М. Гапочка, Ю. Пищик
Идеалы
человеческие
и божественные
МОСКОВСКИЙ РАБОЧИЙ 1976

2
Г 19
Гапочка М. П. и Пищик Ю. Б.
Г 19 Идеалы человеческие и божественные.
М., «Моек, рабочий», 1975.
112 с. (Беседы о религии).
Человек, моральные принципы, которых он должен
придерживаться в жизни, идеалы, которым он должен следовать,—
одна из центральных проблем, вокруг которой ведется острая
идейная борьба между атеизмом и религией.
В книге раскрываются действительные моральные ценности,
утверждаемые человеком социалистического общества,
показывается, какие «принципы» выдает за моральные идеалы религия.
Г
10509-210
М172(03)-75 73"75
2
© Издательство «Московский рабочий», 1975 г.

ВВЕДЕНИЕ
В различных сторонах жизни нашей страны, в
грандиозных планах ее экономического и
культурного развития в полной мере воплощается идеал
нового, социалистического общества: все во имя
человека, для блага человека. Главной целью процесса
коммунистического строительства „является создание
условий для всестороннего развития личности.
Истинный гуманизм, любовь к человеку-труже-
нику, уважение к человеческой личности — эти
нравственные ценности нашли воплощение в
социалистическом строе. В нашем обществе стремительный рост
производства, совершенствование социальных
отношений, развитие культуры служат самым гуманным
целям и идеалам.
Однако есть еще люди — верующие в бога,
которые считают, что гуманизм, нравственные
отношения и идеалы невозможны без религии, без
религиозной морали. Они утверждают, что только вера в бога
может служить основой нравственных идеалов,
удерживать от дурных поступков, делать людей добрыми
и сердечными.
3

Так ли это? Если обратиться к самой жизни,
проанализировать развитие нашей страны и то новое, что
внес социализм в жизнь и отношения людей, то
станет очевидным, что и без религии и ее морали
советские люди живут счастливой жизнью; не на
принципах религии, а на основах коммунистической морали
строят они свои отношения в труде и быту.
Многие люди, прежде верившие в бога, а позднее
порвавшие с религией, свидетельствуют, что они не
нашли в религии того, что обещали им проповедники:
ни душевного успокоения, ни уверенности в
будущем, ни ясного понимания происходящих в мире и в
человеческой жизни событий и явлений. Они
убедились, что их религиозные представления постепенно
входили в непримиримое противоречие со всем
укладом жизни человека, для которого дорого не только
личное, но и дела коллектива, всего общества.
Религия исчерпывает себя там, где человек
осознает подлинные идеалы гуманизма. Реальные
человеческие отношения опровергают религиозные
идеалы пассивности, непротивления, отношения к
земной жизни как к чему-то сугубо временному.
Жизнь и труд человека показывают
несостоятельность позиции отказа от уверенности в своих
творческих силах и возможностях. И как бы сегодня ни
пытались некоторые религиозные деятели соединить
в одно целое служение богу и активную жизнь на
благо людей, главным в религиозной морали остается
проповедь разделения, раздвоение человеческого
существования на неравные части, важнейшая из
которых — служение богу.
Стремительное течение жизни, проникновение
науки во все ее сферы, реальная потребность во
все более творческом характере труда каждс/го члена
общества, умное, чуткое отношение коллектива рож-
4

дают у верующего человека, не потерявшего еще
интереса к жизни, глубокие душевные сомнения в
правоте религии.
Атеистическое мироощущение в
социалистическом обществе является естественным выражением
психологии, жизнедеятельности людей,
чувствующих себя активными хозяевами жизни, строителями
нового мира. Это главная черта жизни советских
людей. Но иному верующему человеку кажется, что он
не стоит в стороне от жизни, что главные проблемы
человеческого бытия ему известны порой даже
лучше, чем' атеистам. Такой человек успокаивает себя
тем, что есть еще много сторонников веры как у нас
в стране, так и за рубежом. У этого человека (хотя он
часто того не замечает, не осознает) религиозные
представления претерпели значительные изменения.
Он уже не принимает всерьез многие религиозные
легенды, старается обойти противоречия
«священных» книг как несущественные наслоения прошлых,
непросвещенных эпох. Ему кажется, что
религиозная мораль — нечто необходимое человеку в наш
бурный век, что в религии может найти человек
опору, если он теряет ее в жизни или сталкивается с
серьезными жизненными трудностями. Нельзя
забывать при этом и бытующие среди верующих
представления о близости той или иной религиозной веры
и национальных традиций, о силе религиозной
морали, помогающей сохранять добрые отношения в
семье, и т. д.
Такие представления — это результат не только
жизненных ситуаций, в которых оказывается тот
или иной человек, но и влияния религиозной
пропаганды, как и различных идей, проникающих в нашу
страну из-за рубежа.
Положение трудящихся масс в капиталистиче-
5

ских странах полностью подтверждает выводы о
социальных корнях религии в буржуазном обществе,
сделанные В. И. Лениным. Власть капитала,
кажущееся бессилие людей в борьбе против эксплуатации
питают религиозное мировоззрение. Религиозные
иллюзии, мешающие трудящимся осознать свои
революционные задачи, причудливо переплетаются с
другими иллюзиями буржуазного сознания*
Религиозные представления в искаженной форме
выражают острые социально-экономические и
социальнонравственные проблемы капитализма.
Бурный научно-технический прогресс в странах
капитала оборачивается против человека, ущемляет
личность. В этой связи широкое распространение
получают идеи о невозможности без религии решить
человеческие, нравственные проблемы.
Моральная деградация капитализма выдается за
последствие утраты людьми «религиозных
ценностей». В этих концепциях действует какая-то
вневременная, внеисторическая мораль, которую
человечество то изобретает, то теряет, в зависимости от
уровня религиозности. Но так же как не может быть
абстрактного человека, живущего вне
определенного социального устройства, вне исторически
сложившихся социальных отношений, так не может
быть абстрактной морали, взятой «с неба» и
предлагаемой человеку и человечеству.
Социализм, ликвидируя эксплуататорские
классы, частную собственность, разделявшую и
сталкивавшую людей, уничтожая антагонизм между
классами, впервые в истории создает общность людей,
свободную от социальных и национальных
противоречий. Тем самым подрываются классовые и в своей
основе социальные корни религии. Она превращается
в пережиток прошлого в сознании людей, из которо-
6

го религиозные представления вытесняются под
влиянием всех процессов развития
социалистического общества.
Но изменения в сознании верующего человека —
сложный процесс. У многих религиозных людей
идеалы социализма продолжительное время
соседствуют с антинаучными общемировоззренческими
принципами, а следовательно, и с моральными нормами
поведения, неразрывно связанными с существом
религиозного мировоззрения. Но это, естественно, не
мирное сосуществование, так как эти стороны
сознания верующего противоположны, непримиримы.
Религиозное мировоззрение мешает активному и
сознательному участию верующих в общественной и
политической жизни. Моральные принципы,
проповедуемые религией, воспитывают антиобщественные
качества, приучают к пассивному отношению к
делу. Однако сама жизнь, процесс
коммунистического строительства в нашей стране создают реальные
основы для обострения противоречий в сознании
верующего человека. В конечном счете это ведет к
замене религиозного мировоззрения научным.
В условиях, когда построено развитое
социалистическое общество и осуществляется переход к
практическому решению задач строительства
коммунизма, отход трудящихся от религии все более
усиливается и углубляется. Если отход от религии
для многих сводился прежде лишь к разрыву с
церковью, отрицательному отношению к церковной
регламентации жизни, то на современном этапе
характерной чертой этого процесса становится идейно
непримиримое отношение к религиозной идеологии.
Утверждение такого мировоззрения предполагает
осознание несостоятельности религиозной
идеологии, понимание конкретного вреда религиозных
7

предрассудков в современных условиях,
непримиримость религии и научного коммунизма. В условиях
коммунистического строительства становится
совершенно очевидным, что борьба научного и
религиозного мировоззрений идет не только в спорах атеистов
с активными верующими, но и в процессе
воспитательной работы с теми, кто, активно не проявляя
интереса к религии, отправляет некоторые религиозные
праздники и участвует в совершении обрядов лишь
по традиции.
Особую живучесть в наших условиях сохраняют
те стороны религиозной догматики, которые связаны
с нравственностью. Религия с первых шагов своего
существования предстает перед человеком как
своеобразный кодекс морали. Включив в себя отдельные
первичные общечеловеческие нравственные нормы,
она освятила их «божественным именем», и теперь
многие из них предстают перед верующим человеком
как «божественные идеалы». Кроме того, в ходе
исторического развития религии создаются и
специфические идеалы религиозной жизни, которые
объявляются церковью самыми важными и
существенными для жизни верующего человека.
Религия и ее мораль не могут удовлетворить
реальные потребности человека. Потому-то и
переносится «на небеса» решение важных человеческих
проблем. «Божественные идеалы» нравственной
жизни до тех пор имели известное человеческое
содержание, пока существовало общество, которое не
могло обеспечить труженикам истинно
человеческого существования. Отрицая религиозную мораль,
мы не отбрасываем, как неверно считают некоторые
религиозные люди, проблем добра и зла, любви к
человеку, идеала жизни. Религиозная мораль уходит
из жизни не столько потому, что ее отрицают атеи-
8

сты, сколько потому, что ей не остается места в
жизни общества реального гуманизма, общества,
строящего коммунистические отношения между людьми.
Религиозная мораль, религиозные принципы
жизни уходят в прошлое вместе с религией —
антинаучным взглядом на мир, мировоззрением,
порожденным бессилием людей в их борьбе с природными и
социальными силами, противостоящими
труженикам. Религиозная мораль связана с самим существом
религиозного мировоззрения. Глубоко заблуждается
тот, кто думает, что можно с позиций науки отрицать
веру в сверхъестественное, но сохранить религию как
некую нравственную ценность. Такой ошибочный
взгляд встречался в прошлом, встречается он и в
наши дни. Но каковы бы ни были причины этого, такая
позиция ошибочна, несостоятельна и всегда вредна.
Вредна, потому что не позволяет людям
освободиться от заблуждений, мешающих им жить и
трудиться, познавать законы мира.

ЧЕЛОВЕК —«ЭТО МИР
ЧЕЛОВЕКА»
Человек... Это слово — частый гость на страницах
Библии. К человеку обращены и ради него якобы
творятся все библейские чудеса и явления. Во имя
человека, говорят нам Библия и
священнослужители, был рожден и понес жертву сын
человеческий— Иисус Христос. Таков религиозный миф.
Слово «человек», как правило, соседствует с
эпитетом «божий». Именно он — «человек божий» —
венец творения и, как утверждает «священное
писание», цель его. И нет якобы ничего такого, что не
делалось бы для блага его.
В наше время кое-кто из служителей церкви и
сторонников религии ищет близость и созвучность
этой библейской темы тем принципам отношения к
человеку, которые стали нормой социалистического
общежития. Однако каждый, кто вдумается в логику
библейского представления, кто внимательно
проследит за ходом рассуждений библейских авторов,
несомненно придет к выводу, что это созвучие лишь
кажущееся. На самом деле мы имеем дело с
принципиально различным пониманием сущности человека
и отношения к нему.
10

Обратимся же к христианскому идеалу человека
и посмотрим, что принципиально отличает его от
социалистического понимания сущности человека и его
исторической миссии.
Религия «есть признание чело-
Окольный путь века окольным путем, призна-
признания ние через посредника» 1. В этих
словах Карла Маркса
удивительно точно отражено содержание христианского
отношения к человеку. Знакомясь с догматами
религии, мы находим у новозаветного апостола Павла
такое толкование этого центрального положения
христианства: «Человек оправдывается не делами
закона, а только верою в Иисуса Христа... Законом я
умер для закона, чтобы жить для бога. Я сораспял-
ся Христу, и уже не я живу, но живет во мне
Христос...» (Гал., 2; 16; 19—20.)
Невольно вспоминается сцена, свидетелем
которой нам довелось быть во время одной из поездок
в Загорск.
...Группа молодых людей, по-видимому
студентов, сидит на скамеечке у трапезной палаты Троице-
Сергиевой лавры. Их собеседник, мрачного вида
старец, одет в грязное монашеское рубище, из-под
которого выглядывают стоптанные сапоги. Неопрятная
внешность резко контрастирует с холеней бородой.
Старик говорит охотно. Беседуют давно. На группу
с любопытством оглядываются проходящие мимо
экскурсанты. Молодым людям, пожалуй, уже
надоели нравоучения старика, но как-то неловко встать и
уйти, когда говорит пожилой человек.
А старец продолжает рассуждать о жизни и
человеке, повторяя еще и еще раз уже сказанное:
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 389.
11

Человек не тверд во всех путях своих. Что это
значит, спрашиваете вы? Это просто! Человека
всегда сомнения одолевают. Он на соблазны падок. Чем
его поманят, на то он и идет. Увлекается человек,
слепит его блеск мирского, спешит он, и некогда ему
оглянуться, некогда отойти от суеты. А что пользы
человеку от мирских соблазнов? Нет, все это
неистинное, пустое дело. Поэтому-то бог и призывает
освободить душу для христианского служения, что-
бь! каждый увидел, что не хозяин он на земле, а
только гость. Делай в миру дело свое, но делай не думая.
То есть думай, конечно, но чтобы бога не забывать.
Слова эти, монотонно произносимые, никого не
трогают, но собеседник продолжает:
— Потому-то и существуем мы, монахи; в мире
существует и священство, чтобы пример показывать.
Мы как бы впереди идем, а за нами остальные все.
Так всегда было и есть. Потому что без примера не
может человек найти истинную дорогу жизни.
— Вы когда-нибудь работали? — спрашивает
старика молодой паренек.
— Нет. Я сызмальства к монастырю приставлен
был. И когда закрыли его, странником был. Мне
работать, как вам, нельзя. Моя работа божественная.
Молиться — моя работа.
И как странно было слышать, что человек,
родившийся в начале нашего века, росший в стране,
первой в мире совершившей социалистическую
революцию, никогда ничего не делал полезного для
людей, для общества.
— А сколько вам было лет, когда начали строить
метро?
— Метро? А когда это было?
На вопрос, участвовал ли старик в войне, ответ
был уверенным:
12

— Нет, нам не положено!..
Как созвучны эти слова с поучениями апостола
Павла о том, чта человек оправдывается не делами!
Вокруг «божьего служителя» бурлила жизнь, шла
работа, а он, тогда еще полный сил мужчина,
готовился к другой жизни — в потустороннем раю.
Оправдание этой бесполезной для людей да и для
самого религиозного фанатика жизни было найдено
в том идеале «раба божьего», который вот уже два
тысячелетия пропагандируется христианством,
идеале, якобы созданном в интересах человека.
«Что сделать доброго, чтобы иметь жизнь
вечную?»— спрашивал некто у Христа. И тот,
перечислив заповеди свои, заключил: «И всякий, кто оставит
домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать,
или жену, или детей, или земли, ради имени Моего,
получит во сто крат и наследует жизнь вечную»
(Мф., 19; 29). Проповедь отрешения от всего мирского,
обещание «сто крат» тому, кто порвет с этим миром
ради «имени Христа», — вот к чему призывает
Библия. Религия учит человека презрению к
окружающему миру. В проповедях и поучениях много
красивой, вдохновенной лжи о «жизни вечной».
В каких только обличиях не представала «жизнь
вечная» перед человечеством: и кисельные берега, и
молочные реки, и пища в изобилии, и отдых в
райских кущах, и дружба и братство между райскими
жителями!.. А главное — это жизнь без смерти,
жизнь вечная и легкая по сравнению с короткой,
изобилующей трудностями земной жизнью.
Следует отметить, что всегда за райские
благости выдавались те потребности, реализовать которые
человек не имел возможности на земле, а потому
мечты о них переносил в «горний» мир. Не случайно
рай называли миром грез, фантазий и мечты. И чем
13

тяжелее жилось человеку, тем чаще обращался он к
этому миру иллюзорных «желаний».
Но путь в рай труден для простого человека. И
прежде всего потому, что за ним постоянно следят
служители религии во главе с самим богом... В своем
желании преуспеть человек должен все время искать
поддержки у этого клана приближенных к богу.
К. Маркс, анализируя
общественно-экономические формации, основанные на эксплуатации
человека человеком, находил много общих черт между
социальными отношениями, складывающимися в
капиталистическом обществе, и религиозными
отношениями. «Так в сфере религии,— писал он,—
Христос, посредник между богом и человеком — всего
лишь орудие обращения между ними — становится
их единством, богочеловеком и, в качестве такового,
становится важнее самого бога; святые — важнее
Христа, попы — важнее святых»1. В этих словах
раскрывается еще один окольный путь признания
человека. Не человек и бог, но человек и попы, попы
и «святые», «святые» и Христос, Христос и бог.
Поистине, «пути господни неисповедимы».
В этой иерархии религиозных отношений легко
усматривается иерархия господствовавших в
эксплуататорском обществе социальных отношений.
Религия как бы скроена по образу и подобию земных
отношений угнетения и подчинения. И так же как для
крепостного* крестьянина все беды связывались не с
общей системой эксплуатации, не с наличием
эксплуататорского государства, а с «плохим» барином,
так и в религии голос «божьего раба» не доходил до
бога из-за «плохого» посредничества попов и
«святых», с которыми возмущенные прихожане нередко
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. 1, стр. 288.
14

обращались так же, как и доведенные до отчаяния
крестьяне с «плохими» барами.
Религия утверждает, что она способна нести
утешение, примирение, поддержку и т. д. Но она
выбирает для этого окольный путь — путь подслащенного
обмана. Причем эта ложь оправдывается благими
целями — жалостливым отношением к ближнему.
Помочь человеку! Снова разглагольствования о
помощи. Помощь — но какой ценой и каким путем?
...Евграф Дулуман, ныне атеист, кандидат
философских наук, долгое время был верующим. В конце
40-х годов он попал в православную духовную
семинарию. Ему казалось, что помочь человеку можно,
только проповедуя любовь к ближнему, терпение в
страданиях. Но чем больше постигал Дулуман смысл
«священного писания», чем лучше узнавал жизнь,
чем более сознательным и зрелым становился сам,
тем чаще задумывался он над двойственным
характером христианской проповеди, ошибочностью
выбранного им пути. И он порвал с религией.
Что сыграло решающую роль в изменении
жизненного пути бывшего верующего? Прежде всего
понимание, что предлагаемый религией путь
совершенствования личности, пропагандируемый ею
человеческий идеал ложен в своей основе. Человеку
предлагается идти окольным путем — через
самоотречение, ложь, ненужные страдания, отказ от
близких и родных. Такова определенная религией цена
за место в несуществующей «вечной жизни» в
«загробном царстве». Е. Дулуман увидел
антигуманность таких идеалов и вступил на другой путь. Этот
путь труден и сложен. Он не обещает райских кущ,
он не сулит человеку легких удач. Он зовет его в
новый мир, создание которого — результат творчества,
труда самого человека.
15

Религия утверждает, что проповедуемый ею
гуманизм — единственный гуманизм, а религиозные
принципы — единственно возможные основы
нравственности.
Вопрос в данном случае заключается не в том,
призывали или не призывали те или иные
религиозные деятели к гуманным отношениям, советовали ли
любить ближнего. Вопрос в том, способствовала или
препятствовала религия реальному гуманизму,
устранению из жизни всего того, Что угнетает человека,
что подавляет личность, мешает массам трудящихся
жить счастливой жизнью.
Можно считать себя гуманистом, призывать к
равенству людей, но не видеть реальных путей
претворения в жизнь этих гуманных принципов. В истории
было много примеров абстрактного гуманизма. Он
сводился лишь к благим пожеланиям, красивым
призывам, но его сторонники не имели реальной
программы преобразования жизни людей. Подобные
теории . существовали в истории народов, сменяя одна
другую, а эксплуататорские отношения, социальная
несправедливость и угнетение людей не исчезали.
Гуманизм только тогда приобрел истинно
реальное содержание, когда он стал выражением
интересов и идеалов самого революционного класса в
истории человечества — рабочего класса. Реальный
гуманизм связан с научной идеологией рабочего класса —
марксизмом-ленинизмом. Теория только тогда
вышла из сферы рассуждений в сферу действия, когда
оказалась связанной с революционным
преобразованием капиталистического общества и построением
социализма. С позиции религии было возможным лишь
призывать эксплуататоров быть гуманнее. Однако
при этом не затрагивались основы антигуманного
общественного строя. Религия способна лишь нау-
16

чить людей ждать милостей от бога на «том свете»,
со смирением перенося все трудности жизни.
Реальный гуманизм отвергает этот позорный путь рабства,
он призывает в революционной борьбе уничтожить
частную собственность, угнетение трудящихся.
На протяжении многих веков идеи религии
противодействовали борьбе за социальное равенство,
справедливость, помогали эксплуататорам держать
трудящихся в повиновении. Антигуманизм религии
заключается в том, что она всегда служила
эксплуататорам, призывая угнетенных к смирению л
терпению. Христианская религия, например, всегда
утверждала, что общественное неравенство установлено
богом и, осуждая любую попытку * угнетенных
восстать против эксплуататоров, призывала: «Слуги,
со всяким страхом повинуйтесь господам, не только
добрым и кротким, но и суровым».
Религия утверждает, что’можно говорить о
равенстве перед лицом мифического бога всех людей как
греховных существ. Такое равенство не только не
затрагивает реальных отношений людей, где
эксплуататоры угнетают трудящихся, а, наоборот,
закрепляет это положение.
История доказывает связь религии, церкви с
реакционным общественным строем. Трудно
отрицать бесспорные факты. Но чтобы как-то оправдать
нравственные заслуги религии в истории, защитники
религиозного миропонимания говорят о
несовпадении реальных дел христиан и истинных идей и
целей христианства. Они утверждают, что верующие
люди творили всякие черные дела, прикрываясь
религией, но она сама по себе к этому не причастна.
Эти черные дела — ведь всего лишь обычные
повседневные человеческие дела.
Человек «грешит», но если есть что-то святое в его
17

жизни, если и совершает он иной раз благородный,
нравственный поступок, то именно в этом можно
увидеть отблеск истинного христианства, которое
якобы всегда служило нравственному
совершенствованию,- было чем-то вроде моральной закваски всех
благих дел человеческих. Но если вдуматься в
подобную аргументацию, нельзя не прийти к выбоду,
что такая защита религии несостоятельна.
Не религия формировала человеческие
отношения, а реальные человеческие отношения отражались
в религии. Отражались в фантастической форме.
Наука установила, что в идеалах религии, ее
моральных принципах отражается не некое вневременное
состояние человеческой природы и его души, а тот
реальный факт, что многие века существовала
зависимость человека от стихийных сил природы и
общества. Человек не мог практически разрешить свои
проблемы. Поэтому он решал их иллюзорно, в
религиозных фантазиях. Такое псевдорешение было лишь
закреплением несправедливостей и социального зла.
Религия на протяжении всей истории связана с
кровопролитными войнами, ужасами инквизиции,
союзом церквей с эксплуататорами, помощью
колонизаторам в ограблении колоний и т. д. Религия
никогда не существовала независимо от
эксплуататорского строя. Она отражала бессилие масс в борьбе с
социальным гнетом, перенося в несуществующий
загробный мир разрешение человеческих проблем и
благословляя социальную несправедливость,
существующую на земле.
Здесь важно подчеркнуть не только то, что
религиозные идеи на протяжении всей истории
прикрывали самые антигуманные дела, насаждались огнем
и мечом, а и то, что само существо религиозной
идеологии антигуманно.
18

И здесь мы опять сталкиваемся с окольным путем
утверждения человека в мире в так называемом
религиозном гуманизме.
Если верующий человек хочет последовательно
проводить в жизнь религиозные идеалы, ему нет
необходимости готовиться к активной общественной
деятельности. Ведь религиозный идеал все подчиняет
неземному, «горнему», объявляя реальную земную
жизнь лишь подготовкой к чему-то действительно
важному для человека, но что «не от мира сего».
Руководствуясь подобными принципами, верующий
человек не может быть сознательным творцом новой
жизни, не может творчески трудиться, строить быт
на коммунистических началах. Поэтому, если
верующие пытаются постоянно следовать религиозным
идеалам, круг их интересов ограничивается заботами
о «личном спасении».
Подлинный гуманизм есть только там, где все
способствует всестороннему, гармоничному
развитию личности, где человек активно, сознательно
участвует в коммунистическом строительстве. «Атеизм,
коммунизм,— писал К. Маркс,— это — вовсе не
бегство, не абстракция... не возвращающаяся к
противоестественной, неразвитой простоте нищета» К
Коммунизм— это расцвет всех духовных начал
человечества наряду с максимальным развитием
производительных сил.
Истинным гуманизмом является
последовательное выполнение нравственного кодекса строителя
коммунизма, который неотделим от
научно-материалистического, а значит, и последовательно
атеистического мировоззрения.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Об атеизме, религии и церкви.
М., «Мысль», 19^1, стр. 46.
19

Л£ИТЬ Яеловек, по выражению Марк-
в обществе... са> это *не абстРактное> где-
то вне мира ютящееся
существо», это «мир человека» Основой этого мира
являются те общественные отношения, в которые
вступают люди. Жить в обществе и быть свободным
от общества нельзя. И как бы ни старались
церковники представить жизнь каждого человека
изолированно, мистифицировать индивидуализм, они
всякий раз вынуждены возвращаться к объяснению
процессов жизни общества в целом. При этом
нельзя не учитывать, что на протяжении многих
веков объяснение и истолкование общественной
жизни осуществляла религия. Такое истолкование
отражало социальное угнетение и закрепляло его,
оправдывая и освящая те социальные порядки,
которые способствовали поддержанию религии и церкви.
Это положение отражало и общий низкий уровень
научных знаний. Церковь утверждала, что судьбы
людей и народов в руке божьей. Учение так
называемых «отцов церкви» считалось единственно верным.
История представлялась как развитие легенды о
«первородном грехе», как борьба божеского с
дьявольским, а целью жизни объявлялось спасение
души, подготовка к смерти. Такое толкование не
признавало никакого объективного развития общества,
никаких объективных законов общественной жизни,
сводя все к божественному предопределению.
Люди не понимали причин своего бедственного
положения; им казалось, что они совершенно
бессильны что-либо изменить в существующих
порядках. Именно поэтому основным в вероучении
являлось положение о божественном предопределении.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 414,
20

Получалось, что бог все определяет в жизни
человека— каждый его шаг, личную жизнь и жизнь
общества. С точки зрения религии, в общественной жизни
существует «изумительный порядок» потому, что он
основан на «божьем провидении». Все, что
происходит в обществе, в жизни каждого человека,
происходит якобы при участии и при непосредственном
вмешательстве бога: или по установленным им вечным
законам, или в результате его «чудесного»
воздействия на ход событий. Можно прочесть в так
называемых «священных», религиозных книгах о том, что
у человека «и волосы на голове все сочтены» богом
и ни один волос не упадет без его воли (Библия),
что человек может хотеть «только того, чего хочет
бог, господь миров» (Коран).
Однако в положении о предопределении, о
«божьем промысле» есть противоречие. Ведь если волос с
головы человека, лист с дерева не упадет без «воли
божьей», если люди «хотят того, чего хоч^т бог», то,
значит, сам всемогущий бог предопределяет и все
действия человека, его поступки — и хорошие и
дурные. Следуя атому учению религии, человек должен
лишь молиться, ожидать действий и указаний бога
и ничего не предпринимать по своей воле. Сегодня,
как и в прошлом, защитники религии пытаются
отмежеваться от такого взгляда. Ведь трудно
соединить представление о мудром и всемогущем боге с
его ответственностью за дурные поступки людей,
всяческие прегрешения представителей рода
человеческого. И вот выход из этого неловкого положения
найден. Служители религии заявляют, что человек
обладает известной свободой воли, т. е. может
поступать и не по воле бога, а потому за зло и
несправедливость якобы ответствен не бог, а греховная
природа человека, толкающая его на дурные поступки.
21

Бег не порождает зло, но лишь, как говорят
богословы, «попускает» его. Одновременно они пытаются
доказать, что допущение зла богом совершается в
интересах людей, страдающих от общественной
несправедливости, и в этом якобы и заключается
особая милость бога. Раз человек греховен, склонен к
дурным делам по природе своей, то ему и нужны
греховые поступки, чтобы, совершив их, ужаснуться
содеянному, покаяться, понять, что без помощи бога,
без обращения к нему не совладать человеку с «твар-
ной», природой своей. И получается, что злу бог
попустительствует... из самых добрых побуждений. Он
посылает людям тяжелые испытания, воспитывая их
в духе смирения и терпения. Тот, кто не ропщет на
несправедливости жизни, а возлагает все свои
надежды на бога, на помощь церкви, кто^ищет в этих
несправедливостях не повод для протеста,
революционного действия, а находит лишнее подтверждение
своего ничтожества перед лицом всемогущего бога,—
тот, мол, подавил в себе зловредную гордыню
человеческого духа, мешающую его «общению» с богом.
Такой «просветленный» религией человек со всем
примиряется, все принимает как должное, молча и
безропотно сносит обиды и несправедливость. Но
зато именно он ближе других к достижению вечного
блаженства «на том свете». Это вечное блаженство,
в которое надо слепо верить, и есть цель жизни
верующего, его идеал и смысл всех побуждений.
Если исходить из религиозного взгляда на
человека, на человеческое общество, то, естественно,
бессмысленно говорить о развитии общества, о
возможности его качественных изменений, о борьбе за
новый социальный строй. Если смотреть на историю
глазами верующего, то это не история прогрессивного
развития общества от низших ступеней к высшим, а
22

деградация человека, его переход от более высокой,
«райской» жизни к «греховной», земной. Но если
загробная жизнь — это фантазия, миф без фактов и
реальных свидетельств, то «райская» жизнь — это
якобы то, что человечество уже пережило на самых
ранних этапах своей истории. А история — это факты,
свидетельства, памятники прошлого. Увы, история
полностью опровергает представление о каком-то
«райском», «золотом» исходном периоде
человеческой истории.
На самом деле никакого золотого века в
первобытные времена не существовало. Человек плохо
знал свою собственную и окружающую природу, не
понимал механизма ее грозных стихийных сил. «Что
первобытный человек,— отмечал В. И. Ленин,—
получал необходимое, как свободный подарок
природы,— это глупая побасенка... Никакого золотого века
позади нас не было, и первобытный человек был
совершенно подавлен трудностью существования,
трудностью борьбы с природой» \
 В противоположность религии наука установила,
что общественное развитие происходит по
восходящей линии — от менее совершенных способов
производства к более совершенным. Развитие
экономики является в конечном счете стимулом к расцвету
культуры, науки, всех сторон духовной жизни
общества.
Современные защитники религии, пытаясь
доказать некую ее социальную полезность, часто
ссылаются на далекое прошлое. Появление религии они
связывают с обузданием животной природы
человека. Среди религиозно-философских концепций
широко распространена теория, согласно которой религи-  11 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. Э, стр. 103.
23

оэность выражает общие, глубинные основы
социальной жизни. Современные религиозные
модернисты говорят, что социальная функция
священного во все времена заключается в сохранении
общества как целого, усилении сплоченности его
членов. И вывод из. этого — без религии общество
обойтись не может: вытеснение* священного из жизни
общества ведет якобы к разрушению человеческих
ценностей. Полную несовместимость подобных
наукообразных построений с наукой раскрыл еще
В. И. Ленин. «В действительности,— пиодл он,—
«зоологический индивидуализм» обуздала не идея бога,
обуздало его и первобытное стадо и первобытная
коммуна. Идея бога всегда усыпляла и притупляла
«социальные чувства», подменяя живое
мертвечиной, будучи всегда идеей рабства (худшего,
безысходного рабства). Никогда идея бога не «связывала
личность с обществом», а всегда связывала
угнетенные классы верой в божественность угнетателей» !.
Религия на протяжении истории проповедовала
вечность, богоустановленность деления общества на
богатых и бедных, господствующих и подчиненных.
«Все люди,— по Библии,— из праха... но по
всеведению своему господь положил различие между ними и
назначил им разные пути». Далее в Библии
разъясняется, что речь идет о рабах и рабовладельцах.
Библия, призывая поступать с рабом «как с братом»,
предостерегает, что нужно раба «занимать работой», ибо
«ослабь ему руки, и он будет искать свободы». И
прямо советует: если раб не будет повиноваться,
«наложи на него тяжкие оковы». Христианская религия,
утверждая, что общественное неравенство от бога,
осуждает попытку угнетенных сбросить социаль-  11 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 48, стр. 232.
U

ные оковы и призывает их к .подчинению власть
имущим.
Эти реакционные положения всегда служили
идейным оружием эксплуататоров. На них
ссылались реакционеры разных эпох. А церковь на
протяжении веков не перестает повторять:
«Рабство угодно богу. И желать его
.уничтожения— значит восставать против бога»
(раннехристианский «отец церкви» Августин, IV—V века).
«Немыслимо, чтобы в гражданском обществе все
люди могли подняться до одного уровня... К этому
стремятся социалисты. Против природы, однако, их
усилия тщетны» (римский папа Лев VIII, XIX век).
«Право частной собственности, данное природой,
должно всегда оставаться нерушимым» (Пий XI,
XX век).
«Всегда были богатые и бедные; это неизменное
условие бытия человеческого дает возможность
предполагать, что так будет вечно» (Пий XII,
XX век).
Правда, современные защитники религии
пытаются приспособиться к бурным событиям эпохи,
даже признать правомерность социальных
изменений. Но при этом именно религия выдается за
источник гуманизма, хотя антинаучное ее существо не
изменилось. Современные попытки защищать права
религии на существование исходя из ее яйсобы
положительной социальной роли довольно разнообразны.
Здесь и разоблаченная В. И. Лениным идея о том, что
религия выражает связь людей в обществе, связь
данного поколения людей с историей человечества, и
идея о выполнении религией функции единственного
источника нравственности, социальных, духовных
ценностей человечества и т. д.
Наука об обществе отбрасывает как несовмести-
25

мые ни. с историческими фактами, ни с выводами
разума религиозные взгляды на общественную жизнь
и раскрывает подлинные законы его развития.
История общества совершается естественным путем по
присущим ему объективным, т. е. не зависящим от
чьей-либо воли законам. В основе этого процесса
лежит развитие производительных сил, двигающих
вперед общественные отношения. Эти отношения, в
которые вступают люди в процессе производства,
играют важную роль. В них проявляется активное,
сознательное участие человека в понимании и
управлении законами своей жизни.
Общественные науки, изучающие
закономерности социальной жизни, возникли значительно позже
физики, химии, астрономии и других наук о
природе. Это объясняется прежде всего большой
сложностью социальных явлений, трудностями познания
закономерностей общественного развития.
Целенаправленное изучение социальной жизни было
затруднено еще и тем, что постоянно существовало
значительное противодействие со стороны
господствующих эксплуататорских классов, не
заинтересованных в результатах такого изучения. Научное
понимание исторического процесса стало возможным
только с появлением марксизма, когда для этого
возникла определенная социальная база. Пролетариат,
последовательно революционный класс, был
заинтересован в объективном изучении общественных
закономерностей. В течение многих веков до этого во
взглядах на процессы общественной жизни
безраздельно господствовали различные
религиозно-теологические и идеалистические концепции.
Изучение классиками марксизма-ленинизма
конкретных условий жизни людей, процесса их
трудовой деятельности позволило выделить в кажущем-
26

ся хаосе событий и явлений, происходящих в
обществе, главные и определяющие движущие силы
общественного развития. Религия же пытается
объяснить, найти причины изменений, происходящих в
обществе, ссылаясь на бога и его волю.
Лишь исторический материализм дает
последовательное, научное объяснение общественного
развития. Он показывает, что определяющей основой
общественной жизни является производство
материальных благ, способ производства. Смена способов
производства ведет неизбежно к замене одних
общественных порядков другими. Не мифический бог, а
трудящиеся массы, народ, творят историю.
Материалистическое понимание истории
объясняет развитие всех сторон общественной жизни, в
том числе и развитие общественного сознания,
религиозного мировоззрения. С исчезновением
социальных корней и условий, поддерживающих
религию, ее влияние постепенно ослабевает, а с
переходом к коммунизму религиозные пережитки отомрут
окончательно.
Научное объяснение общественной жизни в
корне противоречит религии,- которая считает
материальную жизнь препятствием к достижению «царства
божия» — религиозного идеала жизни. Это самое
«царство божие», по религиозным представлениям,
«не придет приметным образом» и не имеет
никакого отношения к действительному изменению условий
жизни людей.
Развитие общества в противовес религиозной
концепции, уничтожение старых, якобы богом
установленных порядков, норм и форм жизни людей
происходит только путем революционной смены одного
общественного строя другим, связанным с более
прогрессивным способом производства.
27

Согласно же религии об общественном прогрессе
можно говорить лишь как о распространении и
внедрении в жизнь людей религиозной морали,
требующей подчинить жизнь человека служению богу,
заботе о спасении души.
Наука об обществе отвергает эту ложную
позицию. Общественное развитие, совершенствование
самого человека не результат божественного творения,
а закономерное следствие трудовой деятельности.
Религия всегда усыпляла, а не будила социальные
чувства. Сама связанная с существованием сил,
угнетающих людей, с расколом общества на классы,
религия не только не помогает объединению людей
в обществе, а, наоборот, освящает непримиримость
антагонистических классовых интересов, закрепляя
эксплуатацию человека человеком. Религия не
только не способствовала развитию общественных
отношений, но сама являлась результатом и следствием
слабого развития этих отношений в прошлом.
Социализм подорвал социальные основы
религии, обеспечив массовый отход от нее трудящихся,
освобожденных от эксплуатации. Переход к
коммунизму углубляет эту созидательную основу
атеистического движения. Полная ликвидация религиозных
предрассудков — это явление, сопутствующее
процессу формирования социальных условий
гармоничного развития личности. Марксистский атеизм есть
не некое умозрительное отрицание заблуждений, а
закономерное следствие преобразования социальной
жизни, утверждения научного мировоззрения.
Практическое участие в коммунистическом
строительстве объективно подводит каждого труженика
к осознанию значимости его конкретного трудового
вклада в общее дело. Тем самым разбивается
главная идея религии — идея о бессилии человека, нич-
28

тожности человеческой личности, о каких-то
сверхъестественных источниках человеческого
благородства.
Успешное строительство социализма и
коммунизма в нашей стране основывается на научных
знаниях реальных путей достижения человеческого
счастья. Практика показывает несостоятельность
религиозных представлений о цели и смысле
человеческой жизни. Новая жизнь, социалистический труд
рождают нового человека — творческую личность,
борца и созидателя, для которого неприемлемы
религиозные идеалы смирения перед трудностями и
общественной пассивности.
Жить в обществе — это значит жить с людьми и
ради людей. На улучшение этой реальной жизни в
интересах каждого человека направлена вся
деятельность Коммунистической партии, всего
советского народа.
С давних времен под прямым
Советский человек воздействием религии
сложилось представление, что
создание справедливого общества упирается в
неразрешимую проблему греховной человеческой природы.
Тот факт, что на протяжении веков одна форма
эксплуататорского общества сменялась другой, а люди
не видели реального выхода из этого положения,
религия истолковывала как нормальное состояние
греховного человеческого рода и призывала слепо
верить в то, что царство добра не на земле, а на небе,
т. е. только после смерти. Согласно этой концепции,
сколько бы ни изменялись социальные условия,
человеческие пороки будут тяготеть над обществом.
Из этих принципов вытекало, что нельзя
переделать человека без ссылки на бога; без упования на
волю бога нельзя даже ставить проблему улучшения
29

человеческого существования. Таков вывод
подобной концепции, которой придерживались
официальные теологи.
Более 50 лет назад в нашей стране начался
процесс создания нового мира. Социализм принес и
новую мораль, с ним тесно связано формирование
нового человека. Историческим опытом подтверждено,
что любые действия людей порождаются в конечном
счете господствующей социальной системой.
Практика, история жизни людей, строящих новое общество,
показывают, что не благодаря религии мысли и дела
людей стали чище, возвышеннее, благороднее, а
благодаря тому, что в новой жизни религия перестала
определять сознание миллионов людей. И это
произошло в результате того, что люди сами отошли от
религии, увидев ее бесполезность, бессмысленность,
вредное влияние.
Таким образом, речь идет о новом социальном
явлении — советском человеке, отразившем коренные
изменения в основах общественного устройства.
Многие зарубежные исследователи с искренним
удивлением воспринимают факты о советском образе
жизни. Для одних существование нового человека —
это повод для теоретического спора, для других —
это бесспорный факт, основывающийся на
непосредственном наблюдении за жизнью первой страны
социализма — Советского Союза. Подводя итог одной
из своих поездок в СССР, американский публицист
Альберт Кан сказал, что бурный рост производства,
расцвет национальной культуры, достижения науки
и техники — «это еще не самое потрясающее, хотя
и производит глубокое впечатление. Больше всего
меня поразил тот факт, что советское общество
создало новый тип человека».
А. Кан не только признает существование ново-
30

го типа человека, но и называет его основные
характерные черты: любовь к жизни, сила и мягкость,
стойкость, уважение друг к другу, отвага и
скромность, способность коллективно трудиться и
преодолевать, казалось бы, непреодолимые препятствия,
находчивость и благородство.
Человечество знает о многочисленных подвигах
своих героев, о преданности идеалам свободы и
братства, но лишь в социалистическом обществе эти
черты стали естественным отражением социальных
отношений, массовым выражением социальной
психологии и общепринятой морали. Ведь уничтожение
частной собственности и погони за прибылями как
главного стимула активности и жизнедеятельности
людей делают их отношения чистыми.
Социализм ликвидирует такие общественные
отношения, которые сталкивают* людей, разобщают
их, порождают враждебную конкуренцию во всех
сферах жизни. Пока реально существует строй,
основанный на капиталистической собственности,
никакие призывы — пусть даже искренние — к добру
и справедливости, к дружбе и сотрудничеству не
изменят отношений между людьми, характерных
для буржуазного строя.
Мыслители прошлого — до Маркса и Ленина —
не раз ратовали за интеллектуальные, моральные
ценности, за нравственное усовершенствование
человеческого рода. Внесли свою лепту в это дело и
религиозные деятели. Однако у каждого из них
сохранилась иллюзия чисто умозрительного разрешения
этих проблем, будто бы независимого от условий
реального мира. Многие из них совершали ошибку,
думая, что социальное равенство невозможно потому,
что существует естественное неравенство
физических и духовных способностей различных людей.
31

И поэтому реализация духовных возможностей
личности практически была лишь правом
меньшинства, обладающего, реальными возможностями
заниматься умственной деятельностью. Таким
образом, духовное совершенствование всегда оставалось
правом эксплуататоров.
Марксизм, выдвинувший проблему
радикального общественного переустройства, разрушил
иллюзорный подход к вопросу нравственного
совершенствования человека. Марксистское учение дало
реальную конструктивную программу
совершенствования человеческой личности, определив, что
всестороннее развитие индивидуума является условием
всестороннего развития всех, всего общества в
целом.
В рассуждениях скептиков, говоривших о
трудностях переделки человеческой природы,
содержалась доля истины. Но не в связи с тем, что в чем-то
верны были их исходные посылки об исконной
порочности, греховности человеческой природы. На
реальном пути социалистических преобразований
были такие исторически сложившиеся трудности,
как неграмотность, низкий уровень культуры и
образования населения царской России. В первые годы
существования Страны Советов эти трудности
усугубила гражданская война и связанная с ней
разруха и т. д.
В процессе строительства социализма менялись
и сами люди, преображался их духовный мир,
повышался общий культурный уровень, преодолевались
пережитки прошлого. Рождение советского
человека, советского народа как новой исторической
общности людей — это не теоретическая абстракция, а
живой, реальный процесс изменения человека.
* Внимательный, непредубежденный исследова-
32

тель не может не констатировать, что социализм не
только создает большие возможности для роста
материального благосостояния масс, но и создает
реальные социальные основы нравственного
прогресса человечества, духовного расцвета личности,
утверждения в жизни людей принципов
коллективистской морали. Основной принцип этой морали — один
за всех, все за одного.
Строительство социализма — дело всех
трудящихся, верующих и неверующих, это выражение их
коренных жизненных интересов. Соответствующая
этим принципам мораль, естественно, не возникает
на пустом месте, она вбирает в себя все лучшее, что
было создано человечеством в борьбе за соцйальное
равенство, за счастье каждого.
Социализм связан с развитием духовной
культуры, созданием условий всестороннего развития
личности. В. И. Ленин писал, что совершенно не
соответствует действительности «обычное
буржуазное представление, будто социализм есть нечто
мертвое, застывшее, раз навсегда данное, тогда как на
самом деле только с социализма начинается быстрое,
настоящее, действительно массовое, при участии
большинства населения, а затем всего населения,
происходящее движение вперед во всех областях
общественной и личной жизни» 1. Именно активное
социальное действие большинства членов общества,
т. е. реальная активность личности, является
условием совершенствования социального организма в
целом.
С началом социалистических преобразований в
Советском Союзе стал формироваться новый
человек. Его всестороннее духовное развитие, рациональ-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 33, стр. 99—100.
а
М. Тапочка, Ю. Пишик
32

ное использование природных богатств дали
возможность построить общество, которого не знала
история. Мы вправе называть его новым не только
потому, что оно сменяет капитализм, а и потому, что
социализм отвергает любую форму эксплуатации.
Вот почему религия несовместима с
социализмом. Во-первых, исчезает из жизни то, что
подавляет человека и заставляет его искать выход из,
казалось бы, безвыходного состояния не в реальной
земной жизни, а где-то в сказочных небесах.
Во-вторых, человек чувствует себя способным влиять на
свою собственную судьбу, у него уже нет ощущения
бессилия перед, внешними силами. Да и сами
внешние силы уже можно познать и использовать при
решении социальных проблем. В-третьих, реальные
отношения людей рождают новые нравственные
идеалы. Мораль религии становится ненужным
анахронизмом. Выявляется ее индивидуалистическое
существо, несовместимость с творческой
деятельностью самых широких масс, враждебность
всестороннему творческому развитию личности. Это и есть,
по определению основоположников научного
коммунизма, создание той ассоциации тружеников, где
условием свободного развития всех становится
свободное развитие каждого.
Советское общество формирует нового человека,
свободного от индивидуализма и эгоизма, цельную
личность, ставящую общее благо превыше всего,
видящую в самоотверженном труде во имя
счастливой жизни всех людей смысл своей жизни.
Французский писатель Ромен Роллан видел в победе
социализма моральную революцию, призванную спасти
человеческие ценности. «Само собой понятно,—
писал он,— что эта моральная революция еще не
кончена, но она совершается и ее последствия будут
не34

измеримы. Уже сейчас можно сказать, что она спа7
сает цивилизацию от отчаянного банкротства, при
котором человеческий дух зашел бы в тупик своего
бесплодного и гордого одиночества... Новый овек
могущественного порыва, радостного движения вперед
открывается для всего человечества».
Коммунизм, преобразующий всю общественную
жизнь, преобразует и человека, рождая уверенных в
будущем коллективистов, объединенных равным
положением в обществе, единством цели и благо
родным стремлением построить счастливую жизнь
для всех народов на земле.

РЕЛИГИОЗНЫЕ ИДЕАЛЫ:
ИХ ГЛАШАТАИ И ПОДВИЖНИКИ
Среди сторонников религии, верующих людей
еще распространен взгляд на религию как на нечто
касающееся сугубо личной жизни человека, его
индивидуальных забот, переживаний. Такой верующий
недоумевает: «Кому плохо от того, что мы ходим в
церковь?»
Однако в этом взгляде нельзя не усмотреть пусть
искреннего, но отнюдь не безвредного заблуждения.
Иному верующему может показаться, что религия
помогла ему в тяжелую минуту, «утешила». Но в
том-то и дело, что религиозное «утешение» — это
лишь иллюзия преодоления трудностей или
совпадения желаемого и действительного. Религия не
приносит ничего полезного человеку, не обогащает, а
ущемляет его личность, ограничивает духовное
развитие. Если кому и плохо от того, что данный
человек— верующий, то прежде всего самому
верующему.
В связи с этим преодоление религии и ее морали
является не выступлением против верующих, а,
наоборот,— на основе уважения убеждений каждого
человека — предоставлением ему возможности
вы36

брать не религиозный, а другой, истинный
нравственный путь — путь духовного обогащения,
овладения научным мировоззрением, активного участия во
всех сторонах общественной жизни на правах
сохозяина. Религиозное мироощущение не совпадает с
представлениями, с теми чувствами и идеалами,
которые типичны для советского человека. Для него
окружающая жизнь, история не выступают чем-то
вроде особой личности, которая пользуется
человеком как средством для достижения каких-то
сверхъестественных целей. Для него история — это не что
иное, как деятельность человека, сознательно
добивающегося определенных целей.
В наши дни религиозные идеалы все меньше
находят почву для распространения. Однако для
верующих они все же служат жизненным ориентиром,
что ведет к неправильному отношению таких
людей к своим обязанностям в обществе.
Чувство одиночества, подавленности,
безысходности религиозная мораль выдает за нечто
естественное для человека в этом «греховном» мире.
Оторвавшийся от коллектива человек, у которого
личные неудачи заслонили собой большой смысл его
труда на общее социальное благо, человек,
замкнувшийся в себе, потерявший веру в сбои силы и в
помощь товарищей, может попасть под влияние
церковных проповедников, стать верующим. Ему
вкушают, что в религии он найдет объяснение своего
подавленного состояния. Все просто, внушают ему:
человек без веры греховен, одинок, ничтожен, и
морально возродить его может только признание
величия и всемогущества бога, признание необходимости
подготовки к иной, истинной «потусторонней
жизни». Так «утешает» религия. Вместо реального
решения жизненных проблем верующим предлагается
37

уйти в индивидуалистические искания «личного
спасения».
Если коммунистические идеалы утверждают
беззаветное служение общему делу, подчинение своих
личных интересов интересам коллектива,
гармоничное сочетание общественных и личных интересов, то
религиозный идеал требует прямо
противоположного — пренебрежения, презрения к земным делам,
ухода «от мира».
Следовать коммунистическим принципам — это
значит активно участвовать в жизни общества,
стремиться всегда быть полезным людям. Не из страха
перед богом, не в качестве аванса за будущее
спасение и место в раю делает человек добро.
В ряду христианских идеалов
Христианская видное место занимает «пра-вед-
праведность ность». «Священное писание» со-
, общает, что «благодать»,
пришедшая на смену царству греха, «воцарилась через
праведность к жизни вечной Иисусом Христом»
(Рим., 5; 21). И жизнь этого праведника из
праведников^ должна служить примером и нормой для
человека.
Потребность в идеале, в примере для подражания
была необходима людям на протяжении всей их
истории. В Древней Греции он выступал в качестве
гармонически развитого, физически полноценного
человека. Восточные языческие культы изображали
в качестве идеала некоего человека с толстым
животом — символом сытости. Достаточно было
погладить этого человека по животу, чтобы приобщиться
к его сытости. У людей эпохи просвещения идеалом
был образо!ванный, разумный человек, правда
выступающий как противоположность черни,
простолюдинам.
38

В каждом из этих идеалов находили отражение
социальные условия, в которых жил человек. Это
относится и к христианскому идеалу.
Необходимо отметить, что христианский эталон
праведности и праведника появился еще в Ветхом
завете. Уста праведника — «источник жизни», а
плод праведника — «древо жизни». Окруженный
малоазиатской природой составитель псалмов
сравнивал его с местной растительностью: «Праведник
цветет, как пальма, возвышается, подобно кедру на
Ливане» (91; 13). Однако здесь образ праведника еще
не получает своего окончательного выражения,
законченного оформления. Он является в Новом
завете в образе Иисуса Христа. Все его поступки, речи
называются не иначе, как праведные. И в этом
смысле Христос продолжает дело своего ветхозаветного
бога-отца, от которого приходит «спасение
праведникам... защита их во время скорби» (Пс., 36; 39).
Тема праведника-защитника, на которого
переносятся все заботы и скорби человеческие,— одна из
основных в христианстве.
...20 октября 1972 года кандидат богословских
наук протоиерей Александр Никитюк послал на имя
патриарха Пимена рапорт о снятии с себя сана
священнослужителя и полном разрыве с религией. Что
заставило этого уже немолодого церковного деятеля,
почти 30 лет жизни отдавшего служению богу, так
)эезко изменить жизненную стезю? В его признании,
как и в признании Е. Дулумана, подчеркивается, что
он всегда хотел приносить людям «моральную
поддержку в трудных обстоятельствах». И он
действительно «усердно молился о болящих, страждущих и
отчаявшихся». Однако чем больше он молился, тем
больше видел, что молитвы «не приносят людям
облегчения, не снимают страданий».
39

Но нас в данном случае интересует не сам факт,
а то, что говорит Александр Никитюк о
праведности:
«Проповедники религии присвоили себе целый
ряд норм общечеловеческой морали... но сами не
сумели показать своих праведников и последователей
достойными исполнителями их». .
Это замечание принадлежит человеку, долго
занимавшемуся изучением церковных премудростей.
« Наставники академии,— продолжает он,—
просвещали нас чтением «жития святых». Из этих
чтений я узнал, что «великие святые» были почти все,
говоря современным языком, отъявленными
тунеядцами и никакой пользы людям не приносили.
Вместо того чтобы творить реальное добро, они были
заняты спасением своей души. Что пользы от того, что
«святой» Симеон простоял на столбе 80 лет,
предаваясь молитве и посту? А церковь прославляет его
как великого угодника божьего, которому должны
подражать верующие. Таких нелепых «подвигов»
великое множество».
Этот вопрос давно волнует человека.
Действительно, что примерного в поведении «святых», чем
помогли они человечеству? Почему церковь так
усиленно прославляет их?
А дело тут, вероятно, прежде всего в том,, что они
своими «подвигами» прославляют церковь.
Исключительность их поведения, недоступность его
простым смертным делали таких «святых» в глазах
людей незаурядными подвижниками. Они делали то,
чего не мог сделать никто другой; они лишались
всего* что могли бы иметь, и делали это ради веры. Но
все чаще при изучении исторических фактов
обнаруживается, что «святые» ничего не лишались, так
как многие из них (за редким исключением) —
из40

мышление церкви, а их поступки — ловкая
фальсификация. Хотя этот факт сам по себе важен и
поучителен, однако для нас важнее другое. Очевидны
бесполезность религиозного идеала, призывов во имя
веры, во имя самого, так сказать, святого в жизни
верующего следовать идеалу безделия, идеалу
отрешенности от человеческих дел, идеалу
бессмысленной с человеческой точки зрения жизни. Значит,
провозглашается забота о людях, ближних, а в качестве
идеала выдвигаются люди, реально совершенно
бесполезные для окружающих, не сделавшие
никаких полезных и гуманных дел. Добро в религиозном
идеале оборачивается пустотой и
бессмысленностью.
В прессе сообщалось о том, что один парижанин
решил провести шесть месяцев на канате,
протянутом между домами. Правда, он не постился, а
систематически ел то, что приносила ему жена. Что же
роднит его, например, с Симеоном-столпником?
Жажда наживы: и прямой — от фирмы, товары
которой он рекламирует и которая финансировала все
предприятие, и косвенной — в течение нескольких
лет после трюка можно жить за счет своей
популярности.
Таковы и церковные «святые отцы». И жили
они — «не сеяли и не жали», да и впоследствии
церковь «стригла купоны» с их деяний. Они как бы
выполняли «заказ фирмы» — служили прославлению
дел церкви. И хотя церковники во многих сказаниях
и «житиях» расписали эти «занятия», любое
минимально разумное исследование не оставляет камня
на камне от повествований о подвигах подвижников.
Но суть дела даже не столько в фальшивой
исторической основе этих сказочных повествований,
выдаваемых за идеальные подвиги религиозных «героев».
41

Важна мораль этих басен. Важен тот урок, который
усваивает верующий человек, воспринимая эти
сказки как выражение идеала религиозной жизни.
«Вместо того чтобы творить реальное добро,— пишет Ни-
китюк,— они были заняты спасением своей души».
Вот в чем действительный корень христианской
проповеди праведности.
Праведен не тот, кто живет для людей, кто
служит этим людям, а тот, кто спасает свою душу,
отдавая ее целиком богу. Именно эту праведность
возвеличивает и прославляет христианство. «Не любите
мира, ни того, что в мире...— говорит апостол
Иоанн.— Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть
очей и гордость житейская, не есть от отца, но от
мира сего. И мир проходит, и похоть его, а
исполняющий волю божию пребывает вовек» (I Иоан., 2; 15—
17). Отсюда и идеал праведника: человек, далекий
от дел мира сего, рассматривающий жизнь как
испытание, определяющее судьбу в бессмертной
загробной жизни души.
Защитники религии любят говорить об
«освободительной миссии» христианства, о том, что
христианство освободило людей от тяжелого ига рабства,
«возложенного на половину человечества языческой
древностью». (Этакой же свободе идет речь? И здесь
мы опять возвращаемся к «песни песней»
религиозного идеала праведности. Чтобы стать свободным,
верующий должен выработать высшую из
религиозных добродетелей — терпение, должен осознать, что
страдания — это результат милости бога. Так
подобные идеи подводят верующего к такому
миропониманию, которое рождает неуверенность в собственных
силах человека, в способностях изменить условия
жизни, строить счастливую жизнь, не уповая на
милость сверхъестественных сил.
42

Религия якобы возвышает человека тем, что
превращает оодрть в начало его вечной «истинной»
жизни. Она противопоставляет «божественное», как
некий аВбтрактчЫй идеал верующего, «греховной»
природе каждогб конкретного индивида, обреченного
страдать Й Терпеть, вымаливая смирением прощение
у всемогущего бога. Но ведь это лишь иллюзия
возвышения личности. Здесь достоинство человека
определяется не его качествами, не тем, что он сделал
для людей, а ролью мифического бога. Человек же
вне бога, без его милости изображается ничтожным,
грязным, блуждающим в потемках. Религиозный
«гуманизм» тем самым не имеет ничего общего с
действительным утверждением человеческого
достоинства, признанием единственно реальных, земных
прав личности нд счастье, полнокровную жизнь в
общественных условиях, основанных на реальном
гуманизме.
В основе религиозного «гуманизма» лежит
неверие человека в свои собственные силы и надежда на
получение у бога с помощью молитвы поддержки и
милости. Праведник — это «нищий духом»,
смиренный, считающий себя грешником, худшим из людей.
Ему-то и уготовано царство небесное. Жизнь
праведника— вечная дума о смерти. Верующий человек не
должен забывать о смерти, так как она — некий
истинный день его рождения, перехода к загробной
жизни. Один религиозный старец как-то сказал:
«Если истинно хочешь спастись, живи как бы
ежедневно умирая». Старца звали Паисий, и жил он в
XVIII веке. Но его поучения современные богословы
любят рекомендовать как «обязательные для всех
истинных христиан». Старец Паисий еще лет 200
назад высказывал актуальные и для современной
религиозной‘жизни нравственные истины. Они, как ни
43

парадоксально, живы потому, что их главная идея
заключается в том, что не в жизни, а I омами должен
искать религиозный ^еловек смысл подлинной веры.
«Постоянное памятббание о смерти,—• ЩЮЩЛ старей
Паисий,— является вдбгучим фактором 4 ИМИ
нравственного самоусовершенствование, OTKptenfW
человеку все ничтожество земных благ и наслаждений*».
Нельзя не Почувствовать в хри-
Блаженство стианской проповеди духовной
€<нищих духом» нищеты, леденящего веяния
смерти, которое характерно для
религиозного представления о человеке. Оно как бы
говорит: дело не в человеке, а в «духе», не человек
прежде всего, а упразднение человеческого для
замещения, занятия его божественным.
С чего начинается небезызвестная Нагорная
проповедь Иисуса Христа? Два из четырех
евангелистов— Матфей и Лука «приводят» эти слова:
«...Блаженны нищие духом, ибо их есть царство небесное».
Случайно ли так начинается одна из центральных
проповедей Христа?
Можно сказать, что «нищие духом» — это идеал
христианского понимания личности. Отдать себя
богу — это значит ликвидировать собственное «я»,
опустошить внутреннюю человеческую суть.
«Священное писание» уверяет человека, что
«нищий духом» как бы освобождает душу для
наполнения ее божественным. «Нищая духом» душа якобы
всегда заполнена. Но на самом-то деле это
наполнение иллюзорно. Душа остается пустой. В ней нет
того, что собственно отличает человека, делает его
человеком в подлинном смысле слова. Люди издавна
понимали под «душой» сердечность, доброту, любовь,
мир чувств человека. Отдавший свою душу богу
лишается всех этйх человеческих качеств. Он умер
44

для мира или, точнее, живет «как бы ежедневно
умирая».
Христианство утверждает не толвко «нищету
духовную», но и нищету социальную. Мы уже говорили
о навязчивой теме неистребимости социального
неравенства, абсолютности разделения на богатых и
бедных, характерной для всего Нового завета. И это
не случайно. Христианство возникло в социальной
среде, в которой еще не знали выхода из
сложившегося тяжелого положения. Казалось, не было
никакой возможности ликвидировать глубочайшие
социальные различия, разделение на богатых и нищих.
Именно это и нашло отражение в библейской
концепции извечности нищеты. Тогда и появилась идея
замены, восполнения реальной нищеты на земле
богатством на небесах. И это богатство
истолковывалось так, что обездоленные в земной жизни не
должны стремиться изменить свое материальное
положение. Это мол, не только неважно для будущего
«вечного блаженства», но даже опасно, так как нарушает
земной порядок, установленный богом.
Достижение небесного богатства перекладывалось
на избавителя в лице христианского бога, с одной
стороны, и на самого верующего, при условии
полного презрения им своих земных дел,— с другой.
Тогда и получила полное звучание тема песни-псалма
из Ветхого завета, этой первой части христианской
книги книг: «Я же беден и нищ, но господь печется
о мне. Ты — цомощь моя и избавитель мой, боже
мой!» (Пс., 39; 18). Эта тема — избавление от
нищеты нищетой — была извращенным выражением
стремления преодолеть тяготы земной жизни.
Здесь соединились христианские представления
об искуплении, праведности, нищете духовной и
материальной, о «небесном воздаянии». Особенно
сле45

дует отметить ту кару, которую ниспосылает бог
«гордым» и всем тем, кто не обладает «нищетой»,
не стремится к ней. Такой карой является ад
кромешный, расписанный библейскими авторами,
апокалиптические видения будущего в первой по
времени написания книге Нового завета. Воспевание
«нищих» связано с основой основ христианства —
с проповедью бессилия человека, предустановленно-
сти его бытия. Богословы хотят выдать
божественную предрасположенность за проявление высшего
гуманизма. Они всячески убеждают, что в ней
таится истинная сила человека. «Мы нищи, но
многих обогащаем, мы ничего не имеем, но всем
обладаем».
Давайте разберемся, чем же обладает верующий
человек.
Во-первых, он обладает истинами и заповедями,
изложенными в «священном писании», которым он
должен беспрекословно верить и следовать. А так
как каждая буква писания не отличается строгостью,
то следовать ей так, как излагают ее священники,
церковь. Но священники — слуги времени. Поэтому
меняется трактовка «священных» поучений. Мы
уже сталкивались с тем, как раньше толковалась,
например, идея о тленности и бренности земной
жизни. Ныне подобная проповедь носит все более
абстрактный характер, трактуется аллегорически, в
то время как все чаще звучит мысль о
необходимости трудиться и жить уже на земле как в царстве
божьем.
В «Журнале Московской патриархии» можно
прочесть следующее:
«Христианство действительно полагает основной
смысл человеческой жизни на земле в
приготовлении к достойному переходу в вечность, но делает это
46

отнюдь не потому, что хочет умалить и обесценить
значение земной жизни, а в силу непреложного
факта скоротечности земного пути человека и
вследствие глубокой веры в то, что приобретенные здесь,
на земле, духовные ценности не погибнут в
результате физической смерти человека, но перейдут вместе
с его личностью в другую область бытия, где и
раскроются тем полнее и совершеннее, чем большей
духовной зрелости достигнет человек во время
пребывания на земле. Поэтому земная жизнь с точки
зрения христианства имеет не ничтожную, а, напротив,
исключительно высокую ценность, и ни одна минута
на земле не должна быть прожита напрасно».
История показывает, что христианские порядки и
заповеди отображают реальную действительность, к
которой приходится приспосабливать религиозные
идеи. Это приспособление — яркое свидетельство^
призрачности рекламируемых в Библии заповедей
и поучений. Следовать «священному писанию»
невозможно, так как оно — плод давно минувших эпох.
Нашедшая в нем отражение определенная
социальная действительность канула в вечность. И если кто-
то еще думает, что «священное писание» — это
кодекс и свод жизненных правил, то этот человек явно
отстал от времени. «Обладание» христианской
премудростью оборачивается отходом от жизни,
ориентацией на несуществующий жизненный смысл
религиозной учености, которая ничему не учит.
Во-вторых, у человека якобы появляется
возможность стать обладателем жизни вечной, как
деликатно выражаются современные богословы, «в
другой области бытия».
Эта другая «область бытия» не что иное, как
«вечное царство на небесах», или «мир иной». Однако и
здесь мы сталкиваемся с личными представлениями
47

людей, создававших их. От одного из отцов церкви —
Ёфрема Сирина — мы узнаём, что рай — это
отсутствие болезней и увечий, там все вдоволь едят,
причем преимущественно фрукты, никто не работает, а
прислуживают всем ветры. Такое представление
могло родиться в голове человека, отягощенного
земными заботами, непосильным физическим
трудом, страдающего от болезней, вечно голодного.
Христианская догматика закрепила это фантастическое
воображение бессильного перед природой человека.
И как естественная противоположность этой
мечте родилось представление об аде. Кирилл
Иерусалимский вслед за христианской традицией рисует
его в виде негасимого огня, в котором жарятся тела
грешников. При этом они обретают новое, вечное
тело, дабы «вечно гореть в огне за грехи и не
разрушаться».
Предложенная христианством альтернатива
райского и адского существования давно подвергается
критике. Она отвергается всей историей науки,
человеческого разума, изгоняющей религию и
религиозные фантазии из всех сфер объяснения
человеческого бытия. Никак нельзя уже ныне считать обладание
Христианской концепцией «загробного
существования» сколько-нибудь значимой для современного
человека, в том числе и верующего.
Современные богословы пытаются убедить
человека в том, что, только обретя веру, он сможет
преодолеть трудности, которые встречаются на пути.
В некоторых работах западных теологов
подчеркивается мысль, что вся история до сих пор была
историей развития науки; научно-технический прогресс,
овладение природными силами мешали человеку в
полной мере осознать величие бога, отвлекали его от
религии. За деревьями преходящих научных истин
48

многие не видели леса — «божественного промысла».
Ро этот процесс не бесконечен. И сегодня якобы все
очевидней становится осознание суетности попыток
науки помочь человеку в его духовной жизни, в
сфере морали. Проблемы, которые человек встречает на
своем пути, без религии, мол, не решить.
Современный человек якобы в неосознанном порыве готов все
разрушить, отравить воду и воздух... Только
религия и может заставить его одуматься, облагородить
свои стремления, ответить на смятение его души.
И здесь, как всегда, религия стремится
затуманить, завуалировать реальные противоречия:
ответственность за беды, которые несет людям
капитализм, возлагается на греховную природу человека,
возгордившегося и забывшего о боге. Западные
теологи усиленно пропагандируют мысль о том, что
современный мир ощущает потребность в религиозном
обновлении человека.
В этом нельзя не увидеть заклинаний, к которым
всегда прибегает религия в поворотные эпохи. При
этом особый акцент делается на несовершенстве
окружающего мира. Религиозный писатель С.
Булгаков в 1908 году в работе «Интеллигенция и религия»
писал: «Поколение за поколением неспешной
чередой тянутся в могилу, оставляя все дела и все заботы.
И нас хотят заверить, что служение этим делам и
этим заботам само ради себя способно не только
наполнить, но и осмыслить жизнь. Эта религия
человечества есть какая-то кладбищенская философия».
Жизнь — как подготовка к смерти! Мол, если не
думать все время о смерти, не сч'итать реальные
человеческие дела лишь подготовкой к смерти, к
переходу в «истинную» жизнь, которая уже не жизнь, а
блаженство, то человек — это ничтожество, червь
земной, жизнь которого не имеет никакого смысла.
4
М. Тапочка, Ю. Пищик
49

Вернее, смысл ее — кладбищенский прах,
символизирующий жизнь без бога. Итак, жизнь — как
подготовка к смерти, к общению с богом. Не шутка ли это?
Нет! Это, скорее, современное выражение
христианской мудрости о том, что надо жить «как бы
ежедневно умирая». Только одно дело «умирать для
бога», а другое — для людей. «Умирать для бога» —
это якобы возвышенное и достойное человека
занятие. А умирать в «служении делам и заботам»
человечества — «кладбищенская философия».
Отрешение от мира, проклятия в его адрес, отказ
от человеческих идеалов свобода и социальной
справедливости— лишь на это способна религиозная
догма, если в нее последовательно верить. И опять
вспоминается: «...не любите мира, ни того, что в мире...
И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю
божию пребывает вовек» (I Иоан., 2; 15, 17).
Именно это хотят внушить человеку религиозные
проповедники. Сами заблуждаясь, они и других
пытаются вести за собой по ложному пути. Обладание
религиозной верой, этой, как говорят ее защитники,
возвышающей верующего человека над неверующим
истиной, объявляют они высочайшим дарованием
бога.
При этом богословы и вчера и сегодня понимают
всю меру возможного «пагубного» влияния «мира
сего» на верующего человека. Их беспокоит то, что
человек вдруг почувствует себя творцом собственной
судьбы, увидит силу и мощь науки, не будет в
собственных глазах казаться бессильным и ничтожным,
как учит религия, освободится от пут «божественных
даров».
Еще один религиозный писатель — Е. Трубецкой
в книге под претенциозным названием «Смысл
жизни» писал в начале века: «Чем больше человек удов-
50

летвррен здешним, тем меньше он ощущает
влечение к запредельному... Вот почему для
пробуждения нужны... страдания и бедствия. Духовный и в
особенности религиозный подъем обыкновенно
зарождаются среди тяжких испытаний».
Церковь и выражавшие ее интересы писатели в
переломный момент исторического развития боялись
влияния, «мирского» потому, что это «мирское» вдруг
пришло в бурное движение. Назревавшая
Октябрьская революция ставила своей целью покончить с
основами социальных несправедливостей,
ликвидировать бедственное положение масс. Церковь,
защищая старые порядки, выступала против
революционных настроений, осуждала их, ссылаясь на бога, на
необходимость страданий и бедствий для очищения
душ и приближения к всевышнему. Только таким,
мол, образом и можно преодолеть тяготы мира.
Богословы уверяют, что задача религии как раз
и состоит в освобождении человечества от страданий
и бедствий. И в то же время они уповают на
бедствия, которые вынуждают слабого человека искать
«помощи» у бога. И так на протяжении всей истории.
Без этого не было бы религии. Отсюда и образ
верующего.
Служители церкви стараются внушить человеку,
что, лишь уверовав, он обретает покой. Его могут пс-
прежнему тяготить земные заботы, но это уже
нечто неважное, имеющее лишь тот смысл, что
позволяет человеку обратиться в его мыслях к богу.
Земные дела лишь повод для молитвы и покаяния,
посредством которых человек может переступить через
свою грешную природу и вознестись в помыслах, а
после смерти окончательно, всей душой к богу.
Отойдя от активной жизни, верующий в бога человек
выглядит в собственных глазах покорителем жизни.
5 J

Священники утверждают, что «религия учит жить».
В действительности же религия учит не жить, а учит
уходу от жизни. Учит избегать всего земного и
готовить себя для «потусторонней жизни», которую
церковь выдает за нечто нетленное. Вера в это якобы
возвышает религиозного человека над другими.
У иного человека, нетвердого в сбоих убеждениях,
иногда мелькнет мысль: а вдруг все же что-то есть
там, за смертью? Если эта «вечная жизнь»
существует, то как бы не упустить возможности «вечно»
пожить! Потому и перекреститься, и в церковь
сходить, а своим детям на шею крестики повесить — что,
мол, тут вредного?
Но уступить религии — дело далеко не
безобидное. Ведь она несет с собой реальный вред для
человека.
Наука давно доказала несостоятельность
религиозных представлений о богах, о сверхъестественных
силах. Нет такого явления в мире, которое наука не
берется объяснить на основе познания природных
или общественных законов. И если появляется что-
то новое для нее, то или сегодня, или завтра, или
через некоторое время наука дает свое точное
объяснение этому новому.
В некоторых городах Европы можно увидеть
памятники в честь избавления от эпидемии чумы,
страшной болезни, уносившей тысячи человеческих
жизней в прошлые века. Люди молились, каялись в
грехах, воспринимая болезнь как божье наказание.
Но человек победил ее не благодаря «помощи» бога,
а в результате развития медицинской науки.
Верующий человек страстно желает того, что
бессмысленно, что создано болезненной человеческой
фантазией. Он живет ради невозможного бессмертия.
Для него остается единственная реальная
возмож52

ность: не жить, а бежать от жизни, не испытывать
полноту чувств, а вытравлять из сердца
человеческие порывы и стремления. Религия античеловечна,
так как направлена против человеческого в
человеке. «Нищета духа», провозглашаемая религией, есть
действительная нищета содержания человеческой
жизни.
Тот человек, который решил на «всякий случай»
связать себя с религией, делает роковой шаг. Ему
может показаться, что он что-то может приобрести.
На самом же деле он рискует потерять самого себя,
рискует лишить себя истинных радостей и истинных
красот жизни. Не в религии должен искать человек
спасения от бед, не с ее помощью может
рассчитывать на счастливое будущее. В том-то и дело, что
исторически религия сама является порождением
человеческих бед и человеческого страдания, их
фантастическим выражением. Когда человек начинает
чувствовать действительную силу духа, когда он
преодолевает не в грезах, а на деле жизненные
трудности, когда распрямляется, сломленный было
невзгодами, вот тогда-то религия перестает быть
нужной ему. Религия — это всегда духовный гнет.
Религия— это мироощущение людей, потерявших или
еще не нашедших себя.
Можно, конечно, в определенном смысле «найти
себя» и в религиозной вере, но это значит потерять
себя для жизни, радостей бытия, творчества и
созидания.
Человек, творящий во имя жизненных идеалов,
не.может довольствоваться идеалом «нищих духом»,
который отстаивает религия. В нашей
действительности религиозный идеал «нищего духом»
праведника все более отступает на задний план, все меньше
людей склонны «делать жизнь с него». Советские
53

люди гордятся тем, что они живут в стране, первой в
истории показавшей народам путь к социализму. Эта
гордость является в то же время и мерой нашей
ответственности перед историей. Очень важно, чтобы
ото поняла молодежь.
В начале 60-х годов в Москве вышла книга
английского философа-марксиста Джона Льюиса
«Социализм и личность». Особенность этого издания
заключалась в том, что ее перевод, оформление,
печатание были осуществлены на общественных началах
комсомольцами издательства, бумажной фабрики и
типографии. Автор книги, узнав об этом, был очень
тронут инициативой комсомольцев и подготовил
специальное предисловие «К молодому советскому
читателю».
«Я прекрасно понимаю,— пишет Д. Льюис,— что
еы глубоко чувствуете правдивость моего заявления
в книге о том, что в Советском Союзе существуют
наивысшие в мире возможности для всестороннего
развития человеческой личности: ведь вы сами своей
деятельностью подтверждаете это. Но я хочу, чтобы
вы поняли и другое: а именно, что в
капиталистическом мире не только гораздо меньше таких
возможностей, но и все условия создают препятствия
развитию личности, извращают это развитие, толкают
наше молодое поколение на ложный путь, ведут к
разрушению личности».
Писатель справедливо замечает, что, как
говорится, кому многое дано, с того многое и спросится.
Да, советская молодежь счастлива, перед нею
открыты все дороги, но это накладывает на нее и
серьезные обязанности — думать четко и ясно, понимать
мир более совершенно.
«Не забывайте,— обращается Д. Льюис к совет-,
ской молодежи,— что ваша деятельность,
направ54

ленная на построение нового, лучшего мира, нужна
не только Советскому Союзу: вы делаете это для
всей земли. Достоевский однажды сказал, что
миссией России является спасение мира путем.
страдания. На это Максим Горький ответил, что, наоборот,
миссия России — спасти мир путем победы рабочего
класса над страданиями и нищетой».
Человек сегодняшнего дня все чаще обращается
к идеалам, в основе которых образ реальных
земных людей — борцов за справедливое дело,
строителей социализма и коммунизма. Такой человек сам
преодолевает все возникающие трудности. Но чем
важнее для него победа, тем содержательней и ярче
становится его жизнь.
Религиозные проповедники мно-
«Наибольшая го говорят о любви к ближнему,
заповедь И подчас может сложиться впе-
в законе» чатление, что религия, хотя бы
на словах, но все же на первое
место ставит заботу о человеке, призывает к
человеколюбию. На самом деле это не так.
Религия на первое место ставит не выполнение
верующими своего долга перед людьми, перед
обществом, а отношение человека к богу, требует
посвящения каждой свободной минуты молитве,
подготовке к «загробной жизни», или, как говорят
религиозные проповедники, к «соединению с Христом».
Именно любовь к богу, по религиозному учению,
является «наибольшей заповедью в законе». Ради
этой любви, ради веры человек должен быть готов
пойти на любые лишения, на отречение «от мира»,
а подчас и на преступные и безнравственные, с
точки зрения земной, человеческой морали, дела.
'Любовь, о которой так много говорят защитники
религии, часто превращается у них в ненависть к
55

людям ради веры в бога, ради «спасения души».
Недаром Евангелие внушает якобы от имени Христа:
«Если кто приходит ко мне, и не возненавидит отца
своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер,
а притом и самой жизни своей, тот не может быть
моим учеником» (Лук., 14; 26).
Для некоторых фанатичных верующих подобный
призыв все отдать богу, от всего отказаться ради
веры является отнюдь не пустым. Достаточно
напомнить, например, о существовании отдельных
религиозных группировок, таких, как
истинно-православные христиане (ИПХ) или истинно-православная
церковь (ИПЦ). Они возникли после победы Великой
Октябрьской социалистической революции среди тех,
кто не принял новой жизни, не захотел участвовать
в строительстве социализма в нашей стране. При
этом в основе группировок лежало широкое
использование православия, в частности идеи о «двух
мирах». Русская православная церковь осуждалась
ими за забвение истинного православия, за отход от
строгого следования идеалам разделения «на два
мира». Однако эта критика православия «справа» не
должна создавать иллюзию, что православие, как и
другие религиозные организации, действительно
отказалось от традиционной религиозной схемы
противопоставления жизни земной и небесной. Не
случайно православные идеологи называют церковь и
религиозную жизнь «небом на земле».
Нельзя не отметить, что религия настойчивым
требованием поставить отношение к богу выше
гражданских, общественных обязанностей толкает
подчас верующих на антиобщественные поступки,
на действия, угрожающие личному" достоинству,
здоровью людей.
Имя Марии Браун некоторое время назад было
56

довольно популярно среди баптистов-инициативни-
ков. Они пытаются отторгнуть детей от школы,
заставить их целиком посвятить себя религии.
«Учительницей» и активной проповедницей слова
божьего в подпольной воскресной библейской школе в
Киргизии была Мария Браун. Она, по собственному
признанию, знала о противозаконности
насильственного обучения детей религии, но под влиянием
церковного актива считала, что совершает подвиг во
имя бога. У нее в классе были ребята восьми —
десяти лет. Как видим, с самого раннего детства
религиозные фанатики стараются внедрить в сознание
человека непререкаемую веру.
Мария Браун в беседе с атеистом И. Бражником
отметила, что «в таком религиозном воспитании
умело используется психологическая
незащищенность детей, доверие к родителям, чувство любви к
ним, внушенный родителями и общиной страх перед
карами небесными» *. Инициативники стараются
предоставленное нашими законами право на
воспитание детей в семье искаженно истолковывать как
право воспитания детей в религиозном духе. При
этом они идут на прямое нарушение не только
социалистической законности, но и норм советской
общественной морали. Нередко они навязывают
верующим людям различные обязанности перед общиной
в деле религиозного воспитания детей. Так, мы
сталкиваемся с фактами, когда с позиций все
покрывающей любви к богу творятся дела, не совместимые с
принципами и нормами нашей жизни.
Итак, что же, с точки зрения религии, означает
для верующего любовь к богу, которая «все
покрывает»?  11 «Наука и религия», 1973, № 7.
57

Прежде всего, для верующего смысл жизни
должен заключаться в подготовке к смерти, к загробной
жизни, существующей на самом деле лишь в
фантазии верующих. Надо смотреть на земную жизнь
к$к на «суету сует», считать себя лишь
«странником», «гостем» в этом мире, стараться избегать
земных радостей, посвящая всю свою жизнь
бесконечном молитвам, изнуряющим постам, «жгучему» и
«слезному» покаянию.
Значит, любовь к богу, зовущая посвящать все
время молитвам, оставляет верующему не очень-то
много времени для выполнения его' долга перед
людьми, перед обществом. И недаром идеалом
религиозного поведения современные православные
проповедники считают «жития» разных
отшельников и пустынников, затворников, молчальников и
других подобных «божьих угодников». Все эти
«святые подвижники», как уже отмечалось выше,
ничего полезного для людей, для общества не делали, а,
стремясь «умертвить плоть» и уйти «от мира»,
жили в пустынях и лесах, изнуряя себя длительными
постами, совершая различные религиозные
«подвиги» во имя славы бога. Они или по нескольку лет
молчали, или всю жизнь не стриглись и не мылись,
ели лишь сушеную траву и желуди, спали не
каждый день...
Один из них, по свидетельству «Журнала
Московской патриархии», удалившись в совершенно
пустынное место, питался только желудями, не
имел постели и отдыхал в «стоячем положении,
опираясь на сделанные им самим два деревянных
костыля»; другой спал не более двух часов в сутки,
«урывками, не на постели, а на табуретке», живя
«с совершенным невниманием к внешности и
большим небрежением о теле».
58

Ясно, что во всем этом нет ничего действительно
полезного для людей, для обеспечения их счастья и
благополучия. А ведь это идеал выполнения
«наибольшей заповеди в законе» — религиозной любви к
богу.
Но разве можно, приучая себя смириться перед
трудностями, утешая себя евангельским изречением,
что «господь кого любит, того наказывает», быть
человеком творческого труда и разносторонней
культуры, ставить перед собой дерзновенные задачи,
превращать покорение космоса из заманчивой мечты в
реальность сегодняшнего дня? Религиозная мораль —
проявление старого, рабского, религиозного сознания.
Она в корне противоречит коммунистической
морали, воплотившей действительный гуманизм,
реальную заботу о счастье всего народа и каждой
человеческой личности.

ГОРЕ И УТЕШЕНИЕ
Человеческое горе й религия... Религиозное
утешение и человек... Эти слова не случайно стоят
рядом. Ведь всегда на протяжении веков там, где было
горе, имелась благодатная почва для религии.
Именно в религии искал человек спасения и утешения.
Эта историческая взаимосвязь, тесное родство
человеческого несчастья с религиозным утешением
делают религию в глазах верующих людей
единственной непреходящей целительной силой. Религиозный
человек не представляет себе жизни без религии, так
как ему кажется, что без нее не на кого рассчитывать
в трудностях и несчастьях на жизненном пути.
Когда анализируешь, пытаешься понять
глубинные оттенки исторически изменчивых и в то же
время общечеловеческих категорий добра и зла, то
обращаешься к художественной литературе — этой, по
выражению А. Франса, «своеобразной кладовой
памяти человечества». В ней запечатлены образы
прошлого, нашли отражение идеалы эпохи. Из
литературных произведений мы черпаем знания о быте и
нравах того или иного времени. Литература
знакомит нас с положительными и отрицательными
героями, с их неодинаковыми жизненными
принципа60

ми. В этих принципах, как правило, находит
отражение та реальная жизнь, в которой живут писатель
и его герой. По литературе можно проследить
эволюцию человеческого существования, взглядов и
убеждений, нравственных принципов и моральных норм.
Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге» писал, что «люди,
сознательно или бессознательно, черпают свои
нравственные воззрения в последнем счете из
практических отношений» ]. Именно «практическим
отношениям» отвечают моральные нормы и нравственные
предписания, которые церковь пытается представить
неизменными и неизменяемыми, однажды данными
богом человечеству. Поэтому изменение этих норм
есть объективное следствие изменения тех
«практических отношений», в которых живет человек.
«Представления о добре и зле,— писал Ф. Энгельс,—
так сильно менялись от народа к народу, от века к
веку, что часто прямо противоречили одно
другому»1  2. Это противоречие — не плод человеческих
желаний, а отражение той эпохи, в которую
торжествуют те или иные представления о добре и зле.
Обратимся к литературе и проследим, как,
например, менялось за последние сто с небольшим лет
представление о человеческой гордости и чести.
Историю Флёр де Мари расска-
Истории зал французский писатель Эжен
Флёр де Мари Сю в романе «Парижские тай-
и Анны Петровны ны». Сразу же после выхода в
Губиной свет (1843 г.) это произведение
стало поводом Для разговора о
христианской морали на страницах труда К. Маркса
и Ф. Энгельса «Святое семейство, или Критика
кри1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 93,
2 Там же, стр. 94.
61

тической критики». К. Маркс и Ф. Энгельс, всегда
чутко реагировавшие на самые злободневные
вопросы современности, обратились к «Парижским
тайнам» — сусальному романчику, оправдывающему
буржуазную мораль. Ведь это «оправдание» все
равно не могло скрыть ее бесчеловечной сущности,
освященной и культивируемой христианской церковью.
Героиня романа — Флёр де Мари — жертва
буржуазных нравов, лишивших незаконнорожденное
дитя графа Рудольфа права на человеческое
существование. Совсем рано девочку соблазнили и
вынудили пойти на панель. Через некоторое время граф
Рудольф, совершающий одно рыцарское
благодеяние за другим, встречает Флёр де Мари и решает
вернуть ее к честной жизни, надеясь на
благотворное и исцеляющее воздействие христианской морали
и монастырской жизни.
К. Маркс, комментируя жизнь Флёр де Мари,
отмечает, что до этой встречи «при всей
унизительности своего положения она сохраняет человеческое
благородство души, человеческую
непринужденность и человеческую красоту»1. Что же позволяет
Мари сохранить эти качества? Прежде всего то, что
добро и зло в понимании Мари — не моральные
абстракции этих качеств. Она никому не причинила
страдания и потому добра, она всегда была
человечна, хотя и была в бесчеловечном окружении.
Она осознает тяжесть своего положения, но
вместе с тем сознает и безвыходность его. «Честной,—
восклицает Мари,— о, боже! Да на какие же
средства... могу я быть честной!» В обществе, где
единственным мерилом выступают деньги, где все про
дается и покупается, где право на стороне денежного
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 185—186.
62

мешка, бедной девушке не остается ничего иного, как
сохранять внутреннюю чистоту перед лицом
окружающей ее грязи. И ей удается это!
Граф везет девушку на ферму мадам Жорж,
приставляет к ней попа Лапорта, и жизнь Мари
превращается в ад. «Христианское образование», которым
пичкает ее ханжа Лапорт, приводит девушку на
грань моральной катастрофы. «Поседевший в
предрассудках», по выражению Маркса1, поп внушает,
что вся жизнь Мари — сплошной грех и что главная
задача — получить прощение грехов. Это прощение
можно заслужить, лишь обратившись к богу. И Мари
постепенно приходит к выводу, что все человеческие
проявления ее существа были «греховны», что они
были лишены религии, благодати.
Лапорт толкует ей «незыблемый закон
божественного правосудия»: «Даже самая благородная
натура, если бы она* хоть один день провела в той
грязи, из которой тебя вытащили, вышла бы оттуда с
несмываемым клеймом на челе. Таков незыблемый
закон божественного правосудия».
Л апорту нет дела до того, что «спас» девушку
виновный в ее падении отец, этот, с точки зрения
христианской морали, праведный человек. Поп не
признает за ней никакого внутреннего благородства. Он
не замечает, что входит в противоречие с
рекламируемым им же «незыблемым законом божественного
правосудия», когда говорит, что «страдание будет
тебе зачтено на небесах... бог оставил тебя на миг
на дурном пути, чтобы предоставить тебе потом
славу раскаяния и вечную награду, подобающую
покаянию». С подобной «рецептурой» христианской
морали мы уже встречались. Принять ее может
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 188.
63

лишь затравленный и забитый человек. Именно
такой и предстает перед нами Мари после общения
с миром религиозного ханжества. Поп говорит, что
ее замужество невозможно, потому что ни один
мужчина, несмотря на его, Лапорта, поручительство, «не
отважится пренебречь прошлым, которое
загрязнило ее молодость».
Благодаря стараниям Рудольфа Мари
становится игуменьей монастыря. Поначалу она еще
пытается отказаться от этого поста, но в ответ слышит от
старой игуменьи, не знающей ее судьбы: «Скажу
Вам больше, моя дорогая дочь, если бы до Вашего
вступления в лоно церкви Ваше существование
было настолько же полно заблуждений, насколько оно,
наоборот, было чисто и похвально, то евангельские
добродетели, примеры которых Вы показали здесь
со времени Вашего пребывания с нами, загладили
бы и искупили в глазах всевышнего любое прошлое,
каким бы греховным оно ни было».
В этих словах проявляется вся сущность
«евангельских добродетелей», состоящая в отказе от
реальной жизни, ее абсолютной ненужности и
никчемности. Итак, какой бы ни была девушка до
«евангельского подвижничества», это не имеет значения
для бога. Для него существенно лишь служение ему.
Мари умирает. Маркс с горечью отмечает:
«Христианство утешает ее только в воображении, или ее
христианское утешение есть именно уничтожение ее
действительной жизни и ее действительного
существа— ее смерть»1.
Эжен Сю хотел восславить благотворное
христианское воздействие, показать силу божьего слова в
борьбе с грязью окружающего мира, его целительную
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 193.
64

мощь. Но получилось наоборот. В истории Мари —
обвинительный приговор церковному ханжеству и
бесчеловечности христианской морали.
Поп Лапорт твердит тривиальную христианскую
запбведь: «Гбсподь печется о тех, которые
призывают имя его; он осуществит желание тех, кто
призывает его; он услышит их стоны и спасет их».
Христианское требование отчуждения человеком своих
свойств богу, признание за ним права оценки
человеческих деяний, рассмотрение земного существования
как приготовления к Небесной жизни растлевают и
уничтожают человека в человеке. Церковь призывала
и прйзывает человека отдать душу в невидимый
внутренний монастырь. Отрешение «от мира»,
непринятие мира — вот тот комплекс тем, которые она
навязывает человеку.
В условиях классового угнетения церковь
призывает не обращать на это внимания. Она предлагает
человеку набор абстрактных христианских
добродетелей, выдавая их за билеты в райское будущее. Ведь
господь якобы печется и о богатых и о бедных. Но на
деле богатые получают радости бытия уже в своей
земной жизни, а бедняки могут рассчитывать на них
только на небесах. Получается, что господь печется
о сильных мира сего на земле, а об униженных и
бесправных — на небе.
Самоистязая себя под влиянием религиозных
ханжей, Мари хочет превратить свою человеческую
любовь в божественную, стремление к счастью — в
стремление к вечному блаженству, мирское
удовлетворение — в святую надежду, общение с людьми — в
общение с богом. Это раскрывает нам в полной мере
существо религиозных категорий и их прямую
противоположность истинному гуманизму.
Вдумайтесь в эти пары противостоящих друг дру-
5
М. Тапочка, Ю. Пищик
65

гу определений сущности божественного и
человеческого! Какая пропасть пролегла между ними, в каком
душевном противоборстве можно преодолеть их
органическую непримиримость?.
Вся бесчеловечность религиозного идеала состоит
не в том, что он возвышает человека до
божественного уровня, недоступного ограниченному и
греховному человеку, оставшемуся наедине с собой.
Бесчеловечность божественного в том-то и состоит, что
оно освящает ограниченность, опустошенность,
страдания человека, объявляя их человеческой
сущностью. Божественное здесь подобно елочной золотой
мишуре на человеческих оковах. Украшая и
расцвечивая эти оковы, изображая бесчеловечное состояние
индивида тождественным его человеческой сущности,
религия лишь усугубляет бедственное положение
людей, не позволяет им стать хозяевами своей судьбы.
История Флёр^ де Мари оказалась удивительно
созвучной истории Анны Петровны Губиной,
сельской учительницы, героини рассказа
Салтыкова-Щедрина. Разные страны (Франция и царская Россия),
различный антураж социального действия, но какая
общность судеб, какое однозначное отношение
христианской морали к их короткой жизни!
Анна Петровна, молоденькая сельская
учительница, оказывается в небольшой деревеньке. В ее
положении «оставалось терпеть и крепко держаться за
тот кусок, который послала... судьба».
Анна Петровна обучает детей самым
первоначальным знаниям, необходимо включающим в себя
«краткую священную историю». Учительница столуется
в доме священника, пожилого человека, как и Ла-
порт, «погрязшего в предрассудках». Он встречает
Анну словами, достойными его французского
коллеги: «Главное, в церковь прилежно ходите... только
66

церковь может утешить нас в жизненных
треволнениях; как человек говорю, что нет.." опаснее
обвинения, как обвинения в недостатке религиозности».
Местные богачи по очереди предлагают ей подарки
и взятки в оплату за «хорошую учебу» их отпрысков.
Анна отказывается. Благородство натуры не
позволяет ей сделать этого. Но поп учит ее не противоречить
«сильным мира сего» и брать.
В один прекрасный день в усадьбе появляется
молодой помещик, некто Ангин. Он от нечего делать
решает «развлечься», и неопытная Анна Петровна
оказывается его жертвой. Для нее отношения с Анги-
ным — это первое чувство любви, любви
бескорыстной и человечной. Но Ангин вскоре уезжает. Перед
отъездом он спрашивает Анну, не нуждается ли она
в чем. И слышит в ответ: «Нет, не нуждаюсь».
Поняв, что она беременна, Анна произносит:
«Пропала!» «В этом слове, — пишет Салтыков-Щедрин, —
заключалось все ее будущее». Над ней начинают
издеваться окружающие, жизнь становится,
невыносимой.
А что делает в этот момент служитель божий —
местный священник? Он отказывает ей в помощи,
говоря при этом: «Жаль мне вас, душевно жаль, но
мне, как духовному лицу, не приличествует».
И Анна бросается с моста...
Трагический конец ни в чем не повинной,
благородной натуры. Кто виноват? Окружающий мир? Да,
мир эгоизма и рабства, мир денег и ненависти, этот
мир виноват в ее гибели. Но нельзя не сказать еще
об одном виновнике. Это христианская мораль и ее
«благочестивые» выразители. Ханжеское лицемерие
божественных поучений и двуличная сущность
православного священника. Л апорт говорил, что «господь
печется о тех, кто призывает имя его; он
осуще67

ствит желания тех, кто призывает его, он услышит
их стоны и спасет их». Православный священник
вторит ему: «Главное, в церковь ходите».
В трудную для человека минуту созданный по
канонам и меркам христианского учения мир
отворачивается от тех, кто, будучи воспитан в соответствии
с этими нормами, ждет поддержки. Христианская
мораль оказывается неспособной на помощь, так как
она сама является отражением и проявлением
социального неравенства. Маркс отмечал, что
«социальные принципы христианства переносят на
небо... компенсацию за все испытанные мерзости,
оправдывая тем самым дальнейшее существование
этих мерзостей на земле... Социальные принципы
христианства Превозносят трусость, презрение к
самому себе, самоунижение, смирение, покорность,
словом— все качества черни» 1.
«Вечные» в устах христианских проповедников
моральные нормы на самом деле являются
отражением исторически изменчивых принципов, которые
складываются в том или ином обществе.
Аля Ягодкина — героиня повести
Становление И. Велембовской «Женщины». Она
характера родилась в деревне в тяжелом
Али Яго длиной 1942 году. Девочка выросла в
трудное время, окончила школу.
Новая жизнь, пришедшая к нашему народу с
победой Октябрьской революции, привела к
созданию новой морали. Одной из заповедей этой морали
стала заповедь всенародной заботы о детях. И в
каких бы тяжелых условиях ни находился наш народ,
забота о детях всегда оставалась первой заботой
госу1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 204.
68

дарства, всех советских людей. И Аля выросла, как
'Тысячи ее сверстников и сверстниц, без отца,
отдавшего свою жизнь за Родину, за счастливое детство
таких, как Алька.
Ломка старой морали, старых взглядов — процесс
сложный. То, что веками побеждало, уходит в
прошлое медленно, цепляясь за малейшую возможность
продлить свое существование. Особый консерватизм
проявляется в старых обрядах, обычаях, традициях,
которые в прошлом полностью регулировались
христианской церковью. И хотя сегодня резко
сократилась степень церковного влияния на массы,
отдельные пережитки еще сохраняются. При этом связь
многих из этих консервативных взглядов с религией,
их создавшей и освятившей в прошлом, не всегда
осознается в полной мере.
С Алей происходит как будто бы то же, что и с
Анной Петровной. Первую любовь она отдала
человеку, недостойному этого чувства. Правда, под
давлением родственников он приезжает за Алей и зовет ее
с собой. Но она отказывается от этого предложения.
Ей не нужны такие «чувства».
Поступок Анны Петровны был, с одной стороны,
проявлением благородства, а с другой стороны,
чувства полной зависимости. У Али Ягодкиной — это
воспитанное советской моралью сознание личного
достоинства, понимание своего полного превосходства
над низостью и подлостью.
И почти «классически», как бы из прошлого века,
звучит оброненное Алькиной матерью в ответ на ее
желание оставить ребенка причитание: «Ой, сменила
ты ясный день на непогодь! Куда мне теперь с
тобой?» Но это лишь дань прошлому. Ведь в глубине
души мать Али понимает, что ничего не потеряно,
жизнь не кончилась.
69

Несомненно, ситуация, в которой оказалась Аля,
травмирует и сегодня сознание, накладывает свой
тяжелый отпечаток на человека. Но наша мораль не
обрекает попавшего в беду на общественное
презрение. Наоборот, к нему идут на помощь.
Пришли на помощь и к Але.
Она переезжает в город, устраивается работать на
фабрику, ей помогают освоить профессию.
Священник из рассказа Салтыкова-Щедрина отказывает
Анне Петровне в столе, ему «не приличествует»
покрывать грех. Председатель фабкома Екатерина
Тимофеевна Бедова, вырастившая сына без мужа,
погибшего на войне, делает все, чтобы помочь Але.
Девушке чуждо представление о греховности
содеянного. Автор повести «Женщины» так Передает
ее состояние: «Альку мать очень жалела, хотя та
вместе с первыми и последними слезами вылила всю
горечь и теперь держалась очень бодро, словно
никакого греха за собой не знала... Аля материных тревог
не разделяла. Ей казалось, что еще очень много
хорошего может быть у нее впереди и люди не будут
ей мешать».
Как далеко это от «пропала!» Анны Петровны
Губиной! Какие разные чувства охватывают двух
русских девушек из деревни, отделенных друг от друга
менее чем веком истории! Поступок Али — это не
следствие непонимания случившегося. Она вполне
сознательно и продуманно идет на этот шаг. Ее
совершенно не устраивает мнение деревенских
женщин, считающих «абы за кого, лишь бы муж был».
Чувство личной ответственности, высокое понимание
своего человеческого достоинства, твердая
уверенность в правоте собственной моральной позиции —
вот что отличает Алю Ягодкину от её литературных
предшественниц.
70

Флёр де Мари в своем конкретном понимании
добра и зла находит силы для человеческой чистоты
и в грязном, бесчеловечном окружении. Сознание
того, что она добра потому, что никому не делала зла,
никому не причинила страданий и была всегда
человечна по отношению к окружающим, дает ей
моральные и нравственные силы. Именно на это обращает
внимание К. Маркс, противопоставляя конкретность
позиции Мари и абстрактность поучений
христианства. Столь же конкретна в понимании своей силы и
Аля. «Что я нечестного-то сделала? —говорит она. —
Убила, ограбила кого? Ну, есть у меня ребенок, так
что? Кому я нужна, тому и ребенок мой будет
нужен». Отличие состоит в том — и это коренным
образом меняет дело,— что окружающая Мари «грязь» —
норма тогдашней жизни. Наоборот, случившееся с
Алей пусть не единичный, но глубоко чуждый
нашим отношениям случай.
В городе Аля знакомится с сыном Екатерины
Тимофеевны Бедовой — студентом Женей. Они
полюбили друг друга. Но мать Жени, человек,
несомненно, передовой, становится на короткое время
противником сына. Выросшая в деревне, отдавшая всю
себя воспитанию сына, она не сразу понимает его.
«Человеческое говорило Екатерине Тимофеевне: ну
и что же здесь нехорошего, неправильного? А
женское, бабье шептало: вот, вот специально для
девчонки этой, неизвестно с кем трепавшейся, такого ты
парня припасла!» Это противопоставление
человеческого и «бабьего», собственно, не что иное, как
противопоставление нашей морали и пережитков
прошлого, связанных с моралью, проповедуемой так
называемой «христианской школой жизни».
Новая мораль дает молодым людям возможность
все взвесить, принимая решение о совместной
жиз71

ни. Но свободный выбор не есть свобода от
ответственности. Есть здесь и момент доверия. Надо,
естественно, хорошо узнать человека, чтобы можно было
ему довериться. Женя приходит к этому быстрее. Его
мораль также несовместима с мыслью о какой-то
греховности Али. Он не видит в ее положении
препятствия для своей любви. Более того, в ответ на
упрек матери: «Пожалуйста, вяжись с, кем хочешь,
подбирай на улице» — он говорит: «На улице! А во-
обще-то, если хочешь знать, не позор подобрать, а
позор мимо пройти»..
Екатерина Тимофеевна в полной мере осознает
это позже. Вернее, она все время чувствует свою
неправоту. «Екатерина Тимофеевна плакала, ужасаясь
собственным несправедливым, но, как ей казалось,
необходимым словам». Кажущаяся необходимость
этих слов была следствием пережитков в ее
сознании, оставшихся от прошлого, с которым она давно
порвала и которое уже немыслимо для ее сына и
Али.
Казалось, что утвержденная веками
безраздельного господства христианская мораль непоколебима.
Если какие-нибудь шесть десятков лет назад
казалось, что воздвигнутое ею здание норм человеческого
общежития имеет столь прочный фундамент и
конструкцию, * что нет сил, способных сокрушить ее, то
сегодня мы уже встречаемся лишь с его жалкими
остатками, кое-где иногда напоминающими о былой
силе и могуществе власти релйгии над человеком.
Еще один немаловажный момент. И Эжен Сю,
и Салтыков-Щедрин, и многие другие писатели
прошлого не могли обойтись без фигуры священника,
олицетворявшего нравственность, не могли обойтись
без обращения к нормам христианской морали. И это
было вполне естественно. Ибо поп, священник были
72

одними из центральных фигур тогдашней жизни, а
христианская мораль практически имела силу
обыденного права.
Писательнице И. Велембовской нет нужды
прибегать к этим персонажам. Ни мать Али — тетя Груша,
ни другие представители младшего и старшего
поколений не нуждаются в попе. В повести нет ни одного
обращения к богу, так как это глубоко чуждо всему
складу нашей сегодняшней жизни.
Торжество коммунистической морали над
христианской очевидно. История трех литературных
героинь, трех ровесниц,— наглядный пример тому.
Нет вечной морали. Каждый новый исторический
этап несет свою мораль. Мораль социалистического
общества разрушает мораль христианскую,
освящавшую века эксплуатации и насилия. Нельзя не
привести в этой связи высказывание Ф. Энгельса.
«Мы утверждаем,— писал он,— что всякая теория
морали являлась до сих пор в конечном счете
продуктом данного экономического положения
общества. А так как общество до сих пор двигалось в
классовых противоположностях, то мораль всегда была
классовой моралью... Мораль, стоящая выше
классовых противоположностей и всяких воспоминаний о
них, действительно человеческая мораль станет
возможной лишь на такой ступени развития общества,
когда противоположность классов будет не только
преодолена, но и забыта в жизненной практике» 1.
Будучи преодоленной в современных условиях,
мораль эпохи «противоположности классов» еще не
забыта в жизненной практике. Она еще существует в
виде пережитков прошлого в сознании и поведении
отдельных людей.
1 К. Маркс й Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 95—96.
73

С пережитками прошлого в сознании мы
встречаемся и в повести И. Велембовской; встают они и на
жизненном пути Али Ягодкиной. Становление ее
характера не идет гладко, трудности начинаются с
самого начала, но и у Али и у читателя нет сомнения в
том, что они преодолимы.
У Флёр де Мари и у Анны Губиной судьба
безрадостна. Они умирают преждевременно. Но их смерть
целиком на совести христианской вдорали,
проповедующей и творящей неправый суд над человеком.
Але Ягодкиной незнакомо чувство безысходности.
Незнакомо потому, что незнакома сама жизнь
предшественниц. Она живет в ином мире, где другие
проблемы, пусть трудные и сложные, встают перед
ней. Смело и прямо смотрит она вперед. Уверенность
в собственных силах дали ей советская мораль и
наша действительность.
Жизнь богаче и многообразнее,
От героев чем любая схема, любое пред-
литературных ставление о ней. В июле 1971
к нелитературным года газета «Советская
Белоруссия» рассказала о таком случае.
На одной из дорог под машину попал мальчик.
Водитель скрылся. Свидетели происшедшего пришли
на помощь мальчику. В первой машине, которую они
остановили, ехал священник. Узнав о случившемся,
он потребовал от шофера ехать дальше.
Истекавшего кро^>ю мальчика подобрала
следующая машина и доставила в ближайшую
больницу. Семь ее сотрудников отдали пострадавшему свою
кровь. Среди них был врач Данисевич, в прошлом
верующий человек.
Когда думаешь об этом случае, то первое, что
приходит в голову, это сознание бесчеловечности по-»
ступка людей, отказавших в первой помощи.
74

Мы не знаем, кто был шофер машины, сбившей
малыша: верующий он или неверующий. Но ясно,
что это был трус. Человек, моральные принципы
которого коренным образом противоречат моральному
кодексу советского человека.
А священник? Казалось бы, он должен был
предоставить машину пострадавшему, забыть перед
лицом несчастья другого о своих личных делах. Но Он
вполне сознательно проехал мимо.
Чем же руководствовался «святой отец»?
«Возлюби ближнего»,-г— говорится в библейских
поучениях. Но где в действительности эта любовь?
Можно допустить, что священник этот искренне
верит и следует религиозной морали. Но не в вере
дело. Мы судим о благородстве души человека, о его
моральных принципах по его поступкам. Ведь
отношение к богу еще ничего не означает. Для одного
верующего оно ассоциируется с нравственно
благородным поведением, а для другого (как в этом
случае), наоборот, не препятствует безнравственному
поведению.
Критикуя религиозную мораль, мы не хотим
сказать, что верующий — это заведомо безнравственный
человек. Утверждать так было бы совершенно
неправильно. Ведь религия, особенно в наше время, уже
не может быть единственным регулятором
человеческого поведения. Некоторые люди, веря в бога и
таким образом искренне заблуждаясь, в то же время
решают многие жизненные проблемы отнюдь не по
нормам христианской науки жизни. Они часто
руководствуются чувствами гражданского долга,
рабочего товарищества, коллективизма, которые,
естественно, развиваются в отношениях между людьми в
наше время.
Поэтому важно отметить, чяю, во-первых, многие
75

жизненные факты говорят о том, что религиозная
мораль сама по себе не в состоянии удержать людей
от дурных поступков. Присущие ей расплывчатость
и неясность не помогают людям выбрать верное
решение. Во-вторых, нельзя также не отметить, что
религиозная мораль не существует сама по себе и не
сводится лишь к абстрактным призывам не грешить,
не поступать дурно, а тесно связана с самим
существом религиозного мировоззрения. Она мешает
полному утверждению в сознании людей
коммунистических идеалов. При этом нельзя не вспомнить, что на
протяжении веков религиозная мораль регулировала
отношения людей в весьма безнравственное, с точки
зрения современного человека, время.
Известно, что на протяжении истории менялось
понимание библейских норм и поучений. У каждой
эпохи, как говорил Л. Фейербах, есть своя Библия.
С божьего благословения сжигали на кострах и
заживо хоронили людей в подвалах инквизиции.
С крестом и мечом европейские колонизаторы «несли
цивилизацию» в новые районы планеты. Лучшие
умы человечества подвергались гонениям со стороны
церкви. А в наш век американский кардинал
Спеллман благословлял войну во Вьетнаме и направлял
священников в карательные отряды. И все это
совершалось с библейскими словами на устах.
Эксплуатируя человеческое невежество и опираясь на власть
сильных мира сего, несла церковь свое черное знамя
по миру. И этим знаменем была Библия.
В то же время известно, что в Библии нередко
черпали вдохновение художники и поэты прошлого, в
ней нашли отражение отдельные сокровенные
желания и помыслы наших далеких предков. Бесспорно,
это было. Но все это не по Библии, а вопреки ей.
Вопреки не отдельным почерпнутым из нее образам
76

и текстам, а вопреки духу ее, вопреки тому
действительному содержанию, которое вложили в Библию
составители и последующие интерпретаторы.
Легче всего представить сегодня Библию в виде
чистого зеркала нравственности и человечности. Это
возможно лишь в том случае, если не принимать во
внимание главное: что отразило и чему служило это
якобы дарованное богом откровение.
Священник, проехавший мимо истекавшего
кровью ребенка, непременно найдет в Библии
оправдание своему поступку. Его моральный облик
останется чист. И завтра с амвона он вновь понесет
библейское слово верующим. Слово любви и благодати!..
Чего стоит такая «любовь» и «благодать»!
А врач Данисевич и его сослуживцы, отдавшие
кровь мальчику? Они не молились и не искали в
Библии благословения. Ни один из них и не вспомнил
о ней. Но они без колебания, повинуясь
человеческому долгу, сделали свое благородное дело.
Дело, конечно, не в «святом отце». Другой
священник на его месте, наверное, остановился бы,
чтобы отвезти мальчика в ближайшую больницу. Мы
чтим имена священников, отдававших свою жизнь
в борьбе с фашизмом в годы второй мировой войны.
Но не Библия вела их в борьбе. И в наши дни миру
известны имена священников, участвующих в борьбе
за мир, социальную справедливость.
Вспомним героического вождя крестьянской
войны в Германии Томаса Мюнцера. Ему казалось, что
он во всем следует Библии. Его воззвания, как
говорит Энгельс, были полны религиозного и суеверного
вздора, но они были объективно направлены против
всех основных догматов не только католицизма, но и
христианства вообще. Захваченный в плен
крестьянский вождь был казнен, казнен церковью и
князья77

ми. Обе стороны искали себе опору и оправдание в
Библии. Восторжествовала сильная сторона, сторона
угнетателей. И Библия дала им прощение и
благословение.
Повторяем, дело не в священнике. Дело в том
источнике христианской морали и нравственности,
который заложен в Библии. Он двуличен и античелове-
чен, как бы ни хотели его сегодня подчистить
религиозные служители.
В одном из поселков Иркутской области живет
Таисия Федоровна Елагина. Она иеговистка.
Религиозные книги, в том числе и Библия, по ее
собственному признанию, «всегда открыты для детей». Ее
дочь Люба не получила среднего образования: она
сумела окончить только три класса. Несколько лет
назад восемнадцатилетняя девушка ушла из дома.
Она обрела верных друзей и надежных помощников.
А Таисия Федоровна, ссылаясь на «Откровейие
Иоанна», произносит: «Все правильно, дети должны
восстать на родителей».
Опять мы встречаемся с ссылкой на Библию.
В одной из передач белорусского радио
школьница Люба Радкевич рассказала, как тайно от матери
вступила в комсомол и как мать, узнав об этом,
хотела сжечь ее комсомольский билет, чтобы угодить
богу. Ей казалось, что только так можно следовать
библейским заповедям. И снова — бог и Библия. Но
нужно ли сегодня следовать религиозной морали,
нужно ли в библейских строках искать ответ на
самые важные вопросы? Жизнь показала, что не в
Библии и не в христианской морали заложены
нравственные нормы, которыми, руководствуется
свободный человек, сознательно строящий свою жизнь во
имя идеалов коммунизма.
И советские люди в своем большинстве давно
по78

няли цену Ътим* библейским анахронизмам. Но
неймется некоторым зарубежным «благодетелям»,
претендующим на роль наставников в деле
«приобщения» советских людей к богу.
В один из февральских дней 1972 года в
московском аэропорту Шереметьево совершил посадку
советский самолет Ил-62, прибывший из Нью-Йорка.
На его борту среди прочих пассажиров находилась
группа американских студентов из университета
Орала Робертса (штат Оклахома). При таможенном
досмотре у них обнаружили много религиозной
литературы, предназначенной для нелегального
распространения в нашей стране. Зачем люди везли этот
хлам? На что рассчитывали они?
Вероятно, расчет строился на том, что
«священные» книги попадут в руки какого-нибудь
неискушенного человека и он приобщится к идеям и
идеалам, которые давно уже потеряли свой смысл для
большинства советских граждан.
Советские люди отвергают подобные методы
вмешательства в чужие дела, попытки выступать в
качестве непрошеных радетелей о якобы заблудших
русских душах, остро нуждающихся в «истинном»
свете религиозного откровения.
Но ведь дело не в печати и не в словах! Дело в
реальной жизни, в той действительности наших дней,
которая не нуждается в подобных «компасах». Они
давно отслужили свое и проржавели. Только
неискушенный человек может рассчитывать на их
помощь.
Не в библейских откровениях, религиозных
моральных поучениях следует сегодня искать ответа
на злободневные и трудные вопросы, встающие
перед человеком. Моральные принципы нашего
общества ясны. Они не нуждаются во всевозможных
79

толкованиях и двусмысленных определениях, как
это имеет место с библейскими откровениями и
поучениями.
Все приведенные выше примеры, показывающие,
что религиозная мораль никогда не препятствовала
дурным поступкам, а, наоборот, освящала
антигуманные действия, сегодня объясняются
церковниками как некие случайные исторические казусы, кото-
рые-де не совпадают с христианством, а являются
выражением все той же (вот где спасительная
формула во всех трудных для религии ситуациях!)
греховности человеческой природы.
Но история нерпровержимо доказывает связь
религиозных организаций с реакционным
общественным строем. Современные защитники религии,
выдавая ее за некую надсоциальную моральную силу,
стоящую вне классовых государственных
отношений, не могут отрицать очевидных исторических
фактов. И здесь к ним на помощь приходит старая
концепция о несовпадении дел христиан и сути
христианства, которой активно пользуются религиозные
идеологи. Согласно этой концепции, люди творили
всякие черные дела, прикрываясь религией, но она,
мол, не была причастна к этому, в любом случае
религиозные идеи служили... нравственному
совершенствованию человечества.
Однако чего стоят идеи, которые якобы способны
облагородить и спасти человечество, но в то же
время на протяжении всей истории связаны с
кровопролитием религиозных войн, ужасами инквизиции,
тесным союзом всех церквей с эксплуататорами,
помощью колонизаторам и т. д.?
Противоречат истине и попытки православных
богословов, в том числе и современных, ссылаться
на русскую историю, якобы не знающую фактов
ре80

лигиозного фанатизма, подавления свободы
вероисповедания и т. п. В этом будто бы проявилась
сущность православия, отрицающего всякую идею о
насильственном обращении людей в веру. Например, в
«Журнале Московской патриархии» встречается
утверждение, что инквизиция — это нечто западное, не
свойственное истинному православию. Приводилась,
в частности, ссылка на епископа Иоанна
Смоленского, который заявлял, что нетерпимость ко всякому
инакомыслию в вере не характерна для русской
истории.
Обращает на себя внимание странная
забывчивость религиозных историков. Ведь русская
православная церковь в прошлом всегда служила
интересам царизма, а государственные законы
самодержавной России, в свою очередь, строжайше
охраняли привилегии церкви и предусматривали
жестокие кары «за богохульство».
Важен, в конце концов, не сам факт того, что
религиозные идеи на протяжении всей истории
прикрывали самые антигуманные дела, утверждались
кровью и огнем, но то, что моральные принципы,
проповедуемые религией, связаны с антигуманным
существом религиозной идеологии. Для нас в
данном случае важен не спор о прошлой исторической
роли религии и церкви, а их значение в нашем
обществе. Даже тогда, когда церковь занимает
лояльные позиции по отношению к социалистическому
государству, религиозная идеология продолжает
мешать людям сознательно участвовать в
коммунистическом строительстве.
Защитники религии любят говорить об
освободительной миссии христианства, о том, что, мол,
христианство освободило людей от тяжелого ига
рабства, «возложенного на половину человечества язы-
6
М. Тапочка, Ю. Пищик
81

ческой древностью». О какой же свободе здесь идет
речь? Мы уже сталкивались с этой свободой —
свободой познания бога: «Во Христе — спасителе мира
свободна всякая человеческая личность». Чтобы
стать свободным, верующий должен выработать
высшую из религиозных добродетелей — терпение,
должен осознать, что страдания — это результат
милости бога. Так подобные идеи подводят верующего
к такому миропониманию, которое рождает
неуверенность в собственных силах человека, в
способностях изменить условия жизни, начать строительство
счастливой жизни, не уповая на милость
божественных сил.
В последнее время защитники религии активно
пропагандируют идею о якобы освободительной
миссии христианства в отношении женщины. Не говоря
уже о том, что утверждения о подобной роли
религии не соответствуют исторической правде, позиция
ее защитников в данном случае ограничивается
лишь пустой абстрактной формулой о всеобщем
равенстве перед лицом бога.
Религия искажает, извращает реальное
возвышение человека, его свободу, изображая их как
падение, как проявление его греховной природы. По
религиозным представлениям, только подготовка к
смерти как к «встрече с Христом» может поднять,
возвысить, облагородить человека. Это и есть то
самое религиозное лицемерие, о котором говорил
К. Маркс и которое «рассматривает все человеческое
в человеке как чуждо^е ему, а все ^нечеловеческое в
нем — как его подлинную собственность» \ Религия
противопоставляет божественное в человеке грехов-  11 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 191.
82

ной природе каждого конкретного индивида. К
божественному человек идет через страдания и терпение.
Будущее блаженство он должен вымаливать
смирением у всемогущего бога. Конечно, это лишь
иллюзия возвышения личности, так как действительное
достоинство человека определяется не его
качествами, а переносится на мифического бога.
Религиозный «гуманизм», таким образом, не имеет ничего
общего с действительным утверждением
человеческого достоинства, признанием единственно
реальных, земных прав личности на счастье, духовно
богатую жизнь в общественных условиях, основанных
на подлинном гуманизме.
И как бы ни пытались сегодняшние апологеты
религии свалить все тяготы и трудности на
грешного христианина, суд над религией продолжается. У
нее нет шансов на спасение, как нет в отношении нее
«срока давности» за содеянное.

«ЛИЧНОЕ СПАСЕНИЕ»
ИЛИ КОЛЛЕКТИВИЗМ!
«Не согрешишь — не покаешься!» — говорит
верующий. А что значит покаяться? Покаяться—
значит обратиться к богу. Потому в сознании
религиозного человека божественное и греховное всегда
рядом. Все, что хорошо, правильно,— божественное
и наоборот, все, что плохо, «не по-людски»,—
греховное.
Но неправильно было бы предполагать, что
греховное имеет только отрицательную окраску.
Греховное— это и своеобразный обязательный путь к
божественному, «истинному». Правда, верующему
трудно стать праведником, а еще труднее заслужить
вечное блаженство. Ему, по наставлениям религии,
мешает греховная человеческая природа.
Христианская религия утверждает, что каждый человек несет
в себе от рождения тяжелый душевный недуг,
дурную наследственность, доставшуюся людям от их
«прародителей» — Адама и Евы, совершивших
грехопадение. Человек с тех пор часто грешит,
совершает дурные поступки. Вот почему среди склонных
к греху» верующих праведники встречаются
нечасто. Казалось бы, от этого должно быть очень грустно
84

всем грешникам, которым далеко до праведников,
а значит, и до заманчивых райских кущ на «том
свете»!
Но на помощь грешникам приходят, религиозные
проповедники. Не могут они отвернуться от
грешников. Ведь оставленные без надежды и утешения,
заблудшие души перестали бы нуждаться в церквах
и молитвенных домах, а тогда опустели бы храмы.
А разве грешники — это не те же самые прихожане,
все «истинные» и «неистинные» христиане!
И религиозные проповедники советуют: не
отчаивайтесь, грешники, не завидуйте праведникам, не
в праведной жизни самой по себе путь к вечному
блаженству. Конечно, грех — это камни на дороге в
царство небесное, но никому из грешников не
закрыт путь к спасению. Нет такого греха, который
нельзя отмолить. Всемилостивый бог может простить
любой проступок, любое согрешение. Но об этом
прощении верующий должен беспрерывно молить
бога. В обращении верующего к богу самое важное—
подавление «гордыни», признание верующим
своего бессилия перед ликом всемогущего и
всеведущего творца вселенной. Богу, по религиозным
представлениям, угоден и нужен только тот, кто признает
себя ничтожеством, рабом, прахом земным, червем
перед лицом божества, кто способен каждодневно
унижать себя, понося свою грешную человеческую
природу, отказываясь от надежды на свои
собственные силы и моля бога о поддержке и милости.
' Трудно сказать, кто больше преуспеет в этом деле
самоунижения — заядлый грешник, приносящий
слезное покаяние, или праведник, которому не в чем
каяться, так как он не совершал неблаговидных про-
ступков.«На небесах,—поучает верующих
Евангелие, — более радости будет об одном грешнике каю-
85

щемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не
имеющих нужды в покаянии» (Лук., 15; 7).
Итак, религия утверждает, что иной грешник
стоит девяноста девяти праведников. Он ближе к
религиозному идеалу, потому что преуспел в «личном
спасении», больше «отбил» поклонов богу.
Вот тут-то и проявляется в полную силу один из
центральных мотивов религиозной проповеди. Суть
его — индивидуальный характер «спасения», которое
все «загробное» будущее определяет индивидуальной
связью верующего и бога, к которому можно
пробиться, только бесконечно молясь и каясь.
Праздный вопрос, скажет чита-
ъединяет тель, давно заметивший, что не-
ли верующих которые люди по собственной
которые
воле идут в церковь и
собираются в молитвенных домах. А вошедший, например, в
молитвенный дом баптистов заметит, что все
верующие называют друг друга «братьями» и
«сестрами». Сколько сказано о религиозном единстве и
братстве! Сколько потрачено усилий с целью
доказать нерушимое единство христиан!
Вспоминается история, которая произошла в
Херсоне несколько лет назад. В секту баптистов, а затем
иеговистов была вовлечена девочка Алла Хаенко.
Она вела дневник, отрывки из которого были
впоследствии опубликованы на страницах журнала
«Наука и религия».
Алла описывала все, что происходило с ней в
течение нескольких лет. По нашему мнению,
отдельные места из дневника представляют несомненный
интерес. «Только теперь,— пишет Алла,— я поняла,
как люди неверующие смотрят на нас, в частности
на меня. Как будто мы их враги и они должны нас
уничтожить».
86

Тема противопоставления верующих и
неверующих— одна из главных во всех религиях.
Исторически она возникла в тот момент, когда
формировалась та или иная религия. Например, христианство
начало складываться в I—III веках нашей эры,
когда христиане представляли собой группы
«неверующих», а вернее, «инаковерующих», среди
язычников Древнего Рима и иудеев римских колоний в
Малой Азии.
В таком окружении немногочисленные группы
первых христиан должны были выдвинуть и
поддерживать идею особой исключительности и
избранности тех, кто объединился под знаменами новой
веры. Идеи братства, единства единоверцев были
важной составной частью их борьбы за право
существовать. Все личные чувства и желания, симпатии
и антипатии должны были уступить место
главному — сохранению и укреплению новой веры. Тогда-то
и было записано в одной из первых книг Нового
завета— «Откровении Иоанна» (якобы со слов самого
Иисуса Христа) следующее: «Кто побеждает и
соблюдает дела мои до конца, тому дам и власть над
язычниками» (Откр., 2; 26).
Призывы объединиться под флагом истинной
веры были характерны и в другое, более позднее
время, когда христианство в лице католицизма начало
испытывать удары со стороны протестантских сект.
Внутри этих сект идея братства, единства, отдачи
всех сил своих на общую пользу была одной из
важнейших составных частей в догматике и культовой
практике.
Вера в бога («своего», «истинного» бога,
отличного от других богов) способствовала в тех условиях
объединению людей, связывала их.
87

Но проходило некоторое время* и люди
начинали осознавать, что не религиозные различия
являются причиной их плохой жизни. Они видели,. как
богатые люди, эксплуататоры, находили в церкви
поддержку, как богатели священники, как они
объединялись для того, чтобы эксплуатировать
тружеников. Всякого, кто боролся с угнетателями,
обвиняли в «богохульстве». Ведь в Библии говорится, что
«всякая власть от бога»! И тогда становилась ясной
иллюзорная сущность религиозного единения. На
передний план выдвигались такие мотивы
«священного писания», как покорность, терпение, страдание.
Тесная связь религии с сильными мира сего
утверждается и в новозаветных книгах: «Каждый
оставайся в том звании, в котором призван» (I Кор., 7; 20).
Особым покровительством церкви пользовались
«господа своей веры». В так называемом первом
послании к Тимофею наиболее ясно выражена эта
мысль. «Те, которые имеют господами верных, не
должны обращаться с ними небрежно, потому что
они братья; но тем более должны служить им, что
они верные и возлюбленные и благодетельствуют
им» (I Тим., 6; 2).
Так обстоит дело с братством по вере. Оно всегда
служило эксплуататорским классам для
утверждения покорности у эксплуатируемых, для
затушевывания различий между богатыми и бедными.
Именно здесь проявляется антигуманный характер
религиозной проповеди.
Церковники всегда старались придать принципу
разделения особую значимость. Проповеди
постоянной борьбы верующих с неверующими, которые-де
посягают на личность и имущество первых,
проходят через всю историю христианства и других
религий.
88

Коренные изменения социальных отношений,
ликвидация эксплуатации человека человеком, *
создание подлинно гуманного общества социально
равных людей в нашей и других социалистических
странах не сняли с повестки дня религиозных
организаций темы противопоставления верующих и
неверующих.
Не случайно и Алла Хаенко усвоила эту несог-
ласуемую с действительностью формулу, усвоила ее
под давлением со стороны религиозных
проповедников.
Несоответствие этого всему складу отношений в
нашем обществе косвенно осознавала и сама Алла,
еще будучи верующей. Поэтому в ее дневнике в свое
время появилась такая запись: «Я не должна быть в
массе, так как она на меня действует в
противоположную сторону». В противоположную той, которую
проповедуют сектантские руководители. 'Жизнь
показала Алле, как и многим другим верующим, что
их опасения напрасны, что неверующие не
рассматривают их как врагов, а, наоборот, готовы всегда
прийти на помощь. Например, начальник цеха,
получив заявление Аллы об уходе g работы, увидел в
поведении девушки что-то неестественное,
уговаривал ее остаться. Но Алла не слушала советов
старшего товарища, «так как была мыслями рядом со
своими друзьями, поистине друзьями, братьями и
сестрами», как она записала в дневнике.
Жизнь заставила Аллу понять, кто ее настоящие
друзья. А что же мешает понять это другим
верующим, чем привлекает их «единство по вере»?
Большую роль играют те внешние формы,
которые принимает религиозная жизнь. Вступающий в
секту верующий человек как бы уходит от
повседневной жизни и включается в жизнь небольшой
89

группы людей, имеющей свои особые нормы и
законы. Ему внушается мысль об исключительном
«возвышенном» характере целей, стоящих перед
религиозной организацией. Сбитый с толку
новообращенный видит непохожесть религиозных обрядов и
ритуалов. Ему объясняют коренное различие между
верующими и неверующими, убеждают в правоте
христианской науки жизни. А главное, обещают за
веру жизнь вечную и прекрасную. При этом неверу-
ющих-де, напротив, должна постигнуть кара
небесная за все их прегрешения.
Так формируется сознание верующего человека,
уже не желающего принимать того, что не связано
с верой. И в первую очередь реальный мир,
окружающий его. В послании Иоанна записано: «Не
любите мира, ни того, что в мире» (I Поел. Иоан., 2; 15).
А следовательно, и неверующих!
Как видим, религиозная проповедь и является
той проповедью, которая противопоставляет друг
другу верующих и неверующих.
Зачем же нужно это противопоставление?
Чего стремятся достичь религиозные проповедники,
внушая верующим мысль о необходимости
единения перед лицом якобы посягающих на них
неверующих?
Прежде всего сохранить определенный «тонус»
религиозной жизни. Сегодня, когда в сознании
верующих все более «размывается» представление о
христианском боге, когда реальная жизнь
захватывает и увлекает их на путь активного отношения
к миру, важно поддерживать тезис об
исключительности братства верующих, необходимости
каждодневной борьбы с греховными помыслами.
Некоторым религиозным деятелям хочется
представить идеал основанного на принципах религии
90

братства и единства как прообраз подлинного
социалистического единства. Они утверждают, что в
религиозном единстве, исключающем корысть,
ставящем общие интересы выше частных, заложена
основа будущего общества равных людей. Поэтому-то
столь упорно и пропагандируется «единство по
вере». Каковы бы ни были побудительные мотивы
подобных концепций, их сущность антинаучна и они
служат все той же вредной идее о полезности
религии, о религии как источнике нравственных
ценностей и благородных гуманных идеалов.
И наконец, «единство по вере» должно укрепить
в верующем сознание того, что лишь благодаря
такому «единству» и общему для всех верующих пути
возможно достижение благодатного «спасения».
Обратимся же теперь к этому «фундаментальному»
понятию христианской веры.
, «Спасение» в религии выступает
Вера как состояние, которое характе-
в «спасение» ризуется избавлением от зла,
через веру как конечная цель усилий
человека и высшая благость
со стороны бога. «Спасение», учит религия, великий
дар бога рабам своим. Только истинно верующий
человек может рассчитывать на него.
И снова мы сталкиваемся с религиозной
позицией разделения мира на верующих и неверующих
как основного критерия в приобщении к «жизни
вечной». Церковники и в этой части своей догматики
исходят из непрекращающейсй борьбы между
верующими и неверующими. Правда, уже не за место на
земле, а за место в «вечном мире». «Когда вы
освободились от греха и стали рабами богу,— говорится в
послании апостола Павла к римлянам,— плод ваш
есть святость, а конец — жизнь вечная» (6; 22).
91

Вчитаемся в библейские тексты и подумаем над
тем, за что обещает христианство «жизнь вечную»,
чем приманивает оно верующих людей. И от чего
или от кого надо искать спасения.
Обратимся к псалмам. В них как бы
концентрируется обращенная к богу «недужность»
человеческая. Все, с чем человек сталкивается и с чем не
может совладать, вынуждает его искать поддержки и
помощи. Поддержки человек искал не только на
земле, но и в таинственном небе — обители
всесильных богов и сверхъестественных сил. С появлением
христианства в этой обители «поселились» три
бога— бог-отец, бог-сын и бог — дух святой. По
необъяснимым до сих пор причинам они в то же время
являют собой и единство. Ибо, как учит «священное
писание», един бог в трех лицах.
От языческих времен перешел в христианство
обычай обращения к богу с различного рода
просьбами. Строго говоря, христианский бог все знает, все
творит, все регулирует. Но обращаться к нему с
просьбами и рассчитывать на их выполнение —
значит нарушать «запланированный» богом ход
событий.
«Бог располагает!» — гласит христианская
мудрость, и это «располагание» составляет ее основу.
Однако человек продолжал обращаться к богу, и одной
из главных его просьб была просьба о спасении.
Много раз в псалмах звучит: «Господи, спаси меня!»
(Пс., 3,8; 118, 146 и т. д.).
Верующий человек надеется, что бог различает
оттенки в интонациях молящих о спасении,
особенно если они подкреплены ссылками на полное
рабское подчинение, уничижительное положение. Если
одному из верующих достаточно воскликнуть:
«Спаси, боже мой, раба твоего!» (Пс., 85; 2), то друго-
92

lily необходимо усилить момент наследственной
зависимости. «Спаси,-— говорит он,— сына рабы твоей»
(Пс., 85; 16).
Ограниченность тогдашних представлений людей
о мире, порождавшая чувство страха перед
окружающей обстановкой, отразилась и в просьбах о
спасении.
«Спаси меня от всех гонителей»,—общая просьба,
требующая дифференциации. Так, если сегодня
верующие в капиталистических странах «от себя»
корректируют тексты молитвенных обращений и
включают в них просьбу о спасении от безработицы,
повышения цен и налогов, от гибели родных в войнах,
то в библейских псалмах просили бога: «Спаси меня
от пасти льва и от рогов единорогов» (21; 22), или:
«Спаси от кровожадных» (58; 3).
Меняются времена, а с ними и просьбы, но
сохраняется иллюзия того, что бог услышит и спасет.
А бог?
Не так легко человеку заставить бога
услышать его. Да и в Евангелии говорится: «Терпением
вашим спасайте души свои» (Лук., 21; 19).
Терпение— вот тот «дар божий», которым с поразительной
щедростью одаривает религия человека. Эта
проповедь «ожидания в покорности» веками сковывала
угнетенные массы, заставляла смиряться с земными
порядками и обращаться в поисках защиты к
небесам. А ответ был один: «Благо тому, кто терпеливо
ожидает спасения от господа» (Плач., 3; 26).
Ждать и надеяться, страдать и терпеть — вот что
внушала человеку религия во все времена. Но
человек не может вечно пользоваться этими рецептами.
Приходит конец ожиданиям и терпению. Он
восстает против мира угнетения, направляет свои усилия
на построение нового общества. И здесь возникает
93

конфликт с религией. Как учит Библия, «спасения»
человек достигает или может достигнуть только
через веру. В первом послании апостола Петра
указывается путь спасения: «Силою божиею чрез веру
соблюдаемых ко спасению» (I Пет., 1; 5), достигая,
наконец, «верою вашею спасения душ» (I Пет., 1; 9).
Вот каким образом религия снимала и снимает
накал народного гнева. Вот почему сильные мира сего
всегда находили в религии опору и поддержку.
Церковь призывала: «Вникай в себя и в учение;
занимайся сим постоянно: ибо, так поступая, и себя
спасешь, и слушающих тебя» (I Тим., 4; 16).
Вникнем в смысл этих строк из евангельского
послания. Они призывают человека замкнуться в себе,
постоянно углубляться в дебри религиозной
премудрости; искать в них, а не в жизни ответы на все
жизненные проблемы. Рекомендуется уйти от мира сего
в мир личный и в мир «учения», где &ожно обрести
спасение. Таким путем не просто спасешься, но
спасешь и «слушающих тебя». Выше всего религиозная
догма оценивает труд на ниве божьей. В послании
апостола Павла к римлянам говорится, что «устами
исповедуют ко спасению» (Рим., 10; 10).
Все земные дела ничто по сравнению с
обращением к богу, с молитвой. «Laborare est огаге»,— гласит
христианская мудрость. «Трудиться — значит
молиться!»
А так как молитва — высшая форма деятельности
и путь к спасению, то не социальная
действительность является местом приложения человеческих
сил. К. Маркс отмечал, что «во всех религиях
покаяние, жертва, а по возможности и самопожертвование
составляют самую суть богослужения, культа» 1.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 6, стр. 372.
94

В памяти народной всегда живы те, кто
жертвовал собой ради счастья других, ради лучшей жизни
на земле. А кому приносится жертва,
пропагандируемая церковью? Богу! Ни ради людей, ни в интересах
живущих на земле, а богу должен отдать человек
лучшие свои порывы, все свои силы. Так религия
подменяет подлинный смысл понятий, наполняя их
далеким от действительных интересов человека
содержанием.
«Спасение» или, следуя логике религиозного
учения, подлинная жизнь, ждет человека не в этом
мире, а в «потустороннем», где есть бог. А вся земная
жизнь — лишь подготовка к ней. Страдания в этой
жизни ничто по сравнению с будущим блаженством,
а покорность и долготерпение — главные
добродетели, ведущие к достижению райской жизни.
Защитники религиозного мировоззрения
заявляют, что они помогают людям жить, проповедуя свою
мораль. Но, как мы видим, религиозная мораль —
это мораль, призывающая заботиться не о реальном
улучшении жизни народа, а о личном «спасении
души». Учение религии о «спасении» глубоко
индивидуалистично. Согласно религиозной морали,
можно вообще ничего не сделать для людей, даже
совершить преступление; важно лишь, чтобы человек,
совершивший неблаговидный поступок, обратился к
богу, покаялся. И тогда всю вину перед людьми как
рукой снимет. По учению религии, чем больше
верующий кается, тем больше у него шансов попасть в
рай. Значит, религиозная мораль отнюдь не
ограждает от антисоциального поведения и не является
преградой для него. В народе давно была подмечена
эта расплывчатость и всепрощающий характер такой
морали. Недаром родилась пословица: «Добрый вор
без молитвы не украдет».
95

Коммунистическая мораль, в отличие от
религиозной, исключает всякие кривотолки й неясности.
Она заявляет: благо есть все то, что делается для
людей, для построения коммунистического общества —
самого справедливого общества. А религия
утверждает, что благо — это нечто непостижимое для
человека, нечто неясное и туманное, связанное с
фантастическим небесным миром. Как же, следуя религии,
можно делать благое дело? Оказывается, надо
поменьше думать о земном, человеческом счастье и
молить несуществующего бога простить «грехи».
Очевидно, что, если следовать такой морали, жизнь
не станет легче и трудности не исчезнут.
Такие принципы жизни, как смирение и
терпение, безропотное преклонение перед трудностями
чужды тем, кто строит светлое коммунистическое
общество. Мораль религии неразрывно связана с ее
антинаучным существом, с мировоззрением,
отражающим прошлые заблуждения человечества и
несовместимым ни с достижениями науки, ни с
достижениями нравственного прогресса в
социалистическом обществе.
В нашей стране, где всем правят люди труда,
религиозные деятели не пытаются заострять внимание
на библейском толковании труда как наказании за
грехопадение мифических Адама и Евы. «Жизнь —
это труд!» — восклицают православные
проповедники. Однако в эти слова они вкладывают иной смысл.
Ведь в религии «очищение себя» от пороков,
покаяние в совершенных грехах — это тоже труд! А труд,
создающий материальные блага, являющийся
реальным источником человеческой жизни, необходимым
условием счастливой жизни людей, религия
рассматривает лишь как необходимую повинность.
Современные богословы призывают трудиться хорошо. Но

в основе этого призыва понимание всякого труда как
труда от бога.
Религия, для которой труд — это «труд» молитв и
покаяний, не утверждает радость творческого труда.
Она проповедует самоунижение и другие рабские
качества людей, покорно склоняющих голову перед
трудностями, якобы посылаемыми богом людям для
усмирения их греховных помыслов. И многие люди —
бывшие верующие, ныне порвавшие с религией,
говорят о радостном чувстве освобождения духовных,
творческих сил человека от гнета религиозных
представлений. И многие еще верующие люди, те, кто
пытался найти, но так и не нашел смысла жизни в
религии, начинают колебаться в вопросах веры,
постепенно начинают понимать, что не в слезных
молитвах, не в посвящении своих духовных помыслов
богу заключается смысл человеческой жизни, а в
творческом труде на благо людей, в овладении дости-
женйями науки и культуры, в борьбе за светлые
идеалы коммунизма.
Религиозное представление о
«Мы путь земле «братстве» по вере не выдержало
укажем новый...» испытания временем. История
свидетельствует, что оно вело к
разобщению народов в зависимости от их
религиозных верований, не устраняло разделения на богатых
и бедных, эксплуататоров и эксплуатируемых среди
сторонников одной веры. Это не случайно, так как
само это «братство» фиктивно. Перенося его
торжество на «небо», религия как бы отказывалась решать
проблему единства человеческого рода на земле.
Каждый предоставляется самому себе. «Личное
спасение»— это путь индивидуализма, путь
фактического отрицания человеческого братства. В нем
отражалась вся сущность эксплуататорских обществ.
7
М. Тапочка. Ю. Пищик
97

Человек на протяжении почти всей своей истории
испытывал зависимость от окружающей его
среды. Именно эта зависимость и нашла отражение в
религиозном сознании, в теориях и догмах
религии.
Разобщенность людей в эксплуататорском
обществе, столкновение их интересов приводили к тому,
что многие мыслители прошлого полагали, что
индивидуализм — свойство человеческой природы, что
только это качество способствует свободному
развитию человека, а коллективизм — нечто невозможное
в обществе или противоположное свободе.
Но опыт исторического развития показал, что
коллективизм —не искусственно созданная схема
человеческих отношений, а естественное проявление
принципа свободы, той действительной свободы,
которая связана с борьбой против эксплуатации и
построением социалистического общества.
Коллективизм не противоречит человеческой природе, а,
напротив, есть наиболее полное и естественное
выражение отношений людей как общественных существ.
Человек не может жить изолированно от других.
Однако классовое неравенство, эксплуататорские
общественные отношения подменили свободный
коллективизм различного рода условными нормами
общения. На протяжении истории создавалась целая
иерархия отношений между людьми, заменившая
собой подлинный коллективизм. «Единство»
общества основывалось на господстве сильных, на праве,
служившем кучке богатых, на сословных и
классовых ограничениях. И освящению этого строя
отдавала все силы и всю свою власть религия и ее
организации. Она как бы давала высшую санкцию,
морально оправдывала и теоретически обосновывала
такой общественный уклад, в котором не было места
98

реальному коллективизму, свободным
человеческим отношениям. Истинную свободу человека,
лежащую в основе подлинного коллективизма, надо
не просто провозглашать, а реально гарантировать
самим базисом общества. Она может существовать
только при таком общественном устройстве, когда
главным экономическим принципом его выступает
равное положение всех по отношению к
общественному богатству. И как следствие этого — благодаря
свободе и равенству всех — свобода каждой
личности. Таким образом, это именно то, что объединяет
людей при социализме, делает их равными и создает
для них реальную возможность быть свободными
личностями, проявлять свободу в их
индивидуальноособенном.
Коллективизм советских людей отнюдь не
означает подчинения отдельной личности каким-то
внешним стандартам. Защитники старого, буржуазного
мира часто приписывают это качества
коллективизму, противопоставляя ему индивидуализм как
принцип якобы личной свободы. На самом деле, то общее,
что объединяет людей при социализме, не
противостоит им как какая-то внешняя сила, а является
действительной основой их свободы, гарантией и
условием их всестороннего развития. Единство целей,
объединяющее всех людей социалистического общества,
забота об общественных интересах не исключают
существования разных вкусов, индивидуальных
наклонностей, привычек. Людей социалистического
общества, вносящих свой вклад в создание духовных
ценностей, таких разных и непохожих друг на друга
в их индивидуальном творчестве, объединяют труд
на общее благо, стремление умножить общественное
материальное и духовное богатство в интересах всех,
а значит, и в интересах каждого.
99

Что значит индивидуальность человека сама по
себе, если она есть только форма
самоудовлетворения, самолюбования, или, как в религии, путь
индивидуального «соединения с богом»? Такая
индивидуальность есть самоограничение личности. Она
эгоистична, исключает такие проявления способностей
и духовных потенций, которые направлены на
увеличение свободы всех, на развитие творческих
возможностей других, каждой личности.
Коллективизм — это выражение реальных общих
интересов, которые направлены на создание условий
всестороннего развития каждой личности.
Индивидуализм, особенно в религиозной форме, не является
антиподом господства над личностью внешних,
чуждых ей сил. Этому господству противостоит не
индивидуализм, а всестороннее, гармоничное развитие
личности в коллективе, широкие возможности для
проявления инициативы, творческого поиска во имя
общих целей. Если инициатива и творчество
личности не направлены на всеобщее благо, если
удовлетворение сводится только к самоудовлетворению, к
самосозерцанию, то мы имеем дело с проявлением
мещанства. Идеал такого человека — это идеал
самовлюбленного потребителя, а не сына человеческого
рода. Богатая духовная жизнь немыслима без
духовного обмена, без взаимообогащения. И человечество,
ради светлого будущего которого стоит творить,—
это не абстракция, не религиозный «мир людей», а
прежде всего реальные товарищи по труду и борьбе
за счастливую жизнь.
А. М. Горький говорил, что для мещанского
индивидуализма приемлема лишь первая часть
афоризма древнего мудреца: «Если я не за себя, то кто же
за меня?» Но у этого афоризма есть вторая, не менее
важная часть: «Но если я только за себя, то зачем я?»
100

Индивидуализм, заметил Горький, ставил «я» в
центре мира, такая поза — нечто удивительно противное,
напыщенное и нищенское.
Человек выделился из природы только благодаря
производству материальных благ. И именно в
процессе общественного производства человек смог
выделить себя из окружающей природы, найти
критерий, который отличал бы его от остальных людей,
т. е. осознать свою индивидуальность. На
протяжении многих веков истории человек, развивая
производство, изменял природу, заставлял ее служить
своим целям. Действуя при этом как общественное
существо, он многие века развивался в условиях
разделенного на антагонистические- классы общества,
где стихийные процессы социального развития
господствовали над людьми, выступали как реальная,
но не позитивная внешняя сила, вершащая судьбы
отдельного человека, и отнюдь не на счастье
трудящегося человека. Эта ситуация воспроизводилась в
фантастических образах религии. Чтобы отношения
человека и природы стали ясны, сбросили с себя, как
говорил К. Маркс, мистическое покрывало, нужно,
чтобы процесс производства, составляющий основу
общественного процесса жизни, стал продуктом
свободно соединившихся людей и потому был бы
поставлен под их сознательный и планомерный контроль.
«Действительное духовное богатство индивида,—
справедливо Заметил К. Маркс,— всецело зависит от
богатства его действительных отношений» !.
Именно марксизм указал реальный путь
установления этих отношений, раскрыл перед
человечеством широкие горизонты духовного развития.
За годы Советской власти в нашей стране осуще-  11 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 36.
101

ствился исторический процесс становления общества
массового атеизма, общества, несущего научное
мировоззрение и новую социалистическую мораль.
Характерной чертой советских людей стали
подлинный коллективизм, пролетарский
интернационализм, патриотизм.
Соэетских людей объединяет общий труд, общие
идеалы. Общественная собственность на средства
производства, лежащая в основе всех социальных
отношений в нашем обществе, сплачивает и
объединяет тружеников, порождает отношения
товарищеского сотрудничества и взаимопомощи.
Для советского человека общее дело — это не
внешняя обязанность, а внутренняя потребность; он
глубоко осознает единство личных и общественных
интересов. Участвуя в общественных делах, в
социалистическом соревновании или, например, в таком
деле, как движение москвичей за превращение
Москвы в образцовый коммунистический город, каждый
видит свой конкретный вклад в общее дело, осознает
высокое значение своего личного труда, не
отделимого от общих целей коллектива, от великих задач
строительства коммунизма.
Любовь к Родине для советского человека — это
не только чувство привязанности к родному краю,
но и стимул, движущая сила героического труда
миллионов, стремление быть активным,
сознательным строителем коммунизма, отдать все силы,
умение, богатства души делу, которое доверила тебе
Родина.* Коммунисты не только не отбрасывают
понятия патриотизма, но следуют заветам Ленина,
который говорил, что это чувство, выработанное веками
развития человечества, заслуживает серьезного
отношения. Правда, нельзя не видеть, что содержание
этого чувства изменялось на протяжении истории.
102

Социалистический патриотизм отразил великие
социальные завоевания народа.
В духовном облике нового человека, человека
социалистического общества нет ничего от той
национальной ограниченности, которая была в прошлом.
Это стало возможным благодаря решению
национального вопроса в нашей стране, братскому
единству всех народов многонационального
социалистического государства, развитию и формированию новой
исторической общности людей — советского народа.
Эти процессы^ нашли свое отражение и в выработке
норм коммунистической морали, появлении общих
черт духовного облика советского человека. В
процессе развития социалистических наций, формирования
интернационалистского сознания людей
раскрывается несостоятельность ряда основных религиозных
представлений. Ведь религия всегда использовалась
и используется реакционными силами для
разжигания национальной вражды, для разделения
трудящихся по религиозному принципу.
Социализм уничтожает эксплуатацию,
ликвидирует эксплуататорские классы и тем самым лишает
религию коренных социальных причин ее массового
проявления и использования в антинародных целях.
Религия еще сохраняется в форме пережитков
прошлого. Она проявляется в заблуждениях,
консервативных традициях быта людей и, как мы видели,
продолжает наносить вред людям. Осознание этого
вреда, последовательная борьба научного,
диалектико-материалистического мировоззрения против
религиозной идеологии, терпеливая воспитательная
работа с верующими играют важную роль в
преодолении религиозных пережитков. Но главным,
решающим условием изгнания религиозных заблуждений
из сознания и быта является успешное строительство
103

развитого социалистического общества, все более
широкое проявление коммунистических начал в жизни,
труде, быту советских людей.
Когда мы говорим о задачах коммунистического
строительства, формирования нового человека, мы
думаем о невиданном по своим масштабам развитии
всех сфер общественной жизни, таком социальном
прогрессе, в центре которого стоит человек и целью
которого является всестороннее, гармоничное
развитие личности. Мы видим человека творческого
труда, труда, ставшего первой жизненной ‘
необходимостью, человека с научным мировоззрением, богатой
духовной жизнью, проникнутого гуманными
нравственными стремлениями, тонкого художника и
ценителя прекрасного, активного общественного деятеля.
Мы говорим о будущем, но видим черты этого
будущего в замечательных приметах сегодняшнего дня:
и в органичном соединении достижений
научно-технической революции с преимуществами социализма,
и в трудовых подвигах наших современников, и в
тех благородных, возвышенных целях и идеалах,
которыми руководствуются лучшие люди нашей
страны. Они не мыслят своего личного счастья вне
успехов своих товарищей, коллектива, всей страны.
Они живут богатой духовной жизнью, они щедро
дарят людям дружбу, всегда готовы помочь в трудную
минуту. Для них немыслимо следовать идеалам
«нищеты духа», «спасения души», средневековой
«праведности». Их не соблазнить ссылками на
божественность этих сомнительных идеалов. Эти люди всей
практикой своей жизни, опираясь на выводы науки,
на опыт борьбы всего народа за счастливую жизнь,
отвергают религию и ее идеалы.
Религиозное мировоззрение мешает активному и
сознательному участию верующих в общественной
104

жизни. Моральные принципы, проповедуемые
религией, приучают к пассивному отношению к
общественным делам. Такие принципы приходят в
противоречием практикой жизни самих верующих. Их не
могут в конечном счете удовлетворить и различные
попытки проповедников религии модернизировать
антинаучную идеологию, выдать ее за нечто
безвредное, вполне совместимое с новым укладом жизни, с
бурным развитием науки. В сознании верующих
людей появляются противоречия, они все острее
осознают несовместимость религиозных идеалов
«соединения с Христом» и подавления «гордыни» и иных
«греховных» стремлений с такими жизненными
позициями и идеалами, которые мы называем активным
и сознательным участием в строительстве
коммунистического общества. Вот почему мы убеждены, что
развитие самой жизни, всех сторон
коммунистического строительства неминуемо ведет к отходу от
религии еще верующих, к преодолению некоторых
пережитков прошлого в сознании и поведении людей.
Порывая с религией, люди приобретают новые
ценности— научные, моральные. Атеизм советских людей
есть не просто голое отрицание религии, а научное
миропонимание, обогащенное активной нравственной
позицией борьбы за коммунистические идеалы, за
богатство духовной жизни людей, преодоление
влияния старого быта и привычек, воспитанных
прошлой нищетой и темнотой масс и еще кое-где
бытующих по традиции. Преодоление религии, таким
образом,— это не просто отрицание религиозных идеалов
и норм жизни людей. Это обогащение человеческой
жизни всем чистым и благородным, что несет с
собой человеку социализм, научный взгляд на мир.
Преодоление религии неотделимо от реального
гуманизма коммунизма, от его нравственного богатства.
105

При этом было бы, конечно, утопичным считать
движение вперед легкой прогулкой, автоматическим
и быстрым переходом в коммунизм. Это будет
результатом большого, наполненного напряжением
борьбы, труда всего народа, всестороннего развития
производительных сил общества, соединения
достижений научно-технической революции с
преимуществами социализма. На этом пути люди будут
преодолевать, изживать пережитки прошлого в сознании
и поведении. Если говорить о духовной стороне дела,
то нельзя не отметить, что научное мировоззрение и
коммунистическая мораль предполагают идейную,
волевую и нравственную закалку человека,
воспитание умения и способности преодолевать жизненные
трудности, непреклонно идти к большой цели,
несмотря на временные неудачи и срывы. На этом
пути человек не один: рядом его друзья, товарищи.
Вместе они не просто арифметическая сумма
индивидуумов. Вместе они — коллектив.
...Подлинный коллективизм, как форма
человеческого братства, обретается в борьбе со всякими
чуждыми человеку представлениями. И прежде всего в
борьбе с религиозными идеалами «личного
спасения» и религиозного «братства».
«Мы путь земле укажем новый»,— поется в
революционной пролетарской песне. Этот путь — путь
коллективизма, вырастающего из характера новых
общественных отношений, из торжества социализма
и коммунизма.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Среди современных защитников религии бытует
идея, что крушение религии равнозначно падению
нравственности вообще, потере «человеком
человека», превращению его в «бездуховный»,
безнравственный и безличный винтик в огромном социальном
механизме. В мире, где падает престиж религии, че-
ловек-де лишается возвышенных чувств, ему
неведомо осознание прекрасного * При этом нередко
марксистской критике религиозной морали
приписывается отрицание морали вообще. Такого рода
«критикам» дал прекрасный ответ В. И. Ленин.
«В каком смысле,— спрашивал он,— отрицаем мы
мораль, отрицаем нравственность?
В том смысле, в каком проповедовала ее
буржуазия, которая выводила эту нравственность из
велений бога. Мы на этот счет, конечно, говорим, что в
бога не верим, и очень хорошо знаем, что от имени
бога говорило духовенство, говорили помещики,
говорила буржуазия, чтобы проводить свои
эксплуататорские интересы. Или вместо того, чтобы выводить
эту мораль из велений нравственности, из велений
бога, они выводили ее из идеалистических или
полу107

идеалистических фраз, которые всегда сводились
тоже к тому, что очень похоже на веления бога»1.
Наше отрицательное ртношение к религии есть
не голое отрицание, не просто отбрасывание иной,
чем наша, идеи. Марксизм есть научное понимание
религии и ее истоков. Он раскрыл земной смысл
легенд о небе, земное содержание подмены религией
отношения человека к человеку отношением
человека и бога. Во всесилии бога отразилось кажущееся
бессилие человека перед миром стихийных
социальных сил эксплуататорского общества. И поэтому
религия неизбежно отмирает, когда исчезают условия,
фантастическим отражением которых она является.
Наше отношение к религии не равнозначно
отношению к верующим. Религия — это антинаучное,
вредное учение, подменявшее реальную борьбу за
счастье людей бессмысленной надеждой на помощь
мифического бога и отразившее отчаяние
порабощенных масс в уповании на какую-то внеземную,
райскую («за гробом») счастливую жизнь. Человек,
таким образом, оказывается лишь «гостем» на земле,
земная жизнь в лучшем случае может
истолковываться лишь как поле деятельности во имя будущей
«истинной» жизни.
Конечно, такая позиция открывает некоторые
возможности для защитников религии, стоящих на
лояльных позициях по отношению к
социалистическому государству, в их попытках говорить сегодня
о необходимости для верующих хорошо и честно
трудиться, выполнять свой гражданский долг и т. п.
Но и при подобных заявлениях религия не
становится безвредной, не перестает мешать верующим в
полной мере проявить общественную, трудовую
ак1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, стр. 309.
108

тивность в деле строительства коммунизма.
Религиозное мировоззрение, превозносящее идею бога —
идею, тысячелетиями парализовывавшую активность
трудящихся, остается пережитком прошлого в
сознаний людей, предрассудком, не совместимым с
социальными и моральными принципами передовых
строителей коммунизма.
Советский образ жизни, утвердившийся в
нашей стране, характеризуется не только развитой
экономикой, высокопроизводительным трудом людей, но
и их высокой духовной культурой. Для самых
широких масс коммунистические начала становятся
ведущими, развиваются коллективизм, активное,
творческое отношение к общественным обязанностям.
Другими словами, развиваются такие отношения,
которые противостоят религиозным принципам жизни,
проповеди пассивности и бессилия человека перед
всесильным божеством.
Религия не может расширять свое влияние среди
советских людей, которые осознают себя
действительными хозяевами своей судьбы, в обществе, где
тяга к знаниям является столь характерной чертой
молодежи. В таком социальном климате неизбежно
крушение идеологии, советующей «находить для
себя усладу» в скорбях и страданиях, считать
смерть... «истинным днем рождения» христианина.
Религиозные принципы и идеалы жизни
складывались веками и долгое время казались незыблемыми.
Это имеет свое историческое объяснение. Религия
была общей идеологией ряда эксплуататорских
обществ, их общей теорией, выражением основ их
морали. Но когда ушли в прошлое такие общества, от
незыблемости религиозных идеалов не осталось и
следа. И этот вывод лучше всего подтверждается тем
простым жизненным фактом, что люди порывают с
109

религией, становясь активными участниками жизни
советского коллектива. Если товарищи, друзья по
совместному труду заинтересовали религиозного
человека общественным делом, чутко и внимательно
отнеслись к нему, привили интерес к науке и он
ощутил себя участником великого и благородного дела —
дела борьбы за коммунизм, то в былом религиозном
отношении такого человека к миру, к людям многое
существенно меняется. Глубокие сомнения начинают
разрушать стену предрассудков, и тогда неизбежно
освобождение от религии, переход на позиции
научно-атеистического мировоззрения.
В массовом отходе трудящихся от религии нашло
свое выражение как отрицание социального уклада,
освящавшегося ранее церковью, так и постепенный
отказ от форм регулирования бытовых отношений,
которые связывались в сознании людей и в практике
их жизни с религией. Процессы, характеризующие
массовый атеизм нашего общества, отнюдь не
исчерпываются отходом верующих от религии. Религия
все меньше воспроизводится в новых поколениях.
Новые формы труда, быта людей, условия, которые
создал социализм, порождают новые отношения
людей, новое миропонимание, основанное на научном
мировоззрении. Резкое снижение посещаемости
церквей, отказ от религиозных обрядов (при рождении
ребенка, оформлении брака и т. д.) отражают
возросшую нерелигиозную социальную активность людей,
повышение уровня сознательного участия человека
в делах всего общества. В целом тенденция такова,
что чем выше при социализме общественная
активность личности, более широки и разносторонни ее
социальные связи, тем выше уровень освобождения ее
духовного мира от религиозных представлений.
Атеизм, который ныне характеризует духовную жизнь
110

людей, имеет большое позитивное нравственное
содержание, означает богатую духовную жизнь. Он
открывает возможности для повышения уровня
образования, более полного удовлетворения духовных
потребностей человека и, главное, для его
всестороннего, гармонического развития.
Защитникам религии казалось, что она возвышает
человека, унижая его перед лицом всевышнего,
перед лицом божественных идеалов. Возвышенность
божественного идеала в действительности
оборачивалась приниженностью человека, идеалом его
духовной нищеты и неспособности, полагаясь на
собственные силы и разум, добиться счастливой жизни.
Но, как мы видим, возвышает человека именно его
отказ от унижений, безропотного перенесения
страданий, его борьба за освобождение, создание
социальных условий для всестороннего, гармоничного
развития. Отказываясь от религии, люди, следующие
коммунистическим идеалам, выступают и
наследниками всего лучшего, прогрессивного в культуре,
созданной народами мира. Только коммунизм превратил
прошлые благие гуманистические пожелания
лучших умов человечества в научно обоснованную
программу построения нового общества — общества
труда, свободы и братства людей. Идеалы коммунизма
возвышают человека, делая его труд главным
критерием достоинства личности, ставя целью
развивать производство материальных благ во имя
человека, для человека. Всестороннее и наиболее полное
развитие личности служит прогрессу нашего
общества. И на этом пути люди окончательно порывают
с теми божественными идеалами, которые
предлагала им религия, навсегда расстаются с заблуждениями
во имя истинно прекрасных человеческих идеалов —
идеалов коммунизма.
Ш

СОДЕРЖАНИЕ
Введение 3
Человек — «это мир человека» 10
Окольный путь признания 11
Жить в обществе... 20
Советский человек 29
Религиозные идеалы: их глашатаи и
подвижники 36
Христианская праведность 38
Блаженство «нищих духом» 44
«Наибольшая заповедь в законе» 35
Горе и утешение 60
Истории Флёр де Мари и Анны
Петровны Губиной - 61
Становление характера Али Ягодкиной 68
От героев литературных к
нелитературным 74
«Личное спасение» или коллективизм? 84
Объединяет ли верующих вера? 86
Вера в «спасение» через веру 91
«Мы путь земле укажем новый...» 97
Заключение 107
МарЛен Павлович Тапочка, Юрий Борисович Пищик
ИДЕАЛЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ И БОЖЕСТВЕННЫЕ
Заведующая редакцией С. Бобровская. Редактор В. Аксенов.
Художественный редактор А. Беднарский. Технический редактор
М. Шлык. Корректор С. Петрова. Издательство «Московский
рабочий», Москва, ул. Куйбышева, 21. Л 51485. Подписано к печати
26/XII 1974 г. Формат бумаги 70 X Юв’/эг. Уел. печ. л. 4,9. Уч.-изд. л. 4,44.
Тираж 50 000. Цена 14 коп. Зик. 3888. Ордена Ленина типография
«Красный пролетарий», Москва, Краснопролетарская, 18.