ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ
С. И. Рудаков
ИСТОРИЯ МАРКСИСТСКОЙ
ФИЛОСОФИИ XIX в.
Пособие для студентов и аспирантов
философских факультетов вузов
Воронеж 2003

ББК87.3
P83
Под редакцией д.ф.н., проф. И. И. Борисова
Рудаков С. И.
Р83 История марксистской философии XIX в.: Пособие для судентов и
аспирантов философских факультетов вузов. - Воронеж: Воронежский
государственный университет, 2003 -182 с.
ISBN 5-9273-0414-1
Рекомендовано к печати Ученым советом факультета философии
и психологии ВГУ
В данном пособии рассматриваются узловые вопросы возникновения
и развития классической марксистской философии XIX века. Выявляются
основные логические закономерности эволюции первой исторической фор-
мы диалектического и исторического материализма.
Пособие предназначено для студентов и аспирантов философских факуль-
тетов, а также для всех, кто интересуется историей марксизма.
ББК 87.3
©Рудакове. И., 2003
ISBN 5-9273-0414-1 © Воронежский государственный
университет, 2003

Оглавление
ВВЕДЕНИЕ 4
ГЛАВА 1. Формирование философии марксизма. (Ранний марксизм) 9
1. Начало перехода К. Маркса и Ф. Энгельса к материализму и
коммунизму. Статьи в «Рейнской газете» 9
2. Зрелость перехода К. Маркса И Ф. Энгельса к материализму
и коммунизму. «К критике гегелевской философии права».
Статьи в «Немецко-французском ежегоднике» 23
3. Развернутая зрелость перехода к материализму и коммунизму.
«Экономическо-философские рукописи 1844 года» 34
4. Завершение перехода к материализму и коммунизму.
«Святое семейство» 48
ГЛАВА 2. Первые зрелые произведения марксизма (1845 -1848 гг.) - полный
переход к диалектическому материализму и коммунизму 60
1. Материалистическое понимание истории в «Тезисах о Фейербахе»
и «Немецкой идеологии» 60
2. «Нищета философии» - развернутая форма первого зрелого марксизма 74
3. «Манифест Коммунистической партии», «Принципы коммунизма»,
«Наемный труд и капитал» - завершение первой
зрелой формы марксизма 81
ГЛАВА 3. Обобщение опыта революций 1848 г. - первая завершенная форма
зрелого марксизма XIX в 88
1. Учение о революции 88
2. Развитие учения о государстве 97
3. К. Маркс и Ф. Энгельс о роли идеологической надстройки 104
ГЛАВА 4. «Капитал» - развернутая форма зрелого марксизма XIX в 109
1. История создания «Капитала» 109
2. Логика «Капитала» 111
3. Вопросы исторического материализма в «Капитале» 119
ГЛАВА 5. Развитие марксистской философии в период после Парижской
Коммуны - завершающая стадия классического марксизма XIX в 131
1. Обобщение Марксом опыта Парижской Коммуны 131
2. Борьба с анархизмом и лассальянством. «Критика Готтской программы»... 135
3. «Анти-Дюринг» Ф. Энгельса - энциклопедия марксизма 138
4. «Диалектика природы» 149
5. «Происхождение семьи, частной собственности и государства» 159
6. «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» 166
7. Письма Ф. Энгельса 90-х гг 173
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 177
ЛИТЕРАТУРА 179
3

ВВЕДЕНИЕ
История марксистской философии XIX века - важнейшая часть
общего курса истории философии. Она посвящена коренному пере-
лому, происшедшему в философии в 40-е годы XIX века.
Прежде, чем приступить к самой истории марксистской философии, сле-
дует охарактеризовать качественное своеобразие этой философской систе-
мы. Марксистская философия -диалектический и исторический ма-
териализм - впервые родилась в трудах Карла Маркса (1818-1883) и Фрид-
риха Энгельса (1820-1895) и знаменовала собой настоящую революцию в
философии. Хотя сегодня революционность появления диалектического ма-
териализма мало кем не оспаривается, однако качественное своеобразие
философии марксизма столь выпукло по отношению ко всей мировой фило-
софии, что его нельзя не заметить.
На протяжении многовекового развития философии наблюдалась одна
удивительная закономерность. Материализм был метафизический, а диалек-
тика существовала в лоне идеализма. Лишь промежуточные философские
системы, такие, например, как у Гераклита, Эпикура, Спинозы, отличались опре-
деленным непоследовательным соединением материализма и диалектики. В
той степени, в какой та или иная философская система отходила от последо-
вательного метафизического материализма, она вбирала в себя элементы
диалектики. В итоге такие философские школы отличались непоследователь-
ностью и с точки зрения материализма, и с точки зрения диалектики.
В 40-е годы XIX века появляются первые зрелые произведения марк-
сизма, в которых последовательный материализм нерасторжимо связан с
последовательной диалектикой. Единство материализма и диалектики - глав-
ное отличие марксистской философии. Оно свидетельствует о том, что диа-
лектический материализм не есть одна из многих философских систем, а
есть начало новой эпохи в развитии теоретического мышления человека.
Единство материализма и диалектики стало результатом не механичес-
кого их соединения, а следствием качественного углубления материализма.
Впервые материализм был распространен на понимание общества. Понима-
ние труда как активного процесса, от сознания людей в конечном счете не
зависящего, органично вобрало в себя диалектический метод и, более того,
позволило и саму диалектику поднять на качественно иной уровень. Говоря
об историческом материализме, В. И. Ленин писал: «Величайшим завоева-
нием научной мысли явился исторический материализм Маркса,, Хаос и про-
извол, царившие до сих пор во взглядах на историю и на политику, смени-
лись поразительно цельной и стройной научной теорией, показывающей, как
из одного уклада общественной жизни развивается, вследствие роста про-
изводительных сил, другой, более высокий, - из крепостничества, например,
вырастает капитализм» [4, т. 23, с. 44].

Теоретическое своеобразие марксизма стало логическим следствием
нового понимания философии и материальной практики. Классиками марк-
сизма было покончено со схоластическим, спекулятивным теоретизировани-
ем. Философия стала пониматься в контексте всей социальной практики, кото-
рую она не только призвана пассивно отражать, но и в определенной степени
предвосхищать и предвидеть.
Исходя из практической природы познания, марксистская философия
впервые открыто заявила о своей партийности и социально-классовой обус-
ловленности философии. Марксистская философия стала теоретическим
выражением интересов пролетариата - класса, заинтересованного в посту-
пательном и качественном развитии общества и устранении эксплуатации
человека человеком.
Отказавшись от натурфилософской умозрительности и абстрактности,
философия диалектического материализма пересмотрела отношение к част-
ным наукам. Философская метафизика, подменяющая собой конкретные науки,
была заменена на научную философию, опирающуюся на частные науки и
одновременно служащую им в качестве общей методологии, особенно в кризис-
ные периоды развития научного знания. Надо сказать, что почти одновременно
с марксизмом в философии появляется позитивизм, предложивший отказаться
от философии как формы научного познания. Тем самым, в 40-е годы XIX
века классическая буржуазная философия, окончательно умирая, дает развет-
вление качественно новой научной философии диалектического материализма
и позитивизма, предлагающего свести философию лишь к форме гуманис-
тического мировоззрения, отказавшись от ее научных претензий. Если доба-
вить к позитивизму разнообразные формы иррационалистической филосо-
фии, то станет ясно, что с середины XIX века буржуазная философия
утрачивает свой передовой характер, какой она имела в эпоху станов-
ления капитализма.
Итак, философия диалектического материализма представляет собой
новую веху в истории мышления человечества. Главная задача курса исто-
рии марксистской философии XIX века - показать закономерный, поступа-
тельный характер возникновения и развития диалектического и историчес-
кого материализма. Логика предмета истории марксистской философии от-
личается от логики самого диалектического и исторического материализма.
Целью данного курса является выявление изменяющегося характера самого
марксизма. Он не всегда существовал в развитой форме, он изменялся с
изменением самой материальной и социально-политической практики обще-
ства. Наконец, со вступлением капитализма в империалистическую стадию,
он закономерно приобрел новую свою форму в ленинизме. Таким образом,
предметом истории марксистской философии XIX века является изучение
закономерностей возникновения и развития первой исторической формы ди-
алектического и исторического материализма, нашедших проявление в тру-
дах К. Маркса и Ф. Энгельса и их последователей в XIX веке.

Курс по истории марксистской философии XIX века дает богатый мате-
риал, показывающий социальную детерминацию философского знания. Мно-
гие работы Маркса и Энгельса родились как ответ на изменения в развитии
современного им капиталистического общества, как результат идейной борь-
бы с буржуазными и мелкобуржуазными теоретиками (например, младогеге-
льянцы, Прудон, Дюринг и др.). Поэтому изучение истории марксистской фи-
лософии предполагает изучение исторической обстановки, в которой по-
явилась та или другая работа Маркса и Энгельса, суть идейных дискуссий
того времени, состояние классовой борьбы.
Периодизация истории марксистской философии XIX века прямо связа-
на с развитием капитализма в XIX веке. В. И. Ленин в своей статье «Истори-
ческие судьбы учения Карла Маркса» определяет основные принципы пери-
одизации и основные этапы развития марксизма в XIX веке. До середины
XIX века происходит становление марксизма; с 1848 г. по 1871 г. - период
зрелого марксизма, обобщающего опыт пролетарских революций 1848 г. и
затем заложившего основы нового экономического учения о прибавочной сто-
имости; с 1871 г. по 1905 год- период развития марксизма «вширь» и пере-
хода капитализма в империализм.
Современные исследования по истории марксистской философии по-
зволяют конкретизировать логику данного курса. В марксизме XIX века мож-
но выделить 4 основных этапа: становление марксизма до середины 40-х гг.,
обобщение опыта революций 1848 г. как первая зрелая форма марксизма в
конце 40-х - 50-е гг., развернутая зрелая форма марксизма в «Капитале»
(конец 50-х - 60-е гг.) и завершающая форма классического марксизма после
Парижской Коммуны. Эволюция Маркса нашла впоследствии отражение в
логике «Капитала», как она раскрыта впервые в работе проф. В. А. Вазюли-
на. И эволюция самого Маркса, и логика его главного труда в соответствии
с логикой восхождения познающей мысли от абстрактного к конкретному со-
стоит из следующих логических элементов: становление (когда отображает-
ся поверхность изучаемого предмета), сущность, явление и действительность.
Причем стадия становления марксизма сама прошла этапы становления, сущ-
ности, явления и действительности. Статьи в «Рейнской газете» были лишь
началом становления Маркса как диалектического материалиста и коммуни-
ста. Рукопись «К критике гегелевской философии права»(1843) стала сущно-
стью этого процесса становления, «Экономическо-философские рукописи
1844 г.» - его явлением, а завершающая ранний марксизм работа «Святое
семейство» - его действительностью, т. е. такой зрелостью становления, ко-
торая переходит к собственно сущности зрелого марксизма. Таким образом,
одной из задач курса истории марксистской философии XIX века является
выявление логики появления и развития марксизма. Лишь обнаружив такую
логику, мы будем способны понять историческую трансформацию класси-
ческого марксизма XIX века в ленинизм XX века.

Всякая интерпретация марксизма в соответствии с открытой же марк-
сизмом закономерностью прямо зависит от исторических условий, в которых
она осуществляется. Сегодня Россия переживает период буржуазной Рес-
таврации. Соответственно идеологическим основанием этого процесса яв-
ляется отказ от научного метода диалектического материализма. Многие кри-
тикуют марксизм как слишком заидеологизированную философию, как фи-
лософию, не нашедшую подтверждение на практике и т. д. Не вдаваясь в
политические дискуссии, хотим обратить внимание на логическое своеобра-
зие и даже уникальность диалектического материализма. Почему же все-таки
только в середине XIX века материализм стал столь зрелым, что органично
слился с диалектикой? На каком этапе марксизм является собственно марк-
сизмом? Каково отношение диалектического материализма к разнообразным
формам идеалистической и метафизической философии? На эти и другие
вопросы можно получить ответ, лишь уяснив закономерности появления и
эволюции марксистской философии.
Прежде, чем перейти к собственно истории марксистской философии,
рассмотрим социально-исторические и теоретические предпосылки марк-
сизма. Исходной является мысль В. И. Ленина в его статье «Три источника и
три составные части марксизма». Он писал: «...В марксизме нет ничего по-
хожего на «сектантство» в смысле какого-то замкнутого, закостенелого уче-
ния, возникшего в стороне от столбовой дороги развития мировой цивилиза-
ции. Напротив, вся гениальность Маркса состоит именно в том, что он дал
ответы на вопросы, которые передовая мысль человечества уже поставила.
Его учение возникло как прямое и непосредственное продолжение учения
величайших представителей философии, политической экономии и социа-
лизма» [4, т. 23, с. 40]. Немецкая классическая философия, английская бур-
жуазная политэкономия, французский утопический социализм - таковы три
главных теоретических источника, предопределивших возникновение марк-
сизма. В каждом из этих трех философских и социально-политических на-
правлений содержались такие внутренние противоречия, разрешение ко-
торых выводило философию и все обществоведение на качественно иной
уровень понимания общества. Противоречие между методом и системой у
Гегеля, усиливаемое материалистическим субстанционализмом француз-
ских философов XVIII века, вплотную подвело к пониманию единства и са-
моразвития материи, в том числе и на уровне общества. Противоречие
между всеобщим принципом трудовой теории стоимости и неэквивалент-
ностью обмена в современных Марксу капиталистических условиях толка-
ло к созданию теории прибавочной стоимости. Противоречие же между
идеей социальной справедливости, высказанной утопическими социалис-
тами, и сохранением ими старого разделения труда и, как правило, прин-
ципа частной собственности, рождающей все социальные антагонизмы, тре-
бовало создания научного коммунизма.

К данному состоянию обществоведения, толкающему науку в сторону
диалектического и исторического материализма, добавлялись открытия в
естествознании, обнаруживающие единство и развитие материального мира.
В начале 40-х годов XIX века немецкий врач Ю. Майер открыл закон сохра-
нения и превращения энергии (независимо от него это же открытие совер-
шили Гров и Джоуль. - С. Р.). Согласно этому закону энергия как мера физи-
ческого движения не исчезает и не возникает заново, а лишь переходит из
одной формы в другую. Отсюда напрашивался вывод о неуничтожимости и
бесконечности материи и взаимопревращении форм движения материи.
В 30-е годы XIX века М. Я. Шлейден и Т. Шванн создали клеточную тео-
рию строения животных и растений. Немецкие биологи показали внутреннее
единство растительного и животного мира, что также свидетельствовало о
связи всех форм движения материи.
Наконец, эволюционная теория Ч. Дарвина, раскрывшая механизм эво-
люции живой природы от простейших видов к сложным, дала, по словам
Маркса, «естественноисторическую основу нашим взглядам» [1, т. 30, с. 102].
Три великих естественнонауных открытия подвели к пониманию материи как
активной, самоизменяющейся субстанции и, тем самым, предопределили воз-
никновение диалектического материализма.
Но главным фактором, обусловившим рождение марксизма, стали объек-
тивные социально-экономические изменения в буржуазном обществе к се-
редине XIX века. К этому времени капитализм завершает свою стадию ста-
новления - стадию мануфактурного капитализма - и вступает в зрелую ма-
шинную стадию. Капитализм начинает развиваться на своей собственной
основе и выявлять свои внутренние противоречия. Революции 1848 года
впервые носят чисто пролетарский характер. Пролетариат начинает высту-
пать самостоятельной политической силой. Начавшаяся машинная эпоха и с
технологической, и с экономической стороны сразу же выявляет свой исто-
рический предел и свою перспективу превращения в зрелое общество без
эксплуатации и с такими производительными силами, которые во многом
будут заменять человека.
Таким образом, марксизм как течение общественной мысли возникает
не в силу субъективных особенностей двух появившихся гениев, а как зако-
номерный духовный продукт в условиях вступления капитализма в зрелую
стадию своего развития и новых научных открытий, обусловивших качествен-
но новое видение мира.

ГЛАВА 1
ФОРМИРОВАНИЕ ФИЛОСОФИИ МАРКСИЗМА
(РАННИЙ МАРКСИЗМ)
1. Начало перехода К. Маркса и Ф. Энгельса к материализму
и коммунизму. Статьи в «Рейнской газете»
Начало идейного становления К. Маркса
Марксизм возникал в эпоху, по словам Ленина, «когда революци-
онность буржуазной демократии уже умирала (в Европе), а рево-
люционность социалистического пролетариата еще не созрела» [4, т. 21, с. 256].
Сами Маркс и Энгельс далеко не сразу стали диалектическими и исторически-
ми материалистами. Этому предшествовал сложный процесс сначала их пере-
хода к революционному демократизму и непоследовательному материализму,
типа фейербаховского, а затем по мере зрелости революционного демократиз-
ма и материализма в них стали нарождаться элементы коммунизма и диалек-
тического материализма. «Основоположники марксизма, - писал Ленин, - сде-
лались социалистами из демократов, и демократическое чувство ненависти к
политическому произволу было в них чрезвычайно сильно» [4, т. 2, с. 13].
Карл Маркс родился 5 мая 1818 года в г.Трире Рейнской провинции Герма-
нии, в семье адвоката. Отец был сторонником просветительских идей, чуждым
религиозных убеждений. Карл много взял также от будущего тестя, барона фон
Вестфалена, увлекавшегося античностью, Шекспиром, социальными проблема-
ми, в том числе в постановке Сен-Симона. В 1830 -1835 гг. Карл обучается в
Трирской гимназии, директор которой Виттенбах был последователем разума
Канта, а не веры. Отрочество Маркса проходило в «сонный» период Трира. В
30-40-е гг. здесь господствовали феодальные порядки. Но трирцы помнили о
1794-1815 гг., когда царил дух политической свободы, поскольку Трир принадле-
жал Французской Республике. Так, в 1834 году трирское «Литературное общество»
провело два банкета с пением Марсельезы под французским флагом. К след-
ствию по этому делу, заведенному полицией, привлекался и отец Маркса.
Уже в юности К. Маркс отличался незаурядными чертами характера,
позволившими ему стать в будущем основоположником нового учения и
вождем пролетариата. Смелость, независимость, самоотверженность и спо-
собность к самопожертвованию, горячее стремление к справедливости, же-
лание докопаться до истины, чего бы это ему ни стоило, - эти и другие
черты предопределили нравственный путь служению человечеству, выб-
ранный Марксом.

В гимназии Маркс пишет три сочинения. Два из них сугубо ученические:
одно по религии «Единение верующих с Христом по Евангелию от Иоанна»,
другое по истории «Следует ли причислять принципат Августа к счастливей-
шим эпохам римской истории». Третье же сочинение «Размышления юноши
при выборе профессии» представляет собой самостоятельную работу, в ко-
торой гимназист задается фундаментальными вопросами, ответы на кото-
рые приведут его впоследствии к гениальным открытиям.
Три момента данного сочинения важны для понимания последующей
духовной эволюции Маркса. Прежде всего, он осознает, что люди не всегда
свободны в выборе своей профессии. Если так, значит, дальше встает задача
исследовать детерминации такого выбора. Для этого нужна соответствующая
моральная установка. И юноша определяет свое жизненное кредо: «Если мы
избрали профессию, в рамках которой мы больше всего можем трудиться для
человечества, то мы не согнемся под ее бременем, потому что оно - жертва во
имя всех; тогда мы испытаем не жалкую, ограниченную, эгоистическую радость,
а наше счастье будет принадлежать миллионам» [1, т. 40, с. 7].
В этом же сочинении Маркс проводит различие, из которого дальше
разовьются важные выводы. Он разграничивает профессии, имеющие дело
с абстрактными истинами, и профессии, вторгающиеся в жизнь. Речь шла о
сфере умственной деятельности. К первым Маркс относил философию, ко
вторым - юриспруденцию. Тем самым, Маркс движется пока полностью в
стихии духа. Однако различение теоретического и практического уже на дан-
ной стадии есть слабый намек на последующее разграничение материаль-
ного и духовного в жизни общества. Справедливо подчеркивал в своем ис-
следовании раннего марксизма В. А. Вазюлин, что гимназическое сочинение
есть «предзародыш» будущего научного метода: «Неизвестно, не определено
логически, методологически, гносеологически, что есть, что готовится возник-
нуть, но уже что-то есть» [16, с. 37].
В октябре 1835 года Карл Маркс поступает на юридический факультет
Боннского университета. Со второго семестра он уже председатель трирско-
го землячества. В это время юноша увлекается поэзией, науки у него на вто-
ром плане. В середине 1836 года по настоянию отца переводится в Берлин-
ский университет для изучения философии права и юриспруденции. Осенью
1836 года Маркс был помолвлен с дочерью правительственного советника
Людвига фон Вестфалена Женни, подругой его детских лет, в тайне от ее
родни. Прошло долгих семь лет с момента их обручения, прежде чем брак
Маркса и Женни стал возможен. В это время Маркс посвящает многие свои
стихи Женни. Движимый чувством любви, он очень много работает, надры-
вая свой организм до болезни.
В Берлине Маркс слушает лекции Савиньи и Ганса - лидеров истори-
ческой и гегелевской школ в правоведении. Основной интерес у Маркса к
10

философии. Он пытается разработать свою философию права, исходя из
единства практического и теоретического и априорной методологии Канта и
Фихте. Попытка заканчивается неудачей. В одном из писем отцу в конце 1837
года Карл пишет о недостаточности субъективного идеализма: «Завеса спа-
ла, моя святая святых была опустошена, необходимо было поместить туда
новых богов. От идеализма,- который я, к слову сказать, сравнивал с кантов-
ским и фихтевским идеализмом, питая его из этого источника, -я перешел к
тому, чтобы искать идею в самой действительности» [1, т. 40, с. 14]. Но
ему не нравится и «причудливая дикая мелодия» Гегеля. В пригороде
Берлина Маркс заводит знакомство с младогегельянцами, создавшими
«Докторский клуб».
Младогегельянцы с позиций мелкобуржуазного радикализма и своей
«философии самосознания» выступали критиками феодальных пережитков
Германии и догматического освещения их в философии Гегеля. Субъективист-
ская философия младогегельянцев, в центре которой находились критически
настроенные личности, толкала их к изучению аналогичных систем, встречав-
шихся в истории философии, и, прежде всего, субъективистских концепций
эпохи эллинизма. Маркс также обращает свое внимание на эпикуреизм, скеп-
тицизм и стоицизм и пишет подготовительные «Тетради по истории эпикурей-
ской философии».
Докторская диссертация К. Маркса
Первым шагом, с которого принято отсчитывать теоретическую эволю-
цию Маркса, стала его докторская диссертация «Различие между натурфи-
лософией Демокрита и натурфилософией Эпикура», подготовленной им в
1839-1841 годах. В этой работе Маркс, по словам Ленина, «стоит еще впол-
не на идеалистически-гегельянской точке зрения» [4, т. 26, с. 82]. Сам Маркс
оценивал диссертацию как «предвестник более обширного сочинения, в ко-
тором я думаю обстоятельно разобрать цикл эпикурейской, стоической и скеп-
тической философии в их связи со всем греческим спекулятивным мышле-
нием» [1, т. 40, с. 152]. Молодой философ, исходя из гегелевской истории
философии, в то же время критически замечает ее недостатки. Гегель, по
оценке диссертанта, «правильно определил общие черты названных систем,
но при удивительно обширном и смелом плане его истории философии, он
не мог вдаваться в детали» [там же, с. 158]. С другой стороны, спекулятив-
ность гегелевской философии помешала, пишет Маркс, «этому гигантскому
мыслителю признать за указанными системами их высокое значение для гре-
ческой философии и для греческого духа вообще. Эти системы составляют
ключ к истинной истории греческой философии» [там же].
И

Чрезвычайно интересно, что уже в первой философской работе Маркса
проступают черты мыслителя, которому будет суждено развить материализм
до диалектики. Он, как мы видим в докторской диссертации, подчеркивая
логический метод Гегеля в истории философии, подчеркивает одновремен-
но значение материалистических систем Демокрита и Эпикура для гречес-
кой и мировой философии и говорит об их недооценке Гегелем. Более того,
об этом же говорит сам факт того, что молодой Маркс замечает существен-
ное различие первоначального материализма эпохи и того материализ-
ма, который следует за разложением аристотелевской философии как вер-
шины древнегреческого мировоззрения. Маркс чувствует спиралевидность
историко-философского процесса: «Чем, далее, объясняется тот факт,
что системы, выступающие после Аристотеля, словно находят в прошлом
свою основу как нечто готовое, что Демокрит соединяется с киренаиками,
а Гераклит с киниками?» [там же, с. 157].
Сравнивая философию Демокрита и Эпикура, Маркс фиксирует интригу-
ющее его тождество и различие одновременно. Он пишет: «Но в таком слу-
чае остается странная, неразрешимая загадка. Два философа выступают с
одной и той же наукой, развивают ее одним и тем же способом, однако - как
это непоследовательно! - они диаметрально противопложны друг другу во
всем, что относится к вопросу об истине, достоверности, применении этой
науки, что касается вообще отношения между мыслями и действительностью»
[там же, с. 160]. «В то время как Демокрит, неудовлетворенный философией,
бросается в объятия эмпирического знания, Эпикур презирает положитель-
ные науки, так как они, по его мнению, ничем не содействуют достижению
истинного совершенства» [там же, с. 163]. Один исходит из необходимости,
другой - из случайности. Маркс, следуя логическому подходу Гегеля и уже
намечая его дальнейшее развитие, приходит к выводу, что различия Демок-
рита и Эпикура не есть следствие «случайной индивидуальности обоих фило-
софов» [там же, с. 164], «два противоположных направления - вот что воп-
лощено в них» [там же].
Далее Маркс рассматривает проблему отклонения атомов - еще один
пункт, отличающий двух классиков античного материализма. Для него эпику-
ровское отклонение атомов от прямой линии при своем движении не есть
случайное отношение, оно - определенный закон эпикурейской философии.
И здесь Маркс, который с пиететом еще смотрит на Гегеля, прибегает к его
конструкциям, чтобы объяснить фундаментальность отклонений атомов для
философии Эпикура. «Абстрактная единичность, - пишет Маркс, - может
осуществить свое понятие - присущее ей определение формы, чистое для-
себя-бытие, независимость от непосредственного наличного бытия, снятие вся-
кой относительности -только путем абстрагирования от противостоящего
12

ей наличного бытия» [там же, с. 173]. Отклонение атомов, по Марксу, есть
форма абстрагирования их от наличного бытия. Как таковые, они отталкива-
ют другие атомы. «Отталкивание есть первая форма самосознания; поэто-
му оно соответствует тому самосознанию, которое воспринимает себя как
непосредственно сущее, абстрактно-единичное» [там же], -делает вывод
Маркс.
Гегельянская форма рассуждений Маркса скрывает уже наметившиеся
элементы соединения материализма и диалектики. Он формулирует поло-
жение, являющееся зародышем всего последующего развития философии
марксизма: «Следовательно, в отталкивании атомов их материальность,
выраженная в падении по прямой линии, и присущее им определение фор-
мы, выраженное в отклонении, синтетически соединены» [там же, с. 175].
Если для Гегеля материальность есть нечто негативное, от чего следует духу
избавиться, то для Маркса, хотя материальность пока и остается сферой
несвободы, материальность и нематериальная форма должны быть синте-
тически соединены. Маркс подчеркивает: «Противоречие между существо-
ванием и сущностью, между материей и формой, заложенное в понятии ато-
ма, проявляется в единичном атоме, в нем самом, так как он наделен каче-
ствами» [там же, с. 185]. Отсюда, как следствие, Маркс переоценивает Эпи-
кура в сравнении с Демокритом: «Эпикур поэтому первый постиг сущность
отталкивания, хотя и в чувственной форме, между тем как Демокрит знал
только его материальное существование» [там же, с. 176].
Еще больше противопоставление Эпикура и Демокрита достигает в дис-
сертации при рассмотрении космологии одного и другого. Маркс сравнивает
учение о небесных телах в античности с греческим самосознанием в области
духа и замечает, что «в небесных телах греческие философы поклонялись
поэтому своему собственному духу» [там же, с. 189]. Небесные тела Маркс
рассматривает как полное развитие атомов, их действительность: «В них
разрешены все антиномии, составляющие развитие атома, - антиномии меж-
ду формой и материей, между понятием и существованием; в них осу-
ществлены все определения, которые были необходимы. Небесные тела веч-
ны и неизменны; их центр тяжести внутри их, а не вне их; их единственным
действием является движение; разделенные пустым пространством они от-
клоняются от прямой линии, образуют систему отталкивания и притяжения,
сохраняя вместе с тем свою самостоятельность, и из самих себя порождают,
наконец, время как форму своего явления. Небесные тела суть, следова-
тельно, ставшие действительными атомы» [там же, с.194].
В отрицании Эпикуром вечности небесных тел Маркс видит «его величай-
шее противоречие» [там же]. Для Маркса в небесных телах материя, восприняв
в себя единичность, форму, становится конкретной единичностью, всеобщнос-
13

тью. Истинный же принцип философии Эпикура - абстрактно-единичное само-
сознание. Маркс изображает всеобщее на стадии природы хотя и по-геге-
левски, но одновременно уже далеко от Гегеля. Она у него не просто инобы-
тие духа, а всеобщее, противостоящее индивидуальному самосознанию: «В
небесных явлениях против абстрактно-единичного самосознания поднима-
ется, таким образом, во всем своем блеске, его опровержение, принявшее
вещественную форму, - поднимается всеобщее, ставшее существованием
и природой» [там же, с. 195].
Делая вывод относительно атомистики Демокрита и Эпикура, Маркс под-
черкивает: «У Эпикура осуществлена и завершена, доведена до последних
выводов атомистика со всеми ее противоречиями, как естественная наука са-
мосознания, а это последнее в форме абстрактной единичности есть для себя
абстрактный принцип, который представляет собой упразднение атомистики и
сознательную противоположность всеобщему. Для Демокрита, наоборот, атом
есть только общее объективное выражение эмпирического исследования приро-
ды вообще. Атом для него остается поэтому чистой и абстрактной категорией,
гипотезой, представляющей результат опыта, а не его энергетический принцип,
и эта гипотеза остается поэтому нереализованной, точно также как дальнейшее
развитие реального исследования природы не определяется ею» [там же, с. 197].
Маркс, тем самым, разбирая различия в философии Демокрита и Эпикура,
неосознанно для себя разрабатывает идею о том, что материализм может быть
разный и, следовательно, иной, нежели существующий.
Еще более эта мысль напрашивается, когда Маркс в подготовительных
«Тетрадях по истории эпикурейской философии» касается вопроса о логике
развития философии и ее отношения к действительности. «Жизненный путь»
философии охватывает, по Марксу, 4 этапа [1, т. 40, с. 109-110]. Сначала
этап прямолинейного развития философии, когда обнаруживаются отдель-
ные, абстрактные принципы и осуществляется движение к абстрактному.
Затем абстрактное объединяется в единое целое, прямолинейное движение
обрывается и возникают завершенные системы. После них следуют субъек-
тивные формы философии. Маркс здесь удивительно проницательно схва-
тывает закономерность развития мировой философии, проявившуюся, в част-
ности в античности, когда философия эволюционировала от классического
метафизического материализма к объективному идеализму и от него к субъек-
тивным формам философии. В качестве четвертого этапа в развитии фило-
софии Маркс выделяет «практические» эпохи, которые он называет также
«железными эпохами» и «эпохами титанической борьбы». Тем самым, Маркс,
хотя еще и с гегельянских позиций, нащупывает, как проницательно показал
В. А. Вазюлин [16, с. 54], возможность и необходимость новой философии.
Двигаясь пока в сфере теоретической, он уже чувствует необходимость прак-
тической философии.
14

Гениальные проблески новой философии становятся возможными, пото-
му что уже в докторской диссертации и в подготовительных к ней работах Маркс
обнаруживает такие личностные качества, которые намечают перспективу вы-
хода за рамки буржуазные и мелкобуржуазные. Говоря о подлинной филосо-
фии, Маркс убежден, что она всегда будет разделять убеждение Эпикура:
«Нечестив не тот, кто отвергает богов толпы, а тот, кто присоединяется к мне-
нию толпы о богах». Признание Прометея о ненависти ко всем богам есть при-
знание, настоящей философии. «А в ответ заячьим душам, - пишет Маркс, -
торжествующим по поводу того, что положение философии в обществе, по-ви-
димому, ухудшилось, она повторяет то, что Прометей сказал слуге богов Герме-
су: Знай хорошо, что я б не променял Своих скорбей на рабское служенье: Мне
лучше б быть прикованным к скале, Чем верным быть прислужником Зевеса.
Прометей - самый благородный святой и мученик в философском ка-
лендаре» [1, т. 40, с. 154].
Таким образом, докторская диссертация Маркса положила начало его
философской эволюции. Как справедливо подчеркнул видный советский ис-
следователь раннего марксизма Н. И. Лапин, «докторская диссертация Марк-
са была философским провозвестником его революционно-демократических
воззрений, теоретической подготовкой его практической борьбы как револю-
ционного демократа» [51, кн. 1, с. 50]. Другой знаменитый марксовед В. А.
Вазюлин, исследовавший логическую сторону становления марксизма, под-
черкивает, что с докторской диссертации начинается стадия начала возникно-
вения предпосылок метода научного исследования К. Маркса [см. 12].
После защиты диссертации в Иенском университете Маркс получил сте-
пень доктора философии и собирался стать приват-доцентом в Боннском
университете. Однако реакционеры преследовали прогрессивных гегельян-
цев. Король лишил права читать лекции в Боннском университете друга моло-
дого Маркса - Б. Бауэра. После этого академическая карьера закрывалась и
для К. Маркса. Он вовлекается в политическую жизнь.
Статьи Маркса о свободе печати и его переход
к революционному демократизму
В 1840 году в Германии на престол вступил новый король Фридрих
Вильгельм IV, от которого общественность ждала реформ в духе консти-
туционной монархии. Однако ожидания не оправдались. Все свелось к
возобновлению деятельности сословных провинциальных собраний (лан-
дтагов), решавших мелкие вопросы. В это время не имели кафедр Л. Фей-
ербах, Д. Штраус, Б. Бауэр, А. Рутенберг и другие младогегельянцы.
Вначале Маркс собирался издавать вместе с Б. Бауэром научный журнал
«Архив атеизма». Но его увлекает политическая публицистика, в процессе кото-
, 15

рой он в первой половине 1842 года становится революционным демократом и
переходит на позиции, близкие к материализму Фейербаха.
Революционный демократизм - промежуточная идеологическая фор-
ма между буржуазными взглядами и социалистическими. Он возникает в
обществе, переходящем от феодализма к капитализму. Его опорой явля-
ются широкие слои трудящихся - от зарождающегося пролетариата до кре-
стьянства и мелкой буржуазии. Революционный демократизм выступает за
общество социальной справедливости, однако, очень смутно представля-
ет изменения в отношениях собственности и государства. Философской
основой революционного демократизма является смесь материалистичес-
ких взглядов в духе Фейербаха с гегельянскими и другими всевозможными
идеями как классическими, так и современными революционному демок-
ратизму течениями.
Первая из политических статей Маркса была посвящена новой цензурной
инструкции, принятой прусским правительством в конце 1841 г. Фактически
инструкция устанавливала жестокую феодальную цензуру за печатью. Только
научные книги объемом более 20 листов разрешалось печатать без цензуры.
К. Маркс в своей статье «Заметки о новейшей прусской цензурной инструк-
ции», написанной в январе-феврале 1842 г., окончательно переходит на позиции
революционного демократизма и подвергает цензуру блестящей по логике критике.
Маркс исходит из убеждения, что «цензура-это официальная критика» [1, т. 1, с. 3.]
и как таковая она также может и должна быть подвержена критике. Молодой ис-
следователь с самых первых своих произведений задается вопросом, субъектив-
ны недостатки цензуры или «в самой сущности цензуры кроется какой-то корен-
ной порок, которого не исправит никакой закон» [там же, с. 4]. Всем материалом
статьи он приходит к выводу, что самая лучшая цензура - это отсутствие ее.
Маркс отталкивается от рекомендации инструкции о том, что цензура
«не должна препятствовать серьезному и скромному исследованию истины»
[там же, с. 5]. Молодой революционер тонко обнажает всю противоречивость
такого подхода: «Истина так же мало скромна, как свет; да и по отношению к
кому она должна быть скромна? По отношению к самой себе? Стало быть, по
отношению ко лжи?» [там же, с. 6].
Маркс исходит из убеждения, что «сущность духа - это исключительно
истина сама по себе» [там же, с. 6-7] и уже потому глупо говорить о какой-то
скромности применительно к истине. Обсуждая тему истины, доктор филосо-
фии высказывает одно из своих положений, вошедших в научную методоло-
гию: «Не только результат исследования, но и ведущий к нему путь должен
быть истинным» [там же, с. 7].
С тем большим пылом он набрасывается на попытки «сделать опорой
государства не свободный разум, а веру; религия и служит для вас всеоб-
16

щей санкцией существующего» [1, т. 1, с. 12-13]. Маркс приходит к револю-
ционному выводу: «Закон, карающий за образ мыслей, не есть закон, издан-
ный государством для его граждан, это - закон одной партии против другой»
[там же, с. 15] и добавляет: «...В таком правительстве, которое принципиаль-
но противопоставляет себя народу и поэтому считает свой антигосударстен-
ный образ мыслей всеобщим, нормальным образом мыслей, -там нечистая
совесть политиканствующей клики измышляет законы о тенденции, законы
мести, карающие за тот образ мыслей, которого на самом деле придержива-
ются одни только члены правительства» [там же, с. 15].
Как мы видим, К. Маркс переходит на сторону народа и последователь-
но выступает за свободу печати. Он возмущается, как одно лицо - цензор -
может отождествлять себя со всеобщим. Его окончательный вывод: «Дей-
ствительным, радикальным излечением цензуры было бы ее уничтожение,
ибо негодным является само это учреждение, а ведь учреждения более мо-
гущественны, чем люди» [там же, с. 27].
Цензура запретила статью Маркса, и она увидела свет лишь год спустя
в сборнике объемом больее 20 листов. Следующая статья, посвященная дан-
ной проблеме, была написана в апреле, а напечатана в 1842 г. в «Рейнской
газете», в которой Маркс начал в это время работать.
Однако перед этим он пишет небольшую статью «Лютер как третейский
судья между Штраусом и Фейербахом», в которой формулирует принципи-
альное положение, свидетельствующее о его переходе на фейербахианские
позиции: «Фейербах-это чистилище нашего времени» [1, т. 1, с. 29]. Фило-
софский материализм Фейербаха, как известно, был идеализмом в понима-
нии общества. Поэтому неудивительно, что молодой Маркс в 1842 году с
революционно-демократических позиций одновременно поддерживает ма-
териалиста Фейербаха и исходит из идеалистического толкования сущности
общества как духа граждан. Последнее толкование двойственно. С одной
стороны, как верно подчеркнул В. А. Вазюлин, Маркс говорит о духе, а с дру-
гой - о духе граждан. Фактически это следующий шаг вперед, сделанный
Марксом от идеи о связи мысли и действительности.
Начав работать в «Рейнской газете», Маркс освещает прежде всего де-
баты в ландтаге по поводу свободы печати. Ландтаг заседал с 25 мая по 25
июля 1841 г., и проблема свободы печати занимала в нем важное место.
Развивая мысли своей предыдущей статьи о цензурной инструкции,
Маркс подчеркивает: «Нигде специфически-сословный дух не выразился яс-
нее, определеннее и полнее, чем в дебатах о печати» [1, т. 1, с. 36]. Предста-
вители каждого сословия по-своему подходили к свободе печати. Оратор из
княжеского сословия исходил из убеждения, что «крепостное состояние есть
природное свойство определенных человеческих существ» [там же, с. 37], и
что «факт существования цензуры... опровергает свободу печати» [там же,
с. 37]. Тем самым, княжеский оратор апеллировал к аргументам историчес-
17

кой школы права. Такой же средневековый взгляд на свободу печати прово-
дил и представитель дворянского сословия. Он отстаивал привилегии со-
словного собрания перед провинцией, направившей своих представителей
в него, и потому выступал против свободы печати. «Помилуй бог! Ландтаг не
переносит света», - восклицает Маркс. «Эти господа, - пишет он далее, -
хотят возвеличить свободу не как естественный дар всеобщего, ясного света
разума, а как сверхъестественный дар особо благоприятного сочетания звезд.
Так как они рассматривают свободу только как индивидуальное свойство от-
дельных лиц и сословий, то они неизбежно приходят к выводу, что всеобщий
разум и всеобщая свобода относятся к разряду вредных идей и фантасмаго-
рий "логически построенных систем"» [там же, с. 51]. Маркс приходит к выводу,
что противникам свободы печати следует защищать «тезис о вечной незрело-
сти человеческого рода» [там же, с. 53].
В этой статье Маркс завершает переход на позиции революционного де-
мократизма и фейербаховского материализма. Об этом свидетельствует и то,
что он переводит вопрос о свободе в конкретную плоскость: «Ни один человек
не борется против свободы других. Во все времена существовали, таким об-
разом, все виды свободы, но в одних случаях - как особая привилегия, в дру-
гих - как всеобщее право. Только теперь вопрос этот получил правильную по-
становку. Вопрос не в том, должна ли существовать свобода печати, - она
всегда существует. Вопрос в том, составляет ли свобода печати привилегию
отдельных лиц, или же она есть привилегия человеческого духа» [там же, с. 55].
Говоря о человеческом духе вообще, Маркс испытывает на себе еще
влияние гегельянских и младогегельянских идей. Однако его понимание все-
общности строится в духе революционного демократизма и незрелого мате-
риализма. Он подразумевает включенность в отношения свободной печати
всех реальных членов общества. О его материалистической установке сви-
детельствует и одна мельком брошенная фраза: «Природа остается хоро-
шей, даже если она и производит уродов» [там же, с. 58]. С этих позиций
Маркс рассматривает свободную печать как «зоркое око народного духа»
[там же, с.65]. Более того, он прямо допускает возможность тесного перепле-
тения революций и свободной печати: «Революция народа целостна: т. е. ре-
волюция совершается по-своему в каждой области; почему же это не должно
быть применимо к печати как таковой?» [там же, с. 42]. В другом месте Маркс
говорит о божественном откровении снизу, исходящем от широких масс про-
стых людей, как факторе развития истории: «Но английская история достаточ-
но ясно показала, как идея божественного откровения свыше порождает про-
тивоположную идею о божественном откровении снизу: Карл I взошел на эша-
фот благодаря божественному откровению снизу» [там же, с. 56].
18

Городской оратор, представляющий третье сословие, отличался поло-
винчатостью и нерешительностью. Выступая за свободу печати, он, с другой
стороны, всячески оговаривает отрицательные ее стороны, связанные с дур-
ными людьми. Соглашательство немецкой буржуазии с феодальной рути-
ной не позволяло городскому оратору быть последовательным сторонником
свободы печати.
Представитель крестьянского сословия - единственный последователь-
ный защитник свободы печати. Однако Маркс, едва сложившись как револю-
ционный демократ, отмечает слабость его аргумента. Оратор требует, чтобы
свобода печати как определенного промысла не была исключена из всеобщей
промысловой свободы. Фактически это последовательно буржуазный аргумент.
Маркс, не говоря прямо об этом, тем не менее, подчеркивает: «Главнейшая
свобода печати состоит в том, чтобы не быть промыслом» [там же, с.77]. Маркс
продолжает еще считать в это время, что сущностью человека и общества
выступает его духовная свобода, проявляемая в свободной печати. Однако
главное направление мыслей Маркса в другом. Народный характер свобод-
ной печати требует от нее активного участия в революции, подготовленной
развитием народного духа. Тот, кто вкусил свободу, будет «сражаться за нее
не только копьями, но и топорами» [там же, с. 84].
Статья о свободе печати стала фактически первой публикацией Маркса.
Она встречает высокие оценки младогегельянцев. Так, Руге писал в «Немец-
ком ежегоднике»: «Мы можем поздравить себя с тем, что в ряды нашей пуб-
лицистики вступает такая эрудиция, такая гениальность, такое умение овла-
девать вопросами, представляющимися столь запутанными ординарным
людям» [см. 51, кн.1, с.56]. Такая оценка была не впервые дана Марксу. Еще
в 1841 году М. Гесс, сообщая Ауэрбаху о своих впечатлениях о молодом
докторе философии, писал: «...Вообрази себе Руссо, Вольтера, Гольбаха,
Лессинга, Гейне и Гегеля соединенными в одном лице, -я говорю соединен-
ными, а не смешанными, -это и будет доктор Маркс» [там же, с. 56]. Удиви-
тельно проницательно Гесс почувствовал в молодом Марксе ученого, кото-
рый стал самым известным человеком нашей эры.
Между тем у Маркса появляются первые семейные проблемы. Из-за его
политических взглядов мать лишила его права на долю наследства. В одном
из писем Руге в июле 1842 года он писал: «Истинное счастье еще, что пакости
общественной жизни совершенно лишают человека с характером возможнос-
ти раздражаться из-за личных неприятностей [1, т. 27, с. 363].
Во второй половине 1842 года Маркс делает новый шаг на пути к коммуниз-
му и материализму. И тогда же происходит первая встреча Маркса и Энгельса.
19

Начало идейного становления Энгельса
Фридрих Энгельс родился 28 ноября 1820 года в Вуппертале в семье
богатого фабриканта. Отец видел в нем продолжателя своего дела. Дух торга-
шества и религиозной нетерпимости, скрашиваемый разве что только чуткой
матерью мальчика, царил в семье. В 1838 году, не дав доучиться в гимназии,
после смерти отца его отправляют в Бармен учиться коммерческому делу.
Фридрих прямо в конторе усиленно занимается самообразованием, читая
Шлейермахера, Д. Штрауса, Фейербаха, Гегеля, Шеллинга. Он испытывает
влияние идей литературной группы «Молодая Германия» и с молодых лет
страстно не приемлет всякие формы деспотизма. Осенью 1841 года Энгельс
отправляется в Берлин для отбывания воинской повинности. Одновременно с
изучением артиллерийского дела он посещает лекции в Берлинском универси-
тете, куда был приглашен к тому времени престарелый Шеллинг. Шеллинг
резко критиковал и самого Гегеля, когда-то ученика и друга, и левых гегель-
янцев - Фейербаха, Г. Штрауса.
В своих работах конца 1841 - начала 1842 гг. «Шеллинг и открове-
ние», «Шеллинг - философ во Христе», «Шеллинг о Гегеле» Энгельс с по-
зиций революционного демократизма критиковал «философию откровения».
Энгельс восторженно оценил «Сущность христианства» Фейербаха и дал
тонкие оценки гегелевской диалектики.
Статьи К. Маркса конца 1842 - начала 1843 гг.
С 15 октября 1842 года К. Маркс становится главным редактором «Рей-
нской газеты». В первый же день его редакторства выходит его статья «Ком-
мунизм и аугсбургская "Allgemeine Zeitung"». Статья появилась в ответ на
обвинения «Рейнской газеты» в коммунизме, когда она поместила репор-
тажи М. Гесса о французском утопическом социализме. Маркс убежден,
что коммунизм «составляет в высшей степени серьезный современный
вопрос для Франции и Англии» [1, т. 1, с. 115], от которого нельзя отмахи-
ваться лишь потому, «что он носит грязное белье и не пахнет розовой
водой» [там же, с.114].
Маркс отмечает, что «Рейнская газета» «не признает даже теоретичес-
кой реальности за коммунистическими идеями в их теперешней форме, а,
следовательно, еще менее может желать их практического осуществления
или хотя бы считать его возможным» [там же, с. 117]. Однако он убежден, что
труды французских социалистов требуют упорного и углубленного внима-
ния, ибо «по-настоящему опасны не практические опыты, а теоретическое
обоснование коммунистических идей; ведь на практические опыты, если они
будут массовыми, могут ответить пушками, как только они станут опасными;
идеи же, которые овладевают нашей мыслью, подчиняют себе наши убеж-
дения и к которым разум приковывает нашу совесть, - это узы, из которых
20

нельзя вырваться, не разорвав своего сердца, это демоны, которых человек
может победить, лишь подчинившись им» [там же, с. 118].
Молодой редактор «Рейнской газеты» резко критикует в это время бер-
линских младогегельянцев за их поверхностное отношение к коммунизму:
«.. .Я потребовал совершенно иного и более основательного обсуждения ком-
мунизма» [1, т. 27,с. 369]. Неслучайно, наверное, именно в данный период, в
ноябре 1842 года, состоялась первая встреча Маркса с Энгельсом. Это была
«весьма холодная» [1, т. 39, с. 391] беседа. Однако фактически взгляды Маркса
и Энгельса как революционных демократов уже были очень близки. Поэтому
когда, уехав в Англию, Энгельс присылал свои статьи оттуда, «Рейнская газета»
охотно публиковала их. Энгельс фиксирует важнейшую особенность английских
условий, когда теоретическая борьба зависела от материальных интересов:
«Революция неизбежна для Англии, но как во всем, что происходит в Англии,
эта революция будет начата и проведена ради интересов, а не ради принци-
пов; лишь из интересов могут развиться принципы, т. е. революция будет не
политической, а социальной» [1, т. 1, с. 503]. Молодой революционер считал
такую зависимость специфической особенностью Англии, а не общей законо-
мерностью. Однако направленность мысли Энгельса не только нравилась
Марксу, но и стимулировала его собственные размышления.
Сам Маркс двигался все дальше в направлении социально-экономичес-
кого анализа общества. В статье «Дебаты по поводу закона о краже леса»
(октябрь 1842 г.) Маркс вплотную сталкивается с материальными отношени-
ями, обострившимися тогда в Пруссии. В 1836 году в Пруссии из 207 478
уголовных дел почти 150 000 были связаны с проблемой кражи леса. Маркс
объективно фиксирует, что острота споров вокруг сбора валежника в лесах,
принадлежащих феодалам, прямо связана со степенью бедности крестьян.
Он пишет: «Сама природа дает как бы образец противоположности между
бедностью и богатством, - она дает этот образец в сухих, оторванных от
органической жизни, обломанных ветвях и сучьях, в противоположность креп-
ко сидящим своими корнями в земле сочным деревьям и стволам, органи-
чески ассимилирующим воздух, свет, воду и землю путем превращения их в
свои формы и индивидуальную жизнь. Это - физическое изображение бед-
ности и богатства» [там же, с. 130]. В этих условиях беднота инстинктив-
но тянется к обломанным сучьям как милостыне природы. Маркс пишет
об «инстинктивном чувстве права»: «Как не подобает богатым претендовать
на милостыню, раздаваемую на улице, точно так же не подобает им претен-
довать на эту милостыню природы. В самой своей деятельности беднота
обретает свое право» [там же].
Анализ материальных отношений еще более убеждает Маркса в том, что
государство в Пруссии оторвано от гражданского общества. Депутаты от гос-
подствующих сословий встают на защиту не всеобщих, а своих материальных
интересов: «Все наше изложение показало, как ландтаг низводит до уровня
21

материальных средств частного интереса исполнительную власть, админист-
ративные учреждения, жизнь обвиняемого, идею государства, само преступ-
ление и наказание» [1, т. 1, с. 156].
Под влиянием обнаруженного Маркс впервые обращается к истории и
выделяет три ее этапа. Первый - это духовное животное царство, или фео-
дализм в широком смысле, когда права человека рассматриваются как дан-
ные от природы, и «одна порода питается за счет другой» [там же, с. 126].
Второй этап - этап рассудка, когда господствует абстрактное частное пра-
во. По сути, Маркс имеет в виду капитализм, хотя и нечетко отделяет его от
феодализма. И третий этап - этап разума, когда господствует свобода. Тем
самым, Маркс делает первый шаг на пути к новой философии истории.
Деятельность редактора «Рейнской газеты» достигает пика в серии ста-
тей под общим названием «Оправдание мозельского корреспондента» (январь
1843 г.). В двух заметках мозельского корреспондента газеты говорилось о
бедственном положении крестьян-виноделов и равнодушии правительства
к ним. Правительство расценило это как клевету и потребовало опроверже-
ния. Маркс ответил рядом статей. Как отмечает Н. И. Лапин, «в сущности, он
провел первое в истории конкретно-социальное исследование» [51, кн. 1 с. 67].
Маркс подчеркивал, что «... мы хотим строить все наше изложение на одних только
фактах» [1, т. 1,с. 199].
В результате в этих статьях Маркс сделал существенный шаг в направ-
лении материализма. «При исследовании явлений государственной жизни, -
писал он, - слишком легко поддаются искушению упускать из виду объектив-
ную природу отношений и все объяснять волей действующих лиц. Существу-
ют, однако, отношения, которые определяют действия как частных лиц, так и
отдельных представителей власти и которые столь же независимы от них, как
способ дыхания» [там же, с. 192]. Маркс выделяет три вида общественных
отношений: 1)между сферой частных интересов и сферой всеобщего интере-
са (государством), 2) внутри «организма управления», 3) отношения печати и
общественного мнения.
Маркс видит, что частные интересы подчиняют себе интересы госу-
дарства. Государство вместо того, чтобы выражать всеобщий интерес
гражданского общества, само низводится до частного уровня. Такое положе-
ние молодой исследователь-революционер объяснял законами бюрократи-
ческой иерархии. Низы думают, что верхи лучше понимают, что надо делать
и как жить, а верхи получают искаженную информацию снизу, которую низы
дают, подстраиваясь под всепонимающие верхи.
Выход из этой коллизии Маркс видит по-прежнему в свободной прессе
как «третьем элементе» «с головой гражданина государства и с гражданским
сердцем» [1, т. 1, с. 206].
22

Революционная позиция газеты побудила прусское правительство на
совместном с королем заседании 19 января 1843 года принять решение о
закрытии газеты с 31 марта 1843 г. Запрет вызвал волну протестов. Было
собрано около 200 тыс. подписей рейнцев за сохранение газеты. Маркс же,
чувствуя, что подписи дела не спасут, принял решение и вышел 17 марта из
редакции.
После этого Маркс с новой силой почувствовал необходимость дать ана-
лиз случившегося и начать исследование объективных отношений. Так за-
вершился период его работы в «Рейнской газете, а вместе с ним и начало
перехода к материализму и коммунизму. Уже в 1842 году Маркс сложился
как революционный демократ и философ, симпатизирующий Фейербаху. Про-
порционально этому в его революционном демократизме и фейербаховском
материализме стали проступать контуры последующего коммунизма и диа-
лектического материализма.
2. Зрелость перехода К. Маркса и Ф. Энгельса к материализму
и коммунизму. «К критике гегелевской философии права».
Статьи в «Немецко-французском ежегоднике»
Движению Маркса и Энгельса к анализу объективных отношений предше-
ствовал критический разбор «Философии права» Гегеля. В 1842 году и час-
тично летом 1843 года Маркс пишет рукопись, посвященную подразделу «Внут-
реннее государственное право» из гегелевской работы. Данная рукопись была
впервые опубликована Институтом Маркса и Энгельса при ЦК ВКП(б) в 1927
году под названием «К критике гегелевской философии права».
Лейтмотив данной рукописи состоит в том, что Маркс вскрывает корен-
ной недостаток гегелевской идеалистической методологии. Если в статьях в
«Рейнской газете» он исходил из признания государства как сущности в его
отношении с гражданским обществом, то в «К критике...» и других работах
1843 года они вместе с Энгельсом встают на позицию материализма и начи-
нают показывать, что источником всей общественной жизни является граж-
данское общество.
У Гегеля, по словам Маркса, «семья и гражданское общество являются как
бы темной природной основой, из которой возгорается светоч государства» [1, т. 1,
с. 223]. Это неслучайно, поскольку «семья и гражданское общество рассматри-
ваются Гегелем как сферы понятия государства, и именно как сферы его ко-
нечности, как его конечность» [там же, с. 224]. Маркс уже в самом начале
своего анализа ставит диагноз гегелевской методологии: «Идея превращает-
ся в самостоятельный субъект, а действительное отношение семьи и граждан-
ского общества к государству превращается в воображаемую внутреннюю де-
23

ятельность идеи. В действительности семья и гражданское общество состав-
ляют предпосылки государства, именно они являются подлинно деятельными;
в спекулятивном же мышлении все это ставится на голову» [там же, с. 224].
Будучи тонким и беспощадно последовательным в логическом отноше-
нии исследователем, Маркс обнаруживает догматическую струну в гегелев-
ском мышлении. Гегель применяет общую логическую триаду «в себе»,
«в ином», «в себе и для себя» к толкованию гражданского общества и се-
мьи. Получается, что дух этих сфер, который в себе есть дух государства,
при переходе от них к политическому государству становится действитель-
ным для себя как внутреннее содержание семьи и гражданского общества.
Маркс пишет: «Переход выводится, таким образом, не из особой сущности
семьи и т. д. и не из особой сущности государства, а из всеобщего соотноше-
ния необходимости и свободы. Это тот же самый переход, который Гегель
проделывает в логике из сферы сущности в сферу понятия. Тот же переход
проделывается и в натурфилософии - в качестве перехода из неорганичес-
кой природы в живую природу. Всегда одни и те же категории доставляют
душу то для одних, то для других сфер» [там же, с. 227]. «Таким образом, -
подытоживает Маркс, - вся философия права представляет собой только
дополнение, вставленное в логику» [там же, с.236]. Логика самого дела у
Гегеля подменяется делом самой логики. Тем самым, Маркс не просто пока-
зывает порочность идеализма Гегеля, но и обнаруживает догматизм его ди-
алектики. Юный мыслитель уже чувствует, что ему суждено стать основопо-
ложником принципиально иного учения.
В первой части рукописи Маркс еще отчасти разделяет идеалистичес-
кое понимание государства как сферы всеобщего интереса. Он пишет: «Ут-
верждение, что всеобщий интерес как таковой и как сохранение особых ин-
тересов является целью государства, составляет абстрактное определение
действительности государства, его существования... Эта цель как бытие со-
ставляет для государства стихию его существования» [1, т. 1, с. 233]. Однако
в целом Маркс перенес акцент в этой рукописи с государства на гражданское
общество. Приводя слова Гегеля о том, что якобы подлинным суверенитетом
обладает только государство, он бросает реплику: «Как будто не народ есть действи-
тельное государство. Государство есть нечто абстрактное. Только народ есть нечто
конкретное» [там же, с. 250].
Вскрыв противоположность материализма гражданского общества и духа
государства [там же, с. 303], Маркс впервые подступается к вопросу, почему бю-
рократия отрывается от народа. «"Бюрократия", - пишет он, - есть «государствен-
ный формализм» гражданского общества» [там же, с. 270]. Маркс начинает
осознавать, что именно деление гражданского общества на корпорации, по
терминологии Гегеля, и порождает отрыв бюрократии от гражданского об-
24

щества. Она превращается в самостоятельную силу, стоящую и над граж-
данским обществом, и над государством. Она - живое воплощение отрыва
гражданского общества от государства, когда «верхи полагаются на низшие
круги во всем, что касается знания частностей; низшие же круги доверяют
верхам во всем, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они
взаимно вводят друг друга в заблуждение» [там же, с. 271-272]. Тем самым,
Маркс нащупывает, что ситуация, когда государство не выражает всеобщий
интерес общества, есть плод совместной диспропорции гражданского обще-
ства и государства. Гегель же не замечает этого, поскольку «он выдает то,
что есть, за сущность государства» [там же, с. 291].
Особое место в анализе Марксом отводится сословиям, поскольку
«сословный элемент представляет собой депутацию гражданского обще-
ства к государству, которому оно противостоит как «многие». Эти многие
должны на минуту сознательно заняться общими делами, как своими соб-
ственными» [там же, с. 288]. Маркс показывает, что «всеобщее дело»
отрывается от действительных субъектов гражданского общества. Он пи-
шет: «"Всеобщее дело" уже существует "в себе" как правительственное
дело и т. д., оно существует, не будучи в действительности всеобщим
делом. Оно менее всего является таковым, ибо оно не является делом
"гражданского общества"» [там же, с. 289]. Поэтому переход к сословиям,
или выведение всеобщности в себе на уровень эмпирической всеобщности,
«является лишь формальным» [там же, с. 289], потому что «всеобщее дело
есть нечто готовое, не будучи действительным делом народа» [там же, с.289].
Сословия оказываются лишь политической иллюзией гражданского общества.
С уже материалистических позиций (хотя это еще не исторический материа-
лизм) Маркс делает вывод: «Действительно всеобщим оно (всеобщее
дело. - С. Р.) становится лишь тогда, когда является уже не делом от-
дельной личности, а делом общества» [там же, с. 292].
Рассматривая подход Гегеля к сущности государства, Маркс делает
далеко идущее замечание: «Гегель заслуживает порицания не за то, что он
изображает сущность современного государства так, как она есть, а за то,
что он выдает то, что есть, за сущность государства» [там же, с. 291]. Гегель,
пытаясь через сословия показать тождество государства и гражданского об-
щества, на самом деле «везде изображает конфликт гражданского общества
и государства» [там же, с. 303].
Рассматривая диалектику бюрократии и гражданской жизни как двух
противоположностей, Маркс делает принципиальный шаг в направлении
материалистической диалектики от спекулятивного таинства гегелевской
логики. Он, во-первых, различает противоположности в одной и той же сущ-
ности (вроде севера и юга как двух единых полюсов и мужского и женского
25

полов в человеческом роде) от таких действительных крайностей, как полюс
и не полюс, человеческий и нечеловеческий род. Во-вторых, Маркс подчерк-
нул, что «сколь бы обе крайности ни выступали в своем существовании как
действительные и как крайности, - свойство быть крайностью кроется все же
лишь в сущности одной из них, в другой же крайность не имеет значения ис-
тинной действительности» [там же, с. 322]. В этой трактовке ранний Маркс
одновременно и делает шаг назад от гениальной гегелевской идеи о тождест-
ве противоположностей, в которой тождество есть одновременно и различие,
и в то же время продвигается вперед, осознавая, что в реальной диалектике
есть ведущая сторона противоречия. В этом специфика диалектики раннего
марксизма. Делая вслед за Фейербахом отступления от диалектического ме-
тода Гегеля, молодой Маркс нащупывает, тем не менее, более глубокую диа-
лектику реальных противоположностей, а не понятий.
Маркс с беспощадной открытостью, которая была ему характерна на
протяжении всей жизни, вскрывает социальные основы гегелевской спеку-
лятивной философии: «Гегель хочет средневековой сословной системы, но
в современном значении законодательной власти, и он хочет современной
законодательной власти, включенной, однако, в средневековую сословную
систему! Это - синкретизм наихудшего сорта» [1, т. 1, с. 330]. Будущий автор
«Капитала» уже тогда видел корни неисторизма философии Гегеля, привед-
шего его к прямой апологетике существовавших прусских порядков и смеши-
ванию социального с природным. Маркс едко замечает, что природное опре-
деление короля делает его сродни лошади: «как лошадь рождается лоша-
дью, так и король рождается королем» [там же, с. 329].
Маркс, анализируя гегелевское обоснование майората (наследование
собственности родителей старшим сыном), видит, что «романтическое упое-
ние великолепием майората» есть упоение частной собственностью, которая
предстает свойством от природы сращенным с индивидом. «Вот почему, -
пишет Маркс, - дворянство так гордится своей кровью, своим происхожде-
нием, словом - историей своего тела. Это и есть, конечно, то зоологическое
мировоззрение, для которого соответствующей наукой является геральди-
ка. Таинством дворянства является зоология» [там же, с. 342].
Пропорционально продвижению к историческому материализму Маркс
осознает, что соотношение природного и социального исторично и что сущ-
ность человека социальна. Он пишет: «...Сущность "особой личности" со-
ставляет не ее борода, не ее кровь, не ее абстрактная физическая природа,
а ее социальное качество и что государственные функции и т. д. - не что
иное, как способы существования и действия социальных качеств челове-
ка» [там же, с. 242].
26

Таким образом, основоположник нового учения уже в 1843 году смог по-
нять, что сфера материальных интересов в так называемом гражданском
обществе определяет сферу политических интересов государства. Однако в
его раннем понимании сохранялся дуализм, свидетельствующий об уступке
идеализму. Хотя гражданское общество и стало пониматься как определя-
ющая сторона, оно во-первых, не было крайностью в отношении с государ-
ством и, во-вторых, в самом гражданском обществе сущностью отдельного
человека по-прежнему виделось его сознание. Соответственно этому Маркс
не видит до конца исторического характера данного противоречия государ-
ства и гражданского общества. Неразвитость данного противоречия во мно-
гом списывается на феодальные пережитки. Пропорционально этому пози-
ция Маркса остается революционно-демократической, а не коммунистической.
Однако в революционном демократизме появились и стали нарастать элементы
коммунизма.
Рассматриваемый этап формирования марксизма нашел свое заверше-
ние в статьях Маркса и Энгельса в «Немецко-французском ежегоднике», на-
писанных в конце 1843 - начале 1844 года. К этому времени Женни фон
Вестфален становится женой Маркса, и они в конце октября оставляют Гер-
манию и перебираются в Париж. Маркс и младогегельянец Руге основывают
новый журнал, в котором они пытались отразить современную им действи-
тельность. Однако с самого начала издания журнала между двумя соредак-
торами, один из которых (Руге) финансировал журнал, выявились различия
в понимании целей и задач издания. Если Руге ставил задачей популяриза-
цию философского гуманизма и объединение всех прогрессивных сил Гер-
мании и Франции, то Маркс подчеркивает, что «господствует всеобщая анар-
хия в воззрениях различных реформаторов» [1, т. 1, с. 379]. Для Маркса но-
вое направление еще предстоит найти: «...Мы не стремимся догматически
предвосхитить будущее, а желаем только посредством критики старого мира
найти новый мир» [там же, с. 379].
Важным признаком перехода Маркса от революционно-демократичес-
ких взглядов к коммунистическим является то, что уже в этот период он увя-
зывает свои теоретические взгляды с политикой и политической борьбой:
«Ничто не мешает нам, следовательно, - писал он Руге, - связать нашу
критику с критикой политики, с определенной партийной позицией в полити-
ке, а стало быть, связать и отождествить нашу критику с действительной борь-
бой. В таком случае, мы выступим перед миром не как доктринеры с готовым
новым принципом: тут истина, на колени перед ней! - Мы развиваем миру но-
вые принципы из его же собственных принципов. Мы не говорим миру: «пере-
стань бороться; вся твоя борьба - пустяки», мы даем ему истинный лозунг
борьбы. Мы только показываем миру, за что собственно он борется, а созна-
, 27

ние - такая вещь, которую мир должен приобрести себе, хочет он этого или
нет» [там же, с. 381]. В таком подходе зримо проступают черты понимания
развития общества как закономерного процесса.
В первой своей статье «К еврейскому вопросу» Маркс разбирает пози-
цию Бруно Бауэра по данному вопросу. Бауэр полагал, что в современной
им Германии евреи, чтобы получить все политические права, должны отка-
заться от иудейской религии. Маркс пишет: «Итак, Бауэр требует, с одной
стороны, чтобы еврей отказался от иудейства, а человек вообще - от рели-
гии, для того чтобы эмансипироваться в качестве гражданина государства. С
другой стороны, Бауэр последователен в том, что политическое упраздне-
ние религии принимает за упразднение религии вообще» [1, т. 1, с. 385-386].
Ошибка Бауэра, по мысли Маркса, «состоит в том, что он подвергает кри-
тике лишь «христианское государство», а не «государство вообще», что
он не исследует отношение политической эмансипации к человеческой
эмансипации» [там же, с. 386].
Маркс ссылается на пример Соединенных Штатов Америки, где возможны
разные вероисповедания, где, следовательно, церковь отделена от государ-
ства. Из этого следует, что «религия для нас уже не причина мирской ограни-
ченности, а лишь ее проявление. Поэтому мы объясняем религиозные путы
свободных граждан государства их мирскими путами» [там же, с. 388].
Маркс углубляет в данной статье диалектику государства и гражданско-
го общества. Он продолжает еще считать государственную сферу сферой
родовой жизни человека в противоположность материальной жизни с ее част-
ным эгоизмом интересов. С другой стороны, показывает прямое соответствие
между государством и гражданским обществом: «Члены политического госу-
дарства религиозны вследствие дуализма между индивидуальной и родо-
вой жизнью, между жизнью гражданского общества и политической жизнью;
они религиозны, потому что человек относится к государственной жизни, на-
ходящейся по ту сторону его действительной индивидуальности, как к своей
истинной жизни...» [там же, с. 397]. В итоге религия и политическая эманси-
пация государства не только не противоречат друг другу, но прямо предпо-
лагают друг друга: «То, что для христианства является фантастическим об-
разом, мечтой, постулатом, - суверенитет человека, но человека в качестве
существа чуждого, отличного от действительного человека, представляет
собой в демократии чувственную действительность, современность, мирской
принцип» [там же].
Маркс рассматривает право человека на свободу вероисповедания как
его право на частную собственность. Он подчеркивает, что «ни одно из так
называемых прав человека не выходит за пределы эгоистического челове-
ка, человека как члена гражданского общества, т. е. как индивида, замкнув-
28 ■

шегося в себя, в свой частный интерес и частный произвол и обособивше-
гося от общественного целого. Человек отнюдь не рассматривается в этих
правах как родовое существо, - напротив, сама родовая жизнь, общество, рас-
сматривается как внешняя для индивидов рамка, как ограничение их первоначаль-
ной самостоятельности. Единственной связью, объединяющей их, является есте-
ственная необходимость, потребность и частный интерес, сохранение своей соб-
ственности и своей эгоистической личности» [1, т. 1, с. 401-402]. Важно здесь, как
рождается будущее материалистическое понимание истории в лоне абстрактного
гуманизма и материализма. Оно вызревает как бы против воли исследователя.
Теоретик родовую, подлинно социальную сущность человека связывает со сфе-
рой всеобщих интересов, что концентрируется в политической сфере. Одновре-
менно он акцентирует мысль о том, что реальных индивидов связывает естествен-
ная необходимость, более того, политическая эмансипация государства от сред-
невековой сословности к господству частной собственности в условиях капитала
не только не отрицает религию, но и прямо предполагает ее полную свободу. Сущ-
ность общества и человека в таком подходе предстает противоречивым един-
ством надстроечно-духовного и материально-эмпирического. Чем больше Маркс
выделяет с позиций материализма роль реального человека и реальных отноше-
ний, тем больше он склоняется к действительному пониманию материальных от-
ношений в обществе. Однако на стадии 1843 -1844 годов позиция его двойствен-
на и противоречива.
Отсюда проистекает во многом абстрактное понимание человеческой эман-
сипации, которая только и способна сделать человека свободным. Маркс пишет:
«Лишь тогда, когда действительный индивидуальный человек воспримет в
себя абстрактного гражданина государства и, в качестве индивидуального
человека, в своей эмпирической жизни, в своем индивидуальном труде, в
своих индивидуальных отношениях станет родовым существом (вот та
самая двойственность. - С. Р.); лишь тогда, когда человек познает и орга-
низует свои «собственные силы» как общественные силы и потому не ста-
нет больше отделять от себя общественную силу в виде политической
силы, - лишь тогда свершится человеческая эмансипация» [там же, с. 406].
Маркс сам чувствует абстрактность такого подхода и начинает углублять
рождающийся материалистический метод. Он критикует Бауэра за то, что тот
«принимает идеальную абстрактную сущность еврея, его религию, за сущность
в целом» [там же, с. 407]. На самом деле устранение еврейства не есть устране-
ние духовно-религиозной основы. Мирская основа еврейства - своекорыстие и
торгашество. «Но в таком случае, - подчеркивает будущий автор «Капитала», -
эмансипация от торгашества и денег, -следовательно, от практического, реаль-
ного еврейства - была бы самоэмансипацией нашего времени» [там же, с. 408].
Еврейство отражает дух гражданского общества и потому оно сохранилось, по
29

Марксу, не вопреки, а благодаря истории. Деньги-бог такого общества. «День-
ги - это отчужденная от человека сущность его труда и бытия; и эта чуждая сущ-
ность повелевает человеком, и человек поклоняется ей» [там же, с. 410].
Итак, с одной стороны, апелляция к абстрактной родовой человечес-
кой сущности, с другой -деньги. Это две стороны одного и того же. Данное
противоречие образует стержень всего процесса формирования марксиз-
ма. В анализе денег Маркс во многом остается еще на уровне домарксист-
ской школы пролетарских экономистов [там же, с. 72]. Однако молодой ис-
следователь упорно двигался вглубь сущности человека и сущности его
материальной жизни.
Во второй своей статье в «Немецко-французском ежегоднике» - «К кри-
тике гегелевской философии права. Введение» -общую концепцию эманси-
пации Маркс дополняет конкретными социально-политическими выводами.
Критика религии для него - лишь предпосылка всякой другой критики. Рели-
гия, выявляющая свою иллюзорнокомпенсаторную функцию, заставляет кри-
тиковать земную основу, рождающую ее. «Это государство, это общество
порождают религию, превратное мировоззрение, ибо сами они - преврат-
ный мир» [там же, с. 414]. «Религиозное убожество, -делает вывод Маркс, -
есть в одно и то же время выражение действительного убожества и протест
против этого действительного убожества. Религия - это вздох угнетенной
твари, сердце бессердечного мира, подобно как она -дух бездушных поряд-
ков. Религия есть опиум народа» [там же, с. 415]. Отсюда критика неба пре-
вращается в критику земли, критика религии - в критику политики.
Маркс объявляет войну немецким порядкам. «Мы разделяли с совре-
менными народами реставрации, не разделяя с ними их революций» [там
же, с. 416], - пишет он. Молодой революционер задается вопросом, может
ли Германия достичь высоты революции. Подчеркивая важность прежде всего
критической оценки существующих порядков, он пишет: «Оружие критики не
может, конечно, заменить критики оружием, материальная сила должна быть
опрокинута материальной же силой; но и теория становится материальной
силой, как только она овладевает массами» [там же, с. 422]. Более того, фи-
лософ считает теоретический фактор главным и активным началом для ре-
волюции в Германии.
Но этого мало. «Революции нуждаются в пассивном элементе, в матери-
альной основе» [там же, с. 423]. Таковым в Германии, по Марксу, может быть
класс, эмансипация которого совпадает с эмансипацией всего народа. Такой
класс- пролетариат, зарождающийся в Германии в результате промышлен-
ного развития. Его бесправие «не особое бесправие, а бесправие вообще»
[там же, с. 427]. «Требуя отрицания частной собственности, пролетариат лишь
возводит в принцип общества то, что общество возвело в его принцип, что
воплощено уже в нем, в пролетариате, помимо его содействия, как отрица-
тельный результат общества» [там же], - делает вывод Маркс. Тем самым,
30

переход Маркса на позиции материализма и зарождение в нем диалектичес-
кого и исторического материализма и с социально-политической стороны
дополняется великим открытием пролетариата как той силы, которая исто-
рией призвана совершить революцию. «Подобно тому, как философия нахо-
дит в пролетариате свое материальное оружие, так и пролетариат находит в
философии свое духовное оружие, и как только молния мысли основательно
ударит в эту нетронутую народную почву, свершится эмансипация немца в че-
ловека» [там же, с. 428]. Здесь заметно еще прямое влияние на Маркса антропо-
логического материализма Фейербаха. Маркс убежден, что «единственно прак-
тически возможное освобождение Германии есть освобождение с позиций той
теории, которая объявляет высшей сущностью человека самого человека» [там
же, с. 428]. В силу этого постановка вопроса о революции носит характер
абстрактно гуманистической эмансипации общества. В письме Фейербаху от 11
августа 1844 г. Маркс, обращаясь к автору «Основных положений философии
будущего» и «Сущности веры в смысле Лютера. Дополнение к «Сущности хри-
стианства», пишет: «В этих сочинениях Вы - я не знаю, намеренно ли -дали
социализму философскую основу, и коммунисты сразу так и поняли эти Ваши
работы. Единение людей с людьми, основанное на реальном различии между
людьми, понятие человеческого рода, перенесенное с неба абстракции на ре-
альную землю, - что это, как не понятие общества» [1, т. 27, с. 381].
Однако, несмотря на элементы абстрактного материализма Фейербаха,
в позиции Маркса зарождается концепция диалектического и исторического
материализма. Он уже в данный период становится на позиции пролетариа-
та и коммунизма. В мае 1844 г. Маркс прекращает сотрудничество с Руге и
порывает отношения с младогегельянцами.
В этот же период завершается переход к материализму и коммунизму и
Ф. Энгельса, опубликовавшего в «Немецко-французском ежегоднике» тоже две
статьи: «Наброски к критике политической экономии» и «Положение Англии».
Первая из них оказала существенное влияние на Маркса, и он не раз ссыла-
ется на нее в «Капитале». Это неслучайно, поскольку Энгельс в этой статье обо-
значил перспективу разработки научной политэкономии капитализма.
Энгельс рассматривает политическую экономию как науку обогащения,
возникшую с распространением торговли. Поэтому на ней с самого начала
лежит отвратительная печать корыстолюбия и алчности. Такова суть не только
первой системы политэкономии, какой был меркантилизм, но и новой поли-
тической экономии, основанной на «Богатстве народов» Адама Смита. Бо-
лее того, «чем ближе экономисты к нашему времени, тем дальше они от
честности» [1, т. 1, с. 547], «на смену католической прямоте пришло проте-
стантское лицемерие. Смит (которого Энгельс называет «Лютером полити-
ческой экономии». - С. Р.) доказывал, что и гуманность имеет-де свою осно-
ву в сущности торговли» [там же с. 549].
31

Политическая экономия базируется на частной собственности. Неудивитель-
но, что ей «не приходило в голову поставить вопрос о правомерности частной
собственности» [там же, с. 545]. Ближайшим следствием частной собственности
является торговля, в которой каждый стремится обмануть другого. Поэтому «тор-
говля есть узаконенный обман» [там же, с. 549].
Однако Энгельс в отличие от школы пролетарских экономистов (Год-
скин, Брей и др.) далек от того, чтобы занимать односторонне негативную
позицию в отношении к политэкономии. Он видит и ее положительную сторо-
ну: «Единственное положительное достижение либеральной политической
экономии - это разработка законов частной собственности» [там же, с. 547].
Тем самым, для Энгельса период частной собственности и торговли - зако-
номерный период развития общества в отличие от домарксистских проле-
тарских экономистов.
Энгельс разбирает ближайшую и центральную категорию политэконо-
мии - стоимость. Он фиксирует противоположные подходы к ее определе-
нию. Если француз Сей сводит стоимость к полезности вещи, то англичане,
особенно Мак-Куллох и Рикардо, объясняют стоимость издержками производ-
ства. Энгельс замечает односторонность обоих подходов, особенно субъек-
тивизм Сея, и предлагает свою формулу: «Стоимость есть отношение издер-
жек производства к полезности» [1, т. 1, с. 552]. В таком подходе в зародыше-
вой форме содержится мысль, которая впоследствии заставила Маркса отка-
заться от категории «стоимость» как исходной клеточки в логике политэконо-
мии и начать с категории «товар».
В основание всего экономического процесса Энгельс кладет два начала:
«Таким образом, у нас остаются только две стороны: природная, объектив-
ная - земля, и человеческая, субъективная - труд, включающий в себя капи-
тал и, кроме капитала, еще нечто третье, о чем экономист и не думает, - я
имею в виду, наряду с физическим элементом простого труда, духовный эле-
мент изобретательности, мысли»[там же, с. 554]. Этот подход будет вскоре
развит Марксом в «Экономическо-философских рукописях 1844 г.».
Ярким доказательством уродливости частной собственности и хаотичной
конкуренции, порождаемой ею, для Энгельса служит теория о перенаселении
Мальтуса: «Здесь выступает перед нами безнравственность экономиста в ее
высшей форме... Если бы Мальтус не смотрел на дело так односторонне, то
он должен был бы увидеть, что... избыточная рабочая сила всегда связана с
избыточным богатством, избыточным капиталом и избыточной земельной соб-
ственностью» [там же, с. 565-566].
Однако Энгельс рассматривает частную собственность и конкуренцию
как естественный закон, при котором участники действуют бессознательно,
закон который с неизбежностью рождает кризисы, причем «каждый последу-
ющий кризис должен быть универсальнее, следовательно, - тяжелее пре-
дыдущего» [там же, с. 561].
32

Вторая статья Энгельса в «Немецко-французском ежегоднике» - «Положе-
ние Англии». Она посвящена книге феодального псевдосоциалиста Т. Карлейля
«Прошлое и настоящее». Т. Карлейль развивал философию истории, в центре
которой был культ героев. Карлейль выступал резким критиком капитализма,
уничтожившим религиозность, принесшим обнищание и одичание общества.
Для него причина зла - в атеизме, лишившим человечество «души». Карлейль
выступает за новую религию, в основе которой - пантеизм и культ героев.
Энгельс резко высказывается против реакционной теории «героев» и «тол-
пы». Лишь рабочие, убежден он, «действительно достойны уважения, несмотря
на всю их грубость и на всю их деморализацию. От них-то и придет спасение
Англии; они представляют собой еще пригодный для творчества материал; у
них нет образования, но нет и предрассудков, у них есть еще силы для велико-
го национального дела, у них есть еще будущее» [1, т. 1, с. 574].
На поиски Карлейлем новой религии Энгельс отвечает: «Истину следует ис-
кать не в призрачных потусторонних областях, не вне времени и пространства, не
в каком-то «боге», якобы пребывающем внутри мира или противопоставленном
ему, а гораздо ближе, в собственной груди человека. Собственная сущность чело-
века много величественнее и возвышеннее, чем воображаемая сущность всех
возможных «богов», которые ведь представляют собой лишь более или менее
неясное и искаженное отображение самого человека» [там же, с. 593-594].
Одним из признаков перехода Энгельса к материализму и коммунизму
является осознание им того обстоятельства, что нельзя преодолеть суще-
ствующие противоречия общества, оставаясь на точке зрения самого этого
общества: «Карлейль понимает неудовлетворительность «конкуренции»,
«спроса и предложения», «служения моммоне» и т. д. и менее всего склонен
признавать абсолютную справедливость земельной собственности. Но по-
чему же он не сделал из всех этих предпосылок простого вывода и не
отверг собственности вообще?» там же, [там же, с. 595]. Энгельс выявля-
ет главную особенность домарксистской критики капитализма: «И социа-
листы и Карлейль преодолели противоречие лишь в пределах противо-
речия: социалисты - в пределах практики, Карлейль - в пределах тео-
рии» [там же, с. 596]. Задача - выйти за рамки данного противоречия. По
мнению Энгельса, «демократия, чартизм должны вскоре одержать верх,
и тогда массе английских рабочих останется один только выбор - между
голодной смертью и социализмом» [там же, с. 596].
Таким образом, Маркс и Энгельс в 1843 - начале 1844 гг. приходят к мате-
риализму и коммунизму. Однако их убеждения носят переходный характер.
Материализм похож еще на фейербаховский, социальное учение - на учение
социалистов, экономические взгляды - на представления пролетарской шко-
лы в политэкономии. Вместе с тем концепция Маркса и Энгельса много глубже
и противоречивее, динамичнее. Она движется к качественно иному материа-
лизму и коммунизму. Эта диалектика раннего марксизма приобрела разверну-
тую форму в «Экономическо-философских рукописях 1844 г.».
33

3. Развернутая зрелость перехода к материализму
и коммунизму
«Экономическо-философские рукописи 1844 года»
«Рукописи 1-844 года» занимают важное место в истории формирова-
ния марксизма. Н.И. Лапин относит их к первому периоду второго этапа
формирования марксизма - периоду экономическо-философского обосно-
вания коммунизма [см. 46]. Как представляется, и он и другие отечествен-
ные исследователи преувеличивали зрелость марксизма, сложившегося в
1844 году. Речь идет не о количественном развертывании материализма и
коммунизма, к которым перешли Маркс и Энгельс, а о продолжении каче-
ственного процесса формирования диалектического и исторического мате-
риализма. С этой точки зрения «Рукописи 1844 года» представляют собой
этап явления раннего марксизма или этап развернутого состояния, достиг-
нутого Марксом и Энгельсом в работах 1843 года. Сам Маркс в Предисловии
к «Рукописям 1844 года» говорит о «Немецко-французском ежегоднике», «где я,
в свою очередь, (наряду с «Набросками» Энгельса. - С. Р.) в самой общей фор-
ме наметил первые элементы предлагаемой работы» [1, т. 42,с. 44].
Рукопись Энгельса «Наброски к критике политической экономии» стиму-
лировала обращение Маркса к экономической проблематике. Он и прежде, в
статьях в «Рейнской газете», в рукописях 1843 года, уделял много внимания
вопросам гражданского общества. Однако теперь данный интерес приобретает
развернутую форму. Маркс изучает труды классиков буржуазной политэконо-
мии. Одновременно его учение становится целостным, состоящим из фило-
софии, политэкономии и социально-политического учения о коммунизме. Как
таковое, оно приобретает черты нового мировоззрения - научного мировоз-
зрения пролетариата. Впервые работа Маркса под названием «Экономичес-
ко-философские рукописи 1844 года» была опубликована Институтом Маркса -
Энгельса - Ленина при ЦК ВКП(б) в 1932 году на языке подлинника. Отдель-
ные названия ее разделов были даны Марксом, другие принадлежат редакции
издания.
Как подчеркивает Н. И. Лапин, Маркс провел работу над «Рукописями» в
два этапа. Первый - от выписок из работ Сэя, Скарбека и Смита, первого
знакомства с «Набросками к критике политической экономии» Энгельса до
написания первой рукописи включительно, посвященной вопросам капита-
ла, зарплаты, ренты, а также отчужденного труда. Второй - от выписок из
работ Рикардо, Милля и других экономистов, конспекта «Набросков» Энгельса
до завершения «Рукописей».
Центральный пункт первого этапа - учение об отчужденном труде и ана-
лиз экономических проблем на данной основе. Само же оно основывается
на материализме, испытывающем существенное влияние фейербахианства,
о чем будет речь ниже.
34

Экономическая концепция Маркса в «Рукописях 1844 года»
Изучив книгу А. Смита «Исследования о природе и причинах богат-
ства народов», Маркс в своей первой рукописи излагает материал тремя
столбцами, посвященными заработной плате, прибыли на капитал и зе-
мельной ренте. То есть он анализирует три основных источника дохода с
точки зрения классической (и современной) буржуазной политэкономии.
Речь идет о знаменитой «догме Смита»: буржуазной политэкономии каза-
лось и кажется, будто капиталистические отношения вполне справедли-
вы, ибо каждый участник рынка получает свой доход в соответствии со
своим фактором, задействованным в производстве. Рабочий, владея рабо-
чей силой, получает зарплату; буржуа, имея фабрику, имеет прибыль на
свой капитал; землевладелец от своей земли получает ренту. В этой кон-
цепции вещественные факторы производства смешиваются с социально-
экономическими, что создает впечатление о естественности и вечности
капиталистических отношений. Маркс, не придя еще к материалисти-
ческому пониманию истории, тем не менее, делает шаг вперед в пони-
мании капитала.
Правильно подчеркивает Н.И. Лапин, что эвристический прием Маркса из-
ложения материала в виде трех колонок содержательно отражал уровень пони-
мания Марксом на тот момент экономического материала. Маркс уже тогда осоз-
нал, что капиталистические производственные отношения едины. Прибыль, зар-
плата, рента -лишь моменты единого целого. Такое единство противоречиво:
один фактор противоположен другому. «Заработная плата, - пишет Маркс, -
определяется враждебной борьбой между капиталистом и рабочим. Побеждает
непременно капиталист» [1, т. 42, с. 47].
Здесь Маркс не говорит еще ничего нового, он исходит из того уровня
политэкономии, который был достигнут Смитом и Рикардо. Однако Маркс, и
здесь он близок к пролетарской школе экономистов [см. 72], фиксирует анта-
гонизм капиталистического отношения. С одной стороны, рабочий заинтере-
сован в капитале, ибо зарплата - единственный источник его существова-
ния. С другой же, рабочий низведен до роли машины, которую использует
капиталист. Маркс, как и пролетарские экономисты до него исходит из корен-
ного противоречия между методом и системой Рикардо: «Если, согласно по-
литэкономам, труд есть то единственное, посредством чего человек увели-
чивает стоимость продуктов природы, а работа человека есть его деятель-
ная собственность, то, согласно той же политической экономии, земельный
собственник и капиталист, которые в качестве земельного собственника и ка-
питалиста являются всего лишь привилегированными и праздными богами,
всюду одерживают верх над рабочим и диктуют ему законы» [1, т. 42, с. 52].
Однако в отличие от пролетарской школы, стоявшей на точке зрения товар-
35

ного производства, Маркс выражает идею, которая приведет его впослед-
ствии к главным открытиям в политэкономии. Он пишет: «Рабочий стал това-
ром, и счастье для него, если ему удается найти покупателя» [там же, с. 48].
Рыночная цена такого товара стремится к естественной цене, которую Смит
определял самым низким минимумом, необходимым для животного выжива-
ния. В итоге «спрос на людей неизбежно регулирует производство людей,
как и любого другого товара» [там же, с. 47]. Тем самым, если у пролетарских
экономистов капитал предстает вампиром и недоразумением, из-за которого
страдает рабочий, то у Маркса уже в 1844 году рабочий сам выступает това-
ром: «Наряду с духовным и физическим принижением его до роли машины, с
превращением человека в абстрактную деятельность и в желудок, он попа-
дает все в большую и большую зависимость от всех колебаний рыночной
цены, от применения капиталов и прихоти богачей» [там же, с. 50]. Маркс
делает вывод, возвысивший его над всей политэкономией уже в 1844 году:
«Нищета вытекает из сущности самого нынешнего труда» [там же, с. 53].
В то же время Маркс пока еще очень близок к пролетарской школе поли-
тэкономов. Капитал для него - «частная собственность на продукты чужого
труда» [там же, с.59]. Более того, «капитал есть командная власть над тру-
дом и его продуктами. Капиталист обладает этой властью не благодаря сво-
им личным или человеческим свойствам, а лишь как собственник капитала.
Его сила есть покупательная сила его капитала, против которой ничто не
может устоять» [там же]. Сведение капитала только к власти создает впечат-
ление, что устрани частную собственность, и перестанет существовать ка-
питал даже при наличии товарного производства. Но у Маркса, выше всего
ценившего объективность, содержится уже и другой акцент. Он подчеркива-
ет, что «капитал есть накопленный труд» [там же, с. 60] и очень пристально
обращается к тем местам из Смита и Рикардо, где рассматриваются пробле-
мы накопления. «Накопление, - пишет он, - которое при господстве частной
собственности является концентрацией капитала в руках немногих, есть вооб-
ще необходимое следствие, если капиталы предоставлены своему естествен-
ному течению; а посредством конкуренции это естественное назначение
капитала как раз и прокладывает себе подлинно свободный путь» [там же, с. 64].
Маркс улавливает более глубокий характер капитала, чем просто власть над
трудом и обкрадывание рабочего, но какой именно - это еще остается неяс-
ным для него.
Насколько Маркс видел уже целостность и закономерность капиталисти-
ческого процесса, можно судить по его анализу земельной ренты. Капитали-
зация общественных отношений закономерно втягивает в свою орбиту зем-
лю, так что значительная часть земельной собственности попадает в руки
капиталистов. «Таким образом, -делает вывод Маркс, - конечным результа-
36

том является уничтожение различия между капиталистом и земельным соб-
ственником, так что в общем и целом остается уже только два класса насе-
ления: рабочий класс и класс капиталистов. Это вовлечение земельной соб-
ственности в торговый оборот, превращение земельной собственности в то-
вар означает окончательное падение старой аристократии и окончательное
утверждение денежной аристократии» [там же, с. 80].
Маркс видит, что капитализация земельных отношений есть шаг вперед
в развитии частной собственности. «Вообще господство частной собствен-
ности, - подчеркивает Маркс, - начинается с землевладения» [там же, с. 81].
Но в докапиталистических условиях «земельный участок является как бы
неорганическим телом своего хозяина» [там же]. Отсюда «непосредственно
политическая» и «эмоциональная» позиция землевладельца к крепостным
работникам. «Необходимо, - пишет Маркс, -чтобы эта видимость (романти-
ческого ореола. - С. Р.) исчезла, чтобы земельная собственность, этот ко-
рень частной собственности, была целиком вовлечена в движение частной
собственности и стала товаром; чтобы господство собственника выступило
как чистое господство частной собственности, капитала, вне всякой полити-
ческой окраски; чтобы взаимоотношение между собственником и работни-
ком свелось к экономическому отношению эксплуататора и эксплуатируемого;
чтобы всякое персональное взаимоотношение между собственником и его соб-
ственностью прекратилось и чтобы эта собственность стала лишь веществен-
ным, материальным богатством; чтобы место почетного брачного союза с
землей занял брак по расчету...» [там же, с. 82].
Далее Маркс задается целью объяснить сам корень, из которого произ-
рос и развивается капитал - частную собственность. Для этого он выстраи-
вает свою концепцию отчужденного труда.
Учение об отчужденном труде в «Рукописях 1844 года»
Рассматривая проблемы отчуждения, Маркс отталкивается от цент-
рального положения о деятельностной сущности человека: «что такое
жизнь, если она не есть деятельность?» [там же, с. 91]. Однако эта дея-
тельная сущность в условиях частной собственности неразвита и извра-
щена, по Марксу.
Молодой исследователь с немалым удивлением обнаруживает, что «по-
литическая экономия исходит из факта частной собственности. Объяснения
ее она нам не дает» [там же, с. 86]. Корыстолюбие и война между корысто-
любцами - конкуренция - единственные маховые колеса политэконома. В
итоге «труд производит не только товары: он производит самого себя и рабо-
чего как товар, притом в той самой пропорции, в которой он производит во-
обще товары» [там же, с. 88]. Получается, что деятельность и продукты дея-
37

тельности оказываются силой, враждебной самому рабочему. «При тех по-
рядках, - пишет Маркс, - которые предполагаются политической экономией,
это осуществление труда, это его претворение в действительность выступает
как выключение рабочего из действительности, опредмечивание выступает как
утрата предмета и закабаление предметом, освоение предмета - как отчужде-
ние» [там же].
Маркс выделяет четыре аспекта отчуждения: отчуждение природы от
индивида, отчуждение самой деятельности и ее продуктов, отчуждение ро-
довой сущности и отчуждение человека от человека.
Труд невозможен без природы, без внешнего чувственного мира, подчерки-
вает он. Однако диалектика отчужденной деятельности такова, что индивид все
больше отдаляется от природы. «Таким образом, чем больше рабочий с помо-
щью своего труда осваивает внешний мир, чувственную природу, тем в боль-
шей мере лишает он себя средств к жизни в двояком смысле: во-первых, чув-
ственный внешний мир все больше и больше перестает быть таким предметом,
который неотъемлемо принадлежал бы его труду, перестает быть жизненным
средством его труда; во-вторых, этот внешний мир все в большей мере переста-
ет давать для него средства к жизни в непосредственном смысле - средства
физического существования рабочего» [1, т.42, с.89].
Главным моментом в отчуждении является отчуждение самого процесса
труда и его продуктов от субъекта деятельности. Лишаясь продуктов своего
труда, рабочий затем лишается и предметов производства, что лишь усили-
вает положение. «Политическая экономия замалчивает отчуждение в самом
существе труда тем, что она не подвергает рассмотрению непосредствен-
ное отношение между рабочим (трудом) и производимым им продуктом»
[там же, с. 90], - констатирует Маркс. Но если отчуждение продукта деятель-
ности есть отчуждение вещи, то отчуждение самого труда есть «самоотчуж-
дение» [там же, с. 91].
В труде рабочий чужд себе; изнуряя себя, он несвободен. «У себя он, ког-
да не работает; а когда он работает, он уже не у себя» [там же, с. 90]. Тем
самым, индивид принадлежит себе только в своих животных функциях - еде,
питье и т.д. «То, что присуще животному, становится уделом человека, а чело-
веческое превращается в то, что присуще животному» [там же], - пишет Маркс.
Человек, по Марксу, есть существо родовое, так как он делает предме-
том своего рассмотрения и отношения свой род как существо универсальное
и свободное. Таковым он является и с практически-природной стороны, и с
духовной. Поэтому отчуждение природы и деятельности от субъекта труда
ведет к отчуждению его от своей родовой жизни. Родовая жизнь превраща-
ется в средство для поддержания индивидуальной жизни, и «сама жизнь ока-
зывается лишь средством к жизни» [там же, с. 93]. Более того, «родовая сущ-
38

ность человека - как природа, так и его духовное родовое состояние - пре-
вращается в чуждую ему сущность, в средство для поддержания его индиви-
дуального существования» [там же, с. 94].
В этом пункте концентрированно выражается суть позиции Маркса пери-
ода 1844 года. Налицо стадия развернутого (явленческого, говоря языком
гегелевской логики) перехода его к диалектическому и историческому мате-
риализму. С одной стороны, Маркс как материалист исходит из реального
человека в единстве его материальных и духовных способностей, а с другой -
он еще в значительной степени по-фейербаховски апеллирует к абстракт-
ной родовой сущности человека, как будто она есть нечто природой данное.
Материализм здесь носит переходный характер от материализма Фейерба-
ха и революционных демократов к собственно диалектическому и истори-
ческому материализму.
Характерна в этом отношении марксова трактовка отличия человека от
животного. Человек, по Марксу, практически созидает предметный мир, пе-
рерабатывает неорганическую природу. Животное тоже производит, но лишь
то, в чем непосредственно нуждается, человек же делает это универсально,
не под влиянием сиюминутной физической потребности. Тем самым, человек
отличается от животного своей материально-предметной сущностью. Так, он пи-
шет: «Нетрудно усмотреть необходимость того, что все революционное движе-
ние находит себе как эмпирическую, так и теоретическую основу в движении
частной собственности, в экономике» [там же, с. 117]. Однако тут же молодой
Маркс делает и другой акцент: «Сознательная жизнедеятельность непосред-
ственно отличает человека от животной жизнедеятельности. Именно лишь в силу
этого он есть родовое существо» [там же, с. 93]. Итак, с одной стороны, Маркс
говорит о решающей роли труда в развитии родовой сущности человека, а с
другой - он по-прежнему идеалистически сводит активность человека к созна-
нию как первоначалу. В этом суть раннего марксизма.
Наконец, еще один момент отчуждения - отчуждение человека от челове-
ка. Маркс уже в этой ранней рукописи пишет гениальные строки о диалектике
общественных отношений, которые приведут его потом к диалектике «Капита-
ла». Он замечает: «Когда человек противостоит самому себе, то ему противо-
стоит другой человек. То, что можно сказать об отношении человека к своему
труду, к продукту своего труда и к самому себе, то же можно сказать и об отно-
шении человека к другому человеку, а также к труду и к предмету труда друго-
го человека. Вообще положение о том, что от человека отчуждена его родовая
сущность, означает, что один человек отчужден от другого и каждый из них
отчужден от человеческой сущности. Отчуждение человека, вообще любое от-
ношение, в котором человек находится к самому себе, реализуется, выявляет-
ся лишь в отношениях человека к другим людям» [там же, с. 94-95].
39

Отчуждение одного человека от другого означает, что один присваивает
себе продукт другого. «Стало быть, частная собственность есть продукт, ре-
зультат, необходимое следствие отчужденного труда, внешнего отношения
рабочего к природе и к самому себе» [там же, с. 97]. Частная собственность
оказывается и продуктом, и причиной отчуждения.
Далее Маркс последовательно и логично задается вопросом, а как до-
шел человек до отчуждения своего труда. Вопрос эквивалентен вопросу о
возникновении частной собственности. Правда, в такой абстрактно-антропо-
логической постановке он грозит своей неразрешимостью. Тем не менее,
Маркс во второй рукописи анализирует отношения частной собственности.
Он углубляет свою идею о рабочем как товаре. Как таковой рабочий при-
кован к капиталу и наоборот. Частная собственность оказывается не внешним
вампиром, как это было у пролетарской домарксистской школы в политэконо-
мии, а предстает сложным и объективным, хотя и до конца необъясненным,
отношением. Маркс пишет: «Таким образом, в лице рабочего субъективно
существует то, что капитал есть полностью потерявший себя человек, по-
добно тому, как в лице капитала объективно существует то, что труд есть
человек, потерявший самого себя... Рабочий производит капитал, капи-
тал производит рабочего, следовательно, рабочий производит самого
себя, и продуктом всего этого движения является человек как рабочий,
как товар» [там же, с. 100].
Отношение частной собственности для Маркса уже в данной рукописи -
это взаимоотношение труда и капитала. Что касается земельной собствен-
ности, то ее эволюцию Маркс в итоге видел в направлении все того же отноше-
ния труда и капитала. Данные противоположности развиваются от непосред-
ственного единства, когда они обоюдно стимулируют друг друга, до взаимоис-
ключения, в котором развивается противоположность каждой стороны по от-
ношению к самой себе. Капиталист скатывается в рабочий класс, становясь
жертвой процесса накопления, а рабочий пытается по-капиталистически вы-
торговать себе более выгодные условия и подороже продать себя.
Так как же возникает частная собственность? Маркс не отвечает на этот
вопрос. Отчасти потому, что анализирует современную ему политэкономию,
которая как из факта исходила из предпосылки частной собственности. Но
главное потому, что Маркс, не встав еще на позицию последовательного
материалистического понимания истории, не мог дать научного объяснения
исторического появления частной собственности и классового неравенства.
Тем с большей пристальностью он в третьей рукописи вновь обращает-
ся к тому, как отражается частная собственность в политической экономии.
Маркс подчеркивает, что «только ту политическую экономию, которая при-
знала своим принципом труд (Адам Смит), т. е. которая уже перестала видеть
40

в частной собственности всего лишь некое состояние вне человека, толь-
ко эту политическую экономию следует рассматривать как продукт дей-
ствительной энергии и действительного движения частной собственнос-
ти, как продукт современной промышленности; (она есть отложившееся в
сознании самостоятельное движение частной собственности, современ-
ная промышленность как самость...») [1, т. 42, с. 108]. Эти слова показы-
вают, как далеко Маркс уже от гегелевского идеализма в понимании на-
уки и общества. Политэкономия прямо рассматривается как результат раз-
вития промышленности.
Более того, Маркс высказывает методологическое замечание, которое
позднее разовьется в метод единства исторического и логического в позна-
нии. Он фиксирует, что подобно тому, как земельная форма частной соб-
ственности исторически первична, «точно так же этот процесс повторяется
при попытках науки ухватить субъективную сущность частной собственнос-
ти, т. е. труд, и труд на первых порах выступает только как землевладель-
ческий труд, но затем получает признание как труд вообще» [там же, с. 111].
Очень важным является замечание Маркса о том, что уже физиократы сде-
лали первый шаг на пути трудовой теории стоимости: «Объявляя сущностью
богатства труд, физиократическая теория тем самым отрицает особое, внеш-
нее, только предметное богатство. Но для физиократов труд есть субъектив-
ная сущность только земельной собственности...» [там же].
Заканчивая в этой части третьей рукописи рассматривать отражение
частной собственности в политической экономии, Маркс делает важный вы-
вод о том, что в форме труда и капитала частная собственность приобретает
завершенный вид и может «стать всемирно-исторической силой в своей наи-
более всеобщей форме» [там же, с. 112].
Идея коммунизма в «Рукописях»
После этого Маркс закономерно обращается к проблеме, чем должна
смениться эпоха частной собственности. В следующей части третьей руко-
писи он рассматривает вопросы коммунизма. Маркс определяет, что «ком-
мунизм есть положительное выражение упразднения частной собственнос-
ти» [там же, с. 114] и выделяет разные его формы. «...На первых порах он
выступает как всеобщая частная собственность» [там же]. Под «коммуниз-
мом» Маркс подразумевает утопические системы воззрений, разработанные
во Франции Бабефом, Кабе, Дезами, в Англии - Оуэном, в Германии - Вейт-
лингом [см. прим.: 1, т. 42, с. 468].
Прежде всего им анализируется грубый уравнительный коммунизм, под
которым имеются в виду, видимо, взгляды Бабефа. Такой коммунизм «стре-
мится уничтожить все то, чем, на началах частной собственности, не могут
41

обладать все» [там же, с. 114]. Цель его - непосредственное физическое
обладание, категория рабочего распространяется на всех. Он провозглаша-
ет идею общности жен.
Коснувшись такого социоприродного отношения, как отношение мужчи-
ны и женщины, Маркс не мог не подчеркнуть, что развитая социальность воз-
можна через преобразование и окультуривание природности. Поэтому в отно-
шении мужчины к женщине концентрированно проявляется степень развития
человеческой сущности. «В отношении к женщине, как к добыче и служанке об-
щественного сладострастия, выражена та бесконечная деградация, в которой
человек оказывается по отношению к самому себе... В этом естественном родо-
вом отношении отношение человека к природе непосредственно заключено его
отношение к человеку, а его отношение к человеку есть непосредственным об-
разом его отношение к природе, его собственное природное предназначение»
[там же, с. 115]. В первой форме коммунизма, по Марксу, гнусность частной соб-
ственности пытается утвердить себя в качестве положительной общности.
Критика грубого уравнительного коммунизма Марксом показывает, что
приписывание коммунизму и марксизму уравнительства, отрицания индивиду-
альной специфики человека вплоть до общности жен несостоятельно. Напро-
тив, с каждым новым этапом развития марксизма углублялось понимание, что
развитая коллективность и развитая индивидуализация представляют две сто-
роны одной сущности, так что развитие одного предполагает развитие друго-
го. Вульгаризация марксизма буржуазными теоретиками показывает лишь то,
что они пребывают в плену частнособственнических представлений.
Во второй форме коммунизм, по Марксу, предполагает даже устранение
государства, но находится еще под влиянием частной собственности - «так
как он еще не уяснил себе положительной сущности частной собственности
и не постиг еще человеческой природы потребности, то он еще находится в
плену у частной собственности и заражен ею»[там же, с. 116].
Наконец, Маркс переходит к характеристике третьей формы коммуниз-
ма как положительного упразднения частной собственности. Такой комму-
низм устраняет самоотчуждение человека, позволяет ему овладеть своей
сущностью, а вместе с ней всем богатством предшествующего развития об-
щества. «Такой коммунизм, - пишет Маркс, - как завершенный натурализму
гуманизму, а как завершенный гуманизму натурализму; он есть действитель-
ное разрешение противоречия между человеком и природой, человеком и
человеком...» [1,т. 42, с. 116].
Уже в 1844 году великий основоположник научного коммунизма во мно-
гом осознавал тот качественный скачок, который предстоит сделать обществу
при отказе от частной собственности. Коммунизм ведет к ликвидации от-
чуждения во всех сферах производства, понимаемого в широком смысле, -
42

в религии, семье, государстве, праве, морали, науке, искусстве. Маркс неслу-
чайно ставит на первое место религию: она является квинтэссенцией отчужде-
ния. С другой стороны, религиозное отчуждение, считает Маркс, охватывает лишь
сферу сознания, «но экономическое отчуждение есть отчуждение действитель-
ной жизни его упразднение охватывает поэтому обе стороны» [там же, с. 117].
Поэтому «коммунизм сразу же начинает с атеизма (Оуэн)» [там же].
С огромной силой еще юный Маркс выражает идею неразрывной связи
коллективного и индивидуального, которая должна реализоваться после
упразднения частной собственности. «Как само общество производит челове-
ка как человека, - подчеркивает он, - так и он производит общество» [там же,
с. 118]. Мыслитель подчеркивает, что даже в духовной деятельности, например
научной, где нет непосредственного общения ученого с другими индивидами,
человек действует как социальное существо: «Мне не только дан, в качестве
общественного продукта, материал для моей деятельности -даже и сам язык,
на котором работает мыслитель, - но и мое собственное бытие есть обществен-
ная деятельность; а потому и то, что я делаю из моей особы, я делаю из себя
для общества, сознавая себя как общественное существо» [там же, с. 118].
Упразднение частной собственности и реализация зрелой социальной
сущности человека преображают индивида и общество со всех сторон. Ста-
новится другой его чувственность, «чувства общественного человека суть иные
чувства, чем чувства необщественного человека» [там же, с. 122]: «торговец
минералами видит только меркантильную стоимость, а не красоту и не свое-
образную природу минерала» [там же].
Новое качество общества должно существенно изменить облик науки.
Наука делает своим предметом историю промышленности и сложившееся
предметное бытие промышленности, которые являются «раскрытой книгой
человеческих сущностных сил» [там же]. Маркс высказывает далее очень
глубокие и перспективные мысли об интеграции наук. Он пишет, что филосо-
фия оставалась чуждой естественным наукам. В новых условиях «чувствен-
ность (см. Фейербаха) должна быть основой всей науки... Сама история яв-
ляется действительной частью истории природы, становления природы че-
ловеком. Впоследствии ествествознание включит в себя науку о человеке в
такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание: это
будет одна наука» [там же, с. 124].
Таким образом, Маркс и логически, и интуитивно в «Рукописях 1844 года»
предпонимает, что коммунизм будет означать качественный скачок в исто-
рии общества. Однако коммунизм «есть необходимая форма и энергетичес-
кий принцип ближайшего будущего, но как таковой коммунизм не есть цель
человеческого развития, форма человеческого общества» [там же, с. 127].
Коммунизм есть еще отрицание частной собственности. Ему на смену дол-
43

жен придти социализм: «Социализм есть положительное, уже не опосред-
ствуемая отрицанием религии самосознание человека, подобно тому как
действительная жизнь есть положительная действительность человека, уже
не опосредствуемая отрицанием частной собственности, коммунизмом»
[там же, с. 127]. Так, в зародышевой форме Маркс пока лишь «угадывает»
идею о двух фазах коммунистического преобразования общества.
Устранение частной собственности Маркс представляет как политичес-
кий процесс: «...Эмансипация общества от частной собственности и т. д., от
кабалы, выливается в политическую форму эмансипации рабочих» [там же,
с. 98]. Более того, он подчеркивает: «Для уничтожения идеи частной соб-
ственности вполне достаточно идеи коммунизма. Для уничтожения же част-
ной собственности в реальной действительности требуется действительное
коммунистическое действие» [там же, с. 136].
Концепция разделения труда и денег
Мысль Маркса всегда движется виткообразно: переходя от одного к дру-
гому, она затем снова возвращается как бы к первому. От частной собствен-
ности он перешел к отчуждению, от него - снова возвращается к частной
собственности, только теперь в виде ее отрицания коммунизмом. Затем сно-
ва исследователь обращается к экономической стороне - потребностям, про-
изводству, разделению труда и деньгам.
Переход такой логически вытекает из предыдущего материала: «Мы
видели, какое значение имеет при социализме богатство человеческих по-
требностей, а следовательно, и какой-нибудь новый способ производства и
какой-нибудь новый предмет производства...» [там же, с. 128]. Рассмотре-
ние нового качества родовой сущности человека в условиях коммунизма за-
ставляет теперь задуматься о природе потребностей и границах производ-
ства и разделения труда.
Маркс подчеркивает, что в условиях частной собственности развитие
потребностей имеет обратное значение, так как каждый старается пробудить
в другом новую форму наслаждения, а вместе с ней и новую возможность
взаимного обмана и взаимного ограбления. «Растет царство чуждых сущно-
стей» [там же, с. 128], в котором все больше развивается потребность в день-
гах. Развитие потребностей носит отчужденную форму. Но при этом от рабо-
чего требуется аскетизм и ограничение потребностей, богатство же оказыва-
ется на другом полюсе. Политическая экономия оказывается в этих услови-
ях наукой о богатстве. «Мораль политической экономии, - восклицает Маркс, -
это нажива, труд и бережливость, трезвость...» [там же, с. 133].
Маркс замечает важнейшее различие между экономической и техноло-
гической сторонами производства в результате развития разделения труда.
44

Технологически производство обусловливает гигантский рост потребностей,
а экономически каждый участник капиталистического процесса стремится к
аскетизму и накоплению денег.
Маркс внимательно делает выписки из Смита и подчеркивает его мысль
о том, что причиной разделения труда является склонность и способность
людей к обмену. Милль же «изображает торговлю как следствие разделения
труда» [там же, с. 144]. Маркс не комментирует пока этих расхождений, он
не владеет еще материалистическим понимаем истории, следовательно, ма-
териалистически не объясняет разделение труда. Самое большее, что он на
данный момент делает, это показывает связь разделения труда, обмена и
частной собственности: «Именно то обстоятельство, что разделение труда
и обмен суть формы частной собственности, как раз и служит доказатель-
ством как того, что человеческая жизнь нуждалась для своего осуществле-
ния в частной собственности, так, с другой стороны, и того, что теперь она
нуждается в упразднении частной собственности» [там же, с. 144]. Впослед-
ствии в «Капитале», Маркс, раскрывая суть «догмы Смита» о факторах про-
изводства, разграничит техническую и экономическую стороны производства,
соответственно разделение труда и производственные отношения как отно-
шения собственности. Такое разграничение опирается на открытую в «Не-
мецкой идеологии» диалектику производительных сил и производственных от-
ношений. Однако в 1844 году Маркс только шел к этим открытиям и можно
говорить только об их зародышах в «Рукописях 1844 года». С этой точки зре-
ния, любопытна концовка фрагмента о разделении труда: «Человеческий труд
есть простое механическое движение; самое главное выполняют материаль-
ные свойства предметов. - Каждому отдельному индивиду следует поручать
возможно меньше операций. - Раздробление труда и концентрация капитала,
неэффективность индивидуального производства и массовое производство
богатства. - Значение свободной частной собственности для разделения тру-
да» [там же, с. 145].
В главном произведении раннего марксизма, каким являются «Рукописи
1844 года» особое место уделяется деньгам. Это неудивительно, поскольку
сам ранний марксизм как историческая стадия развития политэкономии со-
ответствует согласно принципу единства исторического и логического логи-
ке денег как особой логической стадии развития капитала [см. 72]. Марксу в
«Капитале» удастся впервые в политэкономии открыть истинную сущность
денег как формы стоимости. Здесь же он делает пока только первые подхо-
ды к данной проблеме. Самое главное - он подчеркивает особую роль денег,
которую они играют в жизни. Отталкиваясь от Шекспира и Гете, он пишет:
«Деньги, обладающие свойством все покупать, свойством все предметы себе
присваивать, представляют собой, следовательно, предмет в наивысшем
. 45

смысле. Универсальность этого свойства есть всемогущество их сущности;
поэтому они слывут всемогущими. Деньги - это сводник между потребнос-
тью и предметом, между жизнью и жизненными средствами человека. Но то,
что опосредствует мне мою жизнь, опосредствует мне и существование дру-
гого человека для меня» [там же, с. 146-147]. Маркс пока не может сказать,
откуда у денег эта чудесная покупательная сила. Но он уже недалеко от от-
крытия, поскольку увязывая все с частной собственностью, когда сам инди-
вид становится товаром, движется в направлении научного понимания денег
как зеркала товаров. Подчеркивая вслед за Гете и Шекспиром, что благода-
ря деньгам урод становится красавцем, плохой становится хорошим, Маркс
пишет: «Извращение и смешение всех человеческих и природных качеств,
братание невозможностей, - эта божественная сила денег - кроется в сущ-
ности денег как отчужденной, отчуждающей и отчуждающейся родовой сущ-
ности человека. Они - отчужденная мощь человечества» [там же, с. 149].
Другими словами, деньги - бог экономических отношений, или отчужденная
их сущность. И так же, как бога надо спустить на землю, следует объяснить и
сущность денег из существующих экономических отношений. Эта намечае-
мая перспектива исследования выведет Маркса на коренное открытие им
природы денег. Пока же его методологическая основа исследований допус-
кала слишком много уступок фейербахианству.
Отношение к Гегелю и Фейербаху
Гегель и Фейербах - две величины, отталкиваясь от которых Маркс
эволюционировал как философ. Неслучайна поэтому высокая оценка им
своих предшественников: «Только от Фейербаха ведет свое начало поло-
жительная гуманистическая и натуралистическая критика. Чем меньше
шума он поднимает, тем вернее, глубже, шире и прочнее влияние его со-
чинений; после «Феноменологии» и «Логики» Гегеля это-единственные
сочинения, которые содержат подлинную теоретическую революцию» [там
же, с. 44].
Маркс считает принципиальным для себя в развитие рукописи 1843 года
уточнить свое отношение к гегелевской диалектике, поскольку младогегель-
янцы, критикуя Гегеля, сами находились во власти гегелевских представле-
ний. Он исходит из мысли, что «Фейербах - единственный мыслитель, у ко-
торого мы находим серьезное, критическое отношение к гегелевской диалек-
тике; только он сделал подлинные открытия в этой области и вообще по-на-
стоящему преодолел старую философию» [там же, с. 154]. Подвиг Фейербаха
Маркс видит в выявлении им родства гегелевской философии и религии, в осно-
вании истинного материализма и реальной науки, в замене спекулятивного от-
рицания отрицания положительной природной сущностью. Вслед за Фейер-
бахом Маркс называет свою философию натурализмом или гуманизмом:
46

«...Последовательно проведенный натурализм или гуманизм отличается как
от идеализма, так и от материализма, являясь вместе с тем объединяющей их
обоих истиной. Мы видим в то же время, что только натурализм способен по-
нять акт всемирной истории» [там же, с. 162].
Оценивая гегелевскую систему, Маркс указывает, что «нужно начать с
гегелевской «Феноменологии», истинного истока и тайны гегелевской фило-
софии» [там же]. В «Феноменологии» Маркс, как и во всей гегелевской фило-
софии, видит две стороны: спекулятивно-идеалистическую и диалектичес-
кую. В ней «уже заключен в скрытом виде, в качестве зародыша, потенции,
тайны, некритический позитивизм и некритический идеализм позднейших геге-
левских произведений» [там же, с. 157]. В то же время Маркс подчеркивает:
«Величие гегелевской «Феноменологии» и ее конечного результата -диа-
лектики отрицательности как движущего и порождающего принципа - зак-
лючается в том, что Гегель рассматривает самопорождение человека как
процесс, рассматривает опредмечивание как распредмечивание, как отчуж-
дение и снятие этого отчуждения, в том, что он, стало быть, ухватывает
сущность труда и понимает предметного человека, истинного, потому что
действительного, человека как результат его собственного труда» [там же,
с. 158-159]. При этом Маркс видит: «Гегель стоит на точке зрения совре-
менной ему политической экономии... Он видит только положительную сто-
рону труда, но не отрицательную... Гегель знает и признает только один
вид труда, именно абстрактно-духовный труд» [там же, с. 159]. В итоге че-
ловек предстает у него абстрактной самостью: «Абстрагированная и фик-
сированная в виде самостоятельного существа самость, это - человек как
абстрактный эгоист, это - эгоизм, поднятый до своей чистой абстракции,
до сферы мышления» [там же, с. 160].
Коренной порок гегелевской философии - в ее идеализме. Отрицание
отрицания, создавая видимость движения, на самом деле вращается в рам-
ках самосознания. «Поэтому у Гегеля отрицание отрицания не есть утвержде-
ние истинной сущности посредством отрицания мнимой сущности, а пред-
ставляет собой утверждение мнимой или отчужденной от себя сущности в
ее отрицании, или отрицание этой мнимой сущности как предметной, нахо-
дящейся вне человека и независящей от него сущности и превращение ее в
субъект» [там же, с. 167]. Мышление, пишет Маркс, воображает себе, что
оно нечто другое себя самого, чувственная действительность. Но такое вооб-
ражение не затрагивает сути дела, отрицание носит иллюзорный характер.
Однако уже в «Рукописях 1844 года» Маркс намного глубже Фейербаха
в оценке гегелевской диалектики. Он не только раскрывает ее идеалисти-
ческую основу, но и фиксирует положительное значение. У Гегеля, по Марк-
су, - «выраженная в рамках отчуждения идея о присвоении предметной сущ-
ности путем снятия ее отчуждения» [1, т. 42, с. 168-169]. «Короче говоря, он
рассматривает - в рамках абстракции - труд как акт самопорождения чело-
века, отношение к себе как к чужой сущности и осуществление себя как чу-
47

жого существа - как становящееся родовое сознание и становящуюся родо-
вую жизнь» [там же, с. 169]. Ту же мысль Маркс фиксирует с точки зрения
логики категорий: «Положительная сторона сделанного здесь Гегелем в его
спекулятивной логике заключается в том, что определенные понятия, всеоб-
щие неподвижные формы мышления представляют собой в их самостоятель-
ности по отношению к природе и духу необходимый результат всеобщего
отчуждения человеческой сущности, а значит и человеческого мышления, и
что Гегель поэтому изобразил их как моменты процесса абстракции и пред-
ставил как связное целое» [там же, с. 171].
Выявляя единство положительной и отрицательной сторон гегелевской
философии, Маркс делает замечания, которые выводят его за рамки фейер-
баховской философии и намечают критику фейербахианства. Так он пишет
строки об абстрактном понимании природы у Гегеля, но они уже во многом
были применимы и к самому Фейербаху: «Но и природа, взятая абстрактно,
изолированно, фиксированная в оторванности от человека, есть для человека
ничто. Само собой понятно, что абстрактный мыслитель, решившийся перей-
ти к созерцанию, созерцает природу абстрактно» [там же, с. 172].
В целом сложные диалектические оценки Гегеля и Фейербаха при всем
увлечении антропологизмом их автора обнаружили рождение принципиально
нового философского учения. Однако речь может идти именно о рождении
такого учения. Оно появляется, и в то же время его еще нет. Вот почему «Руко-
писи 1844 года» стали излюбленным объектом буржуазных фальсификаций и
искаженных интерпретаций марксизма [см. подробнее 51, гл. 3]. Попытки за-
падных марксологов свести весь марксизм к «Рукописям», к учению об отчуж-
дении, унаследованному якобы Марксом от Гегеля, слишком неубедительны
на фоне последующих еще более грандиозных трудов Маркса и Энгельса.
4. Завершение перехода к материализму и коммунизму.
«Святое семейство»
В конце августа 1844 года Энгельс приезжает в Париж, где они с Марк-
сом обсуждают вопросы создаваемого ими нового учения, текущей полити-
ческой жизни. Они принимают решение выступить против группы младогеге-
льянцев, которые в своей ежемесячной «Литературной газете» затеяли кам-
панию против социализма и коммунизма как якобы догматических абстрак-
ций, сковывающих самодеятельность критического самосознания.
Если в конце 30-х годов младогегельянцы выступили с общедемократи-
ческими и атеистическими взглядами, то на рубеже 30-40-х гг. эта буржуазно-
либеральная группа в философском отношении деградирует. Их призывы к
тотальной критике всего существующего становятся демагогическими. «Про-
48

тив этого вздорного и вредного направления решительно восстали Маркс и
Энгельс, - писал Ленин. - Во имя действительной человеческой личности -
рабочего, попираемого господствующими классами и государством, они тре-
буют не созерцания, а борьбы за лучшее устройство общества. Силу, способ-
ную вести такую борьбу и заинтересованную в ней, они видят, конечно, в про-
летариате» [4, т. 2, с. 10].
Совместная работа Маркса и Энгельса «Святое семейство, или Критика
критической критики. Против Бруно Бауэра и компании» была опубликована
в феврале 1845 года. Ленин в своем конспекте «Святого семейства» писал:
«Маркс подходит здесь от гегелевской философии к социализму: переход
наблюдается явственно - видно, чем уже овладел Маркс и как он переходит
к новому кругу идей» [4, т. 29 с. 8].
«Святое семейство» завершает логическую цепочку раннего марксиз-
ма, начатую статьями в «Рейнской газете», и начинает новую, которая увен-
чается «Манифестом Коммунистической партии». Это означает, что тезис
об определяющей роли гражданского общества по отношению к государ-
ству доведен здесь до своего предела, за которым следует уже непосред-
ственно материалистическое понимание истории. Мы видели, что «Рукопи-
си 1844 года» диалектически, с элементом отрицания, развивали идеи ру-
кописи 1843 года и «Немецко-французского ежегодника». Так, если в 1843
году Маркс и Энгельс акцентировали идею преобладания гражданского об-
щества в отношении с государством и пролетариата в борьбе с буржуази-
ей, то в 1844 году они подчеркивают в определенной степени тождество
этих противоположностей, взаимозависимость и взаимопорождение ими
друг друга. В конце 1844 - начале 1845 году в «Святом семействе» мысль
классиков по спирали возвращается как бы к идеям 1843 года. С новой
силой проводится идея об определяющей роли естественного интереса в
гражданском обществе и пролетариата как его носителя в рамках всего
общества. Ранний марксизм начинает внутри себя явно высвечивать идеи
диалектического и исторического материализма.
Критика идеализма младогегельянцев.
Формулировка основного вопроса философии
К. Маркс и Ф. Энгельс начинают свою работу со слов, определяющих их
резкое неприятие младогегельянского субъективного идеализма: «У реаль-
ного гуманизма нет в Германии более опасного врага, чем спиритуализм,
или спекулятивный идеалазм, который на место действительного индивиду-
ального человека ставит «самосознание» или «дух» [1, т. 2, с. 7]. Маркс и
Энгельс резко критикуют младогегельянцев не просто за их идеализм, они под-
черкивают, что «критическая критика во всех отношениях стоит ниже того уров-
49

ня, которого уже достигло немецкое теоретическое развитие» [там же, с. 7-8].
Бруно Бауэр и его сторонники сделали некоторые крайние выводы из
гегелевской философии, которые привели их к эклектике и субъективизму.
«Открытое г-ном Бруно, - читаем мы в «Святом семействе», - отношение
«духа» и «массы» на самом деле есть не что иное, как критически-карика-
турное завершение гегелевского понимания истории, которое, в свою оче-
редь, есть не что иное, как спекулятивное выражение христианско-герман-
ской догмы о противоположности духа и материи, бога и мира. В пределах
истории, в пределах самого человечества этой противоположности придает-
ся то выражение, что немногие избранные индивидуумы, в качестве актив-
ного духа, противостоят остальному человечеству как неодухотворенной
массе, как материи» [там же, с. 93]. Авторы «Святого семейства» подчер-
кивают, что в системе Гегеля содержится двоякая непоследовательность,
из которой развилась младогегельянская философия. Гегель, полагая
философию наличным бытием абсолютного духа, он отказывается признать
действительного философского индивидуума абсолютным духом. Кроме
того, абсолютный дух лишь задним числом, в лице философа осознает себя
как творца мира, поэтому «его фабрикация истории существует лишь в со-
знании, в мнении, в представлении философа, лишь в спекулятивном во-
ображении» [там же, с. 94].
Б. Бауэр устраняет эту двойственность Гегеля. Во-первых, он объявляет
критику абсолютным духом, а себя самого критикой. Во-вторых, «в противопо-
ложность массе остального человечества, сознательно разыгрывает роль ми-
рового духа; он уже в настоящем становится в драматическое отношение к этой
массе» [там же, с. 94]. Сущность общества, тем самым, идеалистически своди-
лась младогегельянцами к критической духовной деятельности выдающихся
личностей, или, как подчеркивают Маркс и Энгельс, «критическая критика про-
возгласила свое отношение к массе всемирно-историческим отношением совре-
менности» [там же, с. 159]. Именно поэтому, о чем была речь выше, Б. Бауэр
сводил проблему евреев в обществе к духовному аспекту еврейской религии и
непросвещенности евреев.
Сами младогегельянцы были неоднородны, поскольку апеллировали к
разным сторонам гегелевской системы. Таков был спор между Штраусом и
Бауэром о субстанции и самосознании. «В системе Гегеля, - подчеркивают
Маркс и Энгельс, -существуюттри элемента: спинозовская субстанция, фих-
тевское самосознание и гегелевское необходимо-противоречивое единство
обоих элементов - абсолютный дух. Первый элемент есть метафизически
переряженная природа в ее оторванности от человека, второй - метафизи-
чески переряженный дух в его оторванности от природы, третий - метафизи-
чески переряженное единство обоих факторов, действительный человек и
50

действительный человеческий род» [там же, с. 154]. Применяя систему Геге-
ля к критике теологии, Штраус взял за основу спинозизм, Бауэр - фихтеан-
ство. Но «оба продолжают оставаться в пределах его (гегелевской. -СР.)
спекуляции» [там же].
Основоположники диалектического материализма впервые в «Святом
семействе» на примере младогегельянства раскрывают гносеологические
корни идеализма и показывают, как возникают спекулятивно-абстрактные
сущности. Они пишут: «Когда я из действительных яблок, груш, земляники,
миндаля образую общее представление «плод»; когда я иду дальше и вооб-
ражаю, что мое, выведенное из действительных плодов, абстрактное пред-
ставление «плод»... есть вне меня существующая сущность, мало того - ис-
тинная сущность груши, яблока и т. д., то этим я, выражаясь спекулятивным
языком, объявляю «плод» «субстанцией» груши, яблока, миндаля и т. д. Я
говорю, следовательно, что для груши несущественно то, что она - груша,
для яблока несущественно то, что оно-яблоко... Правда, мой конечный рас-
судок, находящий себе поддержку в чувствах, отличает яблоко от груши и
грушу от миндаля, но мой спекулятивный разум объявляет это чувственное
различие несущественным и безразличным» [там же, с. 63]. Но тогда возни-
кает вопрос, откуда разнообразие реальных фруктов, если в сущности они
суть одно? Спекулятивный философ отвечает на этот вопрос, что «плод во-
обще» не мертвая сущность, а в себе развивающаяся, полагающая себя как
грушу, яблоко и т. д. Но это уже, подчеркивают Маркс и Энгельс, спекулятив-
ные плоды - «плоды, которые выросли не из материальной почвы, а из эфи-
ра нашего мозга и представляют собой воплощения «плода вообще», вопло-
щения абсолютного субъекта» [там же, с. 65].
Таким образом, образование общего понятия о реальных предметах и
затем отрыв его от этих предметов и составляет механизм идеалистическо-
го миропонимания. Сознательное толкование идеалистической конструкции
свидетельствует о завершающей стадии формирования научного материа-
лизма. Правда, Маркс и Энгельс пока не увязывают воедино гносеологичес-
кие и социальные корни идеализма; не показывают недостатки старого ма-
териализма, которые всегда провоцировали возникновение идеализма; не
раскрывают развернуто достоинства объективного идеализма. Их материа-
лизм находится пока под значительным влиянием Фейербаха. Они пишут:
«Но кто же открыл тайну «системы»? Фейербах. Кто уничтожил диалектику
понятий - эту войну богов, знакомую одним только философам? Фейербах.
Кто поставил на место старой рухляди, в том числе и на место «бесконечно-
го самосознания» - не значение человека» (как будто человек имеет еще
какое-то другое значение, чем то, что он человек!), а самого «человека»?
Фейербах и только Фейербах. Он сделал еще больше. Он давно уничтожил
51

те категории, которыми теперь швыряется «критика»: «действительное бо-
гатство человеческих отношений, необъятное содержание истории, борьба
истории, борьба массы с духом» и т. д. и т. д.» [там же, с. 102].
Маркс и Энгельс не один раз подчеркивают, что позиция Б. Бауэра, абсолю-
тизирующего самосознание, проистекает из гегелевской «Феноменологии», где
любая форма человеческой деятельности рассматривается только как опреде-
ленная форма самосознания. «Человека Гегель делает человеком самосозна-
ния, вместо того чтобы самосознание сделать самосознанием человека, -дей-
ствительного человека, т.е. живущего в действительном, предметном мире и им
обусловленного» [1, т. 2, с. 210], - пишут авторы «Святого семейства».
Однако идеализм Гегеля они ставят на порядок выше младогегельянских из-
мышлений: «...Если «Феноменология» Гегеля, вопреки своему спекулятивному
первородному греху, дает по многим пунктам элементы действительной характе-
ристики человеческих отношений, то г-н Бруно и компания, наоборот, дают лишь
бессодержательную карикатуру, которая довольствуется тем, что выхватывает из
какого-нибудь духовного продукта или же из реальных отношений и движений не-
которую определенность, превращает эту определенность в мысленную опреде-
ленность, в категорию и выдает эту категорию за точку зрения продукта, отноше-
ния или движения» [там же, с. 211]. Если идея Гегеля поглощала весь мир, и, хотя
в идеалистической форме, философия изображала действительность, то эклек-
тика младогегельянцев смешивала в кучу понятия и предметы, «дух» и «массу»,
понятие человека и самого человека. Младогегельянцы попытались устранить мно-
гие непоследовательности Гегеля, о чем говорилось выше. Однако, оставаясь при
этом на той же гегелевской основе, они получили какофонию смыслов, значений,
предметов или, говоря словами Дидро о субъективном идеализме, философию
сумасшедшего фортепьяно в ее худшем варианте.
Резкая критика идеализма привела Маркса и Энгельса впервые к отчет-
ливой формулировке основного вопроса философии, хотя и не формулируе-
мого пока как основного. Они писали: «...Существует такой мир, в котором
сознание и бытие отличается друг от друга, - мир, который по-прежнему про-
должает существовать, когда я упраздняю только его мысленное существо-
вание, его существование в качестве категории или точки зрения, другими
словами: когда я видоизменяю свое собственное субъективное сознание, не
изменяя предметной действительности действительно предметным образом,
т. е. не изменяя своей собственной предметной действительности и пред-
метной действительности других людей» [там же, с. 210-211]. Так, Маркс и
Энгельс, противопоставляя свой натурализм и гуманизм старому материа-
лизму и идеализму, вместе с тем, сделали серьезный шаг вперед в различе-
нии сознания от бытия. На этой основе они формулируют ряд принципиаль-
но новых социально-философских идей.
52

Социально-философские идеи в «Святом семействе»
К. Маркс и Ф. Энгельс резко негативно относятся к попыткам младоге-
гельянцев спекулятивно решать социальные вопросы, вроде оценки мюль-
машины как спекулятивного тождества крайностей [1, т. 2, с. 13] или сведе-
ния еврейского вопроса к чисто религиозному. Критикуя теорию противо-
положности «духа» и «масс», согласно которой все великие дела терпели
неудачу потому, что вызывали энтузиазм масс, будущие вожди пролета-
риата пишут: « "Идея" неизменно посрамляла себя, как только она отделя-
лась от «интереса». С другой стороны, нетрудно понять, что всякий массо-
вый, добивающийся исторического признания «интерес», когда он впервые
появляется на мировой сцене, далеко выходит в «идее» или «представле-
нии», за свои действительные границы и легко смешивает себя с челове-
ческим интересом вообще. Эта иллюзия образует то, что Фурье называет
тоном каждой исторической эпохи» [там же, с. 89]. Развивая эту позицию и
разоблачая идеалистическую методологию младогегельянцев, Маркс и Эн-
гельс подчеркивают: «История не делает ничего, она «не обладает ника-
ким необъятным богатством», она «не сражается ни в каких битвах»! Не
«история», а именно человек, действительный, живой человек - вот кто
делает все это, всем обладает и за все борется. «История» не есть какая-
то особая личность, которая пользуется человеком как средством для дос-
тижения своих целей. История - не что иное, как деятельность преследую-
щего свои цели человека» [там же, с. 102].
Это положение принципиально. Оно - зародыш, из которого непосред-
ственно выходит уже материалистическое понимание истории. С этой точки
зрения, «Святое семейство» - зародыш всех первых зрелых произведений
марксизма - от «Немецкой идеологии» до «Манифеста Коммунистической
партии». Классикам остается сделать лишь один дедуктивный шаг: если
предметная действительность определяет сознание и если в основе жизни
человека лежит деятельность, то очевидна первичная роль материальной
деятельности и материальных отношений. Такого вывода пока нет. Но моло-
дые коммунисты вплотную подошли к нему. В «Святом семействе» они пи-
шут: «Таким образом, естественная необходимость, свойства человеческого
существа, в каком отчужденном виде они ни выступали, интерес, - вот что
сцепляет друг с другом членов гражданского общества. Реальной связью
между ними является не политическая, а гражданская жизнь» [там же, с. 134].
Термин «гражданская жизнь» и увлечение абстрактным антропологизмом Фей-
ербаха показывают, что Маркс и Энгельс все еще находятся в стихии ранне-
го марксизма, но до первых зрелых произведений остался только шаг. В «Свя-
том семействе» уже нет того акцента, как в «Рукописях 1844 года», что со-
знание отличает человека. Здесь акцент другой - в основе всего лежит
53

естественный интерес. Но понятие материальных общественных отношений
пока отсутствует.
Тем не менее, уже на рубеже 1844 и 1845 годов Марксу и Энгельсу уда-
лось сделать открытие, вошедшее в сокровищницу марксизма. Они уже тог-
да смогли увидеть возрастающую роль народных масс в истории. В «Святом
семействе» мы читаем: «Вместе с основательностью исторического действия
будет, следовательно, расти и объем массы, делом которой оно является. В
критической истории, согласно которой в исторических делах речь идет не о
действующих массах, не об эмпирическом действии и не об эмпирическом инте-
ресе этого действия, а, напротив, только об «идее», пребывающей «в них», - в
такой истории все должно происходить, конечно, совершенно иначе» [1, т. 2,
с. 90]. Вывод об определяющей и возрастающей в истории роли народных
масс свидетельствует, что его авторы стоят на пороге материалистического
понимания истории, поскольку массы и являются субъектами материальных
отношений. Данное положение - еще одно звено, которое непосредственно
соединяет ранний марксизм и первые зрелые произведения марксизма.
Маркс и Энгельс беспощадны к младогегельянцам за их презрительное
отношение к массам, к рабочим. Когда младогегельянец Эдгар Бауэр позволя-
ет себе уничижительно говорить, что рабочий ничего не создает, поскольку
«его работа всегда остается чем-то единичным» [там же, с. 20], то получает
ответ: «Положение это к тому же есть сумасшедший бред, если оставить в
стороне то обстоятельство, что отдельный рабочий не производит ничего це-
лого, а это - тавтология. Критическая критика не создает ничего, рабочий со-
здает все... Рабочий создает даже человека, критик же навсегда останется
уродом» [там же, с. 21]. Рабочие, носители коммунистического движения, с их
«тягой к науке, с жаждой знания, с нравственной энергией и неутомимым стрем-
лением к саморазвитию» [там же, с. 92] вызывают у молодых теоретиков ком-
мунизма искреннюю симпатию.
Маркс и Энгельс развивают в этом произведении диалектику труда и
собственности. В отличие от «Рукописей 1844 года» здесь содержится еще
больший крен в сторону пролетариата. Они пишут: «Частная собственность
как частная собственность, как богатство, вынуждена сохранять свое соб-
ственное существование, а тем самым и существование своей противопо-
ложности - пролетариата. Это - положительная сторона антагонизма, удов-
летворенная в себе самой частная собственность.
Напротив, пролетариат как пролетариат вынужден упразднить самого себя,
а тем самым и обусловливающую его противоположность - частную собствен-
ность, - делающую его пролетариатом. Это - отрицательная сторона анта-
гонизма, его беспокойство внутри него самого, упраздненная и упраздняю-
щая себя частная собственность» [там же, с. 38-39]. В «Святом семействе»
54

появляется и явно звучит мотив, который, в «Рукописях 1844 года» содержал-
ся в скрытой форме: «...Частная собственность в своем экономическом дви-
жении сама толкает себя к своему упразднению, но она делает это только
путем не зависящего от нее... развития... Пролетариат приводит в исполне-
ние приговор, который частная собственность, порождая пролетариат, выно-
сит себе самой...» [там же]. Такой скачок в развитии общества, по мысли авто-
ров «Святого семейства», должен положить конец истории, «когда всякий про-
гресс духа был до сих пор прогрессом в ущерб массе человечества, которая
попадала во все более и более бесчеловечное положение» [там же, с. 92].
С позиций формирующегося материалистического понимания истории
Маркс и Энгельс касаются вслед за младогегельянцами опыта французской ре-
волюции. Младогегельянцам, смешивающим практику и идеи революции, они
отвечают: «Идеи никогда не могут выводить за пределы старого мирового по-
рядка. Идеи вообще ничего не могут осуществить. Для осуществления идей тре-
буются люди, которые должны употребить практическую силу» [там же, с. 132].
Попытка вождей революции - Робеспьера, Сен-Жюста - в их политике террора
оторваться от основы буржуазного общества с его правами человека была об-
речена на провал. Сама же французская революция, подчеркивают авторы «Свя-
того семейства», породила коммунистическую идею - «эта идея, при последо-
вательной ее разработке, есть идея нового мирового порядка» [там же].
Подойдя вплотную к материалистическому пониманию истории, Маркс
и Энгельс начинают осознавать абстрактность таких категорий, как «граждан-
ское общество» и «правовое государство». Внешняя свобода гражданского
общества на самом деле предстает экономической несвободой: «Именно
рабство гражданского общества по своей видимости есть величайшая сво-
бода, потому что оно кажется завершенной формой независимости инди-
видуума, который принимает необузданное, не связанное больше ни об-
щими узами, ни человеком, движение своих отчужденных жизненных эле-
ментов, как, например, собственности, промышленности, религии и т. д., за
свою собственную свободу, между тем как оно, наоборот, представляет
собой его завершенное рабство и полную противоположность человечнос-
ти. На место привилегии здесь стало право» [1, т. 2, с. 129-130]. Маркс и
Энгельс находятся здесь в полшаге от того, чтобы совсем отказаться от
категорий гражданского общества и правового государства как категорий
буржуазной социальной науки.
Таким образом, авторы «Святого семейства» в своих социально-философ-
ских воззрениях сделали серьезный шаг вперед и вплотную подошли к матери-
алистическому пониманию истории. Если в рукописи 1843 года они еще только
открыли определяющую роль гражданского общества по отношению к государ-
ству, то на рубеже 1844 и 1845 годов это понимание стало настолько глубоким,
что они готовы отказаться от этих категорий.
55

Историко-философская концепция. Отношение к Прудону
Философские счеты основоположников научного материализма и ком-
мунизма с идеализмом заставляют их кратко остановиться на истории фило-
софии Нового времени, закономерно приведшей к социализму и материа-
лизму. Они подчеркивают, что французское Просвещение XVIII века и в осо-
бенности французский материализм были борьбой против метафизики XVII
века, «особенно против метафизики Декарта, Мальбранша, Спинозы, и Лейб-
ница» [там же, с. 139], то есть против абстрактного миросозидания в голове
философа. «Философия была противопоставлена метафизике, подобно тому,
как Фейербах при своем первом решительном выступлении против Гегеля
противопоставил трезвую философию пьяной спекуляции» [там же].
Маркс и Энгельс выделяют два направления французского материа-
лизма: «одно ведет свое происхождение от Декарта, другое - от Локка.
Последнее направление материализма составляет, по преимуществу, фран-
цузский образовательный элемент и ведет прямо к социализму. Первый, ме-
ханистический материализм вливается во французское естествознание в
собственном смысле. В ходе развития оба направления перекрещиваются»
[там же].
Они видят заслугой Декарта отделение физики от метафизики и рас-
смотрение материи с ее механическим движением как единственную суб-
станцию в границах физики. К физике Декарта примкнул механистический
французский материализм в противоположность его метафизике - врачи
Леруа, Кабанис, Ламметри.
Главным противником метафизики XVII века, по Марксу и Энгельсу,
был материализм, прежде всего Гассенди, восстановивший эпикурейский
материализм, и Гоббс: «Гассенди и Гоббс победили свою противницу спус-
тя долгое время после своей смерти, в то самое время, когда она офици-
ально господствовала уже во всех французских школах» [там же, с. 140].
Представляется, что это несколько завышенная оценка Гассенди и Гоббса,
поскольку оба принадлежат к тому же периоду, что и Декарт, Спиноза, Лейб-
ниц - периоду механистической и метафизической философии XVII века с
ее плюрализмом. Философия механистического материализма Гоббса была
лишь другой стороной философии объективного идеализма, тогда как дуализм
Декарта был промежуточным между двумя основными направлениями, а
философия Гассенди выступала своего рода эпикурейством или фейерба-
хианством того же периода.
Особо Маркс и Энгельс отмечают роль Пьера Бейля, который с его скеп-
тицизмом подорвал всякое доверие к метафизике XVII века и ко всякой мета-
физике вообще.
Положительная антиметафизическая система была рождена Локком.
Неслучайно, подчеркивают классики, его материализм зародился в Вели-
56

кобритании, где материалистическая традиция имеет большую историю.
«Настоящий родоначальник английского материализма и всей современной
экспериментирующей науки - это Бэкон. Естествознание является в его глазах
истинной наукой, а физика, опирающаяся на чувственный опыт, - важнейшей
частью естествознания» [там же, с. 142]. Первичные формы материи у него
суть живые, индивидуализирующие сущностные силы. Поэтому «у Бэкона, как
первого своего творца, материализм таит еще в себе в наивной форме зароды-
ши всестороннего развития. Материя улыбается своим поэтически-чувственным
блеском всему человеку. Само же учение, изложенное в форме афоризмов, еще
кишит, напротив, теологическими непоследовательностями. В своем дальней-
шем развитии материализм становится односторонним. Гоббс является систе-
матиком бэконовского материализма. Чувственность теряет свои яркие краски и
превращается в абстрактную чувственность геометра» [там же, с. 142-143]. У
Гоббса геометрия - главная наука. Человек- рассудочное существо. По мысли
Маркса и Энгельса, Гоббс, систематизировав Бэкона, «не дал более детального
обоснования его главному принципу - происхождению знаний и идей из мира
чувств» [там же, с. 143]. Этой проблемой занимался Локк и его французский
ученик Кондильяк. Они показали роль чувств в познании и воспитании человека.
Французский материализм достигает своих высот в работах Гельвеция,
Ламметри, Гольбаха. «Как картезианский материализм вливается в естествоз-
нание в собственном смысле слова, так другое направление французского
материализма вливается непосредственно в социализм и коммунизм» [там
же, с. 145]. Если человек становится таковым в результате влияния окру-
жающего мира, значит надо так изменить окружающий мир, чтобы в нем
«уничтожить антисоциальные источники преступления отдельных лиц» [там
же]. И далее авторы «Святого семейства» делают еще один принципиаль-
ный вывод, ведущий их к зрелому марксизму: «Если человек по природе сво-
ей общественное существо, то он, стало быть, только в обществе может раз-
вить свою истинную природу, и о силе его природы надо судить не по силе
отдельных индивидуумов, а по силе всего общества» [там же, с. 146]. Неслу-
чайно поэтому все социалисты - Фурье, Бабеф, Оуэн и другие - близки к
французскому материализму. Это тема, которая, по Марксу и Энгельсу, «нуж-
дается еще в обстоятельном освещении» [там же, с. 147].
Особое место в работе Маркса и Энгельса занимают оценки Прудона,
мелкобуржуазного социалиста и анархиста. Они стараются защитить Прудо-
на от нападок младогегельянцев на его мелкобуржуазный социализм. Отно-
шение Маркса и Энгельса к Прудону, как и к Фейербаху, преувеличенное,
хотя уже здесь они видят ограниченность Прудона. Он критикует политичес-
кую экономию с точки зрения политической экономии, - пишут авторы «Свято-
го семейства»: «Прудон же подвергает основу политической экономии, част-
ную собственность, критическому исследованию, и притом - первому реши-
57

тельному, беспощадному и в то же время научному исследованию. В этом и
заключается большой научный прогресс, совершенный им, прогресс, кото-
рый революционизирует политическую экономию и впервые делает возмож-
ной действительную науку политической экономии. Произведение Прудона
"Что такое собственность?" имеет такое же значение для новейшей полити-
ческой экономии, как произведение Сиейеса "Что такое третье сословие?"
для новейшей политики» [там же, с. 34].
Интересно, что Маркс и Энгельс уже в «Святом семействе» точно пред-
ставляют себе логику исторического развития политэкономии. Критика Прудо-
на, говорят они, «имела своими предпосылками критику меркантилистской си-
стемы со стороны физиократов, критику физиократов со стороны Адама Сми-
та, критику Адама Смита со стороны Рикардо, равно как работы Фурье и Сен-
Симона» [там же, с. 34]. В этих словах правильно воспроизводится историчес-
кая логика буржуазной политэкономии, тождественная с логикой классической
буржуазной философии [см. 72].
Заслуга Прудона в изображении того, «как движение капитала произво-
дит нищету» [1, т. 2, с. 38]. Прудон выступает за равенство. Но тут-то оказы-
вается, что он на французский манер повторяет немецких младогегельян-
цев. Как у последних самосознание есть равенство человека с самим собой
в сфере чистого мышления, «точно также Прудон рассматривает равенство
как творческий принцип прямо противоречащей ему частной собственности»
[там же, с. 42]. Поэтому Прудон критикует частную собственность, оставаясь
на ее почве. Выступая против наемного труда, нищеты и эксплуатации, он,
тем не менее, ратует за мелкую частную собственность как всеобщее владе-
ние. «Рента, проценты и прибыль отпадают у Прудона, потому что у него
отпадает частная собственность. Стало быть, остаются только рабочее вре-
мя и авансовые расходы. Делая рабочее время, непосредственное налич-
ное бытие человеческой деятельности как таковой, мерой заработной платы
и определения стоимости продукта, Прудон делает человеческий элемент
решающим, в то время как в старой политической экономии решающим мо-
ментом была вещественная сила капитала и земельной собственности...»
[там же, с. 53-54].
Маркс и Энгельс, хотя и замечают методологическое родство младоге-
гельянцев и Прудона, сильно переоценивают последнего как пролетарского
писателя. «Его произведение есть научный манифест французского проле-
тариата, - пишут они, - и имеет поэтому совершенно иное историческое зна-
чение, нежели литературная стряпня какого-нибудь критического критика»
[там же,с. 45]. Совсем скоро, в «Нищете философии» Маркс даст Прудону
примерно такую же характеристику, что и младогегельянцам. Все это гово-
рит о влиянии Фейербаха на авторов «Святого семейства».
В целом данная работа стала заключительным пунктом в эволюции ран-
него марксизма. В ней обоснованы такие положения, которые напрямую вы-
водят дальнейшие исследования Маркса и Энгельса на материалистичес-
58

кое понимание истории. В «Святом семействе» парадигма раннего марксиз-
ма об определяющей роли гражданского общества по отношению к государ-
ству реализована до конца.
Книга Энгельса «Положение рабочего класса в Англии»
К «Святому семейству» примыкает работа Энгельса, посвященная
положению английских рабочих и написанная с сентября 1844 по март
1845 года. Ленин писал о ней: «И до Энгельса очень многие изображали
страдания пролетариата и указывали на необходимость помочь ему. Эн-
гельс первый сказал, что пролетариат не только страдающий класс; что
именно то позорное экономическое положение, в котором находится про-
летариат, неудержимо толкает его вперед и заставляет бороться за свое
конечное освобождение. А борющийся пролетариат сам поможет себе»
[4, т. 2, с. 9].
Работа Энгельса - конкретное социальное исследование, в котором он
не только опирался на результаты других авторов, но и сам непосредствен-
но изучал жизнь английских рабочих, их труд, быт, присутствовал на собра-
ниях, принимал участие в чартистском движении. Энгельс исходит из убеж-
дения, что положение рабочего класса есть основа всех социальных движе-
ний современности. Развитие пролетариата есть следствие промышленного
переворота в Англии. Эта мысль прямо подводит ее автора к диалектике
производительных сил и производственных отношений.
Энгельс ярко рисует картину ужасающей нищеты английских рабочих.
Из своего анализа положения пролетариата, а также чартистского движе-
ния и социализма как теории он делает вывод о необходимости соедине-
ния пролетарского движения и английского социализма. В то же время ав-
тор еще разделял абстрактно-гуманистические взгляды, полагая, что ком-
мунизм стоит выше противоречия труда и капитала. Однако главный вы-
вод данной работы - о том, что рабочий класс способен разрушить капита-
лизм и построить коммунистическое общество. Отсюда прямо следовала
перспектива изучения реального механизма перехода общества от одной
своей стадии к другой.
59

ГЛАВА 2
ПЕРВЫЕ ЗРЕЛЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ МАРКСИЗМА
(1845-1848 гг.)
ПОЛНЫЙ ПЕРЕХОД МАРКСА И ЭНГЕЛЬСА
К ДИАЛЕКТИЧЕСКОМУ И ИСТОРИЧЕСКОМУ
МАТЕРИАЛИЗМУ
1. Материалистическое понимание истории
в «Тезисах о Фейербахе» и «Немецкой идеологии»
«Тезисы о Фейербахе»
В январе 1845 г. французское правительство высылает Маркса
из Франции, и он переезжает в Брюссель. Весной туда же направ-
ляется и Энгельс. По словам Энгельса, Маркс к тому времени «уже завер-
шил в главных чертах развитие своей материалистической теории истории,
и мы принялись за детальную разработку этих новых воззрений в самых раз-
нообразных направлениях» [1, т. 21, с. 220]. Первым зрелым произведениям
предшествовали набросанные в это время Марксом «Тезисы о Фейербахе».
В них Маркс впервые критикует идола своего раннего периода твор-
чества - Фейербаха. Фейербах, как потом покажет Энгельс, был послед-
ним пунктом классической буржуазной философии, и поэтому его критика
означала выход за буржуазные рамки и переход к собственно пролетарско-
му мировоззрению.
Мысль Маркса в «Тезисах о Фейербахе», как отмечено В. А. Вазюлиным
в его лекционном курсе, развивается по спирали. Маркс начинает с объек-
тивной стороны дела: «Главный недостаток всего предшествующего мате-
риализма - включая и фейербаховский - заключается в том, что предмет,
действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в
форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, прак-
тика, не субъективно» [1, т. 3 с. 1]. Маркс впервые в истории мысли подступа-
ется к задаче соединения рационального содержания старого материализма
и идеализма. Он подчеркивает, что деятельная сторона в противоположность
материализму развивалась идеализмом. Однако идеализм останавливает-
ся лишь на теоретической, духовной деятельности, не зная действительную,
чувственную практику. Фейербах остается на идеалистической точке зрения,
поскольку рассматривает только теоретическую деятельность. Тем самым
60

Маркс, подчеркивая созерцательный характер старого материализма, пред-
лагает соединить принцип материализма с принципом деятельности, разви-
вавшегося идеалистами на свой манер.
Западные философы, например, Б. Рассел и другие [см. 51, кн. 1,с. 186],
часто пытались толковать первый тезис в духе прагматической концепции
истины. Однако такая трактовка неправомерна. Понятие «субъективно» упот-
ребляется Марксом скорее в смысле субъектности - субъекта как носителя
чувственной деятельности, а не в смысле вторичности и духовности.
От объективной стороны, от практики, Маркс во втором тезисе обращает-
ся к мышлению. Он пишет: «Вопрос о том, обладает ли человеческое мышле-
ние предметной истинностью, - вовсе не вопрос теории, а практический воп-
рос. В практике должен доказать человек истинность, т. е. действительность и
мощь, посюсторонность своего мышления» [1, т. 3, с. 1]. Второй тезис следует
из первого. Он подводит черту под всей прежней гносеологией и теорией со-
знания, которые либо метафизически сводили сознание к биологической при-
роде человека, либо отрывали его вовсе от земной основы в виде абсолютной
идеи. Соответственно познание рассматривалось самодетерминируемым про-
цессом и французскими материалистами, и идеалистами.
В третьем тезисе Маркс как бы возвращается к первому и берет его в
единстве со вторым. Люди понимаются теперь в единстве их практически-
чувственной и духовной сторон. Отсюда принципиальной иной взгляд на их
становление и развитие: «Материалистическое учение о том, что люди суть
продукты обстоятельств и воспитания, что, следовательно, изменившиеся
люди суть продукты иных обстоятельств и измененного воспитания, - это
учение забывает, что обстоятельства изменяются именно людьми и что вос-
питатель сам должен быть воспитан» [там же, с. 2]. Маркс подчеркивает не-
состоятельность просветительства, например Роберта Оуэна, которое де-
лит общество на две части - невежественных и просвещенных. В третьем
тезисе он приходит к выводу, из которого как из гениального зародыша по-
явились первые зрелые произведения: «Совпадение изменения обстоя-
тельств и человеческой деятельности может рассматриваться и быть рацио-
нально понято только как революционная практика» [там же, с. 2].
В этом представлении нет еще понятия материальной практики. Одна-
ко, противопоставляя духовную деятельность и чувственную практику, Маркс
пока в неадекватной форме вплотную подошел к своему фундаментальному
открытию в социальной философии.
С четвертого тезиса начинается новый виток мысли Маркса, в котором
он касается вопроса об отчуждении человеческой сущности. Фейербах сво-
дит религиозный мир к земной основе, и это правильно. Но «он не замечает,
что после выполнения этой работы главное-то остается еще не сделанным»
61

[там же, с. 2]. Если земная основа отделяет себя от самой себя и переносит
в облака, то, очевидно, это объясняется саморазорванностью и самопроти-
воречивостью данной земной основы. Значит, земная основа, «во-первых,
сама должна быть понята в своем противоречии, а затем практически рево-
люционизирована путем устранения этого противоречия» [там же]. Маркс уже
знает к этому времени, что все дело в частной собственности, но не говорит
о ней здесь, поскольку уже понимает, что диалектика материального процесса
сложнее, нежели представлялось в «Рукописях 1844 года», и заслуживает от-
дельного обстоятельного рассмотрения. Впервые диалектика земной основы
будет раскрыта в ближайшее время в «Немецкой идеологии».
От земной основы в понимании (а точнее, непонимании) Фейербаха Маркс
обращается к его апелляции к чувственному созерцанию. Фейербах опирает-
ся на чувственное созерцание, поскольку недоволен абстрактным мышлени-
ем, «но он рассматривает чувственность не как практическую, человечески-
чувственную деятельность» [там же]. Другими словами, Фейербах обращает-
ся к субъективной чувственности, не понимая роли ее опосредствования прак-
тической деятельностью человека.
В шестом тезисе Маркс снова возвращается на новом уровне к четверто-
му тезису и анализирует понятие сущности человека в единстве ее земной и
духовной сторон. Он пишет: «Фейербах сводит религиозную сущность к чело-
веческой сущности. Но сущность человека не есть абстракт, присущий от-
дельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех
общественных отношений» [там же, с. 3]. Не рассматривая конкретно-истори-
чески сущность человека, Фейербах абстрагируется от хода истории, и чело-
веческая сущность у него оказывается только «родом», «немой всеобщнос-
тью, связующей множество индивидов только природными узами» [там же].
В следующих трех тезисах Маркс анализирует природу социальной ил-
люзии. В седьмом тезисе Маркс подчеркивает: «Фейербах не видит, что «ре-
лигиозное чувство» само есть общественный продукт» [там же]. Как таковое,
оно принадлежит определенной общественной форме и в рамках этой формы
и должно пониматься. Маркс отталкивается здесь от мысли о том, что в об-
ществе все есть общественный продукт, включая чувства и мысли человека.
Отсюда следует восьмой тезис, согласно которому «все мистерии, которые
уводят теорию в мистицизм, находят свое рациональное разрешение в челове-
ческой практике и в понимании этой практики» [там же].
В девятом тезисе Маркс как бы возвращается к седьмому и интегрирует
его содержание с восьмым. Духовная жизнь как общественный продукт и все
мистерии как ее проявления могут быть поняты лишь с определенной пози-
ции. Этого не удалось старому материализму: «Самое большее, чего дости-
гает созерцательный материализм, т. е. материализм, который понимает чув-
ственность не как практическую деятельность, это - созерцание им отдель-
62

ных индивидов в «гражданском обществе» [там же]. Созерцание отдельных
индивидов ведет к абстрактному, вневременному пониманию сущности че-
ловека и всех духовных продуктов его деятельности.
Точка зрения на духовное с точки зрения практики возвращает исследо-
вателя вновь к самой практике. Три триады первых девяти тезисов - о рево-
люционной практике, о сущности человека, о практической основе иллюзии -
завершаются двумя тезисами, намечающими перспективу дальнейшего тео-
ретического и практического движения. В десятом тезисе Маркс делает вы-
вод, выводящий его за рамки раннего марксизма с антиномией гражданское
общество-государство: «Точка зрения старого материализма есть «граждан-
ское» общество; точка зрения нового материализма есть человеческое об-
щество, или обобществившееся человечество» [там же, с.4]. В термине «че-
ловеческое общество» угадываются следы влияния Фейербаха, однако глав-
ное - в другом. Маркс покидает позицию гражданского общества, т. е. пози-
цию абстрактного анализа общества, буржуазного или зараженного мелко-
буржуазностью по своей сути. Он встает на точку зрения общества, которое
должно стать обобществившимся. Кроме того, различая старый и новый ма-
териализм, Маркс осознает рождение своего принципиально нового учения.
Поэтому свою новую позицию он усиливает знаменитым одиннадцатым те-
зисом: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело зак-
лючается в том, чтобы изменить его» [там же].
Данное положение Маркса не следует толковать в духе инструмента-
лизма. Оно не означает отказа от объяснения мира. Маркс подчеркивает,
что действительное научное описание мира неразрывно от его изменения,
поскольку знание в целом имеет практическую природу.
«Тезисы о Фейербахе», опубликованные Энгельсом только в 1888 году, стали
гениальным предвестником первых зрелых произведений марксизма. Они впер-
вые провели грань между новым и старым, включая Фейербаха, материализ-
мом и открыли напрямую дорогу к «Немецкой идеологии».
«Немецкая идеология»
Полное издание этого выдающегося произведения на языке подлин-
ника было осуществлено только в 1932 году в СССР. Буржуазные издатели
при жизни Маркса и Энгельса отказывались печатать их совместный труд,
в котором, по признанию самого Маркса в «Предисловии» к «К критике по-
литической экономии» в 1859 г., они с Энгельсом решили «в сущности, све-
сти счеты с нашей прежней философской совестью» [1, т. 13, с. 8]. Отказ
печатать работу великие ученые встретили философски: «Мы тем охотнее
предоставили рукопись грызущей критике мышей, что наша главная зада-
ча - уяснение дела самим себе - была достигнута» [там же].
63

В «Немецкой идеологии», написанной ими в 1845-1846 гг., Маркс и Эн-
гельс впервые излагают новое учение об обществе, которое они называют
уже не гуманизмом, а коммунизмом и практическим материализмом. Созда-
нию этого выдающегося произведения способствовало участие Маркса и
Энгельса в рабочем движении. Тем более, к началу 1845 года стало чувство-
ваться усиление революционных настроений в Европе. В начале 1846 года
по инициативе Маркса в Брюсселе создается международный «Коммунисти-
ческий корреспондентский комитет», поддерживавший связи со многими ев-
ропейскими странами и деятелями рабочего движения, в частности с чар-
тистами, с лидерами социал-демократической партии во Франции - Ледрю-
Ролленом и Л. Бланом, с союзом «Братские демократы», особенно с лидера-
ми «Союза справедливых» - Г. Бауэром, К. Шаппером, И. Моллем. Маркс и
Энгельс пытались превратить «Союз справедливых», представлявший тог-
да тайное объединение преимущественно немецких ремесленников и рабо-
чих с бланкистскими и отчасти вейтлингианскими идеями, в боевую револю-
ционную организацию. В этой работе им приходилось жестко выступать про-
тив мелкобуржуазного социализма К.Грюна, В.Вейтлинга, Прудона. Маркс и
Энгельс призывали к научному социализму. В одной из полемик с Вейтлин-
гом и его сторонниками у Маркса на квартире в ответ на возражения Вейт-
линга о кабинетном социализме Маркс, по словам П. В. Анненкова, участво-
вавшего в заседании, ударил кулаком по столу так сильно, что зазвенела и
зашаталась лампа на столе, вскочил с места и воскликнул: «Никогда еще
невежество никому не помогло!» [1, т. 4, с. 304].
Еще одним представителем мелкобуржуазного социализма был немеций
«истинный социалист» Г. Криге, эмигрировавший в 1845 году в США и пропаган-
дировавший там в своей газете идеи коммунизма как «религии любви». В нача-
ле 1846 года Маркс, Энгельс и другие члены «Коммунистического корреспон-
дентского комитета» опубликовали «Циркуляр против Криге», в котором разоб-
лачили сентиментальный псевдокоммунизм Криге.
Рабочее движение нуждалось в научных взглядах на общество, правиль-
но указывающих перспективу пролетарского движения. Маркс и Энгельс взя-
лись за системное изложение нового учения об обществе.
В Предисловии к работе Маркс и Энгельс указывают: «Люди до сих пор
всегда создавали себе ложные представления о себе самих, о том, что они
есть или чем они должны быть» [2, с. 9]. Авторы объявляют о восстании про-
тив иллюзорного образа мыслей в виде прежде всего старогегельянцев и мла-
догегельянцев. «Младогегельянцы разделяют со старогегельянцами их веру в
то, что в существующем мире господствует религия, понятия, всеобщее. Но
одни восстают против этого господства как против узурпации, а другие про-
славляют его как нечто законное» [там же, с. 13]. Ни один из этих философов,
64

пишут Маркс и Энгельс, не задались вопросом о связи их критики с их соб-
ственной материальной средой.
Основоположники исторического материализма впервые ясно и последо-
вательно решают основной вопрос философии применительно к обществу.
Первая предпосылка, из которой они исходят - чисто эмпирическая: живые
человеческие индивиды с их телесной организацией, обусловливающей их
влияние на природу и их отличие от животных. Маркс и Энгельс пишут: «Людей
можно отличать от животных по сознанию, по религии - вообще по чему угодно.
Сами они начинают отличать себя от животных, как только начинают произво-
дить необходимые им жизненные средства - шаг, который обусловлен их телесной
организацией. Производя необходимые им жизненные средства, люди косвен-
ным образом производят и саму свою материальную жизнь» [там же, 15].
В «Рукописях 1844 года» тоже говорилось о преобладающей роли тру-
да. Однако отличие человека от животных сводилось еще идеалистически к
сознанию. В «Немецкой идеологии» качественно иная позиция. Из всех форм
деятельности главной видится материальная: «Основная форма этой дея-
тельности (деятельности индивидов. -СР.)- конечно, материальная дея-
тельность, от которой зависит всякая иная деятельность: умственная, поли-
тическая, религиозная и т. д.» [там же, с. 65]. «На «духе», - подчеркивают
Маркс и Энгельс, - с самого начала лежит проклятие - быть «отягощенным»
материей, которая выступает здесь в виде движущихся слоев воздуха, звуков -
словом, в виде языка. Язык так же древен, как и сознание» [там же, с. 27].
Выделив в качестве определяющей материальную сферу, авторы «Не-
мецкой идеологии» обращаются к ее внутренней диалектике. И здесь они
делают открытие, являющееся краеугольным в материалистическом пони-
мании истории. «Итак, - пишут они, - все исторические коллизии, согласно
нашему пониманию, коренятся в противоречии между производительными
силами и формой общения» [там же, с. 58]. Термин «форма общения» - глав-
ный признак, что мы имеем дело с первым зрелым произведением марксиз-
ма. С одной стороны, сущность материалистического понимания истории
вскрыта, а с другой, ее механизм не до конца выявлен. Почти на всем протя-
жении работы отсутствует термин «производственные отношения». Тем са-
мым, есть еще нити, сближающие «Немецкую идеологию» с «Рукописями
1844 года», где Маркс сущность человека сводил к сознанию, хотя и вел речь
о труде. Поэтому «Немецкая идеология» - первое проявление зрелого марксиз-
ма, данное в стихии раннего марксизма. Зрелый марксизм уже есть, и в то же
время его пока нет в окончательной формулировке. Нечто подобное мы видим в
логике «Капитала», когда в первой формуле капитала - (Д - Т - Д') - сущность
самовозрастания капитала уже дана и одновременно еще не раскрыта. Нечто
подобное мы имеем с материалистическим пониманием истории в «Немец-
кой идеологии» [см. подробнее 72, с. 136-138].
65

Признаком незрелости марксизма в «Немецкой идеологии» является и
толкование разделения труда. Маркс и Энгельс увязывают данное понятие и
с производительными силами и с производственными отношениями одно-
временно, не давая однозначной трактовки. В первую очередь, они подчер-
кивают связь разделения труда с производительными силами: «Уровень раз-
вития производительных сил нации обнаруживается всего нагляднее в том,
в какой степени развито у нее разделение труда» [2, с. 15]. Одновременно с
этим читаем: «Впрочем, разделение труда и частная собственность, это -
тождественные выражения: в одном случае говорится по отношению к дея-
тельности то же самое, что в другом - по отношению к продукту деятельнос-
ти» [там же, с. 29]. Двойственность в понимании разделения труда - свиде-
тельство того, что открытая диалектика производительных сил и производ-
ственных отношений носит пока неразвитый, неразвернутый характер. Одно
недостаточно отчленено от другого.
Справедливости ради следует отметить, что в отечественной философ-
ской и экономической литературе не было ясного понимания разделения
труда как характеристики технологического и исторического развития произ-
водительных сил. Маркс же, последовательно отделив технологическое со-
держание производственного процесса от экономического в «Капитале», смог
разоблачить «догму Смита» и вульгарной политэкономии о том, что участни-
ки производства получают справедливое вознаграждение согласно своему
фактору производства. Буржуазные экономисты полагали и полагают, будто
рабочий получает зарплату потому, что владеет рабочей силой, капиталист-
прибыль, так как ему принадлежит фабрика, а земельный собственник- рен-
ту, поскольку владеет землей. Тем самым, экономический факт неравенства
смешивался с технологическим процессом функционирования производитель-
ных сил. В «Немецкой идеологии» же Маркс и Энгельс пропорционально вне-
сению термином «форма общения» элементов сознания в производствен-
ные отношения не относят последовательно разделение труда к ведущей
стороне способа производства - к производительным силам.
Вместе с тем диалектика способа производства настолько зрела уже в
«Немецкой идеологии», что ее авторы впервые отчетливо выделяют глав-
ные исторические формы собственности. В «Критике гегелевской филосо-
фии права» впервые Маркс дал первую эскизную картину исторического про-
цесса, выделив древнюю, средневековую, современную эпохи и демократичес-
кую эпоху будущего. В «Рукописях 1844 года» история предстала периодами
до, во время и после отчуждения. В «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс
выделяют племенную, античную, феодальную, буржуазную и будущую комму-
нистическую формы собственности.
66

Племенная собственность «соответствует неразвитой стадии производ-
ства, когда люди живут охотой и рыболовством, скотоводством или, самое
большее, земледелием» [2, с. 16]. «Общественная структура ограничивает-
ся поэтому лишь расширением семьи: патриархальные главы племени, под-
чиненные им члены племени, наконец, рабы» [там же].
Вторая форма собственности - античная общинная и государственная.
Она возникает при объединении нескольких племен в один город. «Наряду с
общинной собственностью развивается уже и движимая, а впоследствии и
недвижимая, частная собственность, но как отклоняющаяся от нормы и под-
чиненная общинной собственности форма. Граждане государства лишь со-
обща владеют своими работающими рабами и уже в силу этого связаны
формой общинной собственности» [там же], - пишут Марк и Энгельс. Клас-
совые отношения, подчеркивают они, между гражданами и рабами уже дос-
тигли своего полного развития.
В феодальной или сословной форме собственности основой служит не
город, как в античной, а деревня. Рабы сменяются мелкими крепостными
крестьянами. Господство земельной собственности, цеховая организация
ремесла, иерархичность феодальной социальной структуры отличали фео-
дальную форму собственности.
Буржуазное общество приводит к появлению гражданского общества, в
котором господствует чистая частная собственность, капитал, отбросивший
всякую видимость общности. Соответственно буржуазия уже не является боль-
ше сословием, а представляет собой класс, стремящийся к организации не в
местном, а в национальном масштабе. Маркс и Энгельс окончательно отбра-
сывают буржуазную категорию «гражданского общества»: «Выражение "граж-
данское общество" возникло в XVIII веке, когда отношения собственности уже
высвободились из античной и средневековой общности. Гражданское общество
как таковое развивается только вместе с буржуазией; однако, тем же именем
всегда обозначалась развивающаяся непосредственно из производства и об-
щения общественная организация, которая во все времена образует базис
государства и прочей идеалистической надстройки» [там же, с. 72].
Маркс и Энгельс анализируют историю с точки зрения разделения тру-
да. Важнейшим вопросом для них является отделение города от деревни.
Противоположность города и деревни может существовать только в рамках
частной собственности. Эта противоположность «начинается вместе с пере-
ходом от варварства к цивилизации, от племенного строя к государству, от
местной ограниченности к нации и проходит через всю историю цивилизации
влоть до нашего времени» [2, с. 47]. Важность данной проблемы для осново-
положников исторического материализма объясняется тем, что, по их убеж-
дению, «уничтожение противоположности между городом и деревней есть
67

одно из первых условий общественного единства,-условие, которое в свою
очередь, зависит от множества предпосылок» [там же, с. 48].
Крупная промышленность при капитализме делает прозрачными клас-
совые отношения, централизует всю экономическую жизнь, создает всемир-
ную историю, порождает класс пролетариев, который впервые в истории по-
буждается логикой экономического развития не к установлению своего клас-
сового господства, а к уничтожению господства как такового, а, следователь-
но, и самих классов. Маркс и Энгельс констатируют: «Поэтому установление
коммунизма имеет по существу экономический характер: оно есть создание
материальных условий этого объединения; имеющиеся налицо условия оно
превращает в условия объединения» [там же, с. 64]. В силу этого коммунизм
необходимо должен сменить частную собственность через «присвоение всей
совокупности производительных сил объединившимися индивидами» [там
же, с. 71]. Как таковой он выступает не абсолютным, идеальным состоянием,
а постоянным преобразованием общества: «Коммунизм для нас не состоя-
ние, - пишут Маркс и Энгельс, - которое должно быть установлено, не иде-
ал, с которым должна сообразоваться действительность. Мы называем ком-
мунизмом действительное движение, которое уничтожает теперешнее со-
стояние. Условия этого движения порождены имеющейся теперь налицо пред-
посылкой» [там же, с. 33].
Коммунизм несет с собой зрелую коллективность. «Только в коллекти-
ве, - подчеркивают Маркс и Энгельс, - существуют для каждого индивида
средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задат-
ков, и, следовательно, только в коллективе возможна личная свобода» [там
же, с. 61]. Так, классики марксизма уже в первом своем зрелом произведе-
нии отвечали на многочисленные нападки на коммунизм буржуазных филис-
теров, для которых коммунизм означал и означает общность жен и отсут-
ствие индивидуальной свободы.
Авторы «Немецкой идеологии» критикуют Фейербаха, который «при
помощи определения «общественный человек», объявляет себя комму-
нистом» [там же, с. 41]. Фейербах на самом деле, хотя и подчеркивал
нужду одного человека в другом, стремился только к осознанию каждым
индивидом этого обстоятельства, «тогда как задача действительного ком-
муниста состоит в том, чтобы низвергнуть это существующее» [там же,
с. 41]. Причиной такого подхода Фейербаха был его непоследовательный
материализм: «Поскольку Фейербах материалист, история лежит вне его
поля зрения; поскольку же он рассматривает историю - он вовсе не мате-
риалист. Материализм и история у него полностью оторваны друг от дру-
га» [там же, с. 24-25].
68

Открыв материалистическое понимание общества, Маркс и Энгельс прин-
ципиально по-новому объяснили сущность государства. «Так как государство, -
пишут они, - есть та форма, в которой индивиды, принадлежащие к господ-
ствующему классу, осуществляют свои общие интересы и в которой все граж-
данское общество данной эпохи находит свое концентрированное выраже-
ние, - то из этого следует, что все общие установления опосредствуются
государством, получают политическую форму» [там же, с. 74]. Политическая
форма государства, зависимая от классовых экономических интересов, в то
же время играет крайне активную роль. Поэтому «каждый стремящийся к
господству класс, -даже если его господство обусловливает, как это имеет
место у пролетариата, уничтожение всей старой общественной формы и гос-
подства вообще, -должен прежде всего завоевать себе политическую власть,
для того, чтобы этот класс, в свою очередь, мог представить свой интерес
как всеобщий» [там же, с. 30].
Завоевание политической власти приобретает форму революции. Она
возможна в условиях конфликта производительных сил и формы общения и
имеет характер борьбы против господствовавшего прежде класса. «Револю-
ция, - подчеркивают Маркс и Энгельс, - необходима не только потому, что
никаким иным способом невозможно свергнуть господствующий класс, но и
потому, что свергающий класс только в революции может сбросить с себя
всю старую мерзость и стать способным создать новую основу общества»
[там же, с. 36].
Толкование государства и революции показывает по-своему, что значит
«первые зрелые произведения марксизма». В неявном виде, в зародыше в
«Немецкой идеологии» уже присутствует идея диктатуры пролетариата, но
только в зародыше. Понимание слома старой государственной машины и за-
мена ее на принципиально иное государство пока отсутствует в явном виде. В
то же время основоположникам нового учения ясно, что пролетарское госу-
дарство будет направлено не на установление классового господства над дру-
гими классами, а на устранение классового господства кактакового. Следова-
тельно, идея диктатуры пролетариата и есть, и нет, она пока лишь рождается.
Как бы велика ни была роль политической надстройки, политическое
насилие вторично в развитии истории. На первый взгляд, подчеркивают Маркс
и Энгельс, кажется, будто факты завоеваний противоречат материалистичес-
кому пониманию истории. Они берут в качестве примера завоевание варварами
Римской империи. Убеждение, что в становлении и развитии феодализма глав-
ную роль сыграл захват, поверхностно. Маркс и Энгельс пишут: «Феодализм
вовсе не был перенесен в готовом виде из Германии; его происхождение коре-
нится в организации военного дела у завоевателей во время самого завоева-
ния, и эта организация развилась в настоящий феодализм лишь после завоева-
69

ния, благодаря воздействию производительных сил, найденных в завоеванных
странах. Насколько эта форма была обусловлена производительными силами,
показывают неудачные попытки установить другие формы, основанные на ста-
роримских пережитках (Карл Великий и т. д.).» [2, с. 68].
На основе материалистического понимания общества классики впервые
дают толкование всеобщего как существующего в реальной действительно-
сти. Общий интерес индивидов, пишут они, «существует не только в пред-
ставлении, как «всеобщее», но, прежде всего, он существует в реальной дей-
ствительности в качестве взаимной зависимости индивидов, между которы-
ми разделен труд» [там же, с. 29]. Общее, как видим, не понимается метафи-
зически как простая одинаковость, оно предстает внутренней, сущностной
связью членов общества.
Материалистическое понимание истории, сформулированное в «Немец-
кой идеологии», позволило ее авторам дать научное толкование сознания и
духовной жизни общества. Сознание впервые стало интерпретироваться как
свойство социальной материи: «Сознание никогда не может быть чем-либо
иным, как осознанным бытием, а бытие людей есть реальный процесс их жиз-
ни... Даже туманные образования в мозгу людей, и те являются необходимы-
ми продуктами, своего рода испарениями их материального жизненного про-
цесса, который может быть установлен эмпирически и который связан с мате-
риальными предпосылками. Таким образом, мораль, религия, метафизика и
прочие виды идеологии и соответствующие им формы сознания утрачивают
видимость самостоятельности.» [там же, с. 20]. Фактически в данной работе
формулируется не только положение об определяющей роли экономического
базиса в отношении всей нематериальной надстройки, но и положение об оп-
ределяющей роли всей практической жизнедеятельности людей в отношении
духовной деятельности. «Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет
сознание» [там же], - подчеркивают Маркс и Энгельс.
Производство идей, представлений первоначально вплетено непос-
редственно в материальную жизнь людей. По мере же развития разделе-
ния труда дифференцируется и духовная сфера. Причем «мысли господ-
ствующего класса являются в каждую эпоху господствующими мыслями»
[там же, с. 42], поскольку «господствующие мысли суть не что иное, как
идеальное выражение господствующих материальных отношений» [там
же, с.43]. Если в «Святом семействе» Маркс и Энгельс впервые выявили
гносеологические корни идеализма, то в «Немецкой идеологии» они де-
лают акцент на социальных корнях.
Критикуя идеализм младогегельянцев и Фейербаха, сводивших прогресс
общества к осознанию личностями себя и своего места в обществе и природе,
Маркс и Энгельс подчеркивают, что освобождение есть не дело мысли, а ре-
70

зультат реального исторического процесса: «...Рабство нельзя устранить без
паровой машины и мюлль-дженни, крепостничество-без улучшенного земле-
делия, что вообще нельзя освободить людей, пока они не будут в состоянии
полностью в качественном и количественном отношении обеспечить себе пищу
и питье, жилище и одежду» [там же, с. 21]. Идеалистическое понимание общества
есть результат неразвитого разделения труда, как это имело место в Герма-
нии в 40-е годы XIX века.
Таким образом, в «Немецкой идеологии» впервые излагаются осно-
вы материалистического понимания истории. Изложение это имеет еще
непосредственный характер, так как главные идеи - о единстве произво-
дительных сил и формы общения, классах, классовом характере государ-
ства, диалектике общественного бытия и общественного сознания - име-
ют неразвернутый вид. Однако главное сказано, и социальная наука мог-
ла теперь развиваться лишь на пути углубления материалистического по-
нимания истории.
Критика мелкобуржуазного анархизма М. Штирнера
и «истинного социализма» в «Немецкой идеологии»
В «Немецкой идеологии» завершается идейный разгром младогегельянской
философии. Кроме того, в ней имеется резкая критика философских основ анар-
хизма М. Штирнера и так называемого «истинного социализма».
Нашумевшая книга М. Штирнера (К. Шмидта) «Единственный и его
собственность» была последним крикливым порождением младогегель-
янской философии. Маркс и Энгельс анализируют прежде всего классовые
корни идеализма. Они подчеркивают: «Мы уже показали, что обособле-
ние мыслей и идей в качестве самостоятельных сил есть следствие обо-
собления личных отношений и связей между индивидами... и что в част-
ности немецкая философия есть следствие немецких мелкобуржуазных
отношений» [1, т. 3, с. 449].
Учение «святого МакСа» (М. Штирнера) придало основной категории мла-
догегельянцев - «самосознанию» - антропологическую окраску. Самосозна-
ние сводилось Штирнером к единичному и потому единственному и неповто-
римому человеческому Я. Личность в его трактовке есть абсолютное мерило
индивидуального и социального прогресса. Чистое эгоистическое сознание,
свободное от предрассудков, - цель общества и индивида. Штирнер выделил
три стадии в развитии личности и общества - «дитя», «юноша», «муж». Только
на третьей стадии человек становится, по Штирнеру, свободным от власти
вещей и идей и принимает мир таким, какой он есть. На уровне общества дет-
ством является древность, юношеством - христианское средневековье. Но-
вейшая история - переход к самосознанию мужа. Истинный эгоизм, к которому
71

следует стремиться, есть единство идеализма и реализма. Древний человек-
реалистический эгоист, средневековый - идеалистический эгоист. Современ-
ный человек должен соединить одно и другое. Истинный эгоист, отрицая все и
вся, на самом деле принимает общество частной собственности как нечто
абсолютное.
Маркс и Энгельс подчеркивают буржуазную основу эклектики Штирне-
ра: «Если ограниченный буржуа говорит коммунистам: уничтожая собствен-
ность, т. е. мое существование в качестве капиталиста, помещика, фабри-
канта и ваше существование в качестве рабочего, вы уничтожаете мою и
вашу индивидуальность... если он, таким образом, отождествляет себя как
буржуа с собой как индивидом, -то нельзя, по крайней мере, отказать ему в
откровенности и бесстыдстве» [там же, с. 217].
Не менее жесткой критике в «Немецкой идеологии» был подвергнут «ис-
тинный социализм». Именно из-за этой критики работа не была опубликова-
на при жизни ее авторов. Истинными социалистами называли себя мелко-
буржуазные идеологи - К. Грюн, О. Люнинг, И. Вейдемейер, Г. Пютман и др.,
кто с консервативных позиций защищал интересы мелких производителей и
проводил активную организационную работу, мешающую действительному
развитию коммунистического движения.
«Истинные социалисты», исходя из гегелевской триады, объявляли свое
учение преодолевающим крайности социализма и коммунизма, которые яко-
бы были оторваны друг от друга у их французских и английских предшествен-
ников. Однако синтез сводился к пересказу фейербаховского учения об отчуж-
дении. «Истинные социалисты» апеллировали к «чистому, истинному чело-
веку» как цели общественного прогресса. Социализм должен преодолеть не-
известно откуда взявшееся отчуждение и разрыв индивидуального и обще-
ственного. Критика капитализма подменялась слезливой проповедью всеоб-
щего братства. «Истинные социалисты» оказывались карикатурой на клас-
сический утопический социализм. Последний еще не видел противополож-
ности труда и капитала, первый же, обнаружив ее, лишь призвал буржуа к
состраданию. «Истинные социалисты» доказывали, что социализм не свя-
зан с пролетариатом -людьми, у которых ничего нет. Носители «истинного
социализма» -духовные аристократы-интеллигенты, которые провозглаша-
лись главными творцами истории. В ответ на положение «истинных социа-
листов» о труде как «свободном проявлении жизни» Маркс и Энгельс пишут:
«Что касается содержания этого положения, то неясно, почему труд не все-
гда был тем, чем он должен быть, и почему он должен стать таковым теперь
или же почему он должен стать чем-то, чем он не стал по необходимости до
сих пор» [там же, с.487].
Критика мелкобуржуазного «истинного социализма» свидетельствова-
ла о том, что Маркс и Энгельс и в социально-политических своих воззрениях
вступили в зрелую стадию своей творческой эволюции. Коммунизм для них
после «Немецкой идеологии» предстает наукой, подчиняющейся объектив-
ным законам.
72

Критика буржуазного радикализма К.Гейнцена
К этому же периоду написания «Немецкой идеологии» относятся вы-
ступления классиков марксизма против буржуазного радикала К. Гейнце-
на, призывавшего к немедленному выступлению против существующих в
Германии монархий. Эта критика интересна и важна для марксизма сточ-
ки зрения последовательного отстаивания вопросов демократии в разви-
тии общества.
Маркс и Энгельс показали идеалистическую суть преувеличения роли
монархов в обществе. Феодальная политическая надстройка может быть
устранена только с устранением феодальных экономических отношений.
До тех пор задача пролетариата последовательно выступать за буржуаз-
ные преобразования как предпосылку будущей борьбы за социализм. «Ра-
бочие знают, - пишет Маркс, - что уничтожение буржуазных отношений
собственности не может быть осуществлено посредством сохранения фе-
одальных отношений собственности. Они знают, что революционное дви-
жение буржуазии против феодальных сословий и абсолютной монархии
может лишь ускорить развитие их собственного революционного движе-
ния. Они знают, что их собственная борьба с буржуазией может начаться
лишь в тот день, когда буржуазия сама окажется победительницей... Они
могут и должны участвовать в буржуазной революции, поскольку она яв-
ляется предпосылкой рабочей революции. Но рабочие ни одного мгнове-
ния не могут рассматривать буржуазную революцию как свою конечную
цель» [1, т. 4 с. 313].
Обвинение Гейнценом коммунизма как застывшей доктрины, изобретшей
искусственно отрицание частной собственности, Маркс и Энгельс парировали
положением, что всякая революция, в том числе и буржуазная, решает вопрос
о новой форме собственности. Немецкая же буржуазия еще до самой буржу-
азной революции встала на путь борьбы с пролетариатом, надеясь совершить
буржуазные преобразования без революции, мирным путем.
Задача пролетариата, подчеркивали основоположники научного комму-
низма, «отнюдь не республика вместо монархии, а господство рабочего класса
вместо господства класса буржуазии» [там же, с. 303]. Это положение из ста-
тьи Маркса «Морализирующая критика и критизирующая мораль» представ-
ляет собой непосредственную, хотя и неразвернутую постановку вопроса о
диктатуре пролетариата.
Маркс и Энгельс критиковали не столько воззрения Гейнцена, сколько
непоследовательность его демократической позиции. Сами же они отстаи-
вали взгляд на необходимость борьбы пролетариата за буржуазно-демокра-
тические преобразования. Коммунисты, по словам Энгельса, «не за то напа-
дают на Гейнцена, что он не коммунист, а за то, что он плохой публицист
демократической партии. Они нападают на него не как коммунисты, а как
демократы... Пока, следовательно, демократия еще не завоевана, до тех
73

пор коммунисты и демократы борются рука об руку, и интересы демократов
являются также интересами и коммунистов» [1, т. 4 с. 276].
Критика буржуазного радикализма К. Гейнцена позволила Марксу и Эн-
гельсу обозначить фундаментальные политические идеи марксизма, кото-
рые были реализованы в «Нищете философии» и «Манифесте Коммунисти-
ческой партии».
2. «Нищета философии» - развернутая форма первого
зрелого марксизма
Так же, как «Экономическо-философские рукописи 1844 года» пред-
ставляют собой развернутую форму собственно раннего марксизма, «Ни-
щета философии» - такое же произведение периода первых зрелых работ
марксизма. В нем развернуто представлены все особенности периода пер-
вых зрелых марксистских трудов. «Нищета философии» замыкает логичес-
кую цепочку восхождения от «Рукописей 1844 года», и в ней, как и в «Руко-
писях», системно присутствуют и философские, и экономические, и поли-
тические взгляды Маркса.
В «Нищете философии» Маркс подверг жестокой научной критике взгля-
ды Прудона. Выше отмечалось, что они с Энгельсом положительно отзыва-
лись о работе Прудона «Что такое собственность». В 1844-1845 гг. Маркс
общался с Прудоном, стараясь привлечь его ближе к себе. Однако Прудон
эволюционировал вправо, сближаясь с «истинными социалистами» и геге-
левской философией.
В 1846 году он выпустил новую книгу «Система экономических противо-
речий, или Философия нищеты». В ней автор с мелкобуржуазных позиций
попытался искусственно снять противоречия труда и капитала. Нападая на
капиталистическую частную собственность, он, тем не менее, защищал мел-
кую частную собственность. Прудон был убежден, что капитализм способен
эволюционно и мирно преобразоваться в общество мелких собственников, об-
менивающихся между собой эквивалентно согласно закону стоимости. Отри-
цая классовую природу государства, Прудон полагал, что в таком обществе не
нужно будет государство.
Мелкобуржуазный подход Прудона представлял собой серьезный вред
для тогдашнего рабочего движения. Поэтому Маркс со всей серьезностью бе-
рется за критику прудонизма. В письме к П. В. Анненкову от 28 декабря 1846
года он пишет, что Прудон «ослеплен великолепием крупной буржуазии и сочув-
ствует страданиям народа. Он в одно и то же время и буржуа и народ. В глубине
души он гордится тем, что он беспристрастен, что он нашел истинное равнове-
сие, которое имеет претензию отличаться от золотой середины. Такой мелкий
буржуа обожествляет противоречие, потому что противоречие есть основа его
существа» [1, т. 27, с. 411-412].
74

Экономические идеи в «Нищете философии»
Маркс показывает, что претензия Прудона на экономические открытия
несостоятельна. Более того, Прудон оказывается много ниже Рикардо и дру-
гих классиков политэкономии. Апеллируя к абстрактной, вневременной при-
роде человека, он из метафизической потребности выводит разделение тру-
да, приобретающее у него вечную форму. Из этого, далее, он выводит раз-
личие потребительной стоимости и стоимости, имеющее у него вид созна-
тельного установления. Он писал: «Доказано, что именно свободная воля
человека и вызывает противоположность между потребительной стоимос-
тью и стоимостью. Как разрешить эту противоположность, пока будет суще-
ствовать свободная воля?» [1, т. 4, с. 78].
Маркс показывает, что Прудон, отождествляя меновую стоимость с ред-
костью, а потребительную стоимость с изобилием, доводит свою абстрак-
цию экономических отношений до отношений единственного производителя
и единственного производителя - «двух рыцарей свободной воли» [там же,
с. 81]. Чтобы объяснить, как на основе стоимостного обмена возможна гармо-
ния мелких собственников, Прудон вводит понятие конституированной или син-
тетической стоимости. Последнее означает, что продукты равны количеству
времени, затраченному на их производство, и потому они должны эквива-
лентно обмениваться друг на друга. У Прудона, пишет Маркс, «обмен совер-
шается на началах полного равенства» [там же, с. 86].
Маркс подчеркивает, что Прудон, предполагая существование толь-
ко непосредственных работников, «смешивает стоимость товаров, изме-
ряемую количеством заключенного в них труда, со стоимостью товаров,
измеряемой «стоимостью труда» [там же, с. 90]. Маркс приводит слова
Прудона: «Труд всякого человека может купить стоимость, которую он в
себе заключает» [там же, с. 91]. Тем самым, Прудон был убежден в том,
что если точно измерить количество труда в товаре, то спрос и предло-
жение уравновесят друг друга.
Маркс, критикуя Прудона, обнаруживает в своем подходе важное проти-
воречие, послужившее дальнейшему развитию научной политэкономии. Он
пишет: «Поскольку труд продается и покупается, он является таким же това-
ром, как и всякий другой товар, и имеет, следовательно, меновую стоимость.
Но стоимость труда, или труд в качестве товара, так же мало производит, как
стоимость хлеба, или хлеб в качестве товара, служит пищей» [там же, с. 93].
Как же в таком случае производится прибыль, или богатство на одном полю-
се? Маркс считал в то время, что именно конкуренция, классовая борьба
делала возможным неравный обмен. «Лишь колебания спроса и предложе-
ния, - пишет он, -указывают производителю то количество, в котором сле-
дует произвести данный товар, чтобы получить в обмен, по меньшей мере,
75

издержки производства» [там же, с. 98]. «С самого начала цивилизации про-
изводство начинает базироваться на антагонизме рангов, сословий, клас-
сов, наконец, на антагонизме труда накопленного и труда непосредственного.
Без антагонизма нет прогресса. Таков закон, которому цивилизация подчиня-
лась до наших дней» [там же, с. 96], - констатирует Маркс. Как показано в
нашей более ранней работе [см. 72], «Нищета философии» исторически вос-
производит логический виток в понимании капитала, связанный с противоре-
чиями денежной формулы капитала, в которой выявилась необходимость и
одновременно невозможность возникновения капитала в обращении. Анало-
гично в «Нищете философии» ее автор, с одной стороны, сводит экономи-
ческие отношения капитализма к их стоимостной основе, а с другой, под-
черкивая, что труд в качестве товара ничего не производит и, следова-
тельно, сводя факт экономического неравенства во многом еще, как и кри-
тикуемые пролетарские экономисты, к волевому произволу в процессе
конкуренции, как и их предшественники - классики буржуазной политэко-
номии - не может еще до конца последовательно из теории стоимости
вывести процесс накопления.
Тем самым, в отличие от «Рукописей 1844 года» в «Нищете филосо-
фии» нет речи об абстрактном отчуждении некоей человеческой сущности.
Речь идет о естественноисторическом процессе функционирования произ-
водства в условиях частной собственности и процессе изменения челове-
ческой природы. Маркс пишет: «Г-ну Прудону неведомо, что вся история есть
не что иное, как беспрерывное изменение человеческой природы» [там же,
с. 162]. И все же, как в «Немецкой идеологии» термин «форма общения» ука-
зывает на незрелость только что возникшего исторического материализма, так
и в «Нищете философии» Маркс делает уступку домарксистской экономичес-
кой и философской теории. Маркс одновременно и понимает, что стоимостной
обмен неизбежно делает одного богатым, другого нищим, и не может еще до
конца показать объективный механизм данного процесса. Неравенство долж-
но возникать на основе господства стоимости, но оно пока не возникает с неиз-
бежностью, поскольку если все сводится к конкурентной борьбе, то, следова-
тельно, у пролетария остается иллюзия на почве частной собственности отво-
евать себе больший кусок заработанного. Так, мы видим, как критикуя прудо-
низм, Маркс сам в себе преодолевает элементы мелкобуржуазности и уступок
домарксистской пролетарской политэкономии.
Последняя тоже разделяла иллюзию эквивалентного обмена товарных
продуктов. На это Маркс писал: «Итак, если предположить, что все члены
общества являются непосредственными работниками, то обмен равными
количествами рабочих часов возможен лишь при условии предварительного
соглашения насчет числа часов, которые следует употребить на материаль-
ное производство. Но такое соглашение есть отрицание индивидуального
обмена» [1, т. 4, с. 107].
76

Примером товаров, стоимость которых следует считать уже конституи-
рованной, Прудон брал золото и серебро в их функции денег. Главную роль
в особой природе денег он отводил «вмешательству государственной влас-
ти» [там же, с. 111]. Маркс же подчеркивает, что «право есть лишь офици-
альное признание факта» [там же, с. 115], и что деньги «не вещь, а обще-
ственное отношение» [там же, с. 110] и занимают особое положение в обще-
стве «потому, что современная организация производства нуждается во все-
общем средстве обмена» [там же, с. 115].
Однако в толковании денег Маркс также делает уступку пролетарс-
кой политэкономии. Хотя в отличие от «Рукописей 1844 года», в «Нищете
философии» Маркс сделал гигантский шаг вперед в понимании обществен-
ной природы денег, он рассматривает золото и серебро как «единствен-
ные товары, не определяющиеся издержками производства» [там же].
Маркс здесь стоит ниже Рикардо, последовательно рассматривавшего
деньги как один из товаров. Зато Маркс впервые в зрелом виде выразил
мысль, что деньги - особое общественное отношение, поскольку требу-
ется универсальное средство обмена. Интересно, что именно в «Нищете
философии» Маркс подчеркнул внутреннюю близость Рикардо и Гегеля
[см. 1, т. 4, с. 128], [см.подробнее 72, с. 158].
Сердцевиной экономического анализа Маркса является мысль о классо-
вости производственных отношений. Он пишет: «Это - не отношения одного
индивида к другому индивиду, а отношения рабочего к капиталисту, фермера
к земельному собственнику и т. д. Устраните эти общественные отношения, и
вы уничтожите все общество» [там же, с. 125]. Маркс уже в «Нищете филосо-
фии» бесконечно далек от мелкобуржуазных представлений о равенстве, ос-
новывающихся на иллюзии возможности равенства в условиях частной соб-
ственности. Для него «определить буржуазную собственность-это значит не
что иное, как дать описание всех общественных отношений буржуазного про-
изводства» [там же, с. 168].
Тем самым, Маркс в «Нищете философии» сделал существенный шаг
вперед в понимании производственных отношений капитализма и разоблаче-
нии мелкобуржуазных иллюзий Прудона. Он опирался на дальнейшее разви-
тие идей, высказанных впервые в «Немецкой идеологии».
Маркс о методе в «Нищете философии»
Высказав мимоходом замечание о том, что для Англии Рикардо значит при-
мерно то же, что Гегель для Германии, Маркс исследует затем, как Прудон, ув-
лекающийся чисто внешним количественным подходом к стоимости Рикардо,
нечто подобное проделывает в отношении гегелевской диалектики. Он берет за
основу триадическую гегелевскую схему: тезис - антитезис - синтез. Сам по
себе этот метод - порождение идеализма, подчеркивает Маркс. Он дает лишь
абстракцию движения - «чисто логическую формулу движения или движение
: 77

чистого разума» [там же, с.131]. Но Прудон даже на уровень идеалистической
диалектики подняться не может, он постоянно застревает на уровне простого
тезиса и антитезиса.
По мнению Прудона, всякая экономическая категория имеет две сторо-
ны - хорошую и плохую: «Он рассматривает категории, как мелкий буржуа
рассматривает великих исторических деятелей: Наполеон - великий чело-
век; он сделал много добра, но он принес также много зла» [там же, с. 134].
В каждом таком противоречивом явлении Прудон стремится устранить пло-
хую сторону и сохранить хорошую, чтобы реализовать заложенную в приро-
де человека идею равенства. В действительной диалектике, подчеркивает
Маркс, «сосуществование двух взаимно-противречащих сторон, их борьба и
их слияние в новую категорию составляют сущность диалектического движе-
ния. Тот, кто ставит себе задачу устранения дурной стороны, уже одним этим
кладет конец диалектическому движению» [там же, с. 136].
Прудон считал, что хорошая сторона изображалась экономистами, пло-
хая - изобличалась социалистами. Так, в разделении труда в качестве хоро-
шего он видит способ осуществления равенства условий и умственных спо-
собностей, а плохо то, что разделение труда сделалось источником нищеты.
Разрешение противоречия Прудон предлагает в виде своей конституирован-
ной и синтетической стоимости, позволяющей реализовать изначальную сущ-
ность человека, предрасположенную к разделению труда и частной собствен-
ности. Насколько нелепо выглядит у Прудона диалектика, Маркс показывает
на примере противоречия разделения труда и машин. Рассмотрение машин
как антитезиса разделения труда показывало, что Прудон был далек от по-
нимания исторической природы труда.
Маркс делает шаг вперед в «Нищете философии» в понимании диалек-
тики производительных сил и производственных отношений. Он острее, чем
в «Немецкой идеологии», подчеркивает здесь различие экономической и тех-
нологической стороны в способе производства, хотя та же двойственность
сохраняется. Так, он пишет: «Машина столь же мало является экономичес-
кой категорией, как и бык, который тащит плуг. Машина -это только произво-
дительная сила. Современная же фабрика, основанная на употреблении ма-
шин, есть общественное отношение производства, экономическая категория»
[там же, с. 152]. Замечательно то, что Маркс вполне осознает необходимость
различения технологической и экономической сторон производства. Однако
в последних словах не видно пока последовательного их разграничения, по-
скольку и современную фабрику можно рассматривать чисто с технологи-
ческой стороны. Вместе с тем, категория производственных отношений уже
заменяет в «Нищете философии» термин «форма общения» и Маркс не раз
78

подчеркивает в тексте, что «способ производства, те отношения, в рамках
которых развиваются производительные силы, менее всего являются веч-
ными законами, а соответствуют определенному уровню развития людей и
их производительных сил, и что всякое изменение производительных сил
людей необходимо ведет за собой изменение в их производственных отно-
шениях» [там же, с. 143-144].
Маркс делает вывод, что Прудон стоит ниже и экономистов, и социали-
стов, и, добавим, философов: «Он хочет быть синтезом, но оказывается не
более как совокупной ошибкой. Он хочет парить над буржуа и пролетариями,
как муж науки, но оказывается лишь мелким буржуа, постоянно колеблю-
щимся между капиталом и трудом, между политической экономией и комму-
низмом» [там же, с. 147].
Социально-политические идеи в «Нищете философии»
Центральная идея, вокруг которой разворачивается дискуссия Мар-
кса и Прудона - идея равенства. Для Прудона равенство - идеал, к кото-
рому шла вся человеческая история. «Он воображает, - пишет Маркс, -
что разделение труда, кредит, фабрика, словом все экономические отно-
шения были изобретены лишь для того, чтобы послужить на пользу ра-
венства, а между тем они всегда обращались, в конце концов, против это-
го последнего» [там же, с. 141].
Прудон понимает равенство с мелкобуржуазной точки зрения как равен-
ство частных товаропроизводителей. Поэтому он внеисторически рассматри-
вает саму проблему. Маркс в ответ пишет: «Конечно, стремление к равенству
свойственно нашему веку. Но говорить, что все предшествовавшие столетия с их
совершенно различными потребностями, средствами производства и т. д. прови-
денциально действовали для осуществления равенства, говорить это - значит,
прежде всего, ставить людей и средства нашего века на место людей и средств
предшествовавших столетий и не признавать того исторического движения, по-
средством которого следовавшие друг за другом поколения преобразовывали ре-
зультаты, добытые предшествовавшими им поколениями» [там же, с. 142].
Из логики производственных отношений Маркс выводит логику отноше-
ний классовых. С развитием буржуазного способа производства буржуазия
разворачивает свой антагонистический характер, который поначалу скрыт. В
недрах ее развивается класс современных пролетариев: «.. .В рамках тех же
самых отношений, в которых производится богатство, производится также и
нищета; что в рамках тех же самых отношений, в которых совершается разви-
тие производительных сил, развивается также и сила, производящая угнете-
ние; что все эти отношения создают буржуазное богатство, т. е. богатство класса
■ 79

буржуазии, лишь при условии непрерывного уничтожения богатства отдель-
ных членов этого класса и образования постоянно растущего пролетариата»
[там же, с. 144].
Прудон же, исходя из своей утопии равенства, отрицает классовую борь-
бу. Он обосновывает положение о недопустимости стачек и коалиций рабо-
чих и по экономическим, и по юридическим основаниям. Экономически стач-
ки должны, считал он, вести к повышению зарплаты и всеобщему повыше-
нию цен. Юридически их запрещает закон. Маркс показывает, что глубоко-
мудрые рассуждения Прудона целиком противоречат самой действительно-
сти. Так, в Англии коалиции разрешены законом 1825 года. Чем более раз-
вит капитализм, делает вывод Маркс, тем более развиты объединения рабо-
чих: «...Степень развития коалиций в данной стране с точностью указывает
место, занимаемое ею в иерархии мирового рынка» [там же, с. 182].
Капитал с необходимостью создает общие интересы для массы рабо-
чих, которые в силу этого начинают выступать имеющим свои интересы клас-
сом по отношению к буржуазии, но еще не для себя. Лишь в борьбе с буржу-
азией пролетариат превращается в класс для себя: «В борьбе, намеченной
нами, лишь в некоторых ее фазах, эта масса (пролетариев. - С. Р.) сплачи-
вается, она конституируется как класс для себя. Защищаемые ею интересы
становятся классовыми интересами. Но борьба класса против класса есть
борьба политическая» [там же, с. 183].
Открытие закона о классовой борьбе Марксом и Энгельсом, сделанное
на основе материалистического понимания истории, другой своей стороной
имеет понимание уничтожения всех классов и классовой борьбы с победой
пролетариата. Другими словами, открытие классовой борьбы стало возмож-
ным с той классовой позиции, которая предполагает ликвидацию классов как
таковых. Высказанное впервые в зрелой форме в «Немецкой идеологии» дан-
ное понимание классов приобретает еще более отчетливую форму в «Нищете
философии». Маркс пишет: «Условие освобождения рабочего класса есть унич-
тожение всех классов; точно также, как условием освобождения третьего сосло-
вия, буржуазии, было уничтожение всех и всяческих сословий. Рабочий класс
поставит, в ходе развития, на место старого буржуазного общества такую ассо-
циацию, которая исключает классы и их противоположность; не будет уже ника-
кой собственно политической власти, ибо именно политическая власть есть офи-
циальное выражение противоположности классов внутри буржуазного общества.
А до тех пор антагонизм между пролетариатом и буржуазией останется борьбой
класса против класса, борьбой, которая, будучи доведена до высшей степени
своего напряжения, представляет собой полную революцию. Впрочем, нужно
ли удивляться, что общество, основанное на противоположности классов, при-
ходит, как к последней развязке, к грубому противоречию, к физическому столк-
новению людей?» [там же, с. 184].
80

Зародыш идеи диктатуры пролетариата, наступающей как процесс и ре-
зультат пролетарской революции, в «Нищете философии» приобретает раз-
вернутую форму. Ясно, что должна наступить качественно новая власть, ко-
торая положит конец классовым антагонизмам, но какая она будет, пока не
видно. «Только при таком порядке вещей, когда не будет больше классов и
классового антагонизма, -делает вывод Маркс, -социальные эволюции пе-
рестанут быть политическими революциями» [там же, с. 185].
Таким образом, в «Нищете философии» первая зрелая форма марк-
сизма в единстве всех трех ее составных частей приобретает разверну-
тую форму. Завершающим пунктом первого зрелого марксизма стали «Ма-
нифест Коммунистической партии», «Принципы коммунизма» и «Наем-
ный труд и капитал».
3. «Манифест Коммунистической партии», «Принципы
коммунизма», «Наемный труд и капитал» - завершение первой
зрелой формы марксизма
Летом 1847 года Союз справедливых был реорганизован и переимено-
ван в Союз коммунистов. Марксу и Энгельсу удалось убедить его членов, что
программный документ, подготовленный в виде катехизиса (вопрос-ответ)
руководителями лондонского ЦК Союза коммунистов (Шаппер, Бауэр, Молль),
не годится в виду многочисленных уступок утопическому социализму. Эн-
гельсу было поручено подготовить новый проект. Им стали написанные вскоре
«Принципы коммунизма». Идеи этой работы были использованы при совмест-
ном написании Марксом и Энгельсом «Манифеста Коммунистической партии»
в декабре 1847-январе 1848 годов по поручению второго конгресса Союза
коммунистов (ноябрь-декабрь 1847 г.).
«Манифест» начинается знаменитой фразой о коммунистическом призра-
ке: «Призрак бродит по Европе - призрак коммунизма» [1, т. 4, с. 423]. Из этого
факта следовало два вывода. Во-первых, коммунизм стал признаваться все-
ми европейскими силами. Во-вторых, как таковой он нуждается в своем про-
граммном оформлении. Такую программу закрепили коммунисты в Лондоне
своим «Манифестом Коммунистической партии».
«Манифест» имеет простую и одновременно глубокую форму. Начиная
с анализа главного классового отношения капитализма - буржуа и пролета-
риев, -он рассматривает затем отношение коммунистов и пролетариев, ана-
лизирует современную социалистическую и коммунистическую литературу и
отношение коммунистов к различным оппозиционным партиям. Тем самым,
от реального экономического отношения Маркс и Энгельс идут к анализу
партийной и теоретической деятельности.
81

«История всех до сих пор существовавших обществ была историей борь-
бы классов», - пишут Маркс и Энгельс. Классовая борьба, кем бы она ни
велась - свободным и рабом, патрицием и плебеем, помещиком и крепост-
ным, мастером и подмастерье - была антагонистична и всегда завершалась
«общей гибелью борющихся классов» [там же, с. 424]. Буржуазная эпоха уп-
ростила классовые отношения, сводя членов общества либо к пролетариа-
ту, либо к буржуазии. Буржуазные классовые отношения - результат про-
мышленной революции, развернувшейся как ответ на противоречие ману-
фактурных производительных сил и новых экономических потребностей.
Авторы «Манифеста» подчеркивают революционную историческую роль
буржуазии. «Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязы-
вавшие человека к его «естественным повелителям» и не оставила между людьми
никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана». В ле-
дяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиоз-
ного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности» [там же,
с. 426]. Менее чем за сто лет классового господства она создала более гранди-
озные производительные силы, чем все предшествующие поколения, вместе
взятые. «Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение
всех общественных отношений, вечная неуверенность и движение отличают бур-
жуазную эпоху от всех других» [там же], - пишут Маркс и Энгельс.
Буржуазия устраняет раздробленность средств производства, собствен-
ности и населения. Она превращает цивилизацию в единый рынок: «Дешевые
цены ее товаров - вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она разру-
шает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную нена-
висть варваров к иностранцам» [1, т. 4, с. 428].
Буржуазный способ производства антагонистичен по своей природе.
Свободная конкуренция, принесенная буржуазией, неизбежно ведет к кризи-
сам перепроизводства. Чтобы преодолеть кризис, в буржуазном обществе
вынужденно уничтожают часть производительных сил либо расширяют но-
вые рынки. Следовательно, основа для кризисов не только не устраняется,
но, наоборот, расширяется.
Капитал своим движением рождает пролетариев, которых он к тому же
на своем примере борьбы с феодалами приобщает к классовой борьбе. Ра-
бочие оказываются юридически свободными рабами буржуа и машин, к ко-
торым они прикованы. Конкуренция среди рабочих за место и более высо-
кую зарплату ослабляет их в противостоянии с капиталистами. Но по мере
увеличения пролетариев и их нищеты они начинают объединяться в отстаи-
вании своих интересов и вести борьбу против буржуа. Вовлекаемые вначале
буржуазией рабочие в борьбу против феодальной аристократии затем обо-
рачивают свой политический опыт уже против самой буржуазии.
82

Пролетариат - самый последовательный революционный класс, заин-
тересованный в борьбе с буржуазией до конца. Все средние сословия - мел-
кий промышленник, мелкий торговец, ремесленник и крестьянин - «все они
борются с буржуазией для того, чтобы спасти свое существование от гибели,
как средних сословий. Они, следовательно, не революционны, а консерватив-
ны. Даже более, они реакционны: они стремятся повернуть колесо истории.
Если они революционны, то постольку, поскольку им предстоит переход в ряды
пролетариата, поскольку они защищают не свои настоящие, а свои будущие
интересы, поскольку они покидают свою собственную точку зрения для того,
чтобы встать на точку зрения пролетариата» [там же, с. 434].
Идеологи нового исторического класса уже осознают в зрелой форме ис-
торическое своеобразие пролетариата. Если все прежние классы, завоевывая
господство, стремились его увековечить и подчинить себе все другие обществен-
ные силы и условия, то «пролетарии же могут завоевать общественные произ-
водительные силы, лишь уничтожив свой собственный нынешний способ при-
своения, а тем самым и весь существовавший до сих пор способ присвоения в
целом. У пролетариев нет ничего своего, что надо было бы им охранять, они
должны разрушить все, что до сих пор охраняло и обеспечивало частную соб-
ственность» [там же].
Гибель буржуазии и победа пролетариата одинаково неизбежны, по-
скольку крупная промышленность вырывает из-под ног буржуазии саму ос-
нову, на которой она производит и присваивает продукты. Из исторического
своеобразия пролетариата следует историческое своеобразие пролетарской
революции. «Коммунистическая революция, -пишут Маркс и Энгельс, -есть
самый решительный разрыв с унаследованными от прошлого отношениями
собственности; неудивительно, что в ходе своего развития она самым реши-
тельным образом порывает с идеями, унаследованными от прошлого» [там
же, с. 446].
Соответственно коммунистическая партия должна, по Марксу и Энгель-
су, в качестве ближайшей цели для себя стремиться к «формированию про-
летариата в класс, ниспровержению господства буржуазии, завоевание про-
летариатом политической власти» [там же, с. 437-438]. Идея диктатуры про-
летариата в своей зародышевой форме, свойственной первым зрелым произ-
ведениям, здесь имеет завершенную форму. Основоположники научного ком-
мунизма набрасывают уже конкретные шаги, которые должна будет осуще-
ствить новая власть: экспроприация земельной собственности, высокий про-
грессивный налог, конфискация имущества всех мятежников, централизация
банковской и транспортной систем обязательность труда для всех, увеличе-
ние числа государственных фабрик, соединение земледелия с промышленно-
стью, общественное и бесплатное воспитание, отмена права наследования. У
83

Маркса и Энгельса пока нет развернутого и ясного представления о сломе
старой буржуазной государственной машины и механизме функционирова-
ния новой. Однако те задачи, которые поставлены в «Манифесте» перед
новым государством, уже прямо указывают, что и сам механизм функциони-
рования пролетарского государства должен качественно отличаться от бур-
жуазной государственной машины. Целью нового государства станет созда-
ние такой ассоциации, в которой публичная власть потеряет свой полити-
ческий характер. «На место старого буржуазного общества, -подчеркивает-
ся в «Манифесте», - с его классами и классовыми противоположностями
приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является усло-
вием свободного развития всех» [там же, с. 447].
Апеллируя к чувству свободы и частной собственности буржуазного обы-
вателя, авторы «Манифеста» разоблачают эти мещанские догматы. Под сво-
бодой в рамках буржуазных производственных отношений, пишут они, пони-
мают свободу купли и продажи. Поэтому буржуазия права, поднимая шум по
поводу уничтожения свободы: «Действительно, речь идет об упразднении бур-
жуазной личности, буржуазной самостоятельности и буржуазной свободы»
[там же, с. 439]. Мы хотим уничтожить частную собственность, подчеркивают
Маркс и Энгельс, и вы приходите в ужас от этого. «Но в вашем нынешнем обще-
стве частная собственность уничтожена для девяти десятых его членов; она
существует именно благодаря тому, что не существует для девяти десятых. Вы
упрекаете нас, следовательно, в том, что мы хотим уничтожить частную соб-
ственность, предполагающую в качестве необходимого условия отсутствие соб-
ственности у огромного большинства общества» [там же, с. 440].
Устранение классового антагонизма приведет к устранению других со-
циальных антагонизмов, по убеждению Маркса и Энгельса. Только в услови-
ях коммунистической ассоциации возможны свободные и равные отношения
между мужчиной и женщиной в семье. Буржуазия кричит, что коммунисты
собираются установить общность жен и выговаривает тем самым, что бур-
жуа относится к женщине как к вещи.
В коммунистическом обществе отомрут и национальные антагонизмы.
Общество возьмет на себя заботу о подрастающем поколении. Но все это
возможно после превращения пролетариата в господствующий класс и заво-
евания демократии,
О зрелости программного документа коммунистов, подготовленного
Марксом и Энгельсом, свидетельствует зрелое отделение научного комму-
низма от ненаучных форм социализма и коммунизма. К последним они отно-
сят реакционные формы социализма - такие, как феодальный социализм,
тесно перемешанный с христианским социализмом; мелкобуржуазный соци-
ализм, вроде Сисмонди; а также немецкий, или «истинный» социализм. Кро-
ме того, в «Манифесте» авторы выделяют консервативный, или буржуаз-
ный, социализм, вроде Прудона, и критически-утопический социализм и ком-
мунизм Сен-Симона, Фурье и Оуэна. Утопический социализм возник на са-
84

мой ранней стадии борьбы пролетариата и буржуазии и мог лишь фантасти-
чески конструировать будущее общество без антагонизмов.
Последняя часть «Манифеста» посвящена отношению коммунистов к раз-
личным оппозиционным партиям. Оно определяется общим принципом, со-
гласно которому «коммунисты борются во имя ближайших целей и интере-
сов рабочего класса, но в то же время в движении сегодняшнего дня они
отстаивают и будущность движения» [1, т. 4, с. 458]. Так, в Германии ком-
мунистическая партия должна бороться вместе с буржуазией против абсо-
лютной монархии, но постоянно вырабатывать у пролетариата чувство
враждебности к буржуазии, поскольку «немецкая буржуазная революция,
следовательно, может быть лишь непосредственным прологом пролетарс-
кой революции» [там же, с. 459].
Тем самым, Маркс и Энгельс в «Манифесте», как и в «Принципах ком-
мунизма», исходят из представления о поэтапном развитии революции. Со-
вершение демократической революции пролетариатом в единстве с кресть-
янами, мелкими буржуа должно стать лишь первым шагом на пути к соб-
ственно пролетарской революции. Энгельс в «Принципах коммунизма» до-
полняет это положение соображением о том, что частная собственность бу-
дет ликвидирована не сразу, а лишь по мере создания необходимых произ-
водительных сил.
Основоположники научного коммунизма прямо говорят в этих произведе-
ниях, что пролетарская революция возможна «одновременно во всех цивили-
зованных странах, т. е., по крайней мере, в Англии, Америке, Франции и Гер-
мании» [там же, с. 334]. Поэтому коммунисты повсюду поддерживают всякое
революционное движение против существующего общественного строя и стре-
мятся к соглашению между партиями разных стран.
Заканчивается «Манифест» столь же звучно, как и начинается. Надо было
быть недюжинными революционерами, чтобы написать строки: «Коммунисты
считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто
заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного
ниспровержения всего существующего общественного строя. Пусть господству-
ющие классы содрогаются перед Коммунистической Революцией. Пролетари-
ям нечего в ней терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир. Про-
летарии всех стран, соединяйтесь!» [там же, с. 459]. Энгельс в «Принципах
коммунизма», отвечая на вопрос о возможности мирного пути революции, от-
вечал, что коммунисты были бы последними, кто стал бы против этого возра-
жать. Однако насильственное подавление развития пролетариата во всех стра-
нах говорит, что следует готовиться к насильственной революции.
Таким образом, «Манифест Коммунистической партии» вместе с «Прин-
ципами коммунизма» открыли дверь в научный коммунизм. Мелкобуржуаз-
ный лозунг Союза справедливых «Все люди братья!» был заменен на интер-
националистский призыв «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Идея дик-
татуры пролетариата как его политического господства с целью устранения
. 85

частной собственности красной нитью пронизывает эти завершающие пери-
од первых зрелых произведений труды. Ленин так писал о «Манифесте Ком-
мунистической партии»: «В этом произведении с гениальной ясностью и яр-
костью обрисовано новое миросозерцание, последовательный материализм,
охватывающий и область социальной жизни, диалектика, как наиболее все-
стороннее и глубокое учение о развитии, теория классовой борьбы и все-
мирно-исторической революционной роли пролетариата, творца нового, ком-
мунистического общества» [4, т. 26, с. 48].
Вместе с тем в «Манифесте» нет еще понятия диктатуры пролетариата.
Это неслучайно, поскольку нет развернутого представления о новом типе го-
сударства. Идея диктатуры пролетариата выражена пока только непосредствен-
но, в неразвернутой форме. Но если в «Немецкой идеологии» и «Нищете фи-
лософии» эта идея как бы есть и одновременно ее нет (она рождается), то
теперь однозначно ясно -хотя ее нет в развернутом виде, она будет.
Логика «Манифеста» соответствует логике превращения денег в капи-
тал, когда выясняется, что товар, опосредствующий возрастание денег, это
сам рабочий [см. 72, с. 148-150]. Таким экономическим произведением в
истории марксизма, родственным «Манифесту» и «Принципам коммунизма»,
стала работа Маркса «Наемный труд и капитал».
Написанная на основе лекций, прочитанных Марксом в декабре 1847
года в Немецком рабочем обществе в Брюсселе, и опубликованная в начале
1849 года в виде статей в «Новой Рейнской газете», данная работа пред-
ставляла шаг вперед в понимании диалектики экономических отношений по
сравнению с «Нищетой философии». Теперь труд признается не только осо-
бым товаром, но он участвует и в производстве как особый товар: «В обмен
на свой труд рабочий получает жизненные средства, а капиталист в обмен
на принадлежащие ему жизненные средства получает труд, производитель-
ную деятельность рабочего, творческую силу, посредством которой рабочий
не только возмещает то, что он потребляет, но и придает накопленному тру-
ду большую стоимость, чем этот труд имел прежде» [1, т. 6, с. 442-443]. В
итоге производство носит целиком стоимостной характер. «Капитал, - под-
черкивает Маркс, - состоит не только из жизненных средств, орудий труда и
сырья, не только из материальных продуктов; он состоит вместе с тем из
меновых стоимостей» [1, т. 6, с. 442]. Если в «Нищете философии» идея
товарности труда не доводилась до признания труда как товара непосред-
ственно в производстве, то теперь этот шаг сделан. В результате глубже
стала пониматься общественная природа капитала. Капитал и наемный труд
«взаимно порождают друг друга» [там же, с. 444].
86

Таким образом, труд не только продается как товар, но и производит как
товар. Производит и полезность вещи, и ее стоимость. Однако в работе нет
еще понятия «рабочая сила», которое научно отражает факт товарности тру-
да. Без такого понятия нельзя до конца преодолеть момент влияния домарксист-
ской пролетарской политэкономии. Маркс еще не раскрыл внутренний механизм
и товара вообще, и товара «рабочая сила» в частности. Но сама идея стоимо-
стного характера производства, а именно, что из товарной природы труда сле-
дует вывести факт экономического неравенства, открывает теперь прямой путь
к открытию учения о прибавочной стоимости.
В целом Маркс и Энгельс в 1848 году завершают свое становление как
основоположники зрелой науки об обществе. После этого следует собствен-
но зрелый марксизм, который, однако, сам проходит свои этапы - первона-
чальный этап существования марксизма на своей собственной основе, этап
развернутого существования на своей собственной основе и завершающий
этап классического марксизма.

ГЛАВА 3
ОБОБЩЕНИЕ ОПЫТА РЕВОЛЮЦИЙ 1848 г. -
ПЕРВАЯ ЗАВЕРШЕННАЯ ФОРМА ЗРЕЛОГО
МАРКСИЗМА XIX в.
В 1848-1849 годах Европа охвачена революцией. Во Франции,
Германии, Италии, Австрийской империи развернулась борьба за
буржуазные преобразования.
После начала революции во Франции Маркс переезжает в марте 1848 г.
в Париж, а в апреле, когда начались революционные события в Германии,
Маркс и Энгельс едут на родину. В Кельне они организуют издание «Новой
Рейнской газеты», являвшейся с 1 июня 1848 г. по 19 мая 1849 г. печатным
органом пролетариата в условиях буржуазно-демократической революции.
После поражения революции в Германии в 1849 г. Маркс и Энгельс пере-
езжают в Англию, где Маркс пишет свои знаменитые произведения «Классо-
вая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.» (1850), «Восемнадцатое брюмера
Луи Бонапарта» (1851-1852), а Энгельс - «Германская кампания за имперс-
кую конституцию» (1849-1850), «Крестьянская война в Германии» (1850), «Ре-
волюция и контрреволюция в Германии» (1851-1852).
В этих работах классики марксизма впервые выступают как последова-
тельные исторические материалисты, порвавшие с абстрактным гуманизмом.
Именно в этот период они впервые обосновывают идею диктатуры пролетари-
ата, углубляя, тем самым, свою теорию революции и в целом материалисти-
ческое понимание истории. Работы Маркса и Энгельса данного периода пока-
зывают, как далеко они были от абстрактного логицизма и схематизма, в кото-
ром их упрекали и упрекают буржуазные авторы, насколько их обобщения ос-
новывались на конкретном и современном им материале.
1. Учение о революции
К. Маркс и Ф. Энгельс в работах данного периода сделали существен-
ный шаг вперед в понимании диалектики социальных процессов. На конкрет-
ном материале они показали действующий механизм революционного изме-
нения общества. Причем они заметно отдалились от элементов абстрактного
анализа, свойственных даже «Немецкой идеологии», в которой столь боль-
шую роль играет термин «форма общения». Теперь на первом плане в их ана-
лизе стоят реальные классовые отношения - весь их спектр от материально-
производственных до политических и религиозных отношений.
Классики марксизма резко критикуют идеалистические интерпретации ре-
88

волюций 1848-1849 гг. Так, например, Гизо, историки видный государственный
деятель Июльской монархии во Франции, объяснял революционные события
идеологическими факторами-религиозными различиями, политическими стол-
кновениями и т. д. Объясняя начало революции 1848 года во Франции, Гизо
списывал все на «нескольких смутьянов, которые не захотели довольствовать-
ся умеренной свободой» [1, т. 7, с. 221].
Ф. Энгельс в работе «Революция и контрреволюция в Германии» подчер-
кивает объективный характер всякой революции: «В настоящее время всякий
знает, что где бы ни происходило революционное потрясение, за ним всегда
кроется известная общественная потребность, удовлетворению которой ме-
шают отжившие учреждения» [1, т. 8, с. 6]. Таковыми, по Энгельсу, были и
события 1848 года: «Что внезапно вспыхнувшие в феврале и марте 1848 г.
движения были не делом отдельных личностей, а стихийным, непреодолимым
выражением нужд и потребностей народов - потребностей, доходивших до
сознания с большей или меньшей ясностью, но ощущавшихся весьма отчет-
ливо различными классами каждой страны, - это теперь признается всеми»
[там же]. Энгельс предупреждал, что политическая партия, которая легковес-
нобудет сводить всякое крупное историческое движение к действиям господи-
на А или гражданина Б, предавшим народ, обречена на печальное будущее.
Исходя из данной методологической установки, Энгельс анализирует социаль-
но-классовое соотношение сил в Германии накануне революции.
В отличие от Англии и Франции, где буржуазия во многом уничтожила
феодализм, в Германии «феодальное дворянство сохранило значительную
долю своих старинных привилегий» [там же, с. 8]. В то же время и в Германии
поднимающаяся буржуазия стала испытывать на себе тормозящее воздействие
феодальной раздробленности и предрассудков, сковывающих торговлю, сель-
ское хозяйство. Основная масса нации не принадлежала ни к дворянству, ни
к буржуазии. Это были ремесленники и торговцы, рабочий люд в городах и
крестьянство в деревне. Энгельс подчеркивает, что промежуточность положе-
ния ремесленников и торговцев обусловливала шаткость их взглядов. «Сми-
ренный и лакейски покорный перед сильным феодальным или монархическим
правительством, он (класс мелких ремесленников и торговцев. -СР.) перехо-
дит на сторону либерализма, когда буржуазия находится на подъеме; его ох-
ватывают приступы неистового демократизма, как только буржуазия обеспе-
чивает себе господство, но он впадает в самую жалкую трусость, как только
класс, стоящий ниже его, пролетариат, делает попытку предпринять какое-ни-
будь самостоятельное движение», - пишет Энгельс [там же, с. 10-11].
Рабочий класс, как и его господин - буржуазия, в своем развитии отставал
от своих собратьев из Англии и Франции. Его собственное политическое движе-
ние Энгельс отсчитывает с восстаний в Силезии и Богемии (Чехии) в 1844 г.
89

Крестьяне были самой многочисленной социальной группой, которая внут-
ри себя была неоднородна и состояла из мелких свободных крестьян, фео-
дально-зависимых крестьян и сельскохозяйственных рабочих.
Объективные противоречия буржуазии и дворянства, усиленные тяго-
тами крестьян, ремесленников и рабочих, вызвали революцию 1848 года.
В марте в Берлине произошло вооруженное столкновение народа с солдата-
ми. Восстание победило, и, хотя король остался, возникли новые органы вла-
сти - буржуазное правительство Кампгаузена и Ганземана и созванное на
основе всеобщих двухступенчатых выборов национальное собрание.
Сложилось своеобразное двоевластие монархических и буржуазных сил.
Маркс так характеризовал данную ситуацию в «Новой Рейнской газете»: «То,
что здесь происходило, не было политическим конфликтом двух фракций на
почве одного общества - это был конфликт между двумя обществами, соци-
альный конфликт, принявший политическую форму, - это была борьба ста-
рого феодально-бюрократического общества с современным буржуазным
обществом...» [1, т. 6, с. 267].
Добившись власти, крупная буржуазия стала всячески тормозить разви-
тие революции, идя на компромиссы с монархическими институтами. Маркс и
Энгельс от имени пролетариата сформулировали наиболее последователь-
ные требования буржуазно-демократической революции, изложенные в рабо-
те «Требования Коммунистической партии в Германии». Исходя из убежде-
ния, что либо революция будет развиваться дальше, либо установится откро-
венно реакционное правительство, они выступали за установление в интере-
сах пролетариата, мелкой буржуазии и мелкого крестьянства «единой, неде-
лимой республики» со всеобщим избирательным правом, всеобщим вооруже-
нием народа, отменой всех феодальных повинностей, национализацией зе-
мель, рудников, шахт.
«Новая Рейнская газета» выступала за коренное переустройство всего
государственного аппарата, смену гражданских и военных чиновников. Бур-
жуазия, однако, оставила аппарат нетронутым. Маркс писал: «Мы с самого
начала ставили Кампгаузену в упрек, что он не выступил диктаторски, что он
не разбил тотчас же и не удалил остатков старых учреждений. И вот в то
время, как г-н Кампгаузен убаюкивал себя конституционными иллюзиями,
разбитая партия укрепила свои позиции в бюрократии и в армии, стала даже
отваживаться то здесь, то там на открытую борьбу» [1, т. 5, с. 431].
Буржуазное правительство Капмгаузена пошло на соглашательство с
абсолютизмом и в вопросе феодальных повинностей. Фактически барщина
сохранялась.Сохранялась и угнетательская внешняя политика Пруссии.
Соглашательство буржуазных либералов обрекало революцию на пора-
жение. Феодальная реакция смогла консолидироваться и осуществить контр-
90

революцию. В декабре 1848 года было разогнано Берлинское национальное
собрание, а позже, в июне 1849 года распущено и жалкое создание револю-
ции -общегерманский Франкфуртский парламент, «учреждение столь урод-
ливое, столь нелепое уже по самому своему положению и, однако, до такой
степени преисполненное сознанием своей важности, что, вероятно, история
никогда больше не создаст ничего подобного» [1, т. 8, с. 47].
Революция в Германии потерпела поражение. Пожалованная королем
конституция вновь закрепляла абсолютизм, сословное представительство и
другие феодальные институты. Слабость буржуазии, заигрывавшей с монар-
хией, предопределила такой исход развития событий. «Буржуазия ждала чу-
дес, а стяжала позор для себя и для своих представителей» - писал Энгельс
[там же, с. 112]. После такой жалкой концовки он был уверен, что «политичес-
кий либерализм - правление буржуазии, будь то в монархической или в рес-
публиканской форме государственной власти, - стал навсегда невозможен в
Германии» [там же].
По-другому развивались события французской революции 1848 года.
Если германская буржуазия еще только боролась за конституционную мо-
нархию, то французская буржуазия стремилась к буржуазной республике.
Поэтому революционное движение во Франции носило более развитый ха-
рактер, и все действующие лица французской революции более колоритны
в сравнении с персонажами революции немецкой.
Маркс подчеркивает объективные причины французской революции.
Картофельные неурожаи 1845 и 1846 годов, голодные бунты, всеобщий про-
мышленный и торговый кризис 1847 года стали факторами подтолкнувшими
народ к революции. Бесстыдные оргии финансовой аристократии на этом
фоне стали мощным катализатором революционных событий. Июльская мо-
нархия Луи-Филиппа, сменившая династию Бурбонов, по словам Маркса,
«была не чем иным, как акционерной компанией для эксплуатации француз-
ского национального богатства; дивиденты ее распределялись между мини-
страми, палатами, 240 000 избирателей и их прихвостнями. Луи-Филипп был
директором этой компании - Робером Макером на троне. Эта система пред-
ставляла собой постоянную угрозу, постоянный ущерб для торговли, про-
мышленности, земледелия, судоходства, для интересов промышленной бур-
жуазии, которая в июльские дни написала на своем знамени -дешевое пра-
вительство» [1, т. 7, с. 10]. Маркс добавляет, что «финансовая аристократия
как по способу своего обогащения, так и по характеру своих наслаждений
есть не что иное, как возрождение люмпен-пролетариата на верхах буржу-
азного общества» [там же, с. 11].
Февральские баррикады привели к созданию временного правительства,
в котором большинство составляло республиканская буржуазия, от мелкой
91

буржуазии был представлен, в частности, Ледрю-Роллен, от рабочих-Луи
Блан и Альбер. Кроме того, были представители монархической оппозиции.
Под давлением пролетариата временное правительство вынуждено было объя-
вить республику и установить всеобщее избирательное право. Маркс так харак-
теризовал ситуацию сложившуюся в результате февральских событий: «Всеоб-
щее избирательное право отдало судьбу Франции в руки номинальных собствен-
ников, составляющих громадное большинство французского народа, - в руки
крестьян. Разбив корону, за которой прятался капитал, февральская республика
привела, наконец, к открытому господству буржуазии» [там же, с. 15].
Как Июльская монархия вынуждена была себя объявить монархией,
обставленной республиканскими институтами, так февральская республика
объявила себя республикой с социальными учреждениями. Под давлением
народа временное правительство вынуждено было создать особую соци-
альную комиссию под председательством Луи Блана и Альбера. Не обладая
реальной экономической властью, они призваны были «открыть обетованную
землю, возвестить новое евангелие и дать работу пражскому пролетариату»
[там же, с.15]. Маркс подчеркивает, что требовать организации труда значило
стоять на точке зрения наемного труда и капитала. Неразвитость пролетариа-
та обусловливала смешение им собственных и буржуазных требований, «он
еще не был способен осуществить свою собственную революцию» [там же].
«В то время как в Люксембургском саду (где заседала социальная комиссия. -
С. Р.) занимались изысканием философского камня, в ратуше чеканили имев-
шую хождение монету» [там же]. Однако историческая заслуга социальной ко-
миссии состояла в том, что она «раскрыла тайну революции XIX века: осво-
бождение пролетариата» [там же, с. 18].
Однако временное правительство сразу же провело ряд мероприятий в
интересах промышленной и финансовой аристократии -обложение крестьян
новым налогом, досрочную выплату буржуа государственных долгов и про-
центов по ним и т. д. Майские всеобщие выборы дали победу буржуазным
республиканцам. Новое Учредительное национальное собрание тут же исклю-
чило из социальной комиссии представителей пролетариата - Луи Блана и
Альбера, ужесточило порядок в национальных мастерских, где могли найти
работы нуждающиеся. Грандиозное восстание рабочих 22 июня было «первой
великой битвой между обоими классами, на которые распадается современ-
ное общество. Это была борьба за сохранение или уничтожение буржуазного
строя. Покрывало, окутывавшее республику, было разорвано» [там же, с. 29].
Июньское восстание было потоплено в крови. Июнь посягнул на буржу-
азный порядок. «Братство продолжалось только до тех пор, пока интересы
буржуазии смыкались с интересами пролетариата» [там же]. Маркс в работе
«Классовая борьба во Франции» подчеркивает, что поражение пролетариа-
92

та развеяло его иллюзии добиться изменения положения внутри буржуазного
порядка и на смену требованиям частичных уступок «выступил смелый рево-
люционный боевой лозунг: Низвержение буржуазии! Диктатура рабочего клас-
са!» [там же, с. 31]. Июньское поражение, по Марксу, создало все условия, при
которых Франция может взять на себя инициативу европейской революции:
«Только окунувшись в кровь июньских инсургентов, трехцветное знамя пре-
вратилось в знамя европейской революции - в красное знамя! И мы восклица-
ем: Революция умерла, да здравствует революция!» [там же, с. 32].
Буржуазная республика с самого начала получила себе врагов со всех
сторон - мелкую буржуазию и пролетариат, династическую оппозицию и круп-
ную буржуазию, склонную к компромиссу с монархией. Всеобщие выборы
Президента 10 декабря 1848 года привели к власти Луи-Наполеона, который
стал «нарицательным именем всех партий» [там же, с. 44]. Он сразу же рес-
таврировал старую роялистскую администрацию и восстановил налог на соль,
против чего так выступало на выборах крестьянство.
Между Учредительным собранием и президентом началась борьба. В мае
1949 года перевыборы дают новый состав Законодательного собрания, где
большинство принадлежало уже роялистам. Оно начало свою работу с того, что
отклонило обвинительный акт в нарушении Конституции президентом, устроив-
шим бомбардировку Рима - акт, внесенный от имени мелкобуржуазной Горы
Ледрю-Ролленом. 13 июня в ответ мелкая буржуазия устроила уличную процес-
сию, о которой Маркс писал: «Если 23 июня 1848 года было днем восстания
революционного пролетариата, то 13 июня 1849 года было днем восстания де-
мократических мелких буржуа; каждое из этих двух восстаний было классически
чистым выражением того класса, который его поднял» [там же, с. 69]. Выступле-
ние 13 июня было неорганизованным и потому легко разогнанным.
После этого последовали новые реакционные законы, ограничиваю-
щие свободу печати, союзов, преследующие политических эмигрантов и т. д.
В ответ Луи Бонапарт отправляет 1 ноября 1849 г. в отставку роялистское
правительство и назначает своих ставленников. Ирония истории такова, что
партия порядка в борьбе с Бонапартом начинает сближаться с республикан-
цами и Горой. Но в итоге теряет контроль за армией и административной
властью, и 2 декабря 1851 г. Бонапарт разгоняет парламент и реставрирует
Империю. Революция 1848 г. во Франции завершает свое развитие бонапар-
тистским переворотом.
Тем самым, революция 1848 года в отличие от революции 1789 г. раз-
вивалась по нисходящей линии: к власти приходили все более умеренные и
просто реакционные группы. «В первой французской революции, - подчер-
кивал Маркс, - за господством конституционалистов следует господство жи-
рондистов, за господством жирондистов следует господство якобинцев. Каж-
93

дая из этих партий опирается на более передовую. Как только данная партия
продвинула революцию настолько далеко, что уже не в состоянии ни следо-
вать за ней, ни тем более возглавлять ее, - эту партию отстраняет и отправля-
ет на гильотину стоящий за ней более смелый союзник. Революция движется,
таким образом, по восходящей линии» [1, т. 8 с. 141]. Иначе в революции 1848
года. Начав с восстановления республики, она затем проходит стадию пора-
жения пролетариата, мелкой буржуазии, а затем и самой республики.
Такое отличие двух буржуазных революций неслучайно. В ранних бур-
жуазных революциях пролетариат еще не сложился как самостоятельный
класс, интересы которого противоположны буржуа. Он выступал вместе с
буржуазией против феодальных пережитков. Напротив, к середине XIX века,
когда закончился промышленный переворот, начинается эпоха пролетарских
революций. Пролетариат начинает осознавать свои, отличные от буржуазных,
классовые интересы. По движущим силам французская революция 1848 г. была
фактически буржуазно-демократической, в которой пролетариат впервые на
определенном этапе выступил как самостоятельная сила.
Вопрос об отличии двух французских революций носил и носит не абст-
рактно теоретический характер. В период русской буржуазно-демократичес-
кой революции 1905 г. он был крайне актуален. Различие меньшевиков и
большевиков пролегало в том числе и по решению вопроса о степени учас-
тия пролетариата в буржуазной революции. Плеханов, стоявший на точке
зрения «буржуазная революция - буржуазии», своеобразно объяснял отли-
чие двух французских революций. Он считал, что развитие революции 1848 г. по
нисходящей линии было связано с тем, что революция на первом этапе забежа-
ла слишком вперед, пролетариат напугал буржуазию, и она стала контрреволю-
ционной. Поэтому, считал Плеханов, пролетариату не следует занимать глав-
ные позиции в буржуазной революции, пусть она эволюционно разовьет весь
свой потенциал и только тогда наступит черед пролетариата. Такой подход
упрощал реальную историческую диалектику. Развитие общества идет че-
рез борьбу классовых интересов, и если бы, в конце концов, не активное
участие народа и в революции 1789 г. и в революции 1848 г., революцион-
ные преобразования не были бы столь глубоки.
Маркс и Энгельс, обобщая опыт революций 1848 г. и участвуя в них, с
особой остротой начинают осознавать, что «революции - локомотивы исто-
рии» [1, т. 7, с. 86]. Революционный опыт, даже если это опыт поражения, помо-
гает тому или иному классу глубже уяснить свои классовые интересы. Он уско-
ряет развитие всех социальных отношений в обществе.
Рассматривая вопросы тактики в период революционных действий, они
формулируют понимание восстания как искусства. Энгельс пишет: «Восста-
ние есть искусство, точно так же как и война, как и другие виды искусства»
[1, т. 8, с. 100]. Главный принцип этого искусства состоит в том, что «в рево-
94

люции, как и на войне, в высшей степени необходимо в решающий момент
все поставить на карту, каковы бы ни были шансы» [там же, с. 80].
С этих позиций в данный период классики марксизма закладывают осно-
вы своего учения о непрерывной революции, предполагающего возможность
перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую.
Вывод о возможности развития демократической революции в социали-
стическую напрашивался потому, что опыт соглашательства буржуазии с
абсолютизмом, приведший к контрреволюции в итоге развития революций
1848 г., говорил что у пролетариата нет другого пути, кроме углубления ре-
волюции. Либо реакция, либо углубление революции -такова историческая
перспектива. Поэтому Маркс был решительно против всяких попыток «при-
гасить» революцию, против неучастия пролетариата в борьбе за буржуаз-
ную республику. В статье «Июньская революция» он писал: «Только слабые,
трусливые умы могут так ставить вопрос. Конфликты, возникающие из самих
условий буржуазного общества, должны быть преодолены в борьбе, их нельзя
устранить с помощью фантазии... Лучшая форма государства - та, в кото-
рой... противоречия доходят до открытой борьбы и тем самым находят свое
разрешение» [1, т. 5 с. 141].
В общедемократической борьбе только пролетариат может возглавить все
остальные классы и слои на углубление революции. Мелкая буржуазия по своей
природе непоследовательна, противоречива и неустойчива. Она начинает с
высокопарных слов и заканчивает ужасом перед начавшейся революцией. Только
давление пролетариата способно повлиять на мелкую буржуазию и вовлечь ее
в развивающуюся революцию.
Особое значение придавали Маркс и Энгельс в развитии революции
вопросу о союзе рабочих и крестьян. В крестьянстве они выделяли револю-
ционное и консервативное крестьянство. Первое способно поддержать про-
летариат, второе является социальной базой бонапартизма Наполеона III.
Учитывая, что эксплуатация крестьян мало отличается от эксплуатации ра-
бочих, Маркс и Энгельс считали, что крестьянство может стать союзником
пролетариата не только на демократической стадии революции, но и собственно
социалистической. Более того, благодаря крестьянству «пролетарская рево-
люция получит тот хор, - писал Маркс в работе «Восемнадцатое брюмера
Луи Бонапарта» (1852), - без которого ее соло во всех крестьянских странах
превратится в лебединую песню» [1, т. 8, с. 607].
Маркс и Энгельс, хотя и не формулируют прямо вывод о гегемонии про-
летариата в демократической революции, подводят свою концепцию именно
к такому положению. В написанном в марте 1850 г. «Обращении Централь-
ного Комитета к Союзу коммунистов» они формулируют понимание двух эта-
пов развития революции. Хотя речь в «Обращении» идет применительно к
95

Германии, фактически авторы имеют в виду общие закономерности разви-
тия революции. На этапе общедемократических преобразований одной из
главных движущих сил будет мелкая буржуазия. Пролетариат должен под-
держивать буржуазных демократов в борьбе с феодальными пережитками.
«Отношение революционной рабочей партии к мелкобуржуазной демокра-
тии, - писали Маркс и Энгельс, - таково: она идет вместе с ней против той
фракции, к низвержению которой рабочая партия стремится: она выступает
против нее во всех случаях, когда мелкобуржуазная демократия хочет упро-
чить свое положение в своих собственных интересах» [1, т. 7, с. 260]. Цель
пролетариата - «сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все бо-
лее или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока про-
летариат не завоюет государственной власти, пока ассоциация пролетариев
не только в одной стране, но и во всех господствующих странах мира не
разовьется настолько, что конкуренция между пролетариями в этих странах
прекратится и что, по крайней мере, решающие производительные силы будут
сконцентрированы в руках пролетариев» [там же, с. 262].
С позиции теории непрерывной революции Маркс в этот период выска-
зывает глубокую мысль, которой суждено было развиться затем в ленинское
учение. Маркс подчеркивал, что революция должна начаться на периферии
буржуазного мира, хотя полного размаха она достигнет, когда в нее вступят
развитые капиталистические страны. Он писал: «В конечностях буржуазного
организма насильственные потрясения естественно должны происходить
раньше, чем в его сердце, где возможностей компенсирования больше» [там
же, с. 467].
Учение Маркса и Энгельса о непрерывной революции является важней-
шим в марксизме. Идеи о перерастании общедемократической революции в
пролетарскую, об участии пролетариата в буржуазно-демократической ре-
волюции, о союзе с крестьянством нашли свое блестящее подтверждение в
теории и практике ленинизма. Идея же всемирной революции в той форме,
в какой это мыслилось классиками, оказалась сильным упрощением реаль-
ной социальной практики.
В конце XIX - начале XX вв., когда Энгельс признал ошибочность их с
Марксом прогнозов о непрерывной революции в XIX веке в Европе [1, т. 22 ,
с. 535], когда империализм стал демонстрировать новые экономические ус-
пехи, но когда стали обостряться противоречия на периферии империализ-
ма, среди марксистов вспыхнули новые дискуссии о теории непрерывной
революции. Г. В. Плеханов и деятели II Интернационала стали считать саму
концепцию ошибочной. Ленин же подчеркивал, что «если бы Маркс и Эн-
гельс понимали неизбежность сравнительно продолжительного господства
демократического строя, то они тем больше значения придавали бы демок-
96

ратической диктатуре пролетариата и крестьянства в целях упрочения рес-
публики, полного уничтожения следов абсолютизма и полной расчистки аре-
ны для битвы за социализм» [4, т. 10, с. 239].
Исходя из диалектического духа марксизма, Ленин боролся с огрублени-
ем диалектики меньшевиками. Разбирая положение о трех стадиях револю-
ции - буржуазной, демократической и социалистической - и касаясь предло-
жения меньшевиков подняться пролетариату в 1905 году на одну ступеньку, он
писал: «.. .Если мы эту верную марксистскую схему трех ступеней будем пони-
мать так, что до всякого подъема надо отмеривать себе наперед скромнень-
кую меру, например, не более одной ступени... то мы будем виртуозами фили-
стерства» [там же, с. 232]. Практика последующих революционных событий в
России показала глубину учения о непрерывной революции.
2. Развитие учения о государстве
В работах рассматриваемого периода Маркс и Энгельс делают качествен-
ный шаг вперед в материалистическом понимании природы государства. Уже
к этому времени была высказана идея диктатуры пролетариата как проле-
тарского государства. Однако в первоначальном зародышевом виде эта идея
была не развернута, не доведена до понимания слома старой государствен-
ной машины. Идея диктатуры пролетариата есть главный признак собствен-
но зрелых произведений марксизма, появившихся как обобщение опыта ре-
волюций 1848 г.
Практика классовой борьбы во время французской революции 1848 г.,
когда июньское восстание пролетариата было потоплено в крови, обнажило,
что у пролетариата есть лишь одна историческая перспектива - низверже-
ние буржуазии и установление своей диктатуры. Маркс и Энгельс осозна-
ют, что классовая природа государства означает диктаторский характер
любого государства. Они подчеркивали, что после июньского поражения
французского пролетариата «официально была признана диктатура бур-
жуазии» [1, т. 7, с. 31]. Лозунг всеобщего братства - этот «истинный лозунг
февральской революции» был лишь иллюзией начального этапа революции.
Пока пролетариат «упивался этим великодушным порывом всеобщего брат-
ства» [там же, с. 18], буржуазия готовила ему удар в спину.
Буржуазная республика шаг за шагом все дальше отталкивала от себя
народ. Социальный ее этап, когда Луи Блан и Альбер входили в Люксембург-
скую комиссию, сменился демократическим, а затем роялистским конститу-
ционным этапом. Маркс писал о развитии французской революции: «Соци-
альная республика явилась как фраза, как пророчество на пороге февраль-
ской революции. В июньские дни 1848 г. она была задушена в крови парижско-
97

го пролетариата, но в виде призрака она выступает в следующих актах драмы.
На сцене появляется демократическая республика. Она исчезает 13 июня
1849 г. вместе с разбежавшимися мелкими буржуа, но, убегая, она разбрасы-
вает за собой сугубо крикливые рекламы. Парламентарная республика вместе
с буржуазией завладевает всей сценой, развертывается во всю ширь, но 2
декабря 1851 г. хоронит ее под крики ужаса объединенных роялистов: "Да здрав-
ствует республика!"» [1, т. 8, с. 203]. Было покончено не только с рабочим пред-
ставительством, но и с парламентаризмом как таковым. Буржуазия, как под-
черкивал Маркс, «правильно поняла, что все виды оружия, выкованные ею
против феодализма, обращались своим острием против нее самой...» [там
же, с. 160]. Поэтому буржуазия пошла на компромисс с монархическими сила-
ми. Причем такого компромисса в виде требования порядка больше всего жаж-
дали не представители буржуазного класса в парламенте, а сами буржуа, за-
нятые промышленностью и торговлей.
Механизмом контрреволюционного вырождения буржуазной республики
стало функционирование буржуазной демократии, которая сначала возродив
всеобщее избирательное право, а затем испугавшись полученных в результа-
те последствий, пошла на его отмену. Поэтому бонапартистский переворот
уже в зародыше содержался в самой революции.
Для буржуазного парламентаризма как главного выражения буржуазной
демократии характерен так называемый «парламентский кретинизм». Зако-
нодательная деятельность парламента либо прямо ограничивала права на-
рода, либо увязала в словесных баталиях. Маркс писал: «Там, где Собрание
не угнетало, не действовало реакционно, оно страдало неизлечимым бес-
плодием» [1,т. 8, с. 161].
Основание «парламентского кретинизма» является убеждение добро-
порядочных буржуа и вообще частных собственников в святости права. Осо-
бенно это проявилось в июньские дни 1949 г., когда мелкобуржуазная Гора
призвала объявить вне закона президента. Маркс пишет: «Гора была полна
решимости заставить уважать конституцию любыми средствами, "но только
не силой оружия"» [1, т. 7, с. 68]. Непонимание того, что революция как полити-
ческая практика, как активное преобразование общества стоит выше духовно-
идеологической правовой надстройки, основывалось у буржуазных и мелко-
буржуазных демократов на частнособственническом чувстве сохранения себя
и своей собственности.
Еще более жалким и комичным было положение союзного германского
парламента, располагавшегося во Франкфурте. Энгельс писал о нем: «Од-
ного факта, что судьба революции была решена в Вене и Берлине, что наи-
более важные и наиболее жизненные вопросы разрешились в этих двух столи-
цах так, как будто бы Собрания во Франкфурте вовсе и не существовало, -
98

одного этого факта достаточно для подтверждения того, что Собрание это
было просто дискуссионным клубом, состоявшим из сборища легковерных
простофиль» [1, т. 8, с. 82].
Двойственность французской буржуазии выразилась в конституции Вто-
рой республики. Конституция поставила пролетариат фактически вне закона,
восстановила традиционную неприкосновенность судей, на что Маркс заме-
чал: «Один король, которого она низвергла, тысячекратно воскрес в этих несме-
няемых инквизиторах законности» [1, т. 7, с. 41]. Провозглашаемые конституци-
ей свободы сопровождались массой оговорок и ограничений в законах, толкую-
щих их. Доведя противоречие законодательной и исполнительной властей до
крайности передачей фактической власти в руки президента, конституция сама
создавала возможность и даже необходимость бонапартистского переворота.
Закономерным итогом эволюции буржуазной демократии времен Второй рес-
публики стала отмена всеобщего избирательного права, этого фундаменталь-
ного института буржуазного государства. Всеобщее избирательное право ста-
вило не окрепшую буржуазию один на один с народом, развязывая классовую
борьбу. Поэтому буржуазия закономерно «должна была уничтожить все усло-
вия могущества парламента...» [1, т. 8, с. 181] и «вынуждена была собственны-
ми руками разрушить все свои средства обороны против самодержавия, как толь-
ко сама стала самодержавной» [там же, с. 154].
Закономерным итогом французской революции 1848 г. явился бонапар-
тистский переворот, в результате которого парламент был разогнан, и вос-
становлена Империя. Анализ бонапартизма вписан блестящей страницей в
историю марксизма.
По словам Маркса, Франция Наполеона III «заключалась в готовом виде
в парламентарной республике. Достаточно было одного укола штыком, что-
бы пузырь лопнул и чудовище предстало взорам» [там же, с. 204]. Возврат
Империи стал следствием слабости и трусости буржуазии. «Французская бур-
жуазия противилась господству трудящегося пролетариата-она доставил а
власть люмпен-пролетариату с шефом Общества 10 декабря во главе», -
писал Маркс [там же, с. 203]. Бонапартизм возник как следствие контррево-
люционности буржуазии, но одновременно и как способ не допустить полной
реставрации монархии. Следовательно, бонапартизм возникает в условиях
политического равновесия противоположных социальных сил. Как таковой
он отличается способностью к общественному манипулированию, лавиро-
ванию, заигрыванию с разными классами и партиями. Способный к веролом-
ным действиям, бонапартизм опирается на армию и полицейско-бюрократи-
ческую машину, помогающую держать узды правления неустойчивой обще-
ственной ситуацией в своих руках. Маркс подчеркивает, что во время первой
революции, при Наполеоне бюрократия лишь подготавливала классовое гос-
подство буржуазии. Во время Реставрации, при Луи-Филиппе, при парламен-
99

тарной республике бюрократия была орудием господствующего класса. При
втором же Наполеоне «государство как будто стало вполне самостоятель-
ным. Государственная машина настолько укрепила свое положение по отно-
шению к гражданскому обществу, что она может теперь иметь во главе шефа
Общества 10 декабря, какого-то явившегося с чужбины авантюриста, подня-
того на щит пьяной солдатней, которую он купил водкой и колбасой...» [там
же, с. 207].
Анализируя конкретный механизм функционирования государства, Маркс
показывает, насколько государственная машина активно влияет на экономи-
ческие и социальные отношения общества. Однако, и в этом состоит дальней-
шее углубление диалектики базиса и политической надстройки, Маркс раскры-
вает, что и при такой относительно самостоятельной роли государство покоит-
ся на определенной реальной основе. Он пишет: «И тем не менее государ-
ственная власть не висит в воздухе. Бонапарт - представитель класса, и при-
том самого многочисленного класса французского общества, представитель
парцельного крестьянства» [там же, с. 207]. Если Бурбоны - представители
крупной земельной собственности, Орлеаны -династия денег, то Бонапарты
представляют французскую народную массу - крестьянство.
Маркс показывает, что изолированный образ жизни крестьян сказывает-
ся на их политическом поведении. «Они не могут представлять себя, их долж-
ны представлять другие. Их представитель должен вместе с тем являться их
господином, авторитетом, стоящим над ними, неограниченной правительствен-
ной властью, защищающей их от других классов и ниспосылающий им свыше
дождь и солнечный свет» [там же, с. 208].
Однако Маркс подчеркивает, что бонапартизм представляет не все кре-
стьянство, а консервативное, «не того крестьянина, который стремится выр-
ваться из своих социальных условий существования, определяемых парцел-
лой, а того крестьянина, который хочет укрепить эти условия и парцеллу, -
не того сельского населения, которое стремится присоединиться к городам и
силой своей собственной энергии ниспровергнуть старый порядок, а того,
которое, наоборот, тупо замыкается в этот старый порядок и ждет от призра-
ка империи, чтобы он спас его и его парцеллу и дал ему привилегированное
положение» [там же, с. 208-209]. Кроме самих крестьян, социальной базой
бонапартизма являются миллионы люмпен-пролетариев, выходцев из тех
же крестьян, влачащих нищенское существование бродяг, преступников, про-
ституток, опустившихся на дно людей.
Краеугольными камнями бонапартизма, таким образом, является преж-
де всего патриархальное крестьянство, владеющее своими земельными
участками, чиновничество, стоящее над обществом и манипулирующее им,
а кроме того, армия и господство попов как орудия правительства. «Небо
было недурной придачей к только что приобретенному клочку земли, тем
100

более, что оно делает погоду; но небо становится надругательством, лишь
только его навязывают взамен парцеллы» [1, т. 8, с. 212]. Все эти основания
бонапартизма - это основания юношеской парцеллы. «.. .Для отжившей пар-
целлы они -бессмыслица, не более как галлюцинации ее предсмертной аго-
нии, слова, ставшие фразами, духи, ставшие призраками. Но пародия на им-
перию была необходима для того, чтобы освободить массу французской на-
ции от ига традиции и выявить в чистом виде противоположность между го-
сударственной властью и обществом. Вместе с растущей деградацией пар-
цельной собственности рушится покоящееся на ней государственное зда-
ние. Государственная централизация, в которой нуждается современное об-
щество, может возникнуть лишь на развалинах военно-бюрократической
машины, выкованной в борьбе с феодализмом» [там же, с. 213], -делает
вывод Маркс.
Двойственность любого бонапартизма заключается в его стремлении
соединить несоединимое - стремление, которое, как шагреневая кожа, об-
речено на печальный исход. Двойственность бонапартизма Наполеона III со-
стояла в том, что, взойдя на императорский трон с помощью крестьянства,
он не мог не проводить политику в интересах буржуа, которая дальше разо-
ряла крестьян. «Бонапарту хотелось бы играть роль патриархального благо-
детеля всех классов. Но он не может дать ни одному классу, не отнимая у
другого» [там же, с. 215] «Такая полная противоречий миссия этого человека
объясняет противоречивые действия его правительства, которое, действуя
наугад, .ощупью, старается то привлечь, то унизить то тот, то другой класс и
одинаково возбуждает против себя все классы...» [там же, с. 214]. Политика
Луи Наполеона погружает все буржуазное хозяйство в сплошной хаос. Од-
них он отучает от революции, других подталкивает к ней, создавая, тем са-
мым, во имя порядка настоящую анархию.
В. И. Ленин характеризовал бонапартизм как особую форму правления,
вырастающую из контрреволюционности буржуазии в условиях буржуазно-
демократической революции [4, т. 34, с. 83]. Бонапартизм - особая форма
диктатуры буржуазии в переходные консервативные периоды становления
капитализма, тогда как якобинская диктатура - форма диктатуры буржуазии
на этапах подъема революционной деятельности буржуазии.
Бонапартистский переворот, противопоставивший власть обществу,
лишь довел до логического конца то, что было заложено в государственном
механизме, опосредствующим переход от абсолютизма к буржуазной рес-
публике. Во Франции «эта исполнительная власть с ее громадной бюрокра-
тической и военной организацией, с ее многосложной и искусственной госу-
дарственной машиной, с этим войском чиновников в полмиллиона человек
рядом с армией еще в полмиллиона, этот ужасный организм-паразит, обви-
101

вающий точно сетью все тело французского общества и затыкающий все его
поры, возник в эпоху абсолютной монархии, при упадке феодализма, упадке,
который этот организм помогал ускорять» [1, т. 8, с. 205-206].
Буржуазия не только не разбивает доставшуюся ей государственную ма-
шину, но и, решая задачи централизации общества, усиливает бюрократичес-
кую машину. Маркс делает здесь свой принципиальный вывод: «Все пере-
вороты усовершенствовали эту машину вместо того, чтобы сломать ее»
[там же, с. 206]. Если в «Манифесте Коммунистической партии» вопрос о дикта-
туре пролетариата был поставлен лишь в общей форме как о пролетарском
государстве, то в работах рассматриваемого периода речь идет конкретно о сломе
старой буржуазной государственной машины. Последнее означает замену ста-
рого чиновничьего аппарата, его сокращение, изменение принципов функциони-
рования и связи с народом. Пока Маркс и Энгельс не могут оставить вопрос еще
конкретнее: не было исторического опыта собственно пролетарского государ-
ства, а умозрительно рассуадать об этом было не в правилах марксизма.
Маркс и Энгельс не раз отмечали, анализируя революции в Германии и
Франции, что устранение всех старых властей есть обязательное условие
победы народной революции. Так, в работе «Классовая борьба во Франции
с 1848 по 1850 г.» Маркс резко критиковал буржуазных республиканцев за
то, что «армия, суд, администрация, за немногими исключениями, остались
в руках старых сановников» [1, т. 7, с. 18].
Учение о диктатуре пролетариата, как оно сложилось в данный истори-
ческий период, концентрированно выражается в известном письме Маркса к
своему соратнику И. Вейдемейеру от 5 марта 1852 г. В этом письме Маркс
максимально четко выразил отличие своих взглядов от позиции буржуазных
теоретиков. Он писал: «Что касается меня, то мне не принадлежит ни та
заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни
та, что я открыл их борьбу между собою. Буржуазные историки задолго до
меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные
экономисты - экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового,
состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов свя-
зано лишь с определенными историческими фазами развития производства,
2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3) что
эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов
и к обществу без классов...» [1,т. 28, с. 436-427].
Хотя теоретики II Интернационала пытались исключить из марксизма
это положение, Ленин со всей силой подчеркивал его значение. Так, он пи-
сал: «Марксист лишь тот, кто распространяет признание классов до призна-
ния диктатуры пролетариата. В этом самое глубокое отличие марксиста от
дюжинного мелкого (да и крупного) буржуа. На этом оселке надо испытывать
действительное понимание и признание марксизма» [4, т. 33, с. 34].
102

С точки зрения теории познания, сущность только тогда раскрывается
исследователем, когда она познана как исторически изменяющаяся, прехо-
дящая. Сущность пролетарского государства выражена Марксом именно как
историческое явление. Оно далеко не сразу возникает и, тем более, не пре-
тендует на вечное существование. Диктатура пролетариата исторична. Она
рождается в конкретных условиях перехода от классового общества к бес-
классовому и, выполнив свою историческую миссию, сама отмирает, пре-
вращаясь в более высокую управленческую форму будущего общества.
Таким образом, К. Маркс и Ф. Энгельс в работах 1848-1852 гг. сделали
качественный шаг вперед в понимании классовой природы политической
надстройки. Такой же шаг был сделан ими и в понимании идеологической
надстройки и диалектики исторического процесса. Они углубили в этот пери-
од свое понимание определяющей роли народных масс в истории. Народ
выступает главным двигателем революционного процесса. Это движение
представляет собой борьбу классов, у каждого из которых свои собственные
материальные интересы, определяющие его политическое поведение. Бле-
стящий анализ бонапартизма стал возможен именно благодаря выявлению
его социальной основы. Политический выскочка, карьерист и проходимец стал
президентом в условиях социального равновесия сил, опираясь на консер-
вативное крестьянство. Впервые общее положение о доминирующей роли
народных масс было доведено до конкретного политического анализа соот-
ношения классовых сил в революции.
Углубление понимания роли народных масс в истории опиралось у Марк-
са и Энгельса на дальнейшее развитие материалистического понимания ис-
тории. Маркс на первой странице «Восемнадцатого брюмера Луи Бонапар-
та» писал: «Люди сами делают свою историю, но они ее делают не так, как
им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а кото-
рые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого...»
[1, т. 8, с. 119].
Дальнейшая разработка учения об определяющей роли народных масс
сопровождалась резкой критикой субъективистских концепций роли личности
в истории. Так, Гюго в своем памфлете «Наполеон маленький» ставил задачу
высмеять Луи Наполеона, показать его как авантюриста, а получилось, что
только ему он приписал роль государственного переворота. «Историческая
конструкция государственного переворота незаметным образом превращает-
ся у него в историческую апологию героя этого переворота» [1, т. 16ис. 375].
Маркс и Энгельс показывают объективную детерминированность деятель-
ности исторических личностей. Наполеон III изображен ими как персонаж, выд-
вижение которого целиком было предопределено соотношением классовых
103

сил Франции середины XIX века. В то же время они подчеркивают большое
самостоятельное значение личности. Чтобы именно эта личность стала исто-
рической, мало объективного соотношения классовых сил, сама личность дол-
жна иметь субъективные особенности, удовлетворяющие времени. Проходи-
мец и выскочка, мечтающий стать президентом, Луи Наполеон как нельзя луч-
ше подходил для того момента, который сложился во Франции в результате
революции 1848 года.
Тем самым, объективный и субъективный факторы истории взаимо-
обусловливают друг друга. То, что на поверхности кажется субъективным,
имеет внутренние объективные пружины. Но сами эти пружины приводятся в
действие сложным переплетением субъективных устремлений. Единство того
и другого делает всякую революцию, как и любое историческое действие,
основательными, так что можно сказать: «Ты хорошо роешь, старый крот!»
[1, т. 8, с. 205].
3. К. Маркс и Ф. Энгельс о роли идеологической надстройки
Революции 1848 г. дали богатый материал для изучения идеологичес-
ких процессов в обществе, влияния продуктов общественного сознания на
общественную жизнь.
В революционный период идеологии рельефно выступают, играя роль
консолидации отдельных классов, социальных слоев и общества в целом на
выполнение тех или иных исторических задач. У каждого класса, общества
свои особенности идеологического понимания происходящего. Маркс и Эн-
гельс показывают, что особенностью буржуазной революции является то,
что ее герои рядятся в идеологические одежды прошлых эпох. Так, револю-
ция 1789-1814 гг. во Франции «драпировалась поочередно то в костюм Рим-
ской республики, то в костюм Римской империи» [1, т. 8, с. 119].
Идеологическая форма, в которой разворачивается реальный экономи-
ческий и политический процесс в условиях революционного перехода к гос-
подству буржуазии, обычно не соответствует его реальному содержанию.
Старые верования, образы, героические примеры, к которым прибегают дей-
ствующие лица буржуазной революции, имеют целью исторического оправ-
дания происходящего, морального подталкивания к историческим действи-
ям. Как таковые, они не являются непосредственным эквивалентом содер-
жания революции. Духовные образы буржуазной революции, скорее, оправ-
дывают сам факт происходящего. Причем свои идеалы идущая к власти бур-
жуазия черпала в прошлом. «Традиции всех мертвых поколений,- писал
К. Маркс, - тяготеют, как кошмар, над умами живых. И как раз тогда, когда
люди как будто только тем и заняты, что переделывают себя и окружающее
104

и создают нечто еще небывалое, как раз в такие эпохи революционных кри-
зисов они боязливо прибегают к заклинаниям, вызывая к себе на помощь
духов прошлого, заимствуют у них имена, боевые лозунги, костюмы, чтобы в
этом освященном древностью наряде, на этом заимствованном языке ра-
зыгрывать новую сцену всемирной истории» [там же, с. 119].
Традиции столь глубоки, что они являются историческими примерами,
подталкивающими массы и их лидеров к определенным историческим по-
ступкам. Поэтому Энгельс неслучайно в 1850 г. обращается к опыту Кресть-
янской войны в Германии. Он отмечает, что «немецкий народ также имеет
свою революционную традицию», имея в виду значение для всемирной ис-
тории Томаса Мюнцера. Однако наследуются не только революционные тра-
диции, но и трусливость поведения, компромиссность в действиях. Энгельс
подчеркивает, что «те классы и части классов, которые всюду предавали
революцию в 1848 и 1849 гг., мы встречаем - правда на более низкой ступени
развития - в качестве предателей уже в 1525 году» [1, т. 7, с. 345]. Энгельс
рассматривает Лютера и Мюнцера как представителей бюргерской и народно-
революционной крестьянско-плебейской партий. Он подчеркивает, что «за пе-
риод от 1517 до 1525 г. Лютер проделал ту же эволюцию, которую современ-
ные немецкие конституционалисты проделали в период от 1846 до 1849 г. и
которую проделывает всякая буржуазная партия, оказавшаяся временно во
главе движения и обгоняемая в ходе этого движения находящейся позади нее
плебейской или пролетарской партией» [там же, с. 364-365].
Идеологические образования динамичны и сложны. На поверхности
представляясь одним, они по сути оказываются другими. Так, требования
плебейских масс равенства и общности имущества в превращенной форме
способствовали становлению буржуазных отношений. Энгельс пишет: «Пред-
восхищение коммунизма в фантазии становилось в действительности пред-
восхищением современных буржуазных отношений» [там же, с. 364]. С раз-
витием революции идеологические представления изменяются. Победа ре-
волюции во Франции, выявившая собственно буржуазное ее содержание, при-
вела и к идеологическому прояснению в обществе. Маркс писал: «Но как толь-
ко новая общественная формация сложилась, исчезли допотопные гиганты
и с ними вся воскресшая из мертвых римская старина - все эти Бруты, Грак-
хи, Публиколы, трибуны, сенаторы, и сам Цезарь. Трезвопрактическое бур-
жуазное общество нашло себе истинных истолкователей и глашатаев в Сэях,
Кузенах, Руайе-Колларах, Бенжаменах Констанах и Гизо...» [1, т. 8, с. 120].
Идеологическая оболочка происходящих в обществе революционных
процессов создает видимость доминирования духовных интересов в таких
изменениях. Так, нападки на феодализм, протекавшие в форме борьбы с
католичеством, создавали иллюзию религиозного противоборства. Энгельс
писал: «Ясно, что при этих условиях все выраженные в общей форме нападки
105

на феодализм и прежде всего нападки на церковь, все революционные-соци-
альные и политические -доктрины должны были по преимуществу представ-
лять из себя одновременно и богословские ереси» [1, т. 7, с. 361]. Причина
такой видимости кроется в том, что идеологическая надстройка относительно
самостоятельна, имеет свою логику построения и развития, которая лишь в
конечном счете определяется экономическим базисом. Кроме того, действую-
щие субъекты истории очень часто превратно понимают происходящие собы-
тия и толкуют их в превращенной идеологической форме. И все же, как бы ни
были самостоятельны идеологические продукты, даже в своей самостоятель-
ности они определяются материальными основами. Маркс подчеркивал в свя-
зи с этим: «Над различными формами собственности, над социальными усло-
виями существования возвышается целая надстройка различных и своеоб-
разных чувств, иллюзий, образов мысли и мировоззрений. Весь класс творит и
формирует все это на почве своих материальных условий и соответственных
общественных отношений» [1, т. 8, с. 145].
Носителями той или иной идеологии являются массы и классы, хотя ее
разработчиками выступают идеологи. Как подчеркивает Маркс, они не обя-
зательно должны быть выходцами из того класса, идеологию которого им
приходится разрабатывать. Такой прямой и механической связи нет. Нельзя
думать, указывал Маркс, что «все представители демократии - лавочники
или поклонники лавочников. По своему образованию и индивидуальному
положению они могут быть далеки от них, как небо от земли» [там же, с. 148].
Однако идеолог, вставая на определенную классовую позицию, начинает раз-
делять ценности, понятия, психологические переживания данного класса.
Идеолог не может выйти за рамки классовых пределов. Маркс, характеризуя
идеологических представителей мелкой буржуазии, писал, что «их мысль не
в состоянии преступить тех границ, которых не преступает жизнь мелких бур-
жуа, и потому теоретически они приходят к тем же самым задачам и решени-
ям, к которым мелкого буржуа приводит практически его материальный ин-
терес и его общественное положение» [там же, с. 148].
Начиная с первых зрелых произведений, Маркс и Энгельс толковали
идеологию как совокупность духовных представлений класса в условиях част-
ной собственности, которая органически несет в себе элемент иллюзорнос-
ти. В работах 1848-1852 гг. они развивают такой подход. Идеология характе-
ризуется не просто как иллюзорное духовное образование, а как такая сово-
купность мыслей, чувств, переживаний класса, которая является духовной
повивальной бабкой разворачивающейся истории. Идеологические иллюзии
оказываются не гносеологическими заблуждениями, а смесью объясняемо-
го, желаемого, необъясненного, фантастического в сознании того или иного
класса. Так, Маркс и Энгельс анализируют «теорию соглашения» в германской
революции и лозунг «свобода, равенство, братство» во французской рево-
люции. «Теория соглашения» была идеологическим отражением нереши-
106

тельности немецкой буржуазии в революции, но теоретической ее упаковкой
была идея законности, которую должны все соблюдать в обществе. По сло-
вам Маркса, «фраза о почве законности превратилась в действительную суб-
станцию» [1, т. 6, с. 121]. Точно так же во французской революции буржуазия
всячески навязывала лозунг «свобода, равенство, братство», который после
подавления июньского восстания пролетариата превратился в идеологичес-
кую догму, призванную смягчать классовые противоречия.
Для Маркса и Энгельса было чрезвычайно важным историческое раз-
венчание тех или иных идеологических иллюзий, что свидетельствовало о
прогрессе социально-политических отношений. Революции 1848 г. выявили
свою буржуазную суть и развеяли иллюзии пролетариев на их перспективы.
Маркс писал: «Главным плодом революционного движения 1848 года явля-
ется не то, что выиграли народы, а то, что они потеряли, - потеря их иллю-
зий» [там же, с. 148].
Анализируя идеологию, классики марксизма внимательно выделяли ка-
чественные отличия буржуазной и пролетарской идеологии и сознания в
целом. Буржуазная идеология, показывают они, имеет несколько краеуголь-
ных камней. Это особенно ярко выявилось в июньские дни пролетарской битвы
со старым миром -битвы, с которой начинается эпоха собственно пролетар-
ских революционных движений. Маркс пишет: «Все классы и партии во вре-
мя июньских дней сплотились в партию порядка против класса пролетариев -
партии анархии, социализма, коммунизма. Он «спасли» общество от «вра-
гов общества». Они избрали паролем для своих войск девиз старого обще-
ства: «Собственность, семья, религия, порядок» и ободряли контррево-
люционных крестоносцев словами: «Симпобедиши!» [1,т. 8, с. 127-128].
К названным моральным основаниям буржуазной идеологии он добавлял
еще налоги, которым суеверно поклоняется буржуазный обыватель, сводя
всю экономику государства к ним.
Как таковое, буржуазное сознание отталкивается от прошлого, черпая
свои идеалы в нем. Напротив, пролетарское сознание устремлено в буду-
щее. Оно стремится к тому, чего еще не было в истории общества. Процесс
развития пролетарского сознания чрезвычайно противоречив. Он движется
вперед через избавление рабочих от мелкобуржуазных иллюзий. Абстракт-
ный лозунг «свободы, равенства, братства» обернулся в июне для па-
рижского пролетариата кровопролитием, после которого он начинает осоз-
навать свои собственные классовые интересы. После 1848 г. начинается
эпоха собственно пролетарских революций.
Пролетариат, стремясь к своим интересам, объективно выражает инте-
ресы всех трудящихся масс. Как таковой, он стремится к объективному уяс-
нению происходящих событий. Поэтому его революции качественно отлича-
107

ются от революций прошлого. «Прежние революции, писал Маркс, - нужда-
лись в воспоминаниях о всемирно-исторических событиях прошлого, чтобы
обмануть себя насчет своего собственного содержания. Революция XIX века
должна предоставить мертвецам хоронить своих мертвых, чтобы уяснить себе
собственное содержание. Там фраза была выше содержания, здесь содер-
жание выше фразы» [1, т. 8, с. 122]. Пролетарские революции самокритич-
ны, они постоянно преодолевают свою половинчатость и непоследователь-
ность и постоянно устремлены вперед.
Особенности пролетарского сознания и пролетарских революций отра-
жаются в облике вождей пролетариата. Говоря о первых руководителях на-
родных движений в Германии в XV-XVI веках, Энгельс пишет: «Для того,
чтобы развить свою революционную энергию, чтобы самому осознать свое
враждебное положение по отношению ко всем остальным общественным эле-
ментам, чтобы объединиться как класс, низший класс должен начать с отка-
за от всего того, что еще может примирить его с существующим обществен-
ным строем, отречься от тех немногих наслаждений, которые минутами еще
делают сносным его угнетенное существование и которых не может лишить
его даже самый суровый гнет» [1, т. 7, с. 378]. Мужество и трезвое понимание
происходящих событий - главные качества народных вождей в революции, с
точки зрения Маркса и Энгельса. С громадным уважением изображает Тома-
са Мюнцера Энгельс. Он пишет: «На казнь он шел с тем же мужеством, с
каким жил. К моменту казни ему было, самое большее, двадцать восемь лет»
[там же, с. 426].
На примере борьбы Мюнцера, когда восстание против его воли вспых-
нуло в 1525 г. раньше, чем созрели все условия, Энгельс делает важный
вывод о диалектике субъективного и объективного в революционном про-
цессе: «Самым худшим из всего, что может предстоять вождю крайней
партии, является вынужденная необходимость обладать властью в то вре-
мя, когда движение еще недостаточно созрело для господства представ-
ляемого им класса и для проведения мер, обеспечивающих это господство»
[там же, с. 422-423].
Сами Маркс и Энгельс, уже понимая, что начинается новая эпоха про-
летарских революций, видели слабость пролетариата, организационную и
теоретическую. С тем большей силой после поражения революций 1848 года
они взялись за теоретическое обоснование неизбежности пролетарской ре-
волюции и организационную подготовку к ней.
108

ГЛАВА 4
«КАПИТАЛ» - РАЗВЕРНУТАЯ ФОРМА ЗРЕЛОГО
МАРКСИЗМА XIX в.
1. История создания «Капитала»
В июле 1850 г. Маркс продолжил экономические исследования
после переезда в Лондон. Итогом его работы в 50-60-е гг. стало глав-
ное произведение марксизма - «Капитал». Написание этого выдающегося
труда прошло четыре этапа.
С конца августа 1857 г. Маркс приступил к написанию «Критики полити-
ческой экономии» как первоначального варианта своего главного труда и
закончил его к маю 1858 г. На основе появившейся рукописи Марксом была
опубликована в июне 1859 г. в Берлине книга под заголовком «К критике по-
литической экономии». Вся рукопись на языке подлинника была издана Ин-
ститутом Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК ВКП(б) в 1939-1941 гг. и переиз-
давалась позднее.
Первый вариант «Капитала» в русском переводе содержится в двух ча-
стях тома 46 (рукопись 1857-1858 гг.) и в томе 13 (книга Маркса «К критике
политической экономии»). Первый вариант исключительно важен, поскольку
в нем, как в зародыше, содержится весь «Капитал». Более того, уже там со-
держатся важнейшие политэкономические открытия Маркса.
В книге «К критике политической экономии» Маркс гениально излагает
концепцию двойственного характера труда, из которой следуют все дальней-
шие выводы. В итоге он приходит уже к своему второму после материалисти-
ческого понимания истории фундаментальному открытию-теории прибавоч-
ной стоимости. Капитал впервые начинает научно трактоваться как историчес-
кое явление. Маркс в развернутом виде понимает значение совершенных им и
Энгельсом открытий и потому в «Предисловии» к «К критике политической эко-
номии» специально касается вопроса об эволюции их с Энгельсом взглядов и
сущности нового материалистического понимания истории.
Исследования привели Маркса к пониманию того, что исходной клеточкой
капиталистической системы является товар. Еще в «Рукописи 1857-1858 гг.»
Маркс начинал анализ с главы о деньгах, переходя затем к капиталу. Главу о
деньгах он обозначил римской цифрой II, собираясь перед ней поставить
главу 1 «Стоимость» (на последней странице рукописи 1857-1858 гг. под арабс-
кой цифрой 1 содержится набросок начала этой главы - с. 397). Однако
уже в книге «К критике политической экономии» глава 1 называется «То-
вар». Нельзя понять сущность капитала, не поняв двойственной природы
109

товара. Поэтому-то, Маркс пришел в 1859 году к пониманию товара как ис-
ходной экономической категории, что свидетельствовало о качественном
скачке в его экономических воззрениях.
В 1861-1863 гг. Маркс проделывает колоссальную работу по системати-
зации буржуазных экономических учений. Он предполагал данные рукописи
сделать заключительной частью своего фундаментального труда. Рукописи
не были изданы при жизни Маркса. К печати их начал готовить Энгельс. Впер-
вые они были изданы, и довольно небрежно, с искажениями, К. Каутским. Только
в 1954-1961 гг. Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС было осу-
ществлено первое и принципиально новое по содержанию издание на языке
подлинника в Берлине. Этот, второй, вариант «Капитала» включен в тома 26
(три части), 47 и 48 Собрания сочинений Маркса и Энгельса.
Третьим вариантом «Капитала» можно считать экономические рукописи
1863-1865 гг. Они помещены в 49 томе Собрания сочинений. Данный вари-
ант сравнительно близок к последнему, четвертому.
В сентябре 1867 года выходит в свет первый том «Капитала». Это было
великое историческое событие. Сам Маркс в письме к К. Клингсу от 4 октяб-
ря 1864 года предсказывал, что его труд нанесет «буржуазии в области тео-
рии такой удар, от которого она никогда не оправится» [1, т. 31 с. 354]. Он
оказался прав, потому, что буржуазная политэкономия не смогла ничего про-
тивопоставить равного «Капиталу».
В первом томе «Капитала» в отличие от книги «К критике политической
экономии» не просто первая глава в составе первого отдела «Капитал вооб-
ще» посвящена товару, но теперь первый отдел стал называться «Товар и
деньги». Насколько это принципиально, ниже мы увидим.
Сам Маркс не успел подготовить к печати второй и третий тома своего
грандиозного труда. Это сделал его друг Энгельс. Они вышли в свет в 1885 и
1894 гг. В. И. Ленин писал: «...Энгельс соорудил своему гениальному другу
величественный памятник, на котором невольно неизгладимыми чертами вы-
резал свое собственное имя» [4, т. 2 с. 12].
Четвертый, окончательный, вариант «Капитала» напечатан в 23, 24, и
25 (в двух частях) томах Собрания сочинений Маркса и Энгельса на русском
языке. При жизни Маркса и Энгельса «Капитал» был переведен на девять
языков и первым среди них оказался перевод на русский язык (первый том
вышел в Петербурге в 1872 г.).
«Капитал» - развернутая форма зрелого марксизма. С логической сто-
роны это - явление классического марксизма. Все его особенности и диалек-
тические противоречия здесь проявляются наиболее выпукло. Являясь не-
посредственно экономическим произведением, «Капитал» стал вершиной
систематического применения метода материалистической диалектики и
материалистического понимания истории.
110

2. Логика «Капитала»
Рассмотрим сначала систему логики «Капитала». Трудность заключа-
ется в том, что она не существует в чистом виде. Неудивительны поэтому
слова Ленина о том, что «никто из марксистов не понял Маркса 1/2 века
спустя!!» [4, т. 29 с. 162].
Развитие отечественной философии советского периода направлялось
в значительной степени стремлением выделить логику «Капитала» в чистом
виде. На этом пути были разные этапы вплоть до гегелевского сведения ло-
гики «Капитала» к триаде трех томов [см. 73]. Однако исследования профес-
сора В.А. Вазюлина и его учеников показали, что логика Маркса намного слож-
нее гегелевской.
Логика «Капитала» состоит из большого и малого витка логической спира-
ли Маркса. Большой виток включает в себя рассмотрение бытия (внешности,
поверхности (капитала) товар и деньги -1 отдел 1 тома), сущности капитала
(производство прибавочной стоимости, изложенной в 1 томе), явления капита-
ла (процесс обращения капитала - 2 том), действительность капитала (про-
цесс капиталистического производства, взятый в целом - 3 том).
Малый виток отражает логику товара как бытия капитала. В нем потреби-
тельная и меновая стоимость выступают бытием товара; стоимость независи-
мо от форм проявления есть сущность товара, взятая сама по себе; формы
проявления стоимости, включая процесс обмена в целом - явление товара;
деньги как высшая стадия развития товарной формы - действительность то-
вара. Полное развитие товара закономерно ведет к собственно капиталу.
Сам Маркс не раз размышлял над вопросом о методе экономической
науки. Каков должен быть порядок экономических категорий, с чего должна
начинать политэкономия капитализма - эти и другие вопросы серьезно зани-
мали его, поскольку правильная логика категорий свидетельствует о верном
отражении сущности изучаемого предмета.
«Всякое начало трудно». [1, т. 23 с. 5], - подчеркивает Маркс, потому
что «развитое тело легче изучать, чем клеточку тела» [там же, с. 6]. Это тем
более относится к экономической науке, где «нельзя пользоваться ни микро-
скопом, ни химическими реактивами. То и другое должна заменить сила аб-
стракции» [там же]. Кажется правильным, приступая к анализу экономичес-
ких явлений, начать с реального и конкретного, с действительных предпосы-
лок, например, с населения. Однако такое начало дает лишь хаотическое
представление о целом, «и только путем более детальных определений я
аналитически подходил бы ко все более и более простым понятиям: от конк-
ретного, данного в представлении, ко все более и более тощим абстракци-
ям, пока не пришел бы к простейшим определениям. Отсюда пришлось бы
ill

пуститься в обратный путь, пока я не пришел бы, наконец, снова к населе-
нию, но на этот раз не как к хаотическому представлению о целом, а как к
некоторой богатой совокупности многочисленных определений и отношений»
[3, ч. 1, с. 37]. «Конкретное потому конкретно, - формулирует Маркс свое
знаменитое положение, -что оно есть синтез многих определений, следова-
тельно единство многообразного» [там же, с. 38].
Путь от хаотического целого к простейшим абстрактным определениям то-
вара, стоимости и другим прошла классическая буржуазная политэкономия до
Маркса. Его по-своему в личной творческой биографии повторил Маркс. Резуль-
тат же исследования не совпадает с методом изложения. Маркс, исходя из ме-
тодологического принципа «анатомия человека - ключ к анатомии обезьяны»
[3, ч. 1, с. 43], начинает с того, к чему пришла домарксистская политэкономия.
При этом Маркс подчеркивает принципиальное отличие его метода от
гегелевского. Он пишет: «Мой диалектический метод по своей основе не толь-
ко отличен от гегелевского, но является его прямой противоположностью. Для
Гегеля процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в
самостоятельный субъект, есть демиург действительного, которое составляет
лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что
иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразо-
ванное в ней» [1, т. 23, с. 21]. Эти слова Маркса послужили основанием для
многолетних толкований отличия марксистской и гегелевской диалектики в со-
ветской философии лишь как материалистической и идеалистической соот-
ветственно. На самом деле после того, как логика «Капитала» была выявлена в
целом, системно, предстали ее качественные отличия от гегелевской логики.
В то же время автор «Капитала» впервые подчеркивает не только
качественное различие своего и гегелевского подходов к диалектике, но и
открыто объявляет себя «учеником этого великого мыслителя» в условиях,
когда «крикливые, претенциозные и весьма посредственные эпигоны, зада-
ющие тон в современной образованной Германии, усвоили манеру третиро-
вать Гегеля, как некогда, во времена Лессинга, бравый Мозес Мендельсон
третировал Спинозу, как «мертвую собаку» [там же]. Впервые проявившееся
позитивное отношение Маркса к Гегелю свидетельствовало о зрелости его
собственных диалектических воззрений. Для Маркса Гегель предстает са-
мым крупным диалектиком всей предшествовавшей ему философии. Он пи-
шет: «Мистификация, которую претерпела диалектика в руках Гегеля, отнюдь
не помешала тому, что именно Гегель первый дал всеобъемлющее и созна-
тельное изображение ее всеобщих форм движения. У Гегеля диалектика стоит
на голове. Надо ее поставить на ноги, чтобы вскрыть под ее мистической
оболочкой рациональное зерно» [там же, с. 22].
Исходной категорией в логике «Капитала» является категория «товар».
112

Товар - клеточка-зародыш, из чего развиваются все противоречия капита-
листического хозяйства. Такая логическая клеточка характеризуется рядом
свойств [см. подробнее 15]. Она отражает такое отношение предмета, кото-
рое далее неразложимо без выхода за рамки изучаемого предмета. Это от-
ношение - простейшее, из него как из зародыша развиваются все другие
отношения предмета. Как таковое оно выражает исторически первичное от-
ношение предмета, и оно есть именно отношение предмета, то есть един-
ство различных сторон.
Логика «Капитала» строится в соответствии с диалектическим принци-
пом восхождения от абстрактного к конкретному. Начиная с самой абстракт-
ной категории, Маркс движется ко все более конкретным. Движение это не
произвольно. Оно подчиняется другому методологическому принципу- прин-
ципу единства исторического и логического. Экономические категории сле-
дуют друг за другом в соответствии с исторической последовательностью.
Одно экономическое отношение через диалектические противоречия разви-
вается в другое.
Товар - и логически, и исторически первичное отношение, из которого
впоследствии развивается капитал. Кактакое отношение товар выступает про-
тиворечием потребительной стоимости и стоимости. «Товар есть прежде все-
го внешний предмет, вещь, которая, благодаря ее свойствам, удовлетворяет
какие-либо человеческие потребности» [1, т. 23, с. 43]. В то же время обмен
потребительных стоимостей друге другом показывает на наличие в них мено-
вой стоимости, за которой «прячется» противоположная потребительной сто-
имости субстанция-стоимость. Она противоположна потребительной стоимо-
сти, поскольку ее содержанием не являются «геометрические, физические или
какие-либо иные природные свойства товаров» [там же, с. 45]. Субстанцию
стоимости образуют сгустки человеческого труда, или «затраты человеческой
рабочей силы безотносительно к форме этой затраты» [там же, с. 46].
Метод материалистической диалектики позволил Марксу совершить ге-
ниальное открытие двойственного характера труда, лежащего в основе раз-
личия потребительной стоимости и стоимости. Полезный, или конкретный
труд, есть труд определенного рода производства -ткачества, земледелия
или гончарного дела. Он создает продукты, имеющие особенные с природ-
ной точки зрения продукты, удовлетворяющие природные потребности. Аб-
страктный труд представляет собой общественно необходимые затраты че-
ловеческой рабочей силы безотносительно к форме этой затраты и продукту
труда. Противоречие потребительной стоимости и стоимости оказывается дви-
гателем всех экономических отношений. Как потребительная стоимость товар
должен потребляться, а как стоимость, которую как общественно необходимый
труд, рынок не признал, он может и не потребляться. Товар, следовательно, и
общественен, и не общественен. Он социален и не социален одновременно.
■ из

Капиталист преследует главную цель - получить прибавочную стоимость,
для него потребительные стоимости -лишь внешняя форма экономического
процесса. Стоимость поэтому есть сущность товара. Эта сущность развора-
чивается в явление сущности, когда Маркс раскрывает ее внутреннюю фор-
му-форму стоимости. Материалистическая позиция Маркса позволяет ему
раскрыть сложнейшую природу стоимости. Он пишет: «Стоимость товаров
тем отличается от вдовицы Куикли, что не знаешь, как за нее взяться. В пря-
мую противоположность чувственно грубой предметности товарных тел, в
стоимость не входит ни одного атома вещества природы. Вы можете ощупы-
вать и разглядывать каждый отдельный товар, делать с ним, что вам угодно,
он как стоимость остается неуловимым. Но если мы припомним, что товары
обладают стоимостью лишь постольку, поскольку они суть выражения одно-
го и того же общественного единства - человеческого труда, что их стоимость
имеет поэтому чисто общественный характер, то для нас станет само собой
понятным, что и проявляться она может лишь в общественном отношении
одного товара к другому» [1, т. 23, с. 56].
Тем самым, стоимость как общественное отношение выступает стоимост-
ным отношением. В этом отношении -два диалектически противоположных
полюса. Один товар выражает (измеряет) свою стоимость, он находится в
относительной форме стоимости. Другой, товар-эквивалент измеряет сто-
имость, он - носитель эквивалентной формы стоимости. Один непосредствен-
но есть потребительная стоимость, другой - стоимость. Так, скрытая в това-
ре внутренняя противоположность потребительной и стоимости и стоимости
выражается через внешнюю противоположность. Это противоречие столь
глубоко, что процесс обмена товаров напоминает апории Зенона. Каждый
товаровладелец хочет обменять свой товар на такой, потребительная сто-
имость которого удовлетворяет его потребность. С этой стороны процесс
предстает чисто индивидуальным процессом. В то же время он хочет реали-
зовать свой товар как стоимость, а это уже общественный процесс. Товар-
ный обмен поэтому есть процесс, в котором обмениваемость товаров орга-
нически связана с их необмениваемостью друг на друга.
Исходя из материалистического понимания производственных отношений,
базирующихся на частной собственности, Маркс делает еще одно научное от-
крытие. Он впервые из формы стоимости выводит денежную форму и показыва-
ет, что деньги не только товар, как говорил Рикардо, но абсолютный товар-экви-
валент, требующийся потому, что продукты капиталистического производства
не являются изначально непосредственно общественными продуктами.
Развернутое состояние сущности товара (стоимости) в форме стоимости
достигает пика на стадии действительности, когда форма стоимости предста-
ет исключительно отношением стоимости внутри себя. В функциях денег одна
стоимость отражается в другой. Правда, стоимость первого товара дана лишь
идеально в его цене. Идеальное свечение товара в деньгах составляет по-
следнюю фазу собственно товара как предпосылки, зародыша капитала. Деньги -
114

высшая фаза товарности, ибо только стоимость интересует товаровладельца,
стремящегося в рыночных условиях к прибыли. И не просто стоимость, а доба-
вочная стоимость.
Так, Маркс приходит к первой формуле капитала, как он дан в сфере
товарного обращения: Д-Т-Д'. Товаровладелец стремится вложить свои день-
ги в такой товар, который даст ему прибыль. Переходя к собственно капита-
лу, Маркс оставляет его зародышевое бытие - товар. Однако собственно
исследуемая сущность - капитал как рост стоимости - сначала проявляется
во внешней сфере товарного обращения, выражением чего и является де-
нежная формула капитала.
Первая формула капитала, или сущность как еще нечто непосредствен-
ное, как существенное тождество, двойственна и антиномична. Приращение
стоимости должно образоваться через цепочку Д-Т-Д' и в то же время не
может, раз обмениваются эквиваленты. Если же один товаровладелец про-
сто обманул другого, то в другом месте сам оказывается обманутым. Маркс
пишет: «Как ни вертись, а факт остается фактом: если обмениваются экви-
валенты, то не возникает никакой прибавочной стоимости, и если обменива-
ются неэквиваленты, тоже не возникает никакой прибавочной стоимости» [1,
т. 23, с. 174]. В то же время богатство есть царство товаров, и без их движе-
ния приращения стоимости не произойдет. Антиномия, следовательно, тако-
ва: «Итак, капитал не может возникнуть из обращения и так же не может
возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же
время не в обращении» [там же, с. 176].
Противоречие разрешается столь же просто, сколь и драматично. Нахо-
дится товар, опосредствующий движение денег, способный «откладывать
золотые яйца». Этот товар - рабочая сила. И этим товаром владеет проле-
тарий. Он, следовательно, торгует самим собой.
Разрешение противоречий предпосылки - товара - ведет исследовате-
ля внутрь самой сущности. Процесс возрастания стоимости есть процесс
диалектической взаимосвязи постоянного (воплощенного в средствах про-
изводства) и переменного (воплощенного в рабочей силе) капитала. Рабо-
чий необходимую часть времени трудится на воспроизводство самой рабо-
чей силы, а добавочное время уходит на создание прибавочной стоимости.
Сущность капитала есть самовозрастание стоимости - процесс, который
Маркс исследует в первом томе «Капитала». Предпосылка исследуемой сущ-
ности - товар - сохраняется в самом предмете как процесс производства
товара. Однако на первый план выходит самоизменение стоимости.
Во втором томе «Капитала» исследуемая сущность - капитал как само-
возрастание стоимости - приобретает развернутую форму явления. Процесс
самовозрастания доводится до процесса воспроизводства, включающего и
производство, и обращение капитала. В воспроизводстве капитала изменяет-
115

ся соотношение постоянного и переменного капитала, и процесс самовозрас-
тания уже не предстает лишь результатом действия рабочей силы. Тем са-
мым, мысль Маркса в соответствии с логикой предмета движется по спирали.
От обращения товара он переходит к производству прибавочной стоимости, а
от него возвращается как бы к обращению, которое теперь есть обращение не
товара, а капитала.
В третьем томе логика исследователя делает еще один поворот - вновь как
бы к производству. Маркс анализирует процесс капиталистического производ-
ства, взятый в целом. Метод движения мысли от абстрактного к конкретному
задает Марксу переход ко все новым, все более конкретным, граням капитала.
Он пишет, что изложение в третьем томе, посвященном единству производства
и обращения, «не может сводиться к общим рассуждениям относительно этого
единства. Напротив, здесь необходимо найти и показать те конкретные формы,
которые возникают из процесса движения капитала, рассматриваемого как це-
лое» [1, т. 25, ч. 1, с. 29].
В третьем томе Маркс анализирует прибыль как отношение прибавоч-
ной стоимости не только к переменному капиталу, а всему капиталу в целом.
Взаимосвязь отраслей капиталистического производства порождает среднюю
норму прибыли. Возникает добавочная прибыль в тех отраслях, где произво-
дительность труда выше. Капитал предстает еще более конкретным и слож-
ным отношением. Как таковой он отчетливее выявляет свою конкретно-исто-
рическую природу. Маркс формулирует закон тенденции нормы прибыли к
понижению в силу увеличивающейся доли постоянного капитала.
Логика «Капитала» столь сложна и диалектична, что читатель, привык-
ший к простым линейным схемам, теряется в ее лабиринтах. Неслучайно за-
падные буржуазные исследователи говорили и говорят о противоречии у Маркса
между 1 и 3 томами: дескать, в первом томе приращение стоимости показано
как действие переменного капитала, а в третьем оно предстает уже как ре-
зультат всего капитала в целом. На самом деле, если противоречие и есть, то
оно - диалектическое противоречие дальнейшего развития капиталистичес-
ких производственных отношений. Оно присуще внутренней сущности капита-
ла, а точнее противоречие 1 и 3 томов «Капитала» есть противоречие сущнос-
ти и действительности (как единства сущности и явления) капитала.
Метод Маркса таков, что он показывает исследуемый предмет как истори-
чески преходящий. Познать сущность предмета -значит понять, во что он дол-
жен превратиться потом. Маркс раскрывает исторический предел капитализма.
Таким пределом является определенный уровень разделения труда, предпола-
гающий существование физического труда как субстанции стоимости с техни-
ческой стороны и наличие частной собственности, принуждающей труд к эксплу-
атации, со стороны экономической.
116

Структура логики «Капитала» подчиняется еще одному диалектическому
принципу познания - принципу единства исторического и логического. Логи-
ческие витки мысли Маркса в его главном труде отражают основные истори-
ческие стадии развития самого капитализма и истории политэкономии капита-
лизма. В литературе пока нет развернутых исследований, в которых показыва-
лось бы как логика «Капитала» воспроизводит историю капитала. Ясно, одна-
ко, что 1 отдел, посвященный товару и деньгам, отражает историю капитала
до его зрелого состояния, до завершения промышленного переворота. Логика
1 отдела воспроизводит историческую диалектику мануфактурного капитализ-
ма, когда капитализм уже был (возникал) и в то же время его еще не было,
поскольку не действовали его внутренние, сущностные характеристики.
Более ясная картина с единством исторического и логического приме-
нительно к познанию. Логика 1 отдела воспроизводит особенности класси-
ческой домарксистской политэкономии. Категория меновой стоимости свя-
зана с плюралистическим мышлением XVII века, стоимость как сущность то-
вара-с классическим метафизическим материализмом XVIII века и школой
физиократов, форма стоимости - идеалистической домарксистской диалек-
тикой и трудовой теорией стоимости Смита и Рикардо, деньги - с методоло-
гией революционного демократизма и пролетарской школой в политэконо-
мии [см. подробнее 72]. Переход к внутренним противоречиям капитала во 2
отделе внутренне соответствует логике первых зрелых произведений марк-
сизма, а собственно анализ самовозрастания стоимости - зрелым произве-
дениям марксизма и позитивизму неклассической политэкономии.
В «Капитале» впервые системно показано действие не только законов и
принципов диалектической логики, но и парных диалектических категорий -
таких, как сущность и явление, необходимость и случайность, содержание и
форма и т. д. Насколько глубоко выявил Маркс диалектику капитала, показы-
вает его анализ товарного фетишизма - превращенного явления сознания
субъектов, захваченных рыночной стихией. Маркс пишет, что товар «это -
вещь, полная причуд, метафизических тонкостей и теологических ухищре-
ний» [1, т. 23, с. 80-81]. Как потребительная стоимость товар - обычная при-
родная вещь без всяких загадок. «Но как только он делается товаром, он
превращается в чувственно-сверхчувственную вещь. Он не только стоит на
земле на своих ногах, но становится перед лицом всех других товаров на
голову, и эта его деревянная башка порождает причуды, в которых гораздо
более удивительного, чем если бы стол пустился по собственному почину
танцевать» [там же, с. 81].
Мистический характер товара порождается не потребительной стоимо-
стью и не отдельно стоимостью, а самой товарной формой. В ней отражается
общественный характер труда людей как вещный характер самих продуктов
117

труда, то есть общественные свойства выступают как природой заданные свой-
ства вещей. Другими словами, людям, захваченным товарно-денежными от-
ношениями, представляется, будто золото в силу своих природных свойств
есть деньги, равно как любой продукт труда изначально определен божествен-
ной природой быть товаром. «Поэтому последним, т. е. производителям, - пи-
шет Маркс, - общественные отношения их частных работ кажутся именно тем,
что они представляют собой на самом деле, т. е. не непосредственно об-
щественными отношениями самих лиц в их труде, а, напротив, вещными отно-
шениями лиц и общественными отношениями вещей» [1, т. 23, с. 83].
Мистицизм товарной формы определяет и мистицизм буржуазной полит-
экономии, которая не смогла объяснить природу денег, двойственного ха-
рактера труда, сути самого капитала. Маркс пишет: «Если же рассматривать
буржуазный способ производства как вечную естественную форму обществен-
ного производства, то неизбежно останутся незамеченными и специфичес-
кие особенности формы стоимости, следовательно особенности формы то-
вара, а в дальнейшем развитии -формы денег, формы капитала и т. д.» [там
же, с.91]. Причем на более высоких стадиях развития капитализма и буржу-
азной политэкономии фетишизм становится все более сложным - от моне-
таристского сведения капитала к деньгам, физиократовских представлений,
будто земельная рента как единственная форма прибавочной стоимости ра-
стет из земли, до современных представлений о теории факторов, согласно
которой (а ее автором стал в свое время Смит) прибыль порождается фаб-
рикой, которой владеет капиталист, рента порождается землей, которой вла-
деет земельный собственник, а заработная плата достается рабочему пото-
му, что у него рабочие руки.
Таким образом, последовательное применение метода материалисти-
ческой диалектики позволило Марксу вскрыть конкретно-историческую при-
роду капитализма и показать, что внутренняя сущность капиталистических
отношений и их внешнее проявление очень сильно различаются друг от дру-
га. На поверхности - свобода, равенство и собственность, а внутри - эксплу-
атация труда капиталом.
«Капитал» - грандиозное произведение по своему логическому строе-
нию. Именно в 50-60-е годы Маркс внимательнейшим образом относится к
вопросам диалектического метода. В октябре 1857 г. Маркс заново пролис-
тал «Науку логики» Гегеля. В 1858 году он писал Энгельсу: «Если бы когда-
нибудь снова нашлось время для таких работ, я с большим удовольствием
изложил бы на двух или трех печатных листах в доступной здравому челове-
ческому рассудку форме то рациональное, что есть в методе, который Ге-
гель открыл, но в то же время и мистифицировал» [1, т. 29, с. 212]. Через
десять лет в письме И. Дицгену от 9 мая 1868 г. Маркс писал еще более опре-
118

деленно: «.. .Когда я сброшу с себя экономическое бремя, я напишу «Диалек-
тику». Истинные законы диалектики имеются уже у Гегеля - правда, в мисти-
ческой форме. Необходимо освободить их от этой формы... [1, т. 32, с. 456].
К сожалению, Маркс не оставил после себя развернутого изложения
диалектики. Но зато создал «Капитал». Ленин писал: «Если Marx не оставил
«Логики» (с большой буквы), то он оставил логику «Капитала», и это следо-
вало бы сугубо использовать поданному вопросу. В «Капитале» применена
к одной науке логика, диалектика и теория познания... материализма, взяв-
шего все ценное у Гегеля и двинувшего сие ценное вперед» [4, т. 29, с. 301].
3. Вопросы исторического материализма в «Капитале»
«Капитал» - главное произведение марксизма не только с логической и
экономической стороны. В нем впервые в зрелой, развернутой форме реа-
лизовано материалистическое понимание истории.
Новое материалистическое миропонимание становится настолько яв-
ным, что сам Маркс подводит определенный итог становлению историческо-
го материализма. В Предисловии к первому опубликованному варианту «Ка-
питала» - «К критике политической экономии» - Маркс отмечает, что, начав
с юриспруденции, он как редактор «Rheinische Zeitung», вынужден был выс-
казаться по вопросу так называемых материальных интересов, в частности о
положении мозельских крестьян. Это дало толчок к занятиям Маркса полити-
ческой экономии, которые привели его к пониманию, что «правовые отноше-
ния, так же точно как и формы государства, не могут быть поняты ни из самих
себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, что, наобо-
рот, они коренятся в материальных жизненных отношениях, совокупность ко-
торых Гегель, по примеру английских и французских писателей XVIII века, на-
зывает «фажданским обществом», и что анатомию фажданского общества сле-
дует искать в политической экономии» [1, т. 13, с. 6].
Дальнейшие исследования, подчеркивает Маркс в том же Предисловии,
привели к созданию целостного материалистического понимания истории.
Классическая формулировка материалистического понимания истории, дан-
ная здесь Марксом, заслуживает того, чтобы ее привести здесь полностью.
Он пишет: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в
определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения - произ-
водственные отношения, которые соответствуют определенной ступени раз-
вития их материальных производительных сил. Совокупность этих производ-
ственных отношений составляет экономическую структуру общества, реаль-
ный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстрой-
ка и которому соответствуют определенные формы общественного созна-
119

ния. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный,
политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей опре-
деляет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их созна-
ние. На известной ступени своего развития материальные производитель-
ные силы общества приходят в противоречие с существующими производ-
ственными отношениями, или - что является только юридическим выраже-
нием последних - с отношениями собственности, внутри которых они до сих
пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения
превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С
изменением экономической основы более или менее быстро происходит пе-
реворот во всей громадной надстройке. При рассмотрении таких переворо-
тов необходимо всегда отличать материальный, с естественнонаучной точ-
ностью констатируемый переворот в экономических условиях производства
от юридических, политических, религиозных, художественных или философ-
ских, короче - от идеологических форм, в которых люди осознают этот кон-
фликт и борются за его разрешение. Как об отдельном человеке нельзя су-
дить на основании того, что сам он о себе думает, точно так же нельзя су-
дить о подобной эпохе переворота по ее сознанию. Наоборот, это сознание
надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего
конфликта между общественными производительными силами и производ-
ственными отношениями. Ни одна общественная формация не погибает рань-
ше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает дос-
таточно простора, и новые более высокие производственные отношения
никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их
существования в недрах самого старого общества. Поэтому человечество
ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить, так
как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама задача воз-
никает лишь тогда, когда материальные условия ее решения уже имеются
налицо, или, по крайней мере, находятся в процессе становления. В общих
чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, спо-
собы производства можно обозначить, как прогрессивные эпохи экономичес-
кой общественной формации. Буржуазные производственные отношения яв-
ляются последней антагонистической формой общественного процесса про-
изводства, антагонистической не в смысле индивидуального антагонизма, а
в смысле антагонизма, вырастающего из общественных условий жизни ин-
дивидуумов; но развивающиеся в недрах буржуазного общества производи-
тельные силы создают вместе с тем материальные условия для разрешения
этого антагонизма. Поэтому буржуазной общественной формацией завер-
шается предыстория человеческого общества» [1, т. 13, с. 6-8].
В отличие от «Немецкой идеологии» Маркс теперь последовательно
120

отличает материальные производственные отношения от нематериальных
надстроечных отношений. Более того, во Введении к «Рукописи 1857-1858 гг.»,
написанном в конце августа 1857 г., Маркс разбирает структуру производ-
ственных отношений. Он выделяет отношения производства, распределе-
ния, обмена и потребления.
«Всякое производство, - пишет он, - есть присвоение индивидом пред-
метов природы в рамках определенной формы общества и посредством нее»
[3, ч. 1, с. 24]. Все эпохи производства имеют общие черты. «Производство
вообще - это абстракция, но абстракция разумная, поскольку она действи-
тельно выделяет общее, фиксирует его и потому избавляет нас от повторе-
ний» [там же, с. 21]. Производство выступает фундаментом общества, сте-
пень глубины социальных связей задается именно производством. Поэтому
чем более развито общество, тем более развит отдельный индивид. Вспоми-
ная Аристотеля, Маркс пишет: «Человек есть в самом буквальном смысле поли-
тическое животное, не только животное, которому свойственно общение, но жи-
вотное, которое только в обществе и может обособляться» [там же, с. 18].
Производство неразрывно связано и с потреблением, и с распределе-
нием, и с обменом. Так, производство и потребление есть, во-первых, мо-
менты друг друга, если иметь в виду производительное потребление (напри-
мер, потребление сырья в производстве) и потребительное производство
(например, потребляя продукты питания, человек воспроизводит себя как
рабочую силу). Кроме того, производство и потребление доставляют друг
другу соответствующий предмет для потребления или производства. «Каж-
дое из них есть не только непосредственно другое и не только опосредству-
ет другое, но каждое из них, совершаясь, создает другое, создает себя как
другое», - пишет Маркс [3, ч. 1, с. 30].
Аналогично связано производство и распределение. «Структура распре-
деления полностью определяется структурой производства» [там же, с. 32].
В то же время распределение есть продолжение и предпосылка производ-
ства, поскольку прежде чем распределение есть распределение продуктов,
оно оказывается распределением орудий производства и распределение ра-
бочей силы по отраслям производства.
Обмен выступает опосредствующим звеном между производством и обус-
ловленным им распределением, с одной стороны, и потреблением, с другой.
Обмен так же входит непосредственно в качестве момента в само производ-
ство как обмен деятельностей. Как самостоятельный он выступает при обмене
продукта для непосредственно потребления. Завися полностью от производ-
ства, обмен имеет относительную самостоятельность. Так, расширение рынка
в свою очередь влияет на производство. Таким образом, делает вывод Маркс,
производство, распределение, обмен и потребление «образуют собой части
121

единого целого, различия внутри единства» [там же, с. 36]. Производственные
отношения характеризуются как единая, целостная материальная система, не
зависящая, в конечном счете, от сознания людей.
Сердцевиной материалистической концепции в собственно «Капитале»
является теория материального труда как функционирования материальных
производительных сил. К. Маркс так определяет труд: «Труд есть прежде
всего процесс, совершающийся между человеком и природой, процесс, в
котором человек своей собственной деятельностью опосредствует, регули-
рует и контролирует обмен веществ между собой и природой. Веществу при-
роды он сам противостоит как сила природы» [1, т. 23, с. 188]. Это принципи-
альный момент. Маркс подчеркивает, что человек как непосредственный
элемент производительных сил сам есть конкретная сила природы, одушев-
ленное вещество природы. Социальный процесс с этой стороны выступает
как прямое продолжение природного процесса.
В качестве моментов процесса труда Маркс выделяет целесообразную
деятельность, или самый труд, предмет труда и средства труда. Труд на-
правлен на предмет труда с помощью средств труда. «Всякий сырой матери-
ал есть предмет труда, но не всякий предмет труда есть сырой материал»
[там же, с. 190]. Средства труда, в том числе, найденные в самой природе,
человек «присоединяет к органам своего тела, удлиняя, таким образом, воп-
реки библии, естественные размеры последнего»[там же].
Процесс труда как процесс функционирования производительных сил
есть сущность способа производства. Маркс подчеркивает, что «экономи-
ческие эпохи различаются не тем, что производится, а тем, как производит-
ся, какими средствами труда» [там же, с. 191]. Как таковой процесс труда «есть
целесообразная деятельность для созидания потребительных стоимостей,
присвоение данного природой для человеческих потребностей, всеобщее ус-
ловие обмена веществ между человеком и природой, вечное условие челове-
ческой жизни, и потому он не зависим от какой бы то ни было формы этой
жизни, а, напротив, одинаково общ всем ее общественным формам» [там же,
с. 195]. Хотя в разные эпохи в обществе имеются разные средства труда и,
следовательно, разный процесс труда, тем не менее, везде имеет место именно
процесс труда, тогда как процесс создания стоимости не является всеобщим.
Разграничение процесса труда и процесса создания стоимости имело в
основе материалистическое понимание диалектики производительных сил и
производственных отношений. Поэтому и с этой стороны изложение процес-
са труда и процесса создания стоимости свидетельствовало о развернутой
зрелой форме марксизма в этот период.
В то же время изложение Марксом процесса труда с современной точ-
ки зрения нельзя признать до конца последовательным. Он определяет труд
как «целесообразную деятельность» и, говоря об отличии животнообразных
122

инстинктивных форм труда от собственно человеческого труда, пишет: «Но
и самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается
тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей
голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в на-
чале этого процесса имелся в представлении человека, т. е. идеально»
[там же, с. 189]. Такая трактовка отчасти воспроизводит тот недостаток, ко-
торый мы видели в «Немецкой идеологии» при трактовке производственных
отношений как формы общения. Конечно, в процессе материальной деятель-
ности человек действует как сознательное существо. Однако в ткани такой
деятельности следует на уровне абстракции отделять план идеального кон-
струирования будущей ситуации и план собственно материального преобра-
зования природы. Первое суть идеальная деятельность, второе собственно
труд. Другое дело, что в условиях неразвитого разделения труда оба плана
слиты и у Маркса в «Капитале» присутствуют лишь догадки о том, что в буду-
щем обществе машина совсем вытеснит человека из сферы собственно ма-
териального производства.
Характеристика труда дается Марксом не с метафизических, вещистских
позиций. Труд характеризуется как процесс, который угасает в своем резуль-
тате. Материальная культура производства предстает единством прошлого
овеществленного и живого труда, которые, соединяясь, своим пламенем охва-
тывают предметы труда и в результате подчиняют себе природу.
Маркс, понимая, что от разделения труда прямо зависит прогресс об-
щества, внимательно анализирует в «Капитале» техническую сторону про-
изводства. Он рассматривает формы кооперации, мануфактуры, собственно
машинное производство как адекватную основу капитализма. Маркс под-
черкивает, что «машинное производство первоначально возникло не на со-
ответствующей ему материальной основе» [там же, с. 393]. Машины перво-
начально делались в условиях мануфактуры. Лишь когда машины начинают
производиться машинами, промышленный переворот завершается, и бур-
жуазное общество начинает развиваться на своей собственной основе.
Попутно заметим, что данное обстоятельство чрезвычайно важно. Но-
вое общество не сразу начинает развиваться на своей собственной основе.
Это же характерно и для раннего социалистического общества, которое в
силу незрелости технического базиса оказалось способным к своей Рестав-
рации. Однако последняя стала лишь болезненной и уродливой формой пе-
рехода к адекватным основам нового общества.
Машинный технический базис, по словам Маркса, стремится к постоян-
ному изменению. Он писал: «Современная промышленность никогда не рас-
сматривает и не трактует существующую форму производственного процес-
са как окончательную. Поэтому ее технический базис революционен, между
тем как у всех прежних способов производства базис был по существу кон-
123

сервативен» [там же, с. 497-498]. Маркс чисто логически и в то же время
наощупь подходит к идее о техническом пределе капиталистического произ-
водства. Живя задолго до собственно автоматизации производства, он пред-
сказал фазу технического развития, исключающую собственно живой физи-
ческий труд. Так, он писал: «Ясно, что если производство известной машины
стоит такого же количества труда, какое сберегается ее применением, то про-
исходит просто перемещение труда, т. е. общая сумма труда, необходимого
для производства товара, не уменьшается, или производительная сила труда
не возрастает. Однако разница между трудом, которого стоит машина, и тру-
дом, который она сберегает, или степень ее производительности, очевидно,
не зависит от разницы между ее собственной стоимостью и стоимостью того
орудия, которое она замещает. Первая разница продолжает существовать до
тех пор, пока трудовые издержки на машину, а потому и та часть стоимости,
которая переносится с нее на продукт, остаются меньше той стоимости, кото-
рую рабочий со своим орудием присоединил бы к предмету труда» [там же,
с. 402]. Тем самым, Маркс предугадывает будущее техническое состояние,
когда затраты на изготовление продукта труда целиком будут сводиться к зат-
ратам прошлого труда. Хотя данная мысль высказана Марксом в сложной фор-
ме, поскольку ему трудно было опереться на живую практику, значение ее ве-
лико для материалистического понимания перспектив развития производства
и исторических пределов стоимостной экономики [см. 57,58].
Однако Маркс, не имея перед глазами живого эмпирического опыта, уп-
рощал некоторые явления производства. Так, его трактовка закона переме-
ны труда сводилась к тому, что машинное производство, делая чрезвычайно
динамичным технический базис, делает и рабочего динамичным. Лишаясь
работы в одном месте, он готов приступить к ней в другом. Вместе с отрица-
тельной стороной дела здесь присутствует и положительный момент - воз-
можность перемены деятельности, так необходимая для всестороннего раз-
вития личности. Маркс полагал во многом, что если передать машинное про-
изводство в общественную собственность, то можно реализовать закон пе-
ремены труда в полном виде. Однако последующая практика показала, что и
более сложное производство требует глубокой специализации, и перемена
деятельности, видимо, возможна на более поздних стадиях производства
при переходе к собственно автоматизации технологических процессов. Тем
самым, Маркс отчасти разделял исторические иллюзии, обусловленные на-
чальными стадиями машинного производства.
Особое внимание Маркс уделял техническому различию между горо-
дом и деревней. Он подчеркивал, что крупная промышленность революцио-
низирует деревню, превращая крестьянина в наемного рабочего, и одновре-
менно готовит почву для устранения существенных различий между городом
и деревней. «Капиталистический способ производства довершает разрыв того
124

первоначального семейного союза земледелия и промышленности, который
соединял друге другом младенчески-неразвитые формы обоих. Но он создает
в то же время материальные предпосылки нового, высшего синтеза - союза
земледелия и промышленности на основе их противоположно развившихся
форм» [1, т. 23, с. 514], - писал Маркс.
Маркс конкретноисторически анализирует диалектику производительных
сил и производственных отношений в «Капитале». Простой кооперации, ману-
фактуре, машине соответствуют свои производственные отношения. Чем более
господствуют машины в производстве, тем более усиливается борьба за фаб-
ричное законодательство, тем более растет потребность в свободной рабочей
силе, способной быстро перетекать из одной отрасли в другую. Гениальное по-
нимание диалектики технического и экономического в производственном про-
цессе позволило Марксу раскрыть механизм образования стоимости нового то-
вара, когда живой абстрактный труд создает новую стоимость, а живой конкрет-
ный труд переносит часть прошлой стоимости средств труда на продукт.
Благодаря зрелому пониманию диалектики производительных сил и про-
изводственных отношений Маркс разоблачает знаменитую «догму Смита»,
на которой, надо сказать, базируется и современная буржуазная политэко-
номия. Согласно буржуазным экономистам промышленный капиталист по-
лучает прибыль, поскольку владеет фабрикой, земельный собственник име-
ет ренту, так как выступает собственником земли, а рабочему достается зар-
плата, поскольку распоряжается своими рабочими руками. Такая позиция
имеет в основе убеждение о вечности и естественности капитализма. В ней
смешиваются технологический момент функционирования производитель-
ных сил и экономический момент собственно производственных отношений
как отношений создания стоимости и прибавочной стоимости. Создается
иллюзия, будто прибыль - продукт не исторически определенных отноше-
ний собственности, а технический результат функционирования капиталис-
тической фабрики как таковой, равно как представляется, будто рента - про-
дукт земли, а заработная плата - продукт рабочих рук. Маркс последова-
тельно отличает производительные силы от производственных отношений и
показывает, что и прибыль, и рента, и заработная плата есть формы произ-
водственных отношений, а не производительных сил.
Сложной проблемой, разбираемой Марксом в «Капитале», является
проблема производительного и непроизводительного труда. Физиократы счи-
тали производительным лишь земледельческий труд, исходя из своей мето-
дологии метафизического материализма. Трудовая теория стоимости Смита
и Рикардо, которой был присущ абстрактно количественный характер, объя-
вила производительным любой труд. Для Маркса производительным трудом
является лишь тот, который создает прибавочную стоимость для капиталис-
125

та. Он пишет: «Труд является производительным лишь в том случае, когда
он производит свою собственную противоположность» [3, ч. 1, с. 260]. Физи-
ческий труд может не быть производительным в экономическом смысле, если
он создает лишь потребительные стоимости, идущие в личное потребление.
И, наоборот, умственный труд, например, наемного актера, может приносить
прибыль хозяину, к которому нанялся на работу актер, и в этом смысле его
труд является производительным. Маркс пишет: «Так, школьный учитель, -
если позволительно взять пример вне сферы материального производства, -
является производительным рабочим, коль скоро он не только обрабатыва-
ет детские головы, но и изнуряет себя на работе для обогащения предприни-
мателя» [1,т. 23, с. 517].
Экономический анализ Маркса предстает анализом классовых отноше-
ний буржуазного общества. Классы выступают субъектами производственных
отношений, между которыми разворачивается широчайшая гамма классовых
отношений - материальных и идеологических. Маркс блестяще показывает,
что в среде пролетариата существует своя конкуренция. Пролетарии как вла-
дельцы товара «рабочая сила» стремятся повыгоднее сбыть свой товар, от-
талкивая своих собратьев по классу. Однако логика капиталистических произ-
водственных отношений такова, что полюса социальной поляризации - труд и
капитал - все дальше расходятся друг с другом, и иллюзии наемных рабочих
развеиваются. Маркс пишет: «Следовательно, капиталистический процесс про-
изводства, рассматриваемый в общей связи, или как процесс воспроизводства,
производит не только товары, не только прибавочную стоимость, он производит
и воспроизводит само капиталистическое отношение, - капиталиста на одной
стороне, наемного рабочего - на другой» [там же, с. 591].
Маркс не мог предвидеть всей исторической сложности капиталистичес-
ких отношений в XX веке, влияния победившей социалистической револю-
ции в России на страны капитала, поэтому, как оказалось, упрощал диалек-
тику классовых отношений, полагая, что экономическое положение наемных
рабочих будет постоянно ухудшаться. Однако развитые страны капитализма
в XX веке усилили внимание к вопросам социальной защиты населения под
влиянием социальных завоеваний социалистических государств. Вместе с
тем Маркс был и остается правым в том, что пропасть между капиталом и
трудом продолжает нарастать. Норма прибавочной стоимости в живом тру-
де увеличивается, отдаляя все больше капиталиста и рабочего. А это зна-
чит, отчуждение в современном буржуазном обществе сильнее, чем оно было
раньше.
Марксу принадлежит историческая заслуга раскрытия диалектики пер-
воначального накопления капитала. Насильственное отделение производи-
теля от средств производства было призвано удовлетворить объективную
126

потребность нарождающегося капиталистического производства в изменяю-
щихся объемах рабочей силы. Маркс показывает, что в этом процессе наси-
лие имело важнейшее значение. Он подчеркивал: «Насилие является пови-
вальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым. Само
насилие есть экономическая потенция» [1, т. 23, с. 761].
Объективная логика капиталистических отношений, вскрытая Марксом,
показывала исторический предел буржуазной системы. Таким пределом дол-
жно стать техническое обобществление производства: «Централизация
средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, ког-
да они становятся несовместимы с их капиталистической оболочкой. Она взры-
вается. Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов
экспроприируют. Капиталистический способ присвоения, вытекающий из ка-
питалистического способа производства, а, следовательно, и капиталисти-
ческая частная собственность, есть первое отрицание индивидуальной час-
тной собственности, основанной на собственном труде. Но капиталистичес-
кое производство порождает с необходимостью естественного процесса свое
собственное отрицание. Это - отрицание отрицания. Оно восстанавливает
не частную собственность, а индивидуальную собственность на основе до-
стижений капиталистической эры: на основе кооперации и общего владе-
ния землей и произведенными самим трудом средствами производства»
[там же, с. 773].
Маркс понимал, что капитализмом завершается предыстория челове-
ческого общества. Поэтому его серьезно интересовала проблема экономи-
ческих форм, предшествующих капитализму. В «Экономических рукописях
1857-1858 гг. » он дает характеристику докапиталистических экономических от-
ношений. По своей сути они все представляют общинное землевладение, озна-
чающее значительную сращенность индивида и общества с природными пред-
посылками своего существования. Азиатская форма собственности основана
на такой общине, которая является естественно сложившимся коллективом.
«Каждый отдельный человек является собственником или владельцем толь-
ко в качестве звена этого коллектива, в качестве его члена», - пишет Маркс
[3,ч. 1, с. 468].
Античная форма собственности «в качестве первой предпосылки также
предполагает общину, но не так, как в первом случае, где община выступает
в качестве субстанции, индивиды же как всего лишь акциденции ее или ее
составные части, образовавшиеся чисто естественным путем. Эта вторая
форма предполагает в качестве своего базиса не земельную площадь как
таковую, а город как уже созданное место поселения (центр) земледельцев
(земельных собственников). Пашня является здесь территорией города,
тогда как в первом случае село выступало как простой придаток к земле»
127

[там же, с. 470]. Соответственно собственность отдельного человека в ан-
тичности отделяется от общинной собственности.
Третьей докапиталистической формой частной собственности Маркс
выделяет германскую форму: «При этой форме собственности член общины
как таковой не является совладельцем общей собственности, как это имеет
место при форме специфически восточной» [там же, с. 473]. Центром культу-
ры германской (средневековой) истории становится деревня, и дальнейшее
развитие общества идет через противоположность деревни и города, пока,
наконец, центр цивилизации не перемещается в промышленные города.
Большое внимание в «Капитале» Маркс уделял проблемам духовной
надстройки. По степени духовной насыщенности деятельности он опреде-
лял степень ее свободы. Маркс пишет: «Действительно свободный труд, на-
пример труд композитора, вместе с тем представляет собой дьявольски се-
рьезное дело, интенсивнейшее напряжение. В материальном производстве
труд может приобрести подобный характер лишь тем путем, что 1) дан его
общественный характер, и 2) что этот труд имеет научный характер, что он
вместе с тем представляет собой всеобщий труд, является напряжением че-
ловека не как определенным образом выдрессированной силы природы, а
как такого субъекта, который выступает в процессе производства не в чисто
природной, естественно сложившейся форме, а в виде деятельности, уп-
равляющей силами природы» [3, ч. 2, с. 111-112].
Маркс различал частичный физический труд и духовный всеобщий. Про-
дукты первого частичны в силу того, что являются элементами целого матери-
ального процесса. Их потребление ведет к их превращению в другие матери-
альные формы и прекращению существования. Напротив, духовные продукты
всеобщи в силу доступности их независимо от частоты их потребления инди-
видам разных исторических периодов и разных обществ. Маркс, указывая, что
и в материальном производстве труд может быть всеобщим, намечал пробле-
му качественного преобразования деятельности человека. Однако, не зная
практики автоматизации производства, он мог лишь предсказывать револю-
цию в труде. Для Маркса было ясно, что уровень всеобщего труда в сфере
производства связан с универсальным применением науки, которую он рас-
сматривал как особую производительную силу [см. там же, с. 282].
Духовная жизнь общества, являясь отражением материальной практи-
ки, в свою очередь столь активно влияет на практику, что вызывает в ней
существенные изменения. Маркс пишет: «Если рассматривать вопрос иде-
ально, то разложения определенной формы сознания было бы достаточно,
чтобы убить целую эпоху. Реально же этот предел сознания соответствует
определенной ступени развития материальных производительных сил, а по-
тому - богатства» [там же, с. 34].
128

Относительная самостоятельность духовных форм особенно ярко про-
является на примере искусства. Маркс даже пишет так: «Относительно ис-
кусства известно, что определенные периоды его расцвета отнюдь не нахо-
дятся в соответствии с общим развитием общества, а следовательно, также
и с развитием материальной основы последнего, составляющей как бы ске-
лет его организации. Например, греки в сравнении с современными народа-
ми или также Шекспир» [3, ч. 1, с. 48]. Далее Маркс пытается решить проти-
воречие, возникающее из факта уникальности древнего искусства, продол-
жающего пленять человека машинной эпохи. Он подчеркивает: «С другой
стороны, возможен ли Ахиллес в эпоху пороха и свинца? Или вообще «Или-
ада» наряду с печатным станком и тем более с типографской машиной? И
разве не исчезают неизбежно сказительство, былинное пение и Муза, а тем
самым и необходимые условия эпической поэзии, с появлением печатного
слова?» [3, ч. 1, с. 49]. Как же тогда согласовать, что древнее искусство отра-
жало неразвитые общественные отношения и, тем не менее, продолжает
притягивать людей? Маркс отвечает на этот вопрос следующее: «Разве в
детской натуре в каждую эпоху не оживает ее собственный характер в ее
натуральной правде? И почему историческое детство человечества там, где
оно развилось всего прекраснее, не должно обладать для нас вечной преле-
стью как никогда не повторяющаяся ступень? Бывают невоспитанные дети и
старчески умные дети. Многие из древних народов принадлежат к этой кате-
гории. Нормальными детьми были греки. Обаяние, которым обладает для
нас их искусство, не находится в противоречии с той неразвитой обществен-
ной ступенью, на которой оно выросло. Наоборот, это обаяние является ее
результатом и неразрывно связано с тем, что незрелые общественные усло-
вия, при которых это искусство возникло, и только и могло возникнуть, никог-
да уже не могут повториться» [там же, с. 49-50].
Прогресс общества, по Марксу, связан не только с онаучиванием произ-
водства и развитием духовной деятельности в обществе. Он имеет и еще одно
проявление. Прогресс в обществе прямо выражается в величине свободного
времени индивидов. Маркс пишет: «Все развитие богатства покоится на сози-
дании свободного времени» [там же, с. 375]. Будущая коммунистическая эпо-
ха представлялась Марксу как период подлинной свободы человека - и в ма-
териальном и в духовном отношении.
Образ будущего коммунистического общества строится Марксом про-
гностически, исходя из тенденций развития индустриального буржуазного
общества. Поэтому насколько он мог уловить главные тенденции развития
общества, настолько же не мог предполагать всех зигзагов истории.
В целом «Капитал» К. Маркса стал выдающимся произведением в об-
ществоведении и до сих пор остается им. В «Капитале» в развернутой фор-
129

ме даны все существенные особенности классического марксизма. Этап 50-
60-х годов - время созидания «Капитала» - стал этапом, противоположным
периоду обобщения революций 1848 г. Если в 1848 году Марксу и Энгельсу
казалось, что гибель капитализма уже стоит в повестке дня, то раскрытие
логики капитала обнаружило, что капитализм есть сложный процесс самоот-
рицания. Маркс как бы по спирали возвращается к периоду раннего своего
творчества. Ему становится ясно, что пролетарская революция -это не про-
сто свержение буржуазии, а наступление новой эпохи свободы, когда не
будет не только капитала, но и труда в его современной форме. Маркс стал
чувствовать, что время это еще не пришло...

ГЛАВА S
РАЗВИТИЕ МАРКСИСТСКОЙ ФИЛОСОФИИ
В ПЕРИОД ПОСЛЕ ПАРИЖСКОЙ КОММУНЫ -
ЗАВЕРШАЮЩАЯ СТАДИЯ
КЛАССИЧЕСКОГО МАРКСИЗМА XIX в.
В последний период творчества К. Маркс и Ф. Энгельс придают
своему учению завершенный вид. Социальная практика этого пери-
ода предоставила много материала для обобщения. Именно в это время сама
жизнь продемонстрировала иллюзорность ненаучных форм коммунизма и
социализма и, в первую очередь, прудонизма и бланкизма. Парижская Ком-
муна, резко выявившая грань между научным и ненаучным социализмом,
сделала марксизм господствующей в среде рабочих теорией.
1. Обобщение Марксом опыта Парижской Коммуны
Пролетарская революция во Франции в 1871 году стала главным собы-
тием последней трети XIX века. Оно оказало существенное влияние на даль-
нейшее развитие марксизма, став серьезным эмпирическим подтверждени-
ем взглядов Маркса и Энгельса. Вот почему они уделили большое внимание
Парижской Коммуне.
Осмысление революции Маркс осуществил в своем труде «Граж-
данская война во Франции». В нем и примыкающих к нему сочинениях
основоположники научного коммунизма подчеркнули историческое вели-
чие и одновременно слабость Парижской Коммуны как первого опыта дик-
татуры пролетариата.
«Гражданская война во Франции» появилась как воззвание Генераль-
ного Совета 1 Интернационала, обобщающее опыт революции. Революция
вспыхнула во Франции, когда Империя Луи Бонапарта, запутавшись в своих
противоречиях, потерпела сокрушительное поражение от бисмарковской
Германии. После того, как 4 сентября 1870 года парижские рабочие провозг-
ласили республику, власть захватили продажные политиканы, с Тьером во
главе. Стремясь сдержать революцию, угрожавшую развиваться дальше,
«правительство национальной обороны не колебалось ни минуты -оно пре-
вратилось в правительство национальной измены» [1, т. 17, с. 321-322]. В
ответ пролетариат провозгласил, что власть переходит к Коммуне.
В обращении коммунаров говорилось: «Парижские пролетарии, видя не-
состоятельность и измену господствующих классов, поняли, что для них про-

бил час, когда они должны спасти положение, взяв в свои руки управление
общественными делами... Они поняли, что на них возложен этот повелитель-
ный долг, что им принадлежит неоспоримое право стать господами собственной
судьбы, взяв в свои руки правительственную власть» [там же, с. 339]. Маркс
подчеркивает, что Коммуна стала закономерным следствием II Империи.
Империя возникла как реакция всех господствующих классов на рево-
люцию 1848 года. «В действительности же, - писал Маркс, - империя была
единственно возможной формой правления в такое время, когда буржуазия
уже потеряла способность управлять нацией, а рабочий класс еще не приоб-
рел этой способности. Весь мир приветствовал империю как спасительницу
общества» [там же, с. 341]. Режим империи, возникший в ходе устранения
возникающим буржуазным обществом, отживших феодальных порядков, был
превращен в итоге в орудие порабощения капиталом труда. Коммуна же ста-
ла первой попыткой устранения не только монархической формы господства,
но и классового господства как такового.
Маркс и Энгельс внимательно выделяют принципиальные особенности
первого опыта диктатуры пролетариата. Если в работах, посвященных рево-
люциям 1848 г., они пришли к выводу о сломе старой буржуазной государ-
ственной машины, то теперь речь шла об обобщении уже практического опыта
ростков новой государственности.
Первым декретом Коммуны было уничтожение постоянного войска и
замена его вооруженным народом. Это был важнейший шаг революции, раз-
бивающий старый репрессивный аппарат и втягивающий в управление мас-
сы простого народа. Вторым принципиальным решением Коммуны был слом
старого чиновничьего аппарата. Коммуна, по словам Энгельса, применила
два безошибочных средства: «Во-первых, она назначила на все должности,
по управлению, по суду, по народному просвещению, лиц, выбранных всеоб-
щим избирательным правом, и притом ввела право отзывать этих выборных
в любое время по решению их избирателей. А во-вторых, она платила всем
должностным лицам, как высшим, так и низшим, лишь такую плату, которую
получали другие рабочие. Самое высокое жалование, которое вообще пла-
тила Коммуна, было 6000 франков. Таким образом, была создана надежная
помеха погоне за местечками и карьеризму, даже и независимо от импера-
тивных мандатов депутатам в представительные учреждения, введенных
Коммуной сверх того» [1, т. 22, с. 200].
Коммуна объявила об отделении церкви от государства, чтобы сломать
силу духовного угнетения. Все учебные заведения стали бесплатными и до-
ступными для народа.
Коммуна как новый тип государства вызвала оживленные толкования
ее. Маркс писал: «Обычной судьбой нового исторического творчества явля-
ется то, что его принимают за подобие старых и даже отживших форм об-
132

щественной жизни, на которые новые учреждения сколько-нибудь похожи.
Так и эта новая Коммуна...» [1, т. 17 с. 344]. Одни видели в ней попытку
союза мелких государств, другие - форму борьбы против чрезмерной цент-
рализации, третьи - восстановление господства городов, которое было при
Луи-Филиппе и сменилось господством деревни при Луи Бонапарте. Маркс
подчеркивает, что сущность Коммуны совсем в ином: «Разнообразие истол-
кований, которые вызвала Коммуна, и разнообразие интересов, нашедших в
ней свое выражение, доказывают, что она была в высшей степени гибкой
политической формой, между тем как все прежние формы правительства
были, по существу своему, угнетательскими. Ее настоящей тайной было вот
что: она была, по сути дела, правительством рабочего класса, результатом
борьбы производительного класса против класса присваивающего; она была
открытой, наконец, политической формой, при которой могло совершиться
экономическое освобождение труда» [1, т. 17, с. 345-346].
Первый исторический опыт диктатуры пролетариата отличался и тем,
что другие классы, близкие по своему положению к пролетариату, признали
в революции главную роль пролетариата и пошли за ним. Таковы были мел-
кие торговцы, ремесленники, купцы. Буржуазная реакция сделала все необ-
ходимое, чтобы отрезать Париж от остальной Франции и не допустить, когда
вспыхнет крестьянское восстание в поддержку восстания пролетариата.
Коммуна выступила противоположностью буржуазному парламентаризму
с его разделением властей. «Коммуна должна была быть не парламентар-
ной, а работающей корпорацией, в одно и то же время и законодательствую-
щей и исполняющей законы» [там же, с. 342]. Большинство членов такой вла-
сти «состояло, само собой, разумеется, из рабочих или признанных предста-
вителей рабочего класса» [там же]. Маркс подчеркивал, что «исчезла иллю-
зия, будто административное и политическое управление - это какие-то тай-
ны, какие-то трансцендентные функции, которые могут быть доверены толь-
ко обученной касте...» [там же, с. 549].
Маркс, анализируя новый механизм государственного управления, рож-
денный Коммуной, приходит к важнейшему выводу: «Если бы все крупные
города организовались в коммуны по образцу Парижа, никакое правитель-
ство не смогло бы подавить это движение внезапным натиском реакции...
Вся Франция была бы организована в самостоятельно действующие и само-
управляющиеся коммуны...» [там же, с. 550].
Парижская коммуна как первая историческая форма диктатуры проле-
тариата подчеркнуто показала свой интернациональный характер в отли-
чие от действий буржуазных республиканцев в 1848 году. Она снесла Ван-
домскую колонну, символизировавшую завоевания Наполеона. Она назна-
чила немецкого рабочего Лео Франкеля своим министром труда, выдвину-
ла в число руководителей среди защитников Парижа героических сынов
Польши - Я. Домбровского и В. Врублевского.
133

Революционная Коммуна произвела громадное моральное действие.
Маркс писал: «Коммуна изумительно преобразила Париж! Распутный Париж
Второй империи бесследно исчез» [1, т. 17, с. 352]. Резко упала преступность.
«Париж - весь истина, Версаль - весь ложь» [там же, с. 353].
Однако Коммуна, в которой доминировали прудонисты и бланкисты, ока-
залась не готовой к самым решительным мерам, чтобы отстоять свои завое-
вания. Коммунары дали увлечь себя переговорами, не начав решительного
наступления на Версаль, когда враги революции не готовы были к серьез-
ным сражениям. Они не использовали тактику революционного террора, дав
возможность безнаказанно реакционерам сплачивать свои силы. Коммуна
не взяла под контроль Французский банк.
Пролетарская революция выявила важнейшую закономерность, повто-
рявшуюся потом много раз. Маркс подчеркивает, что в борьбе с пролетариа-
том буржуазия разных стран объединяется: «Классовое господство уже не
может больше прикрываться национальным мундиром; против пролетариата
национальные правительства едины суть!» [там же, с. 365]. Поражение Па-
рижской Коммуны вызвало жесточайшую реакцию со стороны буржуазии, не
идущую ни в какое сравнение с революцией 1848 года. «Перед небывалыми
гнусностями 1871 г. бледнеют даже зверства буржуазии в июне 1848 г., -
пишет Маркс. -Самоотверженный героизм, с которым весь парижский народ-
мужчины, женщины и дети - еще целую неделю сражался после того, как вер-
сальцы вступили в город, отражает величие его дела так же ярко, как зверские
бесчинства солдатни отражают весь дух той цивилизации, наемными защит-
никами и мстителями за которую они были» [там же, с. 360].
Парижская Коммуна, по словам Энгельса, «была в то же время могилой
прудоновской социалистической школы. Эта школа теперь исчезла из среды
французских рабочих; здесь теперь безраздельно господствует теория Маркса»
[1, т. 22, с. 198]. Энгельс написал эти слова к переизданию «Гражданской войны
во Франции» в 1891 году, приуроченному к 20-летию Парижской Коммуны.
И Марксу, и Энгельсу было ясно, что после Парижской Коммуны начина-
ется новая политическая история, и новая стадия борьбы пролетариата за
свое освобождение. Маркс писал: «Париж рабочих с его Коммуной всегда
будут чествовать как славного предвестника нового общества. Его мученики
навеки запечатлены в великом сердце рабочего класса. Его палачей исто-
рия уже теперь пригвоздила к тому позорному столбу, от которого их не в
силах будут освободить все молитвы их попов» [1, т. 17, с. 366-367].
Таким образом, обобщение опыта Парижской Коммуны вывело марксизм
на новый уровень понимания социальной диалектики. Мысль Маркса и Эн-
гельса по спирали как бы возвращается к этапу обобщения революций 1848 г.,
отрицая этап выявления объективной логики «Капитала». Хотя капитал сам в
134

себе несет свое отрицание, борьба с ним есть живой противоречивый про-
цесс, в котором все зависит от зрелости сил, противостоящих капиталу. Если в
1848 г. Маркс и Энгельс не видели, чем же заменить старую буржуазную госу-
дарственную машину, то теперь такой ответ они получили - необходимо но-
вое пролетарское государство. С тем большей силой они ужесточили критику
развившихся многочисленных мелкобуржуазных концепций - к прудонизму и
бланкизму добавились лассальянство и бакунизм.
2. Борьба с анархизмом и лассальянством.
«Критика Готтской программы»
Теоретическая борьба Маркса и Энгельса с мелкобуржуазными взгля-
дами имела прямую практическую задачу в условиях работы Международ-
ного Товарищества Рабочих- Первого Интернационала (1864-1876).
Анархисты, особенно М. Бакунин и его сторонники, выступили с критикой
марксистского учения о политической борьбе. На Лондонской конференции
Интернационала в сентябре 1871 г. Марксу удалось отстоять резолюцию «О
политическом действии рабочего класса». Анархизм с его отрицанием госу-
дарства отвергал и стремление пролетариата к политическому господству. На
Гаагском конгрессе Интернационала содержание лондонской резолюции было
включено в его Устав. Говорилось, что пролетариат должен организоваться в
политическую партию для успешного осуществления революции и уничтоже-
ния классов. Бакунин был исключен из Интернационала.
В1873 году Маркс и Энгельс публикуют важные статьи против анархизма.
В статье «Политический индифферентизм» Маркс анализирует книгу Прудона
«О политической дееспособности рабочего класса». Анархисты призывают
отказаться от политической борьбы, поскольку, замечает Маркс, это будет оз-
начать признание государства, а это противоречит вечным принципам.
Энгельс в статье «Об авторитете» разбирает анархистское отрицание
авторитетов и авторитаризма. Он писал об анархистах: «Они требуют, что-
бы первым актом социальной революции была отмена авторитета. Видали
ли они когда-нибудь революцию, эти господа? Революция есть, несомнен-
но, самая авторитарная вещь, какая только возможна. Революция есть акт,
в котором часть населения навязывает свою волю другой части посред-
ством ружей, штыков и пушек, то есть средств чрезвычайно авторитарных»
[1, т. 18, с. 305]. Энгельс подчеркивает, что роль авторитета в общественной
жизни задается объективными факторами, каковыми является сложная тех-
нологическая организация производства.
В конспекте книги Бакунина «Государственность и анархия» (1874-1875)
Маркс выявляет идеалистическую основу анархизма. У Бакунина, по словам
135

Маркса, «воля, а не экономические условия, является основой его социаль-
ной революции» [там же, с. 615].
В серии статей под названием «Эмигрантская литература» (1874-1875)
Энгельс анализирует субъективистскую позицию О. Бланки. Бланкизм абсо-
лютизировал роль революционного меньшинства, способного произвольно
решать вопрос о сроках восстания, о компромиссах и др. «Что за детская
наивность - выставлять собственное нетерпение в качестве теоретического
аргумента!», - писал Энгельс [там же, с. 516].
Анархизм был левой крайностью пролетарского движения. Другой край-
ностью выступало в то время лассальянство, ставшее темой в работе Марк-
са «Критика Готской программы». В ней Маркс критически оценивает проект
программы Социалистической рабочей партии Германии. «Критика Готской
программы» написана в 1875 году в ответ на объединительный съезд эйзе-
нахцев и лассальянцев в Готе в мае 1875 г. Готская объединительная про-
грамма была шагом назад в сравнении с программой, существовавшей до
съезда у Социал-демократической партии (эйзенахцы). В Готской програм-
ме содержался ряд моментов, искажающих научное понимание общества,
как оно сложилось к тому времени.
«Критика Готской программы» была опубликована в 1891 году, когда возник
вопрос о пересмотре программы. Энгельс опубликовал ее, несмотря на сопротив-
ление оппортунистического руководства германской социал-демократии.
Маркс в сопроводительном письме одному из лидеров эйзенахцев -
В. Бракке-отмечает, что «каждый шаг действительного движения важнее дю-
жины программ» [1, т. 19, с. 12], и это оправдывает стремление к объединению
рабочего движения. Однако неверные в теоретическом отношении положе-
ния, записанные в программу, способны только деморализовать партию.
Уступки лассальянству в объединительной программе выразились в аб-
страктном, мелкобуржуазном толковании ряда вопросов. Так, в ней утвержда-
лось, что «доход от труда принадлежит в неурезанном виде и на равных пра-
вах всем членам общества» [там же, с. 14]. Маркс на это пишет, что вместо
общих фраз нужно было показать механизм капиталистического производства
и распределения. Лассалевский «неурезанный трудовой доход» игнорирует
часть общественного продукта, затрачиваемого на возмещение и расширение
потребленных средств производства, создание страхового фонда, содержа-
ние управленцев, школ, больниц, нетрудоспособных и т. д.
Мелкобуржуазные рассуждения о справедливом распределении и не-
урезанном доходе дезориентируют пролетарскую партию, по мнению Марк-
са, относительно диалектики строительства нового общества. Первая ста-
дия коммунистического общества в отношениях распределения сохраняет
черты так называемого «буржуазного права». Маркс пишет: «Мы имеем здесь
дело не с таким коммунистическим общество, которое развилось на своей
136 —

собственной основе, а, напротив, с таким, которое только что выходит как
раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях,
в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет еще родимые пят-
на старого общества, из недр которого оно вышло» [там же, с. 18]. В таком
обществе каждый получает от общества ровно столько, сколько дает ему -
«здесь, очевидно, господствует тот же принцип, который регулирует обмен
товаров, поскольку последний есть обмен равных стоимостей» [там же]. Та-
кое равное право оказывается неравным, поскольку один индивид физичес-
ки сильнее от природы, чем другой; у третьего больше семья; четвертый не
имел возможности достаточно учиться и т. д.
Только на второй стадии коммунистического общества возможно пре-
одолеть этот узкий горизонт «буржуазного права»: «На высшей стадии ком-
мунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека
подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противопо-
ложность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть толь-
ко средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни, когда
вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные
силы и все источники общественного богатства польются полным потоком,
лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазно-
го права, и общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способ-
ностям, каждому по потребностям!» [там же, с. 20].
Маркс подчеркивает, что вульгарный социализм перенял у буржуазных
экономистов привычку рассматривать распределение как нечто независимое
от производства, что противоречит научной точке зрения.
В духе Лассаля объединительная программа говорила о реакционности
всех классов, кроме пролетариата, что искажало «Манифест Коммунисти-
ческой партии», не говоря уже о более поздних работах. Она целиком опира-
ется на так называемый «железный закон заработной платы» Лассаля, зату-
шевывающий научное положение о заработной плате как стоимости рабо-
чей силы и принимающий явление за сущность.
Наконец, вершиной уступок программы лассальянству были положения о
«свободной основе государства». Маркс говорит, что и здесь внешность при-
нимается за суть. Свобода государства состоит в том, насколько ограничена
«свобода государства». «Свобода, - пишет Маркс, - состоит в том, чтобы пре-
вратить государство из органа, стоящего над обществом, в орган, этому обще-
ству всецело подчиненный» [там же, с, 26].
Рабочая программа, зараженная лассальянскими идеями, упускает идею
диктатуры пролетариата - то, к чему должны стремиться пролетарские ре-
волюционеры. Маркс пишет: «Между капиталистическим и коммунистичес-
ким обществом лежит период революционного превращения первого во вто-
рое. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и госу-
137

дарство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной
диктатурой пролетариата. Но программа не занимается ни этой последней, ни
будущей государственностью коммунистического общества» [там же, с. 27].
Абстрактность и аморфность многих формулировок и толкований, содер-
жащихся в Готской программе, имели мелкобуржуазную основу. Маркс же, на-
против, в «Критике Готской программы» углубил свое понимание государства
и перехода от капитализма к социализму, поскольку опыт Парижской Коммуны
давал реальную практику перехода от старого общества к новому.
Таким образом, в работах 70-х годов Маркс и Энгельс достигли такого
уровня понимания капиталистического общества и перехода от него к комму-
низму, за которым должна следовать собственно практика революционного
отрицания капитализма, что и последовало затем, когда Ленин возглавил
революцию в России.
3. «Анти-Дюринг» Ф. Энгельса - энциклопедия марксизма
Фридрих Энгельс- великий соратник Маркса, получивший в 70-80-е годы,
когда наконец-то оставил свою фабрику, возможность для широких теоре-
тических занятий, - за короткий срок написал ряд блестящих философских
произведений/ставших вершиной марксистской философской классики. Важ-
нейшим среди них стал фундаментальный труд Энгельса под названием «Анти-
Дюринг», в котором, по словам Ленина, «разобраны величайшие вопросы из
области философии, естествознания и общественных наук» [4, т. 2, с. 11]. Кни-
га Энгельса была направлена против мелкобуржуазных воззрений немецкого
социалиста Евгения Дюринга и стала, по утверждению Ленина, «настольной
книгой всякого сознательного рабочего» [4, т. 23, с. 43].
Книга Энгельса появилась в обстановке относительно мирного разви-
тия общества после поражения Парижской Коммуны. В это время, по словам
Ленина, «учение Маркса одерживает полную победу и - идет вширь» [там
же, с. 3]. Марксистская идеология становится официальной платформой еди-
ной Социалистической рабочей партии Германии, возникшей в 1875 году в
результате объединения эйзенахцев с лассальянцами. Однако в коммунис-
тическом движении появляется много людей, не имевших глубоких марксист-
ских убеждений. Этому способствовал процесс формирования-«рабочей ари-
стократии» в среде пролетариата, то есть профсоюзной, депутатской и соци-
ал-демократической бюрократии из среды рабочих, отрывающейся от само-
го пролетариата и переходящей на мелкобуржуазные позиции.
Теоретическая обстановка мирного послереволюционного развития ка-
питализма отличалась падением интереса к глубоким исследованиям. Усили-
лась эклектика в воззрениях защитников социализма. Таким был и приват-до-
цент Берлинского университета Евгений Дюринг, ставший «переходной идео-
138

логической фигурой от буржуазного либерализма и начальной формы оппор-
тунизма к ревизионизму конца XIX в.» [51, кн. 2, с. 28]. Эклектика Дюринга
выразилась в смешении материализма и идеализма, позитивизма и кантовс-
кого априоризма, социализма и анархизма.
Популярность Дюринга выросла после опубликования его работ «Крити-
ческая история политической экономии социализма» и «Курс философии». Даже
А. Бебель приветствовал Дюринга как «нового теоретика социализма». Газета
«Форвертс» - центральный орган Социалистической рабочей партии - публи-
ковала работы Дюринга.
Энгельс вынужден был отложить работу над «Диалектикой природы» и
взяться за отповедь Дюрингу. Статьи Энгельса в газете «Форвертс» под об-
щим названием «Переворот в философии, произведенный господином Евге-
нием Дюрингом», вызвал крикливую реакцию сторонников Дюринга и публи-
кация в газете, находившейся под влиянием лассальянства, была приоста-
новлена. Съезд партии в 1877 г. отклонил обвинения дюрингианцев против
Энгельса, но решил дальше публиковать работу Энгельса не в газете, а в
приложении к ней. В июле 1878 г. работа выходит в виде отдельной книги.
В «Анти-Дюринге» впервые системно излагаются все три части
марксизма.
Философия диалектического материализма
в «Анти-Дюринге»
В Предисловиях к трем изданиям и во Введении к «Анти-Дюрингу» Эн-
гельс делает общие замечания относительно методологических оснований
своей работы. Он подчеркивает диалектический характер марксизма. Эн-
гельс пишет: «Маркс и я были едва ли не единственными людьми, которые
спасли из немецкой идеалистической философии сознательную диалекти-
ку и перевели ее в материалистическое понимание природы и истории» [1,
т. 20, с. 10]. Диалектика противостояла и противостоит метафизическому
методу, «перенесенному Бэконом и Локком из естествознания в филосо-
фию» [там же, с. 21]. Энгельс дает классическую характеристику метафи-
зического способа мышления. Он пишет: «Для метафизика вещи и их мыс-
ленные отражения, понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз
навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после дру-
гого и один независимо от другого. Он мыслит сплошными неопосредство-
ванными противоположностями; речь его состоит из: "да - да, нет - нет,
что сверх того, то от лукавого"» [там же].
Энгельс допускает применимость метафизического способа мышления
в определенных областях, например, в обыденной жизни. Однако за преде-
лами домашнего обихода мышление сталкивается с противоречиями, кото-
139

рые ему не под силу. Например, «физиология доказывает, что смерть есть
не внезапный, мгновенный акт, а очень длительный процесс» [там же].
Даже у Гегеля природа остается всегда равной самой себе. «Гегелевская
система как таковая была колоссальным недоноском, но зато и последним в
своем роде. А именно, она еще страдала неизлечимым внутренним противо-
речием: с одной стороны, ее существенной предпосылкой было воззрение
на человеческую историю как на процесс развития, который по самой своей
природе не может найти умственного завершения в открытии так называе-
мой абсолютной истины; но с другой стороны, его система претендует быть
именно завершением этой абсолютной истины» [там же, с. 24].
Соединение материализма и диалектики качественно изменяет саму
философию. Она теряет абстрактно-схоластический характер метафизичес-
кой системы как учения обо всем. Энгельс пишет: «.. .Современный материа-
лизм является по существу диалектическим и не нуждается больше ни в какой
философии, стоящей над прочими науками. Как только перед каждой отдель-
ной наукой ставится требование выяснить свое место во всеобщей связи ве-
щей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об этой всеобщей связи ста-
новится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное
существование сохраняет еще учение о мышлении и его законах - формаль-
ная логика и диалектика» [там же, с. 25]. Мы видим здесь, что на последнем
этапе развития классического марксизма происходит полное отделение науч-
ной философии диалектического материализма от прежней философии, пре-
тендующей на непосредственное конструирование картины мира. С философ-
ской метафизикой (в данном случае в смысле не антидиалектики, а умозри-
тельной мировой схематики) было покончено раз и навсегда.
Диалектический материализм, вершиной которого стало материалисти-
ческое понимание истории, вместе с теорией прибавочной стоимости стали
фундаментом научного социализма. Энгельс писал: «Этими двумя великими
открытиями - материалистическим пониманием истории и разоблачением
тайны капиталистического производства посредством прибавочной стоимо-
сти - мы обязаны Марксу. Благодаря этим открытиям социализм стал нау-
кой» [там же, с. 26-27].
И в это время на сцене, подчеркивает Энгельс, появляется г-н Дюринг,
возвещающий о своем перевороте в философии, политической экономии и
социализме. Дюринг без стеснения заявляет об открытии им «окончатель-
ной истины в последней инстанции» [там же, с. 28]. При этом с высоты выс-
кочки и невежды он пишет о «диком бреде» немецкой идеалистической фи-
лософии, которую увенчал «некий Гегель» [там же, с. 31]. Философию Дю-
ринг сводит к «принципам всякого знания и воли», которые выводит из мыш-
ления, а не из внешнего мира.
140

Дюринг эклектически путается между позитивистским отрицанием филосо-
фии и умозрительной натурфилософией. Его исходное онтологическое положе-
ние гласит, что «всеобъемлющее бытие единственно» [там же, с. 40]. Энгельс
иронически замечает, что Дюринг, доказывая единственность мира и отсутствие
бога, прибегает как раз к онтологическому доказательству бога. Последнее гла-
сит, что к числу совершенств бога принадлежит и существование, поэтому он
должен существовать. Аналогично Дюринг исходит из представления, будто то,
что мыслится одним понятием, и само должно быть единым.
Энгельс в ответ на путаницу своего оппонента дает классическую фор-
мулировку материального единства мира. Он пишет: «Единство мира состо-
ит не в его бытии, хотя его бытие есть предпосылка его существования, ибо
сначала мир должен существовать, прежде чем он может быть единым. Бы-
тие есть вообще открытый вопрос, начиная стой границы, где прекращается
наше поле зрения. Действительное единство мира состоит в его материаль-
ности, а эта последняя доказывается не парой фокуснических фраз, а длин-
ным и трудным развитием философии и естествознания» [там же, с. 43]. Тем
самым, Энгельс проводит грань между научной онтологией диалектического
материализма и умозрительной схоластикой Дюринга.
Из этого положения следует, далее, положение о бесконечности мира в
пространстве и времени. В самом деле, все есть и была материя. Дюринг же
в своей «широковещательной аксиоматически-тавтологической» манере
пытается доказать тезис о начале мира во времени и ограниченности его в
пространстве. Его логика грубо метафизическая: если мир бесконечен во
времени, значит, до какого-то момента времени протекла бесконечность, и,
следовательно, данный момент не может никогда наступить. «Бесконечность
есть противоречие, и она полна противоречий», - подчеркивает Энгельс.
Причем ограниченность материального мира приводит к не меньшим проти-
воречиям. Утверждение о конечности мира в пространстве и времени равно-
сильно отрицанию положения, что «основные формы всякого бытия суть про-
странство и время; бытие вне времени есть такая же величайшая бессмыс-
лица, как бытие вне пространства» [там же, с. 51]. Дюринг вынужден апелли-
ровать к первотолчку, являющимся «только другим выражением для обозна-
чения бога» [там же, с. 52].
Отсюда Энгельс выводит другое свое фундаментальное положение о
неразрывности материи и движения. Он пишет: «Движение есть способ су-
ществования материи... Материя без движения также немыслима, как и дви-
жение без материи. Движение поэтому так же несотворимо и неразрушимо,
как и сама материя - мысль, которую прежняя философия (Декарт) выража-
ла так: количество имеющегося в мире движения остается всегда одним и
141

тем же. Следовательно, движение не может быть создано, оно может быть
только перенесено» [там же, с. 59].
Допущение покоящегося мира основано на непонимании диалектики
движения и покоя. Это является «для нашего метафизика твердым орешком
и горькой пилюлей» [там же, с. 62]. Метафизика Дюринга еще больше прояв-
ляется в толковании перехода от неживого к живому миру.
«При всей постепенности, - подчеркивает Энгельс, - переход от одной
формы движения к другой всегда остается скачком, решающим поворотом»
[там же, с. 66]. Дюрингже решает проблему простым заимствованием у «неко-
его Гегеля» понятия цели и впадает в свою «натурфилософскую полупоэзию»
[там же, с. 67]. Для Энгельса жизнь - естественный, материальный процесс.
Он пишет: «Жизнь есть способ существования белковых тел, и этот способ
существования состоит по своему существу в постоянном самообновлении хи-
мических составных частей этих тел» [там же, с. 82]. Диалектика данного про-
цесса состоит в единстве противоположностей -ассимиляция неразрывно свя-
зана с диссимиляцией.
Еще более бросается метафизический метод мышления Дюринга при
рассмотрении им таких социальных вопросов, как мораль, равенство, сво-
бода и необходимость. Он исходил из убеждения, что «подлинные истины
вообще неизменны» [там же, с. 86]. На это Энгельс отвечает: «Если бы
человечество пришло когда-либо к тому, чтобы оперировать одними толь-
ко вечными истинами... то оно дошло бы до той точки, где бесконечность
интеллектуального мира оказалась бы реально и потенциально исчерпан-
ной и тем самым совершилось бы пресловутое чудо сосчитанной беско-
нечности» [там же, с. 88].
Энгельс выделяет три класса наук, претендующих с разной степенью на
истинность. Первый из них-точные науки. Хотя некоторые простые истины
математики, физики, химии и т. д. могут претендовать на то, чтобы быть аб-
солютными истинами, естественные науки диалектичны по своему содержа-
нию. Так, в математике имеется диалектика бесконечно малых и бесконечно
больших чисел, в физике - притяжение и отталкивание молекул и т. д. Вто-
рой класс наук связан с изучением живых организмов. «В этой области царит
такое многообразие взаимоотношений и причинных связей, что не только
каждый решенный вопрос поднимает огромное множество новых вопросов,
но и каждый отдельный вопрос может решаться в большинстве случаев только
по частям, путем ряда исследований, которые часто требуют целых столе-
тий...» [там же, с. 89]. И совсем плохо с вечными истинами обстоит дело в
третьей группе наук - исторической, изучающей общество и человека. Ба-
нальности вроде той, что Бонапарт умер 5 мая 1821 года, могут претендо-
вать на вечные истины. Энгельс делает вывод: «Истина и заблуждение, по-
142

добно всем логическим категориям, движущимся в полярных противополож-
ностях, имеют абсолютное значение только в пределах чрезвычайно ограни-
ченной области» [там же, с. 92].
Еще сложнее оторвать друг от друга добро и зло и выводить из этого
феномен равенства или неравенства. Дюринг метафизически разлагает об-
щество, доводя его до двух индивидов как первоначальных элементов соци-
альной системы. Утверждая как аксиому о совершенном равенстве их между
собой, Дюринг затем вводит фактор морального неравенства и злой волей
объясняет происхождение неравенства. Причем Дюринг доходит до теоре-
тического иезуитства, считая, что применение насилия выравнивает добрую
и злую воли и устанавливает рамки общежития.
«Оракулоподобная банальность» [там же, с. 118] Дюринга, по выражению
Энгельса, проявляется и в вопросе о свободе и необходимости. Свободу новый
теоретик социализма сводил к некоей средней величине между пониманием и
влечением, забалтывая саму суть проблемы. Для Энгельса же «не в вообража-
емой независимости от законов природы заключается свобода, а в познании
этих законов и в основанной на этом знании возможности планомерно застав-
лять законы природы действовать для определенных целей» [там же, с. 116].
Дюринг выступил в своих работах как ярый противник материалистической
диалектики. Нечего и говорить, насколько актуальна критика его вульгарной по-
зиции со стороны Энгельса сегодня, когда произошел резкий отход отечествен-
ной философии от материалистической диалектики.
Дюринг писал: «Первое и важнейшее положение об основных логических
свойствах бытия касается исключения противоречия. Противоречие представ-
ляет собой такую категорию, которая может относиться только к комбинации
мыслей, но никак не к действительности» [1, т. 20, с. 122]. Для обывателя, заме-
чает Энгельс, суждение Дюринга кажется само собой разумеющимся. Однако
наука и практика много сложнее поверхностных взглядов. Так, например, диф-
ференциальное исчисление приравнивает при определенных условиях прямое
и кривое друг к другу и достигает больших успехов. «Пока мы рассматриваем
вещи как покоящиеся и безжизненные, - пишет Энгельс, - каждую в отдельнос-
ти, одну рядом с другой и одну вслед за другой, мы, действительно, не наталки-
ваемся ни на какие противоречия в них... Но совсем иначе обстоит дело, когда
мы начинаем рассматривать вещи в их движении, в их жизни, в их взаимном
воздействии друг на друга... Движение само есть противоречие; уже простое
механическое перемещение может осуществиться лишь в силу того, что тело в
один и тот же момент времени находится в данном месте и одновременно - в
другом, что оно находится в одном и том же месте и не находится в нем. А
постоянное возникновение и одновременно разрешение этого противоречия -
и есть именно движение»[там же, с. 123].
143

Дюринг набрасывается на марксовы «хитросплетения, построенные по
правилам учения о логосе», примененные в «Капитале». К этим хитроспле-
тениям он относит применяемые Марксом диалектические принципы взаи-
мосвязи количества и качества и отрицания отрицания. Маркс в «Капитале»
упоминал закон перехода количества в качество, когда писал, что не любая
сумма денег может быть превращена в капитал, а только такая, которая до-
статочно для поддержания жизни капиталиста, рабочих, покупки оборудова-
ния, сырья и т. д. Самой убедительной иллюстрацией диалектики качества и
количества, которую использовали и Маркс и Энгельс, была молекулярная
химия. Простое количественное прибавление элемента ведет к образова-
нию нового вещества с новыми свойствами.
Яркие примеры приводит Энгельс в обоснование диалектики отрицания
отрицания. Он пишет: «В сущности, это очень простая, повсюду и ежедневно
совершающаяся процедура, которую может понять любой ребенок, если толь-
ко очистить ее от того мистического хлама, в который ее закутывала старая
идеалистическая философия» [1, т. 20, с. 139]. Например, ячменное зерно.
Растение, выросшее из зерна, отрицает его. Затем, развиваясь, оно само
подвергается отрицанию, множество новых зерен остается после растения.
Произошло отрицание отрицания. С течением тысяч лет происходят и качествен-
ные изменения злаков в результате подобных процессов отрицания. Анало-
гичный пример из математики: (а) отрицается (-а), последнее, в свою оче-
редь, отрицается (-а) и получается (а2).
Подчиняется этой диалектике и исторический процесс развития мыш-
ления. Энгельс далее приводит гениальное соображение относительно ис-
торической спирали, по которой развивалась философия. «Античная фило-
софия была первоначальным, стихийным материализмом. В качестве мате-
риализма стихийного, она не была способна выяснить отношение мышления
к материи» [там же, с. 142]. Поэтому на смену материализму пришел идеа-
лизм, отрицающий материализм. Но в дальнейшем, оказавшись несостоя-
тельным, он сам отрицается современным материализмом, о котором Эн-
гельс пишет: «Современный материализм - отрицание отрицания - пред-
ставляет собой не простое восстановление старого материализма, ибо к не-
преходящим основам последнего он присоединяет еще все идейное содер-
жание двухтысячелетнего развития философии и естествознания, как и са-
мой этой двухтысячелетней истории» [там же].
Непонимание диалектики Дюрингом выражалось, в том, что он рассмат-
ривал ее как инструмент простого доказывания, вроде элементарной мате-
матики. На самом деле диалектика выступает как мощное средство позна-
ния. Энгельс пишет: «Даже формальная логика представляет собой прежде
всего метод для отыскания новых результатов, для перехода от известного к
144

неизестному; и то же самое, только в гораздо более высоком смысле, пред-
ставляет собой диалектика, которая к тому же, прорывая узкий горизонт фор-
мальной логики, содержит в себе зародыш более широкого мировоззрения»
[там же, с. 138].
Подводя итог философским изысканиям, Энгельс характеризует такую
философию как шарлатанство. В заключение он восклицает: «...Этот чело-
век осмеливается называть шарлатанами таких людей, как Фихте, Шеллинг
и Гегель, из которых даже наименее значительный - все же гигант по срав-
нению с ним. И впрямь шарлатан... только кто?» [1, т. 20, с. 149].
Экономические и политические идеи в «Анти-Дюринге»
Второй и третий отделы «Анти-Дюринга» посвящены политической эко-
номии и теории социализма.
Энгельс начинает экономическую часть работы с определения полити-
ческой экономии как науки. Он подчеркивает ее исторический и классовый
характер. «Политическая экономия, - пишет он, - в самом широком смысле,
есть наука о законах, управляющих производством и обменом материаль-
ных жизненных благ в человеческом обществе» [там же, с. 150]. Как таковая,
политэкономия имеет дело с историческим, то есть постоянно изменяющим-
ся материалом. «Политическая экономия не может быть поэтому одной и
той же для всех стран и всех исторических эпох» [там же].
Политэкономия изучает производственные отношения, являющиеся
классовыми отношениями производства, распределения и обмена. Класси-
ческая буржуазная политэкономия, как и философия просветителей, претен-
довала на выражение вечных экономических законов, лежащих в природе
человека. Аналогично и Дюринг заявляет о существовании «самых общих
естественных законов всякого хозяйства» [там же, с. 156]. Дюринг сводит
всю структуру экономических отношений к производству и распределению,
понимая под вторым не объективное экономическое отношение, а волевое
политическое отношение по поводу распределяемых средств. В итоге краеу-
гольным камнем его экономической доктрины становится теория насилия,
которую вынужден рассматривать и Энгельс.
Дюринг при рассмотрении экономической жизни исходит из идеалисти-
ческой точки зрения. Он пишет: «Форма политических отношений есть исто-
рически фундаментальное, хозяйственные же зависимости представляют
собой только следствие или частный случай, а потому всегда являются фак-
тами второго порядка» [там же, с. 162]. По словам Энгельса, надо было об-
ладать самовлюбленностью г-на Дюринга, чтобы считать такое понимание
«своеобразным». Энгельс пишет: «Это представление господствовало во всем
прежнем понимании истории и впервые поколеблено французскими буржуаз-
145

ными историками времен Реставрации, «своеобразно» здесь лишь то, что г-н
Дюринг опять-таки ничего не знает обо всем этом» [там же, с. 163].
Для Энгельса «насилие есть только средство, целью же является, на-
против, экономическая выгода» [там же, с. 164]. Робинзон порабощает Пят-
ницу только для того, чтобы последний работал на него. Такое порабощение
становится возможным вообще в условиях наличия необходимых средств -
во-первых, орудий труда, во-вторых, средств для содержания раба, в-треть-
их, средств насилия. «Следовательно, прежде чем рабство становится воз-
можным, должна быть уже достигнута известная ступень неравенства в рас-
пределении. А для того чтобы рабский труд стал господствующим способом
производства целого общества, требуется еще гораздо более значительное
повышение уровня производства, торговли и накопления богатств» [там же].
Чтобы говорить о присвоении насилием какого-то имущества, «оно вообще
должно быть сперва добыто трудом, и только после этого его можно отнять
грабежом» [там же, с. 165]. Само введение пороха и огнестрельного оружия,
как и шпаги, с помощью которой Робинзон порабощает Пятницу, было ре-
зультатом не насилия, а развития производства.
Дюринг, начав с идеалистической посылки, договаривается дальше до
утверждения, будто господство человека над природой есть результат гос-
подства человека над человеком. На самом деле диалектика истории иная.
С ростом производительных сил меняются экономические отношения лю-
дей, а на этой основе и формы насилия и управления. Энгельс пишет: «...В
основе политического господства повсюду лежало отправление какой-либо
общественной должностной функции и что политическое господство оказы-
валось длительным лишь в том случае, когда оно эту свою общественную
должностную функцию выполняло. Сколько ни было в Персии и Индии дес-
потий, последовательно расцветавших, а потом погибавших, каждая из них
знала очень хорошо, что она прежде всего - совокупный предприниматель в
деле орошения речных долин, без чего там невозможно было какое бы то ни
было земледелие» [там же, с. 184].
Дюринг метафизически исходил из убеждения, что насилие «есть нечто
абслютно злое» [там же, с. 189]. По словам Энгельса, «вся его доктрина есть
нытье по поводу того, что этот акт насилия заразил первородным грехом всю
историю вплоть до настоящего времени» [там же]. Энгельс напоминает слова
Маркса о роли насилия как повивальной бабки старого общества, когда оно
беременно новым и делает вывод: «И это тусклое, дряблое, бессильное по-
повское мышление смеет предлагать себя самой революционной партии, ка-
кую только знает история?» [там же].
В области экономической теории Дюринг сбивался на прудоновское пред-
ставление о собственности и богатстве как краже. При этом стоимость трак-
товалась им так, что она мало чем отличалась от цены. Сама стоимость сво-
146

дилась к труду и, во-вторых, к «вынуждаемой «со шпагой в руке» надбавке в
форме обложения данью» [1, т. 20, с. 194], то есть фактически стоимость
отождествлялась с монопольной ценой. О марксовой теории капитала, со-
гласно которой капитал исторически и логически рождается из денег, Дюринг
говорит как о «плодах легкомыслия, выдаваемых за глубокие логические ис-
тины» [там же, с. 208]. Для него вся экономическая теория должна быть све-
дена к двум основаниям - труду и насилию. Энгельс поясняет, что вся муд-
рость Дюринга сводится к утверждению: труд производит, а насилие распре-
деляет. Неудивительно поэтому, что Дюринг, не понимая материальной сущ-
ности распределения, сводит прибавочную стоимость только к прибыли на
капитал, не замечая земельной ренты, процента. Земельную ренту от при:
были на капитал он отличает только тем, что она возникает в земледелии.
Идеи Энгельса в «Анти-Дюринге» -это идеи, обсуждавшиеся им вместе с
Марксом. Занятый своим экономическим трудом, Маркс не мог посвятить себя
разбору философских и экономических идей Дюрингу. Однако он написал де-
сятую главу второго отдела, посвященную истории экономической мысли для
работы Энгельса. Маркс показывает; что Дюринг в истории экономической те-
ории знает также мало, как и в самой политэкономии и философии.
Путаные философские и экономические взгляды Дюринга обусловили и
вульгарное понимание им социализма. Важность вопросов, поднимаемых
Энгельсом в третьем отделе была столь велика, что первые две главы
третьего отдела вместе с первой главой Введения он по просьбе П. Лафарга
объединил в отдельную брошюру й.издал в 1880 г. сначала под названием
«Утопический социализм и научный социализм», а затем под названием «Раз-
витие социализма от утопии к науке».
Исходя из материалистического понимания истории, Энгельс подчеркива-
ет, что современный ему социализм есть отражение в мышлении фактического
конфликта буржуазных производственных отношений с переросшими их произ-
водительными силами. Сложное фабричное производство таково, что «никто в
отдельности не может сказать о них (имеются в виду продукты производства. -
С. Р.): «Это сделал я, это мой продукт» [там же, с. 280]. Такое производство
диктует развитие планомерного ведения хозяйства в рамках одной фабрики.
Однако в целом капиталистический способ производства таков, что частный про-
дукт выносится на рынок и в этом «уже содержатся в зародыше все коллизии
современности» [там же, с. 282]. Диалектика капитализма внутренне противо-
речива. Энгельс пишет: «А между тем главное орудие, с помощью которого ка-
питалистический способ производства усиливал анархию в общественном про-
изводстве, представляло собой прямую противоположность анархии: это была
растущая организация производства как производства общественного на каж-
дом отдельном производственном предприятии» [там же, с. 284].
: 147

Общественные силы, подобно силам природы, действуют разрушитель-
но, подчеркивает Энгельс, пока они сознательно не используются людьми.
Техническое обобществление производства диктует необходимость экономичес-
кого и политического обобществления. Пролетариат должен взять государствен-
ную власть в свои руки, после чего государство и классы отмирают. «Раз обще-
ство возьмет во владение средства производства, то будет устранено товарное
производство, а вместе с тем и господство продукта над производителями. Анар-
хия внутри общественного производства заменяется планомерной, сознатель-
ной организацией. Прекращается борьба за отдельное существование. Тем са-
мым, человек теперь - в известном смысле окончательно - выделяется из цар-
ства животных и из звериных условий существования переходит в условия дей-
ствительно человеческие» [там же, с. 294].
Энгельс, рассуждая о будущем обществе, высказывает блестящие со-
ображения об объективном процессе отмирания старого разделения труда.
«На его место должна вступить такая организация производства, где, с одной
стороны, никто не мог бы свалить на других свою долю участия в производи-
тельном труде, этом естественном условии человеческого существования, и
где, с другой стороны, производительный труд, вместо того, чтобы быть сред-
ством порабощения людей, стал бы средством их освобождения, предостав-
ляя каждому возможность развивать во всех направлениях и действенно про-
являть все свои способности, как физические, так и духовные, - где, следова-
тельно, производительный труд из тяжелого бремени превратится в наслаж-
дение» [там же, с. 305], - пишет он. Энгельс приводит Маркса о действии в
будущем обществе закона перемены труда. Конечно, и у Маркса, и у Энгельса
проблема отмирания старого разделения труда и действия закона перемены
труда имеет заметный налет не конкретно-технологического анализа, а соци-
ально-экономического идеала. Классики, не знавшие современной автомати-
зации производства и информационных технологий, констатировали лишь об-
щую закономерность возникновения коммунистического труда.
Вопрос о старом разделении труда принципиален для Энгельса потому,
что Дюринг представлял, будто при капитализме плох способ распределе-
ния, а не производства. Он исходил из иллюзии о необходимости обмена
«равного труда на равный» труд. Тем самым, политэкономия товара распро-
странялась фактически и на социалистическое общество. Энгельс подчерки-
вает, что экономика неантагонистического общества будет другой: «Когда
общество вступает во владение средствами производства и применяет их
для производства в непосредственно обобществленной форме, труд каждо-
го отдельного лица, как бы различен ни был его специфически полезный ха-
рактер, становится с самого начала и непосредственно общественным тру-
дом» [1, т. 20, с. 321].
Дюринг пытался конструировать «новую социалитарную организацию»,
148

в основе которой должен лежать принцип «суверенитета индивида» [там же,
с. 326]. Энгельс показывает, что в основе мелкобуржуазной позиции Дюринга
лежит непонимание основ научного социализма. Она мало, чем отличается
от Прудона и Луи Блана в своей концепции суверенитета. Боясь господства
большинства в обществе, Дюринг на самом деле оказывается мелкобуржу-
азным толкователем социализма. Заканчивая разбор идей Дюринга, Энгельс
позволяет себе горько-иронически высказаться о личности нового теоретика
социализма. «Невменяемость как результат мании величия», -ставит диаг-
ноз Фридрих Энгельс.
Таким образом, Энгельс в «Анти-Дюринге» систематизировал марксистское
учение. Впервые целостно были изложены основы марксистской философии.
«Анти-Дюринг» стал первой энциклопедией марксизма. В ней Энгельс оконча-
тельно провел грань между научной философией как диалектической методо-
логией и старой философией как умозрительной мировой схематикой.
4. «Диалектика природы»
Еще за несколько лет до начала работы над «Анти-Дюрингом» Энгельс
начал подготовку к написанию большого труда под названием «Диалектика
природы». С 1873 по 1876 гг. он собрал громадный материал. После оконча-
ния «Анти-Дюринга» Энгельс вернулся к работе над «Диалектикой природы».
И Маркс, и Энгельс глубоко интересовались проблемами естествозна-
ния. Маркс глубже знал математику, а также историю техники и агрохимию.
Энгельс лучше знал физику и биологию. Но оба занимались всеми естествен-
ными науками. В силу разделения труда между ними тематика философии
естественных наук пришлась на долю Энгельса.
Великие научные открытия в середине XIX века - клеточная теория
М. Я. Шлейдена и Т. Шванна (1838-1838), закон сохранения и превращения
энергии Р. Майера, Дж. П. Джоуля, У. Р. Грова, Л. А. Кольдинга и Г. Гельм-
гольца (1842-1847), эволюционная теория Ч. Дарвина (1859) -явились фун-
даментальным подтверждением диалектического материализма и нуждались
в осмыслении с позиций материалистической диалектики.
Энгельс использовал около ста трудов крупнейших ученых. Кроме
названных это были математик Ш. Бюссе, астрономы И. Г. Медлер и А. Секки,
физики У. Томсон, Р. Клаузиус, К. Максвелл, Т. Томсон, химик К. Шорлеммер,
биолог Э. Геекель и другие. Хотя в силу разных обстоятельств Энгельс не
мог использовать работ Ломоносова, Лобачевского, Римана, Бутлерова, ра-
бот Максвелла по теории электрического поля, его «Диалектика природы»
стала внушительным исследованием в области философии естествознания.
Несмотря на незаконченность, произведение Энгельса отличается внутрен-
ним единством.
149

Энгельс о диалектике и метафизике в естествознании.
Философия и наука
«Диалектика природы» проникнута глубоким пониманием того, что ес-
тествознание с середины XIX века вступает в качественно новую стадию раз-
вития, характеризующуюся диалектическим'видением мира. По словам Эн-
гельса, после великих открытий «новое воззрение на природу было готово в
его основных чертах: все застывшее стало текучим, все неподвижное стало
подвижным, все то особое, которое считалось вечным, оказалось преходя-
щим, было доказано, что вся природа движется в вечном потоке и круговоро-
те» [1, т. 20, с. 354].
Наивно диалектический взгляд древних мыслителей и религиозная вязь
средневековья сменились всплеском научных открытий в XVI—XVII вв., авто-
рами которых стали Ньютон, Декарт, Линней, Лейбниц, еще раньше их Копер-
ник. Механика и математика стали царицами наук, и механицизм пронизал все
научное мышление. Ядром нового научного мировоззрения явилось «представ-
ление об абсолютной неизменяемости природы. Согласно этому взгляду, при-
рода, каким бы путем она сама ни возникла, раз она уже имеется налицо, оста-
валась всегда неизменной, пока она существует» [там же, с. 348-349]. Метафи-
зическому естествознанию казалось, что звезды покоятся всегда на своих мес-
тах, Земля остается неизменно одинаковой, виды растений постоянно одни и те
же. Представлялось, будто природа развертывается только в пространстве.
Энгельс подчеркивает, что насколько естествознание Нового времени
выше греческой древности по объему материала и его систематизации, на-
столько мышление античности тоньше в смысле стихийного понимания из-
менчивости природы. «Для греческих философов мир был по существу чем-
то возникшим из хаоса, чем-то развившимся, чем-то ставшим. Для естество-
испытателей рассматриваемого нами периода он был чем-то окостенелым,
неизменным, а для большинства чем-то созданным сразу» [там же, с. 349].
Энгельс относит к данному периоду и материалистов XVIII века, поскольку у
них не было другого материала, кроме механистического естествознания.
По мнению автора «Диалектики природы», «первая брешь в этом ока-
менелом воззрении на природу была пробита не естествоиспытателем, а
философом. В 1755 г. появилась «Всеобщая естественная история и теория
неба» Канта. Вопрос о первом толчке был устранен; Земля и вся солнечная
система предстали как нечто ставшее во времени» [там же, с. 351]. Затем
открытия Лайеля в геологии, Лавуазье в химии, Майера и Джоуля в физике,
Дарвина в биологии нанесли сокрушительный удар по метафизической ме-
тодологии в естествознании.
Энгельс подробно анализирует три главных открытия в естествознании
середины XIX века. Первым из них он называет доказательство превращения
150

энергии, вытекавшее из открытия механического эквивалента теплоты. «Теперь
было доказано, что все бесчисленные действующие в природе причины, кото-
рые до сих пор вели какое-то таинственное, не поддававшееся объяснению су-
ществование в виде так называемых сил - механическая сила, теплота, излуче-
ние (свет и лучистая теплота), электричество, магнетизм, химическая сила со-
единения и разложения, -являются особыми формами, способами существо-
вания одной и той же энергии, т. е. движения» [там же, с. 511], - пишет Энгельс.
Вторым он называет открытие Шванном и Шлейденом органической клет-
ки «кактой единицы, из размножения и дифференциации которой возникают
и вырастают все организмы, за исключением низших» [там же, с. 512]. Био-
логия этим открытием была поставлена на научную почву. Покров таинствен-
ности с процессов роста и развития живых организмов был сорван.
Наконец, теория развития видов Дарвина последовательно показала
диалектику изменчивости и устойчивости в процессе эволюции.
Благодаря этим трем открытиям основные процессы природы были све-
дены к естественным причинам, и была выявлена меняющаяся сущность при-
родных явлений. Эти открытия прошли мимо Фейербаха, прозябавшего в де-
ревенской глуши и восстававшего против названия его философии как «ма-
териализм».
В то время, как великие открытия в естествознании обнажили диалекти-
ческий характер природы, популяризация естественнонаучного материализ-
ма приняла вульгаризированную форму. Фогт, Молешотт, Бюхнер в 50-60-е гг.
были его типичными представителями. Достаточно сказать, что эти вульгар-
ные материалисты объясняли порождение сознания мозгом аналогично про-
цессу выделения печенью желчи.
В случае вульгарного материализма, как и в его противоположной край-
ности, когда естествоиспытатели увлекаются спиритизмом, всякий раз прояв-
ляется закономерность, согласно которой «философия мстит за себя задним
числом естествознанию за то, что последнее покинуло ее» [там же, с. 520].
Энгельс подчеркивает, что над естествоиспытателями всегда властвует фи-
лософия: «Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала
какая-нибудь скверная модная философия, или же они желают руководство-
ваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на зна-
комстве с историей мышления и ее достижениями» [там же, с. 525].
В «Диалектике природы» развивается положение об историческом ха-
рактере взаимоотношений философии и конкретных наук. Приводя слова
Ньютона «физика, берегись метафизики!», Энгельс отмечает, что это верно,
но в другом смысле. С качественным изменением в разделении труда в ус-
ловиях интеграции философского и конкретно-научного, гуманитарного и
естественнонаучного знания отношение философии и естествознания дол-
жно существенно измениться. «Лишь когда естествознание и историческая
наука впитают в себя диалектику, лишь тогда весь философский скарб - за
исключением чистого учения о мышлении - станет излишним, исчезнет в
положительной науке» [1, т. 20, с. 525]. До тех же пор, пока естествоиспыта-
151

тель питает презрение к теоретической философии, ему всегда угрожает
опасность скатиться вплоть до самых диких суеверий, вроде спиритизма.
Признаком зрелой диалектики, на которой базирует свой анализ естествоз-
нания Энгельс, является его исторический подход к самой диалектике. Диа-
лектика для него не есть нечто раз и навсегда данное и неизменное. Она
сама предстает историческим явлением.
Законы и категории диалектики
В старом предисловии к «Анти-Дюрингу», посвященном диалектике,
Энгельс выделяет три исторические формы диалектики. Первой исторической
формой диалектики является мышление древних греков. Их превосходство
состояло в их наивно-непосредственном восприятии мира. У античных мысли-
телей «всеобщая связь явлений природы не доказывается в подробностях:
она является для греков результатом непосредственного созерцания»
[1, т. 20, с. 369]. Воспринимая целое, древние философы фиксировали из-
менчивость явлений природы. Насколько метафизика права по отношению к
грекам в подробностях, подчеркивает Энгельс, настолько же в целом греки
правы по отношению к метафизике.
Второй исторической формой диалектики стала немецкая классическая
философия от Канта до Гегеля. Кант явился «творцом двух гениальных гипо-
тез» [там же, с. 370], а именно теории возникновения солнечной системы и
теории замедления вращения Земли благодаря приливам. Сама же диалекти-
ка в общей форме всеобъемлющей системы, хотя и развитой из «совершенно
ложного исходного пункта» [там же], получила выражение в произведениях
Гегеля. Энгельс приводит слова Маркса о том, что именно Гегель первым дал
всеобъемлющее и сознательное изображение всеобщих форм движения. Он
сравнивает отношение гегелевской диалектики к рациональной диалектике мар-
ксизма с отношением теории теплорода к механической теории теплоты, или
флогистонной теории к теории Лавуазье [см. об этом подробнее 16, с. 44].
Третьей формой диалектики стала материалистическая диалектика.
«Заслугой Маркса является то, что он впервые извлек снова на свет... забы-
тый диалектический метод, указал на его связь с гегелевской диалектикой, а
также и на его отличие от последней и в то же время дал в «Капитале» при-
менение этого метода к фактам определенной эмпирической науки, поли-
тической экономии» [1, т. 20, с. 371], - подчеркивал Энгельс. Он далее подроб-
но рассматривает действие законов и категорий материалистической диалек-
тике на естественнонаучном материале. Анализ Энгельса не носит характер
системного изложения. Он сам подчеркивал, что «мы не собираемся здесь
писать руководство по диалектике, а желаем только показать, что диалекти-
ческие законы являются действительными законами развития природы и, зна-
чит, имеют силу также и для теоретического естествознания» [там же, с. 385].
152

Энгельс прежде всего разграничивает субъективную и объективную ди-
алектику. Он пишет: «Так называемая объективная диалектика царит во всей
природе, а так называемая субъективная диалектика, диалектическое мыш-
ление, есть только отражение господствующего во всей природе движения
путем противоположностей, которые и обусловливают жизнь природы своей
постоянной борьбой и своим конечным переходом друг в друга, resp. в более
высокие формы» [там же, с. 526]. Субъективная диалектика «рассматрива-
ется как наука о наиболее общих законах всякого движения» [там же, с. 582].
При этом движение понимается как «изменение вообще» [там же, с. 563].
Диалектика не знает абсолютных разграничительных линий - hard and
fast lines. В теории развития одни формы материи переходят в другие, так
что порой сложно выделить границы, отделяющие одно от другого. Так, на-
пример, по мнению Энгельса, граница между позвоночными и беспозвоноч-
ными уже более не безусловна, как и между рыбами и амфибиями, птицами
и пресмыкающимися.
Суть диалектики - в единстве противоположностей, следовательно, глав-
ным законом диалектики является закон единства и борьбы противополож-
ностей. Согласно этому закону всякий процесс представляет собой противо-
речие. Самодвижение есть противоречие изменения и покоя. Так, «в движе-
нии небесных тел движение находится в равновесии и равновесие - в дви-
жении (относительно)» [там же, с. 561]. Например, равновесие отдельного
организма есть одновременно постоянный процесс непрерывного движения
всех его частиц и органов.
Метафизика имеет дело с абстрактным тождеством: а=а. Каждая вещь
рассматривалась равной себе, все считалось постоянным. Она утверждала,
что вещь не может быть сама собой и одновременно другой. «И тем не ме-
нее, - подчеркивает Энгельс, - естествознание в последнее время доказало
в подробностях (см. выше) тот факт, что истинное, конкретное тождество
содержит в себе различие, изменение» [там же, с. 530]. Энгельс приводит
многочисленные примеры из естественных наук, доказывающих единство про-
тивоположностей. Положительное и отрицательное в магнетизме, притяже-
ние и отталкивание в целом в физике, ассимиляция и диссимиляция в био-
логии, борьба классов в обществе - все говорит за диалектику противопо-
ложностей в объективной действительности. Диалектический гений Энгель-
са позволял ему вслед за Гегелем всякий научный факт рассматривать как
единство противоположностей. Так, единица несет в себе свою противопо-
ложность в виде множественности, прямое и кривое в дифференциальном
исчислении в конечном счете приравниваются друг к другу, жизнь содержит
в себе свое отрицание - смерть. Энгельс приводит слова Гете из «Фауста»:
«Все, что возникает, заслуживает гибели» [там же, с. 359].
— 153

Другим законом диалектики выступает закон перехода количества в ка-
чество и обратно. Он устанавливает, что все качественные различия в при-
роде основываются «либо на различном химическом составе, либо на раз-
личных количествах или формах движения (энергии), либо, -что имеет мес-
то почти всегда, - на том и другом» [там же, с. 385]. Поэтому всякое измене-
ние качества невозможно без изменения количественных характеристик
объекта. Особенно это проявляется в химии. Энгельс пишет, что «химию
можно назвать наукой о качественных изменениях тел, происходящих под
влиянием изменения количественного состава» [там же, с. 387]. Так, напри-
мер, добавление в молекулу кислорода к двум его атомам еще одного пре-
вращает кислород в озон. Еще более ярко качественно-количественные за-
висимости проявляются в гомологических рядах соединений углерода - ме-
тан, этан и другие парафины отличаются разным количеством атомов угле-
рода и водорода. Энгельс подчеркивает значение вклада Менделеева в раз-
витие науки: «Менделеев, применив бессознательно гегелевский закон о
переходе количества в качество, совершил научный подвиг, который смело
можно поставить рядом с открытием Леверье, вычислившего орбиту еще не
известной планеты - Нептуна» [там же, с. 389].
Энгельс не прибавляет ничего нового по сравнению с «Анти-Дюрингом»
в толкование закона отрицания отрицания, скорее всего по причине незакон-
ченности «Диалектики природы», в которой материал не был построен в виде
единой системы, требующей восхождения от абстрактного к конкретному. Зато
он использует данный закон, как увидим ниже, в своей знаменитой класси-
фикации форм движения материи и объяснении диалектического процесса
развития познания.
Для Энгельса именно диалектический метод познания - ключ к тайнам
природы. Формальная логика с ее принципом абстрактного тождества «го-
дится лишь в рамках домашнего употребления, где мы имеем дело с неболь-
шими масштабами или с короткими промежутками времени» [там же, с. 530].
Для обобщающего же естествознания, по убеждению философа, абстракт-
ное тождество совершенно недостаточно. Наука должна в изучаемом пред-
мете раскрыть тождество и различие, необходимость и случайность, причи-
ну и действие. На примере необходимости и случайности Энгельс вновь по-
казывает противоположность диалектики и метафизики. «Наука прекраща-
ется там, где теряет силу необходимая связь» [там же, с. 533], - подчеркива-
ет Энгельс. Однако метафизический детерминизм, вроде французского ма-
териализма, отрицающий совсем случайность, сбивается на противополож-
ную детерминизму позицию, когда низводит необходимость до голой случай-
ности. На самом же деле случайность выступает формой проявления необ-
ходимых связей. Так, в случайных процессах приспособления к среде и из-
менения растений и животных проявляется единая закономерная логика эво-
люционного процесса.
154

Сам исторический процесс познания развивается по диалектическому
закону восхождения от чувственно-конкретного к абстрактному и от него к
мысленно-абстрактному. Энгельс в доказательство гегелевской логики раз-
вития суждений от суждения наличного бытия через суждение рефлексии к
суждениям необходимости и понятия приводит пример с развитием понима-
ния движения и теплоты. Древние суждения наличного бытия зафиксирова-
ли, что трение производит теплоту. Прошли тысячелетия, прежде чем в 1842 г.
Майер, Джоуль и Кольдинг сформулировали суждение рефлексии: «всякое
механическое движение способно посредством трения превращаться в теп-
лоту» [там же, с. 539]. А уже через три года Майер довел научное понимание
до уровня суждения понятия: «любая форма движения способна и вынужде-
на при определенных для каждого случая условиях превращаться, прямо или
косвенно, в любую другую форму движения» [там же].
Диалектический характер процесса познания проявляется в единстве
конечного и бесконечного в познании. Познавая конечное, мы познаем необ-
ходимое и бесконечное. Но с другой стороны, всякий закон природы, претен-
дующий на всеобщность и бесконечность, имеет исторический характер и
несет в себе момент конечности.
Эмпирическое наблюдение не может достаточным образом доказать
необходимость. Таким доказательством, по Энгельсу, является челове-
ческая деятельность, эксперимент, труд: «если я могу сделать некоторое
post hoc, то оно становится тождественным с propter hoc» [там же, с.544].
Познание бесконечно, поскольку бесконечно и вечно само объективное
развитие. Энгельс приводит положение Декарта о неуничтожимое™ движения
и добавляет: «Чисто количественное выражение Декарта тоже недостаточно:
движение как таковое, как существенное проявление, как форма существова-
ния материи, неуничтожимо, как и сама материя, - эта формулировка включа-
ет в себя количественную сторону дела. Значит, и здесь естествоиспытатель
через двести лет подтвердил философа» [там же, с. 561].
Диалектико-материалистический метод Энгельса концентрированно
выражается в стержневой идее «Диалектики природы» о формах движения
материи.
Основные формы движения материи
Энгельс подчеркивает, что «движение, понимаемое в самом общем смысле
слова, т. е. понимаемое как способ существования материи, как внутренне при-
сущий материи атрибут, обнимает собой все происходящие во вселенной из-
менения и процессы, начиная от простого перемещения и кончая мышлени-
ем» [там же, с. 391]. В истории естествознания в соответствии с закономерно-
стью восхождения от простого к сложному и от абстрактного к конкретному
155

проявляется закономерность разработки в первую очередь наук, имеющих дело
с низшими формами движения. Поэтому раньше всего разрабатывается меха-
ника, затем физика молекулярного движения, потом химическая атомная тео-
рия. Лишь после этого наука подступила к раскрытию сути жизни.
Энгельс по достоинству оценивает гегелевское деление естествозна-
ния на механизм, химизм и организм, считая его совершенным для своего
времени. Однако великие научные открытия поставили задачу углубления в
понимании материи и ее атрибутов.
Автор «Диалектики природы» исходит из следующего определения ма-
терии: «Вещество, материя есть не что иное, как совокупность веществ, из
которой абстрагировано это понятие; движение как таковое есть не что иное,
как совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения; такие
слова, как «материя» и «движение», суть не более, как сокращения, в кото-
рых мы охватываем, сообразно их общим свойствам, множество различных
чувственно воспринимаемых вещей» [1, т. 20, с. 550]. Энгельс, как видим, не
доходит пока до общего понятия материи как объективной реальности, про-
тивоположной сознанию. Он сводит материю к совокупности веществ, что
отражает уровень естествознания XIX века.
Классическая классификация форм движения материи, доставшаяся нам
в наследство от великого Энгельса, включает в себя: механическую, физичес-
кую, химическую, биологическую и социальную формы движения материи. Не
обсуждая здесь, насколько далеко ушло современное естествознание и на-
сколько необходимы уточнения в классификацию Энгельса, отметим, что его
подход не только не потерял своей актуальности, но и остается ядром диалек-
тико-материалистического понимания форм движения материи.
Главное, не потерял своего значения диалектический метод понима-
ния форм движения как единства многообразного. Философ писал: «Когда
естествознание ставит себе целью отыскать единообразную материю как та-
ковую и свести качественные различия к чисто количественным различиям,
образуемым сочетаниями тождественных мельчайших частиц, то оно посту-
пает таким же образом, как если бы оно вместо вишен, груш, яблок желало
видеть плод как таковой, вместо кошек, собак, овец и т. д. - млекопитаю-
щее как таковое, газ как таковой, металл как таковой, камень как таковой,
химическое соединение как таковое, движение как таковое» [там же, с. 570].
Материя, тем самым, всегда есть особенная материя, с присущей ей особен-
ной формой движения.
Метафизическое естествознание, не знающее диалектики, упрощает
связи форм движения материи, сводя сложное к простому или вовсе к одной
форме, как это было с механицизмом. Диалектик Энгельс и в этом вопросе
выражает единство противоположностей. Более простая и более сложная
формы движения есть противоположности, так что высшего нет без низше-
го, но при этом высшее не сводится к низшему, к увеличенной количествен-
156

ной форме низшего. Их разделяет качественный скачок. В «Диалектике при-
роды» мы читаем: «Называя физику механикой молекул, химию - физикой
атомов и далее биологию-химией белков, я желаю этим выразить переход
одной из этих наук в другую, - следовательно, как существующую между
ними связь, непрерывность, так и различие, дискретность обеих. Идти даль-
ше этого, называть химию тоже своего рода механикой, представляется мне
недопустимым» [там же, с. 567]. Энгельс как комичное отмечает тот факт,
что отождествление материального и механического идет от диалектика-иде-
алиста Гегеля, который тем самым хотел унизить материализм.
Насколько важно понимание диалектики форм движения материи видно
по соотношению социальной и биологической форм. Велико искушение све-
сти общество к биологической борьбе за существование. Однако такое пони-
мание грубо упростит социальную форму движения материи. По словам Эн-
гельса, «уже понимание истории как ряда классовых битв гораздо содержа-
тельнее и глубже, чем простое сведение ее к слабо отличающимся друг от
друга фазам борьбы за существование» [там же, с. 623].
Энгельсовская теория форм движения материи имеет мощное методоло-
гическое значение для естественных наук. Так, на наш взгляд, не потеряло
значения его толкование так называемой теории тепловой смерти вселенной.
По Энгельсу, «общее количество движения бесконечно, т. е. неисчерпаемо.
Поэтому доказательство Клаузиуса о том, «что мир сотворен, следовательно,
что материя сотворима, следовательно, что она уничтожима, следовательно,
что и сила (resp. движение) сотворима и уничтожима, следовательно, что все
учение о «сохранении силы» бессмыслица, - следовательно, что и все его
выводы из этого учения тоже бессмыслица» [там же, с. 599-600].
Учение Энгельса о формах движения материи даже в его незакончен-
ном виде имело значение, сравнимое с главными открытиями марксизма.
Оно заложило мощную базу научной методологии под все естествознание и
с тех пор играло и играет ключевую роль в развитии конкретных наук. Приме-
нение материалистической диалектики к точным наукам о природе свиде-
тельствовало о полной развернутости нового диалектико-материалистичес-
кого мировоззрения марксизма.
Еще одним подтверждением этого стало изложение в «Диалектике
природы» вопросов антропосоционенеза.
«Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека»
Открытие решающей роли труда в процессе антропосоциогенеза стало
результатом применения диалектико-материалистической методологии к
наукам о человеке. Энгельс начинает свой франгмент о роли труда в станов-
лении человека с мысли о том, что труд есть не только источник всякого
богатства сточки зрения политэкономической. Он представляет собой нечто
большее - «труд создал человека» [1, т. 20, с. 486].
157

В третичный период в жарком поясе высокоразвитые человекообраз-
ные обезьяны под влиянием образа жизни и изменяющихся условий окружа-
ющей среды начали отвыкать от помощи рук при ходьбе на земле, у них ста-
ла вырабатываться прямая походка. «Этим был сделан решающий шаг для
перехода от обезьяны к человеку» [там же]. На долю освобождающейся руки
стало выпадать все больше функций по использованию естественных пред-
метов в качестве орудий деятельности. «Прежде чем первый кремень при
помощи человеческой руки был превращен в нож, должен был, вероятно,
пройти такой длинный период времени, что в сравнении с ним известный
нам период является незначительным» [там же, с. 487].
Свободная рука, орган и продукт труда, развиваясь, как бы силой вол-
шебства, по словам Энгельса, смогла вызвать к жизни картины Рафаэля, ста-
туи Торвальдсена, музыку Паганини. В свою очередь, развивающаяся рука в
соответствии с законом, который Дарвин назвал законом соотношения роста,
обусловила развитие других органов, в том числе развитие речи. Потребность
передать информацию в речи возникла в ответ на возникновение социальных
связей у предков человека. Развитие мозга под влиянием труда и речи приве-
ло к качественному усложнению человеческой чувственности. «Open видит
значительно дальше, чем человек, но человеческий глаз замечает в вещах
значительно больше, чем глаз орла» [там же, с. 490], - пишет Энгельс
Охота и рыболовство дали человеку новые виды пищи, включая мяс-
ную, что плодотворно влияло на мозг, а также позволило человеку жить в
любом климате. Тем самым, человек перестал сливаться с природой он на-
чал выделяться из нее.
С появлением земледелия, скотоводства, ремесла, появились и наука,
искусство, право и политика, религия. «Перед всеми этими образованиями,
которые выступали прежде всего как продукты головы и казались чем-то гос-
подствующим над человеческими обществами, более скромные произведе-
ния работающей руки отступили на задний план, тем более, что планирующая
работу голова уже на очень ранней ступени развития общества (например,
уже в простой семье) имела возможность заставить не свои, а чужие р/ки вы-
полнять намеченую ею работу. Всю заслугу быстрого развития цивилизации
стали приписывать голове, развитию и деятельности мозга» [1, т. 20, с. 493].
Труд качественно различает человека и животных. Животное приспосаб-
ливается к природе, оно «только пользуется внешней природой и производит
в ней изменения просто в силу своего присутствия; человек же вносимыми им
изменениями заставляет ее служить своим целям, господствует над ней» [там
же, с. 495]. Энгельс подчеркивает противоречивый характер подчинения чело-
веком природы. Она мстит человеку за каждую его победу над ней. Так, выруб-
ка лесов ведет к изменению климата, упадку скотоводства и т. д. Человек, воз-
158

высившись над животными в приспособлении природы к своим нуждам, дол-
жен был пройти многовековой путь тяжелых потерь, последовавших в резуль-
тате непросчитанных последствий своего вмешательства в природу и неконт-
ролируемых социальных последствий. Цивилизация, таким образом, с самого
начала оказалась крайне противоречивым и болезненным процессом. Чтобы
устранить уродливые последствия технологического прогресса, следует, под-
черкивает Энгельс, качественно изменить способ производства. Для этого он
должен базироваться на общественной собственности и плановом контроле
за всеми последствиями вмешательства общества в окружающую среду.
Таким образом, Энгельс в своем фрагменте о роли труда в полной мере
разворачивает потенциал материалистического понимания истории приме-
нительно к проблеме возникновения человека. Сегодня, когда в обществе
царит повальное увлечение спиритизмом и вера во всякого рода чудеса, зна-
чение энгельсовской концепции о роли труда в становлении человека труд-
но переоценить. Вся научная отечественная психология и педагогика бази-
руется на методологии трудовой теории деятельности. В частности, теория
поэтапного формирования умственных действий профессора П. Я. Гальпе-
рина блестяще раскрыла механизм перевода внешнего предметного навыка
во внутренний план умственных действий. Поэтому отказ от гениальной трак-
товки Энгельсом роли труда в процессе антропосоциогенеза означает отказ
от самых глубоких конкретно-научных теорий в педагогике и психологии, рас-
крывающих закономерности становления человеческой личности.
В целом в «Диалектике природы» Энгельс придал диалектическому ма-
териализму завершенную форму. Он показал действие законов диалектики
в природе, выявил закономерности основных форм движения материи. Рез-
кая грань между диалектикой и метафизикой, проведенная Энгельсом, стала
служить ориентиром и для научной философии, и для самого естествозна-
ния. Продолжением идей «Диалектики природы» стала его работа, посвя-
щенная истории становления семьи, частной собственности и государства, в
которой он раскрывает диалектику раннего человеческого общества.
5. «Происхождение семьи, частной собственности
и государства»
В этом произведении Энгельс опирается на исследования выдающего-
ся американского этнографа Льюиса Г. Моргана, посвятившего свою жизнь
изучению племен древних индейцев, раскрывшего важнейшие закономерно-
сти становления человеского общества и, по словам Энгельса, по-своему
открывшего материалистическое понимание истории [см.1, т. 21, с. 25]. Ра-
бота с существенным использованием марксова конспекта моргановской
159

книги «Древнее общество» была написана Энгельсом в 1884 г. В предисло-
вии к первому изданию своего труда Энгельс подчеркивал, что книга Морга-
на - результат почти сорокалетних исследований - «одно из немногих про-
изведений нашего времени, составляющих эпоху» [там же, с. 26].
Дикость, варварство, цивилизация
Энгельс берет за основу моргановскую классификацию доисторических сту-
пеней культуры, различающихся искусностью в производстве средств к жизни.
Самая древняя эпоха -дикость - охватывает период от возникновения
членораздельной речи до использования лука и стрел. На низшей стадии
дикости преобладало собирательство. Первые люди частично жили на дере-
вьях. Возникновение речи стало решающим качественным скачком ранней
дикости. На средней ступени дикости появляется огонь, рыбная пища, ка-
менные орудия. Появление охоты с помощью лука и стрел означало возник-
новение высшей ступени дикости.
Варварство на его низшей стадии начинается с введения гончарного
ремесла. На средней ступени начинается приручение домашних животных
на востоке, а на западе - возделывание съедобных растений. Земледелие и
скотоводство позволяло устойчиво получать гарантированный запас продук-
тов питания. Мясное и молочное питание благотворно сказывалось на раз-
витии мозга детей. Человек сделал серьезный шаг по выделению из приро-
ды. Высшая ступень варварства «начинается с плавки железной руды и пе-
реходит в цивилизацию в результате изобретения буквенного письма и при-
менения его для записывания словесного творчества» [там же, с. 32]. Эн-
гельс относит к этой ступени греков героической эпохи, италийские племена
незадолго до основания Рима, германцев Тацита, норманнов времен викин-
гов. Расцвет варварства на высшей ступени наиболее полно отражается в
«Илиаде» Гомера. Обработка металлов вела к крупному земледелию, как
следствие, к росту населения. Появляются железные орудия ведения вой-
ны. Как пишет Энгельс, «для эпохи дикости лук и стрела были тем же, чем
стал железный меч для варварства и огнестрельное оружие для цивилиза-
ции, - решающим оружием» [там же, с. 30].
Как мы видим, Энгельс вслед за Морганом показывает процесс станов-
ления человеческого общества, его первобытную стадию и перерастание ее
в так называемую цивилизацию, когда существует развитое разделение тру-
да и классы. Обобщая моргановскую классификацию, Энгельс пишет: «...Ди-
кость - период преимущественно присвоения готовых продуктов природы;
искусственно созданные человеком продукты служат главным образом вспо-
могательными орудиями такого присвоения. Варварство- период введения
скотоводства и земледелия, период овладения методами увеличения произ-
водства продуктов природы с помощью человеческой деятельности. Циви-
160

лизация - период овладения дальнейшей обработкой продуктов природы,
период промышленности в собственном смысле этого слова и искусства»
[там же, с. 33]. Тем самым, основоположник исторического материализма
показывает, как такие конкретные науки, как история и этнография, подтвер-
ждают материалистическое понимание истории, даже если формулируют свои
идеи в некоторых других научных терминах.
Конкретно-научные доказательства материалистической теории станов-
ления человека в филогенезе сегодня подтверждаются не менее яркими
материалистическими доказательствами относительно онтогенеза. Замеча-
тельная теория поэтапного формирования личности ребенка Ж. Пиаже и со-
ветских психологов лишь укрепила фундамент историко-материалистичес-
кой концепции о рождении человека и человечества.
Исторический генезис семьи
Производству первого рода, т. е. производству средств к жизни, соот-
ветствовало производство второго вида - производство самого человека,
осуществляемое в рамках семьи. Раскрытие исторической эволюции семьи
наносило еще один мощный удар по буржуазному мировоззрению, в основе кото-
рого одним из столпов наряду с собственностью и религией выступает семья.
На самой ранней стадии появления человека господствовали неупорядо-
ченные половые отношения, в которых не было даже ограничений для отно-
шений между родителями и детьми. Исторически первой формой семьи, от-
крытой Морганом и немецким историком Баховеном, был групповой брак, при
котором мужья имеют много жен, а жены много мужей, но в то же время появ-
ляются первые ограничения в половых отношениях. Материалист Энгельс под-
черкивает, что «никакого понимания первобытных условий не может быть до
тех пор, пока их рассматривают через очки дома терпимости» [там же, с. 41].
Кровнородственная семья стала первой ступенью семьи вообще и груп-
пового брака в частности. В ней исключаются половые отношения между
родителями и детьми, но разрешаются отношения между братьями и сест-
рами. Энгельс ссылается в качестве примера на гавайскую систему родства
в Полинезии.
Пуналуальная семья была вторым шагом в развитии института семьи. По-
ловые отношения запрещались теперь и для братьев и сестер. Ряд или несколь-
ко рядов сестер образовывали одну общину, их единоутробные братья - дру-
гую. Мужья жен в первой общине не должны были быть обязательно братьями,
а были «пуналуа», то есть близкими товарищами.
Энгельс пишет, насколько важна форма пуналуальной семьи: «Непос-
редственно из пуналуальной семьи, по-видимому, возник в громадном боль-
шинстве случаев институт рода» [1, т. 21, с. 45]. Членами рода становятся
кровные родственники по женской линии, так как дети оставались со своей
матерью. Первобытное родовое коммунистическое хозяйство господствова-
161

ло вплоть до расцвета средней ступени варварства, то есть до зрелого вы-
деления земледелия и скотоводства. Энгельс подчеркивает, что если род по
необходимости развивается из пуналуальной семьи, то «имеется основание
признать почти несомненным существование в прошлом этой формы семьи
у всех народов, у которых могут быть обнаружены родовые учреждения, то
есть почти у всех варварских и культурных народов» [там же, с. 47].
Пуналуальную семью сменяет парная семья, когда мужчины и женщины
могли на более или менее продолжительный срок образовывать отдельные
пары. Такая семья была промежуточной стадией между групповым браком и
моногамией. Парная семья легко распадалась и возникала новая парная се-
мья. Дети, как и прежде, принадлежат только матери. Домашнего хозяйства
в рамках отдельной парной семьи не велось, поскольку она была совсем
неустойчивым образованием. Но женщины продолжают господствовать в
роде. Энгельс пишет о женщинах эпохи первобытного коммунизма: «Дама
эпохи цивилизации, окруженная кажущимся почтением и чуждая всякому
действительному труду, занимает бесконечно более низкое общестЕ*енное
положение, чем выполняющая тяжелый труд женщина эпохи варварства,
которая считалась у своего народа действительной дамой (lady, frowa, Frau =
госпожа), да по характеру своего положения и была ею»[там же, с. 53].
Энгельс рассматривает парную форму семьи как характерную фор му для
эпохи варварства, так же как групповой брак характерен для дикости, а монога-
мия -для цивилизации. Переход к моногамии диктовался объективными причи-
нами. Развитие земледелия и скотоводства рождало потребность наследова-
ния по отцовской, а не по материнской линии, так как мужчина стал играть глав-
ную роль в производстве, особенно с появлнием металлов. Отдельная семья,
состоящая из мужчины и женщины, становилась хозяйственной единицей.
Патриархальная семья была переходной формой от парной семьи к моно-
гамии. В ней глава семейства имеет много жен, а несвободные чпены семьи
жену и детей. Власть в патриархальной семье принадлежит мужчине.
Наступление моногамной семьи между средней и высшей ступенями вар-
варства, по словам Энгельса, стало одним из признаков наступления эпохи ци-
вилизации. Брачные узы уже не могут расторгаться по желанию любой из сто-
рон. Теперь, как правило, только мужчина может отвергнуть свою жену. Монога-
мия, существующая наряду с рабством, с самого начала означает моногамию
только для женщины, которая с каждым шагом цивилизации все больше превра-
щалась в зависимую от мужчины. «Ниспровержение материнского права было
всемирно-историческим поражением женского пола» [1, т. 21, с. 60]. Энгельс
подчеркивает, что «первая появляющаяся в истории противоположность клас-
сов совпадает с развитием антагонизма между мужем и женой при едино-
брачии, и первое классовое угнетение совпадает с порабощением женского
пола мужским» [там же, с. 68]. Муж в семье - буржуа, жена - пролетарий.
Моногамия возникла не как результат индивидуальной половой любви, а
в силу экономических условий. Семейная ячейка была отражением отноше-
162

ний, господствующих в обществе. Поэтому частная собственность определя-
ла и природу семьи. Браки заключались по расчету.
Собственно половая любовь может возникнуть и возникает в условиях,
когда отношения между людьми не зависят от частной собственности. Такие
отношения, по Энгельсу, зарождаются в среде угнетенных классов. Пролетар-
ская семья «уже не моногамна в строгом смысле этого слова» [там же, с. 74].
Тем самым, трем ступеням развития общества соответствуют три главные
формы брака. Дикости присущ групповой брак, варварству-парный брак, цивили-
зации-моногамия, "дополняемая нарушением супружеской верности и проститу-
цией» [там же, с. 77]. Качественное изменение общества будет вести и к каче-
ственному изменению семьи. Включение женщины в общественное производство,
отмирание частной собюственности приведет к тому, что семья перестанет
выполнять функцию непосредственной хозяйственной единицы. «Здесь всту-
пает в действие новый момент, который ко времени развития многамии суще-
ствовал самое большее лишь в зародыше, - индивидуальная половая любовь»
[там же, с. 79]. Энгельс подчеркивает уникальность половой любви и считает, что
брак, основанный на любви, является по природе своей единобрачием.
Материалистическое толкование семьи, данное Энгельсом, срывало по-
кров лицемерия и ханжества с буржуазного брака и разоблачало одну из свя-
тых догм буржуазного сознания, связанную с вечностью зависимости женщи-
ны от мужчины.
Возникновение частной собственности и государства
Энгельс, опираясь на Моргана, описывает структуру рода, в частности
рода ирокезов. Здесь род выбирает сахема - вождя для мирного времени, и
военного предводителя. Остальные роды племени, в котором было до восьми
родов, должны были подтвердить выбор, сделанный тем или иным родом.
Вожди могли быть смещены родом или советом племени. Брак внутри рода
запрещался. Имущество переходило костальным членам рода. Они оказыва-
ли друг другу помощь и отвечали кровной местью своим врагам. Род мог усы-
новлять посторонних. Все вопросы в роде решались демократически всеми
сородичами. Энгельс восклицает: «И что за чудесная организация этот родо-
вой строй во всей его наивности и простоте! Без солдат, жандармов и поли-
цейских, без дворян, королей, наместников, префектов или судей, без тюрем,
без судебных процессов - все идет своим установленным порядком... Все рав-
ны и свободны, в том числе и женщины» [1, т. 21, с. 97-98].
Однако за внешней импозантностью первобытных людей, по словам
Маркса, скрывалась их сращенность с пуповиной первобытной общности. В
условиях развившегося разделения труда она была сломлена с самыми низ-
менными побуждениями - вульгарной жадностью, грубой страстью к наслаж-
дениям, грязной скаредностью, коварством и насилием. С появлением бо-
163

гатства недоставало учреждения, «которое не только ограждало бы вновь
приобретенные богатства отдельных лиц от коммунистических традиций ро-
дового строя... но и приложило бы печать всеобщего общественного тэизна-
ния к развивающимся одна за другой новым формам приобретения собствен-
ности...» [там же, с. 108]. Так возникло государство. Данный процесс в наи-
более чистой форме развивался в Древних Афинах.
Сначала возникает централизация ряда управленческих функций, затем
утверждается деление всего народа на три класса: эвпатридов, или благород-
ных, геоморов, или земледельцев, и демиургов, или ремесленников. Это ново-
введение, приписываемое Тезею, определило занятие должностей ис<лючи-
тельно благородными. Реформы Солона затем разделили граждан на четыре
класса в соответствии с доходом. Частная собственность стала защищаться
законом. В итоге родилось Афинское государство. Оно управлялось советом
из пятисот избранных представителей от десяти племен. Высшей инстанцией
было народное собрание, куда имел доступ и право голоса каждый гражданин.
Проследив особенности разложения родового строя у греков, римлян и
германцев, Энгельс затем обобщает экономические условия, которые приве-
ли к частной собственности и государству. Он подчеркивает: «Здесь "Капитал"
Маркса будет нам столь же необходим, как и книга Морган» [там же, с. 156].
Разделение труда -та естественно-историческая основа процесса воз-
никновения частной собственности и государства. Выделение пастушеских
племен из массы варваров было первым крупным общественным ргеделе-
нием труда. Скот сделался товаром, на который менялись другие продукты.
Скотоводство вело к утверждению физического господства мужчины в доме
и появлению первых классов господ и рабов. Вторым крупным разделением
труда Энгельс называет отделение ремесла от земледелия. Появление же-
лезных орудий делает возможным крупное полеводство. Старая домашняя
община разрушается, неравенство усиливается. Появление богатства дела-
ет постоянной военные захваты с целью его расширения. Кроме того возни-
кает новый класс, несущий с собой третье крупное разделение труда,—куп-
цы, которые занимались уже не производством, а только обменом продук-
тов. Увеличивается денежное и земельное богатство. Новая аристократия
окончательно оттесняет на второй план старую родовую знать. Появились
новые потребности и интересы, не совместимые с родовой организацией.
Частный способ производства и присвоения стал несовместим с первобыт-
ным коллективизмом. «Родовой строй отжил свой век. Он был взорЕ1ан раз-
делением труда и его последствием - расколом общества на классы. Он был
заменен государством» [там же, с. 169].
Государство возникает не как сила, навязанная обществу извне, под-
черкивает Энгельс. Не есть оно и действительность нравственной идеи, как
считал Гегель. «Государство есть продукт общества на известной ступени
164

развития; государство есть признание, что общество запуталось в неразре-
шимое противоречие с самим собой, раскололось на непримиримые проти-
воположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противо-
положности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не по-
жрали друг друга и общество в бесплодной борьбе, для этого стала необхо-
димой сила, стоящая, по-видимому, над обществом... И эта сила... есть го-
судаство» [1, т. 21, с. 170].
Энгельс выделяет три главных признака государства. Во-первых, госу-
дарству присуща единая территория, на которой теперь оседло живут граж-
дане. Второй признак - учреждение публичной власти, которая теперь не
совпадает со всем населением, тем более, что значительную часть его со-
ставляют теперь рабы. Публичная власть усиливается с усилением классов
и классовых противоположностей. Наконец, еще одним признаком государ-
ства являются налоги, на которые содержится государственный аппарат.
Государственный чиновник независимо от личного авторитета наделен вла-
стью, которой обязаны подчиняться все граждане.
Энгельс делает вывод, что классы не всегда существовали и не всегда
будут существовать. Они так же закономерно исчезнут, как закономерно и
появились, а вместе с ними и государство. «Общество, которое по-новому
организует производство на основе свободной и равной ассоциации произ-
водителей, отправит всю государственную машину туда, где ей будет тогда
настоящее место: в музей древностей, рядом с прялкой и с бронзовым топо-
ром» [там же, с. 173]. Свою книгу Энгельс завершает выпиской из Моргана о
том, что будущее общество возродит в высшей форме свободу, равенство и
братство древних родов, когда перестанет существовать противоположность
богатства и народа.
Таким образом, труд Энгельса «Происхождение семьи, частной собствен-
ности и государства» стал классической работой марксизма, в которой рас-
крываются причины возникновения классового неравенства с опорой на конк-
ретно-исторические исследования. Энгельс целостно взаимоувязывал про-
цесс эволюции форм собственности с процессом классообразования, разви-
тия форм семьи и государства. Блестящее исследование друга Маркса вош-
ло в сокровищницу марксизма как произведение, в котором философ обоб-
щил накопившийся в исторической науке материал, подтверждающий и раз-
вивающий общую концепцию исторического материализма. Степень полной
зрелости марксизма проявилась в том, что от общей гипотезы в «Немецкой
идеологии» и конкретного исследования экономики в «Капитале» марксизм
теперь перешел, с опорой на конкретную науку, к исследованию историчес-
кого механизма и сущности других важнейших социальных институтов, та-
ких, как государство и семья.
165

6. «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии»
Марксизм, достигнув своей полной зрелости, нуждался как бы в возвра-
те к своим истокам и переосмыслению своего исторического пути. Это было
актуально в силу утверждения марксизма и его активного распространения
вширь, когда делались попытки трактовки его в духе Фейербаха или Гегеля.
Энгельс, как повод используя вышедшую работу датского философа К. Штарке
о Фейербахе, написал свой труд в 1886 г. Он был опубликован в журнале
«Die Neue Zeit».
В «Людвиге Фейербахе» Энгельс обобщил исторический путь возникно-
вения и развития марксистской философии и ее качественное отличие от
классической буржуазной философии.
Характеристика гегелевской школы
Энгельс отмечает, что со времен разложения гегелевской школы и воз-
никновения марксизма в Германии протекло столько событий, что хватило бы
на целое столетие. Как и во Франции XVIII века, в Германии в XIX веке фило-
софская революция предшествовала политическому перевороту. Однако эти
философские революции различаются между собой так же, как боевой мате-
риализм отличается от идеализма, считающего все действительное разумным.
Период с 1830 по 1840 гг. в Германии был временем исключительного
господства «гегельянщины». «Гегелем вообще завершается философия, с
одной стороны, потому что его система представляет собой величественный
итог всего предыдущего развития философии, а с другой - потому что он
сам, хотя и бессознательно, указывает нам путь, ведущий из этого лаэирин-
та систем к действительному положительному познанию мира» [1, т. 21, с.
278-279]. Противоречие философии Гегеля состояло в противоречии его
системы и метода.
Система построена так, что все начинается с абсолютной идеи и ею же
заканчивается, достигая абсолютного самопознания. В то же время сам дух
постоянно движется, переходя от одной формы к другой. Двойственность
Гегеля такова, что он, утверждая тезис о разумности всего действительного,
приходит к его антитезису: достойно гибели все то, что существует.
Величие гегелевской философии, по Энгельсу, состоит в том, что «она
раз и навсегда разделалась со всяким представлением об окончательном
характере результатов человеческого мышления и действия» [там же, с. 275].
Истина после Гегеля предстала бесконечным процессом движения от низ-
шего к высшему. Для такой философии «нет ничего раз навсегда установ-
ленного, безусловного, святого. На всем и во всем она видит печать неиз-
166

бежного падения, и ничто не может устоять перед ней, кроме непрерывного
процесса возникновения и уничтожения...» [там же, с. 276].
Энгельс называет Гегеля и Гете Зевсами-олимпийцами, которые, одна-
ко, не могли отделаться от немецкого филистерства. Поэтому у Гегеля абсо-
лютная идея должна осуществиться в действительности в образе прусской
сословной монархии.
Энгельс не говорит прямо, но из его анализа следует мысль о том, что
диалектика, достигшая в Гегеле своей вершины, в домарксистской филосо-
фии, неслучайно развивалась в лоне идеалистической философии. Беря за
основу идею, идеализм необходимо должен противополагать ее своему
природному инобытию, заставлять двигаться через скачки и противопо-
ложности, чтобы добраться вновь до самой себя.
Противоречие метода и системы у Гегеля было столь остро, что система,
охватившая собой все отрасли знания, известные к тому времени, и везде со-
ставившая эпоху, в то же время допускала насильственные конструкции, подго-
няющие действительность под диалектическую триаду. Энгельс подчеркивает,
что насколько человек, признававший его систему, мог быть консервативным в
политике и религии - двух главных сферах жизни Германии того периода, на-
столько же человек, исходивший из его диалектического метода, мог быть рево-
люционным в них. К 40-м годам развитие германской действительности настолько
обострилось, что начался процесс разложения гегелевской школы.
Младогегельянцы, в борьбе против религии спорившие, «самосознание»
или «субстанция» являются главным у Гегеля, наметили крен к французско-
му материализму и вступили в противоречие с самой гегелевской системой.
Тогда-то и появилось сочинение Фейербаха «Сущность христианства»,
которое разом разрешило все противоречия. «..."Система" была взорвана и
отброшена в сторону, противоречие разрешено простым обнаружением того
обстоятельства, что оно существует только в воображении. Надо было, -
пишет Энгельс, - пережить освободительное действие этой книги, чтобы со-
ставить себе представление об этом. Воодушевление было всеобщим: все
мы стали сразу фейербахианцами» [1, т. 21, с. 281].
Однако младогегельянцы и Фейербах остались сами на почве гегельян-
ства. Отбросить гегелевскую систему не значило покончить с ней. «Ее надо
было «снять» в ее собственном смысле, то есть критика должна была унич-
тожить ее форму и спасти добытое ею новое содержание» [там же], - пишет
Энгельс. Однако революция 1848 года отодвинула на второй план всякую
философию, а вместе с ней и Фейербаха.
Основной вопрос философии
Энгельс переходит далее во второй части своей работы к характеристи-
ке основного вопроса философии как сердцевины всякой философской сис-
167

темы. Философ дает классическую формулировку основного вопроса фило-
софии, составившую ядро диалектического материализма. Он пишет: «Ве-
ликий основной вопрос всей, в особенности новейшей, философии есть воп-
рос об отношении мышления к бытию» [там же, с. 282].
Уже древний человек, подчеркивает философ, должен был задумывать-
ся о противоположности души и тела. Признав душу и не будучи способными
объяснить ее естественными причинами, древние стали думать о бессмер-
тии души и создавать себе богов, олицетворяя силы природы.
Энгельс выделяет в основном вопросе философии две его главные сто-
роны. Первая и ведущая сводится к проблеме первичности: что первично,
дух или природа? Материалисты исходили из первичности природы, идеали-
сты утверждали сотворение мира духом. Энгельс не говорит, однако совре-
менная научная практика требует того, чтобы мы констатировали факт
предшествования материализма идеализму во всякой отдельной крупной
эпохе: Демокрит предшествует Платону и Аристотелю, французский мате-
риализм - немецкому объективному идеализму.
Вторая сторона основного вопроса философии сводится к вопросу о
познаваемости мира: как относятся наши мысли об окружающем мире к са-
мому этому миру? Большинство философов признает, хотя и в разной фор-
ме, познаваемость мира, включая и материалистов, и идеалистов типа Геге-
ля. Но рядом существуют другие философы, вроде Юма и Канта, оспарива-
ющие возможность познания, по крайней мере, исчерпывающего познания
мира. Энгельс подчеркивает, что уже домарксистская философия, в частно-
сти Гегель и Фейербах, привела важные опровержения агностицизма. «Са-
мое же решительное опровержение этих, как и прочих, философских вывер-
тов заключается в практике, именно в эксперименте и промышленности, -
пишет Энгельс. - Если мы можем доказать правильность нашего понимания
данного явления природы тем, что сами его производим, вызываем его из
условий, заставляем его к тому же служить нашим целям, то кантовской не-
уловимой «вещи в себе» приходит конец» [1, т. 21, с. 284]. Так, после того,
как органическая химия стала приготовлять многие вещества, находящиеся
в телах животных и растений, они перестали быть загадочными сущностя-
ми. Или, когда на основе гипотезы Коперника Леверье и Галле обнаружили
новую планету Нептун, система Коперника была доказана.
Энгельс не доводит свой анализ до вывода о внутреннем единстве аг-
ностицизма и субъективного идеализма. Однако такой вывод напрашивает-
ся из его изложения. Кроме того, исследования в системе диалектического
материализма показали, что правомерно говорить и еще об одной (а может
быть, и не об одной) стороне основного вопроса философии. Проблема раз-
вития мира и его понимания в философии занимает особое место у всех
мыслителей. Причем философы также противоположно делились на диа-
лектиков и метафизиков. Более того, достаточно внимательное эмпиричес-
168

кое наблюдение показывает, что в домарксистской философии материализм
был метафизическим, о чем сам Энгельс ниже говорит, а диалектика разви-
валась в лоне идеализма.
Энгельс анализирует далее положение Фейербаха, говорившего, что
«идя назад, я целиком с материалистами; идя вперед, я не сними» [там же,
с. 286]. Энгельс указывает, что Фейербах смешивает материализм как миро-
воззрение со старой его формой XVIII века и современной вульгаризирован-
ной формой Бюхнера, Фогта и Молешотта. Энгельс выделяет три характер-
ные черты старого материализма.
Материализм прошлого века был преимущественно механическим, по-
скольку из всех наук достаточно развита была только механика. Все, в том
числе человек, объяснялось чисто механическими причинами. Химия и био-
логия, по словам Энгельса, находились еще в пеленках.
Вторая черта старого материализма состояла в его метафизическом, то
есть антидиалектическом, методе мышления. Движение природы сводили к
простому круговороту, на целые эпохи в истории смотрели как на простой
перерыв в истории, например на средневековье. Неудивительно, что матери-
ализм был антидиалектическим, если даже у Гегеля природа, как простое «от-
чуждение» идеи лишь множится в пространстве, не развиваясь во времени.
Наконец, третья особенность старого материализма заключалась в его иде-
алистическом понимании общества. Даже самые последовательные материа-
листы в домарксистской философии, какими были французские просветители
XVIII века, сводили движущие силы общества к сознанию и просвещению, не
замечая, что скатываются к идеализму. Не замечали же они это, поскольку ме-
тафизически сводили идеальную сущность сознания к естественным свойствам
материального органа, каким является человеческий мозг.
Энгельс отмечает, что Фейербах прав, отрицая старый материализм, но
он не прав, когда смешивает материализм вообще с его метафизической
формой.
Энгельс о философии Фейербаха
Из всех младогегельянцев «один Фейербах был выдающимся филосо-
фом» [1, т. 21, с. 300]. Однако, оставаясь на точке зрения умозрительной
философии, он, по оценке Энгельса, остановился на полдороге, оставаясь
материалистом внизу, идеалистом вверху.
Фейербах еще в большей степени, чем старые материалисты XVIII в.,
оказывается идеалистом в понимании общества и человека, особенно в тол-
ковании религии и этики. Он предлагает истинную религию как сердечное
отношение между человеком и человеком, как любовь. Периоды в истории,
по его убеждению, различаются разными типами религий. Сущностью чело-
веческих отношений Фейербах видел моральную их сторону.
169

Энгельс подчеркивает, что насколько по форме идеалистичен Гегель, на-
столько же он реалистичен по содержанию, и, наоборот, насколько по форме
реалистичен Фейербах, настолько же он идеалистичен по содержанию. Если
Гегель в философии права исследует абстрактное право, мораль и нравствен-
ность, к которой относит семью, гражданское общество и государство, то Фей-
ербах остается на абстрактном уровне требования свести сущность человека
к его земной основе. Общие рассуждения о любви и равном праве людей на
счастье повисают в воздухе. «Он изо всех сил хватается за природу и челове-
ка. Но и природа и человек остаются у него только словами» [там же, с. 299].
Не поняв революции 1848 г., Фейербах в своем деревенском затворничестве
окончательно оторвался от передовых задач общества.
Хотя Фейербах и пишет в отдельных местах о противоположности соци-
альных интересов («во дворцах мыслят иначе, чем в хижинах»), он оставляет
без внимания материальные условия общественных отношений. «Более того.
По фейербаховской теории морали выходит, что фондовая биржа есть храм
высшей нравственности, если только там спекулируют с умом» [там же, с. 298], -
пишет Энгельс. Мораль Фейербаха оказывается скроенной по меркам совре-
менного ему капиталистического общества. В итоге, как и другие теории мора-
ли до него, «она скроена для всех времен, для всех народов, для всех обстоя-
тельств и именно потому не применима нигде и никогда» [там же].
Огромное историческое значение Фейербаха состояло в возврате к ма-
териализму после долгих лет господства гегелевского идеализма. Однако
культ абстрактного человека, пронизывавший всю его философию, предсто-
яло заменить наукой о действительных людях. Эту задачу, начатую, по сло-
вам Энгельса, Марксом в книге «Святое семейство», решил марксизм.
Качественное своеобразие марксистской философии
При разложении гегелевской школы образовалось еще одно направле-
ние, марксистское, давшее действительные плоды. Марксизм впервые в ис-
тории познания последовательно провел материалистическую точку зрения,
«по крайней мере в основных чертах» [там же, с. 301], во всех рассматрива-
емых областях знания.
Энгельс специально уточняет роль Маркса и свою в разработке нового
учения: «То, что внес я, Маркс мог легко сделать и без меня, за исключени-
ем, может быть, двух-трех специальных областей. А того, что сделал Маркс,
я никогда не мог бы сделать. Маркс стоял выше, видел дальше, обозревал
больше и быстрее всех нас. Маркс был гений, мы, в лучшем случае, -талан-
ты. Без него наша теория далеко не была бы тем, чем она есть. Поэтому она
по праву носит его имя» [там же, с. 301, прим.]. Энгельс несколько умаляет
свою роль в становлении марксизма. Действительно, Маркс был первой скрип-
170

кой в их великом научном дуэте, вознесшим обществоведение на невидан-
ную ранее высоту строгой науки. Однако Энгельс из всех современников
Маркса был не просто его ближайшим другом, он был, в отличие от дру-
гих, теоретиком, способным в достаточной степени оценить глубину мыс-
ли Маркса, и с этой точки зрения равным ему классиком марксизма.
Главным отличием марксистской философии стало соединение в ней
материализма с революционным диалектическим методом. У Гегеля разви-
тие является только отпечатком самодвижущегося понятия. «Надо было ус-
транить это идеологическое извращение. Вернувшись к материалистичес-
кой точке зрения, мы снова увидели в человеческих понятиях отображения
действительных вещей, вместо того чтобы в действительных вещах видеть
отображения тех или иных ступеней абсолютного понятия. Диалектика сво-
дилась этим к науке об общих законах движения как внешнего мира, так и
человеческого мышления: два ряда законов, которые по сути дела тождле-
ственны...» [там же, с. 301-302].
Материалистичекая диалектика является душой марксизма. Энгельс отме-
чает как замечательный тот факт, что к материалистической диалектике само-
стоятельно пришел немецкий рабочий Иосиф Дицген. Великая основная мысль,
что мир есть совокупность процессов, положила конец старому метафизическо-
му взгляду на предметы как на нечто законченное и неизменное. Этому способ-
ствовали три великих открытия, которые Энгельс еще раз рассматривает.
Естествознание, сделавшееся диалектическим, вынесло окончательный
приговор натурфилософии. Теперь отпала необходимость умозрительно кон-
струировать мировые связи. За философией оставалась задача методологии
естествознания, науки, обучающей добывать новое научное знание.
Аналогично и в философии истории, права, религии на смену умозритель-
ным построениям пришла наука, вычленяющая причинные связи между соци-
альными событиями. Энгельс обращает внимание на различие между соци-
альными и природными закономерностями. Если в природе действуют сле-
пые, бессознательные силы, составляющие содержание объективных законов,
то в обществе к своим целям стремится человек, наделенный сознанием,
субъективной волей. Однако и в обществе, хотя и в более сложной форме,
царят объективные законы: "Но где на поверхности происходит игра случая,
там сама эта случайность всегда оказывается подчиненной внутренним, скры-
тым законам. Все дело лишь в том, чтобы открыть эти законы» [1, т. 21, с. 306].
Старый материализм сводил общество к идеальным побудительным мо-
тивам, «делил исторических деятелей на честных и бесчестных и находил, что
честные, как правило, оказывались в дураках, а бесчестные торжествовали»
[там же, с. 307]. Энгельс подчеркивает, что в понимании общества надо оттал-
киваться не столько от побуждений отдельных исторических деятелей, сколько
171

от побуждений, «которые приводят в движение большие массы людей, целые
народы, а в каждом данном народе, в свою очередь, целые классы» [там же].
Классовые отношения в первой трети XIX века стали настолько отчетливо
выраженными, что даже буржуазные историки от Тьерри до Гизо, Минье и Тье-
ра стали указывать на них как на ключ к пониманию французского общества.
Классы, возникающие в результате развития производительных сил, состав-
ляют основу общества. Борьба между ними, несмотря на ее политическую
форму, «ибо всякая классовая борьба есть борьба политическая, - ведется, в
конечном счете, из-за освобождения экономического» [там же,с. 310].
На основе классовых объективных отношений развивается государство как
«первая идеологическая сила над человеком» [там же, с. 311]. Государство пред-
стает силой для защиты общества от внутренних и внешних врагов. Связь этого
органа с материальными интересами непосредственная.
Более удалены от экономической основы идеологии более высокого
порядка, такие, как философия и религия. Связь духовной жизни с матери-
альными условиями запутывается и затемняется промежуточными звенья-
ми, но она все-таки существует. Так, с рождением капитализма рождается
буржуазная философия и протестантская религия.
Материалистическое понимание истории, делает вывод Энгельс, нано-
сит умозрительной философии в области истории смертельный удар, так
же, как диалектическое понимание природы делает излишней всякую натур-
философию. «Теперь задача и в той и в другой области заключается не в
том, чтобы придумывать связи из головы, а в том, чтобы открывать их в са-
мих фактах. За философией, изгнанной из природы и из истории, остается,
таким образом, еще только царство чистой мысли, поскольку оно еще оста-
ется: учение о законах самого процесса мышления, логика и диалектика»
[там же, С.316]. Энгельс, как представляется, преувеличивает здесь положе-
ние, что философия должна теперь изучать только мышление. Без самого
бытия изучение чистого мышления становится столько же умозрительным,
как и прежняя натурфилософия. Другое дело, что философия призвана ис-
следовать связи бытия и мышления не для того, чтобы подменять конкретные
науки, а чтобы нащупывать общие пути, ведущие к новому знанию.
Энгельс завершает свою работу мыслью о марксизме как главном на-
следнике классической буржуазной философии, не останавливавшейся в
своем исследовании ни перед чем. Эклектика в буржуазной среде пришла на
смену классической философии. «И только в среде рабочего класса продол-
жает теперь жить, незачахнув, немецкий интерес к теории... Немецкое рабо-
чее движение является наследником немецкой классической философии»
[там же, с. 317], - восклицает Энгельс.
Таким образом, работа Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах и конец класси-
ческой немецкой философии» как бы подводит итог почти полувековому ста-
172

новлению и развитию марксистской теории. Марксизм предстает закономер-
ным духовным продуктом середины XIX века, обобщившим достижения клас-
сической философии, новые открытия в естествознании и ответившим на
вызов новой социально-политической практики, когда началась эпоха про-
летарских революций. Энгельс впервые здесь формулирует основной воп-
рос философии и развернуто характеризует марксистскую философию как
единство материализма и диалектики. Произведение Энгельса явилось бле-
стящим итогом эволюции марксистской философии.
Последним его философским завещанием стали письма 90-х годов, во-
шедшие в историю марксизма как письма об историческом материализме.
7. Письма Ф. Энгельса 90-х гг.
В письмах 90-х гг. Энгельс затрагивает проблемы взаимосвязи базиса и
надстройки. Популярность марксизма к 90-м гг. привела к упрощенному све-
дению его к экономическому детерминизму. В письмах Паулю Эрнсту от 5.06
1890 г., Конраду Шмидту от 5.08 и 27.10 1890 г., Йозефу Блоху от 21-22.09
1890 г., Францу Мерингу от 14.07 1893 г, В. Боргиусу от 25.01 1894 г. и других
Энгельс резко возражает против сведения марксизма к простому экономи-
ческому детерминизму.
Поводом для таких писем послужила книга буржуазного социолога Па-
уля Барта "Философия истории Гегеля и гегельянцев до Маркса и Гартма-
на", в которой он сводил марксизм к экономическому материализму. К на-
чалу 90-х гг. марксизм становился своеобразной модой. Даже буржуазные
авторы увлекались марксистскими идеями, однако интерпретировали их по-
своему. Поэтому многие молодые теоретики обращались к Энгельсу в пись-
мах за советом по тем или иным теоретическим вопросам.
Энгельс видел и писал в письме к А. Бебелю (от 16 марта 1892 г.), что
материалистическое понимание истории «в течение 20 лет, как правило,
оставалось в работах молодых членов партии только трескучей фразой»
[1, т. 38, с. 268]. Он признавал, что вместе с Марксом они придавали боль-
шее значение экономической стороне дела, хотя в то же время в таких про-
изведениях, как «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», показана и ак-
тивная роль политической надстройки.
Энгельс, резко возражая против сведения марксизма к одностороннему
экономизму, писал, что материалистический метод нельзя расматривать как
готовый шаблон, «по которому кроят и перекраивают исторические факты»
[1, т. 37, с. 351]. Он подчеркивал в письме к В. Зомбарту (от 11 марта 1895 г.):
«Но все миропонимание Маркса - это не доктрина, а метод. Оно дает не
готовые догмы, а отправные пункты для дальнейшего исследования и метод
для этого исследования» [1, т. 39, с. 352].
173

Энгельс показал, что свести марксизм к одностороннему экономизму зна-
чило его ложно интерпретировать. В письме К. Шмидту он подчеркивал: «.. .Хотя
материальные условия существования являются primum agens (первопри-
чиной. - С. Р.), это не исключает того, что идеологические области оказыва-
ют в свою очередь обратное, но вторичное воздействие на эти материаль-
ные условия» [1, т. 37, с. 370].
Энгельс вводит понятие определения идеологических явлений экономи-
ческими факторами лишь «в конечном счете». В письме В. Боргиусу от 25 ян-
варя 1894 г. он пишет: «Дело обстоит совсем не так, что только экономическое
положение является причиной, что только оно яляется активным, а все ос-
тальное -лишь пассивное следствие. Нет, тут взаимодействие на основе эко-
номической необходимости, в конечном счете прокладывающей себе путь...
Следовательно, экономическое положение не оказывает своего воздействия
автоматически, как это для удобства кое-кто себе представляет, а люди сами
делают историю» [1, т. 39, с. 175].
В письме Й. Блоху Энгельс, отвечая на его вопросы, указывает: «...Со-
гласно материалистическому пониманию истории в историческом процессе
определяющим моментом в конечном счете является производство и воспро-
изводство действительной жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверж-
дали. Если же кто-нибудь искажает это положение в том смысле, что экономи-
ческий момент является будто единственно определяющим моментом, то он
превращает это утверждение в ничего не говорящую, абстрактную, бессмыс-
ленную фразу. Экономическое положение - это базис, но на ход историчес-
кой борьбы также оказывают влияние и во многих случаях определяют пре-
имущественную форму ее различные моменты надстройки: политические фор-
мы классовой борьбы и ее результаты - государственный строй... правовые
формы и даже отражение всех этих действительных битв в мозгу участников,
политические, юридические, философские теории, религиозные воззрения и
их дальнейшее развитие в систему догм» [1, т. 37, с. 394-395].
Идеологические формы могут либо тормозить, либо ускорять обществен-
ный процесс. Под идеологией Энгельс понимает, как и в «Немецкой идеоло-
гии», ложные воззрения определенного класса. Он пишет в письме к Мерингу
14 июля 1893 г.: «Идеология - это процесс, который совершает так называе-
мый мыслитель, хотя и сознанием, но с сознанием ложным» [1, т. 39, с. 83].
Подчеркивая относительную самостоятельность надстроечных явлений,
Энгельс показывает, что в относительно отсталых странах могут развиться
передовые форму философии и духовной культуры. Эта же особенность про-
является и в творчестве великих писталей, таких, как О. Бальзак, который воп-
реки своим легитимистским симпатиям изображал объективный ход событий.
Энгельс подчеркивал, что «всю историю надо изучать заново, надо исследовать
174

в деталях условия существования различных общественных формаций, прежде
чем пытаться вывести из них сответствующие им политические, частноправо-
вые, эстетические, философские, религиозные и т. п. воззрения» [1, т. 37, с. 371].
Вульгаризация исторического материализма, по Энгельсу, проистекает
из метафизического понимания исторического процесса. Он пишет: «Чего
всем этим господам не хватает, так это диалектики. Они постоянно видят
только здесь причину, там - следствие. Они не видят... что весь великий ход
развития происходит в форме взаимодействия...» [т. 37, с. 420]. Диалекти-
ческое понимание исторического процесса предполагает учет всех факто-
ров, действующих на данный момент в истории, - политических, юридичес-
ких, философских, религиозных. Взаимодействие этих и многих других мо-
ментов образует бесконечную череду случайностей, через которую прокла-
дывает себе дорогу необходимость. «В противном случае, - подчеркивает
Энгельс в письме Й. Блоху от 21-22 сентября 1890 г., - применять теорию к
любому историческому периоду было бы легче, чем решать простое уравне-
ние первой степени» [т. 37, с. 395]. Бесконечное перекрещивание сил рожда-
ет одну равнодействующую - историческое событие, так что можно пред-
ставлять его как результат одной бесссознательной силы, поскольку оно по-
лучилось таким, каким никто его не хотел видеть, стремясь только к своему
результату. Энгельс констатирует: «Таким образом, история, как она шла до
сих пор, протекает подобно природному процессу и подчинена, в сущности,
тем же самым законам движения. Но из того обстоятельства, что воли от-
дельных людей, каждый из которых хочет того, к чему его влечет физическая
конституция и внешние, в конечном счете экономические, обстоятельства
(или его собственные, личные, или общесоциальные), что эти воли достига-
ют не того, чего они хотят, но сливаются в нечто среднее, в одну общую
равнодействующую, - из этого все же не следует заключать, что эти воли
равны нулю. Наоборот, каждая воля участвует в равнодействующей и по-
стольку включена в нее» [т. 37, с. 396].
В том же письме Блоху Энгельс говорит, что они с Марксом сами отчас-
ти виноваты в увлечении молодежи только экономической стороной, поскольку
в борьбе с оппонентами подчеркивали прежде всего экономическую сущность
явлений. Но в то же время, добавляет он, когда речь заходила о конкретном
историческом периоде, марксизм всегда исходил из учета всех действую-
щих факторов.
Таким образом, в письмах 90-х гг. Энгельс делает завершающий аккорд
классического марксизма. Их лейтмотивом стала мысль о необходимости
заново изучать всю историю, чтобы глубже вскрывать историческую диалек-
тику всех общественных отношений. Работы Энгельса последнего периода
175

марксизма, особенно его письма 90-х гг., диалектически «снимают» период
«Капитала». Анализ всех факторов развития общества намечает выход за
рамки системы капитала, в которой противоположности - труд и капитал -
прикованы друг к другу.
Письма Энгельса 90-х. гг. стали своеобразным переходным мостиком
от первой исторической формы марксизма, которую он получил в трудах
Маркса и Энгельса, к его второй форме, когда центр революционного движе-
ния переместился в Россию, и Ленин вместе со своими сторонниками про-
должили дело своих великих учителей.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Мы проследили возникновение и развитие марксизма как еди-
ный, закономерный процесс. Он с естественной неизбежностью
явился ответом на комплекс социальных, естественнонаучных, философских
предпосылок, созревших в Западной Европе к середине 40-х годов XIX века.
Главное, вступление капитализма в зрелую стадию своего развития, когда после
завершения промышленного переворота, он стал развиваться на адекватной
ему машинной основе, обнаружило внутренние противоречия капитализма и
наметило перспективу выхода общества за его исторические рамки.
Марксизм не сразу стал зрелым далектико-материалистическим учени-
ем. Он прошел стадию своего исторического становления. На ней Марксом и
Энгельсом схватывались лишь поверхностные связи буржуазного общества.
Период раннего марксизма от первых работ вплоть до «Святого семейства»
стал таким началом марксизма.
В свою очередь ранний марксизм имеет закономерные стадии своего
развития. Период статей в «Рейнской газете» - период перехода Маркса и
Энгельса на позиции революционного демократизма - был началом самого
раннего марксизма. В 1843 году в статьях в «Немецко-французском ежегод-
нике» и рукописи «К критике гегелевской философии права» разворачивает-
ся сущностный процесс перехода Маркса и Энгельса к коммунизму и мате-
риализму. Они становятся материалистами и коммунистами, но их комму-
низм и материализм не являются еще научным коммунизмом и диалектичес-
ким материализмом.
В1844 году в «Экономическо-философских рукописях» происходит развер-
нутое, «явленческое», формирование раннего марксизма и развернутый пере-
ход к собственно диалектическому материализму и коммунизму. В1845 г. в «Свя-
том семействе» данный переход Маркса и Энгельса достигает кульминации.
В работах 1845-1848 гг., от «Немецкой идеологии» до «Манифеста Ком-
мунистической партии» и «Наемного труда и капитала», возникает первый
зрелый марксизм. В этих работах мы имеем первую сущностную форму диа-
лектического и исторического материализма, хотя она несет еще на себе
печать раннего марксизма.
Анализ революций 1848 г. стал собственно сущностью марксистского тол-
кования исторических событий. Именно на данной исторической стадии обо-
сновывается идея диктатуры пролетариата как классовая форма пролетарс-
кого государства, которая призвана сменить буржуазное государство. Собы-
тия 1848 г. классики марксизма оценивали как начало эпохи пролетарских ре-
волюций.
177

Период 50-60-х гг. стал периодом создания главного произведения марк-
сизма - «Капитала». Это стадия явления в историческом развертывании
марксизма. Зрелая диалектико-материалистическая методология применя-
ется в «Капитале» к анализу буржуазной экономики. «Капитал» в определен-
ной степени отрицает этап, связанный с обобщением опыта революций 1848 г.
Капитал предстает теперь как длительный процесс, опосредуемый взаимо-
действием противоположностей труда и капитала. Хотя данный процесс и
намечает своей диалектикой исторический предел, в нем противоположности
взаимопорождают друг друга, так что он объективен и достаточно длителен.
Отрицанием этапа 50-60-х гг. явился период развития марксизма пос-
ле Парижской Коммуны. Он оказался последней формой зрелости марк-
сизма. Сам марксизм становится в эти годы популярным даже в кругах
буржуазной молодежи. Марксизм сделал новый шаг вперед в понимании
диалектики общества. Он показал, что капитализм, несмотря на свою ис-
торическую обусловленность, созрел для пролетарской революции. Па-
рижская Коммуна стала первым историческим опытом диктатуры проле-
тариата. Применив диалектический и исторический материализм к пони-
манию естествознания, происхождения общества, революционным собы-
тиям начала 70-х гг., марксизм подошел к стадии практического осуще-
ствления революционной теории на практике.
Таким образом, период классического марксизма есть процесс станов-
ления и сущностного развертывания - процесс, который завершился только
в 90-е годы XIX века. Полностью и окончательно созрев, классический марк-
сизм XIX в., начиная с 90-х гг., стал превращаться в ленинизм как вторую
историческую форму марксизма.
178

ЛИТЕРАТУРА
1. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. - 2-е изд.
2. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология. - М., 1988.
3. Маркс К. Экономические рукописи 1857-1861 гг. - 4.1-2. - М., 1980.
4. Ленин В. И. Поли. собр. соч.
5. Александров Г Философские предшественники марксизма. - М., 1940.
6. Александров Ю. СССР: логика истории. - М., 1997.
7. Аникин А. В. Юность науки. - М.,1985.
8. «Анти-Дюринг» Ф. Энгельса и современность. - М.,1978.
9. Арон Р. Этапы развития социологической мысли. - М.,1993.
10. Багатурия Г А. Контуры грядущего. Энгельс о коммунистическом обществе. -
М.,1972.
11. Багатурия Г. А., Выгодский В. С. Экономическое наследие Карла Маркса. -
М.,1976.
12. БаллаевА.Б. Философия Карла Маркса и идеология марксизма. - М., 1995.
13. Бернштейн Э. Исторический материализм. - Спб., 1901.
14. Бондаренко В. Н. Методологические принципы гносеологической концепции
классического марксизма. - Уфа, 1997.
15. Вазюлин В. А. Логика «Капитала» К. Маркса. - 2-е изд. - М., 2002.
16. Вазюлин В. А. Становление метода научного исследования К. Маркса.: Логи-
ческий аспект. - М.,1975.
17. Вазюлин В. А. Логика истории. Вопросы теории и методологии. - МГУ, 1988.
18. ВильчекВ. М. Прощание с Марксом: алгоритмы истории. - М., 1993.
19. Воспоминания о Марксе и Энгельсе. - Т. 1-2. - М.,1983.
20. Выгодский В. С. К истории создания «Капитала». - М.,1970.
21. Горский Д. П. Учение Маркса об обществе: Критический анализ. - М., 1994.
22. Горский Д. П. Ошибки гения самые опасные. - М., 1995.
23. Грецкий М. И. К 100-летию «Критики Готтской программы» // Философские
науки.-1975.-№ 5.
24. Джохадзе Д. В. Марксизм, обществоведческая мысль современности и соци-
алистические тенденции развития человечества в XXI веке. - М., 2001.
25. Дицген И. Избранные философские сочинения. - М., 1941.
26. Дюкло Ж. Бакунин и Маркс. Тень и свет. - М.,1975.
27. Евдокимов Н. А. Либеральные аспекты марксизма: основные направления и
формы развития // Философская мысль. - Уфа, 2001. - №2.
28. Замбровский Б. Я. Материалы к лекциям и семинарам по спецкурсу «Истоки
кризиса (марксизм - теория и реальность)». - Воронеж, 1993.
29. Замбровский Б. Я. От демократии - к социализму. (К истории формирования
марксизма). - Воронеж, ВГТА, 1995.
179

30. Ильенков Э. В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Капитале» Маркса. -
Мм 1960.
31. Ильенков Э. В. Маркс и западный мир // Вопросы философии. -1988. - № 10.
32. История и реальность: уроки теории и практики // Труды международной
логико-исторической школы. - М., 1995.
33. История марксизма-ленинизма. - 4.1-2. - М.,1982.
34. История марксистской диалектики: От возникновения марксизма до
ленинского этапа. - М., 1971.
35. История философии: В 6 т. - Т. 3. - М., 1965.
36. К180-летию со дня рождения Фридриха Энгельса // Марксизм и современ-
ность. - Киев, 2001. - № 1-2.
37. Карл Маркс и современная философия. - М., 1998.
38. Каутский К. К критике теории и практики марксизма (Анти-Бернштейн). -
М.-Пг., 1923.
39. Кедров Б. М. Энгельс о диалетике естествознания. - М.,1970.
40. Кешелава В. В. Миф о двух Марксах. - М., 1963.
41. Козловски П. Прощание с марксизмом-ленинизмом. - М.,1997.
42. Конюшая Р. П. Карл Маркс и революционная Россия. - М.,1975.
43. Корню О. Карл Маркс и Фридрих Энгельс: Жизнь и деятельность. - Т. 1-3. -
М., 1959-1968.
44. Кузьмин В. П. Принцип системности в теории и методологии К. Маркса. - М., 1976.
45. Лабриола А. Исторический материализм и философия. - М., 1922.
46. Лапин Н. И. Молодой Маркс. - 2-е изд. - М.,1976.
47. Лафарг П. Экономический детерминизм Карла Маркса. - М., 1957.
48. Марксизм и Россия. - М., 1990.
49. Маркс-историк. - М., 1968.
50. Марксизм: pro и contra. - M., 1999.
51. Марксистская философия в XIX веке. - Кн.1-2. - М., 1979.
52. Марксистская философия в рабочем движении в конце XIX - начале XX в. -
М., 1984.
53. Меринг Ф. Карл Маркс. История его жизни. - М., 1957.
54. Михайлов М. И. История Союза коммунистов. - М., 1968.
55. Ойзерман Т. И. Формирование философии марксизма. - 2-е изд. - М.,1974.
56. Ойзерман Т. И. Опыт критического осмысления диалектического материа-
лизма // http: //koi.logic.ru/RushJen/vf/papers. 2000/ozerman.
57. Орлов В. В., Васильева Т. С. Труд и социализм. - Пермь, 1991.
58. Орлов В. В., Васильева Т. С. Социальная философия. - Ч.2.: Научная теория
общества. - Пермь, 1993.
59. Очерки по истории «Капитала» К. Маркса. - Мм 1983.
60. Памяти М. А. Бакунина. - М., 2000.
180

61.ПателисД. Философско-методологический анализ становления экономичес-
кой науки.-М.,1991.
62. Платонов С. После коммунизма. - М., 1989.
63. Плетников Ю. К. Будущее - социализм. Новые черты современной эпохи. -
М., 2000.
64. Поппер К. Открытое общество и его враги. - Т.1-2. - М., 1992.
65. Первоначальный вариант «Капитала». - М.,1987.
66. Переписка Карла Маркса, Фридриха Энгельса и членов семьи Маркса. - М.,
1983.
67. Плеханов Г. В. Избранные философские произведенияю - М., 1957-1959 гг.
68. Постижение Маркса I Материал межд. Научной конф., поев. 180-летию со
дня рожд. К. Маркса. - М., 1998.
69. Ракитская Г. Я, Ракитский Б. В. Методология марксизма и историческое
поприще ее плодотворности. - М., 1998.
70. Рассел Б. Мудрость Запада. - М., 1998.
71. Розенталь М. М. Диалектика «Капитала» К. Маркса. -2-е изд. -М., 1967.
72. Рудаков С. И. Диалектическое противоречие в методологии теории стоимос-
ти (Историко-философский аспект классической политэкономии). - ВГУ, 1992.
73. Рудаков С. И. Долгая дорога к Марксу. - Воронеж, 1993.
74. Рудаков С. И. Актуален ли сегодня диалектический материализм? // Человек -
Культура - Общество: Мат. Межд. Конф. МГУ, 2002. - Т. 1.
75. Рудаков С. И. К вопросу о логике раннего марксизма // Вестник ф-та ФиПси
ВГУ. - Воронеж: Воронежский государственный университет, 2002.
76. Старк Г. В. Социологический анализ познавательного процесса в «Теориях
прибавочной стоимости» Карла Маркса. - Ростов на/Д, 1976.
77. Сэв Л. Марксизм и теория личности. - М., 1972.
78. Умер ли марксизм? Материалы дискуссии // Вопросы философии. - 1990. -
№10.
79. Чагин Б. А. Создание и развитие К. Марксом и Ф. Энгельсом теории научного
коммунизма. - М., 1970.
80. ЧепуренкоА. Ю. Идейная борьба вокруг «Капитала» сегодня. - М., 1988.
8Î. Шкредов В. П. Метод исследования собственности в «Капитале» К. Маркса. -
М.,1973.
82. Энгельс и проблемы истории. - М.,1970.
83. Ярошевский Т. М. Размышления о практике: По поводу интерпретации фило-
софии К. Маркса. - М., 1976.
181

Рудаков Сергей Иванович
ИСТОРИЯ МАРКСИСТСКОЙ
ФИЛОСОФИИ XIX в.
Лицензия ИД № 00437 от 10.11.99
Подписано в печать 19.06.03.
Объем 11,4 п.л. Формат 80х641/16
Заказ № 227. Тираж 500.
Типография ВГУ
394000, г. Воронеж, ул. Пушкинская, 3