hèroLû Bfc

2¿°/¿¿ ■

á* k¿L?¿2¿¿ ¿f>¿jp¿u±á

VTóZk&é.. - $£¿¿é U¿¿féAM ¿t ¿¡¿hfy; ~
. % ш / * , p a t y u u jp c u
rfz7¿X¿L /¿jM?LU¿¿Ute¿b-¿ -

уж *

^

ftéf4¿¿¿4

¿¿Л А Ш лф
* 4 * 3 # - З У ***

cMJpozZíááb.

'shUi â^utê-ли-лгш
•jn

Ófj~álU*¿¿j¿> !

>¿4c

p f *J>

?

Лос$Ьлн
<&
■ Jd>2ty!L'

'y j £>j

U ¿ 0 ty ¿ u ¿ ¿

'¿d 2 #^ , £¿>f¿?¿zu¿ ^
•^ p i.

Ä

j

л

* € * »* ,¿ *
Л Л И

.

í f -U ¿ ¿ ¿ t J i

^гм М лл ÿ&tpAjz ¿¿

 f-£ $ ÿ kf>-££¿¿féte

y

b&0C#é-éCJ£¿¿¿ j/4A

O

2 W *¿ ¿ £ s

* * * * *

f

* Æ

M p * * * * "* ' ** a * * * "* ?*
MceU fiU t* „ ¿Uty*>**** &*
¿Ü?l

(/

ü / lf e z U -J * -,
Г м ,
f £ í¿

4 6 »

£¿¿¿£s

*

Г у

¿ l¿ ? % /
'

< « * * " * ', *

it C p é f4 U ¿ & H *H / í¿ > U ¿

/

^

¿t ¿¿a¿£

4

НТОЛогия

Са1иР«Ию „ораРоссиихх

века

p s ^

4
Росси и X X

века

Длександр ^алич

У Д К 882
ББ К 84(2 Рос-Рус)6-4
Г 15

А Н Т О Л О Г И Я С АТИ РЫ И Ю М О Р А Р О С С И И XX В ЕК А

Александр Галич
Серия основана в 2000 году

Редколлегия:
Аркадий Арканов, Никита Богословский, Владимир Войнович,
Игорь Иртеньев, проф., доктор филолог, наук Владимир Новиков,
Лев Новоженов, Бенедикт Сарнов, Александр Ткаченко,
академик Вилен Федоров, Леонид Шкурович
Главный редактор, автор проекта Юрий Кушак
Ответственный редактор и составитель тома Эльвира Мороз
Оформление переплета Лев Яковлев
В книге использованы фотографии из личного архива
А. А. Архангельской- Гал ич
Рисунок на переплете Николая Дронникова

Г 15

Галич А.
Антология Сатиры и Юмора России X X века. Том 25. —
М .: Изд-во Эксмо, 2005.— 576 с.
У Д К 882
Б Б К 84(2 Рос-Рус)6-4

IS B N 5-699-03456-0 (т. 25)
IS B N 5-04-003950-6

©
©
©
©

А. А. Галич. Наследники, 2003
Э . С. М ороз. Составление, 2003
Ю . Н . Кушак. Составление, 2003
О О О «Издательство «Э к см о», 2003

одержание

Лев КОПЕЛЕВ. (-Чем поэт жив щ
/Автобиография
«1^ 0гда я вернусь...»

И |
1Щ

«Началось все дело с песенки» ® а
Стеночка Й Й у

0[\ро маляров, истопника и теорию
относительности
злака
Старательский вальсок
7"ородской романс
(Заклинание

т
I®
■эд

* а

больничная цыганочка
кр а сн ы й треугольник
/Сомандировочная пастораль
Ф арс -гиньоль
в е се л ы й разговор

*Я

«а
Щ

баллада о прибавочной стоимости
‘б альс, посвященный уставу караульной службы
(Закон природы
¿2/очной дозор

* э

«а

колыбельный вальс
предостережение
О^есня про острова
^ р а в о на отдых, или Баллада о том, как я
навещал своего брата, находящегося на излечении
в психбольнице в Белых Столбах

828

т

ша

¿3/еоконченная песня
Смерть Ивана Ильича
в и н о в н и к и найдены

т

т

Я. принимаю участие в научном споре между
доктором филологических наук, профессором
Б.А. Бяликом и действительным членом Академии
наук СССР С. Л. Соболевым по вопросу о том,
может ли машина мыслить
ЖГуткое столетие
0\есня про счастье
ко м по зи ц и я № 27,
или Троллейбусная абстракция
баллада о стариках и старухах, с которыми я
вместе жил и лечился в санатории областного
Совета профсоюзов в 110 км от Москвы Ш&Ц
З а семью заборами ИК!^|
Опава героям ДЯЕЩ

Литераторские мостки ш ш
п р о щ а н и е с гитарой
бусарская песня
¿Цыганский романс
6

т
шш
т

Салонный романс
СЛегенда о табаке
Ш а сопках Маньчжурии
Снова август
Занялись пожары
возвращ ение на Итаку
п а м я т и Б. Л. Пастернака
п а м я т и Живаго
5 е з названия

0 [ оезд
С то первый псалом
с Ж ы не хуже Горация
Обходят друзья
СЛетят утки
*§ сё не вовремя
О н ак жили поэты

«Спрашивайте, мальчики,,,»
Спрашивайте, мальчики!

О есня про майора Чистова
^альс-баллада про тещу из Иванова
^?есня-баллада про генеральскую дочь
^§альс Его Величества, или Размышления
о том, как пить на троих

*а
*а

*83
*хв

ев
вш
1X8

«а
*а
*а
«а
*а

*
®
*89
«а
*а

*®
*®
ВЭ
ва

*а
*а

О есня про несчастливых волшебников,
или «Эйн, цвей, дрей!»

•а
7

баллада о том, как одна принцесса
раз в два месяца приходила поужинать
в ресторан «Динамо»
канарейка
Абсолютно ерундовая песня
баллада о сознательности
ЯСелание славы
^Чехарда с буквами
баллада о том, как едва не сошел с ума директор
антикварного магазина № 22 Копылов Н. А.,
рассказанная им самим доктору Беленькому Я. И.

*9
■9

19
«9
«9
<9
■9

Отрывок из радиотелевизионного репортажа о
международном товарищеском матче по футболу
между сборными командами Великобритании
и Советского Союза Й 9
Счастье было так возможно
пересел ение душ
^Черновик эпитафии

Фантазия на русские темы

•9
*9

19

т

бессмертный Кузьмин

п лясова я
ф антазия на русские темы для балалайки
с оркестром и двух солистов - тенора и баритона
¿Йесня про велосипед
размыш ления о бегунах на длинные дистанции
Рождество
Клятва вождя

8

*9
■9
*9

>9

«9
19

Подмосковная ночь т
Ночной разговор в вагоне-ресторане ЯЯЩ
Глава, написанная в сильном подпитии
и являющаяся авторским отступлением f e ig
р а с с к а з старого конармейца
<£дце раз о черте

ев

¿?/овогодняя фантасмагория ДЙ^|
^Соломийцев в полный рост (Истории из жизни
Клима Петровича Коломийцева - мастера цеха,
кавалера многих орденов, члена бюро парткома
и депутата горсовета)
О

ев

том, как Клим Петрович выступал _
на митинге в защиту мира 11^

О том, как Клим Петрович сочинил
научно-фантастическую колыбельную, укачивая _
своего племянника - Семена, Клавкиного сына Щ ©
О том, как Клим Петрович добивался,
чтоб его цеху присвоили звание
«Цеха коммунистического труда»,
и, не добившись этого, - запил
Плач Дарьи Коломийцевой по поводу
запоя ее супруга - Клима Петровича

ев
ев

О том, как Клим Петрович восстал против
экономической помощи слаборазвитым странам т
Избранные отрывки _
из выступлений Клима Петровича ВЯЩ

Q lo образу и подобию, или
Как было написано на воротах Бухенвальда:
«Jedem das Seine» — «Каждому - свое»
И ст о р и я , проливающая свет на некоторые
дипломатические тайны,
или Про то, как все это было на самом деле ш ш

9

п ей заж

О вреде чтения
п и с ь м о в семнадцатый век
восп ом и н ан и я об Одессе

«Я,

и
®
1111
Щц

ш

товарищи, скажу помаленьку...»
«Говорят, пошло с Калиты...»

«Вечный транзит»
^Рассказ, который я услышал
в привокзальном шалмане

01е сня исхода

т
т

ш

«О^елефон, нишкни, замолкни!..»

«Я в путь собирался всегда налегке...»
в е ч е р н и е прогулки

«Я Ке л дождь, скрипело мироздание...»

шш

ш®

кум ачовы й вальс « о

ш

ы по глобусу ползаем

Заклинание добра и зла
этой странной стране Манекении...»
бирюльки
в е ч н ы й транзит
«АГакие нас ветры сюда занесли...»
б е с е н к а о Диком Западе, или Письмецо
в Москву, переправленное с оказией

0/1осле вечеринки

ЕЭ
ЕЗ

т
т
т
т
т

шш

Вас вызывает Таймыр;

та

Qlbeca

Блошиный рынок

та

Q tonm фантастический, но не научный роман

Вспоминая Галича к ш
Галина Аграновская.
«‘S e e будет хорошо...»

Николай Каретников.
«■‘Когда обрублены канаты...»
Отец Александр (А.В. Мень).
Блаженный - значит счастливый
Андрей Сахаров.
ЯАъ книги «Воспоминания»
Майя Муравник.
Ъ замке Монжерон
Наум Коржавин.
С/Иы должны были с ним встретиться

та

в®
та

та
та
та

Виктор Некрасов.
01ять лет без Галича
Алена Галич вспоминает об отце

Приложение

та
та

Всесоюзный Ленинский
Коммунистический Союз Молодежи
Центральный Комитет
№ 01/185с 29 марта 1968 г.

и

КГБ - ЦК КПСС 1 Щ
Союз писателей РСФСР
Правление московского Секретариата
Постановление Секретариата
Протокол № 10 от 20 мая 1968 г. Ш<|у
Открытое письмо московским писателям
и кинематографистам
В Международный комитет прав человека

Примечания

в!
еш

Лев КОПЕЛЕВ
ЧЕМ ПОЭТ ЖИВ
Его убило током в Париже; наш Саша Галич — наш
московский, переделкинский, болшевский, дубненский,
питерский, новосибирский — погиб в Париже. А его
песни звучат в Москве, в Ленинграде, в Новосибирске,
в городах и поселках, на вечеринках студентов и
школьников-старшеклассников, в квартирах физиков
и филологов, технарей и художников. За дружескими
застольями и просто в тихие вечера запускаются маг­
нитофоны или кто-нибудь поет под гитару... Эти песни
украдкой насвистывают заключенные в тюремных ка­
мерах и вполголоса напевают в лагерных бараках...
Когда мы провожали его в Шереметьевском аэро­
порту и он взошел по диагональной лестнице к послед­
нему посту пограничников и помахал нам уже отре­
шенно, рассеянно, показалось: все!
«Аэропорт похож на крематорий», — писал москов­
ский поэт**, изведавший горечь таких прощаний. Да и
сам Галич пел: «Улетают, как уходят в нети, исчезают
угольком в золе...»

Писем от него я не получал. Известия приходили
редкие, смутные.
Значит, и впрямь тогда в «Шереметьево» было по­
следнее целованье — как в крематории?
Но страшная весть из Парижа вызвала острую
* Л е в З и н о в ь е в и ч К о п е л е в (1912— 1997) — литературо­
вед-германист, писатель, переводчик, правозащитник. Сосед Галичей по Москве. В 1981 году во время поездки в Германию вместе
с женой Р.Д. Орловой был лишен советского гражданства (возвра­
щено президентским указом в августе 1990 года), инициатор не­
мецкой гуманитарной помощи СССР.
Стихотворение Лидии Чуковской «Россия уезжает из Рос­
сии». (Примеч. составителя.)

Лев Копелев

боль — новую, живую боль. И с нею сознание: все это
время он был с нами. Был и останется.
Смертельный удар тока высветил всю его жизнь.
В молнийном свете всегда резче контуры, явственней
весь облик и меркнут случайные черты.
Судьба поэта Александра Галича, поэта-певца в са­
мом точном, изначальном смысле слова, таит в себе
многие особенности русских поэтических судеб разных
времен; однако более всего родственны ей судьбы тех,
кто был ребенком в 20-е, юношей в 30-е, кто мучитель­
но созревал в 40-е и 50-е и трудно преодолевал самого
себя в 50-е и 60-е, кто вместе с друзьями, приятелями,
современниками надеялся и отчаивался, искал и не на­
ходил, а потом снова надеялся и верил уже совсем
по-другому...
Но разноголосое множество жизней, которые сгу­
щены, сплавлены в живое единство его поэзии, вопло­
тили и не сравнимую ни с кем единственность его ли ч­
ной судьбы.
* * *

Был Саша Гинзбург, мальчик из интеллигентной
московской семьи, — маленький лорд Фаунтлерой из
Кривоколенного переулка. Он отлично учился, вырази­
тельно декламировал, сочинял стихи, играл на рояле,
пел романсы и революционные песни, хорошо танце­
вал, был любимцем друзей и подружек...
Потом был ученик студии Станиславского, и сам
Константин Сергеевич то журил, то хвалил его. А юно­
ше мерещилась шумная слава...
Был актер молодежной труппы, исполнял роли ко­
варных красавцев, благородных героев... В годы войны
играл во фронтовых театрах, и уже не только играл, но
и режиссировал, сочинял частушки, скетчи, куплеты.
Бывали счастливые минуты, когда ощущал радость
зрителей — фронтовиков.
После войны скоро стал известен как драматург,

14

Чем п о э т жив

сценарист. Пришли успехи, рос достаток, всяческое
внешнее благополучие...
А в начале 60-х появились песни, казалось, никак
не похожие ни на что в его жизни — и тогдашней и
прежней. В них по-новому оживали давние заветы рус­
ской словесности: то были песни р современных Акаки­
ях Акакиевичах, о бедных людях, об униженных и ос­
корбленных, но еще и о бесах и мелких бесах... В песнях
Галича по-новому заговорила о себе советская быль, со­
ветская «улица безъязыкая». Он пел о работягах, зэках,
солдатах, «алкашах», мелких чиновниках, гулевых шо­
ферах, об ударнике коммунистического труда, о чекисте-пенсионере, слагал и песни о Полежаеве, Блоке, Зо­
щенко, Пастернаке...
Слова приходили вместе с музыкой — и знакомой, и
заново рождающейся. Поэт сам пел, аккомпанируя себе
на гитаре. На первых порах пел только друзьям. Но уже
тогда магнитофонная лента начала разносить его голос
по городам и весям:
...Есть магнитофон системы «Яуза»,
Вот и все, этого достаточно...
Галича стали приглашать знакомые и незнакомые;
устраивались концерты. В марте 1968 года в новоси­
бирском Академгородке его слушали ученые разных по­
колений, студенты, рабочие и работники академиче­
ских институтов. Он запел скорбную и гневную песню
«Памяти Б. Л. Пастернака»:
Как гордимся мы, современники,
Что он умер в своей постели!
Полторы тысячи новосибирцев слушали стоя. Не­
сколько мгновений благоговейной тишины... Потом об­
валом грохот рукоплесканий, восторженные крики.
Весь зал дышал небывалым единством любящего, бла­
годарного восхищения...
— Это были самые счастливые часы моей жизни...

15

Лев Копелев

Саша сказал это в тот вечер и не раз повторял, вспо­
миная, многие годы спустя.
Но в высших инстанциях его песни были сочтены
«антисоветскими», и Галича исключили из Союза писа­
телей, из Союза кинематографистов...
Михалковы разных степеней искренне возмущались:
— И чего ему только недоставало?! Гонорары по
высшему разряду. Договора и с издательствами, и в ки­
но, и на телевидении. За границу ездил, в капстраны —
пожалуйста!.. В Париж пустили не туристом, не с деле­
гацией, а в творческую командировку, одного: гуляй,
сколько душе охота!.. Ж ена — красавица, и лучшие дев­
чонки по нему сохнут. Квартира шикарная!.. Одевает­
ся, как плейбой великосветский... Так какого же хрена
он лезет на рожон?!
Давние знакомые и приятели, слушая песни, пора­
жались:
— Откуда у этого потомственного интеллигента,
прослывшего эстетом и снобом, этот язык, все это но­
вое мироощущение? В каких университетах изучал он
диалекты и жаргоны улиц, задворок, шалманов, забега­
ловок, говоры канцелярий, лагерных пересылок, общих
вагонов, столичных и периферийных маленьких людей?
Но и самые взыскательные мастера литературы го­
ворили, что этот язык Галича — шершавая поросль,
вызревающая чаще на асфальте, чем на земле, — в пес­
нях обретает живую силу поэзии. Корней Иванович Чу­
ковский целый вечер слушал его, просил еще и еще, во­
преки своим правилам строгого трезвенника сам под­
нес певцу коньяку, а в заключение подарил свою книгу,
написав: «Ты, Моцарт, — бог, и сам того не знаешь!»
* * *
Галича, конечно, радовали успехи его пьес и филь­
мов. Он лю бил путешествовать, лю бил обильное, весе­
лое застолье, знал толк и в живописи, и в гравюрах, в
фарфоре, и в старой мебели, и в винах, охотно приобре-

16

Чем п о э т жив

тал красивые вещи... Но в отличие от большинства тех,
кто разделял его веселые досуги, и вопреки всем, кто
ему завидовал, он мучительно остро сознавал противо­
речия между своей жизнью и трудным бытием и тяго­
стным бытом вокруг. Он внятно слышал голоса ни­
щеты, горестных бедствий, торжествующего хамства,
гонимой правды, добрые и злые голоса, звучавшие за
стенами вокруг тех благополучных домов, в которых он
бывал и жил...
Мы пол отциклюем, мы шторки повесим,
Чтоб нашему раю ни края, ни сноса,
А где-то по рельсам, по рельсам, по рельсам
Колеса, колеса, колеса, колеса...
Он слышал голоса иных миров, давние и недавние,
далекие и близкие.
И слушал их всей незадубевшей совестью, всей ду­
шой поэта.
Совесть не прощала ему ни вольных грехов, ни не­
вольных. И снова и снова одолевала его боль за то, что
пережил столько друзей, родных, современников, по­
гибших на фронтах и в несчетных Освенцимах, что не
хлебал тюремной баланды, не ковырял кайлом воркутинский уголь, не доходил на золотой колымской ка­
торге, на сибирском лесоповале, за то, что не испытал
ни голода, ни нищеты...
И он пел о погибших, об уцелевших, «продрогших на
века», пел о них и за них:
Облака плывут, облака,
В милый край плывут, в Колыму,
И не нужен им адвокат,
Им амнистия — ни к чему!
...Наш поезд уходит в Освенцим
Сегодня и ежедневно.
Внутренняя правда песен-монологов, достовер­
ность песен «от первого лица» сохраняют полную силу и
в тех случаях, когда «я» или «мы» вовсе чужды автору

17

Лев Копелев

(«Баллада о прибавочной стоимости», «Генеральская
дочь» и др.) и когда поют уже не существующие люди:
«Мы похоронены где-то под Нарвой». «А второй зэка —
это лично я», — представляется осужденный на смерть.
...На вахте пьют с рафинадом чай,
Вертухай наш совсем сопрел.
Ему скуплю, чай, несподручно, чай,
Нас в обед вести на расстрел...
* * *

Он и сам сознавал эти противоречия и несоответст­
вие.
...Не моя это вроде боль,
Так чего ж я кидаюсь в бой?!
А вела меня в бой судьба,
Как солдата ведет труба...
Его судьбой стала его совесть. В ней постоянный,
глубинный источник его песен.
Вместе с тем их полифония — поразительное разно­
голосие и напряженный драматизм в развитии самых
разных судеб, в столкновениях характеров, острота си­
туаций — воплощается в слове «искусство лицедейства».

Галич, поэт-певец, остался верным учеником Стани­
славского. Уроки гениального учителя — уроки перево­
площения, вживания в образ, неподдельной правдиво­
сти в «показывании чувств и отношений» — для поэзии
Галича оказались значительно более плодотворными,
чем для его творчества актера, постановщика, драма­
турга.
Брехт широко пользовался понятием «гестус»; это
слово того же этимологического происхождения, что и
«жест», и в известной мере сродни ему, однако значит
больше. Гестус — это и выразительность поведения,
движения актера на сцене, и выразительность драма78

Чем п о э т жив

тической структуры пьесы, отдельного эпизода, ситуа­
ции, т. е. движение мысли, но также и выразительное
развитие баллады, лирического монолога, песни, даже
некой личной судьбы...
Гестус поэзии Галича заключен отчасти и в его пе­
нии, в его исполнительском искусстве. Но только от­
части. Сущность его прежде всего и главным образом в
языке, в «гестусе живой речи». Она то сдержанна, иро­
нична, исполнена сокровенного достоинства, то стра­
стна до исступления, захлебывается гневом, то нарочи­
то сентиментальна, высокопарна, то саркастична, рез­
ка до грубости. Его речь бывает изысканно-салонной и
площадно-диалектной, жаргонной, по-старинному л и ­
тературной, «высокого штиля» и буднично-затрапезной,
газетной, косноязычной... И каждое из таких свойств
языка «работает» в его песнях, работает непринужден­
но и словно бы своевольно, однако на поверку всегда
целесообразно — так же как и мелодия, ритмический
строй, каждый мгновенный переход — перепад ритма
или интонации:
Ну, писал там какой-то Бабель,
И не стало его — делов!
«Не судите!»
И нет мерила,
Все дозволено, кроме слов.
Ну, какая-то там Марина
Захлебнулась в петле — делов!
«Не судите!»
Малюйте зори,
Забивайте своих козлов.
Ну, какой-то там «чайник» в зоне
Все о Федре кричал — делов!
— Я не увижу знаменитой «Федры»
В старинном, многоярусном театре!..
Пребывая в туманной черности,
Обращаюсь с мольбой к историку:

19

Лев Копелев

От великой своей учености
Удели мне хотя бы толику!
В этой песне («Без названия» из цикла «Литератор­
ские мостки») чередуются, перекликаются, контрапунктно сочетаются: евангельская проповедь («Не судите!»),
хамские огрызания («делов!»), трагедийная патетика
строк Мандельштама («Я не увижу знаменитой «Федры»).
И голос автора звучит то в сердитой, простецки разго­
ворной речи («Малюйте... забивайте козлов... опускайте
пятаки...»), то в печальных или иронических размыш­
лениях, а в конце, после взволнованного «внутреннего
диалога», взрьюается гордым гневом:
...«Не судите, да не судимы...»
Так вот, значит, и не судить?!
Так вот, значит, и спать спокойно,
Опускать пятаки в метро?!
А судить и рядить — на кой нам?!
«Нас не трогай, и мы не тро...»
Нет! Презренна по самой сути
Эта формула бытия!
Те, кто выбраны, те и судьи?!
Я не выбран.
Н оя — судья!

На малом пространстве песни умещаются несколь­
ко разных речевых уровней, разных стилей, разных сло­
варей. Они сплетаются и переплетаются совершенно
естественно — искусно, но безыскусственно скреплен­
ные внутренней логикой песни. Сплетения, казалось
бы, несовместимых словосочетаний стали поэзией.
* * *

Во второй половине века в нашей стране возроди­
лось обновленное искусство поэтов-певцов, искусство
кобзарей, бардов, шансонье... Этот древний род по-

20

Чем п о э т жив

эзии, по сути, никогда не умирал. Его мастерами были
Франк Ведекинд, Джо Хилл, Бертольт Брехт.
И совсем недавно Боб Дайлэн, Вольф Бирман, Аллен
Джинзберг и многие французские, американские, не­
мецкие и другие поэты-певцы из богемных обиталищ,
из трактиров и с улиц пришли на концертные эстрады,
на экраны телевизоров.
У нас песни Булата Окуджавы, Александра Галича,
Юлия Кима, Владимира Высоцкого и других новых бар­
дов возникали в годы «оттепели» сперва как стихийное,
полуосознанное и все же прямое сопротивление казен­
ному, триумфально-помпезному лжеискусству смот­
ров, фестивалей, мнимонародных ансамблей.
В этом именитым певцам предшествовала и сопут­
ствовала самодеятельность геологов, туристов, студен­
ческих бригад целинников. Подвижные молодые содру­
жества, удаляясь от державной, «индустриально» стан­
дартизующей цивилизации, от унылых шаблонов про­
паганды и всяческой плановой «культработы», нередко
становились очагами свободы-воли. Они поют в пути и
в досужие часы — как всегда в подобных обстоятельст­
вах поют на Руси и на Украине, да, пожалуй, и во всех
иных краях нашей страны. И чаще всего именно гита­
ра сопровождает таких певцов.
Позднее стали входить в быт магнитофоны, кото­
рые разносят голоса поэтов-бардов из дома в дом, из го­
рода в город.
Романтический лиризм Окуджавы, карнавальное раз­
ноголосие Кима, гротескная экспрессивность и суровая
патетика Высоцкого — это разные миры, разные поэти­
ческие галактики.
Мир Галича иногда соприкасается, иногда «пересе­
кается» то с одним, то с другим из них. Но редкие, слу­
чайные и всегда относительные сближения только от­
теняют абсолютное своеобразие его драматической по­
эзии: его песен-трагедий и песен-трагикомедий, пе­
сен-мелодрам, песен-фарсов. В некоторых соблюдены

21

Лев Копелев

классические три единства. В «Балладе о принцессе»,
«Ночном дозоре», «Цыганской песне» и др. действие раз­
вивается в течение считаных часов, в одном и том же
месте, на единой сюжетной основе. Другие драматиче­
ские песни повествуют о смене эпох или о долгих жиз­
ненных путях («Песня про генеральскую дочь», «Петер­
бургский романс», «Веселый разговор», «Фарс-гиньоль»
и др.), развертываются в цикл пьес с общим героем (ис­
тории «Из жизни Клима Петровича»). В духе современ­
ной «послекафковской» драматургии одну песню-спек­
такль образует параллельное движение двух разных,
внешне изолированных, далеких друг другу сюжетных
течений («Аве Мария», «Желание славы», «Песня о бес­
смертном Кузьмине»). «Песня о вечном огне» построена
даже из нескольких самостоятельных тематических
конструкций. Траурный марш, надгробное рыдание
вначале, потом плутовская повесть об урках-разведчиках, скорбное напоминание об Освенциме, печаль­
но-ироническое сопоставление монтекассинского поля
битвы и познанской ярмарки, такое же сопоставление
остатков лагерей «Над Камой, над Обью» с коленопре­
клоненным премьером (намек на Брандта в Варшаве) и
лирический монолог автора, который, перебивая себя,
напоминает, сравнивает, горестно причитает, зовет
«встать, чтобы драться, встать, чтобы сметь», и завер­
шает все, как бы возвращаясь к началу, реквиемно:
«Рвется и плачет сердце мое!»
* * *

«Веселие Руси есть пити!» И старинному зелену ви­
ну, и нынешним водкам присущи такие значения, ко­
торые, пожалуй, не ведомы в иных краях ни бражни­
кам, ни проповедникам трезвости.
Пьянство, разумеется, зло для всех и везде, на всех
широтах и долготах.
Но у нас оно, кроме всяческой вредности, наделено
и некой доброй силой. Водка при известных обстоя-

22

Чем п о э т жив

тельствах оказывается еще и носителем... свободы и
даже равенства и братства. Так было уже в давние по­
ры, так есть и пребудет, вероятно, еще долго. До тех
пор, пока мы будем жить в мире всевластной несвобо­
ды, жестокого неравенства и окаянного отчуждения
кровных братьев и недавних побратимов.
Надеюсь, никто здравомыслящий не заподозрит ме­
ня в желании оправдывать или даже прославлять пьян­
ство. Но не будем ханжами! «Кто пьян да умен — два
угодья в нем». А если еще и не только умен?! Тени пен­
ных бокалов, штофов, заветных бутылок то и дело воз­
никают над страницами истории нашей словесности.
Немало пьют литераторы и в других краях. Гашек,
Ремарк, Хемингуэй... Если называть только самых зна­
менитых, получится длиннейший ряд.
Но там, на Западе, хмель для большинства — это
один из путей отчуждения, это дурман, заполняющий
тоскливые досуги одиночки, растерявшегося в суете и
копошении таких же одиноких, пресыщенных всем, в
том числе и привычной постылой свободой.
На Руси пили и пьют с горя и с радости, с устатку и
на отдыхе, по привычке и нечаянно. И пьют чаще всего
сообща, артелью, компанией. Даже отпетые алкаши
норовят, чтобы не меньше троих. А во хмелю обретают
неведомую трезвенникам свободу-волю, небывалое ра­
венство и доброе братство. Так пили славянофилы и за­
падники, ретрограды и прогрессисты, грамотеи и неве­
жды, поэты и художники, актеры и бурлаки; так пили
Полежаев, Огарев, Аполлон Григорьев, Николай Успен­
ский, Мусоргский, Куприн, Блок, Есенин, Твардовский,
Ольга Берггольц, Михаил Светлов... О живых умолчим.
Так пил Галич. Он пил с героями своих будущих пе­
сен; пил как равный, свой, говоривший с ними на их
языках. И поэтому так свободно, так естественно пел о
них. Иногда иронически, насмешливо, сердито, но все­
гда с неподдельной любовью. Он мог бы повторить за

23

Лев Копелев

Ольгу Берггольц: «Как мне праведники надоели, как я
наших грешников люблю!»
И пел он ведь не только о том, как соображают на
троих, как принимают «по первой», как «перекладывают
водку пивком», закусывают селедкой или косхалвой, а
то и вовсе «под конфетку» или «под сукнецо»... Нет, он
пел их словами и своими словами об их печалях, бедах,
радостях, шутках, о жизнях, обо всем, о чем они гово­
рят с хмельной и потому беспредельной откровенно­
стью.
И правда его песен обретала новую, небывалую,
безудержную свободу.
* * *

Больная совесть гражданина и высокое искусство
лицедейства — хмельная вольность и трезвая свобод­
ная правда — живые источники поэзии Александра Га­
лича.
Его первые песни родились внезапно, неожиданно
для всех знавших его, и даже для него самого, в начале
шестидесятых. А потом они полились неудержимым,
широким потоком. И до конца его питали все те же род­
ники.
Галич погиб, не допев; упал на середине пути. Умер
на чужбине чужой смертью...
Но здесь, на родине, он живет. В своих песнях, сво­
ей жизнью.
1978

Статья впервьие напечатана
в ж урнале«Континент», 1978, № 16.

ВТОБИОГРАФИЯ

Я, Гинзбург Александр Аркадьевич (литературный
псевдоним — Александр Галич), родился 19 октября
1918 г. в Днепропетровске, в семье служащих. Сразу же
после моего рождения семья переехала в Севастополь, а
в 1923 г. — в Москву. В 1926 г. я поступил в среднюю
школу БОНО-24. В 1935 г., по окончании девяти клас­
сов средней школы, я был принят в Оперно-драматиче­
скую студию К.С. Станиславского, на драматическое
отделение. Студия эта была приравнена к высшему
учебному заведению, но я диплома не получил, так как
в 1940 г., без выпускных экзаменов, перешел в Москов­
ский театр-студию, который открылся за несколько ме­
сяцев до Отечественной войны спектаклем «Город на
заре». Во время войны (из-за тяжелой врожденной бо­
лезни я был признан негодным к несению военной
службы) я был одним из организаторов, участников и
руководителей Комсомольского фронтового театра. По­
сле войны окончательно перешел на литературную ра­
боту, сначала как драматург, а потом и как кинодрама­
тург. Мои пьесы — «Вас вызывает Таймыр», «За час до
рассвета», «Пароход зовут «Орленок», «Много ли челове­
ку надо» и др. — поставлены большим количеством те* Александр Галич не писал автобиографии для потомков, но
был вынужден изложить главные факты своей жизни для ОВИ Ра
перед вынужденной эмиграцией. (Составитель.)

А л е к с а н д р Галич

атров, и в Советском Союзе, и за рубежом. По моим сце­
нариям поставлены фильмы — «Верные друзья», «На се­
ми ветрах», «Государственный преступник», «Дайте
жалобную книгу» и др. В совместной работе с кинема­
тографистами Франции я был автором фильма «Третья
молодость», а с кинематографистами Болгарии — «Бе­
гущая по волнам».
С 1955 г. я был членом Союза советских писателей
(исключен в 1971 г.), а с 1958 г. — членом Союза кине­
матографистов (исключен в 1972 г.).
В настоящее время не работаю — инвалид второй
группы (с апреля 1972 г.).
В 1945 г. женился на Шекрот (Прохоровой) Ангели­
не Николаевне, с которой состою в браке по сей день.
Детей у нас нет.
Александр Гинзбург (Галич)
2 мая 1974 г.

Когда я вернусь
Когда я вернусь...
Т ы не смейся — когда я вернусь,
Когда пробегу, не касаясь земли,
по февральскому снегу,
По еле заметному следу — к теп лу и ночлегу —
И, вздрогнув от счастья, на птичий твой зов
оглянусь —
Когда я вернусь.
О, когда я вернусь!..
Послушай, послуш ай, не смейся,
Когда я вернусь
И прямо с вокзала, разделавш ись круто
с таможней,

26

Автобиография

И прямо с вокзала — в кромешный,
ничтожный, раёш ный —
Ворвусь в этот город, которым казнюсь
и клянусь,
Когда я вернусь.
О, когда я вернусь!..
Когда я вернусь,
Я пойду в тот единственный дом,
Где с куполом синим не властно
соперничать небо,
И ладана запах, как запах приютского хлеба,
Ударит в меня и заплещ ется в сердце моём —
Когда я вернусь.
О, когда я вернусь!
Когда я вернусь,
Засвистят в феврале соловьи
Т от старый мотив — тот давнишний,
забытый, запетый.
И я упаду, побеждённый своею победой,
И ткнусь головою, как в пристань,
в колени твои!
Когда я вернусь...
А когда я вернусь?!
<Декабръ 1973>

«Из опыта первой эмиграции мы знаем , что од­
ной из самых распространённых болезней эмигра­
ции... является болезнь — ностальгия. Вот я и ре­
шил, чтобы не болеть этой болезнью потом, — как
делали с нами с детства — когда заболевал корью
27

А л е к с а н д р Г алии

какой-нибудь сосед, то нас туда водили, чтобы мы
тоже заболели корью... Я решил «отностальгироваться» в Москве. Еще сидя у себя дома, в своей квар­
тире, я написал целый ряд песен, посвященных этой
теме, чтобы... вот здесь уже... этой темой не зани­
маться...»
(Из передачи на радио «Свобода»
от 10 июля 1974 года)

с4

еночка ш*

С тояла н а посту.
Красоточка-ш атеночка
С тояла на посту.
Прекрасная и гордая,
Заметна за версту,
У выезда из города
С тояла на посту.
Судьба милиционерская —
Ругайся цельны й день,
Х оть скромная, хоть дерзкая —
Ругайся цельны й день.
Гулять бы ей с подругами
И ню хать бы сирень!
А надо — с шоферюгами
Ругаться цельны й день.
Итак, стояла Леночка,
М илиции сержант,
Останкинская девочка —
М илиции сержант.
Иной снимает пеночки,
Лю бом у свой талант,
А Леночка, а Леночка —
М илиции сержант!
* Здесь и далее цифры обозначают соответствующие приме­
чания, помещенные в конце книги.

А л е к с а н д р Г алии

Как вдруг она заметила:
Огни летят, огни,
В Москву из Ш ереметьева
Огни летят, огни.
Ревут сирены зычные,
Прохож ий — ни-ни-ни!
Н а Л ен у заграничные
Огни летят, огни!
Д аёт отмаш ку Леночка,
А ручка не дрожит,
Ч уть-чуть дрож ит коленочка,
А ручка не дрожит.
Машины, чай, не в шашечку,
К олеса — вжик да вжик!
Даёт она отмашечку,
А ручка не дрожит.
Как вдруг маш ина главная
Свой зам едляет ход,
Х оть и бы ла исправная,
Но зам едляет ход.
Вокруг охрана стеночкой
И з КГБ, но вот
М аш ина рядом с Леночкой
Свой зам едляет ход.
А в той маш ине — писаный
Красавец-эфиоп,
Гляди т на Л ен у пристально
Красавец-эфиоп.
И, встав с подушки с кремовой,
Не промахнуться чтоб,
Бросает хризантем у ей
Красавец-эфиоп!
А утром м чится нарочны й
ЦК КПСС
В мотоциклетке марочной
ЦК КПСС.

Началось все дело с песенки

Он м аш ет Л ен е шляпою,
Спеш ит наперерез:
— Пожалте, Л. Потапова,
В ЦК КПСС!
А т а м , на Старой площади, —
Т от самый эфиоп.
Он принимает почести,
Т от самый эфиоп.
Он чинно благодарствует
И тр ёт ладонью лоб.
Поскольку званья царского
Т от самый эфиоп!
У ж свита водки выпила,
А он гляди т на дверь.
Сидит с м оделью вы мпела
И всё глядит н а дверь!
Все потчую т союзника,
А он сопит, как зверь...
Но тут раздалась музыка
И отворилась дверь!..
Вся в тю ле и в панбархате
В за л Леночка вошла.
Все прямо так и ахнули,
Когда она вошла!
И сам красавец царственный,
Ахм ет Али-П аш а
Воскликнул:
— Вот так здравствуйте! —
Когда она вошла.
И вскоре наш у Леночку
У зн а л весь белы й свет,
Останкинскую девочку
У зн а л весь белы й свет —

33

А л е к с а н д р Г алии

Когда, покончив с папою,
С тал ш ахом принц Ахмет,
Ш ахиню Л. Потапову
У зн а л весь белы й свет!
<1962>

маляров, истопника
и теорию относительности

И ну!
Ноги прямо ватные, всё в дыму.
Чуйствуем — нуждаемся в отдыхе,
Чтой-то нехорош ее в воздухе.
В зяли «Ж игулёвского» и «Дубняка»,
Третьим п ригласили истопника,
Приняли, добавили ещ ё раза —
Т у г нам истопник и откры л глаза
Н а уж асную историю
Про Москву и про Париж,
Как наш и физики проспорили
Ихним физикам пари,
Ихним физикам пари!
Всё теперь на шарике вкось и вскочь,
Ш иворот-навыворот, набекрень,
И что мы с вами думаем день — ночь!
А что мы с вами думаем ночь — день!
И рубаю т финики лопари,
А в Сахаре снегу — невпроворот!
Это гады-физики на пари
Раскрутили шарик наоборот.
И там, где полю с был, — там тропики,
А где Нью-Йорк — Нахичевань,

А л е к с а н д р Г алии

А что мы люди, а не бобики,
Им н а это начихать,
Им н а это начихать!
Рассказал нам всё это истопник,
Вижу — мой напарник н у прямо сник!
Раз такое дело — гори огнём! —
Больш е мы м алярничать не пойдём!
В зяли в поликлинике бю ллетень,
Н ам башку работою не морочь!
И что ж тут за работа, если ночью — день,
А потом обратно не день, а ночь?!
И при всей квалификации
Т у г возможен перекос:
Это всё ж таки радиация,
А не просто купорос,
А не просто купорос!
Пятую неделю я хож у больной,
Пятую неделю я не сплю с женой.
Тож е и напарник мой плачется:
Дескать, он отравленный начисто.
И леч усь «Столичною » ли чн о я,
Ч тобы мне с ум а не стронуться:
Истопник сказал, что «Столичная»
О чень хорош а от стронция!
И то я верю, а то не верится,
Ч то минует т а беда...
А шарик вертится и вертится,
И всё время — не туда,
И всё время — не туда!
<1962>

36

блака

Не спеш а плывут, как в кино.
А я цы плёнка ем табака,
Я коньячку принял полкило.
Облака плы вут в Абакан,
Не спеш а плы вут облака...
И м теп ло небось, облакам,
А я продрог насквозь, на века!
Я подковой вмёрз в санны й след,
В лед, что я кайлом ковырял!
Ведь недаром я двадцать л е т
П ротрубил по тем лагерям.
До сих пор в глазах — снега наст!
До сих пор в уш ах — ш мона гам !..
Эй, подайте ж мне ананас
И коньячку ещ ё двести грамм!
Облака плывут, облака,
В м илы й край плывут, в Колыму,
И не нуж ен им адвокат,
Им амнистия — ни к чему.
Я и сам живу — первый сорт!
Двадцать лет, как день, разменял!
Я в пивной сижу, словно лорд,
И даже зубы есть у меня!

А л е к с а н д р Гал ич

О блака плывут на восход,
Им ни пенсии, ни хлопот...
А мне четвёртого — перевод,
И двадцать третьего — перевод.
И по этим дням, как и я,
П олстраны сидит в кабаках!
И наш ей памятью в те края
О блака плывут, облака.
И наш ей памятью в те края
О блака плывут, облака...
<1962>

тарательский вальсок

<УП,ы давно ]
И не платим мальчиш еству дань.
И за кладом на сказочном острове
Не стремимся мы в дальню ю даль!
Ни в пустыню, ни к полю су холода,
Ни н а катере — к этакой матери...
Но поскольку м олчание — золото,
Т о и мы, безусловно, старатели.
П ром олчи — попадёшь в богачи,
Промолчи, промолчи, промолчи!
И не веря ни сердцу, ни разуму,
Д ля надёжности спрятав глаза,
Сколько раз мы м олчали по-разному,
Но не против, конечно, а за!
Где теперь крикуны и печальники?
О тш умели и сгинули смолода...
А м олчальники вы ш ли в начальники,
Потому что молчание — золото.
П ром олчи — попадёшь в первачи,
Промолчи, промолчи, промолчи!
И теперь, когда стали мы первыми,
Нас заела речей маята,
Но под всеми словесны ми перлами
Проступает — пятном — немота.
Пусть другие кричат от отчаянья,
О т обиды, от боли, от голода!

А л е к с а н д р Г алии

М ы-то знаем — доходней молчание,
Потому что м олчание — золото!
Вот как просто попасть в богачи,
Вот как просто попасть в первачи,
Вот как просто попасть в п алачи —
Промолчи, промолчи, промолчи!
<1963>

п ородскои романс
“

13]

:

«А что ты Тоньку полю бил, так Бог с ней,
с Тонькою!
Тебя ж не Тонька завлекла губами мокрыми,
А что у п а ли у её топтун под окнами.
А что у п а ли у её дача в Павпшне,
А что у п а ли холуи с секретаршами,
А что у п а ли у её пайки цековские
И по праздникам кино с Целиковскою!
А что Тонька-то твоя сильно страш ная —
Т ы не слуш ай меня, я вчерашняя!
И с доскою будеш ь спать со стиральною
З а маш ину за его персональную ...
В от чего ты захотел и знаеш ь сам,
Знаеш ь сам, да стесняеш ься,
Про лю бовь твердишь, про доверие,
Про высокие про материи...
А в глазах-то у тебя дача в Павпшне,
Х олуи да топтуны с секретаршами,
И как вы смотрите кино всей семейкою,
И как счастье н а губах — карамелькою!..»
Я ж иву теперь в дому — чаш а полная,
Даже брюки у м еня — и те н а «молнии»,
А вино у нас в дому — как из кладезя,
А сортир у нас в дому — восемь н а десять...
А папаш а приезж ает сам к полуночи,

А л е к с а н д р Г алии

Топтуны да холуи тут все по струночке!
Я папаше поднош у двести граммчиков,
Сообщаю анекдот про абрамчиков!
А как спать лож усь в кровать с дурой с Тонькою,
Вспоминаю той, другой, голос тоненький.
Ух, характер у неё — прямо бешеный,
Я звоню ей, а она трубку вешает...
Отвези ж ты меня, шеф, в Останкино,
В Останкино, где «Титан» кино,
Т ам работает она билетёрш ею,
Н а дверях стоит вся замёрзшая.
Вся замёрзш ая, вся продрогшая,
Но лю бовь свою превозмогшая!
Вся иззябш ая, вся простывшая,
Но не предавш ая и не простивш ая!
<1962>

аклинание

В. Фриду и Ю. Дунскому

К о;
^ У й м я , Господ
■Мя!
П олучи л персональную пенсию.
Заглян ул н а часок в «Поплавок»,
Там ракушками пахнет и плесенью ,
И в разводах мочи потолок.
И ш аш лык отры гается свечкою,
И сулгуни воняет треской...
И сидеть ему лучш е б над речкою,
Чем над этой пучиной морской.
Ой, ты море, море, море, море Чёрное,
Т ы какое-то верчёное-кручёное!
Т ы ведёшь себя не по правилам.
Т о ты Каином, а то ты Авелем!
Пом илуй мя, Господи, пом илуй мя!
И по ш иш у, где б под вечер по двое.
Брёл один он, задумчив и хмур.
Это Чёрное, вздорное, подлое.
Позволяет себе чересчур!
Волны катятся, чёртовы бестии,
Не ж елаю т режим понимать!
Е сли б не бы л он ны нче н а пенсии.
П оказал бы им кузькину мать!
Ой, ты море, море, море, море Чёрное,
Не подследственное, жаль, не заклю чённое!

А л е к с а н д р Г алии

Н а И н гу б тебя свёл за дело я,
Ты б из чёрного стало белое!
Пом илуй мя, Господи, пом илуй мя!
И в гостинице странную, страш ную
Н ам ечтал он спросонья м ечту —
Будто Чёрное море под стражею
По этапу пригнали в Инту.
И блаж енней блаж енного во Христе,
Раскурив сигаретку «Маяк»,
Он глядит, как ребятушки-вохровцы
Загоняю т стихию в барак!
Ой, ты море, море, море, море Чёрное,
Т ы теперь мне по закону поручённое!
А мы обучены, бля, этой хим ии —
Обращ ению со стихиями!
Пом илуй мя, Господи, пом илуй мя!
И леж ал он с блаж енной улыбкою ,
Даже скулы улы бка свела...
Но, долж но быть, последней уликою
Т а улы бка д ля смерти была.
И не встал он ни утром, ни к вечеру,
Коридорный сходил за врачом,
Коридорная Божию свечечку
Над счастливы м заж гла п алачом ...
И ш ум ело море, море, море Чёрное,
Море вольное, никем не приручённое,
И вело себя не по правилам —
И бы ло Каином, и бы ло Авелем!
Пом илуй мя, Господи, в последний раз!
<1963?>

44

5

ольничная цыганочка [4 ]

е,
Всё хватает баранку рукой...
А потом нас, конечно, доставили
Санитары в приёмный покой.
С няли брюки с меня и кожаночку,
Всё моё покидали в мешок
И при слали Марусю-хожалочку,
Ч тоб д ала мне живой порошок.
А я твердил, что я здоров,

А если ж печки-лавочки,
Т о в этом лучш ем из миров
М не всё давно до лампочки,
М не всё равно, мне всё давно
До лампочки!
Вот леж у я н а койке, как чайничек,
З лая см ерть надо мною кружит,
А начальничек мой, а начальничек,
Он в отдельной палате леж ит!
Ему нянечка ш торку повесила,
Создают персональны й 340 т!
Водят к гаду еврея-профессора,
Передачи и з дома дают.
А там икра, а там вино,

И сыр, и печки-лавочки!
А мне — больничное говно,
Х оть это и до лампочки!

А л е к с а н д р Г алии

Х оть всё равно мне всё давно
До лампочки!
Я с обеда д ля сестрина м альчика
Граммов сто отолью киселю:
У меня ж ни кола, ни калачика —
Я с начальством харчи не делю!
Я возил его, падлу, на «Маечке»,
И к М аргошке возил, и в Ф или...
Ой вы добрые люди, начальнички,
С оль и слава родимой земли!
Не то он зав, не то он зам,
Не то он печки-лавочки!
А что мне зам?! Я сам с усам,
И мне чины до лампочки!
М не все чины — до ветчины,
До лампочки!
Надеваю я утром пижамочку,
Выхожу покурить в туалет
И встречаю М арусю-хожалочку:
— Сколько зим, — говорю, — сколько лет!
Доложи, — говорю, — обстановочку!
А она отвечает не в такт:
— Твой начальничек дал упаковочку —
У него п олучи лся инфаркт!
Во всех больничны х корпусах
И шум, и печки-лавочки...
А я стою — темно в глазах,
И как-то всё до лампочки!
И как-то вдруг мне всё вокруг
До лампочки...
Да, конечно, гражданка — гражданочкой,
Но когда воевали, братва,
М ы ж с ним вместе под этой кожаночкой
Н очевали не раз и не два.

«Н а ча л ось в с е д е л о с песе н ки»

И тян ули спиртягу из чайника,
Под обстрел загорали в пути...
Нет, ребята, такого начальника
Мне, наверно, уже не найти!
Не слезы это, а капель...
И всё, и печки-лавочки!
И мне теперь, мне всё теперь
Ф актически до лампочки...
Мне всё теперь, мне всё теперь
До лампочки!
<1963?>

А л е к с а н д р Г алии

треугольник
К расныи
‘

и®
что ж тут спраш ивать?
Вот стою я перед вами, словно голенький.
Да, я с Нинулькою гуля л с тёти-Паш иной,
И в «Пекин» её водил, и в Сокольники.
Поясок ей подарил поролоновый
И в палату с ней ходил в Грановитую.
А ж ена моя, товарищ Парамонова,
В это время находилась за границею.
А вернулась, ей привет — анонимочка:
Фотоснимок, а на нём — я да Ниночка!..
Просыпаюсь утром — нет моей кисочки,
Ни вещичек её нет, ни записочки!
Нет как нет,
Ну, прямо — нет как нет!
Я к ней в ВЦСПС* в ноги падаю,
Говорю, что всё во мне переломано.
Не серчай, что я гуля л с этой падлою,
Т ы прости меня, товарищ Парамонова!
А она как закричит, вся стала чёрная:
— Я на слезы на твои — н оль внимания!
И ты мне лазаря не пой, я учёная,
Ты лю дям все расскажи на собрании!
И кричит она, дрожит, голос слабенький...
А холуи уж тут как тут, каплю т капельки:

Началось все дело с песенки

И Тамарка Ш естопал, и Ванька Дёрганов,
И ещ ё тот референт, что из органов,
Т ут как тут,
Ну, прямо — тут как тут!
В общем, ладно, прихож у на собрание.
А дело было, как сейчас помню, первого.
Я, конечно, бю ллетен ь взял заранее
И бумажку из диспансера нервного.
А
А
У
А

Парамонова, гляжу, в новом шарфике,
как увидела меня — вся стала красная.
н и х первый бы л вопрос — «Свободу Африке!»,
потом уж про меня — в части «Разное».

Ну, как про Гану — все в буфет за сардельками,
Я и сам бы в зя л кило, да плохо с деньгами,
А как вы звали меня, я сник от робости,
А из зала мне кричат: «Давай подробности!»
Все, как есть,
Ну, прямо — все, как есть!
Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут
спрашивать?
Вот стою я перед вами, словно голенький.
Да, я с племянницей гуля л с тёти-Паш иной,
И в «Пекин» её водил, и в Сокольники.
И в моральном, говорю, моём облике
Е сть растленное влияние Запада.
Но живём ведь, говорю, не на облаке,
Это ж только, говорю, соль без запаха!
И на ж алость я и х брал, и испытывал,
И бумажку, что я псих, им зачиты вал.
Ну, поздравили меня с воскресением:
З алепили строгача с занесением!

49

А л е к с а н д р Га л ич

Ой, ой, ой,
Ну, прямо — ой, ой, ой...
В зял я тут цветов букет покрасивее,
С тал к подъезду номер семь, для начальников.
А Парамонова, как вышла, — стала синяя,
С ела в «Волгу» без меня и отчалила!
И тогда прямым путём в раздевалку я
И тёте Паше говорю: мол, буду вечером.
А она мне говорит: «С аморалкою
Нам, товарищ дорогой, делать нечего.
И племянница моя, Нина Саввовна,
Она думает как раз то же самое,
Она всю свою морковь ны нче продала
И домой по м есту ж ительства отбыла».
Вот те на,
Ну, прямо — вот те на!
Я иду тогда в райком, ш лю записочку:
Мол, прош у принять, по ли чн ом у д елу я.
А у Грошевой как раз моя кисочка,
Как увидела меня — вся стала белая!
И сидим мы у стола с нею рядышком,
И с улы бкой говорит товарищ Грошева:
— Схлопотал он строгача — н у и ладушки,
Помиритесь вы теперь по-хорошему!
И пош ли мы с ней вдвоём, как по облаку,
И приш ли мы с ней в «Пекин» рука об руку,
Она вы пила «Дюрсо», а я «Перцовую»
За советскую семью образцовую!
В от и всё!
<1963?>

к

омандировочная пастораль

т ш лю ха ты, то
Вроде хочется, только колется,
Ч то-то сбудется, что-то станется,
Чем душ а твоя успокоится?
А то и станется, что подкинется,
Будут волосы все распатланы.
Общ еж итие да гостиница —
Вот дворцы твои Клеопатровы.
Сядь, не бойся, выпьем водочки,
Чай, живая, не покойница!
Коньячок? Четы ре звёздочки?
Коньячок — он тоже колется...
Гитарист пош ёл тренди-брендями,
Саксофон хрипит, как удавленный,
Всё, что думалось, стало бреднями,
О бманул Х ристос новоявленный!
Спой, гитара, нам про страдания,
Про глаза нам спой и про пальцы,
Будто есть страна Пасторалия,
Будто мы с тобой пасторальцы.
Под столом нарежем сальца,
И плевать на всех на тутошних.
Балычок? Прости, кусается...
Никаких не хватит суточных.
Расскажи ж ты мне, белка белая,
Чем ты, глупая, озабочена,
Ч то ты делала, где ты бегала?

А л е к с а н д р Г алии

Отчего в глазах червоточина?
Туф ли-лодочки н а полу-то чьи?
Ч ья на креслице юбка чёрная?
Наш роман с тобой до полуночи:
Курва здеш няя коридорная!
Влипнеш ь в данной ситуации,
И пы ли потом, как конница.
Мне — к семи, тебе — к двенадцати,
О чень рад бы л познакомиться!
До свидания, до свидания,
Будьте счастливы и так далее...
А хотелось нам, чтоб страдания,
А хотелось, чтоб Пасторалия!
Но, видно, здорово мы усталы е,
О т анкет у нас в кляксах пальцы!
М ы живём в стране П остоялии —
Называемся — постояльцы...
<1963?>

арс-гиньоль

ээсраацы, Все

^лебники —

Ж р ут и пьют, и воду месят,
На одни, считай, учебники
Ч уть не р у л ь уходит в месяц!
Лю ська-дура заневестила,
Никакого с нею слада!
А у папеньки-то шестеро,
Обо всех подумать надо —
Надо и того купить, и сего купить,
А на копеечки-то вовсе воду пить,
А сырку к чайку и ли ливерной —
Т у г двугривенный, там двугривенный,
А где ж и х взять?!
Лю ське-дурочке всё хаханьки,
Всё м алина ей, калина,
А Никитушка-то махонький
Ч уть не на крик от колита!
Подтянул папаня помочи,
И, с улы бкой незавидной,
Попросил папаня помощ и
В кассе помощ и взаимной.
Чтоб и того купить, и сего купить,
А на копеечки-то вовсе воду пить,
А сырку к чайку и ли ливерной —
Т ут двугривенный, там двугривенный,
А где ж и х взять?!

А л е к с а н д р Г алии

Попросил папаня слёзно и
Ж дёт решенья, нет покоя...
Совещанье ш ло серьёзное,
И реш ение такое:
Подмогнула б тебе касса, но
Кажный р уль — догнать Америку!
Посему тебе отказано,
Но сочувствуем, поелику
Надо ж и того купить, и сего купить,
А на копеечки-то вовсе воду пить,
А сырку к чайку и ли ливерной —
Т ут двугривенный, там двугривенный,
А где ж и х взять?!
Вот он запил, как залеченны й,
Два раза б и л морду Люське,
А в субботу поздно вечером
Он повесился на люстре...
Ой, не надо «Скорой помощи»!
Нам бы медленную помощь! —
«Скорый» врач обрезал помочи
И сказал, что помер в полночь...
Помер смертью незаметною,
Огорчения не вызвал,
Ли ш ь записочку предсмертную
П олож ил на телевизор —
Что, мол, хотел он и того купить,
и сего купить,
А на копеечки-то вовсе воду пить!
А сырку к чайку и ли ливерной —
Тут двугривенный, там двугривенный,
А где ж и х взять?!
<1963?>

есёлый разговор

Красной Ш апочкой звала, пташ кой вольной,
Ей какава по утрам два стакана,
А сама чайку попьёт — и довольно.
А как маму схоронили в июле,
В доме денег — ни гроша, ни бумаги,
Но наш лись н а свете добрые лю ди:
О бучили н а кассирш у в продмаге.
И сидит она в этой кассе,
Как на месте публичной казни.
А касса щ ёлкает, касса щ ёлкает,
Скуш ал Ш апочку Серый Волк!
И трясёт она чёрной чёлкою,
А касса щёлк, щ ёлк, щ ёлк ...
Ах, весёлы й разговор!
Н ачал Званцев ей, завмаг, делать пассы:
«Интересно бы узнать, что за птица?»
А она ему в ответ и з-за кассы:
Дожидаю, мол, прекрасного принца.
Всех отш ила, одного не отш ила,
Н азы вала его м илы м Алёш ей,
Б ы л он техником по счётны м маш инам,
Х оть и лы сы й, и еврей, но хороший.
А тут как раз война, а он в запасе...
Прокричала ночь — и снова в кассе.

А л е к с а н д р Г алии

А касса щ ёлкает, касса щ ёлкает,
А под Щ ёлковом — в щ епки полк!
И трясёт она пегой чёлкою,
А касса щёлк, щ ёлк, щёлк...
Ах, весёлы й разговор!
Как случ и лось — ей вчера ж бы ло двадцать,
А уж доченьке девятый годочек,
И опять к ней подъезж ать н ач ал Званцев,
А она про то и слуш ать не хочет.
Н у и стукнул он, со зла, не иначе,
Сам не рад, да не пойдёш ь н а попятный:
О бнаруж или её в недостаче,
Привлекли её по сто тридцать пятой.
А н а этап пош ла по указу.
А там ам нистия — и снова в кассу.
А касса щ ёлкает, касса щ ёлкает,
Засекается ваш крючок!
И трясёт она рыжей чёлкою,
А касса щ ёлк, щёлк, щёлк...
Ах, весёлы й разговор!
У ж лю б и ла она дочку, растила,
О глянуться не усп ела — той двадцать!
Ой, зачем она в продмаг зачастила,
Ой, зачем ей улы бается Званцев?!
А как свадебку сы грали в июле,
Бы ло ш умно н а Песчаной н а нашей.
Говорят в парадных добрые люди,
Ч то зовёт её, мол, Званцев «мамашей».
И сидит она в своей кассе,
А у ней внучок в первом классе.

56

«Н а ча л ось в с е д е л о с п есе н ки»

А касса щ ёлкает, касса щ ёлкает,
Не копеечкам — ж изни счёт!
И трясёт она белой чёлкою,
А касса: щёлк, щёлк, щёлк...
Ах, веселы й разговор!
<1963?>

¿_^)аллада
о прибавочной стоимости151

...П ризрак бродит по Европе,
п ри зрак коммунизм а...

<я

„ арга1<.гекум и и

Даже точками в строчке не брезговал.
Запятым по пятам, а не дуриком
И зучал «Капитал» с «Анти-Дюрингом».
Не стесняясь мужским своим признаком,
Наряж ался на праздники «Призраком»,
И повсюду, где устно, где письменно,
Утверж дал я, что всё это истинно.
От сих до сих, от сих до сих, от сих до сих,
И пусть я псих, а кто не псих? А вы не псих?
Но недавно случи лась история —
Я купил радиолу «Эстония»,
И в свободный часок на полчасика
Я прилёг позабавиться классикой.
Ну, грем ела та самая опера,
Где Кармен свово бросила опера,
А когда откричал Эскамилио,
Вдруг своё я услы ш ал фамилиё.
Ну, чёрт-те что, ну, чёрт-те что, ну, чёрт-те что!
Кому смешно, мне не смешно. А вам смешно?
Гражданин, мол, такой-то и далее —
Померла у вас тётка в Фингалии,
И по делу той тёти К алерии
Ожидают вас в Инюрколлегии.

Началось все дело с песенки

Ох, и вскинулся я прямо на дыбы:
Ох, не надо бы вслух, ох, не надо бы!
Больно тем а какая-то склизкая,
Не марксистская, ох, не марксистская!
Н у прямо срам, н у прямо срам, ну, стыд и срам!
А я ведь сам почти что зам! А вы не зам?
Ну, пром аялся ночь, как в холере, я, —
Подвела м еня падла Калерия!
Ну, ж ена тож е плачет, печалится —
К ульт — не культ, а чего не случается?!
Ну, бельиш ко в портфель, щётка, мыльница, —
Е сли сразу возьмут, чтоб не мыкаться.
Ну, являюсь, дрожу аж по потрохи,
А они м еня чуть что не под руки.
И смех и шум, и см ех и шум, и см ех и шум!
А я стою — и ни бум-бум. А вы — бум-бум?
Первым делом у нас — совещание,
Зачи тали м не вслух завещ ание —
М ол, такая-то, им я и отчество,
В трезвой памяти, всё честью по чести,
Завещаю, мол, зем лю и фабрику
Не супругу, засранцу и бабнику,
А родной м ой племянник Володечка
Пусть владеет всем тем на здоровьечко!
В от это да, вот это да, вот это да!
Выходит так, что мне — туда! А вам куда?
Ну, являю сь н а служ бу я в пятницу,
Посылаю начальство я в задницу,
Мол, привет, по добру, по спокойненьку,
Ваш и сто мне — как насморк покойнику!
Пью субботу я, пью воскресение,
Ч уть посплю — и опять в окосение.

59

А л е к с а н д р Г алии

Пью за родину, и за не родину,
И за вечную память за тётину.
Ну, пью и пью, а после счёт, а после счёт,
А мне б не счёт, а мне б ещё. И вам ещё?!
В общем, я за усопш ую тётеньку
П ропил с книжки последнюю сотенку,
А как встал, так друзья мои, бражники,
Прямо все как один за бумажники:
—Дорогой ты наш, бархатный, саржевый,
Т ы не брезговай, Вова, одалживай! —
М ол, сочтёмся когда-нибудь дружбою,
М ол, приш лёш ь нам, что будет ненужное.
Ну, если так, то гран мерси, то гран мерси,
А я за это вам — джерси. И вам — джерси.
Наодалживал, в общем, до ты щ и я,
Я ж отдам, слава Богу, не нищ ий я,
А уж с тьпци-то рад расстараться я —
И пош ла ходуном ресторация...
С контрабаса н а галстук — басовую!
Не «Столичную » пьём, а «Особую»!
И какие-то две с перманентиком
Всё назвать норовят меня Эдиком.
Гуляем день, гуляем ночь и снова ночь,
А я не прочь, и вы не прочь, и все не прочь.
С воскресенья и до воскресения
Ш ло у нас вот такое веселие,
А очухался ч уть к понедельнику,
Сел глядеть передачу по телику.
Сообщ ает мне дикторш а новости
Про успехи в космической области,
А потом:
— Передаём сообщ ение и з-за границы. Револю ­
ция в Ф ингалии! Первый декрет народной власти —

Началось все дело с песенки

о национализации зем ель, фабрик, заводов и всех
прочих пром ы ш ленны х предприятий. Народы Со­
ветского Сою за приветствую т и поздравляю т брат­
ский народ Ф и н гали и со славной победой!
Я гляж у на экран, как на рвотное:
То есть как это так, всё народное?!
Это ж наше, кричу, с тётей Калею,
Я ж за этим собрался в Ф ингалию !
Негодяи, бандиты, нахалы вы!
Это всё, я кричу, ш тучки Карловы!
.. .Ох, нет н а свете печальнее повести,
Чем об этой прибавочной стоимости!
А я ж её от сих до сих, от сих до сих!
И вот теперь я полны й псих! А кто не псих?!
<1963?>

альс, посвящённый уставу
караульной службы

обречённых!

Как недавно — и ох как давно —
Мы см еш или смеш ливы х девчонок,
На протырку ходили в кино.
Но задул сорок первого ветер —
В от и стали мы взрослы ми вдруг.
И вколачивал шкура-ефрейтор
В нас премудрость науки наук.
О, суконная прелесть устава —
И во сне позабы ть не моги,
Ч то лю бое движенье направо
Н ачинается с левой ноги.
А потом в разноцветны х нашивках
П ринесли мы гвардейскую стать
И ж енились на разны х паршивках,
Чтобы всё поскорей наверстать.
И по площ ади Красной, ш алея,
Мы ш агали — со славой на «ты», —
У лы ба лся нам Он с мавзолея,
И охрана бросала цветы.
Ах, как ш аг мы печатали браво,
Как легко мы прощ али долги!..
Позабыв, что движенье направо
Н ачинается с левой ноги.

Началось все дело с песенки

Ч то же вы присмирели, задиры?!
Не такой нам м ечтался удел.
Как пош ли нас судить дезертиры,
Только пух, так сказать, полетел.
— Отвечай, солдат, как есть на духу!
Отвечай, солдат, как есть н а духу!
Отвечай, солдат, как есть н а духу!
Т ы кончай, солдат, нести чепуху:
Ч то от Волги, мол, дош ёл до Белграда,
Не искал, мол, ни чинов, ни разживу...
Так чего же ты не помер, как надо,
Как полож ено тебе по ранжиру?
Е ле слы ш но отвечает солдат,
Е ле слы ш но отвечает солдат,
Е ле слы ш но отвечает солдат:
— Ну, не вы ш ло помереть, виноват.
Виноват, что не загнулся от пули,
Пуля-дура не в того угодила.
Это вроде как с наградами в П УРе\
Вот и пули на меня не хватило!
— Всё морочиш ь нас, солдат, стариной?!
Всё морочиш ь нас, солдат, стариной!
Всё морочиш ь нас, солдат, стариной —
Бьёш ь н а ж алость, гражданин строевой!
Н и деньжат, мол, ни квартирки отдельной,
Ничего, мол, н ет такого в заводе,
И один ты, значит, вроде идейный,
А другие, значит, вроде Володи!
Ох, лю тует прокурор-дезертир!
Ох, лю тует прокурор-дезертир!
* П У Р — Политуправление. (Прим, автора).

63

А л е к с а н д р Г алии

Ох, лю тует прокурор-дезертир! —
Припечатает годкам к десяти!
Ах, друзья ж вы мои, дуралеи, —
Снова в грязь непроезж их дорог!
Заколю ченны е п ар аллели
Преподали нам славны й урок —
Не д ели ть с подонками хлеба,
Перед лестью не падать ниц
И не верить ни в чистое небо,
Ни в улы бку сиятельны х лиц.
Пусть опять нас тетёш кает слава,
Пусть друзьями назвались враги, —
Помним мы, что движенье направо
Н ачинается с левой ноги!
<1963?>

^акон природы
Подражание Беранже

Три-четыре, левой-правой,
Ать-два-три,
Левой, два-три!
Отправлен взвод в ночной дозор
Приказом короля.
Выводит взвод тамбурмажор,
Т ра-ля-ля-ля-ля-ля!
Эй, горожане, прячьте жён,
Не лезьте сдуру н а рожон!
Выводит взвод тамбурмажор —
Тра-ля-ля-ля!
Пусть в бою труслив, как заяц,
И деньжат всегда в обрез,
Но зато — какой красавец!
Ч ёрт возьми, какой красавец!
И какой н а вид храбрец!
Ать-два, левой-правой,
Три-четыре, левой-правой,
Ать-два-три,
Левой, два-три!
Проходит п ост при свете звёзд.
Дрож ит под ним земля,
Выходит пост на Чёртов мост,
Т р а-ля-ля-ля-ля-ля!

А л е к с а н д р Г алии

Чеканя шаг, при свете звёзд
Н а Чёртов м ост выходит пост,
И, раскачавшись, рухнул м ост —
Тра-ля-ля-ля!
Ц елы й взвод сли зн ули воды,
Как корова языком,
Потому что у природы
Есть такой закон природы —
К олебательны й закон!
Ать-два, левой-правой,
Три-четыре, левой-правой,
Ать-два-три,
Левой, два-три!
Давно в м узей отправлен трон,
Не стало короля,
Но сущ ествует тот закон,
Т р а-ля-ля-ля-ля-ля!
И кто с законом не знаком,
Пусть уч и т срочно тот закон,
Он очень важен, тот закон,
Т ра-ля-ля-ля!
Повторяйте ж на дорогу
Не д ля кружева-словца,
А поверьте, ей-же-Богу,
Е сли все ш агаю т в ногу —
М ост об-ру-ш и-ва-ет-ся!
Ать-два, левой-правой,
Три-четыре, правой-левой,
Ать-два-три,
Левой, правой —
Кто как хочет!
<1963?>

4/.

очной дозор

Когда греш ники спят и праведники,
Государственные запасники
Покидают тихонько памятники.
Сотни ты сяч — и все похожие! —
Вдоль по лун н ой идут дорожке,
И случайны е прохожие
Кувыркаются в неотложки!
И бью т барабаны!..
На часах замирает маятник,
Стрелки рвутся бежать обратно:
Одинокий ш агает памятник,
Повторённый тысячекратно.
То он в бронзе, а то он в мраморе,
То он с трубкой, а то без трубки,
И за ним, как барашки на море,
Чеш ут гипсовые обрубки!
И бью т барабаны!..
Я открою окно, я высунусь,
Дрожь пронзит, будто сто по Цельсию!
Вижу: бронзовый генералиссимус
Ш утовскую ведёт процессию!
Он выходит на место лобн ое —
Гений всех времён и народов! —
И, как в старое время доброе,
Принимает парад уродов!
И бью т барабаны!..

А л е к с а н д р Г алии

Прёт стеной мимо дома наш его
Хлам , забы ты й в угл у уборщ ицей, —
Вот сапог громы хает маршево,
Вот облом анны й ус топорщ ится!
Им пока — скрипеть да поругиваться,
Д а следы оставлять линю чие,
Но уверена даже пуговица,
Ч то сгодится ещ ё при случае!
И будут бить барабаны!..
У тро родины наш ей — розово,
Позывные летят, попискивая.
Восвояси уходит бронзовый,
Но леж ат, притаившись, гипсовые.
Пусть до времени покалечены,
Но и в прахе хранят обличив.
Им бы, гипсовым, человечины —
Они вновь обретут величие!
И будут бить барабаны!..
<1963?>

к

олыбельный вальс

Ходи в петлю , ходи в рай,
Баю-баюшки-баю!
Хорош о л ь тебе в раю?
У летая — улетай!
Баю-баю-баю-бай!
Баю-бай!
Но в рай м ы не верим, нехристи,
Н езрячим к чем у приметы!
А утром пропавш их без вести
Выводят н а берег Леты.
Сидят пропавшие, греются.
Следят за речны м проливом.
А что им, счастливы м, грезится?
Не грезится им, счастливым.
Баю-баю-баю-бай!
Забывая — забывай!
Баю-бай!
Идут им харчи казённые.
Завозят вино — погуливают,
Сидят п алачи и казнённые,
Поплёвывают, покуривают.
Придавят бычок подошвою,
И в лен и от ветра вольного
Пропавшее наш е прош лое
Спит под присмотром конвойного.

А л е к с а н д р Г алии

Баю-баю-баю-бай!
Ходи в петлю , ходи в рай!
Гаркнет ворон на плетне:
Хорош о л ь тебе в петле?
Помирая — помирай,
Баю-баю-баю-бай!
Баю-бай!
<1964?>

редостережение

Не ходить вам в камергерах, евреи!
Не горюйте вы зазря, не стенайте —
Не сидеть вам ни в Синоде, ни в Сенате.
А сидеть вам в Соловках да в Бутырках,
И ходить вам без шнурков на ботинках,
И не делать по субботам лехаим,
А таскаться на допрос с вертухаем.
Е сли ж будеш ь торговать ты елеем,
Е сли станеш ь ты полезны м евреем,
Н азываться разреш ат Рос... синантом
И украсят лапсердак аксельбантом.
Но и ставш и в ремесле этом первым,
Всё равно тебе не бы ть камергером
И не выйти на елее в Орфеи...
Так не ш ейте ж вы ливреи, евреи!
< 1964?>

[в]

есня про острова

Где растёт на берегу забудь-трава,
Забудь о гордости, забудь про горести,
Забудь о подлости! Забудь про хворости!
Вот какие есть на свете острова!
Говорят, что где-то есть острова,
Где с похм елья не боли т голова,
А сколько есть вина, пей всё без просыпу,
А после по морю ходи, как по суху!
Вот какие есть на свете острова!
Говорят, что где-то есть острова,
Где четы ре не всегда дважды два,
Считай хоть дослепу — одна испарина,
Л и ш ь то, что по сердцу, ли ш ь то и правильно.
Вот какие есть на свете острова!
Говорят, что где-то есть острова,
Где неправда не бывает права!
Где совесть — надобность, а не солдатчина,
Где правда нажита, а не назначена!
Вот какие я придумал острова!
<1964?>

раво на отдых,
О
ь
или Баллада о том, как я навещал
своего брата, находящегося
на излечении в психбольнице
в Белых Столбах171

>1
^

я взял ноль-восемь
взя л халвы

Пару «Рижского» и керченскую сельдь,
И отправился я в Белые С толбы
На братана да на психов поглядеть.
Ах, у психов ж изнь —
Так бы ж ил любой:
Хочеш ь — спать ложись,
Х очеш ь — песни пой!
Предоставлено
Им — вроде ли тера —
Кому от Сталина,
Кому от Гитлера!
А братан уже встречает в проходной,
Он меня за опоздание корит.
Говорит: — Давай скорее по одной,
Тихий час сейчас у психов, — говорит.
Ш изоф реники —
Вяжут веники,
А параноики
Рисую т нолики,
А которые
Просто нервные —
Те спокойным сном
Спят, наверное.

А л е к с а н д р Г алии

А как приняли по первой первача,
Т ут братана прямо бросило в тоску.
Говорит, что он зареж ет главврача,
Ч то тот, сука, не п устил его в Москву!
А ему ж в Москву
Не за песнями,
Ему выправить
Надо пенсию,
У него в Москве
Есть законная...
И ещё одна есть —
Знакомая.
Мы пивком перелож или, съ ели сельдь,
Закусили это дело косхалвой,
Тут братан и говорит мне: — Сень, а Сень,
Ты побудь здесь за меня денёк-другой!
И по выходке,
И по роже мы
Завсегда с тобой
Бы ли схожими,
Тебе ж нет в Москве
Вздоха-продыха,
Поживи здесь, как
В доме отдыха!..

Тут братан снимает тапки и халат,
Он мне волосы легонько ворошит,
А халат на мне — ну, прямо в аккурат,
Прямо вроде на меня х алат пошит!
А братан — в пиджак
Да и к поезду,
А я — булавочкой
Деньги к поясу
И иду себе
На виду у всех...

74

Н а ч а л о с ь в с е д е л о с п есе н ки»

А и вправду мне
О тдохнуть не грех!
Тиш ина н а белом свете, тищ ина!
Я иду и разм ы ш ляю не спеша:
Т о л и стать мне президентом СШ А,
Т о л и взять да и окончить ВПШ !..
Ах, у психов ж изнь —
Так бы ж и л лю бой:
Х очеш ь — спать ложись,
Х очеш ь — песни пой!
Предоставлено
Нам — вроде ли тера —
Кому от Сталина,
Кому от Гитлера!..
<1964?>

/.

еоконченная песня

4

&т.
:а р и ки ^

г

^

миром.

Суетятся, как злы е мыши,
Им по справке, выданной МИДом,
О т семидесяти и выше.
Откружили в боях и в вальсах.
О тм оли ли годам продленье
И в сведённых подагрой пальцах
Держ ат крепко бразды правленья.
По утрам и х терзает кашель,
И поводят глазам и ш ало
Над тарелками с манной кашей
Президенты Земного Ш ара!
Старики управляю т миром,
Где обли чья подобны маскам.
Пахнут вёсны — яичны м мылом,
Пахнут зимы — камфарным маслом.
В этом мире — ни слов, ни сути,
В этом мире — ни слез, ни крови!
А уж наш и с тобою судьбы
Не играю т и вовсе роли!
Им важнее, где рваться минам,
Им важнее, где бы ть границам...
Старики управляю т миром,
Только им по ночам не спится.

Н а ч а л о с ь в с е д е л о с песе н ки»

А девчонка гуляет с милым,
А в лесу раскричалась птица!
Старики управляю т миром,
Только им по ночам не спится.
А в саду набухает завязь,
А мальчиш ки трубят: «По коням!»
И острее, чем совесть, — зависть
Старикам не даёт покоя!
Грозны й счёт покорённым м илям
О тчеркнёт пожелтевш ий ноготь.
Старики управляю т м иром ...
А вот сладить со сном — не могут!
<19647>

мерть Ивана Ильича

«Будь здоров! Ц
Помирает Иван Ильич...
Ходят дети с внуками на цыпочках,
И хотя разлука не приспела,
Но уже месткомовские скрипочки
П ринялись разучивать Ш опена.
Врач сказал: «Может, день, может, два,
Он и счас уже дыш ит едва».
Пахнет в доме горькими лекарствами,
Подгоревшим давешним обедом,
Пахнет в доме скорыми мытарствами
По различны м загсам и собесам.
Врач сказал: «Ай-ай-ай, вот те раз!
А больной-то, братцы, помер у нас».
Был он председателем правления,
Но такая вещ ь ж итьё-бытьё:
Не напиш еш ь просьбу о продлении,
Некому рассматривать её.
Врач сказал: «Извиняюсь, привет!»
Ж дал врача подгоревший обед.
<1964?>

иновники найдены

...М ож ет быть, десяток
неизвестны х риф м
Только и остался,
что в Венецуэле...
В. Маяковский

«Остановлены

2Р°КИи Чены

(По морям, по волнам),
И в далёкий путь между рифами
(По морям, по волнам)...
У становлены сроки и цены,
И в далёкий путь между рифами
П овезли нам из Венецуэлы
Два контейнера с новыми рифмами
По морям, по волнам, по морям, по волнам,
По морям, по волнам!
Так, с пш еницей и ананасами
(По морям, по волнам),
П лы ли рублены е и дольны е
(По морям, по волнам)...
Так, с пш еницей и ананасами,
П лы ли рублены е и дольные,
Современные, ассонансные, —
Не какие-нибудь глагольны е!
По морям, по волнам, по морям, по волнам,
По морям, по волнам...
Не снимает радист наушники
(По морям, по волнам),
А корабль подплывает к пристани
(По морям, по волнам)...

А л е к с а н д р Г алии

Не снимает радист наушники,
А корабль подплывает к пристани,
Но биндюжники есть биндюжники! —
Два бочонка с рифмами свистнули.
По морям, по волнам, по морям, по волнам,
По морям, по волнам...
Х оть всю зем лю ш агами вы стели
(По морям, по волнам),
Х оть расспраш ивай всех и каждого
(По морям, по волнам )...
Х оть всю зем лю ш агами выстели,
Х оть расспраш ивай всех и каждого,
С чем рифмуется слово И С Т И Н А —
Не узн ать ни поэтам, ни гражданам!
По морям, по волнам, по морям, по волнам,
По морям, по волнам...
Виноваты во всём биндюжники!
<1965?>

Н а ч а л о с ь в с е д е л о с песе н ки»

^ принимаю участие в научном споре
между доктором филологических наук,
профессором Б.А. Бяликом и
действительным членом Академии наук
СССР С.Л. Соболевым по вопросу о том,
может ли машина мыслить

Я вполне в научном мире ли ч н ость лиш няя.
Но вот чего я усёк:
Газированной водой торговал автомат,
З а копейку — без сиропа, за три — с вишнею.
И с такой торговал вольностью ,
Ч то за час его весь выпили.
Стаканы н али вал полностью ,
А лю дям никакой прибыли!
А лю дям никакой выгоды,
Ни н а зуб с дуплом компенсации!..
С тали лю ди искать выхода
И з безвыходной ситуации.
Сели думать тут ребятки, кто в беде виноват,
Где в конструкции ошибка, в чём неправильность,
Разобрали тут ребята весь как есть автомат,
Разобрали, устран и ли в нём неправедность.
А теперь крутись, а то выпорем!
Станешь, дура, тогда умною!
Приспособим тебя к выборам —
Будешь в ёлках стоять урною!

81

А л е к с а н д р Галич

Т ы кончай, автомат, ш кольничать,
Т ы кончай, автомат, ум ничать —
М ы отучим тебя вольничать,
М ы научим тебя ж ульничать.
Он повкалывал недельку — с ним обратно беда:
Весь затрясся он, как заяц под стужею,
Не поймёшь, чего он каплет — не сироп, не вода,
Может, краска, может, смазка, может, хужее.
И стоит, на всех шавкой злобится,
То он плачет, то матюкается,
Это лю ди — те приспособятся,
А маш ина — та засекается!
Так и стал автомат шизиком,
Всех пугает своим видиком,
Ничего не понять физикам,
Не понять ничего лирикам!
Так давайте ж друг у друга не воруйте идей,
Не валите друг на друга свои горести,
И вот чего я вам скажу:
Может, станут автоматы не глупее людей,
Только очень это будет не вскорости!
<1965?>

ЙС.

уткое столетие

И. Грековой

Голова б олела — прямо адово)
Заявляю сь я в гараж к диспетчеру,
Говорю, что мне уехать надобно.
Говорю, давай путёвку выпиши,
Чтоб куда подале да посеверней!
Ты меня не нюхай, я не выпивши,
Это я с тоски такой рассеянный.
Я гуля л на свадьбе в воскресение,
Ты кал вилкой в винегрет, закусывал,
Только я не пил за счастье Ксенино
И вообщ е не пил, а так... присутствовал.
Я ни ш калика и ни полшкалика,
А сидел ж евал горбуш ку чёрного,
Всё глядел на Ксенькина очкарика,
Как он строил из себя учёного.
А я, может, сам из семинарии,
Может, шоферюга я по случаю,
Вижу, даже гости закемарили,
Даже Ксенька, вижу, туча тучею.
Ну а он поёт, как хор у всенощной,
Всё про иксы, игреки да синусы,
А костюмчик — и взглянуть-то не на что:
Индпошив, фасончик «на-ка, выкуси»!

А л е к с а н д р Г алии

И живёт-то он не в Дубне атомной,
А в НИИ каком-то под Каширою,
Врёт, что он там шеф над автоматною
Электронно-счётною машиною.
Дескать, он прикажет ей: помножь-ка мне
Двадцать пять на девять с одной сотою —
И сидит потом, болтает ножками,
Сам сачкует, а она работает.
А она работает без ропота,
Огоньки на пульте обтекаемом!
Ну, а нам-то, нам-то среди роботов,
Нам что делать, лю дям неприкаянным?!
В общем, слуш ал я, как замороженный,
А потом меня как чтой-то подняло.
Встал, сказал: — За счастье
новорожденной!
Может, кто не понял — Ксенька поняла!
И уш ёл я, не бы ло двенадцати,
Х лоп н ул дверью — празднуйте, соколики!
И в какой-то вроде бы прострации
Я дош ёл до станции «Сокольники».
В автомат пятак засунул м олча я,
Будто бы в копилку на часовенку,
Ну а он залязгал, сука, волчая,
И порвал ш таны мне снизу доверху.
Дальш е я не помню, дальш е — кончики!
П лакал я и би л его ботинкою,
Ш ухера свистели в колокольчики,
Граждане см еялись над картинкою.
Так давай, папаша, будь союзником,
До суда поезжу дни последние,
Ах, обры дла мне вся эта музыка,
Это автоматное столетие!
<1965?>

есня про счастье

И купить коробок спичек,
Т ы можешь найти две копейки
И позвонить кому-нибудь из автомата,
Ну, а если звонить тебе некому,
Так зачем тебе две копейки?
Не покупать же на две копейки
Два коробка спичек!
Можно вообщ е обойтись без спичек,
А просто прикурить у прохожего,
И заговорить с этим прохожим,
И познакомиться с этим прохожим,
И он даст тебе номер своего телефона,
Ч тоб ты позвонил ему из автомата...
Но как же ты сможешь позвонить ему из
автомата,
Е сли у тебя нет двух копеек?!
Так что лучш е уж не прикуривать у прохожего,
Лучш е просто купить коробок спичек.
Впрочем, и д ля этого сначала нужно
Найти на улице одну копейку...
<1965?>

‘^ о м п о зи ц и я № 27,
или Троллейбусная абстракция[8]

— А он ей в ЦУМ е — пы лесос и п алас...
— А она ему: «Подлец ты, подлец!..»
— И как раз у них годичны й баланс...
А на дворе — то дождь, то снег,
То дождь, то снег — то плач, то смех.
И чей забой — того казна...
А кто — в запой, а кто — в «козла».
«П ользуйтесь услугам и Аэрофлота,
Экономьте время», и тра-ля-ля!
— В общ еж итии замок на двери...
— В нос ш ибает то пивком, то потком...
— Отвори, — она кричит, — отвори!..
— Тут его и цап-царап на партком!..
А на дворе — то дождь, то снег,
Сперва — чуть-чуть, а там — и сверх,
Ком у — во Львов, кому — в Казань,
А кто — в лю бовь, а кто — в «козла»!
«Покупайте к завтраку рыбны е палочки,
Вкусно и питательно», и тра-ля-ля!
— Говорят, уж е не первый сигнал...
— А он им в чай и подмешай нем бутал...

«Н а ча л ось в с е д е л о с п есе н ки»

— А им к празднику давали сига...
— По-советски, а не как-нибудь там!..
А на дворе — то дождь, то снег,
И тот же смех, один на всех.
И, словно бой, гремит гроза,
А кто — в любовь, а кто — в «козла».
«Граждане, подписку на газеты и журналы
Оформляйте вовремя», и тра-ля-ля!
— В общем, выш ло у него так на так...
— А она опять: «Подлец ты, подлец!..»
— Подождите, не бросайте пятак!..
— Ну, поставили на вид, и конец!..
А на дворе — то дождь, то снег,
Всё тот же смех и тот же сн ег...
И не беда, что тот же смех,
А вот беда — всё тот же век!
«Предъявляйте пропуск в развёрнутом виде
При входе и выходе», и тра-ля-ля!
<1965?>

(_^)аллада о стариках и старухах,
с которыми я вместе жил и лечился
в санатории областного Совета
профсоюзов в 110 км от Москвы

^.;Эко денег!»
Бы л загадкой я д ля старцев и стариц.
Говорили про меня: «Академик!»
Говорили: «Генерал! Иностранец!»
О, бессонниц и снотворных отрава!
М ожет статься, это вы виноваты,
Что привиделась мне вздорная слава
В полумраке санаторной палаты ?
А недуг со м ной хи три л поминутно:
Т о терзал, то отпускал на поруки.
И всё бы ло мне так страш но и трудно,
А труднее всего — бы ли звуки.
Доминош ники ступали в запале,
Приваливш ись к покорябанной пальме.
Старцы в чёсанках с галош ам и спали
Прямо в холле, как в общ ественной спальне.
Я неслы ш но проходил: «Англичанин!»
Я «козла» не забивал: «Академик!»
И звонки мои в Москву обличали:
«Эко денег у него, эко денег!»
И казалось мне, что вздор этот вечен,
Неподвижен, точно солнце в зените...
И когда я говорил: «Добрый вечер!»,
О твечали старики: «Извините».

«Н а ча л ось в с е д е л о с п есе н ки»

И кивали, как глухие глухому,
У лы ба ли сь не губами, а краем:
«Мы, мол, вовсе не хотим по-плохому,
Но как надо, извините, не знаем...»
Я твердил им в их мохнаты е уши,
В перекурах за сортирною дверью:
«Я такой же, как и вы, только хуже!»
И поддакивали старцы, не веря.
И в кино я не ходил: «Ясно, немец!»
И на танцах не бывал: «Академик!»
И в палатке я купил чай и перец:
«Эко денег у него, эко денег!»
Н у и ладно, и не надо о славе...
Смерть подарит нам бубенчики славы!
А живём м ы в этом мире послам и
Не имею щ ей названья державы...
<1965?>

а семью заборами

Совместно с Г. Ш паликовы м

с/У\
^

^

^

^

! Л

а г о Род,

А за городом дожди,
А за городом заборы,
За заборами — вожди.
Там трава несмятая,
Ды ш ится легко,
Там конфеты мятные
«Птичье молоко».
За семью заборами,
За семью запорами,
Там конфеты мятные
«Птичье молоко»!
Там и фауна, и флора,
Там и галки, и грачи,
Там глядят из-за забора
На прохож их стукачи.
Х одят вдоль да около,
Кверху воротник...
А сталинские соколы
Куш аю т шашлык!
За семью заборами,
За семью запорами
Сталинские соколы
Куш аю т шашлык!

Н а ч а л о с ь в с е д е л о с песен ки»

А ночами, а ночами
Д ля ответственны х людей,
Д ля высокого начальства
К рутят ф ильмы про блядей!
И, сопя, уставится
На экран мурло:
О чень ему нравится
М эрилин Монро!
З а семью заборами.
З а семью запорами
О чень ему нравится
М эрилин Монро!
Мы устали с непривычки,
М ы сказали:
— Боже мой! —
Д обрели до электрички
И поехали домой.
А в пути по радио
Ц елы й час подряд
Нам про демократию
Д елали доклад.
А за семью заборами,
З а семью запорами,
Там доклад не слуш аю т —
Там ш аш лык едят!
<1961?>

лава героям

Совместно с Г. Ш паликовы м

грУдаая:
Но лош адь, как известно, не овца,
И лош адь н а парады выезжала,
И м арш алу про ж абу ни словца!
А марш ал, бедный, м учи лся от рака,
Но тож е н а парады выезжал,
Он м учи лся от рака, но, однако.
Он лош ади об этом не сказал!
Нам этот факт Великая Эпоха
Воспеть велела в песнях и стихах,
Х оть лош адь та давным-давно издохла,
А м арш ала сгноили в Соловках!
<1961?>

рощание с гитарой

.. .Чибиряк, чибиряк,
чибиряш ечка,
Ах, как скуплю мне с тобой,
моя душечка!

О се

П ечальная пора,
Гитара семиструнная,
Ни пуха ни пера!
Ты с виду — тонкорунная,
Н а слух — ворожея,
Подруга семиструнная,
П релестница моя!
Ах, как ты п ела смолоду,
Вся — музыка и стать,
Ч то трудно бы ло голову
С тобой не потерять!
Чибиряк, чибиряк, чибиряш ечка,
Ах, как п лы ла голова, моя душечка!
Когда ж ты стала каяться
В преклонны е лета,
И стать не та, красавица,
И музыка не та!
Всё в говорок про странствия,
Про ночи у костра,
Бы ла б, мол, только санкция,
Романтики сестра.
Романтика, романтика
Небесных колеров!

А л е к с а н д р Г алии

Нехитрая грамматика
Н ебиты х школяров.
Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
Ах, как скуш но мне с тобой, моя душечка!
И вот, как дождь по луночке,
Которы й год подряд
Всё на одной на струночке,
А ш есть других м олчат.
И ли ш ь затем без просыпа
Разыгрываеш ь страсть,
Что, может, та, курносая,
«П ослуш ает и дасть»...
Так и живёшь, бездумная,
В приятности примет,
Гитара однострунная —
П олезны й инструмент!
Чибиряк,чибиряк, чибиряшечка,
Ах, не совестно л ь тебе, м оя душечка!
Плевать, что стала курвою,
Ч то стать под стать блядям,
Зато номенклатурная,
Зато нуж на людям!
А что душ и касается,
Про то забы ть пора.
Н у что ж, прощай, красавица!
Н и пуха, ни пера!
Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
Ч то ж, ни пуха, ни пера, м оя душечка!
<1965?>

О тец А. Галича — А.С. Гинзбург.
Студент реального училища,
Екатеринославль, 1912 г.

Ф .Б . В екслер — мать поэта.
В ден ь окончания гимназии,
Екатеринославль, 1911 г.

А.С. Гинзбург — солдат Первой м ировой войны, 1915 г.

Д о м на К о м сом ольской в Д непропетровске (Екатеринослаапь),
где 19 октября 1918 г. родился Александр Галич

Саше один год

Саше шесть лет. Одесса

Саша и Валерий (впоследствии — известный кинооператор Валерий
Гинзбург). Москва, 1925 г.

С отцом. Москва, Кривоколенный пер., 4

П рограммка, выпущенная тиражом 25 экз. О бщ еством любителей
российской словесности к столетию первого чтения Пушкиным «Бориса
Годунова» в доме поэта Д.В. Веневитинова в Москве по Кривоколенному, 4,
где с 1924 года жила семья Гинзбургов. И еще одно совпадение: А. Галии
род ился 19 октября, т.е. в день памяти пушкинских лицеистов

«Золотая свадьба» родителей А лександра Галича в ресторане
Центрального дом а литераторов, 1967 г. С п р а в а от Галича — Гапина
Ш ергова, Александр М енакер, М ария М иронова, И осиф Прут

т*усарская песня

Кто-то вы ткал на ковре
Александра Полеж аева
В чёрной бурке на коне.
Тёзка мой и зависть тайная,
Сердце горем горячи!
Зависть тайная — летальная,
Как сказали бы врачи.
Славно, братцы,
Славно, братцы,
Славно, братцы-егеря!
Славно, братцы-егеря,
Рать лю бим ая царя!
Ах, кивера да ментики,
Ах, соколы -орлы !
Кому вы в сердце метили,
Лепаж евы стволы?
...Не мне л ь вы в сердце метили,
Лепаж евы стволы?!
А беда явилась за полночь,
Но не пулею в висок, —
Просто в путь, в ночную заволочь,
Важно тронулся возок.
И не спеть, не выпить водочки,
Не держ ать в руке бокал!
Едут трое: сам в серёдочке.
Два ж андарма по бокам.

[10]

А л е к с а н д р Г алии

Славно, братцы.
Славно, братцы,
Славно, братцы-егеря!
Славно, братцы-егеря,
Рать лю би м ая царя!
Ах, кивера да ментики.
Пора бы вы йти в знать!
Но этой арифметики
Поэтам не узнать.
... Ни прош лы м и ни будущ им
Поэтам не узнать!
Где ж друзья твои, ровесники?
Некому тебя спасать!
Н ачалось всё дело с песенки,
А потом — пош ла писать!
И по мукам, как по лезвию ...
Разм ы ш ляй теперь о том —
Т о л и броситься в поэзию,
Т о л и сразу в ж ёлты й дом...
Славно, братцы,
Славно, братцы,
Славно, братцы-егеря!
Славно, братцы-егеря,
Рать лю би м ая царя!
Ах, кивера да ментики,
Возвы ш енная речь!
А всё-таки наветики
Страшнее, чем картечь!
...Доносы и наветики
Страшнее, чем картечь!..
По рисунку палеш анина
Кто-то вы ткал на ковре
Александра Полеж аева
В чёрной бурке на коне.
Но оставь, художник, вымысел,

98

Л итераторские мостки

Нас в герои н е крои:
Нам не знам я ж ребий вы весил —
Носовой платок в крови...
Славно, братцы,
Славно, братцы,
Славно, братцы-егеря!
Славно, братцы-егеря,
Рать лю би м ая царя!
Ах, кивера да ментики.
Нерукотворный стяг!
И дело т у т не в метрике,
Столетие — пустяк!
...Столетие, столетие,
Столетие — пустяк...
<1965?>

ыганский романс

Посвящается Александру Блоку

Бог п и л мёртвую в монопольке,
Ну, а много л ь от бога прока
В чертовне и в чаду попойки?
Ах, как п и лось к полночи!
Как в башке гудело,
Как цыгане, сволочи,
П ели «Конавэлла»!
«Ай да Конавэлла, гран-традела,
А й да йоры сака палалховела!»
А девчонка сидела с богом,
К богу фасом, а к прочим боком,
Ей домой бы бежать к папане,
А она чокается шампанью.
Ах, ёлочки-мочалочки,
Сладко вина пью тся —
В серебряной чарочке
Н а золотом блюдце!
Кому чару пить?! Кому здраву быть?!
Королевичу Александровичу!
С самоваров к чертям полуда,
Ч ад л е т а л над столам и сотью,
А в четвёртом часу, под утро,
Бог последню ю кинул сотню...
Бога, пьяного в дугу,
Все теперь цукали,

Л итераторские мостки

И цыгане — ни 1угу,
Разбрелись цыгане,
И друзья, допив до дна, —
Скатертью дорога!
Лиш ь девчонка та одна
Не бросала бога.
А девчоночка эта с Охты,
И глаза у ней цвета охры,
Ж дёт маманя свою кровинку,
А она с богом сидит в обнимку.
И надменный половой
Ш варкал мокрой тряпкой,
Бог с поникш ей головой
Горбил п лечи зябко
И просил у цыган хоть слова.
Х оть немножечко, хоть ч уть слышно,
А в ответ ему — ж бан рассола:
Понимай, мол, что время выш ло!
Вместо водочки — вода,
Вместо пива — пена!..
И девчоночка тогда
Тоненько запела:
«Ай да Конавэлла, гран-традела,
А й да йорысака палалховела...»
Ах, как п ела девчонка богу
И про поле, и про дорогу,
И про сумерки, и про зори,
И про милы х, уш едш их в море...
Ах, как п ела девчонка богу!
Ах, как п ела девчонка Блоку!
И не зн ала она, не знала,
Ч то бессмертной в то утро стала —
Этот тоненький голос в трактирном чаду
Будет вечно звенеть в «Соловьином саду».
<1965?>

алойный романс1111

Памяти А.Н. Вертинского
...М не снилось, что потом,
В притонах С ан-Ф ранц иско,
Л иловы й негр В ам подаёт манто.
А. Вертинский

Играю т в преступную страсть,
И вновь эти греки из Трои
Стремятся Е лену украсть!..
А сердце сжимается больно,
Виски м алярийно мокры —
О т этой игры треугольной,
Безвыигрыш ной этой игры.
Развей мою смуту жалейкой,
Где скрыты лады под корой,
И спой — как под старой ш инелькой
Л еж ал сероглазы й король.
В беспамятстве дедовских кресел
Гла за я закрою, и вот —
Из рыжей Бразилии крейсер
В кисейную гавань плывёт.
А гавань созвездия множит,
А тучи — летучей грядой...
Но век не вмеш аться не может,
А норов у века крутой!
Он судьбы смешает, как фанты,
Ему ералаш по душе, —

Литераторские мостки

И вот он враля-лейтенанта
Н азначит морским атташе.
На карте истории некто
Возникнет, подобный мазку,
И правнук ли лового негра
За займом приедет в Москву.
И всё ему даст непременно
Т от некто, который никто,
И тихая пани Ирена
Наденет н а негра пальто.
И так этот мир разутюжен,
Ч то чёрта л и нам на рожон?!
Нам уж ин прощ альны й — не ужин,
А сто пятьдесят под боржом.
А трое? Н у что же ч то трое!
Им равное право дано.
А Троя? — Разруш ена Троя,
И это известно давно.
Всё предано праху и тлену,
Ни дат не осталось, ни вех.
А наш у Елену, Е лен у —
Не греки украли, а век!
<1965?>

с

4

П освящ ается пам яти

егенда о табаке

за м е ч а т е л ь н о г о

[12]

ч ел о в ек а, Д а ­

н и и л а И в а н о в и ч а Ю в а ч е в а , п р и д у м ав ш его себе с т р а н н ы й
п сев д о н и м — Д а н и и л Х а р м с , —

писавш его п рекрасны е

с т и х и и п р озу, х о д и в ш его в ав т о м о б и л ь н о й кепке и с н е и з ­
м е н н о й т р у б к о й в р у к ах , к о т о р ы й д ей с т в и т е л ь н о и сч ез,
п р ос т о в ы ш е л н а у л и ц у и и сч ез. У н его есть т а к а я п р о р о ч е ­
с к а я п есен к а:
«И з д о м а в ы ш ел ч е л о в ек
С в ер ё в к о й и м еш к ом
И в д а л ь н и й путь,
И в д а л ь н и й путь
О т п р а в и л с я пеш ком .
О н ш ё л , и всё г л я д е л вперед,
И в сё в п ерёд гля д ел,
Н е с п ал , н е п и л,
Н е сп а л , н е п и л,
Н е с п ал , н е п и л , н е ел,
И в от однаж ды , поутру,
В о ш ё л о н в т ём н ы й л ес,
И с т о й поры , и с т о й поры ,
И с т о й п о р ы и с ч е з...»

Ш ёл страш ный снег,
Вовсю дурил двадцатый век,
К ричала кошка на трубе
И вы ли сто собак.
И, встав с постели, человек
У видел кошку на трубе,
Зевнул и сам сказал себе:
— Кончается табак!
Табак кончается — беда,
Пойду куплю табак. —

Литераторские мостки

И вот... Но это ерунда,
И бы ло всё не так.
«Из дома вы ш ел человек
С верёвкой и мешком
И в дальний путь,
И в дальн и й путь
О тправился пешком...»
И тут же, проглотив смешок,
Он сам себя спросил:
— А для чего он взял мешок?
Ответьте, Даниил!
Вопрос резонный, нечем крыть,
Л ети т к чертям строка,
И надо, видно, докурить
Остаток табака...
Итак: «...О днаж ды человек...
Та-та-та... с посошком...
И в дальн и й путь,
И в дальн и й путь
Отправился пешком.
Он шёл, и всё гляд ел вперёд,
И всё вперёд глядел.
Не спал, не пил,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил, не ел...»
А мож ет снова всё начать,
И бросить этот вздор?!
Уж е на ордере печать
О ттиснул прокурор...
Начнём вот этак: «Пять зайчат
Реш или ехать в Тверь...»
А в дверь стучат,
А в дверь стучат —
Пока не в эту дверь.

105

А л е к с а н д р Г алии

«Приш ли зайчата на вокзал,
П рош ли зайчата в зальце,
И сам кассир, смеясь, сказал:
— Впервые в и я у зайца!..»
Но этот чёртов человек
С веревкой и мешком,
Он и без спроса в дальний путь
Отправился пешком.
Он ш ёл, и всё глядел вперёд,
И всё вперёд глядел.
Не спал, не пил.
Не спал, не пил.
Не спал, не пил, не ел.
И вот однажды, поутру,
Вош ёл он в тёмны й лес,
И с той поры, и с той поры,
И с той поры исчез.
Н а воле — снег, на кухне — чад
Вся комната в дыму,
А в дверь стучат,
А в дверь стучат,
Н а этот раз — к нему!
О чём он думает теперь,
Теперь, потом, всегда,
Когда стучит ногою в дверь
Чугунная беда?!
И тут лом ается строка,
Строфа теряет стать,
И н ет н и капли табака,
А там — уж не достать!
И надо дописать стишок,
Пока они стучат...
И значит, всё-таки — мешок,
И побоку зайчат!

106

Л итераторские мостки

(А в дверь стучат!)
В двадцатый век
(Стучат!),
Как в тём ны й лес,
У ш ёл однажды человек
И навсегда исчез!..
Но Парка н ить его тайком
По-преж нему прядёт,
А он уш ёл за табаком,
Он вскорости придёт.
За ним беж али сто собак,
И кот по крышам лез...
Но только в городе табак
В то т день как раз исчез,
И он пош ёл в Петродворец,
Потом пешком в Торжок...
Он догадался наконец,
Зачем он взял мешок...
Он ш ёл сквозь свет
И ш ёл сквозь тьму,
Он бы л в Сибири и в Крыму,
А опер каждый день к нему
Стучится, как дурак...
И много, много л е т подряд
Соседи хором говорят:
— Он вы ш ел пять минут назад,
П ош ел купить табак...
<1969?>

04*

а сопках Маньчжурии

[1 3 ]

Памяти М.М. Зощенко

субботнем загуле цвл
«ч и к а
О безьянка сп ала на плече у шарманщика,
А когда просыпалась, глаза её жуткие
Вы раж али почти человечью отчаянность,
А ш арманка дудела про сопки маньчжурские,
И Тамарка-буф етчица очень п ечали лась...
— Спит гаолян,
Сопки покрыты мглой...
Бы ли и у Томки трали-вали,
И не Т ом к о й — Томочкою звали.
Ц еловались с м иленьким в осоке,
И не пивом пахло, а апрелем ...
М ож ет быть, и впрямь на той высотке
Сгинул он, порубан и пострелян?!
— Вот и з-за туч блесн ула луна,
М огилы хранят покой...
А последний шарманщик, обломок империи,
Всё п ы ли л перед Томкой павлиньими перьями,
Он выламывал, шкура, замашки бурясуйские:
То, мол, тёплое пиво, то мясо прохладное!
А шарманка дудела про сопки маньчжурские,
И спала на плече обезьянка прокатная...
— Тихо вокруг,
Ветер туман ун ёс...

Л итераторские мостки

И делясь тоской, как барышами.
Подпевали ш лю хи с алкашами.
А ш арманщ ик ел, зараза, хаши,
Алкаш ам подмигивал прелестно:
Дескать, деньги ваши — будут наши,
Дескать, вам приятно — мне полезно!
— На сопках М аньчж урии воины спят,
И русских не слы ш но слез...
А часов этак в десять, а может, и ранее,
Непонятны й чудак появился в ш алмании.
Б ы л похож он н а вдруг постаревш его мальчика.
З а рассказ, напечатанны й неким ж урнальчиком ,
Толстом орды й подонок с глазам и обманщ ика
О бъявил чудака — всенародно — обманщиком!
— Пусть гаолян
Нам навевает сн ы ...
С ел чудак за сто л и вж ался в угол,
И легонько пальцам и постукал,
И сказал, что отдохнёт немного,
Помолчав, добавил напряжённо:
«Если есть боржом, то, ради Бога,
Дайте мне буты лочку боржома...»
— Спите, герои русской земли.
О тчизны родной сыны!..
Обезьянка проснулась, тихонько зацокала,
Загляделась на гостя, присевшего около,
АТам арка-буф етчица, сука рублёвая,
Покачала смущ ённо причёскою пегою
И сказала: «Пардон, но у нас не столовая,
Только вы обождите, я на уго л сбегаю...»
— Спит гаолян,
Сопки покрыты мглой...

109

А л е к с а н д р Г алии

А чудак глядел н а обезьянку,
Пальцами выстукивал морзянку,
Словно бы он звал её на помощь,
Удивляясь своему бездомью,
Словно бы он спрашивал: «Запомнишь?»
И она кивала: «Да, запомню».
— Вот и з-за туч блесн ула луна,
М огилы хранят покой...
Отодвинул ш арманщ ик ш арманку ботинкою,
Прибеж ала Тамарка с боржомной бутылкою —
И сама н али ла чудаку полстаканчика...
Не знавали в ш алмане подобные почести!
А Тамарка, в упор поглядев на шарманщика,
Приказала: «Играй, — человек в одиночестве».
— Тихо вокруг,
Ветер тум ан унёс...
З ам олчали ш лю хи с алкашами,
Только мухи кры льям и ш урш али...
Стало почему-то очень тихо,
Н аступила странная м инута —
Непонятное, чужое ли хо
Стало общ им ли хом почему-то!
— Н а сопках М аньчж урии воины спят,
И русских не слы ш но слез...
Не взры валось м олчанье ни матом, ни брёхами,
О безьянка сипела спалённы ми бронхами,
И шарманщик, забыв трепотню свою барскую,
Сам назначил себе — мол, играй да помалкивай.
И почти что неслы ш но сказав:
«Благодарствую!» —
Н аклонился чудак над рукою Там аркиной...
— Пусть гаолян
Нам навевает сны...

110

Литераторские мостки

И уш ёл чудак, не взявши сдачи.
Всем в ш алмане пож елал удачи ...
В от какая странная эпоха:
Не горим в огне — и тонем в луж е!
Обезьянке бы ло очень плохо —
Ч еловеку бы ло много хуже.
— Спите, герои русской земли.
О тчизны родной сыны...
<1969?>

нова август

[1 4 ]

Памяти А . Л. Ахматовой
.А так как мне бумаги не хватило,
Я н а твоем пиш у черновике...
Анна Ахматова. «Поэма без героя»

£ ^ с ^ ЗЛОЙ тиц® н е, в той
В тени разведённых мостов,
Х одила она по Ш палерной,
М оталась она у «Крестов».
Ей в тягость? Да нет, ей не в тягость —
Привычно, как росчерк пера,
Вот если бы только не август,
Не чёртова эта пора!
Таким же неверно-нелепым
Бы л давний тот август, когда
Под чёрны м бернгардтовским небом
Стрельнула, как птица, беда.
И разве не в августе снова,
В ещё не отмеренный год,
О судят мы чанием слово
И совесть отправят в расход?!
Но это потом, а покуда
Которую ночь — над Невой,
Уж е не надеясь на чудо,
А только бы знать, что живой!
И в сумерки вписана чётко,
Как вписана в наш у судьбу,
По-царски небрежная чёлка,
Прилипш ая к мокрому лбу.

Л итераторские мостки

О, ш елест финских сосен,
Награда за труды,
Но вновь приходит осень —
Пора твоей беды!
И август, и как будто
Всё то же, как тогда,
И врёт мордастый Будда,
Ч то горе — не беда!
Но вьётся, вьётся чёлка
Колечками на лбу,
Уходит в ночь девчонка
Пы тать твою судьбу.
Следят из окон постно
За нею сотни глаз,
А ей плевать, что поздно,
Ч то комендантский час!
По улице бессветной,
Под окрик патрулей,
Идёт она бессмертной
Походкою твоей,
На праздник и на плаху
Идёт она, как ты!
По Пряжке, через Прагу —
Искать свои «Кресты»!
И пусть судачат глупы е соседи,
Пусть кто-то обругает не со зла,
Она домой вернётся на рассвете
И никому ни слова — где была...
Но с мокрых пальцев обли зн ёт чернила,
И скажет, примостивш ись в уголке:
«Прости, но мне бумаги не хватило,
Я н а твоём пиш у черновике...»
<1967— 1969>

113

анялись пожары

П ахнет гарью.
Четыре недели
Торф сухой по болотам горит.
Д аж е птицы сегодня не пели,
И оси н а уж е не дрожит.
Анна Ахматова. «Июль 1914»

О

травленный;

Которые сутки подряд.
А м ы утеш аем своих М аргарит,
Ч то рукописи не горят!
А мы утеш аем своих Маргарит,
Ч то — просто — зем ля под ногами горит,
Горят и ды м ятся болота —
И это не наш а забота!
Такое уж время — весна не красна,
И право же, просто смешно,
Как опер в саду забивает «козла»
И см отрит на наш е окно,
Где даже и утром темно.
А опер усердно играет в «козла»,
Он вовсе не держ ит за пазухой зла,
Ему нам вредить неохота,
А просто — такая работа.
А наш е окно на втором этаже,
А наш а судьба на виду...
И всё это бы ло когда-то уже,
В таком же кромеш ном году!
Вот так же за чаем сидела семья,
Вот так же ды м илась и т л е л а земля,

Л итераторские мостки

И гость, опьянённы й пожаром,
Пророчил, что это недаром!
П ророчу и я, что зем ля неспроста
Кряхтит, словно взорванный лёд,
И в небе серебряной тенью креста
Недвижно висит самолёт.
А наш е окно на втором этаже,
А наш а судьба на крутом рубеже,
И даже д ля этой эпохи —
Д ела наш и здорово плохи!
А что до пожаров — гаси не гаси,
К ляни окаянное лето —
У ж если пош ло полы хать н а Руси,
Т о даром не кончится это!
Усни, М аргарита, за прялкой своей,
А я — отдохнуть бы и рад,
Но стелется дым, и дурит суховей,
И рукописи горят.
И опер, смешав на столе домино,
Гляди т на часы и на наш е окно.
Он, брови нахмурив густые,
Партнёров зовет в понятые.
И чёрны е кости леж ат на столе,
И кошка крадётся по чёрной зем ле
На веж ливы х сумрачны х лапах.
И мне уж е дверь не успеть запереть,
Ч тоб книги попрятать, и воду согреть,
И смыть керосиновый запах!
<1972>

озвращение на Итаку

[1 5 ]

Памяти Осипа Эмильевича Мандельштама
И только и свету, что в звёздной колю чей
неправде,
А ж изнь проплы вет театрального к ап ор а
пеной;
И некому молвить: «Из т абора улицы темной...»
О. Мандельштам

Сосед-прощ елыга крутил ю билей.
А два понятых, словно два санитара,
А два понятых, словно два санитара,
Зевая, том ились у чёрны х дверей.
И жирные пальцы с неспеш ной заботой
Кромеш ной своей заним ались работой,
И две королевы глядели в молчанье,
Как пальцы копались в бумажном мочале,
Как ж ирно ли стали за книжкою книжку,
А сам-то король — всё бочком да
вприпрыжку,
Чтоб взглядом не выдать — не та л и
страница,
Чтоб рядом не видеть безглазы е лица!
А пальцы искали крамолу, крамолу...
А т а м , за стеной, всё гоняли «Рамону»:
— Рамона, какой простор вокруг, взгляни,
Рамона, и в целом мире мы одни!
«...А ж изнь промелькнёт
Театрального капора пеной...»

Л итераторские мостки

И, глядя, как пальцы ш урую т в обивке,
Вольно ж тебе было, он думал, вольно!
Глотай своего якобинства опивки!
Глотай своего якобинства опивки —
Не уксус ещё, но уже не вино.
Щ елкунчик-скворец, простоф иля-Емеля,
Зачем ты ввязался в чужое похмелье?!
На что ты истратил свои золоты е?!
И скуплю следили за ним понятые...
А две королевы бездарно курили
И тоже казнили себя и корили —
За лень, за небрежный кивок на вокзале,
За всё, что ему второпях не сказали...
А пальцы копались, и рвалась бумага...
И пел за стеной тенорок-бедолага:
— Рамона, моя любовь, мои мечты,
Рамона, везде и всюду только ты!..
«... И только и свету,
Ч то в звёздной колю чей неправде...»
По улице чёрной, за «вороном чёрным»,
За этой каретой, где окна крестом,
Я буду м етаться в дозоре почётном,
Я буду метаться в дозоре почётном,
Пока, обессилев, не рухну пластом!
Но слово останется, слово осталось!
Не к слову, а к сердцу приходит усталость,
И — хочеш ь не хочеш ь — слезай с карусели,
И — хочеш ь не хочеш ь — конец одиссеи!
Но нас не пом чат паруса на Итаку:
В наш век на Итаку везут по этапу.
Везут Одиссея в телячьем вагоне,
Где только и счастья, что нету погони!

117

А л е к с а н д р Г алии

Где, выпив ханжи, н а потеху вагону.
Блатарь-одессит распевает «Рамону»:
— Рамона, ты слы ш иш ь ветра нежный зов,
Рамона, ведь это песнь лю бви без слов!..
«... И некому, некому,
Некому молвить:
«Из табора ули ц ы тём ной...»
1969

амяти Б.Л. Пастернака

Собрали ]
На полчасика погрустнели...
Как гордимся мы, современники,
Ч то он ум ер в своей постели!
И терзали Ш опена лабухи,
И торжественно ш ло прощанье...
Он не м ы ли л п етли в Елабуге
И с ум а не сходил в Сучане!
Даже киевские письмэнники
На поминки его поспели.
Как гордимся мы, современники,
Ч то он ум ер в своей постели!..
И не то чтобы с чем-то за сорок —
Ровно семьдесят, возраст смертный.
И не просто какой-то пасынок —
Ч лен Литфонда, усопш ий смертный!
Ах, осы пались лапы ёлочьи,
О тзвенели его метели...
До чего ж мы гордимся, сволочи,
Ч то он ум ер в своей постели!
«Мело, м ело по всей зем ле
Во все пределы.
Свеча горела н а столе.
Свеча горела...»
Нет, никакая не свеча —
Горела лю стра!

ив]

А л е к с а н д р Г алии

Очки н а морде палача
Сверкали ш устро!
А за л зевал, а за л скучал —
М ели, Емеля!
Ведь не в тю рьм у и не в Сучан,
Не к высш ей мере!
И не к терновому венцу
К ол есованьем ,
А как поленом по ли ц у —
Голосованьем!
И кто-то, спьяну, вопрошал:
— За что? Кого там?
И кто-то жрал, и кто-то рж ал
Над анекдотом...
Мы не забудем этот смех
И эту скуку!
М ы — поимённо! — вспомним всех,
Кто поднял руку!..
«Гул затих. Я вы ш ел на подмостки.
П рислонясь к дверному косяку...»
Вот и см олкли клевета и споры,
Словно взят у вечности о тгул...
А над гробом встали мародёры
И несут почётны й
ка-ра-ул!
Переделкино, 4 декабря 1966

амяти Живаго

О. Ивинской
Д ва вола, впряж ённы е в арбу,
медленно подымались н а крутой
холм. Н есколько грузин сопровож ­
д али арбу. «Откуда вы?» — спросил я
их. — «И з Тегерана». — «Что вы
везёте?» — «Грибоеда».
А. Пушкин.
«Путешествие в Арзрум»

И грязная наледь в крови.
И это уже не татары,
Похуже М амая — свои!
В предчувствии ги бели низкой
Октябрь разы грался с утра.
Цепочкой по М алой Никитской
Прорваться хотят юнкера.
Не надо, оставьте, отставить!
М ы загодя знаем итог!
.. .А снегу придётся растаять
И с кровью уп лы ть в водосток...
Но катится снова и снова
— Ура! — сквозь глухую пальбу,
И чёлка московского сноба
Под вы стрелы пляш ет на лбу!
Из окон, ворот, подворотен
Глядит, притаясь, дребедень...
А суть мы потом наворотим
И тен ь наведём на плетень!

А л е к с а н д р Г алии

И станет далёкое близким,
И кровь притворится водой,
Когда по Ямским и Грузинским
Покой обернётся бедой!
И станет преступное дерзким,
И будет обидно, хоть плачь,
Когда протрусит Камергерским
В испарине страха лихач!
Свернёт на Тверскую, к Страстному,
Трясясь, матерясь и дрож а...
И это полож ат в основу
Рассказа о днях мятежа.
А ты, до беспамятства рада,
У Иверской купишь цветы,
Сидельцев Охотного ряда
Поздравиш ь с победою ты.
Ты скажешь: «Пахнуло озоном,
Трудящ имся дали права!»
И город малиновы м звоном
Ответит на эти слова.
О, Боже мой, Боже мой, Боже!
Кто выдумал эту игру?!
И снова погода, похоже,
И спортиться хочет к утру.
Предвестьем Всевышнего гнева
Посы плется с неба крупа,
У церкви Бориса и Глеба
Сойдётся в м олчанье толпа.
И тут ты заплачеш ь. И даже
Пригнёш ься от боли тупой.
А кто-то, нахальны й и ражий,
Взм ахнёт картузом над толпой!

122

Литераторские мостки

Н ахальный, воинственный, ражий
Пойдёт балам утить народ!
...Повозки с кровавой поклажей
Скрипят у Никитских ворот...
Так вот она, ваша победа!
«Заря долгож данного дня!»
Кого там везут? —
Грибоеда.
Кого отпевают? —
Меня!
<Ноябръ 1971>

ез названия

[1 7 ]

Р. Беньяш

седин*.
Распевается вороньё!
«Не судите, да не судимы...» —
Заклинает меня враньё.
Ах, забвенья глоток студёный,
Ты охотно напомниш ь мне,
Как роскош ный герой Будённый
На роскош ном скакал коне.
Так давайте ж, друзья, утроим
Наш их си л золотой запас!
«Нас не трогай, и мы не тронем...» —
Это пели мы, и не раз!..
«Не судите!»
Смирней, чем Авель,
Падай в ноги за хлеб и кров...
Ну, писал там какой-то Бабель,
И не стало его — делов!
«Не судите!»
И нет мерила,
Всё дозволено, кроме слов...
Ну, какая-то там М арина
З ахлебнулась в петле — делов!
«Не судите!»
М алю йте зори,
Забивайте своих «козлов»...

Л итераторские мостки

Ну, какой-то там чайник в зоне
Всё о Ф едре кричал — делов!
«Я не увиж у знаменитой «Федры»
В старинном, многоярусном театре...»
...Он не увидит знаменитой «Федры»
В старинном, многоярусном театре!
Пребывая в туманной чёрности,
О бращ аю сь с м ольбой к историку:
О т великой своей учёности
У д ели мне хотя бы толику!
Я ж пути не ищ у раскольного,
Я готов ш агать по законному!
Успокой меня, неспокойного,
Растолкуй ты мне, бестолковому!
Е сли правда у нас на знамени,
Е сли смертной гордимся годностью,
Так чего ж мы в испуге зам ерли
Перед лож ью и перед подлостью ?
А историк мне отвечает:
«Я другой такой страны не знаю...»
Будьте ж счастливы, голосуйте,
М арш ируйте к п лечу плечом!
Те, кто выбраны, те и судьи.
Посторонним вход воспрещен!
Ах, как быстро, несусветимы,
Дни пош ли нам виски седить...
«Не судите, да не судимы...»
Так вот, значит, и не судить?!
Так вот, значит, и спать спокойно?
Опускать пятаки в метро?
А судить и рядить — н а кой нам?!
«Нас не трогай, и мы не тро...»

125

А л е к с а н д р Галич

Нет! П резренна по самой сути
Эта ф ормула бытия!
Те, кто выбраны, те и судьи?
Я не выбран. Но я — судья!
<1967?>

оезд

[ 18 ]

Памяти С. М. Михоэлса

Давно уж мы не бряцаем:
Здороваемся с подлецами,
Раскланиваемся с полицаем.
Не рвёмся ни в бой, ни в поиск —
Всё праведно, всё душевно...
Но помни: отходит поезд!
Ты слы ш иш ь? Уходит поезд
Сегодня и ежедневно.
Ай-яй-яй-яй-яй-яй-яй!
А мы балагурим, а мы куролесим,
Нам недругов лесть, как вода из колодца!
А где-то по рельсам, по рельсам,
по рельсам —
Колёса, колёса, колёса, колёса...
Такой у нас нрав спокойный,
Ч то без никаких стараний
Нам кажется путь окольны й
Кратчайш им и з расстояний.
О плачен страховки полис,
Готовит обед царевна...
Но помни: отходит поезд,
Ты слы ш иш ь?! Уходит поезд
Сегодня и ежедневно.
Ай-яй-яй-яй-яй-яй-яй!

А л е к с а н д р Галич

М ы п ол отциклюем, мы шторки повесим,
Чтоб наш ему раю — ни краю, ни сноса.
А где-то по рельсам, по рельсам,
по рельсам —
Колёса, колёса, колёса, колёса...
О т скорости века в сонности
Ж ивём мы, в живых не значась...
Н епротивление совести —
Удобнейш ее из чудачеств!
И только порой под сердцем
К ольн ёт тоскливо и гневно:
Уходит наш поезд в Освенцим!
Наш поезд уходит в Освенцим
Сегодня и ежедневно!
Ай-яй-яй-яй-яй-яй-яй!
А как наш и судьбы — как будто похожи:
И на гору вместе, и вместе с откоса!
Но вечно — по рельсам, по сердцу, по коже
Колёса, колёса, колёса, колёса!
<1964?>

то первый псалом [19]

Б. Чичибабину
сЯ

вышел на

поиски Бога.

В предгорье уже рассвело.
А нужно м не бы ло немного —
Две пригорш ни гли н ы всего.
И с гор я спустился в долину.
Развёл над рекою костёр
И красную вязкую гли н у
В ладонях разм ял и растёр.
Ч то зн ал я в ту пору о Боге,
На тихой заре бы тия?
Я вы лепил руки и ноги,
И голову вы лепил я.
И, полон предчувствием смутным,
М ечтал я, при свете огня,
Что будет О н добрым и мудрым,
Что Он пож алеет меня!
Когда ж он померк, этот длинны й
День страхов, надежд и скорбей, —
М ой Бог, сотворённый из глины,
Сказал мне:
— Иди и убей!..
И канули годы.
И снова —
Всё так же, но только грубей,
М ой Бог, сотворённый из слова,

А л е к с а н д р Г алии

Твердил мне:
— И ди и убей!
И ш ёл я дорогою праха,
М не в п латье впивался репей,
И Бог, сотворённый и з страха,
Ш еп тал мне:
— Иди и убей!*
Но вновь я печально и строго
С утр а выхожу за порог —
На поиски доброго Бога.
И — ах, да поможет мне Бог!
15 января 1971

ы не хуже Горация

«а

ьг т а к и е :

И такие, в сущ ности, примерные.
Всё том ят вас бури вернисажные,
Всё ш атаю т паводки премьерные.
Ходите, тиш айш ие, в неистовых,
Ф еям и цензурными заняньканы!..
Н у а если — ни премьер, ни выставок?
Десять метров комната в Останкино,
Где улы бкой стражники-наставники
Не сияю т благостно и святочно,
Но стоит картина на подрамнике, —
Вот и всё!
.. .А этого достаточно.
Есть — стоит картина на подрамнике,
Этого достаточно!
Осудив и совесть, и бесстраш ие
(Вроде не залож иш ь и не купиш ь их),
Ах, как вы присутствуете, ражие,
По карманам рассовавши кукиши!
Ч то ж, зовите небы лицы былями,
Окликайте стражников по имени!..
Бродят между ражими Добры нями
Тунеядцы Н есторы и Пимены.
И х имён с эстрад не рассиропили,
В супер и х не тискаю т облаточны й:
«Эрика» берёт четы ре копии,
Вот и всё!
... А этого достаточно.

А л е к с а н д р Г алии

Пусть пока всего четы ре копии —
Этого достаточно!
Время сеет ветры, м ечет молнии,
Создаёт советы и комиссии,
Ч то ни день — фанфарное безмолвие
Славит многодумное безмы слие.
Бродит Кривда с полосы на полосу,
Д елится с соседской Кривдой опытом!..
Но грем ит — напетое вполголоса,
Но гудит — прочитанное шёпотом.
Н и партера нет, ни лож, ни яруса,
Клака не безумствует припадочно, —
Есть магнитоф он системы «Яуза»,
Вот и всё!
.. .А этого достаточно.
Е сть — стоит картина н а подрамнике!
Е сть — отстуканы четы ре копии!
Е сть магнитоф он системы «Яуза»!
Этого достаточно!
<1966?>

0

^

ходят друзья [20]

Памяти Фриды Вигдоровой
Н а п оследней стран и ц е газет п еч атаю тся объ явлен и я
о см ерт и , а н а п е р в о й — статьи , с о о б щ е н и я и п о к а я н н ы е
п и сь м а.

Одни — в никуда, а другие — в князья.
В осенние дни и в весенние дни,
Как будто в году воскресенья одни...
Уходят, уходят, уходят,
Уходят м ои друзья!
Не спеш ите сообщ ить по секрету:
Я не верю вам, не верю, не верю!
Но приносят н а рассвете газету,
И газета подтверждает потерю.
Знать бы загодя, кого сторониться,
А кому б ы ла улы бка — причастьем!
Есть — уходят н а последней странице,
Но которые на первых — те чаще...
Уходят, уходят, уходят друзья,
Каюк одному, а другому — стезя.
Такой по столетию ветер гудит,
Ч то косит своих и чуж их не щадит...
Уходят, уходят, уходят,
Уходят мои друзья!

А л е к с а н д р Г алии

М ы м еч тали о морях-океанах,
С обирались прямиком на Гавайи!
И, как спятивш ий трубач, спозаранок
У ц елевш и х я друзей созываю.
Я н а ошупь, и н а вкус, и по весу
У чи н яю им поверку... Но вскоре
Вновь приносят мне газету-повестку
К отбы ванию повинности горя.
Уходят, уходят, уходят друзья!
Уходят, как в ночь эскадрон н а рысях.
Им право — не право, им совесть — пустяк,
Одни наплю ю т, а другие простят!
Уходят, уходят, уходят,
У ход ят м ои друзья!
И когда потеря громом круш енья
О глуш ила, п олосн ула по сердцу,
Не спеш ите сообщ ить в утеш енье,
Ч то нем ало есть потерь по соседству.
Не дарите мне беду, словно сдачу,
Словно сдачу, словно гривенник стёртый!
Я ведь всё равно по мёртвым не п лачу —
Я ж не знаю, кто живой, а кто мёртвый.
Уходят, уходят, уходят друзья,
Одни — в никуда, а другие — в князья.
В осенние дни и в весенние дни,
Как будто в году воскресенья одни...
Уходят, уходят, уходят,
У ходят м ои друзья!..
<1963?>

0

4

етят утки

Л . Пинскому

Птицы летят,
Ш естеро, шестеро, шестеро
Серых утят,
Ш естеро, ш естеро к ю гу летят...
Хватит хмуриться, хватит злобиться,
Ворош ить вороха былого!..
Но когда по ночам бессонница —
М не на память приходит снова:
М утны й за тайгу
П олзёт закат,
Строем на снегу
Пятьсот зэка.
Ветер мокрый х леста л мочалкою,
То накатывал, то откатывал,
И стоял вертухай с овчаркою
И такую им речь откалывал:
«Ворон, растудыть, не вы клю нет
Глаз, растудыть, ворону,
Но еж ели кто закосит —
Т от мордой в снег.
И прошу, растудыть, запомнить,
Ч то каждый ш аг в сторону
Будет, растудыть, рассматриваться
Как, растудыть, побег!»

А л е к с а н д р Г алии

Вьюга полярная спятила —
Бьёт наугад!
А пятеро, пятеро, пятеро
Д альш е летят,
Пятеро, пятеро к ю гу летят...
Н у а, может, и впрямь бессовестно
Повторяться из слова в слово?!
Но когда по ночам бессонница —
Мне на память приходит снова:
Не косят, не корчатся
В снегах зэка —
Разговор про творчество
Идёт в ЦК.
Репортёры сверкали линзам и,
Кремом бритвенным пахла харя,
Говорил вертухай прилизанный,
Не похожий на вертухая:
«Ворон, извиняюсь, не вы клю нет
Глаз, извиняюсь, ворону,
Но все л и сердцем усвоили,
Ч ем у уч и т нас Имярек?
И прошу, извиняюсь, запомнить,
Ч то каждый ш аг в сторону
Будет, извиняюсь, рассматриваться
Как, извиняюсь, побег!»
Грянул прицельно с подветренной
В сердце заряд,
А четверо, четверо, четверо
Дальш е летят!..
И если долетит хоть один,
Е сли даже никто не долетит,
Всё равно стоило,
Всё равно надо бы ло лететь!..
<1969>

сё не вовремя {21]

В.Т. Шаламову

А начальнички тебе, Лёха, срок скостят!
А
А
А
А
А
А

за Окой сейчас небось коростель свистит,
у нас на Тайш ете ветра свистят.
месяц май уже, а всё снега белы,
вертухаевы на снегу следы,
что полнорм ы — тьфу, это полбеды,
что песню спел — полторы беды!

А над Окой лет я т гуси-лебеди,
А за Окой свистит коростель,
А тут по наледи курвы-нелюди
Двух зэка ведут на расстрел!
А первый зэка, он с Севастополя,
Он там, чёрт чудной, Херсонес копал,
Он копал, чумак, что ни попадя,
И на полны й срок в лагеря попал.
И ж ену его, и сынка его,
И старуху мать, чтоб м олчала, блядь!
Ч тобы зн али все, что закаяно
Н аш у родину сподниза копать!
А в Кры му теплы нь, в море сельди,
И м индаль небось подоспел,
А тут по наледи курвы-нелюди
Двух зэка ведут на расстрел!
А второй зэка — это ли чн о я,
Я без м ами ж ил, я без п али ж ил,

А л е к с а н д р Г алии

М оя б ж изнь бы ла преотличная,
Да я в шухере стукаря приш ил!
А мне сперва вышка, а я в раскаянье,
А уж в лагере — корешей внавал,
И на кой я пёс при Лёхе-Каине
Чумаку подпел «Интернационал»?!
А в караулке пью т с рафинадом чай,
А вертухай идёт, весь сопрел.
Ему скучно, чай, и несподручно, чай,
Нас в обед вести на расстрел!
< 1964?>

ак жили поэты

Всех побегов герой, всех погонь,
Как он м чал, бесноватый и дивный,
С золоты м и копытами конь!
И м еталась могучая грива
На ветру языками огня,
И звенела цыганская гривна,
Заплетённая в гриву коня.
Воплощ енье весёлого гнева,
Не крещ ённы й позорным кнутом,
Как он м ч ал — всё налево, налево
И скрывался из виду потом.
Он, бывало, нам сн и лся ночами,
Как живой — от копыт до седла...
Впрочем, всё это бы ло в начале,
А начало прекрасно всегда.
Но приходит с годами прозренье,
И том ит наш и душ и оно,
Словно горькое, трезвое зелье
Подливает в хм ельное вино.
П остарели м ы и полы сели,
И погаш ен волш ебны й огонь.
Л и ш ь круж ит на своей карусели
Сам себе опостылевш ий конь!

[22]

А л е к с а н д р Галии

Ни печали не зная, ни гнева,
По-собачьи виляя хвостом,
Он кружит — всё налево, налево
И направо, направо потом.
И ун ы лы й сморчок-бедолага,
Медяками в кармане звеня.
К арусельщ ик — майор из Г У Л А Г а —
Знай гоняет по кругу коня!
В круглы й мир, намалёванный кругло,
К руглы й вход охраняет конвой...
И топочет дурацкая кукла,
И кружит деревянная кукла,
Притворяясь живой.
<1971>

А

прашивайте, мальчики!

Раш ивает ]

Спрашивает мальчик: почему?
Двести раз и триста: почему?
Тучка набегает н а чело.
А папаш а реж ет ветчину,
А папаш а реж ет ветчину,
Он сопит и реж ет ветчину
И не отвечает ничего.
Снова зам аячили быль, боль,
Снова рвутся м альчики в пы ль, в бой!
Вы их не пугайте, не отваживайте,
Спрашивайте, мальчики, спрашивайте,
Спрашивайте, мальчики, спрашивайте,
Спраш ивайте, спрашивайте!
Спрашивайте: как и почему?
Спрашивайте: как и почему?
Как, и отчего, и п о ч ем у—
Спрашивайте, мальчики, отцов!
Сколько бы ни резать ветчину,
Сколько бы ни резать ветчину,
Сколько бы ни резать ветчину, —
Надо ж отвечать, в конце концов!
Но в зрачке-хрусталике — вдруг муть,
А старые сан д али к и — ух, жмут!

А л е к с а н д р Г алии

Н у и не ж алейте их, снашивайте!
Спрашивайте, мальчики, спрашивайте!
Спрашивайте, мальчики, спрашивайте,
Спрашивайте, спрашивайте!
<1966?>

есня про майора Чистова

Посвящается... доблестным
органам Комитета государст­
венной безопасности, в б лаго ­
дарность з а и х вечные опеку и
внимание.

Я проснулся, а сон за мной.
Мне приснилось, что я — атлант,
Н а п лечах м оих — ш ар земной!
И боли т у м еня спина,
Т о мороз по спине, то жар,
И, с устатку — пьяней пьяна, —
Я роняю то т самы й шар!
И, ударивш ись об Ничто,
Покатился он, как звезда,
Через М лечное реш ето
В бесконечное Никуда!
И так странен бы л этот сон,
Что ни дочери, ни жене
Не сказал я о том, что он
Этой ночью приснился мне!
Я и сам отогнал ту боль,
Будто наглухо дверь забил,
И к часам десяти ноль-н оль
Я и вовсе то т сон забыл.
Но в двенадцать ноль-н оль часов
П ростучал н а одной ноге

А л е к с а н д р Г алии

На работу майор Чистов,
Ч то заведует буквой «Г»!
И откры л он моё досье,
И на чистом листе, педант,
Н аписал он, что мне во сне
Нынче снилось, что я атлант!..
<1966?>

¿_^ альс-баллада
про тёщу из Иванова[23}

По дерьму, спелёнутого, волоком!
Праведные суки, брызжа пеною,
Обзы вали ж уликом и Поллоком!
Раздавались выкрики и выпады,
Ставились искусно многоточия,
А в конце, как водится, оргвыводы:
Мастерская, договор и прочее...
Он припёр вещ ички в гололедицу
(Все в один уп рятал узел драненький)
И свалил и х в угол, как поленницу, —
И холсты , и краски, и подрамники.
Томка вмиг слетала за «Кубанскою»,
То да сё, яичко, два творож ничка...
Он грамм сто принял, за ел колбаскою
И сказал, что полеж ит немножечко.
Выгреб тайно из пальтиш ка рваного
Нембутал, прикопленны й заранее...
А на кухне тёщ а из Иванова,
Ксенья Павловна, вела дознание.
За окошком ветер м ял акацию,
Билось чьё-то сизое исподнее...
— А за что ж его? — Да за абстракцию.
— Это ж надо! А трезвону подняли!
Он откуда родом? — Он из Рыбинска.
— Ч то рисует? — Всё натуру разную.
— Сам ев р ей ?— А что? — Сиди не рыпайся!

А л е к с а н д р Галич

Вон у Лидки — без ноги да с язвою ...
Курит много? — В день полпачки «Севера».
— Лидкин, дьявол, курит вроде некрута,
А у н и х ещ ё по лавкам семеро...
Хорош о ж и в ёте?— Лучш е некуда!..
— Лидкин, что ни вечер, то с приятелем,
Заимела, дура, в доме ворога...
Значит, окаянный твой с понятием:
В день полпачки «Севера» — недорого.
Пить-то пьёт? — Как все, под воскресение.
— Лидкин пьет, вся рожа окорябана!
...Помолчали, хрустнуло печение,
И, вздохнув, сказала тёщ а Ксения:
— Ладно уж, прокормим окаянного...
Переделкино, 25 ноября 1966

есня-баллада
О
про генеральскую дочь

[2 4 ]

М. Фигнер

О н бы л титулярны й советник,
О н а генеральская дочь...

П о стелилась,

®печь_

Уголёк,

Н акрош ила огурцов и мясца,
А он явился, ноги вы нул и л ё г —
У мадам у его — месяца.
А он и рад тому, сучок, он и рад.
Скуш ал водочки — и в сон наповал!..
А там — в России — где-то есть Ленинград,
А в Ленинграде том — Обводный канал.
А там мамонька ж и ла с папонькой,
Н азы вали м еня «лапонькой»,
Не счи тали м еня лиш нею .
Да им дали обойм высшую!
Ой, Караганда, ты, Караганда!
Ты угольком даёш ь на-гора года!
Д ала двадцать лет, д ала тридцать лет,
А что с чуж им живу, так своего-то нет!
Кара-ган-да...
А он, сучок, из гулевы х шоферов,
Он барыга, и калымщ ик, и жмот,
Он на торговской даёт будь здоров, —
Где за руль, а где какую прижмёт!

А л е к с а н д р Гал ич

П одвозил он раз меня в «Гастроном»,
Даже слова не сказал, как полез,
Я бы в крик, да н а стекле ветровом
Он картиночку приклеил, подлец!
А на картиночке — площ адь с садиком,
А перед ней камень с М едным Всадником,
А тридцать л е т назад я с мамой в том саду...
Ой, не хоч у про то, а то я вы ть пойду!
Ой, Караганда, ты, Караганда!
Т ы мать и мачеха, для кого когда,
А для меня бы ла так завсегда нежна,
Ч то я самой себе стала не нужна!
Кара-ган-да!..
Он проснулся, закурил «Беломор»,
В зял пинжак, где у него кошелёк,
И прош лёпал босиком в колидор,
А вернулся — и обратно залёг.
Он сопит, а я сижу у огня,
Реж у м еленько на водку лучок...
А ведь всё-тки он ж алеет меня,
Всё-тки ходит, всё-тки дышит, сучок!
А и спи, проспись ты, моё золотце,
А слезы — что ж, от слез — хлеб не солится,
А что мадам его крутит мордою,
Так мне плевать на то, я не гордая...
Ой, Караганда, ты, Караганда!
Е сли тут горда, так и на кой годна!
Х леб насущ ны й наш дай нам, Боже, днесь,
А что в России есть, так то не хуже здесь!
Кара-ган-да!..
Ч то-то сон нейдет, бы л, да вы ш ел весь,
А завтра д елать д ел — прорву адскую!

150

« С п р а ш и в а й т е , м а л ь ч и к и . ..»

Завтра с базы нам сельдь долж ны завезть,
Говорили, что ленинградскую .
Я себе возьму и кой-кому раздам,
Надо ж к празднику подзаправиться!
А пяток сельдей я попило мадам,
Пусть покушает, позабавится!
Пусть покуш ает она, дура жалкая,
П усть не думает она, что я жадная,
Это, знать, с лучка глазам колется,
Голова на низ чтой-то клонится...
Ой, Караганда, ты, Караганда!
Ты угольком даёш ь на-гора года,
А на картиночке — площ адь с садиком,
А перед ней камень...
Ка-ра-ган-да!..
<1966>

1 альс

Его Величества,
или Размышления о том,
как пить на троих

В каких ни пытай краях:
П олли тр а — всегда п олли тра
И стоит везде
Трояк!
Поменьш е и ль чуть побольш е —
Копейки, какой рожон?!
А вот разделить по-Божьи —
Т ут очень расчёт нужон!
Один — разм ечает тонко,
Другой — на глазок берёт,
И еж ели кто без толка,
Всегда норовит —
Вперёд!
Оплаченны й процент отпит,
И — Вася, гуляй, беда!
Но тот, кто им еет опыт,
Т о т крайним стоит всегда.
Он — зная свою отметку —
Не п яли т зазря лицо.
И выпьет он под конфетку,
А чащ е — под сукнецо.
Но вы пьет зато со смаком,
И здаст подходящ ий стон
И даже покажет знаком,
Ч то вы пил со смаком он!

«Спраш ивайте, м альчи ки ..

И — первому — по заты лку
Он двинет, шутя, пинка.
А после
Он сдаст буты лку
И прим ет ещ ё пивка.
И где-нибудь, среди досок,
Блаженный, приляж ет он.
Поскольку —
К ультурны й досуг
Вклю чает здоровый сон.
Он спит,
А над ним планеты —
Немеркнущий звёздный тир.
Он спит,
А его полпреды
Варганят войну и мир.
По всем уголкам планеты,
По миру, что сном объят,
Развозят Его газеты,
Где славу Е м у трубят!
И грозную славу эту
П ризнали со всех сторон!
Он всех призовёт к ответу,
Как только проспится Он!
Куется Е м у награда,
Готовит харчи Н арпит...
Не трож ьте Его!
Не надо —
Пускай человек поспит!..
<1966?>

0

несчастливых
[ есня про волшебников,
или «Эйн, цвей, дрей!»[25]

'Или-бьии

н есч астлщ

й^Йрвбники,

И учёны м и считались, и спесивыми,
Только самые волш ебны е учебники
Не м огли и х научить, как бы ть
счастливыми.
И какой бы ни пош ли они дорогою —
Всё кончалось то бедою, то морокою!
Но когда маэстро Скрипочкин —
Ламца-дрица, оп-ца-ца! —
И давал маэстро Лам почкин
Синий свет и з-за кулис, —
Вы ходили н а просцениум
Два усаты х молодца,
И восторженная публика
Им кричала: «Браво, бис!»
В никуда взлетали голуби,
Превращ ались карты в кубики,
Гасли свечи стеариновые —
Заж игались фонари!
Эйн, цвей, дрей!
И отрезанны е головы
У ж елаю щ их из публики,
У лы баясь и подмигивая,
Говорили: «Раз, два, три!»,
Ч то в дословном переводе означает:
«Эйн, цвей, дрей!»

С п р а ш и в а й т е , м а л ь ч и к и . ..

Н у а после, утом лённы е до сизости,
Не в наклеенны х усах и не в парадности,
Ш л и в кафе они куда-нибудь поблизости,
Ч тоб на время позабы ть про неприятности,
И заказы вали уж ин два волш ебника —
Два стакана м олока и два лапшевника.
А маэстро Балалаечкин —
Ламца-дрица, оп-ца-ца! —
И певица Доремикина
Что-то п ела про луну!
И сидели очень грустные
Два уста лы х мудреца
И тихонечко, задумчиво
Говорили: «Ну и ну!»
А вокруг гудели парочки,
П или водку и шампанское,
П и л маэстро Балалаечкин
Третью стопку на пари —
Эйн, цвей, дрей!
И ш вы рял ударник палочки,
А волшебники, с опаскою
Наблю дая это зрелищ е,
Говорили: «Раз, два, три!»,
Что, как вам уже известно, означает:
«Эйн, цвей, дрей!»
Так и ш ли они по миру безучастному,
То проезжею дорогой, то обочиной...
Только тут меня позвали к Семичастному,
И осталась эта песня неоконченной.
О бъяснили мне, как дважды два учебники,
Что волш ебники — счастливы е
волшебники!
И не зря играет музыка —
Ламца-дрица, оп-ца-ца!
И не зря чины и звания —

155

А л е к с а н д р Галии

Вроде ставки н а кону,
И не надо бы, не надо бы
Ради красного словца
Сочинять, что не полож ено
И не нуж но никому!
Я хотел бы стать волшебником,
Чтоб ко мне слетали сь голуби,
Ч тоб от слов моих, таинственных,
Заж игались фонари —
Эйн, цвей, дрей!
Но, как пёс, гремя ошейником,
Я иду, повесив голову,
Не туда, куда мне хочется,
А туда, где:
— А т ь — два — три!
Ч то ни капли не похоже
Н а волшебное:
«Эйн, цвей, дрей!»
<196в>

аллада о том, как одна принцесса
раз в два месяца приходила поужинать
в ресторан «Динамо»1261

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна...

Сипел трубой, как в насморке,
Он и прозвал ее, трепач,
Принцессой с Нижней Масловки,
Он подтянул, трепач, ш таны
И выдал румбу с перчиком,
А ей, принцессе, хоть бы хны,
Едва качнула плечиком,
Мол, только пальцем поманю —
С летятся сотни соколов,
И села, и прочла меню,
И вы брала — бефстроганов.
И все бухие пролетарии,
Все тунеядцы и жулье,
Как на комету в планетарии,
Глядели, суки, на нее...
Румба, та-да-ра да-ра-да-ра-да,
Румба, та-да-ра-да-ра-да-ра!
Бабье вокруг, издавши стон,
Пош ло махать платочками,
Она ж, как леди Гамильтон,
П ила ситро глоточками.
Бабье вокруг — сплош ной собес! —

А л е к с а н д р Г алии

Воздев, как пики, вилочки,
Рубаю т водку под супец,
Ш ампанское под килечки.
И, сталь коронок заголя,
Расправой бредят скорою —
Ах, эту б дочку короля
Ш арахнуть бы «Авророю»!
И все бухие пролетарии,
Смирив идейные сердца,
Готовы к праведной баталии
И к ш турму Зимнего дворца!
Румба, та-да-ра-да-ра-да-ра-да,
румба, та-да-ра-да-ра-да-ра!
Душ неет в зале, как в метро,
От пергидрольны х локонов.
Принцесса вы пила ситро
И съ ела свой бефстроганов.
И вновь таращ ится бабье
На стать её картинную —
На узком пальце у нее
Кольцо за два с полтиною .
А время подлое течет,
И, за л пройдя, как пасеку,
«Ш естерка» ей приносит счет —
И всё, и крышка празднику!
А между тем п и ла и кушала,
Вложив всю душ у в сей процесс,
Благополучнейш ая шушера,
Не признаю щ ая принцесс.
Р*умба, та-да-ра-да-ра-да-ра-да,
румба, та-да-ра-да-ра-да-ра!
Держись, держись, держись, держись,
Крепись и чисти перышки!

158

С п р а ш и в а й т е , м а л ь ч и к и . ..

Такая ж изнь — плохая ж изнь —
У современной Золушки,
Не ж дет н а ули ц е ее
С каретой фея крестная.
Ж ует бабье, сопит бабье,
Придумывает грозное!
А ей не царство на веку —
П осулы да побасенки,
А там — вались по холодку,
«Принцесса» с Нижней Масловки!
И вот она идет меж столиков
В своем костюмчике джерси.
Ах, ей далеко до Сокольников,
Ах, ей не хватит на такси!
Румба, та-да-ра-да-ра-да-ра-да,
румба, та-да-ра-да-ра-да-ра!
<1967>

к*анареика
^СЗто
Кто, забавник, свистит в свирельку, —
А я поеду н а Птичий рынок
И куплю себе канарейку.
Все п олета отвалю, не гривну,
П ринесу её, суку, н а дом,
О бучу канарейку гимну.
Благо слов никаких не надо!
Соловей, соловей, пташечка,
Канареечка ж алобно поёт!
Канареечка, канарейка,
П тица малая, вроде мухи.
А кому судьба — карамелька,
А кому она — одни муки.
Не в Сарапуле и не в Ж издре —
Ж и л в Москве я, в столице мира,
А что видел я в этой жизни,
Окромя верёвки да м ы ла?
Соловей, соловей, пташечка,
Канареечка ж алобно поёт!
Ну, сносил я полсотни тапок,
Бы л за я в лен н ы м , бы л спасённым...
А мне, глупому, лучш е б в табор,
Лош адей воровать по сёлам.

С п р а ш и в а й т е , м а л ь ч и к и ...»

Прохиндей, ш арлатан, провидец —
И в весёлы й час под забором
Я на головы всех правительств
П олож ил бы тогда с прибором!
Соловей, соловей, пташечка,
Канареечка ж алобно поёт!
<19677>

бсолютно ерундовая песня

И кошки бывают дуры,
Но дурость не отраж ается
Н а стройности их фигуры.
Не в глупости и не в дикости —
Все дело в статях и в прикусе:
Кто стройные — те достойные,
А прочие — на-ка, выкуси!
И важничая, как в опере,
Ш агаю т суки и кобели,
Позвякивают медальками,
Которы ми их сподобили.
Ш агаю т с осанкой гордою,
К лю бом у случаю годною,
Посматривают презрительно
На тех, кто не вы ш ел мордою.
Рожденным медаленосителям и
Не бы ть никогда просителями,
Самой судьбой им назначено
В собачьем сидеть президиуме.
Собаки бывают дуры
И кошки бывают дуры,
И им по этой причине
Н ельзя без номенклатуры.
< 1967?>

аллада о сознательности

Э.Канделю

Хворает, и всерьёз:
Уходит ж изнь и з пальцев,
Уходит из ж елез,
И з прочих членов тож е
У ходи т ж изнь его,
И вскорости, похоже,
Не будет ничего.
Когда нагрянет свора
Савёловских родных,
Т о что же от Егора
О станется д ля них?
О станется пальтишко,
Подушка, чтобы спать,
И книжка, и сберкнижка
На девять двадцать пять.
И таз, и две кастрюли,
И рваный подписной,
Просроченны й в ию ле
Единый проездной.
И всё. И нет Егора!
Бы л ч ело в ек — и нет!
И мы об этом скоро
У зн аем из газет.

А л е к с а н д р Г алии

Пью т газировку дети
И пончики едят,
Ему ж при диабете —
Всё это чисты й яд!
Вот спит Егор в постели,
Почти что невесом,
И ды ш ит еле-еле,
И смотрит дивный сон:
В больш ом красивом зале,
Резону вопреки,
Л еж ит Егор, а сзади
Знамёна и венки.
И алы м светом зали т
Больш ой его портрет,
Но сам Егор не знает,
Ж ивой он и ли нет.
Он смаргивает мошек,
Как смаргивал живой,
Но он вращ ать не может
При этом головой.
И дух по залу спёртый,
Как в общ ей душевой,
И он скорее мёртвый,
Чем всё-таки живой.
Но хором над Егором
Краснознамённы й хор
Краснознамённы м хором
Поёт: «Вставай, Егор!
Вставай, Егор Петрович,
Во всю свою длину,
Давай, Егор Петрович,
Не подводи страну!

С п р а ш и в а й т е , м а л ь ч и к и ...»

Центральная газета
Оповестила свет,
Ч то больш е диабета
В стране Советской нет!
Пойми, что с этим, кореш.
Н ельзя озорничать,
Пойми, что ты позориш ь
Родимую печать!
Вставай, Егор Петрович,
Во всю свою длину,
Давай вставай, Петрович,
Загладь свою вину!»
И сел товарищ Мальцев,
Услы ш ав эту речь,
И ж изнь его из пальцев
Не стала больш е течь.
Егор трусы стирает,
Он койку застелил,
И тает, тает, тает
В крови холестери н ...
По площ ади по Трубной
Идёт он, м илы й друг,
И всё ему доступно,
Ч то видит он вокруг!
Доступно куш ать сласти
И газировку п и ть...
Л иш ь при Советской власти
Такое мож ет быть!
<1967>

9

С<

елание славы

.. .Что там услыш ишь из песен твоих?
Чудь начудила, д а М еря н ам ери ла
Гатей, дорог, д а столбов верстовых.
А. Блок

¿ е ,

епричастнь!*

Не допущ енный в храм, —
Я пою под закуску
И две ты сячи грамм.
Ч то мне пениться пеной
У беды на краю?
Вы налейте по первой,
А уж я вам спою!
А уж я позабавлю —
Вспомню Мерю и Чудь,
И стыда ни на каплю,
М не не стыдно ничуть!
Спину вялую сгорбя,
Я ж не просто хулу,
А гражданские скорби
Сервирую к столу!
— Как живёте, караси?
— Хорош о живём, мерси!
...Заходите, лю ди добрые!
(Боже правый, помоги!)
Будут песни, будут сдобные,
Будут с мясом пироги!
Сливы-ягоды солёные,
Выручайте во хмелю...
Вон у той — глаза зелёные,

« С п р а ш и в а й т е , м а л ь ч и к и ...»

Я зелёны е лю блю !
Я ш арахну рюмку первую,
Про запас ещ ё налью,
Песню новую, непетую
Д ля почина пропою:
«Справа койка у стены, слева койка,
Ходим вместе через день облучаться...
Вертухай и бывш ий «номер такой-то» —
Вот где снова довелось повстречаться!
Мы гуляем по больничном у садику,
Я курю, а он стои т на атасе.
Заливаем врачу-волосатику.
Ч то здоровье — хоть с горки катайся!
Погуляем п олчаса с вертухаем,
Притомимся — и стоим, отдыхаем.
Точно так же мы «гуляли» с ним в Вятке,
И здоровье бы ло тож е в порядке!
Справа койка у стены, слева койка...»
Опоздавш ие гости
Прерывают куплет.
И х вбивают, как гвозди,
Ибо м ест уж е нет.
М ы их ли ц н е запомним,
М ы как будто вдвоём,
М ы по новой наполним
И в охотку допьём.
Ах, в мундире картошка,
Разлю безная Русь!
И стыжусь я... немножко,
А верней — не стыжусь!
Мне, как гордое право,
Эта горькая роль, —
Эта лёгкая слава
И привычная боль!

167

А л е к с а н д р Га л ич

— Как жуёте, караси?
— Хорош о жуём, мерси!
Колокольчики-бубенчики,
Пьяной дурости хамёж!
Где истцы, а где ответчики —
Н ы нче сразу не поймёшь.
Все подряд истцами кажутся,
Всех карал единый Бог,
Все одной зелёнкой маж утся —
Кто от пуль, а кто от б лох ...
Ладно, пейте, рюмки чистые,
П ом олчите только впредь.
Тише, черти голосисты е!
Дайте ж, дьяволы, допеть:
«Справа койка у стены, слева койка,
А за окнами февральская вьюга.
Вертухай и бывший «номер такой-то» —
Нам теперь невмоготу друг без друга.
И толкуем м ы о разном и ясном —
О больнице и больничном начальстве,
Отдаём предпочтение язвам,
Помереть хотим в одночасье.
Мы на пенсии теперь, на покое,
Наш и койки, как суда на приколе,
А под ним и на паркете из ли п ы —
Наши тапочки, как дохлы е рыбы.
Спит больница, тишина, всё в порядке...
И сказал он, приподнявш ись на локте:
— Ж а л ь я, сука, не добил тебя в Вятке,
Больно ловки вы, зэка, больно ловки...
И уп ал он, и забулькал, заойкал,
И не стало вертухая, не стало...
И п оп лы ла вертухаева койка
В те моря, где ни конца, ни начала.
Я простынкой вертухая накрою ...

168

« С п р а ш и в а й т е , м а л ь ч и к и ...»

Всё снежок идёт, снежок над Москвою,
И сынок мой по том у л ь по снежочку
Провожает вертухаеву дочку..
...Голос глохнет, как в вате,
Только струны бренчат.
Все — приличия ради —
С полм инуты молчат.
А потом, под огурчик
Пропустив стопаря:
— Да уж, песня — в ажурчик,
П риглаш али не зря!
— Да уж, песенка в точку,
Не забы ть бы стишок —
Как он эту вот дочку
Волокёт на снежок!..
Незнакомые рожи
М окнут в пьяной тоске...
И стыжусь я до дрожи,
И желвак на виске!..
— Как стучите, караси?
— Хорош о стучим, мерси!
...Всё плывет, и всё качается.
Добрый вечер! Добрый день!
Вот какая получается,
Извините, дребедень.
«Получайник», «получайница», —
Больно много карасей!
Вот какая получается,
Извините, карусель.
Я сижу, гитарой тренькаю.
Хохот, грохот, гогот, звон...
И сосед-стукач за стенкою
Прячет в стол магнитофон.
<1967?>

ехарда с буквами

В Ленинграде, на Неве,
В Колокольном переулке
Ж и ли -бы ли А, И, Б.
А — служ ило,
Б — служ ило,
И — играло на трубе.
И играло на трубе,
Говорят, что так себе,
Но его лю би ли очень
И ценили А и Б.
Как-то в вечер неспокойный
Тяжко пенилась река,
И явились в Колокольны й
Три сотрудника ЧК.
А — забрали,
Б — забрали,
И — не тронули пока.
Через год домой к себе
Возвратились А и Б,
И по случаю такому
И играло на трубе.
Но прош ёл слуш ок окольный,
Что, мол, снова бы ть беде,
И явились в Колокольны й
Трое из НКВД.
А — забрали,
Б — забрали,

« С п р а ш и в а й т е , м а л ь ч и к и ...»

И — забрали и т. д.
Через десять л е т зимой
А и Б приш ли домой,
И домой вернулось тоже.
Все сказали: «Боже мой!»
Пару л е т в покое шатком
Прож ивали А, И, Б,
Но явились трое в ш татском
На маш ине КГБ.
А, И, Б они забрали,
О бозвали всех на «б».
А — пропало навсегда,
Б — пропало навсегда,
И — пропало навсегда,
Навсегда и без следа!
Вот у этих букв какая
Вы ш ла в ж изни чехарда!
<1968?>

¿)а л л а д а о том, как едва не сошёл
с ума директор антикварного магазина
№ 22 Копылов Н.А., рассказанная им
самим доктору Беленькому Я.И.

ОДеада м е н я :
Гарнитур ту п и л ей ореховый!
Я нс не брал сперва — ни вот столечка!
А уж как начал, так поехало!
Как пош ла м олоть прорва адова —
Где по сотенке, где по камушку,
Н ам олола мне дачку в Кратове,
Н ам олола мне «Волгу»-матуш ку!
Деньги-денежки, деньги-катыши,
Вы и слуги нам, и начальники...
А у нас товар деликатнейш ий —
Не стандарт какой — чаппси-чайники!
Чаш ки-чайники, фрукты-овощи!
Там кто хош ь возьмёт, хоть беспомощный!
Х оть беспомощный!
А у нас товар — на лю бителя:
Павлы разны е да Людовики.
А лю би телю — чем побитее,
Самый смак ему, что не новенький!
И ни-ни, чтобы по недомы слию
Спутать Ф ранцию и ли Ш вецию...
А недавно к нам на комиссию
Принесло одну старушенцию.
И в руках у ней — не хрусталина,

« С п р а ш и в а й т е , м а л ь ч и к и . ..»

Не фарфоровые бомбончики,
А пластиночки с речью Сталина,
Ровно десять штук — и все в альбомчике.
А я стреляны й, а я с опытом!
А я враз понял — пропал пропадом!
Пропал пропадом!
Тем речам цена — ровно тридцать «рэ»!
(И принёс же чёрт сучку-пташечку!)
Ну, какой мне см ы сл на такой муре
Н аблю дать посля небо в шашечку?!
Вот и вникните в данный факт, друзья
(На добре ж сижу, не на ветоши!):
Мне и взять нельзя, и не взять н ельзя —
То ли гений он, а то л и нет ещё?!
Т ут и в прессе есть расхождения,
И вообщ е идут толки разные...
Вот и вникните в полож ение
И склю чительно безобразное!
Они спорят там, они ссорятся!
Н у а я решай, а мне — бессонница!
Мне бессонница!
Я матком в душе, а сам с улыбочкой,
Выбираю слова приличные:
За альбомчик, мол, вам — спасибочко!
Мол, беру его — за наличны е!
И даю я ей свои кровные,
Продавцы вокруг удивляются:
Они, может быть, деньги скромные,
Но ведь тоже зря не валяю тся!
И верчусь весь день, как на вертеле,
Ой, тум анится небо светлое!
И хоть верьте мне, хоть не верьте мне,
А началось тут несусветное.

173

А л е к с а н д р Г алии

А я стреляны й! А я с опытом!
А я враз п он ял — пропал пропадом!
Пропал пропадом!
И ли бабку ту сам засёк народ,
И ли стукнулась со знакомыми, —
Но с утра ко мне в три хвоста черёд —
Все с пластинками, все с альбомами!
И растёт, растёт гора цельная,
И наличность вся в угасании!
Указание б чьё-то ценное!
Так ведь нет его, указания!
В пух и прах пош ла дачка в Кратове,
«Волга»-матуш ка — моё детищ е!
И гвоздит мне мозг многократное —
То л и гений он, а то ли нет ещё?!
«Я маленькая девочка — танцую и пою,
Я Сталина не видела, но я его лю блю !»
А я стреляный, а я с опытом!
А я враз понял — пропал пропадом!
Пропал пропадом!

...Н о док тор Б е л е н ь к и й Я .И . н е п р и з н а л К о п ы л о в а Н .А .
д у ш е в н о б о л ь н ы м и н е д а л ем у н а п р а в л е н и я в п с и х и а т р и ­
ческ ую к л и н и к у ...
<1968>

^ртрывок из радиотелевизионного
репортажа о международном
товарищеском матче по футболу между
сборными командами Великобритании
и Советского Союза

...Итак, судья Бидо, который, кстати, превосход­
но проводит сегодняш нюю встречу, просто превос­
ходно, сделал внуш ение английском у игроку — и
м атч продолжается. И снова, дорогие товарищ и бо­
лельщ ики, дорогие наш и телезрители, вы видите на
ваш их экранах, как вступаю т в единоборство цен­
тр альн ы й нападаю щ ий английской сборной, про­
ф ессионал из к луба «Стар» Бобби Л ей тон и наш за ­
м ечательны й мастер кожаного мяча, аспирант М ос­
ковского

педагогического

и н ститута

Владимир

Л ям и н — капитан и лю бим ец наш ей сборной! В этом
единоборстве (кстати, обратите внимание, интерес­
ны й игровой момент), итак, в этом единоборстве со­
перники соревную тся не только в технике владения
мячом, но в понимании самой природы игры, в ум е­
нии, так сказать, психологически предугадать и пре­
дупредить самые тончайш ие стратегические и так­
тические зам ы слы соперника...
— А он мне всё по яйцам целится,
Этот Бобби, сука рыжая,
А он у них за то и ценится —
М истер-шмистер, ставка высшая!

А л е к с а н д р Г алии

А я ему по-русски, рыжему:
«Как ни ц елься — выше, ниже ли,
Т ы удариш ь — я, бля, выживу,
Я ударю — ты, бля, выживи!
Ты, бля, думаешь, напал на дикаря?!
А я сделаю культурно, втихаря,
Я, бля, врежу, как в парадном кирпичом, —
Этот, с дудкой, не зам етит нипочём!»
В общем, всё сказал по-тихому,
Не ревел.
Он ответил мне по-ихнему:
«Вери вел!»
...Судья Бидо фиксирует полож ение вне игры —
великолепно проводит м атч этот арбитр из Ф р ан ­
ции, великолепно, по-настоящ ем у спортивно, стр о­
го, по-настоящ ему арбитр международной квалиф и­
кации. Итак, свободный удар от наш их ворот... М яч
рикош етом попадает снова к Бобби Лейтону, кото­
рый в окружении остальн ы х игроков по центру про­
двигается к наш ей штрафной площадке. И снова пе­
ред ним вырастает Владим ир Лям ин. Володя! В о ло ­
дечка! Его не обм анул ф инт англичанина — он
преграждает ему дорогу к наш им воротам...
— Ты давай из кучи выгляни,
Я припас гостинчик умнику!
Ф инты -ш м инты с ф игли-м иглям и —
Это, рыжий, всё на публику!
Не держи меня за мальчика,
М ы ещ ё поспорим в опыте!
Ч то ж я, бля, не видел мячика?
Буду бегать где ни попадя?!

176

С п р а ш и в а й т е , м а л ь ч и к и ...»

Я стою, а он как раз наоборот...
Он, бля, режет, вижу, угол у ворот!
Натурально, я на помощ ь вратарю...
Рыжий — с ног, а я с улы бкой говорю:
«Думал вдарить, бля, по-близкому,
В дамки ш ёл?!»
А он с зем ли мне по-английскому:
«Данке шён!..»

...Да, странно, странно, просто непонятное реш е­
ние — судья Бидо принимает обыкновенный си ло ­
вой приём за наруш ение правил и назначает один­
надцатиметровый удар в наш и ворота. Это неприят­
но, это неприятно, несправедливо й... A -а, вот здесь
мне подсказывают! Оказывается, этот судья Бидо
просто прекрасно известен наш им ж урналистам как
один из самы х продажных политиканов от спорта,
которы й в годы оккупации Ф ранции сотрудничал с
гитлеровской разведкой. Ну, итак, мяч установлен
на одиннадцатиметровой отметке... Кто же будет
бить? А, ну всё тот же самый Бобби Лейтон! Он про­
сто сим улировал травму... Вот он разбегается...
У д ар !......Да, досадный и. несправедливы й гол, кста­
ти, единственный го л за всю эту встречу, единствен­
ны й го л за полм инуты до окончания матча, единст­
венный и несправедливый, досадный гол, забиты й в
наш и ворота.

— Да, игруш ку мы п р осер и ли ,.
Протютюкали, прозяпали.
Хорош о б она на Севере,
А ведь это ж, бля, на Западе.

177

А л е к с а н д р Г алии

И пойдёт теперь мурыжево —
Федерация, хренация:
Как, мол, ты не сделал рыжего?
Где ж твоя квалификация?!
Вас, засранцев, опекаешь и растишь,
А вы, суки, нам мараете престиж!
Т ы ж советский, ты же чистый,
как кристалл!
Н ачал делать — так уж делай, чтоб не встал!
Духу наш ему спортивному
Цвесть везде!
Я отвечу по-партийному:
«Будет еде!..»
<1968>

частье было так возможно

Сержант напиш ет протокол,
И представительный мужчина,
И представительный муж чина
Т от протокол полож ит в стол.
Другой муж чина — ниже чином,
Взяв у н ачальства протокол,
Прочтёт его в молчанье чинном,
Прочтёт его в молчанье чинном
И пододвинет дырокол.
И, продырявив л и ст по краю,
Он скажет: «Счастья в мире н ет —
Покойник пел, а я играю,
Покойник пел, а я играю —
М огли б составить с ним дуэт!»
<1968?>

ереселение душ

хоч у посмертных- а
'л Г
^ антраш а
Никаких красивостей не выберу.
Пусть моя нетленная душ а
Подлецу достанется и шиберу!
Пусть он, сволочь, врёт и предаёт,
Пусть он ходит, ворон, в перьях сокола,
Все на свете пули — в недолёт,
Все невзгоды — не к нему, а около!
Хорош о ему у пирога,
Всё полно приязни и приятельства —
И номенклатурны е блага,
И номенклатурны е предательства!
С каждым днём лю безнее житьё...
Но в м инуту самую внезапную
Пусть ему — отчаянье моё
Сдавит сучье горло чёрной лапою!
<19677>

[2 7 ]

ерновик эпитафии

1 5 ° бь1Ло мне, люди,

худо..

Но едва ли ш ь начну про это,
Лю ди спрашивают: откуда?
Где подслуш ано? Кем напето?
Д уралеи спеш ат смеяться,
Ч истоплю и воротят морду...
Как легко мне бы ло сломаться,
И сорваться, и спиться к чёрту!
Не моя это вроде боль,
Так чего ж я кидаюсь в бой?
А вела меня в бой судьба,
Как солдата ведёт труба:
Тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та,
Тра-та-та!
Сколько раз н а меня стучали
И дивились, что я на воле...
Ну, а если б я гн и л в Сучане,
Вам бы легч е дыш алось, что ли ?
И яснее б вам, что ли, было,
Где — по совести, а где — кроме?
И зачем я, как сторож в било,
Сам в себя колочу до крови?!
И какая, к чертям, судьба?
И какая, к чертям, труба?
Мне б частуш кой по струнам влёт,
Да гитара, как видно, врёт:

А л е к с а н д р Г алии

Трень да брень, трень да брень,
трень да брень,
Трень да брень!
А х о т е л о сь -т о мне в дорогу,
Налегке, при попутном ветре...
Я бы п и л молоко, ей-Богу,
Я б в л ес у ночевал, поверьте!
И ш агал бы, как вольны й цыган,
Никого бы нигде не трогал,
Я б во Пскове по-птичьи цыкал
И округло б н а Волге окал,
И частуш кой по струнам — влёт!..
Да гитара, как видно, врёт.
Лиш ь, м учительна и странна,
Всё одна дребезж ит струна:
Динь да динь, динь да динь,
динь да динь,
Динь да динь!
Понимаю, что просьба тщ етна,
Поминаю т — поименитей!
Ну, не тризною, так хоть чем-то,
Х оть всухую, да помяните!
Х оть за то, что я верил в чудо,
И за песни, что п ел без склада...
А про то, что мне бы ло худо,
Никогда вспоминать не надо!
И м учительна, и странна,
Всё одна дребезж ит струна,
И приладиться к ней, ничьей,
Пусть попробует, кто ловчей!
А я не мог!
<1967?>

5

ессмертный Кузьмин

...Отечество нам Царское Село!
А. Пушкин
Эх, яблочко, куды котишься?..
Песня

Поднялось неладное со дна!
— Граждане, Отечество в опасности!
Граждане, Отечество в опасности!
Граждане, гражданская война!
Бы л май без края и конца,
Ж естокая весна!
И м ладш ий брат, сбежав с крыльца,
Сказал: «Моя вина!»
У Царскосельского дворца
Стояла тиш ина.
И старш ий брат, сбежав с крыльца,
Сказал: «Моя вина!»
И камнем в омут ледяной
У п али те слова...
На брата брат идёт войной.
На брата брат идёт войной!..
Но ш елестит над их виной
Забвенья трын-трава!
...А К узьм ин Кузьма К узьм ич выпил
рюмку хлебного,
А потом Кузьм а Кузьм ич закусил
севрюжкою,

А л е к с а н д р Г алии

А потом К узьм а Кузьмич,
взяв перо с бумагою,
Н аписал Кузьм а Кузьм ич буквами
печатными,
Что, как исты й патриот,
верный сын Отечества,
Он обязан известить власти предержащие...
А где вы ш ли, там дождь свинца,
И смерть, и дело дрянь!
...Летела с тополей пы льца
Н а бронзовую длань —
Там, в Царскосельской тиш ине,
У брега сонны х вод...
И нет как нет конца войне,
И скоро мой черёд!
...Было небо в голубиной ясности,
Но сердца от холода свело:
— Граждане, Отечество в опасности!
Граждане, Отечество в опасности!
Танки входят в Царское Село!
А чья вина? Н ичья вина!
Не верь ничьей вине,
Когда по всей зем ле война
И вся зем ля в огне!
П риш ла война — моя вина!
И вот за ту вину
М еня песочит старшина,
Ч тоб поним ал войну.
М еня готовит старш ина
В грядущие бои.
И сто смертей сули т война,
М оя война, моя вина, —

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

М оя война, моя вина! —
И сто смертей — мои!
...А К узьмин К узьм а К узьм ич выпил
стопку чистого,
А потом Кузьм а Кузьм ич закусил
огурчиком,
А потом Кузьм а Кузьмич,
взяв перо с бумагою,
Н аписал К узьм а Кузьм ич буквами
печатными,
Что, как исты й патриот,
верный сы н Отечества,
Он обязан известить дорогие органы...
А где мы ш ли, там дождь свинца,
И смерть, и дело дрянь!
...Летела с тополей пы льца
На бронзовую длань
У Царскосельского дворца,
У замутнённы х вод...
И нет как н ет войне конца,
И скоро твой черёд!
Снова, снова — громом среди праздности,
Комом в горле, пулею в стволе:
— Граждане, Отечество в опасности!
Граждане, Отечество в опасности!
Наши танки на чуж ой земле!
Вопят прохвосты-петухи,
Ч то виноватых нет,
Но за враньё и за грехи
Тебе держ ать ответ!
За каждый ш аг и каждый сбой
Тебе держ ать ответ!

187

А л е к с а н д р Г алии

А если нет, так чёрт с тобой,
На нет и спроса нет!
Тогда опейся допьяна
Похлёбкою вранья!
И пусть опять — моя вина,
М оя вина, моя война, —
М оя вина, моя война! —
И смерть — опять моя!
.. .А К узьм ин Кузьм а К узьм ич хлопнул
сто молдавского,
А потом К узьм а Кузьм ич закусил
селёдочкой,
А потом К узьм а Кузьмич,
взяв перо с бумагою,
Н аписал Кузьм а К узьм ич буквами
печатными,
Что, как исты й патриот,
верный сын Отечества,
Он обязан известить всех, кому положено...
И не поймёш ь, кого казним,
Кому поём хвалу?!
Идёт К узьм а Кузьм ич Кузьм ин
По Царскому Селу!
Прозрачны й вечер. У дворца —
Покой и тиш ина.
И с топ олей лети т пы льца
На ш ляп у Кузьмина...
<1968>

лясовая

^Стоб
по ночам
Х одят в гости палачи к палачам,
И радушно, не ж алея харчей,
Угощ аю т палачи палачей.
На столе у них икра, балычок,
Не какой-нибудь — «КВ» коньячок,
А впоследствии — чаёк, пастила,
Кекс «Гвардейский» и печенье «Салют».
И сидят заплечны х дел мастера
И тихонько, но душевно поют:
«О Сталине мудром, родном и лю бимом...»
— Был порядок! — говорят палачи.
— Бы л достаток! — говорят палачи.
— Д ело сделал, — говорят палачи, —
И пож алуйста — сполна п олуч и !..
Белый хлеб икрой намазан густо,
С лезы кипяточка горячей...
П алачам бывает тоже грустно.
Пожалейте, люди, палачей!
Очень плохо палачам по ночам,
Е сли снятся палачи палачам,
И как в жизни, но ещё половчей,
Бьют по р ы лу палачи палачей.
Как когда-то, как в годах молоды х —
И с оттяжкой, и ногою в поддых.
И от криков и от слез палачей
Так и ходят этажи ходуном,

189

А л е к с а н д р Г алии

Созывают «неотлож ных» врачей.
И с тоскою вспоминаю т о Нём,
«О Сталине мудром, родном и лю бимом...»
— М ы на страже! — говорят палачи.
— Но когда же?! — говорят палачи.
— Поскорей бы! — говорят палачи. —
Встань, Отец, и вразуми, поучи!
Дышит, дыш и т кислородом стража,
Крикнуть бы, но голос как ничей...
Палачам бывает тоже страшно.
Пожалейте, люди, палачей!
<1969?>

ф

антазия на русские темы для
балалайки с оркестром и двух
солистов — тенора и баритона

Тенор

В сумке пиво и «сучок».
П одрулила птица-тройка.
Сел стукач на облучок.
И — айда, и трали-вали,
Всё белы м -бело вокруг,
В леспром хозе на канале
Ж дёт меня лю безны й друг.
Он не цыган, не татарин и не жид,
Он надёжа мой — камаринский мужик!
Он утеха на обиду мою!
Перед ним буты ль с рябиновою!
Он сидит, винцо покушивает,
Не идёт л и кто, послуш ивает.
Т о л и пеший, то л и конный,
Т о л и «Волги» воркотня...
И сидит мужик законный,
См отрит в сумрак заоконный,
П ьёт вино и ждёт меня.
Ты жди, жди, жди, обожди,
Не расстраивайся!

А л е к с а н д р Га л ич

Баритон
Значит, так... Н а У р а ле
В предрассветную тем ь
Нас ещ ё на вокзале
О глуш и ла метель.
И стояли приш ельцы,
Барахлиш ко сгрузив,
Кулаки да лиш енцы —
Самый первый призыв!
Значит, так... На У рале
Х олода — не пустяк.
Города вы мирали
Как один — под иссяк!
Нежно пальцы н а горле
Им сводила зим а...
А деревни не мёрли,
Но сходили с ума!
Значит, так... Н а У р а ле
Ни к чем у лекаря:
Всех непбмерш их брали —
И в тайгу, в лагеря!
Четвертак на морозе.
Под охраной, во вшах!..
А теперь в леспромхозе
Я и сам в сторожах.
Н ету рая спасённым,
Х оть и мёртвый, а стой.
В от и шнырю по сёлам
З а хурдою-мурдой:
Как ворьё по закону —
Самозваный купец —
Где добуду икону,
Где резной поставец!

192

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

А московская наедет сволота —
Отворяю я им, сявкам, ворота:
Заезжайте, гости милы е, пожаловайте!.
Тенорок
Славно гукает машина,
Путь-дорожка — в два ряда,
Вью га снегу накрошила,
Доберёмся — не беда!
Мы своротим н а просёлок,
Просигналим: тра-та-та!
Принимай гостей весёлых,
Отворяй нам ворота!
Т ы лю безны й мой, надёжа из надёж!
Всю вселенную проедешь — не найдёшь!
Самый подлинный-расподлинный,
Не носатый, не уродливый,
А что зубы подчистую — тю-тю,
Так, верно, спьяну облом ал об кутью!
Не стесняйся, бы ло — сплы ло,
Кинь под лавку сапожкй,
Прямо с жару, прямо с п ы лу
Ставь на стол «сучок» и пиво,
Печь лучи н ой разожги!
Т ы жги, жги, жги, говори,
Поворачивайся!..
Баритон
Ч то ж... З а этот, за бренный,
За покой на душе!
Гость с шофёром — по первой,
Я — вторую уже.
Сладок угорь балтийский,
Слащ е закуси нет!

193

А л е к с а н д р Галич

Николай М ирликийский
Запеленут в пакет.
Ч то ж... Хихикайте, падлы,
Ч то наш ли дурака!
Свесив сальны е патлы.
Гость завёл «Ермака».
Пой, легавый, не жалко,
Я и сам поддержу,
Я подвою, как шавка,
Подскулю, подвизжу.
Ч то ж — попили, попели,
Я постелю стелю .
Гость ворочает еле
Язы ком во хмелю ,
И гогочет, как кочет.
Х оть святы х выноси,
И беседовать хочет
О спасенье Руси.
Мне б с тобой не в беседу,
Мне б тебя на рога!
М не бы зубы, да нету!
Знаеш ь слово «цинга»?
Вертухаево семя!
Не дразни — согрешу!
Т ы заткнись про спасенье,
Спи, я лам п у гашу!
...А наутро я гостей разбужу,
Их, похмельных, провожу к гаражу:
Заезжайте, гости милые, наведывайтесь.
<1969?>

есня про велосипед

Проехаться н а велосипеде.
Не детском, не трёхколёсном —
В зрослом велосипеде!
И м чаться навстречу солнцу,
Туда, где сосны и ели,
И чтоб из окна глядели,
Завидуя мне, соседи:
— Смотрите, смотрите, смотрите!
Смотрите, мальчиш ка едет
Н а взрослом велосипеде!..
...Ехал м альчиш ка по ули ц е
Н а взрослом велосипеде.
— Наркомовский Петька, умница, —
Ш еп тали сь в окне соседи.
Я крикнул: — Дай прокатиться! —
А он ничего не ответил.
Он ехал медленно-медленно,
А я бы летел, как ветер!
А я бы звоночком цокал,
А я бы крутил педали,
П ром чался бы мимо окон —
И только б меня видали!..
...Теперь у меня в передней
П ы лится велосипед,
П ы лится уже, наверно,
С добры й десяток лет.
Но только того мальчиш ки
Больш е на свете нет,

А л е к с а н д р Г алии

А взрослом у мне не нужен
Взрослы й велосипед!
О, как мне хочется, взрослому,
Потрогать пальцами книжку
И прочесть на обложке фамилию —
Не чью-нибудь, а мою!..
Н ельзя воскресить мальчиш ку,
Считайте — погиб в бою...
Но если н ельзя — мальчиш ку,
И в прош лое ни на шаг,
То книжку-то можно?! Книжку!
Её почему — никак?!
Величественный, как росчерк,
Он книжки держ ал под мышкой.
— Привет тебе, друг-доносчик,
Привет тебе, с новой книжкой!
Партийная Илиада!
Подарочный холуяж!
Не надо мне так, не надо.
Пусть ты сяча — весь тираж!
Дорого с суперобложкой? —
К чёрту суперобложку!
Но нету суперобложки,
И переплёта нет...
Немножко пройдёт, немножко,
Каких-нибудь тридцать лет.
И вот она, эта книжка, —
Не в будущем, в этом веке!
Снимает её м альчиш ка
С полки в библиотеке!
А вы говорили — бредни!
А вот — через тридцать лет!..
...Пылится в моей передней
Взрослы й велосипед.
<1968?>

азмышления о бегунах
на длинные дистанции
поэма в пяти песнях с эпилогом

.. .Впереди — И сус Христос.
А. Блок

РОЖДЕСТВО

Спускался вечер, спал М ладенец в яслях,
Статисты робко зан яли места,
И М атерь Божья наблю дала немо,
Как в каменное небо Виф леема
В сходила Благовещ енья звезда.
Но тут в вертеп ворвались два подпаска
И крикнули, что вы ш ла неувязка,
Ч то праздник отменяется, увы,
Что рим ляне не понимаю т шуток, —
И загрем ели на пятнадцать суток
Поддавшие на радостях волхвы.
Стало тихо, тихо, тихо,
В крике зам ерли уста,
Заш ипела, как шутиха,
И погасла т а звезда.
Стало зябко, зябко, зябко,
И в предчувствии конца
Закудахтала козявка,
В ол заблеял, как овца.
Все завыли, захрипели!..
Но, не внем ля той возне,
Спал М ладенец в колы бели
И причмокивал во сне.

А л е к с а н д р Г алии

Уж е светало. Розовело небо.
Но тут раздались 1у л к о у вертепа
Намеренно тяж ёлы е шаги,
И М атерь Божья зам ерла в тревоге,
Когда откры лась дверь и на пороге
Кавказские явились сапоги.
И разом потерявш ие значенье
Столетья, ли холетья и мгновенья
Сомкнулись в безначальное кольцо.
А он вош ёл и поклонился еле,
И обратил неспеш но к колы бели
Забрызганное оспою лицо.
«Значит, вот он — этот самый
Ж алки й пасынок земной.
Ч то и кровью, и осанной
Потягается со мной...
Неужели, неуж ели
Столько л е т и столько дней
Ты, сопящ ий в колы бели.
Будешь мукою моей?!
И меня с тобою, пешка.
Время бросит на весы?» —
И недобрая усмеш ка
Ч уть приподняла усы.
А три волхва том ились в карантине.
И х в карантине быстро укротили:
Л уп и ли и под вздох, и по челу,
И римский опер, жаждая награды.
Им говорил: «Сперва колитесь, гады,
А после разберёмся, что к чему».
И, понимая, чем грозит опала,
П ош ли волхвы молоть, что ни попало,
Припоминали даты, имена...

198

Ф а н т а з и я на р у с с к и е тем ы

И п олетели головы. И это
Бы ла вполне весомая примета,
Ч то новые настали времена.
КЛЯТВА ВОЖДЯ
«Потные, мордастые евреи,
Ш айка проходимцев и ворья,
Всякие И оанны и М атфеи
Н аплетут с три короба вранья!
Сколько и х посы пет раны солью,
Л и ш ь бы им взобраться н а Синай!
Ладно, ладно, я не прекословлю:
Ты бы л первый — Т ы и начинай.
Встань — и в путь по городам и весям,
Чудеса и мудрости твори!
Отчего ж Ты, Господи, невесел?
Где они, соратники Твои?
Бражничали, ели, гостевали,
А приш ла беда — и след просты л!
Нет, не зря Т ы ночью в Гефсимани
С трусил и пардону запросил.
Где Твоих приспешников орава
В смертны й Твой, в последний час земной?
И смеётся над Тобой Варавва...
Он бы посм еялся надо мной!..
Бы л Т ы просто-напросто предтечей,
Не творцом, а жертвою стихий!
Т ы не Божий сын, а человечий,
Е сли мог воскликнуть: «Не убий!»
Душ ловец, Т ы вы ш ел н а рассвете
С бедной сетью из расхож их слов —
Н а исходе двух ты сячелетий
Покажи, велик л и Твой улов?
Слаб душою и ум ом не шибок,
В ерил Т ы и Богу, и царю...
Я не повторю Твоих ошибок,

199

А л е к с а н д р Г алии

Ни одной из них не повторю!
В мире не найдётся святотатца,
Ч тобы поднял на м е н я копьё...
Е сли ж я ум ру — что мож ет статься, —
Вечным будет царствие моё!»
ПОДМОСКОВНАЯ НОЧЬ
Он один! А ему неможется,
И уходит окно во мглу...
Он считает шаги, и множ ится
Счёт шагов — от угла к углу!
От угла до угла потерянно
Он шагает, как заводной!
Сто постелей ему постелено —
Не уснуть ему ни в одной.
По паркетному полу голом у —
Ш аг. И отдых. И снова шаг.
Л ом и т голову. Л ом и т голову,
И противно гудит в ушах.
Будто кто-то струну басовую
Трон ул пальцем — и канул прочь.
Ч то же делать ему в бессонную,
В одинокую эту ночь?
Вином упиться?
Позвать врача?
Но в р а ч — убийца.
Вино — моча...
Вокруг потёмки,
И спят давно
Д рузья — подонки,
Д рузья — говно!
На целом свете
Л и ш ь сон и снег,
А он — в ответе
Один за всех!

200

Ф а н т а з и я на р у с с к и е тем ы

И, как будто стирая оспины,
Вы тирает он пот со лба:
Почему, почему, о Господи,
Так ж естока к нем у судьба?
Т о предательством, то потерею
О глуш аю т всю ж изнь его!
«Что стоиш ь ты там, за портьерою ?
Т ы не бойся меня, Серго!
Эту комнату неказистую
Пусть твоё озарит лицо,
Т ы напой мне, Серго, грузинскую,
Ту, лю бим ую мной, кацо!
Ту, что деды певали исстари,
О тправляясь в последний путь...
Спой, Серго, и забудь о выстреле,
Х оть на десять минут забудь!
Но полно, полно,
М олчи, не пой!
Т ы предал подло —
И пёс с тобой!
И пёс со всеми —
Повзводно в тлен!
И все и х семьи
До ста колен!»
Повсюду злоба,
Везде — враги!
Ледком озноба —
Ш аги, шаги!..
Над столицам и поседевшими
Н очь и тем ень — хоть глаз коли.
Президенты спят с президентшами,
Спят м инистры и короли.
Мир, во славу гремевший маршами,
Спит в снегу с головы до пят,
Спят м инистры его и марш алы...

201

А л е к с а н д р Галич

Он не знал, что они не спят,
Что, притихшие, сводки утренней
В страхе ждут — и с надеждой ждут.
А ему всё хужей, всё муторней,
Сапоги почему-то жмут...
Неприказанный, неполож енны й
За окном колокольны й звон...
И, упав на колени: «Боже мой! —
Произносит бессвязно он, —
М олю , Всевышний,
Тебя, Творца,
Н а помощ ь вы ш ли
Скорей гонца!
О, дай мне, дай же
Не кровь — вино!..
Забыл, как дальш е...
Но всё равно!
Не ставь отточий
Конца пути,
П рости мне, Отче!
Спаси!..
Прости...»
НОЧНОЙ РАЗГОВОР В ВАГОНЕ-РЕСТОРАНЕ
Вечер, поезд, огоньки,
Д альняя дорога...
Дай-ка, братец, мне трески
И водочки немного.
Басан, басан, басана*,
Басаната, басаната...
* «Басан, басан, басана» в русский язык пришло из цыганско­
го, в цыганский язык пришло из индийского, в индийский при­
шло, вероятно, из арабского. Означает это заклинание от нечис­
той силы» (фонограмма).

202

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

Ч то с вином, что без вина —
Мне на сердце косовато.
Я седой не по годам
И с ногою высохшей.
Т ы слы хал про М агадан?
Не слы хал?! Так выслуш ай.
А случ и лось дело так:
Как-то ночью странною
Заявился к нам в барак
Кум со всей охраною.
Я подумал, что — конец.
Распрощ ался матерно...
М алосольны й огурец
Кум ж евал внимательно.
Скажет слово — и поест,
М орда вся в апатии.
«Был, — сказал он, — говны, съезд
Славной наш ей партии.
Про К итай и про Лаос
Говорились прения,
Но особо встал вопрос
Про О тца и Гения».
Кум докуш ал огурец
И закончил с мукою:
«О казался наш Отец
Не отцом, а сукою...»
Полный, братцы, ататуй!
Панихида с танцами!
И приказано статуй
З а ночь снять на станции.
Т ы представь — м етёт метель,
Темень, стуж а адская,

203

А л е к с а н д р Г алии

А на Нём — одна ш инель,
Грубая, солдатская.
И стоит Он напролом,
И летит, как конница!..
Я сапог Его — кайлом,
А сапог не колется...
О гляделся я вокруг —
Дай-ка, мол, помешкаю!
У статуя губы вдруг
Т рон ули сь усмеш кою ...
Помню, глуп я бы л и мал,
С лы ш ал от родителя,
Как родитель мой ло м ал
Храм Х риста Спасителя.
Басан, басан, басана,
Ч ёрт гуляет с опером...
Храм и мне бы — ни хрена:
Опиум как опиум!
А это ж — Гений всех времён,
Лучш и й друг навеки!
Все стоим — ревмя ревём,
И вохровцы, и зэки.
Я кайлом по сапогу
Бью, как неприкаянный,
И внезапно сквозь пургу
Слы ш у голос каменный:
«Был я Вождь вам и Отец,
Сколько мук намелено!
Ч то ж ты делаешь, подлец?!
Брось кайло немедленно!»
Но тут ш арахнули запал,
П рим енили санкции, —

204

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

Я упал, и Он уп ал —
Завалил полстанции...
Ну, скостили нам срока,
П риписали в органы.
Я живой ещ ё — пока,
Но, как видиш ь, дёрганый...
Басан, басан, басана,
Басаната, басаната!
Л езут в поезд из окна
Бесенята, бесенята...
Отвяжитесь, мертвяки,
К чёрту, ради Бога!..
Вечер, поезд, огоньки,
Д альняя дорога...
ГЛАВА, НАПИСАННАЯ В СИЛЬНОМ ПОДПИТИИ
И ЯВЛЯЮЩАЯСЯ АВТОРСКИМ ОТСТУПЛЕНИЕМ
То-то радости пустомелям!
Тем ноты своей не стыжусь:
Не м огу я бы ть Птолемеем,
Даже в Энгельсы не гожусь.
Но, от вечного бегства в мыле,
Неустройством земным томим,
Виж у — что-то неладно в мире,
Хорош о бы заняться им.
Только век м еня держит цепко,
С ходу гасит лю бой порыв,
И от горестей нет рецепта,
Все, ч то бы ли, — сданы в архив.
И всё-таки я, рискуя прослы ть
Ш утом, дураком, паяцем,
И ночью, и днём твержу об одном:
Н у не надо, люди, бояться!

205

А л е к с а н д р Г алии

Не бойтесь тюрьмы, не бой тесь сумы,
Не бойтесь м ора и глада,
А бойтесь единственно только того,
Кто скажет: «Я знаю, как надо!»
Кто скажет: «Идите, люди, за мной,
Я вас научу, как надо!»
И, рассыпавш ись мелким бесом
И поклявш ись вам всем в любви,
Он пройдёт по зем ле ж елезом
И затопит её в крови.
И наврёт он такие враки,
И такой наплетёт рассказ,
Ч то не раз то т рассказ в бараке
Вы помянете в горький час.
С лезы крови не солонее,
Даровой товар, даровой!
П рёт история — Саломея
С Иоанновой головой.
Зем ля — зола, и вода — смола,
И некуда вроде податься,
Неисповедимы дороги зла.
Но не надо, люди, бояться!
Не бойтесь золы, не бойтесь хулы ,
Не бойтесь пекла и ада,
А бойтесь единственно только того,
Кто скажет: «Я знаю, как надо!»
Кто скажет: «Всем, кто пойдёт за мной,
Рай на зем ле — награда!»
Потолкавш ись в отделе винном,
Подойду к друзьям-алкаш ам,
При участии половинном
Побеседуем по душам.
Алкаш и наблю даю т строго,
Ч тоб ни капли не пролилось.

206

Ф а н т а з и я на р у с с к и е тем ы

«Не встречали, — смеются, — Бога?»
— «Ей-же-Богу, не привелось».
Пусть пивнуха не лучш и й случай
Толковать о добре и зле,
Но видали мы этот «лучш ий»
В белы х тапочках на столе.
Кому «сучок», а кому коньячок,
К начальству — на кой паяться?!
А я всё тверж у им, как дурачок:
Да не надо, братцы, бояться!
И это бред, что проезда нет
И н ельзя входить без доклада,
А бояться-то надо только того,
Кто скажет: «Я знаю, как надо!»
Не верьте ему!
Гоните его!
О н врёт!
Он не знает — как надо!
ЭПИЛОГ
Аве Мария!..
Д ело явно липовое — всё, как н а ладони,
Но пятую неделю долбят допрос.
Следователь-хмурик с утра на валидоле,
Как пророк, подследственный бородой оброс.
...А М адонна ш ла по Иудее!
В платьице, застиранном до сини,
Ш л а О на с котомкой за плечами,
С каждым шагом становясь красивей,
С каждым вздохом делаясь печальней,
Ш ла, платок н а голову набросив, —
Всех земны х страданий средоточьем.

207

А л е к с а н д р Г алии

И ун ы ло брёл за Ней Иосиф,
Убеж авш ий славы Божий отчим...
Аве Мария...
У пекли пророка в республику Коми,
А он и перекинься башкою в лебеду.
А следователь-хмурик п олучи л в месткоме
Льготную путевку на месяц в Теберду.
... А М адонна ш ла по Иудее!
О скользаясь н а размокш ей глине,
Обдирая п латье о терновник,
Ш л а О на и дум ала о Сыне
И о см ертны х горестях Сыновних.
Ах, как ны ли ноги у Мадонны,
Как хотелось всхлипнуть по-ребячьи!..
А вослед Ей ражие долдоны
О тпускали шутки жеребячьи.
Аве Мария...
Грянули впоследствии всякие хренации,
Следователь-хмурик на пенсии в Москве,
А справочку с печатью о реабилитации
В ы слали в К алинин пророковой вдове.
...А М адонна ш ла по Иудее!
И всё легче, тоньш е, всё худее
С каждым ш агом становилось тело...
А вокруг ш ум ела Иудея
И о мёртвых помнить не хотела.
Но лож и ли сь тени на суглинок,
И таи ли сь тени в каждой пяди —
Тени всех бутырок и треблинок,
Всех измен, предательств и распятий...
Аве Мария!..
1966— 1969

ассказ старого конармейца

И нас косил под корень тиф.
Собрал лю дей комдив на площади,
И так лю дям сказал комдив:
«Плохое дело, братцы-конники,
Позор и трепет не за грош!
А гады лекари-законники
Твердят, ч то тиф разносит вошь!
Им вша, конечно, незнакомая,
Им, сукам, вша не по душе,
А вша — простая насекомая,
И дело вовсе не во вше.
И надо си лой наш ей конною
Свести, к чертям, с ли ц а земли,
И надо кончить с этой контрою,
Чтоб см уту сеять не м огли».
И только слово бы ло сказано,
Как понял я, что бы ть тому:
П оймал ж ида четы рехглазого —
И утоп и л его в Дону.
И бы ло мне признанье дружное,
И бы л воспет мой героизм,
И мне комдив вручил оружие —
За пролетарский гуманизм.
1970— 1971

& ще раз о черте

И всё-таки я не уснул.
И тут явился ко мне мой чёрт
И уселся верхом на стул.
И сказал мой чёрт:
— Ну как, старина?
Н у как же мы порешим?
Подпишем союз — и айда в стремена,
И ещё чуток погрешим!
И ты можешь лгать, и можеш ь блудить,
И друзей предавать гуртом!
А то, что придётся потом платить,
Так ведь это ж, пойми, — потом!
А лли луй я, аллилуйя,
А лли луй я, — потом!
Но зато ты узнаеш ь, как сладок грех
Этой горькой порой седин,
И что счастье не в том, что один за всех,
А в том, что все — как один!
И ты поймёшь, что нет над тобой суда,
Н ет проклятия прош лы х лет,
Когда вместе со всеми ты скажешь «да»
И вместе со всеми — «нет»!
И ты будешь волков на зем ле плодить
И учи ть их вилять хвостом!

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

А то, что придётся потом платить,
Так ведь это ж, пойми, — потом!
А лли луй я, аллилуйя,
А лли луй я, — потом!
И что душа? — Прош логодний снег!
А глядиш ь — пронесёт и так!
В наш атомный век, в наш каменный век
Н а совесть цена пятак!
И кому оно нужно, это добро,
Е сли всем дорога — в золу?!
Так давай же, бери, старина, перо
И вот здесь распишись, в углу!

Тут чёрт потрогал мизинцем бровь
И придвинул ко мне флакон...
И я спросил его:
— Это кровь?
— Чернила! — ответил он.
А лли луй я, аллилуйя!
— Чернила! — ответил он.
<1дб9>

Ш

овогодняя фантасмагория 1281

на крутом вираже,
Все ещ ё только входят, а свечи погасли уже,
И леж ит в сельдерее, убиты й злодейским ножом.
Поросёнок с бумажною розой, покойник-пижон.
А полковник-пижон, что того поросенка принёс,
Открывает боржом и целует хозяйку взасос.
Он совсем разнуздался, подлец, он отбился от рук!..
И следят за полковником три кандидата наук.
А хозяйка мила, а хозяйка чертовски мила!
И уже за столом, как положено, куча-мала —
Кто-то ест, кто-то пьёт, кто-то ждёт,
что ему подмигнут,
И полковник надрался, как марш ал,
за десять минут.
Над его головой произносят заздравную речь
И суют мне гитару, чтоб общество
песней развлечь...
Ну помилуйте, братцы, какие тут песни, пока
Не допили ещё, не доели цы плят табака!
Вот полковник ж елает исполнить
романс «Ж уравли»,
Но его кандидаты куда-то поспать увели.
И опять кто-то ест, кто-то пьёт,
кто-то п лачет навзры д...
— Что за праздник без песни?! —
мне мрачны й сосед говорит.

Ф а н т а з и я на р у с с к и е тем ы

Я хотел бы, товарищ, от имени всех попросить:
Не м огли б вы, товарищ,
нам что-нибудь и зобразить?..
И тогда я улягусь на стол н а торжественный тот
И бумажную розу засуну в оскаленны й рот,
И под чей-то напутственный возглас,
в ды м у и в жаре, —
Поплыву, потеку, потону в поросячьем желе...
Это будет смешно, это вызовет хохот до слез,
И хозяйка ли зн ёт меня в лоб,
как признательны й пёс.
А полковник, проспавшись, возьмётся опять
за своё,
И, отрезав мне ногу, протянет хозяйке её...
.. .А за окнами снег, а за окнами белы й мороз,
Т ам бредёт чья-то белая тень мимо белы х берёз.
М имо белы х берёз, и по белой дороге, и прочь —
Прямо в белую ночь, в петроградскую Белую Ночь,
В ночь, когда по скрипучему снегу,
в трескучий мороз,
Не приш ёл, а уш ёл — мы потом это п оняли —
Белы й Христос.
И позёмка, следы заметая, м ела и мела...
.. .А хозяйка мила, а хозяйка чертовски мила!
Зазвонил телеф он, и хозяйка м ахнула рукой:
— Подождите, не ешьте, оставьте
кусочек-другой! —
И уже в телефон, отгоняя ладош кою дым:
— Приезжайте скорей, а не то мы его доедим!
И опять все смеются, смеются, смею тся до слез...
... А за окнами снег, а за окнами белы й мороз,
Там бредёт моя белая тень мимо белы х берёз...
<1970?>

к

оломиицев в полный рост

Истории из жизни Клима Петровича Коломийцева —
мастера цеха, кавалера многих орденов,
члена бюро парткома и депутата горсовета
О ТОМ, КАК КЛИМ ПЕТРОВИЧ ВЫСТУПАЛ
НА МИТИНГЕ В ЗАЩИТУ М ИРА

У сестре её спросите, у Клавки:
Ну, ни капельки я не бы л поддавши,
Разве только ч то — маленько — с поправки!
Я культурно проводил воскресенье,
Я пом ы лся и попарился в баньке,
А к обеду, как сош лась моя семья,
Н ачались у нас подначки да байки!
Только принял я грамм сто, д ля почина
(Ну, не более чем сто, чтоб я помер!),
Вижу — к дом у подъезж ает машина,
И гл я ж у — н а ней обкомовский номер!
Ну, я на кры лечко — мол, что за гость,
Кого привезли, не чеха ли?!
А там — порученец, чернильны й гвоздь:
«Сидай, — говорит, — поехали!»
Ну, еж ели зовут меня,
Т о — майна-вира!
В Д К идёт заутреня
В защ иту мира!
И Первый там, и прочие — из области.

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

Ну, сажусь я порученцу н а ноги,
Он — ли сток мне, я и тут не перечу.
«Ознакомься, — говорит, — по дороге
Со своею выдаю щ ейся речью!»
«Ладно, — мыслю , — набивай себе цену,
Я ж в зачтениях мастак, слава Богу!»
Приезжаем, прохожу я на сцену
И сажусь со всей культурностью сбоку.
Вот моргает мне, гляжу, председатель:
М ол, скажи своё рабочее слово!
Выхожу я
И не дробно, как дятел,
А неспеш но говорю и сурово:
«Израильская, — говорю, — военщ ина
Известна всему свету!
Как мать, — говорю, — и как ж енщ ина
Требую и х к ответу!
Которы й год я вдовая.
Всё счастье — мимо,
Но я стоять готовая
З а дело мира!
Как мать вам заявляю и как женщ ина!..»
Т у г отвисла у м еня прямо челю сть,
Ведь бываю т же такие промашки! —
Это сучий сын пижон-порученец
П ерепутал в суматохе бумажки!
И не знаю — продолж ать и ли кончить,
В зале вроде ни смешочков, ни вою...
Первый тоже, вижу, рожи не корчит,
А кивает мне своей головою!
Ну, и дал я тут галопом — по фразам
(Слава Богу, завсегда всё и то же!).

215

А л е к с а н д р Га лич

А как кончил —
Все захлопали разом,
Первый тож е — ли ч н о — сдвинул ладоши.
О посля зазвал в свою вотчину
И сказал при всём окружении:
«Хорошо, брат, ты им дал, по-рабочему!
О чень верно осветил полож ение!»
Не хвастаю нисколько я,
Поймите-ка,
Но очень дело тонкое —
Политика
<1968— 1970>

О ТОМ, КАК КЛИМ ПЕТРОВИЧ сочинил
НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКУЮ КОЛЫБЕЛЬНУЮ,
УКАЧИВАЯ СВОЕГО ПЛЕМЯННИКА - СЕМЁНА,
КЛАВКИНОГО СЫНА
Спи, Семён, спи,
Спи, понимаешь, спи!
Спи, а то придёт Кощей,
Растуды ть его в качель!
М ент приедет на «козе»,
Заф уячит в КПЗ!
Вот такие, брат, дела —
М ыш ка кош ку родила.
Спи, Семён, спи,
Спи, понимаешь, спи!
В две ты сячи семьдесят третьем году
Я вечером, Сеня, в пивную зайду,
И пива спрошу, и услы ш у в ответ,
Ч то рижского нет, и московского нет,
Но есть ж игулёвское пиво —
И я просияю счастливо!
И робот-топтун, м олчалив и мордаст,
Мне пиво с горошком м очёны м подаст.

216

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

И выскажусь я, так сказать, говоря:
— Не зря ж мы страдали,
И ги бли не зря!
Не зря мы, глаза завидущие,
М ечтали увидеть грядущее!
Спи, Семён, спи,
Спи, понимаешь, спи!
Спи, а то придёт Кощей,
Растудыть его в качель!
М ент приедет на «козе»,
Заф уячит в КПЗ!
Вот такие, брат, дела —
М ыш ка кошку родила.
Спи, Семён, спи,
Спи, понимаешь, спи!
Спи!..
<1971>

О ТОМ, КАК КЛИМ ПЕТРОВИЧ ДОБИВАЛСЯ,
ЧТОБ ЕГО ЦЕХУ ПРИСВОИЛИ ЗВАНИЕ «ЦЕХА
КОММУНИСТИЧЕСКОГО ТРУДА»,
И, НЕ ДОБИВШИСЬ ЭТОГО, - ЗАПИЛ
...Все смею тся н а бюро:
— Т ы ж как витязь —
И ж илплощ адь, и получка по-царски!
Ну, а я им:
— Извините, подвиньтесь!
Я ж за правду хлопочу, не за цацки!
Как хотите — на доске ль, на бумаге ль,
Цельны м цехом отмечайте, не лично.
Мы ж работаем на весь наш соцлагерь,
М ы ж продукцию даём на «отлично»!
И совсем мне, — говорю, — не до смеху,
Это чьё ж, — говорю, — указанье,
Ч тоб такому выдающему цеху
Не присваивать почётное званье?!

217

А л е к с а н д р Г алии

А мне говорят
(Все друзья говорят —
И Ф рол, и Пахомов с Тонькою):
— Никак, — говорят, — нельзя, — говорят, —
У ж больно тут дело тонкое!
А я говорю (матком говорю!):
— Пойду, — говорю, — в обком! — говорю.
А в обкоме мне всё то же:
— Не суйся!
Не долдонь, как пономарь поминанье.
Т ы ж партейны й человек, а не зюзя,
Должен, всё ж таки, им еть пониманье!
Мало, что ли, пресса ихняя треп лет
Всё, что делается в наш енском доме?
Скаж еш ь— дрем лет Пентагон?
Нет, не дремлет!
Он не дремлет, мать его, он на стрёме!
Как завёлся я тут с полоборота:
— Так и будем сачковать?!
Так и будем?!
М ы же в счёт восьмидесятого года
Выдаём свою продукцию лю дям!
А м не говорят:
— Т ы чего, — говорят, —
Орёшь, как пастух н а выпасе?!
Давай, — говорят, — молчи, — говорят, —
Сиди, — говорят, — и не рыпайся!
А я говорю, в тоске говорю:
— Продолж им наш спор в Москве! — говорю.
...Проживаюсь я в Москве, как собака.
О тсы лает референт к референту.
— Т ы и прав, — мне говорят, — но, однако,
Не подходит это дело к моменту.

218

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

Ну, а вздумается ваш ему цеху,
Скажем, — встать н а ю билейную вахту?
Представляеш ь сам, какую оценку
Би-би-си дадут подобному факту?!
Ну, потом — про ордена, про ж илплощ адь,
А прощ аясь, говорят на прощ анье:
— Б ы ло б в мире полож енье попроще,
М ы б охотно вам присвоили званье.
А так, — говорят, — ну, ты прав, — говорят, —
И продукция ваш а лучш ая!
Но всё ж, — говорят, — не драп, — говорят, —
А проволока колю чая!..
«Ну, что ж, — говорю, —
Отбой! — Говорю. —
Пойду, — говорю, —
В запой!» — говорю.
В зял — и запил.
<1969?>

ПЛАЧ ДАРЬИ КОЛОМИЙЦЕВОЙ ПО ПОВОДУ ЗАПОЯ
ЕЁ СУПРУГА - КЛИМА ПЕТРОВИЧА
...Ой, д оля моя жалкая,
Родиться бы слепой!
Такая лет а жаркая —
А он пош ёл в запой.
Вернусь я из магазина,
А он уже, блажной,
Поёт про Стеньку Разина
С персидскою княжной.
А жар — ну, прямо, доменный.
Ну, прямо, градом пот.

219

А л е к с а н д р Галич

А он, дурак недоеный,
Сидит и водку пьёт.
Ну, думаю я, думаю,
Б олит от м ы слей грудь:
«Не будь ты, Дарья, дурою —
Придумай что-нибудь!»
Т о охаю, то ахаю —
Спокоя н ет как нет!
И вот —
П ош ла я к знахарю,
И знахарь д ал совет.
И в день воскресный, в утречко,
Я то т совет творю:
Вплываю, словно уточка,
И К ли м у говорю:
— Вставай, лю безный-суж еный,
Уваж ь свой родный дом,
Вставай давай, поужинай,
Поправься перед сном!
А что ему до времени?
Ему б нутро мочить!
Он белы й свет от темени
Не мож ет отличить!
А я его, как милочка,
Под ручки — под уздцы,
А на столе —
Бутылочка,
Грибочки, огурцы.
Ой, яблочки мочёные
С обкомовской икрой,
Стаканчики гранёные
С хрустальною игрой,

220

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

И НОЖИЧКИ, и вилочки —
Гуляйте, караси!
Но только в той буты лочке
Не водка:
Ка-ра-син!
Ну, вы нула я пробочку —
Поправься, атаман!
Себе — д ля вида — стопочку,
Ему — больш ой стакан.
— Давай, поправься, солнышко,
Давай, залей костёр!..
Он вы пил всё, до донышка,
И только нос утёр.
Грибочек — пальцем — вы ловил,
Завёл туманно взгляд,
Сжевал грибок
И вь!молвил:
— Нет, не лю блю маслят!
<1970?>

О ТОМ, КАК КЛИМ ПЕТРОВИЧ ВОССТАЛ
ПРОТИВ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ помощи
СЛАБОРАЗВИТЫМ СТРАНАМ
История эта очень печальная, К ли м Петрович
рассказывает её в состоянии крайнего раздражения
и позволяет себе поэтом у некоторые не вполне пар­
ламентские выражения.
...Прямо, дум ал я одно — бы ть бы живу,
Прямо, дум ал — до нутря просолюся!
А м отались мы тогда по А лж и р у
С делегацией ЦК профсоюза.

221

А л е к с а н д р Гал ич

Речи-встречи, то да сё, кроем НАТО,
Но вконец оголодал я, катаясь.
Мне ж лягуш ек ихних на дух не надо,
Я им, сукиным детям, не китаец!
Т у г и Мао, сам-рассам, окосел бы!
Бы ть бы живу, говорю, не до жира!
И одно моё спасенье —
Консервы,
Ч то мне Дарья в чемодан полож ила.
Но случилось, что она, с переляку.
П олож ила м не одну ли ш ь салаку.
Я в отеле и х засратом, в «Паласе»,
Запираюсь, как вернёмся, в палате,
Помолюсь, как говорится. А л л а х у
И рубаю в маринаде салаку.
А наутро я от жажды мычу,
И хоть воду м не давай, хоть мочу!
Ну, извёлся я!
И как-то, под вечер.
Не стерпел и очутился в продмаге...
Я ж не лы сы й, м ать и х так!
Я ж не вечен!
Я ж м огу и помереть с той салаки!
Вот стою я, прямо злой, как М алюта,
Т о мне зябко в пинжаке, то мне жарко.
Х оть дерьмовая, а всё же — валюта,
Всё же тратить исклю чительно жалко!
И беру я что-то вроде закуски,
Захудаленькую баночку, с краю.
Но написано н а ней не по-русски,
А по-ихнему я плохо читаю.

222

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

Подхожу я тут к одной синьорите:
— Извините, мол, комбьен,
Битте-дритте,
Подскажите, мол, не с мясом л и банка?..
А она в ответ кивает, засранка!
И пош ел я, как в беспамятстве, к кассе,
И очнулся ли ш ь в палате, в «Паласе» —
Вот на койке я сижу нагиш ом
И орудую консервным ножом!
И до самого рассветного часа
М атерился я в ту ночь, как собака.
О казалось в этой банке не мясо,
Оказалась в этой банке салака!
И не где-нибудь в Бразилии «маде»,
А написано ж внизу, на наклейке,
Что, мол, «маде» в ЭсЭсЭр,
В маринаде,
В Ленинграде,
Р уль четы ре копейки!
...Нет уж, братцы, надо ездить поближе,
Не на край, расперемать его, света!
М ы ж им — гадам — помогаем,
И мы же
Пропадаем, как клопы, через это!
Я-то дум ал — как-никак заграница,
Думал, память как-никак сохранится,
Оказалось, что они, голодранцы,
Понимают так, что мы — иностранцы!
И вся ж изнь и х заграничная — лажа!
Даже хуж е — извините — чем наша!
<1970?>

223

А л е к с а н д р Г алии

ИЗБРАННЫЕ ОТРЫВКИ ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЙ
КЛИМА ПЕТРОВИЧА
1.

Из речи на встрече с интеллигенцией

...Попробуйте в цехе найти чувака,
Которы й бы м ы сли л не то!
Мы мы слим, как наш е родное ЦК,
И лично...
Вы знаете — кто!
...И пусть кой-чего не хватает пока,
М ы с Ленины м в сердце зато!
И мы слим, как наш е родное ЦК,
И лично...
Вы знаете — кто!
...Чтоб наш ей победы при бли зи ть срока,
Давайте ж трудиться на то!
Давайте же мы слить, как наш е ЦК,
И лично...
Вы знаете — кто!..
<1970?>

2.

Из беседы с туристами из Западной Германии
...А уж пы ль-то вы пускать мастера!
М астера вы!
Да не те времена!
М ы на проценты сравним, мистера,
Так и н ет у вас, пардон, ни хрена!..
Потому что всё у вас —
Напоказ.
А народ д ля вас — ничто и никто.
А у нас — природный газ,
Это раз.
И ещ ё — природный газ...

224

А. Галич (сл ев а в углу) на занятиях в студии К.С. Станиславского

Актриса Валентина Архангельская —
первая жена Александра Галича.
М осква, лето 1942 г.

Годовалая Алена и родители

А. Галии. Фотография на
комсомольском билете

В.Д, Архангельская. Иркутск, 1948 г.

Александр Галич с дочкой Аленой. Прогулка на
Патриарш их прудах, 1947 г.

Залюаа!
К яескелькэ дней тяну назад вернулся а Маскву се Семак и
узнал, чте дечекька впять белька!
Чт» с ней?
Чем мвлнв тебе пвмвчь и чтв для этеге пуляв?

рУШ?

Не сердись на меня, кв «да дней десять я не суме» наслать
деньги - ечень у л меня выбила из всега гфвдпелагапцегося бюдлвта весьма И весьма серьезная неудача с "ТГелалениа абязываат".
Сейчас, тварческие май дала атнаситально направились - я»
практически наладится мая лизяь еще на скара. За всякам слу­
ча#, сразу-ла, пасле нраздяикаа, я переведу иакатарую сумму.
Заранее пездравляю тебя с праздниками.
Целуй деченьку!
С а м и .
Редкая мая, аалатсяькая доченька!
Тм чта-ле эта впять белеешь'-'
Как тебе на стыдна?! Разве 1 Н с табай угаваривались бе­
леть?
Очень тебя прешу, салнкшка мае, намадланна направляться, и
на агарчать в сех. А тут еще праздники скера! А тут еще в шка-'
лу над* хадить - пятерки пелучать! Ведь ты у маня етличжица,
правда!

,

-т*» ^

'■ ‘ '

К крепка- крепка тебя целуй и абиимаю, пездравляю тебя с
праздниками

В

£ . / ' • ? ‘Ьг

у Ь '?7 >

"гг

.

/ И *Ы

’

С& /А- -

■АЪ^Л«Г*!

|Ц||

1
' . •

'С:!

ч.;-: 'У

■
р

ч«*

|ШФщШ
.
.. .. .• •' . .

Ш & А М ,

‘

&

. .

*», < $ & » £ > ' « .

:

Н О ЧЬ. Г О Ш А В С Я КВАРТИ РА.
я

дан

не

его® , п р у щ у .

В СЕ ГЛЯЖ У Н А К А РТ У М ИРА,
В СЕ И РКУТСК НА НЕЙ В Д У.
ТОТ И РКУТСК Н А К АРТЕ-ТО Ч ЕЧ К А.
У МЕНЯ В ИРКУТСКЕ-Д О ЧЕЧКА!
ПО П РО ЗВАН И Е-АЛ ЕН КА,
ЗОЛОТАЯ ГШ О В ЕН К А !
ГО В С РЯ Т.Ч ТО ТЫ БОЛЕЛА,
ПРОЛЕЖАЛА Д В Е НЕДЕЛИ?!
ЭТО .Д О Ч ЕН ЬКА, Н Е ДЕЛО
ЧТОБЫ ДОЧЕНЬКИ БОЛЕЛИ!
ЦЕЛЫЙ Д ЕН Ь ЛЕЖ АТЬ В ПОСТЕЛИОЧЕНЬ ПЛОХО!
И Н Е Б Е Г А Т Ь Д В Е НВДЕПИОЧЕНЬ ПЛОХО!
И Н А САНКАХ Н Е КАТАТЬСЯ ОЧЕНЬ ПЛОХО!
НЕ В С Т А В А Т Ь ,Н Е УМ Ы ВАТЬСЯОЧЕНЬ ПЛОХО!
П Л О Х О -Ш Ш Я Т Ь И БО Л ЕТЬ,
И НА ГРАД УСНИ К ГЛЯДЕТЬ!
ЧТО-Ж Е Д ЕП А Т Ь ?К А К НАМ БЫ ТЬ?
КАК НАМ ГОРЮ ПОСОБИТЬ?
К А К ИЗБАВИ ТЬСЯ ОТ ГРИППОВ,
КАШ ЛЕЙ,НАСМОРКОВ И ХРИПОВ,
ОТ АНГИН И ОТ БРОНХИТОВ,
ОТ РАССТРО Й СТВ И ОТ Ш И Т О В ? !
ЕСЛИ Х О Ч ЕШ Ь ...Т О Л ЬК О -Ч У!
ПО С Е К Р Е Т У Н АУЧУ!

■в

:

1§
1

-

2-

Ч И Б №.*415». НЕ ЗВАЛИ СНОВА,
НЕ ДАВАЛИ ПИТЬ МИКСТУР,
ТЫ ЗАШ Ш ВД СН КА.СЯО ВО КАРА-КАРА-КАРА-!0РРР1
ТОЛЬКО СКАЖЕШЬ: КАР-КАРРА!
КАР-КАРРА!
ВСЕ БОЛЕЗНИ СО ДВОРА,
СО ДВОРА!
КРЯКНЕШЬ ГРСШ О :КАРА-Ы УРР!
КАРА-М УРРР!
И НЕ НАДО ПИТЬ МИКСТУР,
ПИТЬ МИКСТУР!
Ж КНО СНОВА СДЕВАТЬСЯ-

ШШШШШ

ХОРОШ !
И НА САНОЧКАХ КАТАТЬСЯ-

хсгаю!
И ИГРАТЬ В СНЕЖКИ,
И ГИ И ТЬ У Р Ш ОЧЕНЬ ХОРОШО!
ВХШИ ПРИХВОРНЕШЬ НЕШ Ш КО ,
ЕСЛИ ВЕНЕР СЕР И ХМ УР,
ГОВОРЯ ВСЕЩ А .А Ш П К АКАРА-КАРА-КАРА-М УРРР!

КРЕПКО ЦЕЛУЮ ТЕШ РСЩНАЯ МОЯ ДОЧЕНЬКА
ТВОЙ ПАПА

С ш и а ..

Заслуженная актриса Р осси и Алена Архангельская-Галич
с сыном Павликом, внуком Александра Галича (ныне Павел —
студент Школы-студии МХАТ). Кстати, родился он, как и дед,
в день лицеистов — 19 октября, и это, похоже, уже не
совпадение, а сем ейная мистика!

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

И опять — природный газ...
И по процентам, как раз,
О тстаёте вы от нас
Л е т на сто!
<1970?>

'—/ (о образу и подобию, или Как было
написано на воротах Бухенвальда:
«Jedem das Seine» — «Каждому — своё».

ач и н а ет ся ,

Но треклятая месса уснуть не дала.
Лом и т поясницу и ноет бок,
Бесконечной стиркою дом пропах...
— С добрым утром, Бах, — говорит Бог.
— С добрым утром, Бог, — говорит Бах.
С добрым утром !..
...А над нам и с утра, а над нами с утра,
Как кричит вороньё н а пожарище,
Голосят рупора, голосят рупора:
«С добрым утром! Вставайте, товарищ и!»
А потом, досыпая, мы едем в метро,
В электричке, в трамвае, в автобусе,
И орут, выворачивая нутро,
Рупора о победах и доблести.
И спросонья бывает такая пора,
Ч то готов я в припадке отчаянья
Посш ибать рупора, посбивать рупора —
И услы ш ать прекрасность м олчан и я...
Под попреки жены исхитрись-ка изволь
Сочинить переход из це-дура в ха-м оль!..
От семейны х ссор, от долгов и склок
Никуда не деться, и дело — ш вах...
— Но не печалься, Бах, — говорит Бог.

Ф а н т а з и я на р у с с к и е тем ы

— Д а уж ладно, Бог, — говорит Бах.
Д а уж ладно!..
.. .А у бабки инсульт, и хворает жена,
И того не хватает, и этого,
И лекарства нужны, и больница нужна,
Только место не светит покедова.
И меня в перерыв вызывают в местком,
Ходит пред по месткому присядкою:
«Раз уж дело такое, то м ы подмогнём,
Безвозвратною ссудим десяткою».
И кассир мне деньгу отслю нит по рублю,
У хм ы льн ётся ухмы лкой грабительской.
Я п ол-ли тра куплю, валидолу куплю,
Двести сыра и двести «Лю бительской»...
А пронзительны й ветер, предвестник зимы,
Д ует в двери капеллы Святого Фомы,
И поёт орган, что всему итог —
Это вечный сон, это тлен и прах!
— Но не кощунствуй, Бах! — говорит Бог.
— А т ы дослуш ай, Бог! — говорит Бах. —
Т ы дослуш ай!..
...А у суки-соседки гулянка в соку.
Девки воют, хихикаю т хахали.
Я п ол-ли тра открою, нарежу сырку,
Дам жене валидолу на сахаре,
И по первой налью , и налью по второй,
И сырку, и колбаски покушаю,
И о том, что я самый геройский герой,
Передачу охотно послушаю.
И трофейную трубку свою запалю,
Посмеюсь над мычащ ею бабкою,

227

А л е к с а н д р Г алии

И ещё раз налью , и ещё раз налью,
И к соседке схожу за добавкою...
Он снимает камзол, он сдирает парик.
Дети ш епчутся в детской: «Вернулся старик...»
Что ж, ему за сорок — нем алы й срок,
Синева, как пыль, на его губах...
— Доброй ночи, Бах, — говорит Бог.
— Доброй ночи, Бог, — говорит Бах. —
Доброй ночи!..
<Декабрь 1970>

стория, проливающая свет на
ЯА<
некоторые дипломатические тайны, или
Про то, как все это было на самом деле
(Рассказ закройщика)

Одевалась в джерси и мохер,
И звалась эта дамочка Ш ей лою
Н а гнилой заграничны й манер.
О тли чалась упрямством отчаянным:
Ч то захочет, мол, то и возьмем...
Ее маму за связь с англичанином
З алопатили в сорок восьмом.
Бы ло все: и приютская коечка,
И засъём очки в проф иль и в фас...
А по ней и не скажешь нисколечко —
Прямо дамочка «маде ин Ф ранс»!
Не стирала по знакомым пелёнки,
А служ и ла в ателье н а приёмке,
О ф орм ляла исклю чительно шибко
И очки ещ ё носи ла д ля шика,
И оправа на очках роговая...
Словом, дамочка вполне роковая!
Роковая, говорю, роковая,
Роковая прямо как таковая!
Только сердце ей вроде как заперли.
На признанья см еялась — враньё!
Два закройщ ика с брючником запили
И склю чительно через нее.

А л е к с а н д р Г алии

Не см еяться бы надо — м олиться ей!
Ж и сть её и приж ала за то.
...Вот однажды сержант из милиции
Сдал в пошив ей букле на пальто.
Но совсем не букле тут причиною,
А причиною — пристальны й взгляд.
Бы л серж ант этот видным мужчиною:
Рост четвертый, размер пятьдесят.
И начали сь туту них трали-вали,
Совершенно то есть стыд потеряли:
Позабыли, что для наш ей эпохи
Не подходят эти «ахи» и «охи».
Он трезвонит ей, от дел отвлекает:
Сообщите, мол, как ж исть протекает?
Протекает, говорит, протекает...
Мы-то знаем, на чего намекает!
Вот однажды сержант из м илиции
У «Динамо» стоял на посту:
Натурально, при всей амуниции,
Со свистком мелодичны м во рту.
Вот он видит, идет его Ш ейлочка,
И, заметьте, идёт не одна!
Он встряхнул головой хорошенечко,
Видит — это и вправду она.
И тогда, как алкаш на посудинку,
Невзирая на свист и гудки,
Он бросается к Ш ейнину спутнику
И хватает его за грудки!
Ой, сержант, вы пальцем в небо попали!
То ж не хахаль был, а Ш ейнин папаня:
Он приехал повидаться с дочуркой
И не ж дал такой проделки нечуткой!

230

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

Он приехал из родимого Глазго,
А ему даю т по р ы лу как назло!
Прямо назло, говорю, прямо нагло,
Прямо ихней пропаганде — как масло!
Н у начались тут трения с Лондоном,
В зяли наш их посольских в клещи:
Раз, мол, вы обижаете лордов нам —
М ы вам тож е написаем в щи!
А ли ш ь вы несли лорды решение:
В ы слать тех-то и тех-то и др., —
Наш сержант п олучи л повышение
Как борец за прогресс и за мир!
И никто и не вспомнил о Ш ейлочке,
Только брючник надрался, балда.
Н у а Ш ей лочку в «раковой шеечке»
О твезли неизвестно куда.
Приходили два хмы ря из Минздрава,
До обеда проторчали у зава...
Он уж после им сказал, на летучке,
Ч то в дурдоме она чуйствует лучш е.
«Это ж с дури, — он сказал, — наш а дружба
Не встречала в ней ответа как нужно!
Всё как нужно, — он сказал, — всё как
нужно!»
...До чего ж все, братцы, тош но и скуплю!
1968

ейзаж

& ^ а д о ПасмурНо Н
СеРО,

И лес стоял, как неживой,
И только гиря говномера
Слегка качала головой.
Не всё напрасно в этом мире
(Хотя и грош ему цена!),
Не всё напрасно в этом мире,
Покуда сущ ествую т гири
И виден уровень говна!
<1973?>

[29]

вреде чтения

Я ш ёл и сбился с верного след а...
Данте

Я ш ёл и сбился с верного следа.
И вы ш ел к дому с надписью «ЖМ»,
Что по-французски значит «никогда».
Веди меня, Вергилий, в этот ад!
Он неказист, он сумрачен и нем...
Но вдруг, увидев чей-то голы й зад,
Я понял, что такое «Ж » и «М».
<1973>

исьмо в семнадцатый век

...По вечерам, написав свои обязательны е десять
страниц (я п и сал в Серебряном боре «Генеральную
репетицию»), я отправлялся гулять. Со мною н еи з­
менно увязы вался дворовый беспородны й пёс по
кличке Герцог. С берега Москвы-реки мы сворачива­
л и в лесную аллейку, доходили до троллейбусной ос­
тановки, огибали круглую площ адь и тем же путём
возвращ ались к реке. Я садился на скамейку, заку­
ривал, Герцог устраивался у м оих ног. Мы смотрели
на бегущ ую воду, на противополож ный берег. Спра­
ва стояла церковь — Лы ковская Троица, — пре­
вращ ённая в дровяной склад, а слева р асстилались
угодья государственной дачи номер пять. Там ж ил
ещ ё ч лен П олитбю ро в т у пору, Д. Полянский. И мен­
но его вельмож ному гневу я бы л обязан, как вы рази­
л и сь бы старинны е канцеляристы , «лиш ением всех
прав состояния». Вертеть головой то направо, то н а­
лево бы ло черезвы чайно интересно.
У ж так л и безумно намеренье —
Увидеться в ж изни земной?!
Ч итает красотка Вермеера
Письмо, что написано мной.
Она — словно сыграна скрипкою —
Прелестна, нежна и тонка,
Следит, с удивлённой улыбкою,
Как в рифму впадает строка.
А впрочем, мучение адово
Ч итать эти строчки вразброд!

Ф а н т а з и я на р у с с к и е тем ы

Как долго из века двадцатого
В семнадцатый — почта идёт!
Я к ней написал погалантнее,
Чем в наш и пиш у времена...
Смеркается рано в Голландии,
Но падает свет из окна.
Госпожа моя! Триста лет,
Триста л е т вас всё нет как нет.
На чепце расплелась тесьма,
П очтальон не несёт письма,
Триста долгих-предолгих л е т
Вы всё пиш ете мне ответ.
Госпожа моя, госпожа,
Просто — режете без ножа!
До кого-то доходят вести,
До меня — только сизы й дым.
Мы с дворовой собакой вместе
Над бегучей водой сидим.
Пёс не чистой породы, помесь,
Но премудрый и славны й пес...
Как он тащ ится, этот поезд,
Триста л е т на один откос!
И такой он ужасно гордый,
Что ему и гудеть-то лень...
Пёс мне ткнулся в колени мордой,
По воде пробеж ала тень.
Мы задремлем, но нас разбудит
За рекой громыхнувш ий джаз...
Скоро, скоро в Москву прибудет
Из Голландии дилижанс!
Вы устали, моя судьба,
О т столба п ы лить до столба?
А у нас теперь на Руси

235

А л е к с а н д р Г алии

И троллейбусы , и такси.
Я с надеждой смотрю — а вдруг
Д илиж анс ваш придёт на круг?
Д илиж анс стоит на кругу...
Д илиж анс стоит на кругу —
Я найти его не могу!
Он скоро, скоро, скоро тронется!
Я над водой сиж у опять.
Направо — Лыковская Троица,
Налево — дача номер пять.
Н а этой даче государственной
Ж и вёт светило из светил,
Кому м олебен благодарственный
Я б так охотно посвятил!
За всё его вниманье крайнее.
За то т отеческий звонок.
За то, что муками раскаянья
Его потеш ить я не мог!
Ч то славен кличкой подзаборною,
Что н аглы х не отвёл очей,
Когда он ш ествовал в уборную
В сопровождены! стукачей!
А поезд всё никак не тронется!
Какой-то вздор, какой-то бред...
В вечерний дым уходит Троица,
Н а даче куш аю т обед.
Меню государственного обеда:
Бламанже.
Суп гороховый с грудинкой и гренками.
Бламанже!
К отлеты свиные отбивные
с зелёны м горошком.
Бламанже!!

236

Ф а н т а з и я на р у с с к и е темы

М усс клубничны й со взбитыми сливками.
Бламанже!!!
— Вы хотите
Бля-ман-же?
— Извините,
Я уже!
У них бламанж е сторож ат сторожа,
К лю чам и звеня.
Простите меня, о моя госпожа,
Простите меня!
Я снова стучусь в ваш семнадцатый век
Из этого дня.
Простите меня, дорогой человек,
Простите меня!
Я славлю упавш ее в зем лю зерно
И мудрость огня.
За всё, что мне скрыть от лю дей не дано, —
Простите меня!
Ах, только бы ш аг — за черту рубежа
По зыбкому льд у...
Но вы подождите меня, госпожа,
Теперь я реш ился, моя госпожа,
Теперь уж е скоро, моя госпожа,
Теперь я приду!..
Я к Вам написал погалантнее,
Чем в наш и пиш у времена.
Смеркается рано в Голландии,
Но падает свет из окна.
<1973>

оспоминания об Одессе

.. .Когда бы не Е лена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?
О. Мандельштам

аУЧИли

П И ЛИ ТЬ

на скрипок

Ч то ж — пили!
Опер Сёма кричит:
— Спасибочки! —
Словно:
— Пли!
Опер Сёма гуляет с дамою,
Весел, пьян.
Ч то мы скажем про даму данную? —
Не фонтан!
Синий бантик на рыжем хвостике —
Высш ий шик!
Впрочем, я при Давиде Ойстрахе
Тоже — пшик.
Но под О йстраха непростительно
Пить портвейн.
Так что в мире всё относительно,
Прав Эйнштейн!
Всё накручено в наш ей участи —
Радость, боль.
Ля-диез — это ж тоже, в сущности,
Си-бемоль!

Ф а н т а з и я на р у с с к и е тем ы

Сколько выдано-перевыдано,
Через край!
Сколько видано-перевидано —
Ад и рай!..
Так давайте ж, Лю бовь Давыдовна,
Начинайте, Лю бовь Давыдовна,
Ваше соло, Лю бовь Давыдовна,
Раз — цвай — драй!..
Над ш алманом тоска и запахи,
Сгинь, душа!
Хорош о хоть не как на Западе:
В полночь — ша!
В полночь можно хватить по маленькой,
Боже ж мой!
Снять ш тиблеты , напялить валенки
И — домой!..
...Я иду домой. Я очень уста л и хоч у спать. Гово­
рят, когда лю дям по ночам снится, ч то они л е т а ­
ют, — это значит, что они растут. Мне много лет, но
едва л и не каждую ночь мне снится, что я летаю.
... М ои стрекозиные кры лья
Под ветром трепещ ут едва,
И сосен зелёны е клинья
Ш ум ят подо мной, как трава.
А дальш е —
Таласса, таласса!* —
Вселенной волш ебная стать!
Я м альчик из третьего класса,
Но как я умею летать!
*_
В наши детские годы никто никогда не называл море морем.
А бытовало в Крыму греческое слово «таласса».

239

А л е к с а н д р Г алии

Смотрите —
Лечу, словно в сказке,
Л еч у сквозь предутренний дым
Над лодками в пёстрой оснастке,
Над городом вечно седым,
Над пы лью автобусных станций —
И в край приснопамятный тот,
Где снова ахейские старцы
Ладьи снаряжаю т в поход.
Чужое и глупое горе
В ели т им н а Трою грести.
А мне —
За Эгейское море,
А мне ещ ё дальш е расти!
Я вы расту смелы м и сильны м
И мир, как подарок, приму,
И девочка
С бантиком синим
Прижмётся к плечу моему.
И снова в разруш енной Трое
— Елена! —
Труба возвестит.
И снова...
...На угл у Садовой какие-то трое остановили м е­
ня. Они сби ли с меня шапку, засм еялись и спросили:
— Т ы ещ е не в Израиле, стары й хрен?!
— Н у что вы, что вы! Я дома. Я — пока — дома.
Я ещ ё летаю во сне. Я ещ ё расту!..
<1973>

Мы не где-нибудь живём — на Руси.
Кому кепка, а кому — тюбетейка,
Кто что хоч ет — надевай и носи.
Наш е дело — это тонкое дело,
Тём ны й лес, лю безны й друг, тёмны й лес,
И обязаны мы нощ но и денно
Государственный блю сти интерес.
Мы не в рю хи здесь играем, не в карты,
Здесь не баня, говорят, не вокзал.
Что д ля нас наиважнейш ее? Кадры!
Это знаеш ь, дорогой, кто сказал?
Т у г не с удочкой сидишь, рыболовиш ь,
Долж ен помнить, как основу основ:
Рабинович — он и есть Рабинович,
А скажи мне, кто таков Иванов?
Вот он пиш ет в заявлении — русский,
Истый-чистый, хоть становь напоказ,
А родился, извиняюсь, в Бобруйске,
И у бабуш ки фамилия Кац.
Значит, долж ен ты учесть эту бабку
(Иванову, натурально, молчок!).
Но полож ь её в отдельную папку
И поставь на ней особый значок,
и т . д.
<1973?>

А уж дале — из рода в род.
Т о л и я сопру, то л и ты,
Но один, как часы, сопрёт!
Т о л и ты сопрёшь, то л и я,
То л и оба мы на щ и те...
С К алиты идёт колея —
Все воры — и все в нищ ете!
И псари воры, и князья,
Не за корысть воры, за злость!
Без присмотра на миг н ельзя
Ни корону бросать, ни гвоздь!..
У ж такие мы удались,
Х оть всю ж изнь живём н а гроши.
А который спер — тот делись,
Т у г как тут стоят кореш и!..
И под скучны й скулеж дележа,
У подъездов, дверей и оград,
Вдоль по всей Руси сторожа,
Все сидят сторож а — сторожат!
<1973?>

г /

Г?
7

ф

4nN' \

: /'V

<р.

ассказ, который я услышал
в привокзальном шалмане

О стальное при себе.
В ж изни мож ет всё случиться —
М ож ет «А», а мож ет «Б».
Можно ж изнь прож ить в покое,
Можно бы ть всегда в пути...
Но такое, но такое!
Это ж — Господи, прости!
Дядя Лёш а, бог рыбачий,
Выпей, скуш ай бутерброд,
Помяни мои удачи
В тот апрель о прош лы й год.
В том апреле, как в купели,
Голубели невода,
А потом — отголубели,
Задубели в холода!
Но когда из той купели
М ы тян ули невода,
Так в апреле преуспели,
Как порою за года!
Ч то нам Репина палитра,
Ч то нам Пуш кина стихи:
Мы на брата — по два литра,
По три порции ухи!

А л е к с а н д р Г алии

И айда за той, фартовой,
Закусивши удила,
За той самой, за которой
Три деревни, два села!
Ч то ни вечер — «Кукарача»!
Ч то ни утро, то аврал!
Но случи лась незадача —
Я документ потерял!
И пош ёл я к Львовой Клавке:
— Будем, Клавка, выручать,
Оф ормляй мне, Клавка, справки,
Ш лёп ай круглую печать!
Значит, имя, год рожденья,
Званье, ч лен КПСС... —
Ну, а дальш е — наважденье,
Вроде вдруг попутал бес.
В состоянии помятом
Говорю д ля ш утки ей:
— Т ы давай, мол, в пункте пятом
Напиши, что я — еврей!
Посм еялись и забыли,
Крутим дальш е колесо,
Нам всё это — вроде пыли...
Но совсем не вроде пыли,
Но совсем не вроде пы ли
Д ело это д ля ОСО!
Вот прош ёл законный отпуск,
Н ачинается мотня:
Первым делом сразу допуск
О тбираю т у меня.
И зовёт меня Особый,
Н ачинает разговор:
— Значит, вот какой особый,

246

«Вечный т р а н з и т »

Прямо скажем, хитрожопый,
Прямо скажем, хитрож опый
О казался ты, Егор!
Значит, все мы, кровь на рыле,
Топай к светлом у концу, —
Т ы же будеш ь в И зраиле
Ж рать, подлец, свою мацу!
М ы стоим за дело мира,
Мы готовимся к войне!
Ты же хочеш ь, как Ш апиро,
Прохлаж даться в стороне!
Вот зачем ты, вроде вора.
Ч то ж елает — вон из пут.
Званье русского майора
Пром енял на «пятый пункт»!
Я ему, с тоской в желудке,
Отвечаю, еле жив:
— Это ж я за-ради шутки,
Н а хрена мне Тель-Авив!
Он как гаркнет: — Я не лапоть!
Пош ци-ка дурачков!
Ты же явно хочеш ь драпать!
Это ж видно без очков!
Е сли ж кто того не видит,
Растолкуем в час-другой!..
Нет, лю безны й, так не выйдет,
Так не будет, дорогой!
М ы тебя — не то что взгреем,
Мы тебя сотрём в утиль!
Нет, не зря ты стал евреем!
А затем ты стал евреем,
Ч тобы см ы ться в Израиль!

247

А л е к с а н д р Г алии

И пош ло тут, братцы-други,
Х оть лож ись и в голос вой!..
Я теперь живу в Калуге,
Беспартийный, рядовой.
Мне теперь одна дорога,
Мне другого нет пути:
Где тут, братцы, синагога?!
Подскажите, как пройти!
<1972?>

есня исхода

Галинъке и Виктору —
мой прощальный привет
.. .Но Идущ ий за мной сильнее
меня...

&

^

От Матфея 3,11

а’гк?1

Уезжайте-

За тамож ни и облака!
О т прощ альны х рукопожатий
П охудела моя рука.
Я не плакальщ ик и не стража
И в литавры не стану бить.
Уезж аете? В оля ваша!
Значит, так по сему и быть!
И плевать, что н а сердце кисло,
Что прощ анье как в горле ком...
Больш е н ету ни сил, ни см ы сла
Ставить ставку на этот кон.
Разыграеш ься только-только,
А уже из колоды — прыг! —
Не семёрка, не туз, не тройка —
Окаянная дама пик!
И от этих усаты х шатий,
От анкет и ночны х тревог —
Уезж аете? Уезж айте!
У летай те — и дай вам Бог!
У летай те к неверной правде
О т взаправдашних м ёрзлы х зон ...
Только мёртвых своих оставьте —
Не тревож ьте их мёртвый сон:

А л е к с а н д р Гал ич

Там, в Понарах и в Бабьем Яре,
Где поныне и следа нет, —
Л и ш ь пронзительны й запах гари
Будет ж ить ещё сотни лет,
В Казахстане и в Магадане,
Среди снега и ковыля, —
Разве есть зем ля богоданней,
Ч ем безбож ная та зем ля? —
И под мраморным обелиском
На распутице площадей,
Где, крещ ённых единым списком,
Превратила их смерть в людей!..
А над ними ш умят берёзы —
У деревьев своё родство, —
А над ними звенят морозы
На Крещ енье и Рождество.
.. .Я стою на пороге года —
Ваш сородич и ваш изгой,
Ваш последний певец исхода...
Но за мною придёт Другой!
На глаза нахлобучив ш ляпу,
Дерзкой рыбой, пробившей лёд,
Он пройдёт не спеша по трапу
В отлетаю щ ий самолёт!
Я стою... Велика л и странность?!
Я привычно маш у рукой.
Уезж айте! А я останусь.
Я на этой зем ле останусь.
Кто-то ж должен, презрев усталость,
Наш их мёртвых стеречь покой!
17 декабря 1971

* * *

Говорить — охоты нет.
М ы готовимся к зимовке,
Нам прож ить на той зимовке
Предстоит нем ало лет.
Может, десять, может, девять.
Кто подскажет наперёд?!
Ч то-то вроде надо делать...
А вот то и надо делать,
Что готовиться в поход.
Будем в списке ставить птички,
Проверять по многу раз:
Не забы ть бы соль и спички,
Не забы ть бы соль и спички,
В зять бы сахар про запас.
Мы и карту нарисуем!
Скоро в путь!
Ничего, перезимуем!
Как-нибудь перезимуем.
Как-нибудь!
Погромыхивает еле
Отгулявш ая гроза...
М ы заткнём в палатке щ ели,
Чтобы лю ди в эти щ ели
Не таращ и ли глаза.

А л е к с а н д р Г алии

Никакого н ету толка
Разбираться — чья вина?!
Н а зимовке очень долго,
На зимовке страш но долго
Д лятся ночь и тишина.
Мы потуже стянем пояс —
Порастай, беда, быльём!
Наш а льди н а не н а полюс,
М ы подальш е, чем на полюс, —
В одиночество плывём!
Мы плы вём и в ус не дуем,
В путь — так в путь!
Ничего, перезимуем!
Как-нибудь! Перезимуем
Как-нибудь!
Годы, месяцы, недели
Держим путь на свой причал,
Но, признаться, в самом деле
Я добравш ихся до цели
Почему-то не встречал.
Заж елтит заката охра,
Небо в саже и в золе.
Сквозь заш торенны е окна
Строго см отрят окна в окна
Все зимовки на земле.
И не надо переклички,
Понимаем всё и так.
Будем в списке ставить птички:
Не забы ть бы соль и спички,
Сахар, м ы ло и табак.
Мы, ей-Богу, не горюем.
Время — в путь.
Ничего, перезимуем.
Как-нибудь перезимуем,
Как-нибудь.
<1972>

.^ -с о б и р а л «*
_ ^'
Без д олги х прощ альны х торжеств,
И марш альский ж езл не таскал в рюкзаке
На кой он мне, м арш альский ж езл!
Я бы л рядовым и ум ру рядовым —
Всей щ едрой зем ли рядовой.
Ч то светом дарила меня даровым,
П оила водой даровой.
До старости л е т молоко на губах,
До тьм ы гробовой — рядовой.
А м а р ш а л ы пусть обсуждают в ш табах
Военный бюджет годовой!
Пускай заседаю т за круглы м столом
Вселенской охоты псари!
А мудрость и х вся заклю чается в том,
Ч то два — это меньше, чем три.
Я сам не лю блю старичков-ворчунов
И всё-таки — истово рад,
Ч то я не изведал бесчестья чинов
И низости барских наград.
Зем ля под ногами и посох в руке
Торж ественней всяких божеств,
А м арш альский ж езл у меня в рюкзаке —
Свирель, а не марш альский ж езл!
9 марта 1972

ечерние прогулки
Маленькая поэма

Владимиру Максимову

1
► ывали

у Спаса на Крови?

Там рядом сад с дорожками.
И кущи.
Не прогуляться л ь нам, н а сон грядущий,
И п оболтать о странностях лю бви?
Смеркается.
Раздолье для котов.
П лы вут косые тени по гардине,
И я вам каюсь, шёпотом, в гордыне,
Я чёрт-те в чём покаяться готов!
Пора см енить — уставш их — на кресте,
Пора надеть н а свитер эполеты
И хоть под старость вы биться в поэты,
Чтоб ни словечка больш е в простоте!
Допустим, этак:
М едленней, чем снег,
П лы вёт усталость — каменная птица.
Как сладко всем в такую полночь спится!
Не спит — в часах — песочны й человек.
О, этот вечнотаю щ ий песок,
Н ем олчны й ш елест времени и страха!
О Парка, Парка, сумрачная пряха,
Повремени, помедли хоть часок!..

В ечн ы й т р а н з и т •

А ловко получается, шарман!
О, как же эти «О!» подобны эху...
Но, чёрт возьми, ещ ё откры т ш алман!
Вы видите, ещ ё открыт ш алман!
Давайте, м и лы й друг,
Зайдём в ш алман!
Бессмертье подождёт, ему не к спеху!

2
Ах, шалман, гуляй, душа,
Прочь, уны нье чёрное!
Два учён ы х алкаш а
Спорят про учёное:
— Взять, к примеру, мю-мезон:
В ы числяй и радуйся!
Но велик л и в нем резон
В рассужденьи градуса?..
Ух, шалман,
Пари, душа!
Лопайтесь, подтяжки!
Работяга не спеша
П ьёт портвейн из чашки.
— Все греш ны на свой фасон,
Душ у всем изранили!
Но уж если ты мезон,
То живи в Израиле!..
Ну, ш алман!
Ликуй, душа!
Света! Света! Светочка!
До чего же хороша,
Как в буты лке веточка!
Света пиво подает
И смеётся тоненько.

255

А л е к с а н д р Га лич

Три — пустые — достаёт
Света из-под столика.
— Это, Света, на расчёт,
И вперёд — в н ач ало!..
Работяга, старый чёрт,
М аш ет ручкой:
— Чао!..
Вот он встал, кудлатый чёрт,
Пальцам и шаманя.
Уваж енье и почёт
Здесь ему, в шалмане!
3
Он, под лец, — мудрец и стоик,
Он прекрасен во хмелю !
Вот он сел за крайний столик
К одинокому хмырю.
— Вы, прош у простить, партейный?
Подтвердите головой!..
Хм ы рь кивает.
Работяга улы бается:
— Так и знал, что вы партейный.
Но заходите в питейны й —
И по ли н и и идейной
П олучаетесь как свой!
Эй, начальство!
Света, брызни!
Дай поярче колорит!..
— Н аблю дение из жизни! —
Работяга говорит.

256

«Вечный транзит»

И, окинув взглядом тесны й
З ал на сто семнадцать душ,
Он, уж е почти что трезвый,
Вдруг понёс такую чушь!..
4
— Н а троллейбусной остановке
Все толп ятся у самой бровки,
И невесело, как в столовке,
Н а троллейбусной остановке.
Х оть и ули ц а — а накурено,
И похожи все на Никулина —
Ну, того, что из цирка, клоуна, —
Так же держатся лю ди скованно.
Но попробуй у них спроси:
«Где тут очередь на такси?!»
А где очередь на такси,
Там одни «пардон» и «мерси».
Там грузины стоят с корзинками
И евреи стоят с грузинками,
И глядят они вслед хитро
Тем, кто ехать реш ил в метро.
И вдогонку шипят: «Ай-вай!..»
Тем, кто топает на трамвай.
А трамвайная остановка —
Там особая обстановка:
«Эй, ты — в брючках, пшено, дешёвка,
Т ы отчаливай, не форси!
Т ут трамвайная остановка,
А не очередь на такси!..»
И, платком заместо ф лага
Слож ны й выразив сюжет,
Наш прелестны й работяга
Вдруг пропел такой куплет:

257

А л е к с а н д р Га л ич

— А по шоссе, на К алуги и Луги,
В дачные царства, в казённый уют,
М чатся в маш инах народные слуги,
М чатся — и грязью народ обдают!..
5
У хм ы ря — лицо, как тесто,
И трясётся голова.
Но приятны й гром оркестра
Заглуш и л его слова.
Бы л оркестр из настоящ их
Т рёх евреев, первый сорт!
А теперь упрятан в ящ ик
Под названием «Аккорд*.
И ведёт хозяйство это
О слепительная Света.
И пускает, в цвет моменту.
Отобрав из сотни лент,
Соответственную лен ту
В соответственный момент.
Вот сперва завы ли трубы:
Всё, мол, в ж изни трын-трава!..
У хм ы ря трясутся губы
И трясётся голова.
Вот — поддал ударник жару,
Показал, бродяга, класс!
А уж после — под гитару
Произнёс нахальны й бас:
— Доля, доля, зла я доля,
П ротрубила б ты отбой!
Сверху небо, снизу поле,
Посерёдке — мы с тобой.

258

«Вечный тра н зит»

М ы с тобою посерёдке,
Ты — невеста,
Я — жених.
Нам на ли чн ость по селёдке
И п ол-ли тра на двоих.
М ы культурно свет не застим,
Взять судьбу не можем в толк.
И поёт нам: «С новым счастьем!»
Наш парторг — тамбовский волк.
О н поёт — один в гордыне,
Как свидетель на суде:
«С новым счастьем, молодые,
И с успехами в труде!..
И чтоб первенец затукал,
Как полож ено в семье,
Вам партком отводит уго л
В обще...»
.. Л у г, увы, заело лен ту —
О тслуж ила, видно, срок.
Но, опять же в цвет моменту,
Грянул бойкий тенорок:
— Ч тобы очи мои повы лазили,
Чтоб не видеть мне белого дня!
Н апридумали Лазари лазеры
И стараю тся кончить меня!..
И ш алм ан заш ёлся смехом,
Загудел, завы л шалман.
И, частуш ке вторя эхом,
Об стакан гремит стакан.

6
Света, Света, добрый друг, —
Что же ты зам олкла вдруг?
Где твой Лазарь, где твой милый,

259

А л е к с а н д р Г алии

Завбуфетом в цвете лет?!
Он уби т — и взят могилой,
Как сказал один поэт.
Брал он скромно, брал по праву,
Брал не с верхом, а в очко:
Бы ло — заму,
Бы ло — заву,
Бы ло всем на м олочко...
Уносите, дети, ноги,
Не ходите, дети, в лес —
В том лесу ж ивет в берлоге
Лю ты й зверь — Обэхаэс!..*
Всем влепили мелочиш ку,
Всё равно что за прогул.
Только Л азарь принял «вышку»,
Даже глазом не м оргн ул...
Точно так же, как когда-то
Не м оргнул и глазом он,
Когда гн ал его, солдата,
Дезертир из ш колы вон —
М ол, не так он уч и т деток,
П одозрительны й еврей,
М ол, не славит пятилеток,
А долдонит про царей.
Заседанье педсовета
Подвело всему и тог...
С ним уш ла тогда и Света —
Ф изкультурны й педагог.
Что ты, что ты, что ты, что ты,
Ч то ты видишь сквозь туман?
*О БХСС — отдел по борьбе с хищениями социалистической
собственности. (Прим, сост.)

260

«Вечный тран зит»

Как м отали сь без работы ?
Как устрои ли сь в ш алм ан?
Как, без голоса, кричала
В кислом зале горсуда?..
Эй, не надо всё сначала,
Бы ло — сп лы ло навсегда!
Бы ло — сп лы ло ...
Т ут ли н яет гром оркестра —
М ал в ш алмане габарит.
И опять, оркестра вместо,
Работяга говорит
(А в руке гуляет кружка,
И смеётся левы й глаз):
— Это всё бы ла петрушка,
А теперь пойдёт рассказ!
7
М ы ги бли на фронте,
М ы хри п ли в комбеде.
А вы нас вели
О т победы к победе!
Нам бабы кричали:
«Водицы попейте!
Ум ойтесь, поешьте,
Поспите хоть ночку!»
А вы нас вели
О т победы к победе,
И пуля свинцовая
Ставила точку!
М ы зем лю долбили,
М ы гры зли железо,
М ы грудь подставляли
Под дуло обреза.
А вы, проезж ая

261

А л е к с а н д р Г алии

В маш ине «Победе»,
В окно нам кричали:
«Достройте!.. Д обейте!..»
И мы забывали
О сне и обеде,
И вы нас вели
От победы к победе!
А вы:
«Победы» м еняли на «Волги»,
А после:
«Волги» м еняли на «ЗИМы»,
А после:
«ЗИМы» меняли на «Чайки»,
А после:
«Чайки» меняли на «ЗИЛы»...
А мы надрывались,
Д олбили, грузили!
И вот уже руки
Повисли, как плети,
И ноги не ходят,
И волосы седы.
А вы нас вели
От победы к победе.
И тосты кричали
Во славу победы:
«Ну, пусть не сегодня,
Так — завтра, так — в среду!
Достройте!.. Добейте!..
Дожмём!.. Приурочим!..»
А мы, между прочим,
А мы, между прочим,
Давно — полож или —
На ваш у победу!..

262

Вечн ы й т р а н з и т “

8
Хм ы рь заж ал рукою печень,
Хм ы рь смертельно побледнел.
Даже хм ы рь — и тот не вечен,
Есть д ля каждого предел.
Работяга (в кружке пена),
Ч то ж ты, дьявол, соверш ил?
Ты ж действительного член а
Н аш у партию лиш ил!
И пленительная Света,
Сандалетами стуча,
Срочно стала из буфета
Вы зы вать в ш алм ан врача...
9
Какая ночь! Как улиц ы тихи!
Двенадцать на часах Аэрофлота.
И кажется — дойдёшь до поворота
И потекут бессмертные стихи!
<1973?>

А л е к с а н д р Г алии

*

*

*

Ш ёл дождь, скрипело мироздание,
В дожде светало на Руси,
Но ровно в семь — без опоздания —
За ним приехало такси.
И он в сердцах подумал: «Вымокну!» —
И усмехнулся, и достал
Блокнот, чтоб снова сделать вымарку,
И тот блокнот перелистал.
О, номера поминовения
Друзей и близких — А да Я!
О, номеров исчезновение,
Его печаль — от А до Я:
От А трусливого м олчания
До Я лукавой похвалы,
И от надежды до отчаянья,
И от Ачан а до Яйлы .
Здесь всё, что им навек просрочено,
Здесь номера — как имена,
И Знак П очёта — как пощ ёчина,
И Ш естидневная война.
И обли зн ул он губы синие,
И сел он, наконец, в такси...
Давно вперёд по красной ли н и и
П ром чались пасынки тоски.
Им не нуж на его отметина —
Он им и так давно знаком, —

264

Вечн ы й т р а н з и т

В аэропорте «Ш ереметьево»
Он — как в Бутырках под замком.
О т контражура заоконного
Ещё темней, чем от стыда.
Его случайная знакомая
П рош ла наверх и — в никуда.
Ведь погорельцем на пожарище,
Д ля всех чужой, и всем ничей,
С тоял последний провожающий
В кругу бессменны х стукачей.
<1973>

к -умачовыи вальс

Подмосковной условной глуш и,
Где в колодце воды — хоть залейся
И порою весь день ни души!
Там отлипнет язык от гортани,
И не страшно, а просто смешно,
Ч то калитка, по-птичьи картавя,
Дребезж ать заставляет окно.
Там не страшно, что хрустнула ветка
Поутру под чуж им каблуком.
Что с того?!
Это ж просто соседка
П ринесла нам кувшин с молоком.
Но, увы — но и здесь — над платформой,
Над антеннами сгорбленны х дач,
Над берёзовой рощ ей покорной
Торж ествует всё тот же кумач!
Он таращ ит метровые буквы,
Он вопит и качает права...
Только буквы, расчёртовы куклы,
Не хотят сочетаться в слова.
— М иру — мир!
— М ыру — мыр!
— М уре — мура!
— М ира — миг, мира — миф, в мире — мер.
И вникает в бессмы слицу хмуро
Участковы й милиционер.

В ечн ы й т ранзит»

Удостоенны й важной задачей,
Он — и ночью, и утром, и днём —
Наблю дает за некою дачей,
За калиткой, крыльцом и окном.
Может, там куролесят с достатка,
Может, контра и полны й блядёж?!
Кумачовый блю сти тель порядка,
Д ля кого ты порядок блюдёшь?!
И, себя выдавая за знамя,
Но древко наклонив, как копьё,
М аскировочной сетью над нами
Кумачовое реет тряпьё!
Так неужто и с берега Леты
М ы увидим, как в звёздный простор
Поплы вут кумачовые ленты :
— М ира — миф!
— М ира — миг!
— М иру — мор!
<1974?>

ы по глобусу ползаем

Там шумят чуж ие города
И чуж ая плещ ется вода.
А. Вертинский

/ > ''Л *, '

ТУ «

К у.:г 'с!к

П олная блажь.
Ч то нам Новый Свет?
Ч то нам Старый Свет?
Всё давно подсчитано
Баш на баш.
И ставок больш е нет.
А ставок больш е нет как нет,
А ставок больш е нет,
И нам не светит Новый Свет,
И нам не светит Старый Свет.
А сколько нам осталось лет?
А ставок больш е нет.
Там ш умят чужие города
И чужое плещ ется вино...
Всё равно мы едем в никуда,
Так не всё л ь равно?
Ничего — это гурнышт*, и здесь и там,
И пора идти покупать билет.
Я бы отдал всё... Только что я отдам,
Е сли ставок больш е нет?
А ставок больш е н ет как нет,
А ставок больш е нет,
Г у р н ы ш т — ничего (идиш). (Прим. сост.).

«Вечный транзи т»

И нам не светит Новый Свет,
И нам не светит Старый Свет.
А сколько нам осталось лет?
А ставок больш е нет.
Тиш ина сомкнётся, как вода,
Только ветер постучит в окно.
Всё равно мы едем в никуда,
Так не всё л ь равно?
Вот шарик запрыгал, вертлявый бес.
Угадать бы — какой он вы берет цвет?
Только мы не играем на интерес,
Ибо ставок больш е нет.
А ставок больш е нет как нет,
А ставок больш е нет,
И нам не светит Новый Свет,
И нам не светит Старый Свет.
А сколько нам осталось лет?
А ставок больш е нет.
Понесут, как лошади, года.
Кто предскажет, что нам суждено?
Всё равно мы едем в никуда,
Так не всё л ь равно?
<1974>

^ а к л и н а н и е добра и зла

а

десь в окне, по

Утрам,

Д осы пается свет,

Здесь мне все, как слепому, на ощ упь знакомо.
Уезж аю из дома!
Уезж аю из дома!
Уезж аю из дома, которого нет.
Это дом и не дом. Это дым без огня.
Это пы льны й мираж и ли Фата-М органа.
Здесь Добро в сапогах рукояткой нагана
В дверь стучало мою, надзирая меня.
А со мной кочевало беспечное Зло,
Отражало вторженья лю бы е попытки,
И кофейник с кастрю лькой на газовой плитке
Не дурили и знали своё ремесло.
Всё смеш алось — Добро, Равнодушие, Зло.
П ел сверчок деревенский в московской квартире.
Целый год благодати в безрадостном мире —
Кто из смертны х не скажет, что мне повезло?!
И пою, что хочу, и кричу, что хочу,
И хож у в благодати, как нищ ий в обновке.
Пусть движенья мои в этом платье неловки —
Я себе его сам вы бирал по плечу!
Но Добро, как известно, на то и Добро,
Ч тоб ум еть притвориться и добрым, и смелым,
И назначить, при случае, чёрное — белым,
И весёлую ртуть превращ ать в серебро.

Вечн ы й т р а н з и т

Всё причастно Добру,
Всё подвластно Добру.
Только с этим Добрынею взятки не гладки.
И готов я бежать от него без оглядки
И забиться, зары ться в лю бую нору!..
Первым сдался кофейник:
Его разнесло,
Заливая конфорки и воздух поганя...
И Добро прокричало, гремя сапогами,
Что во всём виновато беспечное Зло!
Представитель Добра к нам приш ёл поутру,
В милицейской (почудилось мне) плащ -палатке..
О т такого попробуй — сбеги без оглядки,
О т такого поди-ка заройся в нору!
И сказал Представитель, почтительно-строг,
Что дела выездные реш ают в ОВИРе,
Но что Зло не прописано в наш ей квартире
И что сутки на сборы — достаточны й срок!
Что ж, прощай, моё Зло!
Моё доброе Зло!
Я ры м воском закапаны строчки в псалтыри.
Целый год благодати в безрадостном мире —
Кто из смертны х не скажет, что мне повезло!
Что ж, прощ ай и — прости!
Набухает зерно.
Корабельщ ики ладят смолёны е доски.
И страницы псалты ри — в слезах, а не в воске,
И прощ альное в кружках гуляет вино!
Я растил эту ниву две ты сячи л е т —
Не пора л ь поспеш ить к своему урожаю?!
Не грусти!
Я всего ли ш ь навек уезжаю
От Добра и из дома —
Которого нет!
14 июня 1974

.^ ® т° й,стРанной
Есть свои недотёпы и гении,
Есть могучие, есть увечные,
Д ж ентльмены есть и убийцы...
Только сердца н ет человечьего,
Ч то однажды может разбиться.
<1974>

¿^ирюльки
Авангардный этюд

<л.

СГИ?
°Р пРЩц«наседер,
;'
& й с-. .V...

Принёс он мацу и сидр.
Но бы л у хозяйки сеттер —
И его боялся Исидор.
Х озяйка пропела:
— Иси-и-и-дор!
И сеттер понял:
— Иси!
Пропали маца и сидр,
А Исидор сказал:
— Мерси!
А сидр вы лакал сеттер,
И, узнав по запаху сидр.
Сказала хозяйка:
— Н а седер
Не приносят сидр, Исидор!
<1975?>

ечный транзит

.^ ^ о к■■■н а п о с л е д о к
Г

Л3^:£,Ш., *>

Всё равно, что вода.
То л и — так,
То л и — этак,
Мы уйдём в никуда.
Закружим суховеем
Над распутицей шпал.
О глянуться не смеем,
О глянулся — пропал!
И всё мы себя подгоняем — скорее!
Всё путаем Ветхий и Новый Завет.
А может быть, хватит мотаться, евреи,
И так уж м отались две ты сячи лет?!
Мы теперь иностранцы.
Нас бессмертьем казнит
Пересадочных станций
Бесконечный транзит.
И как воинский рапорт —
Предотъездны й свисток...
Кое-кто — на Восток,
О стальны е — на Запад!
Под небом Австралии, Италий, Германий
Одно не забудь
(И сегодня, и впредь!),
Ч то ты сячу ты сяч пусты х оправданий —
Бумаге — и той — надоело терпеть!

Вечн ы й т р а н з и т

Паровозные встречи —
Наш а б оль про запас.
Те, кто стали далече, —
Вспоминаю т л и нас?
Т ы взгляни — как тоскует
Колесо на весу...
А кукушка кукует
В подмосковном лесу!
Ну что ж, волоки чемодан, не вздыхая,
И плакать не смей, как солдат на посту.
И всласть обнимай своего вертухая
Под вопли сирен на Бруклинском мосту.
Вот и канули в Л ету
О скорбленье и вой.
М ы гуляем по свету,
Словно нам не впервой!
Друг на друга похожи,
Мимо нас — города...
Но Венеция дожей —
Это всё-таки да!
В каналах вода зелен а нестерпимо,
И ветер с лагун ы пронзительно сер.
— Вы, братцы, из Рима?
— Из Рима, вестимо!
— А я из-под Орши! — сказал гондольер.
О, душевные травмы,
Горечь горьких минут!
М ы-то думали:
Там вы.
О казались — и тут.
И живём мы, не смея
Оценить благодать:
До холм ов Иудеи
Как рукою подать!

275

А л е к с а н д р Г алии

А может, и впрямь мы, как те лицедеи,
Ч то с ролью своей навсегда не в ладах?!
И бы ли нам ближ е холм ы Иудеи —
На Старом Арбате, на Ч исты х прудах!
Мы, как мудрые совы,
Зорко смотрим во тьму.
Даже сдаться готовы —
Д а не знаем кому!
С горя вывесим за борт
Перемирья платок,
Скажем:
Запад есть Запад,
А Восток есть Восток!
И всё мы себя подгоняем:
— Скорее!
Всё ищ ем такой очевидный ответ,
А может быть, хватит мотаться, евреи,
И так уж м отались две ты сячи лет?!
< 1975>

занесли,
Какая попутала бестия?!
Ш ел крымский татарин
По рю Риволи,
Ч итая газету «Известия»!
<1976?>

а

есенка о Диком Западе,
или Письмецо в Москву,
переправленное с оказией

И без них — душ а враздрыг!
М ы живём на Диком Западе,
Ч то и впрямь изрядно дик!
Но не дикостью ковбойскою.
Здесь иную ткут игру:
Пьют, со смыслом, водку польскую
Под московскую икру.
Здесь, на Западе,
Распроданном
И распятом на пари,
По Парижам и по Лондонам,
Словно бесы, —
Дикари!
Околдованные стартами
Н ебы валы х скоростей,
О болваненны е Сартрами
Всех размеров и мастей!
О т безделья, от бессилия
Им всего лю безней — шум!
И чтоб вновь бы ла Бастилия,
И чтоб им идти на штурм!
Убеж дать их глупо —
Тени же!

«Вечный транзит»

Разве что спросить тайком:
— А не били л ь вас, почтеннейш ий,
По причинным — каблуком?!
Так что вы уж слез не капайте,
И без них —
Душ а враздрыг!
М ы живём на Диком Западе,
Ч то — и впрямь — изрядно дик!
<1976?>

осле вечеринки

^ ° Д утро,

когда устан ут

Влю бленность, и грусть, и зависть,
И гости опохмелятся
И выпью т воды со льдом,
Скажет хозяйка: — Х отите
П ослуш ать старую запись? —
И мой глуховаты й голос
Войдет в незнакомый дом.
И кубики льда в стакане
Звякнут легко и ломко,
И странны й узор н а скатерти
Н ачнет рисовать рука,
И будет бренчать гитара,
И будет крутиться пленка,
И в дальний путь к Абакану
Отправятся облака.
И гость какой-нибудь скажет:
— От ш уточек этих зябко,
И автор напрасно думает,
Ч то сам ему чёрт не брат!
— Ну, что вы, Иван Петрович, —
Ответит ему хозяйка, —
Бояться автору нечего,
Он умер л е т сто назад...
<1970?>

Комедия-шутка в трех действиях

Действующ ие лица:
ТО В А РИ Щ ДЮ Ж И КО В — приезжий с Таймы ра
ИВАН ИВАНОВИЧ КИРПИЧНИКОВ — директор Ч ер ­
номорской ф илармонии
ДЕД У Ш К А БАБУРИН
АНДРЕЙ Н И КО ЛАЕВИ Ч ГРИ Ш КО — геолог
Д У Н Я БАБУРИНА
ЛЮ Б А ПОПОВА
ЕЛИ ЗАВЕ ТА М И ХАЙ ЛО ВН А КИ РПИ ЧН И КОВА
В эпизодах заняты:
ПЕВИЦА
АККО М ПАН И АТОР
Д Е Ж У РН А Я ПО ТРИНАДЦАТОМ У Э ТАЖ У
М А Т Ь ЛЮ БЫ ПОПОВОЙ
А Ш О Т М И С ЬЯ Н — радист первого класса
Ч Е Л О В Е К В КЛЕТЧАТО М П А ЛЬТО
Т Е Т Я ГАЛИ САВЕЛЬЕВО Й
М У Ж СВОЕЙ Ж Е Н Ы
ЧЕ Л О В Е К И З ГАРДЕРОБА
Ч Е Л О В Е К С БОРОДОЙ
УЗБЕК
М О РЯ К
М ИЛИЦИОНЕР
П РОФ ЕССО Р СИНИЦЫ Н — маг и волш ебник из М и­
нистерства народного хозяйства
НЕКАЯ ГА Л Я С А В ЕЛ ЬЕ В А
РАДИСТ ФЕДО РЧЕН КО
ТЕНО Р Ю НАКОВСКИЙ

283

Действие первое
Негромкая музыка. Перед закрытым занавесом, с совком и метел­
кой в руках, появляется Д е ж у р н а я. О на смотрит в зрительный
зал, улыбается, произносит шепотом:

Начинаем, начинаем, пора!
Но пока ещ е смеяться нельзя...
Тише, тише. Лю ди спят.
Семь утра.
Не ш умите в коридорах, друзья!..
Приложив палец к губам, Дежурная уходит.
Открывается занавес.
Гостиница «Москва». Тринадцатый этаж. Нелепый общий номер,
который, вероятно, был приемной или гостиной, а теперь, на вре­
мя летней горячки, стал общежитием на четыре кровати. Пись­
менный стол. Рояль. Огромная ваза, разрисованная оранжевыми
драконами. Закутавшись с головой в одеяла, спят четыре челове­
ка. Н а письменном столе — телефон, папки с делами, свертки, па­
кеты в газетной бумаге.
Семь часов утра. Тишина. Только где-то поблизости, очевидно,
в коридоре, передают по радио утреннюю зарядку.
Продолжительный телефонный звонок. Над кроватями припод­
нимаются четыре встрепанные головы. Телефон продолжает зво­
нить. Долгая пауза, и наконец Д ю ж и к о в, приезжий с Таймыра,
высокий широкоплечий парень, прыгает на пол и, кутаясь в одея­
ло, шлепает босыми ногами к письменному столу.

Д ю ж и к о в. Вас слушают... Междутородная? Да,
Москва... Да, гостиница... Кто? Тайм ы р? Нет?.. Не
понимаю, повторите по буквам... Ага! (С сожалением
положил трубку на стол, обернулся к соседям.) Това­
рищи, кого тут мотут из Черноморска вызывать, а?

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Медленно поднимается И в а н И в а н о в и ч К и р п и ч н и к о в ,
полный пожилой человек в полосатой пижаме, в круглых роговых
очках н а румяном детском лице, тяжело вздохнув, подходит к те­
лефону, берет трубку.

К и р п и ч н и к о в . Да... Я... Ж ду... Да, да!
Тишина. Дюжиков ложится и мгновенно засыпает. Кирпичников
зевает, зябко ежится, переминается с ноги на ногу.

Да... Ну, слуш аю ... Лизанька? Здравствуй, Лизанька... Сегодня ночью... Ничего... Я хорош о дое­
хал... Не слы ш иш ь? Я хорош о доехал. О пять не с лы ­
ш иш ь? Я хо-ро-ш о до-е-хал... Лизанька, я не могу
громче, я не один в номере... Ч то — начинается? Ну,
родная моя, ну, как тебе, ей-богу, не стыдно... Да...
Со м ной три товарищ а — мужчины, мужчины...
Я ещ е не усп ел с ним и познакомиться... Мне не х о ­
лодно — я сплю в пижаме... К лян усь тебе, что я сплю
в пижаме... Лизанька... Хорошо... Сейчас я кого-ни­
будь позову — тебе скажут! Сейчас! (Прикрывая ру­
кой телефонную трубку.) Товарищ и... Больш ая
просьба... товарищи...
Тишина. Из-под одеяла доносится мирное посвистывание.

Лизанька, они спят... Ч то? Лизанька... Подожди,
Лизанька. Лизанька... Алло... алло... (Сокрушенно по­
весил трубку на рычаг, покачал головой.) Плохо! (Ло­
жится, закрывает голову подушкой, засыпает.)
Тишина. Диктор по радио объявляет: «Начинаем бег на месте!
И -и — раз». Музыка играет галоп. В дверь осторожно просовыва­
ется голова Д е ж у р н о й п о 1 3 - м у э т а ж у .

Д е ж у р н а я (шепотом). Вы спите, граждане?
Снова поднимаются над кроватями четыре встрепанные головы.

К и р п и ч н и к о в . Ч то такое? А?
Д е ж у р н а я . У борочку у вас рано ещ е произво­
дить?

285

А л е к с а н д р Г алии

К и р п и ч н и к о в (натягивая на себя одеяло). Ра­
но — это не то слово!
Г р и ш к о, человек с загорелым лицом и белой шеей, подымает го­
лову и щурит близорукие глаза.

Г р и ш к о. А к-который с-сейчас час?
Д е ж у р н а я . Восьмой. (Уходит.)
Несколько мгновений — тишина. Потом Гришко встает, подходит
к телефону, оглядывается, решительно снимает трубку, набирает
номер и, не дождавшись соединения, быстро кладет трубку на ры­
чаг. Стоит у телефона в мучительном раздумье. В дверь тихонько
стучат. Гришко на цыпочках подходит к двери, приоткрывает.
В коридоре стоит Дуня.

Д у н я (тихо и растерянно). Простите... Я... Это
тринадцатый этаж?
Г р и ш к о (шепотом). Да.
Д у н я . Общ ий номер?
Г р и ш к о . Да.
Д у н я . Тут, понимаете, долж ен бы ть мой дедуш ­
ка. Бабурин. Он просил, чтоб я его разбудила, — бо­
ялся опоздать на конференцию. Вы скажите ему, что
пора. И потом, я ещ е коржиков ему принесла, пускай
он чаю попьет. Хорош о?
Г р и ш к о . Хорошо.
Д у н я . Вы разбудите его?
Г р и ш к о . Разбужу. Он где спит?
Д у н я . Здесь.
Г р и ш к о . Я п-понимаю, что здесь, а на какой
кровати?
Д у н я . Не знаю. Мы с ним сегодня ночью приеха­
ли, отдельны х номеров не было, меня временно вниз
поместили, а его сюда. Н еужели вы не зам етили?
Г р и ш к о . К с-сож алению , нет. Я, очевидно,
приехал ещ е позже. Здесь уж е все спали... И вдоба­
вок у меня страш ная неприятность, я забы л где-то
свои очки.

286

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Д у н я . Наверное, он спит у окна! О н и дома у ок­
н а лю бит, и здесь, наверное.
Г р и ш к о. У окна? Х-хорош о! (Подходит к крова­

ти, стоящей у окна, наклоняется, трясет спящего за
плечо.)
Д ю ж и к о в (вскакивает). Что? В чем дело?
Г р и ш к о. Внучка пришла.
Д ю ж и к о в. Какая внучка? Дайте спать, гражда­
не! Спать дайте...
Г р и ш к о (сконфуженный, отходит). И-извините.
Д у н я . Ну?
Г р и ш к о. Нет, это не дедушка!
Д у н я (соображая). У вас в номере одно окно?
Г р и ш к о (оглянулся). Два.
Д у н я . Значит, очень просто, он спит у второго
окна.
Г р и ш к о. Ну, конечно, вы соверш енно правы!

(Решительно подходит к кровати, на которой спит
Кирпичников.) Вставайте!
К и р п и ч н и к о в (испуганно). Зачем?
Г р и ш к о. Вам пора на конференцию.
К и р п и ч н и к о в . На какую конференцию?
Д у н я (шепотом). Н а конференцию передовиков
сельского хозяйства.
Г р и ш к о. Вам пора на конференцию передови­
ков сельского хозяйства!
К и р п и ч н и к о в (все еще ничего не соображая
со сна). Я не пойду.
Г р и ш к о . А я вам говорю — вставайте! (Пыта­
ется сдернуть с Кирпичникова одеяло.) Вставайте,
товарищ , внучка приш ла...
К и р п и ч н и к о в . Какая внучка?
Г р и ш к о . В-ваша.
К и р п и ч н и к о в . Послуш айте, м олодой ч е ло ­
век...
Г р и ш к о . Уверяю вас, к вам действительно при­
ш ла внучка.

287

А л е к с а н д р Г алии

К и р п и ч н и к о в (разозлился). Ах, д ействитель­
но?! Тогда пош лите ее ко всем чертям! (Заворачива­

ется в одеяло.)
Г р и ш к о (очень огорченный, возвращается к
двери). Он сказал — ко всем ч-чертям!
Д у н я . Кого?
Г р и ш к о (помолчав). М ож ет быть, конференцию!
А может быть, извините, в-вас...
Д у н я . М еня? Он так не мог сказать.
Г р и ш к о. М не просто у-уж асно неприятно, но он
сказал именно так!
Д у н я (вспыхнула). Я не думала... Я вас просила
помочь... А вы... Очень с вашей стороны глупо и н е­
остроумно! (Рассерженная, быстро уходит.)
Гришко посмотрел ей вслед, пожал плечами и направился в ван­
ную. Слышно, как он там возится и насвистывает. С шумом поли­
лась вода. Кирпичников и Дюжиков разом приподнялись на своих
кроватях, сели, с интересом уставились друг на друга.

Д ю ж и к о в . С добрым утром.
К и р п и ч н и к о в (разглядываяДюжикова). Здрав­
ствуйте, товарищ ! У дивительно знакомое у вас лицо.
Вы случайно не с берегов Черного моря?
Д ю ж и к о в (весело). Нет. Я с берегов моря Л ап те­
вых.
Проснулся д е д у ш к а Б а б у р и н , прислушался к разговору.

К и р п и ч н и к о в . С моря — каких?
Д ю ж и к о в . Лаптевых.
К и р п и ч н и к о в . Лю бопы тно! Давайте знако­
миться — Иван Иванович Кирпичников.
Д ю ж и к о в . М оя ф амилия — Дюжиков.
Д е д у ш к а (решил вмешаться). Доброго здоро­
вья, товарищи!
К и р п и ч н и к о в . Спасибо. С кем имею честь?
Д е д у ш к а (коротко). Бабурин.

288

В а с в ы з ы в а е т Т айм ыр

К и р п и ч н и к о в (припоминая). Бабурин, Бабу­
рин... Вы из Киева?
Д е д у ш к а . Нет. М ы тамбовские.
К и р п и ч н и к о в . Так. Лю бопы тно. Иван Ивано­
вич Кирпичников — не слы ш али?
Д е д у ш к а (вежливо). Слы хать вроде слы ш ал...
А может, и нет, не помню.
К и р п и ч н и к о в . Я из Черноморска. Директор
филармонии.
Д е д у ш к а (заулыбался, предвкушая удовольст­
вие). Артист?
К и р п и ч н и к о в ("с тяжелым вздохом). Н ача ль­
ник.
Д е д у ш к а . В от как? Приятно. К стати сказать,
тут внучка моя не наведывалась ещ е?
К и р п и ч н и к о в . Так это бы ла ваш а внучка?
Д е д у ш к а . А что? Никак она заходила уж е?
К и р п и ч н и к о в . Да. Заходила. И требовала по­
чему-то, чтобы разбудили меня.
Д е д у ш к а . Вас?
К и р п и ч н и к о в . Меня.
Д е д у ш к а (горестно). Ясно! Как это все сразу у г­
лядела, товарищ Кирпичников, прямо я даже не по­
нимаю?!
Г р и ш к о (выходит из ванной комнаты). Товари­
щи, ванна свободна, кто следующ ий?..
Дюжиков, обмотавшись полотенцем, скрывается в ванной. Гришко снимает телефонную трубку, набирает номер и сразу же веша­
ет трубку на рычаг.

Д е д у ш к а (задумчиво). Ох, товарищ Кирпични­
ков, доймет она вас теперь!
К и р п и ч н и к о в . К то именно?
Д е д у ш к а . Внучка.
К и р п и ч н и к о в . Да? Зачем?
Д е д у ш к а (уклончиво). Так... М олодая еще!
К и р п и ч н и к о в (заинтересовался). Нет, нет, вы

289

А л е к с а н д р Галич

уж объясните, будьте добры. Это же просто лю б о ­
пытно. Зачем?
Д е д у ш к а (зловещим шепотом). Петь ж елает
учиться — вот какое будет объяснение. У человека
специальность в руках, а он вздор всякий выдумыва­
ет. В М оскву со м ной увязалась. Я ей говорю — нече­
го тебе в Москве делать, сиди дома, а она — в слезы .
Тебя, дескать, посылаю т, и я с тобой. А я ей опять же
говорю — мне семьдесят лет, я известная личность,
учены й-пчеловод и прочее, меня, говорю, как пере­
довика посылаю т, а ты кто такая? А она слуш ать н и ­
чего не хочет, вещ и укладывает. Ж елает, говорит,
ехать в Москву и вы яснить со специалистами насчет
своих способностей... А у нее, товарищ К ирпични­
ков, к пчелам способности, и ни к чем у больш е...
у нее, откровенно вам говорю, голос резкий и несим ­
патичный... Так вот, если она к вам привяжется, вы
как — примете ее и ли нет?
К и р п и ч н и к о в . М огу прослуш ать.
Д е д у ш к а (обрадовался). Вот-вот, прослуш айте,
значит, и отвергните! Втолкуйте ей, одним словом,
чтоб она это бросила, ладно?
К и р п и ч н и к о в . С удовольствием! Д олж ен вам
признаться, что я вообщ е не лю блю , когда лю ди по­
ют. Н орм альны й человек долж ен разговаривать, а
не петь.
Д е д у ш к а . Правильно.
Гришко по-прежнему производит какие-то странные манипуля­
ции с телефоном.

Д е д у ш к а . Товарищ , дорогой, занято у вас? Д оз­
вольте мне тогда протелефонировать.
Г р и ш к о . Пожалуйста.
Д е д у ш к а (снимая трубку, старательно дует в

нее, затем произносит неестественно напряжен­
ным голосом). Сто пятнадцаты й номер прошу... Это
сто пятнадцатый номер? Дуню Бабурину прошу. Это

290

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

Дуня Бабурина? Это дедушка говорит. Дуня, ты сей­
час как чаю попьешь, так подымись ко мне... Это что
такое зн ачи т — не хочеш ь? А я говорю — поды ­
мись... А я говорю — не спорь, подымись! Тут ч е ло ­
век один ж елает прослуш ать тебя... Н у да... Отбой
прошу! (Повесил трубку, усмехнулся.) Сейчас прибе­
жит!
Гришко снова принялся колдовать у телефона.

К и р п и ч н и к о в . Все еще занято у вас?
Г р и ш к о (нехотя). Нет... н-наоборот.
К и р п и ч н и к о в . Как — наоборот?
Г р и ш к о . Н-не занято.
К и р п и ч н и к о в . Телеф он испорчен?
Г р и ш к о . Н-нет, телеф он в порядке.
К и р п и ч н и к о в . Лю бопы тно!
Д е д у ш к а (с видом знатока). Это, конечно, бы ­
вает иногда, ч то телеф он норм альны й, а гудки —
не то.
Г р и ш к о . Нет, гудки обыкновенные, длинные.
К и р п и ч н и к о в . О чень лю бопы тно, очень.
Г р и ш к о (решительно). 3-знаете что — я сейчас
н-наберу номер...
К и р п и ч н и к о в (с вежливой иронией). А потом
повесите трубку, так?
Г р и ш к о . Нет, нет! (Хватает трубку, набирает

номер, секунду колеблется и хочет положить труб­
ку на рычаг.)
К и р п и ч н и к о в . Стойте! (Подбежал, выхватил
у Гришко из рук трубку.)
Г р и ш к о (умоляюще). П олож ите... полож ите...
полож ите т-трубку!
К и р п и ч н и к о в (протянул трубку Гришко). Т о ­
гда говорите сами.
Г р и ш к о . Я н-не б-буду...
К и р п и ч н и к о в . Да говорите же, несчастны й
вы человек, там подош ли уже...

291

А л е к с а н д р Г алии

Г р и ш к о. Кто п-подош ел?
К и р п и ч н и к о в . Я не знаю.
Г р и ш к о (в отчаянии). Спросите... с-спросите
Л-лю бу... Но если это она сама — ради бога, повесьте
трубку!
К и р п и ч н и к о в . Сейчас мы вы ясним точно —
кто это?! А лло... Кто со мной говорит?.. Лю ба? О т­
лично. А фамилия?.. Попова? Прекрасно! Очень рад,
товарищ Л ю ба Попова... Одну минуточку... (Шепо­
том, к Гришко.) Ну, живей, кто такая эта Л ю ба П опо­
ва и что я ей долж ен сказать?
Г р и ш к о (торопливо и сбивчиво). Э то... одна де­
вушка... геолог... я в прош лы й раз, когда приезж ал в
Москву, год назад, ч и тал у них в институте сообщ е­
ние — о работе наш ей разведы вательной партии...
А потом она ко мне подош ла и спросила — не знаю
л и я такого Сергея Семушкина? А Семушкин бы л как
раз у меня коллектором, и я ей сказал, что я его
знаю...
К и р п и ч н и к о в (иронически). Превосходно ска­
зал! (В трубку.) М инуточку, товарищ Л ю ба Попова,
сейчас мы с вами поговорим... (К Гришко.) Скорей,
что бы ло дальш е?
Г р и ш к о. А потом как-то так само собой получи ­
лось, что я пош ел ее провож ать... А потом мы услови­
л и сь в-встре-титься и не встретились...
Д е д у ш к а . Почему?
Г р и ш к о . Потом у что мне приш лось срочно
у-улететь в район Гудермеса... Но я ей писал... чест­
но... Правда, не про главное, а про... вообще...
К и р п и ч н и к о в . Все ясно! (В трубку.)Так вот,
слуш айте меня внимательно, товарищ Л ю ба Попова.
Вы сейчас наденете самое красивое платье и приеде­
те сюда: гостиница «Москва», тринадцатый этаж, об­
щ ий номер... вам покажут... Кто говорит? Иван Ива­
нович Кирпичников... К ир-пич-ников... Близкий
друг... (Шепотом, к Гришко.) Как вас зовут?

292

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Г р и ш к о. Андрей Н иколаевич... Но т-только...
К и р п и ч н и к о в (перебил). Близкий друг извест­
ного вам Андрея Николаевича! Да, он приехал... П о­
чем у говорю я? А вот вы придете, и мы вам все о б ъ ­
ясним! Да! Спешите! Я не прощаюсь. (Вешает труб­

ку и торжествующе смотрит на Гришко.)
Г р и ш к о ( в ужасе.) Ч то вы наделали?!
К и р п и ч н и к о в (гордо). Нет, нет, не благодари­
те меня! Каждый раз, когда я уезж аю в командиров­
ку, я даю слово жене, что не буду вмеш иваться в ч у­
жие дела... Но скажите — могу л и я оставаться спо­
койным, когда я вижу, как рядом со м ной гибнет
человек, потому что он тряпка? Нет, нет, нет... Ведь
это же надо додуматься: сам уехал в Гудермес, а де­
вушку оставил в Москве... В Москве, вы понимаете!
В Москве, где по каждой ули ц е толпам и ходят кра­
савцы! Где на каждом ш агу стоят красавцы, и дер­
ж ат в руках букеты цветов, и дожидаются вашу Л ю ­
бу Попову.
Г р и ш к о (в отчаянии). Ч то вы наделали?
К и р п и ч н и к о в . Не волнуйтесь — она скоро
придет!
Г р и ш к о . Как же н-не в-волноваться, когда я
долж ен бежать р-ровно через пятнадцать минут!
К и р п и ч н и к о в . Куда?
Г р и ш к о. На прием к начальнику управления.
К и р п и ч н и к о в (чуть озадаченный). Вот как? И
н ельзя отлож ить?
Г р и ш к о . Не-н-невозможно!
Из ванной, приплясывая и растирая голову полотенцем, выходит
Дюжиков.

Д ю ж и к о в. Ох, хорош о! Дедушка, идите м ой­
тесь.
Дедушка направляется в ванную. Дюжиков останавливается у ок­
на, смотрит. Кирпичников подошел к подавленному Гришко, дру­
жески положил ему руку на плечо.

293

А л е к с а н д р Г алии

К и р п и ч н и к о в (ободряюще). Не волнуйтесь,
ничего страшного! Ваш а Л ю ба Попова вас подождет.
Г р и ш к о. О на не станет меня ждать.
К и р п и ч н и к о в . Нет, нет, это чудовищно, поче­
м у не станет?
Д ю ж и к о в. Как отсюда удобнее всего добраться
до Крымской площ ади?
К и р п и ч н и к о в . На метро.
Д ю ж и к о в . Доходит?
К и р п и ч н и к о в . Да.
Д ю ж и к о в (вытащил из чемодана толстую за­
писную книжку, раскрыл ее, отчеркнул что-то ка­
рандашом). Так... есть... благодарю!
К и р п и ч н и к о в (тихо, к Гришко). П очему она
не станет вас ж дать? Е сли уж вы надеялись, что она
вас ж дала целы й год, то каких-нибудь два часа ров­
ны м счетом ничего не значат... А в крайнем случае,
знаете что: лю бой из нас с удовольствием окажет
вам дружескую услугу и все ей объяснит!
Г р и ш к о . Ч то вы н-наделали?!
Д ю ж и к о в . А к заводу имени Лихачева я попаду
на метро?
К и р п и ч н и к о в . Попадете.
Д ю ж и к о в (отмечая в книжке). Так, благодарю!
Д е д у ш к а (выходит из ванной). Товарищ К ир­
пичников, идите.
К и р п и ч н и к о в . Иду! А вы не волнуйтесь, мой
дорогой друг! Не волнуйтесь — все будет в полном
порядке! (Скрывается в ванной.)
Дюжиков с трудом застегивает разбухший от бумаг пакетов порт­
фель, встает и направляется к выходу.

Д ю ж и к о в . Е сли меня будут спрашивать, ска­
жите, что вернусь поздно вечером.
Д е д у ш к а . Уходите уже, товарищ ?
Д ю ж и к о в (улыбаясь). Да, хочу, понимаете, до

294

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

всех дел успеть пробеж аться по Москве. Х очу нако­
нец-то взглянуть на нее — какая она!
Д е д у ш к а . Вы что же, никеле тут в первый раз?
Д ю ж и к о в . В том-то и штука, что самый первый
раз! Родился я в Сибири, а уч и лся в Свердловске...
когда кончил, х отели всем выпуском в М оскву
ехать — на экскурсию... Ну а тут кале раз комсомоль­
ский призыв — все на целину! Вот я и уехал вместо
Москвы совсем в другую сторону... Четы ре года там
проработал, п олуч и л медаль, премию... Опять со­
брался в Москву, и опять — в газетах письмо дальстроевцев: нуж ны лю ди! (Засмеялся.) И опять я в
другую сторону укатил — на Крайний Север. Тале что
Москву я до сих пор только на картинках видел да в
кино!
Д е д у ш к а . Прямо чудно!
Д ю ж и к о в. Чудно, не спорю. А невтерпеж до т о ­
го, что ночью ещ е хотел в город бежать, да уж больно
в дороге замучился... Трое суток просидел на Енисее
с вынужденной посадкой... Я уж, откровенно говоря,
дум ал — опять у меня сорвалось! (Тряхнул головой.)
Ну, будьте здоровы! (Быстро идет к дверям.)
Продолжительный междугородный звонок. Дюжиков останавли­
вается. Из ванной выбегает испуганный Кирпичников.

К и р п и ч н и к о в . М еж дугородный звонок... Это
опять меня... Товарищ и, возьм ите кто-нибудь тр у­
бочку — у меня руки мокрые.
Д ю ж и к о в (подбежал, снял трубку). Слушало.
Ж дать и не отходить от телеф она? Кто вызывает?
Таймы р? Предупреждение? Да я ... хорош о... жду и не
отхожу. (Повесил трубку, мрачно посмотрел на сво­
их сожителей, швырнул на стол портфель, сел.)
Г р и ш к о. Это в-вас?
Д ю ж и к о в . Д а... Вот тебе и пробеж ался по М оск­
ве! Ч ерт побери, интересно: скоро они хоть меня со­
единят? Кале вы думаете?

295

А л е к с а н д р Г алии

К и р п и ч н и к о в . Не хочется вас огорчать, но
долж ен сказать откровенно, что это единственная
вещь, которую не знает никто! Никто реш ительно.
Вас могут соединить через пять минут. Через п олча­
са. Через двадцать четы ре часа. Я, например, проси­
дел однажды целы е сутки...
Д ю ж и к о в (в ужасе). Так ведь это же полная ка­
тастрофа, товарищ и!
К и р п и ч н и к о в (роясь в чемодане). Очень м о­
ж ет быть.
Д ю ж и к о в . Я и так всего на два дня в Москву...
К и р п и ч н и к о в . Ну-ну-ну, голубчик! Все ко­
мандированные говорят, что они приехали всего на
два дня! Святая традиция!
Д ю ж и к о в . Да, но я действительно всего на два
дня.
К и р п и ч н и к о в . Задержитесь.
Д ю ж и к о в . Легко сказать! Я -то задержаться м о­
гу, а вы попробуйте задержите навигацию! Ведь тут
каждый час дорог! Опоздаеш ь с грузам и на день, а
потом торчи полгода на Больш ой земле. А лю ди бу­
дут ждать, волноваться, нервничать! Кого станут ру­
гать на зимовках в полярную ночь? Дюжикова. На
всех островах, от М алой до Больш ой гряды, будут р у­
гать Дюжикова! Слуш айте, товарищ и, может,
кто-нибудь из вас поговорит за меня? А то ведь я, ч е ­
стное слово, окончательно пропадаю! Они, главное,
думают, наверное, что я все д ела уже сделать успел,
а я, как дурак, тор чал на Енисее с этой вынужденной
посадкой... Правда, товарищи, может, кто поговорит
за меня? А?
Молчание.

К и р п и ч н и к о в . Видите ли, голубчик, во-пер­
вых, они же вы зываю т вас, а не нас. Им, как я дога­
дываюсь, интересно с вами поговорить, а не с нами!
Это — во-первых! Во-вторых, голубчик, каждый из

296

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

нас тож е приехал в Москву всего на два дня. И прие­
х а л не развлекаться. И у каждого тож е сто ты сяч
дел... Нет, нет, нет, кто же это в состоянии сидеть до
ночи у телеф она?
Д е д у ш к а . Да-а, положеньице!
Д ю ж и к о в (сробкой надеждой). А вы, дедушка?
Д е д у ш к а . Конф еренция у меня, м олодой ч е ло ­
век, конференция.
Д ю ж и к о в (со спокойствием отчаяния). Вопрос
ясен.
Г р и ш к о. А вы попы тайтесь отм енить разговор.
Д ю ж и к о в (грубовато). Д а что они, по-вашему,
доброго утра мне х отят пож елать, что ли ? Тайм ы ру
связаться с Москвой — это, как говорится, не ближ ­
ний свет! Раз уж вызывают, значит, важные ново­
сти...
Мрачное молчание. Гринпсо нервно встал, быстро надел пальто и
снова сел. Кирпичников, сердито посапывая, вывернул на кро­
вать все содержимое своего чемодана.

К и р п и ч н и к о в . Ничего не понимаю! Куда м ог­
л а деваться моя пижама?
Г р и ш к о. Вы поверх нее надели пиджак... Това­
рищи!
Д е д у ш к а . Это вы нам?
Г р и ш к о . Да, товарищ и, мне кажется, что мы
все-таки обязаны что-то придумать... Ведь Таймыр же!
Д ю ж и к о в (умоляюще). Таймыр, товарищи, а?
К и р п и ч н и к о в (резко, к Гришко). Вы можете
остаться?
Г р и ш к о . Нет, я просто никак.
К и р п и ч н и к о в . Я тоже не могу.
Д е д у ш к а . А у меня конференция.
К и р п и ч н и к о в . Так что как это ни грустно, но
остаться в номере не может никто. Понятно?
Д ю ж и к о в . Ч его уж понятнее!
К и р п и ч н и к о в (задумчиво запел). Не мож ет

297

А л е к с а н д р Галич

никто... Не мож ет никто... Не может... ах, не мож ет
реш ительно никто!.. А вообщ е-то, конечно, что-н и ­
будь придумать надо.
Д ю ж и к о в. Надо! Ей-богу, надо, товарищи! Я ведь
не д ля себя прошу. Ну, Дюжиков, черт с ним, опять
не посм отрит Москву. В другой раз посмотрит. Но
Тайм ы р-то ведь ждет. Лю ди ждут. П оли м еталли че­
ский комбинат ждет. Будущ ий город ждет! З ам еча­
тельн ы й будущ ий город, честное слово!
К и р п и ч н и к о в . Можете нам не давать честно­
го слова! Мы сами знаем, что замечательны й.
Д ю ж и к о в (пылко). Ах, какой это будет город, т о ­
варищи! О нем песни петь надо! Вот вы приезжайте
к нам, посмотрите — что за край! У нас все есть! Ру­
ды, нефть, зверье, птицы, рыба. А ночь! Знаете л и
вы, товарищи, полярную ночь? Нет, черт возьми, вы
не знаете полярной ночи. Северное сияние горит, по
снегу дикий олен ь бежит, песец, волк, медведь! А в
реках стерлядь плывет, омуль, сиг, муксус, нельма,
осетр...
Д е д у ш к а . Ай-яй-яй...
К и р п и ч н и к о в (после паузы). Нет, нет, нет, —
я чувствую, что долж ен вмешаться. Какие у вас дела
намечены на сегодня?
Д ю ж и к о в (раскрыл записную книжку, чита­
ет), Стальконструкция. Главлес. Северопроект. Глав­
ное управление портов. О тдел кадров Геолого-разве­
дочного управления. Архитектурны й комитет. М и­
нистерство народного хозяйства. Ц ентральная бух­
галтерия Главсевморпути... И все!
К и р п и ч н и к о в . Да, лю бопы тны й списочек.
Песня. Боевая — командировочная. Так вот что я
вам хочу предлож ить. Сидеть у телеф она я, разум е­
ется, не могу. Но между двенадцатью и половиной
второго у меня в делах окно. И еж ели вам угодно, то в
какой-нибудь этакий Северопроект я с удовольстви­
ем забегу и сделаю все, что вам там от них нужно.

298

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Д ю ж и к о в (хмуро). Да нет, спасибо. Один Северопроект меня все равно не спасет.
Г р и ш к о (с внезапным энтузиазмом). Почему не
спасет? Вы в Геолого-разведочное управление с-собирались?
Д ю ж и к о в . Да, собирался.
Г р и ш к о. Так ведь я там знаю буквально всех и
каждого. Буду говорить в отделе кадров за себя —
могу и насчет вас поговорить.
К и р п и ч н и к о в . Товарищ и, это гениальная
идея!
Д е д у ш к а (меланхолично). Я полагаю , что кон­
ференция моя часов, скажем, до трех. Стало быть,
с половины четвертого вы очень даже свободно м о­
жете рассчитывать на меня. Скажите, куда пойти, —
я пойду!
К и р п и ч н и к о в . Ч естное слово, это гениальная
идея! Причем я считаю, товарищ и, что каждый из
нас долж ен взять по два объекта. Например, я могу
отправиться в Северопроект и в М инистерство на­
родного хозяйства.
Г р и ш к о. Я в-возьму на себя Геолого-разведоч­
ное управление и Ц ентральную бухгалтерию Главсевморпути.
К и р п и ч н и к о в . Превосходно! Дедушке мы по­
ручим Стальконструкцию и Главлес... Таким обра­
зом, вам на завтра останется сущ ая чепуха и вы ве­
ликолепно улож итесь!
Д ю ж и к о в (все еще недоверчиво). Вы это серьезно?
К и р п и ч н и к о в . Совершенно серьезно.
Д ю ж и к о в . Как-то не верится!
К и р п и ч н и к о в (рассердился). Послуш айте, го ­
лубчик, вы, кажется, считаете, что наш остров Т ай ­
мыр...
Д ю ж и к о в . Полуостров...
К и р п и ч н и к о в . Т ем более! Вы считаете, что

299

А л е к с а н д р Г алии

наш полуостров Таймы р ваша ли чн ая собственность
и никого, кроме вас, не может интересовать?
Д е д у ш к а (грозно). Как-то это прямо даже н е­
удобно получается.
Д ю ж и к о в (улыбнулся). Извините!
К и р п и ч н и к о в . То-то! Давайте быстренько:
с кем я долж ен увидеться и по какому вопросу?
Д ю ж и к о в (расстегнул портфель, вытащил
папки с делами, положил на стол). Глядите, вот эту
докладную записку надо сдать в расчетны й отдел
Северопроекта и попросить и х не позже чем к зав­
траш нему дню составить примерную смету...
К и р п и ч н и к о в . Будет исполнено. Ч то еще?
Д ю ж и к о в . У н и х там есть типовые проектные
альбом ы инженеров Яковлева и Полторацкого. Надо
постараться выпросить у них комплектов де­
сять-пятнадцать. ..
К и р п и ч н и к о в . Двадцать вынем! Ч то в М ини­
стерстве народного хозяйства?
Д ю ж и к о в (начинает понемногу увлекаться).
Там есть некий Николай Николаевич Синицын. Круп­
нейш ий специалист по м орозоустойчивы м к ульту­
рам. М аг и волшебник. Его надо уговорить приехать
к нам. Непременно! Хотя бы на полтора-два месяца...
К и р п и ч н и к о в . А на что брать?
Д ю ж и к о в . В каком смысле?
К и р п и ч н и к о в . Деньги и ли романтика?
Д ю ж и к о в . Романтика.
К и р п и ч н и к о в . Ладно. Попытаемся. Все?
Д ю ж и к о в . Все.
К и р п и ч н и к о в . Так. Товарищ и, подходите, по­
лучай те задание. Кто следую щ ий?
Г р и ш к о. Я. П-пожалуйста. Я очень с-спешу...
Д ю ж и к о в (просматривает бумаги). М инуточ­
ку... Так... А га ... вот она! Эту бумажку вы вручите под
расписку в Ц ентральную бухгалтерию Главсевморпути. Ни в коем случае не забудьте взять расписку!

300

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

П отом вам нуж но будет узнать, когда переведены
деньги по госдотации и номер авизо...
Г р и ш к о . Есть.
Д ю ж и к о в . У Геолого-разведочного управления
постарайтесь вырвать двух человек.
К и р п и ч н и к о в . Просите трех!
Д ю ж и к о в . А зачем трех?
К и р п и ч н и к о в (снисходительно улыбнулся).
Просить надо трех, а соглаш аться на двух. Ясно?
Г р и ш к о . Ясно! А кого и-именно?
Д ю ж и к о в . Одного инж енера-неф тяника и од­
ного консультанта по черны м рудам. Напомните,
что они нам обещ али. Передайте привет Полякову от
Т а л алая.
Г р и ш к о . Все?
Д ю ж и к о в . Все.
Г р и ш к о . Ладно. Я, в таком случае, бегу... Да,
кстати...
Д ю ж и к о в . Ч то такое?
Г р и ш к о (взяв Дюжикова под руку , отвел в сто­
рону). Туг с-скоро зайдет одна моя знакомая... Лю ба
Попова...
Д ю ж и к о в (кивнул головой). Так. И что же?
Г р и ш к о (растерянно). Она зайдет, а м-меня не
б-будет... Впрочем, может быть, это и х-хорошо, что
меня не б-будет! Вы п-понимаете, я н-не виделся с
нею целы й год... Только п-письма п-писал... Но зато
я очень часто представлял себе, как мы встретимся с
нею и я ей скажу... Ну, вы сами понимаете... о чем...
скажу ей все, а она вдруг засмеется... Ч то тогда?
Д ю ж и к о в . Тогда скверно.
Г р и ш к о. И вот я х-хочу в-вас просить — скажи­
те ей! Скажите ей, что ее очень лю би т о-один ч е ло ­
век. М ожете не назью ать моего имени — она с-сама
догадается... Скажите ей, что он, этот человек, по­
старается на этот раз остаться в Москве... П отому
что она живет здесь, и он хочет быть... Ну, вы пони307

А л е к с а н д р Га лии

маете? Вы не с-серди-тесь н-на м еня з-за эту идиот­
скую просьбу, но ведь мне больш е н-некого...
Д ю ж и к о в (серьезно). Все понимаю. Поговорю с
нею обязательно. Счастливого вам пути, и не в о л­
нуйтесь! Товарищ и, кто следую щ ий?
Д е д у ш к а . Я.
Д ю ж и к о в . У вас что?
Д е д у ш к а . У меня эти... как их... Главлес и
Стальконструкции!
Г р и ш к о. Я уш ел. До свидания, товарищ и!
Д ю ж и к о в . Не забудьте расписку!
Г р и ш к о. Не з-забуду... Вы тож е не забудете, да?
Д ю ж и к о в . И я не забуду!
Г р и ш к о. До свидания. (Уходит.)
К и р п и ч н и к о в (вздохнул). Н ервничает! Л ю ­
бовь! Нет, нет, нет, он очень хорош ий человек! Кто
следую щ ий?
Д е д у ш к а . Я, что л и?
Д ю ж и к о в (командирским тоном). Значит, с ва­
ми, товарищ!
Д е д у ш к а . Слушаю.
Д ю ж и к о в . В Главлесе, в отделе заготовок, необ­
ходимо устроить скандал.
Д е д у ш к а (записывает). «Устроить скан-дал...»
Д ю ж и к о в . Сможете?
Д е д у ш к а . А что ж тут такого особенного?
Д ю ж и к о в . С н ачала вы им заявите, что до тех
пор, пока они нам не приш лю т м еханизированны х
установок по сплотке, выгрузке и погрузке, — ни од­
ного кубометра древесины сверх п лан а они от нас не
получат! Заявите?
Д е д у ш к а . Будьте покойны! Ничего они от нас
не получат.
Д ю ж и к о в . Ну, по плану-то получат.
Д е д у ш к а . А я говорю — ничего не получат! Ни
по плану, ни сверх плана! Дальш е.

302

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Д ю ж и к о в . А дальш е так: когда они начнут и з­
виняться — вы им покажете это письмо...
Д е д у ш к а . Оно про что?
Д ю ж и к о в . Про то, что мы теперь сами освоили
производство перегруж ателей и в их благодеяниях
не нуждаемся!
Д е д у ш к а . Освоили! Молодцы, хвалю! Еще что?
Д ю ж и к о в . Самое важное — п олучи ть в Стальконструкции наряд на подшипники. Наряд дело н е­
хитрое, чернильное — выписать его, и все! Но у них
там путаница с очередями, и они бессовестно тянут...
Д е д у ш к а (записывает). «Бессовестно...» Все?
Д ю ж и к о в . Все. Учтите, что это не так просто.
Д е д у ш к а (высокомерно). Это смотря д ля кого!
Д озвольте откланяться — побеж ал на конференцию!

(Уходит.)
К и р п и ч н и к о в (осторожно покашлял). Между
прочим, товарищ Дюжиков, у меня к вам тоже будет
одна небольш ая просьба...
Д ю ж и к о в . Пож алуйста! Все, что угодно!
К и р п и ч н и к о в . Видите ли, я обычно езжу в ко­
мандировки с моим заместителем. Я хозяйственны ­
ми вопросами занимаюсь, а переговоры с артистами
ведет он... Я, знаете, не лю блю , когда весь день по­
ют. .. Не выдерживаю... Час и ли два — ничего, а б о ль­
ше не могу. В голове шумит, в глазах темнеет, и под­
таш нивать начинает... А между прочим, артисты к
нам так и рвутся! К сожалению, главны м образом
плохие! За хорош им и мы сами бегаем, а плохие за
нами бегают. Так вот, поскольку я сейчас ухож у по
делам, а они уже наверняка разузнали, что я в М оск­
ве, и в скором времени начнут появляться, так вы им
всем объясните, что прием артистов на этот раз
крайне ограничен.
Д ю ж и к о в . Так они же все равно не поверят
мне, станут дожидаться вас.
К и р п и ч н и к о в . Нет, нет, нет, почему не пове-

303

А л е к с а н д р Галич

рят?! Они меня в лицо не знают. Только по фамилии.
Они ведь с моим зам естителем дело имели. Вы ска­
ж ите им, что вы — Кирпичников, и точка!
Д ю ж и к о в (засмеялся). Ладно, попробую. Х оть
бы не запутаться — что за кого говорить...
К и р п и ч н и к о в . Ничего, ничего, вы человек
молодой, оперативный, разберетесь. Так, значит, у с ­
ловились?
Д ю ж и к о в . У словились.
К и р п и ч н и к о в . Ж елаю удачи!
Кирпичников уходит, и Дюжиков остается один. Долго покачива­
ет головой и с ненавистью смотрит на телефон. Снизу, с улицы,
доносится шум проснувшегося города. Снова появляется в дверях
Деж урная горничная.

Д е ж у р н а я . Уборочку у вас можно произвести?
Д ю ж и к о в . Пож алуйста. Я вам не помешаю?
Д е ж у р н а я . Разве гость может помеш ать? (При­
нимается за уборку номера, искоса с интересом по­
глядывая на Дюжикова.) А что это вы — такой день
замечательны й, а вы в номере сидите? Не заболели
случайно?
Д ю ж и к о в . Д а нет, я телеф онного звонка жду.
М еждугородного.
Д е ж у р н а я . Издалека?
Д ю ж и к о в . С Таймыра.
Д е ж у р н а я . Откуда?
Д ю ж и к о в . С Таймыра.
Д е ж у р н а я (неопределенно и сочувственно).
Да-а, это конечно... И вы что же, сами оттуда?
Д ю ж и к о в . Вот именно.
Д е ж у р н а я . Нравится?
Д ю ж и к о в . Да. Очень!
Д е ж у р н а я . Бывает... Вот, знаете, мне Каш кин
Никодим Спиридонович тоже предлагал на подсоб­
ное хозяйство перейти. Потом ещ е меня в ниж ний
буфет звали. А я отказалась. Из принципа. Я со сво­
его этаж а никуда не уйду. Про м еня даже директор

304

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

на общ ем собрании сказал: ну, товарищ Пуговкина,
она энтузиастка тринадцатого этажа. Это правда!
Я действительно энтузиастка. И работа мне нравит­
ся. По одним номерам пройдешь, и все равно как в
путеш ествие съездила, честное слово! Вот вы, н а­
пример, с Таймыра. А другой — из ещ е того пуще.
А третий такое скажет, что и не выговоришь. Два
раза так вот зайдешь, а на третий тебя уж и в гости
приезж ать приглаш аю т... П риезж айте к нам, това­
рищ Пуговкина, в Биюк-Кирасу, честное слово... А я
потом иду с работы домой и думаю: а ведь, может, и
вправду я когда-нибудь поеду в это самое Биюк-Ки­
расу. Нет, я очень за свой этаж болею душой...
В дверь стучат.

Д ю ж и к о в . Прошу.
Входит М а л е н ь к и й ч е л о в е ч е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о и з е ­
л е н о й шляпе.

Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о (бойко). Т о ­
варищ у Кирпичникову — плам енны й привет! Синте­
тический номер — икарийские игры с пением! Буде­
те смотреть?
Д ю ж и к о в (испуганно). Нет, нет, не надо!
Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о . Как — не
надо? Вы — Кирпичников?
Д ю ж и к о в . Да.
Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о . Вы Кирпич­
ников и вам не нуж ны икарийские игры с пением?
Смешно! А чем же вы разбавляете классику?
Д ю ж и к о в . А я ее ничем не разбавляю.
Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о (опешил).
Вот как. Ну, хорош о! Мы будем работать характер­
ны й танец. Это почти классика. Я не прощ аюсь!
Привет! (Поклонился и исчез.)
Д е ж у р н а я . Симпатичный... Вот, знаете, тут в
номере, до вас, на прош лой неделе один молодой че­
ловек жил. Тож е очень симпатичный. Между про-

305

А л е к с а н д р Га лии

чим, на вас похожий... Верно, верно... Все крыжов­
ником меня угощ ал... Как-то его бы ло звать чудно...
Не то Ш пинатов... не то Салатов... Нет, не помню!
Я в понедельник утром прихожу на работу, а на О ль­
ге Николаевне прямо ли ц а нет... Этот, говорит, кото­
рый крыжовником угощ ал, так он, говорит, уехал и
за номер не заплатил... Придется нам за него рас­
считы ваться! Так я даже заплакала, честное слово!
Мне не денег жалко, а мне обидно, что на наш этаж
такое пятно...
В дверь просовывается голова К и р п и ч н и к о в а .

К и р п и ч н и к о в (шепотом). Внимание!
Д ю ж и к о в . Ч то такое?
К и р п и ч н и к о в . По коридору идет Лю ба Попова!
Д ю ж и к о в . Кто?
К и р п и ч н и к о в . Л ю ба Попова! Девушка наш е­
го... этого — из Гудермеса! Я ее сразу узнал. Не за ­
будьте ей сказать, что он ее п олю бил с первого в згля­
да... Приготовьтесь! Ж елаю удачи! Прощайте! (Исче­

зает.)
Пауза.

Д е ж у р н а я . Симпатичный! Ну, теперь у вас
чистенько — сидите себе на здоровье.
Д ю ж и к о в . Спасибо.
Д е ж у р н а я . Так откуда, значит, вы приехали?
Д ю ж и к о в . С Таймыра.
Д е ж у р н а я (запоминая). С Тай-мыра.
В дверь стучат.

Д ю ж и к о в . Да?
Д е ж у р н а я . Не беспокойтесь — я отворю. (От­
крывает дверь, пропускает в номер Дуню Бабурину

и выходит.)
Д у н я . Здравствуйте.

306

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Д ю ж и н о в (внимательно смотрит на Дуню).
Здравствуйте. Входите, пожалуйста.
Д у н я (нервно). Спасибо... Мне звонили от вас...
Сказали, что я м огу зайти...
Д ю ж и н о в. Да, да. Совершенно верно...
Телефонный звонок. Дюжиков хватает трубку.

А лло?.. Сижу, сижу... Сижу и не отхожу... Когда
вы соедините меня? А лло... А лло... Ах, будьте вы там
неладны. (Положил трубку и снова внимательно по­

смотрел на Дуню.)
Пауза.

Д у н я (смутилась). Ну, что вы так смотрите на
меня?
Д ю ж и к о в (тоже смутился). И звините...
Д у н я . Ой, нет, что вы! Это вы извините...
Д ю ж и к о в . Нам тут рассказывали про вас.
Д у н я . Ругали, наверное?
Д ю ж и к о в . Нет, наоборот.
Д у н я (усмехнулась). Странно.
Д ю ж и к о в . Ну, почему — странно? А за что вас
ругать?
Д у н я (м а х н у л а рукой). М еня-то? Ох, меня есть за
что! Я сама иногда так ругаю... Впрочем, это не важно!
Д ю ж и к о в . Да, конечно. Так, значит, я вам д о л­
ж ен сказать...
Д у н я . Да, непременно. Т олько честно скажите,
ладно? Да и ли нет? Е сли — нет, плю ну на все и уеду!
Д ю ж и к о в . Хорошо. Садитесь.
Д у н я . Спасибо... Я ужасно волнуюсь, так что уж
лучш е сразу! Хорош о?
Д ю ж и к о в . Хорошо.
Дюжиков приготовился говорить, но, к его великому удивлению,
Дуня быстро подходит к роялю, поднимает крышку и придвигает
стул.

307

А л е к с а н д р Га лич

Д у н я . Что вам спеть?
Д ю ж и к о в (очень удивленно). Спеть?
Д у н я . Да.
Д ю ж и к о в (робко). А, собственно, зачем?
Д у н я (теперь она удивилась). Вы разве не хоти ­
те, чтоб я вам спела?
Д ю ж и к о в (в замешательстве). Нет... почему
же... Я с больш им удовольствием. Пож алуйста!
Д у н я (волнуясь). Так вот, я вам спою песенку про
поезда... можно?
Д ю ж и к о в . Конечно.
Дуня садится к роялю, берет несколько вступительных аккордов.
Счастье, что она не видит горестного и восторженного лица Дюжикова.

Песенка про поезда
.. .Прогремят мимо тихих станций,
Повстречают гудком рассвет,
Днем и ночью из дальних странствий
М чат и м чат поезда к Москве!
И везут хлопкоробы хлопок,
Ш ле т У р а л боевых гонцов,
Едут парни с Амурских сопок,
Едут гости со всех концов!
Сколько дальн и х перегонов, перегонов,
перегонов...
Под вагонами колеса — стук да стук!
Сколько бы ло у вагонов, у вагонов, у вагонов,
Сколько бы ло у вагонов ожиданий и разлук.
Оседают ды ма клочья
На песок, на листву!
М чится поезд днем и ночью
Н а Москву, на Москву!

308

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

П риглядятся сосед к соседу,
Отведут для порядка взгляд,
И начнут не спеш а беседу
Этак суток на семь подряд!
Вам л и дружба, друзья, в обузу?!
По стаканам вино разлей!
Поезда по всему Сою зу
Закадычных везут друзей!
Сколько дальних перегонов, перегонов,
перегонов...
Под вагонами колеса — стук да стук!
Сколько бы ло у вагонов, у вагонов, у вагонов,
Сколько бы ло у вагонов ожиданий и разлук!
Оседают дыма клочья
На песок, на листву.
М чится поезд днем и ночью
На Москву, на Москву!
По Москве, вдоль московских ули ц
Нам бродить до утра не лень.
Слышишь, птицы уже проснулись.
Скоро ш умны й наступит день.
Так шагай же, ш агай прилежней!
Слуш ай птиц перелетны х клич.
Выше голову, друг приезжий!
В это утро и ты — москвич!
Сколько дальних перегонов, перегонов,
перегонов...
Под вагонами колеса — стук да стук!
Сколько бы ло у вагонов, у вагонов, у вагонов,
Сколько бы ло у вагонов ожиданий и разлук!
Оседают дыма клочья
На песок, на листву.
М чится поезд днем и ночью
На Москву, на Москву.

309

А л е к с а н д р Г алии

Пауза.

Д ю ж и к о в (искренне). Замечательно! Просто ве­
ликолепно!
Д у н я . Вам нравится? Правда?
Д ю ж и к о в (неожиданно хмуро). Очень! У вас чу­
десны й голос, и вы превосходно поете... Короче, вот
что я вам долж ен сказать. Вас лю б и т один человек...
Ч ер т побери, я думал, это ш утка — н асчет лю бви
с первого взгляда, но теперь я понял... Я хоч у ска­
зать, что я понял, что он мог полю бить вас с первого
взгляда... Это немудрено... И он р еш и л остаться в
Москве, чтобы только бы ть вместе с вами! Вы пони­
маете?
Д у н я (тихо). Не понимаю... Т о есть понимаю...
Нет, не знаю!
Д ю ж и к о в (не глядя на Дуню). Идите к себе...
Идите и ждите его — он к вам придет... Идите!
Д у н я (встает). Хорош о... Странно как, честное
слово. (Нерешительно направляется к двери, огля­

дывается на Дюжикова.)
Стучат.

Д ю ж и к о в . Кто там?
Входит М у ж с в о е й ж е н ы , останавливается на пороге, смотрит
в упор на Дюжикова.

М у ж с в о е й ж е н ы . Это вы — Ф ортунатов?
Д ю ж и к о в . Кто?
М у ж с в о е й ж е н ы . Ф ортунатов?
Д ю ж и к о в (мучительно припоминая). Кажется, я.
М у ж с в о е й ж е н ы (иронически). Мне тож е ка­
жется, что это вы. И номер, и приметы сходятся! С вас
тридцать рублей, гражданин Фортунатов!
Д ю ж и к о в . Каких тридцать рублей?
М у ж с в о е й ж е н ы . Обыкновенных. Советских.
Новых!
Пауза.

310

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

Д у н я (чуть слышно). Так я, пожалуй, пойду, да?
Д ю ж и к о в . Да... Идите, идите!
Д у н я . До свидания. (Растерянная и подавлен­
ная, уходит.)
Д ю ж и к о в . Простите, а когда Ф ортунатов... То
есть я хочу сказать — когда я одалж ивал у вас эти
тридцать рублей?
М у ж с в о е й ж е н ы . Не у меня одалживали. У
жены. Она в гостинице, в вестибю ле работает. На
прош лой неделе. О бещ ались через полчаса вернуть,
и вот — до сих пор...
Д ю ж и к о в (радостно). На прош лой неделе? В та­
ком случае — это ошибка! М ы все приехали только
сегодня ночью...
М у ж с в о е й ж е н ы . Значит, отказываетесь?
Д ю ж и к о в . Наотрез!
М у ж с в о е й ж е н ы . Понятно! Это мы предвиде­
ли, гражданин Фортунатов!
Д ю ж и к о в . Д а я вовсе не Ф ортунатов! Я просто
думал, что это кто-нибудь из наших.
М у ж с в о е й ж е н ы (усмехнулся). Понятно, по­
нятно! Ладно, гражданин Фортунатов, не прощаюсь!

(Снова внимательно взглянул на Дюжикова, пошел
к двери, обернулся. С нескрываемым презрением.) Ж у ­
лик! Ну с какой стороны ни взгляни — жулик и точка!..
Занавес.

Действие второе
Музыка.
Перед занавесом — Д е ж у р н а я . Она улыбается, говорит:

О бойти наш этаж — недолог путь.
Но пройдеш ь — и перед тобою ц елы й мир.
Может, вправду я, друзья, когда-нибудь
Попаду на этот самый Таймы р?

311

А л е к с а н д р Г алии

Дежурная разводит руками и уходит. Занавес открывается.
Тот же номер. Четыре часа дня. Приближаются прославленные
московские «часы пик». Шум за окнами с каждой минутой стано­
вится все громче и громче. В кресле, за маленьким столиком, с по­
каянным и опущенным видом сидит А ш о т М и с ь я н — радист,
могучий парень со сросшимися бровями, в великолепных белых
штанах. У рояля, нервно теребя свернутые в трубку ноты, стоит
Певица. Аккомпаниатор, рыженький мальчик, надменный и рав­
нодушный, читает поставленный на пюпитр журнал.

Д ю ж и к о в (стоит у телефона, взволнованно
прижимая к уху телефонную трубку.) А лло... Да...
Что, Таймы р? Нет?.. Ж дать и не отходить от телеф о­
на? Так... Вы не пробовали подсчитать, сколько уж раз
за сегодняшний день вы меня об этом предупреждае­
те?.. Ах, вы только что приняли смену?! Понятно...
Вам повезло... Я, например, не отхож у от телефона,
и смены у меня нет! Ладно! Есть! (Повесил трубку,
подошел к Мисъяну, сел, вытащил из кармана пла­

ток с тяжелым вздохом вытер вспотевший лоб:)
М и с ь я н . Ну?
Д ю ж и к о в (мрачно). Все то же.
М и с ь я н . Зазимовал, дорогой?!
Д ю ж и к о в . Выходит, что так!
П е в и ц а (нервно). Товарищ Кирпичников...
Д ю ж и к о в . Да?
П е в и ц а . Извините, пожалуйста. Вы понимаете,
я хотела дождаться м оего партнера... Тенора Юнаковского... Но его все нет и нет. И я реш ила попробо­
вать спеть соло...
Д ю ж и к о в . О чень приятно.
П е в и ц а . Но только я хочу, чтобы Леонид М и­
хайлови ч проверил партию рояля... Еще пять м и ­
нут... М ы вас не очень задерживаем?
Д ю ж и к о в . Да нет, ничего.
П е в и ц а . Спасибо!
М и с ь я н (негромко). Страш ное ты дело взял на
себя, дорогой! Не знаю этого товарищ а Кирпичнико­
ва, но полагаю, что он — ж елезны й человек!

312

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Д ю ж и к о в. Он оказал мне огромную товарищ е­
скую услугу.
М и с ь я н (бросая мрачный взгляд на певицу). Т о ­
гда молчу! Е сли друг — то ж изни не жалко!
П е в и ц а (аккомпаниатору). Леон и д М ихайло­
вич, пожалуйста.
Аккомпаниатор, нехотя оторвавшись от чтения, берет первый по­
павшийся под руку аккорд.

Д ю ж и к о в (обернулся к Мисъяну). Ну, так я с лу ­
ш аю вас, товарищ Мисьян.
М и с ь я н (виновато). Дюжиков, дорогой, ну за­
чем ты мне говоришь «вы»? Я даю тебе честное слово,
что это бы л просто несчастны й случай. Ты же сам
знаеш ь, как это получается! В один прекрасный день
тебе вдруг приходит в голову, что уже целы х три года
ты не надевал белы е брюки и не ню хал персидскую
сирень...
Д ю ж и к о в (грубовато). Это все лирика, М исьян!
Чего ты конкретно хочеш ь?
М и с ь я н . Х очу ехать с тобой обратно.
Д ю ж и к о в . М ного хочеш ь!
М и с ь я н . Прош у тебя, дорогой, не говорить со
мной как с чужим человеком. Лучше дай мне по мор­
де! Я наню хался этой сирени и понял, что для взрос­
лого человека это еще не самое главное.
Д ю ж и к о в (горячо). В том -то и беда, Аш от, что
ни черта ты не понял! Нам бы ло стыдно, а не тебе!
Нам бы ло см ертельно стыдно, когда приехала м а­
ленькая, худенькая девчуш ка из Ворош иловска, и
приш ла к Васе Федорченко, и сказала, что ее при­
сла ли вместо радиста Мисьяна...
Молчание. Рыженький мальчик бушует над клавиатурой.

П е в и ц а (робко). Леонид М ихайлович, извини­
те... Здесь я делаю паузу.
А к к о м п а н и а т о р (не глядя). Здесь нет паузы.

313

А л е к с а н д р Г алии

П е в и ц а . Да, но я...
А к к о м п а н и а т о р . Здесь н ет паузы!
Отыгрыш рояля. Дюжиков быстро взглянул на сконфуженное л и ­
цо Мисьяна, усмехнулся.

Д ю ж и к о в . Ты в Дальстрое говорил с кем-нибудь?
М и с ь я н (хмуро). Говорил, с Ивановским гово­
рил.
Д ю ж и к о в . Н у и что он тебе ответил?
М и с ь я н . Ответил, что надо дождаться тебя! Он
ли чн о не возражает... Слушай, дорогой, я же все-таки радист первого класса!
Д ю ж и к о в . Это мне известно.
М и с ь я н . Т ы когда едешь?
Д ю ж и к о в . Х оч у завтра. Конец навигации на
носу, а я с грузами зашиваюсь!
М и с ь я н (почувствовал, что интонация меня­
ется, ожил). Надо, надо, дорогой, торопиться!
Д ю ж и к о в . То-то и оно!
П е в и ц а . Товарищ Кирпичников...
Д ю ж и к о в . Да?
М и с ь я н (тихо). Этот псевдоним м еня убивает!
П е в и ц а . Мы, кажется, готовы, товарищ К ир­
пичников!
Д ю ж и к о в . Готовы? О чень хорош о — давайте!
М и с ь я н (торопливо поднимаясь). Я пойду. П о­
том к тебе загляну, попозже...
Д ю ж и к о в . Сиди, сиди!
П е в и ц а (становится в позу). «Я тебе ничего не
скажу...»
Д ю ж и к о в (вежливо). Простите, это вы мне?
П е в и ц а . Нет-нет. Это такой романс. На слова
поэта Фета.
Д ю ж и к о в . А-а-а! Ну, давайте, давайте!
П е в и ц а (делает шаг вперед и прижимает но­

ты к груди).
Я тебе ничего не скажу.

314

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Аккомпаниатор играет вступление.
(Поет.)

Я тебе ничего не скажу,
Я тебя...

(Замолчала и жалобно взглянула на аккомпаниа­
тора. Тихо.) Леонид Михайлович, но ведь здесь фер­
мата!
А к к о м п а н и а т о р (равнодушно). Я в этом не
уверен.
П е в и ц а . Уверяю вас, что здесь фермата...
Певица и Аккомпаниатор о чем-то тихо и горячо заспорили. Дюжиков поглядел на них, покачал головой, быстро вырвал из блок­
нота лист бумаги, написал записку, засунул ее в конверт, заклеил,
протянул Мисьяну.

Д ю ж и к о в . Держи!
М и с ь я н. Ч то это?
Д ю ж и к о в . Передаш ь Ивановскому. Скажешь,
что я к нему завтра зайду.
М и с ь я н. А как же будет со мной, а?
Д ю ж и к о в . Я пиш у здесь. Прошу, чтоб он тебя
оформил.
М и с ь я н (очень взволнованно). Дорогой, слуш ай...
Ой, дорогой... Нет, я сейчас тебя не буду благода­
рить!
Д ю ж и к о в . И не надо.
М и с ь я н. Когда мы с тобой приедем домой — я в
первый день соберу всех ребят и скажу им речь. Она
будет назы ваться — «П лач полярника, и ли Д олой бе­
лы е брюки!» Н а слова поэта Фета...
Д ю ж и к о в (фыркнул). Потише!
Без стука распахивается дверь. Быстро входит Г р и ш к о.

Г р и ш к о (е дверях). Все с-сидите?
Д ю ж и к о в (развел руками). Сижу! А что у вас?
Г р и ш к о . В от расписка Ц ентральной бухгалте-

315

А л е к с а н д р Г алии

рии Главсевморпути. Д еньги по госдотации переве­
дены пятнадцатого прош лого месяца. Номер авизо я
здесь з-запи-сал.
Д ю ж и к о в. Большущее вам спасибо! Что в управ­
лен и и Геологоразведки?
Г р и ш к о . Там х-хуже. Все опы тны е инж ене­
ры-практики уж е з-законтрактованы . Речь мож ет
идти только о молодежи...
П е в и ц а . Товарищ Кирпичников...
Д ю ж и к о в. Извините, минуточку...
Г р и ш к о (удивленно). Г-где Кирпичников?
Д ю ж и к о в (тихо). Да это я... А молодеж ь — это
очень хорошо! Край у нас молодой, и работники нам
нуж ны молодые. У нас для стариков неподходящ ая
параллель.
Г р и ш к о . Так я и условился. Они обещ али кое с
кем переговорить и направить к вам сюда, в гости ­
ницу. Я о-объяснил.
Д ю ж и к о в . Превосходно! Теперь вот что. Бы ла у
меня ваша знакомая...
Г р и ш к о . Б-бы ла?
Д ю ж и к о в . Да.
Г р и ш к о (после паузы). Ну?
Д ю ж и к о в (сдержанно). Я все ей сказал. И о том,
что вы лю бите ее. И о том, что вы остаетесь в Москве.
Г р и ш к о . Она не с-смеялась?
Д ю ж и к о в . Нет. Напротив, она бы ла очень серь­
езна и даже, как мне показалось, взволнованна и
удивлена!
Г р и ш к о. А куда она пош ла?
Д ю ж и к о в . Домой. Я ей велел сидеть дома и
ждать вас.
Г р и ш к о (тихо). Спасибо... А вот о том, чтобы
остаться в Москве, у меня, кажется, ничего не вы хо­
дит! Предлагаю т ряд мест, но только не Москву...
Впрочем, мы ещ е повоюем!
Д ю ж и к о в (хмуро). Воюйте, воюйте.

316

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Г р и ш к о. А что она о-ответила вам?
Д ю ж и к о в (грустно). Ответила, что будет вас
ждать.
Г р и ш к о. Да? Ну, так я побегу тогда... Больш ое
вам спасибо! За все!
Д ю ж и к о в . Торопитесь и кланяйтесь ей, счаст­
ливы й человек!
Г р и ш к о (решительно). Х-хорош о! И-иду! (По­

клонившись, быстро уходит.)
Д ю ж и к о в (задумчиво). Та-а-ак!.. Аш от!
М и с ь я н. Да, дорогой!
Д ю ж и к о в . Ты, пож алуйста, не теряй време­
ни — иди. Кстати, в зглян и по дороге в Главсевморп уть, узнай н асчет сметы. Т олкн и и х еще разок.
Л иш ний раз — не помешает. Сделаеш ь?
М и с ь я н (протягиваетруку). Сделаю, дорогой.
Значит, друзья?
Д ю ж и к о в (пожал протянутую руку). Друзья.
Ты собраться-то успееш ь?
М и с ь я н. А что мне собираться?! Я уже полгода
назад упаковал чемодан! (Вздохнув с облегчением,

уходит.)
Но в это время распахивается дверь, и в номер, гневно потрясая
кулаками, вбегает д е д у ш к а Б а б у р и н . Сталкивается с Мисьяном и даже не замечает этого. Тот пожимает плечами, подмигива­
ет Дюжикову, показывает на голову и выходит.

Д е д у ш к а . Ч то же это получается, товарищи, а?
Форменны е надсмешки?!
Д ю ж и к о в . Ч то случи лось?
Д е д у ш к а . Прихож у в Главлес. Иду в отдел заго­
товок, стыжу их, а они отвечаю т — некогда. Я их ру­
гаю, м аленько ногам и на них топаю, а они отвеча­
ю т — некогда! Я к ним по-сурьезному, на совесть бе­
ру, доказываю, что у меня навигация кончается,
а они...
Д ю ж и к о в . Вы письмо им отдали?
Д е д у ш к а . Нет.

317

А л е к с а н д р Галич

Д ю ж и к о в . Как — нет?
Д е д у ш к а (азартно). А вот так — нет, и все тут!
Не стану я им письмо отдавать. Я теперь из них душ у
выну...
Д ю ж и к о в . Погодите, но ведь мы же условились,
что вы им отдадите письмо.
Д е д у ш к а . М ало л и чего мы услови лись! Я к
ш ести часам к самому начальнику Главка н а прием
записался. Вот пускай он ответит мне — правильно
они поступаю т и ли неправильно?! Вы не сомневай­
тесь — я эти безобразия н а чистую воду выведу. Я из
этого Главлеса главщ епок понаделаю...
Д ю ж и к о в . Ох, честное слово, зря вы все это за ­
теяли.
Д е д у ш к а . Как зря. Это вам тут сидя так легко
рассуждать. А что лю ди н а Тайм ы ре ждут не дождут­
ся — вы об этом подумали и ли как? Вы меня, м о ло ­
дой человек, не разубеж дайте! К то он ему. Главлесу
этому, Тайм ы р? Чужой, что ли?..
Д ю ж и к о в (внимательно посмотрел на дедуш­
ку, встал). Спасибо вам.
Д е д у ш к а (остывая). Ладно, ладно. Я не за спа­
сибо... Я за правду.
П е в и ц а . Товарищ Кирпичников...
Д ю ж и к о в . Простите, сейчас.
Д е д у ш к а . Где Кирпичников?
Д ю ж и к о в (тихо). Я, я.
Д е д у ш к а . В от как? Замещ аете? М ы — туда, а
вы — сюда! Внучка-то моя прослуш ивалась уж е?
Д ю ж и к о в . Какая внучка?
Д е д у ш к а (усмехнулся). Робеет! Вот публика!
Ничего, сейчас я ее к вам подошлю.
Д ю ж и к о в . Д ля чего?
Д е д у ш к а . Пускай она вам исп олн и т чего п ола­
гается. А вы, значит, отругаете ее и велите ей ехать в
Тамбов. Ч тоб лю дям голову не морочила! Сейчас я ее
подошлю.

318

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Д ю ж и к о в (безнадежно). М ож ет быть, попозже?
Д е д у ш к а . А что ж тянуть? Отругайте — и с плеч
долой! (Энергично топая, уходит.).
Секундное молчание.

Д ю ж и к о в (к певице). Так на чем же мы с вами
остановились?
П е в и ц а . Я все-таки хотела попробовать спеть
соло. Можно?
Д ю ж и к о в . Да, да, да. Прошу.
П е в и ц а (становится в позу). «Я тебе ничего не
скажу».
Отыгрыш рояля.

(Поет.)
Я тебе ничего не скажу,
Я тебя не встревожу ничуть.
И о том....
Сильный стук в дверь.

Д ю ж и к о в . П ростите... Кто там?
Входит Д е ж у р н а я . В руках у нее метелка и совок.

Д е ж у р н а я . Граждане, что это вы тут с те л е ­
фончиком делаете? Все занят он у вас да занят!
Д ю ж и к о в . Он не занят. Он вклю чен на между­
городную линию .
Д е ж у р н а я . Вон что! То-то, я гляжу, к нам в н и ­
ш у звонить начали. Один сейчас прямо криком кри­
чит. Подавайте мне, говорит, этого, который с Т ай ­
мыра! Я, говорит, везу ему... а чего везу, я так и не
разобрала! Вы уж ему ответьте, гражданин, а то он
обижается!
Д ю ж и к о в . Я не могу уйти из номера — меня ка­
ждую секунду могут соединить.

319

А л е к с а н д р Г алии

Д е ж у р н а я . Да ведь она рядом, ниш а-то! Вы
ступайте, а я покараулю пока... Ступайте!
Д ю ж и к о в (подумав). Ладно. Извините, сейчас!

(Быстро уходит.)
Дежурная, опершись на метелку, с интересом
певицу.

разглядывает

Д е ж у р н а я . Поете?
П е в и ц а . Да. Пою.
Д е ж у р н а я . Хорош ее дело. А вы сами откуда бу­
дете?
П е в и ц а. Я из филармонии.
Д е ж у р н а я . Откуда?
П е в и ц а . Из филармонии.
Д е ж у р н а я (с сочувствием). Да-с, это бывает!
И нравится?
П е в и ц а . Ничего.
Д е ж у р н а я . Это конечно. Человек, он ко всему
привыкает! Вот знаете, мне тож е предлагали на под­
собное хозяйство перейти. Потом еще меня в ниж ­
ний буфет звали...
Возвращается Д ю ж и к о в .

Д ю ж и к о в (в дверях). Не бы ло звонка?
Д е ж у р н а я . Нет. А вы поговорили уже?
Д ю ж и к о в . Р азъединили нас. Слуш айте, това­
рищ дежурная, у меня к вам огромная просьба: пока­
раульте у телеф она, и если мне позвонят, спросите:
кто везет и кого везут?! Есть?
Д е ж у р н а я (растерялась). Ой, да как же это?..
Да ведь у меня и времени нет. . . И в трех номерах ещ е
не убрано... Вы луч ш е администратора попросите,
он скоро придет...
Д ю ж и к о в (с жаром). Администратор придет —
мы д ля него тож е дело найдем, вы не беспокойтесь!
Вы же мне сами говорили, что вы энтузиаст тр и н а­
дцатого этажа!

320

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Д е ж у р н а я . Я и н е отказываюсь.
Д ю ж и к о в (постучал себя кулаком в грудь).
А ком у везут — мне! Одним словом, Тайм ы ру везут!
А где Таймы р? Вот он — Таймыр! У вас на тринадца­
том этаже! Так сраж айтесь же за него, если вы энту­
зиастка!
Д е ж у р н а я (нерешительно). Попробовать разве?
Д ю ж и к о в. Конечно.
Д е ж у р н а я (с сомнением покачала головой). Ох,
ладно... Попробую. (Уходит.)
Дюжиков захлопнул за ней дверь, тяжело перевел дух, обернулся
к Певице.

Д ю ж и к о в (искренно и смущенно). Ещ е раз —
мои извинения! М ы вас перебили...
П е в и ц а . Да нет, нет, ничего... П росто не пони­
маю, куда м ог пропасть мой партнер — тенор Юнаковский! Просто не понимаю. И потом, Леонид М и­
хайлович не хочет д елать фермато...
Д ю ж и к о в . А вы попробуйте без фермато, а?
П е в и ц а . Так ведь сейчас к вам все равно придет
девушка, которую вы долж ны прослуш ать и отпра­
вить в Тамбов...
Д ю ж и к о в (схватился за голову). Соверш енно
верно! Дедуш кина внучка! Я про нее совсем забыл...
Впрочем, я думаю, мы успеем до ее прихода. Пока
она соберется, пока что...
П е в и ц а . Хорош о, товарищ Кирпичников.
Д ю ж и к о в . Пойте. Я вас слушаю.
П е в и ц а (становится в позу). «Я тебе ничего не
скажу».
Аккомпаниатор играет вступление.

(Поет)
Я тебе ничего не скажу,
Я тебя....

321

А л е к с а н д р Г алии

(Остановилась, посмотрела на Дюжикова.)
Д ю ж и к о в . Ч то такое?
П е в и ц а (удивленно и радостно). Вы совершенно
правы, товарищ Кирпичников, здесь действительно
можно обойтись без фермато... Сейчас мы повторим!
В дверь стучат.

Д ю ж и к о в (в отчаянии всплеснул руками). Ч е ­
стное слово, можно сойти с ума.
П е в и ц а . Это, наверно, она!
Д ю ж и к о в . Да!
Входит Л ю б а П о п о в а , нерешительно останавливается на пороге.

Л ю б а . Извините... я помеш ала, кажется?
Д ю ж и к о в (свирепо). Да уж заходите, заходите!
Помешала, но что ж теперь поделаеш ь — заходите!
Л ю б а . Здравствуйте. Очевидно, вы и есть това­
рищ Кирпичников?
Д ю ж и к о в . Да! Только, пожалуйста, давайте бы ­
стренько, у меня реш ительно ни одной свободной
минуты... Пойте!
Л ю б а (удивленно). Что?
Д ю ж и к о в . Что-нибудь. М не все равно. Ч то по­
короче.
Л ю б а (помолчав). Извините, но я не понимаю.
Д ю ж и к о в . А вот когда споете, тогда и поймете.
Давайте! Пойте!
Люба хочет что-то возразить, но в это мгновение, запыхавшись и
размахивая руками, вбегает раскрасневшийся Кирпичников.

К и р п и ч н и к о в . Скорей! Он сидит у меня вни­
зу, в машине!
Д ю ж и к о в . Кто?
К и р п и ч н и к о в . Профессор Синицын! Из М и­
нистерства народного хозяйства. Я два часа вожу
его по городу — уговариваю ... Скорей, он хочет пови­
даться с вами!

322

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Д ю ж и к о в. О н согласен?
К и р п и ч н и к о в . Не знаю. Н асчет согласия пока
туманно...
Д ю ж и к о в . Так это вы звонили мне в ниш у?
К и р п и ч н и к о в . Да, да. Бегите, я здесь подежу­
рю... (Шепотом.) Это ч то за ж енщ ины?
Д ю ж и к о в (шепотом). П остарш е — это певица,
к вам. А молодая — дедуш кина внучка. П риш ла про­
слуш иваться. Постарайтесь ее побы стрее спрова­
дить.
К и р п и ч н и к о в . Хорошо, хорошо, бегите!
Д ю ж и к о в . Бегу. (Убегает.)
К и р п и ч н и к о в (приятноулыбаясь, обращает­
ся к Любе). Здравствуйте.
Л ю б а . Здравствуйте.
К и р п и ч н и к о в . Так чем же вы нас порадуете, а?
Л ю б а . Я?.. Я не понимаю...
К и р п и ч н и к о в . М не товарищ ... этот... това­
рищ Кирпичников поручил вас прослуш ать.
Л ю б а . М еня?
К и р п и ч н и к о в . Да, да... Ч то вы будете петь?
Л ю б а . Зачем петь? Товарищ Кирпичников обе­
щ ал мне сказать...
К и р п и ч н и к о в . Вы чудачка! Какая вам разни­
ца, кто вам скажет — он и ли я? Важно ведь не кто,
а что?! Правда?
Л ю б а . Да...
К и р п и ч н и к о в . Ну, ну, вот и пойте.
Л ю б а (в отчаянии). Н ичего не понимаю! Я ведь
не певица, не артистка...
К и р п и ч н и к о в (язвительно беребил). Это нам,
дорогой товарищ , прекрасно известно!
Л ю б а. Я пришла...
К и р п и ч н и к о в (внезапно). О н уже, наверное,
внизу. (Не слушая Любу, подбежал к открытому ок­

ну, лег животом на подоконник, свесился вниз.)
П е в и ц а (вскрикнула). Осторожно!
323

А л е к с а н д р Г алии

К и р п и ч н и к о в . Где же они, а? Ага, так, так,
знакомятся... О чень хорошо... Правильно... В зял под
руку... Говорит... О чень хорош о... Правильно... Д а­
вай, давай, м илы й друг, давай!
Л ю б а . Вы упадете!
К и р п и ч н и к о в (обернулся, задумчиво спро­
сил). Вы думаете? Нет, нет, нет, зачем же я буду па­
дать?! Это же все-таки тринадцатый этаж!
Л ю б а. Я вам хотела сказать...
К и р п и ч н и к о в (слезая с подоконника). Г о л у ­
бушка, сн ачала спойте, потом поговорим. У сло в и ­
ли сь?
Л ю б а (дрожащим голосом). Я не буду петь.
К и р п и ч н и к о в . Не будете?
Л ю б а. Не буду.
К и р п и ч н и к о в (обиделся). Как угодно! В таком
случае не смею вас задерживать.
Л ю б а. До свидания.
К и р п и ч н и к о в . Странно вы себя ведете, го лу­
бушка! М ы к вам по-дружески, а вы...
Л ю ба (гневно, со слезами в голосе). Вы... по-дру­
жески? И это вы называете по-дружески? Это отвра­
тительно, а не по-дружески. Я со всех ног беж ала сю ­
да, а вы устраиваете какую-то дурацкую комедию!
Как вам не сты дно? Как вам... (Неожиданно отвер­

нулась, закрыта лицо руками, плечи ее вздрогнули.)
К и р п и ч н и к о в (растерянно). Н у вот, как нехо­
рошо... Сами заупрям ились, накричали н а меня, а
теперь...
Врывается Д ю ж и к о в.

Д ю ж и к о в (задыхаясь). Таймы р не звонил?
К и р п и ч н и к о в . Нет. А вы с Синицыным дого­
ворились?
Д ю ж и к о в. Не совсем. Его надо ещ е немного по­
катать. Идите, он ждет. А что с ней?
К и р п и ч н и к о в (виновато). Плачет.

324

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

Д ю ж и к о в (почесал голову). Бедняга! Ладно, я
сам займусь. Идите. Ж елаю успеха, Кирпичников!
Благодарю. (Убегает.)
Дюжиков подходит к Любе, неловко и сокрушенно потоптался на
месте.

Д ю ж и к о в (сочувственно). Не п лач ьте... Честное
слово, не нужно расстраиваться! Ведь вы ещ е очень
молоды, у вас все образуется, поверьте мне!
Л ю б а (всхлипывая). Я сей час... уй ду...
Д ю ж и к о в . Д а я вас вовсе не гоню! Я просто х о ­
чу, чтобы вы поняли: лучш е сразу узн ать правду и
отказаться, раз и навсегда, чем всю ж изнь себя об­
манывать!
От этих слов Люб^ расплакалась еще горше.

Л ю б а (сквозь слезы). Это он... это он просил мне
так сказать?
Д ю ж и к о в . М ы все так считаем!.. Ну, успокой­
тесь, пож алуйста... Уверяю вас, что не пройдет и полугода, как вы сами будете см еяться над этим своим
увлечением! Поедете в Тамбов...
Л ю б а . Куда?
Д ю ж и к о в . В Там бов.
Л ю б а. А зачем в Тамбов?
Д ю ж и к о в . Ну, знаете, это, по-моему, само со­
бой разумеется!
Л ю б а (встала, решительно вытерла слезы). К а­
кая чепуха! Я не хоч у ехать в Тамбов! Зачем я долж ­
на ехать в какой-то Тамбов?!
Д ю ж и к о в . А вы что же, рассчитываете остать­
ся в Москве?
Л ю б а . Нет. М не давали путевку в Ишим, но я
сн ачала не соглаш алась, потом у ч то думала... Т е ­
перь завтра же поеду оформляться.
Д ю ж и к о в . Ну, это совсем уж е глупо! Чем Ишим
лучш е Тамбова?

325

А л е к с а н д р Га лич

Л ю б а . Т ам есть неф ть...
Д ю ж и к о в. Нефть? А зачем вам нефть?
Л ю б а . Как — зачем ? Я инж енер-нефтяник! Ч е ­
стное слово, мне кажется, что я сплю и вижу все это
во сне... До свидания... Извините, закатила истери­
ку, как девчонка!
Д ю ж и к о в (ошеломленно). Стойте, стойте! Вы
инженер-нефтяник?
Л ю б а . Да.
Д ю ж и к о в . Вы не ш утите?
Л ю б а . Нет, конечно.
Д ю ж и к о в . И у вас есть диплом ?
Л ю б а (усмехнулась). Есть. Даже с отличием.
Д олж на бы ла в будущ ем году кончать, а подогнала и
кончила в этом!
Д ю ж и к о в . У кого вы учи ли сь?
Л ю б а. У профессора Старицкого.
П е в и ц а . Товарищ Кирпичников...
Д ю ж и к о в . М инуточку... Ч ерт побери, действи­
тельн о получается сплош ная ерунда! Старик все н а­
путал! Вы соверш енно правы, зачем вам ехать в Т ам ­
бов! Стало быть, вы не давали ещ е пока согласия на
Иш им?
Л ю б а . Пока нет.
Д ю ж и к о в . В таком случае у м еня к вам будет
вполне конкретное деловое предложение... (Быстро

вытащил из своего чемодана большую географиче­
скую карту, положил ее на стол развернул)
Л ю б а (разглядывает карту). Ч то это?
Д ю ж и к о в . Заполярье. Помните, как у Некрасова:
Да, страш ны й край!
О ттуда прочь
Бежит и зверь лесной,
Когда стосуточная ночь
Н ависнет над страной...

326

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

Страшно, правда? Но это, так сказать, дела давно
минувш их дней. А вот теперь глядите сюда. Вот —
между Енисейским и Хатангским заливами находит­
ся полуостров Таймыр. Е сли вас будут уверять, что
это самое гиблое место на земле, — не верьте! К онеч­
но, это, мож ет быть, и не Гагры, но я знаю не одну
сотню людей, которые никогда в ж изни не променя­
ю т этот край на какие-нибудь Гагры! Да оно и понят­
но! Стоит один только раз увидеть, чтобы навсегда
влю биться в эту тиш ину, в эту ночь, в северное сия­
ние, в удивительны й необъятны й простор... А когда
после этой самой пресловутой стосуточной ночи по­
является солнце и видиш ь при белом свете все, что
сделано тобою и твоими товарищ ам и за эту самую
стосуточную ночь, то, клянусь вам... Впрочем, об
этом и не расскажешь! И только одна беда — м ало
людей! Вернее, лю дей много, да все не хватает. Вот,
понимаете, н аш ли в районе реки Х атанги нефть.
А специалистов — раз, два и обч елся... Простите, как
вас зовут?
Л ю б а . Люба.
Д ю ж и к о в. Лю ба? Мне сегодня везло на это имя...
Так вот, Люба, надеюсь, вам ясно, к чем у я клоню?
Л ю б а . Ясно.
Пауза. Аккомпаниатор дочитал журнал, засунул его в карман
пиджака, с огромным стуком захлопнул крышку рояля и встал.

А к к о м п а н и а т о р (холодно). Хватит!
П е в и ц а (испугалось). Ч то с вами, Леонид М и­
хайлович?
А к к о м п а н и а т о р . Хватит! И з-за того, что у
вас нет артистического самолю бия, я не ж елаю про­
пускать концертмейстерские занятия! Я уш ел! П ро­
щ айте!
П е в и ц а . Подождите, Леонид М ихайлович, подо­
ждите, я с вами! До свидания, товарищ К ирпични­
ков.

327

А л е к с а н д р Г алии

Д ю ж и к о в . До свидания. Извините, что все так
получилось...
П е в и ц а . Вы не виноваты... Но я хо ч у сказать
вам, товарищ Кирпичников, что я к вам не поеду в
Черноморск.
Д ю ж и к о в . Да?
П е в и ц а . Да. Теперь я знаю, куда я поеду. До
свидания, товарищ Кирпичников. Леонид М ихайло­
вич, идемте!
Певица и Аккомпаниатор уходят. Дюжиков недоуменно посмот­
рел им вслед, усмехнулся.

Д ю ж и к о в . Странные лю ди ... Так вот, Люба, что
вы мне можете на все это сказать?
Л ю б а. А ч то я долж на вам сказать?
Д ю ж и к о в . Конечно, н а ходу такие вопросы
обы чно не решаются, это я понимаю. Но вся беда в
том, ч то завтра я долж ен улета ть обратно. В управ­
лен и и Геологоразведки м оя заявка есть, так что с их
стороны возраж ений не будет и все дело только за
вами. Соглаш айтесь, а? Даю вам слово — не пож а­
леете! Сегодня же вас оф ормят в отделе кадров, и
вместе полетим! А ?
Л ю б а . Куда? В Черноморск?
Д ю ж и к о в . Д а нет, я же с Таймыра!
Л ю б а. А почем у она...
Д ю ж и к о в (перебил). Недоразумение!.. П они­
маете, Лю ба, для н ачала мы, скажем, законтрактуем
вас всего на год, и если вам что-нибудь не понравит­
ся... хотя я соверш енно убежден в том, что через год
вы сами заболеете Таймыром, не хуж е нас, грешных!
Л ю б а (задумчиво). Так, значит, н а Таймы р?
Д ю ж и к о в . Ага!
Л ю б а (решительно тряхнула головой). Н у что
же! Мне теперь все равно... А Тайм ы р — это даже за ­
манчиво!
Д ю ж и к о в (недоверчиво). Вы согласны ?

328

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Л ю б а . Согласна.
Д ю ж и к о в (после паузы). Знаете что, подумайте
ещ е три минуты. П усть вам потом не кажется, что я
вам просто не дал опомниться. Я засекаю время...
Л ю б а. Не надо. Я согласна.
Д ю ж и к о в . Слово?
Л ю б а . Слово.
Д ю ж и к о в . Ваш у руку!.. А мож ет быть, вы
все-таки подумаете?
Л ю б а . Нет. Я реш ила уже.
Д ю ж и к о в . Вы м олодчина! Я сразу понял, что
вы настоящ ая молодчина! Недаром вас зовут Люба.
Л ю б а (улыбнулась). Разве это какое-нибудь осо­
бое им я?
Д ю ж и к о в . М не оно нравится...
Открывается дверь, и быстро входит очень взволнованная Д у н я .

(Радостно.) А вот и еще одна Лю ба!
Д у н я (гневно и торопливо). Происходит какое-то
непонятное недоразумение...
Д ю ж и к о в . Ч то случи лось?
Д у н я . Скажите мне честно: я у вас бы ла?
Д ю ж и к о в . Были.
Д у н я . Вы говорили со мной?
Д ю ж и к о в . Говорил.
Д у н я . Я так и знала! Нет, вы понимаете, какой
вредный, пускается теперь на всякие хитрости, чтоб
только заставить меня ехать с ним! А я не поеду! Все
равно не поеду! Я так и сказала ему...
В дверь просовывается голова Дежурной.

Д е ж у р н а я . Гражданин...
Д ю ж и к о в . Да?
Д е ж у р н а я . О пять звонит этот... Ну, которы й
профессора возит...
Д ю ж и к о в (мгновенно забывая обо всем на све­
те). Ч то у него?

329

А л е к с а н д р Г алии

Д е ж у р н а я . Не пойму... Вы сами с ним п о то л­
куйте — он ждет!
Д ю ж и к о в. Ж дет? Ладно, бегу... Девушки, вы не
уходите никуда, я скоро вернусь!
Дюжиков и Дежурная убегают.

Л ю б а (помолчав). Какой он странный, этот К ир­
пичников, правда?
Д у н я (хмуро). Он не Кирпичников.
Л ю б а . Как — не Кирпичников? А кто же он?
Д у н я . Фортунатов. Я сама сн ачала думала, что
Кирпичников, а потом вы яснилось, ч то он Ф ортуна­
тов. Наверное, это его псевдоним.
Л ю б а . П очем у — псевдоним? Разве он артист?
Д у н я . Да... А в общем, я сама толком не знаю! До
того все непонятно, что прямо хоть садись да реви!
Л ю б а (усмехнулась). А я уж е наревелась!
Д у н я (участливо). У вас беда какая-нибудь?
Л ю б а . Да... Не знаю... Нет, не беда! Просто бы ла
дурой, верила, надеялась н а что-то и ж дала напрас­
но...
Д у н я (сурово). Я тож е напрасно ждала. Т ри часа.
Л ю б а. Я целы й год.
Д у н я . Ц елы й год. Ой-ой-ой! Н у а он?
Л ю б а . Он? Он со мною и встретиться не захотел.
Попросил своих друзей поговорить...
Д у н я (возмущенно). Н еуж ели друзей попросил?
Л ю б а . Да. О ни мне все сказали. Сказали, чтобы
я перестала себя обманывать...
Д у н я . Подлец!
Л ю б а . Нет, он не подлец. Он, в конце концов, ни
при чем. Это я сама вы дум ала бог знает что, вот и
каюсь!.. Не хоч у больш е об этом... Вас зовут Лю ба?
Д у н я . Нет, Дуня.
Л ю б а. А мне показалось, что он вас назвал Л ю ­
бой... У вас, Дунечка, тож е неприятности, да?
Д у н я . Да... Т олько сн ачала я не думала, что это

330

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

неприятности. С начала я думала, что это наоборот...
А потом все стали со м ной хитрить, п утать... Ну и все
равно... все равно я не поеду в Тамбов!
Л ю б а . Куда?
Д у н я . В Тамбов.
Л ю б а. И вы тож е?
Д у н я . Что?
Л ю б а (яростно). Н у что это за глупый, что это за
отвратительны й розыгрыш ! Н у почем у они все х о ­
тят, чтобы мы ехали в Тамбов!
Д у н я (всхлипнула). Я не знаю...
Л ю б а (всхлипнула). И я не знаю... Вы только не
плачьте, Дуня.
Д у н я . Не буду.
Л ю б а . Не плачьте, не плачьте. Погодите, сейчас
мы сообщ а найдем и для вас какой-нибудь выход.
Д у н я . А для себя вы наш ли?
Л ю б а . Наш ла. Собственно, не я наш ла, а К и р ­
пичников...
Д у н я (поправляет). Н уд а, да, Фортунатов!
Л ю б а . Он предлож ил мне ехать работать на Т ай ­
мыр...
Д у н я . Куда?
Л ю б а. На Таймыр.
Д у н я . Ой, это ведь очень далеко?
Л ю б а. И пускай далеко! Вот и хорошо, что д але­
ко! Но мне чем дальш е, тем лучш е!
Д у н я . А он?.. Он тож е едет?!
Л ю б а . Конечно.
Д у н я (помолчав, упавшим голосом). А сперва
сказал... Когда он едет?
Л ю б а . Завтра.
Д у н я (едва не вскрикнула). Завтра?
Молчание. Люба встает, подходит к Дуне, старается заглянуть ей
в лицо. Дуня отворачивается.

Л ю б а (тихо). Дунечка...
Дуня молчит.

331

А л е к с а н д р Г алии

Дунечка, н у хотите, сейчас он вернется, я с ним
поговорю, чтобы всем вместе.
Д у н я (резко). Н и за что!
В номер вбегает Д ю ж и к о в.

Д ю ж и к о в. М ож ете себе представить — он со­
гласен!
Л ю б а . Кто?
Д ю ж и к о в. Профессор Синицын! Таймы р не
звонил?
Л ю б а . Нет.
Д ю ж и к о в (подошел к Любе, взял ее за руку).
Идемте!
Л ю б а . Куда?
Д ю ж и к о в (оглядел номер). Куда? Н а балкон!
Нам надо ещ е поговорить, а здесь мы будем мешать!
Л ю б а (пожимая плечами). Ладно.
Д у н я . А я ...
Д ю ж и к о в (значительно). А вы сидите, пож а­
луйста, и ждите! (Берет два стула, папку с делами

и, еще раз значительно и загадочно кивнув Дуне,
уходит с Любой на балкон.)
Пауза. Входит Г р и ш к о. Близоруко всматривается, узнает Дуню
и останавливается перед ней в полном недоумении.

Г р и ш к о . Э тов-вы ?
Д у н я . Да, я.
Г р и ш к о (растерянно). О чень п-приятно... О че­
видно, я не так п-понял...
Д у н я (сердито). Очевидно.
Г р и ш к о . Я з-задерж ался... дозванивался из
вестибю ля одной з-знакомой, а он наскочил н а меня
и з-заставил идти сюда... Впрочем, я понимаю! В е­
роятно, он хотел, чтобы я перед вами извинился...
Да, конечно!
Д у н я . Кто хотел? За что извинились?
Г р и ш к о . Ну, за то, что произош ло утром, когда

332

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

вы приходили будить дедушку. Действительно, вы
совершенно правы: я все напутал, вел себя недопус­
тим о развязно, и мне до сих пор стыдно... Я вполне
разделяю его в-возмущение... Вполне!
Д у н я . Чье возмущ ение?
Г р и ш к о. Дюжикова.
Д у н я . Понятия не имею, о чем вы толкуете. Е сли
вы насчет утра, так я про это уж и думать забыла...
Г р и ш к о . Правда?
Д у н я . Правда, правда.
В дверь стучат.

Г р и ш к о . Да-да!
Входит пожилая ж ен щ и н а— Т е т я Г а л и С а в е л ь е в о й .

Вам к-кого?
Т е т я Г а л и С а в е л ь е в о й . М не нужно пови­
дать гражданина Фортунатова.
Д у н я . Он здесь. Подождите.
Т е т я Г а л и С а в е л ь е в о й . Х о р о ш о . (Садитсяв

кресло, в углу. Застывает в позе напряженного
ожидания.)
Г р и ш к о (Дуне). Какой это Фортунатов? Г-где он?
Д у н я . Н а балконе.
Г р и ш к о (ничего не поняв, на всякий случай кив­
нул головой). Ага! А вы почем у такая с-сердитая? Кто
вас обидел?
Д у н я . Никто.
Г р и ш к о . А все-таки?
Д у н я . Никто м еня не обидел.
Г р и ш к о (улыбаясь). Никто не обидел, а сердит­
ся! 3-зна-чит, просто характер плохой, да?
Д у н я (злость придает ей решимость). Н у при
чем здесь м ой характер? Вот вы сами рассудите:
обидно это и ли нет?! Сперва человек говорит... Гово­
рит, что реш ил остаться и з-за меня... А на самом де-

333

А л е к с а н д р Г алии

л е — все неправда! Н а самом деле — он уезж ает на
Таймыр...
Г р и ш к о. Вот как? Он вам это все сказал?
Д у н я . Да.
Г р и ш к о. Не мож ет быть!
Д у н я (серьезно). Я не вру.
Г р и ш к о . Слуш айте, так ведь это ж з-замечательно! Ведь он же вам тож е нравится, да? П-признавайтесь!
Д у н я . Не понимаю, чем у вы радуетесь?
С балкона выглянул Дюжиков. Дуня быстро отвернулась.

Д ю ж и к о в (с видом заговорщика). Н у как? Не
кончили ещ е?
Г р и ш к о . Нет, кончили. М ожно вас на одну с-секунду?
Д ю ж и к о в . Слушаю.
Г р и ш к о (отвел Дюжикова в сторону, тихо).
П оглядите на эту девушку...
Д ю ж и к о в (угрюмо). Я уже глядел.
Г р и ш к о (шепотом). Я, правда, не очень хорош о
разбираю сь в подобны х делах, но, по-моему, вы ей
нравитесь... И даже, мож ет быть, больш е чем нрави­
тесь!
Д ю ж и к о в (в ужасе). Что?
Г р и ш к о . Да, да, да!
Д ю ж и к о в . Я? А в ы ?
Г р и ш к о . Я?..
Дюжиков внимательно посмотрел на Гришко, внезапно резко по­
вернулся, подошел к окну, несколько секунд постоял молча.

Т е т я Г а л и С а в е л ь е в о й (тихо, Дуне). Это и
есть Фортунатов?
Д у н я . Да.
Г р и ш к о . Так я пойду.
Д ю ж и к о в (протянул руку Гришко, взволнован­
но сказал). Вы настоящ ий человек. Я сейчас никак
не могу собраться с мыслями, это все так неожидан-

334

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

но и... Но вы настоящ ий человек!.. Понимаю, как
вам долж но бы ть горько... Извините...
Г р и ш к о. Н -ничего! Ж елаю счастья... Кстати,
кто это сидит с вами на балконе?
Д ю ж и к о в (рассеянно). Один товарищ . По делу.
Г р и ш к о (кивает на Тетю Гали Савельевой).
Его, кажется, ждут. Еще раз ж елаю счастья! До сви­
дания! (Вежливо поклонившись, быстро уходит.)
Дюжиков продолжает стоять у окна, словно не решаясь взглянуть
н а Дуню.

Т е т я Г а л и С а в е л ь е в о й (Дуне). Вы давно
знакомы с этим Фортунатовы м?
Д у н я . Нет.
Т е т я Г а л и С а в е л ь е в о й (взволнованно). Вам
не следует здесь оставаться, вы понимаете? Вам ни в
коем случае не следует здесь оставаться!
Д у н я . Почему?
Д ю ж и к о в (наконец решившись, обернулся к Ду­
не). Вот как все получилось! Вы уш ли, а я все время о
вас думал... И зли лся на себя за то, что я думаю! И не
мог... Вернее, не хотел понять...
Т е т я Г а л и С а в е л ь е в о й (встала). Извините,
пожалуйста...
Д ю ж и к о в . Ч то такое?
Т е т я Г а л и С а в е л ь е в о й . Я хочу узнать... М е­
ня просили узнать... В общем, вам известна такая
Галя Савельева?
Д ю ж и к о в . В первый раз слыш у!
Т е т я Г а л и С а в е л ь е в о й . В первый раз с лы ­
ш ите? А как же... Нет, это вы говорите неправду! Я
тетя Гали Савельевой, и она... Я все знаю... Она со
мною всегда советуется, и я... О на просила меня...
Вот, возьмите, гражданин Ф ортунатов, ваши пись­
ма... Все!.. (Швырнула под ноги Дюжикову пачку

смятых писем и быстро ушла.)
Молчание.

335

А л е к с а н д р Га лии

Д ю ж и к о в (растерянно). В от чудачка. Вы знае­
те, Люба...
Д у н я (тихо). Я не Лю ба! И я не Г а ля Савельева.
Вы ош иблись, граж данин Ф ортунатов! Прощ айте!

(Быстро уходит.)
Д ю ж и к о в. Лю ба! Подождите, Лю ба!.. Все со­
ш ли с ума... Лю ба!
С балкона быстро выходит Люба.

Л ю б а . Вы звали меня?
Д ю ж и к о в . Вас? Нет... Нет, не звал...
Л ю б а. А мне послы ш алось. Ч то с вами?
Д ю ж и к о в . Ничего... Не знаю... Подождите! (Раз­

машисто наливает из графина воду, жадно пьет )
Лю ба в недоумении смотрит на него.

(С трудом.) В от что, вы сейчас отправляйтесь в
Геолого-разведочное управлен и е, в отдел кадров...
Скажите, что мы с вами договорились и что больш е
ко мне никого посы лать не надо. П усть они вас офор­
мят. Не возражаете?
Л ю б а . Хорошо, товарищ Фортунатов.
Д ю ж и к о в (яростно). Я не Фортунатов. Не смей­
те меня назы вать Фортунатовым!
Л ю б а . Извините. Я сама думала, что это ош иб­
ка. Хорошо, товарищ Кирпичников!
Д ю ж и к о в . Я не Кирпичников! И я не Ф ортуна­
тов! Я... этот, как его... Я — Дюжиков, черт возьми,
Дю-жи-ков. Ясно?
В номер без стука входит М у ж с в о е й ж е н ы . Рядом с ним чрез­
вычайно угрюмого вида 4 е л о в е к и з г а р д е р о б а .

М уж
Он?

своей

ж е н ы (указывая на Дюжикова).

Человек из гардероба неопределенно пожимает плечами.

Д ю ж и к о в (резко). В чем дело?

336

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

М у ж с в о е й ж е н ы . У л и ч и ть вас, гражданин
Фортунатов, приш ли! Вот, человек в гардеробе рабо­
тает, видел, как вы у жены тридцать рублей брали!..
Д ю ж и к о в . Послуш айте...
М у ж с в о е й ж е н ы. А нам вас, гражданин Ф о р ­
тунатов, слуш ать неинтересно! Нам, гражданин Ф ор­
тунатов, деньги нужны!..
Распахивается дверь, и в номер бойко вбегает
клетчатом пальто.

Человек

в

Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о . Товарищ у
Кирпичникову привет еще раз!
Д ю ж и к о в . Ч то?
Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о . Я говорю:
приветствую вас ещ е раз, дорогой товарищ К ирпич­
ников! Вы хо тели и м еть классику, будьте лю безны ,
мы работаем классику. Внимание.
Человек в клетчатом пальто высовывается в коридор, и оттуда по
его зову в номер вплывает странная компания — два гитариста,
старая женщина с бубном, вихрастый паренек в голубой косово­
ротке и в смазанных сапогах. Лю ба в испуге медленно пятится к
дверям.

Цыганская-концертная! Чавелы , друзья мои, по­
ехали!
Занавес.

Действие третье
Музыка.
Перед закрытым занавесом проходит Д е ж у р н а я , останавлива­
ется, произносит негромко и загадочно:

— Дальш е было... А впрочем, увидите сами! Т о л ь ­
ко очень прош у соблю дать тиш ину!.. (Взглянула на

часы, вздохнула.)
До чего ж н еохота расставаться с друзьями, м о­
жет, смену ещ е отдежурить одну?.. (Уходит.)

337

А л е к с а н д р Гал ич

Открывается занавес.
Ранние сумерки. Д ю ж и к о в задумчиво стоит у открытого на­
стежь окна и слушает шум вечернего города. В дверь случат, Дю­
жиков молчит. Снова стучат. Дюжиков осторожно, бесшумно под­
ходит к дверям, спрашивает нарочито тонким голосом.

Д ю ж и к о в . Кто там?
За дверью слышен голос д е д у ш к и Б а б у р и н а .

Д е д у ш к а . Да ну я это! Я! Открывайте!
Дюжиков отпирает дверь.

Д е д у ш к а (входя). Это вы от кого же тут пряче­
тесь, а?
Д ю ж и к о в (мрачно). Да так... Замучили... Ч то
у вас?
Д е д у ш к а (торжественно). У меня — пош ла пи­
сать губерния! Я начальнику Главлеса пожаловался,
он совещ ание созвал, распуш ил и х всех! За бесчув­
ственное, говорит, отнош ение к Таймыру! Прощ ения
у меня просили... Н у смех, и только!
Д ю ж и к о в . Письма вы им отдали?
Д е д у ш к а . Отдал. Не хотелось, да уж, думаю,
ладно. А вот с подшипниками у нас тю-тю!
Д ю ж и к о в . Как — тю-тю! Наряда не дают?
Д е д у ш к а . Наряд-то дают, да на будущ ий месяц!
У них на август ли м и т исчерпан. Я им говорю: мне,
говорю, будущ ий месяц не подходит. У меня навига­
ция кончается. Не убедил! Может, Кирпичников ч е ­
го-нибудь там добьется?
Д ю ж и к о в . А он как туда попал?
Д е д у ш к а . Я по н оль девять позвонил, узн ал н о­
мерок ф илармонии и вы звал товарищ а Кирпични­
кова на подмогу! Подшипники же нужны!
Д ю ж и к о в (задумчиво). Да, неприятно.
Д е д у ш к а . Подождем, товарищ Дюжиков, К ир­
пичникова.
Д ю ж и к о в . Подождем Кирпичникова.

338

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

Д е д у ш к а (тяжело вздохнул). Ох-хо-хо! Беспо­
коюсь я за этот участок... Да, к слову, товарищ Дюжиков, за внучку — ниж айш ая вам м оя благодар­
ность!
Д ю ж и к о в . А что?
Д е д у ш к а . Все в порядке. Л еж и т у себя в ном е­
ре, плачет, на вопросы не отвечает.
Д ю ж и к о в . Погодите, как — леж и т у себя в н о­
мере и плачет? М ы с ней договорились, что она идет
оформляться.
Д е д у ш к а . Куда оформляться? Ей в Тамбов
оф ормляться не надо. Она и так самая что ни на есть
коренная тамбовская.
Д ю ж и к о в . Не понимаю я ваш его упорства,
ей-богу!
Д е д у ш к а . В каком смысле?
Д ю ж и к о в . В самом прямом! У ваш ей внучки зо ­
лотая специальность...
Д е д у ш к а . Правильно.
Д ю ж и к о в . А что ей делать в Тамбове?
Д е д у ш к а. По специальности и работать.
Д ю ж и к о в . У бей те — не понимаю! Да откуда
взялась в Тамбове нефть?
Д е д у ш к а (подозрительно). Нефть? Не знаю, от­
куда она взялась.
Д ю ж и к о в . А если нету нефти, то за каким л е ­
ш им вы принуждаете специалиста-геолога ехать в
Тамбов?
Д е д у ш к а . Это какого еще геолога?
Д ю ж и к о в . Внучку.
Д е д у ш к а . Ч ью внучку? Мою, что ли ?
Д ю ж и к о в . Вашу.
Д е д у ш к а . А кто вам сказал, извините, что она
геолог?
Д ю ж и к о в . Да она сама. Только недавно.
Д е д у ш к а . Свят, свят, свят! Ведь вот предупре­
ж дал я ее: нечего тебе в Москву ездить! Москва — го339

А л е к с а н д р Га лич

род шумный, беспокойный, тут у стары х лю дей гл а ­
за разбегаю тся... Вы уж не сердитесь н а нее, това­
рищ Дюжиков, м ало л и чего в ж ару наболтаеш ь?! Ох,
побегу, может, к ней доктора звать надо...
В дверь стучат.

Д ю ж и к о в (вздохнул). Войдите.
Входит толстая, веселая, еще не старая женщина — м а т ь Л ю б ы
П о п о в о й — Елена Николаевна Попова. О на останавливается в
дверях и с интересом смотрит на Дюжикова.

П о п о в а . Здравствуйте, мне нуж ен товарищ
Кирпичников.
Д ю ж и к о в (скорбно). Это я.
П о п о в а . Вы?
Д ю ж и к о в . Да, я.
Д е д у ш к а . Так я побежал, товарищ Дюжиков!
Д ю ж и к о в (неестественно засмеялся, грозно
посмотрел на дедушку). Ш утите, дедушка... Ч то это
вы меня все Дюжиковым да Дюжиковым дразните?
Д е д у ш к а сконфузился, искоса быстро взглянул н а Попову и
вышел.

Д ю ж и к о в (Поповой). Садитесь. Вы по какому
вопросу?
П о п о в а . Я — Е лен а Н иколаевна Попова. М ать
Любы.
Д ю ж и к о в (тихо). Вы?
П о п о в а . Да. М ож ет показаться странны м то,
что я приш ла к вам. Но вы долж ны меня понять...
У нас с Л ю бой никогда не бы ло тай н друг от друга!
И сейчас я тож е все знаю... Знаю, что она прибегала
сюда повидаться с Андреем Николаевичем... Знаю,
что говорили с нею вы, и знаю, что она приняла ре­
ш ение ехать с вами на Таймыр...
Д ю ж и к о в . Н а Таймы р?
П о п о в а . Нет, нет, вы только не поймите меня
неверно! Я ведь не против того, чтобы она ехала...

340

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

М еня просто взволновала и, честно вам скажу, н е­
множко исп угала та внезапность, с которой это все
произош ло... (Улыбнулась.) Очевидно, вы бы ли н а­
столько убеди тельн ы ...
Д ю ж и к о в (медленно). Я с нею не говорил о Т а й ­
мыре.
П о п о в а . Вот как?
Д ю ж и к о в . Да. Я говорил об этом с другой Л ю ­
бой, но не с ней. Реш и ла ехать она сама. И вы пер­
вая, от кого я это слыш у... Я уж асно рад тому, что вы
сюда приш ли, Е лен а Николаевна!
П о п о в а (после паузы). Почему?
Д ю ж и к о в (просто). Я лю блю Лю бу.
П о п о в а (с шутливой серьезностью). И давно?
Д ю ж и к о в . Очевидно, с самой первой минуты
наш его знакомства.
П о п о в а. А когда это приклю чилось?
Д ю ж и к о в . Т олько сегодня. Не смейтесь! Я по­
нимаю, что это звучит нелепо и я, вероятно, кажусь
мальчиш кой и чудаком, но это действительно так...
Поверьте, я вовсе не из той породы людей, которые,
что н и день, теряю т голову... Н а Севере, в долгие
зимние ночи, когда ребята рассказывали о своих н е­
вестах и женах, они часто приставали ко мне, чтобы
я рассказал тоже! А я м олчал! У м еня никогда не бы ­
л о ни жены, ни невесты... Я только представлял се­
бе — какой бы я х о тел ее видеть! А словам и я об этом
сказать не мог!
П о п о в а. А теперь можете?
Д ю ж и к о в (подумав). Нет, пожалуй, и теперь не
могу. Но теперь я знаю х оть — какая она. И теперь,
п осле того как она реш и ла ехать вместе со мной, я
уж е не бою сь в этом признаться! Впрочем, она ока­
залась отважней меня... Ох, как это удивительно хо ­
рошо, Е лена Николаевна, то, что Л ю ба едет к нам на
Таймыр!
П о п о в а . И вы думаете, ей не придется об этом
ж алеть?

341

А л е к с а н д р Г алии

Д ю ж и к о в (твердо). Нет. Никогда.
П о п о в а (задумчиво улыбаясь, смотрит на Дюжикова). Да... удивительно! Когда Л ю ба позвонила
мне на работу, я уж е по одному ее тон у поняла, что
случи лось нечто необычное... А впрочем, и со мною
когда-то все произош ло примерно так. Лю биш ь сра­
зу. И не лю биш ь тож е сразу. А вы, по-моему, слав­
ный... Я, кажется, понимаю Любу... Правда, немнож ­
ко сумасшедший!
Д ю ж и к о в. Это плохо, что сумасшедш ий?
П о п о в а . Нет. Ничего. Мне даже нравится.
В дверь просовывается голова Ч е л о в е к а в к л е т ч а т о м п а л ь т о .

Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о . Товарищ
Кирпичников...
Д ю ж и к о в (коротко). Уйдите, пожалуйста!
Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о (не обижа­
ясь). Хорошо, Иван Иванович! Я в коридоре буду! (Ис­

чезает.)
П о п о в а . Вы свободны сегодня вечером?
Д ю ж и к о в (злобно кивнул на телефон). Да вот,
жду телеф онного звонка. Е сли м еня наконец соеди­
нят — буду свободен.
П о п о в а . Приходите к нам. Приходите, посидим
запросто, поговорим. Записывайте адрес... Ведь вы,
разумеется, не знаете наш его адреса?
Д ю ж и к о в (смеется). Не знаю.
П о п о в а . Так я и предполагала! Записывайте!
В дверь стучат.

Д ю ж и к о в . Пожалуйста.
Входит еще одна женщина — маленькая, решительная, в пенсне.
В руках у нее кожаный докторский чемоданчик.

Ж е н щ и н а . Здравствуйте! М не сказал портье,
что Иван И ванович Кирпичников находится в этом
номере...

342

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

Д ю ж и к о в . Да.
Ж е н щ и н а . Где он?
Д ю ж и к о в (после паузы). С ейчас...
Ж е н щ и н а . Ч то — сейчас?
Д ю ж и к о в . Сейчас.
П о п о в а . Так вы пишите, Иван Иванович.
Д ю ж и к о в . Да, да.
П о п о в а (диктует). М етростроевская ули ц а...
Ж е н щ и н а . Где Иван Иванович?
Д ю ж и к о в (от растерянности приятно улыба­
ясь и подмигивая женщине). Сейчас, сейчас...
Ж е н щ и н а (рассердилась). Ч то вы мне подмиги­
ваете? Я требую, чтоб вы немедленно мне ответили:
где Иван Иванович Кирпичников?
Д ю ж и к о в . Ну, я, я, я Кирпичников!
Ж е н щ и н а . Вы?
Д ю ж и к о в . Да.
Ж е н щ и н а . Иван Иванович Кирпичников?
Д ю ж и к о в . Да.
Ж е н щ и н а . Директор Черноморской ф илармо­
нии?
Д ю ж и к о в . Да. У вас что, простите, сопрано и ли
что-нибудь другое?
Ж е н щ и н а (с загадочной и зловещей улыбкой).
У меня другое. Совсем другое. Д ело в том, дорогой
Иван Иванович Кирпичников, что я ваш а жена!
Д ю ж и к о в (остолбенев). Кто?
Ж е н щ и н а . Ж ена.
Попова с интересом и удивлением смотрит то на Дюжикова, то на
Кирпичникову.

Д ю ж и к о в (заплетающимся языком). Какая?
К и р п и ч н и к о в а . Законная! М ы с вами, Иван
Иванович, уж е двадцать пять л е т состоим в закон­
ном зарегистрированном браке. Вы какого года рож ­
дения?
Д ю ж и к о в . Двадцать девятого.

343

А л е к с а н д р Г алии

К и р п и ч н и к о в а (меланхолично). Значит, вы
ж енились на мне десяти л е т от роду. Рано!
Д ю ж и к о в. Товарищ Кирпичникова!
К и р п и ч н и к о в а . Н у а теперь шутки в сторону,
и извольте отвечать: что здесь происходит? Где Ваня?
Д ю ж и к о в . Сейчас я вам все расскажу... Дайте
мне только...
К и р п и ч н и к о в а (великодушно). Пожалуйста.
П о п о в а . Да, да... М не тоже будет интересно по­
слуш ать!
Дюжиков вытер платком вспотевший лоб, налил в стакан воды,
выпил.

Д ю ж и к о в . Уже! Видите ли, я весь день как про­
кляты й сижу в этом номере и дожидаюсь телеф онно­
го разговора с Таймыром... А у меня сто ты сяч д ел в
городе, а меня вызывает Таймыр... И я не могу уйти.
Понимаете?
К и р п и ч н и к о в а . Нет. (Поповой.)А в ы ?
П о п о в а. Я тоже нет.
Д ю ж и к о в (терпеливо). Меня вызывает Таймыр...
В номер врывается Д е д у ш к а , подступает к Дюжикову. Дедушка
настроен воинственно.

Д е д у ш к а . Ч то же это получается такое, лю б ез­
ны й друг? Выходит, что не она вам голову морочила,
а вы ей голову м орочили? Вот ведь какая история!
Она мне все сейчас рассказала!
Д ю ж и к о в . П огодите... О чем вы?
Д е д у ш к а . А все о том же, лю безны й друг, все о
том же! Интересуюсь, зачем вы внучку мою обманы ­
ваете, это раз! Интересуюсь, кто такая Галя Савелье­
ва, которой вы письм а писали, это два-с!..
П о п о в а (резко встала). Ну, это уж слишком!
Д ю ж и к о в (беспомощно). Е лен а Николаевна...
Я вам клянусь — это какое-то дикое недоразумение...
Попова, не слушая Дюжикова и не прощаясь, уходит.

344

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Дюжиков хочет броситься за нею вслед, но его останавливает
телефонный звонок.

Д ю ж и к о в (хватает трубку.) А лло... Да... С лу­
шаю... Междугородная?.. Что, что?? Ж д ать и не о т­
ходить от телеф она? Знаете что, междугородная,
сейчас я приду к вам, н а ваш у междугородную, и...
ладно! Ж д у и не отхожу! (Безнадежно махнул рукой,

повесил трубку, непонимающими глазами посмот­
рел на Кирпичникову и дедушку, потом, словно о
чем-то вспомнив, стремительно побежал к дверям.)
Елена Николаевна!
Молчание. Раскланиваясь и улыбаясь, появляется Ч е л о в е к в
к летчатом пальто.

Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о . Вы меня,
Иван Иванович?!
Д ю ж и к о в (страшным голосом). Уйдите!!!
Человек в клетчатом пальто исчезает. Молчание.

Д е д у ш к а (горестно). А я-то слуш аю , я-то с лу ­
ш аю — про какую он мне неф ть толкует?.. Понятно
теперь, какая нефть!
Д ю ж и к о в . Даю вам честное слово...
Д е д у ш к а . Отрицаете, значит?
Д ю ж и к о в (отчаянно). Отрицаю... Стойте, вы
же сами говорили, что у нее жар...
Д е д у ш к а . Я говорил, потом у как я ей дедуш ­
ка — мне можно! А вам, гражданин, я не позволю!
Вот сейчас я схожу за ней, тогда поглядим. (Уходит.)
Молчание.

К и р п и ч н и к о в а . И все-таки м не бы очень х о ­
телось узнать: где находится Иван Иванович?
Д ю ж и к о в . Он в Стальконструкции.
К и р п и ч н и к о в а . Да? Н у хорош о, если вам
угодно н ачать все сн ачала — начнем. Значит, он
в Стальконструкции. Бегает по чуж им делам, вместо

345

А л е к с а н д р Г алии

того чтобы заним аться своими. Это мне ясно. А вас
вызывает Тайм ы р...
Д ю ж и к о в . Да.
К и р п и ч н и к о в а . Пока еще не улавливаю связи.
Д ю ж и к о в . Тут, в двух словах, такая история...
К и р п и ч н и к о в а . Ничего, ничего, не торопи­
тесь. Я человек терпеливы й — мы разберемся...
Входит Г р и ш к о. Угрюмо и молча, ни на кого не глядя, подходит
к своей кровати, достает чемодан.

Д ю ж и к о в . Андрей Н иколаевич...
Гриыпсо молчит.

Андрей Николаевич, вы не заходили больш е в Геоло­
го-разведочное управление?
Г р и ш к о. Заходил.
Д ю ж и к о в . Ч то с вами?
Г р и ш к о. Ничего.
Д ю ж и к о в . Д а нет, я же вижу... Андрей Нико­
лаевич!
Г р и ш к о. О чень вас прош у не обращ аться ко
мне. Мне это н-неприятно...
Молчание. Гринпсо сумрачно и сосредоточенно занимается уклад­
кой своего чемодана.

Д ю ж и к о в (мягко). Слуш ай, Андрей Н иколае­
вич, дружище, пойми, что теперь никто из нас не в
силах уже ни переделать, ни изм енить того, что про­
изош ло... Разумеется, тебе тяжело, обидно, горько...
Иначе и бы ть не может! Сейчас ко мне заходила Е ле ­
н а Николаевна...
Г р и ш к о (насторожившись). К-кто?
Д ю ж и к о в . Ну, Андрей Николаевич, ну, усп о­
койся! Ты пойми, что д ля меня это тоже вовсе не так
просто... Я, как мальчиш ка, п олю би л ее с первого
взгляда и...
Г р и ш к о (не выдержал, крикнул). К-кого, к-кого
вы п-по-лю бил-ли?!

346

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Д ю ж и к о в. Лю бу.
Г р и ш к о. Л-Л ю бу?
Д ю ж и к о в . Да.
Г р и ш к о . Аона?
Д ю ж и к о в (сдержанно). Об этом следует спро­
сить у нее.
Молчание.

К и р п и ч н и к о в а . М олоды е лю ди, прош у про­
щения, это гостиница «Москва»?
Д ю ж и к о в . Да. А что?
К и р п и ч н и к о в а / ' пожала плечами). Нет. Н иче­
го. Знаете что, м олоды е люди, давайте сядем и по­
пробуем спокойно разобраться — кто же кого л ю ­
бит...
Нагруженный кульками, свертками и пакетами, в номер ввалива­
ется К и р п и ч н и к о в .

К и р п и ч н и к о в . Товарищ Дюжиков, наряда на
подшипники не дают! Сейчас закусим и соберем во­
енный совет...
К и р п и ч н и к о в а (спокойно). Здравствуй, Ваня!
К и р п и ч н и к о в (роняя пакет). Здравствуй, Л и ­
зочка!..
К и р п и ч н и к о в а . Ч уяло мое сердце, что нужно
спешить.
К и р п и ч н и к о в . Как ты ? Откуда ты?..
К и р п и ч н и к о в а . М еня взял на сам олет один
мой пациент. Директор завода. Это что, последняя
московская мода — носить пижаму вместо рубашки?
К и р п и ч н и к о в (сконфуженно оглядывает се­
бя). Нет, нет, нет... Н у почему вдруг — вместо рубаш ­
ки?.. Да, действительно... Чудовищно!..
К и р п и ч н и к о в а (покачала головой). Ах, Ваня,
Ваня! А зачем тебе понадобились подшипники?
К и р п и ч н и к о в . Не мне, Лизочка, Таймыру.
К и р п и ч н и к о в а . Кто он такой ?Т в ой друг?

347

А л е к с а н д р Гал ич

К и р п и ч н и к о в . Нет... полуостров.
К и р п и ч н и к о в а . Твой?
К и р п и ч н и к о в . Наш, Лизочка.
К и р п и ч н и к о в а . Я не знала.
Кирпичников.
Это зам ечательн ы й п олу­
остров! Т ам есть все! Руда, нефть, зверье, птица...
А ночь? Знаеш ь л и ты полярную ночь, Лизочка? Нет,
нет, н ет — это чудовищ но, но ты не знаеш ь п оляр ­
ной ночи! Северное сияние горит, по снегу дикий
олен ь бежит... Да, между прочим, товарищ Дюжиков, есть у меня д ля вас сюрприз.
Д ю ж и к о в . Какой?
К и р п и ч н и к о в . Б ы л я Главконсерве, п олучал
там для себя кое-что, зам олви л и за вас словечко.
Завтра забегите — они вам устроят. Превосходней­
шая, знаете ли, продукция. О лен ье рагу. В от обра­
зец! (Достал из портфеля какую-то банку, протя­

нул Дюжикову.)
Д ю ж и к о в (повертел банку в руках, усмехнул­
ся). Да, продукция превосходнейшая!
К и р п и ч н и к о в . Нравится? Нет, нет, не б ла го ­
дарите...
Д ю ж и к о в. А вы не поинтересовались, где изго­
товляется это рагу? Н а заводе «Северянин». А нахо­
дится этот завод н а Таймыре. И это мы, с вашего по­
зволения, поставляем консервы всему Северу...
К и р п и ч н и к о в (растерянно). В от как? На Т ай ­
мыре?
К и р п и ч н и к о в а (неожиданно рассердилась).
Знаете что, дорогие товарищ и, мне, наконец, надое­
л о слуш ать про ваше северное сияние! Да, да, да. Я
прямо с аэродрома заехала в филармонию, и там т о ­
же все кричат про северное сияние...
К и р п и ч н и к о в . Почему, Лизочка?
К и р п и ч н и к о в а . А потому, что туда приезж а­
л а какая-то певица Захарова и раскричала всем —

348

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

какой ты зам ечательны й, как ты удивительно рассказы ваеш ь про Тайм ы р и что теперь она поедет
только н а Север... Кажется, она ещ е сказала, что
ч уть л и не влю би лась в тебя... Не понимаю, что ей
м огло в тебе понравиться?
К и р п и ч н и к о в (самодовольно). А почему, Л и ­
зочка, я не м огу ей понравиться?
Быстро входит Л ю б а , Гриипсо, увидев ее, вздрагивает и снова
бросается к своему чемодану.

Л ю б а (прогтшгивает Дюжикову бумагу). Вот.
Все оформлено.
Д ю ж и к о в. Хорошо,
Л ю б а (тихо и сдержанно). А теперь я хочу узнать:
кто же здесь все-таки товарищ Кирпичников? Вы?
Д ю ж и к о в. Д а нет, я Дюжиков, Дюжиков я.
Л ю б а. А кто же Кирпичников?
Д ю ж и к о в (показывает на Кирпичникова). Вот.
Л ю б а . Вы?
К и р п и ч н и к о в . Да, я.
Л ю б а (гневно). Как вам не стыдно! П ож илой ч е ­
ловек!
К и р п и ч н и к о в а . П озвольте, позвольте, это
лю бопы тно! Ч то такое?
Л ю б а . Ну, я допускаю, что у вас бы ли основания
смеяться надо мной и даже... не обо мне речь! Но м а­
ме... Смеяться над мамой вы не и м ели никакого пра­
ва! Реш ительно никакого!
Д ю ж и к о в (мучительно соображая). П огодите...
Л ю б а (не слушая). Как вы ей см ели говорить о
том, что лю бите меня?
К и р п и ч н и к о в . Я?
Л ю б а . Вы! Вы! Д а как вы см ели ш утить такими
вещ ами? Как вы см ели делать из нас обеих посм е­
ш ищ е? Как вы смели...
К и р п и ч н и к о в а . Ваня!..
К и р п и ч н и к о в . Лизочка...

349

А л е к с анд р Г алии

К и р п и ч н и к о в а . М олчи!
Д ю ж и к о в. Погодите, как зовут ваш у маму?
Л ю б а (по-прежнему не слушая). Она очень ч ут­
кий человек! И она мне сразу так и сказала, что снача­
л а вы ей понравились, а потом она возненавидела
вас. Да, да, просто возненавидела! Потому что она по­
няла, что все это — издевательство и глупая ш утка...
Д ю ж и к о в. Ее зовут Е лена Николаевна?
Л ю б а . Н у да!
Д ю ж и к о в (схватился за голову). Боже мой!
Отворяется дверь. Спиной входит Д е д у ш к а , старается втащить
в номер Д у н ю .

Д е д у ш к а . Я тебе говорю — заходи... А я тебе го­
ворю — не спорь, заходи... А я говорю — слуш айся
деда, заходи... Сейчас м ы его — на чистую воду.

(Втаскивает Дуню, подходит кДюжикову, который
по-прежнему стоит схватившись руками за голо­
ву.) (Д у»е.) Он?
Д у н я (шепотом). Он.
Д ю ж и к о в . Ч то?
Д е д у ш к а (торжествующе). Все!
Д ю ж и к о в (кричит). Кого вы привели?
Д е д у ш к а . Свят, свят, свят! Второй тронулся!
Это ж внучка моя — Дуня.
Д ю ж и к о в (обернулся к Любе). А вы? К то вы та ­
кая?
Л ю б а. Я — Попова.
Д ю ж и к о в (после паузы, безжизненным голо­
сом). Товарищ и, все ясно!
Недоуменное молчание. Сильный сггук в дверь. Все испуганно обер­
нулись. Входит М и л и ц и о н е р . Рядом с ним М у ж с в о е й ж е ­
ны и Ч е л о в е к и з г а р д е р о б а . Воспользовавшись случаем,
вместе с ними проскальзывает в номер Ч е л о в е к в к л е т ч а ­
т о м п а л ь т о . Милиционер подходит прямо к Гришко.

М и л и ц и о н е р . Вы будете гражданин Ф ортуна­
тов?

350

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

Г р и ш к о. Н-нет.
М у ж с в о е й ж е н ы (указывая на Дюжикова).
Д а вот же он, Ф ортунатов! В от он, голубчик этот,
гражданин милиционер! Собственной персоной!
Д у н я . Он не Фортунатов!
М и л и ц и о н е р (решительно подходит кДюж икову). Ваш а фамилия?
Человек в клетчатом пальто раньше, чем кто-либо, успевает отве­
тить, стремительно подскакивает к Дюжикову.

Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о . Ах, это м и­
лиция! Ф ам и ли я этого товарищ а — Кирпичников.
Иван Иванович Кирпичников! Всем нам известный,
уважаемый Иван Иванович Кирпичников!
К и р п и ч н и к о в . Минуточку...
М и л и ц и о н е р (строго). Попрош у посторонних
граждан не вмеш иваться и не скопляться. (Дюжико­
ву.) Ваш а фамилия?
Д ю ж и к о в. Дюжиков моя фамилия. Дюжиков!
Д у н я . Как — Дюжиков?!
М и л и ц и о н е р . Значит, кроме ф амилии Ф ор ту­
натов имею тся еще ф амилии Кирпичников и Д юж и­
ков...
М у ж с в о е й ж е н ы (с восхищением). Вот жулик!
Д ю ж и к о в . Позвольте, я объясню...
М и л и ц и о н е р . В районном отделении м и ли ­
ции объясните. Пож алуйста, гражданин.
Д ю ж и к о в . Я не м огу... Я жду телеф онного звон­
ка. Поймите...
М и л и ц и о н е р . Все понимаю, гражданин, не в
первый раз. Прошу.
Д ю ж и к о в . Я... Дуня. Дедушка, да что же это?
Д е д у ш к а . М илиция разберет.
М и л и ц и о н е р . Гражданин, культурно пойдете?
Д ю ж и к о в (с неожиданной яростью). Ну, вот
что, да, черт побери, я пойду! М не самому, черт побе-

351

А л е к с а н д р Г алии

ри, это все надоело. М ы ещ е посмотрим, кто и з нас
Фортунатов! Пош ли!
Дюжиков, Милиционер, Муж своей жены и Человек из гардероба
уходят.

Д ю ж и к о в (задержался на пороге, обернулся).
И все равно, товарищ и... Все равно, что вы — она,
а она — вы... Но вы зам ечательно поете, Дуня...
И еще, то, что я говорил вам, — это тож е правда...
А вы, Лю ба Попова, вы не пож алеете, ч то реш или
ехать на Таймыр... Вот и все! Прощайте!
Дверь захлопнулась. Минута молчания.

К и р п и ч н и к о в а (негромко). Ваня, твой чем о­
дан на месте?
К и р п и ч н и к о в . Да, Лизочка.
К и р п и ч н и к о в а . Проверь. М ало л и что! Ж и веш ь-ж ивеш ь в одном номере с таким Ф ор тун ато­
вым, а потом — чемодана-то и нет!
Д у н я (пылко). Он не Фортунатов. Он...
Д е д у ш к а . Помолчи! А я тебе говорю — помолчи!
Г р и ш к о (неловко подошел к Любе). Здравствуй­
те, Люба.
Л ю б а . Здравствуйте, Андрей Николаевич.
Г р и ш к о . 3-значит, это все неправда? 3-значит,
вы его не лю бите?
Л ю б а . Кого?
К и р п и ч н и к о в а . Ц ел чемодан?
К и р п и ч н и к о в . Цел.
К и р п и ч н и к о в а . Идем. Здесь ж ить нельзя!
Эту ночь мы переночуем у Ладыжниковых, а там —
поглядим. Идем!
К и р п и ч н и к о в . Нет, нет, Лизочка, нельзя!
А Таймы р?
Д е д у ш к а (мрачно). Таймыр! Сомневаюсь я, гра­
ждане, есть л и он вообще, Тайм ы р этот? Может, его
и не бы ло вовсе!

352

Александр Галич, 1953 г. — время написания сценария
кинофильма «Верные друзья»

тщ

Ангелина Николаевна ПрохороваШ екрот — вторая жена, верный друг
и помощ ник Александра Галича

А.Галич с Ангелиной, 1954 г.

Кинореж иссер Станислав Ростоцкий и Александр
Галич на съем ках киноф ильма «На се м и ветрах»

Александр Галич с актерской группой кинофильма «На семи ветрах»:
М. Глузский, Л. Быков, В, Тихонов, Л. Лужина

Н о в о си б и р ск , А кад ем го р о д о к. Ф е ст и в а л ь авторской песни,
м ар т 1968 г. Во время исполнения Галичем песни «Памяти
Пастернака» весь зал встал. П осле этого фестиваля Александру
Галичу были запрещ ены публичные выступления

Э тот сним ок сделан во время встречи Александра Галича с у з ­
никами совести В ад и м ом Делоне и Павлом Литвиновым в 1971-м
или 1972 годах после их возвращ ения из ссылки.
В 1968 году Вадим и Павел вм есте с группой своих друзейдиссид ентов вышли на Красную площ адь в знак протеста против
введения советских танков в Прагу. Вышли они с песней
А лександра Галича «Петербургский романс», где есть слова:
«Смееш ь выйти на площ адь в тот назначенный час...»

Привычная обстановка в д о м е Галичей во время его
выступлений перед знаком ы м и и друзьям и. М осква, 1972 г.

СОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ СССР
ПОСТАНОВЛЕНИЕ СЕКРЕТАРИАТА
П ротокол

№

^8

£______

«II»_____ И М Я

СЛУШАЛИ:
О А .А .Гин зб урге (А .Галиче).

РОСТМШШ;
Решение Секретариата правления Союза писателей РСЗСР от
14 января 1972 года об исключении А .А .Ги н зб урга (А.Галича)
и з членов Союза писателей СССР отменить.

Выписка верна:
ОК СП СССР, Архаетельской А.А . ^ сп

^ сп Гсфср>

Запоздавш ее постановление (из архива А.А. Архангельской-Галич),
11 июля 1989 г.

«Когда я вернусь.

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

Д у н я (горячо). Есть! Полуостров! Я сама час том у
назад в атласе его смотрела!
Д е д у ш к а . Смотрела, смотрела. В атласе-то он
есть, а вот для кого мы сегодня старались — это н е­
известно!
Л ю б а (растерянно). Как же так, товарищ и! Ведь
я д ала согласие ехать на Таймыр!!
Стук в дверь. Входит Д е ж у р н а я с узелком в руках.

Д е ж у р н а я . Граждане, тут еж ели что кому по­
надобится, так вы прямо к адм инистратору обра­
щ айтесь! А то я н а час отпущ енная. От имени всего
наш его тринадцатого этаж а несу передачу Ф ортуна­
тову!
Общий крик.

К и р п и ч н и к о в . Как — Ф ортунатову?
Д е д у ш к а . У ж е передачу?
Д е ж у р н а я . Н е уже, а давно надо бы ло! М ы его
тут ругаем, а он в больнице, оказывается, пятый день
леж ит. Сперва без сознания бы л, а сейчас сестру
прислал, чтоб она, значит, за номер рассчиталась!
К и р п и ч н и к о в . Пятый день?
Д е д у ш к а . Ай-яй-яй!
Д у н я . Ага! Ч то я вам всем говорила?! (Хватает
Дежурную за руку.) Бежим... в милицию... Скорей!
Д е ж у р н а я (испуганно). Зачем в милицию ?
Д у н я . Скорей.
Д е д у ш к а . Стой, оглаш енная!
Д у н я . Нет!
Д е д у ш к а . А я говорю — стой! Пусти г р а ж д а н к у !
Я говорю — пусти г р а ж д а н к у !
К и р п и ч н и к о в . Товарищ и...
К и р п и ч н и к о в а . Ч то ты кричиш ь?
К и р п и ч н и к о в . Товарищ и, прежде всего мы
долж ны вы яснить — есть Таймы р и ли нет Таймы ра?
Д у н я . Есть!

353

А л е к с а н д р Г алии

Д е д у ш к а . Сомневаюсь!
Г р и ш к о. Л-Лю ба, что вы н-наделали?
Пронзительный телефонный звонок.

К и р п и ч н и к о в (хватает трубку). Слуш аю...
Ч то? (Ужасным голосом.) Граждане, Таймы р н а про­
воде!
Немая сцена. Дуня, вскрикнув, хватает Дежурную за руку и убегает.
Дедушка бросился было вслед за ними, но передумал, остановил­
ся и только безнадежно махнул рукой. Напряженное молчание.

К и р п и ч н и к о в а (взволнованно). Ну, что там,
Ваня?
К и р п и ч н и к о в . А лло... А лло... Да, да... С л у ­
шаю... Девушка, вы кто?.. М еждугородная? А, Т а й ­
мы р? А лло... А лло... А лло !
Д е д у ш к а . Ч то м ы отвечать им будем, вот ведь
вопрос.
К и р п и ч н и к о в . Т о есть как — что отвечать?
М ы по порядку...
К и р п и ч н и к о в а . Ваня, не отвлекайся!
К и р п и ч н и к о в . Я не отвлекаю сь. (Дедушке.)
М ы им по порядку рапортуем все, что сделано.
Очень просто!
Д е д у ш к а . А о том, извиняю сь, что не сделано,
Иван Иванович, как бы ть? Где наряд н а подш ипни­
ки, а?
К и р п и ч н и к о в (сердито). Подш ипники — это
ваш участок, товарищ Бабурин.
Д е д у ш к а (горячится). Я и не отказываюсь! Од­
нако, товарищ Кирпичников, вы тоже...
Крик Человека в клетчатом пальто заставляет всех вздрогнуть и
обернуться.

Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м пальто.Такяизнал!
Это вы — товарищ Кирпичников! Это вы — настоя­
щ ий Иван Иванович Кирпичников? Я зову партне­
ров, да?

354

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

К и р п и ч н и к о в а (спокойно и равнодушно). З а­
молчите, гражданин, и не м елькайте перед глазами.
Ч то за история с подшипниками, товарищ, а?
Д е д у ш к а (горестно). Не даю т наряда, вот и вся
история!
К и р п и ч н и к о в а . Совсем не дают?
Д е д у ш к а . Обещ аю т через месяц.
К и р п и ч н и к о в а . А н а с это не устраивает?
Д е д у ш к а . Нет. У нас навигация кончается. Пря­
мо я не знаю, как мы этому Тайм ы ру в глаза глядеть
будем...
К и р п и ч н и к о в . Вот, Лизочка!
К и р п и ч н и к о в а . Ч то — вот? Есть постановле­
ние о порядке первоочередной отгрузки... Так?
Д е д у ш к а . Так.
К и р п и ч н и к о в а . Мы первоочередники?
К и р п и ч н и к о в . Первоочередники. Но они го ­
ворят...
К и р п и ч н и к о в а (одним движением руки на­
хлобучивает шляпку, поправляет пенсне). А мне ре­
ш ительн о все равно, что говорят они! Важно, что я
им скажу! (Похлопала дедушку по плечу.) Не беспо­
койтесь, молоды е люди, у вас будут подшипники. К у­
да надо идти?
Д е д у ш к а (заискивающе). Т ут рядом. И з окна
видно. Н азывается «Стальконструкция»!
К и р п и ч н и к о в а величественно идет к двери.

Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о . Товарищ
Кирпичников, партнеров звать?
К и р п и ч н и к о в а (обернулась, подошла к Чело­
веку в клетчатом пальто, сказала спокойно и ти­
хо). Идемте со мной!
Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о . Куда? Я при­
ш ел, чтобы исполнить редчайш ий номер!
К и р п и ч н и к о в а . Вы мне его исполните по до­
роге. Я прослуш иваю все номера. Я зубной врач —

355

А л е к с а н д р Га лии

я привыкла к крикам! (Уходит и уводит Человека в
клетчатом пальто, который покорно идет за ней.)
К и р п и ч н и к о в (прочувствованно). Великая
женщ ина. Нет, нет, нет, не спорьте — она великая
ж енщ ина!
Д е д у ш к а . Мне главное, чтобы подшипники были.
К и р п и ч н и к о в . Весьма вероятно, что она...
А лло... алло... Слуш аю ! Слуш аю ! Да, да, да... Совер­
ш енно верно... Гостиница «Москва»... Нет, к сож але­
нию, не товарищ Дюжиков... Одну минуточку, всем
время дорого... Слуш айте вним ательно! С кем им е­
ем? Федорченко?
Д е д у ш к а (неистовым шепотом). Привет ему
передайте... Привет!
К и р п и ч н и к о в . Товарищ у Ф едорченко п л а ­
менны й привет с Больш ой зем ли! Слуш айте наш
доклад... Это д олго рассказывать... Товарищ Дю ж и­
ков... Его повезли по делу... в милицию ... А я вас
очень хорош о слы ш у... А л л о ! Зн ачи т так, записы ­
вайте! Значит так, ориентировочная смета в Северопроекте утверждена... Утверждена! Не «не утвержде­
на», а «утверждена»... А лло! Утверж дена! Вы не поня­
л и ? Не «не», а «у»... П оняли? Утка, тучка... Да, да,
утверждена! Не за что! Главк портов посы лает «Крас­
ного полярника». Восемь ты сяч тонн. Да. Ведет ка­
питан Ш иш кин... не «ти», а «ши»... Нет. Ш тучка, и г­
рушка... Да. А льбом мы вырвали. Двадцать комплек­
тов... Зачем так много? Ничего, пригодятся!.. Да,
да... типовые... Нет, ти-по-вые... Теперь наоборот, не
«ши», а «ти»... да... Тучка, игрушка... Да, да! Кроме т о ­
го, в части кадров — к вам вы летает в ближ айш ие
дни крупнейш ий специалист по морозоустойчивы м
культурам профессор Синицын. Нет, нет... Не «ши»,
а «си»... Спица, игрушка.
Д е д у ш к а (он крайне возбужден). Завтра, зав­
тра он вылетает, а не на днях...
К и р п и ч н и к о в . А лло... алло... Завтра он вы ле­
тает, а не н а днях... Да! Об остальн ы х кадрах ещ е не

356

В а с в ы з ы в а е т Та йм ы р

знаю... Сейчас вам долож ит товарищ , которы й ими
заним ался... (Прикрывает рукой трубку, шипит в
сторону Гришко.) Слуш айте, Гудермес, ч то вы там
засты ли? Идите докладывать!
Г р и ш к о (растерянно). А-а?
Д е д у ш к а (толкает Гришко в бок). К аппарату
вас, товарищ геолог! Таймы р ждет! Ай-яй-яй!
Л ю б а (нервно). Идите... идите, Андрей Николае­
вич.
Г р и ш к о (машинально берет наконец трубку).
А ? Я с-слу-шаю... Ч то? Что?.. (С отчаянием.)Не с лы ­
шу... Что?.. (Еще отчаяннее.)Я н-ничего не с-слышу...
К и р п и ч н и к о в (вырывает у него трубку). А л ­
ло... Да, да, я вас прекрасно слы ш у... Да, товарищ ,
которы й долж ен бы л докладывать н асчет кадров, в
тяж елом состоянии... Ч то? Геологов? Т ут у нас полно
геологов... (Любе.)Может быть, вы подойдете? (В труб­
ку.) Сию минуту... Сейчас передаю трубку.
Лю ба берет трубку.

Л ю б а . Говорит геолог Попова! Да... Не могу вам
сказать... По нефти? Да... Спасибо, да, еду... Вероят­
но, завтра!
Гришко издает какое-то нечленораздельное восклицание.

Как? По черным рудам? Консультанта? Не знаю...
Одну минуту... (Кирпичникову.) Вы не знаете, кон­
сультан т по черны м рудам едет?
К и р п и ч н и к о в . Это он долж ен знать!
Д е д у ш к а (снова толкает Гришко в бок). Ну!
Г р и ш к о. А ? П-простите?
К и р п и ч н и к о в (яростно). Слушайте, Гудермес,
вы консультанта по черны м рудам сделали?
Г р и ш к о (слегка оживляясь). К он сультанта по
черны м рудам нет... Пока н-нет... Лю -ба, значит, вы
едете?
К и р п и ч н и к о в (кричит). Е сть консультант
и ли н ет консультанта?!

357

А л е к с а н д р Г алии

Г р и ш к о (тоже кричит). Н-нет!
К и р п и ч н и к о в . Позор! (Любе.)С каж ите и м ...
Л ю б а (гневно взглянула на Гришко). А л л о ? Вы
слуш аете? К он сультан та по черны м рудам, к сож а­
лению ...
Г р и ш к о (внезапно осененный). С тойте!.. Скажи­
те им, что есть к-консультант.,. Едет!
Л ю б а (поперхнулась). А лло ! Алло!..
К и р п и ч н и к о в . Говорите сразу... Сразу, пока
он не передумал!
Л ю б а . А лло ! Едет консультант... Едет... Нет, «к
сож алению» я сказала нечаянно... Да... сейчас пере­
дам трубку... Этого я не знаю!
Д е д у ш к а (он давно уже танцует от нетерпе­

ния у телефона; хватает трубку и с силой дует в
нее). Доброго здоровья, товарищ Федорченко! Б абу­
рин говорит... Ба-бу-рин... Ба-ба... Потом бу-бу... Да
что вы путаете? Вы меня слуш айте!.. Главлес? Ну, я
им там задал жару... Да... Будет! Бабурин слово да­
ет — обязательно будет... Н асчет подшипников
знаю... Тут разговор длинный. (Дует в трубку.) Да.
вы не погоняйте меня... Я говорю, не погоняйте...
В дверь влетает Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о . Ш ляпа у не­
го съехала на затылок, галстук сбит на сторону.

Ч е л о в е к в к л е т ч а т о м п а л ь т о (одним ду­
хом). М еня Е лизавета М ихайловна п ослала сказать,
что подшипники будут. Она в Стальконструкции.
Сидит и не уходит. Она им сказала, что не уйдет, по­
ка они наряд не выпишут. Будет сидеть хоть до утра.
В елела принести ей бутерброды... Плам енны й при­
вет — бегу! (Убегает.)
К и р п и ч н и к о в . Ч то такое артист без темпера­
мента — нуль! Нет, нет, нет, он очень хороший человек!
Д е д у ш к а . А лло ! Так вот, значит, какое дело —
есть подшипники... Да... Нет, не так это просто, до­
рогой товарищ ... Сейчас я вам обстоятельно... Ч то?
С луш ать вас?.. Так... Сей момент запишем... Говори-

358

В а с вы зывает Таймыр

те... понятно... Пишу... «По данным метеосводок, на­
вигация продлится до десятого числа...» Ну, неуж ели
правда, товарищ Федорченко?.. Ладно, ладно, пиш у...
«Мож ете ещ е неделю задерж аться в Москве...» Это
кто может задержаться? Дюжиков, что ли?.. Понятно...
К и р п и ч н и к о в . Ц елая неделя, вы понимаете?!
Д е д у ш к а . А лло... Да, да... «П остарайтесь п о лу­
чи ть в С троительном управлении образцы прокла­
дочны х материалов...» Ну, за неделю -то это мы п олу­
чим... Так... Кто подписал?.. «Н ачальник стр ои тель­
ства — Воронин». Понятно... Передайте ему привет и
благодарность... Да... Н у а теперь я вам н асчет под­
шипников... А л л о ! Барышня... А лло ! А лло!.. Как —
кончен разговор?.. Как — истекло? Сей же момент
Таймы р мне давайте... Ч то зн ачи т — не могу? А я го ­
ворю — давайте!.. А я говорю... (Дует в трубку и

гневно бросает ее на рычаг.)
К и р п и ч н и к о в . Ч то?
Д е д у ш к а . Безобразница какая! Завтра я к и х­
нему м инистру связи пойду!
Люба и Гришко стоят и молча смотрят друг на друга.

К и р п и ч н и к о в . Ну, конечно! Голубчики, д о л­
жен вам сказать, что я мокрый, как будто эти под­
ш ипники везли н а м не от гостиницы до самого Т ай ­
мыра... Ч то ж, теперь мы, очевидно, долж ны идти
вы ручать Дюжикова...
Д е д у ш к а . Т ам Дуня воюет! Вы за нее, Иван
Иванович, не сомневайтесь! У нее характер мой —
с таким характером да не выручить!
Занавес закрывается. Н а просцениуме вдвоем остаются Гришко
и Люба.

Л ю б а (тихо). Андрей Николаевич...
Г р и ш к о . Д-да?
Л ю б а . Вы действительно твердо реш или ехать?
Г р и ш к о . Твердо! Я не с-сдамся... Не х-хочу...

359

А л е к с а н д р Г алии

Я слиш ком много дум ал о вас, и я не сдамся! Я б-буду
б-бороться.
Л ю б а (улыбаясь). Бороться? Д а за кого же бо­
роться, Андрей Николаевич?
Г р и ш к о. За в-вас! За в-вас и за в-ваш у... Да, да,
довольно!.. За в-вас и за в-вашу...
Молчание. Люба неожиданно решительно подходит к Гришко, це­
лует его и убегает.

(Дико вскрикнул.) Люб-ба! (Убегает следом за ней.)
Занавес открывается. Тот же номер. Полузакрытые шторы. Сверт­
ки и портфели н а столе. Три человека, завернутые с головою в
одеяло, лежат на кроватях. Мирный сон. С оглушительным грохо­
том распахивается дверь. Н а пороге стоит сияющий Д ю ж и к о в.
Руки у него заняты свертками, из которых подозрительно торчат
горлышки бутылок. За его спиной видно веселое лицо Д у н и .

Д ю ж и к о в (громким голосом). Друзья! Вставай­
те! Побудка! Подъем! Сейчас мы, черт побери, вы ­
пьем с вами за ваше здоровье, за наш е здоровье, за
здоровье всех тех в наш ей стране, д ля кого не сущ е­
ствует чуж ого дела, чуж ой радости, чуж ой беды!..
Дунечка, давайте за этот стол!
С кроватей поднимаются три головы с всклокоченными от сна во­
лосами. Три незнакомых человека смотрят на хлопочущего Дюжикова.

Ч е л о в е к с б о р о д о й . Граждане, что этому су­
масш едш ему здесь надо?
Д у н я . Ой! (Быстро становится лицом к стене.)
Д ю ж и к о в (вглядываясь). Ф у ты ... Не в тот номер
попали? (Озирается) Нет, вроде тот... Что же это такое?
М о р я к . Вот именно, что это такое? П риехал в
командировку, хотел отдохнуть перед деловым днем,
и вдруг — на тебе...
У з б е к (широко улыбается). Ещ е с ж еной при­
ш ел... Ну, садись, гостем будешь!
Д ю ж и к о в (бормочет). Извините, товарищ и.
Здесь наш и друзья жили...
Ч е л о в е к с б о р о д о й . Н у и что?

360

В а с в ы з ы в а е т Т а йм ы р

Д ю ж и к о в (оживляясь). А ничего! Правда, н и че­
го такого особенного не случи лось! Понимаете, ещ е
вчера я с ним и даже не бы л знаком, а уж е сегодня
они целы й день работали д ля Таймыра...
М о р я к . Д ля чего?
Д ю ж и к о в. Д ля Таймы ра. Полуострова. Д ля
стройки, которую мы...
Ч е л о в е к с б о р о д о й . Н у и что?
Д ю ж и к о в . Н у и сделали все, что надо.
М о р я к . Правильно. А чего ж ш ум поднимать?
Д ю ж и к о в . Д а я с ним и вы пить х о тел н а прощ а­
ние. Д рузья ведь.
Ч е л о в е к с б о р о д о й . Н у и вы п ей .
Д ю ж и к о в . Так и х нет.
М о р я к . Ч то ж ты хочеш ь от нас, чудак? И х нет,
давай в таком случае пей с нами.
Ч е л о в е к с б о р о д о й . Граждане, это правиль­
ная идея... А ?
М о р я к. А чего ж? Они бы ли — они помогли, мы
бы ли бы — мы бы помогли, о чем речь?
У з б е к. А у м еня урюк есть...
Ч е л о в е к с б о р о д о й . Подъем!!!
Все поднимаются на кроватях, завернутые в одеяла.

Д ю ж и к о в (радостно). Дунечка, давайте, можно
смотреть — они завернутые.
Д у н я оборачивается, хохочет. К ее смеху присоединяются ос­
тальные. Летят пробки из бутылок. Распахивается дверь, и появ­
ляется шумная и возбужденная компания: Кирпичников с женой,
дедушка Бабурин, Люба Попова, Гриппсо и Дежурная.

К и р п и ч н и к о в . Нет, нет, нет, это чудовищ но!
М ы его ждем, волнуемся, ищ ем по всем отделениям
милиции, а он, изволите л и видеть, кутеж здесь у с т ­
раивает! А? Х орош о хоть нам товарищ деж урная
сказала, что вы явились уже...
Д ю ж и к о в (радостно). Товарищ и... Товарищ и
дорогие! Входите, знакомьтесь — это мои новые дру-

361

А л е к с а н д р Г алии

зь я ... А это мои старые друзья... А мы с Дуней ничего
понять не могли: куда все подевались?
Д е ж у р н а я . С огласно обещ анию , администра­
ция тринадцатого этаж а предоставила всем гражда­
нам, проживавшим в общежитии, отдельные номера!
Д ю ж и к о в . Вон что?!
Д е д у ш к а . Значит, товарищ Дюжиков, разре­
ш ите долож ить...
Д ю ж и к о в . Потом! Все доклады потом... сначала
выпьем! А вы, Дунечка, вы вместо тоста спойте нам
ту, дорожную... И давайте, друзья мои, за нас, за дру­
зей! (Поднимает стаканчик из пластмассы, кото­

рый служит обычно командированному для всех его
нужд.)
Д у н я (запевает).
Нам л и дружба, друзья, в обузу?
По стаканам вино разлей!
Поезда по всему Союзу
Закадычных везут друзей!
Так ш агай же, ш агай прилежней,
Слуш ай птиц перелетны х клич.
Выше голову, друг приезжий,
В это утро и ты — москвич!
Все подхватывают припев.

Сколько дальн и х перегонов,
перегонов, перегонов...
Под вагонами колеса — стук да стук!
Сколько бы ло у вагонов, у вагонов, у вагонов,
Сколько бы ло у вагонов ожиданий и разлук!
Оседают дыма клочья
На песок, на листву.
М чится поезд днем и ночью
На Москву, н а Москву!
Занавес.

Почти фантастический, но не научный роман
А вт ор счи тает своим долгом предупредить ч и тате­
лей , что в этом р ом ан е нет н и единого с л о в а правды.
В с е п е р с о н а ж и — и д е й с т в у ю щ и е, и д а ж е т о л ь к о у п о ­
м ян уты е: С е м е н Т а р а т у т а , Л е о н и д Б р е ж н е в , В а л я -ч а с о в щ и к , М и х а и л М о и с е е в и ч Л а п и д у с и д р у ги е — вы думаны а в ­
тором и в действительности не существуют.
Р а в н о к а к и г о р о д а — О д ес са, М о с к в а , Т е л ь -А в и в , П а ­
риж .
В с я к о е сходство с п о д л и н н ы м и л и ц а м и и н а с е л е н н ы м и
п у н к т а м и я в л я е т с я ч и с т о сл у ч ай н ы м .

рощай, Одесса!
1
В тумане расплы ваю тся огни,
А мы себе уходим в море прямо!
Поговорим з а берега твои,
Л ю бим ая моя Одесса-м ама!
Песня

Известно, самый
необыкнов енный
город на всем белом свете.
Я знаю это твердо и не советую никому спорить
со мною по этом у поводу. Х отя бы уж е потому, что
история, которую я собираю сь здесь рассказать, с лу ­
чи лась именно в Одессе.
Вернее — в Одессе она началась, а кончилась
черт знает где, если вообщ е кончилась, в чем я, по­
лож а руку на сердце, далеко не уверен.
Но н ачалась она в Одессе, это точно. И началась
она так: во вторник, второго октября одна ты сяча
девятьсот семьдесят... года, ровно в три часа дня, на

А л е к с а н д р Г алии

улиц е М алой Арнаутской, у входа в пивной бар «Бро­
неносец «Потемкин» остановился Семен Таратута,
огляделся по сторонам и двумя руками развернул и
поднял над головой плакат — кусок обоев в цветочек,
на которых с оборотной стороны красной туш ью бы ­
л о написано: «Свободу Лапидусу!»
Пож илой официант с подбитым глазом вы глянул
из дверей бара, увидел Таратуту, улы бн улся и ласко­
во предложил:
— Заходите, Семен Янович, «Ж игулевское» есть.
— После, — сказал Таратура.
— Ну, после так после!
Официант покивал головой и скрылся.
...Через несколько м инут Таратуту окруж ила т о л ­
па. И это неудивительно, потом у что это Одесса.
В Одессе, например, если вы встречаете на Дериба­
совской при ятеля и останавливаетесь с ним п о б ол­
тать, то рядом с вами немедленно остановятся еще
человек десять и будут слуш ать, о чем вы говори­
те, — а вдруг вы рассказываете какие-нибудь ново­
сти, которы х они ещ е не знают. И вообщ е — и н те­
ресно...
...В толпе, окружившей Таратуту, среди обы чны х
ули чн ы х зевак и вышедш их на ш ум посетителей ба­
ра с кружками пива в руках вы делялась пестрая
компания длинноволосы х м олоды х лю дей и девиц,
«джинсовые м альчики и девочки», как их мы сленно
окрестил Таратута. Впрочем, в джинсах, в настоя­
щ их джинсах, подсученны х по всем правилам моды
снизу, с кожаной наш лепкой на заду, в таких джин­
сах, за которые спекулянты дерут от семидесяти п я­
ти до ста рублей, бы л только один плю гавы й паре­
нек, остальны е же просто д ела ли вид, будто они т о ­
же в джинсах.
С начала толп а стояла молча, ч и та ла плакат, раз­
гляды вала Таратуту. Худощавый, ч уть выше средне­
го роста, в больш и х ф асонистых роговы х очках, с

366

Бл ош и н ы й р ы н о к

рыж еватыми курчавыми волосами, Таратута никак
не походил на этакого голливудского киногероя. Но и
уродом его тоже назвать бы ло бы грех. Н аблю далась
в нем даже скорее некая лукавость, некое, как гово­
р и ли в старину провинциальные актеры, «неглиж е с
отвагой», что в н ем алой степени способствовало его
успеху у женщин. Девицы из «джинсовой» компании
подтвердили это нем едленно — н ачали поводить
плечиками, зазы вно улы баться и щ урить глаза.
На Таратуте бы л клетчаты й пиджак производст­
ва Германской Демократической Республики, серые
чеш ские брюки, польские мокасины и шелковая, в
крупный цветок, японская рубашка, которую жены
моряков, распродающ ие всевозможное шмотье, при­
возимое их муж ьями из дальн и х странствий, ласко­
во назы ваю т «гавайка».
И все это заграничное великолепие бы ло купле­
но, конечно же, не в каком-нибудь государственном
универмаге, а исклю чительно и только на барахолке.
...О знаменитая одесская барахолка, великий бло­
ш ины й рынок, один из немногих чудом уцелевш их и
при этом даже оф ициально узаконенны х сказочны х
островков частной инициативы и предприниматель­
ства! Под откры тым небом, на огромном простран­
стве, огороженном со всех четы рех сторон высоким
забором, кипит, пы лит, кричит, хохочет и сокруш а­
ется несметное, неисчислим ое человеческое множ е­
ство, оно выплескивается на прилегаю щ ие улочки и
переулки, перемахивает через ограду находящ егося
в непосредственном соседстве с блош ины м рынком
еврейского кладбищ а, и над невозмутимы ми м о­
гильны м и плитам и раздаются приглуш енно-страст­
ные голоса:
— Семь пять, и точка!
— Сто, как отдать! А если нет, то до свидания, м а­
ма, не горюй, ты меня не видел, я тебя не видел!
О барахолка!

367

А л е к с а н д р Га лич

Уж е не однажды какой-нибудь вновь назначен­
ны й ретивый начальник из горкома партии или гор­
исполкома пы тался поставить вопрос о ее закрытии.
И тогда происходило чудо — сн ачала где-то в отдале­
нии н ачинали погромы хивать гром и посверкивать
молния, ощ ущ ались таинственны е подземные т о л ч ­
ки, колебания почвы, зем ля расступалась, и именно
на том самом месте, где стоит Одесса, образовы ва­
ла сь глубокая трещ ина, в эту трещ и н у бесследно и
навсегда проваливался злоп олучн ы й ретивый н а­
чальник, зем ля см ы калась вновь, а барахолка, хотя
и переезж ала на какое-нибудь новое место, как ни в
чем не бывало продолж ала ж ить своей неописуемой,
безобразной и ликую щ ей жизнью.
...Помнишь, я купил тебе когда-то на этом б л о ­
ш ином рынке пальто и замш евые туф ли маме? К а­
жется, она их все ещ е носит, хотя прош ло с той поры
не меньш е четверти века.
Я поехал тогда в Одессу впервые. В Москве и до
половины пути стояла зим а с м етелям и, снеж ными
заносами, а Одесса встретила меня слякотью и прон­
зительн ы м ветром с моря, заледеневш его только у
самого берега. У м еня бы ла дурацки благонам ерен­
ная идея написать сценарий и ли пьесу о моряках
торгового флота, целы ми днями я пропадал в порту,
но в воскресенье я все-таки вы брался на блош ины й
рынок, благо находился он тогда ещ е в черте города.
Первое, что я услы ш ал, когда сквозь толчею про­
тиснулся в узкие деревянные ворота, бы л истош ны й
ж енский крик:
— Караул, грабят!
Т олстая усатая баба, закутанная поверх пальто
в какое-то неимоверное количество платков и ш а­
лей, ты кала пальцем в тощ его мужчину, державшего
на деревянной распялке мужскую рубашку, и кричала:
— Караул, грабят!

368

Бл ош и ны й р ы н о к

— В чем дело, мадам? — поинтересовался
кто-то. — Кто вас грабит?!
— В от он, — прокричала баба, — за эту жалкую
тряпочку хочет пятнадцать рублей!.. Караул!
О барахолка, блош ины й рынок, толкучка, т о л ­
чея, удивительны й сколок человечьего мира, где об­
ман не позор, а напротив — дело чести, славы, доб­
л ести и геройства, где каждый стрем ится обж улить
каждого — продавец покупателя, покупатель продав­
ца — и где в конце концов каким-то непостиж имым
образом обмануты ми оказываю тся все, даже самые
хитры е и удачливые.
И может быть, если вглядеться попристальней...
Но нет, погоди, погоди!
Еще не приш ла пора д ля авторских отступлений.
История, которую я хочу рассказать, только начина­
ется, только отправляется в путь, вот когда она п оле­
тит, помчится, поскачет стремглав, тогда время от
времени будет просто необходимо остановиться, ч то­
бы перевести дыхание, оглянуться назад, вспомнить.
А пока разумнее всего вернуться, и как можно
скорее, к прерванному рассказу.

Итак, толпа, окружившая Таратуту, сперва м о л­
чала, ожидая, видимо, что будет дальш е.
Но вот наконец хорош енькая и знающая, что она
хорошенькая, загорелая девица из «джинсовой» ком­
пании, с черненькой челкой и зеленовато-карими
глазами, отваж илась задать первый вопрос:
— А он еврей?
— Кто? — сквозь зубы надменно процедил Таратута.
— Лапидус.
— Норвежец! — усм ехнулся Таратута. — Конечно,
еврей.

369

А л е к с а н д р Г алии

— Он сидит? — снова спросила девица с чернень­
кой челкой.
— Конечно, сидит!
— А где?
Таратута сделал вид, что он рассердился:
— «Где, где»! Не волнуйтесь, не в Ч или! Он сидит в
Одессе, где же еще?!
— Давно? — деловито и хрипло поинтересовался
зам ы зганны й работяга с мотком проволоки через
плечо. В свободной левой руке работяга держ ал бан­
ку с мутным огуречны м рассолом, отпивая по време­
нам из банки глоток и содрогаясь всем телом.
— П ять дней, — сказал Таратута.
Откуда-то из задних рядов два голоса, ж енский и
мужской, одновременно задали один и тот же во­
прос:
— А за что его посадили?
До сих пор Таратута, как уже бы ло отмечено, о т­
вечал на вопросы лениво и небрежно, словно нехотя.
Но, услышав последний вопрос, он оживился. Он ждал,
когда ему наконец зададут именно этот вопрос. Он
потряс над головой плакатом, н абрал воздух в л е г ­
кие и неожиданно зы чны м голосом закричал:
— За что он сидит? Они меня спраш ивают — за
что сидит Лапидус?! Он сидит за то, что он гений, вот
за что!..
Где-то в толпе, разбуж енны й криком Таратуты ,
отчаянны м синю ш ны м плачем заш елся младенец.
Таратута недовольно пом орщ ился и зам олчал.
Толпа терпеливо ждала, но младенец не унимался.
— Послуш айте, мамаша, — сказал работяга, —
уйм ите своего семимесячного! Дайте ему цицу! Ч ел о ­
век же рассказывает, это же просто невежливо!..
— Он будет меня учить! — огры знулась ж енщ и­
на, но на нее заш икали со всех сторон, и она, рас­
стегнув платье, вы тащ ила больш ую и плоскую грудь,
похожую на кусок теста, и поднесла к ней ребенка.

370

Бл ош и ны й р ы н о к

Толпа, подождав ещ е м гновение и убедивш ись,
что младенец зан ялся делом, снова обернулась к Таратуте.
— Ну?
— Вон там стояла его палатка, — уж е обыкновен­
ны м голосом сказал Таратута и м отн ул головой в н е­
определенном направлении. — Там она стояла, и там
ее нет. Даже палатку они снесли!..
— А чем он торговал? — спросила неугомонная
девица с черненькой челкой.
Этот вопрос тож е принадлеж ал к ч и слу вопросов,
заранее предусмотренны х Таратутой. П оэтому он
сперва одобрительно подм игнул девице с челкой, а
потом скорбно усмехнулся:
— Ч ем он торговал?! Лапидус торговал киселем.
Вы меня спросите — каким? Обыкновенным. К лю к­
венным. Развесным. В порошке. Р убль ш естьдесят
копеек за килограмм... Этот порошок разводят в ки­
пятке, и выходит кисель, знаете?
— Знаем, знаем! — закивали в толпе.
— Но, — Таратута снова слегка повы сил голос, —
но, между прочим, таким кисельны м порошком тор ­
говали по всей Одессе. И н а Садовой, и на Фонтане,
и на Дерибасовской, всюду! Только у Лапидуса поку­
пали, а у других не покупали! Вы спросите — поче­
му? Вы думаете, тут бы ла какая-нибудь махинация?!
Так вот, представьте себе, никакой махинации не
было! Лапидус и м ел удостоверение н а право торгов­
ли, с печатью на бланке, которое ему вы дала наш а
родная советская власть... — Таратута оглян улся и
на всякий случай добавил: — П усть она ещ е живет
сто л е т по крайней мере!..
— М ного! — громко и четко сказал работяга, о т­
хлебнув из банки глоток рассола, и всем телом опи­
сал в воздухе круг.
Таратута, не выпуская из рук плаката, со всего
маху п нул работягу ногой и прош ипел:

371

А л е к с а н д р Г алии

— Я этих слов не слы хал, понял?! С м еня хватит
наруш ения общ ественного порядка! Семидесятой я
не интересуюсь!..
— Какой — семидесятой? — скривился работяга.
— У головн ы й кодекс надо читать! — настави­
тельн о сказал Таратута. — Семидесятая статья —
антисоветская агитация.
В толпе недовольно загудели. К то-то крикнул:
— Перестаньте с частны ми разговорами!
Певучий ю ж ный тенорок спросил:
— А почему все-таки у Лапидуса покупали, а у дру­
гих нет? С разных, ч то ли, баз п олучали ?
— П олучали с одной базы! — сказал Т ар атута и
хитро прищ урился. — Но только у других — когда вы
разводили этот порош ок водой и п олучали кисель —
так он бы л кислый, и надо бы ло ещ е добавлять тричеты ре больш ие лож ки сахара, а у Лапидуса он сразу
бы л сладкий...
Т у т уже вся толп а разом спросила:
— А почему?
— А потому, что Лапидус — я вам уже сказал —
бы л гений! Гений и человек великой души! О н сам,
за. свой собственны й счет покупал сахар и добавлял
его в этот парш ивый клюквенный порошок...
В толпе раздались удивленны е возгласы.
П лю гавы й паренек в настоящ и х дж инсах вы со­
комерно прош епелявил:
— Сказки! Ч то же он, этот Лапидус, Робин Гуд.
что ли?!
— Не Робин Гуд, а гений! — упрям о повторил Т а ­
ратута и опять бы стро оглянулся. — В другом мире,
где, извиняюсь за выражение, человек человеку волк,
его бы н азн ачи ли м инистром киселя... А здесь его
посадили и ещ е обозвали в печати жуликом.
В толп е снова заинтересованно загудели:
— В печати?
— Когда? В какой печати?

372

Бл ош и н ы й ры н о к

— Ч то зн ачи т
в какой печати?! — нарочито
спокойно и даже как бы задумчиво переспросил Таратута. — В Советском Союзе существует только сво­
бодная печать. Вся остальная запрещена. Заметка о
Лапидусе бы ла напечатана в газете «Черноморец» от
четвертого октября... Сейчас я вам все объясню...
Но объяснить Таратута ничего не успел.
В толп е внезапно н ачалось какое-то бурное за­
вихрение, кружение, образовалось нечто похожее на
водяную воронку, центробеж ная си ла отбросила
часть толп ы в одну сторону, часть в другую, и в пус­
том пространстве возникла длинноногая, тощ ая фи­
гура старш ины Сачкова, печально и хорош о извест­
ного всей М алой Арнаутской ули ц е и И льичевскому
району вообще.
— Ну вот! — сказал Сачков, словно продолжая не­
кий прерванный разговор.
Он остановился перед Таратутой и укоризненно
покачал головой:
— Ч то я говорил, гражданин Таратута?! Это са­
мое я и говорил — нет вам доверия, нет и бы ть не м о­
жет!..
— Вы, товарищ начальник, не так меня поня­
ли ! — туманно ответил Таратута и, опустив плакат,
собрался уж е бы ло его порвать, но Сачков неож и­
данно быстрым и ловким движением схватил его за
РУку:
— Нет уж, вы, гражданин Таратута, плакат не
рвите! Плакат у нас с вами будет как бы вещ ествен­
ное доказательство! — Он потянул Таратуту за рукав
пиджака: — Прош у следовать!..
— Привет, товарищ Сачков! — вы вернулся боком
из своего окружения плю гавый паренек в настоящ их
джинсах. — Узнаёте?
Сачков хмуро посм отрел на него, пожевал губами
и хрипло выдавил:
— Нет.

373

А л е к с а н д р Г алии

— Как — нет? Я же племянник начальника ваш е­
го отделения — Ерш ова Н иколая Петровича! Я бы ­
вал у вас и...
Не дав плю гавому пареньку договорить, Сачков в
упор спросил:
— Н у и что? Вы меня, гражданин, отрываете, по­
нимаете, от исполнения служ ебны х обязанностей!
В чем дело?
Паренек в настоящ их дж инсах смутился, пробор­
м отал что-то невнятное, втиснулся обратно в свою
компанию, но, пока все это происходило, Таратута
уже успел, повернувшись к девице с черненькой ч е л ­
кой, сказать ей негромко, быстро и повелительно:
— Номер?
Проявив незаурядную догадливость, девица от­
ветила так же негромко и быстро:
— П ять — пятьдесят два — семьдесят три.
— Я не запомню! — сказал Таратута и, увидев,
как у девицы растерянно округли ли сь глаза, усм ех­
нулся: — Знаю, знаю, карандаша нет, записать не на
чем...
Он подставил девице злоп олучн ы й плакат:
— Губной помадой. Здесь.
Девица п отрясла головой — черненькая челочка
растрепалась по лбу, — достала из сумочки помаду,
крупно и коряво записала на плакате номер своего
телеф она, после чего плакат п риобрел уж е и вовсе
загадочный вид: «Свободу Лапидусу! 5-52-73».
— Ж ди звонка! — пообещ ал Таратута и торж ест­
венно обратился к Сачкову: — Я готов, товарищ на­
чальник!
Он сам взял старш ину под руку. И они вдвоем,
пройдя сквозь строй вновь расступившейся перед ни­
ми толпы, переш ли на другую сторону улицы. М аль­
чики и девочки из «джинсовой» компании, глядя им
вслед, прокричали по слогам громко и недружно:
— Сво-бо-ду Ла-пи-ду-су!

374

Бл ош и ны й р ы н о к

Д олговязая старуха в очках, гид «Интуриста»,
объяснила гостям из мира, где человек человеку волк,
сидевш им в голубом туристском автобусе, что это
наш а советская молодеж ь требует немедленного ос­
вобождения греческих патриотов.
Розовощ екий «волк» в баварской ш ляпе с пером
спросил:
— Снимать можно?
— Не стоит, — сказала дош лая старуха, — это у
нас, знаете ли, повсеместное явление. Поберегите
лучш е пленку для памятника великому русскому по­
эту Александру Сергеевичу Пушкину!.. — И, после
паузы, великодуш но добавила: — Ну, и ещ е для гер­
цога Ри ш елье...

2
Н ачальник двенадцатого отделения м илиции
Ильичевского района города Одессы майор Николай
Петрович Ершов бы л чем-то вроде белой вороны на
ослеп и тельн о черном небе М инистерства внутрен­
них дел. Люди, подобные ему — лю ди с прош лым,
«ископаемые», — не то чтобы в МВД, и в обычны х-то
советских учреж дениях встречаю тся теперь все ре­
же и реже. Одни ум ерли, другие — по больш ей час­
ти — одиноко доживают на пенсии свой бессм ы слен­
ны й и кромеш ный век.
В погож ие дни они вы ползаю т н а Приморский
бульвар, сидя н а скамейках, грею тся на солнце и
стараю тся ни о чем не дум ать и ничего не вспоми­
нать. И ногда они п озволяю т себе сы грать партию в
домино и ли в шашки, но чащ е всего просто м олча
сидят и, полуприкрыв по-стариковски птичьими ве­
ками слезящ иеся глаза, смотрят на свое Черное м о­
ре, которое им так часто сн и лось в И нте и на М ага­
дане, на Соловках и в Потьме в стрем ительно корот­
кие лагерны е ночи.

375

А л е к с а н д р Г алии

Е сли кто-нибудь заводит разговор о политике, то
старики обычно помалкивают. Они давно уж е усвои­
л и — те из них, которые способны бы ли хоть что-то
усвоить, — что политика и х теперь не касается, по­
ли ти к а им не по уму. Т а самая политика, которую
они когда-то, ш алы е от вседозволенности и крови, в
простреленны х ш и н елях и кож аных куртках, д ел а ­
ли, как им казалось, сами.
...В 1938 году молодой военны й инж енер Н ико­
ла й Ершов вернулся из И спании в Советский Союз.
Возвращ ался он путем долгим и затейливым — через
Францию, Ш вейцарию, Бельгию, Польш у. В Москве
его встречали цветами, поцелуями, рукопожатиями,
наградили орденом Красной Звезды. А в скором п о­
езде Москва— Одесса, когда слегка захмелевш ий Ер­
шов рассказывал своим случайны м спутникам о бо­
ях под Теруелем , в купе в сопровождении насмерть
перепуганной проводницы вош ли двое — без лиц,
без глаз, без знаков отличия, — и один из них прого­
ворил, как пролаял:
— Гражданин Ершов?!
Особое совещ ание приговорило Ерш ова к р ас­
стр елу — высш ей мере социальной защ иты — за
ш пионаж в п ользу некоего иностранного государст­
ва. Расстрел зам енили десятью годами лагерей особо
строгого режима.
П росидел Ершов, как и полож ено, не десять, а
почти семнадцать без малого лет, так что путь его от
М адрида до родной Одессы оказался куда как более
замысловатым, чем это представлялось вначале. Е с­
л и отбросить в сторону мелкие подробности и незна­
чительн ы е м алонаселенны е пункты, то путь этот
вы глядел так: Мадрид, Париж, Ж енева, Антверпен,
Варшава, Москва, Белгород (под Белгородом Ершова
сняли с поезда), снова Москва — Лефортовская тю рь­
ма, потом Ярославская пересылка, Магадан, Т а й ­
шет, Караганда, опять Москва, где в прокуратуре

376

Бл ош и ны й р ы н о к

ем у вы дали справку о реабилитации «ввиду отсутст­
вия состава преступления», и, наконец, Одесса.
М ногочисленная родня, главны м образом не Ер­
шова, а покойной его жены Раш ели, которую он л ю ­
би л без памяти — но она ум ерла в конце сороковых
годов, так и не дождавш ись его, — встретила бывш е­
го героя гражданской войны в И спании без особого
ликования. Реабилитированны е в ту пору возвращ а­
л и сь ты сячам и — а многих и з н и х давно уж е позабы ­
ли , давно уж е вы черкнули из списка живых, давно
уже от них отреклись, — что уж тут ликовать?! Т ем
более что, как вы разилась, стоя в очереди за колба­
сой, старая одесситка, «с наш им правительством не
соскучиш ься!». Глядиш ь, опять начн ут сажать,
опять мести под метелку, вот и припомнят тогда тех,
кто устраивал д ля вернувш ихся «оттуда» празднич­
ное застолье.
Несколько месяцев Ершов п р оболтался по чуж им
и негостеприим ны м углам , потом горисполком дал
ему маленькую однокомнатную квартиру в новом
районе одесских Черемушек.
...Подобные районы есть почти в каждом б о ль ­
шом городе Советского С о ю за — ун ы лы е одинаковые
дома, с одинаковыми крышами, окнами и подъезда­
ми, одинаковыми лозунгам и, которы е вывеш ивают
в праздничные дни, и одинаковыми матерны ми с ло ­
вами, нацарапанны ми карандаш ами и гвоздями на
стенах. И стоят эти одинаковые дома н а одинаковых
ули ц ах с одинаковыми названиями — К ом м унисти­
ческая, Профсоюзная, ули ц а Мира, проспект Косм о­
навтов, проспект и ли площ адь Ленина.
...Легко вообразить себе этакую водевильную, но
при этом вполне правдоподобную историю — бес­
пробудно пьяны й командировочный вы летает из
Москвы домой, но по ошибке его сажают не в тот са­
м олет. Самолет, естественно, п р и летает в какой-то
совсем другой город, но бывш ий командировочный,

377

А л е к с а н д р Г алии

все ещ е не успев протрезветь, садится в такси, про­
износит заплетаю щ им ся языком свой адрес. И ш о­
фер привозит его на Профсоюзную ули ц у к дому н о ­
мер 116, и командировочный, цепляясь за перила,
поднимается на свой четвертый этаж, отпирает дверь
своей, как он предполагает, квартиры, веш ает п аль­
то на вешалку, ш выряет в угол чемодан и завалива­
ется спать. А на рассвете с ночной смены приходит
женщина, у которой муж по случайном у совпадению
(чего не бывает в водевилях и в советской действи­
тельности!) тож е находится в командировке. Увидев,
ч то муж вернулся, ж енщ ина лож и тся спать, а ко­
мандировочный, проснувш ись утром, тихонько, ч то ­
бы не будить жену, отправляется на работу, решив,
что позавтракает он по дороге н а ули ц е К осмонав­
тов, в кафе «Молодежное». И, конечно же, на обяза­
тельн ой ули ц е Космонавтов им еется обязательное
кафе «Молодежное», а подают в этом кафе обязатель­
ны й завтрак — еле теплую черную бурду, которая
назы вается «кофе», и очень горячие сосиски в ц елло ­
фановой обертке, д ля того чтобы эту сосиску съесть,
надо, обжигая пальцы и произнося ш епотом и вслух
всякие нехорош ие слова, попы таться содрать с нее
целлофан.
О господи!..

Впрочем, я обещ ал, что не буду до поры отвле­
каться. Прош у прощ ения!
...После того как Ерш ову дали квартиру, его вы ­
звали в городской комитет КПСС, дружески, как го ­
ворится, поприветствовали, н азн ачи ли агитатором
(не объяснив, правда, за что он долж ен агитировать)
и ввели в совет пенсионеров.
Осатанелы е и злобны е старики и старухи — из
тех, что как раз не м огли и не хотели ничем у нау­
читься, — зан и м али сь главны м образом тем, что
устраивали допросы гражданкам и гражданам, ко-

378

Бл ош и н ы й р ы н о к

торы е по недом ы слию реш или ехать в туристиче­
скую поездку. И не в какую-нибудь, скажем, родную
социалистическую Болгарию, а в так называемую
капстрану.
Допраш иваемые гражданки, как правило, судо­
рожно м яли в руке платочек, допрашиваемые граж ­
дане просили разреш ения закурить. Но курить ста­
рики не разрешали. Они заранее рассматривали до­
праш иваемых как возмож ных изменников Родины и
вопросы задавали самые ехидные и каверзные. Н а­
пример, разреш ена л и в той стране, в которую со­
б рался ехать допрашиваемый, коммунистическая
партия, и если разрешена, то какова ее численность
и кто является ее Генеральны м секретарем. И ли — в
каком году состоялся Одиннадцатый съезд партии,
и кто н а этом съезде д ела л отчетны й доклад.
Ершов обычно сидел в сторонке, помалкивал, во­
просов не задавал, а только про себя дивился — по­
чем у советский человек, если ему захотелось увидеть
Эйфелеву башню, долж ен д ля этого непременно
знать, в каком году состоялся Одиннадцатый пар­
тийны й съезд?
О т тоски, от раздражения, от одиночества начал
Ершов попивать.
П ил он нехорошо, зло. Вечером, уже постелив по­
стель и раздевшись, он ставил на ночной столик бу­
ты лку водки, н али вал себе полны й стакан, вклю чал
зачем -то радиоприемник и под громы хание дж аза
сам с собой разговаривал вслух. Н азы валось это у
него «час беседы с ум ны м человеком».
Так бы он скорее всего и спился, если бы однаж ­
ды не п ригласил его к себе первый секретарь горко­
м а партии Канды ба и не сказал бы хмуро, не глядя
на Ерш ова и постукивая по столу огромны ми п а ль­
цами огромной, как лопата, ладони:
— Неприятности у нас, Николай Петрович! Этот...
ну, Дронов, н ачальник двенадцатого отделения ми379

А л е к с а н д р Г алии

лиции, на взятках попался. Брал, сукин сын, с кого
ни попадя! У него в районе артель есть «Инвалиды
умственного труда» — клеют, очкарики несчастные,
папки д ля скоросшивателей, — так он и с них драл!
— Судить будут? — спросил Ершов.
— Судить не будем, — медленно проговорил Кандыба, — ш уму много поднимется. П ош лем в район,
куда-нибудь подальше, чтоб с глаз долой!.. — Он по­
см отрел на Ершова и вдруг почти искательно у л ы б ­
нулся: — А у нас к вам просьба, Н иколай Петрович!
М ы тут с товарищ ами посоветовались — и из МВД, и
ещ е кое с кем... П оработайте в двенадцатом отделе­
нии — временно, так сказать, исполняю щ им обязан­
ности, а?
Какой-то остроумец зам етил, что самые вечные
здания — это временны е бараки. Ч уть переиначив
его слова, можно сказать, что н ет долж ности более
постоянной, чем долж ность «временно исполняю щ е­
го обязанности».
Вот уже три года без м алого тя н ул Ершов лям к у
начальника отделения милиции. Изредка он звонил
Кандыбе, напом инал о себе и всегда вы слуш ивал
один и тот же торопливы й ответ:
— Подожди, Ершов, подожди!
Обо всем этом, и особенно о прош лом Н иколая
Петровича Ершова, знали немногие. И уже вовсе н и ­
чего, разумеется, не зн а л Таратута. Он видел перед
собой пож илого человека — полноватого, лы совато­
го, с курносым носом картошкой, в нескладно сидя­
щ ей форме. Колобком перекатываясь из у гл а в угол
по своему кабинету, Ершов всплескивал короткими
ручками, сердито фыркал:
— Это надо же!.. Демонстрацию устраивают!..
Свободу Лапидусу! Н аш ли себе героя — жулика!..
— Лапидус не жулик, — вяло возразил Тарату­
та, — он благородны й человек! О н сам за свой счет
покупал сахар и...

380

Бл ош и н ы й ры н о к

Ершов бы стро и весело, как китайский болван­
чик, закивал круглой головой:
— Вот, вот, вот! Покупал за свой счет сахар и до­
б авлял его в этот кисельны й порошок. Причем до­
б ав лял в соотнош ении пятьдесят н а пятьдесят...
А теперь подсчитайте! — Он остановился и стал счи­
тать, загибая толсты е пальцы: — П олки ло порош ка
стоит восемьдесят копеек! Так?! П олки ло сахара —
а сахар Лапидус покупал не по розничной цене, а все
н а той же оптовой базе — двадцать п ять копеек!
Так?! Разница — пятьдесят пять копеек. Вы чтем два­
дцать пять, истраченные Лапидусом, и получим при­
б ы ль н а каждый килограмм... Сколько? Ну-ка, при­
киньте, если не забы ли ариф метику...
Таратута п оглядел н а Ерш ова и даже присвист­
н ул от удивления:
— Тридцать копеек!
Ершов засмеялся:
— Точно. Тридцать копеек. С каждого килограмма.
Он снова засмеялся, потер ладонью голову, слов­
но приглаживая волосы, которых не бы ло и в помине.
— Благородны й человек! Конечно, надо отдать
ему справедливость — до такой комбинации додума­
ется не каждый, но... — Он вдруг остановился перед
Таратутой, п ротянул руку: — Паспорт.
Таратута, пожав плечами, вы тащ ил и з бокового
кармана клетчатого пиджака паспорт в картонной
обложке, подал его Ершову.
— «Ф ам и ли я — Таратута, — вслух п рочел Ер­
шов, — им я — Семен, отчество — Янович, год рож де­
ния — одна ты сяча девятьсот тридцать ш естой...
М есто рож дения — Варшава...» — Он сдвинул бро­
ви: — Варшава? А почем у — Варшава?
— А почем у — нет?! — нахально возразил Тарату­
та. — И ли человек уж е не им еет права родиться в
Варшаве?!
— Имеет, им еет право! — проборм отал Ершов,

381

А л е к с а н д р Г алии

слегка зажмурив глаза и услы ш ав внезапно негром­
кую музыку и неж ны й хрипловаты й ж енский голос,
пою щ ий «Вш истко мни едно», и в ли ц о ему ударил
запах кофе, настоящ его кофе, который подавали в
той знаменитой «кавярне» на Маршалковской... Черт,
он уж е и не вспом нит теперь, как она назы валась!..
Он встряхнул головой и снова уткнулся в паспорт: —
Национальность — прочерк. — Он поглядел на Таратуту: — А это что значит?
— А это значит, что я не знаю своей н ац иональ­
ности! — сказал Таратута. — Бы ли Таратуты евреи,
бы ли Таратуты поляки...
— Понятно! — сказал Ершов, уж е начиная обо
всем догадываться. — В каком году вы приехали в
Советский Союз?
— В тридцать восьмом.
— Где ж или?
— С начала в Москве. С родителями. А потом в
Свердловске. Там я уж е бы л один. В детском доме.
— Кто-нибудь из родителей жив?
— Нет.
— Понятно! — повторил Ершов.
Теперь ему и вправду все бы ло понятно. И опять,
прищурив глаза, он даже попы тался выкопать в па­
мяти, а не встречался л и ему среди тех ты сяч и ты ­
сяч, чьи горемы чные ж изни на какое-то время пере­
секались с его собственной ж изнью — н а п ересы л­
ках, н а этапах, в лагерях, — не встречался л и ему
польский коммунист по ф ам илии Таратута?! Впро­
чем, поди вспомни! Сколько и х бы ло — особенно
ж алких из-за плохого знания языка, особенно расте­
рянны х и з-за полного непонимания, что это проис­
ходит, с лихорадочно блестящ им и глазам и доходяг!
Ершов вним ательно поглядел н а Таратуту.
К ого-то он ему напоминал, этот тип, — в своих
больш их роговых очках, с рыжеватой курчавой го ло ­
вой, — кого-то он м учительно напоминал.

382

Бл ош и ны й р ы н о к

— А в Одессе вы давно?
— Девять лет.
— Где работаете?
— В М орском техникуме. Преподаю французский
язык. Ф акультативно, два раза в неделю. И еще ра­
ботаю тренером ш ахматной команды школьников во
Дворце пионеров.
— Иш ь ты! — усм ехнулся Ершов. — А в милицию
вас когда в последний раз приводили?
— Двадцать пятого августа, товарищ начальник,
в двенадцать часов дня! — браво отрапортовал стар­
ш ина Сачков.
Он стоял, как каланча, одна рука по швам, а дру­
гой он придерживал ручку двери на тот случай, если
задержанный задумает соверш ить побег.
— За что? — спросил Ершов.
— А он, товарищ начальник, на пляж е в Аркадии
подписи собирал... под письмом в горсовет, чтоб р аз­
реш или купаться голыми.
— А-а-а... — насмеш ливо протян ул Ершов. —
С лы хал! Это теперь, старш ина, такая мода. Сперва
голы е лю ди ж или на деревьях, потом — голы е —
спустились на землю , потом н ачали шкуры на себя
натягивать... А теперь все назад — походят голы е по
земле, а там, глядиш ь, и на деревья залезут... — Он
резко, всем телом повернулся к Таратуте: — Ну, а
вам-то все это зачем?
Таратута вздохнул:
— Скучно.
«А мне, думаете, не скучно?!» — хо тел бы ло ска­
зать Ершов, но удерж ался и только коротко посове­
товал:
— Купите телевизор! Где вы живете?
— В гостинице «Дружба».
Лохм аты е брови Ершова удивленно п олезли н а­
верх: — Как так?
— А очень просто, — сказал Таратута, покачивая

383

А л е к с а н д р Га лии

ногой. — Я ж ил на Александровской, в доме-баш не.
Когда полгода назад дом этот рухнул, то уцелевш их
ж ильцов горсовет, до предоставления им постоян­
ной ж илплощ ади, р ассели л по разны м гостиницам...
М не досталась гостиница «Дружба».
— Та-а-а-к! — протянул Ершов.
Он сел наконец за свой стол, откинулся в неудоб­
ном скрипучем канцелярском кресле, пом олчал, по­
глядел на Таратуту, вздохнул:
— И все-таки, хоть убейте, не понимаю я вас...
Французский язык, шахматы, и вдруг — Лапидус! На
кой он вам сдался? Кто он вам? Дядя?! Тетя?! Ч то за
дурацкий повод д ля самоутверждения?! Ну, напри­
мер, эти — как и х назы ваю т — «инакомыслящ ие»...
Я их, конечно, не одобряю, но у н и х есть хоть ка­
кие-то идеи, а у вас?
— А у меня тож е есть идеи! — с вызовом сказал
Таратута.
— Нет у вас никаких идей!
— Нет, есть! В конце концов, м огу я иметь свою
точку зрения?
— Можете! — сказал Ершов и вдруг рассердил­
ся. — Вы можете им еть свою точку зрения, пож алуй­
ста. А я могу вас за эту точку зрения посадить на пят­
надцать суток! — Он слегка повы сил голос. — И сда­
ется мне, гражданин Таратута, что на сей раз я этой
возмож ностью воспользую сь!
Наступило молчание.
У старш ины Сачкова от довольной усмеш ки рас­
тянуло рот до ушей.
Таратута, глядя в пол, негромко сказал:
— А я болен.
— Чем?
— Печень. Х олецистит.
— Ладно! — подумав, сказал Ершов. — Завтра к
часу дня придете в двадцать вторую поликлинику.
На Пуш кинской улице. Скажете в регистратуре, что

384

Бл ош и н ы й ры н о к

это я вас прислал. Вас там обследую т, сделаю т все
анализы , и если вы окажетесь здоровы... — Бршов
не договорил, но по его тону нетрудно бы ло догадать­
ся, что если Таратута окажется здоровым, то ника­
кой радости ему это не принесет.
— Хорош о. — Таратута встал, спросил: — Я сво­
боден?
— Пока — да, — зловещ е сказал Ершов.
Таратута неловко, боком п оклонился и уж е в две­
рях, которые перед ним с неохотой откры л старш и­
н а Сачков, обернулся, поглядел на Ершова:
— А как вы думаете, сколько дадут Лапидусу?
— Не знаю, — сухо сказал Ершов.
Таратута снова поклонился:
— До свиданья.
— До свиданья, — сказал Ершов.
Когда Таратута уш ел, Ершов хмы кнул, потрогал
зачем -то толсты м коротким пальцем нос, покачал
головой:
— Н у и тип! На кого-то он похож, а вот...
— Зря вы его отпустили, товарищ начальник! —
с нескрываемой обидой в голосе проговорил старш и­
н а Сачков. — Никакой у него печени нет, врет он все!
По нем у пятнадцать суток давным-давно плачут! П о­
ч и сти л бы, м и лы й друг, сортиры — живо бы поза­
был...
Из-за полуоткрытой двери тоненький голосок сек­
ретарш и прощ ебетал:
— Н иколай Петрович, снимите трубочку, из гор­
исполкома!..
Ершов, поморщ ивш ись, придвинул к себе т е л е ­
фонный аппарат, сн ял трубку:
-Д а ? !
Густой бас на другом конце провода внуш ительно
проговорил:
— Николай Петрович, привет! Сведения оказа­
л и с ь верными... ну, н асчет французов! Нам сейчас

385

А л е к с а н д р Г алии

из Москвы звонили. Они у нас будут десятого числа.
В твоем распоряжении, стало быть, остается неделя.
Ты как думаеш ь — сумееш ь управиться?
— Постараю сь! — хмуро сказал Ершов и, п ом ол­
чав, на всякий случай спросил: — Все?
— Все, — сказал бас. — Привет!
Ершов ш мякнул на рычаг трубку, как-то брезгли ­
во, локтем, отпихнул в сторону телефон, поглядел на
старш ину Сачкова, вздохнул:
— Не бы ло печали!
— С лучилось что, товарищ начальник? — веж ли­
во поинтересовался Сачков.
— М эры французских городов к нам едут, будь
они трижды неладны! — сказал Ершов и стукнул ку­
лаком по столу. — Приезж аю т в Одессу десятого.
Горисполком предлагает срочно, за одну неделю, по­
чисти ть район от всяких не внуш аю щ их доверия
граждан... — О н усм ехнулся: — В старину, при царе-батюшке, это называлось проще и определеннее —
от студентов, жидов и прочих интеллигентов...
Старш ина Скачков, голубиная душа, задумчиво
и серьезно проговорил:
— А вот как раз евреев, товарищ начальник, у нас
в районе еще о-го-го!
Ершов коротко фыркнул, м ахнул рукой:
— Ладно, старш ина, идите! Скажите там Вале,
пусть напечатает объявление — завтра в девять утра
совещ ание всех сотрудников!
— Слушаю-с, товарищ начальник!
Оставш ись один, Ершов снова тяж ело вздохнул,
оттопы рил губы, заж м урил глаза, потом резко рас­
кры л их, словно он надеялся увидеть не этот опосты ­
левш ий ему и тож е как бы временный кабинет —
с неизм енны м несгораемы м шкафом, в котором не
леж ало ничего, кроме нескольких экземпляров самиздатовской статьи академика Сахарова «О прогрес­
се, мирном сосущ ествовании и и н теллек туальн ой

386

Бл ош и н ы й р ы н о к

свободе», и зъ ятой у не внуш аю щ их доверия граж ­
дан; с неизм енны м же, в углу, п ы льны м переходя­
щ им знаменем, полученны м ещ е предшественником
Ершова, взяточником Дроновым, за какие-то неве­
домые заслуги, и с двумя вовсе неизменны ми И льи ­
чами — гипсовым бю стом вождя мирового пр олета­
риата Владим ира И льи ч а Л ен и н а н а специальной
подставке и поясны м портретом вождя мирового
пролетариата Л еонида И льи ч а Брежнева в зо ло ч е­
ной раме на стене.
Ершов тяж ело поднялся, походил, разминая за­
текш ие п лечи и руки, по кабинету, остановился,
подмигнул вождю мирового пролетариата Леониду
И льичу Брежневу, насмеш ливо скривил губы:
— Привет! Ну, как дела? Как доктрина? Искал н е­
бось потихоньку это слово в энциклопедии — думал,
верно, что болезнь какая-то?
И едва только Ершов произнес все это мысленно,
как началась чертовщ ина. Вернее, не чертовщ ина, а
известны й медицине феномен под названием «раз­
двоение личности». Как правило, раздвоение это у
Ерш ова происходило по ночам, после двух-трех
глотков водки, и начи н алось обы чно с того, что Е р­
шов — приставала и язва — приним ался донимать
Ерш ова ж елезобетонного всевозмож ными и притом
весьма неприятными вопросами и вопросиками. Но
сегодня чертовщ ина эта произош ла на трезвую го ло ­
ву, средь бела дня, в служ ебном кабинете.
Первым, как всегда, заговорил приставала и язва:
— Ч то-то больн о ты развоевался, товарищ Ер­
шов! Ты на себя погляди! Ш вы рн ул ты им в харю
свой партийны й билет?! Нет, золотко, не ш вырнул!
Когда тебе в м илиции предлож или работать — по­
с ла л ты их к едрене-фене?! Нет, душ а моя, не по­
слал!..
— Так это же работа временная! — неуклюже воз-

387

А л е к с а н д р Галич

р ази л Бршов ж елезобетонны й, и Бршов, приставала
и язва, даже засм еялся от удовольствия:
— В лагере ты тож е сидел временно!..
Ершов ж елезобетонны й, подумав, сказал:
— Знаешь, уж луч ш е я буду находиться н а этом
месте, чем какое-нибудь ж улье вроде Дронова!..
И опять засм еялся приставала и язва, закаш лял­
ся от смеха, зам ахал руками:
— Знаю, знаю, слы хал! Ты сячу раз слы хал! Имен­
но эти самые слова произносили все начальники от
м ала до велика, от прокурора, который требовал д ля
тебя «вышки», до лагерного ката, который би л тебя
ж елезной палкой по ногам... И все они потом, после,
выдавали себя чуть л и не за спасителей человечест­
ва: уж лучш е я, чем другой! А почем у — лучш е? Чем
ты лучш е? В от позвонили тебе из горисполкома, и
ты, будьте лю безны , назначаеш ь н а завтра совещ а­
ние всех сотрудников!..
— Так надо, — веско сказал ж елезобетонны й Ер­
шов. Приставала, мгновение помолчав, совсем т и ­
хонько спросил:
— А то, что ты сейчас обдумываешь, — это как?
Это, по-твоему, не подлость?
— Нет, — неож иданно твердо сказал ж елезобе­
тонны й Ершов. — Это не подлость? Это д ля него, д ля
дурака несчастного, может быть, единственный вы ­
ход... Я таких, как он, навидался: походит-походит,
поскучает-поскучает, а потом раз — и н а колю чую
проволоку! — И когда приставала хотел спросить
что-то еще, Ершов ж елезобетонны й прикрикнул на
него: — И замолчи! И хватит! И точка!..
И на этом феномен раздвоения ли чн ости кончил­
ся так же внезапно, как и начался. Н иколай П етро­
вич Ершов, временно исполняю щ ий обязанности
начальника двенадцатого отделения м илиции И льичевского района города-героя Одессы, приоткры л

388

Бл ош и н ы й р ы н о к

дверь своего служ ебного кабинета и реш ительно
сказал секретарше:
— В а л ю т а , будь добра, соедини меня с полковни­
ком Захарченко из ОВИРа! Позвони по прямому!
Секретарша, очень серьезная девица с зо ло ти ­
сты м и кудряшками, н абрала номер, подож дала о т­
вета, пропела:
— Николай Петрович, Захарченко!
Бршов резко и п лотн о закры л дверь, подош ел к
столу, сн ял трубку:
— Здравствуйте, товарищ Захарченко! Это Ер­
шов, и з двенадцатого отделения... Товарищ Захар­
ченко, мне, понимаете, надо бы с вами обсудить од­
но очень деликатное и очень-очень срочное дело! Е с­
л и разрешите, я к вам приеду сейчас!..

3
Таратуте бы ло скучно.
Он сидел ун ы ло и одиноко н а скамейке на П ри­
морском бульваре. В одной руке он держ ал зажж ен­
ную сигарету, в другой — яблоко и попеременно то
отравлял организм никотином, то н асы щ ал его ви­
таминами.
Несмотря н а сносную погоду, народу н а бульваре
бы ло немного, да и то почти все одесситы.
О тгремело, к он чи лось летн ее сумасш ествие, ко­
гда в Одессу — к солнцу, к веселом у морю, к деш е­
вым овощ ам и фруктам — съезж аю тся несметны ми
ордами москвичи и ленинградцы, ж и тели Сибири,
У р а л а и Средней Азии: когда позавтракать в кафе
можно, только простояв часа три в распаленной оче­
реди; когда м ечтать о номере в гостинице смею т
ли ш ь самые удачливые, а прочие лю ди средних спо­
собностей селятся где попало — снимаю т углы , ч у л а ­
ны, балконы.
А коренные ж ители, ош алев от этого золотого д о­
ждя, ухитряю тся пустить в дело, приспособить д ля

389

А л е к с а н д р Г алии

н очлега и ж и лья крылечки, лодки и даже гамаки во
дворе и ли в саду.
Это безумие, этот громоподобный прилив, проби­
ваясь в конце апреля, достигает своего зенита в ию ­
л е и в августе. Но уж е в первых ч и слах сентября н а­
чинается стрем ительны й отлив: уезж аю т родители с
детьм и ш кольного возраста, уезж аю т студенты и
преподаватели — уезж аю т на маш инах, улетаю т на
самолетах, берут с боем отходящ ие поезда.
И Одесса пустеет, опоминается, приходит в себя,
подсчитывает доходы — до следую щ его лета, до но­
вого золотого дождя. Впрочем, старые одесситы у т ­
верждают, что в те кош марные времена, когда поме­
щ ики и капиталисты только и знали, что грабили
народ и вы колачивали из него прибавочную стои­
мость, именно октябрь месяц счи тался в Одессе л у ч ­
шим временем года и назывался «бархатным сезоном».
Именно в октябре месяце с раннего утра и до
позднего вечера в ротонде на Приморском бульваре
духовой оркестр городской пож арной дружины под
управлением маэстро Каца наяривал марши, вальсы
и польки и нарядные дамы, покачивая аж урными
зонтиками, п рогуливались по дорожкам бульвара в
сопровождении усаты х кавалеров в котелках и в
ш тиблетах; именно в октябре отчаянно рыжий авиа­
тор Уточкин при несметном скоплении зрителей со­
верш ал над одесским ипподромом свои показатель­
ные полеты, по вечерам кавалькады карет тянулись
в Аркадию, на пляжи, где дамы и господа купались
при лунном свете, а потом спеш или назад, в город, —
в игорные дома, в гостиницы, в рестораны.
Знаменитая И за Кремер со сцены летнего театра
«Тиволи» п ела негромко и лукаво:
.. .Я служ и ла в магазине продавщицей,
Продавщ ицей тубероз и орхидей.
Вот однажды к нам заходит бледнолицы й,
В золотом пенсне хорош енький еврей...

390

Бл ош и н ы й ры н о к

А в ресторане Ф анкони лю бим ец Одессы, купле­
ти ст Я ш а Зи н герталь — в солом енном канотье, с
тросточкой, — потеш ал уважаемую публику скабрез­
ны ми куплетами:
Поймал — держи
И не тужи!..

А еще бы л цирк Ч инизелли. И чемпионаты фран­
цузской борьбы. И гонки под парусами. И скачки.
И загородные пикники.
Но Великая Октябрьская социалистическая ре­
волюция поставила все, как говорится, на свои м ес­
та — лето есть лето, осень — осень.
— На то она и великая! — вслух сказал Таратута,
встал и бросил в мусорную урн у недоеденное яблоко
и недокуренную сигарету.
.. .Он не пом нил своих родителей. Когда арестова­
л и сн ачала отца, а потом, два дня спустя, мать, м а­
ленького Семена взяли друзья семьи, немецкие ком­
мунисты, которых Таратута, разумеется, тоже не пом­
н и л и даже не знал, как их звали.
В первые же дни войны немецких коммунистов
за «шпионаж в п о льзу гитлеровской Германии» о т­
правили в лагерь, а Таратуту — в Свердловск, в дет­
ский дом.
Там он и прож ил всю войну, среди других — т а ­
ких же, как он, м олчаливы х, напуганных, н ем и ло­
сердно коверкавших русский язы к — малы ш ей. Но
их кое-как кормили, купали, водили на прогулки, их
уч и ли — и они постепенно, делаясь спокойней и м яг­
че, забывали свою родную речь, и Иш тван становил­
ся Ваней, К нут — Колей, М арыся — Машей.
Вообщ е-то им здорово повезло! Будь они постар­
ше, они попали бы не в этот детский дом под Сверд­
ловском, а в лагерь под Карагандой, который назы ­
вался просто и хорошо: исправительно-трудовой л а ­
герь для детей врагов народа. Потому-то заведующая

391

А л е к с а н д р Г алии

детским домом, ленинградка Валентина Яковлевна,
представляя своих воспитанников какой-нибудь
внезапно нагрянувш ей комиссии, неизменно сокра­
щ ала им по году, а то и по два и время от времени, по
ночам, собственноручно п ереправляла даты рож де­
ния в ученических удостоверениях.
Иногда, в праздники — в день Первого мая, под
Новый год, — в детский дом приходили так назы вае­
мые «гости» — чащ е всего одинокие ж енщ ины и ли
странно напряж енные пож илы е супружеские пары.
«Бригада обслуж ивания», которую в озглавлял Таратута, встречала «гостей» внизу, в гардеробе, помога­
л а им раздеться, провож ала наверх, в ф изкультур­
ны й зал, где «гости» садились н а длинны е и низкие
деревянные скамейки, а «бригада обслуж ивания»
угощ ала и х жидким, ч уть теплы м чаем с сахарином.
Потом н ачиналась «художественная часть».
В ы ходил горбатенький воспитатель Н икольский
и, поклонивш ись «гостям», и сп олн ял на аккордеоне
марш из киноф ильма «Цирк». Следом за Никольским
вы ступал хор — пел «Катюшу» и «Полюшко-поле».
Затем девочки танцевали «танец стрекоз», м а л ь ­
чики — гопака, и под конец все вместе — удалую и
осточертевш ую «Калинку-малинку».
Но по тому, как важно и негромко аплодировали
«гости», по тому, как все так же напряж енно сидели
они и неловко держ али в руках, в задубевш их от ра­
боты и холода пальцах, граненые стаканы с жидким
чаем, бы ло ясно, что не ради м арш а из киноф ильма
«Цирк» приш ли они сюда, не ради «Катюш» и ли «тан­
ца стрекоз», что они ждут, чтобы н ачалось что-то
главное, — и тогда н а середину за ла вы ходила с
красными пятнам и н а щ еках В алентина Я ковлевна
и говорила громко, взволнованно, как-то странно
ставя ударения на каждом слове:
— Дорогие товарищ и! М ы очень благодарны, что
вы к нам приш ли. Е сли у кого-нибудь из вас есть ко

392

Б л ош и ны й р ы н о к

мне вопросы, то не будем меш ать детям, пойдемте в
учительскую и там поговорим!
И случ алось так, что на следую щ ее утро кое-кто
из вчераш них «гостей» приходил снова. Но только т е ­
перь они не подним ались наверх, в ф изкультурны й
зал, а оставались внизу, в гардеробе, и к ним туда,
вниз, В ален ти н а Я ковлевна торопливо приводила
насупленного К олю и ли заплаканную М аш у в кургу­
зом пальтиш ке, с ж алким узелком в руках, — и про­
исходил нарочито короткий обмен словами благо­
дарности и прощ ания, и «гости», вместе с К олей и ли
Машей, уходили, уходи ли навсегда, — ещ е не бы ло
случая, чтобы кто-нибудь из детей вернулся назад.
Однажды вечером В алентина Яковлевна вы звала
к себе Таратуту. Накануне в детском доме бы ли «гос­
ти», а на следую щ ий день — второго мая ты сяча д е ­
вятьсот сорок пятого года — с самого утра грем ели
по радио победные марш и и торж ественные залп ы
салютов.
И, переждав, пока отгромы хает очередной салют,
Валентина Яковлевна сказала:
— Вот что, Семен, тебя приглаш аю т ж ить с ними
Викторовы. Ты, мож ет быть, обрати л н а них вчера
внимание? М ать и дочь. Они такие... — Валентина
Яковлевна зам ялась, подыскивая слово. — Ну, тон ­
кие, что ли... Они москвички и собираю тся на днях
возвращ аться домой. Они тут бы ли в эвакуации...
У них в Москве очень хорош ая квартира, на Ч исты х
прудах... Правда, они не знают, что с нею, с этой
квартирой, уц елела л и она, но они надеются... М ать
зовут Аглая Николаевна, она преподает французский
язык. А дочку зовут Адель. Ей пять лет. Это ей ты
очень понравился, и она сказала, что хочет, чтобы
ты бы л ее старш им братом! Ч то ты, Семен, по этому
поводу думаешь?
— Можно, — сказал Таратута, неподвижно глядя

393

А л е к с а н д р Гал ич

куда-то в одну точку перед собой. И, подумав, доба­
вил: — Только я Викторовым не буду. Я — Таратута.
В жаркий июньский день А глая Николаевна, Адель
и Семен приехали в Москву. В Москве, на Ч исты х
прудах, их ж дала радость, похожая н а чудо. Кварти­
ра Викторовых — н а втором этаже стоявш его во дво­
ре ф ли геля — не только уц елела, но как закры ла ее
А гла я Николаевна, уезж ая с А делью в эвакуацию,
так она и п р остояла всю войну — нетронутая, невзломанная, ж ивая и невредимая.
— Чудо, чудо, чудо! — п ела А гла я Николаевна,
бесш умно и стрем ительно перебегая из комнаты в
комнату — а комнат бы ло ц елы х три, — открывая ок­
на, сдирая со стекол наклеенны е крест-накрест — на
случай воздуш ного нападения — полоски бумаги,
поднимая со звоном тяж елы е крышки обиты х медью
старинны х сундуков, распахивая дверцы шкафов.
— Чудо, чудо, чудо! — тоненько втори ла матери
Адель, заводя клю чом больш ие, стоявш ие на п олу
часы и весело погляды вая на Таратуту.
— Чудо, чудо, чудо! — поддавш ись настроению
этого общ его торжества, пел и Семен — и, как зача­
рованный, см отрел н а ш ахматны й столик, украш ен­
ны й перламутровой инкрустацией, с расставленны ­
ми на нем фигурками из пож елтевш ей кости.
Ш ахм аты Т аратута видел и раньш е. Горбатень­
кий воспитатель Никольский, за неимением партне­
ров, и грал иногда по вечерам сам с собой, разбирая
этюды и задачи, и, обратив внимание на интерес Таратуты, показал ему, как ходят фигуры. Но доска, на
которой играл Никольский, б ы ла обыкновенной за­
м ы зганной картонкой, расчерченной от руки на ш е­
стьдесят четы ре клетки, и ф игуры — деревяшки с
облупленной краской, и пуговица от кальсон заменя­
л а белую пешку, а пустой спичечны й коробок — чер­
ную ладью.
А тут король и королева бы ли действительно ко-

394

Бл о ш и н ы й р ы н о к

ролем и королевой; и кони, вставш ие на дыбы, рва­
лись в атаку, в бой; и тяжелые ладьи, с распущенными
парусами, готовы бы ли нанести противнику беспо­
щ адны й и сокруш ительны й удар; и пеш ки-пехо­
тинцы скромно до поры стояли, вы строивш ись в
ряд, в ожидании, пока и х пош лю т в разведку и ли
бросят в самую гущ у сражения.
— Ты играеш ь в ш ахматы? — спросила А глая Н и­
колаевна.
— Нет, — честно п ризнался Таратута. — Как х о ­
дить — знаю.
— У чи сь! — негромко сказала, почти попросила
А глая Николаевна. — Андрей Александрович — мой
покойны й муж — очень увлекался шахматами. А я
лю б и ла смотреть, как он играет. Я лож и лась на ди­
ван — с книжкой — и тихонько смотрела, как он д у­
мает, переставляет фигуры, радуется и огорчается...
П остарайся научиться играть. И постарайся н ау­
читься играть хорошо!
Уж е через год Таратута на всемосковском турни­
ре ш кольников п о луч и л второй разряд. У ч и лся он в
ш коле № 41 Бауманского отдела народного образо­
вания, у Покровских ворот, в К олпачном переулке.
П отом в эту ш колу поступила и Адель. Дома мать и
дочь говорили друг с другом, легко переходя с р ус­
ского на французский, или, как см еялась А глая Н и­
колаевна: «Говорим туда и обратно».
Со временем с помощ ью А дели н аучился и Т ар а­
тута говорить «туда и обратно».
И в зимние вечера, если А глая Николаевна не бы ­
л а слиш ком усталой, они устраивали коллективны е
чтения по-французски.
Чащ е всего по очереди чи тали «Дневники» Ренана
и хохотали до слез, когда Таратута патетически вос­
клицал: «Граждане! Е сли мои сведения точны , то
отечество в опасности!..»
Адель, подрастая, хорош ела до невозможности,

395

А л е к с а н д р Г алии

вы тягивалась, становилась беспокойнее, нервнее.
К увлечениям ее, всегда бурным и коротким, относи­
л и сь в доме почем у-то без всякого интереса, а над
романами Таратуты , тож е бурными и короткими,
посмеивались. Впрочем, один из этих романов, с
паспортисткой из районного отделения милиции,
оставил в ж изни и в паспорте Таратуты загадочный
след — прочерк в графе «национальность». И за все
годы, что прож или они вместе, ни мать, ни дочь ни
единым словом, намеком, взглядом не дали Таратуте
почувствовать, что он в этом доме все-таки посто­
ронний.
Впрочем, сам он об этом не забы вал никогда. По
окончании ш колы он устроился работать в типогра­
фии, а в свободное время пропадал на Гоголевском
бульваре, в ш ахматном клубе, где, сыграв в несколь­
ких турнирах, довольно легко п олучи л звание канди­
дата в мастера.
Потом бы л Двадцатый съезд КПСС, речь Х рущ е­
ва* вынос «корифея всех наук» из М авзолея, и Тарату та уже не назы вался больш е «сыном врагов наро­
да», а стал «сыном незаконно репрессированны х по
лож ном у доносу польских товарищ ей Сильвии и Я на
Таратуты».
Не бросая работу в типографии, Таратута посту­
п и л в ин сти тут иностранны х языков, на вечернее
отделение.
В душ ный ию льский вечер, через день после т о ­
го* как Таратута сдал последний государственны й
экзамен, а А д ель переш ла на третий курс поли гр а­
фического института, А глая Николаевна умерла.
У м ер ла она так же бесш умно и стрем ительно, как
ж ила: прикорнула с книжкой в уголке дивана, усн у­
л а и не проснулась.
П охоронили ее на Ваганьковском кладбищ е, в
м огиле мужа.
А дель и Таратута не устраивали поминок, они да-

396

Б л ош и ны й р ы н о к

же и не знали, как это делается. П осле похорон они
просто вдвоем вернулись домой и долго, до самы х су­
мерек, сидели друг против друга у открытого окна,
м олчали и курили. М ож ет быть, им это казалось, но
какая-то удивительная тиш ина стояла в тот вечер —
и в доме, и во дворе, и даже на улице. Когда старин­
ные часы, которые так тщ ательно каждый понедель­
ник заводила Адель, пробили одиннадцать, А д ель
вздохнула и сказала:
— А я выхожу замуж.
— За кого? — тупо спросил Таратута, чувствуя,
как у него что-то обры вается внутри и появляется
противная тош нота в коленках.
— За одного человека! — сказала Адель, и глаза
ее в тем ноте сверкнули неож иданно по-кошачьи. —
Он иностранец. Нам обещ али дать разреш ение, мы
поженимся, и я с ним уеду. А ты оставайся. Ты же
здесь прописан.
— Я тож е уеду! — сухо сказал Таратута. — У нас
ещ е не бы ло комиссии по распределению, но мне
уж е сказали, что на меня есть заявка из Одессы.
— Ну, тогда квартиру придется сдать, — сказала
А д ель и, наклонивш ись, полож и ла руку на руку Таратуте. — Тебе, наверное, хотелось бы что-нибудь
иметь на память о маме? Возьми «Декабриста Л ун и ­
на», хочешь?..
В давние двадцатые-тридцатые годы профессор
истории Андрей Александрович Викторов начал со­
бирать коллекцию миниатюр. К оллекция бы ла н е­
больш ая, но собиралась с больш им пониманием и
любовью , подделок и ли дешевки Андрей Александ­
рович не брал, и когда А глая Николаевна уезж ала с
Аделью в эвакуацию, единственное, что взяли они из
дому, — это коллекцию миниатюр. И ее же первым
делом вновь развесили они на стене в первый день, в
первый час по возвращ ении в Москву. Когда покупка
нового зимнего пальто, и ли болезнь, и ли поездка в

397

А л е к с а н д р Г алии

Кры м нан оси ли непоправимый урон семейному
бюджету, в доме Викторовы х неизм енно п оявлялся
худой длинноносы й старик, с одышкой, с ш аркаю­
щ ей походкой, с очень внимательны ми беспощ адны­
ми глазами.
А дель и Семен ненавидели его до глубины души.
— Ну-с! — говорил длинноносы й, вытаскивая из
бокового кармана больш ую луп у в черепаховой опра­
ве, и приним ался тщ ательн о и зучать миниатюры,
хотя и до этого видел их уже не один раз.

А глая Николаевна — наверное, специально для
А дели и Семена — д елала вид, что расстается с эк­
земплярами коллекции без жалости, легко, и только
в том случае, если длинноносы й ты кал ж елты м
пальцем с обкусанным ногтем в миниатюру, на кото­
рой бы л изображ ен молодой человек с высоким кру­
ты м лбом под спутанными волосами, с открытым
лицом, в белой рубашке с отлож ны м воротником
а-ля Байрон, А глая Николаевна говорила коротко и
реш ительно:
— Нет! «Декабрист Лунин» не продается!
Никаких доказательств, что м олодой человек на
миниатю ре бы л действительно декабристом Л у н и ­
ным, А глая Н иколаевна не приводила, очень серди­
лась, когда кто-нибудь пы тался с нею по этому пово­
ду спорить, и требовала в таких случаях доказатель­
ства от обратного:
— А докажите, что это не декабрист Лунин!..
Несколько раз, уж е из Одессы, Таратута писал
А дели по адресу, которы й она оставила ему на про­
щ ание. Но письм а возвращ ались обратно, с пом ет­
кой «Адресат выбыл»...
Обогнув памятник герцогу Риш елье, вокруг кото­
рого, как всегда, толп и ли сь иностранны е туристы —
и худенький, изящ ны й герцог стоял, как Зевс-громо-

398

Б л ош и ны й ры н о к

вержец, озаряемы й вспышками блицев, — Таратута
пош ел по Пуш кинской улице вниз, к вокзалу.
Ему смертельно не хотелось возвращ аться в опо­
стылевш ую гостиницу, в безликий, пахнувш ий х ло р ­
кой, опостылевш ий гостиничны й номер, и он, пере­
брав в уме всех своих н ем ногочисленны х одесских
знакомых, реш ил навестить А леш у Тучкова.
Во-первых, А леш а бы л хром, передвигался при
помощ и двух косты лей и почти наверняка сидел до­
ма, а во-вторых, с Алеш ей можно бы ло л и о чем не
говорить, а просто сгонять несколько партий в ш ах­
маты.
Проходя мимо подъезда двадцать второй п о ли ­
клиники, в которую ему завтра к часу дня предстоя­
л о явиться, Таратута усм ехнулся. Ему неожиданно
вспом нились слова этого толстенького, неуклюж его
майора: «А зачем вам все это нужно?..»
Таратута и сам не знал, зачем ему все это бы ло
нужно.
Ж и зн ь его в Одессе складывалась поначалу обык­
новенно и благополучно, этакая норм альная ж изнь
советского уч и теля — с уроками, профсоюзными со­
браниями, вечерами отдыха, с кружками по и зуче­
нию марксизм а-ленинизм а и техники подводного
плавания, с м елким и несерьезны м и склоками по
м елким и несерьезны м поводам.
И даже романы — с преподавательницей ф из­
культуры и с актриской из театра оперетты — бы ли
тож е мелкими и несерьезны м и и не принесли Таратуте ни огорчений, ни радости. Н еприятности у Таратуты начали сь после ш естидневной израильской
войны ты сяча девятьсот ш естьдесят седьмого года.
Война эта как бы р аздели ла друзей и знакомы х
Таратуты на два лагеря: на тех, кто скрепя сердце
придерж ивался лж и оф ициальной пропаганды — и
д ля Таратуты эти друзья и знакомые перестали су­
щ ествовать навсегда, — и на тех, в ком эта война вы-

399

А л е к с а н д р Г алии

звала прилив «израильского патриотизма», ликования, оби льн ы х пиршеств, за которы ми последовали
ли чн ы е и коллективны е заявления в ОВИР {О тдел
виз и регистрации) с требованием разреш ения вы­
ехать н а свою «историческую родину».
Поддавшись общ ем у настроению — и особенно
уговорам Б еллы и Л ен и Капланов, художников Одес­
ской киностудии, — подал заявление н а выезд и Таратута.
М есяца через тр и ему в разреш ении выехать бы ­
л о отказано, и, несм отря на страстны е уговоры К а­
планов «продолжать борьбу», Таратута м ахнул рукой
и постарался обо всем этом позабыть.
Но не забыли, конечно, об этом где-то там, где-то
в тех таинственны х кабинетах, на дверях которы х
висят таблички с надписью «Посторонним вход вос­
прещ ен», где в суровы х шкафах и сейфах хранятся
личны е д ела всех, от м ала до велика, граждан стра­
ны победившего социализма. И в папках этих, поми­
мо сведений общего, анкетного порядка, имею тся
ещ е особые галочки, закорючки, значки, означаю ­
щ ие нечто такое, что вспомнится, что долж но непре­
менно вспом ниться тогда, когда наступит надлеж а­
щ ая минута.
Таратута как-то не очень обрати л внимание на
то, что из руководителя курса он стал разовым пре­
подавателем, что вместо двенадцати часов занятий
в неделю ему оставили всего четыре, с соответствую­
щ им понижением жалованья, а во Дворце пионеров
вел он теперь не группу разрядников, а возился с малы ш ами-начинаю щ ими.
Несколько его знакомых, в том чи сле и Капланы,
после всевозмож ных мы тарств все-таки добились
разреш ения уехать в И зраи ль — и потянулись, как
деревенские свадьбы, вечера-проводы, на которы х
пили, плакали, произносили невнятны е тосты , к ля ­
л и сь не забывать друг друга, и под конец кто-нибудь,

400

Бл ош и ны й ры н о к

из чи сла провожающих, непременно произносил на
плохом иврите фразу, которая звучала загадочно,
обещ аю щ е и прекрасно:
— В будущем году в Иерусалиме!
Из И ерусалим а К апланы п р и слали Таратуте от­
крытку с изображ ением Стены плача.
В открытке Л ен я сообщ ал, что у них, слава Богу,
все хорошо, но он надеется, что будет лучш е.
Таратута пересек привокзальную площ адь и по­
ш ел прямо по мостовой, мимо палаток колхозного
рынка, который упрямы е одесситы назы вали по ста­
ринке Привозом.
Уж е н ачи н али сь сумерки, палатки бы ли закры ­
ты, торговые ряды пусты, и только у заперты х дере­
вянны х ворот стоял корявый дед-мухомор и держ ал
на вытянутом черном пальце соломенную корзинку,
в которой на самом дне леж ало несколько копченых
рыбешек.
— Эй, дед, почем акулы? — привычно спросил Т а ­
ратута и, не дожидаясь ответа, заш агал дальш е.
Ж и л А леш а Тучков за лин и ей ж елезной дороги, в
старом слободском районе, где кривые и запутанные
переулки сходились и пересекали друг друга под са­
мы ми нем ы слим ы м и углами, где одноэтажные дома
бы ли обнесены прочны ми глухим и заборами, а за
ними, за этими заборами, грем ели цепями и отчаян­
ны м лаем заходились по ночам сторожевые псы.
Таратута отчетливо помнил, что, пройдя палатку
«Пиво — воды», следовало обогнуть огромную лужу,
не просыхавшую даже в самую жаркую пору, а уж е
после луж и повернуть направо не то в первый, не то
во второй переулок. На всякий случай Таратута свер­
н ул в первый и внезапно услы ш ал за собой шаги.
Он оглян улся — два м олоды х человека, возник­
ш ие как бы из ниоткуда, из пыли, из сумерек, следо­
вали на некотором отдалении за ним.
Они бы ли чем -то странно друг на друга похожи,

401

А л е к с а н д р Г алии

эти молоды е люди, похожи, как два эстрадны х та н ­
цора, как два безы м янны х гангстера из многосерий­
ного гангстерского фильма, в черны х и словно наро­
чито узких костюмах, в черны х галстуках-бабочках
и черных, надвинутых на самые брови шляпах. Они
ш ли молча, не торопясь, и, когда Таратута слегка уско­
рил шаги, они тоже пош ли чуть быстрее, но по- преж­
нему молча, бесстрастно, неумолимо.
Таратута, уж е не разбирая дороги, снова свернул
в какой-то проулок. Где-то на ж елезнодорож ны х пу­
тя х протяж но и тоскливо проревел маневровый па­
ровоз, а когда он умолк, Таратута снова услы ш ал за
собою ш аги и, чувствуя посты дны й липкий страх,
рванулся бежать, но тут впереди от стоявшей у обо­
чины черной «Волги» отдели лся какой-то человек и
сказал напевно и негромко:
— А я вам говорю, что никому теперь н ельзя ве­
рить! Можете себе представить: купил у Вано Ш енгел а я швейцарские часы «Мозер»! Это фирма, я вас
спрашиваю?!
Таратута, опешив, остановился. Человек, стояв­
ш ий перед ним, бы л великаном с детским лицом,
с детскими бровями кустиком над прозрачно-сини­
ми глазами, с великаньей детской ямочкой на великанье-детской щеке. Но больш е всего поразило Таратуту, что одет бы л этот великан точно так же, как и
те двое, что преследовали его, — в черны й костюм,
с черны м галстуком -бабочкой на белой накрахма­
ленной рубашке.
— Так вот, эти самые знамениты е часы «Мозер»
останавливаю тся по три раза в день! — Великан дру­
ж елю бно улы бн улся Таратуте. — И ли вы мне скаже­
те — который сейчас точно час?
Таратута вы тащ ил руку из кармана, и в это м гно­
вение сзади его чем -то бы стро и сильно ударили по
голове, и сн ачала ему показалось, что он слы ш ит

402

Бл ош и ны й ры н о к

собственны й крик, но это ему, разумеется, только
показалось, потом у что он упал, словно провалился в
небытие, и ничего уж е больш е не чувствовал, не ви­
дел, не слы ш ал.
4
Он очнулся, или, вернее, его разбудили громкие
голоса, смех, громы ханье посуды, бренчанье ги та­
ры — где-то рядом, за стеной, по соседству, происхо­
дило пиршество, а сам Таратута леж ал на узкой и
неудобной кушетке в очень м аленькой полутемной
комнате, вся обстановка которой, собственно, и со­
стояла из этой кушетки, нескольких стульев и пись­
менного стола, заваленного бумагами.
Н астольная лам п а под зелен ы м абажуром б ы ла
накры та сверху ваф ельны м полотенцем, и такое же
вафельное полотенце — но только влаж ное — леж ало
на голове Таратуты, на том самом месте, что повыше
виска, где приш елся удар.
Рубашка-«гавайка» бы ла расстегнута на груди,
польские мокасины стояли внизу под кушеткой, а
демократически-клетчаты й пиджак аккуратно ви­
сел на спинке стула.
Таратута чуть приподнялся на локте, удивляясь
тому, что не чувствует боли — только какую-то
странную успокоительную усталость.
За стеной п овелительны й женский голос, пере­
бивая общ ий шум, крикнул:
— Умер-ш мумер, кому это интересно?! Ш а об
абортах — Вано будет петь!
Гитара зазвен ела громче, а потом необы кновен­
но чисты й и глубокий баритон, выговаривая старые
русские слова с неожиданными грузинскими приды­
ханиям и и цоканьем, запел:
В том саду, где мы с вами встретились,
Ваш любимый куст хризантем расцвел.

403

А л е к с а н д р Г алии

И в душе моей расцвела тогда
Ж ажда нежная чистой любви...

На редкость слаженный, с тончайш им и подголо­
сками хор подхватил:
Отцвели уж давно
Хризантемы в саду...

Потом, после короткой паузы, баритон одиноко
закончил:
Но любовь все живет
В моем сердце больном!

П овелительны й женский голос всхлипнул:
— Ах, Вано!..
Раздались аплодисм енты и одобрительны е воз­
гласы.
Тихонько скрипнула дверь, и Таратута, дернув­
ш ись и на этот раз почувствовав боль, увидел, что в
освещ енном проеме двери стоит тот самый великан.
— О чнулись, Семен Я нович? В от и хорош о! Как
чувствуете?
— Где я? — задал Таратута вполне естественный
в его полож ении и вместе с тем звучащ ий почему-то
пош ло вопрос.
— Вы в ресторане Фанкони, Семен Янович, — о т­
ветил великан-младенец и опустился на стул, стояв­
ш ий возле кушетки. — Теперь он назы вается ресто­
ран «Волна». Вы ли чн о леж ите в кабинете админист­
ратора, он его нам лю безно уступил, когда мы с вами
сюда приехали... Я надеюсь, Семен Янович, я хочу
надеяться от всей глубины сердца, что вы забудете
это кош марное недоразумение! Вы понимаете, есть в
Одессе один человек... Нет, вообщ е-то и х много, но в
данном случае речь идет об одном, который имеет
скверную привычку, чтобы не отдавать долги... Ну, и
наш друг из Таш кента обратился к нам, чтобы сде­
ла т ь этому человеку небольш ое внушение... Вы, я ду-

404

Бл ош и н ы й р ы н о к

маю, понимаете, Семен Янович, что я сам подобны­
ми делам и не занимаю сь, на это у нас есть м альч и ­
ки — Валерик, Толик, другие... Но сегодня
особенны й день, м ы все тороп и ли сь сюда, к Фанкони, на ю билей месье Раевского, так м альчики попро­
сили, чтобы я их подвез...
— А кто вы такой? — строго спросил Таратута. —
И почем у вы знаете мое имя?
— Видите ли, Семен Янович, ош ибки в ж изни
случаю тся с каждым! — сказал великан-младенец и
деликатно каш лянул в кулак. — Нам бы ло соверш ен­
но точно указано время и место, но когда вы подо­
ш ли, так я сразу почувствовал, что здесь что-то не
так... Но бы ло поздно! Потом, уже в машине, мы, и з­
вините, посм отрели ваши документы, и я так рас­
строился, что едва не поехал на красны й свет... Ч е ­
ловек играет в ш ахматы — вы ведь не представляете,
Семен Янович, какое я имею уважение к этой игре...
У меня в мастерской висит портрет Ф им ы Геллер а
с его собственноручной подписью... Так вот — ч е ло ­
век играет в ш ахматы, а его бью т по голове! Это же
кому-нибудь рассказать, так не поверят!
— Чем, кстати, меня ударили? — все так же стро­
го спросил Таратута и потрогал пальцем уш и блен ­
ное место.
Великан весело улы бн улся — на щеке появилась
детская ямочка — и пож ал плечами:
— Об чем будем говорить?! М еш очек с песком,
Семен Янович, всего ничего. М альчикам же бы ло по­
ручено просто сделать, чтобы человек знал, что о
нем помнят.
Великан встал, поправил галстук-бабочку, прого­
ворил сдержанно и скромно:
— А теперь, Семен Янович, разреш ите предста­
виться — по паспорту я Валерий Исаевич Ш индель,
очень приятно. Но вы же, хоть вы и не коренной
одессит, вы же знаете Одессу. В Одессе не могут без

405

А л е к с а н д р Г алии

кличек. Так вот, друзья и знакомые — и даже незна­
комые, — они меня называю т Валя-часовщ ик.
— Валя-часовщ ик?!
Таратута от удивления даже сел.
Валя-часовщ ик!
Валя-часовщ ик в Одессе бы л ли чн остью почти
легендарной, кем-то вроде современного М ишки
Япончика. М ногие вообщ е сомневались, сущ ествует
л и он на самом деле, этот некоронованный король
блош иного рынка, подпольны й м иллионер, глава
всех комбинаторов и махеров, человек, за которым
уж е добрый десяток л е т безуспеш но гонялись работ­
ники О тдела борьбы с хищ ением социалистической
собственности (ОБХСС), человек, о котором расска­
зы вали десятки сам ы х невероятны х историй, р ас­
сказы вали со злобою и со смехом, с огорчением и
тайной радостью.
Увидев, какое впечатление произвело на Таратуту его имя, Валя-часовщ ик улы бнулся:
— Слы ш али обо мне?
— Да, я о вас слы ш ал! — м едленно проговорил Т а ­
ратута.
— Одесса! — вздохнул Валя-часовщ ик. — Человек
сидит в своей мастерской, в подворотне на улиц е
К ар ла Маркса, бывш ей Екатерининской, чинит ч а ­
сы, вы полняет и даже перевы полняет п лан — так к
нему каждый день ходят всякие типы, в форме и не в
форме, и м орочат голову, что вчера я будто бы бы л в
Тбилиси, а позавчера во Львове, а третьего дня в Ри­
ге, и где мои бриллианты , и где трикотаж, нейлон, и
так далее и том у подобное... Ну, они как приходят,
так и уходят, но вы же понимаете, Семен Янович,
что мне обидно...
Грузинский баритон и з-за неплотно прикрытой
двери громко позвал:
— Валя, где вы пропали? М ы вас ждем!
— Сейчас мы идем! — ответил Валя-часовщ ик,

406

Б л ош и ны й ры н о к

бережно сн ял со спинки стула клетчаты й пиджак,
церемонно протян ул его Таратуте. — Я вас прошу,
Семен Янович... Сегодня, я это уж е говорил, очень
знам енательны й день. Восемьдесят л е т месье Раев­
скому, можете себе представить?! Сейчас вы его уви­
дите, так вы ахнете! Это не человек, а живой музей!
Он всех нас учил, когда мы ещ е бы ли слепыми!
В небольш ом банкетном зале за парадно накры ­
ты м столом сидело человек двадцать гостей — при­
шедших, приехавших, прилетевш их в Одессу специ­
ально, чтобы отпраздновать ю би лей своего старей­
шины, своего, как выражаются дипломаты, дуайена,
Антон а И льи ча Раевского, старого комбинатора, все­
го ли ш ь несколько л е т том у назад удаливш егося на
покой. Здесь, за этим парадным столом, подтвер­
ждая, так сказать, воочию м удрость национальной
политики, сидели ж улики из м ногих республик — из
Азербайдж ана, Грузии, Узбекистана, Латвии и, р а­
зумеется, одесситы — русские и евреи.
И все мужчины, все как один, бы ли в строгих
черны х костюмах, черны м и бантиками, и перед ка­
ждым стояла на столе персональная буты лка армян­
ского марочного коньяка, а перед ж енщ инами — они
бы ли в явном меньш инстве — буты лка кахетинского
и ли муската и букет цветов. Валя-часовщ ик усадил
Таратуту на почетное место — по правую руку от
ю биляра, месье Раевского, сухонького старичка в
пенсне, с каким-то нежным цы плячьим пухом на го­
лове и с маленькими, очень вы холенны ми и очень
подвижными руками. М есье Раевский, единствен­
ны й из всех присутствую щ их, п и л не коньяк, а м и ­
неральную воду.
Два м олоды х человека на другом конце стола,
увидев Таратуту, поспеш но потупили глаза и сдела­
л и вид, что они поглощ ены едой.
— Узн али , Семен Янович? — улы бн улся Валя-часовщик. — Валерик и Толик. Вы не держите на них

407

А л е к с а н д р Галич

зла, Семен Янович! Произош ло кош марное недора­
зумение! А вообщ е-то они очень хорош ие м альчики
из очень хорош ей семьи — у н и х папа заведующ ий
еврейским кладбищ ем.
— Ясно! — сказал Таратута. — Папа заведует
кладбищ ем, а сыновья поставляю т ему клиентов.
Валя-часовщ ик хохотнул, потрепал Таратуту по
п лечу и с неожиданной д ля своих великаньих разм е­
ров легкостью поднялся, подош ел к пож илому грузи­
ну, которы й сидел, чуть отодвинувш ись от стола, и
держ ал на колен ях гитару. Валя-часовщ ик, накло­
нившись, что-то заш ептал ему на ухо, и пож илой
грузин улы бнулся, медленно повернул голову, весело
и внимательно поглядел на Таратуту.
— Хорош о! — громко сказал он и бережно о т л о ­
ж ил в сторону гитару.
Валя-часовщик вернулся на свое место, сел, спро­
сил:
— Семен Янович, вы какой коньяк уважаете боль­
ше — армянский и ли французский?
— У меня что-то с печенкой...
— Д рузья мои! — П ож илой грузин встал, п леснул
себе в бокал, на самое донышко, несколько капель
коньяку, поднял бокал и проговорил уверенно и н е­
брежно: — Д рузья мои! Будем считать, что н ебо ль­
шой художественный перерыв закончен, и я позволю
себе вернуться к исполнению своих прямых обязан­
ностей... М ы уж е п и ли за здоровье наш его юбиляра,
наш его дорогого Ан тон а И льи ча Раевского, и мы еще
будем за него пить, но сейчас я хоч у поднять тост за
прекрасного человека, которого знаю т пока не все,
но те, которые знают, уже горячо лю бят! — Он снова
весело посм отрел на Таратуту, которому В аля-часов­
щ ик поспеш но пододвинул бокал с коньяком. —
И д ля того, чтобы, друзья мои, этот тост бы л вам бо­
лее понятен, я расскажу одну короткую п ритчу... Вот
л ети т птица... Она летит, смотрит по сторонам и ви-

408

Б л ош и ны й р ы н о к

дит — стоит Казбек... М огучая гора со снеговыми
вершинами, с глубоким и ущ ельям и... Стоит Казбек,
и где-то внизу проплы ваю т облака, а на верш инах —
снег, тиш ина, вечны й покой... А птица лет и т и л е ­
тит. .. Она долго л ет и т и видит — Эльбрус! Тож е м огу­
чая гора, и тоже облака проплы ваю т где-то внизу, а
наверху — снег, лед, тиш ина... А птица л ет и т и л е ­
тит... И вот она п ролетает мимо Тбилиси, мимо «Бе­
лого духана», и загляды вает в окно, и видит, что си­
дят вместе, за одним столиком, два человека, н азо ­
вем и х К оля Дондуа и Беня Ш апиро, а они сидят, и
едят шашлык, и пью т кахетинское... И что же думает
птица?! А вот что она думает — гора с горой не схо­
дится, а человек с человеком сходится! Так думает
птица, и она правильно думает! Давайте же выпьем
за наш его нового знакомого, который когда-нибудь,
я в этом уверен, станет наш им стары м знакомым, —
за Семена Яновича Таратуту!
И все, кроме месье Раевского — он только похло­
пал в ладоши, — поднялись со своих мест и вы пили
за здоровье Таратуты , и даже м альчики — Валерик и
Т олик — покивали ему с другого конца стола и сдела­
л и руками жест, означавший, что — как уже зам етил
Валя-часовщ ик — ош ибки в ж изни случаю тся с каж­
дым и что они просят не держ ать на н и х зла. А конь­
як бы л и вправду зам ечательны й, редчайш его буке­
та армянский коньяк, и Таратута, выпив, почувство­
вал, как теп леет у него в груди и как странное
чувство успокоительной усталости сменяется усп о­
коительной беззаботностью и легкостью .
А Валя-часовщ ик н али л ему еще, и Таратута, н е­
ожиданно д ля самого себя, спросил:
— Скажите мне, Валя... Это ничего, что я вас так
называю?
— А как же вам ещ е меня называть?! — удивился
Валя-часовщ ик.
— Хорошо. Скажите мне, Валя, объясните мне —

409

А л е к с а н д р Га лич

а почему, собственно, вы так со мною возитесь? Вы
же м огли просто уехать...
— Семен Янович, что вы говорите?! — с искрен­
ней обидой в голосе перебил его Валя-часовщ ик и да­
же всплеснул руками. — М ы же не какие-нибудь бан­
диты, чтобы оставить человека леж ать на улиц е в
бесчувственном состоянии. Тем более что, по сводке
погоды, к вечеру ожидается дождь! Нет, мы взяли
вас в машину, чтобы отвезти домой. Но когда мы по­
см отрели ваш и документы и увидели, что, во-пер­
вых, вы ш ахматист, а я вам уж е сказал, какое уваже­
ние я имею к этой игре... и что, во-вторых, вы ж иве­
те в гостинице, так мы реш или привезти вас лучш е
сюда. Ну, а уже здесь Вано — тот, который сейчас го ­
ворил тост, — он узн ал вас... Он видел, как вас сего­
дня забирали в милицию за то, что вы требовали ос­
вободить М ихаила М оисеевича Лапидуса...
— И вы реш или, что я из ваш их?
Валя-часовщ ик искоса, слегка приш урясь, по­
см отрел н а Таратуту, медленно покачал головой, и
лиц о его на какую-то долю секунды изм енилось до
неузнаваемости — оно вдруг стало ум ны м и немнож ­
ко печальным.
— Нет, Семен Янович, — негромко сказал В а­
ля-часовщ ик, — вы не из наш их! И не дай вам Бог
стать когда-нибудь нашим! И поверьте, что я это го ­
ворю вполне серьезно.
— А почему?
— А потому, Семен Янович, что ни один человек
из тех, что сидят сейчас за этим столом, не знает,
что будет с ним завтра, и не мож ет спать спокойно.
А здесь — и вы опять-таки можете мне поверить —
сидят люди, у которы х есть деньги... Они, конечно,
не Онасисы и ли Ханты, но они м огли бы многое себе
позволить. И не им ею т этой возмож ности. Поганая
«Волга», на которой я езжу, так она тож е официально
мне не принадлеж ит. Один уваж аемый доктор наук

410

Бл ош и н ы й р ы н о к

дал мне будто бы доверенность, ч то я имею право
пользоваться его маш иной. Но ОБХСС к этому док­
тор у наук не ходит, оно ходит ко мне. А уважаемый
доктор наук содрал с меня за эту старую рухлядь
вдвое больше, чем стоит новая «Волга». Но я не могу
иметь свою машину, потому что я сиж у в подворотне
на К арла Маркса, бывшей Екатерининской, и чиню
часы... И все, Семен Янович, в этом роде! Круговорот
азота в природе! Да, кстати, а каким образом вы зн а­
комы с Лапидусом?
— А я с ним не знаком! — сказал Таратута, снова
и намного внимательнее, чем в первый раз, р азгля ­
дывая сидящ их за столом. — Мне просто рассказали
о нем, и я ... — Не договорив, он задерж ался взглядом
на курносой девчонке в форме стюардессы, спро­
сил: — А вон та стюардесса, она из ваших?
Валя-часовщ ик улы бнулся:
— Катюш а? Из наших. У нас, Семен Янович, н а­
лаж ен воздуш ный м ост Одесса—Тбилиси. Вы же по­
нимаете, далеко не все можно п осы лать по почте...
К атю ш а — это наш лучш и й связной. — Он нак ло­
н и лся к Таратуте, тихо спросил: — И нтересуетесь,
Семен Янович? Вы скажите, это можно устроить.
Таратута смущ енно поеж ился, сн ял очки, поды ­
ш ал на стекла, протер их платком, надел:
— Но она же девчонка, Валя! Ей же л е т семна­
дцать, небольш е.
— Восемнадцать, д ля точности! — зам етил В а­
ля-часовщ ик. — Но это не имеет значения! В ж енщ и­
не, Семен Янович, значение имеет не возраст, а вес.
Е сли больш е чем тридцать пять килограммов — то
все в порядке. М еньш е чем тридцать пять — можно
получи ть неприятности... — И, окончательно разве­
селивш ись, Валя-часовщ ик громко окликнул: *— Катенька, деточка! Скажи дяде Вале, какой у тебя бу­
дет живой вес?
— Сорок четыре, дядя Валя! А что?

411

А л е к с а н д р Г алии

Валя-часовщ ик снова засм еялся и игриво то лк ­
н ул Таратуту плечом:
— Вот видите, Семен Янович! Н о только, между
прочим, я имею к вам лучш ее предложение. Я даже
удивляю сь на самого себя, как я об этом сразу не по­
думал. У меня есть две хорош ие знакомые — Л и д а и
Тоня. Вы см отрели, Семен Янович, кино «Королева
Ш антеклера»? Так вот, эта самая королева — она м о­
жет, как говорится, бегать Лидочке и Тоне за пи­
вом... У вас в гостинице, Семен Янович, я надеюсь,
отдельны й номер?
— Отдельный.
— Н у вот! — удовлетворенно кивнул В аля-часов­
щик. — Когда наш небольш ой товарищ еский уж ин
закончится, вы идите домой и ждите... Я отвезу м е­
сье Раевского, потом я заеду за Лидочкой и Т он еч ­
кой. А потом м ы приедем к вам.
— Д рузья мои! — Это опять с бокалом в руках
поднялся пож илой грузин-тамада и, когда все сидев­
ш ие за столом зам олкли, проговорил прочувствован­
но, торжественно и негромко: — Дорогие мои друзья!
Я хотел бы, я очень хотел бы, чтобы сейчас, в эту м и ­
нуту, в эту долю мгновения, остановились бы все ч а ­
сы н а свете, как они почему-то останавливаю тся у
наш его друга Вали-часовщ ика...
О н усм ехнулся, а Валя-часовщ ик, взглянув на
свои часы и удостоверивш ись, что они и вправду
снова остановились, погрозил тамаде пальцем.
— Но, — ч уть громче сказал тамада, — только
глупы е лю ди думают, что часы и время — это одно и
то же. Нет, друзья мои, м ы -то с вами знаем — часы
м огут остановиться, а время не останавливается,
оно идет и идет... Но некоторые часы иногда показы ­
вают точное время. И я вижу, как мои скромные ч а ­
сы «Полет» наш его, отечественного производства —
и поэтому я им, разумеется, верю — показывают, что
сейчас восемь часов тридцать минут. А наш дорогой

412

Бл о ш и н ы й р ы н о к

ю биляр, наш горячо лю би м ы й и уваж аемый А н тон
И льи ч Раевский — м ы все об этом помним — им еет
привычку, чтобы не позж е чем в десять часов л о ­
ж иться спать! Я уверен, что ещ е не раз мы будем си ­
деть за этим и л и за каким-нибудь другим столом, и
подним ать тосты за здоровье А н тон а И льича, и ж е­
л а т ь ему д олги х и счастливы х лет, и все-таки...
Я представляю себе, как я возвращ аю сь к себе в Т б и ­
ли си и м еня встречает м оя доченька, моя красавица
Н атэллочка, и первое, что она м еня спрашивает: —
«Папа, — спраш ивает она, — а какую историю рас­
сказы вал тебе м есье Раевский?» И неуж ели я ее огор­
чу? Н еуж ели я ей отвечу, что наш дорогой Антон
И льи ч Раевский не рассказал нам н а этот раз ника­
кой истории?! Бы ть этого не может! — Он повернул­
ся к Раевскому: — Д орогой Ан тон И льич! Я не сомне­
ваюсь, что выражу общ ую просьбу — расскаж ите
нам, пожалуйста, какую-нибудь историю, какой-ни­
будь поучи тельн ы й случай из ваш ей благородной и
зам ечательной ж изни! Просим!
И все в один голос поддержали тамаду:
— Просим!
Пы ш нотелая блондинка, сидевшая рядом с там а­
дой, повелительно крикнула:
— Ш а! Ан тон И льич, м иленький, расскаж ите
что-нибудь из царского времени!
— Просим!
Ан тон И льи ч Раевский жеманно, по-актерски по­
улы бался — н у чего, дескать, пристали, — но тут же,
не дожидаясь повторных просьб, встал, повел из сто­
роны в сторону остреньким носиком, словно к ч е ­
му-то принюхался, напевно произнес:
— Медам и месье!
Кстати, некоторы х ч и тателей может, вероятно,
удивить эта форма обращения: «Медам и месье».
Д ело в том, что в начале прош лого века одним из
генерал-губернаторов Новороссийского края, в состав

413

А л е к с а н д р Г алии

которого в ту пору входила Одесса, бы л француз —
герцог Риш елье. Герцог этот — «дюк» Риш елье —
прилож ил нем ало стараний д ля благоустройства
Одессы, именно с тех л е т начинается современная
история этого города, и поэтому всякий уважающ ий
себя одессит — от торговки семечками с Пересыпи
до зубного техника на Садовой — совершенно твердо
убежден, что в его ж илах течет капелька благород­
ной французской крови.
— М едам и месье! — сказал А н тон И льи ч Раев­
ский. — Я вам расскажу...
РАССКАЗ АНТОНА ИЛЬИЧА РАЕВСКОГО О ТОМ ,
КАК В 1910 ГОДУ ПРИЕЗЖАЛ НА ГАСТРОЛИ В ОДЕССУ
ВЕЛИКИЙ ИТАЛЬЯНСКИЙ ТРАГИК
ТО М М АЗО САЛЬВИНИ
— Видите ли , медам и месье, этот зам ечательны й
день, который я запом нил на всю мою жизнь, н ач а л­
ся довольно-таки паршиво! Б ы л я тогда человек м о­
лодой, горячий, хватался за все... Ну, и среди прочих
д ел заним ался немножко антрепризой. Конечно, на
то, чтобы привозить в Одессу крупные имена — Я ш у
З ингерталя и ли Ш аляпина, — на это я ещ е не и м ел
подходящ его капитала, но как раз осенью ты сяча де­
вятьсот десятого года мне удалось вы писать из П е­
тербурга Саш у Потемкина. Такой, знаете, русский
богатырь, красавец. И грал сам н а гармошке и пел
куплеты. Ж ен щ и н ы по нем у сходили с ума! Так вот,
у этого Саши Потемкина по дороге из П етербурга в
Одессу р азболели сь зубы, а когда он приехал, так
у него начался флюс. Вот такая раздутая щека, гово­
рить не может, только стонет, м атерится и х лещ ет
водку! А у м еня снят за л в Аркадии, у м еня висят
афиши, у м еня продаю тся билеты ... Ч то делать, я
вас спрашиваю?! Я беру этого Саш у Потемкина, са­
жаю его на извозчика и везу на Екатерининскую .

414

Бл о ш и н ы й р ы н о к

Там живет моя знакомая женщина, зубной врач, Ре­
векка Захаровна Гордон. Красавица, между прочим,
брюнетка! Она приглаш ает нас в кабинет вне очере­
ди, предлагает Саше Потемкину сесть в кресло и от­
кры ть по возмож ности рот, наклоняется к нему и...
Ну, вы, я думаю, догадываетесь, что делает такой
Саш а Потемкин, когда к нему наклоняется интерес­
ная ж енщ ина с пы ш ны м бюстом. С начала Ревекка
д ала ему по морде, потом она дала по морде мне, по­
том мы у нее просили прощения, и она нас простила.
В общем, я оставил их вдвоем, а сам п оехал домой.
Я приезжаю домой, меня встречает ж ена и говорит:
у тебя, говорит, бы л какой-то очень важный госпо­
дин и оставил тебе свою визитную карточку. Она по­
дает мне карточку, так уж е по одной этой карточке я
понимаю, что тут что-то особенное — бристольский
картон с золоты м обрезом. И крупными буквами н а­
печатано: «Теофилос Кастаки, негоциант». А сбоку от
руки приписано: «Ж ду вас в гостинице «Лондонская»,
в номере три, прош у явиться не мешкая. Т.К.». Так
прямо и написано, черны м по белому: «прошу явить­
ся». Ну, я меняю сорочку, ещ е раз бреюсь, опрыски­
ваюсь одеколоном и еду. В гостинице «Лондонская»,
внизу, меня спрашивают, как моя фамилия, я назы ­
ваю, меня провож аю т к дверям третьего номера, я
стучу и слы ш у приятны й голос: «Войдите!» Я вхожу и
вижу — н а диване п олулеж и т пожилой, но ещ е до­
вольно интересны й господин с черны м и усами, в
ш елковом красном халате с золоты м и драконами —
я потом купил себе точно такой же, — рядом с ним
сидит роскош ная дамочка, которая ему годится если
не во внучки, то в дочки, во всяком случае. И на да­
мочке кисейны й пенью ар — откровенно говоря, его
м огло и не быть, такой он бы л прозрачный... Но я на
дамочку не смотрю, а смотрю на господина К аста­
ки — я сразу понял, что это и есть Кастаки, —
и представляю сь скромно, но с достоинством:

415

А л е к с а н д р Г алии

— Раевский!
— Садитесь, господин Раевский! — говорит Кастаки и показывает мне рукой н а кресло.
Я сажусь, подтягиваю брюки, жду.
— Видите ли, господин Раевский, — говорит Кастаки, — вы, надо полагать, ч и тали в газетах сообщ е­
ние о том, что в О дессу н а гастр оли приезж ает мой
друг, великий итальянский трагик Томмазо Сальвини.
— Разумеется, — говорю я и говорю неправду, по­
том у что я так зам учи лся с этим Сашкой Потемки­
ным, что уже, наверное, целы й месяц не ч и тал ника­
ких газет.
— М ой гениальны й друг синьор Том м азо Сальви­
ни приедет в О дессу ровно через неделю, — продол­
ж ает Кастаки. — О н будет играть в цирке знам ени­
тую пьесу английского драматурга Ш експира «Ю лий
Цезарь». Из римской жизни.
Я киваю головой на всякий случай, но ничего не
говорю, жду.
— Так вот, господин Раевский, нам нужны рим ­
ляне! Нам нуж на толпа, нам нуж ны сенаторы — ну,
одним словом, римляне! И побольш е!
Я глотаю слю н у и спрашиваю:
— Сколько?
— Ты сяча человек по крайней мере.
— М олодые и ли постарш е?
— М олодые, — говорит Кастаки, см отрит на да­
мочку в пенью аре и грустно улы бается. — Из м о ло ­
ды х в крайнем случае можно сделать старых. Н аобо­
рот, к сожалению, получается много хуже.
— Когда вам нужна, господин Кастаки, эта ты ся­
ча человек? — спрашиваю я.
— Завтра.
— Хорош о! — говорю я и встаю.
Кастаки и дамочка в пеньюаре начинаю т см еять­
ся. Они смеются, а я стою, жду.
— Неужели, — говорит Кастаки, — вы действи-

416

Бл о ш и н ы й р ы н о к

тельн о уверены, господин Раевский, что за один
день вы сумеете набрать ты сячу человек статистов?
Я наклоняю голову.
— Да, — говорю, — я уверен.
— Садитесь, — говорит Кастаки и снова показы ­
вает мне рукою на кресло. Я сажусь.
— Вы нам нравитесь, господин Раевский! — гово­
рит Кастаки, спускает ноги с дивана и наливает из
больш ого фарфорового кофейника две чашки кофе —
себе и своей дамочке. М не он, между прочим, кофе
не наливает, заметьте. Но дело, конечно, не в кофе,
а дело в том, что он говорит. А говорит он следую ­
щее: — Когда мы с Таточкой приехали в Одессу — а
приехали мы два дня назад, — мы просили знако­
мых, чтоб нам порекомендовали молодого, энергич­
ного человека. Нам порекомендовали вас, господин
Раевский. И теперь я вижу, что порекомендовали не
зря. Но меня удивляет, господин Раевский, что вы не
спраш иваете — какие условия. И ли вас условия не
интересую т?
Я говорю:
— Интересуют.
Кастаки со своей Таточкой снова начинаю т сме­
яться. Они смею тся долго, а я сижу и молчу, как т а ­
ракан. Наконец, отсмеявшись, Кастаки вытаскивает
из кармана х алата платок с монограммой, вы тирает
глаза, оглуш ительно сморкается и говорит:
— Условия, господин Раевский, такие — каждый
рим лянин за участие в спектакле получает рубль.
Вы получаете за репетицию десять рублей, а за спек­
такль — двадцать. С вами расплачиваю сь я, а со ста­
тистам и расплачиваетесь вы. Е сли завтра, как вы
обещаете, будет тысяча человек — они должны явить­
ся к цирку в десять часов утра, — тогда, господин Ра­
евский, я выписываю вам чек, вы получаете в банке
деньги и сами, лично, во время всех гастролей моего
гениального друга Том м азо Сальвини рассчитывае-

417

А л е к с а н д р Г алии

тесь со статистами. Вас устраиваю т такие условия,
господин Раевский?
Я вы ш ел из «Лондонской», друзья мои, я не вы­
ш ел — я вы летел как на крыльях. У меня дрож али
ноги, и лицо бы ло мокрое, как будто я купался. П ри­
чем лицо у меня горело, а ноги бы ли холодные. Я сел
в пролетку и приказал извозчику:
— В университет!
Но по дороге я ещ е заехал в цирк, вы яснил коекакие подробности, а уж е оттуда — в университет.
Я остановил извозчика — если пош ли такие дела, то
кто считает копейки, — а сам подош ел к швейцару,
приподнял ш ляп у и спрашиваю:
— Господин швейцар, вы не м огли бы мне ска­
зать, в какой аудитории читает сегодня лекцию гос­
подин профессор Квачевский?
М ежду прочим, об этом профессоре Квачевском
я не и м ел ни малейш его понятия — кто он, и что он,
и какие лекции он читает. Просто я слы ш ал — об
этом говорила вся Одесса, — что когда его х отели
уволи ть из университета, студенты устроили целы й
трам-тарарам, чтобы его оставили. Ну, и я рассудил:
если студенты не хотят, чтобы профессора увольн я­
ли, то на лекции его долж но бы ть больш е всего наро­
ду. И я оказался прав. Профессор Квачевский чи тал
лекцию не где-нибудь, а в актовом зале. И читал он —
это же надо, друзья мои, чтоб бы ло такое совпаде­
ние, — теорию римского права! И народу бы ло види­
мо-невидимо, яблоку упасть бы ло негде! Ну-с, госпо­
дин профессор Квачевский заканчивает свою лекцию,
ему бурно аплодируют, тут выскакиваю я, поднима­
ю сь на кафедру, кажется, слегка даже отталкиваю в
сторону господина профессора и кричу, у меня ни
до, ни после — никогда не бы ло такого голоса, как в
этот день.
— Господа студенты! — крикнул я. — Ч ерез неде­
лю в Одессе начинаю тся гастроли величайш его тра-

418

Бл о ш и н ы й р ы н о к

гика синьора Том м азо Сальвини! К то хоч ет увидеть
спектакли с его участием — поднимите руки!
Ну, разумеется, все хотят, все поднимают руки.
— Зам ечательно! — говорю я. — Но, между про­
чим, билетов в кассе уж е нет! А те, которые бы ли, так
самые паршивенькие стоили не меньш е чем пять
рублей! Вы бы сидели, за эти сумасш едш ие деньги,
н а самой верхотуре, и великий трагик казался бы
вам величиной с муху. Положение, господа студен­
ты, прямо-таки безвыходное!
Я делаю паузу, а в зале начинается шум.
— Тихо! — снова кричу я, и за л замолкает. — Есть
люди, у которы х при безвыходном полож ении опус­
каю тся руки. А есть люди, которы е стучатся во все
двери, и одна из этих дверей обязательно оказывает­
ся открытой. Вы имеете, господа студенты, такую
возмож ность — видеть синьора Том м азо Сальвини
не с какой-нибудь там галерки за пять рублей, а со­
всем рядом, ближе, чем видите сейчас меня. И не
просто видеть. Вы будете играть вместе с ним в од­
ном спектакле и з римской жизни. И это вам обойдет­
ся сущ ие пустяки. П олтинник за участи е в репети­
циях и один р убль — за спектакль! Так что, господа
студенты, кто им еет н а это ж елание — прощ у опять
поднять руки!
И все хотят, все поднимаю т руки, все кричат:
— Прекрасно!
— Спасибо!
— А кому п лати ть деньги?
— Д еньги будете платить мне! — говорю я. — Но,
прежде всего, завтра, в десять часов утр а вы долж ны
явиться к зданию цирка. Вам ясно, господа студенты?
И тут я чувствую, что кто-то дергает м еня за ру­
кав пиджака. Я оборачиваю сь и вижу, что это госпо­
дин профессор Квачевский.
— Скажите, — негромко говорит господин про­
фессор, — а я тож е м огу принять участие?

419

А л е к с а н д р Г алии

— Можете! — говорю я. — И даже, господин про­
фессор, поскольку вы такой знамениты й, то вы м о­
ж ете приним ать участи е и в репетициях, и в спек­
таклях совершенно бесплатно!
Ну-с, на следую щ ее утро, ровно в десять часов у т ­
ра, у цирка бы ла толп а при бли зи тельн о в три ты ся­
чи человек. Т ы сяча приш ла — это бы ли те, которы х
я пригласил, а ещ е две ты сячи явилось, чтобы вы яс­
нить, что происходит и д ля чего п риш ла эта первая
тысяча.
В пятнадцать м инут одиннадцатого подъехал на
извозчике господин Кастаки со своей Таточкой, уви­
д ел эту толпу, сделал,уди влен н ое лицо, приподнял
котелок и пом ахал мне рукой. Я подошел.
— Да, месье Раевский, — говорит Кастаки, — т е ­
перь я вижу, что с вами действительно можно им еть
дело!
Он достает и з кармана бумажник, вы таскивает
уж е подписанный чек, протягивает его мне.
— Возьмите, м есье Раевский! Но только — вы, я
надеюсь, поним аете — деньги есть деньги. Д еньги
лю б я т счет. Вы долж ны составить ведомость с им е­
нами всех участников, и вы будете брать с них р ас­
писки!
Конечно, я составил ведомость, и, конечно, я брал
расписки. В эти х расписках значилось: такой-то за
участи е в репетиции — пятьдесят копеек. Или: т а ­
кой-то за участие в спектакле — один рубль. З апла­
т и л и ли п олуч и л — это уж е никого не касалось, это
уж е бы ло мое сугубо ли чн ое дело!
Е сли говорить откровенно, то, как играл великий
трагик синьор Том м азо Сальвини, я не видел. У веря­
ют, что он и грал зам ечательно. О чень мож ет быть.
Даже наверное. Во всяком случае, когда он закончил
гастроли и уехал, так я купил дом. Двухэтажный дом
на ули ц е Бабеля — там теперь помещ ается ОВИР...
Между прочим, в ты сяча девятьсот семнадцатом го420

Бл о ш и н ы й ры н о к

ду этот дом вы играл у меня в карты М иш а Лапидус.
Он бы л тогда ещ е совсем мальчик, но им ел руки —
так это что-то особенное. Вы понимали, что он и п е­
редергивает, и д елает накладки, — но зам етить вы
этого не могли. Он хотел перестраивать дом, но не
усп ел — н ачалось то, что мы с вами каждый год о т­
мечаем седьмого ноября. И М иш у Лапидуса едва не
расстреляли как буржуя и домовладельца. А синьору
Томмазо С альвини в городе, где он родился, говорят,
поставили памятник. К сожалению, мне не довелось
побывать в И талии, а то бы я непременно полож ил к
подножию этого памятника букет цветов!..
— Ай, золотая голова! — вздохнул Валя-часовщик, с обож анием поглядел на месье Раевского, вы ­
п и л залпом бокал коньяка, пож евал ли м он и повто­
рил: — З олотая голова! — Он обернулся к Таратуте: — Ч то я вам говорил, Семен Я нович? Это же не
человек — это живой исторический музей!
5
Таратута медленно, залож ив руки за спину, подо­
ш ел к дверям гостиницы «Дружба», остановился. Бю­
ро погоды, как ни странно, предсказало верно — н а­
крапывал дождь, мелкий, нудный, осенний.
Таратута в зглян ул н а часы — без четверти де­
сять. «Ну и денек!» — подумал Таратута.
Он н е знал, да и откуда бы ло ему знать, что этот
день бы л только первым, ещ е робким звонком к оло­
кольчика, собираю щ его действую щ их л и ц на подмо­
стки, только предвестником событий, и что сами со­
бы тия — неправдоподобные и стрем ительны е — ещ е
впереди.
Напротив гостиницы «Дружба», через дорогу, у
закры той кассы кинотеатра «Космос» безнадеж но и
терпеливо м окла недлинная очередь. Ш е л приклю-

421

А л е к с а н д р Г алии

ченческий ф ильм «Неуловимые м стители», действие
которого происходило в Одессе, и билеты нужно бы ­
л о заказывать за две недели вперед.
Но все равно каждый вечер, к последнему, деся­
тичасовом у сеансу, собирались у входа в кинотеатр
и становились в очередь странные лю ди — то ли н а­
деялись на слепую удачу, то л и на внезапную поваль­
ную эпидемию гриппа, то л и вообщ е ни на что не н а­
деялись, кроме как на возмож ность уби ть время.
И, глядя на эти уны лы е, сгорбленны е спины, на
поднятые воротники, на нахлобученны е чуть не до
бровей кепки и ш ляпы , Таратута почувствовал тр е­
вожное раздражение: раздражение, которое бы ло
как бы и соблазном вмешаться, что-то сделать, со­
зорничать.
«Ну, тихо, тихо, тихо!» — попы тался Таратута сам
себя урезонить.
Но соблазн бы л сильнее всяких увещеваний.
И Таратута, вздохнув, засун ул руки в карманы,
реш ительно пересек улицу, прош ел вдоль очереди к
закрытой кассе, остановился и очень громко сказал:
— Граждане одесситы!
И все глаза мгновенно уставились на него.
— Граждане одесситы! Вы, как я понимаю, ждете
чуда! Но чудес не бывает. Это совершенно точно до­
казано наукой и товарищ ем Верченко Леонтием
Кузьмичом!
Он сделал паузу в ожидании, что кто-нибудь
спросит его, кто такой товарищ Верченко, но оче­
редь, состоявш ая главны м образом из пенсионеров
и мальчиш ек, испуганно м олчала.
— Граждане одесситы! — ещ е громче сказал Т а ­
ратута. — Я предлагаю вам не ж дать м и лостей от
природы! Я предлагаю взять этот воню чий кино­
театр штурмом. Это же не какой-нибудь Зимний

422

Бл о ш и н ы й р ы н о к

дворец, а всего-навсего бывш ая китайская прачеч­
ная!
Он вы пятил вперед подбородок и с командирски­
ми раскатами в голосе отчеканил:
— У частники ш турма — два ш ага вперед!
Очередь быстро начала таять.
П ож илой одессит с проф ессорской бородкой,
просеменив мимо, похлопал Таратуту по п лечу зон ­
тиком и сказал негромко, не разж имая губ:
— И граетесь с огнем, молодой человек!
П ротопала компания лохм аты х юнцов, стараясь
всем своим видом показать, что ничего-то они не бо­
ятся, но что просто им надоело ждать.
— Эх вы, — сказал им вслед Таратута. — А ещ е
туда же — будем как Ленин, будем как Ленин! Вы на
доктора Семашко и то не потянете!
Таратута усм ехнулся, м ахн ул рукой, повернулся
по-военному, на каблуках, пересек ули ц у в обратном
направлении и, уж е останавливаясь, толк н ул дверь
и вош ел в полутем ны й х о лл гостиницы «Дружба».
Здесь бы ло все как всегда — какие-то лю ди дре­
м али в креслах, зажав в ногах, как всадники ш енке­
ля, портф ели и чемоданы, телеф он на стойке деж ур­
ного администратора звонил надсадно и непреры в­
но, сам администратор отсутствовал, а на дверях
лиф та висела табли чк а с надписью, отпечатанной
типографским способом: «Лиф т не работает».
Таратута с досадой черты хнулся. Он-то знал, что
ли ф т работает. Зам еститель директора гостиницы
«Дружба», то т самый, упом януты й Таратутой Л ео н ­
тий К узьм ич Верченко, выдвиженец и з биндюж ни­
ков, как-то в припадке пьяной откровенности объяс­
н и л Таратуте, в чем тут секрет.
Несколько месяцев том у назад администрация
гостиницы «Дружба» и администрация гостиницы
«Красная» подписали договор о социалистическом

423

А л е к с а н д р Г алии

соревновании и вступили в борьбу за переходящ ее
знамя Одесского горисполкома и Управления комму­
нального хозяйства.
Среди всевозмож ных обязательств, взяты х н а се­
бя по этом у договору соревнователями, и м елось и
обязательство экономить электроэнергию. И вот
именно на этом пункте, не надеясь переплю нуть гос­
тиницу «Красная» по другим показателям, и реш ила
сосредоточить все свое внимание и си лы админист­
рация гостиницы «Дружба». Прежде всего бы ло при­
нято реш ение — с семи часов вечера до восьми часов
утра останавливать лифт.
Товарищ Верченко на собрании сотрудников
обосновал это реш ение так:
— Этот чертов лиф т, он знаете сколько киловатт
энергии жрет? Он жрет, сукин сын, все равно как бри­
гада биндюжников после трехсменной погрузки-вы­
грузки!
Кто-то из за ла робко напом нил Леонтию К узьм и­
чу, что в договоре имеется также обязательство у л у ч ­
ш ить обслуж ивание прож иваю щ их в гостинице п о­
стояльцев и обеспечить и х всеми м ы слим ы м и уд об­
ствами.
— Верно, правильно! — согласи лся Верченко и
хитро прищ урился. — А наш постоялец — он кто?!
М ы н а всяких там курортников-шмурортников став­
ки делать не будем. Наш постоялец — это человек ра­
бочий, командировочный! Он приезж ает в Одессу
накоротке. Ему, соколу, за один день надо, мож ет
быть, в сто учреж дений слетать. А учреж дения до ко­
торого часа работаю т? До шести. Кладем ещ е полча­
са н а то, чтобы вы пить и закусить. Получается, что
не позже чем без четверти семь наш постоялец спо­
койненько м ож ет вернуться в гостиницу н а за слу­
ж енны й отдых. А ли ф т работает до семи. Все в по­
рядке, все учтено! А которые ж елаю т не отдыхать, а

424

Б л ош и ны й р ы н о к

прож игать ж изнь — по ресторанам, по дамочкам, по
театрам, — те м огут и на своих двоих, они у н и х не
отсохнут!..

.. .Ноги у Таратуты, когда он добрался по полутем­
ной лестнице до своего четвертого этажа, действи­
тельн о не отсохли. Но черты хаться он уже не мог, а
только похрипывал.
На столике деж урной по этаж у Лидии Ф еликсов­
ны горела свеча.
Это бы ла новейш ая идея товарищ а Верченко.
П осле того как на какой-то оптовой базе ему удалось
за грош и купить партию елочн ы х свечей, он издал
приказ, запрещ аю щ ий дежурным по этажам п ользо­
ваться настольны м и лампами. В п ы лу борьбы за пе­
реходящ ее знам я с гостиницей «Красная» Верченко
зам ахнулся бы ло и на свет в ном ерах постояльцев,
но в последню ю м инуту и спугался ж алоб и ограни­
чи лся тем, что запретил освещ ать коридоры больш е
чем одной лю строй.
— У нас тут не музей, — сказал Леон ти й Кузьмич
на очередном собрании. — Разгляды вать нечего,
стенки и стенки. А которым темно, могут, как н а ж е­
лезн ой дороге, с фонариками ходить!
Дежурная по этаж у Лидия Ф еликсовна сидела за
своим столиком и что-то писала в толстой канцеляр­
ской книге, страницы которой бы ли разделены на
две половины: «Прибы л» и «Выбыл».
В зыбком свете свечи, с пером в руке, с седыми
букольками, Лидия Ф еликсовна бы ла похожа на Н е­
стора-летописца, как его изображ аю т в ш кольны х
учебниках, но только забывш его приклеить бороду.
В тощ ей груди Л идии Ф еликсовны — ж енщ ины
немолодой и сам остоятельной — ж и ла одна-единственная страсть. И назы валась эта страсть — нена­
висть.

425

А л е к с а н д р Г алии

Лидия Ф еликсовна ненавидела всех — директора
гостиницы, его зам естителя, старш его администра­
тора, деж урны х администраторов, швейцара, смен­
щ иц по этажу. Но пущ е всего ненавидела Лидия Ф е ­
ликсовна постояльцев гостиницы. Некоторое исклю ­
чение она д ела ла только для иностранны х туристов.
Но исклю чение это бы ло чисто теоретическим. А
практически — н у какие же в гостинице «Дружба»
иностранны е туристы?! Разве что в горячую летню ю
пору п оселят горемы к туристов из Болгарии, Румы ­
нии, П ольш и — так ведь чем у н и х поживишься, они
сами норовят спереть, что плохо леж ит.
Впрочем, бы ли в ж изни Ли ди и Ф еликсовны три
дня и три ночи, о которы х она вспом инала с благого­
вением и сладкой тоской.
Несколько л е т том у назад в Одессу по приглаш е­
нию Черноморского пароходства приехал из Ф и н ­
лянди и представитель фирмы, и зготовляю щ ей ка­
кие-то особые пластики, господин Паулу Виремяйнен.
В ы глядел этот представитель и вправду необы кно­
венно представительно — высокий, седовласый,
улы бчивы й, вежливый.
П осели ли его в гостинице «Черноморская» (быв­
ш ая «Лондонская»), приним али по-царски — возили
на экскурсии в катакомбы, водили в Оперный театр,
кормили, поили.
И не рассчи тали — корм или чересчур уж о б и ль­
но, поили слиш ком щедро, позабыв, что господин
П аулу Виремяйнен прибы л из страны, где объявлен
сухой закон и крепкие спиртные напитки продаются
по карточкам, и притом в весьма ограниченном ко­
личестве.
Уж е н а трети й вечер гость пропал. П риставлен­
ны й к нему ответственный сотрудник Черноморско­
го пароходства обы скал и о б ла зи л всю гостиницу,
прочесал Приморский бульвар и Дерибасовскую, по­
звонил в полном отчаянии куда следует — и на под426

Бл ош и н ы й р ы н о к

м огу ему бы ли присланы двое м олоды х лю дей с бес­
страстны ми лицам и и пронзительны м и глазами.
Господина П аулу Виремяйнена удалось обнару­
ж ить в п олн очь в каком-то зам ы зганном привок­
зальном шалмане.
Он сидел за столиком в полном одиночестве, при­
канчивал, как сообщ ил официант, вторые пол-литра
и, подперев по-бабьи щ еку ладонью , нежным и ж а­
лобны м голосом п ел бесконечную песню.
— Т ы что же это, сукин сы н? — сказал один из
бесстрастны х официанту. — Наруш аеш ь постанов­
ление?! На человеко-единицу разреш ается двести
граммов от силы, а ты ему целы й ли тр скормил?!
— Так они же будут нерусские! — сказал офици­
ант. — На них постановление недействительно, они
валютою платят...
Бесстрастны е отобрали у оф ицианта финские
кроны, составили протокол и п огрузили господина
Виремяйнена в оперативную маш ину. По дороге в
гостиницу знатны й гость допел наконец свою пе­
чальную песню и п олез целоваться к шоферу. Ш о ­
фер ш епотом м атерился и отплевывался, но терпел.
И с той полночи господина П аулу Виремяйнена в
трезвом виде уже не видел больш е никто.
На следую щ ий день состояние печальной задум­
чивости переш ло в буйство. Знатны й гость д ля н а­
ч а ла перелом ал в номере м ебель, потом, завернув­
ш ись в сорванную с окна занавеску, принялся ш а­
таться по коридорам гостиницы и пы тался в этом
одеянии пройти в ресторан.
В ресторан его не пустили, отвели под уздцы в
номер и заперли. Тогда он забаррикадировал двери
номера шкафом, распахнул окно и в совершенно го ­
лом виде — а дело, надо сказать, бы ло зимой — у с е л ­
ся на подоконник и, ежесекундно рискуя свалиться,
стал размахивать руками и что-то кричать. Под ок­
ном, разумеется, собралась толпа. Адм инистратор

427

А л е к с а н д р Г алии

гостиницы после безуспеш ной попытки ворваться в
номер вызвал пожарную команду.
В итоге всех эти х сокруш ительны х собы тий гос­
подин Виремяйнен, сняты й с окна пожарниками,
улегся спать н а полу, а некое учреж дение в Одессе
позвонило в некое учреж дение в Москве и со слезами
в голосе спросило: что делать?
Некое учреж дение в Москве пообещ ало связаться
с М инистерством иностранны х дел, но посоветова­
л о , пока суд да дело, перевести господина Виремяйнена из гостиницы «Черноморская», находящ ейся в
ведении «Интуриста», в какую-нибудь гостиницу по­
проще, поплоше, местного значения, с глаз подальше.
В от так и попал знатны й гость из Ф и нляндии в
гостиницу «Дружба», н а четвертый этаж, в номер че­
ты реста восемнадцать. Вот так и начали сь те самые
три дня и три ночи, о которы х с такою сладкой то с­
кою вспоминала Лидия Феликсовна.
Водворенный в гостиницу «Дружба», господин
Вирем яйнен в ускоренном темпе повторил две пер­
вые степени опьянения — печальную задумчивость,
буйство, а затем не меш кая погрузился в третью сте­
пень — молчаливую плаксивость. В редкие часы, ко­
гда Виремяйнен не спал, он сидел н а кровати в од­
них боксерских трусах и, закрыв руками лицо, всхли­
пы вал и что-то негромко бормотал. Он переставал
плакать только в то мгновение, когда с ум ильной
улы бкой на устах входила в номер Лидия Ф еликсов­
на. Н а черном, «под Палех» лакированном подносе,
н а котором бы ли изображ ены Спасская баш ня
К рем ля и колокольня Ивана Великого, Лидия Ф ели к ­
совна приносила дорогому гостю очередной графин­
чик водки и закуску — бутерброды с кильками и м а­
ринованные огурчики.
Некое учреж дение, узнав от товарищ а Верченко
о наступлении у господина В ирем яйнена третьей
степени опьянения, распорядилось — поить буржуй428

Бл ош и ны й ры н о к

скую морду по требованию и даже без требования,
но ни под каким видом из номера не выпускать.
Товарищ Верченко в свою очередь бросил на вы­
полнение этого ответственного задания Лидию Ф е ­
ликсовну.
Т ри дня и три ночи не уходила Л и ди я Ф еликсов­
на из гостиницы и не покидала своего поста на ч ет­
вертом этаже. О на собственноручно ч и сти ла кильки
и аккуратно уклады вала и х на лом тик хлеба, дотош ­
но отби рала огурчики, настаивала водку на завет­
ной анисовой травке и добавляла в графин д ля запа­
ха несколько капель духов «Сирень».
Но и господин Виремяйнен, хотя и пьяны й до
изум ления, тоже, надо отдать ем у справедливость,
не оставался в долгу. Н и единого раза не покидала
Л идия Ф еликсовна номера четы реста восемнадцать
с пусты м и руками. Господин Вирем яйнен дарил ей
все, что попадалось ему на глаза, — пижаму, м ахро­
вое полотенце, крем д л я бритья, шариковую ручку,
почти полны й ф лакон одеколона «Кельниш е Вассер»,
фотографии — свою, своей семьи, водопада Иматры
и президента Республики Ф и н лян ди и господина
Кекконена.
Три дня и три ночи ж и ла Л и ди я Феликсовна, как
в волш ебном сне.
Сплетник швейцар утверждает, что слы ш ал сам,
как, шествуя по коридору с подносом в руках, она
даже напевала — игриво и нем узы кально — старую
песню, переделанную ею на собственны й лад:
Осенний сон, осенний сон,
Как много дум наводит о н !..

Но н а четверты е сутки этот волш ебны й сон бы л
наруш ен — откровенно, грубо и навсегда.
Все те же бесстрастны е м олоды е лю ди с пронзи­
тельн ы м и глазам и приехали в гостиницу, прош ли в
сопровождении товарищ а Верченко в четы реста во-

429

А л е к с а н д р Г алии

семнадцаты й номер, кое-как, небрежно, наспех со­
брали господина Виремяйнена и, преодолев его с ла ­
бое сопротивление, увезли на аэродром.
Л идия Ф ели ксовн а вы беж ала за ним и на ули ц у
и долго стояла, прижав руки к груди, глядя вслед
скрывш ейся за поворотом, за снегом оперативной
машине.
Сплетник ш вейцар окликнул ее:
— Лидия Ф еликсовна, простудитесь!
Она обернулась и тихо сказала:
— А мне теперь безразлично!..
Все ещ е отдуваясь и тяж ело переводя дыхание,
Таратута м олч а протянул руку, но Лидия Ф еликсов­
на в ответ не отдала ему клю ч от номера, а прогово­
р и ла язвительно и высокомерно:
— Между прочим, гражданин Таратута, вы здесь
живете не первый день и долж ны бы ли бы знать, что
посторонним ли ц ам выдавать клю чи от номера не
разреш ается.
— Это кто же здесь посторонний? — обретя от
удивления дар речи, спросил Таратута. — Это я —
посторонний?!
— Я не имею в виду вас. Но приехали какие-то
четверо, и один из н и х — такой довольно интерес­
ны й муж чина — сказал, что вы разреш или им взять
ваш ключ.
— И вы им его отдали?
-Д а .
— Но вы же знаете, Лидия Ф еликсовна, что по­
сторонним лиц ам выдавать клю чи от номера не раз­
решается! — усм ехнулся Таратута, возвращ ая разго­
вор на исходную позицию.
— Так ведь это вы распорядились! — покрываясь
красными пятнами, воскликнула Лидия Феликсовна.
— А кто я такой? — немедленно возразил Тарату­
та. — Я рядовой постоялец. Какое право я имею рас­
поряжаться?

430

Б л ош и ны й ры н о к

— Вот именно! — ощутив наконец твердую почву
под ногами, сказала Лидия Ф еликсовна. — Именно
это я и говорю! Вы не имеете права распоряжаться,
чтобы отдали ваш клю ч от номера, когда вы пре­
красно знаете, что выдавать посторонним лицам клю­
чи от номера не разреш ается!
— Но ведь выдал-то клю ч не я, а вы.
— Но вы распорядились.
— А кто я такой?!
Разговор опять явно забуксовал, как застрявш ая
в грязи машина: ни вперед — ни назад.
Таратута посм отрел на Лидию Феликсовну. Л и ­
дия Ф еликсовна п осм отрела на Таратуту и вдруг,
что-то вспомнив, сказала совсем другим тоном и по­
чему-то понизив голос:
— Да, и еще... П осле того как уж е приехали эти
четверо, к вам заходил еще один гражданин и про­
сил — срочно, он сказал — передать письмо... Он да­
же потребовал, чтоб я расписалась в получении!
Таратута в недоумении оттопы рил губы:
— Ч то за письмо? Ч то за срочность?
Ли ди я Ф еликсовна достала из ящ ика стола до­
вольно больш ой конверт с сургучной печатью, про­
тян ула его Таратуге.
На конверте затейливым, с завитушками, канце­
лярским почерком бы л написан адрес: «Гр-ну Таратуте С.Я. Гостиница «Дружба», номер четы реста во­
семнадцать. Очень срочно!»
Слова «очень срочно» бы ли дважды подчеркнуты.
Таратута кивком головы поблагодарил Лидию
Феликсовну, поправил сползш ие набок очки и, не
распечатывая конверта, направился в свой номер.
Ещ е издали, несмотря на то что коридор бы л по­
гружен в полумрак, Таратута увидел Валю-часовщика.
В аля стоял у дверей номера — без пиджака, без
бантика, в рубаш ке с расстегнуты м воротником и

431

А л е к с а н д р Г алии

закатанными рукавами. Он стоял, по-наполеоновски скрестив могучие руки, и улы бался.
Когда Таратута подош ел ближе, Валя-часовш ик
перестал улы баться и проговорил громоподобным
шепотом:
— Семен Янович, дорогой мой, сегодня такой
день, что одни сплош ны е недоразумения!
— А в чем дело? — спросил Таратута.
— Я вам, помните, говорил про Лидочку и Тонечку?
— Вы и х не наш ли?
— Нет, я и х наш ел. С Лидочкой у м еня любовь.
Вы мож ете смеяться, Семен Янович, но Лидочка —
это ж енщ ина моей мечты. С другой стороны, если
подходить к данному вопросу объективно, то она не
такая красивая, как Тонечка. И я надеялся, Семен
Янович, что вы от Тонечки получите полны й макси­
мум удовольствия...
— Так что же случи лось?
Валя-часовщ ик печально покачал головой:
— Ч то случ и лось? В этой ж изни всегда что-н и ­
будь случается! Я посадил девушек в маш ину, мы
едем к вам, у нас хорош ее настроение. И вдруг мы
видим — у витрины магазина «Мясо» стоит пож илой
человек и плачет. Лидочка его узн а ла первая. О на
мне сказала: «Смотрите, Валя... — Мы с ней на «вы»,
между прочим. — Смотрите, Валя, — сказала Л и д оч­
ка, — это же Эдуард Арш акович Казарян!» Я оста­
навливаю машину, выхожу и вижу — действительно,
это Казарян, которого мы напрасно ж дали н а ю би­
л ее месье Раевского. Он стоит и плачет. А я долж ен
вам сказать, Семен Янович, ч то это очень страшно,
когда п лачут пож илы е люди!.. Оказывается, у него
бы л сегодня обыск. Я ви ли сь эти бандиты из ОБХСС,
перевернули всю квартиру вверх дном, кое-что за ­
брали, кое-что опечатали и взяли с К азаряна под­
писку о невыезде. А он одинокий, как собака, ему даже
пож аловаться некому... Так я вас спрашиваю, Семен

432

Бл ош и ны й ры н о к

Янович: если человеку, которы й стоит у витрины
магазина «Мясо» и плачет, доставить немножко ра­
дости — это хорош о, это гуманно? Ну, и мы пригла­
си ли его с собой... И мы...
Внезапно оборвав свой м онолог н а полуслове, Валя-часовщ ик устави лся на конверт с сургучной п е­
чатью, которым рассеянно, как веером, обмахивался
Таратута.
— Ой, я знаю этот конверт! — ш епотом пропел
Валя-часовщик. — Ой, я очень хорош о знаком с этим
конвертом. Когда вы его получили, Семен Я нович?
— Только что. Я ещ е даже не усп ел его распеча­
тать.
— Распечатайте! — сказал Валя-часовщ ик. — Н е­
медленно распечатайте. Вы же видите, там написа­
но: «О чень срочно!»
Таратута, пожав плечами, содрал сургуч, откры л
конверт и достал почтовую открытку.
— Так я и думал! — вы дохнул Валя-часовщ ик. —
Ч то в открытке?
Таратута м едленно прочел:
— «М инистерство внутренних д ел УССР. Одес­
ский отдел виз и регистрации, ули ц а Бабеля, пять.
Таратуте С.Я. П росьба явиться в среду, третьего ок­
тября, в десять часов утр а к товарищ у Захарченко,
имея при себе паспорт и военны й билет. Ваш а явка
обязательна».
— Среда — это завтра! А товарищ Захарченко В а­
си ли й Иванович — это начальник ОВИРа! — сказал
Валя-часовщ ик и торж ественно п однял руку. — Се­
м ен Янович, дорогой, вас сам Бог п осла л — и я это
почувствовал сразу! — Он обн ял Таратуту за п ле ­
чи. — Идемте!
— Куда? — отстранился Таратута. — В номер?
Валя-часовщ ик усмехнулся:
— Нет, зачем же в номер? В номере сейчас лично
вам делать нечего. Но вы не беспокойтесь, Семен

433

А л е к с а н д р Г алии

Янович, я о вас подумал — я н а л и л вам ванну... Вы
можете полеж ать и отдохнуть от всех этих кош мар­
ны х переживаний! Тем более что завтра вам, очевид­
но, кое-что предстоит!
— Ч ерт возьми! — пробормотал Таратута и пере­
чи тал во второй раз загадочную открытку. — Не по­
нимаю... Д ля чего я им так срочно понадобился?
— Завтра в десять утра вы все узнаете! — снова
ш епотом пропел Валя-часовщ ик. — А до завтра оста­
ло сь уже всего ничего... И не надо м учиться над во­
просами, на которые все равно отвечаем не мы!
Идемте, Семен Янович!
В м аленькой ванной комнате, дверь из которой
вы ходила прямо в прихожую, Валя-часовщ ик, под­
сучив еще выше рукав рубашки, наклонился над
ванной, попробовал локтем воду, сказал деловито и
озабоченно:
— Е сли вам покажется, Семен Янович, что про­
хладно, так можно подбавить горяченькой!..
Но Таратута не ответил.
С легка приоткрыв рот и сдвинув брови, он см от­
р ел на едва зам етны й синий ш естизначны й номер,
вы татуированный на могучей руке Вали-часовщ ика
и выползавш ий из-под засученной рубашки.
— Что это, Валя?
-Г д е ?
— Вот, — сказал Таратута и ткнул пальцем в н о­
мер.
— Э-э! — небрежно сказал Валя-часовщ ик. —
Ерунда! М ои родители, они бы ли великие умники.
В июне сорок первого года они отправили меня по­
гостить к бабушке в Вильнюс. Ну, так четыре года я
прож ил в гетто, бабуш ка умерла, а я... Одним с ло ­
вом, ничего интересного, Семен Янович! Можете мне
поверить! — Он снова наклонился и попробовал ло к ­
тем воду. — Я думаю, что все-таки нужно немножко
подбавить горяченькой!..

434

Бл ош и ны й р ы н о к

6
Больш е всего на свете Таратуте в это мерзкое,
дождливое утро хотелось спать.
Всю дорогу от гостиницы «Дружба» до улиц ы Ба­
беля он м учительно боролся с зевотой и с ж еланием
плю н уть на все, вернуться в номер, упросить кори­
дорную сменить белье и упасть, как в обморок, в сон.
В сущ ности, он почти всю ночь пролеж ал в ванне
в холодной воде — вопреки совету Вали-часовщ ика,
он не стал подливать горячей, чтобы не уснуть и не
захлебнуться, — стараясь не слы ш ать и слыша, как
звенят за стеной стаканы, гудят мужские голоса и
заливаю тся русалочьим смехом девицы.
По временам Валя-часовщ ик просовывал в п олу­
открытую дверь ванной комнаты кудлатую голову и
спраш ивал бессты дно и бодро, как серж ант-сверх­
срочник:
— Н у как, Семен Янович, отдыхаем?!
Таратута в ответ борм отал что-то невнятное, и
Валя-часовщ ик, хохотнув, скрывался.
Уж е под утро Таратута все-таки ненадолго задре­
мал.
Ему даже п риснился сон — необъятная луж а у
палатки «Пиво — воды» и длинная, бесконечно д ли н ­
ная улица, круто уходящ ая в гору. Он беж ал по этой
улице быстро, м олча, а за ним, преследуя его, беж а­
л и не Валерик и Толик, а двигалась целая армия с
броневиками, танками, дальнобойны м и орудиями, и
во главе этой армии, впереди, ехал на трехколесном
велосипеде Валя-часовщ ик в черном пиджаке, с чер­
ны м бантиком-бабочкой и весело улы бался.
— Семен Янович!
Таратута через си лу продрал глаза и увидел, что
в дверях ванной стоит Валя-часовщ ик в черном пид­
жаке и с черным бантиком-бабочкой.
Он словно бы переш ел из сна в явь и сделал это

435

А л е к с а н д р Г алии

настолько естественно, что Т ар атута даже не очень
удивился.
— Д орогой Семен Янович! — сказал Валя-часовщ ик и церемонно поклонился. — П озвольте мне от
имени Лидочки и Тонечки, от имени Эдуарда Арш а­
ковича Казаряна и от себя лично выразить вам наш и
извинения и глубокую, сердечную благодарность!
— Служ у Советскому Союзу! — сказал Таратута и
ля згн ул зубами от холода. — Готов вы полнить лю бое
задание партии и правительства!
Но Валя-часовщ ик, утом ленны й лю бовны ми ут е ­
хами, ю мора н е оценил. Он просто снова поклонился
и притворил за собой дверь.
Еле волоча ноги, Таратута доп лелся до улицы Ба­
беля.
Дом номер пять найти бы ло нетрудно.
У ворот этого дома группами, оживленно перего­
вариваясь и жестикулируя, стояли евреи — молодые
и старые, интеллигенты и оборванцы, женского, муж ­
ского и среднего пола.
Некоторые, особенно молодые, н оси ли бороды,
пейсы и традиционные бархатные ш апочки — кипы.
Увидев Таратуту, они все на мгновение зам олча­
ли, проводили его глазами, когда он вош ел во двор, и
кто-то в спину ему сказал:
— Отказник из профессоров, чтоб я так жил!
М олоденький, очень важный милиционер-казах
у входа в ОВИР внимательно прочитал открытку, ко­
торую показал ему Таратута, подумал, потом за ­
чем-то козы рнул и сказал:
— Вам, гражданин, на второй этаж.
Едва только Таратута поднялся на второй этаж и
вош ел в зал, битком набиты й лю дьми, как громкий
м еталлический голос, уси лен н ы й двумя висевш ими
на стене динамиками, сказал:
— Таратуту Семена Яновича, если он здесь, про­
сят пройти в комнату номер двенадцать!

436

Бл ош и ны й р ы н о к

В зале немедленно н ачался галдеж:
— Таратута?! А кто такой Таратута?!
— Послуш айте, вы не видели Таратуту?!
— Где Таратута?!
Из общего ш ума вы делился звонкий ж енский го­
лос:
— В конце концов, это хамство! Таратута Семен
Янович, где вы?
Не отвечая, Таратута, ожесточенно орудуя лок тя­
ми, н ач ал продираться сквозь толп у к дверям, оби­
тым черной клеенкой, на которых сияла золотая циф­
ра «двенадцать».
Он бы л уж е почти у цели, когда дорогу ему пре­
градил маленький встрепанный человечек в лы ж ной
куртке, украш енной каким-то совершенно невероят­
ны м количеством «молний». Уперев Таратуте в грудь
длинный указательный палец, человек-«молния» стро­
го спросил:
— Одну минуточку, это вы — Таратута?
— Я, — признался Таратута.
— Вы что же, не слыш ите, что вас вызывают?
— Слышу.
— Так почему же вы не идете?
— Я иду.
— Ну так идите!
— А вы перестаньте ты кать мне в грудь п а ль­
цем! — обозливш ись, гаркнул Таратута.
Человек-«молния» обиделся.
— Ах, так это, оказывается, я виноват? Лю ди —
и, между прочим, постарш е вас — занимаю т очередь
чуть не со вчераш него вечера. Они приходят, они
сидят, они ждут — но и х не вызывают! Вызывают
вас, а вы не идете! Так кто же виноват, хотелось бы
мне знать?!
Таратута двумя руками взял человечка-«молнию »
за плечи, молча, как ш ахматную фигуру, переставил
его с одной паркетной клетки н а другую, усмехнулся:

437

А л е к с а н д р Г алии

— Слон бьет на же семь!
Потом он ш агнул вперед, толкн ул заветную дверь
и громко сказал:
— Здравствуйте!
— Здравствуйте, Семен Янович!
Е сли бы в системе М инистерства внутренних дел
проводились конкурсы красоты на звание «мистер
ОВИР», то подполковник В асилий И ванович Захар­
ченко, начальник Одесского ОВИРа, не и м ел бы со­
перников.
— Красавчик! — звали его за глаза подчиненные.
— Вася-Василек! — говорила ем у лю бящ ая ж ена
М арина, боевой друг и товарищ . — Тебе бы в кино,
Василек, сыматься! Против тебя никакой Радж К а­
пур не потянет!
Имя этого индийского киноактера упом иналось
не случайно. Б ы л В асилий Иванович черняв, б ело ­
зуб, с глазам и бессм ы сленны м и и прекрасными. Но,
в отли чи е от тщ едуш ного Раджа Капура, В асилий
Иванович унаследовал от своих сибирских дедов и
прадедов, прасолов казачьего корня, могучую стать,
грудь колесом, широкие плечи борцовского разворо­
та. Картинная эта вн еш н ость в сочетании с харак­
тером, исп олн и тельн ы м и покладистым, и бы ла од­
ной из причин, если не главной, быстрого продвиже­
ния В асилия Ивановича по служ ебной лестнице
вверх. «Глуп, но надежен», — написал на его личном
деле начальник Четвертого управления М ВД У С С Р
генерал-лейтенант Ильин.
И написал он это, между прочим, явно неспра­
ведливо.
В асилий Иванович Захарченко бы л отнюдь не
глуп. Просто ему по занимаемой долж ности никако­
го ума не требовалось. А не требовалось, так и не надо.
Н у в самом деле, какая еще такая необходима со­
образительность, чтобы, ознакомивш ись с реш ени­
ем, присланны м из Киева (или из Москвы), сообщ ить

438

Бл ош и н ы й р ы н о к

очередному безумцу, собравш емуся ехать куда-то к
чертовой бабушке, на край света, о том, что ему, бе­
зумцу, в его просьбе отказано?
В тех куда как более редких случаях, когда из
Киева (или из Москвы) приходил полож ительны й от­
вет, сообщ ать о нем В асилий Иванович предостав­
л я л своим младш им сотрудникам — инструкторам.
— Сказать «да» — это всякий дурак может! — о б ъ ­
ясн ял Василий Иванович лю бящ ей жене Марине. —
А вот сказать «нет» — это, м илая моя, дело тонкое!
Говоря «нет», В асилий Иванович, как правило,
улы бался. И вовсе не от высокомерия и ли злорадст­
ва, совсем наоборот. Ему совершенно искренне бы ло
ж аль этих чудаков, рвущ ихся из прекрасного мира,
где все так хорошо, разумно и справедливо, в неведо­
мы й страш ный мир хаоса и насилия, — и сообщ ение
об отказе восприним ал он как спасение очередной
заблудш ей души. И улы бался.
Одному почтенном у еврейчику, заслуж енном у
артисту, маэстро, который на своей родной скрипоч­
ке пиликал даже по радио, В асилий Иванович, видя,
как тот переживает отказ, сказал друж елю бно и уч а ­
стливо:
— Н у что вы убиваетесь? Н а кой вам этот И зра­
иль?! Ч ем вам у нас плохо?
Но маэстро Скрипочкина от этого вполне друже­
ского вопроса почему-то всего перекосило, он зы рк­
н ул на В асилия Ивановича беш ены ми глазам и и
сказал, заикаясь:
— В от именно поэтому!
Василий Иванович не понял, что он им ел в виду,
но с тех пор реш ил в откровенные разговоры с пси­
хам и не вступать и придерж иваться раз и навсегда
установленного порядка:
— М ы вним ательно рассм отрели ваше ходатай­
ство, и я уполном очен вам сообщ ить, что вам отказа439

А л е к с а н д р Га лич

но. Следующ ее заявление можно подавать через год
со дня отказа. До свиданья!
Иногда какой-нибудь не в м еру ретивый еврей­
чик спрашивал:
— А могу я обж аловать это реш ение?
Василий Иванович улы бался ещ е шире и друже­
любнее:
— Можете. Вы можете п ослать ваш у ж алобу в
Президиум Верховного Совета, но там — долж ен вас
предупредить откровенно — чи тать ее не будут, пе­
реш лю т нам. Так что сами понимаете!..
Но сегодня В асилий Иванович Захарченко нерв­
ничал.
И надо же бы ло этому Ерш ову из 12-го отделения
явиться к нему вчера со своими дурацкими идеями,
и надо же было, чтобы азартная кровь прадедов уда­
р и ла Захарченко в голову в самую неподходящ ую
минуту.
Вы слуш ав Ершова, В асилий Иванович позвонил
в Киев, из Киева его, как водится, переадресовали в
Москву, а Москва, к полном у изум лению Захарченко
и Ершова, сообщ ила причудливо-суконным языком,
возвыш енно-канцелярским слогом о том, что в дан­
ное время как раз изучается проект общ его реш ения
вы ш еупомянутой и ниж епоименованной проблемы,
что конкретный вопрос, подняты й товарищ ами из
Одессы, идеально вписывается в этот проект и что
их звонок как н ельзя более кстати — так сказать,
инициатива снизу, поддерживающая инициативу
сверху.
Василий Иванович с пы лаю щ им и уш ами поинте­
ресовался: а как ему следует поступить, если возник­
н ут трудности?
Москва, похмыкав, ответила, что дело это новое,
экспериментальное, что на первых порах товари­
щ ам на м естах предоставляю тся самые ш ирокие
полном очия — разумеется, в разум ны х пределах.

440

Б л ош и ны й р ы н о к

— Ты чего это, Василек, ворочаеш ься? — провор­
чала глубокой ночью лю бящ ая ж ена Марина, боевой
друг и товарищ . — Это надо же — и з-за евреев не
спать! Все несчастья от них, честное слово!
— Ну, не скажи, Марина, не скажи! — возразил
В асили й Иванович. — Всяко бывает! Е сть такие,
знаеш ь, русские, что даже хуже евреев!
И вот теперь подполковник В аси ли й Иванович
Захарченко сидел за письменны м столом в своем
служ ебном кабинете, бесцельно перекладывая то
справа налево, то слева направо какие-то бумаги,
хм ури л соболины е брови и все не реш ался открыто
поглядеть на этого Т аратуту Семена Яновича, из-за
которого он провел сегодня бессонную ночь.
Наконец он поджал губы, расправил богатырские
п лечи и без надобности громко сказал:
— Так вот, Семен Янович... М ы п ересы лали ваше
дело в Москву, там с ним ознаком ились и приняли
полож ительное реш ение — вы можете ехать!
— Е хать? — спросил Таратута сдавленны м го ло ­
сом, поскольку новость эта засти гла его в самом на­
ч але сладчайш его зевка. — Куда ехать?
— Как это, Семен Янович, куда? В И зраиль! —
твердо сказал Захарченко, впервые п оглядел на Т а ­
ратуту и удивился. «Где-то я встречал этого подле­
ца! — м ельком подум ал он. — Не вспомню сейчас,
где и при каких обстоятельствах, но ли чн ость опре­
деленно знакомая! Ох, Ершов, Ершов! Ох, подведешь
ты меня, Ершов, под кузькину мать!..»
А Таратута, как всегда, когда ем у бы вало необхо­
димо выиграть время, сн ял очки и принялся их тщ а­
тельн о протирать. Он д ела л это так долго и нудно,
что Захарченко на всякий случай повторил:
— В И зраиль, Семен Янович!
— А зачем ? — ухм ы льн улся Таратута, все еще
продолж ая протирать очи. — Д ля чего мне туда
ехать?

441

А л е к с а н д р Га л ич

— Н а ваш у историческую родину, Семен Я н о­
вич! — сказал Захарченко. — Д ля воссоединения се­
мьи.
— Здрасте! — н агло сказал Таратута, надел очки,
уселся поудобнее и вы тянул ноги. — Во-первых, я да­
леко не уверен в том, что И зраиль м оя историческая
родина. М ож ет бы ть, моя историческая родина —
это О гненная З ем ля и ли мы с Д оброй Надежды. В у
компрене? А во-вторых, никаких родственников у ме­
ня в И зраиле нет.
— Н ет? — улы б н улся по привычке Захарченко
и сразу же почувствовал себя увереннее и спокой­
нее. — Так-таки и нет?
— Нет.
— Лю бопытно!
Захарченко откры л леж авш ую перед ним на сто­
л е папку-скоросш иватель, п ерели стал какие-то бу­
мажонки, снова улы бнулся:
— А вот, между прочим, у м еня тут имеется заяв­
ление от гражданина Таратуты Семена Яновича. Д а­
тированное двадцатым ноября ты сяча девятьсот
ш естьдесят седьмого года. И в этом заявлении граж ­
данин Таратута Семен Янович просит, чтоб ему раз­
реш или выехать на его историческую родину в Изра­
и л ь д ля воссоединения семьи.
— Но...
— М инуточку! — строго сказал Захарченко. —
И тут же, прилож енны й к заявлению , имеется вы­
зов — он, правда, устарел, но это м елочь, — вызов
Семену Я новичу Таратуте от его двоюродного брата
Симона Сокольского, прож иваю щ его в Израиле, в
городе Тель-Авиве, ули ц а Аллен би , двенадцать... —
У лы б а ясь все ш ире и слащ е, он уж е без боязни, в
упор поглядел на Таратуту. — Как же прикажете все
это понимать, Семен Я нович? М не бы не хотелось
поним ать так, что вы и м ели намерение нас обма­
нуть!

442

Бл ош и н ы й ры н о к

Таратута подтянул ноги и сказал:
— Н у зачем же — обмануть?! Все это значительно
сложнее...
— Правильно! — сказал Захарченко. — Вернее,
бы ло сложно, стало просто. Придется мне повторить
то, с чего я начал, — ваш вопрос в Москве реш ен по­
лож ительно, и вы можете ехать.
— Я не м огу ехать, — тихо и растерянно сказал
Таратута.
— М ожете не можете, а долж ны ! — усм ехнулся
Захарченко. — Виза, которую вы получите в Москве,
действительна пять дней, по восьмое октября. Е сли
вы не уедете седьмого и ли в крайнем случае восьмо­
го утром — вы будете задержаны как лицо без под­
данства, нелегально находящ ееся на территории Со­
ветского Союза, со всеми вытекаю щ ими отсюда по­
следствиями!
Он победоносно тряхнул головой и не без ехидст­
ва сказал:
— Вы спросили меня, Семен Янович, «Ву компрене?». Мы-то, как видите, компрене! А вы?
Наступило молчание.
Таратута, опустив голову, с преувеличенным вни­
манием разгляды вал носки своих заляпанны х гря­
зью польских туф ель, а Захарченко, скосив на Таратуту глаза, по-преж нему безуспеш но п ы тался при­
помнить, кого ему напоминает этот очкарик.
Оба они — и Захарченко и Таратута — бы ли сей­
час похожи на боксеров в ту короткую минуту отды­
ха после схватки, когда спасительны й гонг развел их
по разны м углам, и они сидят, расслабивш ись, жад­
но глотая воздух, и благодатны е руки массаж истов
разминаю т им п лечи и спину, и влаж ная губка сма­
чивает им опаленны е лица, и что-то наш ептывает
им секундант, что-то очень важное, но что уж е не
имеет теперь ни малейш его значения.
Е сли продолж ить это сравнение, то первый ра-

443

А л е к с а н д р Г алии

унд сегодняш ней схватки соверш енно очевидно оста лся за В асилием Ивановичем Захарченко. Но он
понимал, что это только начало, ч то его противник
ещ е не показал все, на что он способен, ещ е не вы ло­
ж и л н а стол все свои козыри, не пусти л в ход главное
оружие.
И, словно почувствовав эти опасения В асилия
Ивановича, Таратута оторвался от созерцания своих
ботинок, вздохнул и сказал:
— Я не поеду. Не хочу... В конце концов, вы не имее­
те никакого права насильно заставить м еня уехать.
— Смотря куда! — сказал Захарченко и значи­
тельн о поглядел на Таратуту.
— Это что же — угроза?
Захарченко усмехнулся:
— Нет, Семен Янович, это не угроза. Это просто,
так сказать, ж елезны й факт! Вы же не маленький,
вы же, слава богу, прекрасно все понимаете сами! —
И тут, чтобы не дать противнику прийти в себя, В а­
си ли й Иванович заговорил быстро, реш ительно и
деловито: — Значит, сегодня вечером вам нужно бу­
дет выехать в Москву. С сам олетом связы ваться не
советую — можно застрять, а у вас каждая м инута
н а счету. Сегодня у нас третье, среда, в Москве вы
четвертого — и это уже четверг, и у вас, в сущ ности,
остается неполны х два дня на все оформление: п олу­
чение документов в ОВИРе, получение виз в го л ­
ландском и в австрийском посольствах, билет на са­
м олет до Вены, сдача багажа... Х отя вы человек оди­
нокий, вещей у вас небось не так-то уж много, чем о­
дана два-три...
— Чемодан у м еня один! — резко перебил Тарату­
та. — Не в этом дело. Я не хоч у ехать. И, кстати, если
бы я даже и хотел, я не м огу ехать.
— Почему?

444

Бл ош и ны й р ы н о к

Таратута развел руками и с обезоруж ивающ ей
улы бкой сказал негромко и четко:
— У м еня н ет денег.
— Что?!
— Н ет денег!
В аси ли й Иванович растерялся. Именно этого
наипростейш его обстоятельства он не предвидел и
не учиты вал, готовясь к сегодняш ней операции, ко­
торой они с Ершовым, развеселивш ись после звонка
в Москву, дали кодовое название «Баба с воза».
— Н ет денег? — тупо переспросил он. — Совсем
нет?
— Ну, совсем не совсем, — кротко сказал Тарату­
та, — но того, что есть, хватит только н а би лет до В е­
ны. Вот, п ож алуйста... — Он вы тащ и л из кармана
бумажник, пересчитал имевшуюся в нем наличность,
печальн о усм ехнулся. — Двадцать четы ре рубля...
Н у и ещ е р убля н а два мелочи. Это наличны е. И на
сберегательной книжке — сто сорок. И все! А за одну
визу, насколько мне известно, надо заплатить четы ­
реста. З а выход из гражданства — пятьсот. Это уж е
девятьсот. Теперь — н алог на образование... И ли он
отменен?
— Не отменен, но имеется указание, чтоб времен­
но не взыскивать, — с убиты м видом пробормотал
В асилий Иванович.
— Ладно, — охотно согласился Таратута, — налог
н а образование не считаем. Но мне все равно, даже и
без налога, недостает — и это по крайней мере ты ся­
ча рублей. Как же я могу уехать?
Таратута спрятал бумажник в карман и, ещ е
удержавшись, чтобы не подмигнуть Василию Ивано­
вичу, встал, как бы давая понять, что разговаривать
им больш е реш ительно не о чем.
— Подождите, Семен Янович, подождите, не т о ­
ропитесь! — почти испуганно сказал Захарченко.
— Пожалуйста, — сказал Таратута и сел.

445

А л е к с а н д р Г алии

Снова н аступило м олчание. Т олько теперь уж е
Таратута искоса разгляды вал В аси ли я Ивановича,
а Захарченко, понимая, что второй раунд бы л проиг­
ран им начисто, в пух и прах, лихорадочно сообра­
жал, как ему вы путаться из этого глупейш его п о ло ­
жения.
Ничего не придумав, он на всякий случай спро­
сил:
— Н еуж ели вам не у кого одолж ить?
— У кого, например? — со смеш ком поинтересо­
вался Таратута.
— Ну, я не знаю... Все у кого-нибудь одалживают.
Лю ди имею т родственников, знакомых.
Таратута печально покачал головой.
— Вот, вот! А у меня, представьте себе, как раз
никого — ни знакомых, ни тем более родственников.
И, кстати, не кажется л и вам, что все это очень стран­
но: у лю дей есть родственники и знакомые, есть ж е­
лание уехать и есть даже деньги, чтобы за это ж ела­
ние заплатить, но им разреш ения не дают. А я без
денег и никуда уезж ать не хочу, и м еня прямо-таки
выталкивают! Да ещ е так внезапно! Почему? Зачем?
В чем тут секрет?
— Никакого тут секрета нет! — сердито сказал
Захарченко. — Заявления на выезд рассматривают­
ся в порядке очереди. Ваше заявление давнее; подо­
ш ла очередь, рассмотрели, реш или — пожалуйста,
можете ехать.
— Так ведь мне уже один раз отказали!
— Тогда отказали, теперь разреш или! — еще сер­
дитее сказал Захарченко. — Между прочим, а на что
вы тогда рассчитывали, если вы такой бедный?
Деньги-то все равно надо бы ло платить.
— Тогда у м еня бы ли друзья, которые м огли мне
помочь. А теперь — одни знакомые. Да и то, знаете,
такие, у которы х больш е чем на п ять рублей до по-

446

Бл ош и ны й р ы н о к

лучки не разживешься. Они сами только и глядят, у
кого бы стрельнуть.
— Н у а по пятерке-то они дадут? — деловито по­
интересовался Захарченко.
— По пятерке, мож ет быть, дадут.
— Тогда так. — Захарченко задумчиво двумя
пальцам и оттян ул нижнюю губу, посм отрел на Таратуту. — Есть такая поговорка: не им ей сто рублей,
а имей сто друзей! У каждого друга займ еш ь по три
рубля, будет три ста рублей! — Он делано засм еял­
ся. — Так вот, Семен Янович, что я хотел бы вам по­
советовать...
— Е сть и другая поговорка, — резко перебил Таратута, — советы нужны Ротш ильду! Ему, Ротш иль­
ду, нуж ен хорош ий совет, и ничего больш е. А нам
нуж ны деньги и ещ е многое другое! Вы что же думае­
те, что я буду, высунув язык, бегать, как заяц, по все­
м у городу и одалж ивать копейки, чтобы ехать в ка­
кой-то И зраиль за тридевять зем ель, куда-то... —
И вдруг Таратута запнулся.
И вдруг он вспомнил: летн и е сумерки, могучая
старая липа, залезавш ая ветвями в открытое окно, и
вальс «Дунайские волны», которы й и грал самодея­
тельн ы й студенческий оркестр в беседке на Ч исты х
прудах. Они — А гла я Николаевна, А д ель и Семен —
уж е несколько вечеров подряд ч и тали вслух, по кру­
гу, колониальны й роман К лода Фарера, действие ко­
торого происходило в Алж ире. И, дочитав последние
строчки, Аглая Николаевна отлож ила в сторону книж­
ку, закурила, п ом олчала и сказала каким-то внезап­
но тоненьким, девчоночьим голосом:
— Д альние страны! Д альняя дорога! А я вот нико­
гда, кроме Свердловска, нигде не была... Даже в Б ол­
гарии... Теперь все почем у-то ездят в Болгарию! Вы
непременно, дети мои, непременно долж ны отпра­
виться когда-нибудь в дальню ю дорогу, в дальние
страны! Пообещ айте мне, пожалуйста!

447

А л е к с а н д р Г алии

И А дель с Семеном дружно ответили:
— Обещаем!
И еще — уж е в Одессе — б ы л другой вечер, когда
они сидели вдвоем, Таратута и Л ен я Каплан, в пасса­
жирском порту, н а пирсе, а далеко в море — по л и ­
нии горизонта, как по линейке, п лы л белы й пароход.
— Синее море, белы й пароход! — пропел Л ен я
первую строку из старой, времен гражданской вой­
ны, частуш ки и невесело засм еялся. — Ты знаеш ь,
Семен, мы, одесские Капланы, не семья, а династия.
Нас бы ло когда-то так много, ч то все скрывали день
своего рождения. Кого-нибудь не позвать — обидеть,
а позвать всех — д ля этого нуж но бы ло сним ать по
крайней мере Оперны й театр. И только однажды на
моей памяти вся династия собралась вместе. Это
бы ло как раз здесь, н а пристани. Мне бы ло тогда л е т
пять, но я этот день очень хорош о помню. Два моих
дядьки — Роман и Лазарь, братья отца, — уезж али
в Палестину, в И зраиль. А мы и х приш ли провожать.
Прабабуш ку принесли в кресле, представляеш ь?!
М ой отец и ещ е один его брат, Натан, так, прямо в
кресле, и н если ее по всему городу сюда, на при­
стань. И вот м ы стояли здесь, а Роман и Лазарь — на
борту парохода. М ы стояли м олч а — больш е ста ч е ­
ловек, наверное. И никто не плакал. А когда стали
убирать сходни, Роман — он бы л старш ий — крик­
нул: «Приезжайте! М ы будем ж дать!» И с той самой
поры И зраиль д ля меня — это страна, куда уплы вает
из моего детства белы й пароход по синему морю и
где меня ждет мой дядька Роман! — Л ен я снова неве­
село засмеялся, взъерош ил пятерней седые волосы. —
Между прочим, его уби ли в сорок ш естом году...
И Таратута, чувствуя где-то под лож ечкой знако­
мы й озорной холодок, сказал, глядя в упор на В аси­
ли я Ивановича Захарченко:
— В от ч то мне сейчас приш ло в голову: а мож ет
быть, вы мне одолж ите эти деньги?

448

Бл о ш и н ы й ры н о к

— Я?! — ш епотом от удивления спросил Захар­
ченко.
— Ну, не вы непосредственно, а организация, ве­
домство, министерство, которое вы представляете.
Е сли вам зачем-то нуж но, чтоб я уехал, — вы и п ла ­
тите!
Эти нахальны е слова Таратуты произвели на Ва­
силия Ивановича Захарченко неожиданно странное
действие. Как и вчера, когда они звонили с Е рш о­
вым в Москву, уд алая кровь казацких предков удари­
л а ему в голову, он весь как-то набы чился, тяж ело
задыш ал, уперся кулаками в крышку стола и, с нена­
вистью глядя на Таратуту, глухо спросил:
— Так сколько, вы говорите, у вас есть?
— Чего? Денег? Денег у меня ровно, как в аптеке,
сто ш естьдесят четы ре рубля сорок копеек.
В асилий Иванович сузи л глаза, что-то быстро
прикинул в уме, грохн ул кулаком по столу и реш и­
тельн о — понимая, что катится в пропасть, но не да­
вая самому себе времени, чтоб одуматься, — прого­
ворил:
— Ладно! Давайте так — выкладывайте триста
рублей, остальное долож им мы! По рукам?
— А откуда ж я возьму триста рублей? — ухм ы ль­
нулся Таратута.
— Сто ш естьдесят у вас есть?
— Сто ш естьдесят есть. И ещ е даже — четы ре
рубля сорок копеек.
— Ну, копейничать мы не будем, — великодушно
м ахнул рукой Захарченко. — Советская власть,
как... кое-кто, извините за выражение, из-за копей­
ки не удавится! Сто ш естьдесят у вас есть, сто сорок
достаньте и — полны й вперед!
Таратута вздохнул и пожал плечами:
— А откуда же я достану сто сорок?
— Одолжите. Соберите. Это уж надо быть... я
просто не знаю кем, чтоб не суметь в Одессе достать

449

А л е к с а н д р Г алии

сто сорок рублей. Ну, ладно, ну, пож алуйста, д о ло ­
ж ите девяносто, чтоб у вас бы ло ровно двести п ять­
десят. Это как раз на сам олет до Вены и на обмен ва­
лю ты ... Договорились?
— О пять двадцать пять за ры бу деньги! — ещ е
нахальнее, чем прежде, сказал Таратута и даже по­
зволи л себе язвительную улы бку. — Я уже сказал
вам — никаких денег я доставать не намерен. Х оти ­
те — доплачивайте за меня, не хотите — не доплачи­
вайте.
— Хорошо, — п осле паузы, тихо, все еще тяж ело
дыша, сказал В аси ли й Иванович. — Хорош о! — не
своим голосом закричал он в припадке сумасш едш е­
го, отчаянного восторга, с которым бросаются голой
грудью на колю чую проволоку, с которым прадеды
его, прасолы, обж улив хм ельн ого бедолагу, рвали
черны ми пальцам и рубаху на потной груди, бросали
шапку оземь и топ тали ее сапогами. Это второе «хо­
рошо» Захарченко прокричал так громко, что за две­
рью, в приемном зале, откуда все время доносился
глухой и ровный, как из предбанника, гул, наступи­
л а мгновенная тиш ина. — Хорош о! — в третий раз,
азартно блестя бессмысленно-прекрасными глазами,
сказал В аси ли й Иванович. — Идите собирайтесь.
Поезд в Москву отходит в двадцать два пятнадцать.
Билеты вам доставят прямо в гостиницу. Завтра, по
приезде в Москву, вам следует... Впрочем, я скажу
инструктору — он вместе с билетом передаст вам па­
мятную записочку — что, где, когда... Вот и все, до
свиданья, идите! — Он сгорбился, обмяк, опустил
сразу погасш ие гла за и почти попросил: — Идите!
Идите, чтоб я вас больш е не видел.
Таратута встал, потоптался на месте, оглядел ка­
бинет В асилия Ивановича и, вспомнив рассказ м е­
сье Раевского, спросил:
— Между прочим, вы не знаете — а что здесь, в
ваш ем помещ ении, бы ло до революции?

450

Бл о ш и н ы й р ы н о к

Не поднимая глаз, В асилий Иванович Захарчен­
ко ответил скорбно и глухо:
— Здесь — бы л всегда сумасш едш ий дом!
7
Итак, он уезжает.
И это не придремалось, не причудилось, не п ри­
грезилось. Д альн яя дорога, как Валя-часовщ ик, пе­
р еш ла из сна в явь, и вот она леж ала на столе в кон­
верте — дальняя дорога, ш естерочка пиковая, билет
на скорый поезд Одесса—Москва, отправление тре­
тьего октября, в двадцать два пятнадцать, пятый ку­
пейный вагон, м есто одиннадцатое, нижнее.
И вещи, уж е готовы е тронуться в путь, стояли
рядком на незастелен н ой постели — чемодан, пере­
хваченны й ремнем, вещ евой мешок и авоська, н ей ­
лоновы е ручки которой Таратута благовидно обм о­
т а л и стянул носовым платком.
«Без авоськи — ни шагу! — подумал он. — Ещ е ни
один советский человек, сколько бы чемоданов он с
собою ни вез, не сум ел обойтись без авоськи!»
Б илет н а поезд вместе с пам ятной запиской, со­
ставленной инструктором ОВИРа, принесли ему в
гостиницу уж е в полдень.
На то, чтобы улож и ть вещи, понадобился час —
он, кстати, больш ую часть этого времени потратил
на то, чтобы хоть как-то зам ести следы вчераш ней
вальпургиевой ночи и разыскать под креслами и ди­
ваном раскативш иеся с опрокинутой доски ш ахмат­
ные фигурки. Одну белую пешку он так и не наш ел.
Ж а л ь пешку! Прощай, пешка!
«Пешки — не орешки», как л ю б и л говорить док­
тор Тарраш !» — вспом нил он дурацкое присловие,
которое услы ш ал впервые в Московском ш ахматном
клубе от длинноносого и длинноногого мастера, обу-

451

А л е к с а н д р Г алии

чавш его их, мальчиш ек-перворазрядников, теории
пеш ечны х окончаний.
Тогда ему, Таратуте, довелось получить от м асте­
ра поощ рительны й щ елчок по л б у за то, что он сумел
реш ить знам ениты й этюд Рети, где белы й король в
одиночку героически борется н а два ф ланга с чер ­
ны м слоном и проходной пешкой. Прощай, пешка!
В памятной записке среди прочих ценных указа­
ний и советов бы л и такой: «Не заходите без особой
надобности на работу, в ж елезнодорож ны й техни­
кум. Кто надо, поставлен в известность, — говори­
ло сь в записке, — а лиш ние разговоры ни к чему!»
В от и хорош о! В от и превосходно! И нечего ему
туда заходить, и нечего ему там делать, в этом ж е­
лезнодорож ном техникуме! Прощай, ж елезнодорож ­
ный техникум!
Да, н у а все-таки, а что ему д елать в эти послед­
ние оставш иеся до поезда девять часов? Куда и х де­
вать? Как ими распорядиться?
Все, что с Таратутой случ и лось вчера и сегодня,
случ и лось так внезапно, так оглуш и тельн о неправ­
доподобно, что он ещ е не усп ел понять, не успел ра­
зобраться, радоваться ему и ли печалиться, негодо­
вать и ли покорно п лы ть по течению.
Там, в кабинете Захарченко, в ОВИРе, он словно
бы см отрел на все со стороны, словно бы и грал в ста­
рую детскую и гру — «Барыня п р и слала сто рублей,
что хотите, то купите, «да» и «нет» не говорите, чер ­
ного и белого не покупайте!».
В ы играл он и ли проиграл? Или, что больш е всего
похоже на истину, ничья повторением ходов? Д олж ­
но быть, ничья. Н ичья хотя бы уж е потому, что пусть
они — всегда безликие и безы мянны е (даже если и
бы ли у них имена и лица), — пусть они добились сво­
его и вроде бы выиграли, но, во-первых, он заставил
их сам их зап лати ть за выигрыш, а во-вторых, если

452

Бл ош и ны й ры н о к

уж говорить совсем откровенно, то он-то ничего, в
сущ ности, не терял.
Его случай бы л особы м случаем. Он уж е прож ил
три ж изни — в Свердловске, в Москве, в Одессе.
И это не бы ло этапами, ступеньками, главами од­
ного и того же существования, нет, это бы ли именно
тр и отдельны е жизни, не имевш ие почти никакого
касательства одна к другой. И только вторая — м ос­
ковская — ж изнь оставила по себе пронзительную и
светлую память, а Свердловск и О десса просто-на­
просто бы ли и прош ли.
Он усм ехнулся. Ещ е не начиная прощ аться, он
уж е простился с Одессой.
В дверь постучали.
— Да? — сказал Таратута. В ош ла Л идия Ф ели к ­
совна.
Она м олча кивнула Таратуте и, надменно поджав
тонкие сухие губы, принялась проверять инвентар­
ные номера — круглы е м еталлические бляхи, приби­
ты е к спинке дивана, к ручкам кресел, к ножке стола
и к абажуру настольной лампы.
Эти инвентарны е номера бы ли почему-то пред­
метом особой заботы Лидии Феликсовны, словно она
подозревала постояльцев, что они только о том и ду­
мают, как бы им подменить гарнитур «Дружба наро­
дов» Рижского м ебельного ком бината на гарнитур
«За мир и дружбу» Харьковского ком бината и ли во­
все на какую-нибудь безвестную рухлядь.
Обы чно Ли ди я Ф еликсовна п риносила с собой
толстую канцелярскую книгу и дотош но сверяла но­
м ера на инвентарны х бляхах с номерами, записан­
ны ми в книге. Но сегодня она ограничилась беглы м
осмотром. Так же наспех, небрежно и халтурно, про­
верила она одеяло, простыню, пододеяльник и наво­
лочку, которые бы ли прош темпелеваны с четы рех
сторон огромными черными, навеки несмываемыми
печатями.

453

А л е к с а н д р Г алии

— Кодекс кодексом, — говорил Л еонтий Кузьмич
Верченко, намекая на «М оральны й кодекс строите­
лей коммунизма», — но с клеймом — оно, знаеш ь, на­
дежнее! Не сопрут и на барахолку не стащ ут!
Закончив осмотр номера, Лидия Ф еликсовна н а­
правилась в ванную.
— Не крал, не крал, честное слово! — закричал ей
вслед Таратута. — П олотенца не крал, зеркало над
умы вальником не свинтил, туалетной бумаги целы й
р улон оставил!
— Вы напрасно острите, — снова появляясь в
комнате, сказала Лидия Ф еликсовна. — Вы сдаете
номер, а я обязана его принять. И, между прочим,
недостает одного стакана.
— Подумаешь, стакан! — сказал Таратута. —
Я выйду сейчас и куплю.
Лидия Ф еликсовна иронически подняла брови:
— Как это у вас все просто — выйду, куплю... Вы
вот выйдете, а тут как раз ревизия! Обнаруж ат н е­
достачу, кто виноват? Лидия Ф еликсовна виновата!
Н ет уж, граж данин Таратута, я долж на составить
акт.
— Составляйте, — вздохнув, сказал Таратута. Л и ­
дия Ф еликсовна подумала, зябко поеж илась и н е­
ожиданно м ахнула рукой:
— A -а, ладно, бог с ним — со стаканом!
Она присела на валик дивана, сн и зу вверх, слег­
ка наклонив голову, поглядела на Таратуту:
— Значит — уезж аете?
— Уезжаю, — сказал Таратута.
— А где вы будете ж ить?
— Пока не думал, — улы бн улся Таратута. — Все
это, знаете, так внезапно... Ну, буду, наверное,
где-нибудь жить... Но ведь хочется и мир поглядеть.
— Это верно! — кивнула Лидия Ф еликсовна и, по­
молчав, добавила: — М ожет быть, даже и в Ф и н ля н ­
дии будете?

454

Б л ош и ны й ры н о к

— Вполне возможно, — сказал Таратута. — А у
вас там знакомые есть? Родственники? Х отите чтонибудь передать?
— Нет, нет, нет, — испуганно затр ясла головой
Лидия Феликсовна. — Ч то вы?! Откуда?! Я никого не
знаю... Я только знаю, что там есть водопады. И гос­
подин Кекконен.
Она поспешно встала, протянула дощ ечкой руку:
— Ну, до свиданья! Счастливы й вам путь!
— М ы ещ е увидимся — м ой поезд вечером, — ска­
за л Таратута и, наклонивш ись, поцеловал Лидии
Феликсовне руку.
Она хо тела ее отдернуть, но не отдернула, при­
кры ла н а мгновение глаза, тихо сказала:
— Спасибо! — Потом она вдруг спохватилась: —
Ой, совсем и з головы вон... Вас непременно просил
зайти к нему Леон ти й Кузьмич!
К абинет Леон ти я К узьм ича Верченко, зам ести­
теля директора гостиницы «Дружба», п ом ещ ался на
втором этаже, рядом с буфетом.
Когда Таратута вошел, Л еонтий Кузьм ич стоял в
мрачном и глубоком раздумье, держ ась одной рукой
за дверцу несгораемого шкафа. Одет он был, как все­
гда, причудливо и небрежно — без пиджака, в к лет­
чатой рубашке, расстегнутой на могучей груди, в д о­
потопны х диагоналевы х галифе, заправленны х в
толсты е, деревенской вязки, ш ерстяные носки.
Увидев Таратуту, Л еонтий К узьм ич просиял:
— А я, понимаешь, стою и думаю — рано ещ е и ли
пора... Ну, а уж коли ты приш ел, то, как говорится,
сам бог велел!
Он откры л тяж елую дверцу, достал и з несгорае­
мого шкафа буты лку «Столичной», тарелку с солены ­
м и огурцами и кислой капустой, перенес все это доб­
ро на стол и сказал:
— И не вздумай отказываться. Без посош ка на
дорожку я тебя все едино не отпущу!

455

А л е к с а н д р Г алии

Он сел, выдвинул рывком ящ ик письменного сто­
ла, достал две пластмассовые стопочки — голубую и
красную, себе н а ли л в голубую , а Таратуте, как гос­
тю, придвинул красную.
— Ну, будь!
И только теперь Таратута зам етил, что Л еонтий
К узьм ич не то усп ел уже изрядно поддать с утра, не
то еще не протрезвел с вечера.
— Давай, Семен!
Выпили. Покряхтели. Д еликатно закусили огур­
чиком и кислой капустой. Верченко поискал гл а за ­
ми, обо что бы ему вытереть мокрые пальцы, не н а­
ш ел ничего подходящ его и вытер и х об усы.
— Хитер! — сказал он и одобрительно подморг­
н ул Таратуте. — Хорошо, мне из ОВИРа позвонили, а
то я бы и не знал.
— Я и сам не знал, — сказал Таратута.
— Хитер, хитер! — продолж ал тягуче Леонтий
К узьм ич и вдруг, наклонивш ись, сказал свистящ им
заговорщ ицким шепотом: — А я ведь тоже, между
прочим, кое-где бы л, вериш ь — нет?! В Кон-станти-но-по-ле! — произнес он по слогам и за см еял­
ся. — Нас всей бригадой в каботажное плавание бра­
ли. На «М ихаиле Лермонтове». Ну, приходим в К он ­
стантинополь, а нам — увольнительную на берег, на
ш есть часов... Вериш ь — нет?! А в К онстантинополе
этом знаеш ь чего пьют?! Они, черти маринованные,
денатурат пьют. И не скрывают. Так прямо на бу­
ты лке и нарисовано — череп и две кости! Ну, мы, как
на берег сош ли, взяли по буты лке на личность, вы ­
пили тут же, на пирсе, и закосели... Х отим добавить,
а деньж ат не хватает. Ну, мы обиделись и на корабль
вернулись, часа н е прош ло. Нас пом полит хвали л
потом за это и другим в пример ставил. А что, Семен,
в И зраиле пью т?
— Понятия не имею, — сказал Таратута. — Я да­
леко не уверен, что там вообще пьют.

456

Бл ош и н ы й р ы н о к

— Н у как это мож ет бы ть? — удивился Л еонтий
К узьм ич и даже слегка пригорю нился. — Ну зачем
ты, Семен, такие глупости говоришь?!
— Ж арко там очень. Я вот читал, что...
— Т ы за прош лое читал! — перебил Л еонтий
К узьм ич и снова повеселел. — Ну, раньш е они воз­
можно что и не пили. А уж теперь, когда наш и туда
понаехали... И это, знаеш ь, не важно — евреи, не ев­
реи... Важно, ч то советские! А жара, я тебе скажу,
так это хорош о даже. Ж ара — она только крепости
добавляет! Т ы мне пиш и оттуда, Семен. Ну, что пью т
и как пью т — это, м ож ет быть, цензура не пропус­
тит, а ты напиши: извини, мол, Леонтий, ош ибался.
И я пойму! Напиш еш ь?
— Напишу, — пообещ ал Таратута.
— Леонтий Кузьмич! — В дверях, ведущих из ка­
бинета прямо в буфет, появилась растрепанная по­
ж илая буфетчица (похожая сразу на всех трех ведьм
из пьесы «Макбет» английского драматурга Ш експи­
ра, как сказал бы м есье Раевский) и прокричала с
рыданьями в голосе: — Л еон ти й Кузьмич, си л м оих
больш е нет, тут вас требовают!
— А ч то случи лось?
— А ничего не случилось! М уха тут одному, види­
те ли, в кофий попала...
Л еонтий К узьм ич нахмурился:
— Муха? Н у и что? Н у а я при чем?
— А он велит, чтоб ж алобную книгу принесть. А я
ему говорю, что книга у вас.
Буфетчица всхлипнула.
— Ну, тихо, тихо, Тамара! — сказал Верченко, тя ­
ж ело поднялся, провел по ли ц у растопы ренны ми
пальцами, словно сдирая с себя хм ель. — Извини,
Семен! П опрощ аться — и то не дадут. Аристократы,
м ать и х растак! Он мухою, понимаешь, брезгует, ему
за двенадцать копеек бабочек подавай!

457

А л е к с а н д р Г алии

А дождик, ливш ий всю ночь и все утро, к полуд­
ню, как ни странно, прош ел. И в разры вах облаков
появилась подсвеченная золотом голубизна, и Одес­
са в одно мгновение посветлела, похорош ела.
Т ар атута м едленно ш ел, залож ив по привычке
руки за спину, насвисты вал, гл а зе л по сторонам.
Ему бы ло почему-то грустно, хотя он и не х о тел себе
в этом признаться. Вернее, запретил.
З а все годы, что прож ил он в Одессе, он так и не
сум ел полю бить этот город.
Разумеется, он проникался по временам п р еле­
стью его прозрачны х вечеров, морскими том и тель­
ны ми закатами и ш урш аньем каштанов; его восхи­
щ а ла забавная одесская речь — певуче-ленивая, с
лукавыми, всегда вопросительны м и интонациями,
речь н астолько своеобразная и соблазнительная,
что он и сам охотно ей подражал; его восхищ ала н е­
поколебимая уверенность одесситов в том, что все у
н и х самое лучш ее — луч ш и й Оперны й театр, л у ч ­
ш ая глазн ая больница, луч ш и й Приморский б у л ь ­
вар, лучш ая главная ули ц а и уж, конечно, лучш ие
женщ ины, воры и музыканты.
И он готов бы л даже с ним и согласиться, но всетаки п олю бить О дессу не мог. Е м у бы ло неую тно в
этом городе, скучно, одиноко.
Впрочем, ему, наверное, всегда будет одиноко,
всюду, где нет Адели. Но об этом он и вовсе запретил
себе думать. Раз и навсегда.
Он внезапно остановился и п остарался вспом­
нить, хорош о л и он улож и л единственное свое сокро­
вищ е — «Декабриста Лунина». Кажется, хорошо. В
картонную коробочку, набитую ватой, а сама м и ­
ниатю ра завернута в папиросную бум агу в н еск оль­
ко слоев, можно не волноваться.
Н а Приморском бульваре, радуясь неож иданно
просветлевш ему дню, сидели н а скамейках чинны е
молчаливы е старики. Это бы ли не бездельники-пен-

458

Бл ош и ны й р ы н о к

сионеры — часы пенсионеров и домино наступали
позже, — это бы ли деловы е люди, знам ениты е про­
давцы «слова».
Н еобы чайны й этот промы сел, единственны й и
неповторимый, родился в Одессе в первые п ослево­
енные годы и дож ил до наш их дней, то затухая, то
разгораясь снова до жара и яркости адского пламени.
«Слова» д ели ли сь на множество групп, видов и
подвидов: «слова» женские, мужские и детские, «сло­
ва» продовольственные, «слова» особые.
В этом последнем подвиде больш е всего ценились
такие «слова», как «телевизоры », «холодильник»,
«бритвенные лезвия», «ковры» и «пылесос».
Сам процесс покупки-продажи «слова» происхо­
ди л так:
— У кого есть мужское «слово»? — спраш ивал по­
купатель.
— У меня есть мужское «слово»! — отвечал прода­
вец.
— На когда?
— На сегодня.
— Почем?
Продавец пож имал плечами:
— Смотря какое «слово» вам нужно.
Покупатель, оглянувш ись, чтоб убедиться, что
никто не подслушивает, ронял сквозь зубы негромко:
— Обувь. Есть?
— Есть. Только «слово» «обувь» стоит сегодня п о л ­
тора рубля.
— Почему так дорого?
— Потом у что очень хорош ее «слово». Зимнее.
Импортное. Уверяю вас, вы будете гулять с ваш ей
дамочкой и ли беж ать за трамваем — и вы будете
вспоминать меня, такое я вам продам «слово»!
— Ну, ладно.
Покупатель п лати л полтора рубля и п олучал в об­
мен бумажку, на которой бисерны м почерком бы ло

459

А л е к с а н д р Га лич

написано: «В тр и часа дня в специализированном
магазине «Обувь», у вокзала, будут в продаже чеш ­
ские зимние ботинки от сорокового до сорок четвер­
того размера. Заведующ ую муж ской секцией зовут,
на всякий случай, Нина Петровна».
Откуда продавцы «слова» п олучали эти сведения,
не зн ал никто, но в достоверности и х можно бы ло не
сомневаться. Ч еловек недобросовестный, ули ч е н ­
ны й во вранье, изгон ялся беспощ адно и навсегда из
великого ордена продавцов «слова». Даже м алейш ая
неточность и та каралась лиш ением права торговать
на ш есть месяцев.
Поравнявш ись со стариками, Таратута поднял
руку в торжественном салюте:
— Братский привет народам Африки, А зии и Л а ­
тинской Америки, борющимся за свою независимость
и свободу!
Старики добродуш но закудахтали, и один, с се­
дой эспаньолкой, сказал:
— М олодой человек, есть особое «слово» — п а л ь­
чики оближеш ь!
Таратута остановился:
— Телевизор?
— Нет.
— Холодильник?
— Послуш айте, м олодой человек, вы же не знаме­
нитая парижская гадалка мадам Ленорм ан и не бю ­
ро прогнозов! З аплатите два рубля, и вам не нужно
будет лом ать себе голову!
Таратута подумал и сказал:
— Прош у учесть, что ли чн о я вообщ е уезж аю и
мне ничего не нужно. Но я готов внести два рубля на
поддержку справедливой борьбы за свободу и н еза­
висимость!
Он вы тащ ил из кармана кошелек, отсчитал мело460

Б л ош и ны й р ы н о к

чью два р убля и п олуч и л от старика с эспаньолкой
слож енную «фантиком» бумажку.
Таратута развернул ее, прочел, засмеялся.
— Нравится?
— Очень! — Он поклонился. — Спасибо и до сви­
данья.
— До свиданья! — хором ответили старики. —
Ж елаем счастья!
Прощ айте, продавцы «слова»! Прощай, П римор­
ский бульвар, и п рославленная лестница, ведущая
от бульвара в порт, и Воронцовский дворец! Прощ ай­
те и не вспоминайте лихом!
У будки телеф она-автом ата он слегка зам едлил
шаги, раздумывая, кому позвонить, попрощ аться.
Он даже приготовил двухкопеечную монету, но, пе­
ребрав в уме всех своих одесских знакомых, с удив­
лением понял, что звонить-то ему некому. К аретни­
ковы бы ли н а работе, М ай зель в командировке, а у
А леш и Тучкова телеф она нет.
«Лучш е просто к нем у заехать», — подумал он и
тут же реш ительно прогнал эту мысль.
Этого делать нельзя, это опасно. Вот уже пять л е т
п ы та лся А леш а получи ть инвалидную коляску, вел
по этому поводу бесконечную переписку с М инистер­
ством здравоохранения, собирая сотням и справки,
характеристики, ходатайства; ему наконец обещ а­
ли, что к весне он будет внесен в список тех, кто дей­
ствительно в таковой коляске нуждается, а там, г л я ­
дишь, через год-полтора он ее и впрямь получит; и
как бы не повредил ему, как бы все это не поруш ил
прощ альны й визит Таратуты.
Нет, не надо заезж ать к А леш е Тучкову! Прощай,
А леш а Тучков!
Опыт всех трех его прош лы х ж изней — в Сверд­
ловске, в Москве, в Одессе — научи л Таратуту нехит­
рому правилу: если случается с тобою что-то неож и­
данное и непонятное, если вмешиваются в твою судь-

461

А л е к с а н д р Г алии

бу си лы неведомые, грозны е и есть подозрения, что
назы ваю тся эти си лы именем коротким и черным,
которое, как им я черта, не принято произносить к
ночи, — замкнись и не впутывай в твои дела других
(друзей особенно), не звони, если не звонят они са­
ми, не навещай, не тревожь, чтоб не говорили потом,
чтоб не ж аловались, что ты и х подвел.
Прощай, А леш а Тучков!
Но в будку телеф она-автомата Таратута все-таки
заш ел, опустил монетку в отверстие, сн ял трубку,
набрал номер и, услы ш ав щ ебечущ ее «алло», сказал:
— Маргоша, привет! Это Семен.
— Ой, Лю бочка, милая, здравствуй! — пропела
Маргоша, М аргарита Николаевна, товарищ Озерская, артистка Одесского театры оперетты. — Здрав­
ствуй, Лю баня! Т ы где же это пропадаешь?!
— Все ясно! — сказал Таратута. — Господин суп­
руг и п овели тель дома. Ж аль. А я уезж аю и думал,
что мы с тобою где-нибудь встретим ся и пообедаем
вместе!
— Не могу, Любочка, не могу никак. Сережа при­
хварывает, а у меня ещ е спектакль сегодня, и я...
— Ладно, ладно! — сказал Таратута. — Н у что ж,
м огу оказать тебе на прощ анье небольш ую друж е­
скую услугу. В пять часов вечера в универмаг на Пуш ­
кинской, в отдел кож галантереи, поступят в прода­
ж у польские чемоданы и сумки. Прощай, Маргоша!
М аргош а охнула, а Таратута повесил трубку, вы ­
брался из будки телеф она-автомата, повздыхал, по­
крутил головой и побрел по ули ц е К арла М аркса по
направлению к Дерибасовской.
«Я сижу в своей подворотне на улице К арла М ар­
кса...» — припом нились ему слова Вали-часовгцика,
и ту т же, словно по заказу, он увидел и эту самую
подворотню, и вывеску «Часовая мастерская, ремонт
и починка». Но на дверях мастерской висел огром­
ны х размеров, похож ий на гирю замок, к которому

462

Бл ош и н ы й ры н о к

шнурком от ботинок б ы ла привязана записка: «У ш ел
на базу».
Снизу зелен ой тенью д ля ресниц кто-то усп ел
приписать: «Ну и х... с тобой!»
«Так я, стало быть, и не узнаю, какая разница м е­
ж ду починкой и ремонтом», — подумал, усмехаясь,
Таратута и п оглядел н а часы.
Бы ло четы рнадцать часов пятнадцать минут. До
отъезда ещ е оставалось восемь часов.
Ровно через восемь часов он будет стоять у окна
вагона, и услы ш и т негромкий свисток, и увидит, как
внезапно откачнется назад перрон...

8
Он стоял в вагоне, у окна.
Раздался негромкий свисток, и Таратута увидел,
как откачнулся и п оп лы л назад перрон, и столб с
электрическими часами, и ун ы ло сгорбивш ийся н о­
сильщ ик с тележкой, а Валя-часовщ ик и Толик с Ва­
лериком пош ли рядом с вагоном, всё убы стряя и
убы стряя шаги, и что-то кричали ему, размахивая
руками и улы баясь.
Когда Таратута приехал н а вокзал, они уже ж да­
л и его н а платформе, у пятого вагона. Впереди, в и з­
лю блен н ой наполеоновской позе, скрестив н а груди
руки, стоял Валя-часовщ ик, а сзади, нагруж енны е
какими-то свертками, перем инались с ноги н а ногу
Валерик и Толик.
— А мы уж е н ачали волноваться! — сказал В а­
ля-часовщ ик. — Я хотел подвезти вас к поезду! Зво­
ню в гостиницу, мне говорят — он уехал! Мы мчимся
сюда — вас нет... Где вы пропадали, Семен Янович?
— И скал такси, — сказал Таратута и с удивлени­
ем поглядел на Валю-часовщ ика. — А как вы вообщ е
узнали, что я уезж аю ?
— Семен Янович, дорогой...

463

А л е к с а н д р Га лич

Валя-часовгцик криво улы бн улся, и лицо его на
какую-то долю секунды — как вчера на банкете в
ресторане «Волна» — стало серьезны м и даже н е­
множко печальным.
— Е сли бы я не зн а л обо всем, что случается в
этом городе, за час до того, как это случается, я бы
уже давно не гуля л на воле и не и м ел бы счастья с ва­
ми познакомиться! — Он тряхнул головой и, переме­
нив тон, деловито спросил: — Это все ваши вещи?
-Д а .
— Хорошо. Тогда так...
Он обернулся и пом анил пальцем Валерика с Толиком.
— М альчики отнесут вещ и в вагон, всё полож ат,
всё устроят, а мы с вами немножко прогуляемся.
О’кей, м альчики?
— О ’кей! — в один голос ответили Валерик и Толик.
Они поклон и ли сь Таратуте, взяли у него из рук
чемодан, вещевой мешок и авоську, но почему-то не
п о лезли в вагон, а направились легкой трусцой ку­
да-то в конец состава.
— Эй, куда они? — дернулся Таратута. — Вот же
пятый вагон.
— Семен Янович, не волнуйтесь! — сказал Валя-часовщ ик. — Вы едете в мягком. Я прямо удивля­
юсь на этих деятелей из ОВИРа! Такого человека они
саж ают в ж есткий вагон, крохоборы! Но все в поряд­
ке — м ы уже договорились с проводником!
— Да? — Таратута озабоченно сдвинул бро­
ви: — А сколько нужно доплатить?
— Ничего не нужно доплачивать! — весело сказал
Валя-часовгцик, и на щеке его заиграла детская ям оч­
ка. — Проводник — свой человек. Вы будете с ним
ехать, как с родной тетей! Идемте!
Он взял Таратуту под руку, они пош ли следом за
Валериком и Толиком в конец состава, к мягкому ва­
гону, мимо почти странно пустого поезда, мимо не-

464

Б л ош и ны й ры н о к

м ногочисленны х провожающ их и уезжающ их, стоя­
щ их на ступеньках и на площ адках вагонов.
Стрелка на круглы х электрических часах пере­
пры гнула с десятой минуты на одиннадцатую.
— Семен Янович, хоч у вас просить сделать мне
небольш ое одолжение! — сказал, понизив голос, Валя-часовщ ик. Он вы тащ ил из кармана пиджака поч­
товы й конверт без марки, протянул его Таратуте: —
Возьмите. Это письмецо нужно передать... Там, на
конверте, все написано — и телеф он и адрес. Но л у ч ­
ше не звонить, а просто зайти. Вернее, обязательно
нуж но зайти. Е сть в Москве такой художник — Лев
Андреевич Ушаков. Говорят, что он очень известны й
художник, но это не им еет значения. Он приезж ал
в прош лом году в Одессу. Нас с ним познакомили;
прямо скажу, что лю бви у нас не получилось, но он
меня просил, чтоб я ему кое-что достал, я, конечно,
достал, но это тож е не им еет значения. Вы просто
передадите ему письмецо, он живет в центре, у п ло ­
щ ади Маяковского, много времени у вас не отнимет.
Теперь скажите мне, Семен Янович, откровенно: ку­
да вы полетите из Вены? В Рим и ли в Тель-Авив?
Таратута поглядел на Валю -часовщ ика, хмы к­
нул, покачал головой, проговорил м едленно и задум­
чиво:
— Куда я п олеч у из Вены? В Рим и ли в Т ельАвив? Еще вчера я думал, хорош о бы съездить в Л е ­
нинград, и понимал, что это далеко и сложно. Мне
всегда казалось, что мир кончается где-то у погра­
ничной станции Брест, а остальны е части света
пририсованы просто так, для красоты... Одним с ло ­
вом, Валя, если я действительно окажусь в Вене, то
из Вены я п олечу в Тель-Авив.
Валя-часовщ ик кивнул:
— Я почему-то бы л соверш енно уверен, что вы
ответите именно так. Но очень важно, Семен Я н о­
вич, очень-очень важно, чтоб вы не забы ли сказать
об этом Ушакову! A -а, вот и мальчики!

465

А л е к с а н д р Г алии

Валерик и Т оли к стояли у мягкого вагона вместе
с каким-то бородатым м олоды м человеком в ж елез­
нодорожной форме. Оказалось, что это и есть тот са­
мы й проводник, с которым Таратуте предстояло
ехать до Москвы, как с родной тетей.
— Все в порядке? — спросил Валя-часовщ ик.
— Все в порядке! — ответили Валерик и Толик. —
Третье купе, лю бое место.
Стрелка часов пры гнула с двенадцатой минуты
на тринадцатую.
— Прошу, — сказал проводник.
— Ну, Семен Янович! — сказал Валя-часовщ ик,
коротко обнял Таратуту и подтолкнул его к ступень­
кам вагона. — С частливы й путь! Помните, как ска­
за л вчера Вано, — гора с горою не сходится, а ч е ло ­
век с человеком сходится. Может быть, мы еще встре­
тимся! Счастливы й путь!
— Счастливы й путь, Семен Янович! — крикнули
негромко Валерик и Толик.
Он стоял у окна, а они ш ли рядом с вагоном, все
убы стряя и убы стряя шаги, и что-то кричали ему,
размахивая руками и улы баясь. А потом они отста­
ли, перрон кончился, и в последнем пучке света вЬзникла и уп лы ла назад надпись: «Одесса».

Прощай, Одесса!
Таратута вздохнул, вош ел в купе, снял пальто, ог­
ляделся.
Вещ и его — чемодан и мешок — м альчики подня­
л и наверх, авоську оставили внизу, а на столике в
живописном беспорядке, как игруш ки под елкой, л е ­
ж али два блока американских сигарет «М альборо»,
буты лка английского джина, коробка чеш ских кон­
фет и польский дорожный несессер из свиной кожи.
— Сумасш едшие психи! — вслух сказал Таратута
и сел.
Он внезапно почувствовал, что см ертельно ус466

Б л ош и ны й р ы н о к

тал, голоден, оглуш ен, что он все ещ е не в состоянии
понять — что же это с ним произош ло и чем все это
кончится.
Е м у захотелось курить, но открывать «М альборо»
он не стал, а вы тащ и л смятую пачку болгарской
«Ш ипки», встряхнул ее, вы тянул зубам и сигарету.
И тотчас же, словно из-под земли, появился в о т­
кры ты х дверях купе проводник и протянул Таратуте
зажженную спичку.
— Спасибо, — сказал Таратута, прикурил и р е­
ш ил, что он больш е ничем у удивляться не будет.
— Чаек согреть? — спросил проводник.
— Попозже, — сказал Таратута. — Я, знаете, съ ел
бы чего-нибудь...
— А ресторан рядом, — сказал проводник, — вы
ступайте, пока народу немного, поужинайте. А я вам
тем временем п остельку постелю и чаек поставлю.
Ступайте.
В вагоне-ресторане бы ло и вправду почти пусто.
Т олько за крайним, у входа, столиком сидела компа­
ния пож илы х и каких-то н а редкость, как на подбор,
некрасивых мужчин. М уж чины п и ли пиво и м о лч а
наблю дали за тем, как одна из официанток, взобрав­
ш ись н а стойку, сним ала с верхней полки буфета
картонные коробки и передавала и х буфетчице, ру­
мяной толстухе в вы ш итой украинской кофте. В то­
рая официантка — кривая на один глаз, но с модной
прической, назы ваемой в просторечии «вшивый д о­
мик», — стояла рядом и зевала.
Таратута сел у окна, вклю чил настольную лампу,
постучал ножом по краю бокала.
Кривая оф ициантка обернулась, подош ла, уко­
ризненно проговорила:
— Только сели, а уже стучите! Вам пива?
— Нет, — сказал Таратута. — Я хоч у есть.
Он раскры л меню.

467

А л е к с а н д р Галич

— Ч то вычеркнуто, того нет, — предупредила
официантка.
— Так у вас тут почти все вычеркнуто.
— Что вычеркнуто, того нет, — тупо и привычно
повторила официантка.
— А что же есть?
— Холодное, горячее?
— Горячее.
— Гуляш , — сказала официантка и вздохнула.
— А еще?
Официантка, сдерживая зевоту, ничего не отве­
тила.
— Н у ладно, давайте гуляш .
— Один гуляш , — сказала в пространство офици­
антка. — Ч то будем пить? Коньячок? Водочку?
— Какой у вас коньячок?
— Молдавский. Пять звездочек.
— Ого! — сказал Таратута. — Н у хорошо, прине­
сите сто пятьдесят.
— Коньячку сто пятьдесят, — бросила на ходу
официантка буфетчице и поплелась н а кухню.
Таратута покачал головой, раздвинул от нечего
делать шелковую, в сборку занавеску на окне, п огля­
д ел в запотевшее стекло.
За окном бы ла темень, редкие огоньки.
Д альняя дорога — ш естерочка пиковая — вечер,
поезд, огоньки. Все как в песне. И, как в песне, у Таратуты вдруг непонятной тревогой заны ло сердце.
Она бы ла сочинена в России, эта песня, и только
в России, с нем ы слим ы м и ее расстояниями, м огут
лю ди оценить и понять слова:
Вечер, поезд, огоньки,
Д альн яя дорога.
Сердце ноет от тоски,
А в груди тревога...

Н у в самом деле, н у что такое для европейцев
дальняя дорога, когда, к примеру, от Парижа до О сло

468

Бл о ш и н ы й р ы н о к

(«на край света», как говорят парижане) всего-то пу­
ти ночь до Копенгагена, там пересадка, ещ е несколь­
ко часов — и Осло.
А суток пять и ли ш есть не угодно ли ? И это еще
хорош о — бывает, что и подольше; бывает, что и по
месяцу, если не по два!
И отправляю тся в такую дорогу не с одним, как
европейцы, немудрящ им чемоданчиком и ли сумкой,
а с мешками и корзинками, с баулам и и сундуками, с
неизм енны м и обязательны м чайником, чтоб вы бе­
гать на остановках за кипятком, с ножами, и лож ка­
ми, и солью в тряпице; и даже ночною, извините за
выражение, посудой, если берутся с собою в дорогу
м алы е дети и ли такие старики, что вот-вот, не ровен
час, отдадут богу душу.
И каких только разговоров, каких только бы лей и
н ебы ли ц не наслуш аеш ься в этой дороге! Н етороп­
ливо течет беседа, и кажется, что н ет ей ни конца,
ни начала, ни смысла.
Свесится с верхней полки чуж ой человек, п ослу­
ш ает — и не поймет ничего.
— А Ленька-то тыр-пыр, а все равно своя рубаш ­
ка ближ е к телу, верно я говорю?
Но ответят не сразу. О тветят после паузы. А в
паузе этой и чайку попьют, и по нужде сходят, и по­
думают, и пробеж ит поезд ещ е с десяток килом ет­
ров; и когда чужой человек уже и про вопрос-то забу­
дет, тогда только наконец последует ответ:
— Оно, конечно, верно, но ведь и ей — Вологда
Вологдой, а интерес им еть надо!..
Вот и пойми!

И куда бы ты ни ехал, как бы ни ехал — в теплуш ­
ке и ли международном спальном вагоне, где красное
дерево, бархат и зеркала, — в какую-то минуту, са­
мую внезапную, непременно настигнет тебя тоска.

469

А л е к с а н д р Г алии

«Тоска вагонная, ж елезная» — это тож е недаром
сочинено в России.
В ранние сумерки и ли на рассвете ты вы глянеш ь
в окно — твой поезд приторм озил на каком-то р а зъ ­
езде, — и ты увидиш ь домик, маленький, некази­
стый, с покатою крышей и цветастыми занавесками.
А н а кры льце стоит молодая женщина, простово­
лосая, в ситцевом платье и в муж ских сапогах на бо­
су ногу. Одной рукой она держ ится за перила кры ль­
ца, а в другой руке у нее свернутый флажок — не р аз­
берешь, какого цвета.
И ты подумаеш ь о том, что никогда в ж изни не
узнаеш ь, как зовут ее, кто она, о чем думает. Нико­
гда, никогда не повторится это мгновение — и все
это вроде бы вздор и не стоит памяти, — но у тебя
почему-то зайдется сердце от м ы сли о необратим о­
сти времени и о том, какое великое множество л ю ­
дей, ж ивущ их в одни с тобой годы, на одной и той же
земле, никогда не слы ш али и не услы ш ат о тебе, не
узнаю т твоего имени, они пройдут, и уйдут, и не об­
ратят внимания на то, что ты тож е существовал.
— Вот так встреча н а Эльбе! — пропел над го ло ­
вой Таратуты тоненький голос.
Он поднял гла за и, хоть и д ал себе слово ничем у
больш е не удивляться, все-таки удивился.
Перед ним в кружевном, не первой свежести фар­
туке стояла та самая вчераш няя чернявенькая деви­
ца с черной челкой и зелены м и глазами, та, из
«джинсовой» компании, из прош лой жизни.
— Батюшки! — сказал Таратута. — Д ействитель­
но — встреча!
— А я вчера весь вечер ждала, думала, что вы по­
звоните.
— Не мог, — коротко, не вдаваясь в подробности,
ответил Таратута. — Между прочим, я ведь забы л
спросить, как вас зовут?
— Алла.

470

Бл о ш и н ы й р ы н о к

— Прекрасно! Рад видеть вас, Аллочка!
— Я тоже. Вы уж инать будете?
— Да. Но я уж е заказал.
— Кому? Лизке? Гуляш ?
-Д а .
— Вот падла! — искренне возм утилась А лла. —
Этот гуляш ни один человек в здравом уме и твердой
памяти есть не может. Мы его специально д ля алка­
ш ей держим, которым все равно, бы ло бы во что в и л­
кой тыкать.
Она нам орщ ила лоб, подумала и, неожиданно пе­
реходя на «ты», спросила:
— Ты как к ом лету с ветчиной относиш ься?
— Вполне полож ительно, — сказал Таратута. Она
улы бн улась, кивнула — черная челк а взм етнулась
вверх и снова упала, на глаза, — сказала:
— Не скучай! Через пять м инут я вернусь!
В ернулась она хоть и не через пять минут, но
все-таки довольно быстро, п ринесла омлет, коньяк,
х леб и от себя добавила порцию маринованной се­
ледки и буты лку боржоми.
— Я быстро, да? — спросила она с наивным хва­
стовством. — Знаеш ь, когда сезон, никто бы стрей
меня не обслуживает. Л и зка только с первой сменой
рассчитывается, а у меня уже вторая ест. Я тебе се­
ледочки ещ е принесла, ничего? Конечно, селедка
под коньяк не очень-то, лучш е бы водочка...
— Хорош о, хорош о, — сказал Таратута. — Все в
порядке. У нас без предрассудков, у нас не только
коньяк, шампанское селедкой закусывают...
— Н у и ладуш ки! — засм еялась А л л а и приказа­
ла: — Ешь, не буду тебе мешать.
— Ой нет, погоди! — попросил Таратута. — П оси­
ди со мной, а? И ли не полагается?
— Вообще-то, конечно, не полагается...
Засунув руки в кармашки фартука, она покача­
ла сь на каблуках, прищ урилась, негромко сказала:

471

А л е к с а н д р Га лич

— Ладно. А если кто спросит, скажи, что ты мой
двоюродный брат.
Она присела на краешек стула, помолчала, стрях­
н ула со скатерти какие-то невидимые, скорее всего
воображаемые крошки, быстро в зглян ула на Таратуту и тут же снова опустила глаза.
— Ты слы хал? Между прочим, твой Лапидус при­
ш ел сегодня домой!
— Это точно?
— Совершенно точно.
— Интересно! — сказал Таратута, хотя вовсе это
бы ло ему неинтересно, потому что и сам Лапидус, и
вся его история стали уж е тож е вчерашним, про­
ш лы м, не имею щ им смысла, но он все-таки повто­
рил: — Очень интересно. — И поднял бокал с конья­
ком. — Ну, если так, то со свиданьицем, Аллочка,
и за благополучное возвращ ение Лапидуса!
— Чин-чин! — пропела А лла.
Таратута отхлебн ул больш ой глоток, с ш умом вы ­
дохнул воздух. У него закруж илась голова, и он поду­
мал: «Это, наверное, с голода. Я ведь, оказывается,
ничего не ел со вчераш него вечера».
Он отхлебн ул ещ е глоток, посм отрел на А ллу, и
ему показалось, что зелены е ее гла за побеж али ему
навстречу. Он слегка наклон и лся вперед и накры л
ладонью ее руку.
— Уж асно я рад, Аллочка, что мы все-таки встре­
тились. Ты мне сразу понравилась! Ты красивая, ум ­
ная...
«Господи, что я несу?!» — подумал он, но уже бы л
не в силах остановиться.
— У тебя гла за умные... Слуш ай, а как ты здесь
оказалась?
— Где — здесь? — не п оняла А лла.
— Ну, в ресторане. Я думал, ты учиш ься или...
Неуж ели не м огла найти себе м еста получш е?

472

Б л ош и ны й р ы н о к

— Получш е? — А л л а насмеш ливо покачала го ло ­
вой. — Ах, миленький, много ты понимаеш ь! Да ты
знаеш ь, за то, чтобы п олучи ть это место, лю ди по
тысяче рублей платят. И еще спасибо говорят, в нож ­
ки кланяются.
— Почему?
А л л а пож ала плечами:
— Заработки хорошие.
Таратута снял очки, повертел в пальцах и, забыв
протереть их, снова надел.
— Чаевые?
А л л а скорчила презрительную гримаску:
— Чаевые! Скажеш ь тоже... Чаевые, м и лен ь­
кий, — это пшено, печки-лавочки, детиш кам на м о­
лочиш ко. Вот ты, например, пьеш ь коньяк.
— Пью, — сказал Таратута и с внезапной догад­
кой поглядел на А ллу. — А вы чаем его разбавляете?
А л л а засмеялась:
— М ы подобны ми глупостям и не занимаемся. —
Она оглян улась на буфетчицу, тряхн ула челкой, н е­
громко и серьезно сказала: — Буты лка этого коньяка
в магазине стоит восемь рублей. А у нас почти ш ест­
надцать, вдвое. И это не мы набавляем, ты не думай.
Это оф ициальная государственная наценка. С тебя в
лю бом ресторане возьмут столько же. Получаем мы
этот коньяк на особой базе М инистерства путей со­
общ ения. По счету получаем, по накладной — т а ­
кое-то количество бутылок. О тправляем ся в рейс —
получаем, возвращ аемся — за пустые, которые вы ­
пили, рассчитываемся, а которые не выпили, обрат­
но сдаем. Ты сечеш ь?
— Секу, — проборм отал Таратута, — секу, но не
понимаю — на чем вы тут зарабатываете?
А л л а усмехнулась:
— А тут даже чокнуты й — и то т заработает! —
Она еще больш е пон и зи ла голос: — На каждую бу-

473

А л е к с а н д р Гал ич

ты лку, которую м ы получаем с базы, ставится пе­
чать, штамп: М инистерство путей сообщ ения, база
номер такая-то, вагон-ресторан номер такой-то. Все
в ажуре! Но только у буф етчицы наш ей, у М арьи
Григорьевны, есть точн о такой ж е штамп. Сечеш ь?
Перед рейсом м ы в складчину покупаем в магазине
по норм альной цене тридцать-сорок бутылок, ста­
вим на н и х ш тамп и пускаем в продажу. К оторы е с
базы буты лки — те в ящике, под буфетом и ли н а кух­
не. Ну, конечно, несколько ш тук м ы — д ля отчетно­
сти — продаем... Но в основном торгуем наш ими. В
сезон за один сдвоенный рейс мы, бывает, столько
продадим, что пусты м и назад едем: ничегош еньки
не остается — н и коньяка, н и вина, ни водки...
— Хитро, — проборм отал Таратута.
— А ты говориш ь — чаевые! — с воодуш евлением
сказала А лла. — И это, миленький, один всего ли ш ь
пример, а их... Такие есть ном ера — закачаеш ься.
О бъяснять только долго!
Гремя сапогами, вош ли в ресторан двое военных,
два майора. У обоих бы ли соверш енно остекленев­
шие, буты лочного цвета глаза и нарочито четкие
движения.
З а столик они не сели, а прош агали прямо к бу­
фетной стойке, заказали по чайном у стакану водки
и по бутерброду с вареной колбасой: без удовольст­
вия, словно вы полняя ответственное задание, вы пи­
ли, заели колбасой, расп лати ли сь и направились к
выходу.
Уж е в дверях один из них — тот, что бы л пом оло­
же, — обернулся, поднял руку с оттопы ренны м ука­
зательны м пальцем и громко сказал:
— Прош у учесть, что римский К о-зи-лей бы л р а з­
рушен! Ясно?!
— Ясно, — ответила А л л а и пообещ ала: — Учтем !
М айоры уш ли.
— Пьянь несчастная! — сказала А лла .

474

Б л ош и ны й р ы н о к

Таратута допил коньяк и со вздохом сож аления
поставил пустую рюмку на стол, поставил очень ак­
куратно, но она почем у-то уп а ла и едва не р азби­
лась.
Таратута засм еялся, обли зн ул языком пересо­
хш ие губы. У него круж илась голова, перед глазам и
п лы ли какие-то веселые радужные пятна, и в одном
из этих пятен то появлялось, то исчезало А лли н о л и ­
цо. И ногда целиком, иногда по частям — нос, ухо,
глаза, челка.
«Я на ней женюсь, — реш ил Таратута. — Ж еню сь
и возьму с собою в Израиль. М ы будем ж ить счастли ­
во и умрем в один день. Сейчас я ей все это скажу, но
сначала нужно ещ е выпить!»
— Нужно еще выпить! — сказал он вслух.
— А тебе не хватит? — спросила А лла.
— Ха-ха! — сказал Таратута.
А л л а поднялась, забрала пустую рюмку и уш ла.
Таратуте захотелось петь. Но сколько он ни ста­
рался, он не мог припомнить ни одной подходящ ей к
случаю песни. Он покрутил головой и с испугом об­
наруж ил, что куда-то пропала компания очень н е­
красивых мужчин. Только что сидели, п и ли пиво —
и вдруг пропали.
— Где они? — спросил Таратута, хватая за руку
проходившую мимо кривую официантку Лизку.
Но Лизка, вместо того чтобы ответить п о-чело­
вечески, вырвала руку и крикнула визгливо и непо­
нятно:
— Какой с него калым?! Он уж е и так левы м вин­
том пошел!
Таратута обиделся, и голова у него перестала
кружиться. А л л а вернулась, поставила на стол гра­
финчик с коньяком и рюмку, озабоченно спросила:
— Ты как?
— Превосходно! — сказал Таратута. — А что за
калы м?

475

А л е к с а н д р Г алии

— Выкуп, — объясн и ла Аяла.
— Почему? — спросил Таратута.
— Ну, это если ты хочеш ь, — не сразу ответила
А лла. Она покосилась на Таратуту, закурила, выпус­
ти ла колечком дым, повторила: — Е сли ты хочешь...
Надо заказать ш ампанское и какой-нибудь закуски.
Д ля всех — д ля буфетчицы, повара, Лизки... П оси­
дим, погуляем, и тогда они отпустят меня к тебе. Но
это, конечно, н еобязательно! — добавила она, вдруг
как-то заторопивш ись и глотая слова. — Это они так
предлагают, а ты уж сам... Это, как говорится, тебе
решать. И ты не думай, что я...
Таратута тупо пом оргал глазам и и спросил:
— А шампанское дорогое?
А л л а усмехнулась:
— Ну, вот об этом уж ты как раз не волнуйся.
Твой счет оплачен. Заранее и даже с верхом. М не В а­
лер и й Исаевич перед отходом пятьдесят рублей дал.
Сказал, если ты загуляеш ь, так чтобы все бы ло
тип-топ.
— Валерий Исаевич?! Какой Валерий Исаевич?
— Ч то зн ачи т — какой? — развела руками А л ­
ла. — Ну, он же провож ал тебя, я из окна видела. Ну,
Валя-часовщ ик!

Они повесили на дверях, снаружи, с двух сторон
таблички с надписью «Ресторан закрыт». И постели­
л и свежую накрахмаленную скатерть. И погасили
верхний свет, оставив гореть только уютную н а­
стольную лампу. А л л а сидела рядом с Таратутой, н а­
против буфетчица и повар И гнатий Игнатьевич —
очень худой человек неопределенного возраста, без­
зубый, но в таких же, как у Таратуты , ф асонистых
роговых очках.
А кривая Лизка, приплясывая, принесла ведерко,
из которого тор чали серебряные головки буты лок

476

Бл ош и н ы й р ы н о к

шампанского, игриво подмигнула Таратуте здоровым
глазом и снова ум чалась на кухню — за закуской.
Повар И гнатий И гнатьевич очень длинны м и бе­
лы м и пальцам и вы тащ ил из ведерка буты лку ш ам­
панского и, сдирая с горлы ш ка серебряную обертку,
вежливо спросил у Таратуты:
— В Москву едете?
— В Москву, — сказал Таратута и икнул.
— Ничего, бывает! — благодуш но зам етила бу­
фетчица, и бы ло не очень понятно, к чем у относятся
ее слова — к том у ли, что Таратута едет в Москву,
иЛи к тому, что он икает.
— Ты смотри только не усни! — ш епнула Алла.
Она приж им алась к Таратуте плечом, и от нее
пахло луком и польским и духами «Быть может».
Повар И гнатий Игнатьевич ловко, не пролив ни
единой капли, откры л шампанское и первому как х о ­
зяину стола, н али л бокал Таратуте.
Прибеж ала Л и зка с закуской — селедкой на таре­
лочках и винегретом в суповой кастрюле, — захлопа­
л а в ладоши, закричала:
— За молодых, за молодых!
А поезд сош ел с рельсов и ш парил теперь прямо
по полю, по мокрой ночной траве, через речку — по
узком у деревянному мостику, прорезал наискосок
березовую рощ у и закруж ился на одном месте.
— Не засыпай! — сказала Алла.
— Я не за-сы-паю! — сказал, засыпая, Таратута.
Он проснулся м инут через пять, как ему показа­
лось, но когда он с трудом р азлеп и л глаза, то обнару­
жил, что леж ит в своем купе, а за окном совершенно
светло, солнечно.
Из радиодинамика доносилось какое-то ш ипение
и потрескивание, как будто на гигантской кухне на
гигантской сковороде ж арили гигантскую яичницу.

477

А л е к с а н д р Г алии

Потом ш ипение и потрескивание прекратились,
и отвратительно бодрый голос сказал:
— Граждане пассажиры! Наш скорый поезд н о­
мер тридцать второй прибы вает в столи цу наш ей
Родины, орденоносный город-герой Москву.
В радиодинамике что-то щ елкн уло — и сводный
хор молодцев и девиц, счастливо избеж авш их тягот
военной служ бы и ужасов честного труда, грянул во
всю дурацкую мочь:
Москва моя, страна моя,
Ты самая любимая!

Бад-Хайлъбрун, Мюнхен, Париж
1976— 1977

мвимн

Александр Галич,
Рисунок сделан в Париже Виктором Некрасовым

Ангелина и Александр Галич в Норвегии — стране, которая
первой приютила политических изгнанников

Ф отограф ия Александра Галича на первой
его пластинке «Крик шепотом», выш едш ей
в Норвегии, 1975 г.

В а ^ я .и

Ш п .г и м о / г

листьев
с т и х и

Супероблож ка книги Варл ам а
Ш алам ова с дарственной надписью
автора: «Александру Аркадьевичу
Галичу — создателю энциклопедии
нашей жизни»

В Ам ерике, 1975 г,
А лександр Галич, Галина Виш невская, Михаил Барышников,
М сти слав Ростропович, И осиф Бродский

Незадолго до гибели. После последнего выступления Александра Галича
на Авиньонском фестивале. Декабрь 1977 г.

П рощ ание с Александром Галичем в со бо ре Александра
Невского в Париже.
На переднем плане с л е в а — Владим ир М акси м ов и Виктор
Некрасов. У гроба А. Галича — Ангелина Николаевна

Я

М огила Александра Аркадьевича Галича в Париже.
Внизу на камне надпись: «Блажени изгнани правды ради». Кстати,
год рождения Галича указан ош ибочно (правильно 1918 г.)

ПОСМЕРТНАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ А. А. ГАЛИЧУ
Чем сердцу русскому утешиться?
К ом у печаль свою расскажем?
М ы все рабы в своем отечестве,
но с революционным стажем.
Во лж и и страхе как ни бейся я,
а никуда от них не денусь.
Спасибо, русская поэзия:
ты не покинула в беде нас.
В разгар всемирного угарища,
когда в стране царили рыла,
нам песни Александра Галича
пора абсурдная дарила.
Теп ерь, у сердца бесконвойного
став одесную и ош у^ю ,
нам говорят друзья покойного,
что он украл судьбу чужую.
Я мало знал его, и с вами я
о сем предмете не толкую —
но надо ж Божие призвание,
чтоб выбрать именно такую!
Возможно ли по воле случая,
испив испуг емерторежимца,
послав к чертям благополучие,
на подвиг певческий решиться?
Н е зНаю впредь, предам ли, струшу ли:
страна у нас передовая,—
но как мы песни эти слушали,
из уст в уста передавая!
Как их боялись — вот какая вещь —
врали, хапужники, невежды!
Спасибо, Александр Аркадьевич,
от нашей выжившей надежды.

Галина Аграновская*

«ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО...»
Книжка эта — самиздатовская. В темно-красном
переплете коленкоровом. На облож ке — «А. Галич».
На первой странице — «Книга песен. Москва,
1964— 1966 гг.».
Вторая страница с таким текстом: «Это стихи.
И это песни. Во всяком случае, это песни, которые
поются. То, что исполняю тся они, как правило, под
аккомпанемент гитары, — не делает их ни лучш е,
ни хуже. Просто именно так и д ля этого — они напи­
саны!»
Третья страница — посвящение: «Ангелине».
Надпись на книге: «Дорогому лю би м ом у Т о ле н ь­
ке — учителю от ученика. Александр Галич. 7 января
1967 г.».
К нига эта подарена ко дню рож дения А н атоли я
Аграновского. У ч и телю и сп олн и лось 45 лет, учен и ­
ку — 49. Ч ерез семь л е т Александр Гали ч уйдет из
наш ей жизни, а через десять л е т из ж изни навсегда.
Вот такие даты...
*

*

*

1957 год. Ж аркое лето. Я приезжаю с сыниш кой
н а день в М алеевку к мужу из деревни, где ж иву л е ­
том у родителей. Это в десяти килом етрах от Дома
* Г а л и н а Ф е д о р о в н а А г р а н о в с к а я — вдова известно­
го журналиста Анатолия Аграновского (1922— 1984 гг.), друга
Александра Галича.

Га л и н а А г р а н о в с к а я

творчества. По дороге от автобуса спрашиваю встре­
тивш его нас Толю , кто из знакомы х в Малеевке, с
кем он за столом сидит. Он перечисляет, а за столом
с ним — Галичи. Кто такие? «Он — драматург, ч е ло ­
век милы й, умны й, и нтеллигентны й. Ж ен а его —
красавица, остроумница. Они тебе понравятся».
Так, еще не видя Галичей, познакомилась я с н и ­
ми. Аттестац ия муж а бы ла точной, за семнадцать
лет, что я зн ала Галичей, не поколебалась.
Приш ли мы к обеду. Галичи уже сидели за столом.
М уж познаком ил нас. Александр Аркадьевич цере­
монно встал, поклонился, поцеловал руку, подвинул
стул, ласково заговорил с Алеш ей. Ан гели на Н икола­
евна приветливо улы бнулась, порекомендовала, чем
покормить сынишку. Знакомство отм етили б уты л­
кой хорош его вина, купленного тут же, в буфете. Я,
несколько одичавшая в деревне, чувствовала себя
как на празднике. Отменное общ ество, интересная
беседа, еда подана и посуду м ы ть не надо... Очень
хотелось, хоть в м алой степени, соответствовать
этой элегантной паре (эх, зря не надела свое лучш ее
платье в синий горошек!). На А н гели н е Николаевне
белая блузка, на шее повязан платок ш елковый с т у ­
рецким рисунком, белы е брючки. Александр Аркадь­
евич «в бежевых тонах» — сорочка, брюки, пиджак
(который он снял, попросив разрешения у дам).
Вечером я попеняла мужу, что он выходит к сто­
л у в своей лю би м ой тельняш ке: «Посмотри, как Га­
л и ч одет. Он себе такие вольности не позволяет». —
«Так он же благоп олучн ы й драматург, он не может
вы йти «из образа»; ж ена его из аристократок. А я
бедный очеркист, обремененный семьей, и ж ена моя
из крестьян».
По дороге в М алеевку н аставляла я четы рехлет­
него сынишку, как вести себя за столом со взрослы ­
ми: не разговаривать с набитым ртом, не брать с та ­
релки руками... К ое-что он запомнил, на какой-то
вопрос дяди Саши ответил не сразу, а прожевав сна482

В с п о м и н а я Га л ича

чала. А мясо взял все-таки рукой и х отел бы ло отпра­
вить в рот, но опом нился и н аколол кусочек на в и л­
ку. А больш е накладок с наш ей стороны вроде не бы ­
ло. В грязь ли ц ом перед изы сканны ми Галинами не
ударили.
П осле обеда улож и ли спать Алеш у, сели на ска­
мейку под окном Толи н ой комнаты. Вы ш ли к нам Гали ч и «потрепаться», нарушив свой режим, обычно
они спят после обеда. Это Т оля отм етил как располо­
ж ение к нам. «Площ адку заняла» А н гели н а Н икола­
евна. Рассказчиком она оказалась прекрасным. Ге­
роем рассказа бы л Сашенька, который «провалился»
недавно на встрече со зрителям и в ВТО. «Вы бы слы ­
ш али, какие банальности он нес! Какие-то анекдоты
«с бородой», вялы е остроты изрекал! Провал полный!
Я ры дала от ж алости к нему, сидя в зале. Причина?
Ему ж ал пиджак, сш иты й специально к этому дню».
Га ли ч с удовольствием слуш ал, см еялся, подсказы ­
вал забыты е подробности. М ного раз потом присут­
ствовали мы с мужем при и х совместном устном
творчестве. Это всегда бы л праздник юмора, самоиронии, наблю дательности. М ного времени спустя
по просьбе Саши рассказала А н гели н а Н иколаевна
историю своей приятельницы , которую вы звали в
И ню рколлегию по случаю смерти ее дальней родст­
венницы, богатой и не имевш ей наследников в м а­
ленькой капстране. Только бы ло претендентка на
наследство спланировала, н а что потратить свалив­
ш ееся на нее богатство, как по радио сообщ ение: в
стране произош ел переворот, лоп н ули банки. Так
появилась потом одна из лю бим ы х нами песен Г а ли ­
ча: «Баллада о прибавочной стоимости».
Поздним вечером, трясясь в разбитом автобусе
по разбитой дороге с задремавшим сыном на руках,
вспомнила я слова своего деда, приезжавшего из де­
ревни в М оскву навестить сына, моего отца: «Ах,
день задался!..» А сказано это бы ло в день, когда отец
мой познаком ил его со Светловым и Голодным, и

483

Галина Аграновская

знакомство это бы ло со взаимной симпатией. Теперь
и я повторила про себя: «День задался!..»
Неделю спустя. М ы с отцом пи ли м дрова. А леш а
собирает и относит под навес щ епки и чурки. Рядом
в коляске спит наш годовалы й Антош ка. Скрип ка­
литк и — Т о ля и Галичи! П олны й конфуз, никак не
вписываю тся в наш деревенский бы т эти гости. На
веревках навешано только что выстиранное белье —
ползунки младшего, кальсоны деда... М ы в затрапез­
ном: отец в ватнике (день прохладный), я в м атери­
ной старой вязаной кофте. Га ли ч в замш евом с ног
до головы, о жене его и говорить нечего, что-то «про­
стое» для поездки в деревню. Первая м ы сль — м ет­
нуться в чулан переодеться. А во что?! Т оля бодрым
голосом: «Жена, становь самовар, принимай гостей!»
Схватила ведра, коромы сло — на родник за водой.
Д ля самовара воду из родника всегда берем, из ко­
лодца не такая вкусная. Отец отправляется с бидо­
ном к соседям за парным молоком, только что бы ла
дневная дойка. Со мной на родник просится А н гели ­
на, я отговариваю — грязно там, топко. «Ах, чепуха!»
Восторги горожан: «Ах, она воду на коромы сле н о­
сит...», «Ах, как у вас пахнет хорош о, дровами, р е­
кой...», «Ах, вы белье в речке полоскаете...», «Ах, печ­
ку ваш папа сам слож ил!..».
Поставили самовар. А леш а подкидывал в трубу
еловы е шишки. Рассказывает дяде Саше, что соби­
рал шишки сам. О пять восторг: больш ие шишки он
назы вает «шиши». Галич: «Прелесть, покупаю для
пьесы, м аленькие — шишки, больш ие — шиши».
(М ного позже мы рассказали Саше, как Алеш а, пова­
лив Ан тон а и делая вид, что душ ит его, приговари­
вал: «М олилась л и ты на ночь, Квазимода?» Галич:
«Покупаю для пьесы!»)
Поспел самовар. Сели полдничать. «Ничего, —
дум ала я, — чайку попью т и уедут. Т оле выговор у с т­
рою — привез этот «высший свет» без предупрежде-

484

В с п о м и н а я Гал ича

ния... Как они обратно поедут, автобуса сегодня уже
не будет...»
А за столом меж тем все ш ло своим чередом. М о­
лока и чая бы ло выпито немало. Реплика Галича:
«Давно я так не напивался!» Отец мой, лиш енны й в
деревне достойной аудитории, гостям рта не дал рас­
крыть. Тут и деревенские истории бы ли рассказаны,
и процитированы к случаю лю бим ы е авторы —
Стерн и Плутарх. «Не знаю, доводилось л и вам, А н ге­
ли н а Николаевна и Александр Аркадьевич, читать у
Гофмана (Стерна, Плутарха, Сократа)...» Но не тут-то
бы ло — доводилось! Ещ е и дополняли. Не удалось
моему отцу «обставить» гостей, не на тех напал. А х о ­
телось! Отец много раз в разговорах с зятем уж асал­
ся низкой культуре братьев-писателей, м алой их н а­
читанности. Зятя приобщ ал к «великой литературе».
У еха ли гости уж е затемно на попутке — крытом
грузовике колхозном, который и довез их до поворо­
та на Малеевку.
Реплика отца: «Милые, и н телли ген тны е люди.
А по виду не скажешь...»
Я в тот день п олю би ла Галичей, ещ е не зная их
слиш ком. П ричина бы ла — они без меры хвали ли
наш их сыновей. А леш у не спускал с колен Саша,
ворковал с ним. А н гели н а держ ала н а руках Антош у,
поила его чаем с блю дечка и не поморщ илась, когда
он опрокинул чай с молоком, облив ее «простое» п ла ­
тье. Да, очень м илы е, добрые, красивые! М ного л и
мне надо от людей, если они м оих детей хвалят?
За тот месяц много раз приезж ала я к мужу. Н а­
веды вались к нам и Гали чи в деревню. Саше при­
ш елся по душе мой отец. В ели они долгие литератур­
ные разговоры, обоим бы ло что рассказать. Сопере­
живание Галичей судьбе наш его деда бы ло полным.
М ало кому отец рассказывал свою горькую ж изнь —
37-й год, а в войну немецкий плен... На его семидеся­
тилети и бы ли и Галичи. Вот какой тост произнес Са­
ша, помню почти дословно: «Дорогой Федор Георгие-

485

Галина Аграновская

вич! Спасибо вам, что дож или до такой даты, н е­
смотря ни на что! Д олгие вам лета! Нам же, добрым
молодцам, пример, есть с кем себя сравнивать, не
скулить по поводу неудач и огорчений, ибо все они
того не стоят рядом с ваш ей жизнью. Будем на вас
равняться!»
В тот месяц в М алеевке услы ш ала я впервые по­
ю щ его Галича. Но ни одной ещ е песни из подарен­
ной десять л ет спустя книжки, и не под гитару. Песни
эти бы ли из его киноф ильмов и спектаклей, роман­
сы Вертинского, Лещ енко, Козина. Под расстроен­
ное пианино в холле, на втором этаже. Артистично­
сти Саше бы ло не занимать, слуш атели, а особенно
слуш ательницы , приним али восторженно.
Потом услы ш али мы цикл его частушек, меди­
цинских. Как н азвал и х наш приятель-врач, «посо­
бие для студента-медика». Частушки были в основном
ернические. Одну из них, «приличную», приведу здесь:
— Подружка моя, я на мир сердита,
как бы мне не помереть от ревмокардита!
— Подружка моя, не вопи, не ной ты,
надо срочно удалять гланды, аденоиды!

Как это все далеко бы ло до гражданской тр аге­
дийности будущего Галича!
К он чи лось то праздничное лето. Зимой наш и
дружеские отнош ения продолж ались, виделись мы
часто. П ригласил нас Саша на премьеру своей пьесы
«Много л и человеку надо...» в Театре Вахтангова. Ге­
роиню играла дебютантка, молоденькая, очарова­
тельная Катя Райкина. И еще один дебютант — Ю рий
Любимов. Первая его режиссерская работа. Пьеса —
лирическая комедия. О чень все славно: постановка,
актеры. П осле премьеры банкет в ресторане ВТО.
Кого только не бы ло на том банкете, весь цвет теат­
ральн ой Москвы. П оздравляли с успехом, ж елали
дальнейш их. Счастливы е старш ие Райкины прини­
маю т поздравления — дочка сы грала прекрасно!

486

В с п о м и н а я Гал ича

Возвращ ались мы с мужем с этого банкета, обсу­
ж дали спектакль, сош лись на том, что в этом жанре
Саш а мастер. П усть бы и дальш е так. Тьфу, тьфу!
И... сглазили. Это б ы ла последняя «благополучная»
пьеса Галича*. Следую щ ая — «Матросская тиш ина».
Она уж е писалась.
Нас позвали к Галичам слуш ать первый вариант.
Саша не читал, а играл пьесу. В от где мы увидели
его — актера. Сы грал он и мужские и женские роли
блестящ е. П ьеса же ош еломила. Такого Галича мы
не знали. Позже, на репетиции в «Современнике»,
впечатление бы ло такое же сильное; но первое, ко­
гда чи тал сам Галич, не потускнело.
Прочитав в «Литературной газете» статью А гр а­
новского «Наука на веру ничего не принимает», 1965 г.
(одна из первых статей против Лы сенко), позвонил
Саша, статью очень хвалил, а в заклю чение сказал:
«На тонкий лед ступил ты!» А после «Матросской т и ­
ш ины» уже Т оля сказал Галичу: «Вот и ты на тонкий
лед ступил! Помогай тебе Бог!»
Пож алуй, запрещ ением «М атросской тиш ины » и
кончился «благополучны й Галич». Здесь уместно бы ­
л о бы заметить, что во многих тепереш них публика­
циях о Гали че м елькаю т определения «благополуч­
ный», «богатый» — в м атериальном смысле. Видела я
за свою ж изнь драматургов и писателей, к которым
можно прим енить эти термины вполне. Но не к
Александру Галичу. К нему — нет! Я знала, видела их
бы т изнутри. В будили и праздники, утром и вечером.
В небольш ой квартире бы ло красиво, ую тно, х л еб о ­
сольно, но не богато. Вот книг бы ло «богато». Х ор о­
шая, красивая одежда, но ни мехов, ни драгоценно* Сохранилась программка этой премьеры с надписью: «Доро­
гим моим, любимым друзьям Галочке, Толеньке, Алеше и Анто­
ше — в день премьеры нежно и с любовью — Галич. 13 июня 1959 г.».

487

Галина Аграновская

стей, ни маш ины, дачи, челяди. По дому Нюш а все
д елала сама. У м ела и лю би ла держ ать дом в порядке.
Да к том у же бы ла ещ е проф ессиональной сиделкой
и медсестрой. Я видела, как ум ело она д ела ла Саппе
уколы внутривенно. А болел Саша часто и подолгу.
1958 год. Снимаем на лето в П аланге комнату с
верандой. С облазн и ли Галичи: дешево, на самом бе­
регу, с продуктами проблем нет. И действительно,
м агазинны е полки лом ятся от сортов мяса, колбас,
сосисок, м олочны х продуктов. Рядом — деш евый ры ­
нок. Спасибо Галичам, что уговорили!
Старые фотографии: пляж, в ш езлонгах — Саппа,
Нюша, Толя. У их ног копошатся в песке дети, наш и
А леш а с Антош ей и их новые друзья Тито и Лолик,
два ш околадны х м улата (местные ребятиш ки спро­
сили Алеш у: «Эти что — негры?» Алеш а: «Нет, это
мои друзья». Галич: «Покупаю д ля пьесы!»). Т ут же их
родители: Ти то Ром алио — эстрадны й певец и та н ­
цор, мама — сибирячка, светлейш ая блондинка по
имени Евфалия. Ещ е фотография: Галичи, Т ата и
Ю ра Семеновы с сыном, Ю лий Борисович Харитон,
отец Таты, Баклановы с сыном, Бондаревы с доч­
кой... Тридцать л е т том у назад!
Славное бы ло бы лето, если бы не инфаркт у Са­
ши. Вот где пригодилось знакомство с академиком
Харитоном. При его содействии бы ло налаж ено л е ­
чение Саши в хорош ей больнице, доставались нуж ­
ные лекарства. Тут я впервые увидела Ню ш у в роли
сиделки, ум елой и неутомимой. За месяц Саш иной
болезни она превратилась, что называется, в щепку.
Спала урывками, есть мы ее заставляли едва л и не
силой. На меня л е гл а обязанность уш ивать ее платья
и юбки, висевш ие на ней как на вешалке. Как-то,
утеш ая ее, я сказала, что худоба ей идет, красоты не
портит. На что она усм ехнулась: «Теперь я Ф анера
М илосская... Саш енька огорчается, вот что плохо».

488

В с п о м и н а я Га л ича

Саш у мы навещ али каждый день, по очереди.
Никакой тяж ести в посещ ениях не было, он не отя­
гощ ал своей болезнью . Сам задавал тон, острил. В
первый мой приход извинился, что не мож ет встать
в присутствии дамы. Выш ел, мол, на время из «об­
раза дж ентльмена». На что я вспомнила: у Ш оу н а ­
писано, как его в детстве муш тровали, приучая к х о ­
рош им манерам: «Я вставал, когда в комнату вполза­
л а моя восьмимесячная кузина...» Саша рассмеялся:
«Так вот как это назы вается — «комплекс Ш оу».
Я страдаю им тоже с детства».
Прош ел месяц, отмеренны й природой и медици­
ной н а болезнь. Саш а встал с больн и чн ой койки, и
вот мы провожаем и х всем миром на клайпедском
вокзале в Москву. Не очень-то хорош ий вид у Саши.
Бледный, растерянный. Смущен, что чемоданы за
него другие тащ ат. Подмигнул мне, ш епнул: «Ком ­
плекс Ш оу». У стр о и ли Гали чей в купе, помахали на
прощанье: ни пуха!..
Ш ло время. В наш ем доме навсегда п оселилась
гитара. С начала дешевая, «по средствам», потом х о ­
рош ая — мастера Циммермана. Ее ездили торговать
и купили Саша и Толя. А вместе с гитарой приш ли и
остались по сей день в наш ем доме песни. П ели дру­
зья, п ел хозяин дома, п ели сыновья наши. На стары х
магнитоф онны х пленках, вернее, на картонны х ко­
робках рукой Т оли написано: «Миша, Саша, Булат...»
Сейчас м ногие пы таю тся (будут пы таться и
впредь) проследить развитие этого ж анра — автор­
ской песни. Кто от кого пош ел? Кто раньш е начал?
М не кажется, н ет тут спора, хронологию не просле­
дишь. Предтеча — жизнь. Она не скупилась на темы.
А создатели песен — лю ди с обостренной совестью
гражданской, бесстраш ны е воители, исповедовав­
шие кредо: «НЕ М О ГУ М О ЛЧ АТЬ!»
И все же свидетельствую: Т о ля спел Саше песню

489

Га л и н а А г р а н о в с к а я

Анчарова, которая назы валась длинно (почти у всех
песен Анчарова длинны е названия) — «Песня про по­
граничника, которы й в больнице им. Гануш кина не
отдавал санитарам свою пограничную фуражку».
Саш а восхитился, попросил спеть ещ е раз. И много
времени спустя у нас дома услы ш али мы его новую
песню: «Право на отдых, и ли Б аллада о том, как я н а­
вещ ал своего старш его брата, находящ егося на и зл е ­
чении в психбольнице в Белы х Столбах».
Телеф онны й звонок Галича: «Толенька, сделал
песню благодаря тебе. Приезжай послуш ать». П рие­
хали. Саша болен, в кровати полулеж а спел: «Я при­
нимаю участие в научном споре между доктором фи­
лологических наук профессором Бяликом и действи­
тельн ы м член ом Академии наук СССР Соболевым по
вопросу о том, м ож ет л и м аш ина мы слить». Каким
образом связано это с Аграновским? А вот каким.
Порядочное время том у назад Т оля рассказал Саше,
как отказался писать о «лженауке кибернетике» по­
сле того, как в Дубне профессор из Ч ехословакии
сказал ему: «М олодой человек, м аш ина мож ет все,
маш ина только не мож ет бы ть сволочь!»
Вспоминая Сашу, думая о нем, не могу не сказать
о его нежности, внимании, сострадании к друзьям.
Уж е сам он в опале, запретили «Матросскую ти ш и ­
ну», сам нуждается в поддержке — и его звонок: «Ре­
бятки, вы дома? М ожно мы приедем с Нюшей?»
П риехали утеш и ть в трудны й час — рассы пали н а­
бор Толи н ой повести после письма в «Правде» троих
конструкторов-лауреатов-депутатов, Героев Соц.
Труда и проч. М ы с Ню ш ей сидим на кухне, приго­
рюнившись. М уж чины тихо разговаривают в сосед­
ней комнате. Вскоре — гитарны й перебор, пою т
вдвоем: «Все будет хорош о, зачем такие спешки... и
будет ш ум и гам, и будут сны к деньгам, и дождички

490

В с п о м и н а я Галича

пойдут по четвергам...» «Господи, какие дураки! Все
им ничто!» — сокрушаемся мы с Нюшей.
Напечатаны очерки Аграновского «Суд да дело» о
подсобны х промы слах. Вы звали гнев Конотопа, т о ­
гдаш него секретаря обкома Московского. П осули л
Конотоп: «Я этого ж урналистиш ку по стене разм а­
жу!» В газете «Ленинское знамя» разгромная статья,
заказанная хозяином области. Телеф онны й звонок
Саши: «Толечка, я опять залег, приехать не могу. Ты
плюнь, не горюй. Конотопы приходят и уходят, а мы
остаемся...» Эти звонки Сашины, его утеш ительны е
м онологи записаны у мужа в записной книжке.
Ещ е звонок Саши. Просит помочь Гене Ш палико­
ву. Приведу здесь выдержки из письм а Ш паликова,
чтобы бы ло ясно, в чем нуж на помощь:
«Дорогой Толя, здравствуйте! Не знаю, в Москве
л и Вы, и вообщ е надо бы просто позвонить, но п ись­
мом это получится более внятно. У меня к Вам дело и
просьба. Газетн ы х связей у меня никаких, кроме
Вас. Просто я Вас всегда читаю, слеж у и проч. И Вы,
наверно, помните меня. (Познакомились мы со Ш п а­
ликовы м у Галичей. — Г .А )
Толя, мне нуж ен Ваш совет. Я собираюсь писать
(не знаю еще, что и как) о депутате, и лучш е бы —
Верховного Совета. Идея эта не такая бредовая, как
мож ет показаться, так как простор д ля различны х
соображ ений (не сволочного порядка) здесь несо­
мненный. <...> Характер, нравящ ийся мне, да и Вам,
наверное, я вполне могу вообразить, хотя и ум озри­
тельно.
Ан атоли й Аграновский, на мой взгляд, вполне
мог и депутатом быть. Пиш у это соверш енно всерь­
ез. Но так как я (по финансовым соображениям) вряд
л и смогу вы тянуть избирательную кампанию, при­
дется это дело отлож ить. <...> Подскажите мне тако­
го человека. Я очень верю Ваш ей оценке людей. Ва-

491

Га л и н а А г р а н о в с к а я

ш ему выбору, вкусу. <...> Хорош о бы, конечно, ч то ­
бы человек этот бы л сравнительно молодым, и не
сволочью, и не слепым. <...> Я живу в Переделкине, в
комнате № 13. Напиш ите мне. Передайте привет В а­
ш ей Гале, если она меня помнит.
Гена Шпаликов
6 марта 1974 г.» .

В архиве я наш ла ли ст бумаги, на котором рукой
мужа написано: «Д ля Геннадия Ш паликова». Д алее
на маш инке отпечатаны три ф амилии депутатов
Верховного Совета и их характеристики. О ставалось
совсем немного времени до известия о том, что в П е­
ределкине покончил счеты с ж изнью Геннадий Ш п а ­
ликов.
И до отъезда Гали ч ей оставалось совсем ничего.
Бы ли мы у них ещ е несколько раз. Саша болел, л е ­
ж ал много. Вставал по необходимости — выходил
продавать книги. Сказал как-то: «Я теперь — книго­
ноша...» Категорически отказался принять наш у по­
сильную денежную помощь. «Я ещ е и сам могу по­
мочь», — сказал он в один из наш их приходов, когда
позвонили в дверь и Нюша, поговорив с кем-то н е­
громко, вош ла к нам и достала из письменного стола
конверт, приготовленный, видимо, заранее. «Это для
семьи Н. Саш енькины носильны е вещ и я уж е отда­
ла, а это денег немного... У вас нет л и с ребят одеж­
ды, из которой они выросли, там как раз двое парни­
шек?» Одежды с сыновей не бы ло и бы ть не могло,
они снаш ивали все до дыр. (М ладш ий наш доносил
не так давно за дядей Сашей пару ботинок. «Ботинки
с барского плеча», — сказал Саша.)
М ы знали, д ля кого эта помощь, к нам обраща* Последний сценарий Г. Шпаликова — «Девочка Надя, чего
тебе надо?». Героиня — Надежда Смолина, кандидат в депутаты
Верховного Совета СССР, — сжигает себя на городской свалке.

492

В с п о м и н а я Гал ича

ли сь не раз. А сейчас денег с собой не было, заняли у
Галичей... (Теперь узаконено милосердие, а тогда
оно бы ло чревато и подпольно.)
Н аступил день, когда отъезд Гали ч ей бы л пред­
реш ен окончательно. М уж уезж ал в командировку
вечером, днем поехали проститься. Дверь откры ла
нем олодая незнакомая ж енщ ина. По-хозяйски про­
вела к Саше, сказала, что А н гели н а Н иколаевна н е­
здорова. Саш а познакомил нас — О льга Всеволодов­
н а Ивинская*.

£
Вернулась я к Саше. Т о ля настраивал гитару. По
просьбе Саши спел («Д ля О льги Всеволодовны, она
ведь тебя ни разу не слы ш ала...») пастернаковские
романсы: «Стоят деревья у воды...», «Свеча горела...»,
«Засы плет снег дороги...», «Больничную». И тут сле ­
зы, и мы уже не выдержали... А приехали подбод­
рить!
В ы ш ла О льга Всеволодовна готовить кофе, и Са­
ша, показав глазам и на портрет Пастернака, сказал:
«Думал л и я, что в черны е мои дни он будет поддер­
ж ивать меня и подкармливать... Он и она...»
П робы ли мы у Гали чей до вечера. Н и слова не
бы ло сказано об и х отъезде. Говорили обо всем, т о л ь ­
ко не о главном. П ел Т оля по просьбе Саш и и Нюш и
(она встала все-таки, сидела неприбранная, на себя
непохожая, курила сигарету за сигаретой) весь свой
репертуар. Н ачал бы ло последнюю: «Все будет хоро­
шо, зачем такие спешки...» Саш а п олож ил руку на
* О . В . И в и н с к а я — близкий друг Б.Л. Пастернака, послу­
ж ила прототипом Лары в романе «Доктор Живаго». Я прош ла к
Нюше. Она леж ала бледная до синевы, настроена нервически, при­
нималась плакать несколько раз. Сказала: «Мы едем умирать...»
Я на нее прикрикнула: «Возьми себя в руки, не такая ты сейчас
нужна Саше». Прижалась она ко мне со словами: «Молитесь с То­
ленькой за нас...» Мы молились, но это не помогло им.

493

Га л и н а А г р а н о в с к а я

гриф гитары: «Не надо...» О бнялись, попрощ ались.
И последние слова Саши: «Поцелуйте мальчиков. Пусть
будут счастливы. Скажите — дядя Саш а велел».
Ш л и мы к метро м олча, понуро. Я подумала, а
оказалось, вслух произнесла, что не понравилась мне
Ивинская. (Может, том у виной ее книга бы ла, кото­
рую я прочла незадолго до знакомства с ней.) На что
Т о л я резко сказал: «Ж енщ ина, которой посвящ ены
такие стихи, не обсуждается!» И я прикусила язык...
*

*

*

Вернусь к подписи на книге Галича. «Саша, —
сказала я ему тогда, — после слов «учителю от учен и ­
ка» добавь, что он на гитаре тебя уч и л играть. А то,
если брать будут, как оправдаемся? Д етей ж алко!»
П осм еялись мы не очень-то удачной этой шутке.
А Галич, помолчав, сказал: «Если брать будут, ничто
уж е не поможет...»
Сентябрь 1988

Николай Каретников

«КОГДА ОБРУБЛЕНЫ КАНАТЫ...»
В последние три года ж изни Гали ча здесь, в М о­
скве, я бы л в такой ослепительной бли зости к нему,
что мне очень трудно отделить — где главное, где
второстепенное. Это так же трудно, как если бы мне
приш лось рассказать о моей жене, о маме и ли о па­
пе. Это бы ло каждодневное общение.
Но, наверное, надо начинать с того, как мы по­
знакомились. В 1947 году в доме Константина Исае­
ва, с которым они бы вали иногда соавторами, он не
произвел на м еня ни малейш его впечатления, пока­
за лся обы чны м лопоухим москвичом. Соверш енно
невозможно бы ло представить себе, что он станет
красивейшим человеком. Потрясаю щ ее впечатление
на меня п роизвела Нюша, его жена. Когда я увидел
ее первый раз, я просто сел в уго л и см отрел на нее
не отры ваясь три часа, потом у что такой красивой
ж енщ ины я никогда в ж изни не видел. И уверен до
сих пор, ч то она бы ла самой красивой ж енщ иной,
которую я видел — в жизни, на сцене и на экране, х о ­
тя завидовавшие ей дамы назы вали ее «фанерой м и ­
лосской».
На самом деле мы встретились в 1965 году, и бы ­
л о сразу очень больш ое взаимное благорасполож е­
ние, не знаю опять же в си лу чего. До этого мы ж или
как бы в почти не сообщ аю щ ихся мирах... Он —
*Н . Н . К а р е т н и к о в (1930— 1994) — композитор, ученик
В.Я.Ш ебалина. Автор оперы «Тиль Уленшпигель» (1984), балетов
«Геологи» (1956), «Ванина-Ванини» (1961), «Крошка Цахес по про­
званию Цинцинобер» (1970), духовных песнопений, пяти симфо­
ний и др. произведений. Крёстный А. Галича.

Николай Каретников

в драматургии, я — в музыке. Но то дикое наслаж де­
ние, которое я п олучал от его песен, определило в то
время мое отнош ение к нему. На первом этапе это
определило и его отнош ение ко мне: он соверш енно
по-детски лю бил, чтобы его хвалили. Потом вступи­
л и в дело новые факторы...
— Скажи, пожалуйста, вот когда ты его встретил
в 65-м году...
— Он уж е «получш ел». Он бы л почти такой же
красивый, как когда он ш ел по аэродрому. П отому
что по аэродрому ш ел человек необы чайной красо­
ты. Было видно, что идет ш ут и артист. Он бы л воз­
бужден и прекрасен.
— Самый красивый Галич?
— Да. Самый красивый ш ел к самолету. Когда
уж е все рвалось и когда уже бы ло понятно, что он ос­
тавляет у себя за спиной. Кстати, я не поддерживал
разговоры об отъезде, потому что я считал, что он
сам долж ен сделать выбор. И уж слиш ком страш ная
бы ла ситуация в это время, когда в течение долгих
месяцев раз и ли два в неделю к нему приходил м и ли ­
ционер в плащ -палатке и начи н ал его допраш ивать
по поводу того: «На какие средства вы сущ ествуете,
гражданин Гали ч?» Почему милиционер бы л в
плащ -палатке, я до сих пор не понимаю. И он этого
не понимал.
— Потому что в лю бую погоду...
— Да... Нет. Т ор ч али совсем другие люди. Вот я
помню, когда он приезж ал ко мне в Леф ортово (мы с
О лей четы ре года в Леф ортово ж и ли на первом эта­
же), то м ом ентально за окном появлялся человек, ко­
торы й буквально приклады вал ухо к стеклу, чтобы
услы ш ать, что творится в доме. Средства бы ли кус­
тарные, а главное — они соверш енно не прятались.
Зная полож ение Саши, я не счи тал возмож ным ос­
тавлять его одного. Как только у меня оказы валось
свободное время, я нем едленно бросался к нему.
И старался просто бы ть с ним, потом у что мне каза-

496

В с п о м и н а я Га л ича

лось, что, если я буду рядом, задача людей, которые
долж ны будут что-то с ним сделать, будет резко за ­
трудняться... С этого времени я старался с ним бы ть
все время, мне приходилось ездить по всем домам,
где он выступал. Причем дома бы ли совершенно н е­
известные, где-то на окраине города, в новы х рай­
онах, каждый раз неизвестно было, какие будут л ю ­
ди, но он очень быстро адаптировался. Он всегда —
я не помню ни разу, чтобы он ошибся, — очень точно
чувствовал аудиторию, соответственно с этим бы л
выбор песен. (Обычно он просил меня настроить ему
гитару, д ела л чистую темперацию, ему удобнее бы ло
петь. Сам он так не мог настроить.) Я не помню, ч то ­
бы он кого-нибудь не пробрал.
Как м ало кто, он напом инал мне удивительны х
интеллигентов, которые генерировали в начале сто­
лети я и которые относятся к так назы ваемому «Рус­
скому серебряному веку». Д ля них вопрос эрудиции
не играл такой огромной роли, какую он играет сей­
час во м ногих случаях. Это бы ло естественно, как
д ля пианиста бы стро и хорош о и грать гаммы. М ногоязыкость, например. Ну, правда, Ш ебалин, мой
учитель, зн ал четы ре языка, Габричевский, мой
старш ий друг, — девять языков. Гали ч зн ал три. Как
будто бы маловато, но, учиты вая те условия, в кото­
ры х он узнавал эти языки, это очень много. Видимо,
знание языков очень м еняет свойства и н теллек та и
влияет на синкретические возмож ности человека.
Га ли ч обладал ф антастическими синкретическими
возмож ностями. Ему достаточно бы ло узн ать очень
маленькую часть явления, д ля того чтобы реконст­
руировать явление в целом. И эта возмож ность со­
единения каких-то вещей, которые в нетренирован­
ной голове не соединяются, — конечно, это бы ло не
случайно. Я думаю, это все-таки вопрос наследова­
ния. И какое бы ни бы ло образование, но и н те лли ­
гент появляется в результате следования нескольких
поколений, когда следую щ ий человек рож дается во

497

Н и к о л ай К а р е т н и к о в

все более высоком уровне духовной культуры. Я знал
его м аму и м огу сказать, что многое определялось
тем, какими бы ли родители. Н ачало было, видимо,
очень хорош им, и дальнейш ее потребовало от него
меньш их усилий. И еще одно зам ечательное свойст­
во — универсализм. Он очень многое мог как ли тер а­
тор — и как сценарист, и как прозаик, и как поэт.
Причем по складу ум а он бы л чисты й гуманитарий.
Сам как-то говорил мне, что так и не может понять,
почему, когда он поворачивает вы клю чатель, заж и­
гается лампочка. Ем у это бы ло недоступно. Какие-то
элементарные технические акции, которые надо было
соверш ать в быту, он если и производил, то произво­
дил всегда с осторож ностью и изумлением. И, может
быть, в этом б ы ла залож ена его смерть. П отому что
погиб он от обыкновенного бытового прибора.
У него еще бы л соверш енно зам ечательны й х а ­
рактер. Он бы л человек легкий, веселый, безобраз­
ник. Причем долж ен сказать, что почти все и звест­
ные мне старые интеллигенты , о которы х я уже уп о­
минал, они все бы ли, несмотря на свою громадную
эрудицию, больш им и хули ган ам и и гусарами. Баб­
никами, пьяницами... Я помню, каким бы л Генрих
Густавович Нейгауз, я помню, каким бы л Ш ебалин,
он ничего не чуж дался, я помню, каким бы л Габри­
чевский, я помню, каким бы л Способин. То есть это
б ы ли живые люди, при том, что они м огли одновре­
менно сущ ествовать на огромных духовных и и н тел­
лектуальны х высотах. Все это другого не исклю чало.
Они не бы ли похожи на известное создание, которое
бы ло выведено в колбе доктора Вагнера. Это бы ли
живые люди, прежде всего это бы ли живые люди. И
вот Саш а бы л ф антастически ж ивой человек, как
никто.
Он меня как-то очень осторожно спросил, а как я
отнош усь к его песням? И бы л очень рад моему отве­
ту. А я ему ответил: «Ну, Саш, у тебя ведь все очень
непритязательно. Т ы же не претендуеш ь на то, что-

498

В с п о м и н а я Га л ича

бы писать «новую» музыку. Т ы вообщ е пиш еш ь не
музыку. То, ч то ты пишешь, в м узы кальном см ы с­
л е — это лупа. Т ы очень точно, с огромной точной
интуицией, находиш ь возмож ность увеличить воз­
действие своих стихов, во-первых, благодаря тому,
что они поются, во-вторых, м едленнее произносят­
ся, значит, можно все разобрать, ты даеш ь ритм иче­
скую основу, и особенно на первом этапе восприятия
это очень важно. Это такая пропагандистская лупа.
П ри этом ты очень музыкален». Он действительно
предельно музыкален. У него очень хорош ий вкус. У
него все, что он делает, очень пластично, это свиде­
тельство о хорош ей культуре слуха. И в конечном
счете можно сказать, что все это ещ е и достаточно
разнообразно. При этом, конечно, он бы л универ­
сально одаренный человек, он музы кально бы л ода­
рен безмерно, хотя я в общ ем терпеть не могу массо­
вую культуру, а тут, казалось бы, в основе всего его
творчества леж и т городской романс, но у меня н и ­
когда не возникало ш окинга по отнош ению к той м у­
зыке, которую он пишет. Это никогда не пош ло. И
очень музыкально. У него, конечно, бы л м елодиче­
ский дар, это безусловно. И там даже довольно слож ­
ны е построения бываю т и с точки зрения формы, и с
точки зрения гарм онических сдвигов м одуляцион­
ного плана, что-то возникает свое очень часто. На
простом материале.
Ведь что происходило — он оказался в полож е­
нии пророка Ионы, который вопил вверх в небеса:
«Я не хочу, Господи, но ты толкаеш ь меня в спину!»
И это толкание осущ ествлялось через его песни. Ведь
он м ог бы, как некоторы е — не про Окуджаву будь
сказано, — написать в «Л и т е р а т у р у » несколько по­
каянны х слов, и ему бы ло бы как-то прощено. Он
этого не хотел, потом у что он понимал, что он тогда
зачеркивает свои песни и и х смысл. Песни бы ли
опаснее, чем Ком итет прав человека, он же действи-

499

Николай Каретников

тельн о ничего не пропускал. («А его полпреды варга­
нят... «Войну и мир» — это же о Бондарчуке!)
Я очень хорош о понимаю, почем у он крестился:
бы л дополнительны й мотив — он старался как мож­
но больш е привязать себя к этой стране. Когда он
принимает главное страны — Веру, он, так страдав­
ш ий за судьбу народа, соединяет свою судьбу с на­
родной. Человек принадлеж ит к той н ационально­
сти, на языке которой он думает, а кто лучш е него
дум ал о России. Он ещ е очень красив бы л в церкви.
Он уходил куда-то вверх, это бы ло видно.
В один из прощ альны х вечеров, задолго до прак­
тического отъезда (а началось это за полгода), у Све­
товы х в Трехпрудном переулке бы ло весьма успеш ­
ное выступление с возлияниями. Когда ш ел сам кон­
церт, некто в углу, режиссер, занявш ийся в ту пору
«делам и духовными» и повторявший: «В тех книгах,
которые я сейчас читаю, этого нет!» — сидел и ни р а ­
зу не улы бнулся, когда все хохотали.
П осле цикла о «Клим е Петровиче» он вроде бы
как-то незаметно исчез. Еще через какие-то мгнове­
нья, отню дь не самые короткие, я направился на
кухню за спичками. Д ля этого мне надо бы ло пере­
сечь коридор. В конце коридора в глубине бы ла ком­
ната, дверь в которую бы ла открыта, и я увидел несмеющ егося режиссера, который катался по тахте и
дико ржал, зажимая себе рот подушкой.

...Нюша все ходила, как сомнамбула, и говорила:
«Ребята, ну, мы уезжаем, у нас все будет хорошо, но
вы-то, как вы-то будете, что с вами будет...»
Наверное, даже если я увиж у могилу, она меня ни
в чем не убедит — я не могу поверить, что он умер.

Отец Александр
(А.В. МЕНЬ)*

БЛАЖЕННЫЙ - ЗНАЧИТ СЧАСТЛИВЫЙ
Конечно, как и многие, я не раз слы ш ал записи
его песен, поразительны х, с такой точностью пере­
даю щ их дух и настроение тех лет. Голос Га ли ча ка­
зался мне прорывом из глухого м олчания. Но м олча­
ния м ногозначительного. Я верил, что под ледяной
коркой зим ы все ещ е текут живые струи. У ж если
сталинщ ина не м огла полностью иссуш ить эту реку,
то тем более — потом... Гали ч говорил и пел о том, о
чем ш ептались, что многие уж е хорош о знали. Он
блестящ е владел городским п олуинтеллигентским и
п олублатн ы м жаргоном, воплощ аясь то в героев, то
в антигероев наш его времени. Мне он казался своего
рода мифом, собирательны м образом, каким к аза л­
ся в начале 60-х Окуджава, хотя мне бы ло известно,
что это вполне реальны е люди. Окуджава пел о про­
стом, человеческом, душевном после долгого господ­
ства казенны х фраз. Гали ч изобрази л в лицах, в це­
ло й галерее лиц, портрет наш ей трагической эпохи.
Поэтому мне показалось странным, почти невероят­
ным, что я мог увидеть его, словно это бы л оживший
* О т е ц А л е к с а н д р М е н ь (А.В.Мень) — Александр Влади­
мирович Мень (1936— 1990) — православный священник, уче­
ный-теолог и просветитель. Его специальные работы составили
ему имя в церковных кругах, а популярные книги, написанные в
виде комментария к Священному Писанию расходились в самиз­
дате и издавались за рубежом под псевдонимами А. Боголюбов и
Э. Светлов и, наряду с его пасторским служением, привлекли к
Церкви множество людей. Убит 9 сентября 1990 года по дороге в
храм.

Отец Александр

символ, который трудно себе представить в виде од­
ного конкретного человека.
Я увидел его сразу, когда он, такой заметный, вы ­
сокий, появился на пороге церкви*. Он приш ел с н а­
ш им общ им знакомым, композитором Николаем
К.**. Не помню сейчас (прош ло уж больш е 15 лет), уславли вали сь л и мы заранее, но я узн ал его сразу, х о ­
тя фотографий не видел. У зн а л не без удивления.
Знаете, ч и татель часто отож дествляет писателя с
его героями. Так вот, д ля меня Александр Аркадье­
вич ж ил в его персонажах, покалеченны х, униж ен­
ных, протестую щ их, с и х залихватской бравадой и
болью . А передо мной бы л человек почти вели чест­
венный, красивый, барственный. Оказалось, что за­
писи искажали его густой баритон. М не он сразу по­
казался близким, напом нил мою родню — вы сочен­
ны х дядек, которые ш утя к ололи грецкие орехи
ладонью. Это бы л артист — в высоком смысле этого
слова. Потом я убедился, что его песни неотделимы
от блестящ ей игры. Как жаль, что осталось м ало ки­
нокадров... Текст, м агнитозаписи не могут всего пе­
редать. И в первом же разговоре я ощ утил, что его
«изгойство» стало д ля поэта не маской, не позой, а
огромной ш колой души. Быть может, без этого мы не
им ели бы Гали ча — такого, каким он был.
М ы говорили о вере, о см ы сле жизни, о современ­
ной ситуации, о будущем. М еня пораж али его меткие
иронические суждения, то, как глубоко он понимал
многие вещи.
Вообщ е-то я всегда придерживаюсь правила —
не посвящ ать других во внутренню ю ж изнь моих
прихожан, даже ставш их знамениты ми. Это нечто
*0 . Александр служил в храме Сретенья в поселке Новая Де­
ревня (Московская обл., Пушкинский район).
*Ь . Каретников.

502

В с п о м и н а я Га л ича

вроде врачебной тайны. Иначе невозможны искрен­
ние, доверительны е отношения.
М огу сказать ли ш ь очень немногое. Его вера не
б ы ла жестом отчаяния, попыткой куда-то спрятать­
ся, к чему-то примкнуть, ли ш ь бы найти тихую при­
стань. Он много думал. Д ум ал серьезно. М ногое пе­
реж ил. Христианство влекло его. Но бы ла какая-то
внутренняя преграда. Его м учил вопрос: не является
л и оно д ля него недоступным, чужим. Однако в ка­
кой-то м ом ент преграда исчезла. Он говорил мне,
что это произош ло, когда он прочел мою книгу о биб­
лейски х пророках*. О на связала в его сознании н е­
что разделенное. Я бы л очень рад и думал, что уж е
одно это оправдывает сущ ествование книги.
П осле соверш ения таинства мы сидели у меня, и
он ч и тал нам с Н. К. свои стихи. И как-то по-особенному прозвучал его «Псалом» о том, как человек и с­
кал «доброго Бога» **. Нет, вера его бы ла не слепой, не
способом убеж ать от жизни. Она бы ла мудрой и сме­
лой. В нем ж ило чувство истории, сопричастности к
ней, историческая перспектива, которая связы ва­
ла сь для него с христианством. Об этом, о сокровен­
ном, Гали ч пел и пи сал мало. Это бы ло прекрасное
целомудрие души. Есть вещи, которые н ельзя вы ­
ставлять напоказ. Но в своем пронзительном стихо­
творении «Когда я вернусь» он не случайно назвал
наш маленький храм, «где с куполом синим не власт­
но соперничать небо», своим «единственным домом».
Однажды, когда он прочел нам стихи о том, что
надо бояться человека, которы й «знает, как надо»,
* Э м м а н у и л С в е т л о в . «Вестники Царства Божия», Брюс­
сель, 1972.
** И вновь я печально и строго
С утра выхожу на порог —
Н а поиски доброго Бога
И — ах, да поможет мне Бог!

503

О т ец А л е к с а н д р

Н.К. спросил его: «А Х ристос?» Александр Аркадье­
вич ответил: «Но ведь он не просто человек...»

Это бы ло тяжкое, м учительное расставание. Он
приехал ко мне домой с гитарой. П ел для собравш их­
ся друзей. Голы е ветки за окном и пустое простран­
ство напом инали о бесприютности. М ы см еялись и
плакали. Никто не мог обвинять в противоречии ч е­
ловека, написавш его «Песнь исхода». Было видно,
что его довели до точки. Больш е он не мог выдер­
жать. Есть моменты, когда суждено дрогнуть и си ль­
ному. При прощ ании у него он хотел подарить мне
на память — как символ — дощечку, с которой легко
стираю тся написанны е слова. Горький сувенир вре­
мен молчания. Но я отказался взять. «Придет время,
ещ е будем говорить вслух», — сказал ему я. Рассчи­
тывать, правда, бы ло не на что. Но я верил и надеял­
ся. У ж «оттуда» он писал мне в коротенькой записке,
что никогда т а м не привыкнет. Это и неудивитель­
но. Он бы л п лоть от плоти наш ей жизни, Москвы,
наш его непростого времени, полного глубокого и
вечного смысла.
*

*

*

На самом деле это бы л все-таки волевой акт иска­
ния правды. Искания! И он м етался, он колебался,
он видел, что люди, которые вы ступали в защ иту
правды, как бы под знаменами ее, они, в конце кон­
цов, бы ли не такими, что в них сидел тот же самый
вирус насилия, вирус тоталитаризм а, вирус такого
лож ного догм атизм а и приспособления. Но даже те,
которые, казалось бы, бы ли бескомпромиссными,
они бы ли безобидны ми д ля общ ества ли ш ь потому,
что и х не пускали к рукояти, а если бы и х пустили,
то неизвестно, как бы все было. И вот тогда, в этих
поисках он п он ял правду как какое-то служение.

504

В с п о м и н а я Га л ича

Ведь ради чего он все это д елал? — Что, узкая слава в
узких кругах? под молодеж ны е аплодисменты ? Нет.
Он бы л больш ой человек, мощ ный, такому тесно на
самом деле в тех пределах, в которы х он жил. Он бы л
крупной фигурой, крупным характером, и все равно
он все это принес в жертву исканиям правды. Его ду­
ховный внутренний, сокровенный путь — это завер­
ш ение этого поиска. И это бы ло совсем не просто.
И этот поиск привел его и к внутреннем у пути, и к
внеш нему изгнанию, поэтому слова Христовы о том,
что «блаж енны изгнанны е правды ради»*, они спра­
ведливо написаны на его гробнице, на его м огиле и
на м огилах м ногих других людей, но здесь это осо­
бенно звучит. Но я бы хотел подчеркнуть, что это
блаженство. Блаж ен — это значит в высш ей степени
счастлив. На самом деле полнота раскрытия челове­
ческого «я», его блаженство, заклю чается совсем не в
том, чтобы не и м еть препятствий, а в том, чтобы
препятствия преодолевать, в том, чтобы бы ть побе­
дителем, несмотря на то что вокруг буш уют черны е
бури, и бы ть изгнанны м правды ради — это не н е­
счастье, а величайш ая честь. Когда-то бы ло сказано,
что у нас высоко ценят поэзию, потом у что за стихи
расстреливаю т. Он это чувствовал, и его ж изнь по­
этому стала цельной, завершенной, несмотря на ка­
ж ущ ийся трагический конец. Я не верю ни во что
случайное и слепое, потом у что в таких собы тиях
всегда есть высш ий смысл, которы й открывается
только с расстояния. Только с расстояния. Вот. Б ла­
ж енный — значит счастливый, и он — человек н и з­
вергнутый, непризнанный, осмеянный, и згнан­
ны й — тем не менее нес свое счастье внутри. Вот это
самое главное.

Мф.; 5,10

Андрей Сахаров'

ИЗ КНИГИ «ВОСПОМИНАНИЯ»
В декабре 1971 года бы л исклю чен из Союза пи­
сателей Александр Галич, и вскоре мы с Лю сей при­
ш ли к нему домой; д ля меня это бы ло началом б о ль­
ш ой и глубокой дружбы, а для Лю си — восстановле­
нием старой, ведь она зн ала его еще во время
участия Севы Багрицкого в работе над пьесой «Город
на заре»; правда, Саша бы л тогда сильно «старшим».
В домаш ней обстановке в Гали че откры вались ка­
кие-то «дополнительны е», скрытые от постороннего
взгляда черты его ли чн ости — он становился гораз­
до мягче, проще, в какие-то м ом енты казался даже
растерянным, несчастным. Но все время его не по­
кидала свойственная ему благородная элегантность.
Галич ж ил вдвоем с женой, А н гелиной Николаевной.
В доме довольно много антикварны х вещей; недав­
но, когда он бы л преуспеваю щ им киносценаристом
(«На семи ветрах», «Верные друзья» и др.), он ум ел со
вкусом распорядиться своими гонорарами; сейчас
же ему бы ло (пока) что продать, чтобы купить ж из­
ненно необходимое. На стене висел прекрасный ка­
рандаш ный портрет Ан гели н ы Н иколаевны (я не
знаю, кто бы л художник, — в эту ж енщ ину можно
бы ло влю биться) и рядом стоял бю ст Павла I. Я н е­
сколько подивился такому выбору, но Галич сказал:
^ А н д р е й Д м и т р и е в и ч С а х а р о в (1921— 1989)— уче­
ный, физик-ядерщик, академик, правозащитник. Лауреат Нобе­
левской премии. В 1980 году за правозащитную деятельность был
сослан в г. Горький (Нижний Новгород), где прожил до 1986 года.
По возвращении в Москву был избран народным депутатом в Вер­
ховный Совет СССР, на заседаниях которого неоднократно высту­
пал против войны в Афганистане.

В с п о м и н а я Га л ича

— Вы знаете, история несправедлива к П авлу I,
у него бы ли некоторые очень хорош ие планы.
(Недавно мы с Л ю сей ч и тали интересную книгу
Эйдельм ана об эпохе П авла I, в чем -то подкрепив­
шую д ля нас м ы сль Гали ча о некоторой несправед­
ливости традиционны х оценок этого человека.)
Еще один эпизод из этой встречи запом нился —
может, и не очень значительны й, но хочется расска­
зать. Я стал говорить о «Моцарте» Окуджавы, я очень
лю блю эту песню. Но Гали ч вдруг сказал:
— Конечно, это зам ечательная песня, но вы знае­
те, я считаю необходимой абсолю тную точность в
деталях, в жесте. Н ельзя приж имать ладони ко лбу,
играя на скрипке.
Я мог бы сказать в защ иту Окуджавы, что ста­
ренькая скрипка — это метаф ора и что все воспри­
нимаю т М оцарта не как скрипача, а как композито­
ра. Но в чем-то с точки зрения проф ессиональной
строгости Гали ч бы л прав, и мне это бы ло интересно
д ля понимания его собственного творчества — скру­
пулезно точного во всем, филигранного. А «Моцарта»
и другие песни Окуджавы я лю блю от этого не м ень­
ше. Потом мы много раз еще бы вали у него; после
отъезда Гали ча за границу нам очень не хватало воз­
мож ности заехать иногда в эту ставшую такой б ли з­
кой квартиру у метро «Аэропорт». Бы вал он и у нас,
чащ е всего — на семейны х праздниках, всегда охот­
но и помногу пел свои песни, без которы х н ельзя се­
бе представить наш е время. Помню, как однажды он
на секунду замеш кался, не зная, с чего начать, и
Ю ра Ш иханович (голосом, который у него становит­
ся в таких случ аях несколько скрипучим) попросил
спеть «По рисунку палеш анина... (кто-то вы ткал на
ковре Александра Полеж аева в белой бурке на ко­
не...)». Саш а тр он ул струны гитары и запел: «...едут
трое, сам в середочке, два ж андарма по бокам». Его
удивительны й голос зап олн и л м аленькую комнату

507

Андрей Сахаров

Руфи Григорьевны, где мы все сидели. С м естились
временные рамки, см еш ались судьбы людей, такие
различны е и такие похожие в своей трагичности
(Александра Пушкина, Александра Грибоедова,
Александра Полеж аева и Александра Галича). Вско­
ре бы л арестован Ю ра Ш иханович, Александр Галич
летом 1974 года эмигрировал, а ещ е через три го ­
да — его не стало. «Столетие — пустяк».
Незадолго до отъезда Гали ч бы л у нас на дне рож ­
дения Лю си, он спел, в чи сле прочих, посвящ енную
ей ностальгическую песенку о телеф онах. Спел он в
то т раз и свои, звучащ ие как завещание: «Не верьте
тому, кто скажет, что знает, как надо», «Не зовите
нас, мы сами придем»*, «Когда я вернусь...».

* У Галича «Не зови меня: я и так приду», но вряд ли множест­
венное число в этой фразе у Андрея Дмитриевича можно назвать
в строгом смысле «ошибкой». Галич о Нобелевской премии Саха­
рова говорил: «Это наш а победа!»

М айя Муравник*

В ЗАМКЕ МОНЖЕРОН
1976 год. И з М ю нхена в Париж на постоянное
ж ительство приехал Александр Га ли ч с женой Нюшей. Его я никогда не видела, а ее видела в Доме л и ­
тераторов в стародавние года. Тогда Семен Липкин
ч и сли лся переводчиком и и м ел право на собствен­
ны й творческий вечер в плане м ероприятий этого
Дома. П осле липкинского вечера в коридоре то лп и ­
ла сь обычная публика, и ли ш ь одна ж енщ ина выде­
л я л а с ь среди всех царственным видом и монумен­
тальн ой осанкой. Гла за у нее бы ли сапфирные, а го ­
лос как колокол на башне вечевой.
— Сашечка, ты скоро? — прогремело по коридору
этим голосом. И в ответ прош елестело подобостраст­
ное:
— Нюш а Галич... Ж ен а Александра Галича.
Она гляд ела поверх голов, словно незрячая, как и
подобает монументу. Я испугалась и прош мы гнула
мимо. А ведь это бы л Галич, песни которого распева­
ли сь и записы вались взахлеб и который бы л челове­
ком ины х сфер — и диссидент, и светский лев, и бес* М а й я И л ь и н и ч н а М у р а в н и к — филолог, в шестиде­
сятые годы работала в издательстве «Советский писатель», затем
в Союзе писателей СССР. В 1975 году была вынуждена эмигриро­
вать во Францию вместе с мужем, Александром Глезером, коллек­
ционером и устроителем знаменитых выставок неофициальной
живописи — так называемой «бульдозерной», Измайловской и
других. Живет в Париже.

Майя Муравник

пощадный обличитель, и как денди лондонский одет.
И надо бы м не остаться н а него поглядеть. Но рус­
ские, а также и евреи, ленивы и нелю бопытны.

А теперь эмиграция все перемеш ала и перепута­
ла. Все тут болтали сь друг возле дружки, и, как вы­
разился Вертинский, «чьей-то жестокой рукою мы
брош ены в эту больш ую кровать».
Человек, приближ енны й к одному высокопостав­
лен н ом у изгнаннику, нам позвонил и сказал, что
завтра в М онж ерон приедет немецкое телевидение,
чтобы снимать Гали ча на фоне нонконформистских
картин. Это стан ет как бы совокупностью русской
неоф ициальной культуры за рубежом. Такая у не­
мецкой телекорпорации бы ла идейно-просветитель­
ская задача. Я благослов ляла немцев за и х задачу и
с трепетом ж дала гостей.
А н гели н а Николаевна, Нюша, постарела и оказа­
л а с ь вполне норм ального роста. Осанка у нее бы ла,
как и прежде, царственная, но она в своих брюках
фирмы «Лапидус» ходила немного по-солдатски. ТУфл и у нее бы ли мягкие, спортивные и тоже какой-то
изы сканной фирмы. Но глаза по-преж нему остава­
ли сь сапфирными, а пальцы точены ми, как н а кар­
тинах итальянских мастеров. И бы ли унизаны свер­
кающ ими перстнями. Н асчет красоты рук я ей тут
же поторопилась долож ить, и она знакомым к оло­
кольны м голосом пояснила:
— М ой род по материнской ли н и и идет от П алео­
логов.
— А по отцовской?
— По отцовской?.. От просты х мужиков. Однако в
Гражданскую войну этот мужик стал комдивом и
влю би лся в девушка-аристократку. Он на ней ж е­
нился и спас от голодной смерти.
Александр Аркадьевич бы л похож на свою недав­
нюю фотографию в «Русской м ы сли», где он бы л

510

В с п о м и н а я Га л ича

представлен старею щ им красавцем львиной масти и
артистического обаяния. В бли зи он оказался утом ­
лен н ей и печальней. Под черны м и яркими глазам и
набрякли сизы е мешки, и все лицо тож е набрякло.
Но он улы бался, ш утил и очаровывал всех. Семейст­
во дополняла белоснеж ная с ниспадаю щ ей ш ерстью
собачка Ш уш а породы пекинес со вдавленной м ор­
дочкой и торчащ им и ниж ними зубками.
— Щ еночек еще, — сказала Нюша. — Саш ечкин
подарок. Ведь у нас в доме собаки не переводились,
и все пекинесы. Это уж е пятая и ли шестая. Но, как и
те, — чистопородная, Саш ечка специально разы ­
скал ее в мюнхенском клубе. А строптивая! На днях
пропала, и мы чуть с ум а не сош ли. А потом нам ее
доставили из полицейского участка. У-у! негодница!
Ш уш а и мордочкой не повела и на коротких нож ­
ках потрю хала в зал, где телевизионщ ики устанав­
ли вали свою аппаратуру. Мы сидели на кухне, А лек ­
сандр Аркадьевич не прислуш ивался к дамской б о л ­
товне и ждал, когда его позовут. Его позвали. Он взял
свою гитару и пош ел. В нем бы ла озабоченность р а­
бочего человека, которы й вы полнял свое дело и о т­
носился к нему серьезно.
Мы тоже приш ли поглядеть. Александр Аркадье­
вич послуш но садился там, где его просили, начинал
петь и переставал тоже, когда просили. Движения у
него бы ли спокойные, пластичны е, уверенно-про­
ф ессиональны е .
Песни он пел знакомые, голоса не повышал. От
общ ей суматохи, ж ары и света прожекторов он устал
и бледнел все больш е и больш е.
Мы с Нюшей взгромоздились на стол, который сто­
я л в углу. Ш уш а крутилась рядом на поводке, ла я л а
и м еш ала лю дям работать.
— Ну, Ш уш ечка, ну, девочка, перестань! — упра­
ш ивала Нюша. — Прекрати, противная девчонка! —
закричала она.

511

Майя Муравник

Она взяла собаку на руки и теперь неотрывно
гляд ела на муж а и слуш ала, как он поет, словно это
бы ло не в ты сячны й, а в первый раз. Но вдруг у нее
перем енилось лицо, она спры гнула со стола, спо­
ткнулась о кабель, и напрямую, ш агая по спутанным
проводам, направилась к главному:
— Прош у вас... э-э... месье-господин, остановите,
пож алуйста! Александру Аркадьевичу плохо! Он же
совершенно замучился! У него больное сердце!
Немец немедленно все понял, его коллеги залопо­
та ли по-немецки и скоренько слож и ли вещички. Ч е ­
рез пять м инут грузовик уж е ф ы рчал за воротами.
Александра Аркадьевича чуть пош атывало, но он
бы л доволен, что все наконец кончилось.
— Нам, Нюшенька, тоже пора? — спросил он.
— Нет, Сашечка, поди-ка попей сначала дигита­
лису, там, на кухне, у меня в сумке леж ит. А потом
подыш и во дворе. Погода хорошая, и там есть скаме­
ечка. А мы с М айечкой прогуляем ся тут поблизости,
да и Ш уш у надо вьюести.
Я повела Ню ш у на остров, которы й находился в
двух ш агах от замка, тут же на задах, ли ш ь перейди
по мостику речонку Йер. Остров бы л диким, запу­
щ енным, зарос колю чками и крапивой, и зачем я по­
вела туда нарядную даму, сама не знаю.
У Нюш и не бы ло привычки к нецивилизованной
природе. Она ступала по земле, словно космонавт по
луне, вы тирала платком лоб, проваливалась в про­
моины и споты калась на кочках. Вскоре ее «Лапи­
дус» весь бы л заляпан грязью. Ш уш а, наоборот, рва­
л а сь в самые буйны е заросли и бы ла вся обвеш ана
репьями.
— Ах, какая муж ественная собачка! — сказала я.
— Порода такая, — ответила Нюша. — Пекинесы
очень верные, см елы е и вы носливы е собаки. И х вы-

512

В с п о м и н а я Гал ича

вели в Пекине, отсюда и название. Но китайцы их,
кажется, едят.
— Китайцы все едят, — сказала я.
Т ут Нюш а п рим етила ш ерш авый поваленны й
ствол и сразу на него плю хнулась, не обращ ая вни­
мания на чи стоту своих одежд. В ее манере не тр я­
стись над тряпками бы ло нечто аристократическое.
— Вы тож е муж ественная женщ ина, — сказала
я. — В ластная и главная в семье.
Она сказала:
— Все так думают. Но это ошибка. Вы знаете, как
назы вал меня Саш ечка в Москве? Он меня назы вал
«Ребе Ленинградского района». М ы ж или в писатель­
ском доме на Аэропортовской в Ленинградском рай­
оне. Наш и писательские дома это, знаете ли, нечто
вроде огромной ком м унальной квартиры. М ы всех
знали, и нас все знали. Там происходили бесконеч­
ные дрязги и сведение счетов... Но образовы вались и
крепкие дружеские связи. А в наш ей квартире народ
вообщ е не переводился. П риходили поболтать, по­
сплетничать, посудачить и пож аловаться. А я всех
судила и рядила. Прибеж ала однажды Лю ська Ивинская, стала плакать и ум олять прию тить ее на три
месяца. Ей совершенно некуда бы ло деваться. Я раз­
реш ила, конечно.
— Какая Лю ська? — не поняла я.
— Ну, Ивинская же, Ольга, лю бовница Бориса
Леонидовича. У нас ее все звали Люсей. Такая...
— Ивинская!..
— Н у да, она попросилась на три месяца, а проси­
д ела все шесть.
Препротивная, скажу вам, бабенка. Вот написа­
л а она эти самые свои воспоминания. А зачем? Я же
ей не велела писать и тем более публиковать. И она
обещ ала. А потом взяла да издала. Ей, видите ли,
этот проф ессор-литературовед помог, он ей сказал,

513

Майя Муравник

что это ценно д ля истории. Ха-ха! Ценности там кот
наплакал, а книжка п олуч и лась дрянной. А я ведь
предупреждала. Надо бы ло ещ е работать, работать и
работать! Поторопилась!
— Неплохие, кстати, п олуч и ли сь воспомина­
ния, — сказала я. — М не понравились.
— Оставим, Майечка, этот разговор, вам этого не
понять!
Ню ш а здорово разозлилась, грозно и гневно хм у­
рилась. Я, вместо того чтобы спустить на тормозах,
стала давать ей постны е советы относительно п о ль­
зы воспоминаний. И что вот, дескать, и ей бы самой
не грех начать писать. Ведь м атериал у нее интерес­
нейш ий и лю дей она зн ала выдающихся.
Ее перекосило, как от рвотного:
— Нет! Никаких материалов и никаких выдаю­
щ ихся людей. Пойдемте же, наконец, отсюда!
Комары вокруг нас мерзко зудели. Я пом огла Нюше вы браться н а тропинку. Ч тобы повы сить ей н а­
строение, я стала восторгаться ее безупречны ми яр ­
ко-белы м и зубами. По нынеш ним временам это ред­
кость.
— М ю нхенский протез, — п робурчала она. — На
ваши франки выходит, кажется, тридцать ты сяч.
Перед самым отъездом в Париж он у меня, кстати,
едва не пропал. Я по рассеянности бросила его в по­
мойное ведро. М не повезло, ч то бы л воскресный
день. По воскресеньям м усороуборочны е маш ины в
М юнхене не работают.
М еня разобрал смех. Я прокаш лялась:
— Ужас! Я бы с ум а сош ла!
Нюша ко мне повернулась.
— Чепуха все эти челю сти и переживания. Гла в ­
ное, чтобы бы л здоров Сашечка. Вы ведь знаете, он
очень больной человек и всю ж изнь сидел на лекар­
ствах. Иногда н ачинались такие приступы, что я бу-

514

В с п о м и н а я Га л ича

квально чудом выцарапывала его и з смерти. Но в та ­
кие моменты приходят особые силы . И вот это бы ло
д ля меня главным, что я все сум ела преодолеть.
— Вы муж ественная женщ ина, — снова вякнула
я. — Вы реш ительная и волевая.
— Нет, — сказала Ню ш а печально. — На самом
д еле я представляю из себя ф игуру до тех пор, пока
есть Сашечка. Ж и вет н а свете Александр Галич, и
сущ ествует его ж ена Ню ш а Галич. Но, не приведи
Господь, его не станет, и меня тут же тож е больш е не
станет. И з жены Га ли ч а я превращ усь в никому не
нужную старую швайку.
Александр Аркадьевич с Саш ей уж е сидели на
кухне. Кипел чайник и пахло нарезанной колбасой.
— Лю бопытно, — сказал Галич. — В архитектуре
ваш его замка я обнаруж ил две соверш енно разного
сти ля постройки. Справа балконны е решетки, ко­
ванные вручную, а слева — ф абричным способом.
Создается впечатление, что это единое здание, а
разница между его частями не меньше ста лет. Очень,
кстати, приятны й замок. Не пойму, за что его все ру­
гают.
— Замок мрачный, — пресекла Нюша. — За реч­
кой мы с М айечкой попали на остров, который я бы
назвала Островом слез. Там я чуть не п ерелом ала
ноги. Все до отвращ ения запущ ено и уны ло.
— А мне хорошо, — сказал Александр Аркадье­
вич. — Мне тут спокойно и хорошо. Век бы отсюда не
уезж ал.
— Да, — сказала Нюша. — Саш ечка безумно у с ­
тает. Он пиш ет книгу, без конца ездит. Д олж ен по­
ехать в Италию, в Израиль...
— М не не очень крепкого, Майечка, — сказал
Александр Аркадьевич. Он сидел в позе раскованной
и свободной, и он везде, наверно, бы л таким, будто
попадал в родной дом. И другим становилось с ним

515

Майя Муравник

хорошо. — Вот все думают, что поездки, концерты —
это хлопотно, утом ительно. Хлопотно, конечно, и
утомительно, но я привык, и не в этом суть. Главное,
что ничего не висит над головой, что не держ ит за
глотку удавка.
— П левал я на удавку! — крикнул Глезер. — М еня
московская удавка не душ ила! А местные гады!..
— Бросьте, Саша, — сказал Александр Аркадье­
вич. — Вот напал на меня сейчас как раз стих, и я
вас постараю сь рассмешить. Тогда вся ваш а хандра
сразу пропадет. Хотите?
Гла за его в набрякш их веках бы ли веселые, и он
н ачал рассказьюать.
— Значит, за ф ильм «Государственны й преступ­
ник» я п олучи л специальный почетны й диплом КГБ.
— Прекрасный, кстати, бы л фильм! — сказала
Нюша.
— О твратительны й бы л фильм, — сказал он. —
Но я не к тому. А я именно к тому, что для вручения
этого самого диплом а меня вы звали в клуб КГБ.
Представляете, богатейший, роскош ный клуб. Я т а ­
ких никогда больш е в жизни не видел. Провели меня
эти чины по фойе, потом показали зал... Ведут за ку­
лисы . А там за столом, гляжу, уж е торчат знакомые
морды — Аркадий Васильев, Вадим Кожевников и
Лев Никулин.
— Знаменитые авторы, — сказала я.
— Все, как один, записны е гэбэш ны е писате­
ли, — уточн и л Александр Аркадьевич. — Они, бедня­
ги, ничего про меня не знали. То есть относительно
моего почетного диплом а они не бы ли в курсе дела.
Ну, и веселились, о чем-то своем разговаривали и х о ­
хотали. И вдруг см отрят — я. Опять, значит, эта
мразь Галич! И здесь от него не схоронишься. И сюда
он пролез! Аркадий Васильев не выдержал — вышел.
О стальны е остались, сидели бледны е и поникшие.

516

В с п о м и н а я Га л ича

Потом, когда уже выдавали мне диплом, Никулин Л е ­
ва, самый из них слезливы й, украдкою даже слезу
вытирал: ну как же! Даже и тут, сволочуга, его обска­
кал!..
— Подлейте-ка, Майечка, заварочки, только те ­
перь покрепче, — сказал Александр Аркадьевич.
— Ты забыл, Сашечка, про свое сердце, — сказа­
л а Нюша.
— Так это же прекрасно, что забы л! Лейте, М ай­
ечка, лейте! Вот так. Спасибо. Итак, слуш айте д аль­
ше... Это, дай Бог памяти, кажется, бы ло году в со­
рок девятом. П олучаю я, значит, однажды извещ е­
ние, то есть вызов, прийти по такому-то адресу. В том
году множество лю дей п олучали подобные извещ е­
ния, а потом словно в омут проваливались. Я не уди­
вился, но, прямо скажу, здорово тогда струхнул. И
больш е тревоги подбавляло, что в адресе бы ла указа­
на частная квартира. С начала я подумал: да ну их к
черту! Е сли я им нужен, сами придут. А то к ним яв­
ля й ся с доставкой на дом. Однако пош ел. А как не
пойти? Звоню. М еня пропускают в переднюю. Обык­
новенная советская квартира. Сервант «Хельга», на
тахте вышитые подушечки. На стене, помнится, да­
же картинка какая-то бы ла повеш ена — не то «М иш ­
ки в сосновом бору», не то «Аллея в Сокольниках». Но
дело даже не в них, а в какой-то общ ей угрож ающ ей
фальши. Вся атмосфера действовала отвратительно.
За столом прямо передо мной сидел какой-то стари­
чок и что-то писал. На меня не взглянул. Я поздоро­
вался. Он все писал, все строчил, и рожа у него бы ла
такая — словно он три дня подряд мешки пудовые
таскал. Утом ленны й, зам ученны й бы л старичок.
О ч-чень он от какой-то работы устал. Наконец под­
нял голову:
— Садитесь, пож алуйста. Прекрасно. Теперь со­
средоточьтесь и постарайтесь вспомнить.

517

Майя Муравник

— Ради Бога!
— Ну, ну... Вы, Александр Аркадьевич, во время
войны, кажется, давали концерты в Мурманске...
Помните? Так вот... Не говорит л и вам о чем-нибудь
ф амилия — Сергеев? Да-да, Сергеев. Он ещ е в ан­
самбле участвовал, на аккордеоне играл.
— Ну, и что же, что играл?
— Д ело не в том, что он и грал н а аккордеоне, —
насупился старичок, — а в том, что он передавал
англичанам секретные сведения... У нас есть под­
тверждаю щ ий материал. Однако нуж ны дополни­
тельны е сведения. Вы можете подтвердить?
Гали ч изобразил старичка и его паучью осанку.
— Я ответил: могу.
Старикан этот даже порозовел. Задвигался на
своем стуле, и гла за у него стали более осм ы слен­
ными.
— Ну... Н у и что?.. Они с ним встречались?
— Да, встречались.
— И разговаривали?
— Да, и разговаривали.
Старикан просто весь задрожал:
— И на корабль к нему приходили?
— Приходили, — говорю. — В каюте у него бы ­
вали.
Старикан вы ш ел из-за стола, прош елся по коври­
ку и стал потирать от удовольствия руки.
— Чудесно! Спасибо вам за ценнейш ие сведения,
Александр Аркадьевич. Вы себе даже представить не
можете, как вы нам помогли! И менно такого рода
сведения нам больш е всего и полезны . Спасибо за
помощь! Только теперь вы их нам излож ите, пож а­
луйста, письменно, Александр Аркадьевич.
— С удовольствием.
Он провел меня в соседнюю комнату, дал ручку с
бумагой и оставил одного. Я накатал на трех листах,

518

В с п о м и н а я Галича

листочки собрал и направился к старику, вот, дес­
кать, прочтите.
— Однако, — сказал я ему, — довожу до ваш его
сведения, что именно в тот момент, о котором идет
речь, я как раз в М урманске не был. Подробно в этих
записях указываю. М еня тогда в М урманск не пусти­
л и по ваш ему же специальном у распоряжению. Так
что я тогда остался без работы в Москве и чуть не по­
дох от голода без продуктовых карточек.
У старикана перекосилась физиономия.
— Так вы ещ е над нами издеваетесь! Вы — так!
Вам все хахиньки! Вам все насмешечки! Но не беспо­
койтесь, товарищ Галич. У нас вы по-другому будете
смеяться. Вон отсюда!
Дома я собрал узелок и стал ждать. Я тогда почти
перестал спать. Они ж забирали лю дей ночами.
-Н у ? ..
— Ничего, — сказал Александр Аркадьевич и х о ­
хотнул. — Обош лось. Почему? Не имею понятия. М о­
жет, другими делам и завалило, а может, старичку со
мной просто связы ваться не захотелось. Очень уж
старенький он был. Переутомился.
Гали ч пом олчал, потом вдруг меня спросил:
— Кстати, Майечка, мне здесь кто-то недавно го ­
ворил, что вы одно время работали в Московской пи­
сательской организации. Не помните л и вы там та ­
кого писателя Александра Рекемчука?
— Ой! — обрадовалась я. — Как же не помнить!
Ведь он же бы л моим шефом. То есть не прямым н а­
чальником, как Виктор Николаевич Ильин. А как об­
щ ественная нагрузка по работе с молодыми.
— Хо-хо! Ну, и как же он там у вас шефствовал?
— Хорош о шефствовал. Он иногда звал меня по­
сидеть с ним в ресторане за столиком, поболтать...
Приятный, добродуш ный толстяк.
— Совершенно верно, — подтвердил Галич. —

519

Майя Муравник

И почему Ю рий О леш а придумал своих толстяков
злы м и? Они редко бывают злы ми. Ж ирок... как бы
это сказать... растворяет агрессивные наклонности.
Зато уж тощ их берегись!
Все расхохотались и поглядели на Глезера, кото­
ры й сидел, как К ощ ей Бессмертный.
— П оглядел бы я на вас, — сказал он. — Как бы
вы выглядели, если бы вас посадили в этот муравей­
ник.
— Сашечке это, слава Богу, не грозит, — сказала
Нюша. — Он никогда не влезает ни в какие муравей­
ники. Его не касается никакая грязь. — Нюше, как
видно, припом нилось что-то м алоприятное, и она,
величественная, гневно и грозно нахмурилась. — Да
вы себе даже представить не можете, что там твори­
лось, на этой мю нхенской радиостанции! Там бы ла
ж уткая атмосфера! Такие сплетни! Такие сплетни!
Я из-за этого... заболела. Там все разбились на групп­
ки, все друг друга подсиживали, и каждый старался
перетянуть Саш ечку на свою сторону. Но нет!
Александр Аркадьевич поморщ ился.
— Нюша, — сказал он. — Ну, д ля чего ты стала
вспоминать все эти вещи? Хватит, прош у тебя! Так о
чем мы с вами, Майечка, говорили?
— О Рекемчуке.
— Да-да, о Сашке. А то все перекрутилось совсем
в другую сторону. Так вот... Не берусь судить, каким
он бы л писателем, но парнем бы л совсем неплохим.
Особенно в подпитии. А однажды, уж не помню по
какому поводу, он здорово хватанул, и его потянуло
рассказывать. В ЦДЛ, конечно.
— Саша, милы й, — говорит, — только никому об
этом ни слова. Но тебе, как другу, скажу.
М еня тогда как раз только что исклю чили из Сою­
за писателей. Все удивлялись и нервничали, потому
что общего собрания, как полагается в таких случа-

520

В с п о м и н а я Гал ича

ях, не было. Это уже потом, вопреки уставу, стали
исклю чать на Секретариате. Так потом исклю ча­
л и Володю К орнилова и Лидию Корнеевну Чуков­
скую. Однако новая мода пош ла с меня, и я до си х
пор этим горжусь. — Александр Аркадьевич хохот­
нул. — Приятно, что ни говорите, бы ть первооткры­
вателем, пролагателем новых путей. А Сашка Рекемчук, он что ж, он только приоткры л мне их закулис­
ную возню:
— Под страш ным секретом... Семеро нас там бы ­
л о на этом голосовании... У -y, суки! Голосование, ко­
нечно, тайное... Стали подсчитывать голоса, а... ба­
тенька, миленький, четверо-то оказались против!
Ч то началось! Стрехнин, этот мудак, он тогда з а ­
правлял всем этим делом... Так он даже посерел о т
страха. М олчит, головой качает и пальцем на п ото­
лок показывает — дескать, нет, не годится, товари­
щи! Там ждут единогласного реш ения. П ереголосо­
вать! Он приказал. Ну, мы переголосовали, естест­
венно. — Он п р оглоти л ещ е рюмашечку. — На этот
раз, ты уж прости, друг, единогласно.
Га ли ч вздохнул. Он уста л рассказывать, но Нюш а попросила:
— Сашечка, ты расскажи, пож алуйста, еще про
веревку... Ну, помниш ь, уж е перед самым о тъ ез­
дом...
—- A -а, да-да...
— Ты расскажи, и мы поедем. Уж е поздно, и Ш у ­
ш а не кормлена. Кстати, как у вас тут с такси?
— По телефону, — сказала я. — А для Ш уш и у м е­
ня есть мясо. Х отите?
— Нет, — сказала Нюша. — Ш уш ечку мы кормим
только бифштексами из наш ей мясной на авеню Гю ­
го. Ведь правда, доченька? — спросила она Ш уш у,
наклонивш ись под стол.

521

Майя Муравник

Т а проворчала что-то невнятное. Александр А р ­
кадьевич прикры л глаза.
— Нам давно уже, Нюша, пора. М не завтра рано
вставать. Но уж так и бы ть расскажу. Значит, дело
бы ло так. Н аступил момент, когда мы от всех тревол­
нений, мучений и тревог уж е еле дыш али. Я валялся
в приступах, Ню ш а заболела... Однажды к ночи к
нам в дверь вдруг позвонили.
Я пош ел открывать, потому что мне бы ло уже все
равно.
— А может, это бы ли друзья? — спросила я.
— Д рузья в эти дни обычно предупреждали зара­
нее, — сказала Нюша. — Да и поздно чересчур.
— В общем, вошли. Два заурядненьких типчика в
одинаковых п альто и ш ляпах. Какие-то мутные
близнецы. Поздоровались, присели за стол. Затеяли
общ ий треп... Т о да се, ля-ля, бу-бу. А время идет.
Стрелка п олзет к двенадцати. Я от н и х дико устал,
голова разболелась, и, главное, не могу понять, куда
они клонят? Гляж у, один из них нервно так передер­
нулся:
— Ну, к делу! Нам, Александр Аркадьевич, нуж на
от вас одна милость.
— М илость?
— Не то чтобы м илость, но совсем чепуховая
штука... Симулируйте, пожалуйста, самоубийство.
У меня даже челю сть отвисла.
— Какое, — спрашиваю, — самоубийство? Вы
что, спятили, что ли ?
А он очень ож ивился и даже стал похож на ч е ло ­
века:
— Мы, Александр Аркадьевич, предлагаем вам
отличн ы й выход. Л учш е ничего не придумаешь. Да
еще при вашем отчаянном положении. Мы же знаем,
что вы того... И мы очень хотим вам помочь. А все
можно поправить самым обычны м трюком...

522

В с п о м и н а я Галича

Другой подхватил:
— Вот именно, что простым. Соверш енно про­
стым! И, главное, все будет проходить в секрете. Ч то
называется, никакой комар носу не подточит.
Я глядел на н и х бессмысленно, а первый вош ел в
настоящ ий азарт. Он вскочил со стула:
— Вы только повиснете — мы тут же входим...
Сразу вытаскиваем вас из п етли — и лады. П олная
гарантия здоровья. Не хотите?!
Я уставился в угол. Он присел.
— Ж аль. Тогда погодите... И м еется еще один ва­
риант. Правда, похуже. М ожно натереть шею мок­
рой веревкой... Но это больно, да и ссадины останут­
ся. Зачем это вам? А так — м ом ентально вынем из
петли и сразу в больницу. Потом все устроим в л у ч ­
ш ем виде. И никакого ареста не надо. Так что вы д у­
маете? Не хотите?! Все равно не хотите?!
Тут голос у него прокис, и ли ц о поскучнело. Он
кивнул напарнику, и они направились к дверям. И
уж е у выхода он сказал:
— Напрасно это вы, Александр Аркадьевич. Н а­
прасно, говорю, отказались. А ведь такой зам еча­
тельн ы й ход был!

Гали чи уехали, и мы с ними больш е не встреча­
лись. Н аступил декабрь 77-го года. Однажды я ш ла
от здания Лионского вокзала к автобусной останов­
ке. Впереди ш ествовал элегантны й сутуловаты й гос­
подин с саквояжем и зонтиком. Он направлялся к
стоянке такси. «Да это же Галич!» — вдруг сообрази­
л а я. Недавно мне кто-то рассказывал, что он нахо­
дится в Италии, где проходят его выступления. И вот
теперь он вернулся в Париж и едет к себе домой. М о­
жет, подойти и поздороваться? Ну, нет, неудобно...
Александр Аркадьевич после дороги устал, и навер-

523

Майя Муравник

няка он меня забыл. Увидит и удивится: откуда взя­
лась эта тетка?
Пока я колебалась, подъехало такси и его увезло.
Ах, если бы я м огла знать...
На другой день, 15 декабря, мне позвонила зн а­
комая и сказала, что час назад Александра Гали ча в
собственной квартире уби ло электрическим током.
Как? При каких обстоятельствах? Пока никто ничего
толком не знал, и все находились в настоящ ем шоке.
Ню ш а кричала до судорог. В квартире бы ло полно
полицейских.
Через неделю хорон и ли Александра Аркадьеви­
ча. Лю ди целиком зап олн и ли вм естительны й храм
Александра Невского, нарядны й и красивый право­
славны й храм н а ули ц е Дарю. Отпевание закончи­
лось. Гроб вы несли во двор. Здесь тож е бы ло полно
народу — приш ли все три русские эмиграции —
и первая, и вторая, и третья. Такое случалось н ечас­
то. И все растерянно глядели друг на дружку. Нюш у
держ али под руки. Рядом стоял Володя Максимов с
женой Таней. Я с ними поздоровалась, Володя нико­
го не видел, закаменел. Кто-то рядом сказал:
— Ум ер Галич, а Максимов убивается, словно сам
умер.

Кладбищ е Сен-Ж еневьев де Буа.
Д ень бы л пром озглы м и ветреным, просторны е
аллеи продувало насквозь.
Говорились речи, пом инались заслуги покойно­
го, его свободный и дерзкий поэтический дар, вызов,
брош енны й власть имущ им на родине, и то, как за ­
говорил в его песнях лиш енны й голоса человек т о л ­
пы» каким он сам бы л добрым и человечны м. К руп­
ны й бы л телом и душой. И вот душ а вознеслась, н е­
известно куда, а тело, день назад еще теплое, жадное

524

В с п о м и н а я Га лича

до зем ны х наслаж дений и радостей, теперь скрытое
от глаз в темном ящике, опускали в эту яму.
Когда все бы ло кончено, ко мне подош ла Таня
Максимова и попросила, чтобы я осталась на помин­
ках.
— Твой-то где? — спросила она.
— Понятия не имею, — ответила я. — На верни­
саже, кажется, на каком-то.
Поминки бы ли шумными. Все ели, пили, говори­
ли. Нюш а пы талась хозяйничать, но у нее все вали ­
л о сь из рук, и она то и дело приним алась плакать.
Приглаш енные, впрочем, особо долго не засиж ива­
лись, все куда-то торопились, у всех находились н е­
отлож ны е дела. Вскоре за столом остались только
Нюша, Вадик Делоне и его ж ена Ира. Я упраш ивала
Нюш у меня отпустить, убеждала, что опаздываю на
последний поезд.
— Ведь вы же не одна останетесь, — говорила
я. — Ведь Вадик и И ра останутся у вас ночевать.
— Правильно, — отвечала Нюша. — Они останут­
ся. Но и тебя я очень прош у никуда не уезж ать. Не
провалится твой Монжерон. Ну, ради Бога! Ну, Майечка, ну, милая! Ох, я не выдержу! Он тут вот, возле
дивана, леж ал мертвый. И зачем я тогда, дура, вы ­
скочила за хлебом ? Я же всего на пять минут выско­
чила, даже меньше. Даже Ш уш у не взяла! Он вози л­
ся с какой-то антенной, я не обрати ла внимания,
стальной прут... Я прибеж ала назад поскорей, слов­
но чувствовала. А он леж и т вот на этом самом месте
возле дивана... Он бы л еще теплы й, а Ш уш енька л и ­
за ла его лицо. Боже мой!.. Вилку от антенны он во­
ткнул в сеть и держ ался за антенну обеими руками.
И обе руки бы ли прожжены насквозь. На ладонях
так и остались черные раны. Ох! М еня не бы ло всего
минут десять... Может, приди я на минуточку рань525

Майя Муравник

ше, его можно бы ло бы спасти! Ох! Он же бы л ещ е
теплы й. Я с трудом оторвала антенну от его рук.
— Как же все это получилось, Нюша? — спросила
Ира.
— Не знаю. Никто ничего не знает. М еня ещ е бу­
дут терзать, вы зы вать в полицию , в разны е специ­
альны е службы. Ф ранцузы очень обеспокоены с лу ­
чившимся. Но что я им могу сказать?
— А что ты сказала?
— Я сказала, что скорее всего — это несчастны й
случай. А кто что может доказать? Почему он купил
эту проклятую антенну? И именно эту? Кто ему посо­
ветовал? В каком магазине он ее купил? Т а антенна
не подходила к наш ей установке, но, может, он наде­
ялся ее подклю чить?.. Ему уж очень хотелось свобод­
но лови ть станцию «Свобода», где он работал. О бы ч­
но это трудно, потом у что страш ный ш ум и помехи.
Он х отел от них избавиться. В тот день он поехал,
как обычно, на «Свободу» и уже на обратном пути за­
ш ел в какой-то м агазин и купил там убийцу-антенну. Ни чека, ни квитанции не наш ли. Я обыскала все
карманы пальто, пиджака и всюду в столе... Может,
это и КГБ, а может, и несчастны й случай. Сашечка,
правда, терпеть не мог расписок и никогда их из м а­
газина не забирал, выбрасывал по дороге. Он и кви­
танции, и инструкции всякие тож е выбрасывал. Он
их не переносил. Он лю б и л сам до всего додумывать­
ся и всегда все делать собственными руками.
Ню ш а откры ла новую буты лочку пива, выпила.
Тут же откры ла другую. П лотны й полукруг таких бу­
ты лочек облеп и л уже п олстола и тесн и лся к ней б ли ­
же, ближе. Вадик тя н ул к себе водочные бутылки,
наливал водку в бокал и высасывал. Снова наливал.
Он м олчал. Мокрые его губы улы бали сь, м он голь­
ские глаза ничего не видели. Ира озабоченно п огля­
ды вала на мужа. Нюш а высморкалась:

526

В с п о м и н а я Гал ича

— Вадичка, не пей так много, родной мой! Ведь
ты же — не я. Тебе ещ е ж ить да жить... Т ы молодой,
талантливы й... Т ы долж ен написать свою книгу, у
тебя есть ц ель в жизни. У меня ничего нет. Вся моя
ж изнь заклю чалась в Сашечке. О пять ты налива­
ешь! Не пей, тебе говорю! Прош у тебя, как сына. Это
очень и очень опасно... Здесь, в Париже, ты совсем
потерял голову. А я прекрасно помню, каким ты бы л
в Москве. Т ы же бы л совершенно другим человеком!
Вспомни, до чего хорош о и дружно бы ло в Москве!
Т ам все бы ло другое. Т ы помнишь?
Ира н аклонилась ко мне и ш епотом пробурчала:
— Помнит, помнит! А сама своего Сашечку нику­
да никогда не пускала. Т р яслась за него, боялась,
что мы можем ему навредить. Не п усти ла и на наш у
с Вадиком свадьбу. Ему, мол, ни к чему, когда соби­
рается вся диссидентская Москва. М огут произойти
неприятны е эксцессы. Н у да, ну, конечно! Вся дис­
сидентская Москва была, а вот Га ли ч а не было!
Б ы ло уж е очень поздно. Н ю ш а п ош ла в спальню
стели ть постель д л я Вадика с И рой и, вернувшись,
стала стели ть мне на диване возле окна. В стекло н е­
истово билась окоченелая ветка. Этот ш ум меня раз­
дражал, я знала, что не засну. Н а разлож енную про­
сты ню вскочила Ш уш а, она опрокинулась на спину
и немножко повалялась. Ню ш а в зя ла ее на руки и
разрыдалась:
— М ы теперь остали сь с тобой одни, доченька.
М ы теперь никому не нужны. Господи! Х оть бы мне
поскорей умереть! Тогда я уйду вслед за Сашечкой, и
я верю, что мы там встретимся.
— Вы — живая память о нем, — сказала я. И мне
даже не бы ло стыдно, что я м елю такую чушь. Я у с ­
тала. Однако Ню ш а вцепилась в мое замечание:
— Вы так думаете! Напрасно! Уверяю вас, М айечка, что его скоро забудут. Не пройдет и нескольких

527

Майя Муравник

лет, как вы убедитесь, что я бы ла права. И мое сущ е­
ствование тут ни при чем. Просто новым поколениям
он станет не нужен. — О на опустилась на стул. — Ну,
вот... Скоро мне с этой квартиры съезж ать. Ведь аве­
ню Виктор Гюго — это очень престиж ный район. М е­
ня, с моей ж алкой вдовьей пенсией, никто в этих
роскош ных апартам ентах не оставит. Выгонят. З а­
ткнут в какую-нибудь дыру.
— Не заткнут, Нюшенька...
Ню ш а крикнула:
— Уверяю вас, Майечка, что все это мне совер­
ш енно безразлично! Пускай издохну хоть под забо­
ром! Какая разница! Значит, такая моя судьба. —
О на пом олчала. — Вот только Ш уш ечку жалко. Она
ведь и збалованная собачка, привыкла делать, что
вздумается, и привы кла к тому, что ее так сильно
лю бят. И нас она лю била, особенно Сашечку. А после
моей смерти куда она денется? К ом у она нужна?

Ню ш а Гали ч переж ила Александра Аркадьевича
на ш есть лет. О на задохнулась ночью от дыма во
время пожара, который начался в ее спальне. Подве­
л а проклятая привычка совать под подушку зажж ен­
ную сигарету. Соседи и раньш е ж аловались консьер­
жу, что эта полоум ная старуха спалит дом. К онсь­
ерж поднимался к ней на одиннадцатый этаж и
грози л выселением. Но обходилось. Ч ащ е всего дым
из ее окна вы ползал эдак в полдень и ли к вечеру. И
сразу вызывали пожарную команду. Но в пять утра
пожарников никто не вызвал.
Д ело происходило уж е не на роскош ном авеню
Виктор Гюго в ш естнадцатом районе, а в арабско-ев­
рейской части Париж а под названием Бельвиль. В
переводе с французского это означает Прекрасный
город. Алж ирским арабам и евреям, которые прож и­
вали там в своих клоповниках, может, и бы ло пре-

528

В с п о м и н а я Га л ича

красно. Но Нюше — нет, хотя она и п оселилась в
комф ортабельном новом доме со всеми удобствами.
За эту квартиру тож е приходилось нем ало платить,
но Нюш а п олучала порядочную пенсию. Радиостан­
ция «Свобода» благородно рассудила, что Гали ч по­
гиб при исполнении служ ебны х обязанностей.
У Нюши, которая, кроме русского, не зн ала ни
одного языка, бы ло в больш ом ходу сугубо француз­
ское словечко «дистенге». Е сли она хо тела кого-ни­
будь похвалить за манеры и ли изы сканны й вкус, то
говорила: «Этот господин — настоящ ий дистенге».
В от и Нюша бы ла этой самой «дистенге», и ее уж асно
м учил плебейский Бельвиль.
В трехкомнатную тесную квартирку Нюша ух и т­
р илась втиснуть почти всю мебель, библиотеку и да­
же повесить картины друга семьи норвежского х у ­
дожника Виктора Спарре. Все эти картины бы ли в
каком-то ярко-синю ш ном колорите, но особенно за­
п ом нилась одна, под названием «Пророки». В ун ы ­
ло й длинной комнате, голой, как лам почка на п отол­
ке, сидели в кружок на тю ремных табуретках Солж е­
ницын, Сахаров и А ли к Гинзбург. Над их головами
сияли нимбы.
Ню ш у за последние месяцы особенно развезло.
Она грузно топ ала по квартире на опухш их ногах,
спускаться на ули ц у не лю би ла и, чтобы не прогули­
вать Ш уш у, стели ла ей на полу газетку. Т а не обиж а­
ла сь и время от времени вы бегала на балкон поды­
ш ать чисты м воздухом. Ш уш а п оги бла вместе с х о ­
зяйкой и таким образом сама разреш ила вопрос о
своем местопребывании, ведь она м огла бы спа­
стись: балконная дверь, как всегда, бы ла приотворе­
на, а дорогу туда Ш уш енька знала. Но она предпочла
другое. О сталась преданной до конца. Она ответила
лю бовью на лю бовь и этим вы разила суть своей пре­
красной собачьей натуры.

Наум Коржавин*

МЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ С НИМ ВСТРЕТИТЬСЯ
Я бы л в Париже. Вообщ е до этого мы с ним виде­
л и сь в Риме, незадолго там бы ло какое-то действо.
Я не помню, кажется, это бы ли Сахаровские слуш а­
ния. Вот. Ну, и как-то мы знали, что ещ е увидимся.
В городе, то есть в Париже. Вот, и приехал я в П а­
риж, и в этот день в Париже гости ли Любимов,
Ш нитке и Боровский. Ш нитке я не знал, Боровского
знал. Тогда б ы ла история с «Пиковой дамой»**. Ну,
я-то с «Пиковой дамой» не занимался, потом никто ж
не знал, что будет землетрясение. О ни туда приеха­
л и по делам, вот, так что особо остры х разговоров на
тем у о «Пиковой даме» не было, просто б ы ла встреча,
мы разговаривали, сн ачала с Лю бим овы м втроем,
потом Лю бим ов куда-то уш ел, мы вдвоем остались,
потом я пош ел. До Саш и у м еня оставался какой-то
лю ф т такой, которы й никуда не денешь. И я пош ел
пешком. Я пош ел пешком, дош ел до «Мадлен», потом
вы ш ел на П ляс де л я Конкорд, потом Трокадеро, про­
ш ел все Елисейские Поля, дош ел до Этуаль, там ря­
дом Максимов живет, а недалеко где-то там ж ил Са­
ша, я н а этой квартире у него не бы л. Ну, я думал,
зайду сн ачала к Максимову, позвоню оттуда Саше
и ли раньш е припрусь. Вот. Захож у к Максимову,
* Н а у м М о и с е е в и ч К о р ж а в и н . Родился в 1925 году. По­
эт, с 1949 по 1954 год был репрессирован и находился в ссылке.
В 1973-м эмигрировал из СССР. Проживает в США.
*Ьосле постановки «Пиковой дамы» Ю.П. Любимов лишился
советского гражданства.

В с п о м и н а я Галича

там француженка убирала, и я говорю: «Где М акси­
мов?» Н у я мобилизовал, так сказать, ф ранцузский
язык. «Где Максимов?» Она говорит: «Его нету». Я го ­
ворю: «Разреш ите мне позвонить». О на говорит: «По­
ж алуйста». И я позвонил наверх Максимову, наверху
у него «Континент». Он говорит: «Зайди ко мне. Под­
нимись». И мне надо бы ло подняться, но я вместо
этого почему-то позвонил Некрасову, почему — это
один Бог знает. Позвонил, и там Г а ля в зя ла трубку.
Вики не было, естественно, она говорит: «Эмма, ты
знаеш ь, какое несчастье случи лось, Саш а Гали ч
умер». Я говорю: «Как это умер, я к нем у иду». Умер.
Вот. И тогда я считаю, что я единственны й облада­
т е л ь этого известия. Поднимаю сь наверх и говорю
Володе: «Ты знаеш ь, Саша Гали ч умер». Он говорит:
«Я уж е там был, Ню ш а кричит, все такое. Ж уть».
А Максимов бы л в Париже, такой — как всеобщ ий
отец. Он очень человек добрый, и Саш у он лю бил. Он
вообщ е добрый человек. Вот.
И какие-то ещ е там лю ди бы ли, Лю бимов при­
ш ел, Вася Аксенов приш ел, мы сидели. Потом с В и ­
кой Некрасовым куда-то ходили, я его домой прово­
ж ал, он бы л надрамш ись. Причем накануне, не н а­
кануне, а в Риме он говорил мне, что он адаптиро­
вался, ему хорошо, а тут он мне говорит: «Что тут т а ­
кое! Идут. Люди, смотри, какие идут. Я же в Москве
и ли в Киеве про всех всё знал. А тут мудак идет, а ку­
да он идет, зачем он идет, а хрен его знает...» Вот.
Так мы с ним дош ли до П ляс П игаль романтической,
где он там рядом ж ил. Некрасов бы л, естественно,
раздры згай по этом у случаю , потом у что последнее
время он тогда не п и л и тут, конечно, запил. Мы
ш ли, и там злач н ы й район был, к которому он не
им ел никакого отнош ения. Стоит вы ш ибала у бара­
ка, а Вика ему говорит, ну, что ты здесь стоишь,
м ать твою за ногу, ну, что ты здесь стоишь. Ну, я его
оттащ ил, а тот не понимает, в чем дело, стоит такой

531

Н а ум К орж ави н

вполне солидны й господин, чего-то такое требует от
него. Ну, и проводил его, так сказать, Некрасова. Это
бы л такой день.
*

*

*

До определенного момента я про Сашу ничего не
знал. Потом однажды я бы л в Ленинграде, как ни
странно, у м оих друзей, у Тамарченко. Приходила
молодежь, в том чи сле Клячкин. И К лячкин начал
петь какие-то песни, все эти песни мне не нрави­
лись. Вот так я сидел, и вдруг он спел песню, которая
мне понравилась. Это были, ну, «М аляры», в общем.
Я сказал: вот это хорош ая песня. Он говорит: «Это
Галич». Я тогда вот так впервые в этой связи у с л ы ­
ш ал его фамилию. И «Леночку» он, по-моему, спел т о ­
же, потом. Это бы ли две песни, которые мне понра­
вились. Потом где-то я его увидел на декаде русского
искусства в Казахстане. И мне сказала жена Рожде­
ственского, что он, мол, хорош ий поэт. Рождествен­
скому я не очень верю, его жене тоже. Ну, потом пес­
ни пошли, песни. Однажды к нему приш ли я, Ш тей ­
ны, по-моему, Сарнов Бен тоже был. М ы только что
познакомились, но с тех пор м огли где угодно и
сколько угодно встречаться. Отнош ения у нас бы ли
хорошие. А с чего им бы ло бы ть плохим и? Я его ува­
жал, он меня уважал. У литераторов плохие отнош е­
ния бывают, когда непризнание, можно не враждо­
вать с человеком, но дружить с человеком, который к
себе относится не так, как ты к нему, очень трудно.
А поскольку здесь этого не было, отнош ения у нас
бы ли хорошие. У нас бы ли дружеские отношения, я
его лю бил, он меня лю бил. Ну, кто его не лю бил.
Ну, у нас с ним был, так сказать, общ ий следова­
тель. Товарищ Малоедов. Нас же обоих вы зы вали в
Московскую прокуратуру. Вернее, сначала Сашу вы ­
звали, а потом меня. И поскольку я знал, что Саш у
вызывали, я пош ел узнавать у него, в чем дело. Ну,

532

В с п о м и н а я Галича

он мне дал полную консультацию, точную, что за ч е ­
ловек и какое дело. У кого-то в Пущ ине, у какого-то
человека, фамилию которого я забыл, наш ли самиз­
дат. Ни Саша к этому никакого отнош ения не имел,
ни я, а просто и у меня, и у него бы ли знакомые, ко­
торы е бы ли замеш аны в это дело.
В от Сарнов говорил, что Саша бы л не убежден в
том, что он поэт. У всех это бывает, это нормальное
состояние, у всех это бывает. Но чтобы это бы ло от­
ли чи тельн ы м качеством — этого я не замечал. Он
бы л всегда среди лю дей, которые его знали. У него
не бы ло таких причин д ля этого. Потом можно бы ло
спорить: поэт — не поэт, у нас иногда превращ ается
этот спор в терминологический, вот однажды я Киму
сказал, что он заним ается не поэзией, но искусст­
вом. Он сказал, что, в конце концов, это идиотский
спор, это спор о термине. Потом у что это хорош о, а
раз хорошо, значит, это хорошо. А к чему вы будете
относить, это уже не то что от лукавого, а не сущ ест­
венное д ля определения того, что он делал. То, что
он делал, он д ела л очень хорошо, и очень важно и
нужно было, очень точно и настоящ ее все искусство.
Я не знаю, как вот назы вать настоящ ее искусство.
Наверное, поэзия все-таки.
*

*

*

Д ело в том, что Гали ч за границей — это особая
статья. Особая статья бы ла в том, что он бы л такой,
как здесь. А все-таки ситуация там бы ла другая. Но
ему повезло, его почему-то эти лю ди заграничны е
признавали. Это так. Но вы разить это они не м огли
иначе, как дать ему административную долж ность
на «Свободе»! Они м огли дать какого-то обозревате­
ля, и он бы п олучал столько же денег, и бы ло бы все
нормально. Но он п олучи л административные функ­
ции, на что, на мой взгляд, у него способностей еще
меньше, чем у меня. А у меня они близки к нулю. Но

533

Н а у м К орж ави н

там же народ есть активный, и все там чего-то от н е­
го требовали. Его же ещ е по Москве знали. Особенно
наши, которые недавно приехали, они больш е пони­
мали, но старые эмигранты — они вообщ е терялись.
Ну, как договариваеш ься с человеком, а он си ­
кось-накось. Ну, там у него романические дела, м ир­
ские, так сказать, бы ли там несколько неэм игрант­
ские все-таки, я понимаю, когда в Москве, а там это
б ы л перебор. Причем самое смешное, что муж одной
ж енщ ины (я его плохо знаю), он ходил куда-то по со­
ветской привычке ж аловаться в инстанции. А м ер и ­
канцы совершенно охреневали от этого.
В Париже я Саш у практически не видел. Я видел
его в Мюнхене, они только как раз переехали. Но Са­
ша, он ведь не то что борец и защ итник, чего у него
нет, того и не бы ло. Вы ступать он выступал. Гово­
рить он говорил вещ и вполне осмы сленны е, вполне
нормальны е, талантливо. В Саше бы л комплекс ар ­
тиста, это было. Х отя он вроде стал творцом, но все
равно в нем комплекс артиста. В И зраи ль уехал —
так создал сразу ц елы й цикл произведений, посвя­
щ енны й судьбе евреев, в общем, сионистских ка­
ких-то стихов, которые все, по-моему, плохие, и са­
мое лучш ее из н и х — это четверостиш ие, по-моему,
действительно талантливое.
В каналах вода зелена
нестерпимо,
И ветер с лагуны
пронзительно
сер.
— Вы, братцы, из Рима?
— Из Рима, вестимо.
— А я из-под Орши, —
сказал гондольер.

М еня очень поразило — один раз показывали со­
ветскую агитку про радио «Свобода» — фальшивку.
И там про Сашу было, что вот он долж ен бы л поехать

534

В с п о м и н а я Га л ича

в И зраи ль к тете, а он поехал к дяде, к другому дяде,
его там обрабатывали, и оставил ребенка тут, ну, как
наш и это ум ею т делать, но все к этом у относились
так, ю мористически. Но почему-то вдруг его это
сильн о расстроило. Я страш но поразился, почему
вдруг, н у кто н а это обращ ает внимание? Тем более
если это грози т последствиями, а там это ничем не
грозило. Потом понял, что из-за ребенка, наверное.
В русской среде за границей Гали ч бы л очень и з­
вестен, потому что издание его книг купилось «Посе­
вом». Т о есть он п олуч и л гонорар и принес «Посеву»
прибы ль.
Он всегда говорил на всех язы ках — во всяком
случае, по-немецки, по-ф ранцузски и по-английски
говорил соверш енно свободно. Саш а бы л хорош ий
человек; хорош ий, добрый, доброж елательны й, но
актер он бы л тоже, это ничего не поделаешь. Актер­
ские привычки в нем сидели, несм отря на то что у
м еня есть теория другая, не про Сашу, что в наш е
время вообщ е вместо поэтов работаю т актеры, но
это к нем у не относится. Он р аботал как поэт, а не
как актер.
Конечно, Саш а бы л весь человек тутош ний, как
и, в общем, я, и все такое, но он даже в больш ей сте­
пени, потом у ч то у него дар более драматургиче­
ский, что ли. Х отя все его народные слова он приду­
мы вал сам больш ей частью. Придумывал — это не то
слово, они принадлеж али ему, но они бы ли такими,
что казалось, что это он услы ш ал. А н а самом деле он
их не слы ш ал, больш ей частью он не слы ш ал, он их
наш ел. И х не говорят, но м огли бы сказать. Но это
здесь, это все время бы ло на слуху, Саш а все время
чувствовал жизнь. Чувствовал всякую, не только и н ­
телли ген тскую . Нет. Он очень вообщ е крупный х у­
дожник. Это другое дело, я не очень лю блю патети­
ческие вещи, нет, хотя вот в «Кадише» зам ечатель­
ны е куски, но вещ и такие вот бытовые, о ж изни —

535

Н а ум К орж ави н

просто это очень хорошо. Я часто себя ловлю, что х о ­
дят какие-то ф ормулы его и слова его, это очень час­
то. Он очень серьезны й художник. Все несерьезно­
сти относятся к бытовому характеру, а не к тому, что
он писал.
«Ладно уж, прокормим окаянного», — вот это ведь
и смешно, и не смешно, и страшно, и трогательно.
А это «И в киоске я купил соль и перец»... Ведь это же
очень здорово. «Мне теперь одна дорога», это же
н ельзя не понимать!
На фотографии это в Риме, 1977 год. М ы же там
встретились, а потом я куда-то поехал еще. А потом я
приехал в Париж, и мы долж ны бы ли встретиться,
мы раньш е договаривались встретиться, все. Вот.
Хрен. Когда идеш ь к человеку, а он погиб. Я оказался
в центре события, сбоку, но все-таки в центре.

Виктор Некрасов

ПЯТЬ ЛЕТ БЕЗ ГАЛИЧА
Последний раз, когда я видел Саш у Галича, он
леж ал на полу, больш ой, грузный, с раскинуты ми
руками, а над ним, то л и на полке, то л и на каком-то
стенде, его убийца — сверхсоверш енный радиопри­
емник, о котором Саш а м ечтал всю жизнь. Потом
появились полицейские. Они с трудом подняли его
и, перекинувш ись несколькими фразами полуш епо­
том, унесли. Перед уходом сняли с его груди крестик
и отдали мне. А через несколько дней мы его хорони­
л и на русском кладбищ е Сен-Ж еневьев де Буа.
Незадолго до этого наш его печального расстава­
ния бы ли мы вместе в дождливой осенней Венеции
на знаменитом «биеннале»**, столь разгневавшем т о ­
гда Москву. Советский Союз демонстративно отка­
зался участвовать в нем, поскольку советским л ю ­
дям ды ш ать одним воздухом, пусть даже венециан­
ским, с отщ епенцами-клеветниками не пристало.
Саша вы ступал тогда и пел, но бы л какой-то гру­
стны й и усталы й. Мне запом нился он после одного
из своих выступлений. М ы попрощ ались (думал л и я,
что в последний раз?), и он п ош ел вдоль тихого, ту* В и к т о р П л а т о н о в и ч Н е к р а с о в (1911— 1987). Извест­
ный прозаик. В 1974 году был вынужден эмигрировать из СССР.
Ж и л и умер в Париже.
*^ечь идет о Венецианском биеннале, посвященном культуре
диссидентов, который состоялся 15 ноября — 15 декабря 1977 го­
да. Организаторы его выпустили книжку песен бардов, куда во­
шли стихи Александра Галича, немца Вольфа Бирмана и чеха Ка­
рела Крыла.

Виктор Некрасов

манного канала тяж елой походкой, опираясь на п а л­
ку, ссутулившийся, совсем не такой, каким бы л т о л ь ­
ко что на сцене. И я подумал тогда: «Да, время-то
идет, идет, не молодеем...»
И вспом нился он мне в то т вечер (да и сейчас
вспоминается) таким, каким мы привыкли его ви­
деть в Москве, на дому у кого-нибудь из друзей, —
несколько пополневш им, но, как всегда, красивым,
немножко даже слиш ком, в белом свитере под всегда
модным пиджаком.
«Ну, с чего же начнем?»
И все умолкнут, задвигаю т стульям и, поудобнее
устроятся на диванах, креслах, разны х там пуфчиках, а то и просто на полу.
Саш а задумается, жене кинет: «Не перебивай
только, пож алуйста, не подсказывай, — посмотрит
куда-то в окно, вдаль, переберет струны... — Н ач­
нем, пожалуй...» И начнет.
Это бы ли зам ечательны е вечера. Все чувствова­
л и себя причастны ми к чему-то серьезному, настоя­
щему, и невольно начинало почему-то казаться, что
при всем при том мож ет и у нас сущ ествовать такой
Саш а Галич, Александр Аркадьевич, ч лен Союза пи ­
сателей, мож ет и он вы ступать здесь, и не только
здесь, среди друзей, но вот при глаш али — и п ел в
Новосибирске, в Академгородке... Значит, все-таки
что-то можно... И об этом «можно», и ли «не всегда и
не везде...», и ли «зависит от...», и ли «не радуйтесь, не
радуйтесь, ещ е не вечер...» говорили потом, р а зли ­
вая по рюмкам и стаканам вино, водку, коньяк, пе­
ребивая друг друга и все же радуясь и ли печалясь,
каждый по-своему, что вечер ещ е не пришел...
Но вечер есть вечер, и он пришел.
И на первом п осле приш едш его все-таки «того»
вечера — парижском вечере я тож е был. Народу со­
бралось много, очень много, и в зале, и толпящ егося
в вестибюле, и я кого-то устраивал, пропускал, и сам

538

В с п о м и н а я Галича

оказался без билета, и пролез как-то зайцем («Забав­
но, — подумал, — на Саш у — и зайцем...»), и, устр о­
ивш ись потом где-то, не помню уж е где, почувство­
вал, что волную сь. А когда н а эстраду поднялся
очень нем олодой человек и оказалось, что это сын
Петра Аркадьевича Столыпина, того самого, убитого
в моем Киеве в год моего рождения, мне совсем не по
себе стало. Вот объявит он сейчас о вы ступлении и з­
вестного поэта и барда А.А. Галича, а поймут л и его,
советского поэта и барда? Поймут л и его лю ди — а их
больш инство в зале, — никогда в глаза не видевшие
живого вертухая, а то и просто милиционера, не по­
нимающ ие, что такое «порученец», и почему «конь­
ячку принял полкило», и где это Абакан, куда плы вут
облака?
Кое-кто понял, кое-кто нет, но х лоп а ли много,
вы зы вали на «бис», и, как говорится, концерт про­
ш ел с успехом, но после него, когда мы обним али и
п оздравляли Сашу, отделаться от какого-то стран­
ного чувства бы ло трудно.
Я сказал «странное», но это не то слово, и касает­
ся оно не только Галича, а всех нас, пиш ущ их здесь,
н а Западе.
Я живу здесь уж е девятый год, многого до сих пор
еще не понял, но одно понял со всей четкостью — ауди­
тория наш а осталась там, дома. Д ля нее мы и пишем.
М ож ет быть, в мое «мы» не входят все живущ ие и пи ­
ш ущ ие здесь, во Франции, в Америке, в И зраиле рус­
ские писатели, но мое поколение это ощ ущ ает и по­
нимает. А мы с Гали чем одного поколения. И ему, Га­
личу, в этом отнош ении бы ло ещ е сложнее. Ему
нуж ен бы л не только читатель, но и слуш атель, зр и ­
тель. И как бы хорош о и проникновенно он ни пел,
как бы хорош о ни переводили текст его песен, в зале
перед ним — чуж естранцы. Пусть в И ерусалиме их
меньше, чем в П алерм о и ли Венеции, но проблемы -то у них свои, и пью т там не ста граммами и ли

539

Виктор Некрасов

полкило, а м аленьким и глоткам и свое кьянти и ли
вермут, и облака у них плы вут не в Абакан, а в ка­
кую-то неведомую нам, непонятную даль.
Гали ч писал не только стихи, но и прозу. Совсем
недавно я перечитал с неменьш им увлечением и
волнением, чем в первый раз, его «Генеральную рецетицию» — рассказ о несостоявш ейся премьере его
пьесы «М атросская тиш ина», которой театр «Совре­
менник» долж ен бы л открыться. И бывает же такое в
ж изни — через двадцать с ли ш н и м л е т после опи­
санны х собы тий мне п осчастли ви лось говорить об
этой действительно прош едш ей когда-то генер аль­
ной репетиции с людьми, из которы х один бы л тогда
на сцене, а другой в зрительном зале. Я навсегда за­
помню этот вечер в одном из монпарнасских кафе.
К онечно же, пьеса сейчас не так уж звучит —
много и разной воды с тех пор утекло, но в том, что
тогда она бы ла в самую точку, говорила о чем-то
очень важном и сущ ественном, бы ла бы достойней­
шим началом для молодого, ищ ущ его и что-то утвер­
ждающ его театра, нет никакого сомнения. Но этого
не случилось. П ьесу запретили. Да, запретили, и
зритель ее так и не увидел, а в историю русского те ­
атра она все-таки вошла, и прочно вошла. И в пер­
вую очередь самим фактом той «генеральной репети­
ции» и всеми ее участниками, от актеров до двух
простуженных комитетских дам и многое реш ивш е­
го своей репликой Товстоногова. И последую щ им
рассказом об этой последней репетиции Галича.
Обо всем этом мы и говорили в тот вечер в м он­
парнасском кафе. Когда-нибудь в другой раз я вер­
нусь к этой теме, к страшной, ж елезной логике про­
исшедшего.
...Пять лет, как нет с нами Галича. И это очень
чувствуется. Не хватает нам его песен, гитары, т а ­
ланта, всего его облика, горько-печальной усмешки,
его ум ения видеть, замечать, слы ш ать, подслуш и-

540

В с п о м и н а я Га лича

вать то, что мы не слыш им, мимо чего проходим,
пробегая вечно замотанные, куда-то спешащие, оза­
боченные, а то, чего греха таить, к чему-то и безраз­
личны е.
Иной раз, глядя н а Сашу, такого красивого, э ле ­
гантного, в красивом пиджаке, мы думали: хорош о
ему, такому умному, талантливому, разъезж аю щ ему
по всему миру со своей гитарой и песнями, будящ е­
м у если не во всех, то в нас, во всяком случае, что-то
хорошее, полузабы тое, а то и полупроклятое... Х оро­
шо ем у... А вот не так уж и хорош о ему было, умному
и талантливом у, мож ет быть, именно потому, что
ум ном у и талантливом у не всегда и не везде хорошо.
Париж 1982

Алена Галии
вспоминает об отце

М алая церковка, свечи оплывшие,
камень дождями разм ы т добела.
Здесь похоронены бывшие, бывшие.
К ладбищ е Сен-Ж еневьев де Буа.
Участок № 5,4. Александр Галич.

— А лен а Александровна, расскажите о своих пер­
вы х воспоминаниях об отце.
— М ои самые первые воспоминания связаны
с ж изнью на Бронной, когда я, маленькая, с б о ль ­
ны м перевязанны м горлом, открываю гла за и виж у
склоненную голову отца, сидящ его за рабочим сто­
лом. Сейчас часто пы таю тся представить Гали ча
этаким богемным, пьющим, влю бляю щ имся. Может,
он бы л в какой-то степени увлекаю щ им ся челове­
ком, но мне он запом нился в основном работающ им.
В от мы гуляем с ним по Тверскому бульвару, и вдруг
он неожиданно садится на скамейку, достает блокнот
(всегда находящ ийся в кармане), начинает что-то
писать, соверш енно забывая про меня. Однажды ма­
ма застала такую сцену: я сиж у в луж е, папа — на
скамейке, что-то записы вает в очередной блокнот.
Мы с ним оба довольны, а мама в ужасе. Когда он р а­
ботал, то забы вал обо всем на свете.
М ои родители довольно рано разош лись. Когда я
учи лась в 10-м классе, моим нелю бим ы м предметом
б ы ла математика, я не зн ала ее и считала, что знать
не надо, потому что собиралась поступать в ГИТИС.
В те дни, когда бы ли уроки математики, я прогуди-

В с п о м и н а я Га л ича

вала занятия в школе. Папа зн ал об этом и, когда м а­
ма уходила на работу, звонил мне и спрашивал: «Ну,
ты как?» Я отвечала: «Мимо». Это бы л такой пароль,
означаю щ ий: «гуляем», расшифровка простая —
встречаем ся у кинотеатра — «Повторного фильма».
Отец лю б и л ходить со мной на утренние сеансы.
Он руководил моим чтением. Однажды я н аш ла
книжки Чарской, и папа сказал: «Ты читай, но нико­
м у не говори, ведь ты понимаешь, ты взрослы й ч е ло ­
век». В зрослом у человеку бы ло всего пять лет. Отец,
как все больш ие люди, бы л сентиментален, ему нра­
вились Диккенс, Чарская. Он сч и тал правильным,
что в ребенке воспиты вается доброта, сочувствие к
ближнему. У нас тогда бы ла волна вы ступлений в за­
щ и ту негров, а он считал, что м аленький ребенок
долж ен знать, когда надо защ итить такого же ребен­
ка. Ещ е он лю б и л ходить по комиссионкам и поку­
пать подарки, хотя денег у него бы ло немного. Ба­
бушка счи тала это дурным вкусом.
Я часто болела, у меня бы ли увеличенны е гл а н ­
ды, и он подарил мне теплую пижаму, синюю, с го лу­
бы ми отворотами — главное, он сам п олучи л от это­
го огромное удовольствие. И ещ е он очень лю б и л
цветы, но не розы: не лю б и л пыш ность, лю б и л про­
сты е полевы е цветы. У него н а столе всегда стояли
персидские гвоздики вишневого цвета. И если даже
ш ел ко мне, прогуливавш ей школу, то обязательно
нес цветы.
А ещ е б ы ла история, когда мы вместе сбеж али:
я — от мамы (в это время я долж на бы ла с репетито­
ром заним аться математикой), папа — от А нгелины
Николаевны, его второй жены. В Москве гастролиро­
вал английский театр, у отца бы ли билеты , он при­
гласи л меня на спектакль. Днем мы пообедали в Д о­
ме журналистов, а вечером отправились в театр: ма-

543

А л е н а Га лич в с п о м и н а е т о б о т ц е

ма искала меня, бы ла в ярости, кто-то ей сказал про
театр. А Ан гели н а Николаевна ворвалась в зал и ска­
зала, что она так и знала. И тем не менее мы с отцом
бы ли очень счастливы . Подобные истории случ а­
ли сь часто.
— Скажите, А лен а Александровна, ваш отец о т­
бы вал срок в лагере? Я спрашиваю об этом потому,
что он пел «лагерны е» песни, такие, как «Товарищ
Сталин, вы больш ой ученый...».
— Нет, отец не сидел, а сидел мой дедушка. Его
посадили в 1947 году, бы ла соответствую щ ая волна
(видимо, А.А. и м ела в виду борьбу против космопо­
литов. — И.Т.). Папа п олуч и л деньги за книгу «Вас
вызывает Таймыр», бабушка продала рояль, отец дал
кому-то взятку, и деда выпустили.
Отец не сидел, но говорил, что настоящ ий худож ­
ник чувствует чужую боль еще больш е, чем свою.
Он бы л удачливы м человеком, у меня на пленке
есть запись, где он говорит: «Я бы л благополучны м
сценаристом, я бы л благополучны м советским хо лу ­
ем. Но я понял, что так больш е ж ить не могу, я д о л­
жен сказать правду в полны й голос».
— И когда он н ачал говорить правду и как?
— П осле X X съезда КПСС позволили сделать гл о ­
ток свежего воздуха. Отец вы брал д ля себя форму го­
родского романса. Он н ачал писать песни, и сп ол­
нять их, они бы ли у всех на слуху. Лю ди распевали и
«Облака», и «Раскрутили шарик наоборот», и «Уходят
друзья»... Отец считал, что только так он мож ет вы ­
сказаться откровенно.
— Скажите, А лен а Александровна, кто бы л гони­
телем Гали ча и каким бы л «первый звонок» из вы со­
ких инстанций?
— Первый «полузвонок» бы л в 1968 году, после
Новосибирского фестиваля, когда в Союзе писателей
разбирался вопрос по поводу отца, Окуджавы и дру-

544

В с п о м и н а я Га лича

гих бардов. Разбиралась авторская песня, обсуж дал­
ся вопрос о писателях, подписавших письмо в защ и­
ту Галанскова и Гинзбурга. П исателям бы ло реко­
мендовано не подписы вать больш е никаких писем,
а бардам — не и сп олн ять таких песен, как Гали ч в
Новосибирске. Я долж на сказать, что все так и сде­
лали , а отец продолж ал писать и исполнять свои
песни.
До сентября 1971 года гонений со стороны офи­
ц иальны х властей на отца не бы ло — запускался
ф ильм «Ш аляпин» по сценарию Галича, в и зд атель­
стве «Искусство» готовилась к изданию книга отца.
Но когда ч лен политбю ро Полянский на свадьбе д о­
чери прослуш ал песни Галича, н ачалось повальное
запрещ ение его выступлений, бы л полож ен на полку
ф ильм «Ш аляпин». Тогда отец отнесся ко всему это­
м у с больш им удивлением. Он бы л эм оциональны м
человеком и говорил, что его спасало собственное
легком ы слие. Странно, что его многие изображ аю т
мизантропом. Были, конечно, тяж елы е периоды в
его ж изни — недаром в 1973 году он принял крещ е­
ние, но в целом его внутренний настрой оставался
светлым.
— Скажите, есть л и лю ди, которые в свое время
отвернулись от Галича, а теперь записываются в его
друзья?
— «Помолчи — попадешь в богачи» — бы ли такие.
Бы ли и предатели. Н астоящ их друзей у отца бы ло
немного. Это Аграновские, Нагибин, Рассадин. Один
очень известны й артист, хорош о знавш ий моего от­
ца с юнош еских лет, сказал как-то, что он не считал
Сашу талантливы м человеком — дескать, он разбра­
сы вался и песни свои писал не потому, что чувство­
вал боль и необходимость высказаться, а просто л ю ­
бил красоваться и выступать перед академиками, но
при этом на самом деле всего боялся, бы л очень
трусливы м человеком. И вдруг я вижу и слышу, как в

545

А л е н а Г алии в с п о м и н а е т об от ц е

прош лом году он выступает по радио и по телевиде­
нию с воспоминаниями о Гали че в совершенно дру­
гом духе.
— Кстати, я видел передачу по ТВ, где этот же ак­
тер рассказывал о Галиче — в частности, о том, как в
Ленинграде в 1947 году (во время «охоты на ведьм»)
они вы пивали с Александром Аркадьевичем, сидя в
гостиничном номере, и рассказы вали анекдоты.
Вдруг раздался телеф онны й звонок, Гали ч снял
трубку и через несколько минут, повернувшись к н е­
м у и к «третьему» — Утесову, — сказал: «Просили по­
дождать с анекдотами, бобину меняют». Я думаю,
что так ш утить, как это д ела л Гали ч в то страш ное
время, мог только очень см елы й человек...
Скажите, пожалуйста, А лен а Александровна, как
вашего отца выдворили из страны?
— С 1973 года отцу стали поступать приглаш е­
ния из Норвегии на временное сотрудничество с
Академией имени Станиславского. В 1974 году он
бы л вызван в ОВИР, и ему предлож или вы ехать по
неизвестно от кого приш едш ей израильской визе.
Бы ло сказано, что если он не уедет на Запад, то по­
едет на Север, и после двух инфарктов третий там не
перенесет.
Отец вы брал Запад. Ему д али кров в Норвегии.
Он п олуч и л нансеновский паспорт беженца (с ним
он и умер). Потом переехал в Мюнхен, бы л п р и гла­
ш ен на радио «Свобода». А потом оказался на радио­
станции «Свобода» в Париже, его там полю били, он
д ела л то, что хотел, даже его концерты проходили
под эгидой радио «Свобода».
— П осле того как ваш отец обустроился в П ари­
же, у вас не появлялось ж елание переехать к нему на
постоянное ж ительство?
— В конце 1976 года отец написал, что обстанов­
ка стабилизировалась и он мож ет нам с бабуш кой
прислать приглаш ение. На постоянное ж ительство я

546

В с п о м и н а я Га л ича

никогда бы не реш илась — не п редставляла себе
ж изни без Москвы, без Бронной где прош ло детство.
В трудные минуты я ездила на Патриарш ие пруды и
даже ночью иногда представляла наш с отцом м ар­
ш рут по Тверской, по бульвару к Бронной.
— В телевизионной передаче «Заговор против
Страны Советов» бы ло сказано, что Гали ч им ел двух­
этажную квартиру в центре Парижа, около «Мулен-Руж », несколько домов и в и ллу в Каннах. П ро­
стите за бестактный вопрос — это правда?
— Во-первых, я это впервые слыш у. Во-вторых,
мой отец ж ил очень скромно. У него бы ла приличная
квартира, которую частично оплачивала радиостан­
ция «Свобода». Когда его не стало, то сняли д ля А н ге­
лины Николаевны квартиру попроще, где она трагич­
но закончила свою жизнь. Это случи лось в 1986 году
при невыясненны х обстоятельствах.
— Вы, А лен а Александровна, бы вали в квартире,
где ж ил ваш отец?
— Д ело в том, что квартиры этой уже не сущ ест­
вует, но я видела дом, его зан яла какая-то организа­
ция. Но вас, как я понимаю, интересует то, что там
произош ло и что до сих пор остается загадкой?
Отец вел передачи из Парижа — «Галич у микро­
фона». Ему нуж на б ы ла инф ормация о событиях,
происходящ их в наш ей стране. Ч тобы слуш ать М о­
скву, для его радиоаппаратуры требовалась специ­
альная антенна. О тец плохо разбирался в таких во­
просах, и радист Ж а н Мария, работаю щ ий на «Сво­
боде», обещ ал ему помочь приобрести нужную
антенну. Но радисту все бы ло некогда, и тогда отец
попросил его н а бумаге написать характеристику
антенны. Ж а н уговаривал отца перенести дело на
завтра, когда сам сможет это сделать. Но отец взял у
него бумагу и реш и л сам сделать покупку. С радио­
станции он вы ш ел вместе с А. Синявским. Синяв­
ский рассказывал, что он подождал отца, тот что-то

547

А л е н а Га лич в с п о м и н а е т об отц е

купил в магазине и пош ел домой. Это бы ло в четвер­
том часу дня. А н гели н а Николаевна рассказывала:
отец приш ел домой, принял душ, она реш ила схо­
дить за сигаретами и услы ш ала, как он сказал: «Нюша, придеш ь домой, услы ш иш ь необыкновенную
музыку».
А н гели н а Н иколаевна вернулась через 15 минут
и застала отца леж ащ им на п олу с заж атой в обуг­
лен н ы х ладонях антенной, вклю ченной напрямую в
электросеть. Она так кричала, что из пожарной н а­
против прибеж али люди. И тут начинается н астоя­
щ ий детектив: пожарники вы звали не «Скорую по­
мощь», а полицию, которая вы звала «Скорую» и поче­
му-то тут же вы звала «Свободу», и не кого-нибудь, а
дирекцию, при которой констатируется смерть. Это
произош ло 15 декабря 1977 года. Сколько я там ни
выясняла, почем у же полиция, не зная еще, кто п о­
гибш ий, вы зы вает дирекцию «Свободы» и при ней
регистрирует несчастны й случай, ничего не доби­
лась. Отца увозят, вскрытия не производят. А н гели ­
на Николаевна пы талась добиться проведения след ­
ствия, однако это дело замяли.
Отца несколько дней не отпевали, потом отпели в
соборе Александра Невского, где в свое время отпе­
вали Ш аляпина. Приш ло очень много народа, такого
не было со времен отпевания великого русского певца.
Отца похоронили, дело прикрыли, а меня не по­
кидает мысль, что что-то здесь не так.
— Будем надеяться на то, что со временем все
точки над «1» будут поставлены и мы узнаем всю
правду. А пока будем без запретов слуш ать песни Га ­
лича, читать его произведения, см отреть фильмы,
поставленные по его сценариям, ходить на его пьесы
и помнить о нем...
Беседу вел Илья ТАРАСОВ.

риложение

Всесою зный Ленинский Коммунистический
Союз М олодёжи
ЦЕНТРАЛЬНЫ Й КОМИТЕТ
N2 01 /185с 29 марта 1968 г.
Секретно
ЦК КПСС

Информируем ЦК КПСС о состоявш емся в Ново­
сибирске так назы ваемом «всесою зном фестива­
ле-празднике самодеятельной песни».
«Ф естиваль» проходил с 7 по 12 марта и бы л орга­
низован без ведома партийных, советских и комсо­
м ольских органов советом сам одеятельного ка­
фе-клуба «Под интегралом » в Академгородке. П ро­
грамма «фестиваля» предусматривала массовые
концерты, дискуссии «о новом ж анре искусства —
поэтической песне». О рганизаторы и участники
«фестиваля» стрем ились придать ему характер «все­
сою зного учредительного съезда бардов», вы рабо­
тать полож ение и ли устав.
«Ф естиваль» в Новосибирске тщ ательн о готовил­
ся его организаторами, причём его ярко выражен­
ны й политический характер сохранялся в тайне до
самого открытия.
29 участников этого «учредительного съезда бар­
дов» приехали из 9 городов: из Москвы (10 человек —
Галич, Бережков, Волынцев, Чесноков и другие); из
Ленинграда, Красноярска, Свердловска, Казани, Се­
вастополя, Томска, М инска и Новосибирска. У част-

Приложение

ников фестиваля приветствовали телеграммами Вы ­
соцкий, Ким, Анчаров, Окуджава, Матвеева.
Состав участников бы л весьма неоднородным
как по уровню исполнительского мастерства, так и
по идейному содержанию. В больш инстве своём вы­
ступления в концертах и на дискуссиях носили явно
тенденциозны й характер, бы ли проникнуты духом
безыдейности, аполитичности, клеветы на совет­
скую действительность. Об этом свидетельствует ре­
пертуар А. Галича, который содерж ал такие песни,
как «Памяти Б.Л. Пастернака», «Баллада о прибавоч­
ной стоимости», «Ошибка», «Песня про генеральскую
дочь», «Закон природы», «Про товарищ а Парамонову»
и другие. Ж анр их, по определению самого автора, —
«жанр пародийной песни», идейная направлен­
ность — «ш агать не в ногу», их герои, как правило,
руководящие работники, которы х автор рисует
ли ш ь в чёрны х тонах.
Так, герой песни «Баллада о прибавочной стои­
мости» — «марксист, почти что зам, почти что зав»,
знающ ий марксизм «от сих до сих» по «Анти-Дюрин­
гу» и «Капиталу», но продаю щ ий свои убеждения и
Родину за богатое наследство «тётуш ки из страны
Ф ингалии». Автор, обращ аясь к залу, постоянно
подчёркивает мы сль: «Все мы такие».
В песне «Памяти Б.Л. Пастернака» звучат о зло б ­
лен н ость и угроза: «Мы поимённо вспомним всех,
кто руку поднимал...»

<...>
Некоторые из участников, например, Галич, Бурштейн, Фрумкин, Чесноков, в своих вы ступлениях
акцентировали внимание слуш ателей на проблемах
взаимоотнош ений между национальностями, когда,
по их мнению, «выпячивается» культура одних наро­
дов и «искусственно подавляется» культурное насле-

550

Приложение

дие других. В частности, назы вались «незаслуженно
забытые» песни и м елодии из «народного еврейского»
творчества, которые здесь же, на концертах, предла­
галось разучить всем слуш ателям.
В песенном цикле «Об Александрах» Галич откро­
венно издевается и над интернациональной п олити­
кой наш его государства, высмеивая помощ ь Совет­
ского Союза народам Африки.
Судя по всему, ч лен Московского отделения Сою­
за писателей А. Гали ч (Гинзбург А.А.) претендует на
роль идейного вдохновителя «бардов». И если ранее
его песенное «творчество» распространялось только
в магнитоф онны х записях, то в Новосибирске его
песни зазвучали с открытой эстрады. Перед каждым
концертом, а также в дискуссиях аудитория уси лен ­
но «обрабаты валась». Гали ча представляли как «за­
м ечательного поэта, известного сценариста и дра­
матурга», сравнивали с Салты ковы м-Щ едриным,
Зощенко и Маяковским.
В згляды Гали ча р азделяли и активно поддержа­
л и в ходе дискуссии В. Фрумкин, ч лен Союза компо­
зиторов (Ленинградское отделение), А. Бурштейн,
президент клуба «Под интегралом», старш ий науч­
ны й сотрудник И нститута кинетики и горения СО
АН СССР, старш ий преподаватель Новосибирского
университета, Ю. Кукин, бывший тренер, с октября
1967 года нигде не работаю щ ий, обосновавш ийся
при самодеятельном клубе «Восход» Ленинграда.
По мнению устроителей и м ногих участников, со­
брание их в Новосибирске долж но бы ло определить
место «бардов» в творчестве народа. Они заявляли,
что собраться бы ло необходимо, так как «в наш ем
движении много трудностей, зигзагов, царит застой
и уныние. Творчество бардов — народное искусство,
народное не только по форме, но и по существу. Пес­
ни бардов — новая форма бы тия поэзии. Время тре-

551

Приложение

бует новой формы борьбы с недостатками, консерва­
тизмом и забвением уроков прош лого».
Вы ступая перед аудиторией более чем в ты сячу
человек, С. Чесноков, преподаватель Московского
инж енерно-физического института, предпослал сле ­
дующ ее вступление: «Песня посвящ ается американ­
ской певице, которая, когда её спросили, почему пес­
ни бардов, исполняемы е плохо поставленными го ло ­
сами, с плохим м узы кальны м сопровождением,
пользую тся такой популярностью , ответила: «Нам
слиш ком долго врали хорош о поставленны ми го ло ­
сами...» И я (т.е. Чесноков) полностью присоединя­
юсь к её словам».

<...>
Стихийность, неуправляемость в этом движении,
как показал «фестиваль», ведут к тому, что органи­
зующ ую р оль в нём берут на себя лю ди сом н и тель­
ных, а порою откровенно чуждых нам политических
взглядов и убеждений. И трибуна предоставляется в
основном не подлинно самодеятельным авторам, ра­
ботаю щ им на заводах, в геологических экспедициях,
в институтах, а полупроф ессионалам и ли лю дям
вроде А. Галича, которые лю бой ценой стремятся за­
воевать популярность, имя, да и немалы е доходы.
Люди, претендую щ ие на р оль организаторов и
вдохновителей «нового движения», постоянно ссы ла­
ю тся на опыт заграничны х «бардов» (битлов, хиппи и
пр.). Не случайно на сборищ е в Новосибирске бы ло
предложено послать приветственную телеграм м у от
имени «съезда» всем «бардам» капиталистических
стран.
Следует отметить, что организаторы фестиваля в
какой-то мере отдаю т себе отчёт в том, на какой
скользкий путь вступают. Один из главны х органи­
заторов упом янутого «фестиваля» А. Бурш тейн вы-

552

Приложение

сказался в том смысле, что действовать надо осто­
рожнее, потом у что недавние судебные процессы
над Синявским и Даниэлем, а также над «группой»
Гинзбурга, вероятно, не последние и надо бы ть гото­
вым ко всему.
ЦК ВЛКСМ в настоящ ее время принимает меры
д ля тщ ательного изучения этого вопроса...
<...>

Информируя ЦК КПСС о сборищ е в Академгород­
ке Новосибирска, ЦК ВЛКСМ считает, что тенден­
ции в развитии так называемого «движения бардов»
заслуж иваю т внимания соответствую щ их государ­
ственных и общ ественных органов.
Секретарь ЦК В Л К С М /С. П А В Л О В /____________
(подпись)

КГБ — ЦК КПСС:
«О трицательную р оль в ф ормировании общ ест­
венных взглядов и н телли ген ц и и и молодеж и А к а­
демгородка в последнее время и грала деятельность
к луба «Под интегралом». Ввиду отсутствия долж ного
контроля со стороны партийной и комсомольской
организаций клубом руководили политически со­
м нительны е ли ц а (Бурштейн, Я блонский, Рожнова,
Гим пель и др.), которые устраивали встречи с таки­
ми лицами, как Копелев, Галич, пы тались п р и гла­
сить Якира, Кима.
Как уже сообщ алось ЦК КПСС, по инициативе
бывшего руководства клуба в Академгородке в апре­
ле [так!] 1968 года проведён ф естиваль самодеятель­
ной песни с участием Галича, Бережкова, Иванова,
в песнях которых содерж алась клевета на советских
лю дей и наш у действительность. У зн ачительной
части зри телей эти вы ступления вы звали нездоро­
вый ажиотаж...

553

Приложение

...Органы К ом итета госбезопасности оказываю т
помощ ь партийны м и общ ественным организациям
Новосибирской области в осущ ествлении мер, на­
правленны х на пресечение деятельн ости группы
лиц, вставш их на антиобщ ественны й путь...»

СОЮ З ПИ САТЕЛЕЙ РСФ СР
ПРАВЛЕНИЕ М ОСКОВСКОГО СЕКРЕТАРИАТА
ПОСТАНОВЛЕНИЕ СЕКРЕТАРИАТА
Протокол № 10 от 20 мая 1968 г.
С Л УШ А Л И : О статье, опубликованной в газете
«Вечерний Новосибирск» от 18 апреля 1968 года, и
письме группы учён ы х института геологии и геоф и­
зики СО АН СССР на имя председателя Правления
СП СССР тов. К.А. Ф едина по поводу вы ступления
ч лен а СП тов. Гали ча А.А. в клубе «Интеграл».
(тов. И льин В.Н.)
В обсуждении приняли участие: тт. К ассиль Л.А.,
Гали н Б.А., Т ельп угов В.П., Розов В.С., Наровча­
тов С.С., Алексеев М.Н., И льин В.Н., М ихалков С.В.
ПОСТАНОВИЛИ:
Ознакомивш ись со статьёй в газете «Вечерний
Новосибирск» и письмом группы учёных, а также за ­
слуш ав объяснения член а СП тов. Гали ча А.А., Сек­
ретариат Правления МО СП РСФ СР считает необхо­
димым отм етить отсутствие у тов. Гали ча А.А. долж ­
ной требовательности и политического такта при
выборе песенного репертуара д ля публичны х вы сту­
плений. Секретариат также отмечает, что нарека­
ния на идейно-политическую ущ ербность исполняе­
мы х им отдельны х песен и м ели м есто и ранее, но,
как видно, долж ны х выводов д ля себя тов. Гали ч не
сделал, о чём свидетельствует статья и письмо груп-

554

Приложение

пы ученых. На основании выш еизлож енного Секре­
тариат считает нуж ны м строго предупредить тов.
Гали ча А. А. и обязать его более требовательно подхо­
дить к отбору произведений, намечаемы х им д ля
публичны х исполнений, имея в виду их худож ест­
венную и идейно-политическую направленность.
<...>

За политическую безответственность, вы разив­
ш уюся в подписании заявлений и писем в р а зли ч ­
ные адреса, по своей форме и содержанию дискреди­
тирую щ их правопорядки и авторитет советских су­
дебны х органов, а также за игнорирование факта
использования этих документов бурж уазной пропа­
гандой в целях, враждебных Советскому Союзу и со­
ветской литературе, — объявить:
строгий выговор с занесением в личное дело —
т. Копелеву Л ьв у Залмановичу;
выговор с занесением в личное дело —
Аксенову В.П.
Самойлову Д.С.
Балтеру Б.И.
Войновичу В.Н.
Чуковской Л.К.
Ш тейбергу А. А .;
поставить на вид —
Ахм адулиной Б.А.
Корж авину Н.М.
Щ итовой В.В.
Сарнову Б.М.
Искандеру Ф.А.
Пож еняну Г.М.
Пинскому Л.Е.
Соловьевой И.Н.
Светову Ф.Г.
Икрамову К.А.

555

Приложение

Левитанскому Ю.Д.
Адамян Э.Г.
Голы ш евой Е.М.
О ттену-Поташ инскому Н.Д.;
строго предупредить —
Богатырева К.П.
Корнилова В.Н.
Наумова Н.В.
Домбровского Ю.О.
Максимова В.Е.
Левицкого Л.А.;
предупредить —
Хинкиса В.А.
Рубницкого Л .Л .
М атвееву Н.Н.
Каверина В.А.
Лорие М .Ф.
Казакова Ю.П.
Эдлиса Ю .Ф.
Рощ ина М. М.

556

Приложение

В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ
«ЛИ ТЕРАТУРН АЯ РОССИЯ».
О ТКРЫ ТОЕ П И СЬМ О
М ОСКОВСКИМ ПИ САТЕЛЯМ
И КИ НЕМ АТОГРАФИСТАМ
Уваж аемые товарищ и!
29 декабря 1971 года московский секретариат СП,
действуя от вашего имени, и склю чил меня из членов
Союза писателей. Через месяц секретариат СП РСФСР
единогласно подтвердил это исключение.
Ещ е некоторое время спустя я бы л исклю чен из
Литф онда и (заглазно) из Союза работников кинема­
тографии.
Сразу же, после первого исклю чения, бы ли оста­
новлены все начаты е мои работы в кино и на телеви ­
дении, расторгнуты договора.
С фильмов, уж е сняты х при моем участии, — вы­
черкнута моя фамилия. Таким образом, вполне еще,
как принято говорить в ю ридических документах,
«дееспособный» литератор, я осужден на ли тератур ­
ную смерть, на молчание.
Разумеется, у м еня есть выход. Года эдак через
два-три, написав без договора (ещ е бы!) некое «вы­
дающ ееся» произведение, добиться того, чтобы его
кто-то прочел и где-то одобрили, приняли к поста­
новке и ли печати, и тогда я снова войду в дубовый
за л (комнату № 8) Союза писателей и меня встретят
с улы бкам и товарищ и Васильев, Алексеев, Грибачев,
Лесючевский, и сам товарищ Медников (может
быть?) протянет мне руку — а потом меня восстано­
вят в моих литературны х правах.
Но беда в том, что выш еупомянутые товарищ и и
я по-разному смотрим на литературное творчество и

557

Приложение

на понятие «выдающееся» произведение — и, таким
образом, боюсь, сцена в дубовом зале относится к об­
ласти чисто научной фантастики.
М еня исклю чи ли втихомолку, исподтишка*. Ни
писатели, ни кинематографисты оф ициально не бы ­
л и поставлены (и не поставлены до сих пор) об этом в
известность. П отому-то я и пиш у это письмо. Пиш у
его, чтобы прекратить слухи, сплетни, туманны е со­
веты и соболезнования.
М еня исклю чи ли за мои песни — которые я не
скрывал, которые п ел открыто, пока в 1968 году тот
же секретариат СП не попросил меня перестать вы ­
ступать публично.
М ногие из вас слы ш али эти песни.
За что же меня ли ш и ли возмож ности работать?
Предлоги: выход книжки м оих песен в некоем
эмигрантском издании, без моего ведома и согласия,
с искаженными текстам и и перевранной биогра­
фией (факт, которы й почему-то особенно ставил
мне в вину драматург Арбузов), упом инание моего
имени заграничны м и радиостанциями; какой-то
мифический протокол о задержании м илицией в н е­
коем городе некоего молодого человека, который
обменивал и ли продавал некие м ои пленки, кото­
рые он якобы сам, с моего голоса, записы вал в неко­
ем доме, — все это, разумеется, и есть только пред­
логи.
Предлогом является и мое ном инальное избрание
* Единственная информация в СССР появилась в «Хронике те­
кущих событий», выпуск 23, 5 января 1972 г. в разделе «Новости
самиздата»: «Ю. ГЛАЗОВ, Е КАБАЧНИК, В. ТУРКИНА, Ю. Ш ТЕЙН.
«Слово друзей». Открытое заявление по поводу исключения из
Союза писателей СССР Александра Галича (ХТС. Выпуски 16— 27,
Серия «Библиотека Самиздат», № 6, Амстердам: Фонд имени Гер­
цена, 1979. С. 340).

558

Приложение

в члены -корреспонденты Советского комитета прав
человека*.
Ни в уставе Сою за советских писателей (старом
и новом), ни в уставе СРК, нигде не сказано, что со­
ветский ли тератор не имеет права принимать у ч а ­
стие в работе организации, ставящ ей себе задачей
легальн ую помощ ь советским органам правосудия и
закона.
Я писал свои песни не из злопы хательства, не из
ж елания выдать белое за черное, не из стрем ления
угодить кому-то на Западе.
Я говорил о том, что боли т у всех и у каждого
здесь, в наш ей стране, говорил открыто и резко.
Что же мне теперь делать?
В романе «Иметь и не иметь» ум ираю щ ий Гарри
М орган говорит: «Человек один ни черта не может».
И все-таки я думаю, что человек, даже один,
кое-что может, пока он жив. Х отя бы продолжать де­
ла ть свое дело.
Я жив. У меня отняты мои литературны е права,
но остались обязанности — сочинять свои песни и
петь их.
С уважением Александр ГА Л И Ч

* «Чалидзе ввел в устав комитета почетное звание члена-корреспондента. Оно должно было присуждаться людям, имеющим
большие заслуги в деле защиты прав человека. Конечно, тут все
было плохо продумано, начиная от названия, заимствованного из
Устава Академии наук, где оно означает нечто совсем другое. Еще
хуже, что были выбраны Александр Галич и Александр Солжени­
цын. Каждый из них был очень плохо информирован о намечав­
шемся избрании (Галич по телефону, к Солженицыну ездил с ка­
кой-то беседой я). В результате они были поставлены в очень не­
ловкое и ложное (а Галич — даже опасное) положение». (Андрей
Сахаров. Воспоминания. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1990.
С. 424. См. также: А н д р е й С а х а р о в . Pro et contra, М.: Пик.
1991.С. 188— 190.)

559

Приложение

В М ЕЖ ДУНАРОДНЫ Й КО М И ТЕТ
ПРАВ ЧЕ Л О В Е К А
Во Всеобщ ей декларации прав человека, приня­
той и ратифицированной правительством Советско­
го Союза, сказано: «Каждый человек имеет право по­
кидать лю бую страну, вклю чая собственную, и воз­
вращ аться в свою страну». А мне в этом праве
отказано уже дважды. «По идеологическим м оти ­
вам». Как наказание за то, что я пы тался по ряду во­
просов высказывать свою точку зрения, отличную
от официальной.
Вот уж е два с ли ш н и м года, после моего исклю че­
ния из Сою за писателей и Сою за кинематографи­
стов, я лиш ён других проф ессиональных прав: права
увидеть своё произведение опубликованным, права
заклю чать договор с театром, киностудией и ли изда­
тельством, права вы ступать публично. Когда пока­
зы ваю тся фильмы, поставленны е в прош лы е годы
по моим сценариям, чья-то скры тая рука вы резает
из титров мою фамилию. Я не только неприкасае­
мый, я ещё и непроизносимы й. Только на всякого
рода закрытых собраниях, куда мне доступ заказан,
моё имя иногда упом инается с добавлением оскор­
би тельн ы х и бранны х эпитетов. Мне оставлено
единственное право: см ириться со своим полн ей ­
ш им бесправием, признать, что в 54 года ж изнь моя,
в сущ ности, кончена, п олучать мою инвалидную
пенсию в размере 60 рублей в месяц и м олчать. И
ещё ждать.
В моём полож ении с человеком может случиться
всё, что угодно. Ввиду крайней опасности этого по­
лож ения я вынужден обратиться за помощью к вам,
М еж дународному ком итету прав человека, и через
вас — к писателям, музыкантам, деятелям театра и
кино, ко всем тем, кто, вероятно, по наивности про­
долж ает верить в то, что человек им еет право выска-

560

Приложение

зы вать собственное мнение, им еет право на свободу
совести и слова, право покидать по ж еланию свою
страну и возвращ аться в неё.
Александр ГА Л И Ч

Постскриптум. Я уж е написал это письмо, когда
у зн а л о том, что писателю В ладим иру Максимову,
человеку редкого талан та и мужества, тоже отказано
в поездке. Таким образом, власть имущ ие вы сказали
недвусмы сленное намерение ли ш и ть нас не только
профессиональных, но и гражданских прав. М ы (те­
перь я уже м огу сказать мы) обращ аемся за помо­
щ ью к готовым оказать её каждому, кто в ней нужда­
ется. А что, если нам сообщ а вдруг удастся доказать
правительствам стран, ш ироковещ ательно объявив­
ш им о подписании Декларации, что слова о свобо­
де — не пустые слова и что вера в права человека не
так уж наивна.
А.Г.
Москва, 3 февраля 1974

римечания

1. <«... > в 62-м году. Я ехал из Москвы в Л ен и н ­
град, пижон, вполне благополучны й кинематогра­
фист, в мягкой «Стреле». Причём, так как у меня бы л
б лат в ж елезнодорож ной кассе, мне давали ещё так
называемое 19-е место, и з-за чего меня все осталь­
ные пассажиры этого вагона приним али за стукача,
потому что 19-е место — это место КГБ. Это единст­
венное одноместное купе в мягком вагоне. И вот, так
как мне не спалось, я реш ил сочинить какую-нибудь
песню. Причём песен я не писал очень давно, а сти ­
хов тем более, и как-то они уш ли из моей ж изни на
долгие годы. И вот я... стал сочинять песню под н а­
званием «Леночка». И сочинял я её, в общем, всю
ночь, но как-то я сочи н и л сразу, с ходу. То есть это
заняло у меня часов пять, не больш е. И когда я сочи­
нил, я вы ш ел в коридор и так подумал: «Э-э, батю ш ­
ки! Несмотря на полную ерундовость этой песни,
тут, кажется, есть что-то такое, чем, пожалуй, стоит
заниматься» (фонограмма).
2. «...У меня бы л двоюродный брат. Он 24 года от­
бывал, о нем я не забы вал никогда и бесконечно
страдал за него. Когда я пиш у в «Облаках», что «неда­
ром я 20 лет...», я пиш у от имени Виктора, который
бы л для меня больш е, чем близким человеком» (ин­
тервью «Песня, жизнь , борьба», Посев, № 8 , 1974).
3. Когда на одном из моих домаш них концертов в
первый раз лю ди попросили меня: «Спойте «Аджубеечку», я сказал: «Помилуй Бог, я вроде такой песни не

Примечания

писал». — «Ну как же, это ваша песня, вон, там: «Она
вещ и собрала...»?» Вот так * связалась биография
Алексея Адж убея с биографией героя этой песни, х о ­
тя, повторяю, когда я писал её, я о нём не думал. И я
ничуть не полагал, что в чём-то они похожи. А вот в
сознании лю дей они связались. В от эта песня «То­
нечка». «Аджубеечка» (из передачи на радио «Свобода»

от 1 февраля 1977 года).
4. «...Долж ен сказать, что, когда я прочёл удиви­
тельную , прекрасную повесть Георгия Владимова
«Верный Руслан», я подумал, что ведь, собственно го ­
воря, вот эту песню — «Больничная цыганочка» —
можно бы ло бы назвать «Верным Русланом». Это и с­
тория о лю дях с соверш енно искалеченной, парадок­
сальн ой психологией, которая возмож на только в
тех парадоксальных, невероятны х условиях, в кото­
ры х сущ ествую т наш и лю ди» (из передачи радио

«Свобода» от 7 сентября 1975 года).
5. «...Что может бы ть старее тем ы о мещанине, на
долю которого свали лось некое неслы ханное богат­
ство и наследство? Но современное её реш ение —
оно, в общем, в данном случае предлож ено мною
впервые. Поискать, причём не просто по-своему, а
им енно исходя и з каких-то явлений времени — тех
социальны х, экономических, политических собы ­
тий, которые происходят в наш ем современном м и­
ре, — вот эти, грубо говоря, задачи стояли передо
мною, когда я сочи н ял песню под названием «Б алла­
да о прибавочной стоимости» (из выступления в дис­
куссии на Новосибирском фестивале, 11 марта

1968 года).
6. «Ш уточная песня... В моей судьбе она сы грала
неожиданно значительную роль. Именно за эту пес­
ню, когда меня и склю чали из Сою за писателей, я
бы л обвинён в проповеди сионизма» (фонограмма
концерта в Израиле, ноябрь 1975 года).

563

Примечания

7. «Под Москвой в 35 километрах, н а станции Бе­
лы е Столбы, располож ен Госфильмофонд, а также
сумасшедш ий дом» (фонограмма).
8. «Песня-пародия. Н аписана при участии А лек ­
сандра Раскина-Венцеля» (фонограмма).
9. «Подражание А п оллон у Григорьеву, у которого
есть известны е строчки в его известнейш ей поэме,
посвящ ённой гитаре: «...Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка, С голубы м и ты глазами, м оя душечка». Т ео ­
ретический романс» (фонограмма).
10.
«Цикл, которы й назы вается «Александрий­
ские песни». Песни, посвящённые поэтам, которы х я
очень лю блю , и людям, которы х я очень лю блю и од­
ного из которых я знал».
Первая песня назы вается «Гусарская песня». П о­
свящ ается она зам ечательном у поэту, офицеру
Александру Полежаеву, который за свои сатириче­
ские стихи и песни бы л арестован, а затем разж ало­
ван в рядовые, сослан. П осле чего он спился и закон­
ч и л свои дни в сумасшедш ем доме» (фонограмма).
11. «Посвящ ается она памяти человека, которо­
го — я горж усь тем, что я его знал, лю би л и бы л даже
с ним дружен, — Александру Н иколаевичу В ертин­
скому» (фонограмма).
12. Бы ли предполож ения, что он оставался в
тюрьме, в «Крестах» в ленинградских, во время б л о ­
кады. И его просто там забыли. Но, во всяком случае,
он исчез» (фонограмма).
13. «В Ленинграде, на Волковом кладбищ е, есть
такой ряд, которы й назы вается «Литераторскими
мостками». Вот из этого цикла песня назью ается «На
сопках Маньчж урии» и посвящ ается памяти М ихаи­
л а М ихайловича Зощенко» (фонограмма).
«...Я как-то раньш е этого не говорил, теперь я по­
нял, что это надо говорить, насчёт «толстомордого
подонка». Это имеется в виду Ж данов. Чтоб бы ло я с ­
но» (фонограмма).

564

Примечания

14. «В августе бы л расстрелян Николай Гумилёв,
в августе бы л арестован сын Ахм атовой и Гум и­
лёва — Лев, в августе вы ш ли известны е постановле­
ния ЦК КПСС «О ж урналах «Звезда» и «Ленинград», в
которы х бы ли ош ельмованы, вы валяны в грязи ве­
ликие русские п и сатели А н н а А хм атова и М ихаил
Зощенко... Судьба подсказала мне реш ение ф иналь­
ны х строк... это бы ло в августе 1968 года... когда со­
ветские танки прокатились по улицам Праги» (из пе­

редачи на радио «Свобода», 24 августа 1974 года).
15. «...В квартире, где он жил, находились он, На­
дежда Яковлевна и Анна Андреевна Ахматова, кото­
рая п риехала его навестить из Ленинграда. И вот
они сидели все вместе, пока дли лся обыск, до утра, и
пока ш ёл этот обыск, за стеною, тож е до утра, у сосе­
да их, Кирсанова, ничего не знавш его об обыске, за­
пускали пластинки с модной в ту пору гавайской ги ­
тарой...» (фонограмма).
16. «Правление Литературного фонда СССР изве­
щ ает о смерти писателя, член а Литф онда, Бориса
Леонидовича Пастернака, последовавш ей 30 мая се­
го года на 71-м году ж изни после тяж ёлой и продол­
ж ительной болезни, и выражает соболезнование се­
мье покойного».
Единственное появивш ееся в газетах, вернее, в
одной — «Литературной газете», — сообщ ение о
смерти Б.Л. Пастернака.
17. Раиса Беньяш (1914— 1986) — известны й т е ­
атральны й критик.
18. «В своём театральн ом кабинете за день до
отъезда в Минск, где его убили, С олом он М ихайло­
вич показы вал мне полученны е им из П ольш и м ате­
риалы , документы и фотографии — о восстании в
Варшавском гетто.
...Всхлипывая, он всё переклады вал и перекла­
ды вал эти бумаж ки и фотографии на своём огром­
ном столе, всё переклады вал и переклады вал их с

565

Примечания

м еста на место, словно пы таясь найти какую-то ве­
домую только ему горестную гармонию.
Прощаясь, он задержал мою руку и тихо спросил:
— Ты не забудеш ь?
Я не забыл, Солом он М ихайлович!» («Генеральная

репетиция».)
19. «Посвящ ается одному прекрасному поэту —
Борису Чичибабину, который сейчас работает бух­
галтером в трам вайно-троллейбусном парке в городе
Харькове» (фонограмма). Ч ичибабин скончался в
1994 г. (Прим, составителя.)
20. «... когда я написал свои первые песни, она...
приш ла ко мне и сказала: «Знаете, Саша, я хочу с ва­
ми поговорить... — вам кажется, что это вы так про­
сто сочинили несколько забавных песен, а мы поду­
мали, и нам показалось, что вот это то, чем вы долж ­
ны заниматься. Это то, что вы долж ны делать...» (из

передачи на радио «Свобода» от 23 июня 1977 года).
21. «Посвящ ается она В арлам у Тихоновичу Ш а ­
ламову. Это зам ечательны й человек, зам ечательны й
писатель. Когда-то он начинал в тридцатые годы как
поэт, и сейчас он, кстати, печатается в «Ю ности», но
он пробы л очень много л е т в лагерях. Он написал,
по-моему, об этом прекрасную книжку, цикл расска­
зов и очерков об этом [«Колымские рассказы»]. Когда
я её прочёл, мне захотелось написать песню, по­
свящ ённую ему. И, кстати, бы ло очень странно: я у
одного наш его знакомого п ел песни... Сидел ка­
кой-то очень высокий человек, костлявый. Сидел,
прилож ив руку к уху, — так слуш ал меня. Когда я
сказал, что вот песня, посвящ ённая В арлам у Т и хо­
новичу Ш аламову, он подсел совсем близко, просто
прямо лицом к лицу. Мне бы ло очень неудобно петь,
и я очень зли лся во время того, как я п ел эту песню.
А потом, когда я кончил, он встал, обнял меня и ска­
зал: «Ну вот, значит, давайте познакомимся. Я и есть

566

Примечания

Ш алам ов Варлам Тихонович». Так мы с ним познако­
м ились» (фонограмма).
22. «...Там только одно, значит, первое слово и з­
менено, в см ы сле блоковской строчки... «Там ж или
поэты...» — у Блока, а у меня песня назы вается «Так
ж или поэты» (фонограмма).
23. «Это, в общем, подлинная история. Слово
«Поллок», которое в этой песне произносится, озна­
чает фамилию американского художника-абстракциониста Джексона Поллока» (фонограмма).
24. «В городе Караганде я встретился с людьми,
которы е своё детство, отрочество и даже ю ность
провели в лагере д ля детей врагов народа. Бы л такой
лагерь «Долинка» под Карагандой. В 55— 55-м годах,
когда они освободились, они вышли, естественно, на
волю, и муж чины в основном разъехались, а ж енщ и­
ны в основном остались в Караганде» (фонограмма).
25. «Тот самый Семичастный, который обозвал,
мерзавец, словом «свинья» Бориса Леонидовича П ас­
тернака, тот самый Семичастный, который пы тался
оклеветать Александра Исаевича Солженицына.
Песня написана в 1966 году» (фонограмма).
26. Ж енщ инам одним в ресторан бы ло входить
запрещено.
27. «Ш ибером назы вается спекулянт — севший
за спекуляцию» (фонограмма).
28. «Старый Новый год я встречал тогда в Л ен и н ­
граде. И встречал я его в компании людей, больш ин­
ство из них подали заявление на отъезд. Больш инст­
во из них... Это бы л Новый год, встреча и прощ ание
одновременно» (фонограмма).
29. «...На даче Больш ого театра у ворот стоит бе­
зумно странное сооружение, такое, значит, похожее
на зем лем ерны й столб, врытое в землю . Там... д еле­
ния написаны от одного до семи, так грубо кисточ­
кой написаны: один, два, три, четыре, пять, ш есть,
семь. И покачивается гиря на проволоке. Понять,

567

Примечания

что это такое, невозможно. Я, значит, долго ходил
там, спрашивал, даже у Галины Сергеевны У л а н о ­
вой, я говорю: «Что это такое?» Она говорит: «Ей-Богу, не знаю». Потом я ещ ё у других лю дей спрашивал.
П отом я пош ёл к официантке, я говорю: «Что это та ­
кое у вас?» Она говорит: «Как, Александр Аркадье­
вич? Это говномер!» Я говорю: «Как говномер?» Она
говорит: «Ну это подведено сзади, значит, к ассени­
зационной яме. Значит, там уровень подымается,
значи т — гиря опускается... Как гиря опустится до
уровня «семь» — значит, надо срочно вызывать золотариков — вы гребать это... Дело» (фонограмма).
30. Пьеса написана в 1947 году совместно с К он­
стантином Исаевым. В 1948 году поставлена М. Гон­
чаровым в Московском театре Сатиры.
31. Написано в эмиграции. Первая часть опублико­
вана в ж урнале «Время и мы», № 24— 25, 1977— 78 гг.
Судьба второй части неизвестна.

Л итературно -худож ественное издание

Галич Александр Аркадьевич
АНТОЛОГИЯ САТИРЫ И ЮМОРА РОССИИ XX ВЕКА
Том двадцать пятый
О тв етств ен н ы й редактор М. Яновская
Худ ож ествен н ы й редактор А Мусин
Те х н и ч е ск и й редактор И. Носова
К о м пью терн а я верстка Т. Комарова
К о р р е к то р В. Викулкина

О О О « И зд а те л ьств о «Эксмо»
12 72 99, М о ск в а , ул. Клары Ц еткин, д . 18, корп. 5. Т е л .: 4 1 1 -6 8 -8 6 , 9 5 6 -3 9 -2 1 .

Home раде: www.eksmo.ru E-mail: info@eksmo.ru

По вопросам размещения рекламы в книгах издательства «Эксмо»
обращаться в рекламный отдел. Тел. 411 - 68-74 .
Оптовая торговля книгами «Эксмо» и товарами «Эксмо-канц»:
ООО «ТД «Эксмо». 142700, Московская обл., Ленинский р-н, г. Видное,
Белокаменное ш., д.1. Тел ./факс: (095) 378-84-74, 378-82-61,745-89-16,
многоканальный тел. 411 -50-74.
E-mail: reception@ eksm o-sale.ru

Мелкооптовая торговля книгами «Эксмо» и товарами «Эксмо-канц»:
117192, Москва, Мичуринский пр-т, д. 12/1. Тел./факс: (095)411-50-76.
127254, Москва, ул. Добролюбова, д. 2. Тел.: (095) 745-89-15,780-58-34.
www.eksm o-kanc.ru e-mail: kanc@ eksm o-sale.ru

Полный ассортимент продукции издательства «Эксмо» в Москве
в сети магазинов «Новый книжный»:
Центральный магазин — Москва, Сухаревская пл., 12
(м. «Сухаревская»,ТЦ «Садовая галерея»). Тел. 937-85-81.
Информация о других магазинах «Новый книжный» по тел. 780-58-81.

В Санкт-Петербурге в сети магазинов «Буквоед»:
«Книжный супермаркет» на Загородном, д. 35. Тел. (812) 312-67-34
и «Магазин на Невском», д. 13. Тел. (812) 310-22-44.

Полный ассортимент книг издательства «Эксмо»:
В Санкт-Петербурге: ООО СЗКО, пр-т Обуховской Обороны, д. 84Е.
Тел. отдела реализации (812) 265-44-80/81/82/83.
В Нижнем Новгороде: ООО ТД «Эксмо НН», ул. Маршала Воронова, д. 3.
Тел. (8312) 72-36-70.
В Казани: ООО «НКП Казань», ул. Фрезерная, д. 5. Тел. (8432) 70-40-45/46.
В Киеве: ООО ДЦ «Эксмо-Украина», ул. Луговая, д. 9.
Тел. (044) 531-42-54, факс 419-97-49; e-mail: sale@ eksm o.com .ua
П о д п и с а н о в п е ч а ть с готовы х м о н та ж е й 05 .0 4 .2 0 0 5 .
Ф о р м а т 8 4 х 1 0 8 1/з2. Г а р н и т у р а «Букм эн».
П е ч а т ь о ф с е т н а я . Б ум . тип. У е л . печ. л . 30,24+ вкл.
Д о п . ти р а ж 4 0 0 0 экз. З а к а з 4156.

785699 034567
О А О "Твер ск о й п о ли гр аф и ч ески й ком би н ат"
170024, г. Т в е р ь , пр-т Л ен и на , 5. Т е л е ф о н : (0822) 44-42-15
Интернет/Home раде - www.tverpk.ru Электронная почта (E-mail) -sales@tverpk.ru

*

С ам ое яркое собы тие
в л и тер атур н ой жизни
России 2003 года!
АНТОЛОГИЯ

САТИРЫ

РОССИИ
В

50

XX

И

ВЕКА

ТОМАХ

ЮМОРА

В ближайшее время увидят св ет книги

Антологии
АФ ОРИСТИКА

И

М И ХАИ Л
ЕВГЕН И Й
СЕМ ЕН
ДОН

КАРИКАТУРА
МИШИН
ЗАМ ЯТИН

АЛЬТОВ

АМ И Н АД О

ЛЕО НИД

Ф ИЛАТОВ