Р. Вудворте

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ
ПСИХОЛОГИЯ
EXPERIMENTAL
PSYCHOLOGY

ROBERT S. WOODWORTH

NEW YORK

19 3 8

ТИРАЖ НАСТОЯЩЕГО ИЗДАНИЯ
ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ НАУЧНЫХ БИБЛИОТЕК
Р. ВУДВОРТС

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ

ПСИХОЛОГИЯ

Сокращенный перевод
с английского

Редакция

Г. к. гуртового и м. г. ЯРОШЕВСКОГО

Вступительная статья
м. Г. ЯРОШЕВСКОГО

1950
Издательство
ИНОСТРАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
М о скв а
ДЕГРАДАЦИЯ СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ
ПСИХОЛОГИИ

Книга Вулвортса «Экспериментальная психология» является
обширной сводкой экспериментальных исследований, проведен-
ных буржуазными психологами в течение полувека.

Автор, приняв позу бесстрастного «летописца», скрупулезно
описывает одну работу за другой, стремясь с фотографической
точностью изобразить ход разработки той или иной психологиче-
ской проблемы.

В книге Вудвортса затрагиваются вопросы психологии чув- ,
ственного познания, памяти, мышления, научения, эмоций, вни-
мания и ряд других. Привлечен большой психофизиологический
материал (главным образом при рассмотрении функций органов
чувств и органических основ эмоций).

Вудворте всячески стремится обойти принципиальные теоре-
тические вопросы психологии, считая, что прогресс психологиче-
ских исследований осуществляется якобы независимо от той
острой идеологической борьбы между материализмом и идеализ-
мом, между прогрессивным и реакционным, которой заполнена
история науки и которая, будучи отражением классовой борьбы,
определяет ход развития всякой науки, в том числе и психоло-
гической. Подавляющее большинство разбираемых Вудвортсом
работ относится ко времени, когда буржуазная психология всту-
пила в полосу глубокого, безысходного кризиса. Этот кризис,
являясь одним из частных проявлений загнивания буржуазной
культуры, связан с превращением буржуазной психологической
науки в орудие империалистической реакции.

Именно этим фактом объясняется поход против сознания,
который был начат буржуазными психологами в начале XX в.
и с которым связано основное теоретическое содержание совре-
менной буржуазной психологии. Вудворте закрывает глаза на
раздирающие современную буржуазную психологию противоре-
чия, на ее беспомощность в разрешении основных проблем пси-
хологической науки. Он не желает видеть того тупика, в кото-
рый зашла опирающаяся на порочную идеалистическую мето-
дологию буржуазная психологическая мысль. По мнению Вуд-
ртса, «контроверзы между школами могут быть оставлены
в стороне; эксперименты, проведенные всеми школами, так же
как и большое количество работ тех психологов-экспериментато-
ров, которые не принадлежат к какой-либо школе, могут быть
использованы соответственно их внутренней ценности (intrinsic
value)».

Подобная точка зрения является, конечно, абсолютно несосто-
ятельной. Результаты, полученные в ходе экспериментального
исследования, органически связаны с теоретическими установка-
ми, породившими это исследование.

Совершенно ошибочным является взгляд, согласно которому
в зарубежных психологических школах надо различать два мо-
мента: фактическую основу и теоретическую конструкцию, и, от-
вергая вторую, принимать первую. Как правильно указывает
проф. Теплов, в этом случае забывается, что «фактическая ос-
нова», даже и при полной субъективной добросовестности авто-
ров, в своем содержании определяется «теорией» (ученый из 1все-
го многообразия действительности извлекает те «факты», кото-
рые требуются «теорией»), не говоря уже о том, что у отдель-
ных буржуазных авторов эта «фактическая основа» может быть
просто-напросто ложной» Ч

Так как Вудворте игнорирует теоретическое содержание со-
временной буржуазной экспериментальной психологии и так как
без оценки этого содержания нельзя понять ее подлинное суще-
ство, мы сочли целесообразным, ввиду отсутствия в нашей лите-
ратуре Соответствующих материалов, предпослать книге Вуд-
вортса небольшую статью, цель которой охарактеризовать в са-
мых общих чертах современное состояние буржуазной психоло-
гии.

* * *

До выделения во второй половине XIX в. в самостоятельную
отрасль научного знания психология, подобно другим наукам,
существовала в недрах философии, и разработкой психологиче-
ских проблем занимались главным образом философы1 2.

Выделение психологии в особую науку было подготовлено ис-
следованиями материального субстрата психики (нервной систе-
мы, мозга, органов чувств), ибо только лишь на основе знаний
об этом субстрате психология могла стать естественно-научной
дисциплиной. Первая половина XIX в. знаменуется рядом важ-
ных работ в области физиологии нервной системы [открытие
Чарльзом Бэллом различия чувствительных и двигательных нер-
вов (1811), опыты Флуранса по физиологии мозга (1824), рабо-

1 Б. М. Теплое, Советская психологическая наука за 30 лет, 1947, стр. 18.

2 Этим вовсе не отрицается важная роль естествоиспытателей, педагогов,
врачей, писателей в истории психологической мысли.
ты Вебера по изучению мускульного чувства (1829), открытие
Маршаллом механизма рефлекторного акта (1832), исследова-
ние тактильной чувствительности Вебером (1832) (см. у Вуд-
вортса главу «Кожные ощущения»), сообщения Бесселя об инди-
видуальных отклонениях в восприятии (см. у Вудвортса главу
«Время реакции»), исследования по физиологии органов чувств
Мюллера и др.].

Возникновение физиологии органов чувств и первых зачатков
физиологии мозга подготовило последующую экспериментальную
психологию, а работы Гельмгольца по физиологической оптике
и «Элементы психофизики» Фехнера имели уже к ней самое
непосредственное отношение.

Следует отметить, что все эти исследования буржуазных уче-
ных складывались под прямым влиянием реакционной идеали-
стической философии, порочные идеи которой наложили от-
печаток на разработку конкретных психофизических проблем.
В частности, психофизика Фехнера непосредственно связана
с его шеллингианскими спекуляциями. Иоганнес Мюллер и
Гельмгольц находились под непосредственным влиянием кан-
тианства и т. д.

Совершенно иными путями шло формирование научной психо-
логии в России, основоположником которой был выдающийся
сын русского народа И. М. Сеченов. Мировоззрение Сеченова
складывалось под непосредственным влиянием идей классиков
русской материалистической философии, прежде всего Н. Г. Чер-
нышевского. Опираясь на философски обоснованный Герценом и
Чернышевским принцип материалистического монизма, Сеченов
смело преобразует как физиологию, так и психологию. Сеченов
превращает психофизиологию, являвшуюся у немецких исследо-
вателей полем для идеалистических спекуляций, в последова-
тельно материалистическую отрасль знания. Изучение Сеченовым
рефлексов головного мозга сделало эпоху в истории науки.
Раскрыв особенности функционирования головного мозга как
материального субстрата психики, Сеченов заложил прочные
основы развития последующей материалистической психофизио-
логии мозга и психологии, в частности подготовил почву для уче-
ния И. П. Павлова о высшей нервной деятельности. Не ограни-
чивая научную психологию психофизическим анализом, Сеченов
выдвинул на передний план значение генетического метода и про-
вел ряд исследований в этом направлении. Исключительно ценным
является вклад Сеченова в разработку проблемы перехода от
ощущения к мысли, от чувственных форм познания к логиче-
ским. Работы Сеченова произвели в науке о мозге и психике
глубокие революционные преобразования. Под их влиянием воз-
никают экспериментально-психофизические работы русских уче-
ных.
Разумеется, материализм этих исследователей - был непоследо-
вательным, они зачастую совершали серьезные идеалистические
ошибки, но в целом лицо русской научной психологии второй
половины XIX века определялось материалистическим и прогрес-
сивным сеченовским направлением, между тем как лицо западно-
европейской психологии определялось идеалистическим вундтов-
ским направлением.

Введение эксперимента в психологию в 70—80-х годах XIX в.,
несомненно, явилось важным событием, хотя, как мы сейчас
увидим, значение этого события ни в коем случае не следует
переоценивать.

Эксперимент как метод исследования обладает рядом преиму-
ществ. Экспериментатор имеет возможность контролировать
условия протекания психического процесса, варьировать эти усло-
вия, выявляя среди них существенные и несущественные, и отде-
лять тем самым закономерные связи от случайных. Но наряду с
преимуществами эксперимент имеет и слабые стороны, к числу
которых следует прежде всего отнести искусственность и аб-
страктность.

Грубой ошибкой было бы, однако, самый эксперимент трак-
товать, как это делает Вудворте, абстрактно, внеисторически, без
учета методологии науки, которая, как известно, определяет и ее
специальные методические приемы.

Эксперимент Вундта, например, насквозь пропитан психо-
физическим параллелизмом, дуализмом телесного и духов-
ного, внешнего и внутреннего: внешняя реакция фиксируется
физическими приборами, а психический процесс — самонаблю-
дением.

Множество экспериментов, приводимых в книге Вудвортса,
построено по такой схеме.

Буржуазные историографы изображают применение экспери-
ментальной процедуры к исследованию психических явлений как
величайшее событие, благодаря которому психология якобы вы-
шла из донаучного состояния и стала в один ряд с другими
естественными науками. В действительности же введение экспе-
римента ничего не изменило в идейном содержании буржуазной
психологии, и это содержание было определено задолго до воз-
никновения лабораторий экспериментальной психологии. Фило-
софской основой западноевропейской психологии XIX в. являет-
ся концепция сознания, сформулированная Декартом, развитая
и переработанная Локком. Порочность этой концепции обнажен-
но выступила в конце XIX в., в период кризиса буржуазной пси-
хологии.

Около полувека назад, едва только психология покинула
«отчий дом» философии, в среде буржуазных психологов разда-
лись впервые тревожные голоса о ее «кризисе».
Внешне все обстояло благополучно. Быстро расширялась
сеть психологических лабораторий. Накапливались огромные
груды фактов, эксперимент казался могущественнейшим оружи-
ем, перед которым не устоит ни одна доселе неприступная об-
ласть душевной жизни; количество перебежчиков в лагерь пси-
хологии из философии, физиологии и других наук увеличивалось
с каждым днем. Наиболее восторженные поклонники но-
вой науки пророчили, что XX век станет веком психологии, по-
добно тому как предшествовавший век был веком пара и элек-
тричества.

Однако очень скоро сами буржуазные психологи начали по-
нимать иллюзорность своего оптимизма.

Материал, собранный в лабораториях, представлял скопле-
ние самых разнородных фактов, в объяснении которых господ-
ствовал невероятный разнобой. Появилось множество направле-
ний, претендовавших на монопольное право быть единственно
настоящей, серьезной психологией. Удивительным было не толь-
ко то, что каждое из вновь возникших направлений предлагало
свои собственные объяснительные принципы и методы исследо-
вания. В этом случае можно было бы еще говорить о разных
направлениях внутри науки. Дело в том, что не было никакого
согласия относительно предмета психологической науки. Одни
предлагали обратиться к содержанию непосредственного опыта,
другие требовали изучать реакции организма на внешние стиму-
лы, третьи — механизмы бессознательного, четвертые — смысло-
вые связи личности с объективным духом исторически сложив-
шейся культуры и т. д.

Расхождения между этими направлениями были так велики,
что, как вспоминает один американский психолог, «тот, кто изу-
чал, например, структурализм Тиченера и гештальтпсихологию
Вертгеймера, едва .ли мог понять, что он занимается одной и
той же наукой».

На страницах буржуазных психологических журналов как
первый симптом смертельной болезни появилось подозрительное
слово кризис.

Прежде чем перейти к рассмотрению социально-политических
корней кризиса буржуазной психологии, необходимо обрисовать
его внешние контуры.

Кризис нашел свое внешнее выражение в возникновении ряда
направлений, существенно расходящихся в трактовке как пред-
мета психологической науки, так и ее методов.

Выделяясь в самостоятельную науку, психология перво-
начально строилась на сенсуалистических идеях. Она призна-
вала основными элементами сознания ощущения, предполагая,
что из них складывается все многообразие психических про-
цессов.
В противовес такому взгляду было выдвинуто другое воззре-
ние, согласно которому в сознании имеются совершенно особые
содержания, лишенные всякой примеси чувственности. Усиленно
стали выискиваться доказательства того, что ощущениям в стро-
ении сознания следует отвести подчиненное место, что домини-
рующим началом следует признать мысль саму по себе — чисто
духовную активность (гуссерлианство; вюрцбургская школа пси-
хологии мышления).

В противовес ассоциативной психологии, бывшей наукой о
«душевных атомах», пытавшейся на манер ньютоновской меха-
ники выводить из сцепления этих атомов сложные психологиче-
ские образования, выдвигается тезис о «целостном характере
душевной жизни», о приоритете целого над элементами. Появ-
ляется школа гештальтпсихологов (от нем. «gestalt» — форма,
структура), подбирающая экспериментальные факты, должен-
ствующие, по замыслу гештальтпсихологов, говорить в пользу
того, что восприятие, навык, мышление, воля подчинены прин-
ципу «динамической» структуры.

Если физиологическая психология второй половины XIX в.
видела свою задачу в том, чтобы объяснить закономерную связь
психических процессов, то такой точке зрения противопостав-
ляется теперь мнение о принципиальном отличии психологиче-
ского познания от познания внешнего мира. «Вещи, — заявил
Дильтей, — мы объясняем, а душу понимаем». Ставится вопрос
о необходимости создания новой психологии, которая, отказав-
шись от причинного объяснения психических явлений и от фи-
зиологического подхода к ним, попыталась бы описать связь ду-
ха с культурными ценностями («Понимающая- психология»
Дильтея и Шпрангера).

Наконец, если все перечисленные направления считали
основным материалом психологического исследования явления
сознания, то теперь возникают течения, либо проповедую-
щие, что сознание — ширма, за которой скрываются бессозна-
тельные психические двигатели (фрейдизм), либо ставящие
под сомнение самый факт существования сознания (бихевио-
ризм).

Такова картина кризиса буржуазной психологии, которая,
конечно, не может быть его объяснением.

Чтобы найти действительные причины движения идей, надо
выйти за пределы интеллектуальной сферы и в общественном
бытии искать те силы, которые придают этому движению опре-
деленное направление.

В истории психологии в разные ее периоды можно наблю-
дать, как формально сходные концепции приобретали совершен-
но различный классовый и идейно-политический смысл в зависи-
мости от того, какова была конкретная историческая обстановка,
в которой они выдвигались, и интересам какой общественной
группы они служили.

Борьба рационализма с сенсуализмом, борьба «целостного»
подхода к психической жизни с «атомистическим» и т. д. имела
место задолго до кризиса психологии, однако ту ситуацию, кото-
рую в конце XIX — начале XX в. стали характеризовать как кри-
зисную, она не порождала.

Учение о бессознательном, например, вовсе не является изобре-
тением фрейдистов. В XVII в. Лейбниц (выражавший идеоло-
гию господствующих классов еще феодальной, экономически
отсталой Германии) в противовес принципу всеобщей детерми-
нированности психических явлений материальными (физиологи-
ческими) причинами, защищаемому идеологами буржуазии —
философами-материалистами, выдвинул понятие о бессознатель-
ном психическом фундаменте, на котором будто бы покоится
сознание. Если, например, для Гоббса или Спинозы любой психи-
ческий факт целиком предопределен закономерностями мате-
риального, физического мира, то по Лейбницу любой психи-
ческий факт строжайшим образом детерминирован скрытыми
от сознания духовными силами.

От Лейбница ведет свою родословную и психологическое уче-
ние идеалиста Гербарта, более полустолетия господствовавшее
в немецкой психологии и, подобно учению Лейбница, опирав-
шееся на понятие о бессознательных представлениях, выталки-
вающих друга друга из сознания и вновь возвращающихся в него.

Таким образом, само по себе противопоставление сознатель-
ного бессознательному имело место задолго до кризиса совре-
менной буржуазной психологии, однако в эпоху империализма,
как это будет показано, оно принимает совершенно иной идей-
но-политический смысл, чем во времена Лейбница или Гербарта.

Равным образом рассмотрение жизни и деятельности челове-
ка как совокупности реакций, представление о человеке-машине
было впервые создано не американскими бихевиористами и не
в период кризиса психологии. Оно неоднократно выдвигалось на
разных этапах эволюции буржуазной философско-психологиче-
ской мысли и имело совершенно различное — прогрессивное или
реакционное — значение, в зависимости от того, идеологию какой
общественной группы оно выражало. Как известно, понятие о
рефлекторном характере поведения встречается впервые в
XVII в. у Декарта. Замысел Декарта заключался в том, чтобы
применять принцип механического движения не только к неор-
ганической, но и к органической природе. Считая всю природу
огромным механизмом, он стремился понять жизнь и психику
как часть этого механизма. В этих целях и было создано учение
° рефлексе — телесной реакции на раздражение, реакции,
осуществляющейся без всякого вмешательства каких-либо вне-
природных сил. Таким именно путем Декарт стремился объяс-
нить возможно большее число психических явлений.

Однако идеализм в психологическом учении Декарта был
преодолен лишь частично. Наряду с материей Декарт утвер-
ждает в качестве равноправной и другую субстанцию — духов-
ную, трактуя таким образом человека как пересечение двух аб-
солютно несовместимых начал. Дуализм Декарта обусловлен
тем, что хотя молодая французская буржуазия, идеологом
которой он являлся, и была заинтересована в развитии мате-
риалистического мировоззрения, однако она еще не настолько
окрепла, чтобы решиться смело выступить против феодальной
идеологии.

Материалистический замысел Декарта был развит с бесстраш-
ной прямолинейностью Ламетри, одним из идеологов француз-
ской буржуазии XVIII в., в период ее подготовки к политическо-
му перевороту. Смело выступая против теологов и идеалистов-
лейбницианцев с их духовными монадами, картезианцев с их
врожденными идеями и т. п., Ламетри, критикуя Декарта-идеа-
листа, сознает себя преемником Декарта-материалиста и настаи-
вает на необходимости завершить дело последнего.

«Что бы Декарт ни пел насчет различия двух субстанций,—
пишет Ламетри, — ясно, что все это не больше, как проделки
фокусника, стилистическая хитрость, придуманная для того,
чтобы заставить теологов проглотить яд, скрытый за аналогией
и видимый всему миру, кроме них самих» Ч

В своем трактате «Человек-машина», самое заглавие которого
звучало как лозунг, Ламетри распространяет принцип машино-
образности на человеческое поведение в целом, опровергая рели-
гиозную догму об особом месте во вселенной человека и его
души: «Человек сделан не из более драгоценной глины; при-
рода пользовалась при создании животного царства одним и
тем же тестом, только разными дрожжами»1 2.

При всей механистичности и ограниченности идея человека-
машины сыграла для своего времени безусловно прогрессив-
ную роль. Недаром попы всех мастей — католики, янсенистьц
протестанты — злобно обрушились на Ламетри. Сам он, чуть
было не лишившись головы, бежал из Голландии, где был издан
его трактат, содержание которого подрывало устои феодального
мировоззрения.

Совершенно иной смысл, как мы увидим, имеет бихевиористи-
ческий взгляд на человеческую личность. Если, например, пред-
ставление французского материалиста Ламетри о машинообраз-
ном характере поведения было направлено против религиозно-

1 Де Ламетри, Человек-машина, СПБ, 1911, стр. 124.

- Там же, стр. so.
телеологического учения, защищаемого уходившим со сцены
истории феодализмом, то, наоборот, яростно отстаиваемое аме-
риканскими бихевиористами представление о человеческой лич-
ности, как реагирующем автомате, направлено против социализ-
ма, против рабочего класса и преследует в качестве основной
цели отстаивание интересов уходящего со сцены истории капи-
тализма, стремящегося превратить пролетария в робота, в при-
даток к конвейеру.

Из сказанного вовсе не следует, что теоретическое содержа-
ние основных направлений буржуазной психологии эпохи импе-
риализма является простым пересказом некогда выдвинутых
систем.

Действительно, в период деградации капитализма его идеоло-
ги неспособны к сколько-нибудь оригинальному научному и фи-
лософскому творчеству, однако их писания, обнажая до предела
пороки буржуазного мировоззрения, приобретают своеобразную
направленность, своеобразное содержание, соответствующее
идеологическим и политическим задачам, на разрешение кото-
рых они направлены.

Для того чтобы понять действительные причины кризиса
буржуазной психологии, необходимо перейти от расстановки
идей к расстановке классовых сил, чьим орудием эти идеи яв-
ляются.

Теоретической основой буржуазной психологии в течение ве-
ков являлась так называемая интроспективная теория сознания,
сложившаяся еще на заре буржуазного мировоззрения в XVII в.

Принципиальная порочность этой теории — в обособлении
сознания от бытия, отражением которого оно в действительности
является. Предметом психологии признается лишь то, что высту-
пает перед субъектом при наблюдении за собственными психи-
ческими процессами. Сознание, являющееся по самой своей сущ-
ности осознанием реальных предметов, их свойств и отношений,
замыкалось в самом себе и отводилось от реального мира на
Духовные «объекты» — образы, идеи и представления.

Несостоятельность* идеалистической интроспективной концеп-
ции была вскрыта еще в середине XIX в. Марксом и Энгельсом,
создавшими впервые в истории человечества такое учение о со-
знании, на основе которого только и может быть воздвигнута
подлинно научная, подлинно жизненная психология.

Классовая ограниченность буржуазных психологов лишила их
возможности принять это новое плодотворное учение. Становив-
шаяся во второй половине XIX в. самостоятельной наукой, бур-
жуазная психология строилась на идеях старой, идеалистиче-
ской теории сознания. Эта теория являлась общей платформой,
°оъединявшей буржуазных психологов всех мастей и направ-
лений.
Однако к концу XIX — началу XX в., в связи с нараставшим
кризисом всей капиталистической системы и переходом капита-
лизма к последнему этапу своего существования — империализ-
му, положение существенно изменилось. Буржуазия, прославляв-
шая в эпоху своей борьбы с феодализмом сознание, теперь не
только в страхе отворачивается от него, но и объявляет против
него крестовый поход. Причин для этого было немало. Перерас-
тание капитализма в империализм, борьба империалистических
коалиций за мировые рынки, широкая колониальная экспансия,
наступление на жизненные интересы рабочего класса, начало
эпохи войн и революций — все эти экономические и политиче-
ские перемены поставили новые задачи перед идеологами импе-
риализма.

Ведение несправедливых, агрессивных войн, противоречащих
коренным устремлениям народных масс, заставило срочно искать
пути выращивания тупых и покорных наемников, ненавидящих
разум, избавленных от необходимости осознавать собственные
поступки, подчиняющиеся не сознательным мотивам, а звериным
импульсам.

Именно в этих целях стало изготовляться «учение» о беспре-
дельной мощи инстинктов, о фиктивности сознания и т. п. Ярким
примером этого могут служить омерзительные проповеди Ницше,
на которых, как известно, вскармливались гитлеровские орды.

Политика бесчеловечной эксплоатации и истребления коло-
ниальных и полуколониальных народов получала «оправдание»
в различных расистских теориях, взывающих к тому, чтобы «мо-
гущественный» голос «расы и крови» заглушил «ничтожный»
голос сознания.

Вместе с тем серьезной и опасной для империализма силой
становилась растущая сознательность рабочего класса, которая
не только была помехой на пути проведения империализмом его
захватнической политики, но и ставила под угрозу самое его су-
ществование.

Под могучим воздействием марксистско-ленинской теории сти-
хийное влечение рабочих к социализму повсеместно превращает-
ся в сознательное.

Именно поэтому ученые приказчики империализма не только
стремятся опорочить человеческое сознание вообще, поставив
его в зависимое положение по отношению к низменным влече-
ниям или изображая человеческое поведение как лишенное для
самого субъекта всякого смысла реагирование на внешние об-
стоятельства, но и пытаются подорвать марксистско-ленинское
учение о сознании, отображающем №ир и преобразующем его
через революционную практику.

В этих нападках на марксистско-ленинскую теорию с фальси-
фикаторами науки — буржуазными философами и психологами —
соревнуются всякого рода ревизионисты — агенты буржуазии в
рабочем движении, вещающие в угоду своим хозяевам, что идеи
не представляют никакой ценности и что признание никчем-
ности сознания и есть будто бы стержень марксистской
теории.

Разоблачая эти подкупы под марксизм, Ленин и Сталин,
в полном согласии с трудами Маркса и Энгельса, учат, чю
сознание, идеи играют важную роль в историческом развитии
человечества, что общественное сознание оказывает обратное
воздействие на развитие общественного бытия.

Так, идеи марксизма-ленинизма являются организующим и
мобилизующим началом революционной борьбы пролетариата.
Активная роль сознания может быть правильно понята лишь в
том случае, если будет отброшено идеалистическое представле-
ние о сознании как чисто духовной активности, не имеющей
якобы ничего общего с материальной практикой. Источником
силы идей является отражение ими объективных законов разви-
тия общества.

Вполне понятна та бешеная ненависть к интеллекту, к со-
знанию, которая звучит лейтмотивом во всех современных вари-
антах буржуазной философии и психологии. Она порождена
стремлением отрезать человеческому мышлению путь к познанию
объективного мира, ибо такое познание выносит капиталистиче-
скому строю, ставшему тормозом исторического развития, суро-
вый, безоговорочный приговор.

Ввергнуть сознание в пучину иррационального, лишить ра-
зумного смысла человеческую жизнь и деятельность — таково
задание, полученное буржуазной психологией на последнем эта-
пе существования капитализма, этапе его загнивания и прибли-
жающегося краха. Реализуя это задание, буржуазные психологи
оставили некогда устраивавшую их интроспективную феномена-
листическую концепцию и заменили ее рядом других концепций,
столь же ненаучных, но еще более реакционных, в большей мере
соответствующих интересам империалистической буржуазии.
Борьба против сознания в современной американской и западно-
европейской буржуазной философии и психологии идет по двум
основным направлениям:

а)	сознание подчиняется тайным иррациональным психиче-
ским силам, якобы фатально предопределяющим жизнь людей и
их идеологию;

б)	существование сознания начисто отрицается; внутреннее
содержание жизни и деятельности человека лишается значения,
а Человек трактуется как автомат, слепо реагирующий на внеш-
ние раздражители.

Интроспективная концепция сознания, обособлявшая психику
бытия, от образа жизни людей, трактовавшая ее как некое
самостоятельное начало, существующее наряду с мозгом, прин-
ципиально не могла стать основой построения подлинно научной
психологии, однако она обеспечивала еще некоторое единство
мнений буржуазных ученых относительно предмета своей науки.
Это единство было утрачено в развернувшемся походе против
сознания.

Возникло множество самых разнообразных направлений,
объединенных своей идеологической направленностью, но расхо-
дящихся в понимании того, что должна представлять собой пси-
хологическая наука.

Такое состояние буржуазной психологии и получило характе-
ристику кризисного.

Одним из самых значительных проявлений кризиса буржуаз-
ной психологии считают обычно шумное появление на свет аме-
риканской поведенческой психологии — бихевиоризма (от англ,
«behavior» — поведение).

Бихевиоризм низверг сознание с того царственного места, ко-
торое отводила ему философско-психологическая мысль прошло-
го, объявил всю предшествовавшую ему психологию алхимией.
Бихевиоризму приписывается роль главного виновника катастро-
фически развернувшегося кризиса, приведшего к тому, что пси-
хология, которая в XIX в. еще выступала как относительно связ-
ная система представлений и методов, распалась на множество
разрозненных «психологий».

Бесспорно, бихевиоризм обнажил порочность идеалистической
теории сознания. Не следует забывать, однако, что сам он был
порожден той идеологической и политической борьбой \ которая
развернулась в США в начале XX в.

«В 1912 г., — писал глава бихевиоризма Уотсон, — бихевио-
ристы решили разделаться с психологией или попытаться пре-
вратить ее в естественную науку».

Сделать психологию естественной наукой в устах бихевиори-
стов означало — разделаться с сознанием, ибо оно и есть то,
что отличает содержание психологии от содержания естествен-
ных наук.

Взамен сознания было предложено изучать поведение, под
которым понимались реакции организма на стимулы внешней
среды. Установив однозначное отношение между стимулом и
реакцией, психолог, согласно бихевиористическому плану, дол-
жен по данному раздражителю предсказать, какая в ответ на
него последует реакция, а с другой стороны, наблюдая какую-
либо реакцию, должен суметь определить, каков был вызвав-
ший ее раздражитель.

1 А отнюдь не размышлениями американских психологов о несовершен-
стве интроспективной концепции.
Эти установки были наиболее прямолинейно сформулированы
уже упомянутым Джоном Уотсоном, оставившим впоследствии
свои психологические занятия и ставшим хозяином одной капи-
талистической фирмы.

Человек, по Уотсону, должен трактоваться как организм, ко-
торый живет и движется, не сознавая того, что делает.

Некоторые трудности вставали перед бихевиористами при объ-
яснении таких сложных психических процессов, как мышление и
чувство. Однако с этими трудностями они очень быстро разде-
лались, введя понятие «внутреннего поведения», под которым по-
нимались телесные изменения, происходящие внутри организма.

Было отмечено, что при мышлении часто ощущается функцио-
нирование мышц гортани, а при эмоциональных потрясениях
изменяется картина крови, нарушается нормальная работа вис-
церальных органов и т. д. С тех пор бихевиористы стали утвер-
ждать, что мышление — придуманное философами-метафизиками
название для движений гортани, а чувство — не что иное, как
реакция секреторных органов.

Внутренний мир человека, являющийся отображением внеш-
него мира, был бихевиористами начисто ликвидирован, а созна-
ние предельно опустошено.

Психолог должен, по их замыслу, подходить к человеку, как
к совершающему определенные движения аппарату, и с помощью
различных механических приборов, записывающих мышечные
сокращения, изменения дыхания, пульса, состава крови и т. п.,
давать точную картину того, что считается обычно психической
жизнью.

Буржуазные историографы пытаются представить бихевио-
ризм как продукт развития одной из отраслей психологии —
психологии животных.

Дело изображается так, будто после того, как Торндайк на-
чал сажать кошек в ящики с различными запорами и задвиж-
ками, наблюдая, как они оттуда выберутся, а Уотсон — за-
пускать крыс в лабиринт, поочередно лишая их зрения, слуха,
обоняния и осязания, психологам пришла в голову счастливая
мысль применить подобную методику и к человеку. И подобно
тому, как в отношении животных было отброшено предположе-
ние о наличии у них сознания или мышления, решили принять
такую же точку зрения и в отношении человека.

На первый взгляд это объяснение может показаться правдо-
подобным, тем более, что оно как будто подкрепляется и фак-
тами истории экспериментальной психологии (опубликованию
развернутой программы бихевиоризма предшествовали работы
По зоопсихологии Ллойд-Моргана, Гобгауза и др.).

Нетрудно понять, в каких целях буржуазные историографы
Усиленно отстаивают подобное объяснение. Они надеются
2 Вулвортс
доказать, что различные направления современной буржуазной
философско-психологической мысли являются результатом про-
гресса позитивного научного знания. Точно таким же образом
изображают они возникновение других реакционных психологи-
ческих концепций. Фрейдизм рассматривается как результат ана-
лиза фактов неврологической клиники, а гештальтпсихология —
как следствие открытия в лабораториях экспериментальной пси-
хологии того факта, что слуховые и зрительные восприятия яв-
ляются сложными образованиями, не сводимыми к простой сум-
ме входящих в них ощущений (работы Штумпфа, Эренфельса
и др.).

Нужно со всей определенностью подчеркнуть, что подобное
объяснение является искажением действительного положения в
современной буржуазной психологии.

Отношение между исследованием крыс в лабиринте, наблю-
дением неврологических симптомов и открытием целостности вос-
приятия, с одной стороны, и бихевиористической, фрейдистской
и гештальтистской теориями — с другой, такое же, как, напри-
мер, между наличием так называемых эйдетических образов и
фашистским расоведением. Как известно, обнаружив у некоторых
испытуемых существование ярких представлений, приближаю-
щихся по своей живости к восприятиям (эйдетических образов),
гитлеровская бестия д-р Иенш использовал этот факт для «экс-
периментального» и «строго научного» доказательства суще-
ствования высших и низших рас.

Равным образом исследование навыков и неврозов было ис-
пользовано бихевиористами и фрейдистами в качестве опоры для
своих теоретических построений, возникших, однако, не как ре-
зультат экспериментальных поисков, а как выражение опреде-
ленных идеологических установок.

Отношение между этими установками и практикой конкрет-
ной психологической работы как раз обратное. Не страсть к
изучению психики животных побуждала бихевиористов экспери-
ментировать с ними и в порыве увлечения результаты этих экс«
периментов переносить на человека, но, наоборот, сознательная
и преднамеренная установка на зоологизацию человеческого по-
ведения породила огромное количество экспериментов над жи-
вотными. Крыса превратилась в героя психологии, потому что
была поставлена задача трактовать человека как животное.

«Я уверен, — пишет один из главарей современного амери-
канского бихевиоризма Толман, — что все, что есть важного в
психологии.., может быть, в сущности, исследован'о путем про-
должающегося теоретического и экспериментального анализа
детерминант поведения крысы в лабиринте».

Можно без преувеличения сказать, что атаки, которые пред-
принимали и предпринимают бихевиористы против признания
сознательного характера человеческого поведения, в значитель-
ной мере мотивированы этим стремлением отождествить принци-
пы объяснения поведения животных с принципами поведения че-
ловека. Для того же, чтобы превратить общую психологию (пси-
хологию человека) в зоопсихологию, нужно было убрать с пути
серьезную помеху — предположение о существовании сознания
как особого свойства, принципиально отличающего человека от
животных.

Это со всей справедливостью подчеркивал Уотсон в своей
работе «Поведение: введение в сравнительную психологию».

Говоря об успехах различных отраслей психологии (патопси-
хологии, судебной психологии и т. д.), он заключает:

«Недостаток работы в этих отраслях состоит в том, что боль-
шая часть материала дается в интроспективных терминах, в то
время, как более ценным было бы высказывать суждения в тер-'
минах объективных результатов.

Если это будет сделано, работу над людьми можно будет
непосредственно сопоставить с работой над животными» (кур-
сив наш.— М. Я-}.

За выводами бихевиористов против сознания скрыт, таким
образом, взгляд на человека, соответствующий определенной
идеологической установке.

Вместе с тем, стремясь представить закономерности пове-
дения человека как тождественные закономерностям пове-,
дения животных, бихевиористы в отношении последних также,
преднамеренно заняли определенную методологическую по-
зицию.

Дело вовсе не обстояло таким образом, будто бихевиористы
сначала совершенно объективно изучали, как ведет себя жи-
вотное в определенных условиях, а затем применили най-
денные результаты к человеку. В действительности эти резуль-
таты заранее интерпретировались с точки зрения определен-
ной предвзятой концепции так называемой теории «проб и-
ошибок».	г

Согласно этой теории, характер отражения мозгом действи-
тельности, нерасчлененность или дифференцированность восприя-
тия, понимание связей и отношений и тому подобные факторьЕ
никакого значения для поведения не имеют.

Организм совершенно случайно, чисто механически произ-
водит определенные действия, пробует, ошибается и вновь про-
бует, и в результате отбора произведенных наугад движений
разрешает стоящую перед ним задачу.

Таким образом, объяснительный принцип, который был вы-
двинут бихевиористами в отношении поведения, умышленно иг-
норировал всякое психическое отражение, возникающее, как
известно, на определенной ступени эволюции живой материи и
2*
играющее, как показали исследования выдающихся русских
зоопсихологов Вагнера, Северцева и др., важную роль в приспо-
соблении животного к окружающей среде.

Совершенно неправильно также было бы полагать, что бихе-
виоризм возник как направление, преследующее сугубо спе-
циальные цели, связанные с методикой исследования поведения,
что весь его пафос заключался в изгнании самонаблюдения
(интроспекции) из психологических лабораторий.

Такой взгляд культивируется представителями буржуазной
психологии с целью замаскировать подлинную идеологическую
сущность бихевиоризма.

В действительности программа бихевиоризма с самого же
начала включали широкие социальные и политические задачи.
Недаром эту программу, развернуто изложенную в книге Уот-
сона «Бихевиоризм», восторженно приветствовала вся буржуаз-
ная пресса.

Планы бихевиористов шли неизмеримо дальше введения в
психологию объективных методов изучения.

Они выдвинули требование реформировать социологию и
подойти с новых поведенческих позиций к рассмотрению «кон-
кретных проблем американской жизни».

Пафос бихевиоризма заключался в обещании предоставить
боссам такие средства, владея которыми они могли бы по
своему произволу управлять людьми с такой же легкостью, с
какой можно управлять сложными машинами.

Бихевиористы настойчиво требовали изгнать сознание не
только потому, что оно представлялось им барьером, отгоражи-
вающим психологию от других наук, но прежде всего потому,
что усматривали в нем препятствие к преобразованию человека
в механизм, беспрекословно следующий за внешними стимула-
ми, лишенными собственной внутренней активности.

Психология, из которой будет вытравлено сознание, сможет,
по мнению бихевиористов, преподнести бизнесменам и воена-
чальникам чрезвычайно эффективное орудие управления деятель-
ностью людей и контроля за их реакциями (недаром поэтому
Уотсон ставит перед психологией задачу усовершенствования
общества).

Цель бихевиористической психологии — направленное изме-
нение поведения, однако это направленное изменение должно
осуществляться, по их плану, не путем воспитания соответствую-
щих форм сознательного отношения, а, наоборот, путем иско-
ренения всякого сознательного отношения, путем культивирова-
ния слепого повиновения внешним стимулам.

Нет ничего удивительного в этой ненависти бихевиористов к
сознанию, ибо рост сознания миллионов простых людей превра-
щается в грозную для империализма силу.
Те же самые социально-политические условия, которые по-
родили бихевиоризм, явились почвой для возникновения другого
течения современной буржуазной психологии, являющегося еще
одним вариантом общей программы борьбы против сознания, на
реализацию которой брошены, как уже указывалось, основные
силы буржуазных психологов.

Мы имеем в виду так называемую «глубинную» психологию.
Под эту рубрику попадают фрейдизм с отпочковавшимися от
него направлениями, «гормическая» психология Мак Дауголла
и ряд других менее известных, но столь же реакционных шко-
лок, утверждающих, что за «поверхностью» сознания в неиссле-
дованных «глубинах» организма скрыты темные влечения —
властители людских дум и поступков. На первый взгляд может
показаться, что «глубинной» психологии свойственен ряд черт,
'принципиально противоположных поведенчеству, однако в дей-
ствительности то, что.роднит эти направления, имеет значи-
тельно большее идеологическое значение, чем то, что их разли-
чает.

Их роднит прежде всего беспредельная ненависть к положе-
нию о том, что человеческая деятельность направляется созна-
тельно поставленными целями. Как для бихевиористов, так и
для фрейдистов (и иже с ними) сознание — жалкая иллюзия,
самообман, который должен быть как можно скорее рассеян
(якобы для блага науки). Поэтому и бихевиористы и сторонни-
ки «глубинной» психологии в равной мере протестуют против
понимания психологии как науки о сознании. Разнятся же они
лишь в том, что расправляются с сознанием различными спо-
собами.

Если бихевиористы ликвидируют сознание, сводя его к те-
лесным реакциям на внешние раздражители, то сторонники
«глубинной» психологии утверждают, что в самом организме
скрыты те незримые, но могущественные силы, которые правят
деятельностью людей и их сознанием.

С разных позиций и бихевиористы и фрейдисты идут к одной
Цели, реализуя одно задание — дискредитировать сознание, с
тем чтобы изобразить человека жалким рабом внешних стиму-
лов или внутренних влечений.

Это, в свою очередь, необходимо им для пропаганды опре-
деленных социальных и политических идей, направленных на
одурманивание людей, отвлечение их от сознательной* борьбы
против капиталистического рабства и империалистической
агрессии.

Подобно бихевиоризму, выступившему, как это было пока*
зано выше, с широкой программой преобразования психологии
в науку, которая предоставила бы возможность контролировать
н направлять поведение людей в соответствии с интересами
Уолл-стрита, «глубинная» психология также претендует на
обоснование определенной социальной программы.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что по ряду суще-
ственных методологических вопросов взгляды бихевиористов и
представителей «глубинной» психологии совпадают. В этом не-
трудно убедиться, если взять к примеру высказывания такого
матерого зубра американской «глубинной» психологии, как
Мак Дауголл, и сопоставить их с требованиями, предъявлен-
ными к психологии зачинателем американского бихевиоризма
Джоном Уотсоном. Подобно Уотсону, Мак Дауголл настаивает
на превращении психологии из науки о сознании в науку о по-
ведении, причем аргументация Мак Дауголла сводится в конеч-
ном счете к утверждению, что традиционная интроспективная
психология неспособна предоставить сколько-нибудь ценные све-
дения для решения социальных проблем.

«Психология, — пишет он, — должна рассматривать интро-
спективное описание потока сознания не как свою главную за-
дачу, а только как предварительную часть своей работы. По-
добное интроспективное описание, подобная «чистая психология»
никогда не создадут науки.., никогда не смогут приобрести
ценность для общественных наук».

Приобрести же ценность для общественных наук психология,
как полагает Мак Дауголл, сможет только тогда, когда она
покончит с интеллектуализмом и вскроет те подспудные пси-
хические импульсы, которые устанавливают и поддерживают
весь ход человеческой деятельности.

Бихевиоризм и «глубинную» психологию объединяет также
трактовка человека как зоологической особи, а общества — как
совокупности таких особей.

Между ними существует лишь некоторое различие в оттен-
ках. Для бихевиориста человек-животное — это тело, функцио-
нирование которого предопределено внешними воздействиями;
Для Мак Дауголла, Фрейда и др. детерминирующие факторы по-
ведения лежат внутри организма, носят инстинктивный харак-
тер.

Наконец, как бихевиоризм, так и «глубинная» психология
стремятся доказать вечность капиталистического общества и
бессмысленность всяких попыток замены его другим, более про-
трессивным социальным строем.

Ясно’выступает этот тезис в писаниях уже упомянутого Мак
Дауголла. Поставив в качестве главной задачи построение со-
циальной психологии, т. е. такой науки, которая объяснила бы,
исходя из психологических закономерностей, общественные отно-
шения и общественные институты, Мак Дауголл выдвигает в
качестве первичного и самого фундаментального факта поведе-
ния инстинктивное влечение к цели.
Активность, проповедуемая Мак Дауголлом, — это чисто пси-
хическая, духовная активность, не имеющая никакого отноше-
ния к реальной, предметной деятельности людей. Эта активность
скрыта от сознания и не может быть предметом логического
постижения. Знание о ней непосредственно переживается. Эта
активность инстинктивна, она не зависит от приобретаемого в
процессе жизни опыта, более того, она сама определяет этот
опыт, поскольку от нее зависит как способность восприятия из-
вестных раздражителей, так и способность производить в ответ
известные действия.

Мак Дауголл приводит длинный список инстинктов, явля-
ющихся, по его мнению, основными мотивами человеческого по-
ведения.

Здесь мы находим: инстинкт драчливости, инстинкт отвраще-
ния, стадный инстинкт, инстинктивное стремление к творчеству
и т. д.

Инстинктивные импульсы, утверждает Мак Дауголл, кон-
ституируют фундамент социальной жизни, они определяют объ-
единение людей в общественные группы,* возникновение- религии,
политическую борьбу, войны и т. д.

Таким образом, те или иные формы социальных отношений,
согласно этому в корне порочному (взгляду, создаются не услови-
ями материальной жизни общества, а передающимися по наслед-
ству от поколения к поколению инстинктивными влечениями.

Так, например, фальсифицируя истинные причины войн,
Мак Дауголл рассматривает их как различные проявления ин-
стинкта драчливости (instinkt of pughnacity). Инстинкт драчли-
вости, утверждает он, играет исключительную роль в эволюции
общества; в наши дни он действует сильнее, чем когда-либо.,

По Мак Дауголлу выходит, что современные империалисти-
ческие войны порождены не борьбой монополистического капи-
тала за мировое господство, а той же самой вековечной силой,
которая некогда Цобуждала животных предков человека вцеп-
ляться друг в друга когтями или зубами.

В страхе перед неминуемой гибелью капитализма его идео-
логи пытаются извращенно изобразить реальный исторический
процесс, перенести в глубь биологического индивида все то, что
в действительности свойственно определенной социально-эконо-
мической формации, увековечить капиталистические отношения,
войны и неравенство, религию и произвол, приписать уродства
буржуазного строя человеческой природе.

Другие направления «глубинной» психологии в принципе
ничем не отличаются от «гормической» психологии Мак Даугол-
ла. Между ними имеются лишь некоторые расхождения в пе-
речне тех инстинктов, которые будто бы направляют человече-
ское поведение.
У одних число этих инстинктов достигает нескольких сот, у
других сводится к одному или двум. Среди разновидностей
«глубинной» психологии следует упомянуть психоанализ Фрейда,
глубоко пустивший свои ядовитые корни в сознание интеллиген-
ции капиталистических стран. Фрейдизм — одно из самых омер-
зительных проявлений растленной буржуазной . культуры. Так
же как и бихевиоризм, фрейдизм — не только психологическая
школа, но и своеобразный культ, которому поклоняются за ру-
бежом социологи и артисты, педагоги и исследователи перво-
бытной культуры.

В качестве основной инстинктивной • силы Фрейд первона-
чально выдвинул половое влечение.

Вся жизнь людей, как индивидуальная, так и обществен-
ная, была сведена к борьбе между немощным сознанием
и непобедимым половым инстинктом, провозглашенным власте-
лином всех человеческих действий чуть ли не с момента рожде-
ния.

В соответствии с основной установкой современной буржуаз-
ной психологии на объяснение истории социальных отношений
особенностями индивидуальной психики (в свою очередь, своди-
мой к биологическому потенциалу организма) фрейдизм пытается
подогнать под свою пансексуалистическую схему все проявления
человеческой культуры — от первобытного тотемизма до исто-
рии архитектурных стилей.

Отражая утрату современным буржуа человеческого облика,
фрейдизм возвел его патологический аморализм во всеобщий
закон истории.

Нетрудно установить идейные истоки фрейдизма и примы-
кающих к нему направлений.

Борьба против разума, против сознания, как рожденной
созидательным трудом качественно новой особенности челове-
ческой психики, принципиально отличающей .ее от инстинктивной
(в широком смысле) психики животных, была начата философ-
ствующими агентами немецкой буржуазии во второй половине
прошлого века. Эта борьба ставила целью воспитание наглых
кондотьеров германского империализма, не обремененных созна-
нием и совестью. Выдвинутое Ницше положение о том, что со-
знание — манифестация бессознательных импульсов и сил, стало
основным объяснительным принципом «глубинной» психологии
в целом и фрейдизма в частности. «Глубинная» психология
(Фрейд и др.) не без основания, — замечает один американский
психолог, — многому научилась у Фридриха Ницше, а еще боль-
шему могла бы научиться».

• Считая первоначально, что фонд бессознательного состоит из
сексуальных влечений, Фрейд впоследствии под влиянием из-
вестного мракобеса неодарвиниста Вейсмана приходит к мысли,
что важнейшим двигателем поведения является... стремление к
смерти, к возврату в безжизненное состояние неорганической
материи. Это стремление, утверждает он, свойственно уже заро-
дышевой плазме, и если жизнь вопреки ему развивается, то*
причину следует искать в воздействии внешних раздражителей,
сдерживающих волю организма к смерти. Такое иррациональное
стремление к исчезновению в небытии является, по Фрейду,
причиной войн и социальных потрясений.

Фрейдизм маскирует, с одной стороны, действительные при-
чины кровопролитных конфликтов, порождаемых ныне рвущей-
ся к мировым рынкам империалистической олигархией, а с дру-
гой — извращает действительную цель освободительных войн
порабощенных народов, сражающихся вопреки господам фрей-
дистам за утверждение жизни и ее расцвет.

Являясь ярчайшим симптомом загнивания современной бур-
жуазной культуры, насквозь пессимистическое учение Фрейда
отражает маразм личности буржуа, пытающегося выдать соб-
ственную обреченность за закон природы, но вместе с тем фрей-
дизм выполняет определенное идеологическое задание. Оказы-
вая тлетворное влияние на умы людей, живущих в капиталисти-
ческом обществе, он обессмысливает борьбу народов за демо-
кратию и социализм, так как утверждает в качестве единствен-
ной цели жизни отрицание жизни, отрицание активной деятель-
ности, являющейся, согласно этому лжеучению, чем-то противо-
естественным.

Внутри фрейдизма до сего дня не прекращается спор отно-
сительно характера тех бессознательных сил, которые якобы
движут индивидом и обществом. В этой »возне родились но-
вые «пророки» «глубинной» психологии, изощряющиеся в изо-
бретении модных психологических систем, претендующих на не-
зависимость от Фрейда, а в действительности протаскивающих
все те же залежалые фрейдистские идейки.

Такова, к примеру, «индивидуальная психология» Альфрёда
Адлера, присяжного психолога австромарксизма, утверждаю-
щего, что скрытым за сознанием психическим двигателем яв-
ляются чувство неполноценности и воля к власти; или «аналити-
ческая психология» Юнга, обозначающего, так же как и другие
Фрейдисты, бессознательное таинственным словечком «либидо»
и договорившегося до признания этого либидо психической
энергией космоса.

Если для буржуазного мировоззрения в целом характерно
антинаучное представление о том, что сознание, разум, идеи,
мнения безраздельно правят миром, что общественная жизнь,
общественное бытие определяются идеями, духовной жизнью
общества, то в период империализма это представление об оп-
ределяющей роли духа приобретает специфический оттенок в
связи с злобным недоверием империалистической буржуазии и
се дипломированных приказчиков к сознанию, к разуму.

Духовная жизнь общества попрежнему рассматривается как
определяющая причина его материальной жизни, однако теперь
на передний план выдвигаются бессознательные, иррациональ-
ные силы, выводимые в связи с расистскими установками идео-
логов современной буржуазии из биологических ресурсов расы.

«Глубинная» психология (Мак Дауголл, Фрейд и др.) вы-
двинула на передний план проблему мотивов поведения, слабо
разработанную в пропитанной феноменализмом буржуазной
психологии XIX в.

Буржуазные историографы пытаются доказать, что повы-
шенный интерес к мотивации был вызван якобы тем, что Фрейд
и др. столкнулись с некоторыми специфическими явлениями ду-
шевной жизни (истерии, неврозы и др.), подсказавшими мысль
о важной роли мотивов.

Подобные объяснения столь же неправильны, как и вся ин-
терпретация кризиса буржуазной психологии (см. выше). О дей-
ствительных причинах акцентирования проблемы мотивов неволь-
но проговорился Мак Дауголл в своей критике интеллектуали-
стической психологии: она плоха, указывает он, потому, что не мо-
жет быть положена в основу общественных наук. Социолог, исто-
рик, экономист, юрист имеют дело с людьми и, следовательно, опи-
раются на определенные представления о их психологии. Причем
их интересуют не различные тонкости, касающиеся процессов
ощущения, восприятия, памяти и мышления, а мотивы челове-
ческого поведения, т. е. то, что побуждает, например, людей
повиноваться существующему способу правления или, наоборот,
бунтовать против него, ради чего идут на войну, устраивают
стачки и т. д.

Существующая психология, подчеркиваютМак Дауголл и др.,
беспомощна представить социологам сколько-нибудь удовлетво-
рительное объяснение мотивации. Она копается в различных
психических процессах и не может указать, как возникают ре-
лигиозные секты и политические партии, экономические потря-
сения и правовые нормы. Эти рассуждения показывают, что
превращение вопроса о мотивах в центральную тему психоло-
гии явилось следствием определенной идеологической установ-
ки — психологизировать явления общественной жизни, подме-
нить общественно-экономические закономерности индивидуаль-
но-психологическими. Под предлогом разработки проблемы мо-
тивов выдвигается, в противовес марксистскому учению об об-
щественном бытии, определяющем общественное и индивидуаль-
ное сознание, лживая психологизированная социология, призван-
ная отстаивать в угоду своим хозяевам сумасбродную идею гос-
подства подсознательных инстинктов над историей' и классами.
Обвинения, бросаемые адептами «глубинной» психологии в
адрес интроспекционизма, справедливы в той мере, в какой они
подчеркивают его неспособность постичь движущие пружины
человеческого поведения. Однако за этими обвинениями лежит
совершенно порочная мысль о том, что причины возникновения
тех или иных общественных учреждений, права, морали, рели-
гии, классовой борьбы надо искать не в условиях материаль-
ной жизни общества, не в способе производства, а в скрытой
психической активности индивида.

Марксизм разоблачает научную несостоятельность феномена-
лизма и интеллектуализма буржуазной идеалистической психо-
логии, показывая, что в своей трактовке-деятельности она объ-
ясняет один психический феномен другим психическим феноме-
ном, не выходя из порочного круга имманентной духовной при-
чинности, между тем как в действительности индивидуальное и
общественное развитие детерминированы не психикой, не интел-
лектом, а материальными причинами, образом жизни, по отно-
шению к которому сознание вторично, производно.

Наоборот, представители «глубинной» психологии, поругивая
интеллектуализм, не выходят из замкнутого круга чисго психи-
ческой детерминации. Утверждая, что источник психологии и
идеологии лежит за пределами сознания, они вовсе не покидают
эти пределы для того, чтобы из мирка индивидуальной психики
выйти в мир реальных жизненных отношений. Сознательная
психика для них вторична, производна по отношению к психике
же, только на этот раз бессознательной. Выступая против пси-
хологии сознания, «глубинная» психология не только заменяет
одну порочную концепцию другой, еще более порочной, фено-
менализм — иррационализмом, но и стремится обосновать про-
гнившую буржуазную социологию, снабдить ее такой концеп-
цией, которую она могла бы использовать в своих злобных на-
падках на единственно научное марксистское учение об обществе.

Какую же позицию в разноголосице школок современной
буржуазной психологии в ее борьбе против научного мате-
риалистического понимания психики и сознания занимает автор
книги «Экспериментальная психология» Роберт Вудворте?

Свою концепцию, соединяющую идеи, отстаиваемые предста-
вителями самых различных направлений буржуазной науки,
Вудворте окрестил «динамической психологией».

Насквозь эклектический характер этой «динамической пси-
хологии» выступает при первой же попытке Вудвортса опреде-
лить ее отношение к интроспективной психологии сознания, с
ОДНОЙ стороны, к бихевиоризму — с другой.

Интроспекция, по мнению Вудвортса, вовсе не ввергает в
субъективизм, она может быть совмещена с пониманием психо-
логии как естественной науки. Интроспекция должна сохра-
няться применительно к фактам сознания, в то время как объ-
ективный метод следует принять для фактов поведения, — та-
кова позиция Вудвортса. Нетрудно-' понять, чтЬ это — позиция
предельного- дуализма, предельного разрыва между сознанием и
деятельностью.

«Деятельность» (performance) и «опыт» (experience) для
Вудвортса — две чужеродные самостоятельные сферы; каждая
из них может быть подвергнута особому изучению.

Ошибка интроспекционистов, по Вудвортсу, заключается в
том, что, изучая деятельность, они были склонны рассматривать
ее как «модификацию сознания», т. е. подходили к объективным
реакциям с аппаратом понятий, приспособленных для изучения
внутреннего опыта. Бихевиористы-де исправили эту ошибку и за-
ставили психологов в тех случаях, когда они берут предметом
своего исследования деятельность, говорить о ней в поведенче-
ских терминах.

Таким образом, бихевиоризм, по мнению Вудвортса, не
исключает традиционной идеалистической психологии сознания,
а, наоборот, дополняет ее. Иначе говоря, воззрения Вудвортса
в целом — эклектическая меша'нина, соединяющая субъективист-
скую идеалистическую концепцию сознания со столь же анти-
научной, механистической концепцией поведения.

Заняв позицию беспринципного сочетания любых теоретиче-
ских представлений, Вудворте объявляет, что динамическая пси-
хология не нуждается в том, чтобы взять чью-либо сторону в
контроверзе интроспекционизма-бихевиоризма. Она может ути-
лизировать результаты, полученные как интроспективным, так и
объективным методом; при определении ступеней процесса, про-
исходящего- в организме, могут быть использованы иногда одни,
а иногда другие результаты. Выше была отмечена абсолютная
несостоятельность взгляда, согласно которому расхождения
между различными течениями буржуазной психологии опреде-
ляются их разногласиями в отношении методов изучения психи-
ческих явлений. Выбор того или иного метода исследования за-
висит от того, как трактуется предмет исследования. Поэтому,
говоря о необходимости соединения субъективного метода с объ-
ективным, Вудворте фактически настаивает на соединении ин-
троспекционистского понимания предмета психологии с бихевио-
ристским, что становится совершенно очевидным при более де-
тальном анализе его построений. Вудворте отправляется от обыч-
ной бихевиористской схемы, согласно которой первичной формой
поведения является сочетание раздражителя S и реакции /?.

По этой схеме организм построен из рефлекторных дуг,
каждая из которых является S—7?-единицей. Наследствен-
ное снаряжение организма состоит из запаса таких единиц, а
научение заключается в интеграции их в поведенческие акты.
Эта схема, по мнению Вудвортса, нуждается в коррективах,
так как в ней не учитывается активность организма. Раздражи-
тель и реакция выступают здесь как равноценные элементы.
Акцент же, настаивает Вудворте, должен быть сделан наГ реак-
ции индивида, по отношению к которой раздражитель следует
рассматривать как нечто второстепенное, но менее существен-
ное. В противовес точке зрения радикального бихевиоризма,
стоявшего на позиции признания средовых, внешних воздействий
единственным детерминирующим фактором, Вудворте предлагал
искать главный источник детерминации поведения в самом орга-
низме. По его концепции, надо отправляться не от раздражите-
ля к реакции, а, наоборот, от деятельности организма к опосре-
дующим эту деятельность внешним стимулам. «Исправлениям,
предлагаемые Вудвортсом, не только не преобразуют бихевио-
ристскую концепцию в сколько-нибудь научную систему; они
лишь примешивают к ней элементы телеологизма. Эти «исправ-
ления» Вудворте вносит под влиянием рассмотренной выше
«гормической» психологии Мак Дауголла. Вслед за.Мак Дау-
голлом Вудворте считает необходимым разработку «мотиволо-
гии» — учения о мотивах, которое якобы должно стать центром
психологии.

«Мы должны знать, — пишет Вудворте, — не только то, что
индивид может делать и как он это делает, но прежде всего
то, что побуждает его браться за одно дело, а не за другое, и
что заставляет его вкладывать столько энергии в то, что он де-
лает». Для того чтобы разрешить эту проблему, необходимо,
по Вудвортсу, в формулу S — 7? вставить дополнительный
член О (организм) и придать ей вид S — О — R. Центральное
звено, под которым понимаются установки и потребности орга-
низма, является здесь решающим. Ни одна самая элементарная
реакция, подчеркивает Вудворте, не может осуществиться без
включения этого звена. Если взять, например, такой простой
акт, как движение пальца, отпускающего ключ в ответ на раз-
дражитель (например, вспышку света), то и здесь реакция
вызвана не внешним раздражителем самим по себе, а нервно-
мышечной установкой, возникшей у субъ’екта в результате ин-
струкции (см. в «Экспериментальной психологии» главу «Время
реакции»).

В аргументации Вудвортса сильной стороной является крити-
ка крайнего механицизма ранних бихевиористов, но совершенно
несостоятельны позитивные тезисы автора, сложившиеся под
влиянием концепции Мак Дауголла, порочность которой была
отмечена выше Ч

—-— ______

и 1 $ книге «Динамическая психология» Вудворте дает опись первичных
По ТИнктов, мало чем отличающуюся от перечня Мак Дауголла. Вслед за
пгЛЛедним он рассматривает эти первичные инстинкты как основу всего
последующего поведения.
Несколько смягчая антиинтеллектуализм Мак Дауголла,
Вудворте признает врожденными, наряду с волевыми механиз-
мами, основные познавательные способности человека.

По его мнению, организм рождается на свет, имея готовые
виды реакций на математические отношения, музыкальные зву-
ки и т. д.	1 

Таким образом, биологизадия человеческой психики приобре-
тает у Вудвортса универсальный характер. Она поглощает не
только эмоционально-волевую, но и познавательную сторону
психической деятельности.

В качестве примера того, в какое идеалистическое болото
заводит системка Вудвортса, можно привести трактовку им цело-
стности восприятия, его несводимости к отдельным ощущениям.
«Динамическая психология», заявляет Вудворте, против ассоциа-
низма, против представления о том, что сложные психические
образования являются лишь совокупностью более простых.
В связи с этим она рассматривает целостное восприятие как
нечто своеобразное по сравнению с отдельными, составляющими
его ощущениями. Как известно, на вопрос об источнике целостно-
сти восприятия может быть только два ответа: либо признается,
что на определенной ступени развития мозг приобретает способ-
ность отражать не только отдельные качества предметов, но и
предметы и ситуации в целом (материализм), либо утвер-
ждается, что возникновение целостного образа является резуль-
татом комбинаторной силы духа (апперцепции, бессознательные
умозаключения и т. д.), сочетающей ощущения в единый ком-
плекс (идеализм). Вудворте предлагает применить для объясне-
ния целостности восприятия формулу «раздражитель — реакция»
с подчеркиванием (как это свойственно «динамической психоло-
гии») детерминирующей роли реакции. В качестве примера
Вудворте ссылается на процесс научения, при котором возникают
целостные реакции на множество раздражителей. У обучающе-
гося телеграфиста каждая буква требует отдельного движения,
у опытного же несколько букв (слово или фраза) вызывают еди-
ничную целостную реакцию. Таким переходом от единичных ре-
акций к целостным должны быть, утверждает Вудворте, объ-
яснены и все другие виды психической деятельности, в том чи-
сле и восприятие.

Переход от ощущения к восприятию в трактовке Вудвортса
аналогичен переходу от реакции на букву к реакции на слово1
при выработке навыка у телеграфиста. Иначе говоря, особенно-
сти восприятия порождены, согласно взгляду Вудвортса, дея-
тельностью организма, его способностью производить синтетиче-
ские реакции, а не предметами реального мира, существующего
независимо от сознания, от поведения, от организма и его реак-
ций. Организм, создающий из хаоса раздражителей предметный
мир, — вот что, по Вудвортсу, является первоосновой восприятия.
Совершенно очевидно, что здесь мы имеем не что иное, как
идеалистическую трактовку восприятия, выводящую реальность
из жизнедеятельности организма.

Рассуждения о целостности восприятия дают Вулвортсу по-
вод включить в свою «динамическую психологию» представле-
ния, выдвигаемые еще одним направл_ением современной идеа-
листической психологии, так называемой гештальтпсихологией.

Таким образом, концепция Вудвортса в целом является
одним из очередных вариантов современной идеалистической
психологии.

Эту концепцию отличает крайняя беспринципность — стрем-
ление собрать воедино различные существующие в среде буржуаз-
ных психо’логов мнения и выдать за стройную научную систему то,,
что в действительности противоречиво и научно несостоятельно.

С позиции «примирения» различных направлений современ-
ной буржуазной психологии и написана «Экспериментальная1
психология», из текста которой автор стремился максимально
вытравить всякий намек на ту невероятную теоретическую пута-
ницу, которая характерна для современной деградирующей бур-
жуазной психологии. Из этих соображений он отказался от из-
ложения в экспериментальной психологии как своих теоретиче-
ских воззрений, так и воззрений других буржуазных психологов,,
хотя именно на почве этих воззрений возникли собранные в
книге Вудвортса экспериментальные исследования.

За последние два десятилетия процесс деградации буржуаз-
ной психологии не только не приостановился, но, наоборот, раз-
вертывается со все возрастающей силой, внешним симптомом
чего может служить дальнейшее распадение психологических
школок.

Так, если в начале XX в. уже нельзя было говорить о пси-
хологии «вообще», а следовало указывать, какая психология
имеется в виду — бихевиоризм, фрейдизм и пр., то в настоящее
время при упоминании о бихевиоризме или фрейдизме тре-
буется немедленно оговориться, о каком бихевиоризме или о
каком фрейдизме идет речь.

В американском бихевиоризме различают наряду с «ради-
кальным» бихевиоризмом Уотсона — Вейса «молярный» бихе-
виоризм'Толмана, «социальный» бихевиоризм Мида, «гипоте-
тико-дедуктивный» бихевиоризм Халла и др. Из фрейдизма еще
раньше отделились «индивидуальная психология» Адлера и «ана-
литическая психология» Юнга. Теперь в списке фрейдистских
последышей значатся наряду с ними «психодрама» Морено, пси-
хосоматика и др.

К этим направлениям следует присоединить длинный список
так называемых «имплицитных» школ, т. е. таких группок бур-
жуазных психологов, которые, хотя и не выдвигают определен-
ной программы и не обозначают свою концепцию специальным
ярлыком, тем не менее рекламируют себя каждая как особое на-
правление (Лешли, Мэррей и др.).

Некоторые из буржуазных ученых пытаются доказать, что
характерное для современной буржуазной психологии невероят-
ное смешение систем, понятий, направлений, школок объяс-
няется вовсе не порочностью идеалистического учения о психике
и сознании, а сложностью самого предмета психологии, изучаю-
щей огромный круг явлений — «от функций вибрасс у белой
крысы до сложнейших интеллектуальных процессов». Так, напри-
мер, Газри утверждает, что «существование различных школ, раз-
личных методов и принципов среди психологов не только необ-
ходимо, но и желательно, ибо психологи разрешают различные
задачи и пытаются предсказать различные явления. Общая пси-
хология не может стать единой наукой, такой, например, как
физика».

Наряду с подобной точкой зрения принципиального эклек-
тизма, предлагающей считать психологией все то, что выходит
из-под пера людей, именующих себя психологами, в последнее
время в буржуазной психологии наметилась тенденция к унифи-
кации понятий и объяснительных принципов.

Однако развитие этой тенденции, как будет показано дальше,
не только не спасает буржуазную психологию от хаоса концеп-
ций и сырых фактов, но ведет ее к потере последних крох кон-/
кретного знания, некогда занесенных в нее эмпирическим ис-
следованием.

В противовес господствовавшему в конце XIX — начале XX в.
взгляду на психологию как на индуктивную науку, строящуюся
на добытых экспериментом фактах, осторожно и постепенно
обобщаемых в законы, для современной буржуазной психологии
-характерен решительный отказ от этого взгляда и выдвижением
на передний план в качестве основного метода исследования
принципа создания умозрительных конструкций, «моделей», из
которых затем дедуктивно выводится объяснение тех или иных
конкретных психологических фактов.

Конструктивизм является одной из типичнейших особенно-
стей современной буржуазной психологической мысли. Он про-
низывает все ее основные направления: бихевиоризм, который
некогда начал с обещания превратить психологию в строго
эмпирическую, сугубо естественную науку, принципиально чу-
ждую всякому умозрению; фрейдизм, прикрывавшийся при
своем возникновении позитивистскими лозунгами, и др.

В предельном отрыве от реальности, в максимальной форма-
лизации и квантификации сознания буржуазные ученые хотят
видеть некоторый прогресс по сравнению с эмпирической психо-
логией прошлых времен. Они берут при этом за образец идеали-
стическую релятивистскую физику, отрицающую материальный
характер элементарных частиц, рассматривающую последние как
абстрактные, чисто умозрительные конструкции. Психологию
идеалисты загоняют на этот же лженаучный путь — она должна,
по их мнению, трактовать психические процессы и свойства не
как реальные проявления деятельности личности, а как логиче-
ские образования, ценность которых тем больше, чем дальше
они отстоят от опытного знания конкретных фактов психической
жизни.

«Эмансипация от конкретного» — таков один из модных ло-
зунгов современной буржуазной психологии.

Некогда буржуазная психология еще пыталась дагь объяс-
нение то одному, то другому психическому феномену, искусствен-
но вырванному ею из реального процесса жизни.

Однако, строясь на порочной методологической основе, она
оказалась совершенно бессильной дать добытым фактам сколько-
нибудь удовлетворительное объяснение. Ее неспособность к на-
учным обобщениям резала глаза даже самым близоруким. Вы-
ход ищется в том, чтобы начисто отказаться от всякого обраще-
ния к реальной действительности (искаженной через призму раз-
личных идеалистических и механистических концепций) и попы-
таться создать абстрактные конструкции, стройный вид которых
создавал бы иллюзию последовательности и логической непо-
грешимости.

Выше указывалось, что одним из проявлений деградации
буржуазной психологии является утрата ею собственного пред-
мета.

Современные буржуазные горе-теоретики пришли к выводу,
что предъявляемое к психологии требование иметь собственный
предмет является якобы чрезмерным. Они утверждают, что
хаотическая совокупность психологических знаний может быть
систематизирована путем конструирования совершенно независя-
щих от содержания понятий и методов.

Недостижимое единство в области познания предметного со-
держания буржуазные теоретики надеются компенсировать со-
зданием универсального языка и введением предельно формаль-
ных категорий, которые могли бы подойти к любым фактам.

Стремление выбраться из идейного тупика путем изобретения
якобы новой (а в действительности избитой идеалистической)
«техники мысли», новой методологии выявляется в современной
буржуазной психологии в двух основных направлениях.

Ряд психологов вымышляет особый эзотерический язык —
новую терминологию, которая, по их мнению, должна предоста-
вить возможность адэкватно изобразить структуру поведения,
не прибегая к традиционным понятиям.

з Еудвортс
Другое направление связано с попытками математизировать
психологическое исследование, заменить понятия о реальных пси^
хических явлениях цифрами и алгебраическими знаками.

Оба направления характеризуются одной общей чертой —
крайней формализацией психологии.

Если проследить методологические истоки формализма в пси-
хологии, нетрудно обнаружить, что они кроются в переходе бур-
жуазных психологов на позиции махизма. Махистская зараза по-
разила не только буржуазное естествознание, но и буржуазную
психологию. Она повлияла и на утрату последней собственного
предмета (ведь махисты утверждают, что предмет всех наук
один — субъективные переживания) и на утрату свойственных
ей психологических понятий и методов.

Как известно, различие наук определяется различием в фор-
мах движения материи.

Методы научного познания, в свою очередь, не являются
формальными приемами, внешними по отношению к познавае-
мому содержанию. Они возникают и развиваются в ходе раскры-
тия этого содержания.

Различие между психологией и естествознанием лежит не в
разном способе познания психических и физических процессов,
а в объективном, онтологическом различии этих процессов, один
из которых (физический процесс) является формой движения
материи, а другой (психический процесс) —свойством материи,
приобретенным ею на высоком уровне развития. В соответствии
с этим возникают и специфические методы, посредством которых
каждая наука раскрывает свой предмет.

Утверждая, что все науки имеют один предмет — субъектив-
ный «опыт», современные махисты сняли вопрос о различии в
понятиях и методах, которыми пользуются различные науки, и
широко открыли дорогу формализму. Стали создаваться поня-
тия, поля, структуры, напряжения вектора и т. п., за которыми
не мыслится никакого реального содержания и которые рас-
пространяются на физику, биол'огию, психологию, социологию —
на все отрасли знания.

Очевидно, однако, что подлаживание одних и тех же понятий
к самому различному предметному содержанию возможно лишь
потому, что эти понятия предварительно формализированы. Они
подходят к любому содержанию, потому что лишены всякого со-
держания. Они могут «соответствовать» любым фактам, потому
что в действительности не соответствуют никаким. Их конечным
коррелятом оказывается неопределенная совокупность «чувствен-
ных данных» (sense data).

Таким образом, предельный формализм современной буржу-
азной психологии — следствие ее махистской методологии. Ти-
пичным вариантом современного махизма (неомахизма)< являетсй
так называемый семантический идеализм — одно из самых реак-
ционных и самых распространенных философских направлений
капиталистического Запада. Инспирированные семантическими
идеалистами, буржуазные психологи ухватились за положение
о том, что все стержневые теоретические проблемы, вокруг ко-
торых всегда шла, а в наши дни особенно остро развертывается
напряженная борьба между передовым материалистическим ми-
ровоззрением и обреченным идеализмом, порождены употребле-
нием неподходящего языка.

Так, например, вопрос о том, есть ли ощущение феноменально
данное содержание сознания или оно отражает свойства объ-
екта; существует ли «чистая» мысль как особый духовный акт
или же абстрактное мышление рождается из чувственного по-
знания мира и неразрывно связано с ним; является ли воспри-
ятие комплексом ощущений или образом предмета — все это, по
мнению господ семантиков, бессмысленный спор, который сле-
дует возможно скорее ликвидировать путем критики языка и
создания новых, «незараженных» борьбой материализма и идеа-
лизма знаков и символов.

Эти разглагольствования нужны для того, чтобы скрыть
истинные причины краха идеализма, свалив вину на язык, и
вместе с тем проповедовать (под видом усовершенствованных и
оригинальных психологических концепций) вреднейший идеали-
стический вздор.

Источник пороков современной буржуазной психологии усма-
тривается не в ее гнилой методологии, опираясь на которую во-
обще невозможно разработать сколько-нибудь научную теорию
сознания, а в несовершенстве нормального мышления и языка,
заставляющих думать о существовании реального мира и об от-
ражении этого мира в человеческой голове.

В действительности, конечно, язык воплотил результаты
многовековой практики людей, между тем как идеализм в корне
противоречит общественно-исторической практике.

Современные буржуазные психологи, связанные с семантиз-
мом и формалистической логикой, вовсе не требуют уточнения
содержания понятий с целью превращения их в однозначные
термины. Они предлагают создать такой язык, пользуясь кото-
рым мбжно было бы избежать необходимости вспоминать о су-
ществовании реального мира, о его причинно-следственных свя-
зях, свойствах, отношениях и т. д.

Для спасения науки, утверждают семантики, необходим пре-
жде всего выбор правильного «языка». Причина злоключений
буржуазной психологии приписывается тому, что она употре-
бляет язык, обозначающий нечто существующее.

Психологам рекомендуется отказаться от употребляемых ими
обычно понятий и использовать в качестве орудия исследования
3*
«язык физики», который-де является единственным подлинно
научным, очищенным от «метафизики» языком и потому дает
возможность наиболее адэкватно изобразить поведенческие акты.
Положение о том, что для психологии образцом должны стать
физические «модели», что она обязана перевести свои «термины»
и «предложения» (понятия и суждения) в «термины» и «предло-
жения» физических наук, является ныне методологическим кредо
многих представителей буржуазной психологии.

Если вдуматься в смысл такого «перевода», то нетрудно по-
нять, что он нужен для того, чтобы затопить психологическое
исследование в болоте субъективного идеализма, скрывающегося
ныне под личиной «формализации науки».

Сведение психологических процессов к физическим и физио-
логическим было некогда свойственно вульгарному материа-
лизму, не способному понять, что сознание — качественно свое-
образная функция мозга. В современной же буржуазной науке
внешне аналогичное требование физикализации психологии
имеет совершенно иной философский смысл. На сведении психи-
ческого к физическому настаивают субъективные идеалисты,
ибо то «физическое», которое они предлагают поставить на ме-
сто психики, — не материальный процесс, а понятийная кон-
струкция, операция духа.

Сведя первоначально физическую реальность к «условному
обозначению» ощущений, фальсификаторы научного знания рас-
творяют затем в этих же условных обозначениях и реальность
психической жизни. Рекомендуя перевести психологические су-
ждения на «язык физики», они предварительно вытравили из
этого языка всякий намек на материальный мир, считая самое
упоминание о материальности «бессмысленным» (meaningless).

Одним из ярых сторонников превращения психологии в физи-
ческую науку является семантический зубр Рудольф Карнап.

Карнап подает пример того, как психологи должны перево-
дить свои суждения на язык физики. Психологическое суждение:
«в 10 час. утра мистер А рассердился», пишет он, может быть
переведено так: «в 10 час. утра мистер А был в таком телесном
состоянии, для которого характерно учащение дыхания и пульса,
напряжение определенных мускулов и т. д.».

Рассуждения Карнапа совершенно несостоятельны, если даже
отвлечься от их конечного методологического смысла. Психо-
физиологические исследования показали, что не существует одно-
значного отношения между реакцией внутренних органов и эмо-
цией. Последняя может переживаться даже при полном выклю-
чении органических ощущений. Вместе с тем подлинно челове-
ческое чувство является сложной системой отношений личности
к миру. Никакое самое точное измерение количества адреналина
в крови, частоты ударов пульса, напряжения мускулов, давления
крови и т. п. не может пролить света на такое, например, чув-
ство, как любовь к родине.

Но неправильно было бы полагать, что Карнап — только
лишь вульгарный материалист, не видящий разницы между пси-
хическим и физиологическим. Для Карнапа «телесное состоя-
ние», «учащение пульса», «напряжение мускулов» и др. вовсе
не являются реальными процессами, находящимися в простран-
ственно-временной связи и существующими независимо от со-
знания. Всякое утверждение о том, что они носят материальный
характер, есть, по заявлению этого мракобеса, «соскальзывание
в тину метафизики». Ведь согласно установкам семантических
обскурантов понятиям вещи, причинности, пространства, отноше-
ния и т. д. в действительности ничего не соответствует — они
условное обозначение «фактов опыта» (читай: субъективных пе-
реживаний). Поэтому Карнап с такой легкостью соглашается
свести любой психический процесс к «телесным изменениям», не
боясь упрека в ненавистном ему материализме.

Современные мракобесы охотно готовы считать психические
процессы движением элементарных физических частиц, ибо эти
последние трактуются ими не как реально существующие атомы
и электроны, а как «модели», понятийные схемы.

В духе махизма и семантизма преобразуются ныне все на-
правления современной буржуазной психологии — бихевиоризм,
фрейдизм, структурализм, персонализм и пр.

Типичной в этом отношении является эволюция бихевиоризма.

Механистические установки первых бихевиористов встретили
оппозицию в среде некоторых буржуазных психологов и филосо-
фов. Весьма поучительна та критика, которая развернулась во-
круг выдвинутой Уотсоном платформы. Это была критика спра-
ва, направленная на изгнание из бихевиористической концепции
элементов вульгарного материализма и превращение ее в после-
довательно идеалистическую доктрину. Нет, конечно, никаких
сомнений в том, что теоретические устои бихевиоризма были
чрезвычайно шаткими уже тогда, когда он только начиная
громить интроспективную психологию. Видя ее главный
порок в дуализме души и тела, бихевиористы, какие бы клят-
венные заверения в избавлении от этого порока ни давали,
в действительности грешили дуализмом ничуть не меньше,
чем она.

В самом сердце бихевиористской концепции гнездилось все
то же картезианское противопоставление сознания физическому
миру, духовного — телесному.

Бихевиористы смотрели на сознание теми же самыми гла-
зами, что и их противники, они видели в нем исключительную
собственность самосознающего себя субъекта, отчужденную от
бытия, от реального процесса жизни.
Они расходились со «старой» буржуазной психологией в
одном: если она обязывала возиться с понятием сознания, то
бихевиористы придерживались на этот счет другого мнения —
они полагали, что сознание принципиально не должно быть пред-
метом психологии. Иначе говоря, расхождение заключалось не в
том, как понимать сознание, а в том, чем должен заниматься
психолог. Бихевиористы, конечно, не только признавали наличие
сознания (хотя бы у самих себя), но и пользовались интроспек-
цией для получения сведений о поведении. Так, например, одна
из опорных идей бихевиористов — гипотеза о том, что мышление
есть не что иное, как беззвучная реакция гортани, возникла в
процессе самонаблюдения и могла бы быть подтверждена
ТОЛЬКО ' им.

Объявляя, психологию естественной наукой, бихевиористы
вместо того, чтобы включить сознание в тот реальный процесс
жизни, из которого вырвала его идеалистическая психология»
просто рекомендовали считать его чем-то сверхъестественным,
научному изучению неподведомственным. Таким образом, сфор-
мулированное Декартом положение о двух природах, из кото-
рых якобы состоит человек, является исходной предпосылкой
бихевиористского мышления — одна природа при этом при-
знается доступной научному познанию, предсказанию и контролю
(телесные реакции), другая природа — мистична, сверхъесте-
ственна, в ней властвует абсолютный индетерминизм (сознание).

Позиция бихевиористов, таким образом, совершенно не со-
ответствовала естественно-научному взгляду на человека. Они
молча признавали факт существования сознания, но в то же
время заранее отвергали возможность его научного постижения.

В итоге, некоторые буржуазные психологи вынуждены были
признать, что бихевиоризм не только не преодолел дуализм
души и тела, но заострил его так, как никогда еще не случалось
в истории философско-психологической мысли.

В течение четверти века бихевиористы оглушали весь мир
криком об излечении паралича, разбившего буржуазную психо-
логию сознания, о создании науки, способствующей управлению
поведением людей с такой же эффективностью, с какой физика
способствует господству над силами природы. Но результат был
все тот же. Попрежнему безвыходный дуализм разъедал зару-
бежную психологию, и ситуация, сложившаяся в ней к 30-м го-
дам нынешнего столетия, удивительно напоминала ситуацию на-
чала века, на фоне которой появление бихевиоризма казалось
спасением из тупика мегафизики и разрешением многих проти-
воречий, из которых не могла выпутаться буржуазная психоло-
гическая наука. Бихевиоризму предъявляются теперь те же об-
винения в мистицизме и супернатурализме, которыми он раньше
сыпал в адрес психологии сознания. Подобно тому, как некогда
Уотсон начинал свою шумную карьеру призывами покончить с
дуализмом духа и материи и превратить психологию в естествен-
ную науку, в среде буржуазных психологов 30-х годов выдви-
гаются аналогичные требования. Психология, утверждают, дол-
жна преодолеть свойственный бихевиоризму дуализм души и
тела и стать естественной наукой.

«Вместо того чтобы отделаться от разграничения души и
тела, — пишет Гайдбредер, — бихевиоризм сделал это разграни-
чение центральным для .своего способа мышления и в соответ-
ствии с этим разграничением принимал и отвергал определен-
ные факты».

Как известно, существуют лишь две возможности отвергнуть
дуализм — либо превратить материю в производцое от сознания,
тело в производное от духа, либо рассматривать сознание как
порождение, свойство и отражение материи. Первую точку зре-
ния отстаивают идеалисты-спиритуалисты, заклятые враги на-
учного знания, вторую точку зрения защищают представители
единственно научного, материалистического миропонимания. Как
уже указывалось, бихевиоризм был подвергнут в буржуазной
психологии обстрелу справа, с позиций махрового спиритуа-
лизма. '		.

Источник непоследовательности и противоречивости бихевио-
ризма был усмотрен в его предположении о возможности из-
учить поведение как совокупность реакций реально существую-
щего Объекта.

Напомним, что согласно первоначальной программе бихевио-
ристов психолога должно интересовать не содержание сознания,
а движение в пространстве и времени.

Вскормленные на махистской похлебке, буржуазные ученые,
у которых от страха перед материализмом глаза велики, увиде-
ли в бихевиористах опасных материалистов, признающих (в тот
век, когда даже некоторых физиков -удалось склонить к мысли о
том, что материя — фикция), что в природе существуют реаль-
ные вещи, движущиеся в пространстве и изменяющиеся во вре-
мени.

В действительности, конечно, вульгарно материалистические
взгляды бихевиористов не имеют ничего общего с настоящим на-
учным материализмом и легко уживаются со всякого рода идеа-
листическими построениями. Однако на нынешнем, последнем
этапе эволюции буржуазного мировоззрения, когда идеалисты
столь же яростно, сколь и безнадежно пытаются приостановить
победное шествие марксизма, во всяком намеке на материализм
они видят смертельную опасность. В то же время они понима-
ют, что открыто пропагандировать сейчас вконец скомпрометиро-
вавшие себя идеалистические концепции нецелесообразно, и по-
этому, прибегая к невероятным ухищрениям, травят науку все
тем же идеалистическим ядом, выдавая его за лекарство, кото-
рое якобы одно только может исцелить буржуазную психологию
ст полного краха.

Бихевиористам рекомендуется пренебречь понятиями материи
и сознания и по примеру зараженной махизмом буржуазной фи-
зики исходить из фактов опыта, т. е., попросту говоря, из субъ-
ективных ощущений.

Бихевиористам эти поучения сразу же пришлись по вкусу, и
они занялись очисткой поведенческой концепции от всех тех эле-
ментов, которые могли бы вызвать малейшие подозрения в мате-
риализме.

Бихевиористской доктрине придается в этих целях
чисто формалистический характер, ее понятия ревизуются в на-
правлении изъятия из них всякого реального содержания. Со-
здаются якобы «нейтральные» конструкции, формулируемые в
таких терминах, которые, по заверениям бихевиористов, осво-
бождены как от материалистической, так и от идеалистической
тенденции, а по существу являются типично идеалистическими
построениями.

Если бихевиористы типа Уотсона противопоставляли созна-
ние, как чисто духовное начало, поведению, как чисто физиче-
скому процессу, то теперь это противопоставление отклоняется и
утверждается последовательно махистская субъективно-идеали-
стическая позиция.

Источником всякой науки признается совокупность субъек-
тивного «опыта»; задача же всякой науки усматривается в со-
здании понятийных «моделей», соответствующих этому «опыту».

Бихевиористы перестали отныне утверждать, что предметом
психологии являются лишь телесные, объективно наблюдаемые
реакции. Ведь сама «телесная реакция», согласно принятой ими
теперь «операционистской» (субъективно-идеалистической) уста-
новке, — лишь некая «модель», которая может быть заменена
другой моделью, охватывающей как внешнюю фазу поведения,
так и его внутреннюю фазу, без реставрации интроспективной
концепции сознания.

Характерным проявлением формалистических установок со-
временной буржуазной психологии являются попытки ее пред-
ставителей подменить содержательное понятийное исследование
количественными характеристиками. В математическом и стати-
стическом анализе ищется средство избавления от той теорети-
ческой бесперспективности, которая связана с использованием
традиционных понятий буржуазной психологии, насквозь пропи-
танных идеалистическим, ненаучным содержанием.

Так, пользующийся сейчас большой популярностью среди
американских психологов Халл строит «гипотетико-дедуктивную»
теорию, содержащую на манер аксиоматической геометрии
систему постулатов, из которых выводятся соответствующие тео-
ремы. Другой известный буржуазный психолог, Курт Левин, вы-
бирает в качестве «модели» для своей системы одну из ветвей
высшей математики — топологию.

Халл указывает, что в его трудах не было сделано никаких
упоминаний о сознании «по той простой причине, что до сих пор
не было найдено ни одной теоремы, выведение которой было бы
F5 малейшей степени облегчено путем включения этого постулата.
Более того, мы неспособны найти, — продолжает Халл, — ка-
кую-либо другую научную теорию поведения, которая содержала
бы понятие сознания как необходимую предпосылку и была бы
способна вывести из нее теорию адаптивного поведения или мо-
рального действия».

Подобно тому как современные буржуазные физики, мисти-
фицируя количественную определенность материи, пытаются с
помощью примитивного шарлатанства уверить, что ее реаль-
ность испарилась в уравнениях, Халл и его приверженцы хотят
разделаться с реальной жизнью и деятельностью людей,,
как общественной, так и индивидуальной, сводя ее к математи-
ческим формулам, дедуктивно выводимым из априорных по-
стулатов.

Математические спекуляции Халла преследуют в качестве
конечной цели опровержение материалистической психологии и
социологии.

Рассчитывая, очевидно, на неискушенных простаков, Халл на
все лады стремится доказать, что не законы, открытые диалек-
тическим и историческим материализмом, а вымышленные им
16 постулатов и 4 «главные теоремы» дают возможность понять
действительную сущность человеческого поведения.

За априорно-дедуктивную теорию Халла ухватились совре-
менные буржуазные социологи, рассчитывая с ее помощью при-
дать иллюзию строгой научности своим обанкротившимся кон-
цепциям.

Глубоким заблуждением было бы полагать, что язык формул
и цифр действительно позволяет обойти коренные вопросы науч-
ного мировоззрения.

Безмолвные цифры и формулы должны быть интерпретирова-
ны, любая же попытка установить, что мыслится под математи-
ческим или статистическим результатом, неумолимо возвращает
к действительному идейному содержанию самой формалистиче-
ской теории. Если, например, действие определяется как функ-
ция стимула и мотивации P=(SM), то эта формула ничего
не говорит до тех пор, пока не определяются понятия «стимула»
и «мотива». Но как только буржуазный психолог пытается опре-
делить, что подразумевается под знаками S и М, он сразу же
увязает в традиционной идеалистической колее.
Математические спекуляции буржуазных психологов плохо
прикрывают без труда опознаваемые общеизвестные идеалисти-
ческие и механистические концепции.

Так, упомянутая аксиоматическая теория Халла целиком опи-
рается на представления классического ассоционизма с привле-
чением фальсифицируемого Халлом принципа замыкания услов-
ной связи.

Но даже такая предельно формалистическая концепция, ка-
кую сконструировал Халл, не устраивает наиболее рьяных сто-
ронников превращения психологии в сугубо математическую
дисциплину.

Дело в том, что Халл, хотя и в порядке гипотезы, все же при-
знал наличие некоторых «переменных» между раздражителем и
реакцией, т. е. допустил возможность существования каких-то
внутренних факторов, хотя и говорит о них таким языком, что
под этими факторами можно понимать все, что угс^дно, только
не реальный психический или физиологический процесс.

В признании этих внутренних факторов усматривается непо-
следовательность и вносится проект более радикальной матема-
тизации психологии, исключающей всякий намек на внутреннее
содержание поведения.

Автором такого проекта является Герберт Вудров, избранный
в 1942 г. президентом Американской психологической ассоциации.

Вудров полагает, что психология должна стать насквозь
«квантитативной» наукой, т. е. наукой, имеющей дело исключи-
тельно с математическими величинами.

В этих целях она обязана безоговорочно отвергнуть любое
предположение о событиях, происходящих внутри индивида, в
каких бы терминах ни описывался этот внутренний процесс.

Между тем, указывает Вудров, большинство психологов оши-
бочно думает, что их задача заключается в изучении района, ле-
жащего между раздражителем и реакцией.

Так как во внутрь организма заглянуть невозможно, то этот
район отдается на откуп воображению.

Он населяется беспредельными по числу и разнообразию сущ-
ностями — психическими или психофизиологическими установ-
ками, детерминирующими тенденциями, способностями, инстинк-
тами и т. д. Вудров предлагает истребить все понятия о внутрен-
них процессах и оставить в ведении психологии только такие
факты, которые могут быть измерены.

Психология, правда, уже давно пользуется математическим и,
статистическим анализом, однако ее процедура представляется
Вудрову несоответственной, так как обычно психологи не ограни-
чиваются подсчетом полученных результатов, а ищут в них про-
явление каких-то внутренних факторов или сил. Если, например,
психолог измеряет так называемое время реакции (быстроту, с
какой испытуемый реагирует на предъявленный раздражитель),
то он не только фиксирует время предъявления раздражителя и
время осуществления реакции, но и считает, что в промежутке
между двумя этими зафиксированными точками что-то совер-
шается в мозге или сознании испытуемого.

Вот это-то предположение, по мнению Вудрова, и есть глав-
ная преграда на пути превращения психологии в строго матема-
тическую науку. Всякий математический закон, указывает Вуд-
ров, имеет форму y=f(x) и предполагает два ряда измерений:
измерения, имеющие отношение к переменной х, и измерения,
имеющие отношение к переменной у.

В психологии же обычно известно только значение у, а под*
понимается нечто происходящее внутри организма — внимание,
желание или какая-нибудь другая психическая сущность, прин-
ципиально не подлежащая никакому измерению.

Вудров рекомендует не требовать от психолога проникновения
«сквозь кожу» испытуемого и советует считать психологию нау-
кой о «поверхностном поведении» (surface behavior), ибо только
такое поведение доступно измерению.

Вудров сам подает пример выведения математического закона
в духе предложенной им программы. Он сопоставляет статисти-
ческие данные, полученные в многочисленных, друг от друга
далеко отстоящих областях экспериментальной психологии, и
создает универсальную формулу, охватывающую, как он надеет-
ся, самые разнообразные факты: научение крыс в лабиринте,
процесс обобщения и абстракции, диференцировку сенсорных
раздражителей, заучивание бессмысленных слогов и т. д. Все
многообразие поведения живых существ оказывается подведен-
ным под одно математическое выражение.

Следует подчеркнуть, что, прикрываясь фразами о математи-
ке как орудии, благодаря которому психология якобы впервые
приобретает строго научные очертания, Вудров протаскивает по-
рочные, антинаучные воззрения на поведение.

Как известно, подлинно научное понимание психического
процесса невозможно без знания его физиологической основы.
Математические же спекуляции Вудрова, так же как и вся фор-
малистическая эквилибристика современных американских психо-
логов, направлены против материалистического положения о том,
что сознание — функция мозга.

Математическая оболочка превращается в прибежище идеа-
лизма. Под дымовой завесой уравнений и формул прячутся дрях-
лые, но ядовитые идеалистические идейки, подмоченная репута-
ция которых заставляет принаряжать их в математический саван.

«Для того, чтобы сформулировать законы, касающиеся мы-
шления, — пишет Вудров, — нет никакой необходимости знать
физиологию мышления; для того, чтобы выразить зависимость
правильного воспроизведения материала от числа повторений, не
нужно быть осведомленным о физиологическом механизме памя-
ти; и вовсе нет нужды конструировать физиологическую теорию
последовательного сравнения раздражений для того, чтобы внести
коррективы в закон Вебера».

Таким образом, Вудров желает установить основные законо-
мерности психической деятельности, не обращаясь ни к реально-
му миру, отражаемому субъектом, ни к мозгу, являющемуся ор-
ганической основой этого отражения.

Можно ли после этого сомневаться, что в его спекуляциях
не больше научности, чем в мистике чисел пифагорейцев.

Привлекая сложный аппарат современной математики и ста-
тистики, буржуазные психологи пытаются придать своим теорети-
ческим построениям наукообразность, стремятся подкупить внеш-
ним сходством своих бесплодных работ с исследованиями в обла-
сти точного знания. Легко убедиться, что видимость научности
создается ими ценой отказа от всякого изучения реальной пси-
хологической действительности. Мысль переносится в сферу аб-
страктных математических спекуляций, где исчезают даже блед-
ные контуры реальной личности и ее деятельности.

Предельная формализация психологического исследования
является, как указывалось, родственной чертой большинства на-
правлений современной буржуазной психологии. Обнаруживаю-
щаяся на каждом шагу абсолютная несостоятельность идеали-
стического и метафизического мышления современных буржуаз-
ных психологов побуждает их искать способ перевести рассуж-
дение в такую плоскость, в которой удалось бы, сохранив все те
же объяснительные принципы и понятия, увильнуть от необхо-
димости научного истолкования подлинной природы того или
иного психологического явления.

Удобным прибежищем для современных формалистов оказы-
вается иногда статистика, которая превращается у англо-амери-
канских психологов из вспомогательного средства в основное
орудие психологического познания.

Особенно наглядно это выступает в так называемом «анали-
зе факторов», реставрирующем давным-давно обанкротившуюся
теорию психических функций как особых сил души. Этой теории
придается наукообразный вид путем облечения ее в сложные
формы математического и статистического анализа.

Посредством специальной обработки тестов, придуманных для
определения способностей, сторонники теории факторов устанав-
ливают известное количество факторов, от которых, по их мне-
нию, зависит решение указанных испытаний. Хотя факторы и
обозначаются алгебраическими знаками (G—генеральный фак-
тор, S — специфический фактор и др.), однако из-за математи-
ческого грима выглядывают их старые функции.
Известно, что представление о человеческой личности как
связке функций (память, воля, мышление, внимание и т. д.)
давным-давно отвергнуто наукой. Теория факторов вновь воз-
рождает его, не называя, однако, функций по имени, заменяя
имена алгебраическими ярлыками.

Остатки от статистического анализа рассматриваются как
особые сущности, из которых будто бы построена личность и ко-
торые пускаются в ход, когда совершается какая-либо деятель-
ность.

Факторам, являющимся математической фикцией, приписы-
вается самостоятельное существование, более того, они призна-
ются особыми способностями, остающимися неизменными при
изменении поведения.

Совершенно очевидно, что за фактором скрывается все та же
живучая «способность», облеченная в математическое одеяние и
представляющаяся поэтому потерявшей родство с функциональ-
ной мифологией.

Подобный «факторальный анализ» ничего не раскрывает в
жизни и деятельности личности. Он лишает возможности про-
никнуть за поверхность явлений к внутренним психологическим
закономерностям, так как являет собой лишь статистическую
обработку результатов ненаучного тестового обследования. Что
же касается вопроса о природе факторов, то во всех работах
американских психологов он тщательно обходится. Под предло-
гом боязни впасть в метафизику считается целесообразным не
настаивать на психологическом характере фактора. Некоторые
из адептов теории факторов (например, Терстон) надеются,
что в один прекрасный день обнаружится возможность описать
факторы в терминах физической системы.

Буржуазные психологи рассчитывают, что, формализируя по-
нятия, заменяя конкретный анализ статистическими подсчетами,
им удастся покончить с невероятной теоретической путаницей,
разъедающей современную буржуазную науку.

Иллюзорность этого расчета очевидна. Впрочем, самые ярые
сторонники психологической калькуляции, как, например, тот же
Терстон, вынуждены признать, что результаты их вычислений
дают совсем грубые контуры, конкретные же пути должны быть
найдены психологической интуицией. В этом утверждении звучит
родственный многим современным буржуазным психологическим
концепциям мотив. Вначале покидается почва эмпирически дан-
ного под предлогом поисков общей закономерности. Так как эта
закономерность неуловима с помощью понятийного аппарата, от-
тягченного многовековой давности грузом идеалистической и ме-
ханистической психологии, то провозглашается необходимость
математической и статистической работы как единственно воз-
можного пути научного исследования.
Когда же потеряны всякие очертания реальности и в руках L
остаются не имеющие никакого психологического смысла графи*
ки и таблицы, рекомендуется положиться на собственную интуи*
цию и непосредственно, т. е. помимо всякого понятийного зна^
ния, проникнуть в существо того или иного факта душевной
жизни.

Ошибочно, однако, было бы полагать, что, переходя к объ-
яснению результатов, полученных в итоге статистической обра-
ботки тестов, буржуазные психологи действительно полагаются
каждый на собственную интуицию. Между всеми их объяснени-
ями существует подозрительное сходство.

Все они опираются, в конечном счете, на пресловутую теорию
«двух факторов», согласно которой психические способности лич-
ности фатально предопределены наследственностью или какой-то
неизменной средой. Под последней подразумевается обычно фи-
зическая среда: географический ландшафт, климат и пр.

Теория «двух факторов» — основная методологическая опо-
ра расизма в психологии, а метод тестов — главный прием его
психологического обоснования.

Как известно, после разгрома гитлеровской Германии штаб
международного расизма обосновался в англо-саксонских
странах, где разнузданная пропаганда идей господства наций,
говорящих на английском языке, над остальными народами мира
является немаловажным пунктом в общей программе подготовки
новой мировой войны.

«Немецкая расовая теория, — говорил товарищ Сталин в
беседе с корреспондентом «Правды», — привела Гитлера и его
друзей к тому выводу, что немцы, как единственно полноценная
нация, должны господствовать над другими нациями. Англий-
ская расовая теория приводит г. Черчилля и его друзей к то-
му выводу, что нации, говорящие на английском языке, как един-
ственно полноценные, должны господствовать над остальны-
ми нациями мира. По сути дела г. Черчилль и его друзья в Анг-
лии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском
языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство
добровольно, и тогда всё будет в порядке, — в противном слу-
чае неизбежна война»1.

Друзья г. Черчилля тратят немалые суммы на «научное»
обоснование сумасбродной идеи расового превосходства англо-
саксов. Активнейшее участие в проповеди расистского мракобе-
сия и человеконенавистничества принимают буржуазные психо-
логи Англии и США.

Психология была превращена в служанку расизма в фа-
шистской Германии. Банда гитлеровских молодчиков во главе с

1 77. В. Сталин, Интервью с корреспондентом «Правды» относительно
речи г. Черчилля 13 марта 1946 г. Госполитиздат, 1946 г., стр. 4—5.
дипломированным людоедом Иеншем утверждала, что она мо-
жет предоставить прямые и неопровержимые доказательства су-
ществования биологического типа, в зародышевой плазме и тка-
нях которого заложено право истреблять непокорные Гитлеру
народы.

Используя психологическую аппаратуру и прикрываясь «экс-
периментальными данными», эта банда настаивала на истреб-
лении «разрушающих культуру расовых гибридов», в число кото-
рых зачислялись не только «неарийцы», но и все те, кто не хотел
солидаризироваться с фашистским режимом. G молодчиками
Иенша вполне могут конкурировать англо-американские расисты,

Их основным «научным аппаратом» являются пресловутые
тесты, манипулируя которыми они пытаются «доказать» непол-
ноценность народов, не принадлежащих к англо-саксам.

Тесты превратились в основное орудие психологов-раси-
стов, рьяно бросившихся по заданию своих хозяев на обсле-
дование умственных способностей различных национальностей
и рас.

Объясняя неграмотным, не понимающим чужого языка жите-
лям Африки, Австралии, Океании, Аляски с помощью мимики
или ломаного английского языка, как решать различные
тесты, требующие операций со сложными геометрическими фи-
гурами, эти «психологи», разумеется, получали худшие резуль-
таты, чем у студентов американских колледжей. Ссылаясь на
эти результаты, они делали выводы об умственной неполноцен-
ности, дегенеративной психике и т. д. колониальных народов.
Так лжеэкспериментальные исследования буржуазных психоло-
гов используются для обоснования англо-американского расизма.

Советская психологическая наука строится на совершенно
иной методологической основе и осуществляет совершенно иные
цели, чем психология в капиталистических странах. Ее незыб-
лемым фундаментом является диалектико-материалистическое
учение о психике и сознании, на основе которого только и стало
возможным создание подлинно научной психологии, правдиво
объясняющей законы развития психики, сознания человека. Пси-
хология в СССР служит интересам трудящихся, она активно
участвует в построении коммунистического общества, в борьбе с
пережитками прошлого в сознании людей.

В отличие от деградирующей психологии капиталистического
запада советская психология добивается все новых успехов в
деле объяснения и направленного изменения психических процес-
сов и психологических особенностей личности. Исключительно
важную роль в развитии советской психологии сыграло поста-
новление ЦК ВКП(б) от 4 июля 1936 г. «О педологических из-
вращениях в системе наркомпросов», разоблачившее лженауку
педологию, проникшую в нашу страну из-за рубежа.
Лженаука педология строилась на тех же принципах, что и
современная буржуазная психология, — она исходила из «зако-
на» фаталистической обусловленности развития личности наслед-
ственностью и какой-то «неизменной средой».

Выше было отмечено, как используется этот мнимый закон
англо-американскими расистами для обоснования своих челове-
коненавистнических бредней. Постановление ЦК ВКП(б) показа-
ло, что основной «закон» педологии находится «в вопиющем про-
тиворечии с марксизмом и со всей практикой социалистического
строительства, успешно перевоспитывающего людей в духе соци-
ализма и ликвидирующего пережитки капитализма в экономике
и сознании людей». Постановление ЦК ВКП(б) положило конец
«тестологии» и расчистило путь для дальнейшего плодотворного
развития советской психологической науки.

Наряду с другими научными методами советская психология
использует эксперимент, однако экспериментальные исследования
советских психологов строятся на совершенно иной методологи-
ческой основе и, следовательно, имеют совершенно иную науч-
ную ценность, чем те эксперименты, которые излагает Вудворте
в своей книге. Экспериментальная работа советских психологов
строится на принципе материалистического монизма — единства
психических и нервно-мозговых процессов, в то время как для
экспериментальной психологии капиталистического мира харак-
терен явный или замаскированный дуализм — разрыв между
психическим и физическим, духовным и материальным.

Реализуя этот принцип, советские психологи опираются на до-
стижения отечественной физиологии, замечательные исследования
Павлова и других выдающихся русских физиологов, раскрывших
закономерности высшей нервной деятельности. Эксперименталь-
ная работа советских психологов своей методологической осно-
вой имеет ленинскую теорию отражения, согласно которой раз-
личные психические процессы и образования — ощущение, вос-
приятие, представление, мышление, речь — являются образами
реального независимо от сознания существующего мира. Ленин-
ская теория отражения дает возможность впервые научно понять
психологические особенности процесса познания, диалектику пе-
рехода от ощущения к мышлению. В противовес буржуазной
психологии, обособляющей психику, вырывающей ее из реально-
го процесса жизни, советская психология исходит из принципа
единства сознания и деятельности, согласно которому сознание
формируется в практической деятельности и именно поэтому
может быть раскрыто только в ней. Принцип единства сознания
и деятельности открывает широкие возможности для воздействия
на сознание через организацию, через формирование практиче-
ской деятельности. Так как деятельность человека носит соци-
ально-исторический характер, то ее подлинное содержание не
может быть поняло, если брать его абстрактно, вне конкретных,
жизненных, в классовом обществе — классовых отношений лю-
дей. В отличие от буржуазных психологов, культивирующих ме-
тафизический способ мышления, советские психологи рассматри-
вают. психику и сознание в свете диалектико-материалистической
теории развития, выявляя в ходе исследования сложную взаимо-
связь и взаимозависимость между психическими процессами,
борьбу в сознании старого, отжившего, с новым, побеждающим;
качественные преобразования и сдвиги, переходы от одной фазы
развития к другой.

Диалектико-материалистическое понимание психики и ее ста-
новления дает возможность советским психологам применить
«воспитывающий» эксперимент, которого совершенно не знает
буржуазная психология. Для этого эксперимента характерно
изучение психики в процессе ее направленного преобразова-
ния — воспитания и обучения. В эксперимент включаются принци-
пы воспитательной работы (в широком смысле слова).

Направленно изменяя течение психического процесса, экспери-
ментатор познает его закономерности, а вместе с тем переводит
его на другой, более высокий уровень.

Тем самым психология из науки абстрактной превращается в
науку подлинно жизненную, органически связанную с практикой
социалистического строительства, способную не только объяс-
нять, но и предсказывать и изменять.

Хотя лабораторный эксперимент и не является в советской
психологии основным методом исследования, он все же употреб-
ляется как вспомогательное средство. Имеющееся в книге Вуд-
вортса подробное описание приборов, методов обращения с ни-
ми, приемов количественной обработки полученных в эксперимен-
те результатов знакомит с теми техническими деталями, знание
которых необходимо при проведении лабораторного исследова-
ния.

Сопоставляя же содержание советской психологической науки
с буржуазной, нетрудно понять, почему «Экспериментальная пси-
хология» Вудвортса является в значительной мере справочником
по истории психологии. Всякая попытка итти по путям, намечен-
ным в этой книге, отбрасывает вспять, к прошлому психологиче-
ской науки, к тем временам, когда мысль была скована пороч-
ными в самой своей основе теоретическими концепциями. Эти
времена являются уже историей для советского ученого, воору-
женного самой прогрессивной, единственно научной теорией
марксизма-ленинизма, но они — бесперспективное настоящее для
находящейся в состоянии упадка и деградации буржуазной пси-
хологии.

М. Г. Ярошевский.
Глава I

КОЖНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Ощущение и чувственное восприятие открывают для научного
исследования гораздо более широкое поле, чем это кажется вна-
чале. Строение и деятельность органов чувств и их нервных
центров, их роль в приобретении опыта и в поведении изучались
бесчисленным количеством физиологов и психологов. Количество
частных сообщений по этим вопросам так велико, что наша свод-
ка окажется по необходимости крайне выборочной.

Восприятие гладкости и шероховатости. В широкой серии
опытов Кац (1925) проверил тонкость восприятия этого рода и
получил доказательство того, что для него имеются особые при-
знаки. Из обширного ассортимента разных образцов бумаги он
выбрал 14 видов и составил из них шкалу от' глянцевой бумаги
на одном конце через писчую, рисовальную, промокательную и
оберточную бумагу до очень шероховатой матерчатой бумаги на
другом конце. Поверх двух листов бумаги, подлежавших сравне-
нию, накладывался лист картона с окошечками в 101,6X152,4
через которые бумажки ощупывались пальцем при закрытых гла-
зах. В отношении гладкости и шероховатости испытуемый раз-
личал все виды бумаги с очень небольшими ошибками. На
просьбу описать сорта бумаги он весьма успешно давал характе-
ристику большинства из них.

Спонтанный прием испытуемого при исследовании бумажек
состоял в движении кончиком пальца по поверхности от одного
края до другого. Когда ему предлагали избегать движения и,
приложив палец к бумаге, непосредственно прикоснуться к нему,
испытуемый уже не мог воспринять шероховатость и гладкость,
хотя такое прикосновение еще открывало ему твердость и мяг-
кость. Повидимому, трение кожи о бумагу да;ет какие-то призна-
ки шероховатости и гладкости. Чтобы выяснить, необходимо ли
для этого активное движение, бумажки помещали на вращаю-
щемся столике и двигали под неподвижным пальцем. В этом слу-
чае -испытуемый все еще различал бумажки, хотя, может быть, и
не так хорошо, как при активном движении пальца. При иссле-
довании с помощью деревянной палочки, которую испытуемый
Держал в руке, как перо, бумажки различались очень хорошо.
Тонкий слой коллодия на пальце очень мало затруднял восприя-
тие, но слой жидкого клея приводил к тому, что все бумажки
чувствовались одинаково гладкими.
Восприятие вибрации кожей. Для беглой демонстрации ви-
брационного кожного ощущения произнесите какую-нибудь ноту,
закрыв частично ноздри. Приглушите пальцем камертон или
струну рояля — и вы почувствуете вибрацию. Заставьте камер-
тон звучать и поставьте его ножку на кожу — и вы будете долго
чувствовать вибрацию. Нет необходимости предполагать особое
«вибрационное чувство», поскольку раздражаются, повшшмому,
только рецепторы давления (или «собственно осязания»). Для
исследования кожного восприятия вибрации наиболее пригодны
аппараты с вибраторами, приводимыми в действие радиоосцил-
ляторами, имеющими контроль частоты и амплитуды вибраций и
достаточно большие возможности их увеличения и уменьшения.
Перед исследованием могут быть выдвинуты различные пробле-
мы кожного восприятия.

1.	Шкала воспринимаемых частот и порог интенсивности для
каждой частоты. При низких частотах, таких, как 10 в секунду,
пульсация воспринимается скорее, чем вибрация. Но, вероятно,
ясной точки перехода к ощущению вибрации не существует. Бо-
лее интересен вопрос о верхней границе, но данные исследований
не отмечают верхней границы при условии, что амплитуда высо-
ких частот достаточно велика.

Испытуемый кладет, не нажимая, палец на вибратор и со-
общает, что чувствует его дрожание. Варьируя амплитуду и
пользуясь психофизическими методами серийного исследования,
экспериментатор определяет порог для каждой частоты. При
200—300 колебаниях в секунду столь незначительные амплитуды,
как 0,001 мм, могут ощущаться как вибрация. Это составляет
область наибольшей чувствительности. Положительные результа-
ты при достаточной амплитуде были получены с частотами такой
высоты, как 8000 колебаний в секунду.

Отсюда не следует делать вывод, что эти высокие частоты
передаются по кожным нервам в мозг. Вероятно, рефракторный
период воспрепятствовал бы отдельному нервному волокну пере-
давать больше, чем около 500 импульсов в секунду. Когда палец
кладется на вибратор, то в деятельное состояние приходят мно-
гие рецепторы и нервные волокна, но вибрационный раздражи-
тель в широкой мере синхронизирует нервные импульсы и, таким
образом, дает характерное ощущение. В опытах на лягушке, для
отдельного нервного волокна которой приблизительно 300 им-
пульсов в секунду являются пределом, вплоть до этого предела
обнаруживается, что каждому отдельному вибрационному воз-
действию на кожу соответствует один импульс; когда же часто-
та воздействий превосходит возможности проводимости нерва, то
некоторые импульсы пропускаются.

2.	Воспринимаемые различия частот. Обладает ли кожа в
какой-нибудь степени такой же способностью, как ухо, восприни-
мать малые различия частот? /Между ощущениями низких и вы-
соких частот, действующих на кожу, есть качественное различие.
Благодаря ему после некоторой практики могут оцениваться пра-
вильно- и небольшие различия, например между 200 и 225 коле-
баниями в секунду. После интенсивной тренировки с этим част-
ным случаем частотных различий начинают различаться 400 и
420 колебаний; но наличие взаимосвязи частоты, амплитуды и
энергии оставляет возможность полагать, что, помимо частоты,
источником признаков различия здесь служит и нечто иное.

3.	«Слушание» речи через кожу. Если увеличить размах ре-
чевых «вибраций, то они могут ощущаться пальцами, причем виб-
рации от разных слов и фраз разнятся настолько, что после спе-
циальной практики могут различаться. Хотя, вероятно, в этом
случае признаком служит скорее структура интенсивности колеба-
ний, чем структура их частоты, но для глухих при чтении с губ
и при обучении управлению собственным голосом эти тактиль-
ные вибрации имеют известное значение.

ЧЕТЫРЕ ВИДА КОЖНЫХ ОЩУЩЕНИИ

Традиционное «чувство осязания» было разделено экспери-
ментами по меньшей мере на пять видов ощущений. Первым в
самом начале XIX в. выделилось мышечное чувство, кинестезия.
Затем уже в конце XIX в. кожные ощущения были разделены на
четыре вида ощущений: теплоты, холода, боли и давления или
собственно осязания. Эти четыре вида ощущений различаются
потому, что дают радикально разные ощущения в ответ на
радикально разные раздражители, приложенные к разным точ-
кам кожи.

Сенсорные точки кожи. Открытие этих точек было сделано
почти одновременно и независимо друг от друга несколькими
исследователями. Три физиолога (швед Бликс, немец Гольдшей-
дер и американец Дональдсон) провели свои опыты практически в
одно время и опубликовали результаты в указанном порядке за
короткий промежуток времени между 1883 и 1885 гг. Полное
доказательство наличия болевых точек было осуществлено только
Фреем.

Опыты Фрея имели целый выяснить, является ли боль от-
дельным ощущением наряду с ощущением давления. Конечно,
Фрей знал, что сильное давление вызывает боль, а легкое давле-
ние дает только ощущение прикосновения. Поэтому казалось ве-
роятным, что если есть два отдельных ощущения, то ощущение
давления имеет более низкий порог, в соответствии с чем Фрею
понадобилась градуированная серия очень слабых раздражите-
лей. Он нашел, что прямой волос (человека или животного) при-
годен для этой цели. Он пользовался волосками длиной 2,5 см или
чуть больше, прикрепленными с боков к концам легких деревян-
ных рукояток. Он вертикально надавливал на кожу свободным
концом волоска с такой силой, что волосок едва сгибался. Это
оказывало на кожу определенное давление, которое можно было
измерить, заменив кожу чувствительными весами. Тонкий волос,
надавливая на одну чашечку весов, едва поднимает груз в
1 мг, помещенный на другой чашке; жесткий волос может под-
нять груз в 100 раз больший. Заготовив градуированную се-
рию волосков, можно определить порог чувствительности лю-
бой точки кожи, установив тот наиболее слабый волосок, кото-
рый еще вызывает ощущение. Диаметр каждого волоска изме-
рялся с помощью микроскопа, и затем высчитывалось давление,
производимое на 1 лиг2. Выраженный в результате последнего
расчета порог чувствительности кожи на различных частях
тела одного испытуемого оказался следующим.

Порог для давления	В г/лмс2

Кончик языка	......... 2

Кончик пальца.................. 3

Тыл пальца..................... 5

Ладонная поверхность пред-
плечья ....................... 8

Тыл кисти . .	.	.	•... 12

Икры ног...................... 16

Живот......................... 26

Тыльная поверхность предплечья 33

Поясница...................... 48

Плотные части	подошвы .... 250

Порог отчасти зависит от толщины кожи, отчасти от богат-
ства нервных окончаний. Перед исследованием чувствительности
кожи волосистые участки нужно побрить, потому что волосы
служат рычагами, проводящими раздражение к нервным окон-
чаниям, находящимся у основания волос, и всякое давление, до-
статочное, чтобы согнуть короткий волосок, будет уже вызы-
вать ощущение.

Для более тщательного исследования Фрей выбрал неболь-
шой участок (1 см2) на коже ноги. Побрив кожу, он сначала
обследовал участок очень слабыми волосками и установил не-
сколько точек, дающих ощущение прикосновения. Применив бо-
лее жесткие волоски, он обнаружил около 15 точек; каждая из
них имела порог в 33 а на квадратный миллиметр или меньше.
Дальнейшее усиление раздражителя почти не увеличивало ко-
личества чувствительных точек, пока он не достиг 200 г на
квадратный миллиметр, свыше чего во многих точках давление
начинало вызывать покалывание и болевое ощущение. Таким
образом, выявилось два ряда точек, из которых одни, с низким
порогом, давали ощущение прикосновения или давления, а дру-
гие, с высоким порогом, давали ощущение боли. Распределение
этих точек было разное: точки давления группировались около
корней волос, а болевые точки были рассеяны по всей поверх-
ности. Точки давления большей частью располагались с «под-
ветренной стороны», т. е. над самой волосяной луковичкой; толь-
ко небольшое число точек было найдено вдали от волос; однако и
на поверхностях, лишенных полос, имеется много точек давления.
Пользуясь очень острой иглой, Фрей надавливал ею на бо-
левые точки и на точки давления. В первом случае он получал
острую боль, а во втором — только ощущение давления. В точ-
ках, дававших при раздражении иглой и боль и давление, могли
находиться одновременно как рецептор боли, так и рецептор
давления.

На передней поверхности глаза (роговица и конъюнктива) чув-
ствительные точки многочисленны и порог их низок, но ощущение
всегда было болезненное, диффузное и держалось дольше дейст-
вия раздражителя. Повидимому, этим поверхностям свойственно
только ощущение боли и не свойственно ощущение давления.

Фрей (1894) делает следующие заключения:

«1. Точечное раздражение кожи градуированными механиче-
скими раздражителями доказывает наличие двух порогов.
Одного, низкого, для ощущения давления, и другого, высокого,
для ощущения боли. Точки давления и боли располагаются от-
дельно; точки давления находятся'возле корней волос.

2. Одни области кожи воспринимают давление, но не ощу-
щают боли, другие области ощущают только боль.

На основании этих фактов я полагаю, что ощущение боли
опосредуется специальными аппаратами, т. е. болевыми точками
и болевыми нервами».

Было установлено, что порог для боли на разных участках
весьма различен, но эти различия не параллельны различиям
в ощущении давления.

Порог для боли

В г]мл£

Роговица ................... 0,2

Конъюнктива................. 2,0

Живот........................ 15

Ладонная поверхность пред-
плечья .................... 20

Тыл предплечья............... 30

Икры ног..................... 30

Тыл кисти....................100

Подошва......................200

Кончик пальца................300
Для определения температурных точек кожа исследуется с
помощью тупо отточенных инструментов, которые должны быть
на несколько градусов теплей или холодней кожи. Медный стер-
жень с коническим концом и закругленным острием удобен для
манипуляции, но в нем трудно поддерживать постоянную тем-
пературу. Полый металлический конус следует наполнить водой,
температуру которой можно поддерживать почти постоянной
(с помощью подводящей трубки из резервуара, контролируемого
термостатом, и выводной трубки для обеспечения циркуляции).
Очень удобен электрический нагрев медного стерженька прово-
локой накала, введенной внутрь стержня вблизи его наносящего
раздражение конца, причем температура регулируется реостатом.

При исследовании холодовым раздражителем кожа дает
ощущения прохладного или холодного в одних точках и не дает,
его в других точках. При исследовании тепловым раздражите-
лем кожа дает тепловые ощущения только в определенных точ-
ках и ни в каких других. Обычно находят больше холодовых,
чем тепловых точек.

В общем имеется больше всего болевых точек, затем идут
точки прикосновения или давления, далее — холодовые точки и
наконец —тепловые точки. Кожа подвергалась обширным ис-
следованиям Страггольда и др., и результаты этих исследова-
ний были собраны Скрамликом (1937), из работы которого мы
цитируем некоторые данные.

ТОЧКИ НА КВАДРАТНЫЙ САНТИМЕТР

Участок кожи	Болевые	Осязатель- ные	Холодо- вые	Тепловые
Лоб		184	50	8	0,6
Кончик носа 		44	100	13	1,0
Грудная клетка 		196	29	9	0,3
Ладонная сторона предплечья . .	203	15	6	0,4
Тыл кисти 		188	14	7	0,5
Мякоть большого пальца		60	120	—	—

Эти данные наводят на мысль, что каждая чувствительная
точка содержит рецептор, восприимчивый к определенному раз-
дражителю. Можно ожидать, что тепловой рецептор будет в
тепловых точках, холодовой рецептор —в холодовых точках, ре-
цептор давления — в точках осязания и болевой рецептор —
в болевых точках. Возникает три вопроса, подлежащих суду
эксперимента: 1. Устойчивы ли точки в своей чувствительности,
всегда ли одна и та же точка дает одно и то же ощущение?
2. Открывает ли микроскоп характерные для каждого вида
точек концевые органы? 3. Дает ли каждая точка характерное
для нее ощущение не только при возбуждении «адэкватным»
или нормальным раздражителем, но и при применении электри-
ческого или другого «общего» раздражителя? Утвердительный
ответ на эти три вопроса доказывал бы точечное распределение
кожных ощущений.

Устойчивость (или неустойчивость) сенсорных точек. Основ-
ные исследования в этой области производят впечатление, что
можно обнаружить устойчивые точки, дающие при проверке
одни и те же ощущения. Но если студент, работая в лаборато-
рии, нанесет на карту небольшую область тыловой части кисти,
отметив, например, на ней все холодовые точки, и на другой
день повторит исследование той же области, то он обнаружит
лишь незначительное совпадение. Пользуясь тем же раздражи-
телем, он получит приблизительно то же число холодовых то-
чек, но не на тех же точно местах. Даже опытные психологи'
при повторном испытании находят лишь незначительное соответ-
ствие показаний.

Другой нарушающий общее положение факт состоит в том,
что с увеличением интенсивности раздражителя число точек
увеличивается. Раздражители чуть теплее или холоднее кожи’
дают небольшое число тепловых или холодовых точек, а раздра-
жители на несколько градусов теплее или холоднее дают их го-
раздо большее, хотя и ограниченное число. Гипотеза фиксирован-
ных точек может объяснить этот факт а) тем предположением,
что некоторые рецепторы чувствительней других, и б) указа-
нием на тот несомненный факт, что физическое действие силь-
ного раздражителя распространяется за пределы своего прило-
жения на коже. Увеличение давления увеличивает область кожи,
подвергаемую растяжению; повышение температуры раздражи-
теля расширяет обогреваемую область; таким образом, сильный
раздражитель будет достигать рецепторов, расположенных на.
некотором расстоянии от точки приложения раздражителя.

И все-таки мы допускаем, что эти два факта — видимая не-
устойчивость точек и увеличение их числа с усилением раздра-
жителя— больше отвечают другой гипотезе, которая по суще-
ству отвергает идею точного распределения кожных рецепторов
и только признает, что кожная чувствительность меняется от ме-
ста к месту, а на каждом участке — от времени до времени. Эту
возможность во всяком случае следует иметь в виду.

Наблюдаемая неустойчивость может быть, конечно, и резуль-
татом ошибок эксперимента. Далленбах (1927) выявил много-,
источников ошибок, и некоторых из них было очень трудно избе-
жать. Ошибка может возникнуть от неточного указания точки на
карте участка, а между тем здесь необходима большая точность,.
так как две точки, отстоящие всего на миллиметр друг от друга,
могут давать различные ощущения. Решетка из несмываемых
чернил, нанесенная на кожу в целях идентификации, без спе-
циальных предохранительных мероприятий стирается в не-
сколько дней; если она сотрется, то можно быть уверенным в
неточности. Давление температурного раздражителя должно
быть постоянным, так же как и длительность раздражения. Во
время исследования и его проверки кожа должна иметь одну и
ту же температуру; повышение температуры кожи на 1° умень-
шает ее чувствительность к тепловым раздражителям, а пониже-
ние температуры на 1° делает ее менее чувствительной к холо-
довым раздражителям. При таком количестве источников оши-
бок и вариаций нельзя ожидать полного совпадения двух карт.
Пользуясь улучшенным стимулятором, допускавшим точный кон-
троль температуры и локализации, и услугами весьма компе-
тентных испытуемых, Далленбах, соблюдая все возможные пре-
досторожности, получил соответствие показаний.

Эти данные, хотя и не с полной убедительностью, говорят в
пользу локализации рецепторов и точечного характера чувстви-
тельности. В другом опыте не делалось попытки нанести на
кожу все тепловые и холодовые точки, и для последующей про-
верки отмечались только некоторые чувствительные точки; они
оказались весьма надежными. После весьма тщательной локали-
зации 36 холодовых точек Пендлтон (1928) нашел, что только
две из них не дали в дальнейшем ощущения холода.

Поиски рецепторов кожных ощущений. Всякая теория кожных
ощущений остается неполной до тех пор, пока она не может ука-
зать анатомических образований, которые служат рецепторами
давления, боли, тепла и ^холода. Она остается неполной и до
тех пор, пока не может точно указать, каким образом соответ-
ствующие раздражители действуют на эти образования. В по-
исках рецепторов применялись два метода. Непрямой метод со-
стоял в том, что сравнивалось распределение четырех видов
ощущений на поверхности кожи с распределением разных
типов нервных окончаний. Прямой метод состоял в эксцизии
точек и микроскопической проверке имеющихся нервных окон-
чаний.

1.	Непрямой метод. Гистологическое исследование кожи обна-
руживает несколько типов нервных окончаний:

а)	Свободно разветвляющиеся нервные окончания (наиболее
обычный тип сенсорного нервного окончания) имеются в коже
практически повсюду.

б)	Рецепторы волос. Корень каждого волоска погружен в
массу свободных нервных окончаний и, как указывают некото-
рые авторы, специально окружается некоторыми из этих окон-
чаний. Во всяком случае нетрудно понять, как волосы могут
служить в качестве осязательных рецепторов, передавая давле-
ние на нервные окончания вокруг их корней. На эти нервные
окончания волосы действуют, как рычаги, чем и объясняется
большая чувствительность волос.

в)	Тельца Мейснера находятся на поверхности кожи, лишен-
ной волос. Полагают, что они обслуживают ощущения давления
и даже называют их осязательными тельцами.

г)	Концевые колбочки Краузе сферической формы. Каждая
колбочка (подобно мейснеровскому тельцу) содержит окончание
чувствительного нервного волокна, заключенного в маленькую
капсулу из эпителиальных клеток.

д)	Другие концевые утолщения цилиндрической и другой
формы.

е)	Пачиниевы тельца, широкие, с хорошо развитой капсулой,
находящиеся скорей в подкожной ткани (и в других местах),
чем в самой коже.

Что касается распределения, то свободные нервные окончания
встречаются повсюду: волосковые рецепторы — на всей покрытой
волосами поверхности тела; тельца Мейснера — на всех свобод-
ных от волос участках кожи. Количество концевых луковичек, no-
видимому, несколько ограничено, потому что микроскопически их
не легко найти и о них редко сообщается в гистологических ис-
следованиях кожи.

Все области кожи обеспечены всеми четырьмя видами рецеп-
торов, но этого нельзя сказать о слизистых оболочках рта и
глотки, передней поверхности глаза, а также о некоторых уча-
стках половых органов.

Фрей (1895) нашел, что центр роговицы дает ощущения, ко-
торые слишком слабы, чтобы быть болезненными, но характерны
скорей для боли, чем для осязания своей большой латентностью, >
медленным нарастанием и ослаблением. Здесь имеются только
свободно оканчивающиеся нервные разветвления. Следовательно,
в этой области свободные нервные окончания являются, невиди-
мому, болевыми рецепторами. Такую корреляцию подтверждает
дополнительный факт: распределение по всей внешней поверхно-
сти кожи как свободных нервных окончаний, так и болевых ощу-
щений. Но эти свободные нервные окончания могут служить и
Для других ощущений, помимо боли.

Внешний край роговицы, в дополнение к боли, дает ощущение
голода, но не дает ощущения тепла; здесь обычно встречаются
концевые луковицы Краузе. Отсюда Фрей заключает, что
-сферические концевые луковички, вероятно, являются холодо-
выми рецепторами. Но он оставляет открытым вопрос о том, до-
статочно ли во внешней поверхности кожи этих концевых луко-
виц, чтобы обеспечить ее чувствительность к холоду.
Опыты Фрея ‘над глазом были повторены и улучшены
Страггольдом (1926). В качестве раздражителя он применял
кисточку из верблюжьего волоса, слегка покрытую ватой, погру-
жал ее в теплый физиологический раствор соли, стряхивал и за-
тем прикладывал к роговице или конъюнктиве. Он проверял
кожу века, конъюнктиву сбоку от роговицы, под нею (здесь
конъюнктива обычно прикрыта нижним веком), нижний край
роговицы и получил следующие результаты.

^ч. Температура раз- дражителя  Х(в °C)  Участок ^ч.  КОЖИ	28-30	31	32-38	39-46	47- 51	52-55	56-68
Кожа века ....	Холод- но	Ощу- щение отсут ствует	Тепло	Тепло	Горячо	Жгуче- горячо	Об- жи- гает
Конъюнктива, сбоку	Холод- но	Ощу- щение отсут- ствует	Ощу- щение отсут- ствует	Ощу- щение отсут- ствует	Холод- но	Жгуче- холод- но	Об- жи- гает
Конъюнктива, снизу	Ощу- щение отсут- ствует	Ощу- щение отсут- ствует	Ощу- щение отсут- ствует	Ощу щение отсут- ствует	Ощу- щение отсут- ствует	Обжи- гает	Об- жи- гает
Роговица, край . .	Холод- но	Ощу- щение отсут- ствует	Ощу- щение отсут- ствует	Обжи- гает	Нестер- пимо жгуче	Нестер- пимо жгуче	Об- жи- гает

Кожа века дает то, что можно назвать нормальным и регу-
лярным изменением температурных ощущений с физиологиче-
ским нулем около 31°С. Конъюнктива сбоку не дает темпера-
турных ощущений между 31 и 46°; объяснение может заклю-
чаться в том, что она лишена чувствительности к теплу, хотя и
дает «парадоксальный холод» на достаточно горячие раздражи-
тели; «жгуче-холодное» объясняется комбинацией этого пара-
доксального холода с болью, вызываемой высокой температурой.

Вторая область конъюнктивы не. была чувствительной ни к
ощущению тепла, ни к ощущению холода и отвечала на темпе-
ратурное раздражение ощущением жжения, которое появля-
лось, когда температура раздражителя была достаточно высока,,
чтобы возбудить болевые рецепторы.
Край роговицы обнаружил холодовую чувствительность, от-
сутствие тепловой чувствительности и низкий порог для боли.

Внутренний угол глаза, caruncula lacrimalis, воспринимает
тепло и давление или прикосновение, которые отсутствуют у
конъюнктивы и роговицы. Ощущения прикосновения и теплоты,
которые мы получаем от глаза, идут от его внутреннего угла, а
также от кожи и края века.

Следовательно, чувствительность к боли имеется на всей ро-
говице и конъюнктиве, и это единственное ощущение, имею-
щееся в средней части роговицы. Край роговицы и большая
часть конъюнктивы обладают также чувствительностью к холо-
ду, но лишены тепловых ощущений и ощущений давления.

Прямой метод: исследование кожи и слизистой оболочки над
чувствительными точками. Конъюнктива глаза чрезвычайно чув-
ствительна к холоду и имеет большое число концевых луковиц
Краузе; более того, распределение холодовых точек и концевых
луковиц по общей топографии сходно: где много холодовых то-
чек, там много и концевых луковиц. Но такая корреляция яв-
ляется непрямым доказательством. Страггольд и Карб f(1925) по-
пытались прямым путем решить этот вопрос при помощи прижиз-
ненной окраски метиленовой синькой, которая окрашивает нерв-
ную ткань. Способ состоял в том, что метиленовая синька
закапывалась в глаз и затем конъюнктива прослеживалась под
микроскопом до тех пор, пока были видны нервные волокна и
рецепторы. Надо подождать 2—3 часа, пока ткань примет
окраску, но на то время, когда концевые луковички становятся
видны, краска лишает глаз как холодовой, так и болевой чув-
ствительности. Изготовлялась тщательная карта видимых кон-
цевых луковиц, и на следующий день, когда краска исчезала и
чувствительность восстанавливалась, холодовые раздражители
прикладывались к местам их расположения. Каждая точка, в
которой помещалась концевая луковичка, давала ощущение
холода. Повидимому, этот результат окончательно решает во-
прос для глаза: его сферические концевые луковицы являются
холодовыми рецепторами.

Но для кожи этот вопрос нельзя считать решенным. Во-
первых, нет достаточных гистологических доказательств наличия
в коже концевых луковиц. Во-вторых, некоторые исследователи
применяли прямой метод, устанавливая местонахождения холо-
довых точек, вырезая их, окрашивая вырезанные кусочки кожи
и исследуя их нервные окончания: все эти исследователи иска-
ли концевые луковицы, но ни разу не видели их.

Глубина залегания тепловых и холодовых рецепторов в коже.
Если бы можно было установить глубину залегания рецепторов,
То, вероятно, было бы легче их найти и идентифицировать.
Долгое время полагали, что тепловые рецепторы располагаются
глубже, чем холодовые. Есть несколько доводов в пользу этого
мнения и никаких доводов против него.

Во-первых, время реакции на тепло длительнее, чем на хо-
лод: на тепло — около 0,18 сек., на холод — около 0,15 сек.
Вероятно, для раздражения поверхности кожи теплом нужно
больше времени, чтобы достигнуть тепловых рецепторов, чем дня
холода, чтобы достигнуть холодовых рецепторов.

Во-вторых, окончания тепловых рецепторов намечены не так
четко и не имеют столь ясно выраженного точечного распреде-
ления, как холодовые рецепторы. Поскольку проведение тепла
совершается диффузно, глубоко лежащий рецептор может полу-
чать раздражения с более широкой области кожи, чем рецеп-
тор., лежащий 6‘лиже к ее поверхности.

В-третьих, известно, что при кокаинизации кожи электро-
осмотическим способом раствор кокаина наносится на поверх-
ность кожи и проникает в нее с электрическим током; в течение
первых нескольких минут анестезирующее вещество проникает
в поверхностные слои кожи и лишь по мере продолжения ане-
стезации — во все более и более глубокие слои ее. Шривер
(1926) нашел, что 3 мин. электроосмотической кокаицизации
значительно нарушают холодовую чувствительность, оставляя
тепловую чувствительность неизменной. Но после 8 мин. утра-
чиваются оба вида чувствительности.

В-четвертых, были получены данные относительно проведе-
ния теплоты через кожу — внутрь и наружу — и относительно
сопутствующих температурных ощущений. Температура на по-
верхности и на разной глубине кожи измерялась термопарами,
соединенными с гальванометром; отклонения гальванометриче-
ской иглы записывались на движущейся фотографической бума-
ге. Сначала на тыловой части предплечья определялись тепло-
вые и холодовые точки. Затем острая игла вводилась в кожу на
глубину около миллиметра под тепловую или холодовую точку
почти горизонтально. Игла удалялась, в отверстие вводилась петля
тонкой проволочки, и термосоединение подводилось точно под
точку; чтобы обеспечить точность, производилась рентгенофо-
тография. Другая термопара помещалась на поверхности кожи
прямо над точкой. Когда все было готово, к точке применялся
тепловой или холодовой раздражитель, и испытуемый реагиро-
вал, как только начинал чувствовать тепло или холод; запись
на фотобумаге отмечала время действия раздражителя, время
реакции испытуемого и температурные изменения на поверхно-
сти кожи и на известной глубине ее.

Этот опыт показал, что раздражитель, оказывающий воздей-
ствие в течение нескольких секунд, неспособен изменить темпе-
ратуру поверхности кожи и довести ее до применявшейся
более высокой или более низкой температуры. Изменение тем-
пературы на глубине 1 мм было гораздо меньше, чем на по-
верхности. Следующие типичные данные i ллюстрируют этот
факт.

Начальная температура (в °C)		Температура, примененная в течение 6 сек. (в °C)	Изменения температуры (в °C)	
на поверхности	на глубине 1 мм		на поверхности	на глубине 1 мм
30 6	31,0	16,8	25,7	29,0
31,2	31,2	41,0	36,0	33,5

Температура на 14° ниже кожной, примененная в течение
6 сек., понижала поверхностную температуру кожи только на
5°, а слой кожи на глубине 1 мм — только на 2°; таким же
образом температура на 10° выше кожной повышала поверх-
ностную температуру на 5° и температуру , более глубокого
слоя — на 2°. Таков был эффект раздражителя с широкой
площадью приложения (11 мм в диаметре); точечный раздра-
житель вызывает еще меньшие изменения, особенно на глу-
бине 1 мм.

Скорость проведения теплоты через внешние слои кожи из-
мерялась путем отметки момента, когда гальванометр, связан-
ный с глубокой термопарой, впервые обнаруживал какое-нибудь
изменение температуры. Требуется около секунды или немного
больше, чтобы теплота достигла глубины 1 мм. Скорость про-
ведения теплоты в глубину была немного меньше, чем 1 мм в
секунду, а скорость проведения ее наружу (т. е. проникновение'
холода) была несколько медленнее.

На глубине 1 мм температура начинает повышаться прибли-
зительно через секунду после применения теплового раздражи-
теля. Она продолжает повышаться и во время применения кратко-
временно действующего раздражителя и даже несколько се-
кунд спустя после удаления его.

Испытуемый сигнализует об ощущении тепла или холода с
разной скоростью реакции (в 1 сек. или больше). Было сделано
допущение, что истййное время реакции занимает 0,15 сек., а
остальное время относится за счет прохождения теплоты или
холода от поверхности кожи до рецептора, и глубина располо-
жения последнего высчитывалась по скорости проведения теп-
лоты. Хотя некоторые опыты дали отчасти расходящиеся пока-
зания, однако наиболее вероятная глубина для холодовых ре-
цепторов составляла только 0,15 + 0,1 мм, а наиболее вероят-
ная глубина для тепловых рецепторов 0,6 + 0,2 мм. Такая
глубина локализует холодовой рецептор в сосочках или маль-
пигиевом слое кожи, а тепловые рецепторы — в дерме.

Исследователи установили, что сосудистые особенности дан-
ного участка кожи оказывают большое влияние на скорость
проникновения тепла или холода, и высказывают мнение, что
сужение капилляров может быть важным фактором в раздра-
жении холодовых рецепторов.

Неадэкватное раздражение чувствительных точек кожи.
Адэкватным раздражителем рецептора является тот агент, по
отношению к которому рецептор особенно чувствителен. Повиди-
мому, болевым раздражителем является все, что повреждает
кожу или изменяет ее до степени, когда начинается поврежде-
ние. Другими словами, ощущение боли имеет высокий порог и
не приспособлено специально к какому-нибудь частному виду
внешнего раздражителя.

Согласно принципу, который первоначально был назван
специфической энергией чувствительных нервов (хотя теперь
известно, что специфичность присуща не самим нервам, а ско-
рее их мозговым связям), мы должны получать ощущения хо-
лода при всяком возбуждении холодового рецептора любым
раздражителем.

Фрей нашел (1894), что наименьший электрический ток дает
на болевых точках ощущение покалывания, а на точках давле-
ния — ощущение жужжания или стука. Точки давления воспри-
нимали вибрирующий характер раздражения вплоть до 100 пуль-
саций в секунду независимо от, того, были эти пульсации
электрическими или механическими; в последнем случае они
вызывались вибрацией камертона. В противоположность этому,
болевые точки давали непрерывное ощущение даже при таких
-медленных пульсациях, как 5 в секунду.

Кизов (1895) прикладывал к температурным точкам механи-
ческие и электрические раздражители. Сначала для идентифи-
кации места он определял и маркировал наиболее чувствитель-
ные из найденных им тепловых и холодовых точек. Тупо отточен-
ная палочка из мягкого дерева, приложенная к чувствитель-
ной холодовой точке, давала кратковременное ощущение холо-‘
да; приложенная к тепловой точке, вызывала длительное ощу-
щение тепла. Такие результаты получались не всегда, но при
наиболее благоприятных условиях почти в половине проб. При
электрическом раздражителе успешных проб было почти
75 процентов.

Однако наиболее значительным результатом опытов с не-
адэкватными раздражениями является открытие парадоксаль-
ного холода. Оно опять-таки восходит к Фрею (1895), который
впервые наблюдал его на конъюнктиве, а позднее — на коже.
Определив и отметив известное число холодовых точек, он
«прошелся» по ним с горячим раздражителем и от некоторых
получил ощущение холода. Чтобы возбудить холодовые точки,
потребовалась довольно высокая температура — для большинства
областей 45°, в то время как обычно уже 33° достаточно, чтобы
вызвать ощущение теплоты.

Парадоксальное ощущение холода нельзя получить, при-
меняя широкий тепловой раздражитель, очевидно, потому, что
возбуждаемые при этом тепловые рецепторы маскируют холод.
Танберг (1901) нашел, однако, что парадоксальное ощущение
холода можно получить ареальным раздражением хорошо
нагретой кожи. В течение 2 мин. он подвергал тыловую часть
предплечья действию температуры в 45°, за которой непосредст-
венно следовал раздражитель в 48°; последний сначала давал чи-
стое ощущение холода, к которому позднее примешивалась неко-
торая теплота. Этот по виду странный результат объясняется
адаптацией тепловых рецепторов к 45° и последующей слабой их
реакцией на 48°, а слабая реакция тепловых рецепторов позволя-
ет холодовым рецепторам этой области проявить свое ощущение
незамаскировано.

Парадоксальное ощущение теплоты отмечалось неоднократ-
но, но получить его очень трудно.

Парадоксальное ощущение холода является для нас доказа-
тельством того, что не очень горячий раздражитель возбуждает
как тепловые, так и холодовые рецепторы данного участка.
Одновременное возбуждение тепловых и холодовых рецепторов
дает ощущение жара. Следовательно, еще более высокая тем-
пература должна возбудить болевые рецепторы. Альруц дает
следующую шкалу ощущений при температурах выше физио-
логического нуля:

У физиологического нуля . . .

У порога ощущения тепла . . .
Немного выше ...»............

У порога ощущения парадоксаль-
ного холода .................

Немного выше................

На пороге боли...............

Немного выше.................

никаких температурных ощу-
щений

чуть теплое

определенно теплое

жжение, похожее на теплоту
жжение, похожее на холод
жгуче-горячее

чисто болевое ощущение

Температурные пороги для горячего и очень горячего не-
сколько разнятся у разных индивидов и, вероятно, при разной
’температуре среды. Ловенштейн и Далленбах (1930) определяли
эти пороги у 100 человек при комнатной температуре 20—25°
и нашли, что порог горячего располагался между 40 и 46°,
в среднем на 42—43°, а порог жгуче-горячего — между 43—51°,
в среднем на 46—47°.

5 Вудворте
Наиболее убедительным доказательством того, что ощущение
горячего вызывается одновременным раздражением соседних
тепловых и холодовых рецепторов, служит опыт с вызыванием
синтетического ощущения горячего, в котором горячий раздра-
житель отсутствует, но тепловые точки подвергаются действию
умеренного тепла, а холодовые точки — холода. Некоторые
экспериментаторы успешно применяли этот способ. Эффектив-
ный прием состоит в прикладывании к ладонной поверхности
предплечья «температурной решетки», составленной из малень-
ких медных трубочек! Трубочки параллельны, 'находятся на рас-
стоянии нескольких миллиметров друг от друга, одна из смеж-
ных трубочек нагревается, другая — охлаждается циркулиру-
ющей по ним теплой и холодной водой. Испытуемый не должен
знать о характере раздражения (Бернет и Далленбах, 1927).

Обычно первым ощущением бывает холод, за которым сле-
дует ощущение горячего, часто исчезающее черёз несколько се-
кунд и снова уступающее место холоду. Тепло также часто
ощущается в отдельные моменты на протяжении тех 10—15 сек.,
когда применяется раздражитель.

Синтетическое ощущение жгуче-горячего было получено с
помощью одновременного применения холода, тепла и слабых
электрических токов.

АДАПТАЦИЯ ПРИ КОЖНЫХ ОЩУЩЕНИЯХ

Все эти рецепторы обнаруживают феномен «негативной
адаптации»: под влиянием раздражителя, действующего непре-
рывным и неизменным образом, они через некоторое время
перестают давать характерные для них ощущения. На основе
повседневного опыта мы могли бы думать, что при ощущении
боли адаптация не происходит, но дело в том, что в повседнев-
ных условиях раздражение бывает более или менее перемежа-
ющимся и ощущению предоставляется время для восстанов-
ления. Острая игла, приложенная к предплечью с небольшим
давлением в 2,5—25 г, дает ощущение кожной боли, 'не ослож-
ненное ощущением глубокого давления; боль постепенно слабеет
и исчезает в течение 10—100 сек. Процесс затухания может
осложняться мгновенным возвращением уже исчезнувшей боли.
Типичный случай дает такую последовательность явлений: 1) ос-
трая интенсивная боль, 2) острая боль, 3) боль, 4) тупая боль,
5) слабая боль, 6) давление, 7) слабое давление, 8) щекотание,
9) ощущение отсутствует. По удалении раздражителя часто на-
ступают сильные ощущения зуда, колотья, жжения и т. д.
Если на участке предплечья в 15 мм диаметром одновре-
менно применяется несколько игл, то адаптация может потре-
бовать до 5 мин., но в конце концов обычно оказывается пол-
ной почти во всех случаях.

Ощущение давления особенно подвержено адаптации. Наденьте

на руку тугую перчатку и затем держите руку совершенно спо

койно — сильное первоначаль-
ное ощущение давления бы-
стро угасает и перчатка едва
ощущается, если только раз-
дражение не становится пере-
межающимся вследствие пуль-
сации артерий.

Экспериментально установ-
лено, что адаптация к постоян-
ному давлению в течение пер-
вых нескольких секунд следует
курсу, изображенному на
рис. 1. Более простой экспери-
мент отвечает на'вопрос, как
долго ощущается постоянное
давление. Тяжесть осторожно
опускается на кожу и остает-
ся на ней до тех пор, пока
испытуемый не сигнализирует о

том, что больше ее не ощу-

щает; предварительно на участок кожи,
дражению, накладывается бумажный диск,

подлежащий раз-
чтобы избежать

температурных ощущений. Время адаптации оказалось весьма

изменчивым, варьирующим, повидимому, в зависимости от ин-
дивидуальности испытуемого, применяемого веса и раздражаемо-
го участка кожи. Средние показания, полученные у 8 испытуе-
мых, приводятся в таблице.

ВРЕМЯ АДАПТАЦИИ К ПОСТОЯННОМУ
ДАВЛЕНИЮ (в сек.)

(Циглер, 1932)

Участок кожи  Приме- ненный вес (в миллиграммах)	Тыл кисти	Предплечье	Лоб	Щека
50	2,42	231	5,07	5,71
100	3,82	3,28	6,22	6,37
500	6,01	4,86	9,96	11,63
1000	6,71	5,60	10.43	13,51
2000	9,52	7,76	16,03	19,36

Объяснения к рисункам см. в конце книги.
Хотя время адаптации к самому легкому давлению — 2 сек. —
кажется очень коротким, есть основания полагать, что рецепто-
ры или некоторые из них по отношению к абсолютно постоян-
ному раздражителю адаптируются почти моментально. Они мо-
гут реагировать только на изменение давления, изменение на-
тяжения, достигающее тонких окончаний сенсорных нервных
волокон.

Более длительное время адаптации может означать
постепенное механическое приспособление кожи к непрерывно-
му давлению, а эти механические изменения, в свою очередь,
вовлекают новые рецепторы или делают раздражения некоторых
рецепторов перемежающимися.

Адаптация при температурных ощущениях. В благоустроен-
ной комнате мы обычно получаем мало тепловых или холодо-
вых ощущений от кожи, хотя различные участки ее испытывают
разные температуры. Этот факт указывает на известную адап-
тацию при температурных ощущениях. Открытые участки кожи
обычно имеют на поверхности температуру 30—32° — на не-
сколько градусов ниже внутренней температуры тела. Эти от-
крытые участки адаптированы к своей собственной температуре,
являющейся «физиологическим нулем» субъективной темпера-
турной шкалы.

Физиологический нуль не фиксирован: он варьирует от одной
части кожи к другой и время от времени на одной и той же
части, в соответствии с температурой среды, прилежащей к по-
верхности кожи. Если поверхностная температура руки равна 32°,
то такая температура воды не будет ощущаться рукой ни как
теплая, ни как холодная. Перенесите руку в воду в 35°, и вы
найдете ее сначала определенно теплой, но через несколько ми-
нут погружения она покажется нейтральной. Если затем вновь
перенести руку в воду в 32°, то последняя будет ощущаться как
холодная, а не как нейтральная — физиологический нуль повы-
сился. Таким же образом он может быть понижен, если держать
руку в воде, температура которой на несколько градусов ниже
обычной поверхностной температуры руки.

Одна и та же температура может одновременно казаться
теплой для одной руки и холодной для другой, как это имеет
место в классическом опыте Вебера (1846) на адаптацию. Ста-
вится три сосуда с водой в 20, 30 и 40°. На 1—2 мин. одна
рука опускается в холодную, а другая — в теплую воду. Затем
обе руки переносятся в воду средней температуры.

Опыт Вебера привел его к теории адэкватных раздражителей
температурных рецепторов. Вебер считал, что ощущение тепло-
ты — результат повышения температуры кожи; ощущение холо-
да — результат ее понижения. При стационарной температуре
рецепторов температурных ощущений не должно быть, какой
бы ни была температура раздражителя.

Противоположную теорию сформулировал Геринг (1877). Он
полагает, что когда кожа адаптирована к известной температуре,
то более высокая температура составляет для нее тепловой раз-
дражитель, а более низкая — холодовой.

Большая часть многочисленных опытов, посвященных темпе-
ратурным ощущениям, может быть объяснена обеими теория-
ми; общепринятого решения пока не удалось достигнуть. Мы
будем пользоваться экспериментальными данными лишь для
освещения отдельных важных вопросов, касающихся фак-
тов, подобных следующим: 1. В каких температурных пре-
делах тепловые и холодовые репепторы способны к адаптации?
2. Как скоро происходит их адаптация? 3. Находятся ли оба
вида температурной чувствительности в согласии друг с другом
при адаптации к данной температуре? Смещается ли при адап-
тации физиологический нуль? 4. Представляет ли физиологиче-
ский нуль реальную зону некой ширины и меняется ли эта ши-
рина с температурой адаптации? 5. Целиком ли смещается вся
шкала температурных ощущений вверх и вниз при адаптации к
высоким или низким температурам?

Пределы адаптации. Если держать руку в воде, которая
лишь на несколько градусов выше или ниже обычной темпера-
туры кожи, то ощущение тепла или холода ослабевает и пре-
кращается в течение нескольких минут. Если погрузить руку в
воду температурой много выше 45°, то ощущение жгучего жара
скоро1 становится невыносимым и, повидимому, рецептор боли
не адаптируется к этой высокой температуре. Если держать руку
в воде такой низкой температуры, как 10°, то ощущение холода
сохраняется долго и, может быть, вообще не исчезает. Эти фак-
ты сами по себе указывают на то, что существуют границы адап-
тации, хотя точно эти границы и трудно установить.

Интроспективный отчет о процессе адаптации к холодовому
раздражителю (около 20°) приводит Аббот (1914):

«В течение более или менее длительного времени (в зависи-
мости от индивидуальности) испытуемые не могли отметить
сколько-нибудь ясного изменения ощущения, а затем ощуще'ние
температуры угасало С поразительной быстротой. Но это перво-
начальное исчезновение ощущения было непостоянным. Некото-
рое время перед образованием полной и стойкой адаптации ощу-
щение вновь и вновь возникало. Каждый раз, когда ощуще-
ние возвращалось, оно было несколько слабее прежнего и дер-
жалось меньше -времени».

Все испытуемые Аббота сообщали о полном исчезновении
температурных ощущений после более или менее длительного
воздействия температурным раздражителем порядка от 17,5
до 40°.

Сходные результаты получил Герц (1921), который на-
шел, что адаптация растет, перемежаясь. Когда рука была по-
гружена в холодную воду, то ощущение холода исчезало, затем
оно появлялось с меньшей интенсивностью и наконец исче-
зало совсем. Адаптация к теплой воде происходит более гладко.
Но когда холодная вода была ниже 18°, то, согласно Герцу,
ощущение холода никогда не исчезало полностью. Глубокое
ощущение холода, осложненное глубоким ощущением давления,
иначе говоря, ощущение онемения сохраняется даже тогда, когда
кожа уже не дает ощущения холода. Совсем нелегко было решить
вопрос, откуда идет ощущение холода — от кожи или из более
глубоких тканей руки. А поэтому трудно было локализовать ниж-
нюю границу кожной адаптации. Герц склонен считать нижней
границей адаптации приблизительно 16°, во всяком случае не ме-
нее 12°. Верхнюю границу он указывал около 41—42°. Мы еще
будем иметь случай вернуться к его данным.

Скорость адаптации. Чем больше отличается применяемая
температура от нормальной температуры кожи, тем больше
требуется времени для адаптации кожи к этой температуре.
Холм (1903) и Герц (1921) прикладывали к коже температор
(прибор для согревания или охлаждения участка кожи) и под-
держивали его температуру постоянной, пока кожа не переста-
вала ощущать прибор как теплый или холодный. Следующая
таблица показывает время, истекшее до исчезновения ощущения.

Длительность ощущения тепла или холода

Примененная температура	(в сек.)

(в °C)_____________________________________________________

по Холму I по Герцу

45	152	
40	126	162
30	31	
25	47	52
20	72	102
!	15	112	126
1	10	165	
5	210	

Главный результат этих опытов состоит в прогрессивном
увеличении времени адаптации по мере того, как применяемая
температура отстоит все дальше от начальной температуры по-
верхности кожи (здесь 31—32°). Результаты Холма представля-
ются необычными или исключительными в том отношении, что
он сообщает о полной адаптации к высоким температурам, та-
ким, как 45°, и таким низким, как 5°. Но основной только что
отмеченный нами результат, вероятно, правилен, если даже
адаптация и была в действительности неполной.

В другом интересном опыте, опыте Герца, производилось
столь медленное изменение применявшейся температуры, что

чувствительности.	Рис. 2.

Из этих данных не сле-

дует делать заключения, что адаптация идет с равномерной
скоростью от момента погружения руки в теплую или холодную
воду до момента, когда вода перестает ощущаться теплой или
холодной. Кривая адаптации не является прямой линией. Для
определения природы этой кривой необходим иной тип опыта,
как описано в пояснении к рис. 2.

Одновременная адаптация теплового и холодового рецеп-
торов — смещение физиологического нуля. Признавая два
вида температурных рецепторов, мы должны поставить вопрос о
том, означает ли адаптация к холоду только адаптацию холо-
дового рецептора или при этом к низкой температуре
адаптируется также и тепловой рецептор. Адаптация хо-
лодового рецептора к холоду означает, что порог .для
холода сдвинут по шкале вниз. Адаптация теплового рецепто-
ра к холоду должна означать, что порог для ощущений
тепла также сдвинут по шкале вниз. Так, если 20°— температу-
ра адаптации и если она уже не ощущается больше как холод-
ная (или прохладная), то холодовой рецептор адаптировался
к 20°. Если теперь температура 21 или 22° будет ощущаться
как теплая, то это значит, что тепловой рецептор также адап-
тировался к 20°. Но можно представить себе, что адаптируется
только один рецептор. В этом случае адаптация к 20°
означала бы, что температура между 20 и 32° была для кожи
ни теплой, ни холодной; нейтральная зона расширилась и охва-
тила бы все температуры вплоть до температуры адаптации.

На самом деле при адаптации к холоду температуры выше
градуса адаптации чувствуются теплыми, а при адаптации к
теплу температуры ниже градуса адаптации чувствуются хо-
лодными. Танберг (1901) сообщает, что когда кожа на некото-
рое время подвергалась действию температуры 11°, то темпера-
тура 12° давала отчетливое ощущение тепла, а когда кожа
подвергалась действию температуры 39°, то температура немно-
го ниже этой давала ощущение холода.

Герц провел более полный опыт (1921). Он погружал паль-
цы одной руки до первого сустава в большой сосуд с водой,
температура которой сохранялась постоянной, и держал их там
15—30 мин. (или столько, сколько было нужно, чтобы практи-
чески быть уверенным в полной адаптации). Когда пальцы
адаптировались к этой температуре, он переносил их в другой
сосуд с водой, температура которой была немного выше или
ниже, и отмечал, ощущается ли вторая температура как теплая,
холодная или нейтральная. После этого пальцы на 2—3 мин.
перемещались в первый сосуд (к температуре которого они адап-
тировались), и затем снова проверялся характер ощущения. На
протяжении всех испытаний температура воды в адаптационном
сосуде поддерживалась постоянной, а температура воды в про-
верочных сосудах менялась от пробы к пробе.

По отношению к крайним температурам, как к высокой, так
и к низкой, Герц нашел лишь неполную адаптацию. Даже наи-
большая адаптация к 10° не мешала почувствовать холод при
10,5°, и нужно было повысить температуру до 12°, прежде чем
появилось ощущение тепла. Равным образом после адаптации
к 40° температура 39,5° все еще ощущалась теплой, 38,5° —
нейтральной, и ощущение холода появляется не ранее 38°. Как
устанавливает Герц, применение 10° адаптирует кожу не к 10,
а к 11°, и мы можем сказать, что применение температуры 40°
адаптирует тепловой рецептор к 39° и холодовой — к 38°; при-
менение 45° адаптирует тепловой рецептор к 41° и холодовой ре-
цептор — приблизительно к 39°. Следовательно, адаптация к вы-
соким температурам при ощущениях холода менее совершенна,
чем адаптация при ощущениях тепла, которая в условиях этого
опыта была также неполной. Как при высоких, так и при низ-
ких температурах одно из затруднений состоит в том, что соб-
ственно температурная чувствительность маскируется болью.

Ширина нейтральной зоны. Какова бы ни была температура,
к которой адаптируется кожа, физиологический нуль едва ли
Может быть точкой без какого-нибудь протяжения. Для того
чтобы получить ощущение тепла, нужен определенный прирост
температуры, и нужно определенное снижение ее для появления
ощущения холода (прохлады). Сумма этих двух конечных ве-
личин будет шириной нейтральной зоны. По данным Герца, ши-
рина нейтральной зоны равняется, повидимому, около 0,3° при
температуре адаптации 35°; она возрастает до 1° при 40° и до
2° при 46°.

Однако если проводить опыт по образцу психофизического
эксперимента, причем испытуемый нажимает на ключ для ука-
зания на то, что вода в проверочном сосуде не теплее и не хо-
лоднее, чем в адаптационном сосуде, и если результаты обраба-
тывать по методу постоянных раздражителей, считая порог при
50 процентах правильных оценок, то ширина нейтральной зоны
оказывается значительно меньшей.

В одном из таких опытов, выполненном Кюллером (1926),
одинаково использовались пальцы обеих рук. Сначала их адап-
тировали к данной температуре, погружая в сосуд с водой на
3—5 мин. Затем их переносили' последовательно в два провероч-
ных сосуда, оставляя в каждом на 2 сек., и снова возвращали в
адаптационный сосуд, где оставляли на 12 сек., прежде чем сде-
лать такую же проверку. Задача испытуемого состояла в том,
чтобы указать, какой из проверочных сосудов был теплее. Один из
них всегда был той же температуры, что и адаптационный со-
суд, а другой — на часть градуса выше или ниже (или иногда
такой же). Вычисление дает пороги чувствительности к холоду
и теплу выше и ниже данной адаптационной температуры.

ПРИМЕР РЕЗУЛЬТАТОВ ДЛЯ ОДНОЙ АДАПТАЦИОННОЙ ТЕМПЕРАТУРЫ

Адаптационная температура=24°. Каждая проверочная температура
сравнивалась с нею.

X. Сравниваемая температура (в °C)  Процент оценок	24,20	24,15	24,10	1  24,05	24,00	23,95	23,90	23,85
Теплее 		100	75	58	31	18	10	00	00
Одинаково ....	00	19	32	35	37	28	15	8  !
Холоднее ....  На основе этих данны!	00  [ вычисле>	6  ше по м	10  етоду су	34 ммации ,	' 45 яает:	62	85	92
’	Тепловой порог—на 24,079°, среднее квадратичное уклонением,079								
Холодовой порог-на 23,992°, среднее квадратичное уклонение^  1	Разница	 0,087°  ——			__________ 								0,094	
Если бы мы взяли в качестве меры нейтральной зоны раз-
личие между 50-процентными порогами чувствительности к теп-
лу и холоду, то получили бы весьма малую величину в 0,087° —
меньше Vio0. Но если мы не согласимся на такое количество
ошибок (и умаление нашего доверия к методу равных оценок),
то можем расширить нейтральную зону, добавляя 1 среднее
квадратичное уклонение к тепловому порогу, вычитая 1 среднее
квадратичное уклонение из холодового порога и получая, таким
образом, ширину bi 0,260° для нейтральной зоны данной темпера-
туры. Результаты Кюллера для разных температур адаптации
таковы:	,

Температура адаптации	Ширина	Медиана среднего
(в °C)	нейтральной зоны	квадратичного уклонения
44	0,166	0,241
40	0,156	0,163
36	0,117	0.096
32	0,079	0,076
28	0,071	0,077
24	0 081	0,099
20	0,112	0,131
16	0,143	0,128
Какой бы мерой мы	ни воспользовались, получаем резуль-	

таты, совпадающие с данными Герца в одном существенном от-
ношении: чем ближе адаптационная температура к нормальной
температуре кожи (около 30°), тем уже 'нейтральная зона, тем
острее восприятие тепла и холода.

Нарушение шкалы ощущений при адаптации к высокой или
низкой температуре. Итак, как мы видим, при адаптации физио-
логический нуль перемещается вверх и вниз, и нейтральная
зона расширяется, когда адаптационная температура удаляется
от нормальной температуры кожи. Этот последний факт застав-
ляет нас ожидать некоторой потери чувствительности к темпе-
ратурным различиям. Но всегда ли температура на 5° выше
(или ниже) физиологического нуля будет ощущаться одинаково
теплой (или холодной) независимо от того, насколько физиоло-
гический нуль сместился при адаптации? Чтобы ответить на
этот вопрос, нужен был бы очень разработанный эксперимент.
Наличные данные указывают на потерю чувствительности, так
что, например, 8° тепла (или холода) ощущаются адаптирован-
ной рукой такими же теплыми (или холодными), как 5° нор-
мальной рукой.
Глава II

ОБОНЯНИЕ И ВКУС

Если осязание, кинестезия и слух называются механически-
ми ощущениями, потому что вызываются механическим движе-
нием, и если температурные ощущения являются, очевидно, теп-
ловыми, то вкус и,обоняние представляют собой химические
ощущения. Зрение тоже может считаться химическим, т. е. фо-
тохимическим ощущением, поскольку химическая реакция вклю-
чается между действием света и возбуждением рецепторов.
Болевое ощущение неспецифично и отвечает как на химические*
раздражители, например на действие капли кислоты на кожу,
так и на прочие раздражители. Болевое ощущение имеется и в
слизистой оболочке, выстилающей рот и нос; оно является источ-
ником «острых» вкусов и запахов. В реакциях на известные
раздражители обоняние, вкус и болевое ощущение действуют
комплексно и образуют в сочетании химическое ощущение этой
области.

ОБОНЯНИЕ

Обонятельные рецепторы расположены в небольшой нише в
верхней части носа. Каждая ноздря ведет вверх и назад в
довольно широкую, но неглубокую полость неправильной фор-'
мы, которая сзади открывается в глотку. Носовая перегородка
отделяет правую половину полости носа от левой. Обонятель-
ная ниша лежит в стороне от прямого пути для вдыхаемого
и выдыхаемого воздуха, но пахучие газы достигают рецепторов
путем диффузии, а также благодаря завихрениям воздушного
потока. Последние особенно легко вызываются нюханием, кото-
рое, таким образом, имеет к обонянию в некотором роде такое
же отношение, как поворот глаз — к зрению или навострение
ушей — к прислушиванию у животных.

Обонятельные рецепторы представляют клетки, находящиеся
в слизистой оболочке, с нежными ответвлениями, тянущимися к
поверхности и аксонным отросткам переднего мозга, проходящим
ЧеРез решетчатую кость в обонятельную луковицу. Нервные
связи. обонятельной луковицы идут в архипаллиум.

Необонятельная часть носовой полости снабжается пятым
Черепным (тройничным) нервом и обладает четырьмя кожными
рецепторами. Верхняя часть глотки, в которую сзади открывается
носовая полость, содержит осязательные почки и добавляет к
некоторым запахам качества, свойственные осязанию.

Указания к экспериментальной технике. Не всегда необходи-
мо, но желательно (для некоторых целей) работать с чистыми
веществами, химический состав которых известен. Сотни таких
веществ, большей частью производных углерода, являются па-
хучими. Вследствие высокой чувствительности обонятельных
рецепторов уже легкая примесь неизвестных ингредиентов мо-
жет обмануть экспериментатора. Даже будучи получены в чи-
стом виде, многие органические составляющие легко подверга-
ются при длительном хранении химическим изменениям.

Другая трудность: диффузия пахучих веществ в эксперимен-
тальной комнате может дать смешанный раздражитель даже
тогда, когда к носу подносится чистое вещество. Пахучие веще-
ства пристают к резине и к стеклу; запах как бы «прили-
пает». Его можно удалить, чистя вещи мелом, опрыскивая их
перекисью водорода или освещая ультрафиолетовыми лучами.
Бутылочки для эксперимента лучше всего запечатывать и дер-
жать на столе на большом расстоянии друг от друга, чтобы
предупредить приставание газа, содержащегося в одной буты-
лочке, к наружной поверхности других бутылочек и образование
смешанного раздражителя.

Для опытов по изучению качества запахов подходят малень-
кие бутылочки с широким горлом и достаточным газовым про-
странством для хорошего вдоха. Бутылочки, конечно, должны
храниться запечатанными и открываться лишь на короткое вре-
мя, когда их подносят к носу.

Для количественных опытов, особенно для определения поро-
га, в литровую банку помещается известное количество пахуче-
го вещества; ему дают полностью испариться. Раздражитель
известен в миллиграммах (или тысячных миллиграмма) веще-
ства на литр воздуха, который вдыхается прямо из бутылки.

Порог раздражителя. Выраженная в тысячных миллиграмма
на литр воздуха, пороговая концентрация сильно меняется в за-
висимости от рода пахучего- вещества; для этилового алкоголя она
равна около 200, а для мускуса, ванили или скатола — всего
0,001. Фактически количество вещества, действующего как раз-
дражитель, должно быть много меньше этого, поскольку вды-
хается лишь малая часть воздуха из бутыли и лишь небольшая
часть воздуха достигает обонятельных рецепторов.

Ольфактометр Цваардемакера. Для испытания индивидуаль-
ной чувствительности только что указанный способ является
громоздким. Цваардемакер (1888, 1925) предложил полуколи-
явственный метод. Пахучий газ вдыхается через стеклянную
трубку диаметром 5 мм, один конец которой свободно входит в
переднюю половину ноздри (известно, что только воздух, вхо-
дящий через эту часть, доходит до обонятельных рецепторов и
вызывает обонятельные раздражения). Стеклянная трубка сна-
чала изгибается вниз и затем наружу от ноздри и проходит че-
рез экран. Удаленный конец ее градуирован на линейные еди-
ницы и погружен в широкую трубку или цилиндр, содержащий
пахучее вещество. Этот содержащий раздражитель цилиндр
настолько широк, чтобы скользить по узкой трубке. Он содер-
жит кусочек твердого пахучего вещества (как, например, кед-
рового дерева) или палочку пористой обожженной глины, про-
питанной пахучей жидкостью. Во всяком случае, пахучее веще-
ство снаружи окружено стеклянной трубкой, а стимулятор пред-
ставляет стеклянную трубку с находящимся внутри пахучим ве-
ществом. Когда внутренняя трубка проходит через стимулятор
насквозь и выходит из его отдаленного конца, то вдыхание че-
рез нее, естественно, не приносит пахучего газа; но когда кончик
внутренней трубки втягивается в цилиндр с пахучим веществом,
то вдыхаемый воздух захватывает и это вещество. Если конец
внутренней трубки входит в цилиндр и отстоит лишь на 1 см
от его удаленного конца, то захватывается только небольшое
количество пахучего вещества; но если это расстояние удваи-
вается, то количество пахучего вещества увеличивается вдвое.
Порог раздражителя измеряется расстоянием, на протяжении
которого вдыхаемый воздух проходит над пахучим веществом.
Для каждого данного инструмента можно установить норму и
затем сравнивать с ней данные отдельных испытуемых.

Двойной ольфактометр с двумя отдельными,- хотя и оди-
наковыми трубками для двух ноздрей применялся для опре-
деления порога различения и проверки закона Вебера. Согласно
Гемблу и Герменайдсу (1909), закон Вебера здесь подтверж-
дается, и для большинства ароматических веществ порог раз-
личения достигает 30—45; незначительно- меняясь для разных
веществ.

Раздражители, применяемые к одной ноздре, называются
монориническими-, раздражители, применяемые одинаково к
обеим ноздрям, — дириническими. Когда в одну ноздрю пу-
скается один запах, а в другую — другой, раздражитель назы-
вается дихориническим.

При монориническом действии раздражителя обнаружи-
вается, что многие испытуемые имеют обоняние с одной стороны
$олее острое, чем с другой; случается даже, что одно и то же
вещество дает с двух сторон качественно разные запахи. Дирини-
ческое действие раздражителя вызывает гораздо более сильные и
ясные впечатления, чем монориническое. Одно и то же вещество
при сильной и при слабой концентрации иногда вызывает разные
качества запаха. Так, например, индол при сильной концентрации
имеет фекальный запах, а при разведении — приятный цветочный
запах (Геннинг, 1924). Время реакции на обонятельные раздра-
жители довольно велико, варьируя от 200—300 миллисекунд для
камфоры и перечной мяты, до 1 сек. для воска.

Отдельные лица значительно разнятся по чувствительности к
отдельным запахам и запахам вообще. Некоторые люди постоян-
, но аносмичны. Временная аносмия бывает результатом катарра
носа или применения кокаина. Наполнение носа водой (которая
затем выпускается) влечет за собой временную потерю обоняния,
хотя другие ощущения носа быстро восстанавливаются. Зажатие
носа или блокада выхода из носа в глотку устраняет обонятель-
ные раздражения. Вместо полной аносмии на холоде может
наступить паросмия (нарушенное обоняние). Казалось бы, что
для установления первичных сенсорных реакций все эти явле-
ния должны иметь значение, сходное со значением цветной
слепоты, однако до сих пор на этот счет имеются лишь доволь-
но неопределенные сообщения.

То же самое верно и для обонятельной адаптации. Слабые не-
прерывные запахи через несколько минут перестают ощущаться,
сообразно чему в опыте с такими раздражителями работа дол-
жна вестись медленно и осторожно. Курение табака вызывает
частичную временную аносмию и должно исключаться за не-
сколько часов до опыта. Хотя сильные запахи и дают частичную,
адаптацию, они могут ощущаться долгое время, причем некото-
рые запахи дольше других. Геннинг сообщает, что в длительных
опытах с камфорой, фенолом, чесноком и красной гвоздикой по-
тери чувствительности не наблюдалось.

Смешение запахов. Когда мы говорим о смешении запахов по
аналогии с привычным опытом «смешения цветов», то не должны
забывать о неточности обоих выражений. Мы смешиваем раздра-
жители, а не цветовые или обонятельные ощущения. Раздражи-
тели применяются одновременно с целью установить, какого рода
реакцию вызывает их комбинация. Реакция варьирует самым раз-
личным образом, от раздельного двойного ощущения до их пол-
ного слияния. В результате сочетания обонятельных раздражи-
телей получены следующие данные:

1.	Наиболее обычным является сплавление или смешение за-
пахов обоих раздражителей. Смесь дает единое впечатление,
хотя и похожее на запахи компонентов. Так, фиалка в сочетании
с H2S может дать смесь, напоминающую оба компонента. Чем
более компоненты походят друг на друга по запаху, тем легче
они сплавляются и тем трудней сосредоточиться на каждом из;
них в отдельности.
2.	Если составляющие раздражители таковы, что дают
весьма несходные запахи, то обычный результат смешения за-
ключается в последовательном ощущении обоих запахов, хотя
слияние и не исключается.

3.	При дихориническом раздражении это последовательное
восприятие двух запахов несколько похоже на борьбу междн
ними, хотя здесь она и не столь отчетлива, как борьба полей
бинокулярного зрения; по Скрамлику, это последовательное
восприятие представляет собой не что иное, как обычное пере-
мещение внимания, и не должно обозначаться как борьба впе-
чатлений.

4.	Два запаха могут ощущаться одновременно и все-таки
раздельно. Они могут' представляться или в некой структуре,
подобно аккорду музыкальных тонов, или восприни?лаются
как два раздельных и несвязанных запаха. Такая высокач сте-
пень обособленности может быть получена, по Геннингу, только
при . дихоринических раздражителях; но Скрамлик нашел, что
такой же результат можно получить с моноринической и дирп-
нической стимуляцией. Он утверждает, что все впечатления, по-
лученные при одной форме раздражителя, можно также полу-
чить и при других.

5.	Один запах может совсем маскировать другой; это про-
исходит, в частности, тогда, когда один запах много сильнее
другого.

6.	Нейтрализация или «компенсация». В этом случае соче-
тание раздражителей не дает никакого запаха. Относительно
наличия такой нейтрализации идут ожесточенные споры. Цваар-
демакер утверждал, что, тщательно подбирая раздражители и
тщательно градуируя их силу, можно получить полную нейтра-
лизацию. Тиченер подтверждает данные Цваардемакера, хотя
и полагает, что полное отсутствие запаха длится только какое-
то мгновение. Геннинг целиком отрицает нейтрализацию и го-
ворит, что он никогда не мог получить ее ни при каких усло-
виях; однако недостаточно ясно, подвергал ли он вопрос тща-
тельной и терпеливой проверке. Если бы обонятельные раздра-
жители были связаны между собой таким же образом, как
взаимно дополнительные цветовые раздражители, то для теории
обоняния это отношение было бы очень важно. Но до сих пор
на этот счет мы имеем мало ясных фактов или руководящих
указаний.

Таким образом, результаты смешения запахов выглядят ана-
логично данным о смешении цветов, хотя это и не полная ана-
логия. Когда запахи сплавляются, мы получаем такой же эф-
фект, как и с цветами; но, когда запахи сохраняют известную
степень обособленности, результат более походит на эффект от
комбинации тонов.
КЛАССИФИКАЦИЯ И СИСТЕМАТИЗАЦИЯ ОБОНЯТЕЛЬНЫХ
КАЧЕСТВ

Повседневный опыт сталкивает нас с неорганизованным мно-
гообразием запахов и не дает никакой отправной точки для по-
строения их научной системы. Для вкуса мы имеем общеприня-
тые названия — сладкий, кислый, горький, соленый, которые
оказались адэкватными и для научной классификации. Для цве-
тов мы имеем сходный ряд общепринятых названий и легко рас-
полагаем оттенки в круговом порядке. Для слуха названия вы-
сокий и низкий определяют одно измерение высотных серий. Но
нГи повседневный опыт, ни язык не дают- нам путеводной нити
для системы запахов. Мы говорим о приятных и неприятных
запахах, но приятными, .так же как и неприятными, являются
разные качества запаха. Мы говорим о сладких запахах, и в
этом случае сладкое означает не просто приятное; но остается
неясным, является ли обонятельная сладость просто вкусовой
или она указывает на некое подлинно обонятельное качество.
Мы говорим об острых или едких запахах, но» здесь мы
смешиваем♦ обонятельные ощущения с другими носовыми
ощущениями. Мы говорим также о пряных и гнилостных
запахах, приближаясь к классификации подлинно обонятельных
качеств.

Бедность нашего словаря запахов остро чувствуется при по-
пытке установить по словарю запах какого-нибудь химического
вещества, такого, например, как тиофен или герониоль, цитраль
или этилацетат. Если бы была система или схема, по отноше-
нию к которой химик или ботаник мог обозначить качество за-
паха, то это служило бы большим подспорьем для взаимного
понимания.

Первым ученым, сделавшим серьезную попытку удовлетво-
рить эту потребность, был шведский ботаник Линней. Он разли-
чал 7 классов запахов, а именно:

Ароматические — как красная гвоздика
Бальзамические— как лилия
Амброзиальные — как мускус

Луковые — как чеснок

Псиные	— как валериана

Отталкивающие— как некоторые насекомые

Тошнотворные — как падаль

Линнеевская классификация служила

больше столетия. Цва-

ардемакер попытался улучшить ее путем подразделения некото-
рых классов и добавления двух новых классов, эфирных и
пригорелых (empyreumatic) — дань современным продуктам
органической химии.

Полная классификация Цваардемакера (1925) такова:

1.	Эфирные: например, ацетон, хлороформ, этилацетат, бу-
тират и валерианат, этиловый эфир.

2.	Ароматические с подклассами:

а) камфорные: камфора, эвкалиптол, сосновые (скипидар),
б) пряные: эйгеноль (гвоздичные масла),
в) анисовые: анизол, тимол, ментол,
г) цитрусовые: цитраль, гераниоль,

д) миндальные: бензальдегид, нитробензол.

(Другие вещества, обозначенные как ароматические без указа-
ния подклассов: лавр, смолы, летучие кислоты, лимон, роза,
герань, мирта, кинамон, лаванда, мята, майоран.)

3.	Бальзамические, с подклассами*

а)	цветочные запахи: жасмин, апельсиновый цвет,

б)	лилия: ионон, айрон (фиалковый корень),
в) ваниль.

(Другие вещества, обозначенные как бальзамические без указа-
ния подкласса: лилия, жасмин, крокус, апельсиновый цвет, си-
рень, фиалка, резеда, гелиотроп, лилия долин, тонкинские
бобы, кумарин.)

4.	Амбро-мускусные.

5.	Луковые с подклассами	,

а)	чеснок: ацетилен H2S, этилсульфид, меркаптан,

б)	какодил: триметиламин,

в)	галоген: Br, I.

(Указывается, что этот класс содержит S, Р, As, так же как и
чеснок. Типичный представитель — лук.)

6.	Пригорелые: жареный кофе, поджаренный хлеб, табачный
дым, деготь, бензол, фенол, ксилол, толуол, крезол, гваякол,
нафталин, анилин.

7.	Псиные: капроновая кислота, другие жирные кислоты,
сыр, пот, черника, кошачья моча; может быть, также вагиналь-
ный запах и запах спермы, каштан и барбарис.

8.	Отталкивающие (удушающие): цветы пасленовых и ко-
риандра^ некоторые орхидеи, некоторые насекомые, наркотиче-
ские запахи. (Пиридин является переходным веществом между
этим классом и пригорелыми.)

9.	Тошнотворные: гнилое мясо, индол, скатол. Эти 9 классов
можно объединить в две большие группы:

Пищевые (классы 1—4).

Разлагающиеся (классы 5—9).

Геннинг сделал попытку радикальной ревизии этой класси-
фикации. Он считает 4, 5, 7 и 8-й классы Цваардемакера не
6 Вудворте
заслуживающими ранга основных классов, а его 2-й класс, аро-
матические, делит на пряные и смолистые. Геннинг признает
6 классов:

Ароматные

Эфирные или плодовые

Смолистые

Пряные

Гнилостные

Жженые, пригорелые

Геннинг считает, что его классификация 1) является не
только 'Классификацией, но фактически системой, и 2) что она
основана на более полном эспериментальном исследова-
нии свойств запахов, чем у кого-нибудь из его предшественни-
ков. Он полагает, что произвел первое действительно психоло-
гическое исследование многообразия запахов.

Опыты Геннинга относительно сходства и классификации за-
пахов. Будучи уверен, что чисто психологический зсперимент
может обнаружить известный порядок в многообразии обоня-
тельных ощущений, Геннинг ставил перед испытуемым задачу
не только идентифицировать и называть запахи, но также опи-
сать ощущения и указать их сходства и различия.

Он располагал набором раздражителей не менее чем из
215 пахучих веществ, из которых некоторые были .точно уста-
новленными химическими веществами, а другие — натуральными
продуктами. Эти вещества помещались в специальные бутылоч-
ки, которые наполнялись на !/з, так что оставалось большое
количество насыщенного газа для вдыхания (носом) через ши-
рокое горло бутылочки.

Процедура шла медленно; в течение дневного сеанса (длив-
шегося, вероятно, около часа) давалось 10—20 раздражителей.
Испытуемый не знал, с чем он имеет дело, его глаза были за-
крыты. Он получал инструкцию «воспринять и точно описать
запах и не торопясь, вынести определенное суждение». Для
этого обычно требовалось 4—5 сек.

Запах представлялся испытуемому двояко: как «данный за-
пах» и- как «запах предмета». Первый, или «данный», запах был
простым сенсорным качеством, не отнесенным к объективному
источнику и локализуемым в носу. Второй, или предметный, за-
пах появлялся почти всегда, когда был виден источник запаха,
но локализовался в пахучем предмете и воспринимался как
признак предмета. Это различие аналогично различию между
«цветом пространства» и «цветом поверхности», но выражено
еще резче. «Данный» запах более .подходит для качественного
описания того рода, которое Геннинг хотел получить.
Геннинг проверил большое число лиц и отобрал тех, которые
обнаружили наилучшие способности описывать и идентифици-
ровать запахи. Он полагался в основном на 6 своих главных
испытуемых, чьи результаты, повидимому, хорошо согласова-
лись друг с другом.

Сначала оценки их были довольно странными и туманными,
но с накоплением опыта испытуемые скоро научились выражать
свои суждения в одной из следующих форм: 1) правильная иден-
тификация запаха; 2) правильная констатация того, что раздра-
житель походит на специфический запах; 3) правильное отнесе-
ние раздражителя к группе сходных запахов, например, майоран
оценивался как кухонная пряность; 4) неправильная идентифика-
ция запаха, например, когда ваниль называлась гелиотропом. Эти
ложные идентификации были использованы как показатели сход-
ства.

Серии запахов. Хотя ход всех серий опытов не ясен, но, по-
видимому, имело место согласие испытуемых относительно клас-
сификации одних запахов как сходных, других — как относя-
щихся к разным классам и т. д., а также в том, что они при-
нимали известные выделяющиеся запахи как опорные точки и
описывали другие запахи как более или менее сход'ные с ними,
иногда — как похожие на два таких выделяющихся запаха и
находящиеся между ними. Выделяющиеся запахи отчасти со-
ответствовали классам Цваардемакера, но Геннинг свел число
классов до 6. Из опубликованных данных не ясно, насколько
он был вынужден своими результатами выбрать эти 6 запахов
и насколько его выбор являлся гипотезой, которую он проверял
и нашел вполне пригодной. Но ясно, что когда на позднем
этапе опыта испытуемым давался набор запахов с инструкцией
расположить их в порядке сходства, испытуемые нашли возмож-
ным расположить известные запахи в порядке серии, и все ис-
пытуемые или, по крайней мере, некоторые из них, были со-
гласны относительно этого расположения.

Так, например, ряд пряных запахов был расположен в таком
порядке:

Фенхель

Сассафрас
Майоран
Мускатный орех
Анис

Перец
Имбирь
Кинамон
Кассия
Гвоздика
Тмин
ft*
Другие серии, начинавшиеся с тмина, но продолжавшиеся
далее, содержали:

Лавр
Хмель
Тимьян
Арника
Ваниль
Ванилин

Далее шла третья серия:

Гелиотроп
Гераниевое масло
Жасмин
Розовое масло
Апельсиновый цвет
Апельсиновые листья
Апельсиновое масло

Далее шла четвертая серия:

Лимонное масло
Земляничное масло
Ананасное масло
Уксусный эфир
Этиловый эфир
Ацетон

И далее шла пятая серия:

Скипидар
Сосна
Канадский бальзам
Мастиковое дерево
Ладан
Кедровое дерево
Эвкалипт
Мирра
Можжевельник

Этот последний запах граничит с фенхелем, с которого мы
начали, и, таким образом, вся серия может быть расположена
по кругу. Ее можно расположить и в форме треугольника
квадрата или другого полигона при условии, что известные за-
нахи будут достаточно выделяться для того, чтобы располо-
жить их в углах фигуры.
Квадрат запахов. Очевидно, углы нельзя выбрать по ка-
кому-нибудь иному основанию, чем серийный порядок запахов.
Но серийный порядок сам по себе не дает основания считать
одни запахи более выделяющимися, чем другие. Если бы было
верно, что некоторые запахи обладают простыми качествами, а
другие — сложными, то мы могли бы выбрать простые запахи
в качестве угловых и считать их элементарными, а остальные —
составными. Но Геннинг целиком отбрасывает это представле-
ние. Он допускает, что не тренированный по отношению к каче-
ствам запаха испытуемый рассматривает известные запахи как
простые, а остальные — как смешанные. Геннинг отбрасывает
это различие, как основанное только на привычности известных
запахов и их названий. Он настаивает на том, что даже когда
запах обнаруживает «двойное сходство», т. е. кажется распо-
ложенным между двумя другими, он как сенсорное качество
совершенно прост, подобно тому, как цвет апельсина, хотя он
явно похож и на красный и на желтый и расположен между
ними, рассматривается многими психологами как совершенно
простой. Геннинг приводит далее факт, который, по его мне-
нию, доказывает, что смесь из двух запахов не дает промежу-
точных запахов. Смесь дает запах, в котором можно разли-
чить оба компонента и который представляется их сплавом, но
она не дает запаха, который можно было бы сравнить с про-
межуточными запахами серии. Смесь кинамона и ванили нельзя
считать дупликатурой запаха тмина; и поэтому, хотя тмин рас-
полагается в серии между кинамоном и ванилью, он столь же
прост, как и они.

Каким же признаком пользуется Геннинг для обозначения
известных запахов как выделяющихся? Повидимому, его испы-
туемые, проходя через серии опытов, в некоторых точках чувство-
вали появление чего-то радикально нового и выпадение чего-
то прежнего. Это походило на поворот за угол и движение в но-
вом направлении. Ситуация была такой же, как и при движе-
нии взора вдоль спектра. От красного к желтому оранжевые
оттенки непрерывно теряют красноту и набирают желтизну, но,
пройдя желтый цвет, теряется последний след красного и виден
след чего-то нового, зеленого. Пройдя зеленое, теряется отте-
нок желтого и начинает видеться сходство с синим, а пройдя
синее, начинает видеться сходство с красным. Сообразно этому,
цветовой круг часто превращают в квадрат и, следуя той же
самой логике, Геннинг превращает в квадрат серию запахов
(как она была выше описана). По углам этого квадрата он
ставит ароматный, эфирный, смолистый и пряный запахи.

Судя по отчетам, показания испытуемых Геннинга были не
слишком определенными в отношении точного указания углов.
Испытуемым было легче расположить серию, проходя через углы,
чем выделить какой-нибудь запах как наиболее типичный пред-
ставитель ароматного, эфирного, смолистого или пряного класса.

Призма запахов. Однако описанный квадрат не включает всех
запахов. Есть отдельный класс вонючих, или гнилостных, запахов,•
типично представленный H2S. Между этим внешним углом и
каждым углом квадрата имеются промежуточные запахи: лук
в направлении пряного, помидоры в направлении ароматного,
плоды дурры в направлении эфирного, рыбная чешуя в направ-
лении смолистого.

Другой выделяющийся запах представлен дегтем и назван
Геннингом жженым (пригорелый по Цваардемакеру). Проме-
жуточный запах между жженым и любым другим запахом
можно получить, согласно Геннингу, путем простого поджари-
вания вещества, дающего этот другой запах. Геннинг считает,
что с этими дополнениями он учел все выделяющиеся или
основные запахи. Он полагает, что любой простой запах можно
локализовать по его сходству с двумя, тремя или, самое боль-
шее, четырьмя из шестерки выделяющихся запахов.

В качестве наиболее подходящей диаграммы полной системы
обонятельных качеств Геннинг выбрал трехгранную призму с
выдающимся запахом на каждом ее угле. Он описывает обоня-
тельную призму следующим образом.

В окончательной форме модель представляет поверхность
правильной призмы, 6 углов которой обозначают поворотные
точки в направлении сходства.

Нельзя, однако (как в случае цветного октаэдра), удвоить
любую точку на поверхности призмы путем смешения раздра-
жителей, между которыми лежит эта точка. Такая смесь раз-
дражителей никогда не дает простого запаха, но всегда (как в
сериях тонов) вызывает ощущение смеси использованных ком-
понентов.

Все запахи на ребрах и поверхности призмы являются про-
стыми. Запахи, расположенные вдоль края, похожи только на
запахи, расположенные на двух углах, ограничивающих этот
край, и в большей мере напоминают запах, расположенный в
том углу, к которому они ближе лежат. В случае простых запа-
хов, расположенных на любой поверхности, мы отмечаем не
только двойное сходство, но и более многократное сходство,
более или менее ясное сходство со всеми углами поверхности,
пропорционально близости к этим углам.

В обонятельной системе нет повторений (подобных октаве) s
нет нейтрализации (как на середине цветного октаэдра), нет
контраста, наоборот, вопреки многочисленным сходствам ка-
ждый простой запах сохраняет ясно выраженную индивидуаль-
ность. Как и в цветном октаэдре, эти сходства являются только
аспектами простого качества.

Анализ призмы запахов. Диаграмму составляют только по-
верхности призмы (рис. 3). Внутренность ее мыслится пустой
и не представляет каких-нибудь обонятельных отпущений, по
крайней мере простых. Геннинг указывает, что ее можно исполь-
зовать как резервуар смешанных запахов. Рассматривая
призму, мы находим, что на ее поверхности можно провести пря-
мую линию от любого угла к любому другому, изображая этим
серии запахов любыми дву-

мя выдающимися запахами.
Эти прямые могут быть
двух видов: 9 граней и
7 диагоналей прямоугольных
поверхностей. Каждый запах
на грани имеет «двойное
сходство», т. е. похож на
два запаха^ расположенных
на углах, которые ограни-
чивают грань. Но каждый
запах, расположенный на;
диагонали, должен похо-
дить не только на запахи,
расположенные на углах,
ограничивающих эту диаго-

наль, но также и на два дру-

гих запаха в двух других углах того же квадрата. Согласно диа-
грамме, он должен, следовательно, иметь четверное сходство,
но имеет ли он его действительно, — этот вопрос не был разра-
ботан Геннингом. Например, он дает серию, идущую по диаго-
нали от пряного до гнилостного и содержащую по порядку: ук-
роп, петрушку, порей, сельдерей, чеснок, лук, горчичное масло и
поджаренный сыр. Согласно призме, эти запахи, особенно те,
что расположены около середины диагонали, должны походить
также и на ароматные и жженые.

Другое заключение состоит в том, что ни один простой за-
пах не может иметь тройного сходства. Ни один запах не мо-
жет походить на ароматный, эфирный и запах жареного. Чтобы
изобразить такое сходство, мы должны были бы зайти внутрь
призмы, а это запрещено. Согласно диаграмме, имеется шесть
таких невозможных случаев тройного сходства, но в самом ли
деле они невозможны, это не установлено. Подобным же обра-
зом всякий запах, находящийся внутри четырехугольной поверх-
ности, имеет четверное сходство, а всякий запах, находящийся на
одной из треугольных поверхностей, может иметь только тройное'
•сходство.
Повидимому, Геннинг не имел в виду этих ограничений, и
они являются только случайными следствиями геометрического
способа изображения его схемы.

Проверка обоснованности обонятельной призмы. Несмотря
на то, что Геннингом были представлены скудные доказатель-
ства, его призма вызвала у психологов большой интерес, потому
что она приводила в известный порядок беспорядочное много-
образие обонятельных ощущений и выражала определенную ги-
потезу, которая могла быть проверена в опыте.

Диммик (1927) выбрал 14 пахучих раздражителей, которые
теоретически должны располагаться на периферии поверхности
АЭСП Ч Его испытуемые пытались расположить эти раздражи-
тели в серийном порядке. Каждый испытуемый давал два рас-
положения тех же самых раздражителей с промежутком в одну
неделю. У одного и того же испытуемого эти два порядка часто
различались, и еще более значительно эти порядки различались
у разных испытуемых..

Макдональд (1922) и Финдли (1924) приступили к систе-
матическому исследованию сходства различных запахов с шестью
основными запахами обонятельной призмы. В качестве основ-
ных применялись следующие раздражители:

Макдональд

Финдли

Ароматные
Эфирные
Смолистые
Пряные
Гнилостные
Жженые

Жасминное масло
Цитраль
Эвкалиптол
Анетол

Тиофенол
Пиридин

Жасминное масло
Лимонное масло
Скипидар
Кинамон
Сероводород
Дегтярное масло

Помимо этих образцов, имелся набор других обонятельных
раздражителей; каждый из них сравнивался с образцами. Сна-
чала предъявлялся один образец (его держали под носом испы-
туемого в широкогорлой бутылочке), затем запах, подлежащий
оценке (сравниваемый запах), и наконец, второй образец; ис-
пытуемый должен был сказать, похож ли сравниваемый запах
больше на первый или на второй образец. Предполагалось, что
оценка целиком базируется на качестве запахов и не зависит от
интенсивности или сопутствующих носовых ощущений холода
или покалывания. Каждый сравниваемый запах сравнивался со
всеми возможными парами образцов 2—3 раза в течение одно-
го опыта.

1 Каждая из этих букв, а также Г и Ж обозначают сокращенное наиме-
нование основных запахов обонятельной призмы.
Если оставить в стороне большую вариабильность оценок, то
наиболее разительный результат опытов этого типа состоял в
том, что почти каждый сравниваемый запах в то или другое
время казался похожим на каждый из образцов. Так, пинен, хи-
мическое начало, имеющееся в скипидаре и можжевеловом мас-
ле, очевидно, прекрасный представитель класса смолистых, иног-
да оценивался как более похожий на А, Э, П, Г и Ж-образцы.

Перечная мята в течение 20 сравнений с С и Г указывалась
17 раз более похожей на С и 3 раза — на Г; при сравнении с
П и Г она 19 раз казалась более похожей на Л и раз одинако-
во похожей на оба. Этот устойчивый ряд оценок, без сомнения,
указывает на то, что перечная мята является гораздо более
пряной, чем гнилостной. Другие сравнения перечной мяты ука-
зывают, что она столь же близка к любому углу прямоугольни-
ка АЭСП, как и к любому другому углу этого прямоугольника.
Следовательно, на поверхности призмы она должна распола-
гаться вблизи центра прямоугольника АЭСП\ но если мы при-
знаем хотя бы небольшое значение за оценками, которые поме-
щают ее ближе к Г и Ж, то должны были бы расположить ее
несколько сзади поверхности АЭСП, введя ее внутрь призмы,
которая, по предположению, может заполняться только сме-
шанными запахами. Согласно этому критерию, каждый прове-
ренный запах следовало бы отнести внутрь призмы, так что вся
теория призмы, повидимому, оказывалась несостоятельной.

Ответ Геннинга на эту критику заключался в том, что
призма показывает отношения обонятельных ощущений, а не
обонятельных раздражителей, и что один и тот же раздражи-
тель в разное время дает разные ощущения. Но это опровер-
жение не устраняет трудности, указанной Макдональдом.
Последний провел второй опыт, пользуясь только1 четырьмя!
образцами, расположенными на углах прямоугольника АЭСП, и
предлагал указать место в этом прямоугольнике или на ещ
сторонах для каждого из 11 раздражителей, принадлежавших
к этой общей области и не имевших выраженного сходства
с Г или Ж. Испытуемые нашли эту задачу весьма трудной,
хотя и разрешимой д'ля некоторых раздражителей. Главная труд-
ность состояла в том, что данный запах обычно казался относя-
щимся к внутренней области прямоугольника и все-таки не похо-
дил на все его углы. Например, мускатный орех и герониевое мас-
ло казались промежуточными между Э и П, требуя места на диа-
гонали ЭП, и все-таки не походили на С и Л, хотя середина диа-
гонали ЭП есть вместе с тем и середина диагонали АС и,
согласно правилу призмы запахов, промежуточный запах между
ЭП должен быть в то же время промежуточным и между АС.
Таким же образом ментол кажется промежуточным между АС,
но не походит на ЭъП, Имелись и другие запахи, походившие на
А, Э и П и, следовательно, расположенные внутри прямоуголь-
ника, однако не похожие на С. Одна геометрия призмы недо-
статочна для выражения некоторого фактического сходства.

Другая трудность состоит в том, что Л, Э и П походят друг
на друга гораздо больше, чем на С, так что поверхность
АЭСП является, собственно, не прямоугольником, а фигурой,
похожей на бумажный змей. Точно так же кажется, что П и Ж
походят друг на друга. Таким образом, 'правильная призма да-
лека от адэкватного изображения действительных отношений
между обонятельными ощущениями.

Герман (1926) просил своих испытуемых описать большое
число запахов, сравнивая их с шестью основными запахами Ген-
нинга. Он встретился с большими трудностями. Испытуемые счи-
тали неестественным описывать запахи таким способом и не
признавали шестерку запахов Геннинга более существенной, чем
некоторые другие запахи, — мяту и камфору, например. Герман
приходит к заключению, что истинных углов не существует, и
предполагает, что основой для выделения шестерки ^основных
запахов Геннинга служили повседневные ассоциации.

Газард (1930) нашел, что хорошо тренированные испытуе-
мые могут локализовать на обонятельной призме многие запа-
хи, однако для некоторых запахов все-таки не находилось
места (кинамоновое масло, деготь, алиоль). Один испытуемый
наслаивал на разделении Э (или фруктовых запахов) на два ,
класса: «фруктовые», похожие на А, и «спело фруктовые», напо-
минающие Г. Испытуемые Газарда давали также свободные
описания переживания запаха, в которых значительное место
занимали понятия строения, объема, светлоты, протяжения и
временного' порядка. Испытуемые могли локализовать запахи
не менее как по десяти шкалам, или измерениям: свободный —
связанный, легкий — тяжелый, гладкий -- шероховатый, мяг-
кий — твердый, тонкий — толстый, острый — тупой, светлый —
темный, живой — инертный, поверхностный — глубокий, ма-
лый — большой. Пряные запахи были острыми, светлыми и
живыми, а гнилостные — темными и инертными; ароматные за-
пахи были мягкими, свободными и светлыми по структуре, а
жженые обладали противоположными им качествами. Эти струк-
туры указывают на возможную примесь компонентов кожных
ощущений в общих обонятельных ощущениях.

Ощущения, сопровождающие обоняние. Как уже было ска-
зано, внутренняя поверхность носа обладает кожными рецепто-
рами осязания боли, тепла и холода, а глотка, получающая из
носа вдыхаемый воздух, снабжена вкусовыми почками. Не уди-
вительно, что вдыхаемые вещества могут ощущаться обонянием
как сладкие, кислые, колющие или острые, теплые или холодные.
Острый, едкий, или щиплющий, запах аммония возникает,
несомненно, от раздражения болевых рецепторов носа, а холо-
дящий, или свежий, запах ментола — от раздражения холодо-
вых рецепторов. Также несомненно, что сладкий запах хлоро-
форма вызывается вкусовыми рецепторами глотки и, вероят-
но, кислый запах уксуса идет из того же источника.

Геннинг нашел, что неопытные испытуемые не отличают за-
паха как такового от других ощущений, получаемых при обоня-
нии. В этой связи он указывает на щиплющие ощущения гор-
чичного масла, сладость жасмина, холод чеснока, теплоту гелио-
тропа и мягкие, тяжелые, липкие и давящие ощущения неко-
торых ароматных запахов. Тренировка в анализе запахов позво-
ляет выделить качество запаха, но частично, а не полностью.

Эти сопровождающие обоняние ощущения были особенно
тщательно изучены Скрамликом. Из коллекции в 200 пахучих
химических веществ, испробованных на нескольких испытуемых,
только 50—60 дали различимые и отличные от запахов ощуще-
ния. Свыше 50 из них были острыми или щиплющими, около
30 были холодящими, около 30 — сладкими, несколько запа-
xoib были теплыми и несколько — кислыми.

Главный вопрос Скрамлика состоял в том, можно ли при
монориническом раздражении локализовать чистый запах в
правой или левой ноздре. Его методика была такова: 2 буты-
лочки одновременно подносились и держались под двумя нозд-
рями, в одной содержалось пахучее вещество, в другой — дес-
тиллированная вода; испытуемый с закрытыми глазами задер-
живал дыхание, пока бутылочки не устанавливались в надле-
жащем положении, а затем делал длинный вдох, который выды-
хал через рот, и сообщал, в какой ноздре он ощущал запах. Ре-
зультат опыта оказался весьма любопытным: некоторые раздра-
жители локализовались легко, другие совсем не локализовались.
Те, что могли быть локализованы, давали другие ощущения,
помимо обоняния, а те, что не поддавались локализации, были
чистыми запахами. (Имелись незначительные исключения и
сомнительные случаи, когда нельзя было получить уверен-
ности в том, был ли запах вполне «чистым», или нет.) По-
видимому, обонятельные центры сами по себе не различают
между правым и левым, это различие дает тригеминальный
аппарат.

Среди чистых запахов имелись представители пяти из ше-
стерки Геннинга:

Ароматные: гераниоль (розы), терпинеоль (лилия долин).
Эфирные: лимонин (лимон).

Смолистые: пинен (скипидар), кодинин (можжевельник).
Пряные: эйгеноль (гвоздика), анетоль (анис).

Гнилостные: индол и скатол (фекальные запахи).
В качестве примеров нескольких классов «нечистых» запахов
можно указать следующие:

Запах плюс сладость: хлороформ, бромоформ, йодоформ^
хлорэтил, нитробензол.

Запах плюс кислое: уксус, пропионовая, масляная и вале-
риановая кислоты.

Запах плюс холод: камфора, ментол, фенол, эвкалиптол,
сафрол (сассафрас).

Запах плюс тепло: этиловый спирт, пропиловый спирт, ами-
ловый спирт.

Запах плюс боль (покалывание): хлор, бром, иод, аммиак,
SO2, ксилол, толуол, муравьиная и уксусная кислоты, ацетон,
пиридин, никотин, тиофен.

Наличие этих сопровождающих обоняние ощущений насто-
ятельно требует ревизии классификации качеств запахов или по
крайней мере экспериментальной проверки ее на объектах, очи-
щенных от необонятельных компонентов. Может случиться, что,,
когда необонятёльные компоненты будут устранены, некоторые-
классы сольются в один. Может случиться даже, что вся сторо-
на АЭСП сольется в один класс, если удастся устранить ед-
кость (ощущение боли), свежесть (ощущение холода) и сла-
дость (ощущение вкуса). В результате может произойти упро-
щение системы запаховых качеств или, наоборот, выделение ос-
новных запахов, которые затемняются необонятельными компо-
нентами.

РАЗДРАЖИТЕЛИ, ВЫЗЫВАЮЩИЕ ОБОНЯТЕЛЬНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Исходя из предположения, что обоняние, как и вкус, пред-
ставляет «химическое ощущение», кто-нибудь может высказать
пожелание передать весь вопрос о раздражителях, вызываю-
щих обонятельные ощущения, химику, снабдив его психологи-
ческой информацией о системе обонятельных ощущений и прося
его указать те химические процессы, которые могли бы служить
раздражителями разных обонятельных качеств. Однако химик
может, в свою очередь, предпочесть передать свои знания психо-
логу. Но физиолог также имеет полное право быть центральной
фигурой при обсуждении вопроса об обонятельных раздражи-
телях, т. е. вопроса о том, как разные химические вещества,
возбуждая разные рецепторные процессы, вызывают различные
ощущения запаха.

Здесь имеет важное значение различие между раздражителем
и объектом. Мы говорим так, как если бы и ваниль, и скипи-
дар, и лимонное масло, и деготь являются раздражителями; это
все равно, как если бы мы называли турецкий красный, париж-
скую зелень и прусскую синьку типичными зрительными раз-
дражителями. Зрительным раздражителем является свет, а не
пигмент. Тот факт, что пигменты совершенно разного химиче-
ского состава можно использовать для получения красного све-
та, является загадкой для физики и химии, но не для психоло-
гии. Но когда речь идет об обонянии, точная природа раздра-
жителя неизвестна, и сегодня мы вынуждены говорить не о раз-
дражителе, а о пахучем веществе, которое является источником
раздражения.

Пахучее вещество действует на рецепторы, отдавая молеку-
лы в воздух, попадающий в нос. Пахучее вещество раство-
ряется в воздухе и принимает форму газа; этот газ, или воз-
душный раствор, достигает обонятельной слизистой перепонки
и служит раздражителем. Если вещество полностью не летуче
или если оно при наличной температуре не может диффунди-
ровать в воздух, то оно по необходимости оказывается и не па-
хучим. Но отсюда не следует, что все газы, дары и летучие ве-
щества пахнут; азот, кислород, водород и окись углерода явля-
ются знакомыми примерами противоположного.

Первый шаг в познании обонятельных раздражителей сделан
трудами химиков, которые выделили существенные ингредиенты
пахучих веществ и определили их состав и молекулярное строе-
ние. Вместо того чтобы говорить о ванили как пахучем веще-
стве, мы можем говорить о ванилине СзН80з — химическом
соединении, встречающемся в ванили и главным образом ответ-
ственным за ее запах; вместо того чтобы говорить о фиалках,
мы можем говорить об иононе С13Н20О; вместо роз мы можем
говорить о составляющем их запах гераниоле СюН^О; вместо
лука мы можем говорить с СбН^’г. Эти химические вещества
можно извлечь из соответствующих цветов, фруктов и т. д., и
во многих случаях их можно приготовить химически из совер-
шенно других источников, таких, например, как каменноуголь-
ный деготь. В эру химии ароматы обычно составляются из из-
вестных химических ингредиентов с добавлением небольшого
количества натурального экстракта, чтобы придать оттенок не-
ких тонких дополнительных составных частей, которые до сих
пор еще не установлены.

Скрамлик (1925) дает химические формулы почти 200 паху-
чих веществ.

Из всех химических элементов, лишь приблизительно
16 играют, повидимому, какую-то роль в образовании запахов
(Гэйкрофт, 1888). Эти 16 элементов по их химическим группам
суть:

а) водород
б) углерод, силиций,
в) азот, фосфор, мышьяк, сурьма, висмут
г) кислород, сера, селен, теллур,
д) галоиды: фтор, хлор, бром, иод.
В форме элементов обладают запахом только галоиды.
Громадное большинство пахучих веществ является соединения-
ми углерода, «органическими» соединениями, содержащими во-
дород, кислород, азот, — один или несколько из этих трех эле-
ментов.

Внутри каждой группы сходные соединения имеют сходные
запахи. В семействе галоидов, например, сами элементы имеют
чем-то сходный запах, а их гомологичные соединения, хлоро-
форм СНС13, бромоформ СНВгз и йодоформ СН13, также име-
ют сходные запахи. От хлора через бром к иоду атомный вес и
другие атомные свойства прогрессивно меняются, и этим хими-
ческим сериям соответствуют серии запахов. Запах брома «тя-
желее» запаха хлора, а запах иода еще «тяжелее». Подобным
же образом запах бромоформа является промежуточным между
запахом хлороформа и йодоформа.

Существует много серий гомологических органических соеди-
нений с градацией запаха по качеству и силе; последняя опре-
деляется величиной, обратной порогу раздражения. «Нижние»
члены серии, с малыми или легкими молекулами, имеют
слабый запах; промежуточные члены обладают большим за-
пахом, а еще более высокие члены ряда являются нелетучими
и не имеют запаха. Одну из таких серий составляют жирные*
кислоты.

ИЗМЕНЕНИЕ ИНТЕНСИВНОСТИ И КАЧЕСТВА ЗАПАХА
В СЕРИИ ЖИРНЫХ КИСЛОТ

Название КИСЛиТЫ	Формула	Порог в 0,001 мг на 1 л	Качество запаха
Муравьиная .....	СН2О3	25,0	Едкий
Уксусная		С2Н4О2	5,0	Кислый
Пропионовая ....	с3н6о2	0,05	Кислый
Масляная		С<Н8о3	0,001	Прогорклый
Валериановая ....	С5Н10О2	0,01	Прогорклый
Капроновая .....	СбН12О2	0,04	Прогорклый (аромати-
			ческий)

Величины порога даны по Пасси (1893), качества запаха —
по Цваардемакеру (1922).

С увеличением размера молекулы порог неизменно пони-
жается вплоть до масляной кислоты включительно, дальше ко-
торой он остается совершенно неизменным приблизительно до
№ 14 этой серии (миристиновая кислота С^НгвОг, которая не
имеет запаха, как и еще более высокомолекулярные ки-
слоты) Ч

В этом отношении мы обнаруживаем, следовательно, неко-
торую закономерность. Но есть много смущающих фактов. Хотя
сходные химические вещества дают сходные запахи, но обрат-
ное не будет правильным, потому что совершенно несходные
химические вещества могут давать сходные запахи. Нет ни од-
ного элемента, который можно было бы считать ответственным
за все запахи данного класса; и нет ни одного вида химического
соединения, ни одной атомной группы, которые можно было
бы считать ответственными за них. Невидимому, мы должны
учитывать молекулярную структуру, как доказывал Пасси на
4 основе различия запахов или различия силы запахов, обнару-
женного у изомеров (таких, как бутиловый и изобутиловый ал-
коголь), молекулы которых содержат те же атомы в ином рас-
положении.

Геннинг считает, что запах вещества зависит от трех фак:о-
ров: 1) ядра молекулы, как, например, бензольное кольцо,
2) атомных групп, связанных с этим ядром, и 3) способа или
места связи. Он полагает, что можно привести прекрасный при-
мер этого для следующих отношений между молекулярным
строением и типом запаха.

Ароматные: две атомные молекулы группы, соединенные со
смежными членами открытой цепи или бензольного кольца (во.

втором случае ортозамещение) )	|

\/~	I

Пряные: бензольное кольцо с паразамещениями |	]

I

Смолистые: бензольное кольцо с поперечной связью (или

открытая цепь с боковой экстрасвязью)

или

Эфирные: расходящаяся вилкой атомная

пая с кольцом или с открытой цепью

группа,
или

соединен-

1 Более адэкватное написание формул состоит в отделении карбоксиль-
ной группы СООН, составляющей характеристику некоторых кислот; тогда
формулу муравьиной кислоты мы будем писать НСООН, уксусной —
СНзСООН, пропионовой — СН3СН2СООН, масляной — СНЧСН2СН2СООН
и т. д. указывая этим на скрытую цепь этих молекул.
Жженые: гетероциклическое кольцо, включающее N член,

Гнилостные: здесь обычно имеются другие элементы: S, Se,
As, Sb, Bi, P; но вместо них N играет решающую роль в фе-
кальных запахах — индоле и скатоле.

Геннинг полагает, что эти правила имеют исключения и яв-
ляются только первыми приближениями. Цваардемакер считает
их интересными, но спекулятивными. Макдональд дает ясное
изложение химической теории Геннинга и отмечает известные
трудности.

Даже если бы эти или подобные им правила были установ-
лены, мы все-таки не знали бы раздражителя и желали бы
знать, как эти атомные группы и молекулярные структуры дей-
ствуют на обонятельные рецепторы. Вероятно, они действуют
путем некого рода вибрации: вибраций атомов или атомных
групп или вибраций электронов. Электронные колебания обна-
ружили бы себя при спектрографическом исследовании линией
поглощения пахучего газа; и Геннинг, собрав известные факты
относительно линий поглощения пахучих веществ, был весьма
обрадован результатами, говорившими в пользу вибрационной
теории обонятельного раздражения.

Вибрации, о которых идет речь, находятся в ультрафиолето-
вой области с длиной волны от 360 до 200 мр. Внутри этой
области Геннинг вычертил полный спектр запахов с бромом
около одного конца (длина волны 300 мр) и следующими
классами в таком порядке:

Гнилостные, например, CS2, — на 320

Прогорклые, например масляная кислота, — на 280

Жженые, например фенол, — на 270, ксилол — на 265, нафталин —
на 260

Пряные, например тмин, — на 255, кинамон — на 240

Ароматные, эфирные и смолистые, с трудом разделимые, например
герониоль, — на 220, ацетон — на 210, камфора —на 210

Когда пахучий газ втягивается в нос и приходит в контакт
с обонятельными рецепторами, то, согласно этой теории, особен-
ности электронных вибраций возбуждают рецепторы, и возбуж-
дают по-разному, сообразно скорости вибраций. Преждевремен-
но считать эту теорию чем-то большим, чем наводящей гипоте-
зой. Подобно многим другим правилам, она, повидимому,
имеет много исключений.
ВКУС

Сложное многообразие ощущений, которое мы обыкновенно
приписываем вкусу, потому что получаем их от веществ, посту-
пающих в рот, весьма упрощается с помощью элементарного
опыта: зажатия носа при вкусовом опробовании. Воздушный
поток через нос этим преграждается, обонятельный компонент
«вкусов» исключается, и оказывается, что вещества весьма раз-
ного привкуса имеют во рту один и тот же вкус. Полость рта
дает четыре кожных ощущения, а также кинестетическое
чувство от языка, челюсти, губ и щечных мышц; температура^
консистенция и покалывание опробоваемых веществ составляют
компоненты, от которых собственно вкус отделить нелегко.
Когда исключаются или приобретаются все сопутствующие ощу-
щения, остаются ясно выраженные вкусы сладкого, горького,
кислого и соленого.

' Эти вкусы, несомненно, являются результатом раздражения
специальных чувствительных клеток сосочков языка (окружен-
ных валиком и грибовидных, но не нитевидных). Вкусовые поч-
ки и некоторая вкусовая чувствительность были установлены
также и на других частях слизистой оболочки, выстилающей
рот и глотку. Некоторые сосочки отвечают только на сладкое,
а некоторые, возможно, — только на кислое или только на со-
леное; многие из них дают два-три вкуса из четырех, многие —
все четыре. Разные части языка чувствительны по-разному. Чув-
ствительность к горькому на кончике языка очень невелика,
она увеличивается в направлении к заднему концу языка, вдоль
его краев и выше всего в области сосочков, окруженных вали-
ками. Чувствительность к сладкому идет в обратном порядке:
в то время как чувствительность к кислому низка и на кончике
и на заднем конце языка и выше всего в средней его части по
краям, соль чувствуется лучше всего на передней половине языка.

Несомненно, эти факты указывают на четыре отдельных ре-
цептивных процесса, четыре вкусовых элемента в физиологи-
ческом смысле. Однако Геннинг (1921, 1927) защищает здесь
ту же точку зрения, что и в случае обоняния. Он отвергает
обычное положение о том, что имеется только четыре простых
вкуса и что все другие вкусы являются сочетаниями. Четыре
стандартных вкуса он считает наиболее выделяющимися, четки-
ми вехами для соотнесения остальных, но в промежутке между
любыми двумя из них он находит серии вкусовых ощущений,
которые в качестве ощущений столь же просты, как и любой
из четырех основных вкусов. Например, хлористая магнезия
дает горько-соленый вкус, который не совпадает со вкусом па-
тентованной смеси хинина и обычной соли. Смесь выдает свои
компоненты, а вкус хлористой магнезии не удается расщепить
7 Вудворте
на явственно соленый и явственно горький. Это простой проме-
жуточный вкус, так же как цвет апельсина является простым,
хотя и походит на красный и желтый. Таким же образом ще-
лочной вкус является простым промежуточным между сладким
и горьким, а металлический вкус, хотя и прост, походит на слад-
кий, горький и соленый. Двууглекислая сода дает простой вкус*
промежуточный между соленым и кислым. Геннинг предлагает
изображать всю систему вкусов с помощью тетраэдра с четырь-
мя основными вкусами по углам.

Вкусовой раздражитель, когда он достигает вкусовых почек,
представляет .водный раствор химического вещества. Раздражи-
телем для кислого, несомненно, является кислотный водо-
родный ион; раздражителем для соленого — анионы, такие, как
С1 в NaCl или О4 в K2SO4. Сладкое и горькое сходны в том, что
лишь слегка растворяются в воде; факты указывают на то, что
они действуют на липоидные составляющие вкусовых клеток.
Вместо выражения «действуют на» лучше иметь в виду реакцию
между вкусовым веществом и воспринимающим веществом
клетки. Соответственно четырем главным вкусам должны быть
и четыре рецептивных вещества.

Некоторый свет на природу раздражителя горького проли-
вает тот факт, что индивидуальные пороги чувствительности к
горьким веществам весьма различны. Раствор, который являет-
ся горьким для большинства испытуемых, некоторым кажется
сладким или даже кислым, или соленым. Особый интерес был
вызван широкими колебаниями порога для горького вещества
фенилтиокарбамида, для получения вкусового ощущения от
которого одни испытуемые требуют в тысячи раз большую кон-
центрацию, чем другие.

Вкусовая адаптация. Следуя указанию повседневного опыта,
что сладкое питье чувствуется после нескольких глотков менее
сладким, Мейер (1927) провел опыт с адаптацией на трех хоро-
шо натренированных испытуемых. Спустя по меньшей мере час
после еды рот тщательно обмывался, затем испытуемый набирал
в рот 10 см3 раствора тростникового сахара (адаптирующий
раствор) и держал его во рту в течение 2 мин. После этого в
течение 1 мин. рот ополаскивался и набирался проверочный
раствор для определения порога раздражения для сахара. Порог
повышался в 10 раз против нормального, т. е. нужна была
10-кратная по сравнению с нормой концентрация сахара для
получения какого-нибудь сладкого вкуса. Опыт варьировался
несколькими способами.

Когда переменной величиной было время, адаптация возра-
стала к 1—2 мин. применения адаптирующего раствора; за это
время достигался максимальный эффект.
Когда переменной была концентрация адаптирующего раство-
ра, адаптация увеличивалась вместе с концентрацией.

Когда применялись другие адаптирующие растворы, адапта-
ция была наибольшей для сладкого, затем для горького (рас-
твор хинина) и сравнительно слабой для соли NaCl и кислоты
НС1. Типичные результаты одного испытуемого после \двухми-
нутного применения адаптирующего раствора были таковы:

Адаптирующий раствор	Отношение адаптированного порога к нормальному
Тростниковый сахар Хинин Обыкновенная соль Соляная кислота	11,4  3,6  1,6  1,2

Эти данные более или менее соответствуют тому, что можно
ожидать из повседневного опыта.

Каково влияние адаптации к одному вкусу на чувствитель-
ность к другим? Обнаруживают ли все они параллельную адап-
тацию или здесь имеет место и обратная зависимость, увеличе-
ние чувствительности? В целом Мейер нашел некоторое увели-
чение чувствительности. Благодаря адаптации к сладкому порог к
соленому понижался: он равнялся приблизительно 30 процен-
там нормального. Увеличение в других отношениях было довольно
слабым, по крайней мере не было и признаков противополож-
ной адаптации.

Восстановление от адаптации (и от усиления) прослежива-
лось от конца адаптационного периода путем определения с ин-
тервалами порога раздражения. Восстановление шло постепен-
но и полностью заканчивалось после 10—15 мин.

Чувственный тон вкусов. Почему вкусы и запахи, имеющие
столь определенный тон приятного или неприятного, должны
стоять так низко по эстетической шкале? Этот вопрос обсуж-
дался Голингворсом и Поффенбергером. Они считали нужным
подчеркнуть относительно несоциальную и неперцептивную при-
роду ощущений вкуса и обоняния. Вкус представляет хороший
пример зависимости приятности и неприятности от интенсивно-
сти раздражителя. В одном опыте Р. Энгеля (1928) раствор
вводился в рот и оценивался как приятный, неприятный или
нейтральный. Затем следовала пауза для удаления ощущения
вкуса путем прожевывания кусочка белого хлеба и полоскания
рта. Таким путем были подвергнуты оценке градуированные
растворы поваренной соли, хинина, виннокаменной кислоты и
тростникового сахара. Избегались адаптация и насыщение, так
как адаптация делает раствор горького после нескольких повто-
7*
рений менее неприятным, а насыщение очень сладким раствором
делает его менее приятным. Повидимому, никакую концентра-
цию сахарного раствора нельзя сделать неприятной, разве толь-
ко после насыщения, — и то для немногих лиц. Другие вкусы
никогда не достигали высокого процента оценки «приятно», но
эта оценка встречалась чаще при средней интенсивности, чем
при очень низкой или очень высокой концентрации.
Глава Ill

СЛУХ

Подобно зрительным ощущениям, слуховые ощущения яв-
ляются предметом изучения нескольких наук. Физик имеет дело
с процессами образования звука, его передачи через воздух и
другие среды, его отражения, поглощения, интерференции, диф-
фракции и резонанса. Слышимые звуки интересуют его, посколь-
ку их особенности — громкость, высота, тембр и простран-
ственный характер — указывают на особенности воздушной вол-
ны, которая является физическим носителем звука. Анатом и
физиолог имеют дело со сложным строением самого уха; они
изучают особенности его работы, учитывая как его устройство,
так и действие, проявляющееся в слуховых явлениях. Онтолог
изучает анормальности уха, нарушения и дефекты слуха, кото-
рые он хочет исправить. Инженеры-акустики имеют дело с проек-
тированием музыкальных инструментов, телефонов, радио и
аппаратов для помощи глухим; они нуждаются в физике звука
и психологии слуха и, в свою очередь, сделали немало ценных
вкладов в эти области знания.

При таком множестве подходов к проблеме слуха, в чем,
собственно, заключается задача психолога? Обычно думают,
что его предметом является многообразие слуховых пережива-
ний, а также роль слуха в поведении человека и животных.
Опыты со слуховыми ощущениями и восприятиями полностью,
хотя отнюдь не исключительно, подлежат ведению психологиче-
ской лаборатории. Здесь работа разных специалистов настолько
переплетается, что мы можем чувствовать себя свободными,
используя данные из всех источников.

Проблемы слухового ощущения и восприятия. Слышимые
звуки отличаются друг от друга известными характеристиками
(dimensions), такими, например, как громкость, высота. Эти ха-
рактеристики надо установить, определить и увязать с акустиче-
скими раздражителями. Эта работа может начаться с самых
простых звуков и продвигаться в направлении сложных звуков,
гармонии, диссонанса и маскировки одного звука другим. Нуж-
но сравнить моноуральный и бинауральный слух.

Что касается слухового восприятия, то здесь открывается
безграничное поле для изучения узнавания речи и шумов, по
которым различаются объекты. Но главным предметом экспери-
ментальных исследований слухового восприятия была до сих
пор проблема восприятия пространства.

ВИДЫ И ХАРАКТЕРИСТИКИ СЛУХОВЫХ ОЩУЩЕНИЙ

Психологическое различие между тонами и шумами не впол-
не соответствует их практическому различению. При борьбе с
шумами шумом называется нежелательный звук, ненужный
звук. Звук автомобильного гудка на городской улице класси-
фицируется как шум, хотя он представляет музыкальный тон.
В психологии тоном называется всякий звук, имеющий ясно
выраженную высоту. Данный тон «выше» или «ниже» другого
тона. Шумы не полностью лишены высоты; грохот ниже, чем
треск, но их высота гораздо менее определенна, чем высота
тона. Шумы могут быть внезапными, как треск, или непрерыв-
ными, как шипение; они могут быть шуршащими, ревущими,
хрустящими, скрипящими; их разные свойства имеют большую
практическую ценность, поскольку они вскрывают объективные
явления. Тоны, как и шумы, различаются по тембру. Тон скрип-
ки имеет тембр, отличный от тембра флейты, рожка или трубы.
Тембр звука в добавление к характеристикам громкости и высо-
ты пополняет наш первый приближенный список многообразия
слухового ощущения.

Звуковые волны. Звуки достигают барабанной перепонки уха
в форме воздушных колебаний, или волн. Звуковая волна, вы-
званная слабым ударом по камертону, представляет перемен-
ное сгущение и разрежение воздуха. Частицы воздуха колеб-
лются вперед и назад, наподобие чечевицы маятника, с той раз-
ницей, что они движутся по прямой линии, а не по кривой.
Сгущения или разрежения воздуха распространяются со ско-
ростью около 340 м в секунду, причем одно сгущение или раз-
режение следует за другим с известной частотой, как бы обра-
зуя волны. Например, камертон с высотой среднего С посылает
260 сгущений в секунду. Мы говорим, что эти волны имеют
260 колебаний, или периодов, в секунду; длина волны, т. е. рас-
стояние от сгущения до сгущения, в этом случае равна 1,3 м.
Длина волны обратно пропорциональна частоте. Амплитуда ко-
лебания частиц воздуха уменьшается по мере того, как волны
радиально расходятся в воздухе, но скорость их распростране-
ния, частота и длина волны остаются теми же. Простая волна
имеет только две независимые характеристики: амплитуду и ча-
стоту.

Соотношение физических и психологических характеристик
звука. Высота и громкость — характеристики слышимого звука,
а не звуковой волны. Физически звуковая волна имеет частоту,
а не высоту; амплитуду (энергию, интенсивность), а не громкость.
Мы должны пользоваться словом интенсивность только для фи-
зической характеристики, оставляя громкость для психологиче-
ской характеристики. Последнее зависит от особенностей орга-
низма и не может быть целиком выражено в терминах раздра-
жителя.

Обычно отмечаются два грубых соотношения. Когда тон за-
тихает, его частота не меняется, но его амплитуда уменьшается,
с уменьшением амплитуды уменьшается громкость. Маленький ка-
мертон вибрирует чаще, чем большой, и его тон выше. Высота кор-
релирует с частотой, громкость — с интенсивностью. Но это не все.

Хотя высота зависит главным образом от частоты, но в
меньшей степени она зависит и от интенсивности. Увеличьте
интенсивность тона, и вы снизите его высоту, если только тон не
высокой частоты; при частоте свыше 2500 периодов в секунду
наступает обратный, хотя и незначительный, эффект (Цюрмюль,
1930; Стевенс, 1934; Флетчер, 1934).

Громкость связана с интенсивностью гораздо слабее, чем вы-
сота с частотой. Прежде всего надо отметить, что интенсив-
ность (энергия) зависит не только от амплитуды колебаний. Если
амплитуда остается постоянной, а частота возрастает, то боль-
шее число ударов по барабанной перепонке передаст ей в се-
кунду больше энергии. Количество энергии в секунду равно
квадрату амплитуды, умноженной на квадрат частоты. Мы дол-
жны также принять в расчет особую чувствительность уха. Ухо
отвечает только в пределах известного диапазона частот, при-
близительно между 20 и 20 000 периодов в секунду; оно наибо-
лее чувствительно к средней части этого диапазона, приблизи-
тельно от 1000 до 5000 колебаний в секунду. Чтобы вызвать
едва заметное ощущение звука в этих средних частотах, тре-
буется меньшая интенсивность, чем на низких или высоких ча-
стотах. Несколько выше порога сохраняется то же отношение:
для того чтобы казаться одинаково громким (или тихим), тон
на низких и высоких частотах должен быть физически сильнее,
чем на средних частотах. Отношения меняются с увеличением
интенсивности; средняя громкость звука вызывается на всех
низких и средних частотах почти одинаковой интенсивностью,
но очень большая громкость звука вызывается на низких
частотах меньшей интенсивностью, чем на средних и высоких
частотах. Мы видим, что эти отношения весьма сложны (Флет-
чер, 1929; Флетчер и Мансон, 1933; Черчер, 1935; Байер, 1936;
Стевенс, 1936).

«Шкалирование» психологических характеристик высоты и
громкости. Шкалировать характеристику — значит определить
равные для восприятия отрезки. Высота была шкалирована му-
зыкантами задолго до того, как была понята физика звука. Основ-
ной отрезок высоты — октава; подразделениями ее являются рав-
номерно темперированные полутоны, каждый из которых состав-
ляет V12 октавы. Подымаясь по клавиатуре пианино по- полуто-
нам от среднего- С и сделав 12 таких шагов, вы достиг-
нете следующего С, расположенного на октаву выше отправного
тона. В пределах среднего диапазона музыкальных тонов все
полутоны кажутся одинаковыми, и каждый скачок на октаву
представляется таким же большим, как и любой другой. Интер-
вал октавы соответствует отношению частот 2:1. Удвойте ча-
стоту — и вы увеличите высоту на одну октаву. Отношение ча-
стот для равн'омерно темперированного полутона равно
12_

У2 : 1 = 1,0595 : 1. Чтобы пополнить эту связь высоты с часто-
той, мы нуждаемся в знании частоты какой-нибудь высоты. Если
принимается условие, что среднее С равно 260 периодам в се-
кунду (или А равно 436 периодам), то можно считать, что про-
цесс шкалирования завершен.

Октава, определяемая физически отношением частот 2:1,
психологически сокращается как на верхнем, так и на нижнем
конце музыкальной шкалы и вместе с ней сокращаются и по-
лутоны. В этом легко убедиться, ударив последовательно по
двум соседним клавишам пианино на обоих концах клавиатуры
и заметив, как мало для уха различие между ними по сравне-
нию с различием между двумя смежными нотами где-нибудь
посредине клавиатуры. Это различие важно для музыки в одном
отношении: никто не подумает написать мелодию в этих очень
низких или очень высоких нотах. Но это не делает желательной
реформу, на которую наводит мысль психологическая шкала,
рассматриваемая сама по себе, т. е. расширение частот наверху
и в основании шкалы с целью заставить полутоны звучать так
же, как и посредине шкалы.

Может быть шкалировано и измерение громкости. Музыка
давно уже пользуется шкалой громкости со степенями, которые
обозначаются привычными знаками: -ppp, рр, mp, mf, f, ff, fff, в
порядке от самого тихого до самого громкого. Интервалы меж-
ду этими степенями не обязательно должны быть равными. Со-
временная потребность в уменьшении шума порождает инженер-
ную технику, требующую хорошо развитой шкалы громкости.
Громкость должна каким-то образом измеряться по воздействию
звука на организм. Наиболее прямым способом является оценка
громкости испытуемым. Задача состоит в том, чтобы разделить
громкость на равные отрезки и увязать эту шкалу с физиче-
скими понятиями: интенсивностью и частотой.

Испытуемый слышит два тона одинаковой частоты и ре-
гулирует интенсивность одного из них так, чтобы она казалась
в два раза тише другого тона. «Как раз половина громкости»*
говорим мы; но задача отнюдь не такова, чтобы испытуемый
чувствовал себя способным выполнить ее с большой точностью.
Однако фактическое согласие между испытуемыми достаточно
для того, чтобы оправдать использование таких данных и ра-
боты со средними данными. Посредством деления и удваивания
различия по шкале вверх и вниз намечают интервалы равной
громкости в терминах - интенсивности какой-нибудь одной ча-
стоты и такие же шкалы в терминах интенсивности других ча-
стот; затем эти шкалы сравнивают между собой и отбирают со-
гласующиеся.

Бинауральный слух дает несколько более точные определе-
ния интервалов равной громкости, если допустить, что тон, вос-
принимаемый одним ухом, субъективно вдвое тише того же тона,
когда он воспринимается обоими ушами. Испытуемый уравни-
вает громкость двух тонов, воспринимаемых попеременно:
один — обоими ушами и другой — только одним ухом. Сравне-
ние дает две физические интенсивности, одна из которых будет
вдвое громче другой.

Тембр. Найдя физические корреляты высоты и громкости,
мы должны также считаться с различными качествами звука
разных инструментов. Как могут различаться звуковые волны?
Две простые синусоидальные волны совершенно сходны, если
они сходны по частоте и интенсивности. Но волны, испускаемые
инструментами и практически всеми источниками звука, состоят
из простых волн разных частот, называемых частичными тонами
или обертонами, В случае музыкальных тонов обертоны гар-
монируют с основными, и частоты гармонических обертонов
находятся в целочисленном отношении: 1, 2, 3, 4, 5 и т. д. Нота
в 100 периодов в секунду, пропетая басом или сыгранная на
инструменте, образует в воздухе комплексную волну, содержа-
щую частоты 100, 200, 300, 400, 500 и т. д. Гельмгольц (1862)
считал возможным, что эти обертоны варьируют от ин-
струмента к инструменту по относительной интенсивности и этим
обусловливают вариацию тембра. Он проверил свою гипотезу
с помощью резонаторов, которые представляли полые шары раз-
ных размеров, настроенные на разные частоты. Каждый резона-
тор имел широкое отверстие для восприятия воздушных колеба-
ний и маленькое устье для уха наблюдателя. Резонатор «пел»
тогда, когда сложная волна, приходившая к нему из любого
источника, содержала частоту, на которую он был настроен. Та-
ким путем Гельмгольц нашел некоторые обертоны, строго со-
ответствующие тону того или иного инструмента. После доста-
точной практики он мог слышать обертоны и без помощи резона-
торов. Современные методы дают подтверждение этим данным.
Тембр в основном зависит от «структуры звука», соотноше-
ния интенсивности частичных тонов. Он зависит также от абсо-
лютной интенсивности; если в должной мере увеличить ампли-
туду тона скрипки, то ее тембр меняется. Частота также оказы-
вает влияние на тембр. Замедляя или ускоряя движение вра-
щающегося диска фонографа, мы не меняем относительную фи-
зическую силу дополнительных тонов, но производим заметное
изменение качества тона (Флетчер, 1934).

Другие возможные характеристики слуховых ощущений. По-
мимо громкости, высоты, тембра и, конечно, длительности, тоны
различаются и в других отношениях. Указывалось несколько
психологических характеристик: объем, плотность (density), свет-
лота и «качество гласных» (vowel quality). Вопрос заключается
•в том, следует ли принимать z одинаковой серьезностью все эти
характеристики или некоторые из них являются только поэтиче-
ским описанием тональных ощущений. Объем был признан
Штумпфом (1883, 1890), который был лидером первых психологи-
ческих исследований звуков и музыки. Джемс (1890) настаивал
на том, что первичный пространственный характер присущ почти
«всем ощущениям: «В ощущениях слуха, осязания, зрения и боли
мы привыкли различать среди прочих элементов и элемент объ-
емности». Низкие тоны кажутся более объемными, чем высокие,
громкие тоны —более объемными, чем тихие.

Как указывали некоторые авторы, высокие тоны можно
также описать как более светлые, а низкие тоны — как бо-
лее темные (чем средние тоны). Но не составляют ли две эти
характеристики — объем и свеТлота — попросту разные способы
выражения одного и того же факта?

«Качество гласных», широко применяемое также для таких
согласных, как т, п, г и <$, конечно, составляет характеристику
звуков речи; но так как эти звуки сложны, то качество гласных
можно рассматривать как род тембра. Келер (1909, 1910, 1913,
1915) полагал, что ему удалось доказать наличие гласности в
простых тонах.

Рич (1916, 1919) попытался объективно исследовать вопрос
о том, насколько подлинны вышеуказанные характеристики. Ес-
ли они только метафоры, рассуждал он, то сравнения тонов по
светлоте или объему не обнаружат достаточного совпадения для
величины порога различения; если же светлота и объем ока-
жутся просто другими названиями высоты, то порог различения
для светлоты или объема будет таким же, как и для высоты.
В качестве источника звуков Рич пользовался тонвариатором
Штерна, но очищал тоны с помощью системы интерферирующих
труб, которые устраняли обертоны, так что от каждого сложного
тона в ухо поступал только основной тон. Он давал два тона
разной частоты и просил испытуемого решить, объем какого из
них кажется большим. После некоторой предварительной трени-
ровки испытуемый мог уверенно давать такую оценку. Из трех
испытуемых один потребовал очень небольшой, а другой — зна-
чительной тренировки.

Различия между светлотой и высотой оказались слишком
малыми, чтобы оправдать их разделение как двух характеристик.
Интроспективно испытуемые были весьма склонны отождеств-
лять их. Светлый означал для них высокий, заостренный; темный
означал низкий, тупой, мрачный (сравни острый и плоский в
музыке). Повидимому, светлота является только менее техни-
ческим выражением для высоты, и Рич указывает, что эту харак-
теристику вполне можно назвать высотосветлотой.

Ввиду того, что значения порога различения и среднего квад-
ратичного уклонения для объема гораздо больше, чем для вы-
соты и светлоты, логично признать объем отдельной характери-
стикой. По самонаблюдениям оценка объема была прямой и лег-
кой. По мере увеличения частоты объем довольно медленно
уменьшается.

Соотношение объема и интенсивности раздражителя. Гром-
кий звук кажется имеющим больший объем, чем слабый звук.
Соотношение было количественно указано Гальверсоном (1924)
и Диммиком (1933). К генератору звуковой частоты приклю-
чался телефон или громкоговоритель, частота удерживалась по-
стоянной: 256 периодов в секунду в опыте Диммика и 1000 — в
«опыте Гальверсона. Для сравнения по методу постоянных раз-
дражений давались тоны разной физической интенсивности.
Тоны сравнивались один раз по громкости, другой раз по
объему. Порог различения в оценке объема был от двух до че-
тырех раз больше, чем в оценке громкости.

Таким образом, объем является, повидимому, самостоятель-
ной характеристикой ощущения тонов; он варьирует вместе с час-
тотой и интенсивностью раздражителя. Объем отличается от вы-
соты и громкости. Некоторые более поздние исследователи
(Гандлах и Бентли, 1930; Цолль, 1934), повторив опыт Рича,
получили менее удовлетворительные результаты; порог различе-
ния и среднее квадратичное уклонение оценки объема немногим
отличались от таких же показателей для высоты, причем некото-
рые испытуемые были вообще неспособны дать устойчивую оцен-
ку объема.

Зависимость объема от сочетания частоты и интенсивности.
Поскольку больший объем соответствует большей интенсивности
и меньшей частоте, то, увеличивая интенсивность высокой ноты,
мы должны были бы уравнять ее по объему с низкой нотой.
Стивенс (1934) подверг эту гипотезу проверке по методу
подравнивания. Два чистых тона разной высоты давались в
быстрой попеременной последовательности: 40 отдельных раз-
дражителей в минуту. Раздражители 1, 3, 5... были тоны в
900 периодов в секунду, раздражители 2, 4, 6... были немного
выше, например 950 периодов в секунду. Испытуемый держал
в руках реостат, при помощи которого он подгонял интенсив-
ность тонов 2, 4, 6 до кажущегося равенства в объеме с тонами
I, 3, 5. Когда он был удовлетворен своей оценкой, отмечалось,
на сколько децибел интенсивности он увеличил более высокий
тон, чтобы получить это равенство. Постоянная частота была
равна 900 периодам в секунду, а сравниваемый раздражитель
имел 925, 950, 1000, а также 875, 850 и 800 периодов в секунду;
для каждой из этих частот путем вариации интенсивности было
получено равенство по объему. Испытуемый мог оценить равен-
ство объема, несмотря на неравенство высоты и громкости.
Объем имел характер отдельной характеристики.

Другие характеристики, изученные по методу подравнивания.
Следующий метод удобен для проверки любой характеристики
тонального объема, который варьирует вместе с частотой и интен-
сивностью раздражителя. Пусть стандартный тон сохраняет по-
стоянную частоту и интенсивность, а сравниваемый тон, который
подается попеременно со стандартным, имеет различную частоту;
испытуемый должен изменить его интенсивность так, чтобы в
смысле изучаемой характеристики подравнять его к стандартно'-
му тону. Таким путем была проверена «плотность» тона (Сти-
венс, 1934). Очень высокий тон испытуемый без колебаний при-
знавал более плотным, чем низкий тон; громкий тон — более плот-
ным, чем тихий; испытуемые легко научались различать тоны в
этих понятиях. Когда стандартный тон имел 500 периодов в се-
кунду и 60 дб, то тон в 600 периодов в секунду приходилось
ослабить до' 56 дб для того, чтобы он казался одинаково плотным.

Светлота возрастает с частотой и интенсивностью раздражи-
теля. Поэтому ее нельзя отождествить, как это делает Рич, с
одной высотой. Равенства светлоты, полученные описанным
способом, были идентичны с равенствами плотности, и испы-
туемые не находили возможным различать эти две характеристи-
ки, которые, невидимому, представляют собой одно и то же
(Боринг и Стивенс, 1936).

Экспериментальные данные подтверждают наличие следую-
щих четырех психологических характеристик простых тонов.

1.	Громкость, возрастающая с интенсивностью раздражителя
и варьирующая также в сложной зависимости от частоты.

2.	Высота, растущая с частотой и в меньшей степени завися-
щая от интенсивности.
3.	Объем, увеличивающийся с ростом интенсивности и
уменьшающийся с ростом частоты.

4.	Светлота, или плотность, увеличивающаяся как с частотой,
так и с интенсивностью.

Келер (1915) и Боринг (1935) ответили на возражение, что
при наличии двух независимых характеристик физического раз-
дражителя должны быть только две характеристики и в ощуще-
нии тона. Поскольку слышимый тон зависит от особенностей не
только раздражителя, но и рецепторной системы, характеристи-
ки ощущения не должны находиться и не находятся в соответст-
вии один к одному с характеристиками раздражителя. Дополни-
тельные характеристики могут проистекать из особенностей ор-
гана чувств. Чувствительные клетки кортиева органа стоят ря-
дами по 4 и 5 на гибкой мембране. Звуковые волны заставляют
вибрировать эту мембрану и таким путем возбуждают чувстви-
тельные клетки. Могут меняться длина вибрирующей части ме-
мбраны, местонахождение максимальной амплитуды вибраций,
число возбужденных клеток и частота их реакций в секунду. Та-
ким образом, имеется достаточное число переменных, чтобы
объяснить наличие четырех характеристик ощущений. Такое же
положение мы находим и для ощущения цвета. Монохроматиче-
ский цвет вполне определяется своими двумя характеристиками:
интенсивностью и частотой, но результирующее ощущение имеет
три характеристики: цветовой тон, светлоту и насыщенность.

Качество гласных (vowel quality or vocality). Для человече-
ского уха (слушателя, следует добавить) различия звуков речи,
конечно, более значительны, чем различия в светлоте или
объеме, которыми мы были заняты до сих пор. Гласные и полу-
гласные различаются между собой почти так же сильно, как за-
пахи и вкусы. Как же мы можем согласиться с устранением ка-
чества гласных из списка характеристик ощущений тона? Един-
ственный повод для такого исключения состоял бы в том, что ка-
чество гласных, подобно тембру, обычно считается характеристи-
кой (особенностью) не отдельного чистого тона, а тонального
комплекса. Имеет ли чистый тон качество гласных? Вне лабора-
тории на это едва ли можно ответить, потому что чистые тоны
не существуют ни в природе, ни на улице, ни в музыкальном
зале. Прежде чем ознакомиться с доказательствами за и против
наличия качества гласных в чистых тонах, рассмотрим кратко
анализы гласных звуков, как последние обычно произносятся
или поются.

Хотя мы занимаемся звуками речи, поскольку они слышатся,
а не моторным процессом их произнесения, мы не должны за-
бывать, что звуки голоса производятся голосовыми связками, а
характерные особенности звуков речи обусловлены ртом и по-
лостями носа, о чем свидетельствуют гласные и согласные звуки
при шопоте, когда голосовые звуки не действуют. При произне-
сении гласных шопотом полость рта принимает форму для
О, Л, Е и т. д. и выдыхаемый через рот воздух начинает дро-
жать с частотой, на которую настроена полость. В положении
для А полость рта настроена на частоту около 1000 периодов в
секунду, несколько варьируя в зависимости от размеров рта и
точности позиции при произнесении этой буквы шопотом. В по-
ложении для О полость рта настроена на более низкую ча-
стоту — около 500 периодов в секунду, а в положении для У
она настроена на еще более низкую частоту — около 300 перио-
дов в секунду. Эти характерные тоны гласных, продуцируемые
при шопоте, называются формантами.

Герману (1890) принадлежит идея, что те же самые фор-
манты имеются в громкой речи. Он предполагал, что полость
рта резонирует на звук голоса — это действительно является
фактом — и что эта полость может звучать со своей собственной,
частотой. Согласно этому, она давала бы форманту в 1000 перио-
дов в секунду для Лив 500 периодов в секунду для О незави-
симо от частоты тона голоса. Против этой простой теории глас-
ных звуков выдвинуто два возражения. Первое возражение —
психологическое: поскольку форманта для данной гласной имеет
постоянную высоту, а высота тона голоса варьирует, то фор-
манта должна была бы часто оказываться в дисгармонии с то-
ном голоса и вместе они производили бы диссонанс. Если рот
установлен на форманту в 1000 периодов в секунду, а голос из-
дает ноту в 255 периодов, то четвертый обертон основного тона
голоса равен 4X255= 1020 периодам в секунду, которые, стал-
киваясь с формантой, дадут грубые биения. Но если снизить,
тон голоса до 250 периодов в секунду, то четвертый обертон
совпадет с формантой, биения исчезнут и эффект в целом ока-
жется гладким. Но при разговоре или пении в голосе не наблю-
дается ни биений, ни сглаживаний.

Второе возражение — физическое: когда резонатор возбу-
ждается колебаниями, очень близкими к его собственной частоте,
он отвечает не своим тоном, а вынуждается к колебаниям с ча-
стотой, соответствующей воздействующему тону. В отличие от
шопота при пении или громкой речи полость рта не издает
собственного тона, но усиливает все обертоны тона голоса, близ-
кие к его тону. При установке рта на 1000 периодов в секунду
и основной составляющей голоса в 255 периодов в секунду по-
лость рта усиливает четвертый обертон, равный 1020 периодам в-
секунду, и не дает тона 1000 периодов в секунду.

По этим основаниям в настоящее время предпочитают перво-
начальную теорию Гельмгольца (1862), хотя она несколько
труднее теории Германа. Рот в положении любой гласной уси-
ливает известные обертоны тона голоса. Усиливаются те обер-
тоны, которые по частоте оказываются близкими к собственной
частоте полости рта. Всякий обертон около 1000 периодов в
секунду будет усилен ртом в положении А; обертоны, близкие
к 500 периодам в секунду, будут усилены, когда рот перейдет в
положение О. Допустим, что человек поет А на ноте в 150 пе-
риодов в секунду; шестой обертон в 900 и седьмой — в 1050 пе-
риодов в секунду будут усилены и придадут качество А слыши-
мому тону.

Эта теория качества гласных проверялась записью звуков
речи и гармоническим анализом этой записи (Миллер, 1922;
Флетчер, 1929; Штейнберг, 1934). В качестве характеристик
гласных экспериментаторы получили несколько варьирующие
частоты, но этого можно было ожидать от вариаций произноше-
ния. (Чтобы получить звук а, который в системе гласных счи-
тается центральным, испытуемый получал инструкцию произно-
сить его, как в слове father, но а в father иногда произносится
как короткое о в слове pop, или как aw в слове paw, или даже
как твердое а в слове dad,) Для каждого различия в произно-
шении есть свое изменение полости рта и своя полоса подкреп-
ляемых частот. Несмотря на эти различия, результаты опытов
совпадают в том, что гласная и (как в слове true) оказывается
на самой низкой частоте, гласная о (как в слове go) идет за
ней следом, гласная а (как в слове father) находится посре-
дине, гласная е (как в слове ten) располагается выше и глас-
ная I (как в слове machine) — выше всех. Результаты различных
опытов согласуются больше всего для гласной о, которая имеет
характерную частоту форманты — от 450 до 500 периодов в се-
кунду. Другие величины, относительно которых данные согла-
суются, приведены в следующей таблице. Часто находят вторую
формантивную полосу частот в дополнение к той, что приво-
дится здесь.

ПОКАЗАТЕЛИ ЧАСТОТ ДЛЯ НЕКОТОРЫХ ЗВУКОВ ГОЛОСА
(в периодах в секунду)

и (как в true)	ОКОЛО	325
оо (как в book)	V	420
о (как в roll)	И	450
aw (как в jaw)		730
а (как в father)		950
а (как в bat)		1800
е (как в ten)		1900
i (как в tin)	V	2200
i (как в machine)	V	2500—3000
m, п, ng	V	250
S		5000-9000
Имеют ли чистые тоны качество гласных? Если гласная о
(как в go) всегда имеет выраженную полосу частот в области
450—500 периодов в секунду, то естественно предположить, что
правильно будет и обратное положение и что физически чистый
тон в 450—500 периодов в секунду дает качество о. Келер (1909)
выдвинул эту гипотезу, казавшуюся сначала весьма сомнитель-
ной. Но в предварительных опытах с камертонами Келер
установил, что после небольшой практики его испытуемые
обнаруживали качество гласности в этих относительно чи-
стых тонах. Обычно они указывали о для камертона в 550 пе-
риодов в секунду и а для камертона в 1100 периодов в се-
кунду.

Но камертоны не вполне свободны от обертонов. Чтобы по-
лучать чистые тоны, Келер пропускал волны от вариатора че-
рез набор интерферирующих труб. Зная из предварительных
опытов, что качество гласной а наступает приблизительно около
1050 периодов в секунду, Келер сначала давал тон на 20 перио-
дов в секунду выше и постепенно снижал частоту, пока испы-
туемый не указывал, что достигнута точка наиболее ясной слы-
шимости а. Эта точка устанавливалась как в нисходящих,
так и восходящих сериях до тех пор, пока не получалась удо-
влетворительная средняя. Следующая таблица свидетельст-
вует о том, насколько близко совпадали у четырех испытуе-
мых средние частоты для нескольких гласных (в периодах в
секунду).

—•—спыту емые  Качество гласной	1  •	2	3	4
и	266	262	261	264
О	528	515	522	521
а	1055	1047	1053	1057
е	2112	2095	2086	2095

Типичные величины для гласных и полугласных, принятые
Келером.

Качество гласной	Типичная частота

.............................................132

и (как в true)...............................263

о (как	в	roll)............................525

а (как	в	father).........................1053

е (как	в	ten)............................2100

i (как	в	machine)....................... 4200

........................................... 8400
Эти результаты Келера довольно хорошо согласуются с дан-
ными для гласных речи. Порядок данных тот же, и абсолютные
величины частот разнятся не больше, чем это может зависеть
от различия в произношении испытуемых северонемецкого и
североамериканского происхождения. Частоты, характерные для
произносимых гласных, при предъявлении в виде чистого тона
дают приблизительно то же качество гласности. Согласно дан-
ным Келера, простые тоны 'имеют «качество гласных», которое
должно быть прибавлено к списку тональных характеристик.
Правда, гласные, слышимые в чистых тонах, были довольно
«жидкими» по сравнению с произносимыми гласными. Полно
выраженным качеством гласных обладают только сложные
тоны.

БИЕНИЯ И СУБЪЕКТИВНЫЕ ТОНЫ

Прежде всего мы должны отметить явление биений, которые
не являются только субъективными, поскольку им соответ-
ствуют периодические изменения частоты, наступающие благо-
даря интерференции физических волн, поступающих в ухо.

Биения. Пусть мы имеем два отдельных источника, дающих
простые тоны одинаковой частоты; предположим, что один из
них постоянно дает 256 периодов в секунду, а частоту другого
будем постепенно повышать (Крюгер, 1900). Когда один источ-
ник дает 256 периодов в секунду, а другой — 257, то слушатель
воспринимает только один тон, изменяющийся по громкости.
Звук усиливается, когда оба тона совпадают по фазе, и ослабе-
вает, когда они имеют противоположные фазы. Биение стано-
вится сильным и неприятным, когда второй источник имеет
284 периода в секунду; при этом имеется 284—256=28 биений в
секунду — слишком много для того, чтобы их можно было со-
считать. Затем биения становятся менее резкими, но тон в це-
лом остается грубым. Эта грубость снижается, когда. разница в
числе колебаний становится еще больше, зато возвращается
вызывающее биения различие тонов, которое пропадает лишь
тогда, когда оба первичных тона находятся в простом соот-
ношении.

Промежуточный тон. Когда два первичных тона, дающих
биение, различаются на несколько периодов в секунду, слышится
только один тон, промежуточный по высоте. Когда эта разница
увеличивается, скажем до 272 — 256= 16, промежуточный
тон становится все бледней и бледней, и первичные тоны начи-
нают слышаться раздельно.

8 Г- Вудворте
Разностные тоны. Физическая причина различия тонов та же,
что и биений, хотя механизм их образования в ухе может быть
иным. Два тона, звучащие одновременно, производят слы-
шимые биения,, когда разность их частот не превосходит 40 или
50 периодов в секунду; но начиная приблизительно с различия
в 40 периодов в секунду слышится низкое гудение, которое
можно принять за особый тон с высотой, отвечающей разнице
обоих первичных тонов. Если частота последних равна 256
и 300 периодам, то «первый разностный тон» можно прирав-
нять по высоте к отдельному тону в 300—256 = 44 периодам
в секунду.

Если I — частота нижнего первичного тона, h — частота
верхнего первичного тона, D\t D2...—частоты первого, второго...
разностных тонов, то

D^h-l

О2=21 h I результат нужно брать
D2 = ^l—2h I по абсолютной величине
£)4 = 4Z—ЗЛ

Разностные тоны слышнее всего:

1) когда они не слишком низки и, следовательно, когда пер-
вичные тоны достаточно высоки, скажем, от 500 до 2000 перио-
дов в секунду; 2) когда первичные тоны имеют большую ин-
тенсивность; 3) когда первичные тоны имеют одинаковую ин-
тенсивность. Последним двум условиям лучше всего отвечают
тоны осциллятора.

Субъективные обертоны. Предположим, что простая синусо-
идальная звуковая волна достигает уха; останется ли она про-
стой и после прохождения через среднее и внутреннее ухо или
резонанс и другие физические свойства уха прибавляют к ней
обертоны? Тонкое исследование субъективных гармоний поль-
зуется «исследующим тоном», который приспосабливается по
частоте и подается в то время, когда звучит изучаемый тон.
Оба тона являются чистыми, простыми синусоидальными зву-
ковыми волнами. Поставим вопрос: порождает ли чистый тон в
400 периодов в секунду субъективный обертон в 800 периодов
в секунду? Этот обертон должен давать биения с последую-
щим тоном около 800 периодов в секунду, но биения долж-
ны исчезать, когда исследующий тон имеет точно 800 перио-
дов в секунду. Результаты этого опыта оказались определен-
но положительными. Когда изучаемый тон имел 400 перио-
дов в секунду, субъективные обертоны имели 800, 1200, 1600 и
2000 периодов в секунду (Флетчер, 1928).
Однако указанный опыт сам по себе еще не доказывает суще-
ствования субъективных обертонов, поскольку эти результаты
можно объяснить разностными тонами. Когда исследуемый тон
имеет 400 периодов в секунду, а исследующий — 798, первый
разностный тон будет равен 398 периодам в секунду, а третий —
396, и вместе они должны давать биения. Допуская существо-
вание разностных тонов нескольких порядков, мы можем объ-
яснить наблюдаемые биения и без гипотезы субъективных обер-
тонов. Но с таким же успехом мы можем последовать за Гельм-
гольцем (1862) и признать наличие субъективных обертонов,
сведя различительные тоны только к одному первому порядку.
Второй различительный тон 21—А, очевидно, является пер-
вым различительным тоном между h и 2/, причем послед-
ний есть первый обертон /. Можно считать, что все разли-
чительные тоны принадлежат к первому порядку и генери-
руются так же, как и биения, если только субъективные обер-
тоны реально существуют. Но для того чтобы убедиться в
этом, нужно или получить тщательные показания от испы-
туемого, или найти способ наблюдать вибрации внутренне-
го уха.

Второй метод был развит в последние годы, и «улитковый
эффект», полученный с электродов, помещенных на круглом окне,
дает хорошее доказательство обертонов, появляющихся в
ухе, когда в качестве раздражителя применяется чистый тон
(Стевенс и Ньюмен, 1936; Уивер и Брей, 1938).

Маскировка тонов. Довольно1 хорошо известно, что труд-
но слышать один звук в присутствии другого. Прежние резуль-
таты научных исследований указывали на то, что низкий тон
может маскировать или прикрывать высокий тон, но обратное
невозможно. Однако новые данные (Флетчер, 1929) обнаружи-
вают маскировку в обоих направлениях, вниз и вверх, причем
наибольший эффект падает на тоны, близкие по частоте к ма-
скирующему тону. Пороговая интенсивность раздражителя для
маскируемого тона повышается в присутствии маскирующего
тона, и это повышение порога дает меру маскировки. Тон в
800 периодов в секунду лишь слегка маскирует тон в 400 пери-
одов в секунду. Величина маскировки растет по мере роста
частоты маскируемого тона от 400 до 800 периодов в секунду,
когда достигается максимум эффекта. Выше этой частоты
величины маскировки уменьшаются, но не так быстро, как
ниже ее.

В непосредственном соседстве с маскирующим тоном слы-
шатся биения между обоими тонами; эти биения выдают на-
личие маскируемого тона и понижают пороговую интенсивность
его раздражителя.
8*
ЛОКАЛИЗАЦИЯ ЗВУКА

Обычный ответ на вопрос: «Что вы слышите?» — был бы
примерно следующим: «Я слышу звенящий звонок — играющих
детей — падающий дождь». Мы слышим вещь, делающую неч-
то. Вещи и происшествия узнаются по звукам, которые они
издают. Вместе с идентификацией производящих звуки объек-
тов происходит локализация звуков. Источник звука локализует-
ся моментально и довольно точно, по крайней мере в привыч-
ном окружении, где нам известны возможные источники звуков
разных типов и где мы приспособились к полу, стенам и другим
отражающим поверхностям и звуковым экранам.

Когда знакомишься с анатомией уха, удивляешься тому, как
этот механизм может вообще давать какие-либо указания о
расстоянии и направлении. Прежде чем достигнуть внутреннего
уха, где расположены рецепторы, звуковые волны проходят
через узкий наружный слуховой проход, барабанную перепонку,
цепь косточек и овальное окошко. И когда звуковые волны до-
стигают рецепторов, то как определяются их направление и
расстояние, которое они проходят? Так и хочется объявить, что,
вопреки обычному опыту, звуки нельзя локализовать.

Звуковая клетка или звуковой периметр. Испытуемый закры-
вает глаза (или ему их завязывают), из определенного места
подается звук, и испытуемый пытается указать источник звука.
Голова испытуемого помещается в центре проволочных кругов,
градуированных на градусы. Экспериментатор тихо двигается
вокруг испытуемого и в разных местах произносит звуки
или постукивает телеграфным ключом. Лучше обить стены ком-
наты войлоком, чтобы свести к минимуму отражение звуков,
которое могло бы дать вторичные указания. Открытое поле
является для этого опыта хорошей лабораторией.

Опыт может следовать методу средней ошибки: испытуемый
указывает кажущееся направление каждого .раздражителя; по-
лучают распределение его ошибок. Можно использовать и ме-
тод постоянных раздражителей: в быстрой последовательности
производятся два щелканья ключом, и испытуемый указывает,
какой из них правее, и т. д.

Результаты, полученные в опытах со звуковой клеткой.
Этот простой опыт дает некоторые вполне определенные резуль-
таты (Матсумото, 1897; Сишор, 1899; Пирс, 1907; Старк, 1908).
Правое и левое резко отличаются по локализации и практиче-
ски никогда не смешиваются. За исключением небольших оши-
бок, средняя плоскость никогда не смешивается с правым и ле-
вым. С известной точностью испытуемый может также судить о
том, насколько источник звука отклоняется от средней плоско-
ети. Направления лучше всего различаются вблизи средней
плоскости, спереди и сзади, а наименее точно у плоскости, про-
ходящей через уши.

НАИМЕНЬШЕЕ ЗАМЕТНОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ (В ГРАДУСАХ)
ГУДЯЩЕГО ЗВУКА В ГОРИЗОНТАЛЬНОЙ ПЛОСКОСТИ
С РАЗНЫХ ИСХОДНЫХ ТОЧЕК

(Пирс, 1901)

..	Наименьшее

Исходная точка	заметное перемещение

0° (середина лба).......................2,5

45° вправо или влево....................2,6

90°	„	„	„........................8,7

135°	„	„	„........................6,1

180° (середина затылка)..................3,3

Различение справа-слева более остро для высоких тонов,
для шумов и звуков речи, чем для средних тонов; это видно из
следующих данных Старка (1908), которые показывают едва
заметное отклонение (в градусах) вправо-влево от изучаемых
направлений: середина лба, 45° вправо и 90° вправо (среднее
от 4 испытуемых).

"—		 Исходна» точка  Раздражитель	'					0°  (середина лба)	| 45° вправо	90° вправо
Тон 730 периодов в секунду . . Свисток Гальтона 10 000 перио-	10,3	28,5	38,6
дов в секунду и выше ....	3,8	8,9	35,9
Деревянный молоток по дереву	2,1	4,1	19,1
Голос, произносящий „now“ . . .	1,5	2,3	8,5

Различение справа-слева развито хорошо, ’но различение
вниз-вверх и вперед-назад развито плохо. Звуки, идущие с
уровня, расположенного выше ушей, нередко слышатся как иду-
щие снизу, и наоборот. Звуки, идущие спереди, часто слышатся
как идущие сзади. Появляется желание сделать заключение,
что когда исключены вторичные признаки от знакомого окруже-
ния, единственно реальное пространственное различие, улавли-
ваемое ухом, — это различие между правым и левым. Хотя
локализация в направлениях вверх-вниз и вперед-назад плоха,
она все-таки есть.

Признаки расположения источника звука спереди или сзади
могли бы исходить от ушной раковины, которая по своему
устройству может больше закрывать звуки, идущие сзади, чем
звуки, идущие спереди. Но по этой причине заметное изменение
могли бы претерпеть лишь высокие частоты. Чистые тоны низ-
кой или средней высоты нельзя определить как идущие спереди
или сзади, но очень высокие тоны и шумы, как щелканье или
свист, состоящие по преимуществу из высокочастотных колеба-
ний, прекрасно локализуются в смысле вперед-назад (Стевенс и
Ньюмен, 1936).

Локализация звука одним ухом. Превосходная локализация
вправо-влево указывает на то, что наличие двух ушей состав-
ляет важный фактор этого процесса. Плотно закрывая одно ухо
пальцем, мы, действительно, очень существенно ухудшаем лока-
лизацию звука. Лица, полностью оглохшие на одно ухо, дают
непосредственно после потери слуха плохую локализацию, кото-
рая впоследствии несколько улучшается. При испытании в зву-
ковой клетке такие лица дают лучшую локализацию по сравне-
нию с нормальными испытуемыми, у которых ухо временно за-
крыто, но значительно худшую локализацию по сравнению с
бинауральным слухом нормальных испытуемых: у них наблю-
дается смешение правого-левого, что никогда не случается при
бинауральном восприятии нормальных испытуемых (Старк,
1908; Энджелл и Файт, 1901).

Оценка расстояния до источника звука. Когда испытуемый с
завязанными глазами слышит один и тот же звук из разных то-
чек горизонтального круга, то этот звук кажется ему ближе и
громче, когда он находится на линии, проходящей через оба
уха. Повидимому, интенсивность является фактором, определя-
ющим оценку расстояния (Старк, 1905). Помимо интенсивности,
признаками расстояния могут служить, вероятно, высота и каче-
ство звуков: высокие тоны и тоны, изобилующие обертонами,
оцениваются как идущие совсем с близкого расстояния.

Возможные слуховые признаки расстояния к направления.
Опыт с звуковой клеткой дает факты, подлежащие объяснению:
хорошую локализацию звука вправо-влево, относительно плохую
локализацию спереди-сзади, слабое различение между верхом и
низом. Объяснение должно состоять в установлении признаков
расстояния и направления и в раскрытии процесса использова-
ния этих признаков. В настоящее время больше известно о
признаках, чем о процессе их использования.

Из уже приведенных фактов ясно, что основные признаки
направления связаны с наличием двух ушей. Уши должны не-
ким образом различаться. У многих лиц они различаются по
чувствительности и даже по высоте, слышимой при данной ча-
стоте звука; однако нет доказательств того, что эти непостоян-
ные различия имеют большое значение для локализации. Основ-
ное различие между ушами состоит в том, что они находятся не
на одном и том же месте. Подобно бинокулярному параллаксу,
существует бинауральный параллакс, хотя в слухе он играет и
не совсем такую же роль. Какие же различия в раздражении
могут проистекать из чисто пространственного разделения двух
входов для звука? Геометрия и физика указывают на несколько
различий, и задача экспериментатора состоит в том, чтобы уста-
новить, какие из них используются в качестве признаков.

Геометрия вопроса очень проста. Когда источник звука ле-
жит в плоскости симметрии головы, то путь от источника звука
до одного уха такой же, как и до другого уха, и поэтому раз-
дражители, достигающие обоих ушей, идентичны. Но от всякого
источника, лежащего вне средней плоскости, пути к одному и к
другому уху разнятся по длине и кривизне, и в меру этого раз-
личаются и раздражители, достигающие обоих ушей. Из разли-
чия путей вытекает различие бинаурального времени, различие
фазы, различие интенсивности и различие в составе волны.

Предположим, что источник звука находится около одного
уха: звуковые волны проходят 27,5 см вокруг головы, чтобы до-
стигнуть другого уха. Очевидно, это составляет наибольшее из
возможных различий пути: если источник звука находится не у
самой головы, то волна пройдет по касательной линии к по-
верхности головы и затем обогнет ее на оставшуюся часть пути.
Если источник звука лежит на оси, соединяющей оба уха, на
дистанции в метр или больше, то разница расстояний равна
22—27 см, и это является максимумом для дистантного источ-
ника. Таким образом, за исключением источников звука,
находящихся непосредственно у самой головы, разность расстоя-
ний практически не зависит от абсолютного расстояния источ-
ника, но почти целиком зависит от его направления.

Разность расстояний для всякого направления звука можно
установить измерительной лентой или вычислить приближенно
по формуле, выведенной из предположения, что голова пред-
ставляет совершенную сферу и источник звука лежит в гори-
зонтальной плоскости, проходящей через уши. Радиус такой
сферической головы будет около 8,75 см. Направление источни-
ка определяется по углу с прямой линией, идущей вперед, и
Зтот «угол направления» обозначается буквой 0. Если мы обо-
значим бинауральную разницу расстояний знаком Ds, то следу-
ющая формула позволит вычислить разность расстояний для
всякого направления:

1) для источника звука у самой головы
2^=8,75X2 0,
2) для удаленного источника

Ds — 8,75 X (6 + sin 0).
В этом вычислении угол 0 нужно выразить в радианах:
180° = 7t радианов—3,1416,
90°= у радианов=1,5708,
30°= у радианов=0,5236 и т. п.

Бинауральная временная разность. Звук движется в воздухе
со скоростью, которая несколько варьирует в зависимости от
температуры. При температуре около 20° скорость звука равна
344 м в секунду, или 34,4 см в миллисекунду. Каждому санти-
метру разности расстояний от источника звука до ушей соответ-
ствует временная разность, равная 1 : 34,4 = 0,029 миллисекун-
ды. С помощью этого эквивалента мы можем свести разность
расстояний Ds к временной разности Dti выраженной в мил-
лисекундах. Производя соответствующую подстановку в приве-
денных выше формулах, мы получаем:

1)	для источника звука у самой головы

£>,=0,254 X 2 О,

2)	для удаленного источника

Dt = 0,254 (6+sin 6).

Эти формулы дают максимальные и минимальные величины
временных разностей для всякого направления, как это сделано
в приводимой ниже таблице.

БИНАУРАЛЬНЫЕ ВРЕМЕННЫЕ РАЗНОСТИ В СООТВЕТСТВИИ
С НАПРАВЛЕНИЕМ (И РАССТОЯНИЕМ) ИСТОЧНИКА ЗВУКА

Угол направления (в градусах)	Различие времени в миллисекундах	
	источник у самой головы	удаленный источник
0	0,	0,
1	0,009	0,009
2	0,018	0,018
3	0,027	0,027
4	0,036	0,036
5	0,044	0,044
10	0,089	0,088
15	0,133	0,132
20	0,178	0,176
25	0,222	0,218
Продолжение

Угол направления (в градусах)	Различие времени в миллисекундах	
	источник у самой головы	удаленный источник
30	0,266	0,260
35	0,311	0,301
40	0,355	0,341	;
45	0,400	0,379
50	0,444	0,416	1
55	0,488	0,452	:
60	0,533	0,486
65	0,577	0,518
70	0,622	0,549
75 •	0,666	0,578
80	0,710	0,605
85	0,755	0,630
90	0,799	0,653

Когда источник звука находится позади оси, соединяющей
оба уха, то угол его направления отсчитывается от затылка;
так, для 6 = 100° в таблице надо смотреть угол 180°—100° =
= 80°.

Между «вверх» и «вниз», «вперед» и «назад» нет различия
времени, но между «справа» и «слева» есть вполне определен-
ное различие. Вопрос заключается в том, может ли столь малое
различие времени учитываться при локализации звука. Для по-
ложений около средней плоскости, где испытуемые различают
уже 3° между направлениями, мы могли бы предположить, что
бинауральное различие в 0,03 миллисекунды является доста-
точным признаком направления.

Бинауральная фазовая разность звуковой волны. Сначала
представляется, что признак временной разности должен отсут-
ствовать в том случае, когда непрерывный тон действует на оба
уха одновременно. Однако каждое сгущение воздуха, идущее
от источника звука’ достигает ближайшего уха раньше, и по-
этому вычисленное нами различие времени вполне соответствует
разнице поступления каждой последовательной волны в оба уха.
Предположим, что отдаленный источник звука находится под
углом 45° вправо; тогда, согласно нашей таблице, каждая волна
достигает правого уха на 0,379 миллисекунды раньше левого
уха. Эта постоянная временная разность между фазами звуко-
вой волны для обоих ушей сохраняется во все время звучания
тона.
Этот же факт можно формулировать и как фазовую раз-
ность: в каждый данный момент волна, поступающая в оба уха,
находится в разных фазах. Фазовая разность измеряется не в
единицах времени, а в частях, длины волны или периода.

Однако фазовая разность сама по себе, без отношения к со-
ответственной временной разности, служила бы плохим призна-
ком направления, поскольку она зависит не только от направле-
ния, но еще больше от длины волны (или частоты) тона. Фазо-
вая разность в V20 периода указывала бы на следующие на-
правления:

Частота	Угол направления
(в периодах в секунду)	(в градусах)
62,5	90
125	45
250	22,5
500	11,25
1 000	5,6
2 000	2,8
4 000	1,4
8 000	0,7
16 000	0,35

Подобное же различие направлений мы имели бы и для вся-
кой другой определенной фазовой разности. Поэтому в качестве
признака направления фазовая разность должна всегда полу-
чать поправку на высоту тона, но тогда система признаков ста-
новится до невероятности сложной. Кроме того, трудно понять,
как слуховой механизм мог бы реагировать на фазовые разности
как таковые. Но вопреки всему этому остается историческим
фактом, что фазовая разность серьезно выдвигалась в качестве
главного признака локализации звука, а более вероятное разли-
чие времени не замечалось или считалось слишком незначитель-
ным, чтобы оказывать какое-либо влияние на восприятие.

Бинауральное соотношение интенсивностей. Может показать-
ся, что мы охотимся за какими-то далекими признаками, в то
время как верные признаки находятся у нас прямо под ру-
кой. Разве в ближайшем ухе раздражитель не должен быть
интенсивней и разве, огибая голову, звуковая волна не теряет
энергии? Но одна разность в расстояниях обоих ушей от источ-
ника звука оказывает лишь слабое влияние на его интенсивность
(за исключением того случая, когда его источник находится
совсем близко). Что касается огибания головы, то длинные вол-
ны мало теряют от этого; но чем короче волна, тем больше раз-
дражители для обоих ушей различаются по интенсивности. При
источнике звука, расположенном в 15° от средней плоскости,
отношение интенсивностей, согласно определению порога Сай-
виэн и Уайта (1933), таково:

Для тона в 300 периодов в секунду отношение интенсивностей около 1 дб

„	»	1100	„	„	w	»	„	4	„

•	„4 200	„	„	»	»	„	5	„

„	»	10 000	„	„	.	„	„	*	6	„

»	„	15 000	„	и	»	»	»	Ю	п

При высоких частотах эти отношения много выше разностно-
го порога, но они очень малы для 300 периодов в секунду
(и ниже). Отношение интенсивностей является обещающим при-
знаком только при высоких частотах.

Бинауральное различение тембра. Поскольку значительная
звуковая тень от головы получается при высоких частотах, верх-
ние обертоны сложного типа будут слабыми на более отдален-
ном ухе, которое будет слышать тон сравнительно более тем-
ным. Сходным образом ушная раковина ослабляет верхние
обертоны звука, идущего сзади.

Экспериментальная проверка разных бинауральных призна-
ков. При обычном восприятии звука совместно действуют не-
сколько бинауральных разностей. Сгущение воздуха при источ-
нике звука справа достигает правого уха быстрее; для этого
уха звук имеет большую интенсивность и является более бога-
тым звуком (он менее лишен своих верхних обертонов, чем тот
же звук, достигающий левого уха). При наличии всех призна-
ков, действующих вместе, мы не можем сказать, какой из них
более эффективен в локализации звука. Но экспериментатор пы-
тается установить контроль над действием этих разных факто-
ров в отдельности, предъявляя, например, временную разность
при равной интенсивности в обоих ушах или разность интенсив-
ностей без временной разности.

Таким образом, экспериментатор вызывает конфликт опо-
знавательных признаков. Если он дает одинаковую интенсив-
ность тона в обоих ушах при временной разности, то признак
интенсивности указывает на источник, находящийся в средней
плоскости, в то время как временная разность локализует его
на стороне более раннего восприятия волны. За каким же из
этих конфликтных признаков последует слушающий при локали-
зации звука?

Терминология. Слово моноурально санкционировано долгим
употреблением и совершенно ясно по значению. Унауралъно —
эквивалентный термин, предпочитаемый теми, кому не нравится
сочетание греческого префикса с латинским корнем. Слово
бинаурально — чистая латынь. Если мы перейдем на греческий
язык, то- будем употреблять выражение монотично, диотично
и дихотично (от греческого слова ухо с префиксом дихо
.или дих, означающим отдельно, порознь, сепаратно). Слово
дихотично кратко выражает природу всех опытов, стремящихся
рассортировать разные признаки направления. Оба уха полу-
чают раздражения порознь, через звуковые трубки или телефо-
ны. Мы будем пользоваться словом монотично для обозначения
раздражителей только одного уха; диотично — для обозначе-
ния раздражителей обоих ушей обычным путем, через воздух; и
дихотично — для сепаратного раздражения обоих ушей по пу-
тям, контролируемых нами порознь. Дихотические раздражите-
ли могут иногда быть идентичными, диотические же раздражи-
тели неидентичны, за исключением тех случаев, когда источ-
ник звука (на открытом воздухе) находится в плоскости симмет-
рии головы.

Отметим, что слово звук употребляется в четырех разных
значениях: 1) звук — ощущение, имеющее такие характеристи-
ки: высота, громкость, тембр, качество гласных, объем, свет-
лота, плотность; 2) звук — физическое волновое явление, име-
ющее определенную частоту, амплитуду и строение; 3) «отда-
ленный звук», относимый к источнику; 4) в дихотическом опыте
испытуемый слышит «фантомный звук», или «звуковой образ».
Если, например, бинауральная временная разность непрерывно
меняется, то звук кажется движущимся в пространстве, но слу-
шающий прекрасно сознает, что вокруг него нет движущихся
объектов. Звуковой образ имеет для него в некотором роде та-
кую же реальность, $ак изображение в зеркале для смотряще-
го в зеркало взрослого человека.

Аппараты для дихотической подачи раздражений. Все эти
аппараты имеют или телефон или трубки. Благодаря им мож-
но, подводя звук к ушам, раздельно оперировать разностями
времени, фаз, интенсивностей и строения волн.

Ранней формой прибора с трубкой был аппарат Баукера
(1908). Будучи участником столкновения кораблей у берегов
Майна, Баукер заинтересовался вопросом, как воспринимается
в тумане направление сигнального рожка. Подозревая, что
фактором этого восприятия является бинауральная временная
разность, или фазовая разность, он проделал некоторые опыты
в открытом поле, держа у ушей алюминиевые трубки, которые
имели 5 см в диаметре и менялись по длине путем вдвигания и
выдвигания. Подавался звук органной трубы на расстоянии §м.
Испытуемый, обращенный лицом к источнику звука, получал
бинауральную временную разность, зависевшую от длины слу-
ховых трубок.

Трубочные аппараты, применяемые для дихотических опытов,
обычно походят на бинауральные стетоскопы. Трубки вставля-
ют в уши или держат вблизи; они соединяются в одну трубку,
которая подводится вплотную к источнику звука. Временные,
или фазовые, разности достигаются путем введения в одну из
трубок выдвижной части, с помощью которой путь к одному
уху делается длиннее, чем к другому. Когда трубки сделаны хо-
рошо, то в обоих ушах получается одинаковая интенсивность
звука; суживая одну из трубок, можно получить и разность
интенсивностей. Применялось несколько вариантов бинаураль-
ных аппаратов стетоскопического типа (Вильсон и Мауерс,
1908; Стюарт и Ховда, 1918; Гальверсон, 1927; Шексби и Гэйдж,
1932). Следует отметить и учесть, что скорость звука в узкой
трубке несколько меньше, чем на открытом воздухе.

Другой прибор использует две телефонные трубки; каждая
трубка имеет отдельную проводку с усилителем, или регулятором
(для контроля интенсивности), и с конденсатором (для контро-
ля разностей времени и фаз). Источником звука для обоих ушей
служит генератор звуковой частоты, с помощью которого регу-
лируется частота. Частота всегда одинакова для обоих ушей.
Состав звуковой волны, структуру ее обертонов можно до изве-
стной степени контролировать звуковым фильтром и другими
средствами, хотя от телефонной мембраны едва ли можно* полу-
чить совершенно чистый тон. Щелкающие звуки с любой времен-
ной разностью можно* получить в телефонных трубках при помо-
щи контактного' аппарата, прерывающего токи в этих трубках.

Смешение и разделение дихотично предъявляемых тонов.
Тоны, поступающие в оба уха одновременно, слышатся как один
тон, если они идентичны по частоте и составу, т. е. по высоте и
тембру. Два чистых тона должны разниться на 6—16 периодов
в секунду, чтобы различаться и относиться каждый к своему
уху. Два сложных тона разных тембров легко различаются; на-
пример, звук, получаемый от дутья в бутылку, проведенный к
одному уху, и звук от свирели, проведенный одновременно к
другому уху, правильно локализуются на своих сторонах. Более
чем два одновременных тона, если они очень разнятся по высо-
те, правильно относятся к соответственному уху хорошо трени-
рованными испытуемыми. В обычной жизни мы постоянно полу-
чаем звуки с обеих сторон, что почти не влечет за собой оши-
бок (Бейли, 1914).

Значение временной разности и разности интенсивностей с
помощью коротких звуков. Опыт с звуковой клеткой доказы-
вает, что внезапный звук или щелканье хорошо локализуется на
открытом воздухе. При дихотическом опыте каждое ухо имеет
трубку, в которой щелчок вызывается прерыванием тока. Интен-
сивность щелчка меняется путем изменения сопротивления.
Временная разность контролируется контактным аппаратом, со-
стоящим из колеса или маятника, который действует как два
ключа с любым заданным интервалом. Следует тщательно вы-
бирать телефонные трубки, чтобы предупредить щелканье одно-
го и того же характера, что приводит к их слиянию при одно-
временном предъявлении в оба уха. Когда Клемм (1919, 1920)
начал. опыты с дихотическими щелкающими звуками, он, есте-
ственно, предположил, что временная разность, измеряемая не-
сколькими миллисекундами недостаточна, чтобы быть использо-
ванной в восприятии. Но он обнаружил, что в то время как аб-
солютно одновременные щелканья локализовались в средней
плоскости, временная разность уже в 1 миллисекунду давала
определенную локализацию с одной стороны; испытуемый слы-
шал один звук щелканья, идущий с определенной стороны под
известным углом от средней плоскости. С помощью усовершен-
ствованного контактного аппарата Клемм производил щел-
канья с еще меньшими интервалами и был удивлен, обнаружив,
что бинауральная временная разность всего в несколько сотых
миллисекунд была достаточна, чтобы дать определенную боко-
вую локализацию звука. Он заподозрил какую-то ошибку в
опыте, но прибор оказался исправен, а психологические дан-
ные, хотя и обнаруживали индивидуальные различия, показы-
вали удовлетворительное согласие друг с другом.

Дихотический опыт с щелканьем, в некоторой модификации,
был произведен несколькими экспериментаторами, которые
установили, что минимальная бинауральная временная разность
варьирует у разных лиц между 0,03 и 0,3 миллисекунды. Если
в последовательных пробах увеличивать малыми интервалами
временные разности, начиная от нуля, то- испытуемые указыва-
ют на следующие этапы процесса: при временной разности,
меньшей чем 0,03 миллисекунды, испытуемые отмечают один
тон, локализуемый в средней плоскости; когда временная раз-
ность увеличивается, испытуемые сообщают об отклонении зву-
ка от средней плоскости на все большую и большую величину;
при разности около 0,65 миллисекунды звук локализуется у са-
мого уха, где и остается, пока временная разность не возрас-
тет до 2,5 или более миллисекунд, после чего один щелчок де-
лится на два; каждый из них слышится на своей стороне (Горн-
бостель и Вертгеймер, 1920; Витман, 1925; Банистер, 1926;
Тримбл, 1928).

Соглашаясь в том, что звук одиночного щелканья, слыши-
мого при нулевом различии времени, локализуется где-то в
средней плоскости, испытуемые расходятся относительно его
точного местонахождения. Некоторые помещают его вне голо-
вы, но часто он кажется исходящим из середины головы. (Ощу-
щение слышания звука внутри головы можно получить, если
«гудеть» при закрытых ушах.)

Горнбостель и Вертгеймер (1920) решительно выступают в
защиту бинауральной временной разности как существенного
признака локализации звука. Разность интенсивностей они счи-
тают несущественной. Когда в серии опытов они сохраняли
постоянную временную разность, но изменяли разность интенсив-
ностей, то локализация соответствовала временной разности.
Для большей конкретности допустим, например, что первый
звук щелканьЯ они направляют в правое ухо и сохраняют по-
стоянную временную разность в Vio миллисекунды. Сначала
разность интенсивностей равна нулю, и, согласно с временной
разностью, происходит локализация вправо. Затем они посте-
пенно ослабляют раздражитель правого уха, но звук все еще
локализуется на этой стороне, пока щелканье справа не станет
очень слабым, — тогда звуковой образ сразу перескакивает на
другую сторону. Этот опыт показывает, что малая временная
разность может превалировать над значительной разностью ин-
тенсивностей противоположного характера. Однако, прежде чем
лишить признак интенсивности всякого значения, следует испро-
бовать обратный опыт.

Клемм (1920) произвел опыт с нулевой временной разностью
и с отношениями интенсивностей от 3 до 1. Звуковой образ ло-
кализовался на стороне большей интенсивности. Затем вводи-
лось различие времени так, что ухо, получавшее звук меньшей
интенсивности, получало его первым. Различие времени, необхо-
димое для компенсации различия интенсивности, равнялось око-
ло 0,6 миллисекунды. При большей величине различие времени
превалировало над различием интенсивности и звук слышался
на стороне более слабой интенсивности.

Витман (1925) также нашел, что когда временная разность
была нулевой, щелканье локализовалось на стороне большей
интенсивности, а когда нулевой была разность интенсивностей,
щелканье локализовалось на стороне первого раздражителя. Он
нашел, что временную разность можно сбалансировать раз-
ностью интенсивностей, и наоборот. Он приходит к заключению,
что оба момента, и временная разность и разность интенсив-
ностей, являются факторами при локализации дихотических
звуков.

Временная разность имеет в дихотическом, опыте то же вли-
яние, что и в опыте на открытом воздухе. Это является наибо-
лее важным результатом дихотических опытов со щелкающи-
ми звуками. В звуковой клетке (которая, по существу, является
открытым пространством) испытуемый различит серединное
положение источника звука от его положения на 3° вправо и
влево. Таблица на стр. 120 показывает, что соответственная
временная разность равна 0,027 миллисекунды, а дихотический
опыт говорит о том, что эта временная разность является как
раз наименьшей, дающей локализацию вне средней плоскости.
Бинауральное различие в 0,65 миллисекунды на открытом про-
странстве служит указанием на то, что источник звука находит-
ся прямо против уха; здесь локализуется дихотически предъяв-
ленное щелканье, когда временная разность достигает этой ве-
личины. Дальнейшие количественные аргументы будут приведе-
ны в связи с рассмотрением дихотически предъявленных тонов.

Локализация непрерывных тонов — опыт на «центрирование».
Если под рукой есть прибор для разделенного предъявления
звука в каждое ухо с контролем частоты, интенсивности и фа-
зы, то легко получить интересные количественные данные. Когда
фазовая разность равна нулю, а, следовательно, обе волны по-
ступают в оба уха одновременно, то кажется, что тон идет с
той стороны, которая получает большую интенсивность. Если
разность интенсивностей равна нулю, то тон локализуется в сто-
рону уха, которое получает каждую волну раньше. Для получе-
ния количественных результатов испытуемый получает указание
говорить не просто «справа» или «слева», но и определять угол,
под которым поступает звук. Или — это более точный метод —
наблюдающий располагает контролем интенсивности или фазы,
которые он подбирает так, чтобы звук казался ему идущим из
средней плоскости (обычно спереди). Он центрирует звук. Цен-
трирование применяется в «локаторах звука», которые помогают
бинауральному определению направления самолета или подвод-
ной лодки (Гауз, 1935). Сначала мы опишем опыт по методу
центрирования.

Шексби и Гэйдж (1932) пользовались тонами генератора
звуковых частот и включали в ток «вариатор фаз», с помощью
которого можно было изменить фазу звука, подаваемого в одно
ухо. Экспериментатор устанавливал разность интенсивностей в
2—18 дб, что отводило звуковой образ от центра, затем испы-
туемый, подбирая фазу, возвращал звуковой образ обратно к
центру. Чем больше была разность интенсивностей, тем большим
оказывалась и компенсирующая фаза (фазовая разность, вре-
менная разность). Результат первостепенной важности заклю-
чался в том, что время, необходимое для компенсации данной
разности интенсивностей, при трех испробованных частотах:
500, 800 и 1200 периодах в секунду — оказалось практически
одним и тем же, в то время как необходимая компенсирующая
фаза менялась вместе с частотой тона.
Например, для того чтобы сбалансировать разность интенсив-
ностей в о дб, понадобилась следующая настройка, выраженная
в фазовых и временных разностях:

"—Частоты (в периодах ' 		^^всекунду)	500	800	1200
Фазовая разность как часть пол- ного периода (в миллисекундах)	0,005	0,009	0,012
Временная разность (в миллисе- кундах) 		0,010	0,011	0,010

Для того чтобы сбалансировать различие интенсивностей в
14 дб, оказалось необходимым следующее:

Частоты (в перио- 		 е ку нду)	500	800	|	1200
Фазовая разность (в миллисекундах)	0,011	0,019	0,025
1 Временная разность | (в миллисекундах)	0,023	0,024	0,021

Несмотря на неизбежные вариации, результаты соответствуют
следующему равенству:

1 <56 = 0,0017 миллисекунды,

т. е. требуется разность времен в 0,0017 миллисекунды, чтобы
погасить каждый децибел разности интенсивностей (в пределах
довольно узкого диапазона применявшихся частот). Однако этот
диапазон был достаточен для ответа на основной вопрос пробле-
мы, показывая, что в качестве фактора локализации следует
учитывать не фазовую разность как таковую, а бинауральную
временную разность.

Проверка факторов локализации на открытом воздухе.
Дихотические опыты показали нам, что в качестве признаков
направления используются как временная разность, так и раз-
ность интенсивностей. В случае внезапных или прерывистых шу-
мов время, или интенсивность, составляет хорошую основу для
локализации. В случае сложных тонов хорошей основой могло
9 Р. Вудворте
бы послужить различие тембров, возникающее вследствие того,
что более высокие компоненты в какой-то степени выпадают бла-
годаря наличию звуковой тени от головы; но этот фактор недо-
статочно проверен экспериментально. В случае чистых тонов мы
должны учитывать различие между низкими и высокими тонами.
Низкие тоны обходят вокруг головы, так что разность интенсив-
ностей в ушах получается незначительной. При частотах свыше
300 периодов в секунду разность интенсивностей становится
больше и, вероятно, эффективнее. Временная разность дает ос-
нову для локализации тонов приблизительно до 600 периодов в
секунду. Согласно Стюарту (1922), фазовая (временная) раз-
ность, индивидуально варьируя, почти совсем теряет свою
эффективность, в среднем около 1260 периодов в секунду.

Эти лабораторные данные привели Стевенса и Ньюмена
(1934, 1936) к предположению, что локализация простых тонов
на открытом воздухе будет хорошей при низких частотах, пло-
хой при средних и может быть снова хорошей при очень высо-
ких частотах, когда начинает действовать фактор интенсивности.
Чтобы проверить это предположение, они усаживали субъекта
на высокий стул на верху постройки, где не могло быть отраже-
ния звука от боковых стен, и укрепляли громкоговоритель на
конце шеста длиной 3,5 м, который мог бесшумно передвигаться
на любой угол вокруг испытуемого, глаза которого были завя-
заны. Затем через громкоговоритель подавался тон с помощью
генератора звуковой частоты, допускавшего регулировку частоты
от 60 до 10 000 периодов в секунду. Тоны были не абсолютно
чистыми, но они пропускались через фильтры и выходили толь-
ко со слабыми обертонами. Тоны подавались спереди, сзади и с
промежуточных позиций. Задача испытуемого состояла в том,
чтобы после каждого раздражения указать местонахождение тона.

Результаты соответствовали предсказанию. Средняя ошибка
при определении направления была небольшой при низких ча-
стотах, возрастала до максимума при 3000 периодов в секунду
и затем начинала уменьшаться, пока при 10 000 периодов в се-
кунду ошибка в локализации не становилась точно такой же,
как и при 1000 периодов в секунду. Таким образом, поскольку
дело идет о чистых тонах, опыты дихотические и на открытом
воздухе согласно указывают на временную разность как на
мощный фактор локализации низких тонов и на разность интен-
сивностей как на важный фактор локализации высоких тонов.

Немного теории. Мы не предполагаем, что испытуемый отме-
чает временную разность и разность интенсивностей и заклю-
чает по ним о локализации звука. Малые части миллисекунды,
которые оказались эффективными признаками направления, не-
доступны восприятию в качестве интервалов. Для того чтобы
приблизиться к теории локализации звука, мы должны учесть
физиологическую сторону вопроса. Мы можем составить пред-
ставление о нервном механизме, контролирующем мышцы, кото-
рые поворачивают глаза и голову к источнику звука. Это дол-
жен быть единый механизм, способный поворачивать голову в
любом направлении и отвечающий на нервные возбуждения от
обоих ушей. Когда нервное возбуждение поступает только из
одного уха, нервный механизм поворачивает голову в сторону
звука. Когда возбуждение' поступает из обоих ушей, но в боль-
шей степени от одного из них, эта сторона имеет преимущество.
Когда возбуждение от одного уха поступает в центральный ме-
ханизм раньше другого и первым приступает к работе, оно по-
лучает преимущество. Повидимому, в процессе участвует ре-
фрактерный период, и ухо, улавливающее звук первым, сохра-
няет преимущество все время, пока длится тон.

Однако предполагаемый механизм работает не на основе
принципа «все или ничего» или «вправо-влево». Он может пово-
рачивать голову больше или меньше, согласно величине времен-
ной разности или разности интенсивностей. Он должен быть та-
ков, чтобы и другие факторы, помимо слуховых раздражителей,
могли оказывать на него влияние. Он должен приспосабливать-
ся к ситуации, поскольку в обычных условиях знание обстановки
играет роль в локализации звуков.

ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ СЛУХОВОЙ ФУНКЦИИ

Для физиолога, как и для психолога, слуховые явления пред-
ставляют увлекательную загадку. Старые физиологи, такие, как
Гельмгольц, располагали небольшим числом прямых указаний о
деятельности улитки и были вынуждены базировать свои теории
на анатомии этого органа и на корреляции физического раздра-
жителя и психологической реакции. Как было впервые показано
Уивером и Бреем (1930), токи действия улитки и слухового
нерва, ставшие доступными для наблюдения благодаря усиле-
нию, дают прямые указания относительно физиологических про-
цессов слуха. Эти авторы раскрывали (под анестезией) слуховой
нерв кошки от выхода из внутреннего уха до вступления в про-
долговатый мозг. Они обматывали нерв тонкой проволочкой,
служившей активным электродом, а широкий «индиферентный»
электрод помещали на голове животного, на некотором расстоя-
нии от уха. Электрические потенциалы, которые снимались этими
электродами, отводились по изолированному проводу в защи-
щенную от звуков комнату, усиливались и передавались в теле-
фонные наушники. Ухо экспериментатора, приложенное к теле-
фону, служило очень тонким детектором токов действия или
других электрических потенциалов нерва. К телефону можно
9*
приспособить осциллограф или другой записывающий прибор.
Экспериментаторы были поистине удивлены результатами, ко-
торые удалось получить. Когда в ухо животного нормальным пу-
тем подавался ток, экспериментатор, сидящий у телефона в за-
щищенной от звуков комнате, слышал тот же самый тон. Так
воспроизводились не только низкие тоны, но также и тоны с
частотой в 5000 периодов в секунду и более. Слова, произнесен-
ные на ухо кошке, были отчетливо слышны экспериментатором
у телефона, который мог распознать 'даже характер голоса го-
ворящего. Этот опыт сделал два дела: как метод он открыл
путь для нового типа изучения слуховых рецепторов и их нерв-
ных связей, а своими результатами он ’показал, что частоты
слуховых раздражителей верно передаются по слуховому нерву
в мозг.

Токи улитки. Этот интересный опыт был немедленно подверг-
нут тщательнейшему обследованию Эдрианом (1931), Кризером
(1931), Дэвисом (1933) и др., так как имелось много шансов за
то, что при большом усилении в него могла вкрасться ошибка.
Скоро было признано, что эффект Уивера и Брея не порожден
ошибкой. Однако этими исследователями было обнаружено, что
такой эффект получается не только со слуховым нервом, но и во
всякой ткани в непосредственном соседстве с улиткой. Позднее
было установлено, что круглое окошко между средним и внут-
ренним ухом является местом, особенно благоприятным для по-
лучения этого эффекта. Следовательно, токи, полученные со
слухового нерва, не обязательно должны быть токами самого
нерва, но могут исходить и от улитки. Каждая звуковая волна,
проходя по основной мембране и органу Корти, повидимому,
растягивает волосковые клетки и генерирует электрическую вол-
ну, которая распространяется по всем прилежащим тканям. Этот
«улитковый эффект» прекращается со смертью животного, хотя
и не сразу; он зависит от хорошего состояния волосковых клеток
и является показателем начальной реакции улитки на поступаю-
щую звуковую волну.

Токи действия слухового нерва. Чтобы избежать распростра-
нения улиткового эффекта на слуховой нерв, Соул и Дэвис
(1932) применяли сравнительно слабые слуховые раздражения
уха и таким путем сводили до минимума улитковый эффект.
Они отводили потенциал от слухового нерва, подвергали его
очень высоким усилениям и установили наличие истинных токов
действия. В то время как скрытый период улиткового эффекта
равен только около 0,1 миллисекунды, т. е. много короче, чем ла-
тентный период какой-нибудь известной жизненной реакции,
время, протекающее от поступления звуковой волны во внутрен-
нее ухо до появления тока действия в нерве, близко к 1 милли-
секунде. Токи действия с большим скрытым периодом могут
быть получены внутри продолговатого мозга, если восприни-
мающий электрод располагается перпендикулярно к слуховому
пути, восходящему к среднему и промежуточному мозгу.

Большой теоретический интерес представляет вопрос о том,
какую частоту имеют токи действия в слуховом нерве. Если слу-
ховой механизм работает по принципу точной передачи в центр
каждой волны, полученной ухом, то он должен передавать до
20 000 колебаний в секунду и иметь период восстановления
только в 72оооо сек., что далеко выходит за пределы какой-
либо аналогии с другими нервами млекопитающих.

С помощью своей методики изоляции слуховых токов дей-
ствия Дэвис (1934) нашел, что частоты этих токов следуют за
полученным звуком до частоты 3000 периодов в секунду. Когда
интенсивность токов действия наблюдалась с помощью осцилло-
графа, запись показывала внезапное падение этой интенсивно-
сти для звука, имеющего около 800 периодов в секунду; даль-
нейшее падение около 1600 периодов и окончательное выпаде-
ние синхронных токов действия на 3000 периодов или несколь-
ко меньше. Чтобы полностью уяснить себе значение этих дан-
ных, мы должны на минуту углубиться в общие теории слуха.

Резонансная, частотная и залповая теории слуха. Гельмгольц
указал на то, что различные части основной мембраны настрое-
ны на разные частоты. У основания улитки, где мембрана уже
всего, она, вероятно, резонирует на высокие частоты; на вершине
улитки, где мембрана наиболее широка и нагружена, она резо-
нирует на низкие частоты. Согласно этой теории, импульсы, по-
сылаемые улиткой по слуховому нерву, могут сохранять или не
сохранять частоту звуковой волны, но во всяком случае высота
слышимого звука зависит просто от той части кортиева органа,
которая возбуждается в силу резонанса.

Частотная теория предполагает, что основная мембрана ви-
брирует как целое и возбуждает в нерве импульсы, сохраняющие
частоту раздражителя, так что слуховой центр мозга получает
нервные токи, точно воспроизводящие частоту внешнего звука.
Анализ аккорда или звука на его составные тоны, анализ, кото-
рый Гельмгольц приписывал резонансному механизму улитки,
частотная теория целиком возлагает на мозг.

Невероятное допущение, которого, повидимому, требует ча-
стотная теория, состоит в том, что слуховой нерв может переда-
вать импульсы до 20 000 в секунду (верхняя граница слуха).
Чтобы избегнуть этой трудности, делались указания (Троланд,
1929; Флетчер, 1929; Уивер и Брей, 1930), что отдельное нерв-
ное волокно не обязано отвечать на каждую волну раздражения.
Отдельное волокно может отвечать только на каждую вторую,
третью, четвертую волну. Волокна могут «стрелять» не все сра-
зу («групповым залпом»), а «по бригадам», причем каждая
волна раздражителя заставляет стрелять залпом одну бригаду.
Слуховой нерв в целом несет залп от каждой волны и точно
передает частоту раздражителя в мозговой центр. Согласно дан-
ным Дэвиса, все активные волокна стреляют вместе вплоть до
частоты звука около 800 периодов в секунду; дальше волокна
делятся на две бригады, стреляющие попеременно; при частоте
1600 периодов или около того образуются уже три бригады;
свыше 3000 бригады вновь распадаются и стрельба становится
неразличимой. Предполагается, что образование бригад насту-
пает автоматически, в силу разной чувствительности и периода
восстановления отдельных рецепторов и нервных волокон.

Следует заметить, что нет несовместимости между следую-
щими двумя концепциями:. 1) что путем образования бригад
слуховой нерв проводит в мозговой центр частоты раздражений
до 3000; 2) что разные части кортиева органа отвечают на раз-
ные частоты раздражения. «Группа» рецепторов, возбужденная
данным tohoMj, может быть ограничена небольшой частью основ-
ной перепонки; в какой части — это зависит от частоты вибра-
ции звука.

Комментируя дальше эти теории, можно спросить, что соот-
ветствует в слуховом механизме громкости, высоте, объему и
локализации? Рассмотрим совокупность нервных импульсов, до-
стигающих мозгового центра, и постараемся выяснить, каким
путем эта совокупность может варьировать, с какими перемен-
ными мы можем работать, строя теорию. Можно предположить
четыре переменные: число залпов в секунду, общее число иду-
щих по волокнам импульсов в секунду, число рецепторов, воз-
бужденное резонансом, и протяженность возбужденной части
основной мембраны.

В качестве коррелята для ощущения громкости обычно обра-
щаются сначала к совсем иной переменной, к интенсивности от-
дельных нервных импульсов; но эта переменная подчиняется за-
кону «все или ничего». Но громкость может зависеть от общего
числа импульсов, идущих по волокнам и достигающих мозгового
центра в секунду от обоих слуховых нервов.

В качестве коррелята высоты мы можем рассматривать пре-
имущественно число залпов в секунду, поскольку это число
соответствует частоте волны почти до 3000 периодов в секунду.
Однако различение высоты идет гораздо дальше, и мы вынуж-
дены вернуться к резонансной теории. Мы предполагаем, что
местонахождение той части основной мембраны, которая начи-
нает вибрировать под действием раздражителя, зависит от ча-
стоты вибраций и что высота слышимого тона отчасти зависит
от того, какие из рецепторов возбуждены. Тон высок потому,
что определенные рецепторы (и нервные волокна) участвуют
в его восприятии, низок потому, что другая часть рецепторов и
волокон принимает участие в его восприятии.

Возбужденная часть рецепторов должна иметь не только из-
вестное положение на основной мембране, но и большее или
меньшее распространение по мембране. Распространение это,
вероятно, больше для интенсивных, чем для слабых раздраже-
ний, и больше для низких, чем для высоких частот. Таким обра-
зом, распространение составляет адэкватный коррелят для зву-
кового объема.

Наша теория не пользуется ни «залпами по бригадам», ни
замечательной способностью отдельного слухового нервного во-
локна передавать до 800 импульсов в секунду. Хотя импульсы,
поступающие в мозговой центр из обоих слуховых нервов, со-
храняют частоту раздражителя, они не могут сохранить бина-
уральную временную разность волны непрерывного тона, и этот
существенный признак направления был бы потерян. Свыше
3000 периодов в секунду залпы перестают действовать и при-
знак времени тоже. Залпы могут не иметь ничего общего с ощу-
щением высоты, но для локализации тонов они необходимы.

Локальные повреждения улитки. Если разные части основной
мембраны настроены на разные частоты, следовательно, если
расположенные на ней рецепторы реагируют на разные частоты,
повреждение, ограниченное малой частью кортиева органа,
должно сделать человека глухим к тонам определенной полосы
частот или, по крайней мере, повысить порог для звуков этой
частоты. Случаи утраты слуха на высокие частоты у человека
весьма обычны. Данные исследования аудиометром, соотнесенные
с посмертным гистологическим исследованием, «весьма опреде-
ленно доказывают, что рецепторы высоких тонов расположены в
базальном завитке улитки» (Кроу, Гилд и Полфогт, 1934).

У животных продолжительное действие звуков большой ин-
тенсивности и постоянной частоты фактически ведет к поврежде-
нию слуха. Согласно резонансной теории, можно ожидать лока-
лизованного поражения улитки соответственно повреждению слу-
ха в области определенных частот. Например, очень громкий
тон в 1000 периодов в секунду должен вызвать поражение вер-
хушечной части кортиева органа и повреждение слуха в области
звуков 1000 периодов в секунду. Однако результаты исследова-
ний показывают, что поражение распространяется шире.

Вместо интенсивного тона для нанесения локализованного
повреждения можно воспользоваться другим приемом — можно
просверлить кость тонким зубоврачебным сверлом и разрушить
определенную часть кортиева органа. Точную локализацию
можно установить путем посмертного исследования. До настоя-
щего времени результаты, полученные по этому методу, поддер-
живают резонансную теорию. Работа проведена еще недоста-
точно далеко, чтобы оправдать сколько-нибудь определенное
заключение, так как результаты различных экспериментаторов
не вполне согласуются друг с другом. Мы довольствуемся
ссылкой на некоторые новые исследования: Финч и Кюллер
(1934), Раудон, Смит (1934), Дэвис и др. (1935), Уивер и др.
(1935).

Рефлекс tensor tympani. Внутри среднего уха расположена
маленькая мышца, прикрепленная к барабанной перепонке и
называемая tensor tympani. Этой, мышце попеременно приписы-
ваются следующие функции: настраивать ухо на специфическую
высоту, соответственно приспосабливая напряжение мембраны,
или защищать тонкие образования внутреннего уха, заглушая
колебания перепонки и цепи косточек. Келер (1909), пользуясь
услугами специалиста-онтолога, прикреплял к барабанной пере-
понке маленькое зеркальце. Луч света пропускался в слуховой
проход, зеркальце отбрасывало его назад в фотоаппарат, и дви-
жения перепонки фотографировались. В ответ на звуки разной
интенсивности барабанная перепонка занимала разные положе-
ния, явно вызываемые разными сокращениями tensor tympani.
Реакция получалась и при изолированном раздражении противо-
положного уха. Поскольку рефлекс варьировал в зависимости от
интенсивности раздражителя и не зависел от его частоты, Келер
сделал вывод, что рефлекс имеет защитную функцию, а не функ-
цию аккомодаций к высоте звука.

Это заключение получило подтверждение в самых различных
опытах. Электрический эффект улитки, использованный в каче-
стве показателя активности внутреннего уха, измерялся у мор-
ских свинок до и после анестезии мышцы tensor tympani.
Под влиянием анестезии улитковая реакция на низкие тоны уси-
ливалась иногда до того, что неустойчивые элементы кортиева
органа отрывались от основной мембраны. Таким образом, дей-
ствие tensor tympani заключается в том, чтобы ослаблять интен-
сивные тоны низкой частоты и предохранять хрупкие образова-
ния внутреннего уха. Помимо этого, tensor tympani ослабляет
низкие компоненты сложного тона по сравнению с его высокими
компонентами, имеющими такое важное значение для тембра*
звуков речи, шумов и их локализации (Стевенсон и др., 1935)...
Глава IV

ЗРИТЕЛЬНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Психология зрения представляет столь обширное и много-
образное поле исследований, что для нее выделено несколь-
ко глав; однако, несмотря на это, некоторым важным вопросам
удалось уделить лишь очень немного внимания. Здесь мы сно-
ва встречаемся с различием между опытом на ощущение и
опытом на восприятие. Настоящая глава, трактующая об отно-
шениях между зрительным переживанием и световым раздра-
жением, идет под заголовком «Зрительные ощущения»; сле-
дующая глава посвящается движениям глаза, после чего мы
перейдем к вопросу о зрительном восприятии.

Зрительные явления. Первым делом настоящего исследования
должно быть то же, что и в главе о кожных ощущениях, —
получение свободных, ничем не стесняемых отчетов неискушен-
ного в психологии наблюдателя по вопросу о том, что он видит
при наличии типичного поля зрения. Несомненно, он станет
указывать на вещи и события. Если мы направим его внима-
ние на то, как зрительно выглядят вещи, он начнет гово-
рить о цветах,t о свете и тени. Если мы попросим его пойти даль-
ше и описать цвета не в понятиях условной цветовой системы, а
так, как они кажутся, то, вероятно, мы обнаружим список
феноменальных разновидностей цвета, по существу сходный со
списком* который получил Кац (1911, 1930):

Цвет протяжения, свободный цвет, цвет пленки (Flachenfarbe
Каца, буквально — цвет двух измерений).

Цвет поверхности (Oberflachenfarbe).

Объемный цвет или цвет трех измерений (Raumfarbe).

Прозрачный цвет.

Блестящий цвет.

Светящийся цвет.

Первые три разновидности, различаемые по тому, как цвет
выглядит пространственно, сами по себе составляют исчерпы-
вающий список. Прозрачный цвет является также цветом про-
тяжения (он получается, если смотреть на какой-нибудь пред-
мет через закопченное или окрашенное стекло, которое держат
на расстоянии руки), или цветом поверхности (который полу-
чается тем же способом, но при наличии на стекле грязных
пятен или других указаний на определенную поверхность,
через которую смотрят), или, наконец, объемным цветом (полу-
чаемым тогда, когда на предмет смотрят сквозь туман или не
вполне прозрачную жидкость). Объемный цвет по необходи-
мости является прозрачным.

Блестящий цвет мы воспринимаем при взгляде на шелк или
полированный металл; мы воспринимаехм при этом собственный
цвет поверхности, а также отраженный свет, который кажется
свободным и не связанным с поверхностью.

Светящийся цвет может давать видимость поверхности или
объема; он возникает при взгляде на пламя (объемный цвет)
или на полупрозрачную поверхность, освещенную сзади.

Цвет поверхности отчетливо представляется цветом некоего
объекта. Он кажется лежащим на поверхности объекта. Он мо-
жет быть плоским или изогнутым и простираться в любом на-
правлении, сообразно форме и положению объекта. Часто сч
обнаруживает зерна или «микроструктуры», т. е. имеет более
или менее пятнистый вид.

Свободный, или протяженный, цвет не имеет этих черт свя-
зи с объектом. Он менее предметен, или вещественен. С эстети-
ческой стороны он «мягок» по сравнению с твердостью цвета
поверхности. Его пространственный характер довольно неопре-
деленен, за исключением неизбежной протяженности всего опти-
ческого, но обычно он кажется простирающимся под прямым
углом к линии взора испытуемого. Наиболее простой способ
получить ощущение протяженного цвета состоит в том, чтобы
закрыть глаза и наблюдать серое поле «собственного света»
сетчатки или светлое поле при обращении лицом к источнику
света. Густой туман, через который не видно объектов, дает
эффект протяженного цвета, так же как и ясное небо, которое
мы видим, запрокинув голову вверх, на открытом поле. Неболь-
шие куски протяженного цвета можно получить, смотря через
трубку на совершенно однородную бесструктурную поверхность.
Трубку не следует держать у самого глаза. Надо свернуть из
бумаги трубку, достаточно узкую, чтобы видеть через нее толь-
ко однородный цвет. Характер поверхности исчезает, и через
дальний конец трубки видится только блокированная ею цвет-
ная плоскость. Трубка открывает цветную плоскость, изолиро-
ванную от объективного окружения и поэтому лишенную ха»
ргктера поверхности или объема, присущих цвету видимого
объекта. (Дырочка в экране дает то же, что и трубка. Этот не-
большой инструмент,' весьма полезный для исследования цвета
объектов, называется дырчатым, редуцирующим экраном.)

Характеристики (dimensions) зрительного ощущения. Протя-
женный цвет, свободный от связи с объектом, является разно-
видностью цвета, наиболее пригодной для исследования зри-
тельного ощущения. Можно использовать иногда и цвета по-
верхностей, если все поверхности сходны по строению и одина-
ково освещены, так что характер их является константой, кото-
рой испытуемый, сравнивая цвета, может легко пренебречь. По-
ложите перед испытуемым большой набор окрашенных бума-
жек, или мотков шелка, или шерсти и попросите его навести
порядок в этом многообразии, не считаясь с физикой света. Ве-
роятно, он начнет с группировки цветов по классам: красные,
яркорозовые, коричневые, желтые, зеленые, синие. Взяв любой
из этих классов, он может расположить его цвета в ряд от
светлого до темного. Несомненно, в зрительном ощущении
имеется характеристика светлое-темное. Мы можем назвать ее
видимой яркостью (brilliance).

При достаточно большом наборе цветов испытуемый сможет
выделить пачку, например, зеленых цветов, приблизительно
одинаковых по яркости и все-таки разных в каком-то другом
отношении, поскольку некоторые из них — живые, а другие —
тусклые или бледные. Ряд зеленых цветов можно расположить
по живости или полноте их цвета. Бледнозеленый или тускло-
зеленый цвет содержит в себе мало зеленого, будучи главным
образом белым или серым. Здесь мы имеем характеристику на-
сыщенности, простирающуюся от полного живого цвета до блед-
ной или тусклой, почти бесцветной разновидности, граничащей
с белым или нейтральным серым.

Теперь мы просим испытуемого выбрать из каждого класса
цветов хорошего представителя сильной насыщенности и распо-
ложить эту коллекцию насыщенных цветов в некий ряд. При
небольшом терпении он получит круговую серию, простираю-
щуюся от красного через оранжевый, желтый, зеленый, синий и
пурпурный назад к красному. Это серия в точном смысле слова
качественная, в то время как видимый блеск и насыщенность —
вопрос степени. Эту важную качественную характеристику цве-
тового многообразия — характеристику, находимую как в спек-
тре или радуге, так и на нашем цветовом круге,— мы называем
цветовым тоном (hul).

Следующий вопрос состоит в том, достаточно ли трех ха-
рактеристик— цветового тона, видимой яркости и насыщенно-
сти — для систематического распределения всего многообразия
цветов. Отделим все цвета одинаковой видимой яркости, распо-
ложим наиболее насыщенные цветовые тона этого видимого
блеска по цветовому кругу и зададим вопрос: можно ли все бо-
лее бледные или тусклые цвета уравнять по цветовому тону,
каждый с каким-нибудь насыщенным цветом? Оказывается, чю
можно. Яркорозовый имеет тот же оттенок, как и некоторый
насыщенно-красный; коричневый — тот же оттенок, что и некий
оранжевый пли желтый. Все цвета того же цветового тона и
видимой яркости можно расположить в ряды, простирающиеся)
от насыщенного цвета этого цветового тона до нейтрального
(лишенного цветового тона) серого той же видимой яркости.
Поместив нейтральный серый в центре цветового круга, а насы-
щенные цвета по его окружности, мы расположим по радиу-
сам серии насыщенности для любого цветового тона. Все цвета
данной степени видимой яркости получают определенное место
в заполненном цветовом круге, центр которого составляет ней-
тральный серый.

Цветовое тело. Получив заполненный цветовой круг для каж-
дой степени видимой яркости, мы представим себе, что эти кру-
ги положены друг на друге в порядке от меньшей видимой яр-
кости к большей — от темного к светлому. Так, мы получаем
цилиндр, который можно сделать заостряющимся к верхушке и
основанию и составляющим двойной конус или веретено. За-
острение цилиндра отвечает тому факту, что полная на-
сыщенность возможна только для цветов средней видимей
яркости.

Хотя цветовое веретено дает место каждому ощущению цвета,
оно не учитывает всех фактов, которые можно изобразить на
диаграмме. Некоторые цветовые тона, подобно некоторым вку-
сам и запахам, выступают как особенные, а другие кажутся про-
межуточными между этими особенными цветовыми тонами. Пур-
пур есть красно-голубое, оранжевое — красно-желтое, но можно
ли видеть красное как пурпурно-оранжевое или желтое как
зелено-оранжевое? Не является ли красный и желтый более
цельными цветами, чем пурпурный и оранжевый? Неспециалист,
будучи спрошен, какие цвета являются простыми, называет
красный, желтый и синий; некоторые добавляют четвертый —
зеленый. Психологи привыкли считать эти четыре цвета основ-
ными цветовыми тонами и преобразовывать цветовой круг в
квадрат с этими четырьмя цветами по углам. Цветовое веретено
становится двойной пирадимой с наибольшей видимой яркостью
у верхней вершины, наименьшей видимой яркостью у нижней
вершины и с квадратом посредине, который имеет среднюю ви-
димую яркость и наибольшую насыщенность.

Ось этой двойной пирамиды иногда ошибочно называют
изображением ряда бело-серо-черное. Но совершенно белая по-
верхность, смотря по освещению, дает все степени видимой яр-
кости, а темносерая поверхность, почти черная, может дать
ощущение большой видимой яркости при сильном освещении.
Черное, белое и серое — собственно, цвета объекта, а не степе-
ни видимой яркости. Видимая яркость простирается от светлого
до темного, а не от белого до черного; ось пирамиды — место
бесцветных, ахроматических зрительных ощущений.
Три характеристики физического раздражителя, соответ-
ствующие трем характеристикам цветового ощущения. Моно-
хроматический луч света (имеющий только одну длину волны)
может варьировать по интенсивности, которая является первой
физической характеристикой. Два монохроматических луча мо-
гут отличаться длиной волны, которая составляет вторую ха-
рактеристику. Свет, непосредственно идущий от источника или
отраженный от объектов, большей частью бывает не монохрс-

физическую характеристику света, причем белый цвет имеет
максимум смешения, а всякий монохроматический луч — нулевое
смешение.

Располагая тремя характеристиками цветового ощущения и
тремя характеристиками физического раздражителя, можно на-
деяться найти строгое соотношение между ними, хотя наш опыт
со слуховыми ощущениями ,и вызывает в этом некоторые сомне-
ния. Что касается фактов, то видимая яркость совершенно оп-
ределенно зависит от интенсивности света при условии, что
длина волны монохроматического света или состав смешанного
света остаются постоянными. Но видимая яркость столь же
определенно зависит от длины волны. Длина волны за грани-
цей видимого спектра (который простирается приблизительно
от 760 м it на красном конце до 400 на фиолетовом конце)
не вызывает никаких зрительных ощущений, а внутри видимого
спектра волны средней длины в области желтого имеют гораздо
большую видимую яркость при том же количестве энергии, чем
лучи вблизи обоих концов спектра (рис. 4). Следовательно,
видимая яркость зависит от адаптации, суммации, контраста и
других условий рецептивного аппарата.

Опыт Ньютона с призмой является фундаментальным для
установления зависимости цветов. Преломляя лучи согласно
длине волны, Ньютон разделил белый свет на спектр. Двигаясь
по спектру, мы видим практически чистый красный цвет от 760
до 660 мр, затем идет полоса оранжевого. Длина волны 610 мр
дает хороший оранжевый цвет, 580л/pt — хороший желтый, 530м?--
зеленый, 480 ми — голубой, 430 мр — фиолетовый. При тщатель-
ном рассматривании обнаруживается много промежуточных цве-
товых тонов.

Но если бы мы сказали, что эти результаты дают однознач-
ную зависимость цвета от длины волны, то слишком упростили
бы действительное положение вещей. Цвет зависит также от
интенсивности раздражителя. При очень слабой интенсивности
спектр бесцветен, в этом случае в реакции зрительного аппарата
нет различия на длину волны, потому что реагируют только па-
лочки. При высоких интенсивностях красный и желтовато-зеле-
ный становятся более желтоватыми, а зеленовато-синий и фиоле-
товый— более синеватыми (Парди, 1931; Троланд, 1930, 1934).
Определенный голубовато-зеленый цвет и его дополнительный
пурпурный не меняются (если не считать потери насыщенности)
с увеличением интенсивности раздражителя. По существу тот же
эффект вызывается путем перемещения раздражения от fovea к
периферии сетчатки. Красный и желтовато-зеленый приближа-
ются к желтому; зеленовато-синий и фиолетовый — к синему; си-
невато-зеленый и пурпурный попросту выцветают, что на край-
ней периферии сетчатки происходит также с синим и желтым
(Бэрд,. 1905). При средних интенсивностях красный и зеленый
теряют свой цвет на меньшем расстоянии от fovea, чем желтый
и синий; но при высоких интенсивностях красный, желтый и си-
ний воспринимаются вплоть до самых границ поля зрения (Фер-
ри и Рэнд, 1919).

Насыщенность весьма зависит от смешения волн разной дли-
ны. Если мы начнем с монохроматического цвета и будем посте-
пенно добавлять все больше и больше белого, то тем самым мы бу-
дем непрерывно уменьшать насыщенность. Длина волны является
фактором насыщенности, поскольку некоторые монохроматиче-
ские цвета, особенно красный, более насыщены, чем другие, на-
пример зеленый. Зеленый цвет спектра, хотя и является монохро-
матическим, кажется несколько тусклым (бледным) и беловатым.

Измерение света. В отличие от радиации вообще видимый
свет следовало бы определять и измерять по отношению к чув-
ствительности глаза. Однако в психологических целях для изме-
рения света мы нуждаемся в максимально чистых физических
понятиях, так как хотим иметь для раздражителя такую меру,
которая была бы независима от реакции организма. А измере-
ние прямо или косвенно зависит от глаза.

Говоря о характеристиках ощущения, мы воспользовались
словами видимая яркость (brilliance *) вместо слова яркость
(brightness), чтобы в соответствии с практикой светотехников
сохранить термин яркость для физической характеристики.
Смотря безотрывно на яркую поверхность, глаз адаптируется к
ее яркости, и видимая яркость ощущения уменьшается, хотя
физическая яркость поверхности остается без изменений.

Пусть точечный источник света в одну международную све-
чу находится в центре шара; общий поток света от этого источ-
ника падает на внутреннюю поверхность шара независимо от
его радиуса и остается одним и тем же на всех расстояниях от
источника. Поток, падающий на единицу площади, т. е. осве-
щенность, с увеличением радиуса уменьшается обратно пропор-
ционально квадрату расстояния от источника. Если восприни-
мающая поверхность стоит на один метр от нашего источника
света, то говорят, что освещенность поверхности равна одной
метр-свече. Метр-свеча, единица освещенности, есть освещен-
ность, получаемая поверхностью на расстоянии одного метра от
источника света силой в одну свечу. Эту единицу освещенности
часто называют также и люксом. Люмен, единица светового по-
тока, есть общее количество света, полученное одним квадрат-
ным метром поверхности на расстоянии одного метра от источ-
ника света силой в одну свечу.

Допустим, что наш шар отдает весь получаемый свет, диф-
фузно рассеивая его в окружающее пространство. Измерим яр-
кость поверхности шара, видимой извне. При сделанных нами
допущениях квадратный метр поверхности шара получает по-
ток в один люмен от источника света и отдает также один
люмен; его яркость равна одному люмену на квадратный метр.
Один люмен на квадратный метр — это довольно низкая яр-
кость; десятикратная величина является полезной единицей я[. -
кости, миллиамберт, которая означает, следовательно, яркость
поверхности, расположенной на расстоянии 1 м от источника
света в 10 свечей. Или это — яркость совершенно рассеиваю-
щей поверхности освещенностью в 10 метр-свечей. То же опре-
деление и та же единица применимы к совершенно отражаю-
щей матовой поверхности. В технике термин яркость не приме-
няется к точечному источнику света, а только' к поверхности.

Фотометрия. Фотометр — инструмент, позволяющий испы-
туемому точно уравнять яркость двух соседних поверхностей.

* При переводе мы остановились на термине «видимая яркость». Это
слово можно переводить так же. как «воспринимаемая яркость». — Ред.
Легко понятной, хотя и не самой точной формой его является
клиновидный фотометр. Он применяется и для физических из-
мерений, например для определения силы света лампы в све-
чах, и в психологических экспериментах. При физическом изме-
рении наблюдатель устанавливает равенство между ' известной
и неизвестной поверхностями, и его показание принимается как
приближенная констатация физического факта. В психологиче-
ском 'опыте экспериментатор заранее знает физический факт,
действительное равенство и показания испытуемого дают меру
его собственной точности.

ПАЛОЧКОВОЕ И КОЛБОЧКОВОЕ ЗРЕНИЕ

Видимая яркость, цветовой тон и насыщенность цветового
ощущения зависят не только от раздражителя, но в заметной
степени от воспринимающего аппарата и его состояния. Соглас-
но теории, которая в настоящее время так прочно установлена,
что может считаться почти констатацией факта (Крис, 1929),
рецепторный аппарат является «двойным». С анатомической
стороны факт таков, что сетчатка содержит два типа рецептор-
ных клеток, палочки и колбочки, и все свидетельствует в поль-
зу того, что они разнятся и по функциональным свойствам. Па-
лочки приспособлены к чрезвычайно слабому свету, далеко пре-
восходя в этом отношении колбочки. Но палочки являются ор-
ганами ощущения только светлого-темного, они не отвечают
ощущениями разных цветов на различные длины волн; в точном
восприятии формы участие палочек невелико. Приведем некото-
рые доказательства этих положений.

Анатомические различия между палочками и колбочками.
Хотя эти два типа рецепторов весьма сходны, они обнаружива-
ют и значительные различия.

1.	Палочки тоньше и не так развиты, как колбочки.

2.	В fovea нет палочек, а есть только тесно расположенные
колбочки. Эта область, свободная от палочек, обычно не боль-
ше 2° в диаметре. Трехкопеечная монета на расстоянии длины
руки приблизительно соответствует этой области. Палочки по-
являются за пределами fovea и по отношению к колбочкам ста-
новятся все более многочисленными к периферии, хотя небольшое
число колбочек встречается и на крайней периферии сетчатки.

3.	Нервными волокнами колбочки снабжены лучше. Не-
сколько смежных палочек соединены с одной ганглиозной клет-
кой и, следовательно, одним волокном зрительного нерва. Каж-
дая колбочка, по крайней мере в fovea, имеет отдельный соб-
ственный путь в подкорковые зрительные центры.
4.	Зрительный пурпур имеется в палочках, в колбочках его
нет. Это вещество быстро обесцвечивается при ярком свете и
постепенно восстанавливается при сумеречном свете или в тем-
ноте. Оно должно иметь отношение к адаптации в темноте —
предположение, подкрепляемое тем фактом, что реактивность
темноадаптированного глаза к световым волнам разной длины
волны близко соответствует степени поглощения зрительным
пурпуром волн данной длины (Гехт, 1934).

5.	Ночные животные обладают главньпм образом палочками
и очень немногими колбочками. Этот факт впервые вызвал
идею (Шульце, 1866), что палочки являются рецепторами су-
меречного света.

Доказательства от патологии в пользу двойственности на-
шего зрительного аппарата. У лиц, не способных адэкватно
адаптироваться к темноте и обнаруживающих известную деге-
нерацию. пигментного слоя сетчатки (откуда происходит зри-
тельный пурпур), ночная слепота объясняется как недостаточ-
ность палочкового зрения (Порино, 1881). Существует также и
дневная слепота, при которой зрение на сильном свету болез-
ненно и недостаточно, и субъект полностью слеп на цвета —
как раз так, как если бы колбочки были неразвиты и не функ-
ционировали. Его fovea должна быть полностью слепа-— пред-
сказание, которое оправдалось в большинстве проверенных
случаев. Эти люди, чтобы видеть предмет, должны направлять
глаза чуть в сторону; обычно они обнаруживают некоторый
нистагм, или неустойчивость фиксации (Лэдд—Франклин, 1929).

Экспериментальные доказательства двойственности нашего
зрительного аппарата. Если палочки отвечают на очень слабый
свет, то этот свет не должен вызывать реакции fovea, и по-
следняя должна быть поэтому ночью у всех слепа. Чтобы прове-
рить этот вывод, глаз адаптировался к темноте и слабый свет
направлялся только на fovea. Требуется очень точная фиксация,
иначе свет упадет за границы fovea и захватит палочки. Для это-
го вместо отдельной фиксационной точки давался круг из сла-
бых светящихся точек. Если круг имеет диаметр 3° и фиксирует-
ся парафовеальной областью, то центр круга соответствует цен-
тру fovea. Контрольный свет помещается в центре кольца. В та-
ком опыте при адаптации к темноте фовеальный порог оказался
намного выше, чем порог парафовеальной области (Крис, 1897).
Слабую звезду легче увидеть, смотря чуть в сторону.

Очень слабый спектр не имеет видимого цвета, а только
градацию видимой яркости. Максимум видимой яркости у него
относится к волне в 510л/у- вместо 560жуь, как в случае яркого
спектра. Кривая видимой яркости света для нормального тем-
10 Р- Вудворте
неадаптированного глаза такая же, как и для глаза, полностью
слепого на цвета при любом освещении (ср. рис. 4) (Джелдард,
1933). В обоих случаях видится красный конец спектра, но ви-
димая часть его укорочена. Палочковый аппарат, очевидно, на-
строен на более короткие длины волн, чем колбочки.

Относящийся сюда факт был известен давно под названием
феномена Пуркинье. Если красную бумажку и зеленую или си-
нюю уравнять по видимой яркости при хорошем освещении, а
затем перенести под гораздо более тусклый свет, то зеленая

Рис. 5.

или синяя бумажка покажется ярче. При хорошем свете боль-
ше ощущений дают колбочки, при тусклом свете — палочки.
Следовательно, при сильном свете кажутся относительно свет-
лее красные цвета, а при тусклом — зеленые и синие. При туск-
лом свете зеленые и синие цвета не только относительно свет-
лее, но также и белее благодаря добавлению бесцветных ощу-
щений от палочек. Считается, что феномен Пуркинье отсут-
ствует, когда раздражитель строго ограничен областью, свобод-
ной от палочек, а также в случаях ночной' слепоты (Крис и
Нагель, 1900; Кольрауш, 1931).

АДАПТАЦИЯ К СВЕТУ И ТЕМНОТЕ

Зрительный аппарат компенсаторным образом приспосабли-
вается к интенсивности света, на которую он экспонирован.
Зрачковая реакция на свет и темноту в некоторой мере ком-
пенсирует изменение освещения, но. кроме того, приспосабли-
вается и чувствительность сетчатки. Некоторые данные о зрач-
ке приводятся на рис. 5.
ДИАМЕТР ЗРАЧКА И ЕГО ПЛОЩАДЬ ПОСЛЕ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЙ
ЭКСПОЗИЦИИ НА ПОЛЕ ДАННОЙ ЯРКОСТИ

(Среднее от 7 испытуемых, по Ривсу, 1918)

Яркость ПОЛЯ экспозиции (в миллиамбертах)	Диаметр зрачка (в мм)	Площадь зрачка |  (в мм-)	।
0	8,1	52
0,00015	7,8	48
0,01	7,2	40
1,0	!	5,3	22
ю	;	4,0	13
55	3,1	8
юо	!	2,8	6
:	2ооо	;	1,9	3

Для каждой данной интенсивности количество света, падаю-
щее на сетчатку, пропорционально площади зрачка. Как пока-
зывает таблица, изменение зрачка может компенсировать
17-кратное усиление идущего извне света. Но в разное время
дня и ночи внешнее освещение меняется в отношении миллио-
нов к одному, так что приспособление с помощью зрачка —
вещь относительно слабая. -В деле компенсации гораздо даль-
ше идет адаптация сетчатки. Каждый знаком с действием адап-
тации сетчатки: «привыкнув» к тусклому или яркому освеще-
нию, мы начинаем видеть объекты гораздо более отчетливо,
чем сначала. Побеление зрительного пурпура на свету и его
восстановление при длительной экспозиции в темноте указы-
вает на то, что к свету и темноте адаптируется скорей сетчат-
ка, чем кора мозга. Другой важный факт состоит в том, что
можно одновременно адаптировать один глаз к свету и дру-
гой — к темноте.

Течение процесса адаптации к свету или темноте устанав-
ливается путем определения порога раздражителя, т. е. наи-
меньшей интенсивности света, которая может быть воспринята
в данное время. Свободная от палочек fovea требует отдельно-
го измерения, так как палочки адаптируются к сумеречному
свету гораздо дольше, чем колбочки. В опыте Пипера (1903)
пробное поле представлял квадрат (10 см) матового стекла,
освещенный сзади и помещенный на расстоянии 30,5 см от
глаз испытуемого. Аппарат находился в темной комнате, но
предварительно испытуемый в течение 74 часа находился в дру-
гом помещении (опыт начинался при световой адаптации гла-
за). Как только испытуемый заходил в экспериментальную
комнату, производилось первое определение порога его чув-
ствительности — освещение матового стекла менялось до тех
10*
пор, пока испытуемый начинал едва замечать его. Испытуемый
оставался в темной комнате, и его порог измерялся через опре-
деленные интервалы, пока не достигал вполне устойчивого
уровня, что обычно занимало 40—60 мин. На этом уровне он
составлял только V3500 порога, определенного впервые после
входа в темную комнату; а этот первый порог был, несомнен-
но, слишком низок, так как темновая адаптация успевала про-
двинуться в некой мере в течение одной или двух минут, пока

Рис. 6.

известное время на широкое поле определенной яркости, а за-
тем все поле, за исключением маленькой центральной части,
затемняют; вопрос в том, увидит ли испытуемый эту централь-
ную часть. Варьируя ее яркость, определяют порог раздраже-
ния. Этот метод дает результаты, полностью подтверждающие,
что чувствительность при темновой адаптации в миллионы раз
больше, чем при световой. Поскольку пробное поле в этом опы-
те было обширно и простиралось за границы области, свобод-
ной от палочек, эти результаты относятся скорее к палочкам,
чем к колбочкам (рис. 6).

Адаптация колбочек изучается путем ограничения пробного
поля областью fovea. Гехт (1921) применял в качестве проб-
ного поля маленький красный крест, освещенный сзади. Он
имел угол в 2,5°, который, однако, был недостаточно мал, что-
бы полностью ограничить зрение областью, свободной от па-
лочек; но дополнительная предосторожность в виде красного
света (фильтр, пропускающий только красный конец спектра)
была, несомненно, эффективной, поскольку палочки нечувстви-
тельны. к этому свету. Начальное состояние световой адапта-
ции получалось в результате 5-минутного рассматривания свет-
лой поверхности. Затем эта поверхность затемнялась. Испытуе-
мый поднимал голову, смотрел в аппарат с красным крестом
и подавал сигнал, когда замечал этот крест. Таким способом
первое определение получалось очень быстро. Испытуемый
оставался в темноте и проверялся через определенные про-
межутки времени. Результаты говорят о быстрой, но ограни-
ченной темновой адаптации колбочек. Она оказалась почти пол-
ной за 3 мин., но чувствительность оказалась лишь в 100—200
раз больше чувствительности при световой адаптации. Кук
(1904) нашел почти такие же изменения, которые полностью
завершались приблизительно за 8 мин., хотя окончательное
приспособление тянулось еще минут десять.

Вместо определения порога раздражения Райт (1934) произ-
водил уравнивание .видимой яркости двух монокулярных проб-
ных полей (для двух глаз), представляющихся лежащими ря-
дом в комбинированном бинокулярном поле. Один глаз сохра-
нялся в состоянии темновой адаптации, другой — смотрел на
светлую поверхность. Затем производилось подравнивание двух
пробных полей, из которых каждое экспонировалось одному
глазу. Для получения кажущегося равенства яркости светло-
адаптированный глаз требовал гораздо более светлого поля,
чем темноадаптированный глаз. Но по мере того, как светло-
адаптированный глаз, находясь в темноте, восстанавливался от
своей световой адаптации (становился темноадаптированным),
для получения равенства требовалось все меньшее объ-
ективное различие между полями. Ход темновой адаптации в
течение первых нескольких минут оказался так близок к ли-
нейному, что начальную чувствительность можно было вычи-
слить путем экстраполяции. Эта начальная чувствительность
была определена после световой экспозиции разной длительно-
сти, и таким способом Райт получил то, что очень
трудно получить прямо, именно — кривую световой адаптации.
Согласно этой кривой, фовеальная световая адаптация совер-
шается очень быстро и заканчивается почти полностью к концу
первой минуты экспозиции на свет.

СМЕШЕНИЕ ЦВЕТОВ

Как уже было указано, зависимость цветового тона от дли-
ны волны весьма определенна. За исключением некоторого
влияния интенсивности и периферичности зрения, каждая длина
волны дает определенный цветовой тон. Но обратное положение
было бы неверным. Каждый цветовой тон не связан с опреде-
ленной длиной волны. Тот же самый желтый цветовой тон, ко-
торый мы получаем от монохроматического луча с длиной вол-
ны в 580 мц, можно получить от смешения 570 jwfi, и 590 мр. и
от бесконечно большого числа смесей лучей с длинами воли,
центрирующихся около 580 мр , Каждый цветовой тон можно
получить от соответствующе подобранной смеси волн разной
длины, и фактически большинство видимых нами цветов пред-
ставляют смеси лучей, ибо монохроматический свет встречается
очень редко.

Ощущение, получаемое от смешанного света, обычно бывает
менее насыщенным, чем ощущение монохроматического света,
но, поскольку речь идет р самом цветовом тоне, эффект в обоих
случаях один и тот же. Но эффект этот совершенно отличается
ют того, что получается от смешения двух волн разной длины
'(частоты) в сфере слуха. Если одновременно звучат до и ми, то
не слышно ре\- но если сложить красный и желтый цвета, по-
лучится не гамма красно-желтых цветов, а промежуточный
цвет — оранжевый. Смешение цветов — смешение не ощуще-
ний, а раздражителей, дающее простое ощущение. Желтый,
несомненно, простой цвет, можно получить, смешивая красный
и зеленый цвета, а белый —смешивая желтый и синий.

Смешение |красок. Художник станет возражать против по-
следнего утверждения, ибо из своего обширного опыта он знает,
что смешение желтой и синей красок дает зеленый, а не белый
цвет. Однако легко показать, что желтый и синий свет, отбро-
шенные в надлежащих пропорциях на экран или прямо в
глаз, дают бесцветный белый свет и что в других пропорциях
они дают или желтый, или синий, но никогда не дают зелено-
го. Существует важное физическое различие между смешением
лучей света и смешением красок. Цвет краски определяется
светом, остающимся после того, как краска поглотит волны
известной длины. Желтая краска поглощает одни лучи, синяя
краска — другие лучи, а смесь обеих красок поглощает оба
ряда лучей. Возьмем два цветных фильтра: один — пропускаю-
щий желтые, другой — синие лучи. Если эти фильтры
строго монохроматичны, то желтый поглотит все лучи, кроме
желтых, а синий — все лучи, кроме синих, и через оба фильтра
не пройдут никакие лучи. Но если фильтры, как и большинство
красок, не монохроматичны, то их комбинация, конечно, может
пропустить смесь лучей. В этом случае смесь можно подобрать
так, что она даст ощущение зеленого.

Способы смешения цветовых раздражителей. Нельзя поль-
зоваться смешением красок, если мы хотим добавить свет одной
длины волны к другому свету с иной длиной волны. Для этой
цели можно два луча спектра наложить на один и тот же бе-
лый экран или отбросить прямо на одну и ту же часть сетчат-
ки. Мы должны иметь возможность регулировать интенсив-
ность двух лучей, используя серый фильтр или ставя на пути
луча эпискотистер.

В большинстве опытов лучи известной части спектра можно
заменить без потери точности и с большим выигрышем удоб-
ства при эксперименте хорошим набором цветных фильтров
определенной прозрачности.

«Вертушка для смешения цветов», с помощью которой
взаимно связанные бумажные диски разных цветов вращаются
со скоростью, несколько большей скорости слияния, представляет
собой аппарат, которым не следует пренебрегать, несмотря на
то, что свет, отражаемый от каждого диска, ни в какой мере
не является монохроматическим. Обычно мы не очень хорошо
знаем физические переменные наших цветных бумажек и, сле-
довательно, не можем выражать наши результаты в физиче-
ских величинах. Для качественных работ трудность с вер-
тушкой состоит в слабой насыщенности бумажных дисков
и в очень низкой насыщенности некоторых смесей. Кирпично-
красный и травянисто-зеленый цвета должны давать желтый,
а дают коричневый, в котором при усиленном внимании можно
усмотреть оттенок желтого.

При качественных работах цель опыта по смешению цветов
состоит просто в опознавании, назывании и описании цвета, про-
изводимого смешением. При количественных работах мы долж-
ны получить равенство цветов. Сенсорный эффект смеси при-
равнивается к эффекту образца, который может быть монохро-
матическим светом или некой определенной смесью. Хотя нас
большей частью интересует цветовой тон, видимая яркость и
насыщенность также должны быть уравнены, так как почти
невозможно установить точное равенство цветов, пока не урав-
нены и эти характеристики. Равенство должно констатировать,
что смесь неотличима от образца. Чтобы обеспечить полное
сходство между желтым и смесью красно-зеленого, мы должны
уменьшить интенсивность желтого и снизить его насыщенность
примесью белого.

Результаты смешения цветов. Смешивая красный и желтый
в разных пропорциях, мы получаем все цветовые тона оранже-
вого. Может показаться, что мы нашли правило, по которому
смешение двух цветов спектра дает промежуточные цвета. Но
если мы продвинемся немного дальше и смешаем красный й
голубовато-зеленый, то не получим промежуточных цветовых
тонов. Если в этой смеси преобладает красный, то у нас полу-
чатся только ненасыщенные цветовые тона красного; если пре-
обладает голубовато-зеленый, то мы получим ненасыщенные
цветовые тона того же зеленого; а если красный и голубовато-
зеленый будут соответственно уравновешены, то мы получим
белый или серый (рис. 7). Красный и этот голубовато-зеленый
называются дополнительными цветами. Если мы пойдем дальше
и смешаем в разных пропорциях красный и синий, то получим
все цветовые тона пурпурного и фиолетового. В спектре эти*
цветовые тона не являются промежуточными между красным и
фиолетовым, но по цветовому кругу они составляют промежу-
точные цвета.

Экспериментируя с другими парами цветов, мы получим
сходные результаты. Если два цвета относительно мало раз-
нятся по длине волны, то их смешение дает промежуточные-
цветовые тона; если они различаются достаточно, то они стано-
вятся дополнительными; а если они различаются еще больше»,
то дают пурпурные цветовые тона.

Систематические исследования дополнительных цветов по-
казывают, что в этом отношении отдельные лица несколько от-
личаются друг от друга. Некоторые показатели приведены
ниже:

ПАРЫ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ЦВЕТОВ

(Длина волны в

Красный . . .
дранжевый . .
Желтый . . . .
Желто-зеленый

660	и	голубова го-зеленый	.	.	497

610	и	зелено-голубоватый	.	.	492

585	и	синий ................. 485

570	и	фиолетовый........ 430
Подчеркиваем, что чистозеленый, лежащий между желто-
зеленым 570 /и/p и сине-зеленым 497 л/ц. не имеет дополни-
тельного цвета. Чтобы получить бесцветную смесь с зеленым,
мы должны взять два других цвета, две волны: одну короче, а
другую длиннее. Зеленый цвет дополнителен к пурпурному, кото-
рый является смесью красно-
го и синего.

Получение всех цветовых
тонов путем смешения трех
волн разной длины. Для тео-
рии цветного зрения и для
практики цветной печати и
цветной фотографии важно
знать, какое наименьшее чи-
сло цветов путем разных
смешений может дать все
оттенки цветового круга, а
также белый и серый цвета
и бесцветное ощущение. Из

уже описанных опытов с двумя цветами можно заключить, что
двух цветов для этого недостаточно. Мы должны воспользоваться
по меньшей мере тремя, и ни одна пара из них не должна быть
взаимно дополнительной. Ведь если мы возьмем пару дополни-
тельных цветов, как желтый и синий, то какой цвет мы возьмем;
третьим? Если мы возьмем красный, то, смешивая его с жел-
тым, получим оранжевый, а смешивая его с синим, получим пур*
пурный или фиолетовый, но не сможем получить зеленого; а если
возьмем вместо красного цвета зеленый, то сможем получить
лишь ряд желто-зелено'-синий и не получим красного, пурпурно-
го или фиолетового. Два Дополнительных цвета и один ка£ой-
нибудь другой всегда дадут только половину цветового круга.

Но если мы выберем красный, синий и желтоватый или просто
зеленый с длиной волны между 497 и 570 W. то путем сме-
шения этих трех цветов сумеем получить все цветовые тона.
Нет необходимости очень точно указывать длину волны; допу-
стима некоторая широта ее колебаний. Каждый компонент яв-
ляется дополнительным к смеси двух остальных, и поэтому не-
кая смесь всех трех дает белый цвет (рис. 8).

Треугольник смешения цветов. Выбрав надлежащим обра-
зом три компонента, смешиваем их в разных пропорциях, что-
бы получить все цветовые тона цветового круга. Каждое урав-
нивание такого производного цветового тона с образцом из
Цветового круга показывает пропорцию красного и зеленого
Для получения оранжевого или желтого цветового тона, или
•пропорцию зеленого и синего для сине-зеленого, или пропор-
цию красного и синего для пурпурного и фиолетового. Опреде-
ляем также пропорцию красного, зеленого и синего, требуемую
для белого. Если бы мы не имели белого цвета и различий в
насыщенности цветов, то можно
результаты в виде треугольника

Рис. 9.

Цветовая слепота. При полной цветовой

было' бы изобразить все наши
с тремя компонентами в углах
и с различными цветовы-
ми тонами по сторонам
на расстояниях, указыва-
ющих необходимые про-
порции смеси. (Расстоя-
ние желтого угла от крас-
ного и зеленого должно
быть обратно пропорцио-
нально количеству крас-
ного и зеленого, нужного
с для уравнивания с жел-
тым.) Чтобы учесть так-
же и насыщенность, по-
мещаем внутри треуголь-
ника белый цвет, как в
цветовом круге. Гораздо
большее количество све-
дений о цветах можно
выразить в треугольнике,
как показано на рис. 9 и
как это было объяснено
Троландом (1930).

слепоте, которая,

повидимому, означает наличие чисто палочкового зрения, вол-
ны всякой длины и все их смеси различаются только по види-
мой яркости; различия в цветовых тонах нет. Для соответ-
ствия всем частям спектра нужен лишь один компонент,
и этот компонент может иметь любую длину волны в
пределах видимого испытуемым спектра. Лица с полной цвето-
вой слепотой очень редки. Относительно часто встречается сре-
ди мужчин слепота на красно-зеленое, которая выдает себя
смешением зеленого с коричневым и яркорозового с бледного-
лубым. В опыте со смешением цветов испытуемый со слепотой
на красно-зеленое нуждается только в двух компонентах: в од-
ном из красной половины спектра и в одном из синей половины
его. С помощью этих двух компонентов, смешанных в разных
пропорциях, он может подобрать цвет к любому цветовому то-
ну с любой насыщенностью. При смешении цветов красно-зеле-
.нослепой глаз является дихроматическим, а нормальный глаз —
тр ихром атическим.
Теория цветового, т. е. колбочкового, зрения Юнга—Гельм-
гольца исходит из того факта, что достаточно трех компонен-
тов для того, чтобы получить все цвета, включая белый. Она
предполагает наличие трех отдельных рецепторов для трех
первичных цветовых реакций — красного, зеленого и синего или
фиолетового. Она предполагает, что дихроматическое зрение
.лишено одной из этих трех первичных реакций, обычно красной
или зеленой.

Слепота на красно-зеленое должна поэтому иметь две
формы: слепоту на красное и слепоту на зеленое. Это ожи-
дание оправдывается в опытах со смешением цветов (особенно
при (подравнивании спектральножелтого со смесью красно-зе-
леного), поскольку некоторые цветослепые испытуемые, так
называемые протанопы, требуют необычно большого количества
красного, т. е. относительно нечувствительны к красным лучам,
тогда как другие, дейтеранопы, относительно нечувствительны
к зеленому. Кривая видимой яркости спектра (см. рис. 4) почти
одинакова у лиц с нормальным цветовым зрением (трихрома-
тов) и дейтеранопов, для протанопов же красный цвет менее
светел, чем для трихроматов. Некоторые лица с трихроматиче-
ским зрением соглашаются с протанопами в том, что красный
конец спектра кажется им лишенным видимой яркости, и в этОхМ
отношении существуют все градации между нормальными людьми
и протанопами (Тафтс, 1907; Кольрауш, 1931). Возможно, что
протанопы сочетают в себе два дефекта цветового зрения: один,
состоящий в тупой чувствительности к красному, и другой — в
редукции трихроматического зрения к дихроматическому. Такое
объяснение протанопии делается возможным из факта, несов-
местимого с теорией Юнга — Гельмгольца, — того факта, что
дихроматическое зрение, насколько говорят прямые свидетель-
ства, зрение желто-синее. Было исследовано небольшое число лиц,
у которых была установлена слепота на красно-зеленое только
одного глаза и которые могли поэтому дать прямое сравнение
цветовых ощущений дихроматического и трихроматического
глаз. Согласно их показаниям, в дихроматическом зрении
красно-оранжево-желто-зеленая половина спектра редуцирована
не к цветовым тонам красного или зеленого, как требует теория
Юнга — Гельмгольца, а к цветовым тонам желтого. Это
описание дихроматизма подтверждается данными нормального
глаза при непрямом зрении. Красный или зеленый раздражи-
тель, постепенно перемещаясь от fovea к периферии сетчатки,
теряет свой красный или зеленый оттенок и переходит .в тускло-
желтый, прежде чем окончательно стать бесцветным возле край-
ней периферии. На некотором расстоянии от fovea желтый и
синий сохраняют свои цвета, в то время как и красный и тра-
вянисто-зеленый кажутся тускложелтыми.
Рис. 9 показывает несколько способов сведения нормального'
зрения к дихроматическому. Если глаз слеп на зеленое, он
должен давать только ощущения, лежащие по линии К.—С',
если он слеп на красное — только ощущения линии 3—С; а
если он слеп на синее — только ощущения линии Д’—3. Под-
равнивание цветов, которое дают протанопы и дейтеранопы,.
соответствует тому, на что указывает диаграмма для красно-
слепого и зеленослепого (соответственно). Нечто, соответ-
ствующее синеслепому, встречается исключительно редко. Та-
ким образом, треугольник дает картину теории цветового зре-
ния Юнга—Гельмгольца. Но другая форма дихроматизма луч-
ше соответствует фактам периферического цветового зрения и
свидетельству лиц, цветослепых на один глаз. Согласно этим
данным, редуцированная серия цветов простирается не от крас-
ного к синему и не от зеленого к синему, а от желтого к сине-
му. Теория Лэдда — Франклина отдает должное этим фактам,
рассматривая дихроматизм как всегда желто-синее зрение, обу-
словленное не отсутствием красного или зеленого воспринимаю-
щего механизма, а слиянием этих двух систем в одну воспри-
нимающую систему (или недиференциацией красного и зелено-
го из более примитивного желтого). По этой теории при дихро-
матическом зрении треугольник редуцируется до линии /К—С.

ЗРИТЕЛЬНЫЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНЫЙ ОБРАЗ

Общая реакция зрительного аппарата на свет значительной
интенсивности держится некоторое время после прекращения
раздражителя. Эту задержку может иллюстрировать светлый
круг, который мы видим, когда горящий уголь или горящая
лампочка быстро двигается по кругу. «Вертушка для смешения
цветов», а также эпискотистер пользуются этой задержкой для
получения постоянного ощущения от прерывистого раздражи-
теля. Задержка держится меньше чем полсекунды после пре-
кращения раздражителя. Затем идет свободный промежуток
времени, после чего эффект появляется снова — последователь-
ный образ. Для многих студентов требуется известная практи-
ка, прежде чем им удается увидеть последовательный образ,
ибо это одно из тех явлений, которыми учит нас пренебрегать
вся наша практическая жизнь. Он определенно сенсорный, а не
воображаемый. Он указывает на какую-то особенность реакции
сетчатки или коры. В опыте на животных электрические потен-
циалы, отведенные от сетчатки, обнаруживают последователь-
ный эффект, несомненно, соответствующий последовательному
образу.

Несколько определений будет для нас не бесполезно. Поле
раздражителя или поле экспозиции состоит из света, отброшен-
ного на сетчатку, а также из промежуточного темного про-
странства. Мы не можем не учитывать окружения (или «сре-
ды») любого частного применяемого нами раздражителя. ZZo-
следующее поле или послеэкспозиционное поле состоит из раз-
дражителей, действующих на сетчатку после первичного раз-
дражения во время наблюдения последовательного образа. Это
последующее поле может быть светлым, темным или цвет-
ным, и последовательный образ зависит от последующего по-
ля так же, как от экспозиционного поля. Удобное гомогенное
последующее поле дает диффузный свет, проникающий
сквозь закрытые веки и меняющийся вместе с внешним осве-
щением.	।

Последовательный образ нужно различать от последова-
тельного эффекта. Образ может исчезать и вновь появляться,
в то время как некий последовательный эффект, очевидно,' со-
храняется. Образ может меняться от положительного к отрица-
тельному, но при этом сетчаточный последовательный эффект
не обязательно должен меняться, ибо изменение может зави-
сеть от последующего поля. Как-то не вполне удобно говорить
о невидимом последовательном образе, но о невидимом после-
довательном эффекте мы говорить можем. Положительный по-
следовательный образ соответствует первоначальному впечатле-
нию, светлый — светлому, темный — темному. В отрицательном
последовательном образе отношения светлого-темного обраще-
ны. Что касается цвета, то последовательный образ положите-
лен, когда его цвета соответствуют цветам первоначального
впечатления, и отрицателен, когда цвета последовательного об-
раза являются дополнительными по отношению к соответствую-
щим цветам первоначального впечатления. Не все хроматиче-
ские последовательные образы бывают или положительными,
или отрицательными; часто видимые цвета не являются ни
первоначальными, ни дополнительными.

Остаточное возбуждение (after-lag) положительно; после-
довательный образ или положителен, или отрицателен, или яв-
ляется попеременно то тем, то другим.

Будет ли последовательный образ положительным или от-
рицательным — это прежде всего зависит от двух переменных:
силы последовательного эффекта и яркости последующего поля.
На темном последующем поле образ легко становится положи-
тельным, на светлом поле — отрицательным. Здесь имеет зна-
чение не средняя яркость всего поля зрения,' а яркость той ча-
сти его, на которую проектируется последовательный образ.
Так, последовательный образ от нитей электрической лампы,
одновременно спроектированный на белое и черное поля, ока-
зывается одновременно отрицательным на светлой части его и
положительным — на черной.
О силе последовательного эффекта, который нельзя наблю-
дать непосредственно, можно заключить по явлениям последова-
тельного образа. Эта сила зависит от двух переменных: силы
первоначального раздражителя и времени, когда раздражитель
перестал действовать. Последовательный эффект отмирает посте-
пенно, по мере того как сетчатка оправляется от действия раз-
дражителя. Сила первоначального раздражителя зависит от
его интенсивности, длительности и области приложения. Эти
положения подтверждаются многими опытами, из которых мы
приведем лишь некоторые.

Франц (1899) предъявлял черное поле (темная комната,
испытуемый адаптирован к темноте), содержавшее маленький
квадратик света (шлифованное стекло, освещенное сзади). Этот
четырехугольник можно было варьировать по площади, интен-
сивности и длительности экспозиции. Простейшая задача, ста-
вившаяся испытуемому, состояла в том, что он должен был
сообщить, возникал ли у него какой-нибудь последовательный
образ от данного раздражителя. Частота указаний на последо-
вательный образ возрастала с увеличением каждой из трех пе-
ременных раздражителя. Самый большой из применявшихся
квадратов имел сторону в 8 мм (в угловых величинах — 1°32'
с позиции испытуемого на расстоянии около 30 см от экрана).
При такой площади, 1 сек. экспозиции и интенсивности в
2?25 свечи последовательный образ появлялся практически в
100 процентах случаев. Когда длительность экспозиции умень-
шалась до 1 миллисекунды, или сторона квадрата — до V4 мм,
или интенсивность — до Vsoo свечи, последовательный образ отме-
чался лишь в 15 процентах случаев.

Чтобы п’олучить кимографическую запись длительности по-
следовательного образа, Франц давал испытуемому указание
держать телеграфный ключ замкнутым все время, пока образ
видится, и отпускать ключ, как только образ исчезает. Соглас-
но средней величине, полученной на 3 испытуемых, последова-
тельный образ длился 50 сек. при раздражителе 1 см2, 5 сек.,
0,1 свечи. Уменьшение любой из этих характеристик раздражи-
теля укорачивало длительность последовательного образа; уве-
личение любой из них давало увеличение длительности. При
условии уравнивания видимой яркости длина волны раздражи-
теля, повидимому, не оказывала влияния на длительность после-
довательного образа. Для периферического зрения длительность
была короче. Интересный факт заключается в том, что дли-
тельность последовательного образа оказалась больше утром,
когда глаз был свежим, и меньше, когда глаз был утомлен-
ным. Действительно, раннее утро является весьма благо-
приятным временем для наблюдения последовательных об-
разов.
Гораздо более широкий ряд интенсивностей и длительностей
был проверен Берри и Аймус (1935). Длительность последова-
тельного образа продолжала возрастать вплоть до очень высо-
ких интенсивностей стимула и такой длительности его, как
60 сек.

Положительные и отрицательные последовательные образы.
Для старых исследователей, таких как Фехнер (1840) и Гельм-
гольц (1866), было совершенно ясно, что должно быть два
противоположных последействия раздражения. Гельмгольц го-
ворил, что «продолжающееся возбуждение и уменьшающаяся
возбудимость являются не гипотезами, но непосредственным
выражением фактов»: положительный последовательный об-
раз свидетельствует о продолжающемся возбуждении, отрица-
тельный — об уменьшающейся возбудимости. Однако опыты
Эббеке (1929) свидетельствуют о том, что оба образа являются
показателями одного и того же последовательного эффекта.
В качестве раздражителя Эббеке пользовался лампочкой в
32 свечи с длинными прямыми нитями, на которую испытуемый
смотрел с разных дистанций. В качестве последующего поля он
применял серию серых бумаг или во многих случаях очень
удобное и однообразное поле закрытых глаз, прикрытых рукой
или экспозированных на внешний свет. При изменении после-
дующего поля последовательный образ менялся от положитель-
ного к отрицательному, и обратно; на ярком поле он был отри-
цательным, на темном поле — положительным, а на среднем
поле надлежащей яркости он исчезал. Очень светлое последую-
щее поле уничтожало его.

Последовательный образ, как положительный, так и отрица-
тельный, при проекции на поле постоянной яркости постепенно
сглаживается. Фиксируйте полминуты светлое пятно на темном
фоне, затем смотрите на темное поле, где вы увидите положи-
тельный последовательный образ; когда он сгладится, посмо-
трите на светлое поле и увидите отрицательный образ, который
сглаживается в свою очередь. Если первоначальный раздражи-
тель был силен или долго фиксировался, эти изменения можно
повторять много раз. Хотя образ может быть оживлен много
раз, но он становится все слабее и все быстрее исчезает. Оче-
видно, последействие постепенно замирает и также очевидно,
что как положительный, так и отрицательный последователь-
ные образы являются показателями одного и того же после-
действия.

В другом опыте Эббеке (1929) вместо светящейся нити
электрической лампы применял гораздо более слабый раздра-
житель— полоску белой бумаги на черном фоне — фиксировав-
шийся при обычном освещении 60 сек. Теперь он получил
отрицательный последовательный образ даже на темном после-
дующем поле вместо положительного образа на темном после-
дующем поле, о котором мы говорили до сих пор. Причина
этого различия состояла в том, что при поле — раздражителе
умеренной интенсивности, фиксированном длительное время —
местная адаптация стирает рисунок раздражителя и застав-
ляет его исчезнуть еще во время действия раздражителя, как
это было описано Мак Дауголлом (1901). Когда эта адаптация
(сетчаточная или кортикальная) заходит достаточно далеко, то
первый последовательный образ оказывается отрицательным на
любом последующем поле.

Эббеке пытается объяснить все эти результаты с помощью
теории, согласно которой в сетчатке наступает не два проти-
воположных последействия, а только один эффект; Эббеке счи-
тает его последовательным возбуждением. Адаптацию, которая
стирает рисунок раздражителя, он относит к коре или по край-
ней мере к какой-то части мозга. Это отрицание сетчаточной
адаптации кажется неосновательным ввиду уже описанного на-
ми различия между адаптацией палочек и колбочек; кроме то-
го, есть трудность в допущении достаточного сетчаточного по-
следующего возбуждения для объяснения последовательного
образа. Удлинение времени раздражения до 60 сек. или более
увеличивает длительность последействия, в то время как «макси-
мальное время», свыше которого удлинение действия раздра-
жителя не увеличивает уровень возбуждения и видимую яркость
первичного ощущения, равняется только долям секунды. Дей-
ствие возбуждения не может аккумулироваться дольше этого
короткого времени, и после экспозиции в 60 сек. должно иметь-
ся не больше сетчаточного последовательного возбуждения, чем
после очень краткой экспозиции.

На этом основании мы получаем свободу модифицировать
теорию Эббеке, а именно, мы допускаем, что единственное сет-
чаточное последействие — последействие адаптации, а не воз-
буждения, и необходимое для объяснения положительного по-
следовательного образа последующее возбуждение относим к
коре. Схема этой модификации теории Эббеке дана на рис. 10
и И. Модифицированная теория опирается на допущении сле-
дующих процессов:

1.	Сетчаточная адаптация. Ее надо рассматривать в связи
со структурой раздражителя, поскольку это световая адап-
тация, когда раздражитель был светлым, и темновая адап-
тация, когда раздражитель был темным. Таким образом, сет-
чатка более или менее адаптируется к структуре раздражителя
п, будучи сама стимулирована равномерным последующим по-
лем, посылает в кору негатив первоначальной структуры. Ког-
да последующее поле темное, возбуждение сетчатки отсутствует
и в кору мозга не посылается никакой структуры раздра-
жителя.

2.	Двухфазная активная кортикальная реакция на структуру
раздражителя, получаемую из сетчатки. Первая фаза — усиле-
ние новой структуры. Если структура, получаемая от сетчатки,

Кора

Усиление

Позитив
A-I

Усиление

Сопротив-
ление
♦ •

I I

Негатив
A-I

Сетчатка

Раздра-

житель

Экспозиция
(краткая)

Темное
последующее
поле

Экспозиция------------

(длительная)

Темное
последующее
поле

Рис. 10.

остается без изменений, то предполагается, что кортикальная
реакция переключается на фазу сопротивления, которая корти-
кально аннулирует эту структур^.

3.	Положительные и отрицательные последовательные обра-
зы коркового происхождения, возникающие тогда, когда струк-
тура раздражителя внезапно заменяется однородным после-

р -□____________________:— —________________________—

wX Те"мта--------- Свет-----------Темнота------- Свет

OUUjUM

Рис. 11.

дующим полем. Кортикальный последовательный образ будет
положительным или отрицательным сообразно тому, будет ли
захвачена кора в фазе усиления или сопротивления.

Допущение этих кортикальных процессов находит известное
подкрепление в других явлениях: усиление — в эффекте кон-
траста, сопротивление — в отрицательной адаптации к отвле-
кающим раздражителям, кортикальный последовательный об-
раз — в «последовательных образах памяти» других чувств так
же, как и. зрения.

11 Г. Вудворте
Смена цветов в последовательном образе яркого света.
Поскольку от цветового' раздражителя получается дополнитель-
но окрашенный последовательный образ, можно ожидать, что от
бесцветного раздражителя получится бесцветный последователь-
ный образ. Но фактически последовательный образ яркого бело-
го света обнаруживает смену многих цветов. В разное время

ОТНОСИТЕЛЬНАЯ ЧАСТОТА РАЗЛИЧНЫХ ЦВЕТОВЫХ ТОНОВ
В ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОМ ОБРАЗЕ ЯРКОГО БЕЛОГО^ СВЕТА
(«Берри, 1927)

Процент данного цветового тона от общего
количества 2287 цветовых тонов, указанных
12 испытуемыми в ряде опытов

Красный...............................11

Оранжевый.............................10

Желтый................................11

Желто-зеленый..........................2

Зеленый.........................  .	. . 9

Зелено-синий...........................9

Синий......................•..........13

Фиолетовый.............................5

Пурпурный.............................18

Серый.................................11

различные наблюдатели указывали все цветовые тона цветового
круга, и точные отчеты о последовательной смене цветов откры-
вают почти невероятное разнообразие показаний. Новые иссле-
дователи, пользуясь значительным числом испытуемых, согла-
шаются в том, что желтый является доминирующим цветом на
ранних этапах этой последовательности; за ним обычно следует
красный, затем — синий или пурпурный и наконец во многих
случаях — темнозеленый. Очень быстро после прекращения дей-
ствия раздражителя смена прогрессивно замедляется и цвета
становятся темнее и менее насыщенными, выцветая в конце кон-
цов в темносерый или черный. В любой момент последователь-
ный образ легко обнаруживает середину одного цвета, окружен-
ную кольцом другого цвета и, может быть, венчиком еще третье-
го. Окружающий цвет постепенно внедряется в середину и вы-
тесняет ее только для того, чтобы, в свою очередь, таким же об-
разом быть вытесненным другой каймой, надвигающейся с края.
Эти явления, несомненно, указывают на какие-то процессы,
пока еще неясные и относящиеся к возбуждению и восстановле-
нию зрительного аппарата (Берри, 1922, 1927; Шюй, 1924, 1926;
Байер, 1933).

Последовательный образ короткой вспышки света. Измерен-
ный по методу времени реакции, скрытый период последова-
тельного образа в типичных случаях равен 2—3 сек. Для интен-
сивных раздражителей он длиннее, чем для слабых раздражи-,
телей (Франц,, 1899; Крид и Гранит, 1928; Фейнблум, 1938),
может быть, потому, что процесс первичного возбуждения имеет
большую инерцию. Этот скрытый период в 2—3 сек. не яв-
ляется пустым. Если испытуемый находится в темной комнате и
хотя бы частично адаптировался к темноте, то, пытаясь наблю-
дать за ощущениями, которые вызываются отдельной вспышкой
света, он может отметить вслед за первичной вспышкой вторую
вспышку и слабый третий положительный эффект, сопутствуе-
мый отрицательным последовательным образом (Джэдд, 1927).
Все это происходит в течение нескольких секунд. Ранние фазы
этой пульсирующей последующей реакции можно ясно разделить,
двигая источник света по полю зрения при неподвижном глазе, как
это было сделано в интересных опытах Байдуэла (1899) и Мак
Дауголла (1904). Движущийся раздражитель может состоять из
светлого сектора на черном круге, делающем один оборот в се-
кунду, причем глаз остается фиксированным. Поскольку разные
части сетчатки раздражаются последовательно, фазы последо-
вательной реакции распределяются по пути движущегося раз-
дражителя. Работая по этому методу, Фрелих (1921, 1922) и
другие установили в непосредственном последействии от вспыш-
ки света следующие фазы:

Первичное ощущение.

Короткий темный интервал.

Положительный последовательный образ того же цвета, что
и оригинал.

Короткий темный интервал.

Положительный последовательный образ, но дополнительный
по цвету к первоначальному ощущению.

Длинный темный интервал.

Относительно долгий, но слабый положительный последо-
вательный образ.

Свободный интервал.

Отрицательный последовательный образ, который может
держаться много секунд.

Первая последующая вспышка того же цвета, как и ориги-
нал, называется последовательным образом Геринга\ вторая, бо-
лее слабая,, иногда серая, иногда фиолетовая, иногда дополни-
тельная к цвету раздражителя, называется последовательным
образом Пуркинье. При неподвижном свете эти две последова-
тельные вспышки обычно не воспринимаются раздельно.

ПРОСТРАНСТВЕННАЯ И ВРЕМЕННАЯ СУММАЦИЯ

Если мы представляем себе глаз или весь зрительный аппа-
рат как регистрирующий свет инструмент, то высокая эффектив-
Н*
ность этого инструмента требует хорошей разрешающей силы
как в пространстве, так и во времени. Слабая разрешающая си-
ла в пространстве будет означать, что тонкие линии в поле зре-
ния будут смазываться, острота зрения будет плохой. Острота
зрения ухудшается плохой фокусировкой рефракционной систе-
мы глаза; но, если оптическое изображение на сетчатке и выпол-
нено совершенно, острота все-таки будет плохой до тех пор, по-
ка чувствительные клетки сетчатки и их нервные связи не будут
сохранять высокую степень изоляции. Если свет, падающий на
одну колбочку, будет на широком участке возбуждать все сосед-
ние колбочки, то, повидимому, зрение не может быть отчетли-
вым. Слабая разрешающая сила во времени означает слияние
последовательных впечатлений и невозможность отличать не-
прерывный свет от прерывного.

Факт сетчаточной задержки указывает на то, что разрешаю-
щая сила во времени не может быть очень большой. В простран-
стве, за исключением оптических дефектов, острота, видимо, до-
вольно' значительна, особенно при хорошем освещении и при
резких, сильных контрастах между смежными частями поля
(данные об остроте зрения см. у Саутолла, 1937; Лекиша и
Мосса, 1937). Опыты по временной и пространственной сумма-
ции раздражителей обнаруживают известную ограниченность
зрения в этом отношении. С другой точки зрения, простран-
ственная суммация интересна как доказательство известного
взаимодействия между прилежащими рецептивно-нервными еди-
ницами.

Пространственная суммация. Если поверхность имеет равно-
мерную яркость, то небольшой кусок ее кажется менее светлым,
чем большая ее площадь. Увеличение видимой площади от про-
стой точки до небольшой области в полградуса зрительного уг-
ла увеличивает видимую яркость, но дальнейший прирост пло-
щади оказывает слабое действие. Следовательно, порог яркости
понижается с увеличением предъявляемой площади. Очевидно,
при одной и той же яркости от большей площади в глаз Поступа-
ет больше света, чем от меньшей. Совершенная суммация по-
требовала бы одинакового количества света для того, чтобы
едва замечать его как при большой, так и при малой площади;
площадь и яркость были бы взаимно заменимыми факторами
восприятия. Обозначим яркость буквой I, площадь — Л, и пусть
К обозначает константу; тогда полная пространственная сум-
мация выражается положением: для постоянной восприимчивости
I X А = К. Это уравнение, которое иногда называют законом
Рикко и значение которого оспаривают.

ч Опыт Пьерона (1929) имел в виду измерение степени про-
странственной суммации в пределах fovea. Вследствие колеба-
ний фиксации, Особенно при тусклом свете, ограничить раз-
дражение областью fovea нелегко. Чтобы преодолеть это пре-
пятствие, Пьерон вместо одной точки фиксации пользовался
маленьким квадратом из четырех красных точек. Удерживать
фиксацию в пустом центре этого квадрата было сравни-
тельно легко. Внутри квадрата Пьерон время от времени предъ-
являл круглое пятно слабого света и для каждого размера этого
раздражителя определял порог яркости. Порог уменьшался по
мере увеличения диаметра круглого пятна вплоть до величины,
чуть большей 1°, что приблизительно соответствует диаметру
fovea. Но суммация была не полной, потому что величина I
уменьшалась не так быстро, как увеличивалась величина Л.
Если вместо закона Рикко мы напишем более общее выражение:

1/Ат=К,

то будем иметь в показателе степени т меру, или показатель
степени суммации. Если т = 0, площадь не дает различия, то
суммация равна нулю. Если т=1, суммация, как уже сказано,
полная. Данные Пьерона показывают т =0,3, что означает для
области fovea весьма несовершенную суммацию. Другие экспе-
рименты обнаруживают вне fovea более высокие степени сумма-
ции, причем значение т возрастало к периферии сетчатки. С ле-
довательно, чем дальше раздражаемая область от fovea, тем она
может быть большей и все-таки обнаруживать суммацию.

Эти функциональные результаты, вероятно, зависят от того
анатомического факта, что в периферической зоне сетчатки не-
сколько рецепторных клеток связывается с одной ганглиозной
клеткой и одним волокном зрительного нерва. Чем дальше от
fovea, тем больше суммация нервных импульсов от рецепторов.

Суммация может происходить между обособленными участ-
ками, так что порог бывает ниже'в том случае, когда два места
одновременно получают ту же интенсивность, чем в том случае,
когда только одно место получает раздражение. Но участки не
могут быть далеки друг от друга, не более чем на 10' в преде-
лах fovea и не более 2° на некотором расстоянии ог нее. Здесь
мы снова видим большую суммацию на периферии, чем в fovea
(Бейтель, 1934).

Пространственная суммация должна нарушать остроту зре-
ния, пока это нарушение не устраняется каким-нибудь обратным*
процессом взаимодействия. Грэхем и Гранит (1931) смогли
Установить тормозное-^ или «угнетающее», влияние, которое бо-
лее, светлый из двух соседних участков оказывает на более тем-
ный. В то время как темный участок увеличивает видимую яр-
кость соседнего светлого участка, последний, повидимому, умень-
шал видимую яркость первого. Более подробное обсуждение
этого интересного типа взаимодействия см. у Грэхема (1934).
Временная суммация. Если мы зададим, казалось бы, про-
стой вопрос, как долго должен действовать свет на сетчатку, что-
бы начать восприниматься, то оказывается, что на него нельзя
получить прямого ответа. Это зависит от интенсивности света.
Электрическая искра действует только малую долю миллисекун-
ды и легко воспринимается; но очень тусклый свет требует уже
значительную долю секунды. Если же, наоборот, мы спросим,
сколь слабый свет мы еще можем видеть, то ответ будет зави-
сеть от того, как долго он будет действовать на сетчатку. Коли-
чество света, падающее на известную область сетчатки, зависит
как от интенсивности, так и от длительности раздражения. Если
t равно длительности, / — интенсивности, то это количество рав-
но ly^t. В пределах известных границ времени и для данной
степени восприимчивости, особенно для величины порога, будет
верно, что

/X t = K.

Очевидно, здесь должна быть некая граница времени, види-
мая яркость не может возрастать бесконечно с увеличением дли-
тельности раздражения. Если бы она возрастала, то самый сла-
бый раздражитель (при неизменной фиксации глаза) со време-
нем становился бы видимым. Если бы мы представляли себе
суммацию во времени как результат накопления фотохимиче-
ского эффекта от раздражения, подобно тому, как вода накап-
ливается позади плотины, то мы должны были бы присоединить
сюда представление о водопуске, который через некоторое вре-
мя уравновешивал бы приток и предупреждал дальнейшее на-
копление (Гехт, 1934).

Максимальное время, в течение которого происходит аккуму-
ляция сенсорного эффекта света, зависит от интенсивности света
и равно 200 миллисекундам для очень тусклого света и 50 мил-
лисекундам для яркого света. Лишь ниже этой малой величины
произведение I определяет видимую яркость или время
оказывает некое, поддающееся учету влияние на видимую яр-
кость.

Прерывистый свет. Мерцание и слияние. Если бы глаз был
совершенным светорегистрирующим аппаратом, то он давал бы
прерывистое ощущение при всяком прерывистом раздражителе.
Тогда не было бы «сетчаточной инерции». ^Реакция сетчатки на-
чиналась бы мгновенно, с полной силой в начале каждой вспыш-
ки света, и мгновенно прекращалась бы с ее окончанием. Но
было бы слишком много желать этого от любого инструмента,
состоящего из биологических структур. Фактически мы находим
инерцию как в начале, так и в конце действия раздражителя.
Для восприятия объектов в условиях прерывистого освещения
эта инерция является скорей преимуществом, чем недостатком.
Современная электрическая .лампочка, питаемая переменным то-
ком, давала бы мерцание света и всех объектов, если бы глаз
имел полную разрешающую силу во времени.

Регулярно прерывистый свет можно считать состоящим из
периодов, каждый из которых представляет сочетание темной
и светлой фаз. Частота измеряется числом периодов в секунду.
При малой частоте испытуемый видит серию вспышек света;
когда частота постепенно увеличивается, то впечатление посте-
пенно меняется: сначала появляется грубое мерцание, затем тон-
кое мерцание и наконец совершенно постоянный свет. Частота,
при которой всякое мерцание исчезает, называется частотой сли-
яния. Чем выше частота слияния, тем больше эффективность
светорегистрирующего механизма, тем лучше его разрешающая
сила во времени.

Частота слияния зависит от нескольких переменных: от ин-
тенсивности положительной фазы и различия между двумя фа-
зами, от пропорции времени между двумя фазами, от участка
мерцающего поля, от раздражаемой части сетчатки.

Допустим, что негативная фаза имеет нулевую интенсивность,
тогда частота слияния возрастает вместе с интенсивностью поло-
жительной фазы. Это возрастание следует логарифмической кри-
вой, выражаемой равенством:

n = alog/+&,

где п — частота слияния в периодах в секунду, I — интенсив-
ность позитивной фазы, а и b — параметры, которые при посто-
янных условиях опыта остаются постоянными, хотя слегка варь-
ируют у разных испытуемых и время от времени у одного и то-
го же испытуемого. Это равенство называется законом Ферри —
Портера. По форме он таков же, как и закон Вебера — Фехне-
ра, и это сходство указывает на то, что частоту слияния можно
использовать как меру видимой яркости или кажущейся интен-
сивности.

При очень низких интенсивностях частота слияния равна
5 периодам в секунду, а при высоких —50 или 55 периодам в
секунду. Кинематографическая лента дает прерывистые раздра-
жения сетчатки, поскольку между каждыми двумя последова-
тельными кадрами имеется темная фаза. Скорость 15—20 пе-
риодов (кадров) в секунду дает отсутствие мерцания, за исклю-.
чением тех случаев, когда попадается очень светлая картина.'
Согласно уравнению, п — линейная функция log/, и поэтому на
чертеже зависимость частоты слияния от log/ должна быть
прямой линией. Этот закон нарушается не только при очень
высоких интенсивностях, когда рецепторы перегружены,  но
также и при низких интенсивностях, когда палочки выполняют
большую часть работы, или при тех очень низких интенсивно-
стях, когда определение видимой яркости переходит от колбо-
чек к палочкам. Если палочки исключаются применением крас-
ного цвета, к которому они нечувствительны, или ограничением
области действия стимула пределами fovea, то закон Ферри —
Портера прекрасно выдерживается для интенсивности любой
величины вплоть до уровня перегрузки (Гехт, 1934).

Частота слияния растет с площадью мерцающего поля так
же, как с его интенсивностью (Гранит и Гарпер, 1930), и здесь
также хорошо оправдывается отношение:

п=с logA^-d,
где А — площадь, с и d — параметры. Тот факт, что большая
площадь дает более высокую частоту слияния, является дальней-
шим доказательством пространственной суммации и показывает,
что пространственная суммация помогает разрешающей силе во
времени.

Частота слияния различна на разных участках сетчатки.
Обычно говорят, что она выше на периферии, чем в области
центрального зрения. Вращайте цветовой круг в прямом зрении
сначала со» скоростью частоты слияния, а затем отведи-
те глаза несколько в сторону: вы увидите появление мерцания
в боковом зрении. В этом опыте действию прерывистого стимула
подвергается довольно широкая область сетчатки. Если же
ограничиться очень малой областью, то получается обратный ре-
зультат: частота слияния оказывается наибольшей в области
fovea (Гранит и Гарпер, 1930). Соответственно этому колбочки
имеют более высокую частоту слияния, чем палочки, и приведен-
ные вначале обычные результаты обусловлены большей про-
странственной суммацией на периферии.

Пространственную суммацию можно хорошо демонстриро-
вать по методу мерцания (Гранит, 1930); четыре маленьких
пятнышка вспыхивают синхронно; определяется частота слия-
ния при наличии всех четырех и при наличии только одного из
них. Частота слияния выше для четырех пятнышек, чем для од-
ного пятнышка. Это различие больше, когда четыре пятна тесно
сближены и когда раздражаются периферические части сетчат-
ки. Если мы спросим, каким образом пространственная суммация
может увеличить частоту слияния, то ответ будет заключаться
в том, что она усиливает позитивную фазу прерывистого раз-
дражителя.

Относительная длительность светлой и темной фаз периода
оказывает влияние на частоту слияния, хотя, это отношение до-
вольно сложно. Чем длиннее светлая фаза, тем выше поднимает-
ся благодаря временной суммации ее эффективная интенсив-
ность; но чем длительнее темная фаза, тем полней восстановле-
ние и тем ближе к нулю темная фаза (Кобб, 1934).

Когда обе фазы прерывистого света различаются не по ин-
тенсивности, а по длине волны, мелькание выступает гораздо
меньше. Если вращать цветовой круг с красными и зелеными
секторами приблизительно одинаковой яркости, то при низкой
скорости получается некоторое мелькание; но всякое мелькание,
сохраняющееся при высоких частотах, целиком зависит от раз-
ницы яркостей. Этот принцип применяется в фотометрическом
методе: дается попеременно цветной и белый свет, и интенсив-
ность белого света поднимается так, чтобы получить минимум
мелькания; тогда оба света будут иметь одинаковую интенсив-
ность. Полученные таким образом равенства не совсем совпадают
с тем, что дает прямое впечатление относительной яркости двух
цветов (Тафтс, 1907).

Когда частота слияния достигнута, то дальнейшее увеличение
частоты, например путем увеличения скорости вращения цвето-
вого круга, не дает изменения ощущения. Получается такое ощу-
щение, какое получилось бы, если бы интенсивность прерывисто-
го света была равномерно распределена на весь период, — это
прочно установленный закон Тальбота — Плато. Предположим,
например, что цветовой круг содержит !/4 белого и 3/4 черного
и что черный имеет нулевую яркость. Предположим также, что
белый при данном освещении имеет яркость 100 миллиламберт.
Тогда эффективная яркость поверхности слияния равна
100=25 миллиламберт. Если «черный» сектор имеет яр-
кость 4 миллиламберт, то за время вращения он дает
3Л X 4 = 3 миллиламберт. Эффективная яркость смеси будет
иметь поэтому 25 + 3 = 28 миллиламберт. Этот принцип по-
стоянно применяется при смешивании ощущений.

КОНТРАСТ

Мы уже отметили один вид взаимодействия между разными
частями зрительного поля — очень ограниченную пространствен-
ную суммацию между соседними областями. Гораздо более
разительно взаимодействие, известное как контраст, включая
яркостный контраст и цветовой контраст. Три маленьких квад-
рата, вырезанных из серой бумаги и наложенных на серый, чер-
ный и белый фон, выглядят неодинаково. Квадратик на белом
фоне выглядит темнее, а квадратик на черном фоне светлее,
чем квадратик на сером фоне. Если эти квадратики положить
на фоны разного цвета, то они уже не кажутся нейтрально се-
рыми, а более или менее окрашенными в дополнительные цвета.
Серый цвет не обязательно должен быть окружен цветным, бе-
лым или черным фоном; достаточно если он будет находиться
рядом.
Раздражение, ограниченное в одной части поля зрения (кото-
рую мы будем называть областью раздражителя или индуци-
рующей областью), действует на смежную область (которую мы
будем называть проверочной областью). Эта связь является вза-
имной.

Контраст между смежными областями называется одновре-
менным контрастом, в отличие от последовательного контраста,
который возникает благодаря сетчаточной адаптации и прояв-
ляется в отрицательном последовательном образе. Для получе-
ния чистого одновременного контраста * надо тщательно избегать
последовательного контраста, предохранив проверочную об-
ласть от действия индуцирующего цвета.

Способы получения сильного контрастного эффекта. В про-
стом опыте с серыми квадратиками на черном,, белом или цвет-
ном бумажном фоне эффект контраста обычно бывает довольно
слаб. Если все поле покрыть белой папиросной бумагой или бе-
лой газовой тканью, контраст становится резче. Если держать
серый цвет с его фоном в нескольких миллиметрах от глаза,
ближе фокуса, смывая таким образом контуры и структуры и
лишая поле его предметного характера, то это благоприятствует
действию контраста.

Удобным приемом является цветовой круг. Здесь провероч-
ную область составляет серое кольцо, окруженное индуцирую-
щим цветом.

С помощью вертушки для смешения цветов можно измерить
действие контраста. Достаточное количество индуцирующего цве-
та смешивается с серым, чтобы нейтрализовать индуцируемый до-
полнительный цветовой тон. Поскольку образец, используемый ис-
пытуемым, имеет нейтральный серый цвет, который нестоек, необ-
ходимо соотнесение к нейтральному серому цвету, помещенн'ому
на некотором расстоянии от области, индуцирующей контраст.

Контрастные тени могут быть очень живыми. Тень получает
диффузный дневной свет, в то время как поле, ее окружающее,
получает цветной свет из специального источника.

Иногда контрастный цвет бывает таким живым, что испытуе-
мый с трудом может поверить, будто он вызван явлением контра-
ста. Но испытуемый может проверить себя, смотря на провероч-
ное поле через трубку, которая скрывает индуцирующую об-
ласть.

Цветовой контраст получается лучше, когда обе области име-
ют приблизительно одинаковую яркость. Он получается тогда,
когда индуцирующая область имеет слабую насыщенность и воз-
растает с увеличением этой насыщенности.

Хотя контрастные цвета появляются легче всего при сером
цвете проверочной области, но они появляются и тогда, когда
эта область бывает цветной. В этом случае эффект контраста
можно объяснить следующим образом (Киршман, 1927): если
бы проверочное поле было совершенно насыщенным цветом, то
оно не могло бы подвергнуться никаким изменениям. Но обыч-
но оно эквивалентно смеси некоего насыщенного цвета с белым.
Белый компонент по контрасту окрашивается дополнительно к
индуцирующему цвету, и этот дополнительный цвет смешивает-
ся с цветом ’ проверочной области. Положите рядом красный и
желтый цвета; по контрасту с красным некий синевато-зеленый
начинает примешиваться к желтому, а по контрасту с желтым
некий синий — к красному. Таким образом, оба цвета, будучи
смежными, изменяются, каждый в сторону цвета, дополнитель-
ного к другому.

Краевой контраст. Когда проверочная область широка, дей-
ствие контраста проявляется сильнее всего на краю ее, вблизи
индуцирующей области. Но эффект не ограничивается только
краем. Проверочную область можно даже отделить от индуци-
рующей области, хотя действие контраста уменьшается с увели-
чением расстояния между этими областями.

Эффект контраста увеличивается с величиной различия меж-
ду индуцирующей и проверочной областями. Согласно опытам
Эббингауза (1911) и др., утемняющее действие светлого фона
на серый цвет прямо пропорционально различию яркости между
обоими полями. Этот закон имеет исключения при крайних вели-
чинах, приблизительно оправдывается как для цветового, так и
для светлотного контраста. В отношении площади (Киршман,
1927) действие контраста тем больше, чем меньше проверочная
область и чем больше индуцирующая область.

Теория контраста. Является ли контраст явлением сетчатки
или он представляет корковое явление и связан с психологиче-
скими процессами? Как это часто бывает в теоретических вопро-
сах, такие ученые, как Гельмгольц (1866) и Геринг (1874,
1876), заняли в этом вопросе противоположные позиции. Геринг
отстаивал строго физиологическое объяснение в понятиях взаи-
модействия между разными частями сетчатки; внешний раздра-
житель вызывает известную химическую реакцию в одной обла-
сти и индуцирует противоположную реакцию в прилежащей об-
ласти. Трудность состояла в объяснении возрастающей яркости
серого поля, окруженного черным. Как может черное — отсут-
ствие раздражителя — оказывать какое бы то ни было влияние
на смежную область? Объяснение состояло в том, что белый цвет
на большой поверхности затемняется в силу внутреннего контра-
ста. Каждая часть однообразной светлой поверхности вызывает
в соседних частях той же поверхности темную реакцию, и поэто-
му большая белая поверхность затемняется больше, чем малень-
кая площадь, окруженная черным. Среди многих доказательств
в пользу периферической теории, может быть, наиболее сильным
является доказательство Шеррингтона (1897), который показал,
что частота слияния черного и белого дисков может быть увели-
чена путем контраста (рис. .12). Едва ли психологические факто-
ры, выдвинутые Гельмгольцем, могли бы увеличить частоту

слияния.

Иногда говорят, что теория Гельмгольца приписывает дей-
ствие контраста ошибке суждения, но такое изложение теории
едва ли правильно. Согласно
точке зрения Гельмгольца,
главный фактор цветового и
яркостного контрастов тот же,
что и при других контрасти-
рующих объектах. Человек
среднего роста кажется высо-
ким, когда стоит рядом с низ-
корослым; он кажется низко-
рослым рядом с высоким чело-
ком. Средняя скорость после
полной скорости автомобиля
кажется очень медленной.
Принцип, согласно Гельмголь-

Р и с. 12.

в том, чгэ ясно

цу, состоит

воспринятое различие усили-

вается или преувеличивается.
В зрительном контрасте начинает действовать другой фактор,
когда над полем зрения господствует один цвет; средний цвет
поля, говорит Гельмгольц, принимается на данное время в ка-
честве нормы и отождествляется с белым. Во многих случаях
господствующий цвет поля дает впечатление скорей цвета осве-
щения, чем* предметного цвета. При желтом освещении бледно-
желтый кажется белым или нейтральным. Поэтому же ней-
тральный серый раздражитель кажется окрашенным в дополни-
тельный цвет. Гельб (1932) дал хорошее доказательство того,
что контраст зависит скорее от кажущегося освещения поля,
чем от цветов соседних (примыкающих) объектов. С подчерки-
ванием среднего цвета поля у Гельмгольца весьма сходна кон-
цепция Коффки (1932, 1935) относительно общего уровня цвета
поля; этот уровень служит основой, согласно которой отдельный
кусочек поля получает видимый цвет соответственно отклонению
от этого уровня. Однако эти новые авторы избегают фразеоло-
гии Гельмгольца и его ссылки на «ошибки суждения».

Психологические факторы контраста. Известные психологи-
ческие факторы действуют в направлении устранения или
коррекции эффекта контраста, который иначе окрашивал и тем
самым фальсифицировал бы видимый цвет многих объектов.
Когда кусок серой бумаги помещается на лист цветной бумаги,
то в связи с другими моментами контраста требует объяснения
относительное отсутствие здесь контраста. Объяснение состоит
или может состоять в том, что предметный характер поля вы-
ступает так отчетливо, что серый цвет видится в его истинном
свете. Когда предметный характер поля частично затемняется
путем наложения листа папиросной бумаги или приближения
поля близко к глазам, то контраст неизбежен. Более созерца-
тельное, чем предметное, отношение благоприятствует получе-
нию цветового контраста; это отношение можно приобрести
путем упражнения (Ридл, 1937).

Вундт в своих лекциях (Зондер, 1928; Ридл, 1937) использо-
вал одно обстоятельство, при котором обычное предметное от-
ношение устраняет контраст (Вундт интерпретировал это не-
сколько иначе). Два куска одной и той же серой бумаги кладут
на белый и черный фон. Кусок на черном фоне кажется свет-
лей. Положите теперь узкую полоску той же самой серой бумаги
в виде мостика между обоими серыми кусочками — и контраст
большей частью исчезает. Но если все это поле держать близко,
у самых глаз, то контраст снова проявляется, и очень сильно.
Условия, благоприятствующие ясному восприятию предметной
ситуации, имеют тенденцию уничтожать контраст.

Контраст играет полезную роль, увеличивая отчетливость зре-
ния: он коррегирует действие иррадиации, которая получается
вследствие неточного фокуса,, и т. д. Биологическую важность
контраста особенно подчеркивали Геринг и его последователи
(Чермак, 1929). Но если факторы восприятия устраняют эф-
фект контраста, то теряется ли от этого четкость зрения? Не
обязательно. Преимущество бинокулярного зрения не 'те-
ряется потому, что два поля зрения сливаются таким образом,
что мы сознаем только одно. Действие контраста теряется
в том смысле, что не нарушает более предметности восприя-
тия, но оно сохраняется в отчетливости различных частей зри-
тельного поля.

Действительно, контраст есть усиленное различие между дву-
мя частями поля. Если одна часть выступает как фигура, а дру-
гая — как фон, то, повидимому, эффект усиления получает фи-
гура. Исследуйте поле, состоящее из двух серых полей разной
яркости, т. е. поле, легко дающее обращение фигуры и фона.
Например, пусть это будут чередующиеся полосы более или ме-
нее светлосерого цвета. Эффект контраста состоит в усилении
различия между светлым и темным, но этот эффект виден ско-
рее на фигуре, чем на фоне. Если темные полосы видятся как
фигуры, их темнота усиливается; если в качестве фигуры выступ
пают белые полосы, то усиливается их белизна (Вольф, 1934;
Ридл, 1937).

Сетчатка и низший уровень рецептивного процесса, вероятно,
не могут различать между фоном и окружением. Но для вос-
приятия между ними есть различие. Серое пятно, окруженное
наполовину черным и наполовину белым, может казаться стоя-
щим на черном или белом. Многим оно кажется белее, ког-
да видится стоящим на черном, и кажется темнее, когда видится
стоящим на белом (рис. 13).

Рис. 13.

С действием контраста связано влияние светлого или тем-
ного окружения на видимость объектов в центральном поле зре-
ния. Видимость можно проверить с помощью пробы на остроту
или определением порога различения яркости внутри централь-
ного поля. Повседневный опыт учит, что блеск светлого окру-
жения мешает зрению. Опыты показывают очень малую величи-
ну этого эффекта до тех пор, пока окружение не ярче, чем в
5—8 раз центрального поля. Можно было бы ожидать, что тем-
ное окружение будет особенно благоприятным условием, но дан-
ные говорят о том, что для максимальной эффективности зрения
окружение должно иметь приблизительно такую же яркость, как
и проверочное поле (Кобб, 1916; Джонсон, 1924).

БИНОКУЛЯРНОЕ ЗРЕНИЕ

Тот факт, что люди имеют два направленных вперед глаза
с перекрывающимися полями зрения, имеет особое значение для
восприятия трехмерных признаков вещей внешнего мира; этот
факт будет специально обсужден в главе о зрительном простран-
стве. Но кроме восприятия пространства, взаимодействие двух
глаз выдвигает ряд динамических проблем, о которых говорят
выражения: бинокулярная борьба полей зрения, бинокулярное
слияние, суммация.
Бинокулярное зрение — не только нормальное условие, оно
практически неизбежно; закрыв один глаз, мы не выводим его
из действия; это просто дает темное поле, которое комбинирует-
ся или дополняет светлое поле открытого глаза. Мы можем по-
лучить монокулярное восприятие объекта, монокулярную рецеп-
цию частного раздражителя, но мы не можем получить вполне
монокулярное зрение. Если вы закроете правый глаз, ваше по-
ле зрения включит объекты, видимые левым глазом за носом, и,
кроме того, справа — темное поле до нормальных границ поля
правого глаза.

Соответственные точки двух сетчаток. При открытых глазах,
направленных на один и тот же маленький объект, этот объект
мы видим как один, вопреки наличию двух оптических обра-
зов, по одному от каждой fovea. На основании этого единого
видения говорят, что fovea являются соответственными точками
(лучше — пятнами). Всякая точка одной сетчатки соответствует
точке другой, если падающий на них свет кажется идущим от
одного и того же предмета или, по крайней мере, из того же
направления. Хотя таким образом соответственные точки первич-
но определяются в функциональных понятиях, эксперимент по-
казывает, что они соответствуют друг другу также и геометри-
чески, поскольку они почти идентичны по расстоянию и направ-
лению от соответствующей fovea (относительно дальнейших по-
яснений см. Карр, 1935). Когда свет от объекта падает на не-
соответствующие части двух сетчаток, объект видится двойным
или может быть увиден двойным после некоторой практики.
Обыкновенно мы едва различаем двойные изображения, постоян-
но имеющиеся при бинокулярном зрении.

Если, как часто случается, свет от объекта заслоняется для
одного глаза каким-нибудь промежуточным объектом, мы обычно
не отмечаем никакого различия между бинокулярным и моно-
кулярным зрением и не можем сказать, каким глазом видим
объект; может быть, мы могли бы сказать это после упражне-
ния. В опыте Телина и Альтмана (1929) маленький кружок све-
та в темной комнате на расстоянии 3 м от испытуемых засло-
нялся экраном попеременно- от каждого глаза. Испытуемые гово-
рили, какой глаз получает раздражения, а им сообщали их
ошибки. В течение 400 проб почти у всех испытуемых показа-
ния улучшались, за исключением тех испытуемых, которые при-
выкли к монокулярной работе с микроскопом, — они давали с
самого начала опыта практически совершенно правильные ука-
зания.

В опыте, который можно назвать дихоптическим (по анало-
гии с дихотическими и дихориническими опытами в области слуха
и обоняния), разные раздражения давались на соответственные
части обеих сетчаток. Какова будет реакция мозга на такой
конфликт? Мозг может пренебречь одной сетчаткой и отвечать
только на другую или может отвечать на их сочетание несколь-
кими путями: слиянием монокулярных полей, видя одно из них
через другое, или, где возможно, давая эффект глубины.

Простейший способ получить дихоптическое раздражение со-
стоит в том, что вы просто закрываете один глаз; при этом в
большинстве случаев темное монокулярное поле полностью не
замечается. Небольшое зеркало, расположенное вплотную у гла-
за под соответствующим углом, дает отраженное поле, нала-
гающееся на поле другого глаза, видимое испытуемым прямо
перед собой. Стереоскоп представляет весьма удобное средство
для экспозиции существенно различных цветов или фигур, на
соответственные <участки обеих сетчаток.

Бинокулярная борьба полей зрения. Существенно различные
цвета или фигуры, одновременно спроектированные на соответ-
ственные участки обоих глаз, обычно не сливаются в одно. Сна-
чала видится только одно, а другое остается полностью неви-
димым; но раньше или позже наступает сдвиг, и то, что было
невидимо, становится видимым, а то, что было видимо, исчеза-
ет. Затем следует обратный сдвиг, и это попеременное появле-
ние и исчезновение становятся все чаще по мере того, как двой-
ная экспозиция продолжается.

Пользуясь призматическим стереоскопом, Бриз (1899, 1909)
проецировал в один глаз красный квадрат, а на соответственное
поле другого глаза зеленый квадрат. Чтобы увеличить рас-
хождение, он вставлял в каждый квадрат параллельные косые
линии, но в обоих квадратах в разных направлениях. С по-
мощью электрических ключей и отметчиков он отмечал на ки-
мографе время, в течение которого было видимо каждое поле.

Поскольку оба поля виделись попеременно, можно говорить
о целом периоде, состоящем из двух фаз: фазе правого глаза и
фазе левого глаза, или о красной и зеленой фазах. Кимографиче-
ская запись дает ответ на два главных вопроса: о длительности
всего периода и о длительности обеих фаз, т. е. о скорости про-
цесса борьбы полей зрения и об условиях преобладания или
преимущества каждого из них.

Частота перемен. Когда изменения производятся параллель-
но в обоих монокулярных полях зрения, то следующие факторы
оказывают влияние на частоту перемен.

1.	Интенсивность света. При слабом освещении длительность
периода в среднем равнялась 8,5 сек.; с увеличением освещения
она уменьшалась до 2,5 сек. Интенсивное поле вызывало час-
тые перемены.
2.	Площадь поля. Чем больше площадь, тем чаще перемены.

3.	Отчетливость линий. Когда диапозитивы стереоскопа наво-
дились из фокуса и линии затуманивались, изменения наступа-
ли реже.

4.	Центральное зрение давало более частые перемены, чем
периферическое зрение. Увеличение расстояния от fovea увели-
чивало длительность периода, который в среднем был равен

(в секундах)

для центрального зрения................. 4,9

3,6° вправо или влево................... 9,1

3,6° вверх или вниз ................... 11,1

7,2° вправо или влево.................. 10,8

7,2° вверх или вниз.................... 11,8

Очевидно, условия, благоприятные для зрения, благоприятны
и для частых перемен.

Преобладание. В этой части опыта Бриза глаза в известном
отношении получали неодинаковые раздражения, и вопрос  со-
стоял в том, какой глаз будет видеть поле дольше, какая фаза
периода будет больше. На этот момент оказывали влияние сле-
дующие факторы:

1.	Интенсивность света. Более светлое поле виделось 60 про-
центов времени при отношении интенсивностей 4:1. Когда раз-
личие интенсивностей было очень велико, как, например, в том
случае, когда оба глаза закрывались и один из них, кроме того,
прикрывался рукой, а к другому вплотную подносился яркий
свет, — темное поле оставалось невидимым большую часть вре-
мени.

2.	Наличие фигур. Поле, содержавшее линии, преобладало
над пустым полем 70 процентов времени. Отдельная буква,
написанная на одном поле, оставалась видимой почти все время,
даже когда окружающее ее поле оставалось невидимым; обыч-
но вокруг буквы видится ореол ее фона.

3.	Движение. Если оба поля содержат буквы и буквы одного
поля движутся, то это поле видится больше половины времени.

4.	Внимание. На абсолютно пустые поля произвольное усилие
не оказывает действия, но если какое-нибудь поле имеет хоть
сколько-нибудь заметную фигуру, грязное пятно или структуру,
то это поле может удерживаться больше половины времени при
рассматривании этих образований. Если в обоих полях имеется
множество деталей, то внимание к любому из них удерживает
его на большую часть времени.

Что касается причины бинокулярной борьбы полей зрения, то
одно мнение приписывает его движениям глаза, хотя тогда мы
Должны были бы спросить, что вызывает движения глаза.
12 Г. Вудворте
Пекхэм (1936) не мог найти лучшего объяснения, чем случайное
совпадение времени движения глаз и времени изменения поля,
согласно сигналам испытуемого. Адэкватное объяснение должно
отвечать на три вопроса: а) Почему в каждый момент реакция
дается только на одно сетчаточное поле? б) Почему более силь-
ное, ясное или интересное поле имеет преимущество? в) Почему
это преимущество перемещается? Утомление отвечающего ме-
ханизма кажется подходящим объяснением для третьего обстоя-
тельства. На первый вопрос вполне отвечает избирательность
реакции на конфликтные раздражители, которая наблюдается и
в рефлекторных актах (Шеррингтон, 1906). А что касается вто-
рого пункта, то, очевидно, избирательность зависит не только от
особенностей раздражителя, но также и от наличных реакций.

Бинокулярное слияние. Борьба полей зрения ведет к корти-
кальной реакции на то или другое сетчаточное поле, и в данное
время только на одно из них. Бинокулярное слияние состоит в
образовании одного коркового ответа на сочетание двух сетча-
точных полей. При каких условиях наступает это слияние? На
это мы не имеем адэкватного ответа. Оно наступает — так мы
себе это представляем, — когда два сетчаточных поля почти
одинаковы по цвету, яркости и структуре. Но даже при этом в
экспериментальных условиях (стереоскоп) может наблюдаться
бинокулярная борьба полей зрения, и, может быть, гораздо ча-
ще, чем мы предполагаем. Когда оба поля различаются очень
сильно, бинокулярная борьба полей зрения становится правилом
и слияние исключается.

Вопрос о бинокулярном смешении цветов еще не решен, не-
смотря на целое столетие спорадических исследований. Если
держать перед одним глазом красное стекло, а перед другим —
зеленое или если с помощью стереоскопа или надлежащей кон-
вергенции глаз проектировать красный и зеленый свет на соот-
ветственные участки обеих сетчаток, то обычным результатом
является борьба полей зрения; однако некоторые испытуемые
добиваются слияния, которое в этом случае дает желтую смесь
красного и зеленого. Многие компетентные наблюдатели счита-
ют невозможным такое слияние, в то время, как другие йолучали
его без труда.

В стереоскопическом опыте Иогансена (1930) приблизительно
монохроматические цвета предъявлялись с помощью специаль-
ных фильтров. У четырех испытуемых при следующих парах
(один цвет в один глаз): желтый и синий, красный и синий,
красный и сине-зеленый, слияние не наступило ни разу. Но слия-
ние наступало практически почти всегда при желтом и желто-
зеленом, синем и сине-зеленом, желто-зеленом и сине-зеленом,
т. е. при близко расположенных цветах спектра. Слиянию
благоприятствовала равная интенсивность обоих цветов, а так-
же низкая их интенсивность.

Однако Гехт (1928) с помощью следующей установки добил-
ся хороших результатов в получении бинокулярного смешения
совершенно разных цветов высокой интенсивности. Испытуемый
смотрел на квадрат белого картона, расположенный на расстоя-
нии 1 м впереди него, на котором находилась 250-ваттная лам-
па. Лампа сильно освещала картон и вынуждала глаза испы-
туемого конвергироваться на своих светящихся нитях. Испытуе-
мый смотрел на лампу через ящик с черными внутренними бо-
ковыми стенками, перед одним его глазом находился красный
фильтр, а перед другим — зеленый. Таким образом, он видел
красный квадрат одним глазом и зеленый — другим; оба квад-
рата в бинокулярном поле частично наслаивались друг на дру-
га. В этой области взаимного наложения у большинства испы-
туемых немедленно наступало слияние цветов; испытуемые сооб-
щали, что они видят красное и зеленое по бокам и желтое по-
средине. Если фильтры были желтый и синий, они указывали на
белый цвет посредине.

В этих опытах смешение происходит не в сетчатке, а в
подкорковых зрительных центрах или в коре. Допустим, только
условно, что в коре. Следовательно, кора может отвечать ощу-
щением желтого на раздражение красным и зеленым, поступаю-
щим из сетчаток раздельно, и ощущением белого на поступаю-
щее из сетчаток желтое и синее. Если кора может сделать это
при бинокулярном раздражении, то, несомненно, она может это
сделать и в том случае, когда красное и зеленое поступают из
разных групп рецепторов, расположенных по соседству в той же
самой сетчатке. Поэтому, заключает Гехт, желтое и белое могут
быть чисто корковыми реакциями и их простой характер не со-
ставляет препятствия для признания трехкомпонентной теории
сетчаточной реакции Юнга—Гельмгольца.

Хотя аргумент довольно убедителен, он оставляет нерешен-
ными один или два вопроса. Он не объясняет того факта, что
дихроматическое зрение (у красно-зеленослепых лиц и в цен-
тральной зоне нормальной сетчатки) есть желто-синее зрение. И
он оставляет нас в недоумении, почему кора не отвечает на
смесь красного и зеленого восприятием красновато-зеленого, как
она отвечает на смесь красного и синего восприятием краснова-
то-синего. Почему красное и зеленое исчезают и уступают место
простому желтому? Теории Геринга и Лэдда—Франклина дают
теоретические схемы для преодоления этих трудностей, но тре-
буют сетчаточного смешения цветов.
Глава V

ДВИЖЕНИЯ ГЛАЗА

Помимо движений яблока глаза как целого, вопрос о движе-
ниях глаза предполагает два рода движений, происходящих
внутри глаза: цилиарная мышца меняет выпуклость хрусталика
при аккомодации на близкие и далекие объекты, а гладкие
мышцы радужки суживают и расширяют зрачок. Радужка»
управляемая автономными нервами, изучалась в связи с эмо-
циями. Зрачковые рефлексы были использованы в опытах по вос-
питанию условных рефлексов. Движения аккомодации могли бы
иметь, вероятно, большой интерес для психологии, но до сих пор
психологи занимались главным образом движениями глаза
в целом,, и настоящая глава будет посвящена именно этому
предмету.

Глаза поворачиваются в глазницах с помощью «внешних»
мышц, которых имеется по шесть в каждом глазу. Четыре пря-
мые мышцы поворачивают глаз прямо вверх, вниз, вправо и
влево. Внутренняя прямая поворачивает переднюю поверхность
глаза к носу, наружная прямая — к виску, верхняя прямая —
вверх, нижняя прямая — вниз. Верхняя и нижняя косые мышцы
тянут в косом направлении, но, вероятно, всегда действуют сов-
местно с прямыми мышцами.

К этим мышцам идут двигательные нервы от третьего, чет-
вертого и шестого черепных нервов; центр их (нижний дви-
гательный центр глаза) расположен в среднем и продолговатом
мозге. Все части этого моторного глазного центра связаны друг
с другом нервными волокнами и действуют совместно. Их
координация видна уже в движениях отдельного глаза, когда
несколько мышц гладко работает вместе. Когда наружная пря-
мая мышца сокращается и тянет глаз наружу, внутренняя пря-
мая мышца в соответственной мере расслабляется. Координа-
ция обоих глаз удивительно тесная. Когда один глаз смотрит
вправо, то и другой глаз делает то же; наружная прямая мыш-
ца правого глаза и внутренняя прямая мышца левого глаза
сокращаются одновременно. Это—сопряженное движение, да-
же в том случае, когда зрительное раздражение получает толь-
ко один- глаз.

Является ли бинокулярная координация врожденной или
приобретенной, — это вопрос открытый. В литературе по изу-
чению детей можно найти указания, что новорожденный легко
двигает одним глазом или поворачивает один глаз вверх, а дру-
гой — одновременно вниз. Автор настоящей книги позволяет
себе сомневаться в точности или по крайней мере в общезначи-
мости этих указаний, поскольку его собственные наблюдения
над движением глаза новорожденных никогда не обнаруживали
подобной инкоординации.

Сопряженные движения переводят объект внимания с пери-
ферии в центр зрительного поля, в центр ясного зрения. Они
переводят оптическое изображение объекта на fovea и окру-
жающую ее macula (желтое пятно). Другой тип координации
глаза обнаруживает движения конвергенции. Если объект при-
ближается к глазам, глаза должны конвергировать, чтобы со-
хранить оптическое изображение объекта на обоих fovea. При
сопряженных движениях внутренняя прямая мышца одного глаза
работает вместе с наружной прямой мышцей другого глаза; при
конвергенции же обе внутренние прямые мышцы действуют сов-
местно; при возвращении из конвергенции к параллельному по-
ложению совместно действуют обе наружные прямые мышцы.
С конвергенцией совмещаются движения аккомодации и движе-
ния радужки, которые фокусируют хрусталик и приспосабли-
вают зрачок к расстоянию до объекта.

МЕТОДЫ НАБЛЮДЕНИЯ И РЕГИСТРАЦИИ
ДВИЖЕНИЙ ГЛАЗА

Приведенные факты долгое время оставались достоянием
физиологов, но тонкие детали, из которых многие имеют боль-
шое значение для понимания таких психологических процессов,
как чтение или восприятие объектов, ожидали развития точ-
ных методов регистрации. Относительно технической стороны де-
ла см. Вендт и Додж (1938) или Вендт (1938).

Прямое наблюдение. Наиболее значительный из частных фак-
торов был открыт Жавалем (1878) без всякой специальной тех-
ники, благодаря простому наблюдению за глазами школьников
при чтении. Его предшественники признавали истину повседнев-
ного чтения: «Проносясь глазами по сцене или вдоль печатной
строчки». Но Жаваль обнаружил не неизменное продвижение
вперед, а ряд мелких скачков с промежуточными паузами
фиксации. Как он говорил, глаз двигался par saccades (скачка-
ми), откуда происходит слово саккадический, ныне применяемое
к этому классу быстрых движений глаза. Более подробное рас-
смотрение их дается ниже.

Хорошую помощь оказывает зеркало, расположенное так, что
оно позволяет экспериментатору видеть глаза испытуемого.
Если испытуемый читает, зеркало можно положить на стол ря-
дом с книгой, а экспериментатор и испытуемый могут опереть
головы на руки, чтобы уменьшить движения головы. Испытуе-
мый сидит дицом к свету и экспериментатор, сидя напротив,
имеет возможность хорошо видеть в зеркале глаза испытуемого
(Эрдман и Додж, 1898).

Для быстрого обследования движений глаза при чтении
Майлс (1928) пользуется «методом контрольного отверстия».
Страницу материала для чтения с небольшим отверстием посре-
дине держат перед испытуемым; будучи достаточно скрыт ли-
стом, чтобы не отвлекать читающего, экспериментатор следит
за его глазами.

Эти прямые методы позволяют изучить общий характер дви-
жения глаз, но они не схватывают всех, очень малых и быстрых,
саккадических движений (Робинсон и Мерфи, 1932). Они не
могут дать также измерений скорости и амплитуды движений
или длительности и положения фиксаций. Желательны какие-то
способы регистрации движений.

Механическая регистрация. Первый успешный метод реги-
страции движений глаза, хотя и скоро превзойденный, заслужи-
вает внимания.’ Он представлял стандартный лабораторный спо-
соб регистрации мышечных движений на закопченном барабане.
Барабан вращается с постоянной скоростью справа налево, а
пишущий рычажок, связанный с мышцей, движется вверх и вниз
и вычерчивает кривую на закопченной поверхности. Задача со-
единения пишущего рычажка с глазным яблоком была решена
Делабором (1898) и Гюем (1908). Кольцо из парижского пла-
стыря, гладко отполированного, накладывалось на роговицу так,
чтобы не мешать зрению испытуемого. Прилипая к влажной по-
верхности роговицы, которая кокаинизировалась для устранения
боли и мигания, кольцо легкой палочкой соединялось с пишу-
щим рычажком. Аппарат не причинял испытуемому серьезных
неудобств и давал очень хорошую регистрацию, так что резуль-
таты, полученные от нескольких опытов, в большинстве случаев
получили впоследствии подтверждение в более совершенных
методах.

Фотографическая регистрация отблеска роговицы. При фото '
графическом методе глаз не несет тяжести и не имеют места
соскальзывания и задержки в сочленениях аппарата. Луч света,
бросаемый со стороны и отражаемый от роговицы, используется
для регистрации движения глаза на непрерывно движущейся
фотографической пластинке или ленте. Этот способ требует не-
сколько более подробных объяснений.
Всякому знакомо «светлое пятно» на яблоке глаза, которое
дает яркий свет, отраженный от поверхности роговицы. Оно дви-
жется вместе с глазом. Почему оно движется, — это ясно из
формы глазного яблока. Если бы глазное яблоко было простой
сферой, вращающейся вокруг своего центра, т*о, очевидно, тогда
не было бы такого движения пятна. Но роговица выдается впе-
ред из общей сферической поверхности глаза и действительно
представляет собой часть маленькой сферы с воображаемым цент-
ром впереди центра всего глазного яблока. Глаз же вращается не
вокруг этого центра. В силу этого, когда глаз поворачивается,
роговица меняет угол к падающему свету и отражает луч в раз-
ных направлениях. Так, отраженный луч движется вместе с гла-
зом и может быть использован для регистрации движений глаза
на равномерно движущейся ленте. При тщательном устройстве
это метод тонкий и точный. Изобретенный Доджем (см. Додж и
Кляйн, 1901), он был приспособлен к различным опытам и по
всем данным является наиболее распространенным.

Аппарат Доджа был сконструирован для регистрации гори-
зонтальных движений глаза на чувствительной пластинке или
ленте, которая равномерно двигалась в вертикальном направле-
нии. Предстояло преодолеть две трудности; как движения голо-
вы, так и нерегулярные движения регистрирующего аппарата
спутывали бы запись движений глаза. Были сделаны приспособ-
ления для обеспечения плавного движения пластинки. Пластин-
ки часто заменялись лентой, позволявшей делать длительную за-
пись. Голова удерживалась в неподвижном состоянии путем
опорных приспособлений для верхних зубов, спинки носа и
сосцевидного отростка позади одного уха при внимательном со-
действии испытуемого. Но при этом все-таки сохраняется неко-
торое движение головы, и лучше всего регистрировать его вместе
с движением глаза путем отражения света от зеркальца, укреп-
ленного на оправе очков испытуемого. Зарегистрированные дви-
жения головы могут быть учтены при расшифровке записи дви-
жений глаза. Время также регистрируется, что очень удобно
делать при фотографической записи, прерывая с известной часто-
той свет камертоном или вибрацией соломинки.

Для локализации фиксационной точки глаза на объекте, ко-
торый испытуемый рассматривает во время экспозиции, запись
градуируется. Испытуемый ’задерживает один момент свои глаза
на указанных ему точкам объекта, скажем, на каждом конце ли-
нии шрифта, и таким образом оставляет на фотографической
записи точки отсчета. Впоследствии запись проецируется на дей-
ствительную страницу и проверяется по этим точкам отсчета.

Весьма ценную запись можно получить и без движущейся
ленты. Опыт при неподвижной ленте, защищенной от всякого
света, кроме луча, отраженного от роговицы, показывает
движения и фиксации глаза в течение короткого периода; но он
имеет то преимущество, что регистрирует не только горизонталь-
ные движения глаза при чтении, но и движения во всех направ-
лениях, наступающие тогда, когда глаз обозревает предмет или
сцену (Страттон, 1902, 1906).

Кинематографический метод. На первый взгляд кинематогра-
фический аппарат дает легкое и полное решение проблемы реги-
страции движений глаза. Движения по всем направлениям могут
быть записаны, зафиксированы во времени и измерены. Однако
имеются и трудности. Как вы используете запись? Пропуская
фильм перед пучком света и рассматривая изображение, вы
получаете немного. Это даст не больше, чем прямое наблюдение
за глазами испытуемого, за исключением того, что фильм можно
пропустить повторно для пополнения и проверки ваших наблю-
дений. Джэдд (1925) преодолел эту трудность. Каждый кадр в
отдельности проектировался на чертежную бумагу, и положения
глаза отмечались в каждом последовательном кадре. Линия,
соединяющая эти точки, вычерчивала путь, проходимый глазом.
Время вычисляется из скорости, с которой действовал аппарат;
если это время недостаточно однообразно, то можно произво-
дить специальную запись (Времени на закопченном барабане.

Мы обошли серьезную трудность, допустив, что положения
глаза в каждом кадре могут быть отмечены на чертежной бу-
маге. Сам глаз с его гладкой поверхностью, круглой радужкой
и меняющимся зрачком не дает определенной точки для отметки
и прослеживания. Джэдд нашел, что можно нанести маленькое
пятнышко белой туши, покрытое для гладкости и устойчивости
тонким слоем парафина, на роговицу над радужкой, не причиняя
этим никакого неудобства. Оно может быть помещено так, что
остается на своем месте даже во время мигания. Оно хорошо
фотографируется и отчетливо показывает на каждом кадре по-
ложение глаза при фиксации. Когда кадр захватывает глаз в
движении, то пятнышко белой туши оставляет нежную полоску,
регистрируя этим факт движения глаза. Это белое пятнышко
наносилось на чертежную бумагу и давало сведения о движении
и фиксации глаза.

Существенная трудность состоит в том, что кинокамера дает
не непрерывную запись, а серию экспозиций, разделенных пу-
стыми промежутками, во время которых происходит продвиже-
ние ленты. Движения глаза саккадического типа являются тоже
прерывистыми, и многие из этих мелких движений так быстры и
коротки (они занимают приблизительно Vso сек.), что легко мо-
гут целиком уложиться в промежутках по кадровой кинемато-
графической записи. Джэдд частично преодолел эту трудность,
применив два аппарата, так приспособленных друг к другу, что
экспозиция одного приходилась на пустой интервал другого.
Скорость действия аппарата может быть увеличена, но тогда на
глаз должен быть пущен сильный свет. Несмотря на все эти
трудности, путем кинематографической записи движений глаза
были получены хорошие результаты.

Метод последовательных образов. Этот старейший прием на-
блюдения за движениями глаза оказал хорошие услуги Гельм-
гольцу (1855—1866) и другим физиологам. Сильный и четкий
последовательный образ от длительной фиксации маленького
яркого источника света остается неизменным по отношению к
сетчатке и движется вместе с глазом. Когда он покоится, глаза
фиксируются, когда он движется по странице, он обнаруживает
сдвиг фиксации. Если он колеблется или скользит, фиксация не-
устойчива. Если испытуемый повторно фиксирует тот же объект,
смотря в промежутках в сторону, то последовательный образ
обнаружит или возвращение глаза точно на то же самое место,
или известную свободу фиксации. Преимущества этого метода
заключаются в его удобстве и свободе от ошибок инструментов.
Его явная ограниченность состоит в том, что он требует от
испытуемого усиленного внимания и не позволяет ему свободно
читать или наблюдать.

Другой сходный метод (Ламонский, 1869) использует краткое
положительное последовательное ощущение, наступающее после
моментального раздражения. Если поле зрения, за исключением
одного участка яркого света, остается темным, то каждое движе-
ние глаза оставляет видимую черту, которая представляет след
от пути движения. Если это переменный свет со 120 вспышками
в секунду, то черта обнаруживает эти перерывы в форме пунк-
тирной линии, причем каждая черточка представляет V120 сек.
По этому методу были получены очень точные измерения скоро-
сти некоторых движений глаза еще до развития фотографиче-
ской регистрации.

ТИПЫ ДВИЖЕНИЙ ГЛАЗА

Пользуясь своим методом фотографии движений глаза на
движущейся пластинке, Додж (1903) обнаружил, что в записях
отчетливо выступает несколько типов движений. Помимо кон-
вергенции имелись две главные формы сопряженных движений:
быстрый саккадический скачок глаз к новой фиксационной точке
и относительно медленное прослеживание движущегося объекта.
Затем имелись два типа движений глаз, компенсировавших дви-
жения головы. И наконец мы можем добавить фиксацию, ^которая,
хотя и не является движением, однако представляет собой наибо-
лее важный тип поведения глаз, ибо именно фиксация дает вид
объекта. Функция саккадических движений состоит в передвиже-
нии глаза от одной фиксации к другой; функция движения про-
слеживания состоит в сохранении фиксации на движущемся
объекте; а функция компенсаторных движений — в удержании
фиксации, несмотря на движения головы и тела. Типы поведе-
ния глаза можно расположить по следующей схеме:

1.	Фиксация на стационарном предмете.

2.	Саккадические движения от одной фиксации к другой.

3.	Движение прослеживания, поддерживающее фиксацию на
движущемся предмете.

4.	Конвергенция и относительная дивергенция, помогающая
бинокулярной фиксации при переносе фиксации с близкого на
отдаленный объект или обратно.

5.	Компенсация активных движений головы — координация
глаз и головы.

6.	Компенсация пассивных движений — рефлекс с уха на глаз.

Все эти типы движений глаза служат требованиям ясного
восприятия. Имеются также самообслуживающие движения глаз-
ного яблока, такие, как поворот кверху во время сна и легкое
движение кверху при акте мигания (Майлс, 1931).

Фиксация не абсолютна и не точна. Глаз не нуждается в
математической точности при своей работе, потому что «место
ясного зрения» — не математическая точка. Возвращаясь к той
же точке предмета, он не возвращается на точно ту же самую
позицию. Этот недостаток точности легко установить по методу
последовательного образа. Заходящее солнце представляет хо-
роший объект для фиксации. Посмотрите на него, затем в сторо-
ну от него и снова на него, и так несколько раз, а затем за-
метьте последовательный образ солнца. Вы найдете группу
солнц, следовательно, во время разных фиксаций глаз находился
в несколько отличающихся положениях. Пользуясь кинематогра-
фической камерой, Мак Аллистер (1905) подробно подтвердил
указанное положение. Он установил также, что даже в течение
отдельной фиксации, длящейся секунду, глаз не остается абсо-
лютно без движений. С этим в общем соглашается и Додж
(1907).

Конвергенция и относительная дивергенция. Под относитель-
ной дивергенцией понимается более или менее полное возвра-
щение глаз к параллельному положению. При зрении на зна-
чительную дистанцию зрительные оси параллельны; при рас-
сматриваний близкого объекта — более или менее конвергиро-
ваны. Когда изменение фиксации происходит в направлении от
близкого объекта к удаленному или наоборот, то, как показы-
вают фотографические записи, это составляет для глаз более
трудную задачу, чем простое сопряжение движения.
Движения конвергенции фотографировались Джэддом (1907)
с помощью кинематографической камеры. Его данные убе-
дительно доказывают, что такие движения трудны. Они требуют
гораздо больше времени, чем простые сопряженные движения, и
часто прерываются паузами. Оба глаза не всегда двигаются
совместно; один может стоять, в то время как другой двигается;
один может достигнуть точки назначения и Оставаться на ней,
в то время как другой все еще ищет кругом. Когда глаза пере-
водят фиксационную точку издалека на близкий объект, первая
попытка часто оказывается недостаточной и объект «видится
двойным». Это двойное вйдение исправляется путем нового при-
способления одного или обоих глаз.

Одна причина этой трудности конвергенции обнаруживается
в записях. При переходе от далекой к близкой точке глазам
следовало бы поворачиваться в противоположных направлениях,
но часто они делают первое короткое движение в одном и том
же направлении. Это более легкое сопряженное движение опе-
режает другое и успевает пройти некоторое время, прежде чем
происходит исправление.

Практический вывод отсюда состоит в том, что читаемый
текст нужно так держать перед глазами, чтобы свести до мини-
мума необходимость менять конвергенцию по мере движения
глаз вдоль строчки. Все части той же строчки ' текста должны
находиться на приблизительно одинаковом расстоянии от глаза,
так чтобы при чтении не требовалось изменения конвергенции.
Необходимость конвергенции при переходе к низу страницы не
важна, потому что движение глаза по странице к низу происхо-
дит достаточно медленно. Удобство глаза требует, чтобы стра-
ница, наклоненная назад для лучшего освещения, не отклоня-
лась вправо или влево.

Относительную медленность движений конвергенции и дивер-
генции можно наблюдать и по субъективному методу, родствен-
ному уже указанному методу последовательного образа. Выбе-
рите близкий и отдаленный объекты, оба отчетливые и резко
выделяющиеся на ровном фоне; близкий объект должен нахо-
диться в пределах 30—60 см от глаза и почти на прямой линии
с отдаленным объектом, так что переход от одного объекта к
другому требует только изменения конвергенции. Когда вы
смотрите обоими глазами на отдаленный объект, ближайший
объект видится двойным; то же происходит с отдаленным объек-
том, когда фиксируется ближний объект. Когда вы перемещаете
фиксационную точку от одного объекта к другому, двойное изо-
бражение сливается в одно, и это слияние занимает время, ко-
торое можно определить. Слияние — зрительный результат
относительно медленного изменения позиции обоих глаз.
Саккадическое движение. Простое движение рассматрива-
ния — сопряженное движение, не осложненное изменением кон-
вергенции. Это — реакция глаза на раздражение, полученное в
непрямом зрении; это. движение переводит объект в центральную
область ясного зрения. Этим движением пользуются при чтении
и при обозрении неподвижного объекта или сцены. В отношении
этого саккадического движения известно несколько замечатель-
ных фактов.

Саккадическое движение представляет наиболее частый вид
движений глаза. Оно лишь очень мало ощущается субъектом.
Ощущения движений от глазных мышц и глазной впадины сла-
бы (особенно от коротких движений) и не дают надежных ука-
заний на то, когда глаз движется и когда он в покое. Испытуе-
мый не может сосчитать саккадических движений своего глаза
и фактически, как уже говорилось выше, имеет обычно совер-
шенно ложное представление о поведении своих глаз при чтении
или обозрении сцены. Он воображает, что непрерывным и по-
следовательным движением проносится глазами вдоль строчки
или вокруг комнаты, в то время как все объективные методы
свидетельствуют о том, что в действительности его глаза дви-
гаются скачками, разделенными паузами фиксации.

Саккадическое движение — координированное движение
обоих глаз. Даже в том случае, если один глаз заслонен от стра-
ницы или сцены, он все же продолжает двигаться вместе с дру-
гим.

Саккадическое движение быстро начинается и быстро оста-
навливается; подобно автомобилю, оно производит свой переход
с малой потерей времени. Передвижение на 5 букв обычного
шрифта при расстоянии текста 30 см от глаз занимает
15—20 миллисекунд, или около Veo сек. Следующая таблица
Доджа и Кляйна (1901) указывает время более длительных
движений; они измерялись углом, на который отклоняется глаз.
Таблица приводит средние показания трех испытуемых.

ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ САККАДИЧЕСКИХ ДВИЖЕНИЙ ГЛАЗА
(Додж и Кляйн, 1901)

Объем движения
(в градусах)

5

- 10

15

20

30

40

Продолжительность
движения
(в миллисекундах)

29

39

48

55

80

100
Большие движения занимают больше времени, но они про-
исходят с большей скоростью. Данные разных лиц несколько
отличаются — расстояние, которое один покрывает за 50 миллисе-
кунд, занимает у другого 60. Для одного и того же лица при
одном и том же угле движения время остается приблизительно
(но не совершенно) постоянным.

Скорость саккадического движения не подлежит контролю
воли; вы не можете ускорить или замедлить ее по желанию.
Вы не можете произвести эти движения по желанию, перенося
взор с одной точки на другую, и вы не можете вызвать их по
желанию при закрытых глазах.

Скорость саккадического движения несколько меняется в за-
висимости от физического состояния испытуемого, уменьшаясь
при сонливости и под влиянием алкоголя (Додж и Бендикт,
1915; Майлс, 1924; Майлс и Леслет, 1931).

Мы могли бы ожидать, что время реакции саккадического
движения будет очень коротким, но в действительности оно ока-
залось почти таким же, как и время реакции на зрительный раз-
дражитель для руки. Саккадическая реакция на раздражитель,
появляющийся в непрямом зрении, оказалась в среднем 195 мил-
лисекунд с индивидуальными колебаниями от 125 до 235 мил-
лисекунд (Дифендорф и Додж, 1908).

Движения прослеживания. Смотря на двигающийся объект,
глаза следуют за ним, или, точнее, держатся его. Они наведе-
ны прямо на объект, хотя и обнаруживают некоторую тенденцию
отставать и снова нагонять его. Движение, с помощью которого
объект догоняется, составляет саккадическое движение. Когда
объект, движущийся в непрямом зрении, схватывается глазом,
саккадическое движение переводит объект в область централь-
ного зрения, а движение прослеживания сохраняет его здесь.
Скорость прослеживающего движения определяется скоростью
движущегося объекта, хотя для способности глаза придержи-
ваться очень медленного и очень быстрого движения суще-
ствуют определенные границы. Движения прослеживания нель-
зя выполнить произвольно в отсутствие движущегося раздра-
жителя.

Небольшой опыт может показать пользу этого типа движений.
Возьмите два листа бумаги с текстом; пусть один из них будет
как можно более прозрачным. Наложите прозрачный лист на
другой и двигайте им вперед и назад с умеренной скоростью.
Если вы будете фиксировать слово на подвижном листе, слова
неподвижного листа будут расплываться, и наоборот. Поскольку
дело касается сетчатки, оба случая одинаковы, потому что в
обоих случаях оптический образ одного объекта на сетчатке
неподвижен, в то время как образ другого движется по сетчатке.
Образ, движущийся по сетчатке, дает ощущение расплывчато-
сти или полосчатости вследствие задержки сетчаточной реакции.
Для отчетливости зрения образ объекта на сетчатке должен оста-
ваться стационарным. Если внешний объект неподвижен, сет-
чатка должна оставаться неподвижной; если внешний объект
движется, сетчатка должна не отставать от него. Прослежива-
ющее движение позволяет осуществить подвижную фиксацию.

Когда большой и подвижной объект имеет интересные детали,
то глаза проделывают саккадические движения от одной его ча-
сти к другой, как и на стационарном объекте; они фиксируют
одну часть объекта за другой, но каждая фиксация состоит в дви-
жении прослеживания. Передвигайте при чтении печатную стра-
ницу из стороны в сторону: вы сможете читать без особых затруд-
нений, продвигаясь от слова к слову с помощью саккадического
движения и фиксируя с помощью движения прослеживания.

Движение прослеживания имеет место не только при наблю-
дении подвижного предмета, когда вы сами неподвижны, но так-
же и при наблюдении неподвижного объекта, когда вы двигае-
тесь. Поскольку дело касается глаз, оба случая одинаковы.
Смотря по сторонам из движущегося вагона трамвая, ваши гла-
за фиксируют, т. е. прослеживают некоторое время один объект,
затем перескакивают к другому. Стоит понаблюдать за этой
сменой быстрых саккадических движений и относительно мед-
ленных движений прослеживания на глазах вашего спутника-
пассажира.

Особенности движений прослеживания лучше всего видны на
фотографической записи. Глаза быстро приспосабливаются к
скорости однообразно движущегося объекта и даже к ритмиче-
скому раскачиванию маятника. Движение прослеживания требу-
ет постоянного наличия движущегося зрительного раздражителя.

КОМПЕНСАТОРНЫЕ ДВИЖЕНИЯ ГЛАЗА

Два типа движений, которые нам еще осталось рассмотреть,
компенсируют движения головы путем обратных движений глаз.
Если движение головы происходит влево и вверх, то компенса-
торное движение глазных яблок происходит вправо и вниз. В от-
ношении скорости компенсаторные движения подобны движению
прослеживания. Можно сказать, что движение прослеживания
компенсирует движение внешнего объекта, а компенсаторные
движения прослеживают объект, когда его образ имеет тенден-
цию двигаться по сетчатке вследствие движения головы. Несмот-
ря на это сходство, движения прослеживания и оба типа ком-
пенсаторных движений имеют важные различия в скрытом
периоде и в раздражителях, на которые они отвечают.
Координация головы и глаз. Существует две весьма различ-
ные координации головы и глаз. Когда точка фиксации переме-
щается от одного объекта к другому, как при взгляде в старо-
ну, то голова и глаза поворачиваются в том же направлении и
расстояние между прежней и новой фиксационными точками мо-
жет частично покрываться за счет движения головы и частично_

за счет движения глаз. Когда угловое расстояние невелико, как
при чтении, голова может оставаться неподвижной, по крайней
мере у взрослых, и глаза сами покрывают все расстояние; но
когда объект находится далеко в стороне, то большая часть
расстояния покрывается движением головы.

Сохранение фиксации во время активных движений головы
представляет совсем иную координацию. Глаза двигаются
в сторону, противоположную движению головы, и сохраняют
первоначальную фиксацию вопреки движению головы. Поэтому
можно и даже вполне удобно продолжать смотреть на тот же
самый объект при движении головы. *Это движение глаз наблю-
дать легче всего: следите за собственными глазами в зеркале,
поворачивая голову из стороны в сторону. Вы подумаете, что
глаза просто остаются стоять по инерции, но этого не может
быть. Глаза не свободны в своих впадинах, во всяком случае не
так свободны, как язык в открытом рту; язык же не двигается
таким компенсаторным образом, когда голова поворачивается из
стороны в сторону. (Движение прослеживания можно также на-
блюдать в зеркале: удерживайте голову неподвижно и повора-
чивайте зеркало. Этим вы меняете направление, в котором долж-
ны смотреть глаза, чтобы видеть самих себя; глаза легко сле-
дуют за своим отражением, если движения зеркала не слишком
быстры. Но саккадические движения нельзя наблюдать в зерка-
ле, потому что нельзя держать глаза в направлении своего
отражения, переводя их с одного объекта на другой.)

Эти компенсаторные движения так походят на движение про-
слеживания, что их можно попытаться рассматривать как иден-
тичные явления. Они одинаково выглядят в зеркале и ведут к
тому же результату — к сохранению фиксации, которая была бы
иначе утрачена вследствие движения отображения объекта по
сетчатке. Почему же они не идентичны? Между ними есть одно' су-
щественное различие: движение прослеживания имеет большую
латентность — около 200 миллисекунд. Оно требует такого вре-
мени, чтобы привести глаза в движение по, направлению движу-
щегося объекта. Но когда вы поворачиваете голову, фиксируя
объект интереса, вы ни на мгновение не теряете своей фиксации,
поскольку компенсаторное движение глаз начинается одновре-
менно с активным движением головы. Более того, обратное дви-
жение глаз продолжает компенсировать продолжающееся дви-
жение головы; оно поддерживает непрерывную фиксацию
объекта без малейшего саккадического движения, которое боль-
шей частью наступает во время движений прослеживания. Сло-
вом, движение головы и компенсаторное движение глаз коорди-
нированы или интегрированы в единую реактивную единицу.

Эти высокие требования, предъявляемые к компенсаторному
движению, можно проверить, наблюдая за тем, насколько хоро-
шо сохраняется фиксация во время активных движений головы.
Всякая моментальная потеря точной фиксации выдает себя сма-
зыванием образа объекта. Попробуйте читать, двигая головой не
слишком резко, и проверьте то положение, будто никакого сма-
зывания объекта не происходит. Но объективное доказатель-
ство этого положения дает фотографическая регистрация, к ко-
торой мы вернемся после ознакомления с остающимся типом
компенсаторного движения глаз.

Рефлекторное движение глаз, компенсирующее пассивный
поворот головы. Пассивный поворот животного вызывает ком-
пенсаторные движения головы, туловища, конечностей и глаз,
обусловленные, по> крайней мере отчасти, раздражениями полу-
кружных каналов. У людей наиболее заметные движения этого
рода производят глаза. Человека кладут на вращающийся стол
или усаживают на вращающийся стул. Когда вращение идет
так, что его лицо поворачивается вправо, его глаза соскальзы-
вают влево. При продолжающемся вращении отвод глаз назад
время от времени прерывается саккадическим движением в на-
правлении вращения. После длительного' вращения, когда у ис-
пытуемого начинает кружиться голова, его глаза прекращают
эти движения и устанавливаются прямо вперед. Когда вращение
прекращается (или ослабевает), движения глаз появляются сно-
ва в обратной фазе: теперь медленные движения идут в направ-
лении недавнего вращения, а саккадические движения — в про-
тивоположном направлении. Эти особые колебательные движе-
ния глаз называются нистагмом, который появляется также при
некоторых болезнях, поражающих полукружные каналы. Ни-
стагм, появляющийся при вращении, называется ротационным;
при появлении в качестве последствия вращения он называется
послеротационным нистагмом.

Обзор попыток доказательства того, что нистагм и некоторые
другие компенсаторные движения следует рассматривать как
реакцию на раздражение полукружных каналов, составляет дол-
гую и увлекательную историю. Она начинается теорией Маха —
Брейра — Брауна (1874—1875), продвигается путем опытов с
удалением и раздражением вестибулярного аппарата на живот-
ных и наблюдений патологических изменений его у человека и
достигает окончательного решения в наблюдениях и фотогра-
фиях Штейнгаузена (1931 — 1933). Впуская небольшое количество
черной краски в полукружный канал щуки, Штейнгаузен
мог наблюдать концевой орган. Он видел, что этот орган во
время вращательного ускорения или замедления изгибается в
полном соответствии с теорией. Маурер (1935) отвел от вести-
булярного нерва черепахи токи действия и установил, что они
возникают только в начале и при остановке вращения. В жидком
содержимом каналов образуются легкие инерционные токи, ре-
цепторы изгибаются и таким образом раздражаются. Рефлектор-
ная реакция на это раздражение играет роль в сохранении
ориентации и равномерности движения (Дюссер де Баренн,
1934).

Но уверены ли мы, что ротационный нистагм являемся резуль-
татом раздражения полукружных каналов? Когда глаза испы-
туемого открыты и направлены на интересный объект, вращение
создает адэкватный зрительный раздражитель для движения
прослеживания, которое по направлению противоположно вра-
щению; а когда глаза, таким образом, повернулись настолько,
насколько удобно, они перескакивают к новому объекту и сле-
дуют за ним, как они это делают при рассматривании объектов
из движущейся коляски. Таким образом, мы получаем, повиди-
мому, тот же нистагм без участия каналов. Однако ротаци-
онный нистагм наступает и при закрытых глазах. Скры-
тый период компенсаторной реакции на пассивное враще-
ние равняется в среднем около 50 миллисекундам, варьируя у
разных индивидов от 40 до 80 миллисекунд, в то время как дви-
жение прослеживания имеет скрытый период около 200 милли-
секунд. Есть и много других доказательств первичности рефлек-
торного компенсаторного движения, вызываемого* раздражением
внутреннего уха (Вендт, 1936).

Что касается пользы рефлекса с уха на глаз, то следует от-
метить, что тело, а с ним и голова, подвергаются многим движе-
ниям, некоторые из которых являются вращательными, и что все
эти движения нарушают фиксацию глаза. Движения прослежи-
вания и саккадические движения действительно коррегируют
эти нарушения и возвращают глаз к объекту интереса, но го-
раздо меньшая скрытость рефлекса с уха на глаз дает гораздо
более скорую коррекцию и поэтому может оказать существен-
ную пользу. При длительном вращении адэкватная компенса-
ция невозможна и фиксация не сохраняется, окружающее на-
чинает кружиться и скоро сводится к одной полосе. Послерота-
цио'нный нистагм не помогает зрению, а как раз наоборот. Он
является, повидимому, неизбежным механическим последствием
продолжительного раздражения полукружных каналов.

Фотографическая регистрация компенсаторных движений
глаза. Для того чтобы получить точную запись движений глаза
13 Р. Вудворте
во время активных движений головы и пассивного вращения
тела, Додж разработал фотографический метод, оказавшийся
столь полезным при изучении саккадических и прослеживающих
движений. Длительные и терпеливые опыты наконец увенчались
успехом. Коротко опишем основные технические вопросы и их
решение.

1.	Нужно фотографировать глаза во время вращения испы-
туемого. Решение состоит в том, что аппарат монтируется на
вращающемся столе и таким образом сохраняет постоянное
месторасположение к испытуемому.

2.	Нужно фотографировать движения глаза при закрытых
глазах ^чтобы получить запись чистого рефлекса с уха на глаз).
Если держать палец на опущенном веке и водить глазами из
стороны .в сторону, то можно чувствовать движения роговицы
под веком. Можно заменить палец маленькой колодочкой, кото-
рая легко покоится на веке и свободно поворачивается вправо и
влево; роговица будет откидывать колодочку то в одну сторону,
до в другую. Прикрепим к колодочке кусочек зеркала и отбро-
сим на него свет: отраженный луч будет двигаться вместе с гла-
зом и может быть записан на движущейся ленте.

Зеркальце на веке имеет и другие преимущества, упрощаю-
щие некоторые вопросы. Можно использовать вогнутое зеркаль-
це, которое будет фокусировать отраженный луч прямо на фо-
тографическую ленту без помощи громоздкого аппарата и
линзы. В коробке ленты делается горизонтальная щель, позади
которой лента движется в вертикальном направлении, в то вре-
мя как фокусированный свет от зеркальца на глазном веке дви-
гается по горизонтали вдоль щели.

3.	Запись движения глаза не должна быть осложнена дви-
жениями головы, и, однако, голова должна оставаться свободной
для движений в горизонтальной плоскости. Движения головы
ограничиваются этой плоскостью при помощи шарнирного голово-
держателя, расположенного над теменем. Источник света и
ящик для ленты монтируются прямо над головой испытуемого по
оси вращения головы. Зубы испытуемого держат легкую, но проч-
ную рамку, несущую зеркало, которое отражает свет от источ-
ника на зеркальце века; зеркальце направляет луч в ящик с
лентой. Голова испытуемого представляет ступицу колеса, а
рамка, удерживаемая в зубах, — спицу, на конце которой нахо-
дится зеркало, отражающее свет вдоль этой спицы. Когда голо-
ва двигается, то двигается и спица, а ход луча вдоль спицы Ос-
тается тем же. Но глаз, вращаясь по оси, отличной от оси голо-
вы, смещает луч, так что его движение записывается. Тем време-
нем движения головы записываются на той же ленте с помощью
отдельной оптической системы. Для регистрации рефлекса с уха
на глаз закрываются оба глаза; для регистрации координации
голова-глаза закрывается только один глаз. Полная установка
содержит еще средства для обеспечения плавного движения вра-
щающегося стола и средства для приведения в движение види-
мого окружения вокруг испытуемого (Додж, 1921, 1923; Вендт и
Додж, 1938).

Что касается результатов этих опытов, то уже было сделано
указание на короткий скрытый период рефлекса с уха на глаз
и на тот факт, что этот рефлекс точно компенсирует лишь не-
большую часть пассивного вращения головы. Совершенство'
координации активного движения головы и компенсирующего'
его движения глаз (координация голова-глаза) было доказано
записью; обязательное условие такой координации состояло в
том, чтобы по крайней мере один глаз был открыт. Когда за-
крывались оба глаза, координация разрушалась. В действитель-
ности, как уже было отмечено, она по существу является сохра-
нением зрительной фиксации как интегральной части активного-
движения головы.

Вращая видимое окружение (экраны) в том же направлении,
что и вращающийся стул, на котором сидит испытуемый,
но быстрее, создавали конфликт между ухо-глазным рефлексом
и движением прослеживания, которое вызывалось видимым дви-
жением; разработка механизмов этого конфликта составляет ин-
тересную проблему, иллюстрирующую взаимодействие корковых
и подкорковых механизмов. Рефлекс с уха на глаз является,
несомненно, подкорковым, движение же прослеживания зависит
от коры (как и координация голова-глаза, саккадические дви-
жения и движения конвергенции).

ЗРЕНИЕ ВО ВРЕМЯ ДВИЖЕНИЯ ГЛАЗА

Вопрос о том, видим ли мы объекты во время движения глаз,
может показаться глупым. Конечно, во время движения просле-
живания мы ясно видим движущийся объект, подлежащий фик-
сации. Мы не можем видеть его ясно иначе, как при условии,
что глаз движется вместе с ним. Это относится и к компенса-
торному обратному движению глаза при активном движении
головы. Во время пассивного вращения мы получаем возмож-
ность видеть благодаря компенсаторным движениям глаз. Видим
ли мы во время саккадических движений?

Этот вопрос распадается на две части: 1) Извлекаем ли мы
из раздражения, получаемого сетчаткой во время саккадическо-
го движения, какие-нибудь данные, используемые для восприя-
тия? 2) Возникают ли вообще какие-нибудь явления от раздра-
жений, получаемых сетчаткой во время саккадических движе-
ний? Явления эти могут скорей мешать, чем помогать зрению.
Мы уже касались этого вопроса, говоря, что отчетливое видение
объекта возможно лишь в том случае, если оптический образ
объекта неподвижен по отношению к сетчатке, — что сетчатка
должна быть неподвижна, если объект неподвижен, а если он
движется, то сетчатка должна двигаться с ним, чтобы избежать
неясности мерцания, которая наступает, когда оптический образ
начинает двигаться по сетчатке. Когда образ движется по сет-
чатке, то данный участок сетчатки подвергается непрерывно
меняющемуся раздражению, которое вызывает мерцание вслед-
ствие инерции сетчаточной реакции. Это является основным фак-
том для всей проблемы зрения во время движения глаза.

Так как саккадические движения быстрые, то мерцание по
необходимости будет очень значительным и для эффективной
перецепции не остается возможности. Но так как эти движения
очень краткие, то нарушение ясного зрения в обычных условиях
проходило бы незамеченным.

Несколько простых опытов могут показать, что 1) мы можем
видеть то, что открывается сетчатке во время саккадических
движений, но 2) обычно при этом почти нечего видеть.

Обычное поле зрения содержит множество светлых и темных ’
пятен. Все, что на таком поле открывается сетчатке во время
саккадических движений, — это, конечно, не движение ясно
очерченных объектов, но быстрые вспышки и полосы. Наблюдать
их трудно, потому что контраст между разными частями неясно-
го поля незначителен. Когда вы замечаете их, вы идете против
навыка пренебрегать второстепенными субъективными явления-
ми, вроде последовательных образов или мгновенного потемне-
ния всего поля зрения, наступающего при каждом мигании век.
Если вы понаблюдаете за этим последним нарушением зрения и
заметите, насколько оно незначительно, а затем вспомните, что
нарушение зрения вследствие саккадического движения должно
быть еще меньше и короче, вы поймете, какое мимолетное и
тотчас же исчезающее явление желаете вы уловить.

Задача наблюдения над тем, что происходит со зрением во
время саккадического движения, становится легче при наличии
черного фона и только нескольких светлых точек в поле зрения.
Если смотреть туда и сюда вдоль этого поля, то легко заметить
полоски от ярких точек. После некоторой практики в наблюде-
нии этих полосок яркого света на темном фоне можно уловить
более слабые полоски, образующиеся и в обычном поле зрения.
Получается эффект, в некотором отношении сходный с эффектом
от мигания, но редуцированный почти до исчезновения,— и эти
все, что можно ожидать* от наблюдения за раздражением, полу-
чаемым сетчаткой в таких условиях.

Если можно было бы заставить двигаться поле зрения мимо
неподвижного глаза со скоростью, соответствующей саккадиче-
скому движению, то получилось бы то же самое сетчаточное
раздражение. Чтобы воспроизвести сетчаточное раздражение,
получаемое во время саккадического движения, движение поля
должно быть быстрым — 40° в 7ю сек. Некоторое приближение
к этим условиям можно получить с помощью зеркала. Держите
так, чтобы видеть его через правое плечо, но не видеть своего
лица; затем двигайте его по возможности скорее к такой же по-
зиции слева и постарайтесь заметить, что вы увидите от вашего
лица во время движения. Если ваше лицо освещено ярким све-
том на черном фоне, вы увидите полосу; но если яркость его
приблизительно равна яркости фона, то, вероятно, оно не оста-
вит никакого впечатления во время движения зеркала. Таким
путем можно составить себе представление, насколько мало то,
что можно увидеть во время саккадического движения глаза.

Факты, относящиеся к зрению, вполне однозначны и находят-
ся в полном согласии с основными фактами сетчаточной реак-
ции на раздражение. Ясное видение объекта получается только
от неподвижного образа на сетчатке. Движения прослеживания
и компенсаторные движения при известных общих условиях
обеспечивают такой образ. Саккадические движения при обыч-
ных условиях неподвижного образа не дают; они дают пятна и
черточки, которые не только очень кратковременны вследствие
быстроты саккадического движения, но в обычном поле зрения
и очень слабы. Поэтому обычно пятна и линии от саккадических
движений не нарушают зрения. Поскольку они не имеют практи-
ческого значения, они не замечаются.

На тот случай, если ввиду простоты факторов обсуждение
механизма зрительного восприятия во время движений глаза
покажется недостаточно разработанным, мы добавляем немного
истории. Вскоре после 1900 г., когда саккадические движения
еще были новостью и неожиданно возникла необходимость реви-
зии старых взглядов относительно эффективности зрения во вре-
мя всех глазных движений, много предположений связывалось
с видимым отсутствием зрения во время саккадических движе-
ний. Была выдвинута остро-умная гипотеза центральной анестезии,
идея которой состояла в том, что первый импульс, соответствую-
щий сетчаточному раздражению во время саккадического движе-
ния, отводится в зрительной коре в сторону и благодаря этому
не мешает ясному восприятию ценных данных, полученных во
время фиксации. В свое время эта гипотеза энергично обсужда-
лась, проводились опыты, подобные описанным выше, и вопрос
в целом, казалось, был решен. Однако недавно молодые психоло-
ги, которые не слышали этой давней дискуссии, снова увидели
здесь загадку, которая была тогда разъяснена. Об этой стороне
дискуссии см. Холт (1903), Додж (1905), Вудворте (1906).
Глава VI

ВОСПРИЯТИЕ ЦВЕТА

Нормальный человек видит то, что находится перед его гла-
зами, — предметное поле, но он не видит цветных пятен, состав-
ляющих его сетчаточный образ. Он видит на некотором расстоя-
нии предметы, стоящие под некоторым углом, имеющие извест-
ную форму, размер, цвет. Он видит предметное поле, освещен-
ное сильно или слабо, с пятнами света, глубокой тенью и всеми
градациями освещения.

Художник, желающий быть реалистом, должен научиться ви-
деть картину скорее как поле предметов, ибо> он должен вос-
произвести на полотне картину действительности. То обстоятель-
ство, что ему удается заставить зрителя увидеть предметы в пер-
спективе и в надлежащем объеме, форме и цвете, свидетель-
ствует о том, что сетчаточный образ дает надежные указания
для этих различных фактов. Но от ранних художников-реалистов
потребовалось много труда для изучения и экспериментации,
чтобы овладеть этими указаниями. Обычно их нельзя обнару-
жить путем интроспекции. Нельзя сначала заметить это указа-
ние, а затем найти указывающей факт; повидимому, общим
психологическим принципом является то положение, что отдель-
ное явление, поскольку оно используется как указание, погло-
щается указываемым значением и само по себе не восприни-
мается.

Чтобы понять, что перед нами захватывающая психологиче-
ская проблема восприятия, нужно принять во внимание, что
образ на сетчатке непрерывно меняется, не вызывая больших
изменений во внешности видимого объекта. Видимый размер
человека не меняется, когда он от вас удаляется. Кольцо, пово-
рачиваясь под разными углами к линии зрения, проектирует на
сетчатку разные эллипсы, но продолжает казаться круглым.
Часть стены, стоящая в тени, видится такой же по цвету, как и
ярко освещенная ее часть. Еще более значительны изменения
сетчаточного образа, когда мы двигаемся по комнате и рас-
сматриваем ее содержимое под разными углами зрения. Вопре-
ки визуальной смене предметы кажутся остающимися на тех же
местах. Короче: то, что мы воспринимаем,— объективная ситуация.

Разительный пример объективности восприятия можно приве-
сти и в области слуха. Как мы установили, восприятие звукового
пространства большей частью ограничено различением правого-
левого, зависящего от знаков бинаурального различия времени и
различия интенсивности. Однако нам кажется, что непрерывный
звук, вроде уличного шума, воспринимаемый в то время, когда
мы поворачиваемся вокруг, остается на том же месте вопреки
меняющимся данным.

Проблемы восприятия цвета. Опыт повседневного наблюде-
ния показывает, что уголь выглядит черным даже при солнечном
свете, а мел выглядит белым даже в тени. Но свет, попадающий
в глаз от хорошо освещенного кусочка угля, во много раз силь-
нее, чем от куска мела, находящегося в тени. При этих условиях
сетчаточный образ угля много светлее, чем образ мела, и раздра-
жение, получаемое от угля, гораздо более интенсивно. Впечатле-
ние испытуемого отвечает скорее предмету, чем раздражению, и
поэтому испытуемый склонен не видеть здесь проблемы: если
уголь действительно черен, то почему бы ему не казаться черным
и на хорошем свету? Это может быть и неплохой ответ, но он
заключает в себе молчаливое допущение, которое психолог дол-
жен сделать явным.

Интерес к данной проблеме идет от первых корифеев физио-
логической оптики — Гельмгольца и Геринга. Гельмгольц гово-
рил, что цвета важны для нас главным образом как свойства
объектов и как средства идентификации объектов. В зрительном
наблюдении мы постоянно стремимся достигнуть суждения о цве-
тах объекта и устранить различия освещения. Так, мы ясно раз-
личаем между белым листом бумаги при слабом освещении и се-
рым листом бумаги при сильном освещении. Мы имеем доста-
точно случаев исследовать цвета того же объекта при полном
солнечном свете, при синем свете ясного неба, при слабом
•белом свете облачного неба и красновато-желтом свете заходя-
щего солнца или свете свечи, не говоря уже о цветных отраже-
ниях от окружающих объектов. Видя те же объекты при разном
освещении, мы научаемся получать правильное представление о
цветах объекта вопреки различиям освещения; мы научаемся
<удить о том, как такой-то объект будет выглядеть при белом
свете, и поскольку наш интерес связан целиком с постоянным
цветом объекта, мы перестаем сознавать ощущения, на которых
покоятся наши суждения.

Интеллектуальные суждения, основанные на бессознательных
ощущениях, казались Герингу (1874, 1876, 1879) чрезмерно схе-
матичным и по существу неверным объяснением процесса цвет-
ного восприятия. Он обращает внимание на периферические
факторы, компенсирующие изменения освещения. Сокращение
зрачка на сильном свету и расширение его при тусклом свете в
известной степени компенсирует изменения общего освещения
поля. Гораздо более могущественным, хотя и медленно действую-
щим фактором является адаптация сетчатки к свету, темноте и
цвету. Яркостный и цветовой контраст, который Геринг считал
сетчаточным, а не психологическим процессом, подчеркивает цве-
та объекта, увеличивая видимую яркость наиболее ярких объек-
тов зрения, затемняя наиболее темные и т. д. Хотя эти перифери-
ческие факторы действуют в направлении исправления влияний
освещения, Геринг считает их недостаточными и поэтому вводит
мозговой фактор, зависящий от внимания и прошлого опыта.
Чувственный эффект раздражителя зависит от состояния «сенсо-
риума», структура которого меняется от произвольного или не-
произвольного упражнения в восприятии вещей согласно нашим
интересам. При изменении сенсориума мы получаем разные ощу-
щения от того же раздражителя, и поэтому цветовое впечатле-
ние, получаемое нами от объекта, есть актуальное ощущение, а
не суждение или бессознательное умозаключение. Позднее Ге-
ринг (1907, перепечатано 1920) разработал эту концепцию «па-
мятного цвета» («memory color»).

Цвет, в котором мы чаще всего видели внешнюю вещь, не-
изгладимо запечатлевается в нашей памяти и становится фикси-
рованным признаком образа памяти. То, что неискушенный че-
ловек называет реальным цветом вещи, — цвет, прочно связан-
ный с вещью в его памяти, — я бы назвал памятным цветом
вещи. Все вещи, известные нам из прошлого опыта или которые
мы считаем известными нам по цвету, мы видим через очки па-
мятных цветов.

Соглашаясь с Гельмгольцем по крайней мере в том, что
функция зрения состоит в доставке информации скорее об объ-
ектах, чем о свете, Геринг подчеркивает, что «приблизительная
цветная константность видимых объектов» — один из наиболее
замечательных и важных фактов физиологической оптики.

Рассматривая эту проблему, как равно принадлежащую и
психологии, Кац (1911) широко развернул ее в связи с исследо-
ванием' субъективного разнообразия цветов. Он имел возмож-
ность показать, что «константность цвета» или восприятия пред-
метного цвета не объясняется ни цветовой памятью (памятным
цветом), ни периферическими факторами Геринга. Склоняясь
вначале скорее к теории Гельмгольца, он говорил о «поправке
на освещение» и о центральной или церебральной «трансформа-
ции» цвета от значения его раздражителя к значению его объек-
та. Под большим влиянием обстоятельной критики Гельба (1929)
Кац во втором издании устранил понятие о трансформации и
отбросил учение Гельмгольца о двухэтапном процессе, об ощу-
щении, которое сопровождается суждением. Кац попрежнему под-
черкивает важность некой «поправки на освещение» и полагает,
что общее освещение дается испытуемому общей импрессивно-
стью поля зрения (приблизительно равной видимой яркости).
Многие психологи почувствовали интерес к этой проблеме, и
сокращенное выражение константность цвета стало повседнев*
ным наряду с параллельными выражениями константность вели-
чины, константность формы и др. В качестве более понятного
термина Тулуз (1931) предложил «феноменальную регрессию к
реальному объекту» или, может быть, лучше было бы сказать,.
«'В направлении к реальному объекту». Регрессия или приближе-
ние идут от цвета раздражителя, его размера или формы (как
их воспроизводит художник) в направлении к цвету, форме или.
размеру предмета; актуальное впечатление, т. е. видимые или
феноменальные цвет, размер и форма, обычно является посред-
ствующим звеном между обоими этими «полюсами» (Брунсвик,,
1929, 1933, 1934; реферировано Ансбахером, 1937).

Перед тем как приступить к опытам по восприятию цветов
объекта, мы должны задаться вопросом, что объективно пред-
ставляют собой те факты, которые наблюдающий пытается вос-
принять. Поскольку освещение, очевидно, является важным
фактором, мы должны спросить себя, можем ли мы предполо-
жить у наблюдателя способность так воспринимать или отличать
освещение, чтобы учитывать его при восприятии цвета осве^
щенного объекта.

Что такое цвет объекта? Цвет объекта — известное физи-
ческое свойство объекта, свойство поглощать определенную часть
падающего света и отражать остальную (или пропускать в
случае прозрачных объектов). Совершенно черный объект погло^
щает весь падающий на него свет и ничего не отражает; серый
же объект поглощает и отражает известную часть падающего
света; альбедо, или отражающая сила, измеряется отношением
отраженного света к падающему. Известная смесь свинцовых
белил и сажи отражает 25 процентов света, ее альбедо равно
25 процентам. С абсолютной точки зрения она отражает больше
света, когда получает его больше; но она всегда отражает 25 про-
центов того, что получает. Если менять ее освещение от слабого
к сильному, или наоборот, то наблюдающий ее испытуемый все
время продолжает видеть (приблизительно) тот же серый цвет,
воспринимая таким образом ее действительную отражающую >
силу, или альбедо. Мы воспринимали альбедо всю нашу жизнь,
не зная этого.

Цвет объекта из хроматической серии — красный, оранжевый,
зеленый, синий, пурпурный — является, согласно физике, резуль-
татом избирательного поглощения световых волн разной дли-
ны. Красным является то вещество, которое поглощает короткие
волны и отражает длинные; зеленое вещество преимущественно'
поглощает наиболее длинные и наиболее короткие видимые лучи
н отражает лучи средней длины; пурпурное вещество производит
как раз обратное. Исключая монохроматическое освещение, koj
торое даже в приближенном виде встречается редко, красное
вещество отражает красноватые смеси, которые оно получаег,
оно краснит свет; полученный от этого вещества свет-раздражи-
тель является более красным, чем освещение, которому оно под-
вергается. Равным образом синее вещество отражает более си-
нюю смесь, чем получает ее от источника света.

Следовательно, цвет объекта с физической стороны представ-
ляет собой отношение между освещением, полученным объектом,
и светом, отраженным этим объектом. Конечно, мы не должны
думать о нем в таких абстрактных терминах. Определенный гру-
бо, в плане здравого смысла, цвет объекта представляет способ-
ность объекта менять свет, ослабляя его, подкрашивая его и т. п.
или отражая его неизменным. Воспринимать цвет объекта — зна-
чит видеть, как объект изменяет свет.

Белый цвет — не какая-нибудь специфическая степень ярко-
сти, он светел или тускл соответственно освещению. Но при
данном освещении ничто не может быть светлее белого, по-
скольку он отражает весь полученный свет. Если поверхность
испускает больше света, чем получает, то она является светя-
щейся и таковой кажется. Черный цвет также занимает един-
ственное в своем роде положение среди других цветов. Абсолют-
но черный цвет не отражал бы никакого света при всяком осве-
щении, но абсолютно черных поверхностей не существует. При-
емлемым черным цветом может быть только темнейший серый
из наличных цветов при данном освещении, но он должен быть
наиболее темным.

Условимся, что М — освещение, А — альбедо и S — отражен-
ный свет, поступающий в глаз (яркость раздражителя). Тогда
для относительно простого случая серии белый—серый—черный
мы получаем в качестве меры альбедо:

A=S М.

В качестве данных для воспринимаемого альбедо наблюда-
тель нуждается, следовательно, в S, который он, конечно, полу-
чает, и некоторых показателях 7И, достаточно надежных, чтобы
объяснить степень точности, которую он обнаруживает при вос-
приятии А. Откладывая до более позднего времени вопрос о
том, как наблюдатель использует эти данные и решает уравне-
ние, посмотрим сначала, каковы возможности получения хоро-
ших показателей освещения.

Регистрация освещения. Мы говорим о регистрации, чтобы
не всегда предполагать явное восприятие освещения. Несомнен-
но, во многих случаях мы воспринимаем освещение. Мы заме-
чаем изменение, когда включается или выключается свет, когда
•солнце заходит за тучи, когда мы переходим из темной комнаты
в светлую. Утром, выглянув из окна, чтобы «посмотреть на по-
году», мы сразу узнаем по свету на земле, деревьях и строе-
ниях, светит ли солнце и, приблизительно, как ярко оно светит.
Даже при закрытых глазах мы отмечаем изменения света, па-
дающего на веки.

Поскольку глаз на ранних этапах эволюции не имел хруста-
лика и роговицы и не мог давать картины объекта, то можно
легко согласиться с Бюлером (1922), что реакция на общее
освещение является более примитивной, чем восприятие цвета
•объекта, и что начальной реакцией на каждое новое поле зре-
ния может быть регистрация общего освещения.

Теринг (1907, 1920) указал на логическое затруднение: для
того, чтобы воспользоваться отраженным светом как показателем
освещения, мы должны знать цвет объекта, а для того, чтобы
воспользоваться отраженным светом как показателем цвета объ-
екта, мы должны знать освещение. Казалось бы, мы вовлечены
в круг. Но ответ таков:

1.	Во всяком нормальном поле зрения одновременно видится
более чем один объект, и освещение, падающее на какой-нибудь
частный объект, может быть получено от раздражителей, вос-
принятых от окружающих объектов (Кардос, 1929).

2.	Поле непрямого зрения дает мало данных в отношении
цвета объекта, но поставляет общее впечатление об освеще-
нии.

Однако недостаточно зарегистрировать общее освещение, по-
скольку разные части видимого окружения бывают часто осве-
щены неодинаково. Можем ли мы воспринимать области с раз-
ным освещением? Нет ничего более несомненного. Яркий свет и
глубокие тени видятся столь же определенно, как и цвета объ-
екта. Пятна солнечного света под деревьями, тень дома или че-
ловека — примеры можно увеличить до бесконечности. Мы ча-
сто видим, как тень заполняет пространство; темный угол ви-
дится заполненным тенью даже тогда, когда там нет предмета,
который обнаружил бы темноту своим тусклым отражением.
Что мы имеем в виду под темным пустым пространством? Пока
нет какого-нибудь предмета, который отражал бы тот слабый
свет, что проникает в угол, темное пространство остается со-
вершенно невидимым, и, однако, нам кажется, что мы его видим.
Очевидно, мы принимаем темное пространство за объективный
факт, так же как признаем, что предметный цвет реально нали-
чен в темноте.

Тень выдается полутенью по ее краям, и то же самое верно
для площади, находящейся вне освещения. Мы не всегда заме-
чаем полутень как таковую, но мы пользуемся ею при восприятии
тени (Вундт, 1911). Известный опыт Геринга (1907) демон-
стрирует важность полутени для восприятия тени.*
Это — «опыт с очерченной тенью». Поместите маленький
предмет так, чтобы он отбрасывал тень на лист белой бумаги;
затемненная часть выглядит, как белая бумага, лежащая в тени.
Теперь очертите тень резкой черной линией, чтобы скрыть полу-
тень: видимость тени пропадает и затененная часть выглядит,,
как серая бумага. Обратный опыт можно проделать, заслоняя
экраном свет от бумаги, за исключением одного пятна света,
проходящего через отверстие в экране. Очертите это пятно чер-
ным, и оно будет выглядеть, как белая бумага или даже как
светящаяся поверхность. В этом опыте важно отметить, что,,
когда показатели освещения устраняются, восприятие цвета объ-
екта теряется.

Что такое тень объективно' — это можно увидеть, в зависи-
мости от условий, тремя разными способами; мы указали два
способа восприятия тени и восприятия темного цвета объекта.
Третий способ состоит в восприятии формы объекта или, в бо-
лее общей форме, в восприятии пространственных отношений, и
в частности третьего измерения. Предположим, что солнце стоит
низко и освещает западную сторону дома, оставляя северную;
часть в тени. Если вы смотрите на обе эти стороны в отдель-
ности, вы определенно воспринимаете тень на одной стороне и
солнечный свет — на другой; но если вы рассматриваете дом в.
целом, то различие освещения воспринимается как различие в
направлении стен, как обнаружение формы дома. Когда белое*
полотенце свешивается с гвоздя или скомканный носовой пла-
ток лежит на столе, то одни их части получают больше света.,
чем другие, целое выглядит белым, а многочисленные тени, хотя
и не отмечаемые в отдельности, служат показателями складок и
сгибов, т. е. формы, которую приняла ткань. Шероховатость
стены или грубое строение материи (ее микроструктура) откры-
ваются глазу благодаря многочисленным мелким теням, види-
мым не в отдельности, а в качестве неровностей поверхности.
Округлая поверхность имеет градации от яркого света до глу-
бокой тени, но эти градации нелегко увидеть чисто оптическим
путем: новичок, пытаясь нарисовать объект краской или углем,,
не знает, как начать, хотя он видит форму объекта достаточно
ясно, завися в этом восприятии как раз от тех затенений, кото-
рые причиняют ему столько трудностей в анализе и воспроизве-
дении. Можно привести много других примеров, где тени не-
видятся как тени, но используются для восприятия простран-
ственных отношений.

И наоборот, если пространственные отношения ясны по-
другим признакам, то они поставляют и признаки освещения.
Если трехмерная форма ящика воспринимается отчетливо, то
его более темная сторона видится скорей затемненной, чем на-
рисованной темной.
Суммируя неэкспериментальные доказательства регистрации
‘освещения, мы приходим к заключению, что общий уровень
освещения воспринимается довольно точно и что различия осве-
щения внутри данного поля объектов часто весьма отчетливы.
Полутень и воспринятые пространственные отношения види-
мых отражающих поверхностей дают хорошие признаки распре-
деления света и тени.

В повседневных ситуациях намерение наблюдателя состоит
в идентификации цвета объекта как белого, черного, серого,
синего и т. д. Иногда наблюдатель хочет оценить его по шкале
бело-серо-черного или даже сравнить цвет, видимый сейчас при
искусственном свете, с цветом, виденным при дневном свете.
В других случаях он сравнивает два одновременно наличных
предметных цвета, — это простая задача, когда предметы по-
лучают один и тот же свет, так что приходится сравнивать
только значения S. Когда предметы имеют разное освещение,
сравнению часто помогает наличие однородного фона. Стена,
пол, лужайка — на вид всюду одинаковые. Когда разные части
той же стены имеют разное освещение, то это различие осве-
щения легко сбрасывается со счета вследствие пространствен-
ной и вещественной однородности стены. Объекты, связанные с
разными частями стены, видятся в связи со стеной. Если альбедо
объекта выше, чем альбедо стены, то этот объект будет всегда
светлей, чем примыкающая часть стены. Два объекта одина-
кового альбедо, связанные с разными частями стены, будут
иметь по отношению к стене ту же яркость, несмотря на разли-
чия освещения. Согласно закону Вебера, одинаковые отноше-
ния яркостей должны восприниматься одинаковыми, и два ука-
занных объекта будут казаться по отношению к стене одинако-
во яркими. Так как стена видится всюду одинаковой, два объ-
екта будут казаться одинаковыми по альбедо. Даже когда ви-
димое поле не содержит ничего столь однородного, как стена,
среднее альбедо разных частей поля может казаться испытуе-
мому приблизительно тем же и этим давать ему основную ли-
нию для грубого сравнения цветов объекта в различно осве-
щенных частях поля.

ВОСПРИЯТИЕ ПРЕДМЕТНЫХ ЦВЕТОВ В УСЛОВИЯХ
НОРМАЛЬНОГО ОСВЕЩЕНИЯ

В качестве вводного опыта мы приводим исследования
Барзлефа (1931). Была изготовлена серия из 48 серых бума-
жек, ранжированная на приблизительно равные интервалы от
наиболее белого до наиболее черного. Каждого серого цвета
имелось по две бумажки размером 6 один ряд из 48 серых
Цветов был смонтирован в регулярном порядке на большом
(60 X 80 см) листе картона серого цвета, а другой ряд был.
смонтирован на таком же листе в нерегулярном порядке. Нере-
гулярный ряд был помещен около окна, где освещался рассеян-
ным диффузным дневным светом, а регулярный ряд был поме-
щен в глубине комнаты, на таком расстоянии от окна, что его
освещение равнялось только 720 освещения нерегулярного ряда.

Испытуемый стоял около окна, спиной к нему, и рассмат-
ривал оба ряда на фоне темной задней стены комнаты. Опре-
деленный образец серой бумаги на ближнем картоне прини-
мался за стандарт; экспериментатор указкой показывал в регу-
лярном порядке серые цвета на отдаленном картоне, прося
испытуемого сравнить каждый из них со стандартом и сказать:
такой же, светлее или темнее. Этот опыт был проведен 6 раз с
разными стандартами, и были высчитаны по методу постоян-
ных раздражителей величины субъективно-равного.

Коротко говоря, результат состоял в том, что испытуемый
указывал приблизительно те же серые цвета, один на ближ-
нем, хорошо освещенном картоне и другой на дальнем тускло
освещенном картоне. Он приравнивал данный серый цвет на
одном картоне к почти такому же серому цвету на другом, во-
преки различию в освещении.

Главная задача Барзлефа заключалась в проверке того, на-
сколько хорошо развито восприятие цветов объекта у малень-
ких детей по сравнению со взрослыми. Таблица дает результа-
ты для каждой возрастной группы и для пяти стандартов серо-
го цвета. Каждый оттенок серого обозначен по его прибли-
женному альбедо, т. е. по проценту содержащегося в нем бе-
лого (этот процент определялся путем подравнивания смеси
бело-черного на вертушке для смешения цветов; во время этой
калибровки серый цвет и круг вертушки находились при оди-
наковом освещении).

СЛАБО ОСВЕЩЕННЫЙ СЕРЫЙ ЦВЕТ, ИЗБРАННЫЙ В КАЧЕСТВЕ
ОДИНАКОВОГО С ХОРОШО ОСВЕЩЕННЫМ СЕРЫМ ЦВЕТОМ
(ЦИФРЫ ОЗНАЧАЮТ АЛЬБЕДО)

(Барзлеф, 1931)

хорошо освещении?  ——___^серые цвета Испытуемые '	——	75	51	25	И	6
5 взрослых	81	53	25	12	6
4 детей 7 лет	£0	53	24	12	6
5	„	6 „	78	55	25	12	6
6	» о „	79	54	25	11	6
4	„	4 „	77	54	24	11	6

Таблица показывает, что взрослые уравнивали светлосе-
рый цвет (75 процентов белого), видимый при хорошем свете,
с несколько более светлым серым цветом (81 процент белого) г
видимым при относительно слабом освещении.

В этих результатах мало признаков возрастных различий.
Четырехлетние дети сравнивают серые цвета так же хорошо,,
как старшие дети и взрослые. Если не поразмыслить над этим
положением, то в этих результатах можно не увидеть ничего
замечательного и даже спросить, почему кто-нибудь, взрослый
или ребенок, должен не видеть ту же самую серую бумагу, как
ту же самую при хорошем или слабом свете? Но узнав, что
свет, отраженный от серого цвета в глаз при слабом освеще-
нии, равен только 7го того, что попадает в глаз при хорошем
освещении, мы начинаем видеть проблему: раздражитель умень-
шился до 720, однако предметный цвет кажется тем же или
почти тем же! Уменьшение раздражения имеет некоторое влия-
ние, так как все ошибки идут в одном направлении (в сред-
нем): требуется несколько более светлый оттенок при слабом
свете, чтобы подравняться к данному оттенку при ярком свете.
Действительно, видимое равенство является компромиссом
между равенством объектов и равенством раздражителей, но в
этом опыте оно гораздо ближе к равенству объектов.

Подравнивание серых цветов с помощью вертушки для сме-
шения цветов при разных освещениях. Тот же автор произвел
другой опыт, в котором условия восприятия предметного цвета
были не столь благоприятны. Две вертушки — одна около ок-
на, другая — в глубине комнаты, где освещение равнялось
только 72о,— предъявлялись испытуемому на одном и том же
темном фоне. Известная смесь бело-черного вращалась на од-
ной вертушке, а сходная смесь на другой вертушке подбира-
лась до тех пор, пока круги вертушек не начинали казаться
одинаковыми (испытуемому, стоявшему около окна). Некоторые
результаты этого опыта представлены на рис. 14 вместе со
сходными результатами предыдущего опыта (где подбирались
серые бумажки на картонах).

Диаграмма говорит о трех важных результатах:

1.	Фактическое равенство всегда (за исключением рассея-
ния индивидуальных отклонений) лежит между тем, что тре-
буется предметным цветом, и тем, что требуется раздражите-
лем, полученным от предмета. Оно представляет собой компро-
мисс между этими предельными величинами.

2.	Фактическое равенство гораздо ближе к предметному
Цвету в опыте с карточками серой бумаги, чем в опыте с вер-
тушками.

3.	Опыт с серыми карточками не обнаруживает изменений с
возрастом, а опыт с вертушками обнаруживаете возрастом изме-
нение в сторону более точного восприятия предметного цвета.
Почему же труднее воспринимать предметный цвет смеси
вращающегося цветового круга вертушки, чем предметный цвет
плоских серых карточек на картоне, содержащем разные от-

Возраст испытуемых
Рис. 14.

тенки серого? Вращение цветового круга смывает зернистость
бумаги и этим увеличивает трудность отделения цвета поверх-
ности от освещения. Барзлеф при-
дает этому (фактору меньше зна-
чения, чем одновременному нали-
чию многих серых оттенков на
картоне. Он полагает, что важна
артикуляция разнообразного поля.
Другие авторы говорили об орга-
низации поля. Но эти слова не
дают никаких указаний на то,
почему влияние должно итти в
направлении скорее восприятия
предметного цвета, чем цвета раз-
дражителя. Следует еще раз ука-
зать, что каждый картон содер-
жал целую гамму серых цветов
на сером фоне. Отношение ярко-
сти данного серого цвета к се-

рому цвету картона оставалось тем же самым при сильном и
при слабом освещении.
Возрастную кривую, сходную с кривой Барзлефа для вер-
тушки, получил Брунсвик (1929) с квадратом серой бумаги.
Однако он одновременно экспонировал только два квадрата на
разных расстояниях от источника света. До 9—11-летнего воз-
раста наблюдалось увеличение приближения к уровню пред-
метного цвета (рис. 15).

Измерение отношений. Брунсвик (1929) ввел удобный спо-
соб выражать меру приближения к предметному восприятию.
В опытах такого рода оценка обычно лежит между двумя пре-
делами, одна — совпадение с раздражителем, другая — совпа-
дение с предметом. Если испытуемый судит строго по интен-
сивности раздражителя, то он обнаружит отсутствие тенденции
в сторону константности цвета. Если он сравнивает точно по
альбедо предмета, то он обнаружит 100 процентов «констант-
ности» цвета. Его фактическое суждение можно обозначить в
процентах согласно его положению на этой шкале.

Если А—числовая величина для предмета,
S—числовая величина для раздражителя,
7?—числовая величина для фактического подравнивания,
то

отношение Брунсвика = (/? — 3)/(А —.

Например, серая смесь на круге вертушки состоит из
30 процентов белого и 70 процентов черного. Величина А = 30.
Этот круг находится под слабым освещением и сравнивается с
серой смесью на другом круге, освещение которого в 10 раз
сильнее. Сравнение строго по раздражителю должно дать
Vio X 30 = 3, что является величиной раздражителя S (если
мы допустим для простоты, что черный цвет абсолютно черен).
Фактически подравнивание испытуемого равно 15; он удовле-
творен, когда лучше освещенная смесь состоит из 15 процентов
белого и 85 процентов черного. В этом случае отношение Брун-
свика будет:

(15—3)/(30—3) = 12/27 = 0,44.

Отчасти потому, что при однородном освещении видимая
яркость в достаточной мере пропорциональна логарифму физи-
ческой яркости, а отчасти и по другим причинам, часто пред-
почитают пользоваться измененным отношением, предложенным
Тулузом (1931). Применяются логарифмы A, S и R. Так мы
получаем

отношение Тулуза = (log R — log S)/(log А —log S).

14 P. Вудворте
Константность цвета у животных. Поскольку совсем малень-
кие дети, как и взрослые, обнаруживают такую же тенденцию
воспринимать альбедо, а не яркость раздражителя, интересно
спросить, обнаруживают ли эту тенденцию и животные. Локк
(1935) проверил 4 обезьян резус и 5 взрослых человек на той
же установке и при тех же условиях и нашел решительно
большее приближение к предметному цвету у обезьян. Его
испытуемые дали такие отношения Брунсвика:

Взрослые люди............. 0,10	0,13 0,13 0,19 0,23

Обезьяны.................. 0,47	0,53 0,59 0,65

Кроме того, те же условия повышали или понижали отно-
шение как у людей, так и у обезьян.

Келер (1917) провел следующий опыт на молодых курах
(7—8 месяцев). Он тренировал их клевать зерна только с бо-
лее темного из двух листов бумаги, находившихся при том же
умеренном освещении, а затем помещал более темный лист на
прямой солнечный свет, а более светлый оставлял под прежним
более слабым освещением. Куры все же шли за зернами к тем-
носерому листу, хотя теперь он отражал гораздо больше света,
чем белая бумага. Отношение яркости зерен к фону оставалось
прежним.

Кац и Ревеш (1921) окрашивали некоторые зерна риса в
насыщенный желтый цвет, оставляя другие зерна неокрашен-
ными, и тренировали кур клевать только белые зерна. Затем
они направляли сильный желтый свет на белый фон с белыми
зернами — и куры клевали их без всяких колебаний, хотя они
фактически отражали сильный желтый свет, но этот желтый
свет был не более желтым, чем фон.

Баркэмп (1923) исследовал еще более низших позвоноч-
ных— рыб (Cyprinides). Он имел в виду два вопроса: про-
верить ощущение цвета и установить, отвечают ли рыбы
на предметный цвет или на цвет раздражителя. В общих
чертах процедура состояла в тренировке рыб на поиски
пищи в кормушках известного цвета и затем в применении
проверочных испытаний, показывающих: 1) способны ли рыбы
выделять этот цвет из набора серых и других цветов и
2) могут ли они это делать даже при таком изменении освеще-
ния, которое меняет значение раздражителя.

Кормушки были сделаны из листового цинка. Они были
подвешены у поверхности воды, так что экспериментатор легко
мог видеть рыбу, заходившую в кормушку. «Передник» кор-
мушки красился в разные цвета и оттенки серого.

В тренировочной серии, которая требовала 9—15 дней, по
два кормления в день, пища помещалась в двух кормушках
данного цвета, висевших среди 22 кормушек других цветов.
Когда рыба научалась итти к кормушке данного цвета, она
проверялась на новой установке из 24 кормушек, одна из ко-
торых была точно такого же цвета, на который рыба трениро-
валась, а другие были того же цветового тона, но более свет-
лого или более темного, других цветовых тонов и различных
вариаций серого. Результат в отношении ощущения цвета был
определенно положительным, за исключением смешения между
красным и желтым.

Когда освещение менялось (путем пододвигания аквариума
ближе к северному окну, закрывания занавесок или пропуска-
ния света через цветные фильтры), наблюдались лишь очень
незначительные изменения заученных реакций. Усиление света
не заставляло рыб итти к более темным цветам, ослабление его
не направляло их к более светлым цветам, а цветное освеще-
ние не ориентировало их на серые цвета или на цвета, не уча-
ствовавшие в тренировке. Наиболее замечательным было лег-
кое (Влияние очень слабого освещения: рыбы схватывали пред-
метный цвет при очень темном освещении лучше, чем это мог
сделать человек-наблюдатель. Их «константность цвета», т. е.
реакция на предметный цвет, была выше, чем у человека. Бар-
кэмп указывает, что коррекция на освещение для рыб важней,
чем для сухопутных животных, поскольку рыбы подвергаются
большим изменениям освещения каждый раз, когда переходят
от одной глубины к другой.

Хотя эти результаты на маленьких детях и животных пока-
зывают, что для коррекции освещения при различении
предметных цветов не требуется высоких интеллектуальных
процессов, мы зашли бы слишком далеко, если бы заключили
отсюда, что для этого совсем не требуется обучения. С того
времени как юные существа начинают пользоваться глазами,
возможностей для обучения, конечно, сколько угодно. Когда
мать двигается по комнате на глазах у ребенка, ее лицо,
ее одежда проходят через разное освещение. Если мы по-
просту допустим, что во время этих постепенных и частичных
изменений мать продолжает казаться ребенку тем же
объектом, то он получает все условия для этих необходимых
коррекций.

Нормальные модификации освещения. В повседневной жиз-
ни изменение освещения какого-нибудь предмета время от вре-
мени и от одной части к другой наступает при разных усло-
виях. Кац и другие авторы исследовали взрослых людей при
таких разных условиях:

Редуцирующий экран или экран с отверстием. Как уже
объяснялось, экран с отверстием позволяет свету, отраженному
14*
от поверхности, достигнуть глаза, но- скрывает от него окружение
и, в частности,’ условия .освещения. В результате, глаз видит
свободный цвет или цвет протяжения, а не цвет поверхности.
Поэтому если свет от двух поверхностей будет поступать через
отверстие экрана и если не будут видны микроструктура или
другие мелкие признаки освещения (Шихэн, 1938), то наблю-
датель сможет сравнивать два пятна света только* по данным
их раздражителей. Два пятна кажутся одинаково яркими, ког-
да их раздражители имеют одинаковую интенсивность. Таким
образом, экран с отверстием дает удобное средство для подрав-
нивания двух раздражителей или для определения их относи-
тельной яркости и цветового тона. Когда экран удален и объ-
екты видятся в их обычной ситуации, испытуемый, как прави-
ло, сравнивает скорее предметные цвета, чем раздражители.

Однако следует отметить, что в большинстве опытов испы-
туемый не получал инструкции сравнивать предметные цвета.
Его просили сказать, какими ему кажутся две поверхности, —
выглядит ли одна из них ярче, чем другая, имеют ли они по
виду тот же или разные цвета. Точка зрения являлась фено-
менологической. Предполагалось, что испытуемый сохраняет
наивную установку повседневного наблюдения, которая, несо-
мненно, является установкой на поиски предметных цветов. Но
инструкции были в некотором отношении двусмысленными, и
некоторые испытуемые занимали более «критическую» установ-
ку, подобно художнику, который старается восстановить на
полотне цвета раздражителя. В большинстве опытов испытуе-
мый не стремился определенным образом уловить предметные
цвета или цвета раздражителя, и его наблюдения в большин-
стве случаев были компромиссом между ними.

Перспектива освещения — термин, применяемый для обозна-
чения градаций освещения, зависящих от расстояния поверхно-
сти от источника света. В опыте Барзлефа использовалось это
средство изменения освещения. Освещение поверхности будет
обратно пропорционально квадрату расстояния от источника
света, но на практике для физического уравнивания раздражи-
телей пользуются экраном с отверстием или иллюминометром.

Угол падения света на поверхность — важный фактор. Чем
более косо падает свет на поверхность, тем больше площадь,
на которой распределяется данный поток света, и тем меньше
освещенность.

Круг левой вертушки, будучи дальше от окна и, кроме того,
получая от него свет более косо, был освещен настолько хуже
круга правой вертушки, что полностью белый левый круг, ви-
димый через экран с отверстием, казался равным смеси из
13 процентов белого и 87 процентов черного на правом круге.
Но при удалении экрана видимый в обычной обстановке пол-
ностью белый диск слева приравнивался к смеси из 45 процентов
белого и 55 процентов черного на правом

Брунсвика получалось 0,36, отношение
Тулуза — 0,61.

Тень. Один объект находится на пол-
ном свету, другой — в тени; испытуемый
производит подравнивание их друг к дру-
гу. В тени находился 100-процентный
белый круг вертушки, к которому нужно

диске. Отношение

Серый фон

Две
вертушки
для смешения
цветов
Перегородка

Окно

было подравнять круг вертушки, находив-

шийся на светлой стороне перегородки
(рис. 16). Подравнивание через редуци-
рующий экран дает величину раздражи-
теля 5; величина же А равнялась, оче-
видно, 100. Подравнивание, строго соот-
ветствующее альбедо, потребовало бы
100-процентного белого цвета на хорошо

Экран с двумя
отверстиями

' Испытуемый
Р к с. 16.

освещенном круге. Действительное подравнивание у двух испы-
туемых было таково:

Первый
испытуемый

Второй
испытуемый

Подравнивание через редуци-
рующий экран	 1,2%	белого 2,3% белого
Подравнивание при открытом
поле	 32,2	„	„	27,1 »
Отношение Брунсвика . . .	0,31»	„	0,26»
Отношение Тулуза ....	0,74»	»	0,65»	„

Наблюдатели считали, что легко найти удовлетворительное
уравнивание при рассматривании через экран с отверстием, но
что при открытом поле это трудно. При длительном наблюде-
нии за полем величины легко сдвигались в направлении ра-
венства с раздражителем; вышеприведенные уравнивания были
получены только при 3-секундных наблюдениях. Эта трудность
и неустойчивость подравнивания затемненных и незатемненных
серых тонов имеет важное значение, и мы вернемся к ней
позднее.

Вместо тени можно использовать пятно дополнительного
освещения. Например (Катона, 1929) два серых квадрата при-
креплялись к стене комнаты; оба были освещены лампой с по-
толка; один из них находился в круге яркого света, спроекти-
рованного на стену фонарем. Ярко освещенный серый квадрат
принимался за стандарт, а другие серые цвета испытывались
вне яркого круга, пока не находился такой цвет, который
казался таким же, как и ярко освещенный серый квадрат. Под-
равнивания, произведенные с редуцирующим экраном и без не-
го, разнились так же, как и в опыте с тенью; наблюдатель де-
лал некое допущение за счет дополнительного освещения, но
недостаточное.

Рассматривание через цветное стекло, закопченное стекло,
или эпискотистер. Если испытуемый носит серые очки, погло-
щающие 9/ю света и пропускающие в глаза только 7ю его, то
получаемый им от каждой отдельной поверхности раздражи-
тель таков же, как если бы само освещение было редуцировано
до 71о путем установки листа того же самого стекла между
источником света и .объектом. Если испытуемый носит желтые
очки, то он получает такой раздражитель, как если бы осве-
щение было сделано желтым при помощи фильтра из того же
стекла вокруг ламп'очки. Если испытуемый держит лист серого
стекла на некотором расстоянии от глаз так, что через это стекло
он видит только часть поля, он получает такой раздражитель,
как если бы эта часть поля находилась под редуцированным
освещением. Очевидно, в опыте по восприятию предметного
цвета лист стекла можно во многих отношениях использовать
таким же путем, как и тень и пятно цветного света, и можно
получить подравнивание одной поверхности, видимой через
стекло, к другой, видимой непосредственно.

Эпискотистер (или затемнитель) представляет вращающий-
ся диск с вырезанными секторами или сектором, пропускаю-
щим свет известную часть времени. Если вырез равен 180°,
свет проходит вспышками, которые составляют половину всего
времени; если скорость вращения достаточно высока и мерца-
ние устранено, то закон Тальбота—Плато оправдывается хоро-
шо и раздражитель получается такой же, как если бы освеще-
ние было редуцировано наполовину. Однако это положение
предполагает, что диск эпискотистера совершенно черен и так
экранирует, что не дает никакого отражения в глаз. В некото-
рых опытах поверхность эпискотистера окрашена в какой-либо
цвет и дает эффект цветного света, падающего на часть поля,
видимого через эпискотистер. Белый диск с прорезью в 270°,
вращающийся перед гладким темным фоном, кажется совер-
шенно опаловым; чем темнее диск и чем светлее фон, тем силь-
нее Создается впечатление прозрачной среды; но> для того что-
бы вызвать такое впечатление, фон должен обнаруживать не-
кую структуру или различия (Тюдор-Горт, 1928).

В одном опыте Каца (1930) испытуемый смотрел попере-
менно в два маленьких окошечка экрана. Тотчас позади одного
окошечка стоял эпискотистер, через который испытуемый видел
диск белой бумаги, находившийся на расстоянии 1,4 м, следо-
вательно, было видно его окружение. Через другое окошечко
был виден на таком же расстоянии круг вертушки, но без эпи-
скотистера в промежутке. На этом круге белый и черный сек-
торы подгонялись до тех пор, пока не получалось равенство с
белым диском, видимым через эпискотистер. Отверстие послед-
него от опыта к опыту менялось, так что «освещение» белого
диска сводилось к V4, V12, х/зб и V120 того, что получал круг
вертушки. При этом были получены следующие данные:

Доля освещения, полученного
через эпискотистер ....

Доля белого цвета в смеси
подравненного круга вер-
тушки ....................

Отношение Брунсвика . . .
„ Тулуза ....

0,250 0,083 0,028 0,008

0,330 0,280 0,240 0,230

0,107 0,215 0,219 0,224

0,200 0,489 0,602 0,700

Равенства второй линии таблицы совпадали бы с числами
первой линии, если бы испытуемый подравнивал сообразно по-
лученным раздражениям, и все они равнялись бы 1000, если
бы он уравнивал белый с белым. Как показывают отношения,
в действительности испытуемый идет на компромисс.

Обычные инструкции этих опытов, требующие указать «ка-
жущееся» или «феноменальное впечатление» от поверхности,
оставляют несколько неопределенным, чего, собственно, пы-
тается достигнуть испытуемый.

В опыте Марцинского (1921) инструкция специально указы-
вала, что два куска белой или серой бумаги должны подрав-
ниваться по их предметному цвету. Один кусок был виден пря-
мо, а другой — через эпискотистер, который уменьшал свет до V^.
Из двух испытуемых один подравнивал предметные цвета
совсем близко, а другой обнаруживал обычный компромисс.
Их интроспекция давала некоторые указания о способах по-
правки на освещение. Сначала они применяли метод тщатель-
ного наблюдения за фоном и окружением как бы для того, что-
бы оценить силу затемнения эпискотистера;. но вскоре они на-
шли этот нарочитый способ мешающим и бесполезным и пере-
шли к тому, что они называли «инстинктивным» действием.
Они «смотрели через тень» эпискотистера, как через покров, и
пытались увидеть позади него объект и определить, насколько
он бел. Этот способ, очевидно, сосредоточивал внимание ско-
рей на объекте, чем на освещении.

ЛОЖНЫЕ ПРИЗНАКИ ОСВЕЩЕНИЯ

Если восприятие предметного цвета, насколько оно удается,
зависит от процесса коррекции на освещение, то должна
Стена

Объекты

г > /-7 Черный диск,
' / / / получающий
свет от фонаря

Лампа
на потолке

Экран

О Испытуемый

Рис. 17.

диск, находившийся под

иметься возможность обмануть испытуемого на этот счет, вводя
в его зрительное поле ложные признаки. Очевидно, такой опыт
должен рельефно показать признаки, от которых зависит испы-
туемый. Опыт Геринга с очерченной тенью, где полутень от тени
или пятна специального освещения скрывается чертой, выделяет
очень важный признак; видимость тени исчезает, а вместе с
ней — и предметный цвет теневого пятна белой бумаги. Этот
опыт содержит зерно двух поразительных, вводящих в заблуж-
дение установок, разработанных Гель-
бом и Кардосом.

Скрытое освещение. Гельб (1929)
открывал перед испытуемым вид стены
и нескольких объектов, находившихся
под довольно слабым освещением
свисавшей с потолка лампы, а на пе-
реднем плане — диск из черной бума-
ги, получавший от скрытого фонаря
яркий свет, который падал только на
этот диск. Ни на диске, ни на заднем
фоне не было видно никакой полутени
(рис. 17). Испытуемый называл белым
специальным освещением. Но в мо-

мент, когда маленький кусочек белой бумаги показывался в
ярком свете впереди диска, диск начинал казаться черным.
Когда белая бумага удалялась, диск резким переходом возвра-
щался к своему прежнему виду. Мы могли бы ожидать, что
испытуемый, однажды узнав об экстраосвещении диска, сохра-
нит знание этого и после того, как белая бумажка будет удале-
на. И без сомнения, интеллектуально он это делает; но для
того, чтобы видеть освещение или для того, чтобы видеть, что
объект получает освещение, он нуждается в конкретном зри-
тельном индикаторе этого экстраосвещения.

Каким образом кусочек белой бумаги делает видимым
экстраосвещение? Есть две возможности. Он может бросать
видимую тень на диск позади себя; если же экспериментатор
позаботится устранить этот признак, испытуемый все-таки по-
лучает более яркий свет от белой бумажки, чем может отра-
жать какая-нибудь поверхность при слабом общем освещении.
Черный диск не может быть видим белым при наличии гораз-
до более светлого кусочка бумаги, столь очевидно находящегося
в том же световом пятне. Таким образом, это пятно обнаружи-
вало себя как находящееся под особым освещением. Каков был
бы эффект замещения плоского черного диска белым и нали-
чия в световом пятне только белого? Белый диск посылал бы
в глаз больше света, чем это могло быть отнесено за счет
видимого освещения, Он мог бы казаться только светящимся;
это предсказание было подтверждено Генеманом (1935).

Скрытая тень. Этому опыту Гельба параллелен опыт Кардоса
(1934): хороший свет падает на все объекты, за исключением
одного диска из белой бумаги, который находится в тени скры-
той ширмы. Размер и положение ширмы регулируются так, что
тень покрывает только диск. На диске нет полутени или каких-
нибудь других показателей тени (рис. 18). Испытуемый гово-
рит о черном диске, стоящем на хорошем свету. Но отодвиньте

Испытуемый Q)

Рис. 19.

ширму немного в сторону, так, чтобы на диске стал ви-
ден край тени, — и диск сразу начинает казаться белым в те-
ни, а не черным на хорошем свету. Поставьте ширму на его
первоначальную позицию — и диск снова кажется черным на
хорошем свету.

Внушенная тень. Мак Лиод (1932) нашел еще один способ^
ввести испытуемого в заблуждение относительно освещения
объекта. Тени заднего фона более или менее сильно внушают,
что объект тоже затенен. Объектом служил диск светлосерого
альбедо (диск на рис. 19). Он всегда помещался в скрытой
тени и казался черным, когда фон был свободен от теней. Но
когда на фон наводилась видимая тень, диск казался более
светлосерым и несколько затененным. Чем больше была види-
мая тень на фоне, тем сильнее было это внушение и тем свет-
лее казался диск. Это внушение было усилено далее путем
придания тени на заднем фоне трехмерной видимости; затем
был введен затененный угол путем выдвижения (из фона)
небольшой перегородки тотчас слева от диска (не показано
на рис. 19).

Испытуемый видел диск впереди от затененного угла и по-
лучал сильное внушение о присутствии тени на диске, который
поэтому казался светлосерым. Это качественное показание
испытуемого получило подтверждение при уравнивании цвета
диска с черно-белой смесью на вертушке.

Цветной фон. Крамер (1923)
создавал ложное впечатление цвет-
ного освещения, оклеивая угол ком-
наты обоями однородного цвета и
освещая его из скрытого источника
белым светом (рис. 20). Казалось,
что весь угол получает окрашенный
свет, насыщенный не совсем так,
как действительный цвет стен.
В этом опыте раздражители дву-
значны: они могут исходить от силь-
но окрашенных стен, освещенных
белым светом, или от белых стен,

освещенных сильно окрашенным
светом. Феноменальное впечатление располагается между эти-
ми крайностями — еще один факт компромиссного восприя-

тия.

НЕРАВНОМЕРНОСТЬ ПОЛЯ 1

Некоторые психологи сомневаются относительно «поправки
на освещение» и склонны объяснять полученные в этом отноше-
нии результаты сложностью и «артикулир'ованностью» поля.
Как уже было> замечено, нет убедительных оснований считать,
почему сложность поля должна больше содействовать кон-
стантности цвета, чем всякой другой организации поля. Но
есть один путь, благодаря которому различия внутри равномер-
но освещенного поля благоприятствуют узнаванию предметных
цветов, наличных в этом поле. Светлосерая бумага, лежащая
отдельно, легко принимается за белую, но если положить ря-
дом с ней белую бумагу, то серая бумага снижается на интер-
вал ПО' шкале яркостей. Зеленовато-синий предмет, стоящий
изолированно, легко принимается за типично синий, но стан-
дартный синий, помещенный рядом, немедленно выявляет зеле-
новатый оттенок. Наша «мысленная шкала» в таких вещах не-
сколько неустойчива, как и в эстетике или в психофизических
оценках.

1 Diversity of fjeld.
Опыты, которые могли бы быть отнесены к этому разделу,
довольно поучительны. Их можно разделить, согласно простран-
ственным многообразиям, на двухмерные и трехмерные. Мно-
гообразия эти, как понятно, располагаются внутри поля или
какой-нибудь части его, находящейся под однородным осве-
щением.

Двухмерные неравномерности. Особенно полный контроль всех
условий поля был достигнут в .опыте Ганемана (1935) (рис. 21).

Рис. 21.

Белый диск, находившийся в тени, сравнивался с диском, сто-
явшим (казалось) на хорошем свету и подгонявшимся по физи-
ческой яркости к первому. Если затененная область не обнару-
живала никаких различий, будучи рассматриваема через реду-
цирующий экран, то приближения к восприятию альбедо ’ почти
не было. Но если затененная область разнообразилась путем
введения дисков серого или черного цвета, то видимая белизна
проверяемого диска увеличивалась.

Неравномерность поля может быть уменьшена ограничением
видимой части поля. Когда поле зррния ограничено до одной
однообразной поверхности, то мы получаем известный нам
опыт с редуцирующим экраном с нулевой неравномерностью его
поля зрения, без всяких признаков освещения и почти без вся-
кого приближения к восприятию альбедо. Если несколько более

широкое поле зрения дает больше неравномерности (и, следо-
вательно, дает некоторые признаки освещения), то появляется

Лампа
на потолке

------ Экран

Стена ’

Q Испытуемый

Рис. 22.

некоторое приближение к вос-
приятию альбедо, и это прибли-
жение становится все ближе по
мере расширения поля зрения.
Опыт этого типа, принадлежащий
Катона (1929), изображен на
рис. 22 и 23.

Катона изучал небольшую
картинку, помещенную рядом с
серым квадратом на стене на
расстоянии 1,8 м от испытуемого
и находившуюся в пятне света.
Альбедо серого цвета воспри-

нималось лучше при наличии картинки. Как помогала картин-
ка, было не вполне ясно; одна возможность этого (не подчеркну-
тая у Катона) состояла в том, что испытуемый выводил указа-

ния на освещение из отчетливости картинки, ибо чем лучше

свет, тем лучше острота зрения.

Крамер (1923) в одном из своих многих опытов проектиро-

вал картинки на желтый экран в
хорошо фокусированный, выгля-
дел в трех измерениях, и в своем
предметном цвете он казался бе-
лым в желтом свете. Когда жеч
он был плохо фокусирован, то
терял свой предметный цвет
вместе с трехмерным видом и
превращался в набор цветов-
раздражителей. Синий квадрат,
спроектированный на желтый
экран, казался серым, как и над-
лежало быть сообразно смеше-
нию цветов; но изображение ре-
бенка в синем платье очень ясно

темной комнате. Белый дом„

показывало синее платье в жел-	р к с. 23.

том освещении. В случае сине-

го квадрата не было различий внутри освещенной площади,,
как в случае обеих картинок. Однако важность хорошего фо-
куса говорит о том, что помимо различий действовали и какие-
то иные факторы; показатели формы, размера и других про-
странственных качеств объекта являются сильной поддержкой

восприятия предметного цвета.
Другой опыт того же автора: между призмами и диапози-
тивами стереоскопа помещался кусок синего стекла. Когда диа-
позитивы изображали покрытый снегом ландшафт, наблюда-
тель видел снег белым при синем освещении, и белизна снега
выступала лучше всего, когда на переднем плане картинки на-
ходился определенный, выделяющийся объект. Снижение осве-
щения лишало картину глубины и даже снег начинал казаться
•синим.

Трехмерные неравномерности. Один опыт Каца (1930) показы-
вает важность признаков третьего измерения для восприятия
правильного предметного цвета. Белый диск устанавливался
позади эпискотистера и рассматривался с разных расстояний.
С расстояния 7 м и больше диск казался находящимся не по-
зади эпискотистера, а представлялся темносерым кругом, лежа-
щим приблизительно в плоскости эпискотистера. Когда испы-
туемый подходит ближе, то кажется, что диск становится свет-
лее и движется к своему действительному положению позади
эпискотистера. Чтобы получить меру этого изменения, белый
диск сравнивался со смесью на круге вертушки, который нахо-
дился непосредственно перед испытуемым. В величинах отноше-
ния Брунсвика приближение к правильному восприятию белого
альбедо для каждого расстояния было таково:

При дистанции в 7 м					0,03
V		В 6 „			0,04
		В 5 				0,04
		в 4 „ .... •			0,05
99		В 3 				0,07
W		в 2 				0,11
V		в 1,5„			0,14
	99	в 1 „			0,16
	»	в 0,5 				0,19

Все эти величины получены при условии, что диск находил-
ся позади эпискотистера на расстоянии 20 см. Когда диск ото-
двигался на расстояние 1,5 м позади эпискотистера, а испытуе-
мый находился в 0,5 м впереди эпискотистера, отношение
Брунсвика подымалось до 0,22. Таким образом, условия, облег-
чающие пространственное отделение диска от эпискотистера,
помогают также сохранить раздельно их цвета.

Другой способ помочь испытуемому отделить цвет, видимый
через эпискотистер, от цвета самого эпискотистера был найден
Гейдер (1932). Как показано на рис. 24, она ' ставила синий
эпискотистер перед черным фоном, содержавшим некоторое ко-
личество желтых кругов. Часть фона, внешнее поле, была видна
Р и с. 24.

Невидимо для
испытуемого

Черный фон

Кольцо из
желтых
кружков
Синий
эпискотистер

поверх эпискотистера, но по временам закрывалась для того,
чтобы установить, какое влияние оказывает внешнее поле на
вид внутреннего поля эпискотистера. Внутреннее поле представ-
ляло сегмент круга; когда было видно только оно одно, оно ка-
залось по цвету темносиним от смеси черного фона с синим
цветом эпискотистера, а пятна этого внутреннего поля казались
нейтрально серыми от смешения синего эпискотистера и жел-
тых кругов на фоне. Внешнее поле легко начинало казаться ле-
жащим в плоскости позади эпискотистера; внутреннее поле,
когда было видно оно одно, не разделялось на две плоскости,
что в действительности имело место. Но когда открывалось и
внешнее поле, непрерыв-
ность фона устанавливалась
сама собой, и пятна, види-
мые через эпискотистер, ка-
зались находящимися на
фоне или вблизи него. Вместе
с этой переменой в види-
мом расположении пятен
наступало изменение их ви-
димого цвета; они станови-
лись желтоватыми, подобно
желтым пятнам, видимым
через голубую вуаль.

В этом опыте непрерыв-
ность составляла важный

фактор сохранения раздельности плоскостей эпискотистера, фона
и их цветов. Видимая непрерывность фона относила пятно назад
к плоскости пятен, а непрерывная поверхность эпискотистера
выносила его синий цвет через пятна. При сочетании обеих не-
прерывностей серый раздражитель пятен казался желтым цве-
том, видимым через синий.

Трехмерные неравномерности известной части поля важны
потому, что они дают признаки третьего измерения и таким
образом открывают действительные пространственные отноше-
ния. Условия освещения — расстояние от источника света, угол
его падения, бросаемые тени — связаны с этими пространствен-
ными отношениями. Поэтому трехмерные неравномерности функ-
ционируют как признак освещения.

Контраст. Двухмерные неравномерности внутри части поля,
как уже указывалось, действуют несколько иначе. Они смещают
или стабилизуют шкалу предметных цветов испытуемого. Этот
эффект едва ли можно полностью отделить от контраста в ши-
роком смысле слова. Но контрастом является, повидимому, толь-
ко один из геринговских фактов, играющих большую роль в экспе-
риментальных исследованиях. Памятный цвет исключается, если
пользоваться серыми цветами и смесями на круге вертушки, ли-
шенными константного предметного цвета. Диаметр зрачка и
сетчаточная адаптация вряд ли могут быть достаточно быстрыми
и избирательными, чтобы при помощи их удавалось соотносить
разные части поля друг с другом. Если контраст имеет перифе-
рическое или по меньшей мере субперцепторное происхождение,
то факт, что он лишь слабо заметен при ясном восприятии цвета
поверхности, означает, что в некоторых отношениях предметный

цвет воспринимается в противо-
вес контрасту. В таком случае
контраст относится за счет ---------—=

освещения, на которое делается,.

плппявкя	^иск 6 СИРЬ1ЛЮи

поправка.	тени (от

В опыте Гельба со скрытым
освещением изолированно осве-

Перегородка

Серый Затененный белый

Диск в
"J" видимой
I тени

I

щенный черный диск кажет-

СЯ белым, НО как только в ПЯ1- Источник света
не света показывается белая)

бумага, диск сразу начинает
казаться черным. Хотя кусок
светлого поля (белая бумаж-
ка) должен дать некоторый
контраст, все-таки едва ли воз-
можно, чтобы он мог изменить
белое на черное иначе, как
служа показателем освещения.

Линии зрения
испытуемого

/
/
/
/

I/
\1

\ Испытуемый Q
Рис. 25.

Мак	Л иод (1932) получил

сходное доказательство в опыте

как показано на рис. 25.

со скрытой тенью, измененном,.



Установка испытуемого в опытах на константность цвета.
В дополнение к признакам освещения и многообразия поля в са-
мом наблюдателе должны быть факторы, определяющие способы
его восприятия и сравнения цветов в этих опытах. Иначе остава-
лись бы необъяснимыми большие индивидуальные различия. При
одних и тех же условиях поля один испытуемый дает такое низ-
кое отношение Тулуза, как 0,10, а другой — такое высокое, как
0,80 и даже выше; один подравнивает, приближаясь к яркости
раздражителя, другой — приближаясь к альбедо. В повседнев-
ной жизни мы, конечно, заняты восприятием цветов объектов,
в то время как художник стремится отдать должное раздражите-
лям, фактически достигающим глаза. В лаборатории большин-
ство испытуемых обнаруживает склонность к компромиссу меж-
ду этими двумя предельными установками, но известная часть
испытуемых дает бимодальное распределение, как если бы каждый
испытуемый был первоначально ориентирован или на объект
или на раздражитель. Генеман (1935) ставит вопрос, нельзя ли
изменить эти установки с помощью известных инструкций. Лица,
которые спонтанно давали низкое отношение, получали инструк-
цию подравнивать с «поправками на освещение», чтобы дать
альбедо затененного диска, а лица, чье первоначальное отноше-
ние было высоким, знакомились с установкой художника. Пос-
ле инструкции большинство- испытуемых могло в известной мере
изменить свою установку. Среднее отношение Тулуза для обоих
групп было таково:

Первоначальное отношение 0,221 0,721
Отношение после инструкции 0,675 0,474

Белизна — не то же самое, что яркость. Белый объект в тени
может казаться белым, но он все-таки не выглядит таким же,
когда находится при сильном свете. Это различие Кац (1930)
описывает, как Eindringlichkeit, что можно перевести, как впе-
чатляемость или выделяемость. Затененный белый имеет малую
выделяемость. Выделяемость соответствует интенсивности раз-
дражителя. По своей выделяемое™ впечатление соответствует раз-
дражителю, в то время как по предметному цвету оно соответ-
ствует его альбедо. Впечатление редко соответствует раздражи-
телю или альбедо полностью; обычно оно является компромис-
сом между обоими. Поскольку впечатление соответствует
раздражителю, особого объяснения не требуется. Поскольку оно
соответствует объекту, оно должно зависеть от некой поправки
на освещение. Непосредственность впечатления предметного цве-
та предупреждает нас против допущения, что эта коррекция —
вторичный процесс, интерполированный между ощущением и вос-
приятием. Но если аппарат восприятия установлен или приспо-
соблен к данному освещению, то раздражение, полученное от
области этого освещения, будет корректироваться одновременно
с его получением. Дело обстоит не так, что оно сначала полу-
чается, а затем исправляется, но так, что коррекция включена
в процесс перцептивного восприятия. Понимаемый таким обра-
зом перцептивный аппарат аналогичен камере с ирисовой диа-
фрагмой, автоматически контролируемой измерителем силы света;
разница лишь в том, что у нас контроль может диференцировать
разные части поля, находящиеся под разным освещением. Вспом-
ним наше уравнение

A = S/M.

Мы видим, что если воспринимающий аппарат приспособлен
к М, то S, так как он воспринят, сводится к S/М и, следова-
тельно, — кА. Восприятие является прямым, непосредственным.
Но восприятие редко бывает полным или исключительным.
Перцептивная реакция не является единственной реакцией на
раздражитель. Кац (1930) нашел, что величина зрачка соответ-
ствует раздражителю, а не феноменальной белизне фиксируемой
поверхности. Последовательный образ, частота слияния, впечат-
ления, получаемые от непрямого зрения, порог различения соот-
ветствуют яркости раздражителя, а не воспринятому предметно-
му цвету. Выделяемость показывает, что интенсивность раздра-
жителя оказывает влияние даже после поправки на освещение.
Повидимому, общее впечатление сочетает то, что по традиции
называется ощущением и восприятием.

Другие формы константности восприятия. Факты относитель-
но восприятия величины и формы объекта параллельны фактам
константности цвета. В обычной жизни эти и другие особенности
предметов, повидимому, воспринимаются очень правильно, во-
преки вариациям получаемых раздражений. В лабораторных
условиях действительность (objective facts) редко воспринимается
совершенно правильно; необходимые поправки на расстояние,
угол и т. д. редко бывают вполне адэкватны, и компромиссные
реакции являются правилом, хотя отдельные лица в этом отно-
шении очень разнятся (Тулуз, 1931); некоторые обнаруживают
даже сверхконстантность, сверхкоррекцию нарушающих перем ?н-
ных раздражителя (Брунсвик, 1933; Шихэн, 1938).
Глава VII

ВОСПРИЯТИЕ ФОРМЫ

Тот факт, что обычное немецкое слово для обозначения фор-
мы есть слово Gestalt, напоминает нам, что этот раздел имеет тес-
ное отношение к методологическому вопросу, связанному с ге-
штальтпсихологией. Здесь наша цель не может состоять в том,
чтобы выступить за или против этой школы. Мы можем исполь-
зовать многочисленные вклады сторонников гештальтпсихологии
в проблему восприятия формы, не включаясь в столь спорные
вопросы. Общая проблема восприятия формы была впервые по-
ставлена не гештальтпсихологией. Тот факт, что целое или ком-
плекс обладает свойствами, которые необъяснимы свойствами
частей, на которые его можно разложить, был давно известен
психологам. Джон Стюарт Милль пытался решить проблему
своей теорией психической химии, Вундт — теорией творческого
синтеза. Особое значение в истории этой проблемы принадлежит
работе Эренфельса (1890) о Gestaltqualitat или качестве формы.
Хороший пример ее дает музыкальный мотив. Мотив, перенесен-
ный в другой ключ, выполняется с помощью совсем других нот,
но остается тем же мотивом и легко узнается. Качество формы
мотива находится не в составляющих тонах, но в их структуре
и взаимных отношениях. Таким же образом восприятие формы
круга зависит, очевидно, не от раздражения каких-нибудь част-
ных рецепторов сетчатки — круг может различаться по разме-
рам и положению на сетчатке и все-таки быть видимым, как тот
же самый по форме.

Мы не будем пытаться излагать историю учения о восприя-
тии формы со времен Эренфельса, тщательно указывая долю
каждого автора в достигнутом прогрессе. Отметим только имена
некоторых из главных исследователей: Шуман (1900) установил
несколько правил образования единств в зрительном поле; Бенус-
си (1904) показал важность центральных факторов в восприя-
тии формы, особенно взаимнопротивоположных установок на це-
лостное и анализирующее восприятия; Бюлер (1913) количест-
венно показал первичность и точность восприятия формы; Рубин
(1915, 1921) показал значение «фигуры и фона», а Вертгеймер
(1923) разработал основные принципы, согласно которым из
многообразия пятен и контуров зрительного поля выделяются
формы.
Теории восприятия формы. Мы не будем пытаться давать раз-
вернутый анализ общих теорий восприятия формы, а будем
придерживаться экспериментальной литературы и гипотез, по-
ложенных в основу проверочных опытов. Краткое изложение
некоторых общих гипотез будет служить только фоном. Сле-
дующие понятия были использованы в разных теориях: 1) мо-
заичного восприятия раздражителей, 2) ассоциации, 3) уста-
новки, или Einstellung, 4) объективного значения. Мы распола-
гаем также понятиями мозговых рецептивных, перцептивных
и ассоциативных центров. Следует различать следующие
теории.

Эмпирическая теория пытается обойтись минимальным чис-
лом понятий; она пользуется только понятием чистой мозаики и
понятием ассоциаций, устанавливающихся в опыте. Ассоциациям
приписываются функции: а) комбинирования элементов в формы
и б) придания объективного значения этим формам.

Нативистическая теория рассматривает основную простран-
ственную и временную организацию сенсорного материала как
врожденное свойство индивида.

Теория отношений Спирмена (1923, 1925) и др. счи-
тает, что восприятие того, как одни отношения вытекают из
других отношений, — существенный процесс восприятия общей
формы.

Гештальттеория считает отношения вторичным продуктом
анализа общей формы, которая сама по себе первична и проста,
присуща процессу сенсорной рецепции и не зависит существенно
от научения или опыта. Эта теория сводит к минимуму ассоциа-
тивный фактор и рассматривает рецептивный процесс как кон-
фигурационный. Она отрицает наличие мозаичной стадии этого
процесса. Вместо мозаики она пользуется понятием динамическо-
го поля, все части которого взаимодействуют друг с другом с
момента периферического раздражения. Формирующий процесс
совпадает с рецептивным процессом. Центральные процессы, та-
кие, как установка или ассоциация, не необходимы для форми-
рующего процесса. Однако эта теория признает реальность
установки как центрального фактора, модифицирующего рецеп-
тивное поле в направлении, благоприятствующем одним
формациям в противовес другим.

Модификация Ьештальттеории в соответствии с фактами
мозговых поражений (слепоты на формы и т. д.) предполагает,
что первичные рецептивные центры зрительной коры имеют
малое отношение к конфигурации и что формообразующий
процесс происходит главным образом в других частях зритель-
ной коры. Но эта функция не связана с ассоциацией и значе-
нием, а является примитивным физиологическим процессом,
столь тесно связанным с рецептивным процессом, что интро-
15*
спективно нельзя провести никакого различия между ощуще-
нием и восприятием.

Теория, которой придерживается автор настоящей книги,
считает восприятие видом реакции и делает ударение на цен-
тральных факторах установки или значения. В обычной жизни
мы видим не формы, а вещи, и усилие нашего чувственного
восприятия состоит в познании объективной ситуации. Установка
на восприятие объективных фактов господствует над рецептив-
ным процессом в целом. Всякий моментальный набор раздраже-
ний воспринимается мозгом, уже приспособленным к ситуации,
и, таким образом, непосредственный, прошлый опыт составляет
чрезвычайно важный фактор, вопл'ощенный в приспособлении или
установке на ситуацию. Значение более отдаленного прошлого
опыта явствует из того очевидного факта, что объективное значе-
ние чувственных впечатлений удерживается ’от одного опыта к
другому. Эта теория не связана с какой-нибудь частной теорией
ассоциации.

ВОСПРИНИМАЕМЫЕ ЕДИНСТВА

Если предъявить скопление точек, то они воспринимаются не
каждая в отдельности и не в виде общей хаотической массы, но
группами. Группировка является скорей перцептивной, чем объ-
ективной, поскольку она может меняться, несмотря на сохране-
ние совокупности стимулов. И все-таки она зависит от объек-
тивной структуры, поскольку известные группировки легче при
одних структурах, а другие группировки — при других структу-
рах. Вертгеймер (1923) в своем убедительном исследовании
принципов, управляющих образованием единств в психологиче-
ском поле, пользовался этим критерием легкости. Он нашел, что
особо важное значение имеют следующие факторы:

Близость в поле зрения. Точки, относительно близкие друг
к другу, легче видятся как группа.

Одинаковость или сходство. Точки одинакового цвета легче
видятся как одна группа в отличие от точек другого цвета, ко-
торые могут образовать другую группу. Могут иметь место сход-
ство не только цвета, но и формы.

«Общая судьба». Точки, которые двигаются одновременно в
одном и том же направлении, легко воспринимаются как одна
группа. Они обладают особым родом сходства, состоящим в оди-
наковости их движения.

Хорошая непрерывность или хорошая фигура. Группа в из-
вестном отношении следует общему направлению. Замкнутая
линия имеет преимущества над незамкнутой. Другим важным
случаем является симметрия или уравновешенность всей фигуры.
Соответствие наличной установке. Вертгеймер различает субъ-
ективную и объективную установки. Субъективно наблюдатель
может иметь установку на известный способ группировки и этим
противодействовать факторам близости и сходства. Под объек-
тивной установкой Вертгеймер понимает по существу то же са-
мое, что представляет собой персеверация. Если расположить
точки по прямой линии с попеременно малыми и большими рас-
стояниями между ними, то испытуемый сдваивает их согласно
их близости. Если сделать промежутки одинаковыми, испытуе-
мый продолжает группировать их попрежнему.

о	О	О

о О	о о о о	о о о о о

О О

о 0	ОО

u	ОО

о О	о о о о	о о о о с

О	О	°

А	Б	Б

О	a	s

a s	X V	О S	X о	а о	X о
Z	а	Z	п	2-	0
О w	г о	О W	г о	о г	о W

u	U

ГДЕ

*

# о о о
о *

о # о ♦

о
ж

а о о о
о п
О Г О У
о
3

И

Рис. 26.

Прошлый опыт или привычка, влияние которых иллюстри-
руется серией слов, напечатанных без промежутков, однако
разделяемых и прочитываемых. Вертгеймер подчеркивает, что не
следует слишком легко обращаться к помощи этого фактора.
Чтобы доказать реальное участие фактора прошлого опыта в
каком-нибудь конкретном случае, нужно показать, что более пря-
мые перцепторные факторы не могут объяснить полученной груп-
пировки.
Первые три фактора относятся к объективным характеристи-
кам поля точек. Последние два являются субъективными или ор-
ганическими в том смысле, что зависят от наблюдателя. Четвер-
тый факт'ор (хорошая непрерывность или хорошая фигура) за-
нимает среднее положение, поскольку некоторые условия «хо-
рошести», как замкнутость и симметрия, описываются в объ-
ективных понятиях, в то время как другие зависят от наблю-
дателя, от того, что он найдет легким или приятным.

Благодаря подробным интроспективным отчетам Вертгеймер
мог установить, что испытуемый видит группы как части более
широкого целого. При крайне короткой экспозиции группы вы-
делялись как пятна или кляксы темного цвета, разделенные бо-
лее светлыми полосами. При более свободном рассматривании
эти пятна разбиваются на группы точек (рис. 26).

При всякой форме опыта трудно получить точную информа-
цию о том, что действительно^ видит испытуемый. Словесное
описание неадэкватно, а если попросить испытуемого нарисо-
вать, то он не сможет воспроизвести всего виденного (Рупп,
1923). Какой бы ясной ни казалась фигура в целом, она тре-
бует анализа некоторых отношений, прежде чем может быть
скопирована.

Попытки унифицировать принципы группирования. Музатти
(1931) объединил эти принципы в один рациональный закон го-
могенности. Гомогенность в отношении места — близость; в отно-
шении качества — сходство; в отношении движения или измене-
ния— общая судьба; в отношении направления — хорошая не-
прерывность. Что касается факторов установки и прошлого
опыта, то следует говорить о гомогенности между тем, что на-
лично, и тем, что отложилось в непосредственном или более от-
даленном прошлом.

Если мы представим себе восприятие как реактивный процесс,
то все эти принципы получат отношение к легкости реакции, и
вопрос тогда получает такую форму: почему особенно легко
дать реакцию единства на точки, лежащие близко друг к другу,
сходные или гомогенные в известном отношении (рис. 27)? Из
теории реакции мы можем вывести еще один или два фактора.
Реакция должна быть не только легкой, но она должна быть
удовлетворительной или выполнять свое задание; согласно этому,
группировки, оставляющие в стороне некоторые точки, будут
менее удачными по сравнению с группировкой, включающей все
точки. Мы имеем здесь фактор включенности.

Мы можем также сделать вывод, что там, где факторы бла-
гоприятствуют образованию двух или более групп с приблизи-
тельно одинаковой силой, восприятие будет неустойчиво и
Рис. 27.

обнаружит тенденцию к сдвигам от одной реакции к другой, что
и происходит, как мы знаем, на самом деле.

Фигуры, видимые в трех измерениях. Фигуры, легко види-
мые более чем в одном измерении, можно построить вместо то-
чек из линий. Многие линейные рисунки легко вызывают пред-
ставление о трех измерениях и называются фигурами с двойной
или обратимой перспективой. Наиболее известны куб Неккера
(рис. 28) и лестница Шредера (рис. 29). С точки зрения геометрии

Рис. 28.

Рис. 29.
линейный рисунок может представлять собой проекцию на
плоскость многочисленных трехмерных объектов; но только до-
вольно простые или знакомые трехмерные рисунки действительно
видны в перспективе. Геометрически верно также то, что тот же
самый трехмерный объект, видимый под разными углами, дает
много разных плоских проекций. Как показал Копферман
(1930), некоторые из этих проекций легко видны в
трех измерениях, другие — гораздо легче в
двух измерениях. Согласно Копферману, это
зависит от того, насколько «хороша» фигура
в двух измерениях. Если она компактна и
симметрична, то возникает мало побуждений
к трехмерному ее восприятию.

Однако мы можем гарантировать возмож-
ность увидеть объект в трех измерениях даже
против диктата хорошей фигуры. Совершенно
правильная фигура, изображенная на рис. 30,
если пристально смотреть на нее, уступает место трехмер-
ному образу, менее симметричному, но более возбуждаю-
щему.

ФИГУРА И ФОН

Психологическая важность этого различия была впервые
ясно показана Рубиным (1915, 1921), хотя в графических искус-
ствах фигура и фон являются, конечно, привычными понятиями.
В повседневной жизни, смотря на раскрывающееся перед нами
поле зрения., мы различаем вещи от фона, но здесь нам помогает
восприятие третьего измерения. Мы удивляемся несколько больше»

Рис. 31.
когда замечаем, что и плоский рисунок на листе бумаги лег-
ко разделяется на фигуру и фон. Внешне нет никакой необходи-
мости в том, чтобы он разделялся таким образом: смотря на

испытательную карточку, мы
обычно не видим одноцветного ее
пятна как фигуру, а остальное — ?
только как фон. Но пристальное
всматривание в нее ведет к появ-
лению тенденции к разделению
поля по какому-нибудь контуру
на фигуру и фон. Рубин нашел,
что при небольшой практике мож-
но выделить любую хорошо очер-
ченную часть поля как фигуру,
оставив остальное в (виде фона.
Если все поле состоит из белой
и черной частей и части эти: со-
прикасаются по контуру, то в ка-
честве фигуры можно увидеть то
белую, то черную часть, оставляя
другую часть в качестве фона.
Если черная или белая часть поля
целиком окружает другую, то в
качестве фигуры легче увидеть
окруженную часть, хотя при уп-
ражнении можно добиться вос-

Р и с. 32.

приятия в качестве фигуры и

окружающей части поля. Если контур, разделяющий обе части,
идет приблизительно вертикально, не замыкая какой-нибудь ча-
сти поля, то обращение фигуры и фона дается наблюдателю

Рис. 33.

легко (рис. 31, 32, 33). Когда этот сдвиг
или обращение произошло, то изменения
видимой картины удивительны, потому
что форма обеих частей поля весьма раз-
лична.

Признаки различия между фигурой и
фоном классифицируются Рубиным сле-
дующим образом: 1) фигура имеет Фор-
му, фон относительно бесформен. Если
же фон имеет форму, то она возни-
кает вследствие наличия других конфигу-
раций, а не благодаря наличию контура,

отделяющего его от фигуры; 2) фон кажется непрерывно про-
должающимся позади фигуры, а не прерывается ею; 3) таким
образом, фигура имеет характер вещи, в то время как фон вы-
глядит как неоформленный материал; 4) фигура имеет тендер
цию выступать вперед, фон — отступать назад; 5) фигура ока-
зывает большее впечатление и лучше запоминается.

Можно подумать, что различие между фигурой и фоном —
старое различие между полем внимания и полем невнимания.
Это возражение предполагает, что внимание к фону невозможно.
Несомненно, что фигура способна более привлекать внимание,
однако можно направлять внимание и на фон как таковой. Если
мы понимаем внимание как ясность, то нельзя сказать, что фон
попросту не столь ясен, как фигура, потому что фон зачастую
имеет положительное свойство казаться простирающимся позади
фигуры.

Опыты Рубина ведут к двум важным фактам, которые можно
назвать: 1) последействием фигуры и 2) неузнаванием поля после
обращения фигуры и фона.

Последействие фигуры. Рубин изготовил большое число бес-
смысленных фигур следующим образом: он вырезывал из кар-
точки неправильные части и помещал карточку перед проекцион-
ным фонарем с зеленым промежуточным стеклом, так что на
экране появлялась неправильной формы зеленая область, окру-
женная черным полем. Экспонируя каждую фигуру на 4 сек., он
4 раза предъявлял серию из 9 фигур с инструкцией восприни-
мать окруженную зеленую область как фигуру, а черную — как
фон. За этим следовала серия из 9 сходных фигур с инструкцией
воспринимать в качестве фигуры окружающую черную область.
Затем экспериментатор перемешивал эти 18 фигур с 9 новыми и
после перерыва в 30—45 мин. предъявлял их в смешанном по-
рядке с инструкцией оставаться пассивным в отношении того,
какая часть будет восприниматься как фигура, и только сооб-
щать в каждом случае, была ли фигурой окруженная или окру-
жающая часть и узнавалось ли поле как уже виденное.

Результаты обнаружили тенденцию умеренной силы воспри-
нимать ту же фигуру во второй экспозиции, согласно первому
опыту с ней. Как делил испытуемый поле на фигуру и фон в пер-
вый раз, так он склонен делить его и во второй раз, даже остава-
ясь пассивным. 64 процента фигур воспринимались также,каки
раньше, 31,5 процента — с обращением фигуры и фона и
2,5 процента воспринимались и как фигура и как фон. Этот
перенос той же организации фигуры-фона данного поля с одной
экспозиции на другую был назван Рубиным последействием фи-
гуры.

Неузнавание обращенного поля. Опыт Рубина по узнаванию
поля с обращенными отношениями фигуры и фона был проведен
по тому же общему плану, как и только что описанный опыт.
«Сначала испытуемый рассматривал 9 полей с инструкцией вое-
принимать в качестве фигуры окруженную часть и 9 полей с ин-
струкцией воспринимать в качестве фигуры окружающую часть.
Затем эти 18 полей перемешивались с 9 новыми рисунками сход-
ного характера и в пробе на узнавание предъявлялась инструк-
ция искать окруженную фигуру и сообщать, найдена ли она и
узнана ли она. В параллельном опыте задача научения оставалась
такой же, но в пробе на узнавание давалбсь указание от-
носительно окружающей фигуры. Вопрос заключался в том, бу-
дут ли узнаны поля, которые были восприняты раньше, во вто-
рой раз с обращением фигуры и фона.

Ответ был отрицательном. Объединяя результаты обоих опы-
тов с двумя испытуемыми и общим числом 324 использованных
полей, мы получаем следующий процент узнавания:

Фигура и фон остаются теми же...............49

Фигура и фон обратимы........................9

Новые поля (ложные узнавания)................6

Процент обратимых и узнанных полей лишь немного выше
того, что происходит случайно, как это показывают ложные
узнавания новых фигур.

Этот опыт доказывает, что поле не узнается, если его деле-
ние на фигуру и фон обратимо. Следовательно, узнается не
набор раздражителей, а перцепторная реакция, которую мы на-
зываем фигурой. Тем не менее последействие фигуры доказывает,
что на уровне этой первой перцепторной реакции имеет место
некоторое наученйе. Повидимому, в процессе узнавания имеется
два этапа: 1) начинающийся с набора раздражителей и кончаю-
щийся восприятием формы; 2) начинающийся с восприятия
формы и кончающийся узнаванием. Другой этап в общей реак-
ции намечается иногда в тех случаях, когда форма восприни-
мается как знакомый предмет.

Развитие эксперимента по вопросу об отношении фигуры и
фона. Исследование восприятия фигуры и фона было проведено
у Рубина с экспозицией в несколько секунд. Уивер (1927) счи-
тал возможным, что восприятие фигуры-фона не является абсо-
лютно первичным и простым, а состоит из разных компонентов
и способно развиваться во времени. Поэтому он повторил опыты
Рубина с тахистоскопической экспозицией, начиная с 10 милли-
секунд и выше. Постепенно экспозиционное поле становилось та-
ким, что последовательный образ уничтожался и длительность
экспозиции служила мерой величины эффективного раздраже-
ния. Действительно, Уивер нашел, что хотя экспонируемая фи-
гура была черной на белом фоне, при коротких экспозициях
диференциация фигуры и фона отсутствовала и выступала го-
могенная картина. При несколько более длительной экспози-
ции испытуемый начинал видеть некоторое различие между раз-
ными частями поля: появлялись пятна или кляксы. Испытуе-
мый еще не называет их фигурами, но если пятно приобретает
смутную форму, то уже на самой низшей ступени диференциации
он охотно называет его фигурой на фоне. При чуть более длитель-
ной экспозиции начинает появляться контур, еще смутно и непол-
но; несколько большая экспозиция дает полный контур и хоро-
шее различие яркости между окруженной и окружающей частя-
ми поля — фигура определялась хорошо. Диференциация глуби-
ны, т. е. выдвижение фигуры вперед и отодвигание фона, насту-
пала в процессе то рано, то поздно и очень |варьировала по степени
определенности. В специальных условиях этого опыта минимум
диференциации фигуры-фона появлялся при экспозиции около
10 миллисекунд, минимум восприятия контура — около 11 мил-
лисекунд, хороший контур — около 14 миллисекунд. При еще
более долгих экспозициях различные черты восприятия фигуры-
фона улучшались, но не в одинаковой мере, и не было такой
величины экспозиции, которая давала бы совершенно идеальное
восприятие. Когда экспозиция (продолжалась несколько секунд,
фигура принимала вид некоего объекта, и этот вид фигуры мог
сохраняться устойчивым в противоположность флюктуациям от-
ношений фигуры и фона. В целом явление фигуры-фона оказа-
лось, несомненно, сложным.

/ С помощью такой же тахистоскопической установки и светлого
й послеэкспозиционного поля (для устранения положительного по-
I следующего образа и ограничения действия экспозиции ее фак-
I тическим временем) Эренштейн (1930) пытался решить несколь-
I ко иные проблемы восприятия фигуры и фона. Определяя при
»различных условиях минимальное время экспозиции, необходи-
мое для восприятия фигуры, он нашел, что чем лучше освещение
;и чем больше различие яркости между обеими частями поля,,
кем короче время экспозиции, необходимое для различения фи-
ггуры-фона. Он сообщает также, что чем лучше форма (в отно-
шении симметрии и т. п.) и чем осмысленней фигура (в отноше-
нии предметного значения), тем меньше необходимое время
экспозиции. Он отрицает, что фигура должна обязательно ка-
заться ближе к наблюдателю, чем фон, и утверждает, что под-
черкивание этой особенности фигуры является результатом ис-
ключительного пользования плоскими рисунками. При рассмат-
ривании объектов в пространстве и фиксации глаза на каком-
нибудь объекте, находящемся на известном расстоянии, как
близкие, так и далекие объекты кажутся совпадающими с фо-
ном. Если смотреть через проволочный экран на отдаленный
объект, то экран становится фоном и все-таки кажется ближе,
чем фигура. При разделении всего поля на фигуру и фон боль-
шие широкие куски легко отходят к фону, а резко очерченные
точки — к фигуре. То, что лежит в непрямом зрении, обычно,
хотя и не всегда, имеет вид фона. Фигура может видеться и
в непрямом зрении.

Фигура и фон различаются не всегда. Опыты с совершенно
гомогенным зрительным полем свидетельствуют о том, что дифе-
ренциация на фигуру и фон не абсолютно необходима для зре-
ния. С открытыми глазами трудно получить такое поле, но Эн-
гель (1930) получил его с помощью комбинации экранов, дости-
гающих границ зрительного поля, и установки для однородного
освещения. Мецгер (1930) эксперимент! ровал таким же образом
и нашел, что при этом диференциация фигуры и фона не насту-
пает. При сильном освещении иногда выступала структура экра-
на, и он воспринимался как предметная поверхность и локали-
зовался на его действительном расстоянии. Однако при слабом
освещении предметный характер поля терялся и получался цвет
дымчатого пространства. Яблонский (1930) нашел, что отрица-
тельный последовательный образ гомогенного общего поля полу-
чить довольно трудно: это требовало более длительной экспо-
зиции, чем обычно.

Сплошное гомогенное поле для демонстрации можно полу-
чить довольно просто: закрыв веки и выждав некоторое время
для того, чтобы сгладились остатки последовательного образа,
направить затем лицо к какому-нибудь источнику освещения.
Тогда ясно выступает отсутствие диференциации на фигуру и фон.

Другое доказательство того, что различение фигуры и фона
не является абсолютно неизбежным для всякого восприятия,
приносит опыт со слабым освещением (Пиклер, 1928; Галли,
1934). Пусть фигурой будет квадрат серой бумаги, а фоном —
какая-нибудь разрисованная поверхность, например гобелен или
узорчатые обои. Пусть вначале хорошее освещение постепенно
уменьшается. Тогда наступают следующие изменения видимого:
1) при хорошем освещении испытуемый видит фигуру и обуслов-
ленные ею промежуточные части фона; 2) при ослабленном осве-
щении фигура теряет четкость своих очертаний и вполне опре-
деленным образом воспринимается лишь ее центральная часть;
3) при еще более слабом освещении фон покрывает фигуру и
уничтожает ее, хотя в отдельные моменты фигура все еще ви-
дится, как сквозь дымку; 4) наконец, при очень слабом ’освеще-
нии видится только фон без всяких следов фигуры.

С этим последним результатом совпадают данные Хельсона и
Ферера (1932) в том отношении, что слабо освещенная поверх-
ность воспринимается как свет еще до того, как распознается
ее форма. Опыт состоял в определении порога раздражителя для
света. Свет был виден сквозь экран из матового стекла, ос-
вещенного сзади; перед экраном помещались какие-нибудь
фигуры: круг, треугольник, четырехугольник или V-образная фи-
гура. Эти фигуры были вырезаны из черного картона. Испытуе-
мый подвергался сначала темновой адаптации, а затем усажи-
вался в 275 см перед аппаратом так, что фигуры попадали це-
ликом в пределы фовеального зрения. Основной результат этого
опыта заключался в том, что свет воспринимался при гораздо
более слабом ‘освещении, чем даже смутно1 видимые формы, ко-
торые, в свою очередь, воспринимались при более слабом осве-
щении, чем определенные формы.

Неоптическая фигура и фон. Как фигура, так и фон являются
характерными зрительными феноменами; однако и другие сен-
сорные модальности имеют их аналогии. Вернон (1934—1935)
показал, каким образом концепция фигуры-фона может быть
применена к слуху. Относительно однообразный звук составляет
фон; из этого фона резкий или как-нибудь иначе четко выделяю-
щийся звук выступает наподобие фигуры. В музыке мы можем
представлять себе мелодию как фигуру, а аккорды и другой ак-
компанемент как фон. Вернон следующим образом анализи-
рует признаки фигуры в музыке: фигура имеет возможность
быть выше и громче, чем фон, иметь отличающийся тембр, ра-
зыгрываться разными инструментами. Фигура разыгрывается от-
личным от фона образом, в ней больше движения и ритм ее
иной, ее crescendo и diminuendo отличаются от таких же измене-
ний фона. Для того чтобы сделать музыкальную фигуру отчет-
ливой, ее начинают раньше или позже, чем фон: аккомпанемент
может начинаться раньше, и когда слушатель привыкает к нему,
появляется мелодия, а затем к ней присоединяется аккомпане-
мент, в котором она все-таки ясно распознается. Фигура часто
содержит ноты, диссонирующие с аккомпанементом, но воспри-
нимаемые не как диссонантные, а просто как принадлежащие
фигуре. В сфере движений тела легко представить себе физиче-
ское движение как фигуру, а позу как фон.

КОНТУР

Не приходится доказывать, что фигуру нельзя воспринимать
отдельно от контура. Если контур неясен и широк, как в том
случае, когда одна часть поля постепенными оттенками перехо-
дит в другую, то форма остается неопределенной. Поэтому Ру-
бин называет контур образующим началом формы, формообра-
зующим. Когда поле делится, контуром на фигуру и фон, как это
обычно бывает, то контур оформляет фигуру, а фон остается
бесформенным. Тенденция, контура направлена на законченную
фигуру, т- е. на то, что можно назвать внутренней стороной кон-
тура. Свое формирующее влияние он оказывает больше внутрь,
чем наружу.
Однако хотя контур придает фигуре форму, мы не можем
сказать, что форма есть контур или что испытуемый восприни-
мает контур непосредственно. Даже когда мы копируем фигуру
при помощи карандаша, наше внимание направлено скорее на;
форму копируемой фигуры, чем на точный ход контура. Рубин
сообщает об интересной демонстрации этого факта. Начертите
на листе бумаги волнистую линию, а рядом с ней другую волни-
стую линию так, чтобы получился отрезок ленты постоянной ши-
рины. Если тщательно рассматривать верхний и нижний конту-
ры полоски, то они оказываются разными. Они должны быть
разными в случае изогнутых контуров именно для того, чтобы-
полоска выглядела одинаковой ширины. Ясно, что испытуемый,
прослеживая полоску, обращает внимание больше на ее шири-
ну, чем на точный ход контура.

Форма не идентична с контуром. Когда две части поля разде-
ляются контуром, то эти части могут иметь весьма разную фор-
му, хотя они имеют Ьдин и тот же контур. Наиболее объективная'
демонстрация этих отношений состоит в неузнавании поля, когда
происходит обращение фигуры и фона. Этот факт, уже цитирован-
ный по Рубину, подтверждается опытом Галли и Гоххеймера
(1934). Прямоугольный кусок черного картона разрезался надвое'
по неправильной кривой линии, и обе части накладывались.

Рис. 34.

на белые карточки так, что один и тот же контур показы-
вался дважды: один раз с черным слева, а другой раз с
черным справа (рис. 34). Эти черно>-белые карточки предъявля-
лись тахистоскопически, причем неправильный контур распола-
гался приблизительно вертикально. После каждой экспозиции ис-
пытуемый по возможности точно воспроизводил контур каранда-
шом. Различие этих рисунков, а также тот факт, что испытуе-
мый лишь очень редко узнавал тот же контур при двух способах
предъявления, ясно свидетельствует о том, что контур выглядел по-
разному в зависимости от того, был ли он контуром левосторон-
ней или правосторонней фигуры. Повидимому, направление, каю
указывал Мах (1914), является важным фактором видимой:
формы, поскольку один и тот же контур будет выглядеть по-раз-
ному в зависимости от того, связан ли он с правой или левой
стороной, с верхом или низом.

Если CMoipeTb на форму фигуры, можно фиксировать
известную часть ее; если же внимание направлено на
контур, вы воспринимаете его как путь, подлежащий прослежи-
ванию. Вы следуете за контуром с большими или меньшими де-
талями, но что, собственно, представляет собой это прослежи-
вание, — нелегко определить. Испытуемый говорит, что он
чувствует, как глаза его двигаются вдоль контура (Рубин), но
из фотографических записей движения глаз мы знаем, что гла-
за его не следуют за контуром сколько-нибудь регулярным об-
разом. Рубин нашел возможным прослеживать контур, удержи-
вая глаза в фиксированном положении, или даже прослеживать
контур последовательного образа.

Природа контура. Еще в 1865 г. Мах указал на то, что кон-
тур не является простым результатом изменения цвета или яр-
кости известной части поля зрения, так как постоянный гради-
ент яркости не дает контура ни в какой точке. Контур представ-
ляет собой внезапное изменение; математически он есть изме-

Р и с. 35.

нение изменения, т. е. он — второй, а не первый диференциал
яркости , а не • Часть поля {выделяется в той
мере, в какой ее яркость отличается от средней яркости не-
посредственно окружающего поля. Контур — относительно
внезапное изменение градиента яркости или цве.та. Он принад-
лежит к тому же классу явлений, что и краевой контраст. Кон-
траст усиливает контур и делает очертания объекта более четки-
ми, чем у сетчаточного образа.

Усиливают и завершают контур не только периферические
факторы, подобные контрасту, но также и центральные факторы.
Это особенно хорошо выступает на фигурах (таких, например,
как рис. 35), где контур субъективно завершается через объек-
тивно гомогенную часть поля. Продолженный таким образом кон-
тур часто называют добавочным образом, по крайней мере он
является центральным добавлением к сетчаточному образу.
В точечных фигурах контуры меняются вместе с группировкой
точек — доказательство центрального происхождения контура.
Контуры меняются также в связи со значением фигуры (Циглер,-
1929).

Новейшие исследования обещают дать еще более углублен-
ный анализ контура и его образования. Вернер (1935) последо-
вательно экспонировал на одну и ту же часть сетчатки две фи-
гуры: черный квадрат и того же размера белый квадрат, окру-
женный черной рамкой (рис. 36). Еслй после черного квадрата
через 150 миллисекунд, во время которых
экспонировался чистый серый цвет, по-
казывался окруженный рамкой белый
квадрат, До черный квадрат не замечался
вовсе. Если последовательность экспози-
ций была обратной, то испытуемый ви-
дел этот квадрат. Те же результаты по-
лучались и тогда, когда на каждой фигуре черное и белое ме-
нялись местами. Квадрат, окруженный рамкой, закрывал
свободный квадрат, который сам не имел времени уста-
новиться, потому что противоположный градиент квадра-
та, окруженного рамкой, оттеснял его; но когда этот
последний экспонировался первым, то его двойной контур
оказывался таким сильным, что последующее уже не могло
его заслонить. Пользуясь этим «методом вычеркивания», Вер-
нер установил, что углы особенно устойчивы. Из его данных
следует также, что параллельные контуры противоположного
градиента усиливают друг друга пропорционально их
близости.

Фрей и Бартли (1935) воспользовались для исследования
контуров методом определения порога. Они определяли мини-
мальное различие освещения, необходимое для того, чтобы при
разных условиях поля сделать контур видимым. Они получили
результаты, которые согласуются с гипотезой, что контур оказы-
вает тормозящее влияние на соседний параллельный контур
и подкрепляющее влияние на контур, к которому он прибли-
жается под прямым углом. Однако есть, повидимому, некото-
рое различие в зависимости от того, идут ли градиенты двух
параллельных контуров в том же или в противоположном
направлении. Автору настоящей книги представляется, что
вопрос об образовании контура находится в самом начале
исследования.
16 В- Вудворте
МАСКИРОВКА фигур

Хотя загадочные картинки могут казаться не столь достой-
ными научного исследования, они обещают не меньше, чем то-
чечные и бессмысленные' фигуры. С помощью каких средств
можно скрыть рисунок? Или лучше: каким способом можно
скрыть простую фигуру? Здесь мы сталкиваемся с фундамен-
тальной проблемой восприятия формы. Если бы мы знали фак-

торы восприятия формы,

мы сумели бы так контролировать
их, чтобы скрыть одну форму в
другой.

Поскольку форма в большой
мере зависит от контура, один из
путей сокрытия формы состоит в
удалении части контура. Наблюда-
тель вынужден конструировать фи-
гуру путем добавления отсутствую-
щего контура, насколько это воз-
можно в данных границах. Но
восстановить большую часть конту-
ра, итти так далеко, как Микель-
анджело, который видел статую в
глыбе мрамора, значит выйти за
пределы собственно восприятия.

Фоли (1935) , требуя от испытуе-
мого найти маленькую фигуру внут-
ри общего рисунка, доказал труд-
ность восполнения отсутствующей
части контура. Сначала он экспери-

ментально проверил гипотезу, что легче выделить какую-нибудь
часть из бессмысленной, чем из осмысленной фигуры. Результа-

ты как будто подтверждали эту гипотезу до тех пор, пока не
было> обращено' внимание на большую компактность осмыслен-
ных фигур. Второй опыт (рис. 37) сравнивал три ряда условий:
А — осмысленное, целое; В — равнокомпактные бессмысленные
целые; В — менее компактные расчлененные структуры тех же
масс. Результаты показали отсутствие разницы между осмыс-
ленными и равнокомпактными бессмысленными целыми и зна-
чительное преимущество расчлененных фигур, части которых «вы-
делялись гораздо легче. Затем было> отмечено, чт'о менее ком-
пактные фигуры полнее выявляют контуры частей. Когда все
три рода общих фигур были уравнены между собой путем
проведения через них тонких линий без нарушения их общей
формы, оказалось, что общая форма не имеет значения. По-
скольку испытуемый был целиком занят нахождением частей,
форма целого не имела для него значения, в то время как
особенности видимого контура частей вызывали большие
различия.

В этом опыте испытуемый уделял значительное время каждой
общей фигуре. При очень кратких экспозициях регулярность или
нерегулярность всей фигуры становится фактором известного
значения; в нерегулярной фигуре отдельная часть находится
скорее. Нерегулярная общая фигура дает первое впечатлениё
неинтересной массы и оставляет внимание свободным для по-,
исков отдельной части, а привлекательная общая фигура за-’
ставляет отложить поиски части (Зейферт, 1917).

Готтшельд (1926, 1929), руководствуясь отчасти законом
Вертгеймера относительно «хорошей» фигуры, приобрел боль-
шое искусство в маскировке фигур на рисунке. Но его намере-

Р и с. 38.

ние состояло в ином. Он хотел проверить общепринятое мнение,,
что привычная фигура усматривается легче и что прошлый опыт
является важным фактором восприятия формы. Он полагал, что
его данные доказывают обратное, но это заключение оспаривает-
ся (Мур, 1930; Брейли, 1933). Он не показал, легче ли скрыть
знакомую фигуру, чем незнакомую, но достиг значительных ре-
зультатов в маскировке знакомых, а также «хороших»
фигур с помощью приема, который мы теперь и рассмотрим
(рис. 38).

Галли и Зама (1931) провели сходный опыт для изучения
маскировки фигур. Они хотели затруднить процесс восприятия
фигуры и таким путем выявить этот процесс. Они рисовали на
бумаге геометрическую фигуру, квадрат или круг, и накладыва-
ли на нее другую фигуру, которая в большей или меньшей сте-
пени маскировала первую. Комбинированная фигура предъяв-
лялась испытуемому без ограничения времени и давалась ин-
струкция найти замаскированную фигуру и описать свои пере-
живания. Эти самоотчета изображают процесс приблизительно
следующим образом: некоторые линии, не вполне соответствую-
щие общей фигуре, напоминали какую-нибудь знакомую фигуру,
которая принималась в качестве незаполненной схемы с отсут-
ствующими частями, которые нужно было найти. Эти части
отыскивались, и тогда замаскированная фигура виделась более
или менее ясно (рис. 39).

16*
Основное заключение, которое мы можем вывести из обоих
этих экспериментов, относится к путям и способам маскировки
фигуры. Составляя рисунок замаскированной фигуры, мы ис-
ходим из данной общей фигуры, замечаем, на какие части Ьна
естественно делится, и выделяем из нее такую часть, которая
пересекает естественные подразделения целой фигуры или отли-
чается от нее по направлению. Если фигура в целом симметрии-

на и стоит прямо, то мы выделяем из нее линии, которые дадут
нам несимметричную и косую фигуру.

Если данную фигуру надо замаскировать, то прежде всего
следует не забывать основного' правила, что маскируемая фигу-

ра должна быть
ностыо налична. По

пол-
край-

ней мере все ее линии
должны быть даны так,
чтобы ее можно было
полностью вычертить из
линий фигуры, которая
включает ее в себя. Но
значительную часть скры-
ваемой фигуры все-таки
можно опустить из обще-
го рисунка. Действитель-
но, сохраняя правила мас-
кировки и предъявляя все
линии рисунка, мы все-
таки* можем опустить
многое из контура фигу-
ры.

Свободно выступаю-
р и с- 39,	щий угол — сильная часть

контура фигуры; устра-
ните эту часть, продолжив линии угла так, чтобы он больше
не выступал. Свободно оканчивающаяся линия, если она
имеется в какой-нибудь части фигуры, — выделяющаяся
часть контура; устраните ее, соединив свободный конец с
другими линиями. Открытый край составляет важную часть кон-
тура; устраните его, поместив за ним другие линии. Включите
часть контура в серию параллельных или радиальных линий и
сделайте, таким образом, невозможным выделение этой части
иначе, как в прямом зрении (в то время как обычно эта фигура
должна отчасти восприниматься в непрямом зрении). Помимо
контура, выделяющимся признаком некоторых фигур является
их свободное внутреннее пространство — устраните этот при-
знак, проведя через это пространство линии. Если основная фи-
гура дает впечатление трех измерений, устраните это впечатле-
ние, добавив линии, которые придадут целому двухмерный вид,
или наоборот.

Итак, есть много признаков фигуры, которые можно у нее
отнять, добавив новые части. Задача, наблюдателя при нахож-
дении скрытой таким образом фигуры состоит в том, чтобы от-
бросить эти добавления и восстановить для себя то, что разру-
шил художник. Художник может скрыть от наблюдателя даже
наилучшую и наиболее симметричную фигуру, что, конечно, не
свидетельствует против достоинств этой фигуры в обычном вос-
'приятии. Равным образом , и способность художника замаскиро-
вать даже наиболее привычную фигуру не говорит против важ-
ной роли опыта в обычном восприятии.

Осязательно-двигательное восприятие скрытых фигур изу-
чалось Яманом (1935). Фигуры составлялись из точек, выдав-
ленных на бумаге (подобно брайлевскому шрифту), и распола-
гались в круг, квадрат, треугольник и шестиугольник. Эти фи-
гуры маскировались по методу Готтшельда. В качестве испы-
туемых были использованы слепые и зрячие с завязанными гла-
зами. Скрытые фигуры можно было найти и рукой, но для этого
требовалось гораздо больше времени, чем при зрительном предъ-
явлении рисунка, и при этом делалось гораздо больше ошибок.
Сложная фигура, которая зрительно улавливалась в несколько
секунд, могла занять у слепого до 10 мин. Фактор «хорошей»
непрерывности при осязательно-двигательном исследовании не
особенно существенен. Общее восприятие фигуры в целом за-
труднено, отдельное же восприятие небольшой ее части дается
относительно легко. Объем одновременного восприятия зрения
широк, а при осязательно-двигательном исследовании узок.
Важное значение этого различия объема было доказано пу-
тем искусственного ограничения объема зрительного восприя-
тия: предъявляемая фигура рассматривалась через отверстие диа-
метром в 1 см, которое испытуемый передвигал так, что рас-
сматривал одну часть фигуры за другой. Результаты оказались
сходными с результатами при осязательно-двигательном иссле-
довании.

ПРОПОРЦИЯ как характеристика формы

Наше повседневное употребление таких слов, как квадрат-
ный, продолговатый, стройный, является прекрасным доказатель-
ством того, что некоторые признаки формы воспринимаются лег-
ко; при анализе эти признаки сводятся к отношению длины и
ширины. Бюлер (1913) спрашивает, воспринимаются ли пропор-
ции непосредственно, надеясь получить на это ответ из психо-
физических измерений. В качестве грубого предварительного опыта
он нарисовал на бумаге две серии прямоугольников; в одной
серии прямоугольники имели основание 20 мм и высоту *от 7,5
до 12,5 мм, в другой серии они были вдвое больше. Когда испы-
туемым предъявлялись для оценки два прямоугольника, один из
(большей, а другой из меньшей серии, испытуемые очень мало
затруднялись решением того, какой из них правильнее.

Для более точных опытов прямоугольники вычерчивались
(процарапывались) в виде тонких линий на стекле, покрытом
черным шеллаком, и затем экспонировались путем проекции в
темной комнате. Прямоугольник-образец имел 340X255 мм,
сравниваемые с ним прямоугольники имели основание 600 мм, а •
высоту — от 535 до 650 мм с различием в 5 мм между сосед-
ними элементами ряда. Переменный прямоугольник экспониро-
вался после образца, вправо и несколько ниже. Время экспози-
ции 3А сек. для образца, промежуток 23/4 сек. для перемен-
ной фигуры. Проводилась полная серия раздражителей, резуль-
таты вычислялись по методу суммации. Испытуемый оценивал
переменную фигуру по сравнению с образцом как более строй-
ную, более плотную (толстую) или такой же формы.

Главная цель состояла в том, чтобы установить, восприни-
маются ли формы так же точно, как и длины. Если бы прямо-
угольники сравнивались по форме путем непрямого процесса за-
ключения из оценки четырех размеров, длины и ширины каждого
прямоугольника, то вследствие сил комбинации ошибок формы
должны были бы оцениваться менее точно, чем отдельные линии.
В параллельном опыте, сходном с описанным во всех отношениях,
за исключением того, что сравнивались не прямоугольники, а толь-
ко длины двух вертикальных линий, 2 испытуемых оказались ме-
нее точными, чем при сравнении прямоугольников. Преимуще-
ство прямоугольников над отдельными линиями невелико, и,
может быть, наиболее надежное заключение состоит в том, что
пропорции воспринимаются по меныией мере так же хорошо,
как и длины.

Интроспективные отчеты указывают на то, что 2 прямоуголь-
ника, значительно разнящиеся по форме, сравнивались так непо-
средственно, что никакого промежуточного процесса не отмеча-
лось. Когда же прямоугольники были почти одной и той же
формы и при определении требовалась осторожность, то испыту-
емые отмечали в своих отчетах исследование отдельных измере-
ний, но без всякой попытки вычислить их отношения; эта проце-
дура, когда ее пытались выполнить, оказалась бесполезной. Бю-
лер испробовал ряд вариантов опыта. Горизонтальные линии
разной длины экспонировались одна за другой с промежутком в
2 сек. Первая из них была разделена короткой вертикальной ли-
нией на части с отношением 3 : 4. Вторая была разделена отно-
шением, близким к предыдущему; испытуемому предлагалось
указать, разделены ли обе линии в одинаковом отношении.
Это оказалось вначале трудной задачей, но после некоторой
практики оценка стала почти такой же, как и для прямо-
угольников.

ГЕОМЕТРИЧЕСКИЕ ИЛЛЮЗИИ

При восприятии некоторых рисунков или линий случаются
ошибки восприятия длины, площади, направления или кривиз-
ны. Эти иллюзии нормальны в том смысле, что они являются
постоянным результатом невольных попыток произвести извест-
ные сравнения. Некоторые из них, подобно вертикально-горизон-
тальной иллюзии, обязаны своим происхождением строению гла-
за или положению линий в поле зрения. Но большинство этих
иллюзий зависит от сочетания линий. В общем они являются
ошибками восприятия частей фигуры, случайных для восприни-
маемой фигуры в целом.

Эти иллюзии часто делят на: 1) иллюзии контраста и 2) ил-
люзии слияния, или ассимиляции. Если человек невысокого рос-
та, стоя между двумя высокими людьми, выглядит меньше, чем
он на самом деле, то это иллюзия контраста; но если бы он вы-
глядел выше, чем в действительности, то это было бы явлением
слияния, или ассимиляции.

Подобно другим ошибкам, эти иллюзии для психолога явля-
ются чем-то большим, чем простыми курьезами, ибо они дают
ключ к процессу восприятия. Они давно привлекали интерес
психологов, и было открыто много фигур, дающих иллюзорный
эффект. Не пытаясь дать полный ответ, мы приведем сначала
основные теории, предложенные для их объяснения, а затем да-
дим образцы этих иллюзорных рисунков (рис. 40), на примере
которых читатель может проверить эти теории, и наконец сооб-
щим некоторые опыты более аналитического характера Ч

Основные теории, заслуживающие рассмотрения, таковы:

Теория движений глаза в ее простейшей форме полагает, что
впечатление длины получается путем движения глаза вдоль ли-
нии от одного конца до другого. Если вертикальное движение
Глаза требует большего напряжения, чем горизонтальное, то
данное вертикальное расстояние сопровождается большим уси-
лием, чем такое же горизонтальное расстояние, и поэтому ка-
жется длинней. Если обращенные наружу линии фигуры Мюл-
лера — Ляйера заставляют глаз двигаться за пределы заключен-
ной между ними линии, в то время как в другой части фигуры
обращенные внутрь линии заставляют глаз проходить меньшее
расстояние, то первая линия будет казаться длиннее второй. Не

1 Более полное описание этих иллюзий можно найти у Стэнфорда
0898), Лэдда и Вудвортса (1911) или Эббингауза (1-911).
Р и с. 40.
столь прямая форма теории движений глаза предполагает, что
действительные движения глаза совершаются не всегда, но она
допускает, что достаточно тенденции к таким движениям, чтобы
вызвать впечатление длины.

Перспективная теория исходит из того бесспорного факта,
что рисунок из линий легко возбуждает представление о предме-
те в трех измерениях; отсюда делается заключение, что видимая
длина линий зависит от перспективы. Например, короткая вер-
тикальная линия может изображать относительно длинную гори-
зонтальную линию, простирающуюся вглубь от наблюдателя.
Горизонтально-вертикальную иллюзию можно объяснить, исходя
из предположения, что вертикальная линия изображает такую
укороченную горизонтальную линию. В фигуре Мюллера—Ляйе-
ра косые линии легко внушают перспективу, а если следовать
этой перспективе, то одна из горизонтальных линий должна ка-
заться простирающейся дальше и поэтому объективно длиннее,
чем другая.

Теория выразительности Теодора Липиса — та самая теория,
с помощью которой он хотел объяснить эстетический эффект
архитектуры. Он полагал, что эмоциональная и реактивная
природа наблюдателя возбуждается даже при рассматривании
относительно простых фигур. Вертикальная линия, сопротивляясь
тяжести, внушает усилие и поэтому кажется длиннее, йем рав-
ная ей горизонтальная линия. Одна часть фигуры Мюллера —
Ляйера внушает расширение, другая — ограничение, и поэтому
первая кажется длиннее.

Теория смешения. Оценка линий и углов фигуры требует
анализа, который затруднен тем, что наблюдатель погло-
щен видом фигуры в целом. Один из сегментов фигуры Мюл-
лера—Ляйера, взятый в целом, реально больше, чем другой.
Если испытуемый не сумеет освободиться от этого общего впе-
чатления и ограничить внимание отдельной линией, то он
перенесет свое общее впечатление на линии, которые оце-
ниваются.

Теория прегнантной, или хорошей, фигуры. Для гештальт-
психологов «прегнантная» фигура — это фигура, обладающая из-
вестной полнотой признаков. «Хорошая» фигура отчасти означа-
ет то же самое. Согласно этой теории, когда наблюдатель видит
фигуру с характерными признаками, у него возникает тенден-
ция видеть эти признаки в наиболее полном выражении, какое
только допускают условия. Фигура, приближающаяся к кругу,
видится как настоящий круг. Если одна из фигур Мюллера —
Ляйера видится как состоящая из двух раздельных частей, то их
обособленность будет преувеличена наблюдателем. Если же дру-
гая фигура видится как единый компактный объект, то его ком-
пактность будет преувеличена.
Вот некоторые из наиболее проницательных экспериментов,
проведенных с геометрическими иллюзиями.

Измерение иллюзии при варьирующих условиях. Применяе-
мый для этого метод относится или к методу установки, или к
методу постоянных раздражителей. В первом случае испытуемо-
му дается фигура, которую можно приспосабливать так или ина-
че, и ег*о просят, например в случае фигуры Мюллера—Ляйера,
подогнать одну из горизонтальных линий п'од видимое равен-
ство с другой. Ошибка измеряется, и проба повторяется столько
раз, сколько требуется для того, чтобы получить число показа-
ний, достаточное для вычисления постоянной ошибки и вариа-
бильности. Этот метод применялся Геймансом (1895, 1897),
Тьери (1895), Джэддом и его сотрудниками (1899, 1902, 1905),
а также многими другими авторами. По методу постоян-
ных раздражений одна из двух фигур Мюллера—Ляйера сохра-
няет постоянную длину и применяется в качестве стандарта, в
то время как другая фигура служит переменной и предъявляется
в «полной серии» различных длин; в каждой экспозиции испы-
туемый оценивает ее как равную, более длинную или более ко-
роткую по сравнению с образцом. Этот метод применялся Ипсе-
ном (1926) в развернутом исследовании иллюзии зандеровского
параллелограма.

Преимущества количественного изучения этих иллюзий со-
стоят в следующем: 1) количественным изучением выявляются
более слабые иллюзии, чем те, которые могут быть показаны без
измерения, 2) оно дает определенные факты для объяснения лю-
бой теории, 3) оно может быть распространено и на другие час-
ти фигуры, помимо тех, которые очевидным образом подвержены
иллюзии.

Укажем вкратце некоторые из результатов такого количе-
ственного исследования иллюзий.

Гейманс (1895) провел тщательное исследование фигуры
Мюллера—Ляйера и ее вариантов. Он нашел, что при оптималь-
ных условиях, т. е. когда линии равнялись V4 длины горизон-
тальных отрезков и составляли с ними лишь малый угол, сред-
няя величина иллюзии равнялась 25 процентам. Величина иллю-
зии была пропорциональна косинусу угла между косыми и го-
ризонталью, сходя к нулю при угле в 90° и возрастая до макси-
мума, когда этот угол почти равнялся нулю.

Джэдд (1899) нашел, что иллюзорный эффект отнюдь не ог-
раничен главными линиями мюллер-ляйеровской фигуры. Этот
эффект захватывал все линии внутри ее и прилежащее к ней
пространство; в непосредственном соседстве с фигурой все
пространственные отношения были нарушены структурой этой
фигуры.
Ипсен (1926), измеряя иллюзию зандеровской фигуры, на-
шел, что она даже превосходит иллюзию Мюллера — Ляйера,

Рис. 41.

которая очень сильна. Иллюзорное влияние сильней всего сказы-
вается на диагоналях обоих параллелограмов, на которые де-
лится параллелограм в цело|м; но оно захватывает и основные
линии меньшего параллелограма, а также площади и уг-
лы (рис. 41).

Влияние упражнения на иллюзию. Гейманс (1896) и другие
экспериментаторы заметили, что постоянное занятие с известной
фигурой уменьшает величину иллюзии. Джэдд (1902, 1905) про-
вел систематическое исследование этого влияния упражнения.

Рис. 42.

Испытуемому не говорили о его ошибке, он попросту исследовал
фигуру, каждый раз устанавливая аппарат на субъективное ра-
венство линий или их направления. Иллюзия постепенно умень-
шалась почти до нуля, и это отмечалось во всех трех испробо-
ванных иллюзиях: Мюллера—Ляйера (рис. 42), Поггендорфа и
Цельнера. Однако это влияние практики хорошо сохранялось
только для первоначального положения фигуры. Если правая
и левая стороны менялись местами, иллюзия возвращалась с
полной силой; у некоторых испытуемых она была даже преуве-
личенной, но у других преодолевалась относительно не-
большим количеством даль-
нейших упражнений. Иллю-
’ зия оживала и в первона-
чальном положении фигуры,
когда последняя отодвига-
лась и рассматривалась как
целое. Можно было бы5 пред-
положить, что практика раз-
вивает способность выделять
главные линии и пренебре-
гать остальной фигурой, но

о ——— -------------------------свидетельство испытуемых

Рис. 43.	говорило о другом: им каза-

лось, что с практикой они
становятся способнее схватывать фигуру в целом и все-таки ви-
деть ее в действительных соотношениях (рис. 43).

Запись движений глаза во время исследования иллюзорных
фигур. Эти опыты были предприняты для проверки теории дви-
жений глаза. Джэдд (1905) применил кинематографический ап-
парат для фотографирования движений глаза во время исследо-
вания некоторых иллюзорных фигур как до, так и после упраж-
нения. Согласно теории движений глаза в ее простейшей форме,
можно было бы ожидать, что недооценивающаяся линия просле-
живается с помощью более короткого и легкого движения. Но
фотографические записи не дали подтверждения этой гипо-
тезы. Глаза больше фиксировали недооцениваемую линию с об-
ращенными внутрь косыми придатками; казалось, они работают
над ней больше, чем над более открытой линией с косыми, об-
ращенными наружу. Из движений глаза нельзя вывести какого-
нибудь четкого объяснения иллюзии. Однако нельзя сказать, что
движения глаза не были связаны с фигурой и иллюзией. Когда
фигура казалась более наполненной, фиксации глаза были чаще;
когда фигура была «пустой», они становились реже. Можно
осмелиться высказать догадку, что движения глаза скорей зави-
сели от вида фигуры, чем этот вид — от движения глаза.

Эта догадка получает подтверждение со стороны движений
глаза при рассматривании обратимых фигур. Часто высказыва-
лось мнение, что точка фиксации определяет вид этих фигур,
поскольку можно обратить фигуру (хотя и не мгновенно), меняя
точку фиксации. Фиксируемая точка кажется ближе к наблюда-
телю. Циммер (1913) заставлял своих испытуемых рассматри-
вать фигуру куба, а в это время экспериментатор наблюдал за
движением глаз испытуемого через лабораторный телескоп.
Когда испытуемый испытывал непроизвольное обращение фигу-
ры, он нажимал на телефонный ключ, а когда экспериментатор
замечал движение глаз испытуемого, он нажимал на другой
ключ. Кимографическая запись показала, что движения глаза
наступали приблизительно через секунду после инверсии, а не
до нее. Отношение причины и действия здесь, повидимому, тако-
во, что испытуемый фиксирует ту часть фигуры, которая кажет-
ся ему ближе, а не таково, что всякая часть начинает казаться
ближе, когда испытуемый начинает фиксировать ее.

Сиссон (1935), фотографируя движения глаза при рассмат-
ривании обратимой фигуры лестницы, получил несколько менее
показательные данные: 33 процента движений глаза сопровож-
дались указанием на инверсию и 46 процентов инверсий сопро-
вождались движениями глаза. Таковы средние проценты при до-
пущении довольно свободных временных отношений. Если же
предположить, что изменение точки фиксации должно мгновенно
вести к обращению, то остается лишь 5,7 процента общего числа
332 движений, которые сопровождались обращением в течение
такого промежутка времени, который мог бы указывать на при-
чинные отношения. Подобно Циммеру, Сиссон заключает от^
сюда, что, по всей вероятности, изменение вида фигуры вызы-
вается центральными факторами и что скорее движения глаз за-
висят от изменения вида фигуры, чем наоборот.

Экспериментально контролируемые установки восприятия.
Чтобы выявить центральные факторы иллюзий, Бенусси (1904)
инструктировал своих испытуемых в одном случае рассматривать
фигуру с установкой на восприятие в целом, а в другом — с ус-
тановкой на выделение частей. Иллюзия Мюллера—Ляйера ока-
залась больше при установке на восприятие в целом, чем при
установке на выделение частей. Объективные условия усиливали
или ослабляли иллюзию в зависимости от того, облегчали они
или затрудняли выделение известных линий.

Примеры этих данных показаны в следующей таблице.

УСТАНОВКА И ОБЪЕКТИВНЫЕ УСЛОВИЯ, БЛАГОПРИЯТСТВУЮЩИЕ
ВОСПРИЯТИЮ ЦЕЛОГО ИЛИ ВЫДЕЛЕНИЮ ЧАСТЕЙ

(Бенусси, 1904)

Осногнье линии  Мюллера—Ляйера Косые линии..  Фон . 			Белые Белые Черный	Белые Темносерые Черный	Темносерые Белые Черный
Средняя величина иллюзии при установке на целое 	  Установка на выделение частей . .	4,95  1,02	2,20  -0,50	7,66  3,20
Если основные линии бросаются в глаза, то это нарушает
общую форму и ослабляет иллюзию. Но после достаточного уп-
ражнения установка на общее преодолевает даже неблагопри-
ятные объективные условия.

Позднее Бенусси (1912) комбинировал эти установки со стро-
боскопической экспозицией фигуры Мюллера—Ляйера. В быст-
рой последовательности показывалась серия фигур таким обра-
зом, что фигура представлялась в движении, как это можно по-
нять из диаграммы на рис. 44; при этом кажущемся движении
иллюзия Мюллера—Ляйера т*о возникала, то исчезала. В этой
упрощенной форме мюллер-ляйеровская иллюзия представля-
ет смещение Гочки пересечения к внутренней стороне угла. Если

Рис. 44.

испытуемый пристально следит за линиями и рассматривает точ-
ку пересечения как центр, то положение этой точки не меняется;
но если внимание испытуемого направлено на меняющуюся фор-
му фигуры в целом, то средняя точка кажется скользящей по'
вертикальной линии кверху, когда боковые линии движутся
вверх, и книзу, когда они движутся вниз.

Вместе с Бенусси (1914) и большинством современных ис-
следователей можно уверенно сделать заключение, что типичные
геометрические иллюзии являются побочным результатом вос-
приятия формы. Они представляют собой ошибки видимого раз-
мера и направления частей фигуры, вытекающие из общего впе-
чатления от фигуры. Мы не думаем, что эти иллюзии возникают
только на специальных фигурах, применяемых в лабораториях;
они проявляются в бесчисленных сочетаниях и рисунках.

Но говорить об этих иллюзиях, как о продуктах общего впе-
чатления, полученного от рисунка, значит ограничиться только
смутным общим объяснением. Несколько более определенным
является положение Коффки (1931). Для него ведущим прин-
ципом всегда является закон прегнантности: «Специфический
характер целого сам по себе стремится выразиться как можно
сильнее. Если этот характер интегрален, простота преувеличи-
вается; если он состоит в расчленении, разделение подчеркивает-
ся». Сходным образом Зандер (1928) говорит об «эйдотропиче-
ской тенденции», в силу которой несовершенная форма видится
лучшей, чем она есть, а нетипичная форма — более типичной,
чем на самом деле. В восприятии фигура тяготеет к своему ти-
пу иди эйдосу (прообразу). Когда данная фигура внушает пред-
ставление о знакомом объекте, восприятие тяготеет к типичной
форме этого объекта, а когда фигура внушает нам представле-
ние о некой геометрической форме, то восприятие тяготеет к на-
стоящему кругу, квадрату или другой внушенной форме. Всякое
такое тяготение, конечно, нарушает действительные величины и
углы фигуры.

Но эти формулировки едва ли могут помочь в пред-
сказании эффекта иллюзии и, в частности, его приведенных ко-
личественных результатов.
Глава VIII

ЗРИТЕЛЬНОЕ ВОСПРИЯТИЕ ПРОСТРАНСТВА

Глаза позволяют нам удивительно хорошо воспринимать
пространственные отношения: величину и форму предметов, на-
правление и расстояние до них от наблюдателя. Из многих
увлекательных проблем, которые встают здесь перед психоло-
гом, проблема, экспериментально наиболее изученная, имеет
дело с третьим измерением зрительного пространства. Каким
образом можно видеть расстояние до предметов, их глубину
или рельеф? Нам хотелось бы найти те признаки, те данные
органов чувств, которые мы используем при зрительном вос-
приятии пространства, и разгадать по возможности самый про-
цесс их использования. В настоящей главе будут рассмотрены
основные открытия в области восприятия глубины в порядке,
близком к историческому; мы избираем этот путь, чтобы ближе
подойти к оригинальным исследованиям в этой области.

Перспектива и близкие к ней признаки расстояния. Первыми
из тех, кто экспериментировал со зрительным восприятием
пространства, были художники эпохи Возрождения, а среди
них первое место принадлежит Леонардо да Винчи (1452—
1519), получившему наиболее отчетливые результаты. Леонардо
искал принципы, которые позволили бы достигнуть реалисти-
ческого воспроизведения предмета или целой сцены. Картина
должна с возможной точностью воспроизводить то, что откры-
вается нашему взору при наблюдении предмета или сцены, —
таков был его основной принцип. Вещи должны быть изобра-
жены не такими, какими мы их вообще знаем, а такими, как
они представляются нашим глазам в данный момент. Картина
должна быть написана с одной единственной «точки зрения».

Третье измерение, т. е. расстояние в глубину, составляло
для Леонардо серьезную проблему. Живописцам нелегко было
обеспечить хороший эффект глубины. Глубина, или рельеф,
отдельного предмета, глубина сцены в целом — удаление раз-
личных объектов друг от друга и от зрителя — то и другое
представляло значительные трудности. Леонардо нашел, что
глубина в большой мере выявляется светом и тенью. Он разли-
чает собственную тень и тень, отброшенную другим предметом.
Тень одного предмета может быть отброшена на другой, как,
например, тень человека — на землю. Но тень может представ-
ляться и «прикрепленной» к этому же предмету; тени лица,
обусловленные тем, что известные части его больше открыты
для света, чем другие, мы видим на самом лице. Собственные
тени показывают рельеф, или трехмерную форму отдельного
предмета, тогда как отброшенные тени вскрывают простран-
ственные отношения между предметами.

Больше всего, как нашел Леонардо, относительные расстоя-
ния предметов вскрываются перспективой. Он различает три
рода перспективы: 1) линейную, которая состоит в уменьшении
угловой величины предмета по мере увеличения расстояния до
него; 2) перспективу деталей, т. е. утрату по мере удаления
более мелких линий, углов, формы и светотени объекта;
3) воздушную перспективу — частичную потерю предметом
цвета под влиянием воздуха, тумана или дыма, сквозь который
мы видим далекие предметы.

Воздух придает далеким предметам свой оттенок, соразмер-
но с расстоянием от глаза. Если вы хотите получить эту пер-
спективу изменения и потери цвета в чистом виде, отправьтесь
в деревню, выберите предметы, находящиеся на расстояниях в
100, 200 и т. д. метров, например, деревья, дома, людей. Обра-
тившись к самому близкому дереву, укрепите прямо перед со-
бой кусок стекла, установите глаз в одном положении и обве-
дите очертания дерева на стекле. Затем сдвиньте стекло в сто-
рону ровно настолько, чтобы дерево было видно рядом с его
контуром, и раскрасьте рисунок, воспроизведя цвет и рельеф
объекта так, чтобы при рассматривании одним глазом и рису-
нок и дерево казались нарисованными и находящимися на оди-
наковом расстоянии. Изобразите таким же образом второе и
третье деревья, находящиеся на большем расстоянии. Сохраните
эти рисунки на стекле: они будут полезны и поучительны для
вашей работы.

Представим себе несколько зданий, видимых над стеной,
закрывающей их основания, и предположим, что все они высту-
пают над стеной до одной и той же кажущейся высоты. Вы хо-
тите, чтобы на картине одни из них казались расположенными
дальше других. Допустите, что воздух не слишком прозрачен; в
таком воздухе, как вам известно, отдаленные предметы
кажутся, сквозь огромную толщу воздуха, почти голубыми.

Поэтому пишите первое здание за упомянутой стеной в
свойственных ему самому красках; более удаленному придайте
менее резкие очертания и голубоватый оттенок; у здания, рас-
положенного вдвое дальше, сделайте этот оттенок вдвое силь-
нее, а если вы хотите, чтобы оно казалось в 5 раз дальше, —
усильте его в 5 раз. Это правило даст (возможность узнать,
которое из изображенных зданий выше и которое больше
удалено.

17 Р. Вудворте
ками, могла казаться
предмет, если только

Леонардо нашел ряд таких признаков расстояния, которые
не могут быть использованы в живописи. Один из них можно
назвать перспективой движения. Чем дальше от нас скачет
лошадь, тем медленнее перемещается она в нашем поле зре-
ния. Более важным является открытие Леонардо того глубин-
ного эффекта, причина которого получила впоследствии назва-
ние бинокулярного параллакса.

Не может быть, чтобы картина, даже если она абсолютно
точно передает предмет с его линиями, светом, тенями и крас-
столь же рельефной, как и натуральный
мы не видим этот натуральный предмет
на большом расстоянии и только од-
ним глазом. Это доказывается так
(рис. 45): пусть два глаза а и б смот-
рят на объект е с конвергенцией зри-
тельных осей ае и бе, встречающихся
в точке е. Боковые лучи зрения прой-
дут мимо объекта в лежащее позади
него пространство. Глаз а видит все
ч пространство жг, глаз б — все про-
странство дв. Оба глаза вместе могут
видеть все пространство же, лежащее
Рис. 45.	позади объекта. Поэтому такой объект,

согласно 'определению прозрачного
предмета, т. е. предмета, позади которого ничто нельзя скрыть,
будет прозрачным; но этого не может произойти, если смотреть
только одним глазом (если только размер объекта не меньше
размера зрачка). Мы получили ответ на наш вопрос. Ибо в
живописи близкий предмет перехватывает место у всего лежа-
щего за ним пространства, и не существует способа сделать хо-
тя бы часть этого пространства видимой.

Это видение «сквозь» небольшой близкий предмет является,
пожалуй, самым ярким из всех признаков расстояния. Другие
признаки, упоминаемые Леонардо, часто называют монокуляр-
ными, так как они вполне доступны и при смотрении одним гла-
зом. В этом классе есть еще один или два признака, о которых
Леонардо особо не упоминал, вероятно, вследствие их очевид-
ности. Последовательное расположение предметов (например,
домов вдоль улицы) и частичное закрытие одного предмета дру-
гим, более близким, принадлежат к той же группе, что и пер-
спектива и тени.

Незрительные признаки расстояния. Все признаки Леонардо
являются строго зрительными. Первые предположения о незри-
тельных признаках мы находим у Джорджа Беркли (1709) в
его «Опыте новой теории зрения», опубликованном им в возра-
сте двадцати пяти лет. Эта работа несколько раздражает при-
вычного экспериментатора тем, что автор всецело полагается
на общие наблюдения и интроспекцию даже при наличии пре-
восходных случаев для эксперимента. В общих чертах теория
Беркли заключается в том, что чувство зрения дает нам лишь
ощущения света и цвета, пространственные же представления о
видимых вещах не являются строго зрительными, а происходят
по ассоциации от осязательных и двигательных представлений.
Беркли начинает с восприятия расстояния. «Я думаю, все со-
гласятся, — говорит он, — что само по себе расстояние нельзя не-
посредственно видеть. Будучи линией, совпадающей с лучом
зрения, расстояние проецируется в одну точку глазного дна, и
точка эта будет одной и той же, независимо от того, будет ли
расстояние короче или длиннее». В отношении удаленных пред-
метов, продолжает он, всеми признается, что знаки расстояний
очевидным образом связаны с опытом: это — перспектива и
другие признаки, применяемые художниками. Но можно пред-
положить, что о расстоянии до близких предметов можно
узнать по углу между осями обоих глаз, сведенных к предмету.
Некоторыми физиками того времени считалось, что наблюда-
тель может вычислить расстояние при помощи своего рода инту-
итивной геометрии, не будучи научен никаким опытом. Против
такого взгляда Беркли указывает, что этот угол, не будучи
воспринимаем, не может быть использован при восприятии рас-
стояния.

«Я обращаюсь к опыту каждого, — разве кто-либо, взглянув
на предмет, вычисляет расстояние до него по величине угла,
образованного схождением двух оптических осей?.. Каждый из
нас — лучший судья тому, что он воспринимает и чего не вос-
принимает. Кто бы ни говорил мне, что я воспринимаю извест-
ные линии и углы, которые сообщают моему уму различные
идеи расстояния, это будет напрасным трудом, пока я сам ни-
чего подобного не сознаю».

На место этих геометрических признаков Беркли хотел по-
ставить: 1) ощущение, возникающее при конвергенции глаз,
которое тем интенсивнее, чем ближе объект; 2) расплывчатость
видимого предмета, когда он находится очень близко к гла-
зам; 3) чувство напряжения глаз при смотрении на очень
близкий предмет. Беркли утверждает, что эти ощущения, не
будучи по своей природе ощущениями расстояния, в процессе
опыта ассоциируются с расстоянием (до предметов), установ-
ленным иным путем, и становятся, таким образом, признаками
расстояний.

Из ощущений, которые Беркли считает признаками расстоя-
ний, расплывчатость очень близких предметов является зритель-
ным, а ощущения конвергенции и аккомодации — тактильно-ки-
17*
нестетическими признаками. Эти последние ощущения играли
большую роль в последующих дискуссиях о восприятии глубины.
Весь этот вопрос был предметом оживленного обсуждения и
экспериментального изучения, особенно в середине XIX в., когда
были сделаны основные открытия. Здесь мы можем коснуться
лишь наиболее важных пунктов.

БИНОКУЛЯРНАЯ ДИСПАРАТНОСТЬ И СТЕРЕОСКОП

Физик Чарльз Уитстон опубликовал в 1838 г. ряд работ, со-
ставивших эпоху в изучении бинокулярного зрения. В его лице
мы встречаемся с деятельным и точным экспериментатором. Воз-
вращаясь к данному Леонардо да Винчи доказательству того,
что при бинокулярном зрении мы можем видеть пространство,
находящееся позади небольших предметов, распо-
гр	ложенных близко к глазам, Уитстон идет дальше

/\	и показывает, что Леонардо сказал еще не все. Два

/ \	глаза не только видят пространство вокруг и за

предметами, — они по-разному видят и1 самый пред-
Р] v\ мет. Это- может быть доказано с помощью геомет-
гр  Уу рии и продемонстрировано на опыте, если раосмат-
4/	ривать небольшое плотное тело сначала одним, а

® '.потом другим глазом в отдельности. Обнаруживае-
Р и с. 46. мая таким образом бинокулярная диспаратность,
при обычных условиях незаметная, должна способ-
ствовать восприятию телесности и рельефности предмета. Бино-
кулярная диспаратность имеет место, если объект трехмерен;
она отсутствует, когда небольшая плоская поверхность находит-
ся прямо' перед глазами, под прямым углом к лучу зрения. Уит-
стон продолжает:

«Поскольку установлено, что мы воспринимаем трехмерный
объект при посредстве двух неодинаковых изображений, спроеци-
рованных объектом на обе сетчатки, возникает вопрос: каков
будет видимый результат, если каждому глазу вместо самого
объекта будет предъявлена его плоская проекция, какая полу-
чается от него в этом глазу? Чтобы решить этот вопрос, необхо-
димо изыскать способ спроецировать два изображения, неиз-
бежно находящиеся в разных местах, на одинаковые части обеих
сетчаток».

Простейшим способом этого можно достигнуть, поместив два
рисунка рядом и глядя на один из них правым глазом, а на дру-
гой — левым. Научиться этому можно путем временного расчле-
нения нормального сочетания актов конвергенции и аккомода-
ции. Трудность можно уменьшить, применяя специальные трубки
(рис. 46)', но, чтобы устранить ее полностью, Уитстон сконструи-
ровал прибор, который он назвал стереоскопом. Эго был зер-
кальный стереоскоп. Перед правым глазом под углом в 45° к
фронтальной плоскости помещалось вертикальное зеркало, кото-
рое позволяло этому глазу видеть предмет, расположенный в сто-
роне справа. Подобным же образом зеркало, расположенное
вблизи левого глаза, отражало свет от предмета, находящегося
в стороне слева. Объектами, предъявлявшимися каждому глазу
отдельно, были рисунки, состоявшие из линий на карточках. Их
оптическое расстояние от глаз благодаря свойствам зеркал тре-
бовало известной аккомодации, а соответствующая степень кон-
вергенции обеспечивалась подходящим положением рисунков в

поле зрения, которое достигалось путем перемещения карточек в

ту или другую сторону в рам-

ках, параллельных медиан-
ной плоскости наблюдателя
][рис. 47).

Уитстон испытал свой сте-
реоскоп на тщательно вычер-
ченных контурах простых ieo-
метрических объектов и слож-
ных предметов (дело было еще
до изобретения в L839 г. фо-
тографии) и получил яркий
глубинный эффект. Он сделал
вывод, что различие изображе-
ний, получаемых обоими гла-
зами от

одного и* того же (близкого) предмета, — основной

фактор восприятия глубины. Основанием для этого вывода бы-
ли: 1) сильный эффект глубины, получаемый при совмещении
диспаратных изображений с помощью стереоскопа; 2) отсутствие
этого эффекта в том случае, когда изображения брались
не диспаратные, а тождественные; 3) извращение эффекта при

взаимной перестановке рисунков, когда правый глаз видит то,
что нормально видел бы левый, и наоборот, — псевдоскопиче-
ский эффект, как его назвал Уитстон. Из более поздних иссле-
дований мы можем добавить: 4) преувеличение эффекта глуби-
ны в том случае, если изображения были получены с двух пунк-

тов, расстояние между которыми превышает расстояние между
глазами.

Уитстон не оставил без внимания и одно очевидное возраже-
ние. Человек с одним глазом, да и всякий, закрывший один
глаз, видит предметы в значительной степени такими же рель-
ефными, как и при бинокулярном зрении, хотя и без полной
живости стереоскопического эффекта. Уитстон отвечает на это,
что существуют ведь и другие признаки глубины — перспекти-
ва и т. д., RocTyrntbiv монокулярному зрению, и добавляет к
ним новый, очень существенный признак, который можно было
бы назвать параллаксом движений головы. Двигая головой из

стороны в сторону, мы получаем последовательные диспаратные
картины вместо одновременных при бинокулярном зрении. Пе-
ремещая голову в сторону на значительное расстояние, мы уве-
личиваем диспаратность далеко за пределы, доступные бино-
кулярному параллаксу. Таким же образом мы усиливаем «эф-
фект Леонардо да Винчи» — видение за предметами. Далее,
удаленные предметы двигаются в поле зрения вместе с голо-
вой, так сказать, вперед, а предметы близкие — назад. Это

движение предметов в поле зрения выступает особенно резко,
когда наблюдатель движется быстро, например, когда он смот-
рит в сторону, находясь в поезде. Вопрос о степени действи-

тельной «полезности этого двигательного па-
раллакса в повседневной жизни еще не был
изучен экспериментально.

Псевдоскоп. Обращение восприятия, да-
лекого и близкого, может быть достигнуто с
помощью стереоскопа тремя способами:
1) перестановкой левого и правого изобра-
жений; 2) отражением рисунков, «причем
левая и правая стороны меняются местами
на каждом из рисунков отдельно; 3) пере-
вертыванием изображений.

В одной из более поздних статей Уитстон
описывает псевдоскоп (рис. 48), дающий
возможность, смотря на реальный предмет,
получать отраженное изображение от каж-
дого глаза отдельно. Псевдоскоп показывает

вещи с обращением рельефа, хотя многие хорошо знакомые
предметы все >ке нелегко увидеть в обращенном виде. При пер-
вом рассматривании вещи через псевдоскоп обращенное вос-
приятие появляется не сразу.

Естественный вид предмета еще продолжает держаться не-
которое время, когда внезапно (а в иных случаях постепенно)
его место занимает обратная форма. Причина в том, что о
рельефе и расстоянии предметов нам сообщают не только би-
нокулярные изображения и конвергенция зрительных осей, но
и другие признаки, воспринимаемые каждым глазом самостоя-
тельно; самые действенные из них — распределение светотени и
перспектива. Если одна идея внушается уму одной группой
признаков, а другая, совершенно несовместимая с первой идея —
другой группой, то, смотря по направлению нашего внимания...
воспринимается или нормальная форма или обратная ей... На-
блюдая в псевдоскоп движущиеся объекты, можно получить в
высшей степени парадоксальные результаты. Когда объект при-
ближается, величина его сетчаточного изображения, как и при
обычном зрении, возрастает, тогда как наклонение зрительных
осей, как я уже разъяснял, вместо того чтобы увеличиваться,
падает. При этом увеличение изображения на сетчатке неиз-
менно вызывает представление о приближении, а меньшая кон-
вергенция говорит о том, что предмет находится теперь на
большем расстоянии; таким образом, мы получаем два проти-
воречащих друг другу указания.

Применение стереоскопа. По сравнению с зеркальным более
известен призменный стереоскоп, изобретенный Уитстоном и его

современником Дэвидом Брустером незави-
симо друг от друга. Эта форма аппарата
применяется для получения эффекта глуби-
ны от двух фотографий. Призмы находятся
перед глазами, отклоняя лучи таким обра-
зом, чтобы глаза можно было конвергиро-
вать и аккомодировать на расстояние, соот-
ветствующее содержанию картины, хотя
изображения находятся прямо перед тем и
другим глазом. Выпуклые линзы в сочета-
нии с призмами увеличивают изображения,
позволяют поместить их ближе к глазам и
берут на себя часть работы по аккомодации
(рис. 49).

Кроме развлекательного значения и цен-
ности для изучения восприятия простран-

ства, стереоскоп нашел целый ряд техни-

ческих применений. Его можно использовать для обнаружения
подделки бумажных денег: настоящая банкнота устанавливает-

ся перед одним глазом, подозрительная — перед другим; если
они идентичны, то сочетание их не дает стереоскопического эф-
фекта, но если они различаются между собой хотя бы в неза-
метных подробностях, то создается явное впечатление помято-
сти. Бинокулярные полевые инструменты с помощью линз и

зеркал расширяют расстояние между глазами и тем увеличи-
вают рельефность далеких объектов. Глубину можно не только
видеть, используя бинокулярный параллакс и диспаратность,
ее можно также измерить х.

Несколько практических замечаний относительно стереоско-
па. Для рассматривания стереоскопических рисунков, встречаю:
щихся в книге, может служить призменный стереоскоп, сделан-

1 См. статью «Бинокулярные инструменты» в Британской энциклопедии,
изд. 14-е.
ный из обычного стереоскопа; для этого удаляют передвижной
держатель для снимков и тот стержень (или планку), по кото-
рому он скользит. Приблизьте призмы на несколько сантимет-
ров к рисунку. Некоторые трудности могут встретиться, если
расстояние между глазами наблюдателя не совпадет с расстоя-
нием между рисунками.

Многим удается совмещать рисунки путем «скрещивания»
взоров; этот способ имеет то преимущество, что он применим
к рисункам любого размера и при любом расстоянии между
ними. Поместите карандаш между парными рисунками и нач-
ните приближать его к глазам. Продолжая фиксировать острие
карандаша, наблюдайте за сближением рисунков. Когда они
совпадут, вы можете убрать карандаш, сохраняя одновремен-
ное. восприятие обоих рисунков. Так как при этом правый глаз
будет смотреть на левый рисунок, и наоборот, эффект глубины
получится обратным тому, который мы получили бы с помощью
стереоскопа.

Поэтому такой прием не годится для рассматривания сним-
ков ландшафтов, но пригоден для рисунков, применяемых при
изучении восприятия пространства.

Правило при рассматривании этих рисунков заключается в
том, чтобы придерживаться выжидательной тактики, сохраняя
лишь отчетливое видение линий и наблюдая, какие результаты
из этого последуют.

Тот факт, что эффект глубины появляется не всякий раз,
когда изображения соединяются, сам по себе не лишен зна-
чения. Это показывает, что эффект глубины не вынуждается
бинокулярной диспаратностью. Появление этого эффекта зави-
сит и от подготовленности наблюдателя и от раздражителя.
В случае простых чертежей, применяемых для психологических
исследований, наблюдателю часто не удается увидеть никакой
глубины. Он видит ее с большей легкостью, если заранее знает,
какой эффект ему следует искать. Дальман находит, что даже
среди фигур, специально рассчитанных на бинокулярный эф-
фект глубины, некоторые легко вызывают его, тогда как другие
кажутся плоскими. Если плоская фигура симметрична и «пра-
вильна», то менее вероятно, что она будет выглядеть трехмер-
ной. Бинокулярная диспаратность является раздражителем, а
эффект глубины — реакцией, и притом не единственной, кото-
рая имеется в распоряжении организма. Обыкновенно эффект
глубины дает как будто и наибольшее удовлетворение, вызывая
у наблюдателя восклицание «О!» или «А-а!».

Правило для предсказания стереоскопического эффекта. Для
психологии важно не только уметь вызывать эффект глубины,
но также и определять условия его возникновения для каждого
специального случая. По монокулярным изображениям эффект
глубины может быть предсказан на основе принципа, который
формулировался по-разному, но проще всего Уитстоном: рас-
сматривайте каждое монокулярное поле (рисунок) как вид.

одного и того же предмета со стороны соответствующего глаза,,
тогда глубинный эффект их совместного бинокулярного вос-
приятия будет соответствовать форме этого тела.

Несколько примеров на это правило: 1. Держите линейку
прямо перед собой, так, чтобы ее длинная сторона была парал-
лельна вашему лбу. Каждый глаз увидит верти-
кальную прямоугольную полосу, и обе они бу- а, ?
дут одинаковой ширины. Значит, если две оди- ,	/у\

наковые полосы или две пары вертикальных 6'—7т\\—
линий рассматривать в стереоскоп, каждую од- // \\
ним глазом, возникнет впечатление плоскости, и \\
параллельной вашему лбу, какой и была линей- и Ч
ка. 2. Держа линейку вертикально, поверните J V
ее так, чтобы ее правый край был дальше от
вас, чем левый, тогда линейка будет иметь для р и с- 50-
правого глаза вид более широкой полосы, чем
для левого. Если перед двумя глазами поставить две полосы
неравной ширины, причем более широкую — перед пра-
вым глазом, то в комбинированном восприятии правый край
покажется более далеким. 3. Держите перед собой карандаш,
острием к себе; одним глазом вы увидите его направленным
несколько вправо, другим — несколько влево. Начертите соот-
ветственные проекции на бумаге, затем рассмотрите их в сте-

реоскоп тем же глазом каждую — вы увидите линию, идущую

в направлении к вам.

Фигуры могут быть сведены от линий к точкам, и все же-
они будут давать эффект глуби-
ны (рис. 50 и 51), или же они мо- • •	♦ •

гут быть усложнены так, что да-
дут трехмерные формы пирамид,	р и с- 51-

конусов, кристаллов и даже целых
ландшафтов. Правило Уитстона позволяет вам изготовить рисун-
ки, сочетание которых даст формы любого выбранного вами тела.

Как из монокулярных полей образуется бинокулярное поле.
Из многих исследователей, применивших вслед за Уитстоном
стереоскоп при изучении восприятия пространства, заслуживает
упоминания Панум, опыты которого уяснили ряд важных мо-
ментов. Он всесторонне изучил соотношение между бинокуляр-
ным и монокулярным зрением, исследовав близкие между собой
вопросы борьбы полей зрения,, бинокулярного смешения цветов,
и эффекта глубины. Панум особо огметил следующие
явления: 1. Борьба контуров. Если, например, в поле
одного глаза находится горизонтальная линия, а в поле дру-
гого — вертикальная, то в комбинированном поле они стремят-
ся вытеснить друг друга в точке пересечения. 2. Преимущество
контуров перед однородным полем. В сочетании с ровным по-
лем, представленным одному глазу, представленная другому
.глазу линия почти все время остается видимой; вытесняя, та-
ким образом, ровное поле, контур вносит с собой в бинокуляр-
ное поле часть своего непосредственного фона. 3. Бинокулярное
смешение цветов, которое предшествующие исследователи то
подтверждали, то отрицали, но для которого Панум установил
определенные условия. 4. Мозаичную композицию бинокуляр-
ного поля, когда контуры монокулярных полей не перекрыва-
ются. В таких случаях они являются в общем поле друг около
друга. Птица в одном поле и клетка в другом будут восприня-
ты бинокулярно, как птица в клетке. Панум полагал, что эти
четыре закона дают возможность предсказать композицию би-
нокулярного поля по двум данным отдельно полям.

Другим важным шагом по изучению эффекта глубины было
•сделанное Панумом наблюдение, что когда в каждом из моно-
кулярных полей имеется резко выделяющаяся вертикальная
линия, расположенная так, что в бинокулярном поле обе линии
находятся близко друг к другу, эти линии обнаруживают силь-
ную тенденцию к слиянию. Почти невозможно удержать их в
бинокулярном поле рядом. Предположим, что оба монокуляр-
ных поля однородны, за исключением одной вертикальной ли-
нии; тогда соединение обеих линий не представляет преимуще-
ства ни для простого, ни для эстетического восприятия. Две
параллельные линии образуют фигуру, не менее правильную,
чем одна линия. Так как обе линии тем не менее соединяются,
то в этом можно, повидимому, усматривать действие фактора,
при бинокулярном зрении более существенного, чем правиль-
ность фигуры или эффект глубины. Этот фактор может иметь
практическое значение в процессе доведения бинокулярного зре-
ния ребенка до слитного видения предметов обоими глазами. Край
окна, например, дает bi поле каждого глаза вертикальную ли-
нию, а согласно этому принципу, обе параллельные линии соеди-
няются, и в результате наступает одинарное видение окна.

Природа бинокулярной диспаратности. Диспаратность между
монокулярными восприятиями реального объекта в простран-
стве — «право-левосторонняя» или горизонтальная диспарат-
ность (горизонтальная относительно поля зрения). Рисунки для
стереоскопа можно сделать диспаратными в вертикальном
направлении, при этом горизонтальные линии монокулярных пО-
лей могут находиться на разной высоте. Слабую вертикальную
диспаратность глаза могут преодолеть, но комбинированное
восприятие не дает никакого глубинного эффекта. Этот эффект
создается именно горизонтальной диспаратностью, преодолен-
ной соответственной конвергенцией.

а 6 вг

Рис. 52.

Но эта горизонтальная диспаратность не есть диспаратность
линий или точек. Диспаратность ширины — вот что имеет зна-
чение. Ширина двух полос (между парами вертикальных ли-
ний) для обоих глаз различна; две точки для одного глаза рас-
ставлены дальше, чем для другого; горизонтальная ширина

Р и с. 53.

Рис. 54.

какой-либо части одной монокулярной фигуры больше ширины
соответствующей части другой монокулярной фигуры. Диспа-
ратность ширины, будучи преодолена в бинокулярном зрении,
создает эффект глубины. Бинокулярное зрение в состоянии ка-
ким-то образом совмещать фигуры неравной ширины. Оно
отбрасывает основной постулат эвклидовой геометрии, согласно
которому, например, два треугольника должны быть равны,
чтобы их можно было наложить друг на друга (рис. 52, 53,
54).

Чтобы слияние могло дать какой-либо эффект глубины, оно
вовсе не должно быть полным. Легкие движения глаз происхо-
дят постоянно, не сопровождаясь непременно нарушением

Рис. 55.

трехмерности картины. Типичный эффект глубины можно полу-
чить при очень коротких экспозициях, исключающих перемеще-
ние точки фиксации с одной из линий, падающих
на несоответствующие точки двух сетчаток, на
другую. Заметное смещение в глубину происхо-
дит и тогда, когда диспаратные фигуры предъ-
являются попеременно с надлежащей быстротой
(около Vs сек. на фигуру в зависимости от сте-
пени диспаратности). О современном состоянии
экспериментального анализа бинокулярного эф-
фекта глубины см. у Вернера (1937).

Слияние диспаратных фигур является не сла-
бостью, а достижением бинокулярного зрения.
Оно осуществляется скорее центрально, чем ка-
’ ким-либо периферическим приспособлением, вро-
Р и с. 56. де аккомодации, что доказывается одновремен-
ным слиянием противоположных диспаратностей,
как на рис. 54, 55 и 56. Сложное тело представляет для одно-
временного слияния много различных диспаратностей.

Двойные изображения как признак расстояния. Бинокулярное
зрение дает не только диспаратные изображения предмета, на
который мы смотрим и на который конвергируем, но также
двойные изображения других предметов, находящихся в поле
зрения ближе или дальше фиксируемого предмета. Важность
двойных изображений для восприятия глубины была выявлена
Герингом (1861—1864).

Если между каким-либо предметом и глазами держать вер-
тикально карандаш, он будет казаться двойным, когда глаза
фиксируют более далекий предмет; когда же они фиксируют
карандаш, то двойным будет виден этот предмет. Одно из двух
изображений дает правый глаз, а другое — левый, но, пока мы
не прикроем один глаз, мы не можем сказать, какое изображе-
ние какому глазу принадлежит. С помощью этой пробы и гео-
метрическим путем доказано: 1) при фиксировании ближнего
предмета двойные изображения дальнего объекта являются
неперекрещенными, т. е. правый глаз дает правое изображение
и т. д.; 2) при фиксирбвании дальнего предмета двойные изо-
бражения ближнего будут перекрещенными. Поэтому перекре-
щенное двойное изображение предмета является верным при-
знаком того, что он расположен ближе точки, фиксируемой в
данный момент, тогда как неперекрещенное свидетельствует об
обратном. При перемещении внимания с предмета на предмет,
когда расстояния до ^них различны, имеющиеся двойные изо-
бражения служат верными указаниями для перестройки кон-
вергенции на новый предмет. Возможно, что эти признаки дей-
ствительно используются.

Поскольку мы обычно не сознаем большинства двойных изо-
бражений, наличие которых может быть доказано, возможность
использования их в качестве признаков могла бы оспаривать-
ся. Но разве необходимо заметить указание, чтобы использо-
вать его? Вовсе нет: о признаке можно, повидимому, ничего не
знать, кроме его значения. Пример этому — бинауральное раз-
личие времени. Нет нужды в том, чтобы признак расстояния
был известен наблюдателю иначе, как в терминах расстояния.
Бинокулярная диспаратность, которая постоянно служит нам
указанием, редко наблюдается как таковая — мы воспринимаем
ее только как глубину и рельеф предмета.

Точно так же и то, что мы обыкновенно не можем различить
перекрещенные и неперекрещенные двойные изображения, не
прибегая к закрыванию одного глаза, не может быть основани-
ем для вывода, что двойные образы не используются нами как
признаки. Ошибочность такого вывода видна из следуюших фак-
тов: 1. Перестановка изображений, представляемых глазам <в
стереоскопе, ведет к обращению эффекта глубины; значит, дей-
ствительно не безразлично, какой глаз видит то или иное изоб-
ражение. 2. Доминирование глаз. Попросив кого-нибудь поднять
палец (любой руки) и указать им на далекий предмет, можно
заметить, что испытуемый будет «прицеливаться» или правым,
или левым глазом, а многие при повторных испытаниях весьма
упорно «прицеливаются» одним и тем же глазом. Большинство
прицеливается правым глазом; соответственно этому говорят,
что у них доминирует правый глаз. (Оба глаза должны быть
открыты.) Рассмотрим, что при этом происходит. Испытуемый
фиксирует удаленный объект, и у него возникает поэтому пере-
крещенное двойное изображение указательного пальца. Но он
упорно держит палец в таком положении, при котором объект
должен покрываться изображением, принадлежащим правому
глазу, игнорируя то, которое относится к левому. Отсюда ясно,
что на деле он различает оба изображения.

Следовательно, тот факт, что мы не можем путем интроспек-
ции отличить перекрещенные двойные изображения от непере-
крещенных, нисколько не опровергает того, что они используются
для различения близкого и далекого.

Противоречивые зрительные признаки расстояния. В естест-
венных условиях все признаки согласуются между собой, но
многие лабораторные ситуации рассчитаны на то, чтобы выяс-
нить сравнительное значение этих признаков путем столкновения
их друг с другом. Так, псевдоскоп Уитстона давал противоречи-
вые данные о реальном предмете, что приводило к колебаниям
в их видимой форме. Систематическое изучение этого вопроса
было проведено Шривером (1925). Он применял рисунки и фо-
тографии твердых тел, показывая их через стереоскоп.

До тех пор, пока бинокулярная диспаратность была единст-
венным наличным признаком, рисунки давали хороший прямой
или обращенный эффект глубины. Затем добавлялись другие
признаки. Линейная перспектива была бессильна противодейст-
вовать диспаратности. Рельеф «каркасной» фигуры куба, изоб-
раженного в перспективе, мог быть обращен перестановкой пра-
вого и левого изображения. Однако обращенная фигура каза-
лась не кубом, а усеченной пирамидой, малое основание которой
обращено к наблюдателю. Сама по себе линейная перспектива
является неоднозначным признаком, так как один и тот же ри-
сунок может верно представлять различные тела в различных
положениях.

Когда к перспективе были добавлены тени и оба эти факто-
ра были противопоставлены диспаратности, видимый рельеф
стал неустойчивым, хотя в общем доминировала диспаратность.
Но когда в рисунки было введено закрытие далеких предметов
близкими, оно казалось сильнейшим из всех факторов; над ним
не могла взять верх и противоположная диспаратность. Пере-
становка в стереоскопе правого и левого изображения не
позволяет видеть близкий предмет частично закрытым более
далеким, хотя при этом иногда и возникает впечатление про-
зрачности.
ДАЮТ ЛИ КОНВЕРГЕНЦИЯ И АККОМОДАЦИЯ УКАЗАНИЯ
О РАССТОЯНИИ?

Мы возвращаемся теперь к теории Беркли о роли тактильно-
кинестетических ощущений от глазных яблок, теории, давшей,
стимул к большой экспериментальной работе. Ввиду высокой
ценности уже отмеченных зрительных признаков глубины легко
усомниться, используются ли нами вообще незрительные указа-
ния. И все же глаза, приспосабливаясь к расстоянию, почти не-
сомненно раздражают осязательные и кинестетические рецепто-
ры в области глазного яблока. Глаза настраиваются на близкий
объект трояким образом: аккомодацией, конвергенцией и изме-
нением зрачка. Эти три вида приспособления координированы
между собой так, что при переводе взора с далекого на близкое
увеличивается напряжение в цилиарной мышце, во внутренней
прямой мышце и в радужке. Это может служить источником
тактильно-кинестетических указаний о расстоянии, действующих
таким путем: субъект достигает отчетливого и одинарного ви-
дения предмета; при этом интенсивность тактильно-кинесте-
тических раздражений будет в общем пропорциональна его
близости.

Но действительно ли используется этот признак при зритель-
ном восприятии глубины? Чтобы подойти к экспериментальному
решению этого вопроса, необходимо исключить, если это возмож-
но, зрительные признаки и установить, какие указания на рас-
стояние все-таки останутся. Ни перспектива, ни воздушная пер-
спектива, ни заслонение, ни параллакс движения, ни бинокуляр-
ный параллакс не должны помогать испытуемому. Насколько
трудно выполнить эти требования, обнаруживается тотчас, едва
мы приступаем к делу.

Были испробованы опыты двоякого рода. При более прямом
подходе предъявляется реальный объект в пространстве; при'
менее прямом способе с помощью стереоскопа предъявляются
отдельные изображения для обоих глаз. Рассмотрим сначала
прямой эксперимент; он был введен Вундтом (1862).

Опыт Вундта с нитью. Испытуемый смотрел через короткую'
плоскую трубку внутрь комнаты, в дальнем конце которой была
гладкая освещенная стена; нельзя было видеть ничего, кроме
нити, свисавшей сверху и снабженной грузом, так что она была
натянута вертикально через центр поля зрения. Верхний и ниж-
ний концы нити были скрыты, испытуемый видел только средний
ее отрезок. Задачей испытуемого было оценить расстояние до
нити, отвести глаза в сторону, пока экспериментатор изменит
это расстояние, затем посмотреть снова и решить, находится ли
нить ближе или дальше, чем прежде. Было два варианта опы-
та — монокулярный и бинокулярный. Единственный испытуемый
Вундта, пользуясь лишь одним глазом, смог после некоторой
практики сравнивать два расстояния до нити при разностном
пороге около 7 процентов. С двумя глазами он находил эту за-
дачу гораздо более легкой, и разностный порог снижался до
2 процентов. Вундт заключил, что ощущения конвергенции, воз-
никающие при бинокулярном зрении, дают гораздо более тонкие
указания, чем одни ощущения аккомодации, которые имелись и
при монокулярном зрении.

Вундт полагал, что 1) при смотрении одним глазом конвер-
генция, по крайней мере правильная, не имеет места и 2) одна
нить, видимая на светлом фоне, не дает зрению бинокулярной
диспаратности или других оптических указаний.

После 30 лет всеобщего признания выводы Вундта были по-
ставлены под вопрос Гиллебрандом (1894), учеником Геринга.
Он оспаривал оба допущения Вундта:

1.	Нельзя признать, что- при монокулярном зрении отсутству-
ет конвергенция, так как оба глаза действуют сообща, если да-
же один из них закрыт. Эти сопряженные движения легко обна-
ружить, приложив указательный палец к веку закрытого глаза и
оглядывая комнату другим. Этот же способ применим в случае
конвергенции, хотя нужно учесть, что по сравнению с широкими
сопряженными движениями вращение глазных яблок при кон-
вергенции незначительно. Держите карандаш перед открытым
глазом на одной линии с каким-нибудь далеким предметом и
фиксируйте этот предмет и карандаш поочередно; отметьте,
чувствуете ли вы движение роговицы закрытого глаза. Можно
сделать еще одну проверку, если фиксировать объект сначала од-
ним глазом, а затем, открыв второй глаз, отметить, появилось
ли на мгновение двойное изображение. Если да, то закрытый
глаз не был точно направлен на предмет и конвергенция была
несовершенной. Эти проверочные опыты показывают, что и за-
крытый глаз участвует в конвергенции, хотя его движения не
всегда правильны. Следовательно, утверждает Гиллебранд, моно-
кулярный опыт Вундта выявляет недостаточность тактильно-
кинестетических указаний в целом, аккомодации и конвергенции,
взятых вместе.

2.	Предположение Вундта, что в бинокулярном варианте его
опыта исключены все зрительные признаки расстояния, упускает
из виду двойные образы, возникающие всякий раз, когда глаза
конвергированы не точно на нить. Предположим, что глаза испы-
туемого направлены сначала на дальнюю стенку, тогда полу-«
чается перекрещенное двойное изображение — превосходный
признак расстояния. Превосходство бинокулярного восприятия
глубины над монокулярным могло быть объяснено наличием в
первом случае двойных изображений.
Опыт Гиллебранда с прямым краем. По мнению Гиллебранда,
Вундту не удалось выделить тактильно-кинестетические призна-
ки. Даже сравнительно слабое восприятие расстояния в моно-
кулярном опыте Вундта могло быть связано с видимыми при-
знаками. Малейшие неправильности нити выступили бы яснее
при ее приближении. Чтобы избежать этот источник ошибок, Гил-
лебранд заменил нить вертикальным краем листа картона, сре-
занного очень остро и прямо, образующего одну из сторон вер-
тикального прямоугольника, остальные три стороны которого
создавались экраном, помещенным ближе к испытуемому, тогда
как внутренность его заполнялась освещенным фоном, удален-
ным на несколько метров. Поле зрения испытуемого было тем-
ным, за исключением светлого прямоугольника, три стороны ко-
торого находились слишком близко для фокусирования, четвер-
тая же представляла вертикальный прямой край на переменном
расстоянии. Этот прямой край должен был находиться на зри-
тельной оси испытуемого и перемещался прямо к нему или от
него. При таком перемещении ничто не изменилось бы в поле
зрения испытуемого, кроме одного расстояния до края. Гилле-
бранд имел дело только с монокулярным зрением, так как был
убежден, что бинокулярный эксперимент ввел бы двойные изоб-
ражения. Он использовал два варианта: «постепенное» и «вне-
запное» изменение расстояния до вертикального прямого края.
В постепенном варианте испытуемый смотрел через трубку на
светлый прямоугольник, сосредоточив свое внимание на прямом
крае, приходившем через некоторое время в движение; испыту-
емый должен был определить направление этого движения. Для
внезапного варианта Гиллебранд приготовил два прямых края,
укрепленных на раме, с помощью которой один из них можно
было удалить из виду, одновременно выдвигая второй на ином
расстоянии от испытуемого.

Опыт Гиллебранда был повторен с некоторыми усовершенст-
вованиями Диксоном (1895), Аррером (1898) и Бэрдом (1903).
Аррер, работая в вундтовской лаборатории, повторил первона-
чальный опыт Вундта, улучшенный добавлением второй нити, с
тем, чтобы помешать неровностям одной и той же нити дать ука-
зания об ее удаленности. Аррер нашел, что вундтовская нить
имеет для испытуемого преимущество перед прямым краем Гил-
лебранда ввиду трудности, которую представляет для фиксирова-
ния простой край светлого прямоугольника.

Что касается результатов, то все четверо исследователей
согласны в том, что воспринимать одним глазом постепенное
приближение или удаление простого края почти невозможно,
хотя Бэрду и удалось получить разностный порог около 32 про-
центов первоначального расстояния. Внезапный вариант дал
лучшее различение, а Аррер в опыте с нитями получил даже
18 Р. Вудворте
средний разностный порог, равный всего 2,9 процента для одно-
го глаза при 2,6 процента для двух глаз. 5 испытуемых Аррера
показали при монокулярном восприятии с аппаратом Гиллебран-
да средний разностный порог в 23 процента, а 5 испытуемых
Бэрда — 12 процентов. Бэрд применил аппарат Гиллебранда
также при бинокулярном восприятии и получил .очень низкий
разностный порог — в среднем 1,8 процента.

ВОСПРИЯТИЕ РАССТОЯНИЯ, РАЗНОСТНЫЕ ПОРОГИ
В АППАРАТЕ ГИЛЛЕБРАНДА

(Бэрд, 1903)

Расстояние (в мм)	286	333	4С0	500	667	Среднее
Монокулярно, постепенно .	0,340	0,367	0,340	0,297	0,265	0,322
Монокулярно, внезапно . .	0,110	0,112	0,125	0,117	0,120	0,117
Бинокулярно, внезапно . »	0,019	0,019	0,018	0,017	0,019	0,018

Диксон (1895) приводит несколько интересных интроспектив-
ных замечаний о признаках расстояния при монокулярном вос-
приятии в аппарате Гиллебранда. Из трех испытуемых двум тре-
бовалось больше времени, чтобы перевести взгляд на более да-
лекую точку, а одному — на более близкую. Все трое могли су-
дить о направлении перемещения по времени, необходимому для
достижения ясного видения. Джэдд показал с помощью фотогра-
фии (см. выше), что одним действительно нужно больше време-
ни на переход от далекого к близкому, а другим — наоборот.
Парализуя аккомодирующую мышцу с помощью атропина, Дик-
сон нашел также, что возникшая неясность видения близких
предметов использовалась -как признак близости. Близорукому
субъекту она служила, наоборот, признаком дальности. Такие
наблюдения предупреждают нас о том, что признаки расстояния
многообразны и всегда могут быть использованы испытуемым.
Экспериментально исключить их почти невозможно.

Обозревая результаты, мы находим пока, что два пункта не
вызывают разногласий: особенно плохое монокулярное восприятие
постепенного изменения расстояния и общее превосходство бино-
кулярного восприятия над монокулярным. Это превосходство,
повидимому, определенно доказывает пользу таких зрительных
признаков, как двойные изображения, для правильного восприя-
тия расстояний. Почти полная неспособность монокулярного зре-
ния обнаружить движение вдоль луча зрения делает ценность
тактильно-кинестетических указаний сомнительной. Как объяс-
нить хорошее монокулярное восприятие внезапных изменений
расстояния? В этом пункте экспериментаторы приходят к доволь-
но противоречивым результатам, и в ряде случаев можно подо-
зревать присутствие зрительных признаков. Если глаза испытуе-
мого вместо центрального положения по отношению к аппарату
окажутся несколько смещены в сторону, то изменение расстоя-
ния даст боковое смещение объекта в узком видимом поле, т. е.
прекрасный признак расстояния.

Опыты Бурдона со светлыми пятнами. У нити Вундта есть
тот недостаток, что, будучи телом, хотя и тонким, она может
обнаружить некоторую светотень или рельеф и дать непреду-
смотренные признаки удаленности. Недостаток прямого края
Гиллебранда состоит в том, что он не является объектом, на ко-
торый мы склонны были бы фокусировать глаз. Более удовле-
творительным, чем оба эти объекта, является световой круг, вве-
денный Бурдоном (1902). Он сконструировал фонарь из черного
снаружи ящика с электрической лампочкой внутри. На стороне,
обращенной к испытуемому, имелось круглое отверстие, закры-
тое бумагой. Для различных расстояний применялись или от-
верстия разного диаметра, или ирис-диафрагма, диаметр кото-
рой устанавливался пропорционально расстоянию с тем, чтобы
зрительный угол светлого пятна или его величина на сетчатке
оказывались для всех расстояний одинаковыми.

Если два подобных фонаря помещались на уровне глаз ис-
пытуемого так, чтобы они оказались в его поле зрения рядом, но
один на расстоянии 20 м, а другой — всего лишь 1—2 м от не-
го, — все это в длинном темном коридоре, где не видно ни стен,
ни каких-либо промежуточных предметов, то оказывалось, что
ни один испытуемый не был уверен в том, какое из светлых пя-
тен дальше. Таков был результат при монокулярном зрении.
Однако при движениях головой из стороны в сторону параллакс
движения тотчас же выдавал различие в расстоянии. Бурдон
пришел к выводу, что аккомодация (плюс конвергенция, по-
скольку она имеет место при смотрении одним глазом) не дает
никакого указания о расстоянии, если предмет находится в двух
или более метрах от глаз. Абсолютное расстояние до одного
светлого пятна не могло быть воспринято даже с помощью обо-
их глаз. При расстоянии в 4 м пятно казалось находящимся в
3—10 м от глаз. Расстояние в 22 м оценивалось как 12—25 м.
В совершенно незнакомой местности отдельное светлое пятно на
расстоянии 10 м казалось находящимся на целых 100 или даже
500 м от наблюдателя. Следует помнить, что одно светлое пятно
18*
не доставляет в помощь нашему суждению ни бинокулярной
диспаратности, ни двойного изображения.

В другом опыте Бурдон предъявлял в бинокулярном зрении
два светлых пятна последовательно. Один фонарь помещался в
одном длинном и темном коридоре, другой — в коридоре, пер-
пендикулярном к первому. Испытуемый стоял у пересечения ко-
ридоров, поворачивался на пятках так, чтобы сначала посмот-
реть на одно, потом на другое светлое пятно и попытаться опре-
делить, которое из них дальше. Порог различения у одного ис-
пытуемого был равен 22 процентам.

Сравните с этим различением гораздо более низкий порог,»
шолученный у того же испытуемого в опыте, выдвигающем на
передний план бинокулярную диспаратность, — в знаменитом
опыте Гельмгольца с тремя иглами (1856—1866). Три иглы
укреплены вертикально в небольших кусках дерева, располо-
женных рядом в плоскости, перпендикулярной к лучу зрения
испытуемого. В боковом направлении иглы отстоят одна от
другой на несколько миллиметров. Две крайние иглы укреп-
лены неподвижно, а среднюю передвигают к испытуемому или
от него, пока он не найдет, что она находится точно между дву-
мя остальными, в одной с ними плоскости. Он не видит ни по-
верхности стола, ни подставок, а только иглы. На расстоянии
2 м средний разностный порог у испытуемого Бурдона оказался
равным всего 0,6 мм, или 0,3 процента расстояния. Это несрав-
ненно более тонкое восприятие расстояния, чем то, какое можно
получить от плоского объекта, расположенного, как в предыду-
щем эксперименте, перпендикулярно к лучу зрения. Оно- превос-
ходит также все, что может иметь место при монокулярном
зрении, как это можно показать (без всяких точных измерений)
с помощью общеизвестного старого опыта, в котором берут два
карандаша, по одному в каждую руку, закрывают один глаз и
стараются свести вместе кончики обоих карандашей прямо перед
собой, а затем открывают и другой глаз, обеспечивая бинокуляр-
ное восприятие. Напрашивается вывод, что бинокулярный парал-
лакс (так же как и параллакс движения) представляет в обыч-
ной жизни признак расстояния, настолько превосходящий все,
что можно взять от кинестетических ощущений конвергенции и
аккомодации, что последние не могут иметь большого практиче-
ского значения.

Но эксперименты Бурдона оставляют открытой возможность
того, что аккомодация и конвергенция дают эффективные указа-
ния на расстояниях, не превышающих 1 м от глаз. Чем ближе
объект, тем интенсивнее сокращение цилиарной и внутренней
прямой мышцы. Этот вопрос решают позднейшие эксперименты.

Ситуация бурдоновских опытов была воспроизведена Пите-
ром (1915). Два фонаря передвигались по направляющим рей-
кам, расходящимся под углом 10°, из точки, расположенной не-
посредственно под глазом. Каждый фонарь имел по круглому
отверстию, закрытому матовый стеклом, освещаемым из-
нутри. Диаметры отверстий были пропорциональны расстоянию.
Голова испытуемого фиксировалась с помощью зажимной доски.
Маятниковый тахистоскоп давал 4 сек. на приведение в фокус
сначала одного, а затем другого светового кружка. Было сдела-
но все, чтобы исключить всякий отраженный свет вне фонарей
и все косвенные признаки расстояния. Когда одно из световых
пятен находилось на постоянном расстоянии, равном 130 см, а
другое — на расстоянии, меняющемся в пределах от 30 до
230 см, один испытуемый давал правильные ответы при рассто-
яниях от 30 до 70 см, т. е. он отличал эти близкие расстояния
от расстояния в 130 см. Но при расстояниях свыше 70 см он ре-
шительно ничего не мог сказать. Второй испытуемый был сна-
чала беспомощен при всех расстояниях, но по мере практики
сделал большие успехи, пользуясь признаками того же рода,
какие были отмечены Диксоном: быстротой и легкостью акко-
модирования. Он находил переход от дальнего к ближнему
более трудным, чем от ближнего к дальнему, и усвоил следую-
щую процедуру: каждое наблюдение он начинал с аккомодиро-
вания на большое расстояние, а затем, усиливая аккомодацию,
замечал, какой из объектов раньше становится отчетливым. Этот
объект и будет более удаленным. Когда по мере практики этот
прием автоматизировался, впечатление глубины стало казаться
непосредственным, а не выведенным путем умозаключения, —
некоторое указание на то, что и выученный признак может дать
«чувственное» впечатление расстояния.

Так как при прочих равных условиях больший диск кажется
более близким, Питер противопоставил эту угловую величину
указаниям аккомодации и нашел, что угловая величина при
монокулярном зрении всегда доминирует, при бинокулярном
же — не доминирует.

Повторение трех описанных выше экспериментов. Бэпперт
(1923), работавший с Гельбом в лаборатории Шумана (который
уже давно занимался вопросами восприятия пространства), ввел
несколько технических усовершенствований. Он видоизменил
установку Вундта, поставив на место вундтовских нитей желез-
ные стержни. Их диаметры были пропорциональны расстояниям,
так что угловая величина их всегда была одной и той же. Он
повторил также опыт Гиллебранда с прямым краем. В неболь-
шое зеркало, расположенное перед неиспользуемым глазом ис-
пытуемого (при монокулярном опыте), экспериментатор наблю-
дал за этим глазом и отмечал, соответствовала ли конвергенция
действительному расстоянию. Гиллебранд принимал, что конвер-
генция и аккомодация следовали за расстоянием прямого края,
применявшегося им в качестве объекта. Но повторяя опыт Гил-
лебранда, Бэпперт нашел, что движения глаз не соответствуют в
должной степени расстоянию. Это несоответствие ясно выступа-
ло как при постепенном перемещении прямого края, так и при
внезапных изменениях его расстояния. Объяснение несоответ-
ствия между движениями глаз и расстоянием дали самонаблюде-
ния испытуемого. Вследствие иррадиации и контраста между
светлой поверхностью и примыкающей к ней темнотой нельзя
было получить их отчетливого отграничения. Отсюда Бэпперт за-
ключил, что опыт Гиллебранда не мог разрешить вопрос об эф-
фективности конвергенции и аккомодации, поскольку предпола-
гаемая конвергенция и аккомодация не осуществлялись сколько-
нибудь правильно.

Он нашел, однако, что вундтовский опыт с нитями в описан-
ной видоизмененной форме действительно вызывал движения
конвергенции (вероятно, и аккомодации), соответствующие рас-
стоянию до объекта. Тем не менее определение расстояния бы-
ло весьма плохим. Хотя (при расстоянии до ближнего стержня,
равном 30 см, и до дальнего — 90 см) движения глаз соответ-
ствовали объективному расстоянию в 93 процентах случаев, пра-
вильных суждений было только 27 процентов, т. е. меньше, чем
их могло бы быть.

В весьма обстоятельном опыте Бэпперта использовалось бур-
доновское светлое пятно. Видимые пятна представляли круглые
отверстия в экранах, поставленных на фоне умеренно освещен-
ного матового стекла, находящегося настолько далеко за этими
отверстиями, что его структура не была уже видима. Испытуе-
мый получал инструкцию аккомодировать глаза точно на круг-
лый край видимого пятна. Первое пятно экспонировалось в те-
чение 4 сек., затем следовал интервал в 2 сек. и 4-секундная
экспозиция второго пятна. При помощи прозрачного зеркала,
установленного под углом в 45°, оба пятна были видимы в од-
ном направлении. В этом опыте применялись расстояния менее
1 м, и таким образом был восполнен пробел в работе Бурдона.
Подлежащими сравнению расстояниями были: а) 16,5 и 25 см,
б) 25 и 50 см, в) 33,3 и 100 см. Требуемое изменение аккомода-
ции соответствует в каждом случае двум диоптриям. В 130
пробах с 5 испытуемыми правильных ответов было только
19 процентов, в 25 процентах ответов сообщалось о противопо-
ложном изменении, в 51 проценте — об отсутствии изменений,
5 процентов ответов были неопределенными. Тем не менее почти
в 100 процентах всех этих случаев движения глаз, наблюдаемые
в зеркало, соответствовали изменениям расстояния. Эти резуль-
таты были подтверждены на других испытуемых. Бэпперт по-
вторил этот опыт с более удобным аппаратом, сконструирован-
ним Шуманом. При расстояниях до светлых пятен 20 и 100 см
(диаметр пропорционален расстоянию) 2 испытуемых в 39 про-
бах дали 6 правильных, 32 неправильных и 1 неопределенный
ответ, хотя движения глаз были обыкновенно правильны.

Читатель будет поражен небольшим процентом правильных
суждений, полученных в этих опытах. Можно было ожидать
50 процентов чисто случайно правильных ответов, но на деле
процент их никогда не достигал 50, а в целом составлял около 25.
Испытуемые пользовались, повидимому, признаками, вводив-
шими их в заблуждение. Указание на один из таких признаков
дал один испытуемый, который сказал «меньше и дальше»,
когда объект был ближе и имел ту же угловую величину. Уси-
лившиеся аккомодация и конвергенция произвели, повидимому,
впечатление не приближения, а уменьшения и, следовательно, уда-
ления объекта.

Пока из всех этих экспериментов, особенно из работы Бур-
дона и его последователей, мы можем, почти наверное, сделать
тот вывод, что осязательно-кинестетические ощущения конвер-
генции и аккомодации играют в правильном восприятии расстоя-
ния весьма малую роль. Даже на таких малых расстояниях, как
15—30 см, конвергенция и аккомодация сами по себе, видимо,
мало содействуют восприятию глубины, кроме тех случаев, ко-
нечно, когда эти приспособления глаза вызывают изменение от-
четливости и двойные изображения, являющиеся уже зритель-
ными признаками. Казалось бы, что на этом уместно и закон-
чить. Однако мы не можем пренебречь интересными стереоско-
пическими опытами, касающимися действия конвергенции, осо-
бенно ввиду того, что некоторые исследователи пришли при этом
к выводам, совершенно отличным от только что изложенного.
Следует рассмотреть, можно ли объяснить их результаты дей-
ствием тех факторов, с которыми мы уже познакомились.

СТЕРЕОСКОПИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ ОТНОСИТЕЛЬНО ВЛИЯНИЯ
КОНВЕРГЕНЦИИ

При том подходе к вопросу, который мы назвали непрямым,
изображения на сетчатке сохраняются постоянными (или почти
постоянными) благодаря помещению объекта на определенном
расстоянии от глаз; конвергенция меняется путем изменения ус-
тановки зеркального стереоскопа. Опыт этот восходит к Уитсто-
ну (1852).

Ожидаемые результаты. Посмотрим сначала, каких резуль-
татов следует ожидать, если конвергенция является фактором,
обусловливающим (при отсутствии указаний от сетчатки) кажу-
щееся расстояние. Когда глаза сведены под определенным
углом, их зрительные оси на известном расстоянии сходятся, и,
предмет, видимый одинарным, должен казаться находящимся на
этом расстоянии. Чем ближе предмет, тем большая требуется
конвергенция, а значит, и наоборот: чем сильнее конвергенция,
тем ближе, согласно нашей гипотезе, должен казаться предмет.
Соответственно этому, когда два рисунка, предъявленные с по-
мощью стереоскопа, соединятся, объект должен будет казаться
приближающимся по мере возрастания конвергенции. Он должен
также уменьшаться, ибо чем ближе находится объект, дающий
сетчаточное изображение определенного размера, тем меньше
должен быть этот объект. При большей конвергенции стереоско-
пический объект должен поэтому казаться более близким и
меньшим.

Результаты. Уитстон констатировал при возрастающей кон-
вергенции уменьшение кажущихся размеров предмета, но ожи-
даемое уменьшение видимого расстояния было у него нерегуляр-
ным. Джэдд (1897) произвел сходный опыт с двумя зеркалами,
соединенными между собой шарниром и помещенными перед гла-
зами таким образом, чтобы оба глаза могли видеть один и тот
же объект, помещаемый за спиной испытуемого. Устанавливая
зеркала под небольшим углом друг к другу (выпуклостью к ис-
пытуемому), Джэдд увеличивал конвергенцию, необходимую
для вйдения предмета, тогда как оптическое расстояние до не-
го и, следовательно, размер сетчаточного изображения оста-
вались почти неизменными. Джэдд нашел, что изменение кон-
вергенции влияет как на кажущуюся величину, так и на рас-
стояние. Его результаты можно сопоставить с результатами
Уитстона в виде таблицы.

	Кажущаяся величина		Кажущееся расстояние	
	Уитстон	Джэдд	Уитстон	Джэдд
За время процесса увеличения конвер- генции 	  В покое при увели- чившейся конвер- генции 		Умень- шается  Уменьшена	Умень- шается  Уменьшена	Не изме- няется  Уменьшено	Умень- шается  Неопреде- ленно

Оба экспериментатора вполне согласны насчет изменений ка-
жущейся величины: при возросшей конвергенции (при одинако-
вых изображениях на сетчатке) объект кажется меньшим. Что
касается видимого расстояния, то Уитстон не замечал никакой
перемены во время самого процесса изменения конвергенции, но
нашел, что объект действительно кажется ближе, когда на него
смотрят с установившейся более сильной конвергенцией. Джэдд,
напротив, видел объект приближающимся в течение процесса
конвергенции, но нашел, что его кажущаяся величина становится
неопределенной при продолжающейся фиксации его с возросшей
конвергенцией.

Ни того, ни другого автора нельзя обвинять в небрежном
наблюдении, так как оба они согласны, что видимое расстояние
неустойчиво и подвержено колебаниям. Приводим слова Уитсто-
на: «Если только это ощущение (конвергенции) не сопровож-
дается другими признаками, получаемое нами представление о
расстоянии не вполне определенно и неясно, тогда как вызывае-
мое им изменение размеров очевидно и бесспорно». Джэдд го-
ворит: «Из двух объектов, требующих различной степени кон-
вергенции, но дающих сетчаточные изображения одного разме-
ра, то, которое требует большей конвергенции, будет казаться
меньше; оно будет также казаться находящимся ближе, если
только факторы, ассоциированные в прошлом опыте, не нарушат
своим вмешательством эту локализацию».

Опыт с почтовой маркой. Только что цитированные резуль-
таты могут быть проверены. Поместите две одинаковые почто-
вые марки на столе примерно в 70 мм одна от другой, в одина-
ковом положении. Фиксируйте кончик карандаша и подносите
его в это время, начиная от точки, расположенной посредине
между марками, все ближе и ближе к глазам. Сохраняя эту
фиксацию, обратите внимание на то, как сближаются между
собой две марки; если понадобится, поправьте положение марок
так, чтобы они точно накладывались и были видимы как одна.
Отметьте кажущуюся величину и расстояние этой единственной
марки. После этого расслабьте конвергенцию и позвольте обеим
маркам разойтись в стороны, пока вы не будете фиксировать их
нормальным образом.

Этот опыт представляет по существу то же, что и старый
«эксперимент с обоями», для которого можно использовать лю-
бую повторяющуюся фигуру или клавиатуру пищущей машинки.
Воспользуйтесь, как прежде, острием карандаша. При достаточ-
но усиленной конвергенции могут быть совмещены смежные или
даже несмежные фигуры. Отметьте кажущуюся величину и рас-
стояние комбинированных образов. В отношении размера, вероят-
но все согласятся, что чем больше конвергенция, тем меньшими
будут казаться комбинированные фигуры. Кажущееся расстоя-
ние не так определенно; иногда комбинированная фигура ка-
жется ближе, иногда — дальше ее объективного расстояния.
Когда кажущееся расстояние меньше реального, фактором рас-
стояния является конвергенция; но когда фигура кажется даль-
ше, чем на самом деле, доминирующим признаком является ка-
жущийся размер.

Усовершенствованный стереоскоп для исследований. Для то-
го чтобы притти к правильному заключению о роли предпола-
гаемых осязательно-кинестетических признаков расстояния, сле-
дует исключить или по крайней мере уравнять все зрительные
признаки. Карр (1935) изобрел зеркальный стереоскоп нового
типа, позволяющий изменять конвергенцию без изменения дей-
ствительного расстояния объекта и (предположительно) без ка-
кого-либо рода изменений сетчаточных изображений. Каждый
глаз смотрит в отдельную трубку, и степень конвергенции регу-
лируется угловым расположением двух трубок. Расстояние объек-
та регулируется путем изменения длины трубок, которые согну-
ты (с зеркалами в местах сгиба) так, что они не сталкиваются
между собой, даже будучи приведены в положение сильной кон-
вергенции.

Результаты и критика. Применив стереоскоп Карра, Свенсон
(1932) варьировал действительное расстояние и «расстояние
конвергенций» независимо друг от друга; основные результаты
его обширных экспериментов представлены в таблице.

КАЖУЩЕЕСЯ РАССТОЯНИЕ; ЕГО ЗАВИСИМОСТЬ
ОТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОГО РАССТОЯНИЯ И ОТ РАССТОЯНИЯ

КОНВЕРГЕНЦИИ

Действительное расстоя- ние до матового стекла (в см) Расстояние конвергенции (в см)	25	30	40
25	24,80	26,51	27,54
30	28,55	29,88	31,74
40	36,95	36,36	39,81
Величины, приводимые в	таблице, представляют расстояния, указанные		
рукой испытуемого, и являются средними для 5 испытуемых.			

Читая сверху вниз по столбцам, мы видим, что при любом
данном действительном расстоянии до матового стекла кажу-
щееся расстояние возрастало с увеличением расстояния конвер-
генции; чем это расстояние больше (т. е. чем слабее конверген-
ция), тем больше и кажущееся расстояние. Читая по горизон-
тальным рядам, мы находим, что видимое расстояние зависит в
меньшей степени также и от действительного расстояния до ма-
тового стекла. При любой данной степени конвергенции видимое
расстояние слегка возрастает вместе с действительным Ч

Результаты интерпретируются так (Карр, 1935): «Биноку-
лярный фактор в этих опытах исключен. Наличные монокуляр-
ные факторы остаются константными. Изменяются только конвер-
генция и аккомодация. Результаты представляют решающее до-
казательство эффективности этих двух факторов».

Как бы приятно ни было согласиться с этим выводом, поста-
новка опыта, по нашему мнению, не оправдывает его, посколь-
ку зрительные указания небыли и не могли быть полностью исклю-
чены. Рассмотрим сначала вопрос об аккомодации. Можем ли
мы принять, что она соответствует действительному расстоянию
ДО' матового стекла? Мы встречаемся с такой дилеммой: 1) если
матовое стекло совершенно гладко, лишено структуры и каких-
либо меток, так что его поверхность одинакова на любом рас-
стоянии, тогда оно не может дать никаких раздражителей, кото-
рые могли бы регулировать аккомодацию; 2) если, однако, мато-
вое стекло обладает структурой, достаточной для фокусирования
на-нее, то эта структура представится тем более грубой, чем ближе
стекло будет придвинуто к глазам. Вторая альтернатива более
вероятна, потому что действительная удаленность матового стек-
ла оказывала некоторое влияние на кажущееся расстояние. На-
лицо был монокулярный зрительный признак расстояния.

Что касается конвергенции, то здесь вопрос заключается в том,
были ли исключены двойные изображения. Если испытуемый, по-
смотрев в аппарат, начинает с параллельного положения глаз, он
получает сначала двойное изображение, а затем путем конвер-
генции сводит оба отдельных изображения вместе. Первона-
чальная раздельность изображений и видимое перемещение их
при схождении вместе дают указание о степени требуемой кон-
вергенции, указание, гораздо более определенное, чем кинесте-
тические ощущения конвергенции. При рассмотрении этого опы-
та представляется абсолютно невозможным устроить так, чтобы
двойные изображения и их движения были элиминированы. Гла-
за могут свободно двигаться, как бы хорошо они ни «контроли-
ровались» аппаратом. Экспериментатор может заставить глаза
принять определенное положение, чтобы получить одинарное ви-
дение, но он не может помешать тому, чтобы на пути к одинар-
ному видению они принимали другие положения.

1 В этой таблице важны скорее относительные величины, чем абсолют-
ные. В других опытах (Карр, 1935), где как конвергенция, так и действи-
тельное расстояние были установлены на 25 см, кажущееся расстояние ко-
лебалось между 24 и 41 см, частью в зависимости от величины и яркости
изображения на сетчатке, а частью соответственно индивидуальным особен-
ностям.
Сходным по существу опытом (с применением другого аппа-
рата) был опыт Фишера и Левенбаха (1935). Испытуемый имел
перед собой на расстоянии 25 см два черных кольца; каждое из
них содержало по центральному черному кругу, смещаемому
экспериментатором, чтобы создать диспаратность. Испытуемый
комбинировал эти две фигуры и указывал кажущееся расстоя-
ние до комбинированного изображения путем установки верти-
кального' стержня, находящегося за действительными фигурами,
но видимого испытуемым. Стержень устанавливался в положе-
ние, кажущееся совпадающим с положением комбинированного
изображения. В действительности установка эта довольно точно
соответствовала расстоянию, на которое были конвергированы
глаза. Видимое расстояние определялось, очевидно, расстоянием
конвергенции.

Эти авторы, подобно Карру и Свенсону, рассматривали свои
результаты как доказательство зависимости видимого расстояния
от степени конвергенции. Оба опыта действительно доказывают
известную связь между конвергенцией и видимым расстоянием,
но они не устанавливают того, что признаками служат так-
тильно-кинестетические ощущения. Ибо здесь снова налицо
зрительные указания на конвергенцию. Стержень-индикатор ви-
ден был двойным на всех расстояниях, кроме того, на которое
рассчитана конвергенция глаз. Когда и стержень и кольцо были
видимы одинарными, их видимое расстояние было неизбежно
одинаковым. Никакой другой признак не мог бы конкурировать
с этим совершенным видимым признаком.

Заключение по вопросу о признаках расстояния. Опыты со
стереоскопом не опровергли вывода, сделанного в этой главе ра-
нее в связи с опытами более прямого типа. Все говорит в поль-
зу большого преобладания зрительных признаков. Они не только
более точны, чем тактильно-кинестетические ощущения из обла-
сти глазных яблок, но непосредственно «привязаны» к зритель-
ному полю. В обычных условиях все признаки интегрированы
или, точнее говоря, они совместно участвуют в создании воспри-
нимаемого пространственного поля. Исключая случай манипули-
рования небольшими предметами прямо перед глазами, бино-
кулярные признаки, вероятно, менее важны, чем заслонение, те-
ни и различные виды перспективы. Не пытаясь предлагать ка-
ких-либо теорий о том динамическом процессе, в котором соче-
таются различные факторы восприятия пространства, мы можем
предположить, что внешняя пространственная ситуация в том
виде, как она воспринята в данный момент, является как бы
рамкой, внутри которой действует каждый новый признак рас-
стояния.
Восприятие направления. Так как восприятие расстояния бы-
ло более увлекательной и экспериментально более разработан-
ной проблемой, мы посвятили ей эту главу почти целиком. По
двум другим измерениям и, конечно, по проблемам восприятия
величины и формы также велась некоторая работа. Восприятие
величины отнесено в отдел психофизики, а восприятию формы
отведена отдельная глава.

Что касается направления от наблюдателя к предмету, то
важным фактором его восприятия, несомненно, должно быть
(Карр, 1935) присутствие в поле зрения частей собственного
тела. Исключая искусственные условия, как, например, в случае,
когда мы смотрим через трубку, приставленную к глазу, мы ви-
дим бровь, нос и щеку, а также часть туловища, руки и ноги.
Карр показал, что эти части должны быть видны, для того что-
бы испытуемый точно воспринимал направление к внешнему
объекту.

Восприятие движения. Примерно с 1833 г., когда был
изобретен стробоскоп, стало известно, что, серия непо-
движных зрительных раздражителей, недалеко' отстоящих друг
от друга в зрительном поле и предъявляемых в достаточно быст-
рой последовательности с ничем незаполненными интервалами,
производит видимость движения. Этот психологический принцип
использован в кинематографии. На экране нет непрерывного
движения. Проекционный аппарат дает серию неподвижных
картин с пустыми промежутками вследствие «отсечения» света
на время продвижения пленки от одного кадра к другому. То,
на что мы смотрим, в действительности не является движущейся
картиной. Если картину передвигать по экрану медленно, глаза
будут следовать за ней и мы просто увидим, что изображение
перемещается.. Если бы скорость движения превосходила воз-
можную скорость движения следующих за ним глаз, мы увидели
бы не картину, а пятна и полосы. Если бы движения пленки
происходили при включенном свете, мы увидели бы ужасающие
пятна и полосы.

Почему мы видим движение, когда то, на что мы смотрим,
сводится к ряду неподвижных изображений с промежутками
темноты? Поспешное объяснение, предлагамое иногда теми,
кому следовало бы знать это лучше, сводит все к продолжаю-
щимся ощущениям от сетчатки, тем самым ощущениям, которые
производят только что упомянутые пятна и полосы. Однако бо-
лее серьезное изучение данного явления показывает, что это
сохранение ощущений может заполнить лишь разрывы между
последовательными картинами во времени, но не разрывы в
пространстве. Оно дает непрерывность ощущения во времени и
предупреждает мелькание (если изображения появляются через
промежутки, достаточно короткие, чтобы достигнуть или превы-
сить частоту слияния). Но оно не дает пространственной непре-
рывности, которую мы видим в картине. Если бы дело сводилось
к последействию сетчатки, мы видели бы не плавное движение,
а ступенчатый, «зубчатый» ряд последовательных положений.

Для аналитической работы используются гораздо более про-
стые изображения, чем те, которые применяются в кинематогра-
фии. Можно нанести на пленку линии и проецировать их с по-
мощью киноаппарата (Мибай, 1931). С помощью вращающегося
диска с двумя окнами, прорезанными в диаметрально противо-
положных положениях на не вполне одинаковом расстоянии от
центра, можно экспонировать попеременно две неподвижные-
линии, находящиеся за диском, и таким образом создавать впе-
чатление возвратно-поступательного движения (Бишон, 1928).
Тахистоскоп Доджа представляет собой удобный инструмент для
таких экспозиций (Де Сильва, 1926). Экснер (1875) применил
простейший из возможных раздражителей: две электрические иск-
ры, проецируемые на два различных пункта сетчатки. Когда иск-
ры были очень близки одна к другой, промежуток времени меж-
ду ними можно было довести до 20 миллисекунд — и минималь-
ное впечатление движения все еще получалось. Экснер полагал^
что это впечатление зависит от действительного раздражения
промежуточных точек сетчатки «кругами рассеяния», обуслов-
ленными несовершенной аккомодацией. Он признавал, однако,
что впечатление движения часто имеет место и тогда, когда два
раздражаемых пункта сетчатки отстоят друг от друга слишком
далеко, чтобы это объяснение было действительным. Один из
пунктов мог даже принадлежать одной сетчатке, а второй —
другой сетчатке. Экснер ссылался поэтому на склонность испы-
туемого видеть движение всякий раз, когда полученные раздра-
жения делают такое истолкование возможным. (Кажущееся дви-
жение пальца можно наблюдать, если держать его перед лицом
и открывать один глаз точно в момент закрывания другого, или
с помощью стереоскопа поместить перед двумя глазами разные
фигуры и путем поочередного мигания перемещать экспозицию
от одного глаза к другому.)

Вертгеймер (1912, 1925) предполагал наличие кругов рассея-
ния скорее в коре, чем в сетчатке. Кортикальное возбуждение-
может иметь некоторое протяжение, и переход от одного раздра-
жения к следующему может вызвать перемещение возбуждения
по коре. Впечатление движения будет тогда иметь вполне чув-
ственный характер и не будет связано, с суждением или с ассо-
циациями, сформированными прошлым опытом. Для качествен-
ных экспериментов Вертгеймер находил достаточным простой
скользящий экран; окошко в этом экране открывало, например,,
сначала одну, а затем вторую вертикальную линию на поверх-
ности, находящейся непосредственно за экраном; или же он при-
спосабливал передвижной держатель фонаря для укрепления
неподвижной пластинки и скользящего экрана. Для количествен-
ных исследований он применял вращательный тахистоскоп Шу-
мана (металлический диск с регулируемыми прорезями, через
которые экспонировались неподвижные фигуры).

Вертгеймер варьировал эксперимент многими способами, и
результаты его остались классическими, хотя и допускали пере-
смотр второстепенных пунктов и многие дополнения. Он разра-
ботал вопрос о- временных условиях кажущегося движения.
Пусть поочередно экспонируются на «расстоянии ясного зрения»
две вертикальные линии, раздвинутые на 1 см. Если пустой про-
межуток между двумя экспозициями равен лишь 30 миллисекун-
дам, то обе линии выступают рядом: при 200 или более миллисе-
кундах они воспринимаются последовательно и без кажущегося
движения. Если длительность пустого промежутка лежит меж-
ду упомянутыми пределами, то часто возникает впечатление, что
одна линия перемещается из одного положения в другое. Наи-
лучшее впечатление движения («оптимальное движение») имеет
место при интервале около 60 миллисекунд. Эти величины не
следует считать устойчивыми константами; они зависят от дру-
гих переменных, а именно: от расстояния между линиями в про-
странстве, продолжительности первой экспозиции, яркости «пу-
стого» промежутка, от установки и ожидания испытуемою.

Впечатление движения, которому не соответствует никакой
очевидный физический раздражитель, Вертгеймер назвал фи-фе-
номеном. Его испытуемые сообщали иногда о впечатлении дви-
жения, когда линий не было видно. Налицо было зрительно
воспринимаемое движение без какого-либо видимого движуще-
гося объекта. Другие наблюдатели дали несколько отличные
показания: они говорили о «сером пр’облеске» (Диммик, 1920),
или о цветном проблеске, который зависел от цвета линий-раз-
дражителей и всегда имел значение движущегося объекта (Хиг-
гинсон, 1926), или просто о неизменном присутствии движуще-
гося объекта (Штейниг, 1929). Этим трудно уловимым разно-
видностям явления было придано теоретическое значение. Более
осязаемым является вопрос о том, можно ли считать движения
глаз ответственными за впечатление движения в целом. Вертгей-
мер довольно хорошо исключил эту возможность, показав, что
при предъявлении подходящих пар линий можно видеть два од-
новременных движения в противоположных направлениях; Гиль-
форд и Хелсон (1929), фотографируя глаза, не могли устано-
вить достоверной связи между их движениями и впечатлением
движения.

Видимое движение имеет много разновидностей, зависящих
частью от характера раздражителя, частью от готовности испы-
туемого получить возможные впечатления. Движение может
быть простым сдвиганием, как в случае двух вертикальных ли-
ний; оно может быть поворотом, если, например, за наклонной
линией следует горизонтальная; оно может совершаться в
третьем измерении, как в том случае, например, когда перевер-
нутое V сменяется стоящим прямо, но несколько ниже прежнего.
Штейниг (1929) и Фернбергер (1934) дали много примеров
такого трехмерного движения. Одна и та же последовательность
фигур воспринимается различно разными испытуемыми и одним
и тем же испытуемым после различных подготовительных мо-
ментов. Правило Уитстона здесь так же приложимо, как и для
предсказания стереоскопического эффекта. Последовательный
ряд раздражителей почти наверное будет воспринят как объек-
тивное движение такого объекта, который при своем движении
дал бы эту последовательность раздражений. Отправляясь от
объективного движения, которое дало бы известную последова-
тельность раздражителей, мы можем предсказать, что этот ряд
раздражителей даст впечатление этого объективного движения.
Поскольку, однако, любой данный ряд раздражителей может
быть обусловлен множеством объективных движений, мы всегда
имеем многозначный раздражитель и должны ожидать различ-
ных впечатлений, одни из которых реализуются чаще, чем дру-
гие. Всюду приложим принцип Джемса (1890): «Восприятие со-
стоит из определенных и вероятных вещей». Общие обзоры это-
го предмета даны Энгелем (1928), Мибайем (1931)- и Коффкой
(1931).
ВНИМАНИЕ

Функциональное значение внимания выступает как реальное
в таких выражениях, как обращать внимание или привлекать
внимание. Внимание — подготовительная ступень в восприятии
или наблюдении. Когда какой-либо объект привлекает ваше вни-
мание, вы продолжаете наблюдать его и открывать некоторые из
его характерных особенностей. При произвольном внимании по-
буждающий мотив идет скорее изнутри, чем извне, но тем не
менее процесс направлен на изучение объекта. Хотя внимание к
объекту длится в течение всего процесса наблюдения, однако
специфическая функция внимания лучше всего видна при пере-
ходе его с объекта на объект. Психологический статус п’онятия
внимания, несмотря на его функциональную очевидность, стано-
вится все более и более сомнительным. Тиченеру удалось побу-
дить многих психологов к тЪму, чтобы расстаться с функцио-
нальной точкой зрения и рассматривать только атрибутивный
аспект ясности, отчетливости. Другие психологи продолжали
придавать значение вниманию в процессе анализирования или
синтезирования содержания зрительного поля или содержания
списка заучиваемых бессмысленных слогов. Но представители
гештальтпсихологии и некоторые другие психологи показали, что
любое использование внимания в качестве объяснительного
принципа ведет к вызову deux ex taiachina, т*огда как,причины
следует искать в динамической структуре самого поля.

Наряду со склонностью наложить табу на понятие внимания
имеется очевидная трудность в объединении определенных экспе-
риментов под этим термином. Каждый эксперимент, который
ставит перед испытуемыми задачу выполнить что-либо, требует
от него внимания, будь то эксперимент по памяти, времени реак-
ции, ощущению, восприятию или разрешению проблемы. Экспе-
рименты, идущие обычно под названием экспериментов на вни-
мание, имеют прямое отношение к другим разделам психологии.
Эксперименты на «объем внимания» можно назвать экспери-
ментами на «восприятие числа объектов»; эксперименты на коле-
бания внимания и на рассеянность (отвлечение внимания) могут
итти под заголовком «Работа и утомление». Однако эти экспе-
рименты имеют определенные отличительные особенности, кото-
рые не должны остаться невыясненными, и по этой причине, а
также ввиду их теоретического значения желательно объеди-
нить эти эксперименты под старой рубрикой «внимание».

19 Р. Вудворте
ОБЪЕМ ВНИМАНИЯ

Одни из самых старейших психологических экспериментов,
если не считать некоторых экспериментов по ощущениям, были
вдохновлены философским вопросом: может ли сознание вос-
принять одновременно больше, чем один объект? Учение о един-
стве сознания предлагало ответ, не согласующийся с фактами
сравнения и различения. Если сознание едино, то как оно мо-
жет одновременно быть в двух, состояниях или быть поглощен-
ным двумя объектами? Но если оно не может схватить одно-
временно два объекта, то как оно может сравнивать или разли-
чать их? Эти вопросы требовали экспериментального изучения.

Ранние эксперименты. В лекциях по метафизике, которые
Вильям Гамильтон читал своим студентам в Эдинбургском уни-
верситете с 1836 до 1856 г., он обычно спрашивал: «Сколько от-
дельных объектов может одновременно обозревать сознание, ес-
ли и не абсолютно отчетливо, то во всяком случае без полного
их смешения? Я нашел эту проблему поставленной и различно
разрешенной разными философами, очевидно, не знавшими друг
о друге. По Чарльзу Боннэ, сознание позволяет иметь одновре-
менно раздельное знание о 6 объектах сразу. Абрагам Таккер
ограничил их число до 4, тогда как Дюстет де Трасси вновь уве-
личил их до 6. Мнение первого и последнего представляется
мне более правильным. Можно легко проделать эксперименты
над собой, но при этом следует остерегаться группировки объ-
ектов в классы. Если бросить пригоршню шариков на пол, то
окажется трудным обозревать одновременна более чем
6—7 объектов. Но если сгруппировать их по 2, по 3 или по 5,
то окажется возможным воспринимать столько же групп, сколь-
ко единичных объектов, так как сознание рассматривает эти
группы только в качестве единств».

Эксперимент, описанный Гамильтоном, груб и примитивен в
двух отношениях: условия эксперимента плохо контролирова-
лись, а его данные, возможно, даже не регистрировались.
Шаг вперед, был сделан в 1871 г. Джевонсом, которого обычно
считают скорее логиком, чем психологом. Ссылаясь на утверж-
дение Гамильтона, он замечает: «Этот вопрос представляется
мне достойным более систематического исследования, и это
один из немногих пунктов в психологии, который, насколько
нам известно, может быть изучен экспериментальным путем. Я
не нашел возможным решить, как предлагает Гамильтон,
является ли пределом 4—5 или 6 объектов. Возможно, действи-
тельный предел не является определенной величиной, но он по-
чти наверняка несколько варьирует у различных индивидов. Я
исследовал на себе силу внимания следующим образом: круг-
лый бумажный ящик диаметром 11,25 см и с краями, обрезан-
ными так, что они поднимались только на 0,62 см высоты, был
помещен посредине черного подноса. Затем я.взял горсть оди-
наковых черных бобов и, захватив наугад несколько из них,
бросил по направлению к ящику, так что неопределенное коли-
чество бобов попало в него. В тот момент, когда бобы упали в
ящик, их число было определено без малейшего размышления и
затем записано наряду с тем ^количеством, которое было уста-
новлено после тщательного подсчета.

Вся ценность эксперимента зависит от быстроты определения
числа бобов, так как если мы действительно можем единым
умственным актом сосчитать 5 или 6 объектов, то мы должны
быть способны сделать это безошибочно с первого взгляда.

Исключая несколько неудавшихся попыток, я произвел всего
1027 проб, и следующая таблица содержит окончательные ре-
зультаты.

Х. Действитель-  X. ное коли- л	чество  Оценен- X ное коли- X.  чество	х.	3	4	5	6	7	8	9	10	11	12	13	14	15
3	23											1	
4		65											
5			102	7									
6			4	120	18			I					
7			1	20	ИЗ	30	2						
8					25	76	24	6	1				
9						28	76	37	11	1			
10						1	18	46	19	4			
И							2	16	26	17	7	2	
12								2	12	19	И	3	2
13										3	6	3	1
14										1	1	4	6
15											1	2	2
Общее...	23	65	107	147	156	135	122	107	69	45	26	14	11
Среднее оце-													
ненного . .	3,0	4,0	5,1	6,1	7,1	8,0	8,9	9,7	10,5	11,5	12,2	13,1	13,7
Среднее квад-													
ратичное													
уклонение													
оцененного	0,0	0,0	0,3	0,4	0,5	0,7	0,7	0,9	1,0	0,9	1,0	1,3	1,0
% правильного	100	100	25	82	72	56	62	431	38	42	23	29	18

В ходе моих опытов не было никаких ошибок, как и следова-
ло ожидать, при числе бобов 3 или 4, но я был удивлен, обна-
19*
ружив, что ошибся относительно 5, которые не были правильно
угаданы в 5 процентах случаев. В действительности, конечно,
вопрос не может быть столь же определенно решен при опыте с
первыми несколькими числами, как при попытке открыть какую-
либо общую закономерность для всей серии опытов».

Джевоне показывает, как данные могут быть обработаны
статистически для каждого ряда предъявленных бобов; он под-
считывает среднюю и постоянную ошибки при определении
числа бобов. Таким образом, он использует метод средних оши-
бок. По нашей собственной инициативе мы добавили к этой таб-
лице среднее для каждой колонки; что касается постоянной
ошибки, то мы отметили незначительную тенденцию переоценки
чисел 5 и 7 и более значительную тенденцию к недооценке числа
выше 9. Что же касается рассеивания, то оно возрастает парал-
лельно числу предъявленных бобов несколько нерегулярно, но
без определенного отклонения от линейного отношения, требуе-
мого законом Вебера.

Измерение объема. Техника Джевонса была большим дости-
жением по сравнению с техникой Гамильтона: условия контро-
лировались лучше, данные регистрировались. На основе достиг-
нутых выводов была сделана попытка оценить все имеющиеся
данные. Однако ни эксперименты, ни статистическая обработка,
не были вполне удовлетворительны. Оставляя пока в стороне
вопросы лабораторной техники, рассмотрим вопрос о том, как;
можно измерить объем восприятия.

Как велико количество бобов, точек или других однородных'
объектов, которые могут быть схвачены одним взглядом, одним
мгновенным актом восприятия, так, чтобы оно могло быть верное
указано? Джевоне считал, и его данные подтверждают это, что
объем изменяется от одного момента к другому. Когда некото-
рое количество объектов было верно воспроизведено, объем в
этот момент был по меньшей мере так же велик, как это коли-
чество. Всякий раз, когда делалась ошибка, объем .в этот мо-
мент был меньше, чем предъявленное количество. Проблема
измерения объема относится вместе с другими проблемами к
типу «верхних порогов». Как указывал Фернбергер, данные мо-,
гут быть получены методом постоянных раздражений. Для этой
цели мы извлекаем из полной таблицы Джевонса только про-,
центы правильных ответов для каждого количества предъявлен-
ных бобов и вычисляем среднее арифметическое и постоянное
отклонение для всего ряда чисел одним из способов, применяе-
мых в методе постоянных раздражений. По причине неоднород-
ности данных различные вычисления дают несколько различные
величины, хотя они сходятся со средним арифметическим объема
для Джевонса как испытуемого — примерно 10 бобов.
А

А

Тахистоскоп. Этот прибор разрешил для исследователей про-
блему экспериментального контроля. Если у Джевонса способ-,
ность бросить один мгновенный взгляд на бобы зависела от
испытуемого, то теперь специальный аппарат передал экспери-
ментатору контроль над экспозицией. Тахистоскоп — инструмент,
дающий зрительное раздражение с очень короткой экспозицией
(рис. 57). Изобретенный первоначально в целях выяснения того,
как раздражитель, действующий в течение
краткого периода, может вызвать зритель-
ное ощущение, он был приспособлен Кател-
лом для экспериментов на внимание и чте-
ние. Основное требование здесь — предо-
ставить возможность бросить только один
взгляд.

Если бы мы поместили испытуехмого в
совершенно темную комнату, поставили пе-
ред ним карточку, содержащую набор точек
(вместо бобов), и на мгновение включили,
свет, мы не получили бы хорошего тахисто 1
скопического эксперимента, потому что испы-!
туемый не знал бы точно, куда смотреть, не
мог бы точ|но сфокусировать свои глаза и,
будучи адаптирован к темноте, был бы
ослеплен ярким светом. Хорошая конструк-
ция обеспечивает (^экспозиционное поле
приблизительно- тойГже яркости, как и само
экспозиционное поле, так что глаза во врет г
мя эксперимента заранее адаптированы/Ви- ’

димая точка фиксации дает возможность ис- * Рис. 57.
пытуемому смотреть в нужном направле-
нии, и эта фиксационная метка находится на том же самом
расстоянии, что и экспонируемый объект, так что глаза испыту-
емого заранее надлежащим образом сфокусированы и конверги-
рованы. Таковы элементарные требования, предъявляемые к
хорошему тахистоскопу^

Другие условия также имеют некоторое значение. Темное
после экспозиционное поле позволяет положительному последо-
вательному образу дополнить экспозицию. Очень яркое после-
экспозиционное поле стирает последовательный образ на сетчат-
ке раньше, чем он успеет оказать свое полное действие на мозг.
Поэтому послеэкспозиционное поле должно контролироваться и
точно учитываться.

Когда доэкспозиционное поле сменяется экспозицией, то это
должно совершаться без видимых движений или по меньшей
мере без медленных движений, которые вызывают преследующие
движения глаз и уводят их от назначенной точки фиксации.
Другое желательное условие заключается в том, чтобы приво-
дить механизм в действие и останавливать его с минимальным
шумом.

Продолжительность экспозиции должна быть обычно доста-
точно большой, чтобы предоставить возможность ясно увидеть
поле, и достаточно короткой, чтобы не позволить испытуемому
бросить. два взгляда. Верхний предел определяется временем
реакции глаза, необходимым для перемещения от одной точки
фиксации до другой. Это время реакции Довольно велико, оно
- равно обычно 150—200 миллисекундам, так что мы можем быть
’спокойны в этом., отношении, укоротив экспозицию до 100 милли-
секунд. Фотографии глаз во время экспозиции в 100 миллисе-
кунд показали, что фактически фиксация не меняется. Более
короткие экспозиции позволяют адэкватно видеть поле при
условии, если свет достаточно силен. При экспозициях более ко-
ротких, чем 50 миллисекунд, эффективное раздражение равно
произведению времени на интенсивность света. Короче, яркая
экспозиция дает то же самое ощущение, как и экспозиция, более
длительная и соответственно менее интенсивная. Белая карточ-
ка, освещенная яркой электрической искрой продолжительно-
стью в долю миллисекунды, кажется такой же яркой, как и
освещенная в течение 50 миллисекунд слабым светом. Экспози-
ция поэтому может быть как угодно мала при сильном освеще-
нии; однако для экспериментов по вниманию, чтению и т. п.
Очень короткие экспозиции не дают никаких преимуществ.

Если произведение интенсивности и времени (менее 50 мил-
лисекунд) оставалось постоянным, экспозиция казалась испытуе-
мому не только одинаково яркой, но и одинаково продолжитель-
ной. При этом не имело значения, все ли части поля экспо-
нировались одновременно или в пределах короткого времени од-
на часть экспонировалась за другой. Гилен экспонировал ряд
из 6 букв последовательно слева направо и справа налево и
нашел, что испытуемый не мог обнаружить разницы, если общее
время оставалось меньше 24—86 миллисекунд в зависимости от
индивидуальных особенностей. Интересуясь в этой связи после-
довательной экспозицией букв слова, Куцнер применил тахисто-
скоп, в котором маленькое окно в горизонтально движущейся
шторке экспонировало одну букву за другой, каждую букву по
4,5 миллисекунды, а все буквы длинного слова — в пределах
общего времени 100 миллисекунд. Работая с этим прибором,
Штейн нашел, что слово воспринималось точно так же, как если
бы все буквы экспонировались одновременно. Он экспонировал
буквы в обратном порядке, и испытуемый не замечал никаких
изменений. Эти поразительные результаты могли быть предска-
заны, исходя из известных фактов инерции сетчатки.

Общие требования, предъявляемые к тахистоскопу, могут быть
удовлетворены при помощи разнообразных приспособлений.
Экспозиционное поле иногда представляет собой маленькую пло-
щадку, видимую через лабораторный телескоп; иногда оно- доста-
точно велико, чтобы его могла видеть вся аудитория. Оно осве*-
щается иногда спереди отраженным светом, иногда сзади —
проходящим светом. Недавно в тахистоскопической работе по-
лучил широкое применение проекционный фонарь. Смена по-
ля предэкспозиционного на экспозиционное и послеэкспозицион-
ное совершается различными способами. В тахистоскопе
с падающей шторкой — одно из старейших и простейших при-
способлений — шторка с окном сначала скрывает карточку
за собой, потом, опускаясь, показывает эту карточку через окно
и скрывает ее снова. В других приборах шторка прикреплена к
большому маятнику или к оси мотора. У проекционных тахисто-
скопов экспозиция может контролироваться фотографическим за-
твором. Одна из главных трудностей в описании тахистоскопи-
ческого эксперимента — обеспечение постоянства всех условий,
которые другой исследователь должен будет воспроизвести в
целях проверки эксперимента.

Результаты: объем внимания в отношении количества предъ-
явленных объектов. При помощи инструментальной и статисти-
ческой техники был разрешен столетней давности вопрос об
объеме внимания.

Когда требуется, чтобы было правильно схвачено количество
объектов, причем объектами являются отчетливые черные точки,
разбросанные беспорядочно на белой карточке и появляющиеся
в поле ясного центрального зрения на период от 37 до 100 мил-
лисекунд (в различных экспериментах), то средний объем для
здорового взрослого человека равен приблизительно 8 объектам.
Средний объем внимания у отдельных лиц колеблется от 6 до
11 объектов, причем у каждого индивида он колеблется от про-
бы к пробе вокруг средней для Данного индивида величины.

Как схватывается количество объектов. Если спросим, сколь-
ко точек может быть уловлено в течение такого короткого
промежутка времени, в какой совершается экспозиция, мы дол-
жны будем вернуться к мысли Гамильтона, что это может быть
сделано путем группировки. Самонаблюдения показывают, что
группировка действительно часто имеет место. Некоторые скоп-
ления точек легко разбиваются на группы. Один из испытуемых
Фернбергера (Фз на нашей таблице, у которого объем очень
велик) сообщал после некоторых опытов: «Я отчетливо воспри-
нял слуховой сигнал «приготовиться», за которым немедленно
следовало ясное восприятие точек, расположенных в виде неров-
ного квадрата. Внимание было направлено на верхнюю правую
ОБЪЕМ ВОСПРИЯТИЯ КОЛИЧЕСТВА ТОЧЕК

Данные Фернбергера (1921), Оберли (1924), Гленвилла и Далленбаха (1929)

Испытуемые  Количество экспонируемых точек	Гх	Фз	Ф1	О5	Г3	Ох	О4	Ов	Оз	О2	Фх	Ф2	Ф5	Г3	Групповое среднее	
2				100		100	100	100-	100	100					
3	1С0			100	100	100	100	100	100	100				1С0	
4	100			100	100	98	100	98	100	100	100	98	90	98	
5	100			100	100	95	97	98	98	99	96	94	80	78	
6	100	99	99	97	98	86	82	90	94	94	91	87	62	49 .	
7	97	97	95	84	98	69	65	88	68	77	70	58	42	38	
8	84	92	80	79	63	57	63	49	59	58	22	9	34	3	
9	83	76	58	51	55	32	23	8	16	10	5	0	21	2	
10	74	63	43 •	34	16	20	13	3	2	0	0	0	17	4	
11	68	48	24	27	3		2	0						0	
12	58	24	16	17	2		0	0						0	
13	5				0									0	
14	8				0									• 0	
15	3				0									0	
Среднее ариф-															
метическое															
нормальной кривой .	11,30	10,60	9,69	9,54	8,83	8,22	7,93	7,89	7,88  7,87	7,82  7,88	7,33	7,00	6,82	6,20	8 36
результирующее . .	11,30	10,49	9,65	9,39	8,85	8,07	7,95	7,84			7,34	6,96	6,96	6,22	8,34
графическое, медиана	12,1	10,7	9,5	9,2	8,8	8,2	8,2	8,0	8,1	8,1	7,4	7,1	6,6	6,1	8,44
Постоянное отклонение															
нормальной кривой	2,36	1,93	1,95	2,04	1,33	1,89	1,83	1,41	1,34	1,12	1,10	1,05	2,51  2,25	1,61	1,68
результирующее . .	2,15	1,73	1,81	2,03	1 32	1,82	1,72	1,19	1,28	1,10	1,05	1,02		1,43	1,56
графическое . . .	1,9	2,0	2,1	2,4	1,2	1,9	1,8	0,9	1,3	0,9	0,9	0,8	2,5	1 1,3	1,56
часть рисунка. Я быстро воспринял четыре точки, которые очень
отчетливо стояли отдельно, затем я ясно воспринял три точки в
нижней левой части рисунка, после чего очень ясно воспринял
другую группу из трех точек в центральной части рисунка. По-
том последовала вербализация «десять», а за ней — интенсивное
ощущение удовольствия».

Если точки объективно хорошо сгруппированы, задача испы-
туемого- легче, и объем внимания его б'ольше.

Действительное сосчитывание точек «одна, две, три» иног-
да также наблюдается в этих экспериментах. Оно, конечно, не-
возможно во время экспозиции в 100 миллисекунд, однако зри-
тельный последовательный образ продлевает время, затрачива-
емое на сосчитывание, и то, что называется первичным образом
памяти или последовательным образом памяти, предоставляет
еще больше времени. Первичный образ памяти имеет менее вы-
раженное чувственное качество, чем зрительный последователь-
ный образ, и различим при условии, если глаза не двигаются, а
направлены на то место, где были экспонированы объекты. Ко-
нечно, никакие из этих последовательных образов не дают воз-
можности переменить фиксацию глаза и таким образом расши-
рить показания сетчатки, однако они дают дополнительно не-
сколько секунд для церебральной реакции на данные, доставлен^
ные сетчаткой.

В процессе установления количества предъявленных точек
группировка и сосчитывание могут быть скомбинированы. Часть
скопления может быть сразу выделена в. группу или группы, а
оставшиеся точки могут быть прибавлены сосчитыванием.

Один эксперимент Оберли был организован так, чтобы полу-
чить три объема: для восприятия количества объектов любыми
приемами, для восприятия, в котором было бы исключено' оо-
считывание и сколько-нибудь заметное использование последо-
вательных образов, и для восприятия, которое осуществлялось
бы непосредственно ощущением, без группирования или сосчи-
тывания. После каждой пробы испытуемый сообщал, каким об-
разом он устанавливал количество точек. Как и следовало ожи-
дать, объем был наименьшим при прямом восприятии, про-
межуточным при группировке и наибольшим в случае восприя-
тия с применением любых приемов. В среднем для 6 испытуе-
мых Оберли объемы были следующими:

Для прямого восприятия...................3,93 точки

Для прямого восприятия плюс группирование . . 6,91
Для восприятия, включающего все формы , . . 8,21

Если показывалось только 2—3 или 4 точки, восприятие
обычно описывалось как непосредственное и без группировки.
Когда количество было 5 или 6, сосчитывание и группировка
были приблизительно одинаково часты, и с увеличением количе-
ства т*о и другое быстро снижалось, уступая место ошибкам. Сред-
ние результаты 10 испытуемых приведены в следующей таблице: *

ОТНОСИТЕЛЬНАЯ ЧАСТОТА РАЗЛИЧНЫХ ФОРМ ВОСПРИЯТИЯ

(Адаптированные данные Оберли, 1924 и Купера, 1928. Черные точки
на белом фоне)

Количество предъявлен-
ных точек

Процент

4	5	6	7	8	9	10	11	12

Воспринятых без груп-
пирования или сосчи-
тывания .............

Воспринятых путем
группирования . .

Воспринятых путем со-
считывания..........

Неудачных ответов . .

88

12

80

19

0

15

15

70

0	0

4	2

5	1

91 97

Итого .

I 100 100

100 100 99 100 100 100 100

1001 100

I

2

3

0

0

1
0

Таблица показывает, например, что если предъявлялось 5 то-
• чек, то они воспринимались непосредственно, без группирования
или сосчитывания, в 18 процентах случаев, путем группирова-
ния — в 59, путем сосчитывания — в 15 процентах случаев и с
I ошибками — в 8 процентах.

' Упражнение повышает средний объем. Некоторые испытуе-
мыеИриобретают о"пыт в группировании, другие — в сосчитыва-
нии. Если то же самое расположение точек часто повторяется в
эксперименте, испытуемый научается распознавать его и таким
образом узнавать количество непосредственно, без подразделе-
ния на группы.

Различные объемы. Следует решительно подчеркнуть измен-
чивость объема в противоположность старым идеям о неизмен-
ном объеме. Он варьирует от одного испытуемого к другому и у
одного и того же испытуемого от момента к моменту. Он из-
меняется с внешними условиями, как, например, в зависимости
от расположения точек на карточке. Он изменяется также соот-
ветственно количеству показаний, которые должны быть получе-
ны после экспозиции. Если требуется не только простое указа-
ние на количество предъявленных объектов, объем внимания
становится меньше, как показано Гленвиллем и Далленбахом
(1929). Они экспонировали точки с инструкцией сообщить коли-
чество их, буквы — инструкцией прочитать их, геометриче-
ские фигуры — с инструкцией назвать их и “геометрические фи:
гуры различных цветов — с инструкцией назвать форму и цвет
каждой фигуры. Как во всех экспериментах на объем, должны
были быть правильно названы все объекты, чтобы проба счита-
лась успешной. Если показано 7 букв и только 6 из них названы
правильно, проба считалась ошибочной. Результаты, полученные
от 3 испытуемых, скомбинированы в следующие средние объемы:

Для количества точек	................. 8,8

Для прочтения	букв.....................6,9

Для называния	геометрических фигур . . . 3,8

Для называния	фигур	и	цвета............3,0

Можно ли объем восприятия считать «объемом внимания»?
Часто поднимался вопрос: «К скольким объектам можно быть
внимательным сразу?» — и результаты определения объема вос-
приятия поспешно принимались за ответ на этот вопрос. Между
тем психологи-интроспекционисты добивались научного опреде-
ления того, что именно подразумевается под вниманием. Они
желали определить его скорее в терминах содержания сознания,
чем как действие или функцию, и соглашались отождествлять
содержание слова внимание с тем, что они называли ясностью,
яркостью, живостью и т. п. Ясность была наиболее часто упо-
требляемым словом. Тиченером было предложено обозначать
ясность, которая отождествлялась со вниманием, техническим
словом attensity в отличие от зрительной ясности, обусловлен-
ной объективной отчетливостью или представленностью в поле
ясного зрения. С этой точки зрения психологи определили про-
блему степени внимания следующим образом: «Сколько объек-
тов могут быть одновременно ясными?» Вопрос, конечно, не в
том, сколько объектов может вместиться в поле ясного зрения,
а в том, сколько объектов может обладать одновременно атри-
бутом ясности (attensity).

Гленвилль и Далленбах (1929) попытались ответить на этот
вопрос при помощи экспериментов на объем, в которых испыту-
емый сообщал не о количестве точек или каких-нибудь других
объектов, а только — видно ли скопление точек одинаково
ясно во всех направлениях или какая-либо часть выделяется яс-
нее, чем другие. В одном случае результаты испытуемого могли
дать значение среднего объема — около 18 точек; при меньшем
количестве точек он отвечал: «Все одинаково ясно», а при более
многочисленном скоплении отвечал одинаково: «Некоторые яснее
других». Однако у других испытуемых было невозможно вычис-
лить объем, потому что ясность не изменялась сколько-нибудь
закономерно с возрастанием числа предъявленных точек. Не-
большое скопление могло распадаться на более и менее ясно
видимые части, а большое скопление могло быть однородно яс-
ным. Такого явления, как объем ясности, повидимому, не суще-
ствовало, и мы должны скорее применять выражение объем
восприятия (apprehension), чем объем внимания.

В действительности то, что может быть нами измерено, не
является даже объемом восприятия. Это объем восприятия и
сообщения о воспринятом. Испытуемый может воспринять боль-
шее количество букв, цветов или геометрических фигур, чем то,
о котором он сообщает. Прежде чем готов ответ, некоторые из
наблюдавшихся фактов могут быть забыты. Мы встречаем
утверждения вроде следующих. (Предъявлено 8 букв, пра-
вильно названы 4): «Все были одинаково* ясны, и могли бы
быть названы все, если бы ответ мог быть мгновенным.
Образы памяти от последних букв исчезли раньше, чем я дошел
до них». (Предъявлено 7 букв, правильно названы 4): «Быстрое
произношение О и 3 (Зи 4-я буквы) заставило меня запнуть-
ся — препятствие, достаточное, чтобы частично уничтожить по-
следовательные образы памяти от остальных букв».

Действительный объем восприятия должен быть больше, чем
результаты, которые мы получаем, — насколько больше, мы не
можем судить. Различие весьма значительно, поскольку детали,
схваченные моментально, если даже они не могли быть описаны,
могут сохраниться в ощущении в виде намеков. При чтении, как
мы увидим, это почти всегда имеет место; во время моменталь-
ной экспозиции ясно видно большее количество букв, чем мо-
жет быть названо, и они сохраняются как приметы для распо-
знавания слова.

Все эти объемы относятся к зрительно воспринимаемым объ-
ектам; относительно других ощущений не имеется равноценных
экспериментов. Осязание и слух могли бы доставить подходящие
для сравнения данные. Однако при осязании имеется такой
усложняющий фактор, как неровная поверхность и изменчивая
пространственная различительная способность кожи. При слухе
ситуация усложняется маскировкой одного звука другим при
одновременном заучивании. Серии последовательных раздражи-
телей могут быть применены для слуха и осязания с таким же,
успехом, как и для зрения, и эти три вида ощущений могли бы
сравниваться непосредственно, однако тогда мы должны были
бы считаться с более или менее выработанными ритмическими
рядами последовательных групп. Равномерный ряд звуков поч-
ти всегда слышится в ритмической форме, с субъективными уда-
рениями и паузами, и правильные группы, оформленные таким
образом, могут быть использованы как показатели количества
звуков в серии. При помощи этих ритмических групп длинный
ряд звуков может быть организован без какого-либо применения
числительных, а количество может быть дедуцировано позже из
ритмической структуры. Ряд звуков, или ряд ударов своего соб-
ственного пальца, представленный при помощи черточек таким
образом:

может быть легко воспринят, и впоследствии может быть сосчи-
тано число его элементов, равное 8, без какого-либо их подсчи-
тывания во время восприятия; этот же самый процесс при помо-
щи расстановки ударений может быть продолжен до таких раз-
меров:

и впоследствии число его элементов — 46 — может быть сосчи-
тано. В действительности ритмическая серия может быть про-
должена намного дальше, чем эта. Таким образом, попытки из-
мерить объем восприятия количества звуков в серии терпят не-
удачу, если звуки расположены в правильных интервалах. Если
бы интервалы были неодинаковы или очень коротки (менее чем
0,1 сек.), ритмизация была бы трудна или невозможна, и объем
мог бы быть определен так, чтобы быть в некоторой степени
сравнимым с объемом для зрительно воспринимаемых объектов.
Однако по этому вопросу не имеется экспериментальных данных.

СДВИГИ И КОЛЕБАНИЯ ВНИМАНИЯ

Под этим заглавием могут быть объединены различные, при-
мечательные изменения реакций, которые бывают двух родов,
если их брать просто как явления: переходы от одной реак-
ции к другой и колебания в продуктивности реакций. Сдвиги
происходят при бинокулярной борьбе полей, при рассматривании
двухзначных фигур и при обыкновенных перемещениях внима-
ния от одного объекта к другому. Колебания представляют со-
бой отход от высокого уровня продуктивности во время не-
прерывной работы или наблюдения. Общее для всех этих явле-
ний — то, что реакции изменяются, хотя раздражители остаются
теми же. Изменения реакций вызываются внутренними, а не
внешними причинами. Каковы могут быть эги внутренние при-
чины, — сложная проблема.

Обычные сдвиги внимания. Имея перед собой сложное поле
зрения, вы, как правило, смотрите вокруг, отмечая сначала один
объект, потом другой. Если вы начнете следить за кожными
ощущениями, то заметите, что сильнее выступает то одно ощу-
щение, то другое. Если вы закроете глаза и будете наблюдать
за своими мыслями, то вы найдете постоянную смену одной
мысли другой. Если даже вы намеренно думаете о какой-либо»
проблеме, частные идеи приходят и уходят.

Биллингс (1914) попытался выяснить, насколько быстрой
может быть эта последовательность реакций. Он помещал перед
испытуемым картину с инструкцией следить за одной особенной
точкой на ней и нажимать телеграфный ключ каждый раз, ког-
да его внимание отклоняется от этой точки. При помощи элек-
троотметчика была получена запись на закопченном барабане
рядом с отметками времени. В среднем для нескольких испыту-
емых во многих экспериментах расходовалось около 2 сек. на
один объект или мысль до их смены. Это время варьировало от
момента к моменту. У одного и того же испытуемого и в одном
и том же коротком эксперименте оно могло варьировать от 0,1
до 5 сек. или больше. Пиллсбури (1913) при анализе этих ре-
зультатов (полученных в его лаборатории) указал, что получен-
ное среднее слишком высоко, потому что испытуемые всегда за-
бывали отмечать некоторые сдвиги. Он также настаивает на том,,
что каждый отмеченный сдвиг обозначает фактически два сдвига:.
1) от наблюдаемой точки к какому-нибудь другому объекту или
мысли и 2) от этого объекта к нажатию ключа. Поэтому он пола-
гает, что для длительности простой пульсации внимания 1 сек. бу-
дет более верным средним, чем 2 сек. Он подчеркивает далее зна-
чение минимумов времени как показателей максимального тем-
па сдвигов и заключает, что колебания вроде 0,1—0,2 сек. на
объект представляют наибольшую подвижность внимания.

Эту максимальную скорость сдвигов внимания можно срав-
нить с максимальным темпом ударов пальцем, который прибли-
зительно равен 9—11 ударам в секунду. Однако испытуемый не
может, конечно, следить каким-либо образом за каждым после-
довательным ударом.

Один из наиболее быстрых процессов, которые происходят
в человеческом мозгу, — это чтение про себя. Фотографии глаз;
показывают около 4 фиксаций в секунду при средней быстроте
чтения и 6 в секунду у некоторых лиц. Если бы мы могли счи-
тать каждую фиксацию за акт внимания, мы имели бы таким
образом 0,16—0,26 сек. как время каждого акта внимания. Од-
нако представляется вероятным, что процесс восприятия и ос-
мысливания при чтении не распадается на отдельные единицы
соответственно фиксациям глаза. Если мы измерим скорость чте-
ния через количество слов, то найдем, что очень быстрый чтец
покрывает Ю—13 слов в секунду, но отдельные слова не чита-
ются при помощи стольких же актов внимания. Хотя мы не мо-
жем провести точного измерения скорости внимания по этим
экспериментам с чтением, мы считаем правдоподобным, что дви-
жение может быть очень быстрым — приблизительно таким, как
вычислено Пиллсбури в эксперименте другого типа.
Если мы поставим вопрос не о том, как быстро может пере-
двигаться внимание, а о том, как долго оно может оставаться
фиксированным, то от Биллингса мы получаем ответ — 5 сек.
На сложном объекте можно сосредотачивать внимание гораздо
дольше, однако внимание сдвигается от одной части объекта к
другой. Можно преследовать цель гораздо дольше, но в это вре-
мя выполняется одно частное действие за другим. Чтение — это
другой случай, где мы не теряем нити вопреки быстрому следо-
ванию отдельных актов.

Колебания внимания при восприятии двухзначных фигур.
Одна двухзначная фигура (или рисунок) может быть видима
как представляющая два или больше различных объекта. Более
известны рисунки с обратимой перспективой. При постоянном
рассматривании такая фигура кажется попеременно переверты-
вающейся. Колебания могут быть До некоторой степени управляе-
мы путем направления глаз на ту часть фигуры, которую мы же-
лаем видеть выступающей. Если к этому управлению не прибе-
гают, то темп колебаний очень изменчив. Вначале один ее вид мо-
жет оставаться постоянным на несколько секунд и даже минут,
но если изменения однажды начались, они повторяются все чаще
вЬ время непрерывной фиксации глаз на рисунке. После отдыха
изменения могут снова стать более медленными. Биллс (1931),
научив испытуемого управлять восприятием такой фигуры, пред-
ложил ему сменять фазы как можно чаще и получил среднее —
72 фазы в минуту, когда испытуемый был бодр. Среднее снижа-)
лось до 60 фаз в минуту после 5 мин. постоянного напряжения.

Подобные колебания происходят и при рассматривании точеч-
ных фигур, хотя число фаз (различных группировок) не ограни-
чивается при этом только двумя. Темп колебаний варьирует и по
некоторым подсчетам в среднем равен 20—30 фазам в минуту.

Из всех этих разновидностей колебаний внимания лучше
всего изучена борьба полей зрения. Это очень специфический
род колебаний внимания, зависящий от физиологических особен-
ностей бинокулярного аппарата.

Ни одну из этих форм изменений нельзя отождествлять с
обычными смещениями внимания. Легко наблюдать следующий
факт: в то время как одна из фаз держится устойчиво, внимание
может совершенно отвлечься от рисунка. Такое блуждание вни-
мания не вызывает каких-либо изменений в восприятии рисун-
ка. Смены фаз при рассматривании двухзначных фигур или при
бинокулярной борьбе полей зрения не являются поэтому просты-
ми смещениями внимания.

Колебания внимания. Врач-ушник Урбанчич (1875), применяя
часы для проверки слуха, отметил, что если они удалены на рас-
стояние, с которого едва слышно их тиканье, то последнее не
остается постоянно слышимым, а периодически то «исчезает»,
то «возвращается». Подобные колебания уже наблюдались при
восприятии слабых зрительных и тактильных раздражителей
(рис. 58). Если представить себе внимание растущим и убыва-
ющим, поднимающимся и падающим в виде «волн внимания»,

то едва воспринимаемые раздра-
жители будут ощущаться на
гребнях и не ощущаться во впа-
динах волн.

Вместо часов может быть
применен аудиометр для лучше-
го контроля слабых звуков. При
зрении раздражитель будет едва
воспринимаем в том случае, ког-
да -он очень мал по площади,
как черная точка на -белой по-
верхности, видимая на расстоя-
нии, или когда он очень мало
отличается от фона по яркости.
Последнее условие может быть
получено путем нанесения блед-
ного сероватого рисунка на

часть поверхности или проекти-
рования слабого добавочного света на часть поверхности, рав-
номерно освещенной другим источником света, или, удобнее
всего, путем применения цветной вертушки. В качестве кожных
раздражителей чаще всего применяются слабые электрические
токи или кусочки пробки, которые кладут на кожу.

Темп колебаний широко варьирует у разных лиц. Среднее
время одного испытуемого для полной «волны», включающей
как положительную фазу (когда раздражитель воспринимался),
так и отрицательную, было только 3 сек., тогда как некоторые
испытуемые в той же самой лаборатории показали среднее око-
ло 26 сек. Типичное время равно примерно 8—10 сек. Темп да-
лек от постоянства даже у одного и того же лица, как можно
видеть в следующей непрерывной серии длин волн, полученных
Марбе от одного испытуемого, наблюдавшего маленькую черную
точку на белом фоне. Время в секундах было таким:

17, 4, 14, 14, 3, 9, 8, 6, 11, 13, 9, 8, 13,

6, 7, 8, 7, 9, 19, 12, 4, 11, 3, 10,10.

Положительные и отрицательные фазы обычно нерегулярны,
как можно видеть в следующей непрерывной серии Экснера:

Положительная фаза . . .2,4; 4,0; 4,0; 2,9; 3,7; 8,1;

Отрицательная фаза .... 6,8; 0,6; 4,1; 5,2; 4,3; 11,5;
Эксперимент Вирсма обнаружил один существенный фактор,
определяющий относительную длительность положительных и
отрицательных фаз. Он держал часы иногда так далеко от
уха испытуемого, что их тиканье едва ли могло быть когда-
лцбо слышно, иногда так близко, что оно могло быть слышно
большую часть времени. Каждое измерение продолжалось по
300 сек., и приведенная таблица показывает общее время, в те-
чение которого тиканье часов было слышно.

Относительная интенсивность раздражителя	Время слушания (в сек.)	
	испытуемый А	испытуемый Б
1,0	102	126
1,2	164	213
1,5	190	221
1,8	226	245
2,3	257	283
3,0	284	299

Продолжительность положительных фаз возрастает с силой
раздражителя. Подобные же результаты были получены для
зрительных и слуховых раздражений.

Эти колебания объясняются при предположении, что для вос-
приятия очень слабых раздражителей весь рецептивный аппарат
от органов чувств до мозга должен функционировать в совер-
шенстве; любой мгновенный изъян в продуктивности прерывает
ощущение. Из частей рецептивного аппарата менее всего вероят-
ны колебания продуктивности зрительного нерва. Место колеба-
ний может быть или в органах чувств, или в мозге, или в одном
и другом.

Мускульная неустойчивость. Чтобы ухо имело максимум чув-
ствительности к тиканью часов, слуховая мембрана должна,
повидимому, поддерживаться точно в предельном натяжении
при помощи мелких мускулов в среднем ухе; если эти мускулы
периодически расслабляются, звуки могут становиться неслыши-
мыми. Но значение этого фактора было отвергнуто, когда Ур-
банчич (1875) нашел, что лица, у которых слуховая мембрана
была удалена, все еще имели типичные колебания внимания при
слушании тиканья часов. Подобным же образом предположения
.о том,, что причиной колебаний внимания при зрительном вос-
приятии является неустойчивость цилиарного мускула, управ-
ляющего» хрусталиком глаза, было опровергнуто открытием, что
колебания внимания происходят даже тогда, когда цилиарная
20 Вудворте
мышца парализована атропином, и даже у пациентов с удален-
ным хрусталиком.

При осязании эксперименты с хорошо контролируемым воз-
действием раздражителей, повидимому, не дали колебаний вни-
мания, так что колебания внимания, отмеченные в менее точных
измерениях, вызваны, вероятно, быстрой адаптацией (характер-
ной для этого ощущения), приводящей к отрицательной фазе,
а также движениями в процессе изменения раздражителей, ко-
торые у неутомленных рецепторов восстанавливают ощущение.

Адаптация сетчатки. Более вероятным фактором колебаний
внимания при зрительных восприятиях является «утомление» не-
которых частей сетчатки, подвергшихся непрерывному раздраже-
нию. Непрерывно фиксируемый рисунок из черного и белого
цветов постепенно сходит на-нет. Лучшим показателем такой
адаптации сетчатки являются отрицательные последовательные
образы, которые видны после замены рисунка-раздражителя рав-
номерным серым полем. Пейс (1902) пользовался этим показате-
лем. Испытуемый пристально смотрел на слабые полосы света,
которые исчезали и снова становились видны, а экспериментатор
устранял объективные полосы в различных фазах колебаний
внимания. Отрицательные последовательные образы появлялись
в том случае, если объективные полосы устранялись в начале
отдельной фазы, но не появлялись, если они устранялись в на-
чале положительной фазы. Адаптация сетчатки, таким образом,
приходилась на начало положительной фазы. Положительная
фаза является временем прогрессирующей адаптации, а отрица-
тельная фаза — временем восстановления. Это истолкование
проблемы было подкреплено разнообразными экспериментами
Ферри (1906, 1913), который обнаружил далеко идущий парал-
лелизм между условиями, благоприятствующими колебаниям
внимания и адаптации.

Против принятия адаптации органов чувств в качестве пол-
ного объяснения имеется два веских довода: 1) она не может
объяснить колебания внимания при слуховых ощущениях, так
как периферическая адаптация или утомление почти отсутствует
у уха, и 2) если иметь в виду глаз, то адаптация объясняет толь-
ко исчезновение ощущения, но не появление его. Как может
сетчатка избавиться от своей адаптации? Ответ заключается
в указании на то, что для устранения адаптации должно изме-
ниться раздражение.

Движения глаз. Имеется один надежный способ для измене-
ния раздражения сетчатки, если даже внешняя ситуация остает-
ся неизменной: просто двигать глазами. Как только они переме-
нят точку фиксации, конфигурация раздражений попадает на
другие части сетчатки и, вероятно, на части, не адаптированные
к этому особенному рисунку светов и теней. При помощи немно-
гих последовательных движений глаз сетчатка обычно остается
в благоприятном равномерном состоянии и, таким образом, в го-
товности воспринимать какую-нибудь конфигурацию раздраже-
ний.

Некоторые доказательства того, что движения глаз способ-
ствуют повторному появлению слабых зрительных раздражителей,
найдены экспериментами Гуилфорда (1927), который одновре-
менно отмечал движения глаз и колебания внимания. В то вре-
мя, когда испытуемый следил за слабым квадратным пятном све-
та на черном фоне, движения его глаз фотографировались, а дви-
жения его пальцев, сигнализировав об исчезновениях и появле-
ниях пятен света, регистрировались на том же фильме. Анализ
данных показал, что движения глаз не ограничивались какой-ли-
бо отдельной фазой колебаний, но были более часты как раз
перед появлением светлого пятна и более редки как раз перед
его исчезновением. Относительно постоянная фиксация во время
положительной фазы благоприятствует адаптации и исчезнове-
нию ощущения, а движения глаз в течение отрицательной фазы
благоприятствуют ее снятию и появлению ощущения.

Центральные факторы. Другой эксперимент того же автора
показал, что адаптация может происходить в зрительных облас-
тях коры точно так же, как и в сетчатке, и что кортикальная
адаптация также принимает участие в колебаниях внимания.
Когда испытуемый сигнализировал об исчезновении пятна света,
аппараты производили над раздражителями одну наследующих
операций:

1.	Раздражитель оставался неизменным. В обеих сетчатках
и в зрительных областях коры продолжали раздражаться те же
самые части, что и раньше (пока не происходило движения гла-
за). Испытуемый сигнализировал о появлении светлого пятна
через 10—12 сек. — обычная продолжительность его отрицатель-
ной фазы.

2.	Раздражитель немедленно сдвигался на другую часть сет-
чатки. Раздражались неутомленные части обеих сетчаток и зри-
тельных областей. Испытуемый сигнализировал о появлении
светлого пятна примерно через 1 сек.

3.	Раздражитель немедленно предъявлялся соответственной
части другой сетчатки. Таким образом, раздражались неутомлен-
ные части сетчатки, но, по предположению, подвергалась воздей-
ствию та же самая часть зрительной области коры, что и рань-
ше, по причине проекции соответственных точек обеих сетчаток
на одни и те же точки коры. Испытуемый сигнализировал о появ-
лении светлого пятна приблизительно через 3 сек.
Сравнительно медленное появление пятна в последнем случае
может, вероятно, быть приписано некоторому роду церебральной
адаптации. Слуховые колебания внимания при восприятии менее
всего объяснены. Их подлинность была подтверждена тщатель-
ными экспериментами с современными звукопродуцирующими
аппаратами. На слуховую адаптацию, которой, повидимому, не
существует, здесь ссылаться невозможно, и мускульные движе-
ния, повидимому, также не являются имеющим значение факто-
ром. Наблюдения затрудняются субъективными ощущениями
(звон в ушах), которые могут быть важной причиной колебаний
внимания.

Факторы, зависящие от кровообращения. Кровяное давление,
а с ним и кровоснабжение мозга подвержены слабым, периоди^-
ческим колебаниям, которые иногда называются волнами Тра-
убе — Геринга. Их можно видеть на плетизмограммах ру-
ки. Их период, правда, лишь до некоторой степени изменчи-
вый, согласуется в среднем с периодом еще более изменчивых
«волн внимания», и это соответствие наводит на мысль, что ко-
лебания внимания могут зависеть от этих небольших изменений
в кровяном давлении, которые могут влиять на деятельность
мозга. Первые экспериментаторы (Боузер, 1903), регистрируя те
и другие волны одновременно, нашли, что между ними наблюда-
лось прекрасное соответствие, фаза в фазу. Позднее критиче-
ская проверка показала так много исключений, что они скорее
исключали правило. Большое количество таких одновременных
записей было изучено Гриффитсом и Гордоном (1924), которые
отмечали совпадения появлений и исчезновений слабых зритель-
ных раздражителей с различными фазами волн Траубе—Геринга*
Они происходили почти независимо, хотя имелось слабое (и ста-
тистически достоверное) преобладание появлений во время
подъема волн Траубе—Геринга и слабое преобладание исчезнове-
ний на гребнях волн. Во время падения и во впадинах таких
преобладаний не было. Для такого распределения трудно найти
какую-нибудь физиологическую причину, однако эти данные со-
гласуются с заключением, что изменения в мозговой циркуляции
имеют некоторую, хотя и небольшую, роль в рассмотренных нами
колебаниях.

Колебания производительности при непрерывной работе. Под-
ходя к вопросу о колебаниях с совершенно различных точек зре-
ния, исследователи, изучающие работу и утомление, отметили
короткие снижения продуктивности, рассеянные на всем протяже-
нии исполнения однообразных заданий. Испытуемый время от
времени делает паузу, и его деятельность в этот момент кажется
задержанной или заторможенной. Эксперимент по изучению этих
задержек («блоков») (Биллс, 1931) требовал быстрой серии лег-
ких реакций, таких, например, как называние 6 цветов (предъяв-
ляемых в беспорядке в виде неограниченного ряда маленьких
квадратов), замена определенных букв цифрами (которые были
предъявлены в виде длинной серии) и попеременное прибавле-
ние и вычитание 3 из длинной серии чисел. Испытуемый отве-
чал устно, а экспериментатор нажимал ключ при каждом ответе
испытуемого, отмечая, таким образом, время на кимографе, од-
нако с некоторой возможностью ошибок, поскольку невозможно»
было соблюдать точный темп при быстрой и нерегулярной серии
звуков. Блок определялся как интервал между двумя последова-
тельными ответами, по крайней мере вдвое превосходивший сред-
ний интервал у испытуемого в ту же самую минуту работы.

В реальности таких блоков не приходится сомневаться. Ра-
бота продолжается некоторое время на высшей скорости, а за-
тем наступает срыв. Это лучше всего можно видеть по отметкам
нажатий. Срывы не происходят с ритмичной регулярностью, хо-
тя при просмотре записей может создаться такое впечатление.
Биллс приводит 17 сек. в качестве среднего промежутка между
блоками, однако он находит, что средние промежутки у разных
лиц варьируют от 10 до 30 сек. и что упражнение уменьшает,
а утомление увеличивает частоту блоков. Даже у того же са-
мого лица в одном и том же коротком отрезке работы как дли-
на этих блоков, так и промежуток времени между ними могут
колебаться в широких пределах.

Это явление может быть родственно тому, что мы назвали
обычными сдвигами внимания. Когда выполнение задания тре-
бует точного согласования нескольких сложных мозговых меха-
низмов, какое-нибудь отвлечение внимания или смещение инте-
реса на что-нибудь, не относящееся к задаче, нарушает это со-
гласование и прерывает исполнение.

В аналогичном эксперименте (Стерзингер, 1924) задачи были
более сложными и допускалось много ошибок. Перед испытуе-
мым был лист, содержащий длинные ряды и группы букв, напо-
добие следующих:

абв фг х лнм ноб раб едиф гло р уа ца амн о ло гм но е л
бб бан ав ха хо у ес аб в д н ерах фгх абв пм х офм н о орр
ел и у к шп рфаб кам нобс фгх сгх б емнр фан нич вца бв абв
сал т ра о ео н у с е фгх ра бг фл абв цид ах а абв вса абв

Три задания, выученные сначала по отдельности, были затем
предложены вместе:

1)	вычеркнуть все буквы, которые стоят отдельно и между
двумя гласными;

2)	вычеркнуть все буквы, которые одинаковы со стоящими
непосредственно перед ними;
3)	вычеркнуть все группы из двух букв, которые следуют
непосредственно за другой группой из двух букв.

В этом эксперименте испытуемый делал много ошибок и про-
пусков, и в этих ошибках и пропусках Стерзингеру представи-
лась некоторая периодичность. Правильные реакции осуществля-
лись в периодической последовательности, причем последняя не
носила характера случайной. Некоторые испытуемые имели тен-
денцию ошибаться в одном случае из каждых трех, другие —
в одном случае из каждых четырех, как если бы они имели при-
вычку отдыхать через определенное количество актов внимания.

Можно ли эти колебания называть колебаниями внимания?
Когда перестают следить за объектом, объект обычно не исчеза-
ет совершенно из поля сознания, как слабый раздражитель в от-
рицательной фазе колебания или как в эксперименте на борьбу
полей, где раздражитель, направленный на одну сетчатку, - исче-
зает в тот момент, когда раздражитель, направленный на соот-
ветственную часть другой сетчатки, появляется в поле зрения.
Смены в соперничестве сетчаток — это нечто большее, чем сдви-
ги от фокуса к периферии внимания, т. е. от ясности к неясно-
сти. Это переходы от осознания к неосознанности.

Известно также, что внимание может переходить от слабого
раздражителя и обратно к нему, в то время как раздражитель
остается в положительной фазе колебания. Один из испытуемых
Гуилфорда сообщает после эксперимента, в котором от него тре-
бовалось наблюдение за слабым светом:

«В первой части эксперимента я замечал, что в тот момент,
когда раздражитель находился в поле зрения, я мог направлять
свое внимание в сторону без того, чтобы это повлияло на вос-
приятие раздражителя. Я направлял свое внимание на стол экс-
периментатора, на подставку для головы, на свет, который па-
дал, как казалось, с левой стороны комнаты, но которого я до
тех пор не замечал. Несмотря на то, что все эти вещи захваты-
вали мое внимание, раздражитель оставался... После того как он
исчезал, я >мог, наоборот, отвлечь свое внимание от всех этих ве-
щей и направить все свои усилия целиком на ожидание раздра-
жителя, но безуспешно».

При соперничестве сетчаток происходит конкуренция между
раздражениями левого и правого глаза; при рассматривании
двухзначных фигур происходит подобная же конкуренция, а
именно: двухзначная фигура является адэкватным раздражите-
лем для одной из двух реакций в зависимости от восприятия фи-
гуры одним из двух различных способов. Эти реакции взаимно
исключают друг друга; они не могут быть выполнены в одно и
то же время. Аналогичный тип соперничества имеет место между
некоторыми рефлексами (Шеррингтон, 1906). Стоя животное не
может почесаться одновременно обеими задними ногами. Одна из
задних ног должна поддерживать туловище в тот момент, когда
другая чешет его. Если раздражения наносятся с обоих боков,
то животное некоторое время чешется одной ногой, затем — дру-
гой, и так попеременно. Таков результат у децеребрированной
собаки; нормальная собака с центральным контролем над
спинным мозгом имеет в своем распоряжении большее разнооб-
разие реакций и ведет себя менее стереотипно. Соперничество
между спинномозговыми рефлексами более родственно соперни-
честву сетчаток; то, что происходит при рассматривании много-
значных фигур, — несколько более сложно, потому что суще-
ствует более чем два альтернативных способа видеть такую фи-
гуру.

При обычном смещении внимания, так же как и при обычном
переходе от одной двигательной реакции к другой, происходит
соперничество между альтернативными реакциями, но поведение
в этом случае более сложно и более подвижно, чем при сопер-
ничестве сетчаток, так как альтернативы здесь более многочис-
ленны и не являются взаимно исключающими друг друга.

Для понимания динамики поведения большое значение имеют
по крайней мере два главных факта, которые были обнаружены
при изучении внимания: 1) передвижение внимания, находящее
типичное проявление в его сдвигах, и 2) ширина поля одновре-
менной активности — ширина, которая реальна, и, как обнару-
жено при изучении объема и отвлечений внимания, не беспре-
дельна по своим размерам.

ОТВЛЕЧЕНИЕ ВНИМАНИЯ

Принцип экспериментов на отвлечение внимания прост: во
время выполнения назначенной задачи вводятся не относящиеся
к делу раздражители, «дистракторы», и наблюдается, не нару-
шается ли в каких-нибудь отношениях исполнение. Испытуемый
может быть предупрежден заранее, чтобы не обращать внимания
на эти отвлекающие раздражители, или же они могут быть
предъявлены ему неожиданно. В обоих случаях он скоро убеж-
дается, что ему ничего не остается делать с этими раздражи-
телями, кроме как пренебречь ими. Экспериментатор старается
отвлечь внимание испытуемого, испытуемый же старается не от-
влекаться.

Отвлекающие раздражители не должны быть такими, чтобы
обязательно препятствовать исполнению. Если, например, задача
состоит в сравнении двух тонов, то посторонние звуки станут
более чем отвлекающими раздражителями, поскольку они будут
маскировать тона. В таком случае могут быть применены зри-
тельные раздражители.
У молодых людей результат этих экспериментов обычно та-
ков: раздражители не отвлекают их внимания, за исключением,
может быть, короткого времени, пока испытуемый не приспосо-
бился к ситуации. Убедительным экспериментом такого рода яв-
ляется эксперимент Гови (1928). Класс второкурсников коллед-
жа был разбит на две одинаковые группы для выполнения опре-
деленного задания. 6 недель спустя контрольная группа выпол-
няла это же задание в другой форме при нормальных условиях,
в то время как экспериментальная группа выполняла его при ус-
ловиях слухового и зрительного отвлечения. Из разных частей
комнаты попеременно звонили 7 электрических звонков различных
тонов; кроме того, здесь было 4 мощных гудка, 2 органные тру-
бы и 3 свистка, циркулярная пила, включавшаяся от времени до
времени, и фонограф, играющий веселую музыку. У задней сте-
ны зала непрерывно то здесь, то там вспыхивали прожекторы,
свет которых, правда, не был направлен в глаза испытуемых, а
помощники экспериментатора, непривычно и кричаще одетые,
входили, неся странные части аппаратов. Условия для экспери-
ментальной группы были неблагоприятными и утомительными,
но на выполняемое задание они подействовали мало. Они вы-
полняли его почти так же, как и их товарищи в контрольной
группе. В результате две группы, условия которых были оди-
наковы в первом испытании, имели во втором испытании сле-
дующие показатели:

Контрольная группа, работавшая при нормальных условиях 137,6
Экспериментальная группа, работавшая при отвлечении . . 133,9
Очевидная потеря вследствие отвлечения ........... 3,7

Будет ли данному испытуемому способствовать или мешать
такой, например, отвлекающий фактор, как танцовальная му-
зыка, может зависеть от его собственной установки. Если он
склонен верить, что музыка облегчит его работу, он, вероятно,
обнаружит улучшение результатов, и их ухудшение, если ему
внушено противоположное убеждение (Беккер, 1937).

Как преодолевается отвлечение. Приемлемым было бы сле-
дующее предположение: для преодоления отвлечения в работу
должно быть вложено больше энергии. Морган (1916) проверял
эту гипотезу, регистрируя силу движений пальцев испытуемых
при выполнении задачи, в известной мере напоминающей маши-
нопись. Испытуемый работал на 10 нумерованных клавишах. Ап-
парат предъявлял отдельные буквы, которые испытуемый пере-
водил на числа соответственно коду. Испытуемый нажимал на
клавишу, помеченную этой цифрой, и аппарат немедленно экспо-
нировал другую букву для кодирования и нажатия и т. д. Испы-
туемому было неизвестно, что сила, с которой он ударяет по
клавише, регистрировалась. Пневмограф у его грудной клетки
регистрировал дыхание. Испытуемый был один в комнате, но экс-
периментатор наблюдал его поведение через глазок. Некоторое
время испытуемый работал в полной тишине, а затем со всех
сторон начинали звучать звонки, гудки и фонограф. Действие
отвлекающих факторов продолжалось в течение 10 мин. и сме-
нялось 10 мин. тишины. Более 20 испытуемых прошли через
этот эксперимент с результатами, которые различались в дета-
лях, но согласовывались в следующих имеющих важное значе-
ние отношениях:

1.	Имея первоначально лишь небольшой предварительный,
опыт в исполнении задания, испытуемый в течение эксперимента
показывал прогрессивное совершенствование.	;

2.	Когда начинался шум, наблюдалось некоторое замедление
работы.	:

3.	В течение очень немногих минут испытуемый восстанавли-
вал свою прежнюю скорость и продолжал дальнейшее совершен-
ствование.

4.	Когда шум прекращался, не только не наблюдалось немед-
ленного улучшения, но часто имел место даже внезапный срыв.
Прекращение шума, к которому испытуемый уже приспособился,,
действовало как отвлекающий фактор.

5.	Когда устанавливалась тишина, наблюдалось дальнейшее
совершенствование исполнения.

6.	Сила, с которой испытуемый ударял клавишу, убывала в.
течение первого периода тишины, резко возрастала в начале
шума, оставалась во время шума постоянной и падала по пре-
кращении шума.

7.	Запись дыхания, а также наблюдения экспериментатора
через глазок показали речевую активность части испытуемых,
особенно во время шума. Цифры и буквы, с которыми он имел
дело, часто выговаривались вслух.

Мы видим здесь настоящее преодоление отвлечения, одновре-
менно с возрастанием мускульной энергии, вкладываемой в ра-
боту. Вероятно, включение дополнительной мускульной энергии в
деятельность (в этом случае — движение пальцев), совершаемое
при отвлечении, происходит почти бессознательно. Выговарива-
ние цифр и букв было менее бессознательным. Оно более похоже
на средство, используемое испытуемым в целях поддержания
нарушаемой деятельности. Таким же образом человек может
молча складывать столбцы чисел, когда все тихо, но чувствует
себя вынужденным выговаривать или шептать числа, если кру-
гом шумно. Однако по вопросу о том, действительно ли доба-
вочная мускульная энергия преодолевает отвлечение, и если
Да, то каким образом, мнения расходятся. Мы считаем, что здесь
имеет место конкуренция различных двигательных систем, борю-
щихся за контроль над организмом; большая мускульная актив-
ность, повидимому, доставляет какие-то преимущества.

В приведенной таблице сообщаются данные одного испытуе-
мого, иллюстрирующие все указанные выше пункты. Средние
данные других 20 испытуемых показывают те же самые измене-
ния.

РАБОТА ВО ВРЕМЯ ШУМА И ТИШИНЫ

	Тишина	Шум	Тишина
Сотня реакций  Время реакции (в сек.) . . .  Нажим пальца (в г) . . . .  Дробь вдыхания (до работы 0,44) ....	1-я 2-я 3-Я  4,9 4,5 4,1  293 197 150  0,34 0,30 0,28	4-я 5-я 6-я  4,0 4,8 3,6  115 300 302  0,28 0,31 0,25	7-я 8-я 9-я  3,5 3,6 3,4  235 180 165  0,23 0,30 0,30

Дробь вдыхания — это время, требующееся на вдох, выра-
женное как дробь полного цикла дыхания (см. стр. 859). В ти-
шине вдох занимает 40—45 процентов времени, как показано в
таблице; до работы дробь вдыхания была 0,44. При произнесе-
нии слов вслух она спускается до 0,16, так как при произнесе-
нии звуков воздух расходуется постепенно.

Увидеть, что отвлечение преодолевается путем прибавления
добавочной энергии, — это еще не все. Если работа при том же
отвлечении продолжается день за днем, вступают в действие
вторичные приспособления, и производительность сохраняется при
отвлечении без траты лишней энергии. Гармон (1903) измерял за-
траченную энергию по темпу обмена веществ, определяемому при
помощи респираторного аппарата. Работа заключалась в сложе-
нии, а отвлекающим фактором была фонографическая запись,
сделанная в шумном учреждении. В течение первых нескольких
дней темп обмена был большим во время шума, но примерно
через 7 дней работы при одинаковом отвлечении по 20 мин. в день
темп обмена был одинаков и во время шума и в тишине.

Отвлечения, которые не преодолеваются. В таких эксперимен-
тах, как только что описанный, испытуемый старался не отвле-
каться и готов был прилагать всю энергию, необходимую для
работы. Однако в повседневной жизни направленность на работу
часто бывает не так сильна. Новый раздражитель пробуждает
любопытство, и некоторое время затрачивается на ориентировку,
как, например, у собак акад. И. П. Павлова, отвечающих на от-
влекающие раздражители «ориентировочным рефлексом» и вре-
менно теряющих свои условные рефлексы. В эксперимен-
те все, что делает экспериментатор, является частью «дела», в то
время как в обычной жизни подобное отвлечение могло бы рас-
сердить, а гнев представляет собой большее отвлечение, чем шум.
К тому же внутренний интерес к звонку и гудку и даже ко мно-
гим .фонографическим записям очень невелик; возможно, что
что-либо более интересное может действительно отвлечь.

Исходя из этого соображения, Вебер (1929) применил в каче-
стве отвлекающих факторов хорошую музыку и забавные анекдо-
ты; чтобы избежит^ адаптации, он давал задачи, требующие од-
ной или двух минут интенсивной мыслительной деятельности: сло-
жение, вычитание, запоминание, определение, извлечение корня.
Все 16 испытуемых показали уменьшение производительности
(10—50 процентов), и в отчете о своих субъективных ощущени-
ях все они сообщили, что были в это время отвлечены. Иногда
отвлекающие факторы были только более или менее мешающим
фоном, но иногда они врывались в сознание и настолько завла-
цевали им, что испытуемый забывал свою работу и отдавался
музыке или рассказу. В другие моменты музыкальный фон ощу-
щался как облегчающий работу..

Субъективное переживание преодоления отвлечений внимания
состояло, как сообщали испытуемые Вебера, либо в отстранении
отвлекающих факторов, либо в положительном сосредоточении
на работе. Отвлечение могло быть иногда преодолено путем тре>
тирования, как не имеющее значения и нелепое, если даже оно
было привлекательно само по себе, и путем старания не заме-
чать смысла рассказа и хода музыки. Некоторые испытуемые
рассказывали об особом роде «внутреннего закрывания» одного
уха и исключении, таким образом, раздражителя. Положи-
тельное сосредоточение состояло иногда в увеличении тем-
па или интенсивности работы, иногда в думании вслух. Видимое
поведение испытуемого во время отвлечения, как отмечалось экс-
периментатором, включало: 1) общее возрастание мускульного
напряжения; 2) возрастание энергии рабочих движений: громкая
речь, сильные движения рук, глаза, прикованные к работе или
устремленные в пространство, поза сосредоточенности (наклоне-
ние туловища вперед и сжимание головы руками); 3) оборони-
тельные движения: встряхивание головой, закрывание глаз, при-
крывание глаз руками, движения плечами, отворачивание лица
в сторону. Эти оборонительные движения были иногда очень
сильны. Испытуемый расходовал свою энергию на преодоле-
ние отвлечения внимания и не бросал работы. Некоторые испы-
туемые впадали в состояние временного нервного беспокойства,
в котором они не могли работать, или в состояние опустошения
и полной заторможенности.
Острота ощущений в зависимости от внимания и отвлечения.
При направлении внимания непосредственно на раздражитель
можно ожидать лучшего восприятия слабых раздражителей и
более низких порогов ощущения, чем в других условиях. Резуль-
таты различных экспериментов, проводившихся по этой общей
проблеме, расходились, вероятно, потому, что испытуемые иногда
действительно отвлекались, а иногда сильно возбуждались от-
влекающим раздражителем. Условия в эксперименте Невола
(1923) свободны от этой двойственности, потому что он приме-
нял не отвлекающие раздражители, а изменял условия при
помощи предупреждающих сигналов, вроде тех, которыми поль-
зовались при измерении времени реакции, меняя, таким обра-
зом, готовность к восприятию слабых тактильных раздражений.
Иногда сигнал о готовности не подавался; в этом случае испы-
туемый был менее всего готов к восприятию раздражения.
Иногда этот сигнал на 1,7 сек. предшествовал действию раз-
дражителя, а иногда испытуемый мог знать точно, когда будет
дано слабое тактильное раздражение, наблюдая движущуюся
стрелку, которая достигала определенной метки как раз в тот
момент, когда предъявлялось тактильное раздражение. Этим
тактильным раздражением было слабое нажатие на палец. При-
близительно в половине проб нажатий не делалось. Задачей ис-
пытуемого было отвечать, был ли дан раздражитель или не дан-
Скомбинировав данные от двух испытуемых, мы получили табли-
цу, ясно показывающую, что чем больше готовность (внимание)^
тем лучше ощущение. Чем ближе от сигнала готовности к мо-
менту воздействия раздражителем, тем лучше различение между
слабым раздражителем и отсутствием раздражения. Сходные
результаты были получены со слабыми зрительными раздражи-
телями.

ВОСПРИЯТИЕ СЛАБОГО НАЖАТИЯ НА ПАЛЕЦ
(данные Невола)

	°/0 замеченных нажатий	% случаев, когда положи- тельный ответ давался при отсутствии раздражителя	Итоговый счет
Условие 1: без пред- варительного сигна- ла 		52	8	44
Условие 2: сигнал за 1,7 сек. до раздра- жения 		76	7	69
Условие 3: движущаяся стрелка показы- вает точный момент раздражения .	86	6	80
ВЫПОЛНЕНИЕ ДВУХ ДЕЙСТВИЙ ОДНОВРЕМЕННО

Это — уклончивое заглавие для ряда исследований, которые
часто идут под рубрикой распределения внимания. Имеет ли
место распределение внимания при исполнении двух действий
•одновременно, — это вопрос, на который мы вначале не будем
стараться отвечать. Распределение внимания означает одновре-
менное сосредоточение на двух различных видах деятельности.
Если один из них автоматизирован и совершается без сознатель-
ного контроля, никакого распределения внимания не требуется.
Если оба вида деятельности скомбинированы в одну целостную
деятельность, также не требуется распределения внимания. Если
два вида деятельности, проводимые одновременно в полном со-
знании, выполняются путем быстрого перемещения внимания от
одного к другому и обратно, здесь также нет распределения вни-
мания в прямом смысле слова.

Вне зависимости от точного научного определения понятия
внимания, сам по себе факт одновременного выполнения челове-
ком двух или более действий поставил проблему большой важ-
ности.

Мы могли бы сказать, что человек всегда выполняет больше,
чем одно действие одновременно. Так, независимо от внутренней
деятельности желез и гладкой мускулатуры, у него всегда на-
блюдается деятельность скелетных мышц и органов чувств. Он
может ходить, держать что-нибудь левой рукой, жестикулиро-
вать правой и, кроме того, все время смотреть и слушать. Про-
текают ли эти одновременные потоки активности независимо
друг от друга или все они являются взаимосвязанными частями
одной общей активности, — это проблема, достойная внимания.

Взаимодействие между одновременными действиями. Экспе-
рименты по этому вопросу начались еще в 1887 г., когда Поль-
ган обнаружил у себя способность, декламируя знакомые стихи,
писать в то же самое время другие стихи. Иногда он писал так-
же и произносимое им слово, однако в целом интерференция
была скорее слабой. Не прерывая потока устной декламации, он
мог быстро обдумать ближайшую строчку, которую должен был
написать, и писал ее, не уделяя ей уже больше внимания. Он
мог декламировать поэму при производстве очень простого ум-
ножения, и ни одна из операций не замедлялась, при одновре-
менном выполнении другой. Операция, которая была несколько
труднее, задерживалась даже при таком автоматизированном
действии, как чтение знакомой поэмы.

В эксперименте Бине (1890) одним из одновременных дей-
ствий было ритмическое нажимание резиновой груши, находя-
щейся в руке. Груша была соединена трубкой с барабанчикам,
который записывал движения на закопченном барабане. Наиболее
простая задача состояла в том, чтобы сделать одно нажатие за
другим в такт с метрономом; другая задача заключалась в на-
жимании груши дважды на каждый удар метронома; третья — в
ее нажимании 3 раза в ответ на каждый удар. Когда испытуемый
приобретал некоторую легкость в одном из этих механических
действий, его просили продолжать это во время чтения вслух
или решения в уме арифметических задач. Несмотря на то, что
обе задачи были очень легкими, наступала некоторая интерфе-
ренция и выполнение обеих задач нарушалось.

В другом эксперименте испытуемый не читал и не решал за-
дач, а нажимал 2 груши: ту, которая была в правой руке, — 5
раз, другую, в левой руке, — дважды на каждый удар метроно-
ма. Кроме общей трудности такой комбинации, Бине отмечает
как особо значительное явление то, что одна рука вовлекалась
другой в свой ритм. Рука, которая должна была нажимать по
разу на удар, начинала нажимать по 3 или 4 раза. В этой связи
Бине упоминает некоторые упражнения, вроде поглаживания
себя по животу круговым движением одной руки при одновре-
менном похлопывании себя по темени другой рукой. Если, на-
оборот, обе руки делают одно и то же? движение или взаимодей-
ствуют для достижения одного и того же результата, то налицо*
скорее взаимное облегчение, чем интерференция.

Эти результаты были подтверждены Петровым и Кернесом
(1891 —1892), обнаружившими, что производимое в быстром
темпе постукивание действительно ускоряло производимое одно-
временно сложение или чтение.

Облегчает ли ^постоянное мускульное напряжение умственную4
работу? При решении трудных проблем, выполнении новых за-
даний или при подготовке к какому-нибудь значительному дей-
ствию люди почти всегда напрягают мускулы. Имеет ли это на-
пряжение положительное значение? Мы не можем ответить на
этот вопрос, если будем (приводить испытуемого в расслаблен-
ное состояние и затем задавать ему работу, ибо в этом случае
он или останется в расслабленном состоянии и не будет рабо-
тать, или начнет работать и выйдет из этого состояния. Мы не
можем рассчитывать на получение четкого ответа от таких экс-
периментов, в которых нормальное состояние испытуемого срав-
нивается с состоянием возросшего напряжения, вызванного ежа?
тием динамометра или нажиманием на педаль, так как вполне
возможно, что испытуемый нормально прибегает к оптимальной
для него степени напряжения. Однако, когда Биллс (1927>
экспериментировал на студентах колледжа, он получил положи-
тельные результаты. В состоянии напряжения испытуемый дер-
жал в каждой руке динамометр и умеренно сжимал их. В рас-
слабленном состоянии его руки легко покоились на коленях.
В обоих состояниях он запоминал, складывал или читал разроз-
ненные буквы, насколько можно быстрее. Продуктивность в сло-
жении, например, была на 10 процентов больше в состоянии на-
пряжения, чем в состоянии расслабления. Различие было стати-
стически достоверно для эксперимента в целом и проявлялось в
большинстве индивидуальных испытаний. Другие исследователи
(Цартман и Кезон, 1934; Блок, 1936) получили несколько менее-
однородные результаты. Блок экспериментировал с одними и те?
ми же испытуемыми много раз и обнаружил при этом мало посто-
янства. Испытуемый, для которого в один день было благоприят-*
ным довольно сильное сжимание динамометра, на другой день
лучше справлялся с задачами при слабом нажатии или вовсе
без него. Повидимому, невозможно определить оптимальное на-
пряжение для каждого испытуемого, и то положение, что чем
больше напряжение, тем лучше умственный труд, неверно. Мы
отметили, что установка испытуемого была определенным факто-
ром при эксперименте на отвлечение; повидимому, то же самое
имеет место и здесь.

Продуктивность двойных действий. Обычно при одновремен-
ном совершении’ двух действий одно из них или оба несколько на-
рушаются. В экспериментах с тахистоскопом объем восприятия
числа точек уменьшался при помещении в экспериментальное
поле других объектов наблюдения (Лоренц, 1912). Когда испы-
тание на свободные ассоциации комбинировалось с одновремен-
ным решением арифметических задач, ассоциативные реакции об-
наруживали тенденцию к относительно низкому уровню завер-
шения слов (например, «черная — доска»); реакции на звучание-
слова были чаще, чем реакции на значение слов-раздражите-
телей (Шпейх, 1927). Исключение бы/ло найдено Митчеллом
(1914): одна задача заключалась в сравнении грузов, последо-
вательно поднимаемых рукой, другая — в сосчитывании ряда из
1—6 щелчков. Когда давались щелчки, грузы оценивались даже
лучше, а счет нарушался только немного. Чтобы считать щелчки,
испытуемый стремился оценивать грузы очень быстро, и эта
быстрота, вероятно, давала преимущество. Во всех этих случаях,
хотя раздражители были одновременными, существенные (позна-
вательные) реакции могли быть последовательными.

В некоторых профессиях, как, например, в профессии теле-
фониста, необходимо производить одновременно две или больше
операций или Быстро переключаться от выполнения одной опе-
рации к другой. Профессиональные испытания на способность
производить такие действия проводились, например, Стерзинге-
ром (1928). Испытуемому читали рассказ, в то время как он
^складывал столбики однозначных чисел. Рассказ содержал 36
пунктов и читался 90 сек. Затем испытуемый переставал скла-
дывать и записывал все, что он помнит из рассказа. Контроль-
ные испытания проводились отдельно со сложением и с расска-
зом, так что счет в двойном и простом исполнении мог быть
сравнен. Результаты одного испытуемого:

А. Правильно сложено чисел, простая задача............52

В.	„	„	„ двойная задача.............. 43=83% от А

В. Воспроизведено пунктов рассказа, простая задача ... 31

Т.	„	„	двойная задача . . . 10=32% от В

83 и 32 процента должны были быть каким-то образом ском-
бинированы в простой показатель продуктивности при одновре-
менном выполнении двух действий. Арифметическое среднее из
этих двух чисел не будет надежным. Предположим, испытуемый
совершенно неспособен выполнять два действия одновременно.
Позволим ему целиком увлечься рассказом и забыть о сложе-
нии; в таком случае он мог бы получить 100 процентов в рас-
сказе и нуль в сложении. Арифметическое среднее могло бы дать
ему 50 процентов, тогда как он должен был бы получить нуль
в комбинировании двух родов деятельности,, которое мы намере-
вались измерить. Эта трудность преодолевается путем получения
геометрического среднего этих процентных показателей вместо
арифметического среднего. Вычисленный таким образом индекс
для испытуемого, данные которого приведены выше, равен
)/0,83 X 0,32 = 0,52 %\ Индексы 26 испытуемых Стерзингера
распределялись в интервале от 0,3 до 0,9 с групповым средним
около 0,6. Применяя подобное испытание для десятилетних
.мальчиков, Дамбах (1929) получил некоторые показатели выше
100 процентов, так как по крайней мере одна из задач выполня-
лась в комбинации лучше, чем отдельно.

Возможны ли два акта внимания в одно и то же мгновение?
Этот вопрос не может быть прямо решен экспериментами, подоб-
ными описанным, поскольку в них не исключена возможность
быстрого переключения внимания с одной задачи на другую. Да-
же тогда, когда экспозиция очень коротка, последовательные обра-
зы ощущений и памяти могли сделать возможным такое
переключение. Если бы раздражители были так же слабы, как
и коротки, использование последовательных образов могло бы
быть сведено к минимуму. В одном эксперименте применялось
слабое нажатие на палец каждой руки и испытуемый должен
был сказать, какое нажатие было сильнее; в тЬ же мгновение
давалась короткая зрительная экспозиция 3—6 коротких линий
для сосчитывания. Каждая задача была так легка, что, будучи
предъявлена отдельно, давала около 100 процентов правильных
ответов; но когда две задачи предъявлялись одновременно,

обе были правильно решены.............в	12°/0 случаев

одна была правильно решена............  60%	„

ни одна не была правильно решена . . „ 28%

Заключение таково: одновременное осуществление двух актов
внимания в познавательной деятельности если и имеет место,
то не часто.

Кроме часто отмечавшегося чередования между двумя зада-
чами, которые выполнялись одновременно, иногда возможно
комбинирование их в одно координированное действие, и если
подобное комбинирование может быть осуществлено, то оно
становится наиболее успешным и приемлемым способом разре-
шения проблемы.

21 Р. Вудворте
Глава X

ВРЕМЯ РЕАКЦИИ

Часто обращение психологов ко времени, или скорости вы-
полнения действия, вовсе не вызвано тем, что они переоцени-
вают значение быстрой работы. Время как форма, в которой
протекает любой умственный или поведенческий процесс, под-
дается измерению и может быть использовано в качестве пока-
зателя сложности действия или готовности субъекта к действию.
Но тут сразу же возникает затруднение технического порядка.
Мы говорим «скорость мысли», но как только мы попытаемся
измерить время протекания мысли, мы находим, что началом и
концом любого поддающегося измерению промежутка времени
должны являться внешние события. Возможно, в будущем мы
сможем использовать «мозговые волны» в качестве указателей
качала и конца умственного процесса, и уже в наше время мы-
шечные токи действия позволяют нам в известной мере проник-
нуть с помощью хронометрической аппаратуры в человеческий
организм. Но в целом необходимо брать сенсорное раздражение
за начало процесса, время которого измеряется, а мышечное
реагирование — за конец его.

Типичный эксперимент. Испытуемый сидит за столом с теле-
графным ключом. По предварительному сигналу «приготовиться»
испытуемый нажимает ключ пальцем и приготовляется мгно-
венно поднять палец при получении определенного раздраже-
ния. Аппарат записывает время между применением раздражи-
теля и размыканием ключа вследствие реакции испытуемого.
Время это колеблется обычно от 100 до 200 миллисекунд. Опи-
санный опыт крайне прост. Он может быть усложнен различ-
ными путями.

В данной главе, посвященной методике определения време-
ни реакции, необходимо сказать о приборах, измеряющих вре-
мя, но сначала мы рассмотрим общую логику эксперимента,
или, иначе говоря, природу задач и виды проблем, которые мо-
гут плодотворно изучаться с помощью экспериментов подобного
рода.

МЕТОД ВРЕМЕНИ РЕАКЦИИ В СВЕТЕ ЕГО ИСТОРИИ

Эксперимент по определению времени реакции имеет длин-
ную и интересную историю. Скептик мог бы заметить, что дан-
ный эксперимент представляет чисто исторический интерес, но
мы убедимся в том, что опыт этот практикуется и поныне и на-
ходит себе все новое и новое применение. История эксперимен-
та является поучительной с точки зрения развития психологиче-
ского метода. Было испробовано и отвергнуто множество прие-
мов, оказавшихся неудовлетворительными. Вопросы, которые,
казалось, можно было разрешить с помощью определения вре-
мени реакции, оказались неразрешимыми. Но истолкование при-
чин неудач, так же как и успехов, связанных с этим экспери-
ментом, было, несомненно, ценным вкладом в психологию.

Время реакции как средство измерения скорости нервной про-
водимости. Эксперимент на определение времени реакции был
предложен в 1850 г. не кем иным, как Гельмгольцем, особенно
хорошо известным психологам своими замечательными исследо-
ваниями в области органов зрения и слуха, одним из основопо-
ложников закона сохранения энергии, изобретателем офталь-
москопа.

Еще будучи молодым физиологом, Гельмгольц взялся выяс-
нить, не смогут ли электрические методы измерения очень ко-
ротких промежутков времени быть использованы для измере-
ния скорости нервной проводимости, которую современные
Гельмгольцу ученые (включая его собственного учителя Иоганна
Мюллера) считали слишком быстрой, чтобы она могла быть
измеренной. Гельмгольц работал первоначально с двигательным
нервом лягушки. Раздражая нерв сначала на возможно более
отдаленном расстоянии от мышцы, а затем предельно близко к
ней, Гельмгольц определял в каждом случае скрытый период
мышечной реакции, т. е. промежуток времени между раздраже-
нием и началом сокращения мышцы. Этот промежуток был не-
сколько больше, когда нерв раздражался ‘ вдали от мышцы и
разница во времени соответствовала скорости передачи импуль-
са по нерву, равной, как показал ряд экспериментов, примерно
26 м в секунду.

Желая получить соответствующие цифры для нерва челове-
ка, Гельмгольц прибегнул к’следующему способу: на опреде-
ленный участок кожи наносился удар электрическим током.
Испытуемому давалась инструкция: в тот момент, когда он
почувствует удар, произвести возможно быстрее определенное
движение руками или зубами. Оставляя движение, являющееся
реакцией, неизменным, Гельмгольц менял точку приложения
раздражителя к коже, ожидая, что чем дальше эта точка будет
отстоять от головного мозга, т. е. чем длиннее будет чувстви-
тельный нерв, тем продолжительнее будет и время реакции.
В целом его ожидания оправдались, и Гельмгольц смог опре-
делить среднюю скорость проводимости нерва человека, равную
21*
примерно 60 м в секунду. Но результаты различных опытов
были столь непостоянны, что колебали веру Гельмгольца
в эту цифру; позднее он и вовсе отказался от нее. (Цифра
эта приближается к ныне принятой величине 60—69 м в се-
кунду.)

Хотя сообщение Гельмгольца о работе, проделанной им по
изучению проведения нервного импульса (1850, 1852), и при-
водится иногда как первое указание на время реакции, оно
имеет дело лишь с экспериментами на нерве лягушки. Пови-
димому, единственным сообщением Гельмгольца о своей работе
по изучению времени реакции были один или два параграфа
популярной лекции, изданной в виде брошюры (1850) и пере-
веденной на английский язык в 1853 г. Гельмгольц ссылается
на эту лекцию в одном из последующих своих трудов (1867)
по передаче нервного импульса у человека, изучавшейся уже
другим методом. Опыт Гельмгольца по определению времени
реакции стал широко известен и быстро нашел последователей
среди других экспериментаторов. Вывод Гельм£ол_вд|^_том,
что определение времени реакции явЖшт^^йёнадёжным мето-
дом при" измерении скорости нервной проводимости, был под-
твержден позднейшими экспериментами, в частности экспери-
ментами Кателла и Доллея (1895). Они использовали хорошо
тренированных испытуемых и все же обнаружили, что время
реакции может быть продолжительнее в том случае, когда
местом приложения раздражителя является не кисть, а локоть.
Иначе говоря, более короткий нервный путь давал более про-
должительное время реакции. Подобная аномалия объяснялась
двумя причинами: одна часть кожи была чувствительнее дру-
гой, и там, где сильнее чувствовалось раздражение, реакция
происходила быстрее. Но и после уравнения сенсорного эффек-
та двух раздражителей время реакции оставалось менее про-
должительным, когда афферентные и эфферентные нервы были
(предположительно) более тесно связаны в нервных центрах,
как, например, нервы, идущие от кожи к мышце в той же самой
части человеческого тела.

Неспособность эксперимента на время реакции предоставить
мерило для измерения проводимости нервного импульса весьма
поучительна, так как показывает, что большая часть времени,
необходимого для подобного, в сущности, простого реагирова-
ния, поглощается нервными центрами и что этот центральный
процесс должен явиться сложным и изменчивым. Данный про-
цесс не заключается в простой передаче нервного импульса от
чувствительного нерва к двигательному нерву.

Личное уравнение. В погоне за все большей точностью своих
приборов астрономы наталкивались на некоторые любопыт-
ные случаи, предупреждавшие о том, что ограничивающим
фактором являлось несовершенство восприятия самого наблю-
дателя.

Обычным видом наблюдения, при котором максимальная
точность особенно желательна, является определение времени
перехода звезды через меридиан определенной обсерватории.
Телескоп установлен прямо на север или юг под необходимым
углом прицеливания. Звезда попадает в поле и проходит по
вертикальным визирным линиям координатной сетки, средняя
линия которой является точным меридианом. В какое же точно
время проходит звезда эту среднюю линию?

Практиковавшаяся в старину техника опыта заключалась в
определении времени «на глаз и на слух». Наблюдатель опре-
деляет сначала время по часам с точностью до секунды и счи-
тает последующие секунды по ударам маятника. Наблюдатель
засекает точное положение звезды по ударам маятника непо-
средственно до и после пересечения звездой меридиана. Исходя
из этих дат наблюдатель вычисляет время перехода звезды
через меридиан с точностью до Vio сек.

В 1795 г. Маскелин, глава Гринвичской обсерватории, уво-
лил своего ассистента, способного астронома, за то, что он
постоянно опаздывал на полсекунды в своих вычислениях пере-
хода звезды через меридиан. Этот случай явился первым ука-
занием на ненадежность метода. Ошибочность вычислений со-
трудника могла быть установлена Маскелином лишь одним пу-
тем — сравнением его наблюдений со своими собственными, в
непогрешимости которых он, разумеется, был убежден. Факт, !
имевший место в Гринвичской обсерватории, привлек спустя
несколько десятилетий внимание немецкого астронома Бесселя,
натолкнув его на мысль проверить астрономов, сличив их по-
казания. В результате оказалось, что вычисления астрономами
времени прохождения звезды через меридиан не совпадали
друг с другом. Обычно разница в расчетах двух опытных на-
блюдателей исчислялась в десятых долях секунды. Первона-
чально казалось, что между двумя определенными индиви-
дами разница эта остается постоянной; что позволяло согла-
совать их наблюдения путем использования постоянной поправки
или «личного уравнения», например: Джонс—Смит =0,35 сек.
Дальнейшие исследования показали, что разница ни в коем
случае не является постоянной. Она колебалась в зависимости
от величины звезды и скорости ее движения в поле телескопа и
только временно оставалась постоянной для двух наблюда-
телей.

Личное уравнение устанавливало различие между двумя
наблюдателями, но не абсолютную ошибку каждого из них.
Ошибка при одиночном наблюдении была измерена позднее
путем использования аппаратуры, представлявшей искусствен-
ную звезду и объективно регистрировавшей действительное
время ее перехода. Оказалось, что ошибка является иногда по-
ложительной, а иногда отрицательной: одни наблюдатели имели
тенденцию определять момент перехода слишком рано, другие
запаздывали. Это был зародыш «компликашюннлт^экспери-
мента» Вундта. ””

Внадежде уточнить свои данные о моменте перехода звезды
через меридиан астрономы прибегали к «хронографическому
методу». Удары маятника автоматически записываются на вра-
щающемся барабане, наблюдатель сигнализирует о переходе
звезды нажатием телеграфного ключа, отмечая тем самым вре-
мя на барабане. Наблюдатель при приближении звезды к ли-
нии может поспешить с нажатием ключа. Начинающий наблю-
датель пытается синхронизировать свой сигнал с моментом пе-
рехода, но инструкция предлагает ему «ждать до того мгнове-
ния, когда звезда окажется разрезанной надвое линией, и за-
тем нажать на ключ так быстро, как только можно». Подоб-
ная техника опыта считается наиболее точной. В опытах с искус-
ственными звездами наблюдатель сигнализирует о переходе звез-
ды через меридиан иногда на 70 миллисекунд раньше, а иногда
на 250 миллисекунд позже действительного перехода. Очевидно,
наблюдатель, сигнализирующий о переходе до его совершения,
так же как и наблюдатель, сигнализирующий точно в момент
перехода, не реагирует на переход как на раздражитель; ведь
его время реакции не может быть равным нулю, как не может
быть и отрицательной величиной. Митчелл (1858), американ-
ский астроном-новатор, сконструировал аппарат, не только обес-
печивающий переход искусственной звезды, но и производящий
мгновенное раздражение, зрительное или слуховое, получив тем
самым истинное время реакции, колеблющееся в пределах от
132 до 223 миллисекунд. Этот хронометрический метод сигна-
лизации перехода, так же как и метод определения времени на
глаз и на слух, развился в психологический эксперимент, дав-
ший интересные результаты.

Астрономы нашли ^еще лучший метод: наблюдатель «ловит»
звезду специально имеющейся у телескопа подвижной визирной
линией и следует за звездой во время прохождения ее в поле
телескопа. Время пересечения подвижной визирной линией ме-
ридиана записывается автоматически. Благодаря равномерному
движению звезды наблюдатель имеет возможность безошибочно
держать на ней визирную линию.

Весьма ценный вклад в изучение времени реакции был сде-
лан швейцарским астрономом Гиршем в сотрудничестве с инже-
нером-астрономом Гиппом. Последний как раз изобрел в то вре-
мя свой знаменитый хроноскоп (хроноскоп Гиппа), ставший на
много лет стандартным прибором для измерения времени
реакции. Этим инструментом Гирш измерял, по его терминологии,
«физиологическое время» зрения, слуха и прикосновения, полу-
чив величины^юставшиеся, стандартными среднимиг-

1 Время реакции на зрительный раздражитель....... 200 миллисекунд

1	„	„ слуховой раздражитель....... . 150	л

„	„ удар руки электрическим током . . . 140	„

Почему зрительная реакция поглощает больше-^времени',"
чем другие реакции? Предположительно благодаря некоторому
различию между органами чувств. Эксперимент на время реак-
ции предоставил средство для исследования скрытого состояния
различных рецепторов и нашел себе широкое применение в этой
области. Некоторые результаты, полученные благодаря этому
эксперименту, будут рассмотрены позднее.

Измерение времени протекания психических процессов. Заслу-
га распространения эксперимента по определению времени ре-
акции на исследование психических, или центральных, процессов
принадлежат Дондерсу_„ _ (1865)датскому физиологу, шиюоко
известному своими исследованиями в оКластиП|П^^
ния.Дотщерс---ечита7Г7^тб*тгакие'”‘ттсихическиег акты,- как ощуще-
ние, различение, решение и выбор, занимают, вероятно, опре-
деленное время, подобно биению сердца или сокращению мыш-
цы. Каким образом можно определить «физиологическое время»
этих центральных процессов? Может быть, этого можно достиг-
нуть, переходя последовательно от простой реакции Гельмголь-
ца и Гирша к комплексным реакциям, иначе говоря, путем
усложнения простой реакции «включением» дополнительных
процессов. «Если бы я узнал, насколько таким образом увели-
чивается физиологическое время, то тем самым, я полагаю,
стала бы известной и продолжительность включенного акта».

Дондерс произвел эксперимент со включением двух психиче-
ских процессов — различения и выбора. Эксперимент заклю-
чался в поочередном воздействии электрическим раздражителем
на одну из ног испытуемого. В ответ на это раздражение испы-
туемый должен был реагировать движением одной из рук в
зависимости от того, с какой стороны подавалось раздражение.
Для каждой руки имелся свой реактивный ключ, и испытуемый
был готов реагировать любой рукой, но прежде чем рука могла
быть правильно выбрана, испытуемый должен был правильно
опознать раздражитель. Простую реакцию Дондерс назвал
а-реакцией, а реакцию, требующую различения и выбора, —
b-реакцией. В описанном эксперименте 6-реакция была на
66 миллисекунд продолжительнее a-реакции. Дондерс заключил,
что эти 66 миллисекунд были поглощены «включенными» процес-
сами различения и выбора. Следующей задачей Дондерса было
отделение этих двух процессов. Дондерс был убежден, что ему
удастся исключить «выбор» путем применения двух или более
раздражителей, которые должны быть различны, в то время как
двигательная реакция останется одной и той же. Этот вид реак-
ции был назван им с-реакцией. Из двух или более раздражите-
лей, даваемых в случайном порядке, испытуемый реагирует толь-
ко на один, и при этом всегда одним и тем же движением, с-реак-
ция напоминает простую реакцию, отличаясь от нее только тем, что
испытуемому приходится игнорировать определенные раздражи-
тели, которые могут быть *очень похожи по> своему действию
на предписываемый позитивный раздражитель. Испытуемый
должен различать раздражители, но не должен проходить
через процесс выбора правильного движения. Так рассуждал
Дондерс.

В другом опыте, предпринятом Дондерсом для проверки
своего метода, он употреблял в качестве раздражителей звуки
речи. Экспериментатор произносил один из 5 слогов: ка, ке, ки,
ко, ку, при следующих условиях:

а-реакция — раздражителем всегда было ки и реакцией
также всегда должно было быть ки;

6-реакция — раздражителем был любой из 5 слогов, и испы-
туемый должен был реагировать произнесением того же слога;

с-реакция — раздражителем опять-таки является любой
из 5 слогов, но испытуемый должен был реагировать только на
ку, употребляя этот же слог в качестве своей реакции.

Речевые вибрации записывались на вращающемся барабане.
Средние величины времени реакции выражались в следующих
цифрах (в миллисекундах):

« = 197

6 = 285
с = 243

Посредством вычитания Дондерс получил:

с — « = 46 миллисекундам — время, занятое сенсорным различением;
b — с = 42 миллисекундам — время, занятое выбором движения.

Оставляя в стороне вопрос о надежности этих величин,
являющейся, вероятно, недостаточной из-за вполне понятной
изменчивости скорости протекания психических процессов, отме-
тим, что достоверность экспериментальной процедуры в целом
основывается на двух предположениях:

1.	с-реакция не содержит акта выбора (choice) или подбора
движения (motor selection).

2.	При комплексной реакции в простую реакцию включа-
ются некоторые дополнительные акты, время которых может
быть определено посредством вычитания времени простой ре-
акции из времени комплексной реакции или вычитанием вре*
мени менее сложной реакции из времени более сложной.

Дальнейшая история этого метода связана с проблемой до-
стоверности этих двух предположений Дондерса.

Первоначальные исследования в лаборатории Вундта — d-ре-
акция. Физиологи и астрономы, впервые изучавшие время реак-
ции, были предшественниками ^|^^шлеетадайяб?Гп^5л<>гийГ
Вундт, начавшйй’свою ученую деятельность физиологом, еще в
1860 г. пришел к заключению о возможности создания новой,
науки, названной нм_физио^	Наука эта.

могла начать с имевшихся’ уже достижений физиологов в облаг
сти изучения органов чувств, мышечной деятельности и нервной,
системы и развить эти методы, использовав их для изучения
психических процессов. Интроспекция должна была остаться в
качестве существенного метода, но ее следовало дополнить
экспериментом, для того чтобы распутать сложные явления^
обнаруживаемые интроспекцией. Одним из наиболее обещаю-
щих путей исследования представлялся путь измерения времени.
Вначале Вундт (1862, 1863) возлагал свои надежды на уже
упомянутый компликационный эксперимент, который возник
под влиянием личного уравнения астрономов, но несколько
позднее Вундт решил, что работа Дондерса является более
удачной линией исследования.

Вундт полагал, однако, что предпЬложение Дондерса об от-
сутствии двигательного или избирательного элемента в с-реак-
ции было ошибочным. В то время как в 6-реакции выбор ле-
жит между двумя движениями, с-реакция предлагает выбор
между двигательным актом и состоянием покоя. Вундт изобрел
d-реакцию, которая по замыслу должна была отличаться от
простой реакции только лишь включением элемента различе-
ния; d-реакцию можно было бы назвать познавательной реак-
цией (cognitive reaction).

При d-реакции имелось два (или более) раздражителя, и
необходимо было произвести только одну моторную реакцию,
которая должна была быть совершена в каждом случае, но не
прежде чем такой раздражитель будет опознан. Как только
испытуемый узнавал получаемый им раздражитель, он должен
был сигнализировать об этом замыканием или размыканием
телеграфного ключа. Концепция Вундта заключалась в пред-
положении, что при простой реакции испытуемый сигнализиро-
вал о раздражителе, как только он ощутил его, в то время как
при d-реакции он сигнализировал после опознания или иденти-
фицирования раздражителя. Точно так же предполагалось, что
наблюдатель-астроном должен был сигнализировать тогда.
когда он видел звезду прямо на линии меридиана. Эта концеп-
ция представляется сама собой разумеющейся, однако она со-
держит, как мы увидим, серьезный недостаток.

В 1870 г. Вундт открыл в Лейпциге первую психологиче-
.jCjsyiOL,лабораторию. Измерение времени протекания психических
^процессов"зиннмалЬ выдающееся место в программе исследо-
ваний Вундта (1880—1883). План Вундта заключался в том,’
чтобы, используя простую реакцию в качестве основной отправ-
ной линии, постепенно усложнять процесс и таким образом вы-
числить время, занимаемое различными психическими процес-
сами.

Даже простая реакция, как ее представлял Вундт, состояла
из трех последовательных процессов: 1) появление сенсорного
впечатления в поле сознания, 2) попадание сенсорного впечат-
ления в центр сознания и 3) произвольное осуществление сиг-
нального движения. Вундт не видел возможного пути опреде-
ления времени каждого из этих процессов в отдельности.

d-реакция была первым шагом от простой реакции к ее
усложнению, и d—а должно было дать время, занятое различе-
нием или опознаванием; 6-реакция Дондерса включала разли-
чение и выбор, и b—d должно было указать время, занятое
выбором. Время ассоциации могло быть установлено путем
требования от испытуемого дать сигнал в момент появления в
сознании идеи, воспроизводимой по ассоциации. Вычитание из
времени ассоциативной реакции времени d-реакции должно бы-
ло дать время, занятое процессом ассоциации.

Перспектива, открывающаяся перед новой лабораторией,
была весьма обнадеживающей, однако все зависело от d-реак-
ции. Первые два исследования этой серии давали повод для
оптимизма. Фридрих нашел, что время узнавания увеличи-
вается пропорционально сложности раздражителей, а Трауте-
хольд нашел время ассоциации равным 700—900 миллисекун-
дам. Но следующий исследователь — Тишер начал испытывать
затруднения. Время опознания (d—а) являлось иногда подо-
зрительно коротким, почти равным нулю.

Двое хорошо тренированных испытуемых оказались не в со-
стоянии отличить d-реакцию от простой реакции. Крепелин,
один из первых, сотрудников лаборатории Вундта, ставший
позднее известным психиатром, использовал технику экспери-
мента на время реакции при изучении действия наркотиков.

Простая реакция и 6-реакция дали результаты, заслужи-
вающие доверия, а d-реакцию нельзя было отличить от простой
реакции, в особенности при наличии влияния алкоголя или не-
которых других наркотических веществ. Кателл отказался от
использования d-реакции, так как d-реакция или сливалась с
простой реакцией, или слишком отличалась от нее. Бергер ука-
зал причину затруднений. Моторная реакция при d-реакции
не зависит от идентификации раздражителя, так как реакция
является одинаковой для всех раздражителей. При 6-реакции
. каждый раздражитель вызывает различную двигательную ре-
акцию. В с-реакции один из раздражителей является сигналом
к движению, а другие — сигналом к покою. В обеих этих фор-
мах реакция зачастую бывает ложной, если только она не
производится после опознания раздражителя. Подобного конт-
роля нет при d-реакции. По словам Бергера, «уверенность в
том, что различение действительно имело место в момент со-
вершения движения, оправдана только тогда, когда движение
зависит от различения». Ибо нет препятствий для одновремен-
ного протекания двух мозговых процессов. Две реакции: одна —
сенсорная (перцептивная), другая — двигательная, могут брать
свое начало одновременно от одного и того же раздражителя.
Если двигательная реакция не зависит от ощущения (восприя-
тия), то она может начаться немедленно, как это имеет место в
простой реакции. Головной мозг не является «одноколейной до-
рогой».

Критический анализ Бергера, а также трудности, с которы-
ми столкнулись другие исследователи, были сильными аргумен-
тами против d-реакции, хотя они и не смогли полностью разу-
бедить самого Вундта. Они опровергли «сигнальную» концеп-
цию эксперимента на время реакции. Разумеется, человек мо-
жет сигнализировать о времени какого-либо события (при на-
личии достаточного времени). Школьник может поднять руку
так быстро, как только он почувствует себя в состоянии отве-
тить на вопрос. Но может ли он мгновенно сигнализировать об
этом с точностью до Vio сек., как это требуется при изучении
времени реакции? Испытуемый в эксперименте на время реак-
ции не просто сначала видит, а затем дает сигнал, — он выпол-
няет несравненно более сложный акт.

Простая реакция как готовность к осуществлению рефлекса.
Мы прошли мимо работ Экснера (1873—1874), венского фи-
зиолога, который впервые употребил термин время реакции и,
отправляясь от самонаблюдения, пришел к особому взгляду на
процесс реакции, отличному от взгляда Вундта и его едино-
мышленников. Экснер говорит: «Каждый участвующий в этом
эксперименте (в качестве испытуемого) в первый раз пора-
жается тому незначительному контролю, который он имеет над
собственными движениями, когда стоит задача совершить их
как можно более быстро. Когда испытуемый с напряженным
вниманием ожидает действия раздражителя, он чувствует не-
что, не поддающееся описанию, происходящее в его сенсориуме
(мозге), который подготовляется к возможно более быстрой
реакции... Если сенсориум находится в этом состоянии, то ре*
акция непроизвольна, т. е. нет необходимости в новом волевом?
импульсе для того, чтобы реакция могла произойти». Подготов*
ка в данном случае является единственным волевым актом;
Подготовка выражается в установке нервной системы, в проторе-
нии путей (Bahnung), в облегчении частной сенсомоторной
реакции. В простой реакции путь подготовлен заранее, и про-
цесс идет по готовому пути к намеченной цели.

Кателл на основании своей работы в лаборатории Вундта
пришел к тому же выводу. Ему удалось обнаружить лишь не-
значительное восприятие или проявление воли во время простой
реакции. Последняя рассматривалась им как подготовленный,
рефлекс. Этот взгляд и опровержение Бергером d-реакции угро-
жали подорвать всю программу Вундта по исследованию вре-
мени протекания психических процессов. Но почти одновремен-
но в- лейпцигской лаборатории было сделано открытие, которое^,,
казалось, вдохнуло новую жизнь в предприятие Вундта.

Сенсорные и мышечные реакции. Людвиг Ланге (1888) пред-
положил, что простая реакция должна быть различным про-
цессом — или сенсорным или мышечным — в зависимости от
того, направлено ли внимание на раздражитель, который дол-
“Жен'^быть воспринят, или на движение/ которое должно быть
совершено.

Его инструкция для мышечной реакции состояла в следую-
щем: «Совершенно не думая о предстоящем чувственном впе-
чатлении, подготовьтесь так живо, как только возможно, к ин-
нервации движения, которое вы должны произвести». При сен-
сорной реакции инструкция гласила: «Избегайте всякую подго-
товительную иннервацию движения и направляйте все подго-
товительное напряжение на ожидаемое чувственное впечатле-
ние с намерением, однако, позволить моторному импульсу сле-
довать сразу же после восприятия раздражителя без всякой
излишней задержки». Обычная естественная установка лежит
где-то между этими крайностями. Путем тренировки некоторым
испытуемым удавалось приблизиться к одной из крайностей,
предпочтительно к мышечной.

Тренируясь на сенсорную установку, испытуемый проходил
стадию очень медленных реакций, не являющихся по существу
«простыми» реакциями. Успех при сенсорной реакции зависел
от одновременного избегания двух ошибок: ошибки, заключаю-
щейся в подготовительном мышечном напряжении, и ошибки,,
состоящей в задержке на раздражителе. При сенсорной уста-
новке не имели места преждевременные и ложные реакции, но
они были частыми при крайней мышечной установке. Мышеч-
ная установка чувствовалась как состояние слабого мышечного
(Напряжения, и в реакции часто участвовали другие мышцы,
помимо мышц реагирующей руки. Сенсорная установка была
совершенно свободна от ощущения мышечного напряжения.

Трое испытуемых после тренировки в двух типах реакции
дали следующие средние величины для времени реакции на
звук (в миллисекундах):

Испытуемый	Мышечная реакция	Сенсорная реакция
1	125	223
2	123	230
3	137	224

Таким образом, сенсорное время реакции было почти на
100 миллисекунд продолжительней времени мышечной реакции.

Ланге рассматривал мышечную реакцию как подготовлен-
ный рефлекс, но сенсорная реакция соответствовала анализу
Вундта и включала процессы восприятия и воли. Вундт с удо-
влетворением признал это разграничение, так как оно согласо-
вывало взгляды таких опытных испытателей, как Экснер и Ка-
телл с его собственной теорией и самонаблюдением. Экснер и Ка-
телл должны были реагировать «мышечным», а он сам сенсор-
ным образом. Вундт решил, что сенсорная установка дает «пол-
ную реакцию», а мышечная — сокращенную или коротко замк-
нутую реакцию. Одна лишь полная реакция могла бы служить
основной отправной линией для определения времени дополни-
тельных процессов узнавания, выбора и ассоциации.

Трудности, связанные с сенсорной реакцией. Казалось, от-
крылся путь к новому и лучшему способу измерения времени
протекания психических процессов, но теперь все зависело от
стабильности сенсорной реакции. Эксперименты в лейпцигской
лаборатории показали вскоре недостаток стабильности, что де-
лало этот тип реакции неподходящим для точных измерений.
Лишь незначительное количество испытуемых могло следовать
инструкциям и дать удовлетворительные результаты. Крайняя
изменчивость сенсорного времени реакции указывала на непо-
стоянство установок испытуемых. Казалось, существует два ви-
да сенсорных установок: один, при котором испытуемый имел
установку реагировать, как только он получит раздражитель, и
второй, в котором он имел установку опознавать раздражитель,
прежде чем реагировать на него. С продолжением эксперимен-
тов испытуемый все более и более склонялся к мышечной реак-
ции — факт, показавший несовместимость двух требований ла-
боратории: использования сенсорной реакции и использования7
только хорошо тренированных испытуемых. Кюльпе указал на
то, что чистые сенсорные и мышечные реакции вряд ли воз-
можны, так как в конечном счете испытуемый подготовлен и к.
раздражителям и к реакции. «Общее предписание — отвечать
на определенный раздражитель определенным движением —
сопровождает все реакции подобно слабому лейтмотиву и тесно
связано со всем приспособлением испытуемого».

Для получения правильных результатов представляется луч-
шей естественная, относительно нейтральная установка, согла-
сующаяся с требованиями объединенной деятельности.

Помимо лейпцигской лаборатории, другие научно-исследова-
тельские учреждения, в частности вновь организованные аме-
риканские лаборатории, продолжали интересоваться двумя эти-
ми типами реакций. Кателл (1893), основавший лабораторию
при университете в Пенсильвании и позднее при Колумбийском
университете, испробовал сенсорную и мышечную реакции на
трех тренированных испытуемых, используя в качестве раздра-
жителя удар электрическим током. Он получил следующие ре-
зультаты (в миллисекундах):

Испытуемый	Мышечная реакция	Сенсорная реакция
С.	143	143
Ж.	119	122
1 Д’	281	202

Для двух более быстро реагирующих испытуемых направ-
ленность внимания не отражалась на времени реакции. Реак-
ции этих двух испытуемых (сенсорные или мышечные) явля-
лись, очевидно, автоматическими, принадлежа к типу «подго-
товленных рефлексов». Время реакции третьего испытуемого
возрастало за счет внимания, обращенного на движение, точно
так же как в обычной жизни гладко протекающий автоматиче-
ский акт схождения по лестнице нарушается, когда внимание
обращается на ноги. Кателл подверг сомнению достоверность
полученных Ланге количественных результатов.

Болдуин также нашел, что сенсорная реакция одного из
трех его испытуемых значительно быстрее, и предположил, что
разница объясняется особенностями типа представления каж-
дого индивида. Человек со зрительным или слуховым типом;
представлений более охотно воспримет сенсорную установку. Че-
ловек моторного типа изберет мышечную установку.

Болдуин считал, что Вундт, принявший за стандарт данные
Ланге, обосновывал свои выводы наблюдением только над од-
ним типом. Тиченер, основавший лабораторию в Корнелле, за-
щищал лейпцигскую школу, придавая важное значение разгра-
ничению сенсорной и мышечной установок. В новой чикагской
лаборатории Энджелл установил, что сенсорная реакция одно-
го из испытуемых протекает быстрее, причем разница исчезала
в результате упражнения.

Ранняя стадия	упражнения	Поздняя стадия упражнения	
сенсорная реакция (в миллисекундах)	мышечная реакция (в миллисекундах)	сенсорная реакция (в миллисекундах)	мышечная реакция (в миллисекундах)
195	149	133	127
163	178	132	134

Энджелл объяснял индивидуальные различия иначе, чем
трактовал их Болдуин. По Энджеллу, тот индивид, который
выгадывает от сосредоточения на рефлекторном акте движения,
является малоподвижным, а тот индивид, который быстр в
движениях, склонен обращать внимание на раздражение. Вни-
мание направляется туда, где оно требуется.

Последующие экспериментаторы находили обыкновенно, что
мышечная реакция быстрее сенсорной, но разница колебалась
в пределах от 10 до 50 миллисекунд у сравнительно мало под-
готовленных испытуемых и не приближалась к 100 миллисе-
кундам — норме, установленной Ланге. Наилучшее объяснение
подобного замедления сенсорной реакции, вероятно, очень про-
стое: при сенсорной форме испытуемый не совсем готов к реа-
гированию. Мышечная установка — сосредоточенная готовность
к реагированию, а внимание, заведомо уделяемое раздраже-
нию, отвлекает частицу энергии, причем величина этой частицы
зависит от степени понимания испытуемым инструкций.

Значение проверочных испытаний. Важным вкладом, вне-
сенным лейпцигской лабораторией в метод определения време-
ни реакции, является принцип, сформулированный Виртом. Тип
реакции не может быть отграничен одними лишь инструкциями
без объективного контроля. Таким контролем являются «Vexir-
versuche», или «проверочные испытания», которые хотя и
были известны предшествующим исследователям, но. однако,
не использовались ими систематически в качестве основного
методического требования. При простой реакции испытуемый мо-
жет быть до такой степени возбужден необходимостью стремитель-
но реагировать, что он иногда излишне спешит и реагирует до
получения раздражения. Наличие этого «отрицательного време-
ни реакции» говорит за то, что £в некоторыхг случаях очень„ко-
роткое положительное время реакции также является” ложным.
Чтобы отучить своего испытуемого от излишней поспешности,
Экспериментатор подает иногда сигнал приготовления, не да-
вая раздражителя. Только после того, как испытуемый выдер-
жит проверочные испытания без ложных реакций, можно будет
принимать за чистую монету его время реакции.

Проверочные испытания не должны производиться слишком
часто. Иначе простая реакция перейдет в с-реакцию. Испытуе-
мый должен быть в достаточной мере убежден в получении
положительного раздражения во время каждого опыта. Он
должен быть настроен на простую реакцию. Но он должен об-
ладать достаточным контролем над своей рукой, чтобы сохра-
нять ее неподвижной до тех пор, пока не будет получен раз-
дражитель. Путем неожиданных для испытуемого проверочных
испытаний можно установить его максимальную двигательную
готовность, свободную от ложных реакций.

— “Поэтому в отчетах о результатах эксперимента на время
реакции должны содержаться описания использованных прове-
рочных испытаний и степень успеха испытуемого в прохожде-
нии их.

В применении к простой реакции проверочные испытания
исключают крайнюю мышечную форму, при которой прежде-
временные реакции являются обычными. Они исключают также
крайнюю сенсорную форму в определении Ланге, так как испы-
туемый должен быть обучен возможно более быстрому реаги-
рованию без возможных ложных реакций. Не изобретено еще
такой формы проверочных испытаний, при которой можно было
бы отличить сенсорную реакцию от естественной. Реакции вы-
бора (или различения) сами по себе содержат контроль: при
6-реакции испытуемый в случае излишней готовности может
иногда произвести ложную реакцию, а при с-реакции — реаги-
ровать тогда, когда раздражение не влечет за собой рефлек-
торного акта. Что же касается d-реакции, то ее, повидимому,
нельзя подвергнуть проверке, что еще раз говорит о ее беспо-
лезности в точном исследовании.

Отказ от метода вычитания. Как говорилось выше, Дондерс
в своем первоначальном исследовании о времени протекания
психических процессов исходил из предположения, что ком-
плексная реакция состоит из простой реакции с некоторыми
включенными дополнительными процессами и что время, зани-
маемое дополнительными процессами, можно определить путем
вычитания времени простой реакции из времени комплексной
реакции. Этот метод использовался в ранних работах в лабора-
тории Вундта, хотя его результаты были иногда явно несогла-
сованными. Большим делом, проведенным в лаборатории Кюль-
пе й в Вюрцбурге, была дискредитация этого метода, так же
как и лежащих в его основе предпосылок. По этому вопросу
опубликованы материалы Аха (1905) и Уатта (1905). Ах иссле-
довал простую реакцию и реакцию различения и выбора («дизъ-
юнктивную»), Уатт — ассоциативную реакцию. После каждой
реакции испытуемые давали полные отчеты о своих пережива-
ниях, в результате которых выяснилось одно важное обстоятель-
ство — испытуемый давал гораздо больше сведений относительно
периода подготовки к рефлекторному акту, чем относительно са-
мого акта. Реакция в представлении испытуемого являлась обыч-
но почти автоматической — «подготовленным рефлексом», но под-
готовительный период был сопряжен с известными усилиями:
решимостью реагировать быстро- и правильно и приспособлением
к требуемой форме реакции. Предварительная установка, или
приспособление, различалась в соответствии с той задачей, ко-
торая должна была быть выполнена. Двигательная готовность
достигала гораздо более высокого подъема в подготовке к про-
стой реакции, чем в подготовке к реакции различения и выбора.
Эти результаты показали несостоятельность метода вычитания.
Дизъюнктивная реакция не является простой реакцией с вклю-
чением различения и выбора. Реакции отличаются друг от дру-
га с самого начала возникновения.

Если представить прогресс времени в виде идущей слева
направо линии с обозначением предварительного сигнала, раз-
дражителя и реакции, то мы получим диаграмму всего про-
цесса реакции:

Р	S	R

--------------_£--------------_1_-------------_L---------------

предреакционный	реакция	послереакпион-

период	ный период

Предреакционный период идет от предварительного сигнала
Р до раздражителя S. Время реакции — от S до движения R — и
последующий период охватывают короткий, но неопределенный
период после R. Послереакционный период заключает в себе
завершение двигательного рефлекторного акта и, возможно,
значительную часть того процесса восприятия, который, по
предположению Вундта, должен был быть включен в период
Реакции, так как, согласно Бергеру, ясное восприятие раздра-
жителя может конкурировать с двигательной реакцией.

22 Р. Вудворте
Различные виды реакций отличны на всем протяжении вре-
мени реакций, начиная с периода, предшествующего реакции,
и кончая периодом, наступающим после ее окончания.

Если мы не в состоянии разделить реакцию на последова-
тельные акты и измерить время каждого акта, то какая польза
от времени реакции? Для изучения тотальной реакции требу-
ются особые средства, поскольку эта реакция зависима от раз-
дражителя, задачи и условий выполнения задачи. Колебания в
общем времени реакции проливают свет на динамику действия.
Именно такое понимание легло в основу измерения времени ре-
акции в современных исследованиях.

АППАРАТУРА ДЛЯ ИЗМЕРЕНИЯ ВРЕМЕНИ РЕАКЦИИ

Мы не собираемся дать здесь исчерпывающее описание ла-
бораторного инвентаря во всех его подробностях, но остано-
вимся кратко на некоторых вопросах инструментального устрой-
ства, способствующих разрешению интересующих нас проблем.
Отрезком времени, который необходимо измерить, является
время между началом действия раздражения до начала реаги-
рования. Необходимо добиться, чтобы моменты возникновения
обоих действий были точно записаны на регистрирующем прц-
боре, который укажет тем самым время, истекшее между нача-
лами действий. Для грубого определения времени реакции, про-
должающейся несколько секунд, довольно точным прибором
может служить простой секундомер, измеряющий с точностью
до Vs сек. В данном случае моменты S и R регистрируются
экспериментатором вручную. Для измерения времени реакции,
продолжающейся менее секунды, необходимо, разумеется, иметь
более точный и автоматический хронометрический прибор.

Если мы попытаемся определить единицу, достаточно точную
для измерения времени реакции, то нам следует основываться
на рассеивании времени реакции. Произведя достаточное число
расчетов времени, мы сгруппируем их в таблице рассеивания с
интервалами в 10—12 ступеней. Когда время реакции колеб-
лется от 100 до 200 миллисекунд, ступенчатый интервал не дол-
жен быть меньше 10 миллисекунд, и прибор соответственно
будет измерять с точностью до 0,01 миллисекунды. Хорошо-
подготовленный испытуемый покажет в простой реакции го-
раздо меньшее рассеивание, что делает необходимым соответ-
ственное увеличение точности. По всей вероятности, единица
измерения, равная Vsoo сек., окажется удовлетворительной для
любого вида работы над определением времени реакции. Са-
мые точные приборы измеряют в исправном состоянии с точ-
ностью до 1 миллисекунды.
Графическая и «скопическая» запись времени. Хронографиче-
ский метод заключается в записи моментов Зи/? на равно-
мерно двигающейся поверхности кимографа или фотопленки.
Время реакции определяется измерением расстояния между
двумя засечками, с учетом скорости двигающейся поверхно-
сти. Если скорость не является постоянной, то время записы-
вается на поверхности одновременно с вибрациями, например
камертоном в 100 циклов. Подсчет вибраций между засечками
S и /? даст время реакции. Постоянство камертона (при посто-
янной температуре) делает этот метод прекрасным средством
для проверки точности других методов. Но подсчет вибраций —
дело нелегкое. Скопический метод заключается в автоматиче-
ской записи S и /? на диске или иной шкале, являющейся ука-
зателем времени, подвижной стрелкой, скорость которой изве-
стна. Основные предпосылки удовлетворительности прибора —
равномерная скорость движения и точная запись механизмом
мгновений Зи/?.

Хроноскоп. Большинство используемых моделей состоит из
двух основных частей — мотора постоянной скорости и зажим-
ного устройства. Мотор вращает с известной скоростью указа-
тельную стрелку вокруг диска, а зажимное устройство позво-
ляет стрелке двигаться строго в рамках интервала между Зи/?.

Хроноскоп Гиппа, получивший с 1861 г. широкое примене-
ние в работе по определению времени реакции, имеет в каче-
стве мотора часовой механизм, приводимый в движение грузом
и управляемый пластинкой (ламелью), вибрирующей с часто-
той в 1000 вибраций в секунду. Пластинка установлена таким
образом, что она зацепляет зубцы определенного колесика ча-
сового механизма, останавливая это колесико во время каждой
вибрации и придавая ему скорость, равную одному зубцу в
миллисекунду. Благодаря такому регулированию часовой меха-
низм является мотором с постоянной скоростью и равномерна
вращает указательную стрелку вокруг диска со скоростью од-
ного деления шкалы в миллисекунду.

Благодаря достижениям в области электроинженерного дела
был изображен электрический мотор с постоянной скоростью,
отличающийся прочностью, точностью и не нуждающийся в пе-
ремотке (Дунлал, 1917, 1918; Реншо, 1931; Кинг, 1934; Джен-
кинс, 1936).

В конструкции хроноскопа первенствующее положение за-
нимает не мотор, а зажимное устройство. Можно сконструиро-
вать моторы со скоростью, изменяющейся всего лишь на долю
процента, но гораздо более серьезная и постоянная погрешность
может иметь место в том случае, если указательная стрелка
соединяется и разъединяется с мотором. Действие раздражите-
22*
ля на испытуемого должно одновременно автоматически сцеп-
лять указательную стрелку. Реакция испытуемого должна рас-
цеплять и быстро останавливать стрелку.

Зажимное устройство работает обычно на электромагнитах.
Электрическая цепь может проходить через электромагнит, че-
рез ключ экспериментатора, являющийся одновременно провод-
ником раздражения, и через ключ испытуемого. Услышав пре-
дупреждающий сигнал, испытуемый реагирует разжиманием
ключа, цепь размыкается, и электромагнит выключается. Этот
электромагнит нуждается в стопорной пружине или предпочти-
тельно в другом электромагните, который удерживал бы при
разрыве цепи подвижную арматуру. Прикрепленная к подвиж-
ной арматуре, указательная стрелка соединяется с мотором
первым электромагнитом и расцепляется противодействующим
электромагнитом или пружиной.

В подобном устройстве нетрудно обнаружить источник по-
грешности. В случае, если воздействующие на подвижную ар-
матуру силы не уравновешены надлежащим образом, сцепле-
ние и расцепление указательной стрелки будут одинаково бы-
стрыми и указательная стрелка не будет оставаться в состоянии
сцепления в течение положенного времени. Колебания тока и
остаточный магнетизм в сердечнике электромагнита вызывают
необходимость и регулировании в тех случаях, когда магниту про-
тиводействует пружина. Целесообразнее противопоставлять один
магнит другому и монтировать цепь таким образом, чтобы один
и тот же ток переключался с одного магнита на другой ключа-
ми, приводимыми в действие раздражением и реагированием.

В настоящее время, когда переменный ток в 60 циклов
имеет частотные колебания значительно меньше процента, он
может быть использован для определения времени реакции с
помощью телехрона, измерителя возбуждения, или другим не-
дорогостоящим прибором. Электромагнитное зажимное устрой-
ство этих компактных приборов обладает весьма высокой чув-
ствительностью (Майльз, 1931).

Гальванометр был тем хроноскопом, который использовал
Гельмгольц в первом опыте по определению времени реакций.
Преимущества гальванометра заключаются в беззвучности и
отсутствии капризного зажимного устройства. Ширина размаха
иглы зависит от количества проходящего через катушку тока.
При постоянном напряжении количество тока пропорционально
времени, а поэтому размах гальванометра может быть градуи-
рован в единицах времени (Клопстег, 1917). Подобным же об-
разом используется и конденсатор, поскольку напряжение тока
постоянно в вольтах; аккумулированный в течение короткого
промежутка времени ток служит мерилом этого времени (Клин-
гер, 1931). Эти приборы, установленные на мостике Уитстона,
дают возможность измерить даже «негативное время реакции»,
имеющее место в переходном эксперименте и во всех тех слу-
чаях, когда испытуемый опережает действие раздражителя
(Гюнтер, 1911; Клингер, 1931). Преждевременные реакции мо-
гут также быть измерены путем такого установления ключа-
раздражителя, чтобы он включал хроноскоп за 200 миллисе-
кунд до нанесения раздражения. Получаемые таким образом
данные будут грешить в сторону преувеличения на 200 милли-
секунд. Поправка вносится путем вычитания этого числа (Вуд-
роу, 1932).

Регулировка хроноскопа — важнейшее условие работы по
определению времени реакции. Воздействующие на зажимное
устройство силы уравновешиваются путем измерения хроноско-
пом физического процесса, например падения стального шарика
с подставки на определенной высоте, и регулированием до до-
стижения точных показателей. Хроноскоп должен быть отрегу-
лирован так, чтобы он давал истинное мерило интервала, при-
мерно равцое среднему времени измеряемой реакции (Шлос-
берг, 1937).

Ключи раздражения и реагирования. Вторым шагом экспери-
ментатора после получения адэкватной времяизмерительной ап-
паратуры является создание устройства для замыкания и раз-
мыкания цепи одновременно с Я и S. Ключ реагента рефлек-
торной деятельности не представляет в этом отношении труд-
ностей, хотя и он может нуждаться в тщательном сконструиро-
вании, будучи звеном чрезвычайно сложной цепи. Простой те-
леграфный ключ, нажимаемый испытуемым с подачей преду-
преждающего сигнала и разжимаемый им после восприятия
раздражителя быстрым поднятием руки, был тем прибором, ко-
торым обычно пользовались в первичной исследовательской ра-
боте. Если рефлекторный акт заключается в нажатии на ключ,
то время будет зависеть от силы, необходимой для сжатия
пружины ключа. Если же рефлекторным актом является дей-
ствие разжатия ключа, то элемент изменчивости будет устра-
нен. Цепь может быть смонтирована таким образом, что раз-
жатие ключа размыкает или замыкает ток, проходящий через
магнит хроноскопа.

Для разобщенных и ассоциативных реакций желательно
иметь речевой ключ, хотя использование его сопряжено со мно-
гими трудностями. Трудности в использовании губных, челюст-
ных, подбородковых и голосовых ключей состоят в том, что
артикуляционные движения и звуковые колебания каждого
произносимого слова отличны, соответственно чему изменяется
время воздействия речи на ключ. По всей вероятности, самым
надежным речевым ключом является голосовой ключ, если
только нет микрофона или осциллографа с фотографической
записью (Дунлап, 1921).

Ключ раздражения или стимуляторы должны быть приспо-
соблены к тому органу чувств, на который они действуют, не
вызывая никакого другого раздражения, кроме преднамеренно-
го. Если^зрительно воспринимаемый стимулятор производит
шум, то рефлекторный акт при простой реакции будет скорее
Вызван “шумом, чем светом, так как реагирование на звук бы-
стрее, чем на свет. Требовать от испытуемого, чтобы он игно-
рировал шум и реагировал только на свет, равносильно жела-
нию получить от испытуемого согласованную d-реакцию. Хоро-
шим раздражителем в простой реакции на свет является неоно-
вая лампа, зажигающаяся и потухающая также без сколько-
нибудь значительного скрытого состояния. Хорошее раздра-
жительное действие на ухо оказывает «звуковой барабан» или
слуховой телеграфный аппарат, обеспечивающий соответствую-
щий шум, интенсивность которого, однако, обычно неизвестна.
Получить звуковой раздражитель, свободный от преждевремен-
ного шума, не легко. Дженкинс (1926) употреблял анодный
приемник, вставленный во внешний слуховой канал' и рабо-
тающий на переменном токе. Современные достижения телефо-
на и радио значительно улучшили средства, использованные в
этом виде психологических изысканий.

Тактильный ключ оказывает быстрое давление на кожу в то
самое мгновение, когда он замыкает или размыкает цепь. В це-
лях лучшего контроля над интенсивностью применяется неболь-
шой установленный на рычаге грузик, падающий до удара по
коже по известной кривой (Кателл и Доллей, 1895). Раздра-
жители, вызывающие такие ощущения, как ощущения вкуса,
обоняния, боли и тепла, должны быть свободны от случайной
стимуляции ощущения прикосновения, что практически почти
невозможно.

ФАКТОРЫ, ВЛИЯЮЩИЕ НА ВРЕМЯ ПРОСТОИ РЕАКЦИИ

Вместо того чтобы попытаться расчленить интегрированную
простую реакцию на различные отрезки времени, заполняемые
последовательно протекающими психическими процессами, мы
остановимся здесь на изучении влияния различных условий в
надежде найти факторы, увеличивающие или уменьшающие
время реакции. Техника данного исследования состоит в том,
чтобы, сохраняя все остальные условия постоянными, одно из
них систематически варьировать.

Фактор готовности. Положение, гласящее, что скорость реак-
ции прямо пропорциональна готовности испытуемого реагиро-
вать в момент воздействия на него раздражителя, является са-
•мо собой разумеющимся. Как можно контролировать и варьи-
ровать фактор готовности? Если не имеется какого-либо пред-
варительного сигнала, испытуемый может быть удивлен и не
осуществит предписанную реакцию.

Предположительно готовность зависит от длины периода, ;
предшествующего реакции. Наиболее благоприятным для быст-
рой реакции является предварительный период в 2 сек. Врайт-
внезер (1911) обнаружил индивидуальные различия в двух от-
ношениях: в быстроте и в устойчивости приспособления неко-
торые испытуемые были в полной готовности при предваритель-
ном периоде в 1 сек., в то время как другим испытуемым (их
было гораздо больше) требовалось 2—3 сек. Некоторые испы-
туемые сохраняли готовность реагировать в течение 10 сек., в
то время как у других испытуемых эта готовность снижалась,
если предварительный период превышал 4 сек. Телфорд (1931)
испробовал предварительный период длительностью в V2 сек.

Слуховые раздражители давались в серии с интервалами в
V2, 1, 2 и 4 сек., причем интервалы располагались в случайном
порядке. Совершая каждую реакцию, испытуемый знал, что
вскоре будет дан другой раздражитель. Испытания 29 нетрени-
рованных испытуемых’ дали следующие средние результаты:

Интервал между раздражителями (= предварительный период) в сек.		1	2	3
Среднее время реакции (в милли- секундах) 	  Среднее квадратичное уклонение .	335  64	241  43	245  51	276  56

Несмотря на большие колебания, о которых свидетельствует
среднее квадратичное уклонение, время реакции при 1 или
2 сек. было значительно короче, чем тогда, когда предваритель-
ный период составлял */г или 4 сек. Интервал в 1 сек. оказался
не хуже любого другого. Вудроу (1916) растянул предреакцион-
ный период до 20—24 сек., используя слуховой раздражитель в
эксперименте с тремя испытуемыми. Данные, полученные тогда,
когда (предварительный период оставался неизменным в течение
ряда испытаний, существенно отличались от данных, получен-
ных при неравномерном и неожиданном изменении времени пред-
варительного периода. Когда предреакционный период оставал-
ся в течение ряда испытаний неизменным, испытуемый получал
возможность приспособиться к времени этого периода, и опти-
мальное время равнялось 2—4 сек. Если предварительный пе-
риод изменялся неравномерно, то ясного оптимума не было и
реакция была медленной на всем своем протяжении, как при-
мерно медленны реакции с самыми продолжительными предва-
рительными периодами при обычных условиях. Максимальная
готовность этих испытуемых наступала немного позже 2 сек. и
не сохранялась более 4 сек.

Фактор величины раздражения. Раздражения могут быть
различными по интенсивности, протяженности и продолжитель-
ности. Еще первые экспериментаторы понимали, что в тех слу-
чаях, когда раздражитель является очень слабым, время реакции
более продолжительно. Это соотношение было установлено ря-
дом опытов на значительном диапазоне интенсивностей раздра-
жителей. Первоначальные данные, полученные Бергером (1886),
показывают, что время реакции быстро уменьшается от слабых
к средним интенсивностям раздражителя. Кривая достигает та-
кого уровня, который говорит за то, что очень интенсивные раз-
дражители не смогут дать более короткого времени реакции.
Вундт (1911) полагал на основе своих ранних экспериментов,
что время реакции вновь увеличивается при большой интенсив-
ности раздражителей, так как, согласно Вундту, испытуемый
никогда не сможет быть полностью подготовлен к действию
очень сильных раздражителей. Однако это утверждение никогда
не было полностью проверено. Данные Фройберга (1907), суще-
ственно не отличавшиеся от данных Бергера, показывают прибли-
зительное линейное соотношение между временем реакции и
логарифмом интенсивности раздражителя. Такое утверждение
в связи с законом Вебера сделало бы время реакции зависимым
от «субъективной», или физиологической, интенсивности возбуж-
дения в противовес физической интенсивности внешнего раздра-
жителя.

Однако Пьерон, работая со слуховым раздражителем, полу-
чил величины времени реакции, далекие от линейного соотноше-
ния с логарифмом интенсивности раздражения. Время реакции
не сокращается так быстро, как того требует логарифмическая
формула. Время реакции практически достигает минимума при
более или менее умеренной интенсивности. Это заключение со-
гласуется со всеми имеющимися данными. Раздражители сред-
ней интенсивности дают такую реакцию, быстрее которой нельзя
пол’учить.-

Соотношение между временем реакции и экстенсивностью зри-
тельного раздражителя примерно таково же, как и соотношение
между временем реакции и интенсивностью раздражителя. По
крайней мере в узких границах, в соответствии с фовеальным
зрением увеличение площади места приложения раздражителя
сокращает время простой реакции (Фройберг, 1907). Большая
площадь делает возможной пространственную суммацию раз-
дражений.

Что касается длительности действия раздражителя, то на
первый взгляд может показаться, что она не влияет на время
реакции. Ведь если испытуемый реагирует на начало раздраже-
ния, то дело сделано, и продолжающееся раздражение не может
отразиться на времени реакции. Однако нам известно, что ви-
димая интенсивность света повышается с длительностью его воз-
действия, достигающего максимума, равного примерно 50 см.
Можно спросить, не сокращается ли в тех же пределах и время
реакции. Фройберг (1907) обнаружил легкое ускорение реакции
с увеличением продолжительности зрительного раздражения от 3
до примерно 50 миллисекунд. Ниже приводятся средние дан-
ные, полученные от двух его испытуемых; каждый из них произ-
вел 400 реакций в каждой точке.

Несмотря на сравнительно небольшую разницу, вероятная
Ъшибка первого испытуемого не превышает 0,7 миллисекунды,
вероятная ошибка второго — 0,6 миллисекунды, так что имеют
значение лишь различия смежных 1величин.

Уэллс (1913) растянул серию раздражений на более продол-
жительные сроки и получил для времени простой реакции на
зрительное раздражение следующие величины (от 6 испытуемых,
общее число реакций 6000 в каждом пункте):

Длительность раздражения

(в миллисекундах)....... 10—12 25—31 64—66 144—150 1000

Среднее время реакций
(в миллисекундах)........ 180	175	177	178	185

Бесспорно, нет указаний на то, что реакция становится бо-
лее быстрой, если длительность раздражения превышает 50 мил-
лисекунд.
Суммация и облегчение. Комбинация из нескольких одновре-
менных раздражений может вызвать .более быструю реакцию,
чем каждое из этих раздражений в отдельности. Примером мо-
жет служить влияние увеличения площади или продолжитель-
ности зрительного раздражения, и, возможно, сюда же следует
отнести влияние увеличения интенсивности, так как более ин-
тенсивное раздражение воздействует, вероятно, на большее ко-
личество рецепторов.

Если два раздражителя — свет и звук — употребляются
одновременно, то бесполезно указывать испытуемому, на какой
из них он должен реагировать. Подобным инструкциям нельзя
следовать неукоснительно, как указывалось уже при обсуждении
методики. Время реакции на два раздражителя — зрительное и
слуховое — меньше, чем время реакции на одно зрительное раз-
дражение, но не меньше, чем на одно слуховое раздражение
(Дунлап и Уэллс, 1910). Ниже приводятся данные, полученные
Тоддом (1912) в результате эксперимента с применением трех
раздражителей, по одному и комбинированно.

аздражительР	Время реакции испытуемых (в миллисекундах)			
	М.	р.	т. |	^среднее
Свет		168	176	186	176
Электричество 		141	135	152	143
Звук		135	132	160	142
Свет и электричество ....	139	137	151	142
Свет и звук 		133	135	159	142
Звук и электричество ....	125	122	145	131
Свет, звук и электричество . . 1	120	124	138	127

Свет не ускоряет реагирование на звук или удар электриче-
ским током, но звук и ток дают более быструю реакцию в со-
единении друг с другом, нежели в отдельности.

В эксперименте Дженкинса (1926), несколько отличавшемся
от предыдущего, раздражителем являлся свет (яркое пятно в
затемненной комнате), появлявшийся и гаснувший с перерыва-
ми, равными примерно 4 сек. Испытуемый реагировал на каж-
дую вспышку и каждое потухание. Кроме светового раздраже-
ния, употреблялось и слуховое раздражение, что давало четыре
различные комбинации раздражений: продолжительный звук,
прекращение звука, продолжительная тишина, возникновение
звука. Продолжительная тишина является, конечно, обычным
условием эксперимента со зрительными раздражениями; вопрос
заключался в том, окажут ли влияние остальные условия слухо-
вого восприятия на время реакции. Оказалось, что все три осталь-
ных условия слухового восприятия облегчали реакцию. 5 испы-
туемых произвели всего 2000 реакций. Средние величины
приводятся в следующей таблице:

Различия, показанные в этой таблице, появляются постоянно
в данных, получаемых от отдельных индивидов. Почти неоспо-
римо то, что одновременное возникновение или прекращение зву-
ка облегчает реакцию на свет.

Однако дополнительное раздражение не всегда облегчает
реакцию. Тодд (1912) обнаружил тормозящее влияние допол-
нительного раздражения, когда удар электрическим током пред-
шествовал на долю секунды световому раздражению, на кото-
рое реагировал испытуемый. Два испытуемых дали Тодду сле-
дующие величины времени реакции (в миллисекундах):

На свет без дополнительного раздражения		. 181
На свет, которому предшествует удар	
электрическим током на	360	200
На свет, которому предшествует удар	
электрическим током на	180	220
На свет, которому предшествует удар	
электрическим током на	90	175
На свет, которому предшествует удар	
электрическим током на	45	170
На свет и одновременный удар электрическим током .	. 139х

Удар электрическим током за 180—360 миллисекунд до зри-
тельного раздражения задерживает реакцию, в то время как
Удар незадолго перед действием раздражителя ускоряет реак-
цию.

Облегчение реакции с помощью возбудителей. Рассмотрен-
ные выше факторы могут быть названы периферическими, так
Как они действуют непосредственно на органы чувств. Мы уже
отметили два класса «центральных» облегчающих факторов,
относящихся к подготовке к рефлекторному акту. «Сенсорная»
подготовка была менее эффективной, менее облегчающей, чем
«мышечная». Мы говорили о том, что короткий и равномерный
предреакционный период обеспечивал большую готовность, чем
продолжительный или неравномерный предреакционный период.
Еще один упрощающий фактор может быть выделен в отдель-
ную категорию под названием возбудители. В эксперименте
Иогансона (1922) один из возбудителей состоял всего-навсего в
ознакомлении испытуемого перед каждой реакцией с временем
предыдущей реакции. Еще более эффективный возбудитель за-
ключался в том, что электрическая цепь проходила через реак-
ционный ключ испытуемого таким образом, что испытуемый
автоматически подвергался удару электрическим током в палец
каждый раз, когда время его реакции превышало определенное
время, соответствующее скорости реакции испытуемого. Три
эти условия — отсутствие возбудителя, осведомленность о ре-
зультатах и удар электрическим током — постоянно менялись
местами с тем, чтобы ни один из них не имел преимущества
благодаря своей позиции.

Достойно удивления то, что хорошо тренированные и очень
старавшиеся испытуемые все же увеличивали скорость своих
реакций на 15 процентов под влиянием специальных возбудите-
лей. Этот результат вполне соответствует другим фактам сум-
мации и облегчения. Время простой реакции не является вели-
чиной постоянной, но подвержено многим влияниям, хотя и име-
ёт, очевидно, физиологический лимит в пределах 100 миллисе-
кунд.

Реакция на прекращение звука или света. Можно ли реаги-
ровать на прекращение звука или света с такой же легкостью,
как и на появление этих агентов? Судя по повседневной прак-
тике, никаких особых затруднений подобное реагирование не
представляет. Но если рассматривать раздражение как энер-
гию, воздействующую на определенный орган чувств, то может
ли рассматриваться прекращение энергии как раздражитель?
Прекращение действия раздражителя может, конечно, прекра-
тить осуществление рефлекторного акта, но здесь имеется в ви-
ду нечто другое — возникновение положительной реакции при
прекращении звукового или светового раздражения.

Исследовательская работа показала, что нет существенного
различия между временем реакции на прекращение и возникно-
вение раздражения. Опубликованные Дженкинсом результаты
показывают даже, что реакция на прекращение раздражения яв-
ляется более быстрой. Эти данные, полученные Дженкинсом от
5 испытуемых, были подтверждены двумя испытуемыми в опыте
Холмса (1923). Оба исследователя пришли к выводу, что по-
добное явление объясняется более прочной зрительной фикса-
цией света, действующего на зрение, чем та, которая имеется
до возникновения света. Уэллс (1913) обнаружил, что только 3
из 6 испытуемых давали более быстрые реакции на прекраще-
ние света, чем на возникновение его. Два испытуемых в опыте
Салоу (1913) реагировали быстрее на возникновение света.
Вудроу (1915) применял и световое и звуковое раздражение.
Пять его испытуемых показывали- одинаковое время реакции (в
миллисекундах) на возникновение и прекращение действия раз-
дражителя, как это видно на основании приводимых ниже дан-
ных.

Раздражитель		Возникновение	Прекращение
Звук умеренной интенсивности		119	121
„ слабой	9*	184	183
„ „пороговой"	V	779	745
Свет сильной	V	162	167
„ слабой		205	203

Вудроу придает важное значение равнозначности времени
реакции на возникновение и прекращение раздражения и делает
на основании этого факта важные заключения. По его мнению,
эти данные опровергают теорию о том, что реакция заключается
в прохождении нервного возбуждения по цепи невронов и синап-
сов. Повышение интенсивности звука может ускорить прохож-
дение нервного импульса, но почему прекращение сильного зву-
кового раздражения должно пробивать себе путь от уха до
мышцы с большей скоростью, чем прекращение слабого звука?
Слабость этого аргумента вскрыли Холмс и Дженкинс. Рефлек-
торная деятельность сетчатки и, возможно, внутреннего уха,
так же как и центральных невронов, является обратимым про-
цессом, могущим быть одинаковым по времени как после возник-
новения, так и после прекращения раздражения. Вудроу, одна-
ко, несомненно, прав, предполагая, что нервные центры находятся
в состоянии готовности к рабочему ответу, так что возникновение
или прекращение звука является лишь сигналом для осущест-
вления подготовленного рефлекторного акта.

Отношение времени реакции к органу чувств — рецепторный
фактор. Со времени Гирша (1861) исследователи пришли к выво-
ду, что реакция на зрительное раздражение занимает больше
времени, чем реакция на слуховое или осязательное раздраже-
ние. Ниже приводятся типичные величины (в миллисекундах).

Время реакции на свет............................  180

„	„	„ звук...............................140

„	„	„ прикосновение.......................140

В некоторых случаях время реакции на удар электрическим
током, произведенный в руку или лицо, на 10—20 миллисекунд
короче реакции на звук, но этот случай нс типичен. Среди боль-
шого числа испытуемых было обнаружено, что некоторые из
них реагировали так же быстро на свет, как и на звук.

Удивительная замедленность реакции на свет по праву вызы-
вает вопрос, не покоится ли сравнение на неправильной основе?

Ввиду зависимости времени реакции от интенсивности раздра-
жения справедливость требует, чтобы раздражения, действую-
щие на различные органы чувств, были уравнены по интенсив-
ности — не по физической энергии, но по интенсивности произ-
водимого эффекта, измеренной в соответствии с чувствитель-
ностью рецепторных приборов в организме. Это условие может
быть выполнено, тремя способами:

а)	Поведением экспериментов на уровне порога ощущений.
Едва ощутимые интенсивности света и звука считаются равными
по отношению к чувствительности двух органов чувств. Исходя
из этого условия, Вундт (1874) получил время реакции около
330 миллисекунд на «пороговый» свет, звук и осязание. Согласно
данным Вундта, время реакции зависит не от подвергающегося
раздражения органа чувств, а от интенсивности вызываемого
раздражителем эффекта. Но достоверность этих данных весьма
сомнительна ввиду того, что на пороге ощущения испытуемый
зачастую бывает неуверен, воспринял он раздражитель или нет,
и в случае проверочных испытаний он может иногда реагировать
на раздражители, которые он в действительности не воспринял.

б)	Измерение раздражения в «единицах ощущения», т. е. в
множителях порога — например, в децибелах при слуховом
раздражении. Д01 сего времени, насколько нам известно, этот
многообещающий способ еще не был испробован.

в)	Повышение интенсивности до уровня достижения мини-
мального времени реакции для каждого органа чувств. На осно-
вании того факта, .что минимальное время реакции достигается
при весьма умеренной интенсивности, вроде той, что является
обычной в работе по определению времени реакции, мы решаем-
ся заключить, что обыч^ше величины — 180 миллисекунд для
_зреция и 140 миллисекунд "для слуха и осязания^— справедливы
^.^для трех органов чувств.

“Зрение, слух и собственно осязание по отношению ко време-
ни реакции стоят особняком от других органов чувств, так как
на них можно воздействовать чистым раздражением. Почти не-
возможно воздействовать поддающимся измерению раздраже-
нием на рецепторные приборы организма, реагирующие на тепло,
холод, боль, запах и вкус, без возбуждения осязательных ре-
цепторов.

Рецепторы осязания возбуждаются, в свою очередь, механи-
чески до того, как тепловое или химическое раздражение прони-
кает к своим рецепторам. Испытуемый ощущает осязательное
раздражение на какую-то долю секунды раньше того температур-
ного, вкусового или обонятельного раздражения, на которое он
должен реагировать. Если его поведение будет «мышечным», или
«естественным», то он ответит простой реакцией на раздражение
осязательных рецепторов; но если он предупрежден о необходи-
мости реагировать на тепло, холод, вкус или запах, то он по-
ставлен тем самым в затруднительное положение испытуемого,
пытающегося давать последовательные d-реакции.

Компетентные экспериментаторы предпринимали попытки из-
мерить время реакции на вкусовое раздражение (Винтшгау и
Хенгшмейд, 1875, 1876, 1877; Кисов, 1903). Раздражающий
раствор подавался на кончик языка посредством маленькой ки-
сти, установленной на ключе с подведенной к нему электриче*
ской цепью. Раздражителями для вкусов являлись:

Для горького — насыщенный раствор бисульфата хинина
Для соленого — насыщенный раствор хлористого натрия.
Для сладкого — раствор тростникового сахара небольшой
насыщенности.

Для кислого — фосфорная или лимонная кислота, разбавлен-
ная с целью устранения возможности ожога.

После применения каждого раздражителя рот испытуемого
промывается умеренно теплой водой. Испытуемый получал ин-
струкцию реагировать немедленно по обнаружении первого при-
знака вкусового ощущения. Ниже приводятся средние величины
времени (в миллисекундах) для простой реакции, полученные
от 3 испытуемых.

Испытуемый	Раздражитель				
	соль	сахар	кислота	хинин	прикосновение к языку
1	160	164	168	220	151
2	597	752	—	993	125
3	308	446	536	1082	—
Первый испытуемый совершенно отличался от других, так
как реагировал он, по всей вероятности, в течение всего экспери-
мента на прикосновение.

Остальные испытуемые реагировали, несомненно, на вкус,
но не типичной простой реакцией. Медленная реакция этих двух
испытуемых на горький раздражитель вполне понятна, так как
кончик языка сравнительно нечувствителен к горькому.

Молденгауэр (1883) раздражал обонятельный рецептор по-
средством вдувания в нос пахучего воздуха и одновременного
включения указательной стрелки хроноскопа. Шум струи возду-
ха и ощущения прикосновения и охлаждения воздуха в ноздрях
отвлекали вначале внимание испытуемых, и они давали ложные
реакции. Но' в дальнейшем испытуемые были «глубоко увере-
ны в том, что они реагируют только на запах». В виде проверки
было определено время (в миллисекундах) простых реакций на
шум воздушной струи и осязательное ощущение.

Испытуемый	Раздражитель		
	звук	| прикосновение	запах
1	138			263
2	164	187	210
3	185	214	390

Цифры говорят за то, что реакция на запах является более
медленной, чем реакция на звук или прикосновение, но есть
основание усомниться в том, являются ли реакции на запах под-
линными простыми реакциями. Ведь они не происходили после
того, как испытуемый убеждался в том, что он ощущает нечто
отличное от звука и прикосновения.

Реакция на болевое раздражение, вопреки ожиданиям, являет-
ся медленной, а ощущение боли обладает продолжительной
скрытостью. Без опытного руководства эксперимент по опреде-
лению времени реакции на болевое раздражение будет страдать
от недостатков, кажущихся неизбежными в эксперименте со
вкусом и запахом. К счастью, можно иногда получить поверх-
ностную боль, свободную от ощущения осязания, путем легкого
укола кожи острием. Эйхлер (1930) использовал для этой цели
технику Фрея. Шип чертополоха, являющийся наконечни-
ком тонкой щетины, установлен таким образом, что указатель-
ная стрелка хроноскопа включается в момент соприкосновения
шипа с кожей. Слабый укол дает обычно двойное ощущение
(боль следует за прикосновением), но в некоторых опытах ис-
пытуемые ощущали только боль. Испытуемый отвечает простой
реакцией на каждое действие раздражителя и сообщает впослед-
ствии, следовала ли боль за прикосновением или же он чувство-
вал одну лишь боль. Затем экспериментатор распределил время
реакции двум этим категориям. Четверо испытуемых после-
довательно давали более продолжительное время реакции
(в миллисекундах) в тех случаях, когда чувствовали одну боль.

Испытуемый	Прикосновение и боль	Только боль
А	340	870
Б	240	992
В	255	740
Г	238	930

Медленные реакции на прикосновение объясняются крайней
слабостью раздражения. Однако раздражители, вызывающие
только боль, давали значительно более медленные реакции,
хотя и не были слабее.

Почему реакция на болевое раздражение является очень
медленной, почему реакция на световое раздражение является
более медленной, чем реакция на слуховое раздражение, и по-
чему вообще время реакции различается в зависимости от орга-
на чувств, подвергающегося раздражению? Разница может за-
ключаться в органах чувств или нер|вных..~дйш^
разных рецепторных йеток „может _быть различной. Другои'~пе-
риферической непостоянной величиной является время, занимае-
мое прохождением раздражения к рецепторам. При раздраже-
нии кожи кислотой проходит от 3 до 10 сек., прежде чем раз-
дражение вступит в связь с рецепторами, что даст ощущение
боли. Тепло, раздражающее поверхность кожи, должно проник-
нуть на определенную глубину, прежде чем оно достигнет ре-
цепторов ощущений тепла.

Передача механического давления рецепторам прикосновения
или передача колебания воздуха через ухо к слуховым рецепто-
рам является по сравнению с этим практически почти мгновен-
ной. Свет, -разумеется, достигает сетчатки глаза мгновенно, но
палочки и колбочки, по всей вероятности, не возбуждаются све-
том, и некоторое время уходит на опосредующий фотохимиче-
ciW процесс. Или, возможно, центральный процесс при зри-
тельной реакцшГявляется более сложным^ чем при простой реак-
ции, на слух или прикосновение — более сложным или не так
непосредственно связанным с мышцами.

Левое мозговое полушарие соединено с правой рукой и пра-
ной половиной поля зрения (через левую половину каждой сет-
чатки). Соответственно этому, невронные соединения лучше осу-.
23 Р. Вудворте
ществляют тесный контакт между раздражением, действующим
на правую половину поля зрения с реакцией правой руки, чем в
том случае, когда реагирующая рука находится на стороне, про-
тивоположной раздражению (рис. 59). В связи с таким располо-
жением невронных соединений можно было бы ожидать более
быстрого реагирования руки на стороне зрительного раздраже-
ния (когда зрительное раздражение лежит слева или справа от
точкй фиксации). Поффенбергер (1912) находит небольшое, но

ясно различимое отличие в ожидаемом направлении (около
6 миллисекунд у каждого из двух хо-

Левый

Правый

Левое	—- Правое

полушарие-*—полушарие

рошо подготовленных испытуемых).
Этот результат иллюстрирует то, что
имеется в виду, когда говорят о более
или менее прямой связи между раздра-
жителем и реакцией.

Время реакции на свет различается
в зависимости от того, какая часть сет>
чатки получает световое раздражение.
Чем дальше от центральной ямки
желтого пятна действует раздражитель,
тем продолжительнее время реакции.
Время реакции короче, когда пятно
света падает на верхнюю, а не на ниж-
нюю половину сетчатки, и тогда,

когда 1
носовая

раздражается не височная, а

половина.

Левая	Правая

ции зависит также

Быстрота реак-
от остроты зре-

рука

рука

Рис. 59.

ния (определяемой узнаванием букв и
других знаков). Острота зрения пони-
жается при удалении от желтого пятна,
вследствие чего увеличивается время

реакции. Острота зрения на одинаковом расстоянии от желтого
пятна несколько выше на носовой половине и на верхней полови-
не каждой сетчатки. При большей остроте зрения время реакции

короче.

Отношение времени реакции к рефлекторному движению —
двигательные факторы. Исчерпывающее описание должно было
бы включить характеристику рефлекторного движения и поведе-
ния во время предреакционногб и послереакционного периодов,
причем характеристика послереакционного периода включила бы
в рефлекс, названный Понцо возвратным, а именно то рефлек-
торное движение, которым палец возвращается на свою преж-
нюю позицию (Гирш, 1936, 1937). Эти двигательные явления мо-
гут быть использованы для изучения состояния организма до,
во время и после реакции, тем более, что некоторые из них
могут отразиться и на самом времени реакции. Приведем неко-
торые интересные факты, почерпнутые нами из имеющейся по
этому вопросу литературы.

Сложное движение, как бы тщательно оно ни подготавлива-
лось, дает сравнительно продолжительное время реакции. Дви-
жение, направленное на определенную цель, начинается позд-
нее, чем свободное движение. Время реакции для приостановления
движения или изменения его направления продолжительнее, чем
время реакции для начала того же движения.

Интересна роль мышечного напряжения. Большая разгибаю-
щая бедренная мышца, квадрицепс, находится обычно, в особен-
ности у мало подготовленных испытуемых, в состоянии неволь-
ного напряжения во время периода, предшествующего реакции,
ослабляясь лишь после реакции (Г. Л. Фриман, 1931). Предва-
рительное напряжение руки и предплечья, готовящихся к рабо-
чему ответу, во многом зависит от используемого клю-
ча. Если для замыкания ключа необходимо сильное дав-
ление, то давление это превышается. Если же рука и пред-
плечье имеют опору и движение их во время реакции яв-
ляется свободным, то мышцы могут и не иметь предварительно-
го напряжения. Игольчатые электроды, вставленные непосред-
ственно в эти мышцы, укажут на отсутствие напряжения во вре-
мя периода, предшествующего реакции (Хатавей, 1935).

Когда мышечное напряжение осуществляется произвольно
(согласно инструкциям) или оно усилено специальной аппарату-
рой, время реакции укорачивается, в особенности тогда, когда
это предшествующее реакции напряжение направлено в сторону
рефлекторного движения, чтобы дать движению силу и целе-
устремленность.

Графическая запись давления пальца на пружинный ключ
указывает на значительную изменчивость в поведении во время
периода, предшествующего реакции. Палец может оставаться
неподвижным, дрожать, постепенно увеличивать обращенное
книзу давление или постепенно уменьшать его. Несмотря на то,
что время реакции не имеет непосредственного отношения к этим
формам поведения в предреакционный период, тем не менее
некоторые наиболее быстро реагирующие испытуемые умень-
шают давление к концу предреакционного периода, словно пред-
восхищая реакцию, в то время как некоторые из более медленно
реагирующих испытуемых, придерживаясь «сенсорной» установ-
ки, позволяют давлению постепенно увеличиваться. В тот мо-
мент, когда поступает раздражитель, первая реакция заклю-
чается иногда в повышении обращенного книзу давления. Это
Движение является антагонистическим по отношению к требуе-
мому движению, заключающемуся <в размыкании ключа, и, ра ’
зумеется, удлиняет хроноскопическую запись времени реакции,
23*
даже в тех случаях, когда графическая запись показывает, что
первый антагонистический рефлекс является таким же быстрым,
как и «мышечная» реакция. Время, поглощаемое этой первой
фазой, равно примерно 30—40 миллисекундам (Смит, 1903;
Вильямс, 1914).

Вильямс дает следующее объяснение: когда внимание сосре-
доточено на готовящемся рефлекторном движении, движение бе-
рет свое начало еще в предреакционный период; но тогда, когда
внимание направлено на готовящееся раздражение, рука неволь-
но повышает обращенное книзу давление во время предреак-
ционного периода. В обоих случаях первичный эффект действия
раздражителя состоит в том, чТо большая часть энергии направ-
ляется в тот мышечный участок, который кажется в данный мо-
мент наиболее важным. Это объяснение не охватывает всего диа-
пазона и всех вариаций поведения в предреакционный период.

Запись ответной двигательной реакции в различных условиях
дала разнородные, а иногда и противоречивые результаты.
Установлено, что рефлекторное движение не нуждается в затрате
большого количества энергии для того, чтобы сократить время
реакции, и что соотношение между временем реакции и силой
движения практически равно нулю. Медленно начинающееся
движение может стать энергичным благодаря посланному в
мышцы — с целью «наверстать упущенное» — отсроченному
импульсу, и ложная реакция имеет тенденцию ослабевать, если
она частично контролируется (Делябарре, 1897; Мур, 1904;
Корнилов, 1922; Гейне, 1929; Мейергофер и Паули, 1934).

РЕАКЦИЯ РАЗЛИЧЕНИЯ И ВЫБОРА

Оставляя позади простую реакцию с ее одиночным раздра-
жением и одиночным рефлекторным движением, мы остановимся
на двух основных классах сложных реакций: реакции различе-
ния и выбора и реакции ассоциативной. Ассоциативная реакция
будет рассмотрена в следующей главе. Реакция различения и
выбора («дизъюнктивная реакция») является делом «или —
или». Имеется два или большее число различных рефлекторных
движений, каждое из которых должно производиться в ответ
на определенное раздражение. Под общим заголовком «Дизъ-
юнктивные реакции» подразумеваются 6-реакция и ^-реакция
Дондерса.

Пример 6-реакции: испытуемый реагирует на красный цвет
правой рукой, на синий цвет — левой рукой.

Пример с-реакции — испытуемый реагирует на красный цвет,
но не реагирует на любой другой цвет.

Длительность дизъюнктивной реакции превышает., длитель-
ность простой реакции (от 20 до 200 миллисекунд), 6-реакция
немного продолжительнее .^-реакции. В ^-реакции наготове две
ответные двигательные реакции, но ни одна из них не должна
«сорваться с места», иначе неизбежны ложные реакции. Также
и в с-реакции двигательная готовность не должна быть излиш-
ней, так как раздражители, на которые следует реагировать, че-
редуются с раздражителями, не требующими реакции. Установ-
ка имеет тенденцию быть скорее «сенсорной», чем «мышечной».

Влияние упражнения. Дизъюнктивная реакция, медленная
вначале, заметно ускоряется практикой? Простая реакция всегда
совершенствуется практикой и несколько опережает .в этом от-
ношении дизъюнктивную. Нет оснований предполагать, что
дизъюнктивная реакция может сравняться по времени с простой
реакцией.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ВРЕМЕНИ РЕАКЦИИ

Эксперимент, подобный эксперименту по определению вре-
мени реакции, является, несомненно, ценным инструментом в
научно-исследовательской работе. Эксперимент может служить
хорошим инструментом, если только он обладает существенны-
ми связями с другими свойствами и действиями. Мы отклонились
бы от отграниченной нами области знаний, если бы стали вни-
кать в индивидуальные различия и соотношения, а потому мы
ограничимся несколькими краткими цитатами и ссылками.

Тот факт, что реакции различных неподготовленных индиви-
дуумов различаются по скорости, был в достаточной степени про-
демонстрирован экспериментами. В результате тренировки
одни индивидуумы совершенствуются быстрее других и их кри-
вые значительно видоизменяются, но даже и после того как они
достигают своего физиологического предела или приближаются
к нему, они продолжают различаться по времени реакции
(Блэнк, 1934).

Органические факторы. Температура тела может оказать влия-
ние на время реакции, но какое именно влияние она окажет,
предугадать трудно. Согласно Ван Бирвлиет (1894), каждо-
дневные изменения в скорости биения пульса сопровождаются
изменениями во времени реакции. При проверке оказалось, что
не все из подвергшихся испытанию студентов испытывали на
себе такое влияние. Вот типичные данные, полученные от одно-
го из испытуемых студентов:

Скорость пульса	Время реакции

(в сек.)	(в миллисекундах)

70—80	130

80—90	126

90—100	121

100—110	117
Воздействие медикаментов на время реакции невелико, если
употребляются нормальные дозы. Крепелин (1883) получил двух-
фазный эффект от умеренных доз алкоголя — ускорение, вслед
за которым следовало замедление реакции. При употреблении
больших доз обнаруживалась лишь фаза замедления. Морфии
оказывает аналогичное двухфазовое влияние (/Махт и Исаакс,
1917), в то воемя как аспирин и другие жаропонижающие сред-
ства вызывают фазу замедления без предшествующей фазы
ускррения (Махт и др., 1918). Кофеин, ускоряющий часто дви-
гательную деятельность, мало< влияет~на время., реакции (Шил-
линг, 1921), хотя в больших дозах он ускоряет дизъюнктивную
реакцию (Холлингворт, 1912).

Поведение испытуемых, страдающих маниакально-депрессив-
ным психозом, казалось бы, должно было давать очень продол-
жительное время реакции в состоянии депрессии и короткое вре-
мя реакции в возбужденном состоянии, но опыты показали
примерно одинаковое время реакции и в том и в другом состоя-
нии. Реакция в обоих случаях является довольно замедленной
(Уэллс и Келлей, 1922).

Возраст индивидуума также может считаться органическим
фдктором.^ РебёйОк, ^йШГотрГя’"на короткое протяжение нервных
путей и общую живость, дает не короткое время реакции, а на-
против — продолжительное. Время реакции сокращается с го-
дами, лримерно до 20 лет и остается приблизительно минималь-
ным в течение всей жизни, несколько повышаясь в глубокой
старости. Но даже в старости некоторые индивиды дают ко-
роткое время реакции (рис. 60).

Корреляции. Корреляции между временем простой реакции
на свет> звук и прикосновение довольно высоки — от 0,70 до
0,85 (Сиск, 1926; Ланье, 1934).

Перемена движения при реакции понижает корреляцию;
когда раздражителем постоянно являлся звук, а рефлекторное
движение производилось большим пальцем, локтем, ногой, го-
ловой, губами или челюстью, корреляции колебались в пределах
от 0,40 до 0,80 (Реймар, 1923). '

Корреляции между временем простой и временем дизъюнк-
тивной реакций еще ниже — от 0,30 до 0,50 (Ленмсн, 1927;
Ланье, 1934). Дизъюнктивные реакции показали высокую корре-
ляцию между собой; большое количество вариантов таких реак-
ций еще не было испробовано.

Согласно Ланье, корреляция между временем простой реак-
ции и скрытостью рефлекса глазного века на внезапный звук
равна нулю.

Корреляции , между,,.временем реакции и такими видами се-
рийных действий, как постукивание, узнавание цветов, вычерки-
вани^7“являются^низкими — от 0,15 до 0,30 или немного-выше. Эти
корреляции позволяют заключить, что скорость действия зави-
сит не от какого-либо одного фактора, каким является скорость
нервной проводимости или скрытость синапса. Различные фак-
торы играют определенную роль в обеспечении скорости в соот-
ветствии с требованиями того или иного действия (Сишор,
1930).

Время реакции вне лаборатории. Хотя сложное серийное дей<
ствие является более обычным в повседневной жизни, тем не
менее имеют место и простые и дизъюнктивные реакции — в тех
случаях, когда индивид настроен на реагирование определен-
ным образом в ответ на одно или несколько известных раздра-
жений. В спортивных играх можно найти немало примеров про-
стой и дизъюнктивной реакций: бегун, стартирующий по сигна-
лу, футбольная команда, реагирующая на движение мяча.
Майлс (1931) применял изобретенный и1и хронограф грубой
конструкции, записывающий одновременно- время реакции семи
человек. Эти семеро вставали на старт и по сигналу, каковым яв-
лялся звук, бросались вперед на штанговый забор, находивший-
ся впереди на расстоянии в несколько сантиметров. Измеренное
такшм образом время простой реакции являлось продолжитель-
ным (в среднем 389 миллисекунд), причем время реакции самого
тяжелого из семи было наиболее продолжительным. Время реак-
ции, подученное от лучших футболистов, было на 40 милли-
секунд короче, и различалось он’о, между прочим, в зависимости
от положения того или иного футболиста на футбольном поле.

360 миллисекунд в среднем для 18 игроков полузащиты
385	„	„	»	40	„	нападения

444	„	„	„	5	„	центра нападения

Необходимо еще раз подчеркнуть, что величины эти являют-
ся средними, так как в каждой группе было много колебаний, и
корреляция между временем реакции и спортивной' ловкостью
была' бчёйь низкой. ”
'““Шоферу^не следует надеяться укоротить время своих реак-
ций до времени лабораторной реакции, так как он лишен воз-
можности достаточно хорошо подготовиться: он не получает пре-
дупреждающего сигнала за 2 сек. до происшествия, требующего
ответной реакции. Ему приходится изменять свою внутреннюю
направленность в тот момент, когда начинает действовать раз-
дражитель. Ему необходймы 1—2 сек. для того, чтобы изменить
свою установку и приспособиться к новой, внезапно возникшей
ситуации. Если он выведен из равновесия, то потребуется, воз-
можно, несколько секунд, прежде чем он придет в себя. В ла-
боратории неожиданный выстрел или внезапная вспышка магния
лишает на мгновение испытуемого способности действовать
(Любрих, 1932).

Шофер на дороге, однако, в большей мере показывает пер-
северацию, чем испуг. Секунду или две, а иногда и больше он
продолжает делать то, что делал до этого.

Другой лабораторный эксперимент (Востерлунд и Татль,
1931) заключается в том, что испытуемый имеет перед собой
три лампочки: красную, желтую и голубую. На желтую лампоч-
ку испытуемый реагирует левой рукой, на голубую — правой,
на красную — ногой. Желтый и голубой раздражители сменя-
ются стремительно, в произвольном порядке, а красный раздра-
житель действует более редко. Дополнительное условие, услож-
няющее реакцию, состоит в том, что испытуемый, будучи вовле-
чен в эксперимент на время реакции, производит во время опы-
та арифметическую операцию сложения. Сложение замедляла
ручные реакции, но ускоряло ножные реакции.

Реагирование рукой	Реагирование ногой

на голубой и желтый цвет	на красный цвет

(время реакции—в миллисекундах)

Без сложения . . . 490	1040

Со сложением . . . 640	910

Не занимаясь сложением, испытуемый настолько углублялся
в реакции, производимые рукой, что он часто запаздывал с ре-
акцией, производимой ногой, в то время как сложение рассей-
вало его внимание, что облегчало ему переключение. Шоферу
необходимо удерживать достаточно широкое поле внимания, он
не должен сосредоточиваться на каком-либо одном возможном
событии, так как то, что произойдет, может не соответствовать
его ожиданиям. Беседа с шофером, вопреки старым представле-
ниям, является полезной в указанном смысле; она полезна так-
же на длительных пробегах, однообразие которых клонит шо-
фера ко сну.
ПАМЯТЬ

Когда о памяти говорит экспериментатор, то он имеет в ви-
ду не «способность», а акт, или процесс, вспоминания. В обыч-
ной речи слово вспомнить употребляется в двух различных смы-
слах. Мы говорим о вспоминании факта или случая и о вспоми-
нании того, как выполняется акт. Вы можете вспомнить себя
стоящим на мосту Ниагарского водопада и наблюдающим за
маленькой парусной лодкой внизу на реке; после зимних кани-
кул вы вспоминаете, как катались на коньках. Выражение
«вспоминаете как» не точно, потому что вы не можете расска-
зать, как вы катаетесь на коньках. Вы можете только кататься.
Вы легко представляете себе действие, на заучивание которого
затратили много усилий.

Оба вида вспоминания могут быть включены в понятие за-
ученного ответа. Различные случаи объединяются в один ряд:
от оживления собственных переживаний на одном его кон-
це до автоматического выполнения заученного движения на дру-
гом. Различие между крайностями заслуживает внимания, но
более существенным является сходство. Все вариации на-
учения и, |Вспоминания относятся к одной обширной главе
психологии.

Подразделения функции памяти. Когда говорят, что нечто
вспоминается, то подразумевается, что оно было заучено и со-
хранялось все то время, в течение которого оно активно не
вспоминалось. Заучивание, сохранение и вспоминание составля-
ют три последовательные ступени в общей деятельности памяти.
Заучивание известно под различными названиями: опыт, упраж-
нение, запоминание, обуславливание, фиксация, или формиро-
вание ответа. Сохранение может быть неполным; в этом случае
мы говорим о частичном забывании. Вспоминание имеет много
форм, которые хорошо классифицируются под названия-
ми воспроизведение (или репродукция) и узнавание. Выпол-
нение заученного моторного акта — это воспроизведение, или
репродукция. Узнавание кажется пассивным, хотя в действитель-
ности оно таким не является; в известном смысле это наиболее
легкая и простая форма вспоминания и, очень возможно, наи-
более примитивная. Заучивание и вспоминание — активные про-
цессы, в отношении которых могут быть получены объективные
и субъективные данные. Сохранение нелостулмп непосредствен^
ному наблюдению; оно может сделаться доступным через вос-
ЯНппзведёние, узнавание или доучивание. _Г1 ри заучивянии орга-
низм токершает работу; она оставляет последействия, которые
можно обозначить несовершенным словом след. След — это то,
что сохраняется. .Это происходящая в организме модификация,
которая прямо не наблюдается, но о которой можно заключить

по факту воспроизведения или узнавания.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ МЕТОДЫ ИЗУЧЕНИЯ ПАМЯТИ

На первых этапах развития экспериментальной психологии
было мало успешных исследований «высших психических про-
цессов»; усилия концентрировались на сенсорных и моторных
процессах. Важный шаг вперед был сделан тогда, когда Эббин-
гауз (1885) опубликовал свое экспериментальное исследование
памяти. Он изобрел методы для количественного изучения за-
учивания и сохранения: методы «заучивания» и «сбережения», а
позднее (1902) и метод «помощи». Его дело продолжили дру-
гие изобретательные психологи, которые усовершенствовали ме-
тоды Эббингауза и добавили несколько новых.

Когда мы говорим о методе изучения памяти, то имеем в ви-
ду не конкретную аппаратуру и материал, который при этом ис-
пользуется, а общий план или схему эксперимента. Метод —
это техника, приводящая к подсчету. Подсчитываться может вре-
мя, потребовавшееся для достижения определенного мастерства
или"стандарта; или количество опытов, необходимых для этого;
или количество сделанных ошибок; или количество воспроизве-
денных или узнанных элементов после заучивания; или качество
выполнения. Задача испытуемого может заключаться в за-
учивании «задания» до определенной степени совершенства,
в заучивании его (по возможности) в течение одного опыта
и т. д.

Экспериментаторы упражняют свою изобретательность
как в отношении методов, так и в отношении материалов и
построения аппаратов, годных для разных целей. Аналогич-
ные методы употребляются для изучения научения животных в
лабиринте.

Именно потому, что методы изучения памяти представляют
определенное достижение экспериментальной психологии, а так-
же потому, что результаты любого эксперимента могут обсуж-
даться и интерпретироваться в свете тех действий, при которых
они были введены, мы начинаем наше изучение памяти с рас-
смотрения этих методов.
ОБЪЕМ ПАМЯТИ НА ЧИСЛА		
972	641	853
1406	2730	4097
39418	85943	21659
067285	706294	302481
3516927	1538796	6479038
58391204	29081357	71520863
764580129	042865129	039418276
2164089573	4790386215	5168047392
45382170369	39428107536	94350182765
870932614280	541962836702	176298305914

Непосредственный объем памяти. Этот простой метод, вве-
денный Джекобсом (1887), дает ответ на вопрос, какое количе-
ство материала может быть правильно воспроизведено после
одного предъявления. В типическом эксперименте эксперимен-
татор держит в руке список с рядами цифр От 3 до 12 в каж-
дом ряду и дает испытуемому следующую инструкцию: «Я на-
зову несколько цифр. Когда я кончу, вы повторите их в том же
порядке». Экспериментатор начинает с короткого ряда, перехо-
дя к длинному со скоростью, достаточной для испытуемого.
Каждый ряд прочитывается один раз.

В этом эксперименте учитывается длина ряда, который испы-
туемый может правильно повторить после одного предъявления.
Понятие объема, вытекающее из понятия объема руки, выра-
жает мысль о широте охвата. Как много может быть схвачено
или объято за один раз? Во избежание случайностей целесооб-
разно давать испытуемому больше одного ряда каждой длины и
продолжать опыт после того, как испытуемый первый раз сде-
лает ошибку. Иногда он успешнее справляется с длинным ря-
дом, нежели с коротким. Если отсутствует вариативность выпол-
нения, то достаточно одного ряда каждой длины; результаты
могут, например, показать, что испытуемый успешно справляет-
ся с рядом в 8 цифр и никогда больше. Его объем, таким обра-
зом, равен 8 цифрам. Но даже тогда, когда объем сохраняет
известное постоянство, все же может иметь место некоторая из-
менчивость, которую следует учесть при подсчете. Есть два не-
совершенных способа подсчета: наиболее длинного ряда, кото-
рый испытуемый всегда воспроизводит правильно, и наиболее
длинного ряда, который он иногда воспроизводит правильно.
Правильный средний объем можно вычислить, давая, например,
три ряда каждой длины и добавляя одну треть при каждом
следующем правильно повторенном ряде. Допустим, что испы-
туемый правильно повторяет все ряды, включая шестизначный.
Общую оценку ему мы даем 6. Если при этом он дважды
успешно повторил семизначный ряд, ни разу восьмизначный и
один раз девятизначный и ничего больше, то общая величина
его объема равна 6-J-- 3-—7.

Чтобы привести это вычисление в соответствие с обычной
статистической техникой, мы должны прибавить к полученной
величине половину величины интервала между цифрами, в
данном случае 0,5. Логическое оправдание этой прибавки ста-
нет ясным при рассмотрении некоторых примеров. Допустим,
что испытуемый правильно воспроизвел все ряды вплоть до вось-
мизначного, но не больше. Тогда мы знаем, что его объем всег-
да может охватить 8 цифр, но Никогда не является достаточным,
чтобы охватить 9 цифр. Поэтому мы считаем его средний объем
8,5. Предположим далее, что он успешно воспроизвел половину
рядов из 9 цифр и ошибся во всех рядах от десятизначного и
выше. Тогда его средняя или по крайней мере его медиана, не-
сомненно, равна 9 цифрам, так как его объем достиг именно
половины этого количества.

Метод удержанных членов. В необычной форме этот метод
употребляется в классе, когда проверка заключается в подсчете
количества правильных элементов. В качестве эксперименталь-
ного метода его использовали Болтон (1892) и многие другие.
Количество предъявляемого материала должно превышать объем
памяти; подсчитывается количество воспроизведенного. Для каж-
дого эксперимента определяется длина предъявляемого ряда.

Этот метод удобен и может употребляться при различном
материале. Подсчет совершается легко, если мы удовлетворяем-
ся простым числом правильно воспроизведенных, членов. Когда
2 испытуемых воспроизводят правильно одно и то же количе-
ство членов, но один сохраняет правильный порядок, а другой
не сохраняет, то первый испытуемый обнаруживает, конечно,
лучшее запоминание предъявленного ряда. Система подсчета
выбирается произвольно.	“

Метод удержанных членов успешно применяется при запо-
минании предложений прозаического отрывка. Необходимо выби-
рать отрывок, который допускает разбивку его на совершенно
равные элементы мысли (Гендерсон, 1903).

МЕТОД УДЕРЖАННЫХ членов

Связный отрывок из 100 (приблизительно) слов, разбитый
для подсчета на «мысли» или значимые единицы.

Медведь, [забравшись однажды через ограду! во двор,
1где содержались пчелы|, начал ломать улья |и грабить] нахо-
дящийся в них мед. Но пчелы, |чтобы отомстить обидчику),
напали на него (целым роем|, и хотя они были слишком сла-
бы, (чтобы проткнуть) его мохнатую шкуру, (однако своими
маленькими (жалами) они так стали жалить |его глаза) и нос|,
что, будучи не в состоянии вытерпеть (резкую боль), он разо-
драл кожу |на своих ушах| своими собственными когтями
|и получил достойное возмездие) за оскорбление!, которое
он нанес пчелам, 1разломав| их восковые ячейки.

Кроме способа вычисления, имеется и другая трудность при
использовании этого метода. Он часто недостаточен для вычис-
ления полного объема сохраненного. Он дает скорее воспроиз-
веденные, нежели сохраненные члены. Испытуемый может быть
убежден, что он сохранил и те члены, которые он не может в
данный момент вспомнить, и его убеждение часто оправдывает-
ся более поздним воспроизведением пропущенного.

Метод заучивания. Это название не совсем точно характери-
зует метод, который скорее может быть назван методом време-
ни заучивания (learning-time). Он измеряет время или количе-
ство опытов, которые требуются испытуемому для достижения
определенного стандарта или критерия мастерства. Критерием
может быть либо одно правильное повторение «задания», либо
два правильных повторения. Если предоставить испытуемому
решать, когда он готов повторять, то у него может не быть
уверенности в том, что критерий уже достигнут. Самоуверенная
личность может пытаться делать это до того, как она полностью
готова, в то время как осторожный человек учит больше, чем
необходимо, и «переучивает» задание.

Метод заучивания имеет то преимущество; что> он приме-
ним к очень разнообразному материалу, который не должен
разбиваться на отдельные элементы. Подсчитывается все в
целом.

Метод помощи и метод антиципации. (Эббингауз, 1902; Ро-
бинзон и Браун, 1926). Эти модификации метода заучивания
служат двум целям: преодолению неуверенности испытуемого
при заучивании ряда и прослеживанию прогресса заучивания.
После одного или нескольких предъявлений ряда испытуемый
пытается повторить; ему быстро оказывается помощь, когда он
затрудняется, и его поправляют, когда он ошибается. Ряд
предъявляется испытуемому столько^ раз, сколько1 требуется ему
для безошибочного повторения без помощи.

Здесь возможны разные подсчеты. Можно брать, так же как
и в методе заучивания, общее время или количество опытов,
понадобившихся для достижения критерия. Наиболее типичным
является подсчет числа подсказываний, потребовавшихся испы-
туемому для достижения критерия. Он соответствует тому, ко-
торый применяется при научении в лабиринте, где подсчиты-
вается количество ошибок, совершенных до того, как лабиринт
был заучен.

Этот метод допускает подсчет ошибок, подсказываний или
правильно антиципированных элементов в каждом опыте и дает
возможность построить кривую заучивания как для каждого
ряда в отдельности, так и для всех вместе. Имеется также воз-
можность проследить прогресс заучивания по каждому отдель-
ному элементу ряда. Мы можем сказать, после скольких опытов
данный элемент был впервые антиципирован и сохраняется ли.
он после того, как было достигнуто мастерство.

Метод сбережения. Испытуемый заучивает определенное за-
дание, которое может состоять из ряда бессмысленных слогов,,
стихов, лабиринта, моторного навыка. После интервала он не
способен воспроизвести задание. Он доучивает его тем же спо-
собом, что и раньше, и до той же степени совершенства, а вре-
мя (или количество опытов), потребовавшееся для доучивания,
сравнивается с временем, затраченным на первоначальное за-
учивание. Если есть какое-нибудь сохранение, то будет обнару-
жено и некоторое сбережение. Сбережение — это различие
между временем первоначального заучивания и временем до-
учивания; процент сбережения получается при делении этого
абсолютного сбережения на время первоначального заучивания.
Вместо1 времени можно взять количество опытов или количество
ошибок, или количеств’О' подсказываний, хотя эти различные
подсчеты сбережения не всегда дают одинаковый процент.

Строго говоря, следует сравнивать время доучивания не с
временем первоначального заучивания, а•с временем, которое
в данный момент необходимо для заучивания эквивалентного
задания. Это диференцирование важно тогда, когда заучивание
и доучивание совершаются в разных условиях. Например, если
вы хотите вскрыть, хорошо ли сохраняется на следующий день
материал, заученный испытуемым в состоянии опьянения, то
нельзя просто сопоставить время заучивания и доучивания.
Вместо этого испытуемый должен заучивать на второй день два
равноценных задания: новое и то, которое первоначально заучи-
валось в состоянии опьянения. Вопрос заключается в том, мно-
го ли работы сбережено при заучивании нового ряда благодаря
предшествующему заучиванию.

Метод сбережения можно использовать не только для про-
блемы сохранения, но и для других проблем. Много ли тре-
буется работы, необходимой для заучивания определенного
действия, происходит ли сбережение в силу того,' что испы-
туемый заучивал раньше другое действие? Это — проблема пе-
реноса.
Метод парных ассоциаций. Под этим названием объединяются
два типа экспериментов*

1.	Элементы заучиваются парами так, что при предъявлении
первого элемента пары надо ответить вторым членом. Подсчи-
тывается количество правильных ответов. Возможно одно или
несколько предъявлений материала, но несомненно, что количе-
ство предъявлений не должно обеспечивать 100 процентов
ответов.

Метод парных ассоциаций и метод помощи можно комбини-
ровать. После одного предъявления ряда слова-раздражи-
тели каждой пары снова предъявляются и испытуемому дается
определенное время (2—3 сек.) для ответа. Если он ошибается,
ему помогают. Опыт может продолжаться до* Получения безоши-
бочных ответов; прогресс испытуемого можно проследить по
каждому опыту, по- каждому члену и по всему ряду.

ПАРНЫЕ АССОЦИАЦИИ: НЕСВЯЗАННЫЕ СЛОВА, КОТОРЫЕ
ДОЛЖНЫ ЗАПОМИНАТЬСЯ ПАРАМИ

Толпа — темнота
Зонтик — перспектива
Матрос — позволять
Кедр — капитан
Зло — талант

Салют— тропа

Школа — бакалея
Робкий — удовлетворять
Ехать — случайность
Чистый — порочный

Вред — истина
Хозяин — крутизна
Сера — шум
Проповедовать — изюм
Г олыш — обещание
Приглашать — абрикос
Солдат— камень
Капуста — кукла
Бегство — пальто
Скучный — орел

2.	В другом варианте этого метода испытуемый заучивает-
весь ряд, как и в методе заучивания Эббингауза, но прекраща-
ет, не достигнув полного заучивания; проверяются отдельные
члены, на которые испытуемый дает ответ, называя следующий
ближайший член ряда.

Метод узнавания. Здесь мы имеем два резко отличающихся
варианта метода:

Точность узнавания одного раздражителя. Известный психо-
физический эксперимент по последовательному сравнению тяжес-
тей или звуков преобразован в эксперимент по изучению памяти
путем удлинения интервала между двумя сравниваемыми раздра-
жителями. Этим способом можно демонстрировать убыль даже
в первые полминуты после предъявления.

Количество узнанных элементов. Показываются, например,
одновременно 20 картин, которые смешиваются затем с 20 дру-
гими. Все 40 картин предъявляются затем одновременно. При
этом узнавании испытуемый отвечает «да» или «нет» на каждую
картину, понимая под словом да, что он узнал ее, и свидетель-
ствуя о том, что она была показана в первый раз.

Подсчет узнаваний выдвигает несколько статистических во-
просов. Назовем впервые предъявленные раздражители «стары-
ми» раздражителями, а узнавание таких раздражителей — пра-
вильным узнаванием. Назовем, далее, раздражители, смешанные
со старыми, «новыми», а узнавание какого-нибудь из них — оши-
бочным узнаванием. Затем подсчитывается количество' правиль-
ных узнаваний, а процент правильных узнаваний определяется
делением этого числа на число старых раздражителей. Такое вы-
числение пригодно в том случае, если испытуемый никогда не
дает ошибочных узнаваний какого-нибудь нового раздражителя.
Но когда он делает это, он должен быть как-нибудь наказан.
Один способ заключается в вычитании из процента правильных
узнаваний процента Ошибочных, что дает нам формулу:

число равно (проценту узнанных старых раздражителей) ми-
нус (процент ошибочно узнанных новых раздражителей).

Если, как это иногда бывает, количество новых радражиге-
лей равно количеству старых, то формула изменяется:

правильные—неправильные

где N равно общему количеству раздражителей, т. е. новым плюс
старым. Под «правильными» понимается общее количество пра-
вильных ответов на все раздражители; то же с «неправильными».

Цель использования в методе узнавания некоторых новых раз-
дражителей вместе со старыми заключается в том, чтобы затруд-
нить ответы испытуемого. Если этого не делать, то мы должны
были бы просто показать испытуемому старые раздражители и
предложить ему указать, какие он узнал. Если, мы вводим новые
раздражители, а он большой процент их узнает, как старые, то
нет доказательства того, что он вообще запомнил; поэтому при
подсчете эта величина, согласно вышеприведенной формуле,
должна быть нулевой.

В описанном методе узнавания, при котором испытуемый
имеет равный шанс получить правильный или ложный раздра-
житель, не имеет значения, много ли новых раздражителей пере-
мешано со старыми. Чтобы изменить шансы правильного выбора
наугад, применяется множественный выбор (multiple choice)
(Болдуин и Шоу, 1895; Цангвилл, 1937; Танавальт, 1937).
Каждый «старый» раздражитель показывается в группе новых
раздражителей, и задача испытуемого заключается в том, что-
бы выбрать старый. Если имеются четыре новых раздражителя
в группе с одним старым, шансы правильного выбора наугад

24 Р- Вудворте
составляют один из пяти. Метод узнавания можно затруднить
или облегчить подбором новых раздражителей, более или менее
похожих на старые. Об узнавании часто говорят, что оно легче
воспроизведения, но его легкость или трудность зависит от
степени сходства новых и старых раздражителей, которые узна-
вание должно разграничить.

Метод реконструкции (Мюнстерберг и Бигхем, 1894; Гембл,
1909; Смит, 1934). При этом интересном методе должен быть
восстановлен порядок, или расположение, раздражителей. В пер-
вый раз раздражители предъявляются в определенном порядке,
затем этот порядок нарушается, и раздражители повторно
предъявляются испытуемому с инструкцией восстановить перво-
начальный порядок. Расположение, или порядок, могут быть
различными: это может быть просто1 последовательным рядом
раздражителей, и это может быть более сложной структурой
в двух 1или даже в трех измерениях. Можно использовать и
вербальный материал, но метод сам по себе требует примене-
ния цветов, форм и другого конкретного материала.

Подсчет производится при сравнении первоначального и вос-
становленного порядка. В том случае, если порядок дан в виде
простой последовательности ряда, адэкватным методом вычисле-
ния может служить спирменовская формула корреляции рангов.
Возможен и совершенно другой метод подсчета: так как опыты
могут длиться до тех пор, пока испытуемый способен совершать
реконструкцию, то подсчитываться может время или количество
испытаний, необходимых для достижения мастерства.

МАТЕРИАЛ, УПОТРЕБЛЯЕМЫЙ В ЭКСПЕРИМЕНТАХ
ПО ПАМЯТИ

. Методы узнавания и реконструкции применимы к конкретно-
му материалу. Методы, которые предлагают испытуемому вос-
произвести то, что он заучил, ограничены способностью испытуе-
мого к выражению. От него нельзя ждать воспроизведения кар-
тины, хотя его можно просить просто зарисовать ее. Вербальный
материал особенно труден для выражения.

Для целей подсчета удобно иметь материал, содержащий рав-
ные элементы, такие, как слова, двухзначные числа или бессмыс-
ленные слоги. Связный отрывок может быть разбит (только
для целей подсчета) на фразы или «идеи», которые можно под-
считать, хотя, строго говоря, это и не совсем равные элементы.
Методы заучивания и сбережения не требуют такого разделения
на равные части, если подсчитывается время или количество
опытов, необходимых для заучивания заданного.
Бессмысленные слоги. Эббингауз (1885) ввел их не с целью
затруднить заучивание, а для того, чтобы запастись большим ко-
личеством материала равной трудности, — равной, потому что от-
сутствуют заранее образованные ассоциации между двумя чле-
нами. Несвязанные слова, применяемые вместо бессмысленных
слогов, тоже дают хорошие результаты, но они не однородны; од-
но сочетание слов создает смысловую связь и легко заучивает-
ся, в то время как другое сочетание трудно для заучивания.
Бессмысленные слоги в этом отношении более однородны.

Эббингауз, готовясь к своим экспериментам, составил 2300
бессмысленных слогов механическим способом. Каждый слог
состоял из гласной или дифтонга с начальной и конечной соглас-
ной. В немецком языке есть 11 гласных и дифтонгов, 19 соглас-
ных, данных для начала слога, и 11 годных для конца, включая
сП и sch как один согласный звук. Он выписал все возможные
комбинации на маленькие полоски бумаги, перетасовал их и вы-
таскивал для каждого ряда столько, сколько было нужно. Когда
все полоски были рассортированы, то оказалось, что все слоги
использованы. Некоторые из этих слогов оказались знакомыми
словами, но они не выбрасывались; брались все слоги по мере
того, как они попадались под руку. Эббингауз был своим собст-
венным испытуемым, исключительно устойчивым и хорошо тре-
нированным; он заучивал так много рядов, что это исключало их
неравенство.

Мюллер и Шуман (1894) внесли большую точность, устранив
некоторые недочеты. Они обнаружили, что аллитерации, ассонан-
сы или рифмование соседних слогов выделяет соответствующее
место в ряду и что иногда два рядом стоящих слога читаются
как знакомое слово и тогда легко заучиваются. Они составили
12-слоговые ряды, достаточно однородные, чтобы быть «нормаль-
ными» при соблюдении определенных правил:

1.	Два слога в одном ряду не должны иметь одинаковых на-
чальных согласных, или одинаковых конечных, или одной и той
же гласной. (Они сочли возможным использовать 11 гласных и
дифтонгов.)

2.	Начальная согласная какого-нибудь слога никогда не дол-
жна совпадать с конечной согласной предществующего слога.

3.	Испытуемый должен читать ряд в ритме хорея, причем два
слога должны рассматриваться как пара, с ударением на первом
слоге каждой пары. Первая и последняя согласные пары не дол-
жны быть одинаковыми, хотя конечная и начальная согласная
отдельного слога может быть одной и той же.

4.	Хотя отдельный слог может быть знакомым словом, однако
два соседних слога не должны составлять известного слова или
Фразы. Они могут напоминать о слове или фразе, но не должны
быть правильным словом или фразой.

24*
Аппараты. Эббингауз (1885) просто раскладывал перед собой
ряд бессмысленных слогов и читал каждый слог со скоростью
2/б сек., отмечая время по метроному или по своему хроногра-
фу. Первое возражение, вызванное этой техникой, оказавшееся
не очень серьезным, заключаясь в том, что одновременное нали-
чие в поле зрения нескольких элементов способствует об-
разованию таких ассоциаций, которые в другом случае были
бы невозможны (например, обратные ассоциации). Мюллер и
Шуман (1894) устранили это возражение и стандартизировали
технику, наклеивая ряд на вращающийся позади экрана бара-
бан; через маленькое окошечко экрана одновременно показывал-
ся только один слог. Некоторые испытуемые считали утомитель-
ным для глаза чтение движущихся слогов. Барабан должен
передвигаться быстрыми скачками, чередующимися с останов-
ками, в течение которых последовательно экспонируются элемен-
ты. Такое прерывистое движение было предусмотрено аппаратом
Раншбурга с меняющимися карточками (1901); мнемометром
Вирта (1903), в котором длинная полоска со слогами вращается
от действия часового механизма и останавливается каждую ми-
нуту благодаря электромагнитам, соединенным с метрономом;
мнемометром Липмана (1904, 1908), в котором барабан преры-
висто вращается благодаря трансмиссионному приспособлению,
что делает аппарат в целом механическим и самоостанавливаю-
щимся. Эти приспособления еще более усовершенствованы со-
временными изобретателями.

ЗАПОМИНАНИЕ

По существу все эксперименты по памяти дад людьми преду-
сматривают заучивание определенного задания; испытуемый вни-
мательно сосредоточивается на этой задаче, так что запоминание
является хорошим названием для того вида заучивания, которое
имеет место в лаборатории.

Различные факты могут быть продемонстрированы при по-
мощи очень простого материала и процедуры, как, например, ис-
пытание объема цифр. Тот факт, что объем может колебаться
до 6—8 или 10 цифр, указывает на некоторый процесс синтети-
ческого схватывания. Тот факт, что объем памяти ограничен,
представляет некоторую загадку, потому что если вы можете
сохранить 6 цифр сразу же после заслушания их, то почему вы
не можете удержать их, взяв еще 6 цифр и сохранив все 12?
Если вы несколько раз повторяете ряд из 12 цифр, вы можете
сохранить их в целости. Этот эффект повторения является треть-
им фактом, требующим объяснения; четвертым является забы-
вание ряда через несколько минут или часов, а пятым фактом
является возможность доучивания материала с меньшей затра-
той времени и усилий, чем это требовалось для первоначального
заучивания.

Зависимость времени заучивания от количества материала.

Объем памяти измеряется количеством материала, который мо-

жет быть воспроизведен после одного чтения:			
2	цифры	в возрасте 2^	лет
3	V	„	»	3	
4	п	4Н	V
5	п	7	V
6	V	„	> ю	

Средний объем для студентов колледжа без предварительно-
го упражнения не превышает 8 цифр. Интенсивное упражнение

Длина ряда числа

Рис. 61.

с 4,4 до 6,4 цифры и подымает их до уровня 10 лет. После дли-
тельных каникул, в течение которых не было никаких упражне-
ний, средняя величина снизилась приблизительно до их пер-
воначального уровня 4,7 и в дальнейшем была не выше того,
что может быть в соответствующем возрасте. Учащиеся коллед-
жа интенсивным упражнением увеличивают объем своей памяти
почти на 20 процентов, причем максимум запоминаемых цифр
колеблется от 10 до 14. Хотя в дальнейшем они и не проверя-
лись на прочность этого умения, но возможно некоторое его со-
хранение, так как оно зависит от техники группирования цифр
(Мартин и Фернбергер, 1929). На рис. 61 приведен очень ин-
тересный факт, а именно: индивидуальный объем памяти не
есть фиксированное количество; он изменяется с каждым
упражнением. Когда ряд длинен, испытуемый не остается пассив-
ным; он устанавливает некоторые взаимосвязи, или ассоциации,
и его наиболее употребительная техника заключается в группи-
ровании трех или четырех цифр.

Ряды, превышающие объем памяти. Если испытуемый заучи-
вает ряд в 8 цифр после одного чтения (или за 5 сек.), то сколь-
ко чтений (или сколько времени) потребуется ему для заучива-
ния ряда в 16 цифр? Эта проблема не может быть решена про-
стой пропорцией, так как в действительности, когда объем памя-
ти превышен, время для его запоминания делает внезапный ска-
чок. Если 1 чтение достаточно для 8 чисел, то 3 или 4 чтения
могут понадобиться для заучивания 9 цифр. Группа в 160 уча-
щихся колледжа без предварительного упражнения дает объем
памяти в 8 цифр, но когда Прибавляется ряд, содержащий бо-
лее 8 цифр, количество воспроизведенного падает .в среднем до
6 цифр. Только 5 процентов испытуемых были способны сохра-
нить свой объем, когда количество предъявленного превышало его
(Гейтс, 1916). Цифры являются до некоторой степени специфи-
ческим материалом, потому что их очень мало и они часто упо-
требляются. Когда материал состоит из несвязанных осмыслен-
ных слов, результат — другой. Один испытуемый в эксперимен-
тах Бине и Анри (1894)	v

при предъявлении 5 слов воспроизводил 5 слов
я	»	10	»	»	7	»

«	»	49	„	„	17	„

„	„	ЮО	„	„	25	„

С увеличением ряда абсолютное количество воспроизведен-
ного возрастает, но процент снижается. Когда предъявляется
длинный ряд осмысленных слов, количество воспроизведенного
превышает объем памяти испытуемого. Это эксперимент по мето-
ду удержанных членов. Такие же результаты наблюдаются при
методе парных ассоциаций (а также при узнавании), как пока-
зано на помещенной ниже таблице.

ЗАУЧИВАНИЕ И СОХРАНЕНИЕ В СВЯЗИ С ДЛИНОЙ
ЗАДАНИЯ

(метод парных ассоциаций)

Количество пар в ряду  Воспроизведено	5	10	20	30
После одного чтения „ двух чтений. . „ трех «...	3,4(68%)  4,7(94%)  5,0(100%)	6,0(60%)  8,0(80%)  9,1(91%)	10,1(50%)  14,2(71%)  16,9(84%)	10,6(35%)  16,5(55%)  21,4(71%)
Через два дня (со- хранение) 		0,2(4%)	1,6(16о/о)	7,2(36%)	10,2(34%)
Таблица дает результаты двух экспериментов, проведенных ав-
тором с группой в 25 студентов. Этой группе зачитывались пары
несвязанных слов со скоростью 6 сек. на пару. Инструкция была
такова: «Заучите пары слов так, чтобы ответить вторым словом
каждой пары после предъявления первого ее слова. После того
как я зачитаю весь ряд, я начну сначала и назову первое слово
первой пары, дам вам 5 сек. для Записи второго слова, если вы
.его вспомните. После 5 сек. я назову вам это второе слово, так
что вы можете в дальнейшем запечатлеть его. Так я буду читать
ве!сь ряд 3 раза». При этой технике комбинируются метод помо-
щи и метод парных ассоциаций.

В первом эксперименте экспериментатор начал с ряда из пя-
ти пар и постепенно переходил к более длинному; во втором
эксперименте с другими парами слов он начал с наиболее длин-
ного ряда, закончив наиболее коротким, чтобы упражнение в
обоих экспериментах не благоприятствовало бы целиком длин-
ным рядам. При проверке сохранения слова-раздражители (пер-
вые слова) четырех рядов были перемешаны, причем никакой
помощи в дальнейшем не оказывалось. Любопытным фактом,
подтвержденным некоторыми повторными экспериментами с дру-
гими испытуемыми, является то, что длинные ряды, хотя и
предъявленные не чаще других, сохранялись лучше коротких ря-
дов. Время На каждую пару слогов в длинных и коротких рядах
давалось одно и то же. При заучивании это постоянное время
создавало преимущество для коротких рядов; но сохранялись
лучшие длинные ряды. Более трудная задача стимулировала
испытуемого находить смысловые отношения между словами
каждой пары.

УЗНАВАНИЕ В СООТНОШЕНИИ С ДЛИНОЙ ЗАДАНИЯ

(по Стронгу, 1912)

Количество предъявлен- ных объявлений . . .	5	10	25	50	100	150
Количество правильно узнанных при непо- средственной проверке	4,11	8,15	18,23	30,80	56,40	60,60
Количество „новых" объ- явлений, ошибочно узнанных		0,04	0,10	0,30	1,70	4,53	5,68
Чистая величина ....	4,07	8,05	17,93	29,10	51,87	54,92
Чистый процент узнан- ных 		81	80	72	58	52	37

Каждое «задание» включало определенное количество жур-
нальных объявлений, которые предъявлялись экспериментато-
ром со скоростью одного объявления в секунду. Непосредствен-
но после этого предъявления испытуемому давалась в руки кол-
лекция объявлений, содержащая дубликаты тех, которые только
что были показаны, вперемежку с равным количеством «новых»
объявлений. Испытуемый должен был отделить те из них, отно-
сительно которых он был абсолютно уверен, что видел их. Через
каждое испытание прошло 40 студентов; на таблице приведены
их средние величины. Количество узнанных возрастает с увели-
чением количества предъявленных, но не очень сильно. Возра-
стает также количество неправильно узнанных. Чистая величина
равна количеству правильно узнанных минус количество непра-
вильно узнанных; она возрастает по мерс удлинения задания,
но процент снижается.

Общее время, необходимое для заучивания ряда элементов,
несомненно, может возрастать с длиной ряда, так как требуется

больше времени для каждого отдельного чтения. Вопрос заклю-
чается в том, увеличивается ли время на элемент (или количе-
ство чтений) с увеличением длины ряда? Больше ли работы
требует каждый член при увеличении количества элементов?
Как показывают рис. 62 и 63, увеличение действительно имеег
мест*о. Эксперименты Эббингауза с бессмысленными слогами
дают тот же общий результат: с увеличением элементов ряда
время на элемент при заучивании увеличивается, хотя имеются
большие различия в абсолютном времени, которое затрачивает-
ся различными испытуемыми. Два упражнявшихся испытуемых
Хенмона (1917) дали среднее время на слог:

12	сек.,	когда	ряд	содержал 10	слогов

20	„	„	„ 20	„

29	„	„	п	п 30	„

Скорость возрастания времени на элемент изменяется в раз-
личных сериях, но Терстон (1930) показал, что во многих рядах
время на элемент растет, как квадратный корень количества
элементов (выше объема памяти).
Если мы спросим, почему при длинном ряде уходит больше
времени на элемент, то ответ, вероятно, заключается в призна-
нии некоторого рода интерференции между элементами или, луч-
ше, между процессами, включающимися в заучивание. При

Рис. 63.

осмысленном материале, как проза или стихи, такие исключе-
ния, когда длинный отрыв'ок требует для заучивания столько же
чтений, что и короткий, редки. Но в общем можно с достовер-
ностью сказать, что то же правило сохраняет свою силу и здесь.
Следующие данные взяты у Лайона (1917), который запоминал
прозаические отрывки, прочитывая их один раз в день:

Количество слов в отрывке	Общее время (в мин.)	Время на 100 слов (в мин.)
100	9	9
200	24	12
500	65	13
1000	165	'	16,5
2 000	350	17,5
5 000	1625	32,5
10 000	4200	42
15000	5475	36,5

Относительная трудность начала, середины и конца ряда.
Не все части ряда чисел или бессмысленных слогов в равной
мере легко заучиваются, если ряд заучивается в целом. Середи-
на заучивается медленнее, нежели начало или конец. Для изуче-
ния этого вопроса приспособлены методы помощи или антиципа-
ции. Эббингауз (1902) заучивал 48 рядов по 10 слов и высчитал
количество подсказываний, необходимых для каждого элемента.
Чем больше подсказываний, тем медленнее заучивание. Его об-
щий итог приведен ниже:

Занимаемое место в ряду 1	23456789	10

Количество подсказываний 0	3	6	9 23 24 32 25 23	6
Первый член не потребовал никаких подсказываний; он всег-
да воспроизводился без помощи, а несколько ближайших элемен-

Р и с. 64.

Ответ может быть тот, что испытуемый
нии сравнительной свежести и свободы

тов воспроизводились
без помощи почти всег-
да. Последний член
также редко нуждал-
ся в подсказывании, а
члены 5—9 заучива-
лись медленно. Эббин-
гауз объясняет эти ре-
зультаты вниманием.
Он говорит, что внима-
ние испытуемого, пре-
доставленное самому
себе, направляется пре-
жде всего на начало
и конец ряда. Это — не
окончательное объясне-
ние, потому что оно
сразу же вызывает во-
прос, 'почему внимание
должно распределяться
именно так, а не в рав-
ной мере на весь ряд.
начинает ряд в состоя-
от груза; по мере того

как он продвигается, он обременяется уже заученными элемен-
тами. Эта прогрессирующая нагрузка образует устойчивый

Повторения

Рис. 65.
наклон от начала к концу ряда. Обратный градиент в конце
вытекает из свободной паузы, допущенной в конце ряда.

Более полную картину этого влияния положения элемента
на легкость его заучивания дают рис. 64 и 65.

ПРОЦЕСС ЗАПОМИНАНИЯ

Наиболее острым вопросом, возникающим при рассмотрении
экспериментов по памяти, является вопрос о том, как запоми-
нается материал? Если мы сумеем ответить на этот вопрос, то
будем иметь научно обоснованное понимание практических пра-
вил продуктивности и экономии в запоминании.

Имеется несколько способов исследования • этой проблемы.
Наиболее ясным способом является интроспекция. Испытуемый
должен быть в состоянии рассказать нам что-нибудь о своей тех-
нике и намерениях. Мы не можем ждать от интроспекции, чтобы
она раскрыла нам основу динамического процесса, однако то,
что она открывает, иногда важно.

Для активного изучения нашей проблемы мы можем система-
тически варьировать условия, в которых совершается заучивание.
Например, экспериментатор предотвращает появление ассоциа-
ций ускорением предъявлений до 2—3 слогов в секунду. Теперь
испытуемый не имеет времени для нахождения отношений меж-
ду различными слогами, за исключением совершенно очевидных.
Запоминание иногда расстраивается при быстрой скорости.
Испытуемый находится в большом напряжении и требует боль-
ше чтений, но не всегда больше времени. Ускорение предъявле-
ний отнюдь не делает заучивание механическим (Огден, 1903;
Гембл, 1909, 1916).

Экспериментатор может осуществить некоторый контроль
над йспытуемым >в процессе заучивания, давая ему наркотики
(например, алкоголь или кофеин) или соответствующие ин-
струкции. ’ Бесполезно запрещать испытуемому использование
«ассоциаций», но экспериментатор может установить известный
контроль указанием, что далекие связи обычно больше мешают,
чем помогают.

Если в целях успешного экспериментирования поставить
вопрос о том, что требуется испытуемому, чтобы заучить и по-
вторить ряд бессмысленных слогов, то выступят следующие тре-
бования:

1.	Элементы сами по себе должны быть заучены; ранее
неизвестные слоги должны стать известными.

2.	Элементы должны быть локализованы в ряду. Это требо-
вание должно удовлетворяться либо а) заучиванием местополо-
жения каждого элемента, б) заучиванием элементов в опреде-
ленной последовательности.
Различные значения «ассоциации». Это слово, часто употреб-
ляющееся в исследованиях по памяти, имеет по крайней мере
три значения. Когда испытуемый говорит, что при заучивании
ряда он нашел помогающую ему ассоциацию, то он имеет в ви-
ду смысловую связь между двумя элементами или значение, на-
веянное одним элементом. Это не научное употребление. На-
учное значение ассоциации достаточно широко, чтобы покрыть
все связи между элементами или между раздражителем и от-
ветом. Имеется, однако, два научно обособленных значения
этого термина.

Фактическое значение. О двух объектах говорят, что они
ассоциированы, когда один напоминает вам о другом. Здесь нет
никакой теории. Если мы находим, что элемент Л, данный нам
как раздражитель, возбуждает ответ Б, тогда мы говорим, что
А и Б ассоциированы, или что между А и Б существует ассо-
циация.

Объяснительное, понятие ассоциации предполагает прямую
связь внутри организма, может быть, внутри мозга, между меха-
низмами, включающими элементы А и Б. Простой факт, что А
вызывает Б, еще не доказывает, что мозговой процесс заклю-
чается в прямом переходе от деятельности А к деятельности Б.
Переход может осуществляться посредством некоторой инте-
гральной деятельности, обнимающей и А и Б; ассоциативная те-
ория поэтому нуждается в замене или по крайней мере в силь-
ном исправлении классической формы. Некоторые эксперимен-
тальные результаты должны будут осветить этот вопрос. До
тех пор мы будем говорить об ассоциации между Л и Б в фак-
тическом, а не в объяснительном смысле.

Ассоциации между элементами ряда. Когда ряд заучен так,
что его можно сразу повторить в правильном порядке, то какие
образуются при этом ассоциации? Будет ли каждый элемент,
данный в качестве раздражителя, вызывать следующий элемент
или испытуемый каждый раз должен начинать с начала ряда?
В последнем случае мы не можем говорить о фактической цепи
ассоциаций, скрепляющей элементы в последовательный ряд.
Когда ряд заучен только частично, элементы воспроизводятся
с пропусками и ib измененном порядке. Не должны ли мы тогда
говорить об ассоциативной связи несмежных элементов? Исхо-
дя из объяснительной концепции ассоциации по смежности, мы
могли бы ожидать, что фактическая ассоциация будет тем силь-
нее, чем больше смежность между двумя элементами, т. е. чем
меньше расстояние между ними в предъявленном ряду. Эббин-
гауз (1885) изучил этот вопрос посредством остроумной моди-
фикации метода сбережения. Его эксперимент был разделен ьэ
две части и проводился в 2 дня. Для каждой части он взял
6 рядов по 16 слогов в каждом и приготовил из каждого ряда 2.
отличающихся между собой порядком элементов. Один из этих
рядов, названный первичным рядом, заучивался в первый день,
а второй, производный или перегруппированный ряд, заучивай-
ся во второй день, чтобы выявить величину сбережения. Относи-
тельно первичных производных рядов можно отметить, что в
одних случаях они вовсе не различались; просто доучивался
первичный ряд. В других случаях производный ряд представлял
собой перепутанный первичный рад или несколько первичных
рядов. В промежуточных случаях ряды второго дня были про-
изведены из первичных посредством выключения чередующихся
слогов — одного, двух, трех и т. д. или перевертывания поряд-
ка первичного ряда. Обозначим цифрами 1—16 слоги в их пер-
вичном порядке; тогда группировка некоторых производных ря-
дов была бы такой:

При исключении
одного слога . . . .

При исключении
двух слогов . . . .

При исключении
трех слогов ........

При обратном порядке

1	3	5	7	9	11	13	15

1	4	7	10	13	16	2	5

1	5	9	13	2	6	10	14

16	15	14	13	12	11	10	9

2	4	6	8	10	12	14	16

8	И	14	3	6	9	12	15

3	7	11	15	4	8	12	16

8	7	6	5	4	3	2	1

Затем Эббингауз заучил в один день 6 первичных рядов, а
на следующий день он заучил 6 производных рядов. Его техника
запоминания состояла в том, что он держал перед собой развер-
нутый ряд и прочитывал его от начала до конца со скоростью
2/б сек. на слог, группируя 3 или 4 слога в «стопу» и акценти-
руя первый слог каждой стопы. Когда он чувствовал себя спо-
собным повторить ряд наизусть, он отрывался от страницы и
пытался это сделать; но если он.застревал в каком-нибудь мес-
те ряда, он обращался снова к листу и прочитывал ряд от на-
чала до конца до новой попытки; он имел возможность прочи-
тывать ряд один или несколько раз до следующей попытки по-
вторения наизусть. Когда он в совершенстве повторял ряд на-
изусть, он уделял 15 сек. подсчету времени и переходил к сле-
дующему ряду. Чтобы запомнить 6 первичных рядов в 16 слогов
каждый, требовалась около 21-й минуты большого напряжения.
Эксперимент включал 17 двухдневных частей для каждого типа
производного ряда, так что каждая величина в таблице — сред-
няя из 16X6 = 96 рядов по 16 слогов, запоминаемых в первый
День в первичном порядке, а на второй — в производном поряд-
ке, причем вся работа проделана одним отлично тренированным
испытуемым. Количество рядов обратного порядка было
только 60. Время дано в секундах на группу в 6 рядо®.
	Время заучивания		Время сбереже- ния при Доучивании	Вероятная ошибка времени сбережения	Сбереже- ния (в %)
	первичных рядов	производ- ных рядов  1			
Доучивание первичных рядов 		1266	844	422	15	33,3
То же с 1 искл. слог. .	1275	1138	137	16	10,8
2  »	V	»,	» •	•	1260	1171	89	18	7,0
» » з „	.	1260	1186	73	13	5,8
Обратный порядок . .	1249	1094	155	15	12,4
Спутанные ряды ....	1261	1255	6	13	0,5

Как указывает значение вероятной ошибки, имеется стати-
стически достоверное сбережение в заучивании всех производ-
ных рядов, за исключением рядов случайного порядка. Время,
сбереженное при систематическом заучивании производного ря-
да, более достоверно, нежели при заучивании случайного ряда,
и фактически меньше, чем при доучивании первичного ряда.
Различия между некоторыми производными рядами во времени
сбережения не являются достоверными, хотя имеются указания
на то, что сбережение уменьшается пропорционально количеству
исключенных слогов. Из этих данных ясно, что обратные ряды
заучиваются с меньшим сбережением, чем доучивание первич-
ного ряда.

Может показаться невероятным, что при заучивании случай-
ных рядов нет никакого сбережения. Можно было предполагать,
что большее знакомство со слогами первичного ряда будет бла-
гоприятствовать заучиванию их в каком-нибудь другом порядке.
Так несомненно было бы с испытуемым, только что познакомив-
шимся с бессмысленными слогами. Но мы должны вспомнить,
что Эббингауз сначала приготовил и записал свои 2300 бессмыс-
ленных слогов и что он повторно употребил те же слоги в своем
длительном эксперименте. Чтобы получить каждую строчку табли-
цы, он использовал 17X6X16= 1632 слога, или свыше
2/з всего своего фонда.

Эти результаты приведены для того, чтобы показать, что в
процессе первичного заучивания ряда слогов образуются не
только прямые, последовательные ассоциации, которые соединя-
ют каждый член с предшествующим, но образуются также от-
даленные ассоциации, связывающие несмежные члены и обрат-
ные ассоциации; обратные отдаленные ассоциации слабее пря-
мых. Под ассоциацией мы здесь разумеем фактически не то, что
А действительно вызывает В, а то, что последовательность А—В
легче заучивается, если последовательность А — Б — В уже
заучивалась ранее. Точно так же применительно к обратным
ассоциациям мы думаем, что последовательность Б—А быстрее
заучивается, если последовательность А—Б заучивалась предва-
рительно.

Эббингауз суммировал свои результаты следующими словами?
«При повторении ряда слогов не только отдельные элементы
ассоциируются с непосредственно следующими за ними, но свя-
зи образуются также между каждым членом и другими после-
дующими... Сила этих связей уменьшается с количеством про-
межуточных слогов... Некоторые связи членов... действительно
образуются в обратном, так же как и ib прямом направлении..
Сила... была, однако, меньшей для обратных связей, чем длт
прямых».

Несмотря на исключительно высокое достоинство этого пер-
вого исследования!, выводы Эббингауза выходят за пределы его
данных. Он говорит, что «связи образуются также между каж-
дым членом и другими, последующими». Но его результаты мож-
но также хорошо объяснить предположением, что некоторые чле-
ны, а не все, связываются таким образом. В производном ряду
с одним исключенным членом некоторое сбережение могло быть
тогда, когда при заучивании первичного ряда образовались от-
даленные ассоциации: 1—3, 5—7, 9—11, 13—15; другие череду-
ющиеся" члены вообще не ассоциировались. Точно так же не-
которое сбережение в обратном ряду могло быть при условии,
что некоторые обратные ассоциации уже были сформированы.
Использованный метод был глобальным; он измерял сбереже-
ние для ряда в целом, а не для отдельных его элементов.

Ритмическая группировка. Эббингауз читал ряды слогов рит-
мически, так как он обнаружил, что невозможно избежать груп-
пировки и акцентирования. Он не ставил вопрос о том, играет
ли эта группировка какую-нибудь роль в запоминании ряда и
в возникновении ассоциаций между членами. Этот вопрос был
поставлен Мюллером и Шуманом (1894); они п'оказали, что на-
кладывание регулярной ритмической структуры на ряд слогов
определенно организует ряд и хорошо способствует процессу
заучивания. Возникал также вопрос, действительно ли элементы,
образующие группу, менее ассоциированы в прям'ом или обрат-
ном направлении, чем равно отстоящие члены в различных
группах, и действительно ли акцентированные слоги последова-
тельных групп -слабее ассоциируются, чем неакцептированные
элементы смежных групп. Мюллер и Шуман доказали, что
группировка является определенным фактором в заучивании ря-
да и детерминировании того, какие ассоциации образуются. Эти
Исследователи использовали 12-слоговые ряды, расположенные
На поверхности цилиндрического барабана позади экрана; через;
щель экрана был виден один только слог. Барабан совершал
один оборот за 10 сек., причем на каждый слог уходило % сек.;
после каждого ряда следовала небольшая пауза. Ряд считался
заученным, когда испытуемый правильно называл каждый слог
до его появления. Инструкция предлагала испытуемому читать
ряд вслух в ритме хорея, с ударением на нечетных слогах.
Большинство испытуемых «следовали инструкции и читали р
тщательно отделанной ритмической структуре. Они делали не-
большую паузу, или цезуру, после 6 слогов, разбивая таким
образом ряд на две части, каждая из которых содержала
3 стопы хорея с сильным ударением на слогах 1, 5,7,11. Пнеймо-
графическая запись показала, что вдох делался после 6-го
слога, а следующий — в конце ряда. Таким образом, обычная
ритмическая структура С)кла следующей:

----,---,---(вдох)----,---,----(вдох) в1.

Имелось также небольшое ударение на слогах 3 и 9.

Такой способ чтения показал, и это подтверждается самона-
блюдением испытуемых, что каждая стопа бралась как целое, а
каждая половина ряда как большее целое. Какие следовало
ожидать ассоциации при таком способе схватывания ряда? Мож-
но было ожидать три типа ассоциации:

1.	Тесная связь между двумя слогами одной стопы.

2.	Ассоциация между последовательными стопами, каждая из
которых бралась как целое.

3.	Ассоциация стопы и слогов с их местами в ритмической
структуре.

Чтобы исследовать эти ассоциации, Мюллер и Шуман видо-
изменили эксперимент Эббингауза с производными рядами.
В первый из двух дней они запоминали различные ряды, а на
следующий день они заучивали ряды, сконструированные из пар
слогов первичных рядов. Эти пары представляли собой иногда
первичную стопу хорея, как 1—2, 3—4, а иногда смежные слоги
из различных стоп, например, 2—3, 4—5. План эксперимента
может быть выражен формулой, в которой буквы А, Б, В, Г от-
мечают первичные ряды, а цифры снизу обозначают место каж-
дого слога в его первичном ряду. Так, 58 означает 8-й слог в
первичном ряду Б.

В первый день заучивалось 4 первичных ряда:

Ai	А3	А4 А5 Ae	Aq	А3	А9	Ац

^2	^3	^4	Eq	Eq	Eq	Eq Бщ Бп	Б12

В± В2	В3.........................В12

Г2	Г3..........................Г]2
Во второй день заучивались производные ряды, которые либо
сохраняли стопу первоначального ряда, как, например,

А 5 А6 В9 В10 Г9Г19БьБ& В3 В4 Г3 Г±,
либо включали смежные слоги различных стоп:

Л 6 Л 7 В10 В±1 Б19 Б1± Б6 Б. В4 Въ Г4 Г $

Результаты этого эксперимента над двумя испытуемыми дают

следующие средние:

Количество чтений для заучивания первичного ряда из 12 слогов . . 20

Количество чтений для заучивания производного ряда с сохра-
нением первичной стопы......................................13

Количество чтений для заучивания производного ряда, содержа-
щего смежные слоги из различных стоп.........................20

Имелось сбережение ——= 35% тогда, когда сохранялась
старая стопа, и не было никакого сбережения, когда сохранялась
смежность, но не сохранялась стопа. Был сделан тот вывод, что
ассоциации приносимые из первичного ряда в производный, были
ассоциациями между двумя членами одной и той же стопы, а
не между смежными слогами как таковыми. Эксперимент варьи-
ровался в различных направлениях и в целом дал доказатель-
ства наличия некоторых ассоциаций между смежными членами
различных стоп, но они оказались много слабее тех ассоциаций,
которые образуются между двумя членами одной и той же
стопы.

Ассоциации слогов или стоа с их местом в ряду были полу-
чены из производных рядов следующих двух видов:

А] А2 Б % Б4 А5 Aq Б. Б8 А9 А10 Б^ Б42

А3 А4 Б, Б2 А7 А8 Б- Б6 Ац А12 Б9 Б1(}

Первый из этих двух производных рядов сохраняет первичное
положение каждой стопы при чередующихся стопах из двух пер-
вичных рядов; второй производный ряд сместил стопы с их пер-
воначального положения. Количество чтений, потребовавшееся для
заучивания первичных рядов, в среднем равно 10,9; для заучива-
ния производных рядов первого типа — 8,6, а второго типа —
10,1. Из этого мы заключаем, что заучивание первичного ряда
частично заключается в локализации слотов в ритмической
структуре.

Производный ряд, который изменяет локализацию слогов,
требует большего заучивания, чем ряд, который оставляет каж-
дый член на своем месте.

Мюллер и Пильцеккер (1900) продолжили изучение, исполь-
зовав метод парных ассоциаций. Они предъявляли для заучива-
ния 12-членные ряды бессмыленных слогов; когда ряд был
25 Р. Вудворте
правильно повторен один раз, 'они делали перерыв в 3 мин., в
продолжение которого испытуемый читал что-нибудь легкое и
развлекательное. Затем следовала проверка: испытуемому
предъявлялся в качестве раздражителя один слог ряда с ин-
струкцией ответить в каждом случае первым пришедшим на ум
словом. Посредством хроноскопа и голосового ключа изме-
рялось время каждого ответа. Когда раздражителем являлся
нечетный слог первоначального ряда, то обычным ответом был
следующий слог; когда же раздражителем был четный слог, то
наиболее частым ответом был предшествующий слог первона-
чального ряда. В каждом случае наиболее частым ответом бьы
другой слог из той же стопы. Процент случаев и среднее время
реакции (В. Р.) показаны на таблице:

Раздражитель	Ответные реакции	।	
	последующий слог	предшествующий слог
Нечетный слог . . . Четный слог ....	50(>>()(В.Р. 3,1 сек.)  7%(ZLP. 7,4 сек.)	4% (В.Р. 6,5 сек.)  38°/О (В.Р. 3,4 сек.)

Так как имелось некоторое количество ответов, представляв-
ших слоги из различных стоп, то авторы допустили, что после-
довательные и обратные ассоциации Эббингауза являются под-
линными, хотя и очень слабыми. Сцепление (только что заучен-
ного) ряда членов зависит главным образом от их группировки
и местонахождения в ряду.

Дальнейшие данные об отдаленных и обратных ассоциациях.
Работа Мюллера и его сотрудников оставляет впечатление, что
обратные ассоциации являются вторичным результатом деятель-
ности группирования и расположения. Возникает, однако, мысль,
что заучивание в этих экспериментах далеко не заходило — са-
мое большее до одного правильного повторения. Если же ряды
прочитываются еще и еще раз ;после достижения этой точки, то
повторение становится все более и более гладким, так что испы-
туемый, наконец, просто повторяет ряды автоматически. Ряды
становятся моторным навыком, зависящим главным образом, как
можно предполагать, от прямых последовательных ассоциаций.
В пользу этого взгляда имеются некоторые доказательства.

Результаты Эббингауза показаны на рис. 66. Увеличивайте
количество чтений ряда, и вы пропорционально увеличите сбере-
жение при доучивании первоначального ряда, но вы только слег-
ка увеличите сбережение производного ряда. Нагель (1912) по-
шел дальше; он доводил первичное заучивание до большого
переучивания (overlearning); после одного правильного по-
вторения ряда испытуемый прочитывал его еще раз 20, после
чего 20 раз повторял его. На следующий день он заучивал про-
изводный ряд с убылью в 10 процентов вместо сбережения. Пер-
воначальный порядок слогов, переученный и автоматизирован-
ный, действительно мешал последующей попытке заучивать те
же слоги в другом порядке. В контрольном эксперименте тот
же испытуемый заучивал первоначальный ряд только до одного
правильного повторения, а на следующий день заучивал произ-
водный ряд со сбереженим в 36 процентов. Касон (1926),.варьи-
руя эксперименты, получил некоторое доказательство того, что
обратные и отдаленные ассоциации исчезают, когда материал
не доучен в первый раз. Оба эти автора очень скептически от-
носятся к отдаленным и обратным ассоциациям и указывают
способы, при которых испытуемый, заучивая первоначальный ряд»

Рис. 66.

может случайно ассоциировать несмежные слоги; Нагель скло-
нен объяснить большинство положительных результатов как
следствие ассоциации слогов с их местом в ряду. Халл (1928)
получил хорошее доказательство наличия отдаленных прямых
ассоциаций (при исключении одного слога), когда соблюдались
две предосторожности: 1) первоначальные ряды не пере-
учивались и 2) производные ряды заучивались после такого
промежутка времени, который исключал возможность интер-
ференции. Когда определенные слоги заучивались в одном по
рядке и сразу после этого они же заучивались в другом порядке
или вперемежку с новыми словами, то заученная уже последо-
вательность стремилась интерферировать с заучиванием новых
слогов; такая интерференция (называемая также ассоциатив-
ным торможением) со временем исчезает.

Перемещение членов при повторении частично заученного
ряда. Для повторения ряда в том же порядке, в каком он заучи-
вался, нужно, чтобы одновременно заучивались члены ряда и
25*
места их в ряду. Часто член известен, но называют его не на
своем месте. Преждевременное называние встречается чаще (факг,
вызывающий известный интерес благодаря тому обстоятельству,
что он аналогичен преждевременному повороту направо или на-
лево при научении в лабиринте). ^Трудно придумать метод для
выяснения значимости (если она имеется) преждевременного
размещения членов при повторении ряда. Если испытуемый
просто повторяет то, что знает, без помощи, то его пропуски
укорачивают ряд и исключают возможность указания того ме-
ста, которое он предоставляет многим членам. Если ему помо-
гают, то карты складываются против позднего размещения чле-
нов, так как только при потере следа того, что было дано рань-
ше, испытуемый может позже назвать член; он должен был бы
повторять уже названный или подсказанный член. Встречается
иногда и последующее размещение членов ряда, но реже, чем
преждевременное; последних становится гем больше, чем боль-
ше заучивается членов; затем, по мере того как все большее
количество членов локализуется и произнесение их достигает
совершенства, количество преждевременных размещений сни-
жается (Ломли, 1932; Митчелл, 1934). Халл (1932) нашел, что
доза кофеина несколько увеличивает количество преждевремен-
ных размещений членов ряда. Кофеин заставляет испыту-
емого отказаться 'от удержания слога до наиболее подходящей
позиции, — так мы могли бы интерпретировать этот результат.
В своей интерпретации Халл приходит к тому же выводу; он го-
ворит о павловском «запаздывающем торможении», о котором
известно, что в условно-рефлекторном эксперименте оно умень-
шается при кофеине.

Пространственная группировка. Длинный ряд, предъявлен-
ный в целом, может прочитываться ритмически, но может также
рассматриваться как разделенный на более или менее постоян-
ные, устойчивые группы. Даже когда члены ряда экспонируются
последовательно', «зрительно помнящий» испытуемый может по-
местить каждый член на свое место в воображаемом ряду или
столбике, может быть, в табличке. Ряд, предъявленный на слух,
может быть сразу же переведен в зрительные образы и дан в
пространственном расположении. Каждый член можно соотнести
с одним из пальцев испытуемого или спроектировать в опреде-
ленной части комнаты. Многие пространственные схемы помо-
гают в запоминании (Мюллер, 1911, 1913, 1917; Гембл и Виль-
сон, 1916; О’Бриен, 1921).

Группировка, будь то ритмическая или пространственная,
предусматривает пустую форму,, внутри которой размещаются
члены.- Натренированный испытуемый обычно имеет постоянную
схему с местом для каждого члена, и его запоминание заклю-
чается в размещении членов в схеме. Вспоминание ряда за-
ключается в значительной мере в отыскивании членов на их
местах.

Являются ли группировка и локализация реальной помощью?.
Вся эта деятельность по ритмической и пространственной орга-
низации могла бы быть естественным ресурсом того, кто стоит
перед трудной задачей, и все же не оказывать реальной помощи,
как, например, почесывание головы при смущении. Вопрос в том,
выполняют ли последовательные ассоциации реальную работу.
В эксперименте Гембла и Вильсона (1916) экспонировались
18 бессмысленных слогов, расположенных в трех горизонтальных
строчках, причем каждый слог был помещен в отдельный ма-
ленький квадрат. Задача испытуемого заключалась в заучи-
вании слогов парами, так что когда позже показывался какой-
нибудь нечетный слог, то ответом должен был быть последую-
щий слог. Локализация слогов не являлась частью указанной
задачи, но она легко совершалась благодаря способу экспози-
ции. При каждом предъявлении испытуемый имел также время
для того, чтобы прочитать ряд один раз со скоростью одного
слова в секунду. Ряд прочитывался ритмически с сильным ударе-
нием* на нечетном слоге. После пяти предъявлений был перерыв
в 3 мин., после чего следовала проверка: показывался каждый
нечетный слог, а испытуемый пытался дать парный слог. Слог-
раздражитель иногда экспонировался на своем обычном месте,
а иногда где-нибудь в другом месте; испытуемый должен был
указать, Йыл ли он на своем месте или где было его первона-
чальное место. По 7 испытуемым средняя величина правильных
ассоциаций равнялась 49 процентам, а величина правильной ло-
кализации — 76 процентам. Локализация членов была заучена
лучше, чем их последовательность. Локализация членов, хотя и
не требовалась, была сравнительно легким делом. Имела ли она
какое-нибудь значение при заучивании пар? Когда слог был пра-
вильно локализован, то его ассоциации были верны в 60%'
случаев; при неправильной локализации слогов правильные ас-
социации имелись только в 15% случаев. Это объективное дока-
зательство сильно' убеждает в том, что локализация является
ступенью в процессе ассоциирования пар.

Непостоянная группировка и локализация. Ясной и четкой
пространственной или ритмической структуре способствует тре-
нировка в запоминании, которая приводит к выработке опреде-
ленной постоянной техники и при которой в точности ^известно,
как браться за каждый новый ряд. Мало упражнявшийся испы-
туемый применяет более подвижный метод, который, несомнен-
но, очень благоприятствует запоминанию осмысленного материа-
ла. Он исследует ряд, легко находит группы и использует их как
вехи, присоединяя другие группы как к ним, так и к началу и
концу ряда. Например, испытуемый «атакует» цифровой ряд:

408279634851073245534760

Он отмечает, что двум пятеркам, стоящим близко к концу ряда,
предшествуют цифры 3 2 4, за которыми следуют 3 4, так что
он имеет группу из 7 цифр, организованную вокруг двух пяте-
рик; эта группа из 7 цифр с обеих сторон имеет цифру 7, и пер-
вой из этих семи предшествует цифра 10, в то время как за
второй семеркой следует 6 0. Тем временем он, вероятно, заучил
несколько первых членов, так что для организации остается лишь
небольшая часть.

Помощь в запоминании бессмысленного ряда. Слово помощь
употребляется здесь в качестве заместителя не технического
употребления «ассоциации». Разнообразие значений и отноше-
ний можно найти или прочитать внутри ряда. Мюллер (1911)
изучил различные виды помощи, применяемые при запоминании.
Основными из них являются:

Знакомые члены или группы. Если бессмысленный слог
сразу же напоминает слово, он выделяется и легко локализует-
ся в ряду. Если два смежных бессмысленных слога легко комби-
нируются в осмысленное слово, то эта небольшая последователь-
ность быстро закрепляется. Если последовательность цифр обра-
зует знакомую дату, например, 1492 (г), то эта часть ряда легка.

Отношения и структуры, обнаруженные в ряду, выделяют
его и облегчают его заучивание. По своему характеру струк-
тура может быть зрительной или слуховой. Три смежных сло-
га zax, гоп, sem, состоящие целиком из коротких букв, могут
этим привлечь внимание. Числа 507, 811 рифмуются между
собой1. Какие-нибудь аритмические отношения также схваты-
ваются запоминающим. Выдающийся испытуемый Мюллера,
Ъбъем памяти которого равнялся по крайней мере 25 цифрам,
хорошо и тонко владел всеми видами числовых отношений. Он
знал все квадраты, кубы и основные числа вплоть до 1000, и
каждое трехзначное число сразу же приобретало для него зна-
чение. Возьмите последовательность: 3 5 7 8 6 4. Если мы будем
читать 256 вместо 357, то вся последовательность будет содер-
жать знакомые степени 2; мы заучиваем это число и делаем за-
тем необходимую поправку.

Навеянные значения, внешние идеи. Запоминающий обычно
очень насторожен, бдителен к намекам, которые могут придать
бессмысленному материалу богатые значения. Даже когда зна-

1 Это верно для их названий на английском языке. (Прим, перев.)
чение натянуто, оно может служить цели. Бессмысленный слог,
который напоминает какое-нибудь слово с интересным значени-
ем, выделяется и становится вехой. Навеянное значение обычно
связывает два члена ряда. Следующие примеры взяты из экспе-
риментов с парными ассоциациями:

Пары слов	Привнесенное значение1

Извинение—раб	Никакого извинения для рабства

Наверху—скрывать	Наверху—потолок—скрывать.

Пары несвязанных слов, между которыми устанавливается
связь благодаря привнесенному, иногда причудливому, значе-
нию, быстро заучиваются и хорошо сохраняются, хотя в неко-
торых случаях, внешняя идея воспроизводится сама по себе, бёз
ответного Белова. Важно отметить, что эти привнесенные мысли
исчезают из головы по мере того, как продвигается заучивание;
они, сделав свое дело, отбрасываются (Рид, 1918; О’Бриен,
1921). Иногда встречается короткая цепь, перенос от члена к
члену; вместо того чтобы итти окольным путем, через внешнюю
идею, получается прямая ассоциация. Такая короткая цепь яв-
ляется обычной в повседневном заучивании. Вы можете заучить
номер телефона при помощи небольшого мнемонического прие-
ма, но если вы часто пользуетесь номером, вы знаете его не
Посредственно. Вы можете заучивать значение нового слова, ис-
ходя из корня, от которого оно возникло, но при повторном
употреблении слова вы об этом больше не думаете. То, что вы-
полняют эти внешние идеи, заключается в совместном удержа-
нии некоторых членов до тех пор, пока между ними не обра-
зуется прямая ассоциация.

Ассоциация по смежности. Нет, вероятно, никакого сомнения
в том, что в опыте два члена должны соприкасаться для того,
чтобы ассоциация стала возможной. Но достаточно ли одной
смежности? Когда мы узнаем о г Мюллера и Шумана, что чле-
ны, включенные в одну группу, хорошо ассоциируются, что при-
равнивается к смежности в пространстве или во времени, а чле-
ны, включенные в различные группы, ассоциируются между со-
бой слабо, то мы сомневаемся в том, действительно ли
для образования ассоциации нет необходимости в некотором
синтетическом действии испытуемого. Эксперимент с парными
ассоциациями усиливает это подозрение. Ряд из 20 пар не
связанных между собой слов предъявлялся на слух группе из
17 студентов; согласно инструкции они должны были заучить

1 Из приведенных автором примеров взяты только те, которые строят-
ся не на звуковом сходстве. (Прим, перев.)
эти пары так, чтобы ответить вторым словом каждой пары,
когда дано будет первое. Ряд прочитывался 3 раза в одном и
том же порядке, после чего испытуемым предлагалось антици-
пировать по мере возможности первое слово каждой пары после
того, как давалось ответное слово предшествующей пары. Вто-
рые члены пар были воспроизведены в 74 процентах случаев, а
следующие за ними первые члены — только в 7 процентах. Ряд
предъявлялся так, что смежность во времени между двумя чле-
нами внутри одной и той же пары навряд ли была большей,
чем между двумя соседними членами различных пар. Причина,
по которой испытуемый способен был называть второй член
каждой пары в ответ на первый, но не способен был называть
первый член ближайшей пары, была совершенно ясна самому
испытуемому. Он изучал каждую пару с целью найти в ней
какие-нибудь особенности, не замечал последовательности пар,
как не имеющей к нему отношения. Он реагировал на каждую
пару как на единицу, но не реагировал на соседние члены из
различных пар. Результаты наводят на мысль, что целостный
ответ является существенным фактором образования ассоциа-
ции в большей мере, нежели смежность раздражителей (Вуд-
ворте, 1915; Рид, 1918; Торндайк, 1932).

Заключение о процессе запоминания. «Когда мы оглядываем-
ся на этот отчет об ассоциациях, образующихся при запомина-
нии, то создается впечатление большого разнообразия их — после-
довательные ассоциации, отдаленные и обратные ассоциации, ас-
социации с местоположением, связи членов внутри группы и
групп между собой и включающиеся различными способами
связующие идеи. Мы поражаемся также значению восприятия
или пониманию в процессе заучивания — восприятию отноше-
ний, структур и значений. Глядя на ряд чисел или бессмыслен-
ных слогов, можно было бы думать, что «основное, что следует
сделать, — это выдумать связи между соседними членами; в
действительности же заучивание происходит совсем иначе. Оно
не начинается с элементов или единиц, а начинается с групп ила
даже со всего ряда и заключается главным образом в анализе и
нахождении частей и отношений».

Это — цитата из первого мимеографического издания этой гла-
вы, написанной в 1913 г., до того как стало чувствоваться
влияние гештальтпеихологии. Изложенные выводы опирались
главным образом на работы Г. Е. Мюллера. Они не опровергну-
ты, а скорее подкрепляются более поздними исследованиями.
С прогрессом исследований важность предварительной ориенти-
ровки в подлежащем заучиванию материале, локализации, груп-
пировки членов и нахождения или придумывания смысловых
связей становится все более очевидной.
ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ

ТВ порядке времени воспроизведение и узнавание идут после
сохранения, но есть известный смысл в том, чтобы изучать их
раньше, потому что они используются как показатели сохране-
ния. Мы можем сделать наше изучение более кратким на том

основании, что об этих двух процессах известно меньше, чем о
процессе заучивания. Процесс заучивания" врр^хнп/-блпхш^
тоддаёгся—11 рр иментаДьному^ контролю. Некоторые относя-
щиеся сюда данные приведены в разделе «Ретроактивное тор-

FJfJ^gggglKMltai]

можение», в главах об ассоциации и мышлении.

В раздел «Воспроизведение» можно включить все те случаи,.
к|огда выполняются ранее заученные реакции; количество таких
случаев очень разнообразно.

1.	Воспроизведение рядов, элементов, фактов, любого мате-
риала, который раньше заучивался и теперь намеренно вспоми-
(нается.А

2.	Вызывание сенсорных образов.

3.	Выполнение моторного акта.

4.	Мечты или «свободная ассоциация» без какого-либо на-
мерения воспроизвести — «одна мысль вызывает другую».

5.	Контролируемые ассоциации, например, те, которые встре-
чаются при сложении, чтении или в беседе. Здесь намерение
направлено на нечто другое, а не на воспроизведение само по
себе. При сложении намерение направлено на нахождение сум-
мы цифр, при чтении — на нахождение значения нового эле-
мента; но по большей части процесс состоит в воспроизведения
комбинаций и значений слов.

6.	Мышление, как оно выступает при решении проблем и
овладении новыми ситуациями. Воспроизведение доставляет сы-
рой материал для мышления.

Прямое и непрямое воспроизведение. Под прямым здесь по-
нимается не обязательно быстрое воспроизведение, но свободное
от изгибов и посредников. Непрямое воспроизведение называет-
ся также опосредованным. Члены А и Б ассоциированы как.
при методе парных ассоциаций; затем А дается в качестве раз-
дражителя с инструкцией ответить парным членом и дать отчет
о процессе, включающемся между раздражителем и ответом, по-
скольку это может быть схвачено интроспекцией. Иногда ниче-
го не сообщается, а иногда отмечаются слова, образы, мысли,
чувства, вклинивающиеся между раздражителем и ответом;
иногда эти посредники, несомненно, приводят к ответу. Испы-
туемый заучивает пару слов: наверху — скрывать; включая
слово потолок, он имеет сходство по значению с одним словом
и звуковое сходство с другим х. В воспроизведении испытуемый
доходит до ответного слова благодаря привнесенному слову.

Мичотт и Портич (1913) применяли пары связанных слов,
например: математика—алгебра, эпический—герой, лев—царь.
Ряд состоял из 12 пар и предъявлялся для заучивания только
один раз, причем каждая пара показывалась 4,5 сек. При вос-
произведении, которое имело место непосредственно, через день
или через неделю, первые слова пар были раздражителями. При
относительно недостаточном объеме заучивания прямое воспро-
изведение было редким: при непосредственной проверке при-
близительно об V5 правильных воспроизведений было ска-
зано, что они прямые; в позднейших воспроизведениях, когха
память тускнела, случаев прямого воспроизведения было еще
меньше.

Среди различных сообщенных посредников два класса их
представляют специфический интерес. Среди них имелась, несо-
мненно, и полезная группа, когда смысловое отношение, найден-
ное при заучивании пары, вызывает в воспроизведении правиль-
ное ответное слово. Воспроизведение здесь следует по тому же
пути, какой был использован при заучивании пары. Маршрут не
всегда приводит к цели; 'посредник может оказаться слишком
общим, чтобы в точности дать требуемое слово (наверху вызы-
вает потолок, а дальше что?). Часто возникали в сознании об-
разы и идеи, навеянные словом-раздражителем, хотя раньше,
при заучивании пары, они не появлялись. Здесь мы видим испы-
туемого, скованного поисками ответного слова и пробующего по-
лучить некоторое руководство от слова-раздражителя, точно так
же, как, пытаясь воспроизвести имя, мы бегло осматриваем че-
ловека и вызываем в памяти обстоятельства, при которых мы
его встретили. Такое руководство является лишь умеренной
помощью.

Отыскивание имен является процессам воспроизведения,
очень заслуживающим исследования. Вильям Джемс (1890)
дает яркое интроспективное описание этого процесса.

Ошибочные имена, которые приходят на ум по ходу такого
искания, дают некоторые объективные нити к прцроде процесса
воспроизведения. Эти ошибочные имена, особенно те, которые
первыми приходят в голову, обнаруживают то или иное сходство
с правильным именем. Венцл (1932, 1936) собрал различные
случаи и обнаружил, что иногда сходство относится к начально-
му звуку, иногда — к ритму всегЪ имени (количество слогов, уда-
рение) , а иногда — к атмосфере имени, изяществу, аристократиз-
му, мрачности, чуждости. Венцл предлагает закон воспроизве-

1 Звуковое сходство сохраняется лишь в английском языке: «conceal —
-ceiling».
дения: процесс воспроизведения имени начинается с его общих
особенностей и идет к специфическим. Вудворте (1929, 1934) на
основании собственных материалов (приходит к такому же за-
ключению. Несколько примеров покажут различные пути, по
которым первое воспроизведенное имя сходно с искомым име-
нем:

Первое воспроизведенное имя	Правильное имя
Роджерс	Ричардс
Шнирман	Шпрангер
Пикар	Лапик
Уоллистон	Уорбертон
Стивенс	Стоуэлл
Филд	Пирл
Гиршберг	Фишберг
Кобб	Тодд
Филена	Офелия
Саксегаард	Стангеланд

Вы получаете правильный вид имени — правильный в извест-
ном отношении — прежде, чем вы получите правильное имя.
Часто, несомненно, правильное имя приходит сразу.

Быстрота воспроизведения. Время воспроизведения — одна из
форм времени реакции; это — интервал между воспроизведенным
раздражителем и моторной реакцией (обычно вербальной).
В эксперименте по методу парных ассоциаций оно может быть
грубо измерено секундомером и более точно — хроноскопом с го-
лосовым реактивным ключом. Оно очень различно, от очень бы-
строго воспроизведения, длящегося около половины секунды, до
медленного, занимающего несколько секунд или неопределенное
время. Быстрота воспроизведения зависит главным образом ог
свежести. В эксперименте Мичотта и Портича (1913) среднее
время правильных ответов было (в секундах):

Сразу после заучивания ................ 1,5

Через день после заучивания ........... 2,4

Через неделю............................3,0

Мюллер и Пильцеккер (1900) использовали бессмысленные
слоги. Один ряд, прочитанный много раз, проверялся через не-
делю, в то время как другой ряд, прочитанный только несколько
раз, бул проверен сразу же. Более старое, но лучше заученное
задание дало столь же много правильных воспроизведений, нэ
они были замедленными по сравнению с ответами более поздне-
го задания. Давно образовавшиеся ответы, если позже Ьни
не подвергались рассмотрению, оказываются замедленными;
недавно сформировавшиеся ассоциации являются быстрыми. Лег-
кость чтения и беседы зависят от быстроты возникновения ассо-
циаций, обычно имеющихся в данн’ом контексте.

Подвижность только что образовавшихся ассоциаций являет-
ся иногда неудобством. Когда мы отходим от следа при попытке
вспомнить имя, ошибочно воспроизведенное имя приобретает
свежесть и затрудняет вспоминание (правильного имени. Новая
ассоциация стремится быть впереди замедленного старого ответа.
То же самое встречается в атлетике или в игре на музыкальном
инструменте; неправильное движение склонно сразу же повто-
риться; необходимо время для восстановления хорошей формы.
Период отдыха дает возможность исчезнуть свежей ошибке. Та
же причина может нести ответственность за тот часто отмечае-
мый факт, что проблема, после того как она сделалась доступ-
ной, должна быть отложена в сторону, прежде чем будет до-
стигнуто правильное решение. После отдыха проблема может
дать новые указания и быть быстро решена (случай «инку-
бации») .

Состояние готовности. Слово находится «на кончике вашего
языка», но оно еще не возникло — оно чуть ниже «порога вос-
произведения». Оно частично вызывается, о чем свидетельствует
специфическое чувство близости и тот факт, что небольшой
внешний толчок в нужном направлении дает полное воспроиз-
ведение. Если А и Б ассоциированы и несколько позже предъ-
является А, за которым не следует воспроизведение 5, оно тем
не менее облегчит воспроизведение Б или его доучивание. Оно
ставит Б в состояние готовности, реальность которого доказана
разнообразными экспериментами (Эббингауз, 1865; Мюллер и
Шуман, 1894; Мюллер и Пильцеккер, 1900; Оме, 1910; Мейер,
1914). Мы приведем только эксперимент Омса. Заучивались бес-
смысленные слоги, которые затем проверялись по методу парных
ассоциаций. Когда испытуемому не удавалось воспроизвести
слово, оно либо сообщалось ему через плохой телефон, либо по-
казывалось на маленькую долю секунды. Слуховое или зрительное
предъявление было явно недостаточным для того, чтобы испытуе-
мый понял бессмысленное слово, но он часто его понимал, если
раздражитель для его воспроизведения был только что дан. Если
имя находится «на кончике вашего языка» и его произносят вам
нечленораздельно, такой внешний толчок может оказаться до-
статочным, чтобы поднять имя над • порогом воспроизведения.
Ответ находится в таком состоянии готовности, что он* может
быть вызван даже неадэкватным раздражителем.

Образы памяти. Многие индивиды обладают способностью вы-
зывать «перед своим умственным взором» картины событий,
предметов или лиц« которые они видели; о них говорят, что они
обладают большой способностью создавать зрительные образы.
Некоторые же имеют способность наглядно воспроизводить зву-
ки «перед своим умственным слухом»; о них говорят, что они об-
ладают большой способностью к образованию слуховых образов;
такие же способности существуют в обонянии, осязании и,
может быть, в других ощущениях. Образ памяти является типи-
ческой, очень живой или наглядной репродукцией чувственного
опыта.

«Идея» объекта не является необходимой при образе объ-
екта; с другой стороны, можно думать о предмете без живой
репрезентации его. Всегда ли это так, должно показать наблю-
дение; но по крайней мере жизнеподобность репрезентации,
которая составляет особое свойство образа, необязательно пред-
полагает словесную мысль и идеи.

Существование больших индивидуальных различий в образах
было впервые отмечено Фехнером (I860) и позже Гальтоном
(1880). Фехнер пррсил своих испытуемых вызвать образ опреде-
ленного предмета и обнаружил, что в то время, как некоторые
сообщали об успехе, другие были способны в лучшем случае по-
лучить минутное мелькание, после чего образ заменялся голой
мыслью о предмете. Гальтон употребил известный вопросник
«стол завтрака». Он просил своих испытуемых вызвать картину
стола, накрытого для утреннего завтрака, и сообщить, доста-
точно ли четки предметы по сравнению с тем, что имелось в
действительности, достаточно ли четки, явственны и естествен-
ны цвета. От своих первых испытуемых — ученых и научных
работников — он получил ответы, которые удивили и несколько
смутили его, потому что многие из них сообшили об отсутствии
образов; они были склонны рассматривать «умственный взор»
как сплошную выдумку поэтов. Более широко' распространяя
свой вопросник, он получил много совершенно различных сооб-
щений. «Я могу видеть свой «стол завтрака» или какую-нибудь
равно знакомую вещь своим умственным оком совершенно
а так же во всех подробностях, как если бы он реально нахо-
дился предо мною» — был один из ярких ответов. «Один или
два предмета более явственны, чем другие, но последние высту-
пают яснее, если на них направлено внимание» — был ответ
одного испытуемого с явно средней способностью к созданию
образов. Гальтон на основании ответов распределил своих ис-
пытуемых в порядке их способности к созданию образов и был,
таким образом, в состоянии определить местонахождение сред-
ней (или медианы).

Вслед за Гальтоном другие исследователи нашли у одних ин-
дивидов яркие зрительные образы, у других — яркие слухо-
вые или моторные образы; таким образом выросла теория типов
образов: визуалист, сильный в зрительных образах, но слабый
или посредственный в других формах; слуховой тип, сильный в
слуховых образах; моторный и другие типы.

Моторный тип хорошо представлен в психологической литера-
туре Стрикером (1880, 1882). Его слова-образы были почти
целиком кинестетическими, хотя нелегко было определить,
являлись ли они подлинными образами или это были ощуще-
ния от действительных артикуляционных движений. Оп пола-
гал, что это типично для всех людей, и предложил испытание
для демонстрации моторной природы вербальных образов: дер-
жать рот открытым и пытаться думать о таких словах, как
пузырь (bubble, бормотание (mutter), пучок (wisp), которые
фактически нельзя произнести с открытым ртом. Некоторые ис-
пытуемые неспособны были представить эти слова с открытым
ртом, и эта неспособность указывает на то, что их слова-обра-
зы моторны.

Индивид со слуховыми образами может отлично представить
слово пузырь и т. д. при любом положении рта; его слова-обра-
зы явственно слуховые; он неспособен видеть напечатанное сло-
во без слышания его; маршировка солдат не «усматривается^
не чувствуется ногами, но слышится в форме ходьбы и взма-
хов рук в воздухе; попытка вообразить полет птицы и падение
звезды вызывает в слухе некоторые звуки неясного символиче-
ского движения; слуховое воображение музыки доставляет ему
большое удовольствие.

Индивиды других типов встречаются, вероятно, реже. Тулуз
(1897) в результате психологического изучения Золя причислил
романиста к обонятельному типу, так как он думал о лицах,
улицах и домах в терминах запахов.

Кроме этих «чистых типов», найдены «смешанные типы»; не-
которые индивиды сообщали об образах различных ощущений и
не отмечали превосходства какой-либо одной модальности. С уве-
личением исследований смешанный тип обнаруживался ча-
ще, а чистый тип — соответственно реже. Беттс (1909) расши-
рил вопросник Гальтона так, чтобы получить образы каждой мо-
дальности. Он просил испытуемого представить ландшафты, лица,
голоса, мотивы, ощущение бархата и шелка, вкус сигары, со-
ли, запах роз, лука, кинестетичэское выражение бега, толкания,
органические ощущения голода и головной боли. Испытуемый
градуировал каждый образ по шкале в 7 ступеней — от «совер-
шенно ясно» до «отсутствия образа». Удивительным оказалось
то, что испытуемые, которые высоко или низко ранжировали
свои образы в одной модальности, стремились сделать то же са-
мое и в других, так что 'между сообщаемой живостью образов
различных ощущений имелась положительная корреляция вместо
отрицательной, как того требовала теория типов. Средняя сту-
пень зрительных и слуховых образов была только несколько
выше средних образов других модальностей. Средняя снижает-
ся между «очень ясно» и «посредственно ясно», за исключе-
нием обонятельных образов, где кривая падает несколько ниже
«посредственно ясно».

Опыт предъявления этого вопросника группам студентов по-
казывает, что они стремятся сначала градуировать свои образы
очень высоко, но после того, как они знакомятся с различием
между образом и идеей, многие из них пытаются снизить сту-
пени. Вначале они отождествляют ясную память о каком-либо
факте с яркостью его образа, но после обсуждения проблемы
они (начинают усматривать различия.

Объективная проверка образов. Ввиду нестандартной, по не-
обходимости, природы оценки индивидами своих образов можно
было предполагать развитие объективных способов проверки..
Они основывались на предположении, что зрительная работа
требует зрительные образов, слуховая работа — слуховых обра-
зов. Критерием объективной проверки образов является субъек-
тивный отчет тренированного наблюдателя. Многие объективные
методы, введенные Энджеллом (1910) и Фернальдом (1912),
обнаружили невысокую ценность, хотя некоторые из них приме-
нялись обычно в комбинации с субъективным отчетом. Причины
их неуспеха доставляют ценный материал для психологического
исследования.

Метод ассоциации. Испытуемому дается 5 мин. на называ-
ние объектов, имеющих цветовые особенности, и 5 мин. для на-
зывания объектов, имеющих звуковые особенности. Он оцени-
вается как зрительный тип, если его список цветных объектов
длиннее, и он оценивается как слуховой тип, если длиннее его
список звуков. Возражением служит то, что можно воспроизве-
сти скрипку как звучащий предмет и не иметь образа звука.

Анализируется стиль автора, и определяется относительная
частота слов, обозначающих цвет, и слов, обозначающих звук,
и т. д. Автор, который часто называет звуки или звучащие пред-
меты, оценивается как слуховой тип. Если изобилует графиче-
ское описание событий, автор определяется как зрительный тип.
Возражение то же, что и в предыдущем параграфе. Были такие
случаи, когда автор, замечательный своими яркими описаниями
картин, сообщает о себе, что он н$ визуалист. Нет ничего, что
-помешало бы невизуалисту видеть то, что достойно наблюдения,
и вспоминать об ётом позже для включения в свои произведения.

Заучивание на основе зрения или слуха. Испытуемый заучи-
вает один ряд слогов или слов, предъявленных зрительно, и дру-
гой ряд, предъявленный на слух. Если он заучивает быстрее при
зрительном предъявлении, его называют зрительным типом; если
же заучивание проходит успешнее при слуховом предъявлении,
то его ’относят к слуховому типу. Смущает то, что визуалист
может легко перевести воспринятые на слух слова в зритель-
ные образы, а слуховой тип может осуществить перевод в про-
тивоположном направлении, так что модальность, в которой
слова предъявляются, не является критерием того, какие образы
создаются при заучивании и воспроизведении. Слуховой тип не
нуждается в том, чтобы иметь чувствительное ухо; он может
стать глухим и видеть елог лучше, чем сышать его. Заме-
чено, что взрослые зрительного или слухового типа заучивают
бессмысленные слоги легче, когда они предъявлены зри-
тельно.

Метод отвлечения. Согласно теории, зрительный процесс лег-
че нарушается при посторонних зрительных раздражениях. Во
время заучивания рядов слов испытуемый в одном случае под-
вергается слуховому отвлечению, в другом — зрительному, а в
третьем случае требуется в порядке кинестетического отвлече-
ния держать язык между зубами. Если заучиванию испытуе-
мого препятствует зрительное отвлечение, то он оценивается как
зрительно' заучивающий. Доказано, что процесс заучивания у
зрительного типа может быть легко- нарушен при моторном от-
влечении благодаря его общему отвлекающему действию.

Орфография. Испытуемому произносятся слова, которые он
должен записать с обратным порядком букв. Если он имеет фо-
тографический образ слова, он может просто читать буквы в
обратном порядке. Фернальд (1912) не нашел ни одного испы-
туемого, способного это сделать.. Те, кто имел относительно хо-
рошие зрительные образы, жаловались, что буквы не стоят на
месте. Те, кто, не имел никаких зрительных образов, иногда при-
бегали к неуклюжему приему повторного записывания слова с
вычеркиванием каждый раз одной буквы. При некотором упраж-
нении возможны гораздо более эффективные методы. Слово
разбивается на -слоги, и каждый слог отдельно- перевертывается.
Такие приемы признаются ценными даже лицами со зрительны-
ми образами. В общем те испытуемые, которые сообщают о на-
личии зрительных образов, это испытание выполняют иногда
лучше других.

Квадрат букв (Бине, 1894; Фернальд, 1912; Мюллер, 1917).
Предъявляются 9, 16 или 25 букв, расположенных квадратом.
При заучивании испытуемый читает буквы слева направо, но
при последующем испытании от него требуется называть буквы
по вертикальным колонкам или по косым линиям. Первоначаль-
но предполагалось, что визуалист, имея перед собой картину
квадрата, должен легко прочитывать буквы, в то время как лица
слухового или моторного типа будут сильно связаны последова-
тельностью, в которой они заучивали буквы, и способны вы-
полнить требования экспериментатора лишь медленными и околь-
ными путями. Это старое предположение оказалось ошибочным
в двух отношениях: 1. Даже ярко выраженные зрительно заучи-
вающие испытуемые неспособны были утверждать наличие
полного зрительного образа, с которого они могли читать по же-
ланию в любом направлении. Мюллер, употребив квадрат в
25 цифр, обнаружил, что его наиболее компетентный зритель-
но заучивающий испытуемый повторял цифры в прямом направ-
лении 8 сек.; повторение в обратном направлении требовало
24 сек., а повторение их по косым линиям отнимало 59 сек.
2. Старое предположение, что слухо-двигательный тип заучива-
ющего должен испытывать большие трудности при повторении в
любом прямом направлении, не принимает во внимание деятель-
ность группировки и локализации, которая происходит при запо-
минании ряда. Как зрительный, так и слухо-двигательный тип
группирует и локализует элементы, и оба выполняют требования
экспериментатора, используя заученные группы и локализацию.
Они в основном работают одинаковым способом.

Описание картины. Хорошо известный метод высказывания
был использован Фернальдом (1912) с интроспективным сообще-
нием об образах. Можно было ждать вербальных образов, так
же как и зрительных, так как испытуемый, изучая картину, на-
зывает объекты. Однако зрительные образы доминировали и
встречались даже у таких испытуемых, которые в других опытах
говорили о* них мало-. Визуализация очень способствовала пол-
ноте описания картины, хотя вербализаторы были более точны,
давая при рассмотрении картины меньше ошибочных суждений.

Обобщенные образы. Философ Беркли (1710) в известном
отрывке возражает против возможности обобщенных образов,
или, как он их называет, общих понятий или абстрактных идей.
Он говорит:

«Те, которые имеют эту удивительную способность абстраги-
рования своих идей, могут сказать больше. Что касается меня,
то я нашел у себя вместо способности воображения или репре-
зентации идеи тех отдельных вещей, которые я воспринимал в
различных сочетаниях и разграничениях. Я могу вообразить че-
ловека с двумя головами или нижнюю часть человека, присо-
единенную к телу лошади. Я могу рассматривать руку, глаз, нос
в абстракции от всего тела. Но какую бы руку или глаз я ни
воображал, они должны иметь частичное очертание или цвет,
точно так же идея человека, которую я строго для себя, должна
быть идеей либо белого, либо черного, красно-бурого, прямого
или кривого, высокого или низкого роста или среднего размера
человека. Я не могу посредством любого усилия мышления пред-
ставить абстрактную идею».

26 Р. Вудворте
В соответствии с этой известной доктриной Беркли части ве-
щи, которые могут быть отрезаны и могут существовать отдель-
но, могут быть и воображаемы отдельно; но качества, которые
могут существовать только в вещи, не могут быть представлены
отдельно от этой вещи, равно как и вещь не может быть пред-
ставлена без своих качеств. Интроспективное изучение показало,
однако, что вещи иногда могут быть представлены без своих ка-
честв. Коффка (1912) доказал это экспериментом, в котором
экспериментатор называл слова, а испытуемый пассивно ждал
появления образа. Образы были обычно иллюстрацией значения
слова-раздражителя. В полученной таким образом большой кол-
лекции некоторые образы репрезентировали объекты без полного
состава качеств:

«Образ монеты, но без специфического наименования».

«Образ животного, какого животного, я не знаю, но это было
животное, из которого может быть получена пушнина».

" «Образ числа 1000, но с неопределенным числом нулей».

При чтении, где мы могли бы ждать быстрой смены образов,
иллюстрирующих значение, образы беднее и более текучи.

Как отличаются образы от воспринимаемых объектов? Образ,
который принимается за реальный объект, считается галлюци-
нацией. Некоторые испытуемые Гальтона говорили об образах,
которые были «равны во всех отношениях реальному ощуще-
нию». Как же было известно о них, что это не реальные ощуще-
ния? Обычно образы отличаются от ощущений тем, что обладают
меньшей живостью или яркостью. Как говорил Юм (1748):

«Каждый охотно допустит, что имеется различие между вос-
приятиями тогда, кбгда человек чувствует боль от чрезмерной
жары или удовольствие от посредственной теплоты, и тогда,
когда он впоследствии воспроизводит в памяти это ощущение
или антиципирует его посредством своего воображения. Эти спо-
собности могут копировать восприятие или подражать ему, но
они никогда не могут полностью достичь силы и живости под-
линного ощущения».

Случайное иногда существование очень ярких образов и часто-
та появления очень бледных и неясных ощущений затрудняют
применение этого критерия как имеющего решающее значение.

Различие может быть в локализации, так как реальный
объект существует в фиксированном месте. В действительности
его нет в фиксированной части поля зрения, так как испытуемый
сам может передвигаться. Но зрительный образ памяти более
подвижен. Иногда он неопределенно локализован, иногда он ло-
кализован в голове, иногда там, где был первоначально объект,
иногда впереди испытуемого или на стене перед ним. Мартин
(1911, 1912) обнаружил, что многие лица способны были пред-
ставить то, что вначале казалось невозможным. Они могли смот-
реть на объект, вызывать наряду1 с ним образ того же объекта и
сравнивать образ и обект в тот момент, когда оба были налицо.
Его испытуемые сообщали, что образ обычно был менее ярким
по цвету, неопределеннее в контурах по сравнению с реальным
объектом и что он возникал с трудом тогда, когда реальный объ-
ект был налицо. Другое различие, возможно более важное, за-
ключается в том, что реальный объект по мере его изучения
все больше раскрывается, в то время как длительное изучение
образа не раскрывает ничего больше того, что раньше было от-
мечено в реальном объекте.

Ошибается ли испытуемый, принимая образ за реальный объ-
ект, и наоборот? Кюльпе (1902) и Рифферт (1912) сажали ис-
пытуемого в темную комнату, стену которой они освещали очень
слабым светом различного цвета, формы и размера. Иногда,
после сигнала «приготовиться» не давалось никакого объектив-
ного раздражителя, но у испытуемого, возможно, возникал
образ. Он должен был решать, являлось ли его зрительное впе-
чатление образом или восприятием. В часто ошибочном отнесе-
нии образа к восприятию выражалась сильная объективирующая
тенденция. Реже случалось, что реальный свет принимался за
образ. Суждение испытуемого детерминировалось его собствен-
ной установкой, направлением внимания и сопровождающими
обстоятельствами в большей мере, чем самим впечатлением.

В более строгом эксперименте Скрипчюра (1896) и Перки
(1910) испытуемого заставляли ошибочно принимать действи-
тельное ощущение за образ. Перки сажал испытуемого перед
экраном в хорошо освещенной комнате и предлагал ему прое-
цировать на экран зрительный образ предмета, например бана-
на. По мере того как испытуемый начинал проецировать
свой воображаемый банан на экран, ассистент, работавший в со-
седней комнате, отбрасывал на экран очень слабое изображение
банана и очень постепенно увеличивал его интенсивность до тех
пор, пока испытуемый сообщал, что он имеет хороший образ.
Будучи направлен на свое усилие вызвать хороший образ, испы-
туемый ошибочно принимал изображение за свой образ. Этот
результат был получен у 27 учащихся колледжа и у всех без
исключения мужчин и женщин со средним образованием.

Экспериментальные результаты хорошо согласуются с отри-
цательным заключением: не существует никакого абсолютного
различия между образом и восприятием, и нет верного критерия,
при котором одно можно отличить о от другого. Субъективность
или объективность больше определяется контекстом и установкой
испытуемого, чем характером какого-нибудь единичного впе-
чатления. В кинестетической модальности особенно трудно раз-
личение образов и ощущений. Непроизвольные легкие движения,
26*
вероятно, всегда образуют кинестетические ощущения, которые
ошибочно могут быть приняты за образы. Речевые движения при
чтении и мышлении могут быть, вероятно, источником явных
вербально-моторных «образов». Когда мы теряем поддержку в
объективной ситуации, как это бывает, например, в полусозна-
нии или в действительном сне, то наши образы сейчас же прини-
мают галлюцинаторный характер.

Эйдетические образы. Очень поражает поведение некоторых
индивидов при описании своих зрительных образов. Они гово-
рят, что видят образы, а не представляют их, и они ведут себя
так, как если бы объект был перед ними. Однако они не галлю-
цинируют, они знают, что объекта в действительности здесь нет.
Такие индивиды впервые были описаны Урбанчичем (1907): он
считал необходимым различать первичные образы памяти, кото-
рые представляются, и эти сходные с восприятиями образы памя-
ти, которые «видятся».

Некоторые взрослые тоже сообщают об эйдетических образах,
но в наибольшей степени этой способностью обладают дети
от 6 лет до подросткового возраста. Учащиеся колледжа, опи-
санные Парди (1936), все еще сохраняли эйдетические образы
не только зрительных, но и других ощущений.

Типичная техника изучения эйдетических образов ребенка
заключается в том, что ребенок в течение 10—60 сек. рассматри-
вает картину. Он не «пялит» глаза, а переводит их по картине
во избежание последовательных образов. После экспозиции он
смотрит на серый экран, и его спрашивают, что он здесь видит.
Спонтанный ответ большинства детей был тот, что они ничего
на экране не видят; эйдетик же сообщает, что он видит карти-
ну. Он ведет себя так, как если бы картина была налицо. Его
глаза передвигаются от одной части к другой, он наклоняется
вперед и напряженно всматривается, стремясь разглядеть дета-
ли; его лицо может выражать эмоции, относящиеся к карти-
не. Образ может существовать 2—3 мин. и может быть до неко-
торой степени возобновлен на другой день. Хороший эйдетик,
которого просят описать картину, как он ее видит на экране, ча-
сто дает поразительное количество деталей. Будучи спрошен, он
способен сосчитать пуговицы на пальто фигуры или составить одну
за другой буквы на объявлении, напечатанном на иностранном
языке. Является ли эйдетический образ эквивалентным фотогра-
фии? Фактически это не очень похоже на фотографию. Де-
тали представлены не все сразу. Образ развивается постепенно;
когда вопрос ставится относительно определенного объекта, то
может пройти некоторое время, прежде чем объект станет ясным
настолько, чтобы испытуемый мог дать ответ. Мелкие детали вы-
ступают, в то время как соседние части картины остаются пусты-
ми (Клювер, 1930). Количество сообщаемых деталей ни в коем
случае не является их полным числом, которое может быть обна-
ружено в подлинной картине. И спонтанный ответ ребенка-эйде-
тика при сравнении его с ответами других детей полнее лишь в
отношении деталей (Минс и Мортон, 1936). Более того, эйдетиче-
ский образ пластичен; многие испытуемые могут произвольно из-
менять его или он сам будет меняться в ответ на предложение.
Объекты могут изменяться по цвету или размеру и могут делать-
ся подвижными в образе. Другим важным фактором является
то, что эйдетический ребенок получает хороший образ только
той картины, которая его интересует. Эйдетический образ, не-
сомненно, относится к образам памяти (Альпорт, 1928).

Изучая эйдетические образы, мы изучаем воспроизведение, и,
как в других случаях, мы не можем понять воспроизведение без
изучения процесса заучивания. Что именно делает эйдетический
ребенок, когда он изучает подлинную картину? Он кажется по-
груженным в зрительное впечатление. Вероятно, он получает об-
щее впечатление и замечает многие детали. Он видит объекты,
а не массы света, тени и цветов так, как их видел бы художник.
Вот все, что мы знаем из описания эйдетическим ребенком сво-
его образа. Но очень возможно, что он отмечает гораздо больше
деталей, чем большинство из нас видит на картине. Когда он
получает свой образ на экране, мы помещаем картину перед со-
бой, спрашиваем его о деталях, и нам кажется, что в образе он
нашел много деталей, которых он, вероятно, не видел при изу-
чении картины. Если так, то он делает нечто, что явно не может
быть сделано с обычным образом памяти. Обычно мы не можем
считывать с яркого образа памяти какие-нибудь факты относи-
тельно подлинного объекта, которые мы в нем самом не наблю-
дали. Может ли так делать эйдетический субъект, остается в на-
стоящее время неизвестным.

УЗНАВАНИЕ

Так же как тема воспроизведения может быть расширена
включением ассоциаций и образов, так и узнавание можно
расширить, включив в него восприятие объекта. Объект узнается
как индивидуальная вещь или личность; он воспринимается как
объект определенного класса. В обоих случаях используется
прошлый опыт, хотя сознательного отнесения к прошлому может
и не быть.

Процессы узнавания функционально отличаются от процессов
воспроизведения; узнавание начинается с наличного ^объекта,
еГто время как воспроизведение отыскивает объект.. В вос-
Тт^зведенш^^—раздражитель^ а какой-то другой
объект, Б, воспроизводится. В узнавании дано А, и то же
А узнается. Может создаться впечатление, что узнавание —
более простой процесс. Если так, узнавание не может быть объ-
яснено через воспроизведение.

Воспроизведение и узнавание часто идут вместе. Факт вос-
производится, и известно, что это факт прошлого. Он может
быть датирован и локализован в прошлом более или менее опре-
деленно, как если вы воспроизводите событие и знаете, когда и
где вы его видели. Такого определенного узнавания нет, когда
вы воспроизводите кусочек таблицы умножения. Бессознательный
плагиат дает яркие примеры воспроизведения без узнавания.

Легкость или трудность узнавания. Часто лицо или имя, ко-
торое не может быть воспроизведено, быстро узнается при предъ-
явлении их. Тогда в известном смысле узнавание легче воспроиз-
ведения. После предъявления ряда слов или других элементов
воспроизведение по методу удержанных членов возвращает лишь
некоторое количество их. Если теперь предъявить все члены,
смешанные с новыми, некоторые старые члены, ранее не вос-
произведенные, узнаются. Эксперимент по такой методике был
произведен Ачиллесом (1920); он использовал различные ряды
для воспроизведения и узнавания и избежал возражения, что
предпринятое воспроизведение посредством размещения членов в
«состояние готовности» должно было сильна способствовать
последующему узнаванию. Ряд из 25 членов помещался перед
испытуемым, которому давалось 50 сек. для их изучения.
Затем его просили записать все, что он может воспроизвести;
кроме того, ему показывали ряд из 50 членов, включавший
25 старых вперемежку с 25 новыми, и просили написать да или
нет перед каждым членом в соответствии с тем, определял ли их
испытуемый как старый или новый член. Были ряды бессмыс-
ленных слогов, несвязанных слов и пословиц. Цифры воспроизве.
дения и узнавания, с поправкой за ошибочные ответы, были сле-
дующими (средние величины по 96 испытуемым):

Слоги
°/о

Слова Пословицы

°/о	°10

Воспроизведение............ 12	39	22

Узнавание ................. 42	65	67

Цифры узнавания превосходят здесь цифры воспроизведения.
Но преимущество узнавания зависит отчасти от формы испы-
тания. Узнавание может быть очень затруднено использованием
новых членов, очень похожих на старые.

Так, в одном эксперименте Лемана (1888—1889) серый цвет
был получен при смешении белого и черного в равных пропор-
циях на цветной вертушке (180° каждого). После 30 сек. предъ-
являлся для опознания либо тот же серый цвет, либо несколько
более светлый. Результаты:

Степень различия между серыми
цветами (в градусах)......... 60 45 35 20 12 8

Чистая величина узнавания (в %) .	87 90 70 63 20 17

По мере того как старый и новый цвета становятся очень
сходными, различение их падает и величина узнавания прибли-
жается к нулю.

Дальнейшее уяснение этого вопроса дает приводимая таб-
лица.

УЗНАВАНИЕ СООТВЕТСТВЕННО СТЕПЕНИ СХОДСТВА (в 0/0)
(данные Сюорда, 1928)

	Совпадающие	Похожие	Слегка похожие	Непохожие
Положительный ответ				
Частота		71	54	27	8
Уверенность ....	63	57	43	26
Быстрота		51	46	38	38
Отрицательный ответ				
Частота 		29	46	73	92
Уверенность ....	48	50	60	71
Быстрота		37	36	46	56

В эксперименте Сюорда, у которого взята вышеприведенная
таблица, показывались 30 причудливых страниц различного
рисунка и цвета с двухсекундной экспозицией каждой и с
четырехсекундным интервалом между ними. По окончании
предъявления испытуемых занимали на 10 мин. для проверки за-
паса слов, а затем следовала проверка узнавания, которая вклю-
чала 10 первоначальных фантастических рисунков, 10 приближаю-
щихся к ним по сходству, 10 мало похожих и 10 сильно отли-
чающихся от них рисунков. После того как каждый образец был
показан, испытуемый определял, предъявлялся ли он раньше
и реагировал положительно или отрицательно нажатием,
одного из двух телеграфных ключей, так что можно было учи-
тывать время его реакции. Оценивалась также уверенность каж-
дого показания. Каждая уверенная оценка испытуемого и время
реакции были превращены в относительную шкалу, в которой
цифра 100 представляет максимальную быстроту или уверен-
ность его ответа. Всего было 108 испытуемых; каждая колонка
таблицы суммирует 1080 суждений. Все данные статистически
достоверны.

Читая первую колонку сверху вниз, мы находим, что иден-
тичный образец правильно узнается в 71 проценте случаев, не
узнается в 29 процентах. Правильное узнавание имеет уверен-
ность в 63 (по шкале от 0 до 100) и среднюю быстроту в 51
(по такой же шкале). Отрицательный ответ, неузнавание иден-
тичного раздражителя, характеризуется меньшей уверенностью
и замедленностью.

Если вы движетесь по таблице слева направо, то положи-
тельный ответ становится менее правилен, а отрицательный бо-
лее правилен. Частота, уверенность и быстрота следуют этим
изменениям правильности, хотя полностью и не совпадают. Если
мы сравним две группы совершенно правильных ответов — по-
ложительные на идентичные раздражители и отрицательные на
похожие, мы увидим, что последние имеют преимущество по
всем видам подсчета. Ответ «нет» на полностью непохожий
раздражитель, хотя и является негативным по форме, -опреде-
ленен и выразителен по значению. Впечатление новизны являет-
ся таким же пригодным для различения, как и впечатление зна-
ке мости.	•
СОХРАНЕНИЕ

Заучивание так изменяет организм, что приобретенное в ре-
зультате заучивания может более или менее легко выполняться
позже при подходящем случае. Мы можем назвать эту модифи-
кацию организма следом памяти, не компрометируя себя какой-
нибудь теорией относительно его природы. При современной
технике след невидим. То, что сохраняется, и есть, собственно,
этот след, ^охранение само по себе прямо не наблюдается, но
действие его заметно~по позлнеишему выполнению _^аучешюГб
акта. В экспериментах по ламяти сохранение локазываегсзГвос^
Трби^вейением, узнаванием илиГ тем" фактом, что действия, юь
жущиеся забытыми, требуют для доучивания^ меньше времени
и меньше опытов лем это необходимо было для первоьГачаль-
^юго заучивания или ^д^необходимо теперь для заучиМНйя
таких—же но ранее не aayuZSnjy-^nffoB. Восп^извеление^-yaw^
вание и доучивание являются тремя экспериментальными про-
верками " сохранения. Ни одно из них не является совершенным
испытанием. Т^рспроиявеление^ является наименее адэкватным_
ппкяяя.телем сохранения/пот6му"ч,1|о "Часто, как это мы знаем изГ"
опыта, то, что не вспоминается в данный момент, все еще со-
храняется; это доказывается более поздним его воспроизведе-
нием. Воспроизведение — это ответ, который столь же зависит
от условий момента, как и от следа.

То, что не может быть воспроизведено, часто узнается
(рис. 67). Узнавание в качестве показателя сохранения лучше
воспроизведения. По сравнению с воспроизведением лучшим
индексом является также доучивание. Заученный однажды ряд
бессмысленных слогов или стихотворение может быть совершен-
но «забыто» в том смысле, что из него ничто не может быть
воспроизведено, но оно все же может доучиваться с удивитель-
ной легкостью и быстротой.

Персеверация и консолидация. Прежде чем начать изучение
сохранения, мы должны обсудить некоторые моменты, затрудняю-
Щие его измерение, особенно вскоре после заучивания. Когда,
заканчивается явный процесс заучивания, мы еще никак lie
жем быть уверены g'том, что окончен взЯГпроцесс Фбрмировя-
ния*~следа.Очень возможно, что физиологический ппопегс.. nnri?
должается еще некоторое время. Косвенное доказательство тако-
го процесса консолидации дает факт ретроактивного торможе-

-~-~сТПтбной активттРстй~сйазут[бСЛе заучивания, ухудшай^
щеи~~~сг)храйёние, как если бы ей предшествовал долткныьГ об-
разом сформированный след. 'Го же самое делает иногда физи-
ческий или психический шок (ретроградная амнезия).

После того как испытуемый запомнил ряд бессмысленных
слогов или строфу стихотворения, отрывки ряда или стихотво-
рения могут всплывать без усилия с его стороны. Эта персеве-
рация часто встречается в момент расслабления вскоре после
заучивания. Примерами ее являются также всплывание мелодии
вскоре после того, как она была заслушана, и спонтанное по-

Р и с. 67.

явление зрительных образов событий дня перед тем, как насту-
пает сон. Персеверации индивидуально очень различны. Мюллер
и Пильцеккер (1900) обнаружили, что некоторые испытуемые
были способны после заучивания ряда бессмысленных слогов
совершенно не думать о них до испытания сохранения на сле-
дующий день. У других испытуемых время от времени спонтан-
но всплывает отрывок ряда. Некоторые испытуемые при минут-
ном расслаблении спонтанно думают об обязательствах и дру-
гих интересующих их делах, в то время как другие не думают об
этом до тех пор, пока не появится определенный раздражитель
для их воспроизведения. Интересная, деятельность, прерванная
до ее завершения, оказывается исключительноск^шинийлс^ко- -
лйу ^йонтанЯбму возвряшеншоДЗейгарник, 1927).

11ерсеверация приводит к непроизвольному обзору и, несо-
мненно, углубляет след материала. Можно отметить с некоторой
степенью уверенности, что только что заученный материал, пер-
северирующий произвольно или непроизвольно, подвергается
процессу консолидации.
Теории сохранения. Несмотря на то, что большинство экспе-
риментов на сохранение непосредственно не связаны с этими
теориями, все же относящиеся к ним частичные доказательства
время от времени будут обнаруживаться как в этой главе, так
и в главе о запоминании форм. Что при забывании происходит
со следом? Одна теория сводит забывание к процессу увядания,
другая — к процессу разрушения, а третья — к его обобщению и
потускнению. Когда мы говорим о забывании, относящемся за
счет времени, то в действительности мы не думаем, что время само
по себе делает что-нибудь со следом. Время не является силой
или агентом; только протекающие во времени процессы сопро-
вождаются результатами. Мы вынуждены поэтому спросить, ка-
кие встречающиеся во времени процессы вредят следу и делают
•его непригодным для воспроизведения или узнавания. Мы знаем
два общих класса процессов, протекающих в организме; это —
процессы органические, или метаболические, и процессы, или ак-
ты, которые мы называем поведением. Быть может, забывание,
подобно атрофии неработающей мышцы, относится к метаболиче-
ской экономии тела; может быть, забывание — явление интер-
ференции. Такие предположения не легко подвергаются критиче-
ской проверке, в то время как эмпирические законы забывания
относительно хорошо изучены.

Кривая забывания. Из различных экспериментов, включен-
ных Эббингаузом (1885) в свою первую работу о памяти, наи-
более часто цитируется его количественное изучение совершаю-
щейся с течением времени убыли сохранения. Зная различные
теории причин забывания, он ни одну из них не одобрял и счи-
тал, что экспериментатору лучше всего оставить теории для
будущего и строить знание на фактах, которые теория должна
будет объяснить. Поставленная им проблема приняла такую
форму: «Если заучивается на слух ряд слогов определенного1 ви-
да, который затем предоставляется самому себе, то как будет
проходить процесс забывания, когда он предоставлен только
влиянию времени или повседневной жизни с заполняющими ' ее
событиями?» Его техника заключалась в заучивании рядов бес-
смысленных слогов, «откладывании их в сторону» на определен-
ный промежуток времени, последующем доучивании их и в уче-
те сбережения времени или количества чтений —- сбережения,
относящегося за счет частичного сохранения действия первона-
чального заучивания. В ходе этого исследования он заучил свыше
1200 рядов по 13 бессмысленных слогов в каждом. Сеанс длился
18—20 мин., в течение которых он заучйвал 8 таких рядов. Он
брал первый ряд и читал его от начала до конца с постоянной
скоростью 2/5 сек. на слог до тех пор, пока он мог дважды
повторить весь ряд без колебаний и с сознанием правильности.
После отдыха в 15 сек. заучивался второй ряд; так заучивались
все 8 рядов. Общее время заучивания этих 8 рядов являлось
первоначальным временем заучивания. После определенного ин-
тервала эти же ряды доучивались до того же самого критерия.
Даже после промежутка в 31 день доучивание 8 рядов всегда
показывало сбережение, которое сравнивалось с первоначальным
заучиванием. Если для первоначального заучивания 8 рядов тре-
бовалось 1010 сек., а для их доучивания через 31 день—803 сек.,
то сбережение равнялось 207 сек., 20,5 процента первоначаль-
ного времени.

Процесс заучивания может быть разным в различные часы
дня; к этому же выводу пришел и Эббингауз. В 6—8 час. вече-
ра запоминание ряда забирало у него на 12 процентов больше
времени, чем в 10—11 час., утра. Поэтому, когда он хотел опре-
делить убыль сохранения за 8—9-часовой интервал, он проводил
первоначальное заучивание в наиболее благоприятное время дня,
а доучивание — в неблагоприятное. Вывод о 12 процентах вре-
мени доучивания был сделан до подсчета сбережения.

Для каждого интервала заучивались разные ряды. Дело про-
исходило не так, что одни и те же ряды доучивались после 8 час.,
затем после 24 час. и снова через два дня; такая техника дает
кривую упражнения, а не кривую забывания, потому что при до-
учивании одного и того же ряда каждое время более сильно вы-
ражено. После нескольких доучиваний ряд может сохраняться
без заметной убыли значительный период времени.

Результаты Эббингауза показаны на соответствующей табли-
це и на рис. 68 и 71.

СОХРАНЕНИЕ ПОСЛЕ РАЗЛИЧНЫХ ИНТЕРВАЛОВ
(Эббингауз, 1885)

Интервал	Количество экспериментов	% сбережения (ранг)	Средний °/0 сбережения	РЕ м
И часа	12	' 45-64	58,2	1
1 час	16	34-54	44,2	1
8—9 час.	12	28-48	35,8	1
24 часа	26	15-46	33,7	1,2
2 дня	26	12-46	27,8	1,4
6 дней	26	3—40	25,4	1,3
31 день	45	7—44	21,1	0,8

Работа Эббингауза была очень точной, в чем никогда не
возникало сомнения, и возражение, что она дает кривую только
на Одного человека, опровергается результатами различных
Рис. 69.

исследований, согласующихся с общим типом кривой Эббингауза.
Даже работа Стронга (1913), проведенная методом узнавания,
дает по существу ту же кривую. Ее основной особенностью яв-
ляется быстрое падение непосредственно после заучивания и по-
степенное снижение с удлинением интервала. С течением времени
забывание становится все более и более постепенным.

В некоторых кривых сохранение вычисляется как логарифм
времени (рис. 69, 70). Таким образом, длинный и короткий ин-
тервалы могут быть получены в одной и той же диаграмме без
скопления коротких — в этом практическое преимущество. Так
как сохранение снижается постепенно, почти пропорционально
времени, то диаграмма наглядно показывает, как эти данные
хорошо согласуются с логарифмическим законом забывания. Для
полного согласования точки должны лежать на прямой линии.

Если мы возьмем простейшее логарифмическое равенство
между сохранением R и временным интервалом t, а именно:
R = А — В log t, то мы имеем две константы А и В, которые
должны быть определены для каждой кривой. Мы можем опреде-
лить их величины методом наименьших квадратов или, грубо, на
глаз, пользуясь натянутой между точками (отложенными на лога-
рифмической абсциссе) ниткой так, чтобы как можно лучше приве-
сти точки в соответствие со средней линией. Когда t — 1, log £=0,
константа А имеет соответствующую величину R. Таким образом,

Рис. 70.

если время измеряется в минутах, то Л — процент сбережения
к концу 1 мин.; это ордината соответствующей прямой при t= 1.
Чтобы получить величину В, мы отметим величину R для некото-
рого другого значения t Так, если t = 10 единицам времени,
log t= 1, то В = А — R, т. е. В —убыль в сохранении от 1 до
10 мин. Если бы мы вычисляли время в часах, а не в минутах,
то А было бы сохранением после одного часа, а В — убылью от
1 до 10 час. Уравнение просто говорит о том, чт*о сохранение
после периода времени t равно сохранению после 1 мин. (или
часа) минус log t столько раз, сколько раз встречается убыль
между 1 и 10 минутами (или часами) Ч

1 В вышеприведенном уравнении log t—величина отрицательная для
частных значений t (меньше, чем принятая единица времени), и поэтому
величина R больше А. Если t взято достаточно малое, то R будет иметь
значение 1 (или 100 процентов), которое означает полное сохранение; если t
еще меньше, величина R будет больше 1, что кажется вначале абсурдом*
но имеет реальное значение. Сохранение на 11'00 процентов означает, что ни-
Эти «параметры» А и В не имеют специального значения, так
как они не выводятся из какой-нибудь теории процесса забыва-
ния (см. Джонсон, 1932).

Удобным Д-параметром является сумма сохраненного за
24 часа, потому что обычно эта сумма прямо- вычисляется и

потому что можно сравнивать условия заучивания и доучивания
без поправки на заучивание в различное время дня. Эксперименты,
представленные на рис. 68—72, дают точные величины процента

сохранения после 24 час.

Стронг, узнавание слов .......................... 26

Крюгер, воспроизведение	слов .................   27

Эббингауз, доучивание слогов со сбережением. ... 34

Лу	.	52

Финкенбиндер »	„	„	58

Бореас	„	„ а	59

Бореас, доучивание стихотворений со сбережением . . 75

Радосавлевич (1907), доучивание слогов взрослыми . .	74

а	»	»	детьми ....	79

„	»	стихов	взрослыми ...	80

„	»	„	детьми........ 79

какого доучивания не требуется, потому что материал находится еще у
порога воспроизведения или над ним. Сохранение на 150 процентов должно
означать, что материал был выше порога воспроизведения и что след значи-
тельно ослабел бы до достижения порога воспроизведения.

Такие кривые сохранения, вычисленные по отношению к логарифму
времени, значительно отличаются от прямой линии. Эббингауз предпочитал-
для своей кривой не линейное логарифмическое уравнение, приведенное вы-
ше, а такое, которое допускает некоторое отклонение в вычислении log t,
а именно:	100 k

процент сохранения — (jOg t)c±kf

где k— 1,84, а = 1,25; это уравнение годилось для его данных, но параметры
не имеют специального рационального значения. (Прим, автора).
ФАКТОРЫ, ВЛИЯЮЩИЕ НА БЫСТРОТУ ЗАБЫВАНИЯ

Есть основание предполагать, что различия в быстроте забы-
вания зависят от двух основных факторов: от первоначальной
силы следа (степень заучивания, глубина впечатления) и от си-
лы факторов, аннулирующих след. Кроме индивидуальных раз-
личий, которых можно ждать в обоих отношениях, имеются
различия, зависящие от условий заучивания и сохранения. Рас-
хождение результатов иногда может. быть связано с различиями
в технике экспериментов. Эббингауз заучивал 8 рядов подряд
лишь с 15-секундным отдыхом между ними, давая, таким обра-
зом, наименее возможный шанс для персеверации и повторения
и максимально благоприятствуя ретроактивному торможению.

Рис. 72.

Радосавлевич^ наоборот, давал 3—4-минутный отдых после каж-
дого ряда, и неудивительно, что его испытуемые забывали мед-
леннее испытуемых Эббингауза.

Некоторые факторы начальной силы следа изучены экспери-
ментально.

Недоучивание и переучивание. Об уроке говорят, что он
недоучен, когда он не достигает критерия одного правильного
повторения; он считается переученным, когда имеет место заучи-
вание выше критерия. Дополнительное заучивание должно прово-
диться столь же внимательно, как и основное; невнимательное чте-
ние задания не считается переучиванием. Если эти требования
удовлетворены, переученное задание сохраняется лучше, нежели
просто заученное (рис. 72); сохранение пропорционально объему
первоначального заучивания (Эббингауз, 1885; Крюгер, 1929).
На,результаты нельзя полагаться до тех пор, пока испытуемый
не будет хорошо натренирован (Лу, 1922; Кафф, 1927).

Распределенное и повторное заучивание. Имеется различие в
том, сгущены ли чтения ряда, строфы или (вероятно) любого
урока в один прием или они распределены на несколько приемов.
Урок может быть заучен быстрее при распределенных чтениях,
нежели при сгущенных, а сохранение безусловно лучше после
распределенных чтений. Таков общий вывод из различных экспе-
риментов; первые из них опять-таки принадлежали Эббингаузу
(1885), который на протяжении ряда дней заучивал и доучивал
ряды бессмысленных слогов и строфы из «Дон Жуана» Байрона,
всегда до одного правильного повторения, — и нашел, что коли-
чество необходимых чтений уменьшалось со дня на день, т. е.
сохранение урока прогрессивно улучшалось. Некоторые его ре-
зультаты показаны ниже, на рис. 73. Строфы, хотя и много

КОЛИЧЕСТВО ЧТЕНИЙ, ТРЕБОВАВШИХСЯ ДЛЯ ЗАУЧИВАНИЯ
И ДОУЧИВАНИЯ

		1	2	3	4	5 1	1 6
12-слоговый	ряд . . . •	16,5	11	7,5	ь	3	2,5
80-слого вая	строфа . .	7,8	3,8	1,8	0,5	0	0

длиннее рядов, заучивались быстрее и сохранялись настолько
лучше, что после 4-го дня их уже не надо было больше заучи-
вать.

Это один из наиболее практических результатов экспериментов
по памяти: материал, который хотят ,сохранить на длительный
период, нуждается в заучивании и повторении. Результат ка-
жется разумным, но при тщательном критическом рассмотрении
возникает вопрос. В каждый последующий день испытуемый за-
учивает до одного правильного повторения. К концу каждого
дня он достигает той же степени совершенства. Почему же тогда
забывание не происходит с такой же быстротой? Мы вынуждены
заключить, что с каждым доучиванием след становится сильнее
и сильнее. То, что имеется к концу каждого дня заучивания, —
не след, а непосредственная способность повторения или вос-
произведения задания; воспроизведение, несомненно, зависит не
только от следа, но также и от быстрой готовности. Готовность
сильно зависит 'от свежести впечатления.

27 Г- Вудворте
Результаты этой работы Эббингауза и своих собственных
подобных экспериментов были сформулированы Иостом (1897)
в следующем законе: если две ассоциации равны по силе, но
различны по возрасту, то в дальнейшем более старая будет те-
рять свою силу медленнее.

То, что Иост понимает под силой ассоциации, — то же самое,
что способность воспроизвести задание. Так как эта способность
демонстрируется воспроизведением в момент испытания, то мы
можем говорить о ней как о величине воспроизведения и сфор-
мулировать закон так: если две ассоциации (или задания) раз-
личного возраста имеют равную величину воспроизведения

Рис. 73.

в данное время, то наиболее старая имеет большую величину со-
хранения и лучше будет сохраняться в будущем. Величина со-
хранения— то же самое, что сила следа.

Этот закон Иоста может быть выведен даже из общего очер-
тания кривой сохранения. По мере того как задание «стареет»,
оно достигает горизонтальной части кривой и его дальнейшее
снижение будет медленным. Поэтому новое задание, достигаю-
щее моментально того же уровня сохранения, что и старое, ле-
жит на крутой части кривой и обречено на более быстрое сни-
жение:

Иост в действительности провозгласил два закона, и один,
еще не сформулированный, известен как закон Иоста: если две
ассоциации равны по силе, но различны по возрасту, то даль-
нейшее заучивание имеет большее значение для более старой ас-
социации. Этот закон, согласующийся с кривой сохранения, ве-
роятно, не может быть из нее дедуцирован. Этот закон он вна-
чале выдвинул как гипотезу для объяснения преимущества рас-
пределенного заучивания по сравнению со сгущенным после того,
как он обнаружил, что это преимущество не может быть связано
с утомлением или потерей внимания при сгущенном заучивании.
В поисках других возможных факторов Пост пришел к мысли,
что повторение или упражнение может принести больше пользы
старой ассоциации, чем новой. Для проверки гипотезы были ис-
пользованы ряды по 12 бессмысленных слогов. Старым рядом
был тот, который прочитывался накануне 20—30 раз и который
давал теперь 9 процентов воспроизведения (среднее на двух ис-
пытуемых, проверенных по методу парных ассоциаций; раздра-
жителями были нечетные слоги). Новый ряд прочитывался
4—6 раз, проверялся только через минуту и давал 40 процентов
воспроизведения. Этим был сделан вызов гипотезе, и, несмотря
на это, старые задания совершенствовались быстрее новых. Для
двух испытуемых средние были:

Старые ряды, величина воспроизведения 9%,
совершенствование в 10 чтений

Новые ряды, величина воспроизведения 40%,
совершенствование в 14 чтений

Данные Иоста, пожалуй, недостаточны для выведения закона,
но более поздние эксперименты, особенно результаты Крюгера
(1929), показанные на рис. 72, подтверждают их.

Все эти открытия о распределенном заучивании и об отно-
шениях между сохранением, воспроизведением и повторным за-
учиванием очень хорошо согласуются друг с другом и, несо-
мненно, заключают в себе некоторый основной закон, если даже
признать, что этот закон не может быть еще адэкватно сформу-
лирован. Есть основание предполагать, что охарактеризованный
этими результатами закон является основным в физиологии на-
учения. Можно проследить подобные отношения на ответе мыш-
цы при упражнении и отдыхе.

Влияние длины задания на сохранение. Экспериментаторы
сходятся во мнении, что когда заучиваются длинные и короткие
задания до одного правильного повторения (или до двух пра-
вильных повторений), то лучше сохраняется более длинное за-
дание. Первоначальный результат Эббингауза был практически
повторен последующими экспериментаторами. Он заучивал ряды
различной длины и доучивал их после 24 час. со следующим
сбережением:

12 слогов заучено за 17 чтений, доучивались со сбережением 35 %

24	„	. 45	„	„	49 %

36	„	.	56	„	„	„	58 %

Вначале возникает удивление по поводу того, что лучше сохра-
няется более трудное задание, но загадка проясняется, когда
мы обращаем внимание на то, что более трудное задание по-
27*
требовало более длительного заучивания. За большим заучива-
нием следует лучшее сохранение, что согласуется с ранее рас-
смотренными результатами. Чтобы довести длинное задание до
одного правильного повторения, необходимо большее переучи-
вание (overlearning) частей. Методом парных ассоциаций автор
настоящей книги нашел, что длинное задание лучше сохраняет-
ся даже тогда, когда он'о не прочитывается много раз. Корот-
кое задание можно заучить без специального усилия, но ког-
да перед длинным заданием оказывается проницательный испы-
туемый, он побуждается к организации материала и к связыва-
нию элементов отношениями и значениями. Развиваемая таким
образом сильная структура более прочна, чем относительно сво-
бодная структура, которой удовлетворяется непосредственное
воспроизведение короткого ряда.

Сохранение различного материала. То, что задание, потребо-
вавшее больше чтений, лучше сохраняется, не является универ-
сальной истиной. Осмысленный материал, хотя и быстро заучен-
ный, лучше сохраняется, чем бессмысленный материал. Это по-
казано в таблице (см. выше) и кривыми Бореаса на рис. 71. Та-
кое двигательное умение, как печатание на машинке, сохраняет-
ся с небольшой потерей очень долго. Следует помнить, что такое
умение имеет в своей основе громадное переучивание по срав-
нению с рядом слов, употребляемых в лаборатории.

Яркие впечатления сохраняются лучше, чем бледные.

Это общее наблюдение заслуживает внимания, как якобы
устраняющее (экспериментально подтвержденное) влияние ча-
стоты и новизны. В повседневной жизни трудно сохранить уве-
ренность в действии яркости, потому что яркое впечатление пер-
северирует, подвергается рассмотрению и тем самым в допол-
нение к своей первоначальной яркости приобретает частоту.
Хорошее сохранение осмысленного материала можно частично
отнести за счет его яркости по сравнению с бессмысленным ма-
териалом. Некоторые экспериментаторы показали (Колкинс,
1894, 1896; Ершильд, 1929), что яркий элемент ряда выделяется
при непосредственном воспроизведении, а Ван Бускирк (1932)
показал то же самое для позднего воспроизведения и доучивания.
Его испытуемые заучивали два ряда по 9 слогов в каждом: в
одном ряду все слоги были написаны одинаковыми буквами чер-
ным по белому; в другом — один слог, занимающий последнее,
наиболее благоприятное место в ряду (как показано было ре-
зультатами по первому ряду), был написан большими красны-
ми буквами по зеленому фону. Этот слог был быстро заучен;
при испытании через неделю или две он был воспроизведен
большим количеством испытуемых; не будучи однажды воспро-
изведен, он был быстро доучен.
Влияние сна сразу после заучивания. Мысль, что во сне за-
бывание может прогрессировать медленнее, содержится во мно-
гих кривых сохранения; ее можно найти у некоторых старых
исследователей. Когда Дженкинс и Далленбах (1925) отне-
слись к этой мысли достаточно серьезно, чтобы сделать ее
предметом экспериментальной проверки, они получили доказа-
тельство того, что сон, наступающий сразу после заучивания,
благоприятствует сохранению; это подтверждается соответ-
ствующим воспроизведением. Двое из испытуемых студентов
запоминали ряды из 10 бессмысленных слогов до одного пра-
вильного повторения; позже состоялась проверка по методу
удержанных членов. Интервалы между заучиванием и провер-
кой сохранения проводились либо во сне, либо в дневной де-,
ятельности. Оба дали одинаковые результаты.

% ВОСПРОИЗВЕДЕННЫХ СЛОГОВ

• 1	Интервал между заучиванием и воспроизведением	
	интервал бодрствования	интервал сна
1 час	46	70
2 часа	31	54
4 „	22	55
8 часов	9	56

После сна цифры были много выше, чем после такого же
периода активности; после 8 час. перерыва они были так же вы-
соки, как и после 2 час. при условии, что это время было про-
ведено во сне. Авторы формулируют следующий вывод: «Резуль-
таты нашего исследования в целом указывают, что забывание
является не столько разложением старых впечатлений и ассо-
циаций, сколько интерференцией, торможением или стиранием
старого новым».

За этим первым экспериментом последовал эксперимент Ван
Ормера (1932), который применил метод сбережения и сделал
необходимые поправки на влияние заучивания в различные часы
дня. Заучивались ряды слогов либо утром, либо на ночь и до-
учивались после бодрствования или сна. После сна сбережение
было определенно больше, особенно после 8-часового перерыва
(рис. 74). Таким образом, этот автор согласен с только что при-
веденным заключением Дженкинса и Далленбаха, что забывание,
медленное) во сне, должно быть результатом не простого течения
времени или «атрофии вследствие неупотребления», а «стирания
заученного материала деятельностью во время бодрствования».
Согласно этой точке зрения, дневная деятельность стирает
уже имеющиеся следы. Возможно, что сон сразу после заучива-
ния способствует «консолидации» следа, между тем как актив-
*ность интерферирует с этим процессом. Гейне (1914) наметила
свой эксперимент, имея в виду это второе решение. Ряды слогов
запоминались либо перед сном, либо за 2—3 часа до сна и до-
учивались в тот же час на следующий день. Трое ее испытуе-
мых дали следующий процент сбережения:

СОХРАНЕНИЕ ПОСЛЕ 24 часов

Испытуемые	Заученное рано вечером	Заученное сразу перед сном
Л.	34	44
С.	36	49
в.	35	42
В среднем	35	45  1

Другие испытуемые, заучивая утром и вечером, также пока-
зали лучшее сохранение рядов, заученных перед отходом ко сну.

Рис. 74.

медленнее, потому что в эГом эксперименте два условия были
похожи: сон и деятельность включались между заучиванием и
проверкой сохранения. Полезным оказалось то, что это был
сон сразу же после заучивания.

Допустим, что один урок вы заучиваете частично утром и
полностью вечером, а другой урок вы начинаете учить вечером и
заканчиваете на следующее утро, — будет ли какая-нибудь
разница? Спайт (1928) обнаружил разницу приблизительно в
10 процентах в пользу порядка вечер — утро. Это был средний
результат 50 студентов, заучивавших ряды из 14 пар слов, котЪ-
рые проверялись методом парных ассоциаций. На первом заня-
тии ряд предъявлялся столько раз, сколько требовалось для по-
лучения 50 процентов правильных Ответов, а на втором занятии,
через 12 часов, предъявления продолжались дополучения 100 про-
центов правильных ответов. Средние величины следующие:

Утро—вечер	Вечер—утро

Опыты для достижения 50 % ... 1,86	1,89

Добавочные опыты для достиже-
ния 100 о/о..................... 3,66	3,02

Общее количество опытов.......... 5,52	4,91

Для различных испытуемых вечерний период варьировался
от 7 до 10 час., и на основании простых средних мы не можем
сказать, все ли испытуемые считали лучшим порядок вечер —
утро или только испытуемые, которые немного отдыхали после
заучивания. Результаты имеют практическое значение, но на ос-
новании уже полученных экспериментаторами доказательств мы
все же не можем решить:

1.	Благоприятствует ли консолидации следа сон сразу после
заучивания.

2.	Отдаляет ли сон сразу после заучивания наступление забы-
вания, которое после этого совершает свой обычный ход.

3.	Вполне ли элиминирует сон сразу после заучивания бы-
строе начальное, падение кривой сохранения, так что после
этого забывание падает медленно, а материал долгое время хо-
рошо сохраняется.

Проблема в целом имеет много вопросов, еще ожидающих
своей разработки.

РЕМИНИСЦЕНЦИЯ

Все стандартные кривые сохранения показывают быстрое
падение сразу после заучивания при условии, если задание не
переучивалось или не подвергалось обзору. Что мы должны
думать в таком случае о кривой, которая поднимается через
несколько часов или дней, прежде чем начать снижаться? По
теории чистого сохранения такое допущение абсурдно; мы не
можем сохранять больше того, что мы уже имеем. Может иметь
место консолидация, хотя трудно предположить, что она длится
больше одного дня и ночи. Баллард (1913) определил реминис-
ценцию как процесс, противоположный забыванию, и считал,
что у него есть доказательства такого процесса длительностью
в несколько дней. Его обширные эксперименты над лондонскими
школьниками в возрасте 12 лет, приученными запоминать сти-
хотворение в порядке регулярных школьных упражнений, за-
ключались в неполном заучивании стихотворения, непосредствен-
ном его воспроизведении, о чем они знали, и в последующей
ежедневной проверке.

Если непосредственное воспроизведение принять за 100
воспроизведение через 1 день в среднем будет 111
„	»	2	дня	„	„	„	117

»	»	3 „	„	„	„113

»	»	4	п	„	„	» 112

„	„	5 дней	„	„	„	111

»	»	0	„	„	„	„99

»	»	7 „	„	»	„	94

Это стихотворение было особенно интересно детям; менее инте-
ресное давало меньшую реминисценцию. Юноши показали лишь
небольшую реминисценцию, в то время как шестилетние дети
обнаружили большую реминисценцию, чем 12-летние.

Зависит ли реминисценция просто от пересмотра? Баллард
допускал возможность простого объяснения, которое, однако,
могло бы уничтожить значимость его результатов: в перерывах
дети могли повторять стихотворение и даже делать это совме-
стно, так что один мог дополнять память другого. И действи-
тельно, он дашел, что многие дети повторяли в уме стихотворе-
ния; сообщавшие об этом дети показали большую реминисцен-
цию, нежели другие; но он, однако, не предполагал, что реми-
нисценция в целом может быть так объяснена.

Проверку результатов Балларда сделал Вильямс (1926),
который повторил эксперимент на четырех с лишним тысячах
школьников и студентов в Чикаго. Он предоставлял 5 мин. для
частичного запоминания стихотворения и столько же времени
для запоминания 30—50 коротких абстрактных слов. Отдель-
ные группы испытуемых проверялись через различные интерва-
лы. Групповые средние показали реминисценцию только у млад-
ших детей и только на стихотворении, причем данные в этом
случае были следующие:

Испытуемые ученики	Средний возраст	Непосредственное воспроизведение	Отсроченное воспроизведение
3— 4-го класса  6	7 „	»  10-П „  Студенты	9,7 года  12,7 ж  16,2 „	4,95 элемента  8,68  12,28  15,37	5,38 элемента  8,61  11,42  12,67
Вильямс сомневался, имеет ли реминисценция большее
значение, нежели произвольное и непроизвольное повторе-
ние материала в перерыве между испытанием и повторной
проверкой.

Тем временем Николаи (1922), не употребляя этого слова,
наблюдал самый факт реминисценции на совершенно другом
материале. Запасшись большим ассортиментом предметов —
щеткой, молотком, яблоком, грушей и т. д., он поместил неко-
торое количество из них в ящик, стоявший на столе, и, подымая
крышку, показывал содержимое ящика в течение 10—15 сек.
В одном таком эксперименте с детьми 12—13 лет показано
было 10 предметов; последующие воспроизведения дали сле-
дующие средние величины:

Испытание	Предметы

1	Сразу после экспозиции.................. 5,4

2	Через \/2 часа ......................... 5,1

3		1 час			 6,3
4		5 час			 7,0
5		24 часа 			 7,8
6	V	4 дня			 7,6
7	V	4 недели 			 7,4

Он видоизменил эксперимент, взяв равные группы детей и
проверяя каждую группу только 2 раза: сразу после экспозиции
и после какого-нибудь интервала. С удлинением интервала он
теперь, не получил прогрессивного увеличения, однако при
повторном испытании величина всегда была выше, чем при не-
посредственном воспроизведении. Что касается повторения во
время перерыва, то Николаи полагал, что эта возможность
была исключена по крайней мере для первого часа, так как
дети были целиком заняты школьными упражнениями.

Другим экспериментом, дающим данные о реминисценций
без употребления этого названия, является эксперимент Ингли-
ша, Уилборна и Киллиана (1934). Учащимся психологического
класса колледжа даны были для заучивания психологические
отрывки на нескольких страницах. Сохранение проверялось не
воспроизведением, а одной из форм узнавания, известной про-
веркой правильного — ложного. Правильные — ложные элементы
были двух видов: такие, которые повторяли почти дословно
определенные предложения из прочитанного отрывка, и такие,
которые передавали содержание предложения или параграфа.
Группа в 226 студентов проверялась 4 раза на одном и том же
.материале и дала следующие (предварительные) средние:

Интервал между заучиванием 1 проверкой  Воспроиз-	' ——-  водимые элементы	—•—	10 мин.	24 часа	14 дней	30 дней
Дословные	  Смысловые 		37,7  19,1	37,2  21,9	33,7  24,8	33,5  26,9

В то время как дословные элементы несколько снижаются,
количество смысловых элементов прогрессивно увеличивается;
такой же результат был получен в некоторых сходных экспе-
риментах. Увеличение смысловых величин совершенно не отно-
силось за счет повторных испытаний, потому что в одном экспе-
рименте повторная проверка проведена была только через
.55 дней после заучивания; результаты были такие:

Средние результа- 	 ты проверки  Воспроизводимые элементы	—-—	После 10 мин.	После 55 дней
Дословные	  Смысловые 		32,8  13,8	25,8  18,6

Авторы заключают, что память на содержание отличается
от дословной памяти и поэтому может быть другой функцией.
Но даже если учащиеся неточно повторяли содержание отрыв-
ков, они больше знакомились с психологией и в состоянии были
судить об истинности или ложности психологического поло-
жения.

Попытку элиминировать эту возможность повторения во
время перерыва сделала Мак Гуч (1935) своими эксперимен-
тами над большой группой школьников, которые в течение
5 мин. заучивали стихотворение и затем воспроизводили его
сразу и через 24 часа. После проведенных испытаний учащихся
спросили, думали ли они о стихотворении во время перерыва,
причем им было дано понять, что такой просмотр был бы со-
вершенно нормальным. 84 процента младших детей (3—4-я сту-
пень) сообщили о большем или меньшем повторении; в стар-
шей группе (9—Н-я ступень) было 70 процентов. Пока для
реминисценции плохо! Но как ни странно, было столь же много
доказательств реминисценции в воспроизведениях как тех
детей, которые отрицали повторение, так и тех, которые о нем
сообщали.,, Автор приходит к выводу, что реминисценция —
подлинный факт, что это — не что иное, как результаты повто-
рения во время интервала.

Другие возможные объяснения. Если реминисценция не зави-
сит целиком от пересмотров (reviewing), можем ли мы отбро-
сить длящийся днями процесс -консолидации? Уорнер Браун
(1923) предложил другое объяснение. Он отметил, что воспро-
изведение является очень несовершенным способом измерения
сохранения, как мы уже видели, потому что элементы, лежа-
щие в какой-то момент ниже порога воспроизведения, могут
быть воспроизведены позже, когда условия для этого будут
^благоприятнее. Рассмотрим два последовательных воспроизведе-
ния одного и того же материала: элементы, воспроизведенные в
первый раз, тем самым доучиваются и делаются более сохран-
ными, в то время как другие элементы, не воспроизведенные в
первый раз, имеют некоторый шанс появиться при повторном
испытании ^и увеличить общий счет.

Это объяснение предполагает усиление следа фактическим
воспроизведением или повторным заучиванием. Все неисполь-
зованные следы постепенно слабеют. Но воспроизведение, буду-
чи зависимым от инструкции и других временных условий (так
же как и от следа), может в более позднем испытании пой-
мать элемент, который избежал преследования при первой про-
верке. При повторном в'оспроизведении можно иногда вспо-
мнить полностью стихотворение или музыкальный отрывок, кото-
рые при первой попытке были очень фрагментарны.

Браун проверил свою гипотезу двумя параллельными экспе-
риментами со старым и вновь заученным материалом. В одном
эксперименте слова предъявлялись на слух таким образом:
«Шляпа, он имел шляпу на своей голове, шляпа». То же самое
проделывалось со всем рядом из 48 несвязанных слов. Весь ряд

произносился, конечно, сразу всему классу. Одно воспроизведе-
ние дано было непосредственно, другое — после получасовой
.лекции. Средние величины воспроизведения таковы:

Количество слов, воспроизведенных при
первой проверке ................... 25,48

Из них воспроизведено при второй про-
верке ............................. 22,44

Дополнительно воспроизведено слов при
второй проверке .................... 4,33

Всего воспроизведено при второй проверке 2«э,77

Большинство слов, воспроизведенных в первый раз, даны
были также и при второй проверке; несколько слов впервые
воспроизведены только при второй проверке. Результаты пол-
ностью согласуются с гипотезой, хотя их можно объяснить так-
же консолидацией, особенно если учесть, что отдых был запол-
нен лекцией. В другом эксперименте большому классу студен-
тов Калифорнийского университета предоставлено было 5 мин.
для написания названий — как можно больше — 48 штатов
Америки; затем следовала получасовая лекция и повторное
воспроизведение названий всех'штатов. Результаты таковы:

Среднее количество названий штатов,
воспроизведенных в первой раз . . . . 36,41

Из них воспроизведено во второй
раз...................................34,37

Дополнительно воспроизведено во второй
раз...................................5,29

Всего воспроизведено при второй проверке 39,66

Абсолютные величины здесь выше, чем в первом экспери-
менте, но отношения те же самые. Здесь консолидация не
играет никакой роли, так как материал был очень старый и
процесс консолидации давно закончился. Наряду с интерпрета-
цией Брауна имеется, правда, другое объяснение, которое будет
упомянуто в свое время.

Появление при повторном испытании дополнительных эле-
ментов исследовалось в дальнейшем Раффель (1934), исполь-
зовавшей в качестве материала 100 несвязанных слов. Она
предъявляла их зрительно со скоростью одного слова в Р/2 сек.;
за один сеанс список предъявлялся 5 раз. Ее испытания вос-
произведения принимали иногда форму свободных ассоциаций
при следующей инструкции: «Теперь я вам скажу 150 слов,
больше, чем было в списке. Попытайтесь называть слова спи-
ска, но если вы подумаете о каком-нибудь слове, назовите его,
если даже вы знаете, что в списке его не было. Если
вы чувствуете нужное слово, но в то же время думаете о дру-
гих словах, то скажите их тоже». Было получено много пра-
вильных ответов, относительно которых испытуемые очень со-
мневались. Из таблицы, Помещенной на стр. 429, видно, что две
группы испытуемых, каждая из 12 образованных взрослых, кое
в чем отличались друг от друга.

Первое, что следует отметить, — это появление свежих элемен-
тов в каждый последующий день, даже тогда, когда общее ко-
личество снижается. Сохранение может чуть-чуть улучшаться
даже тогда, когда воспроизведение падает, поэтому появление
дополнительных элементов не может быть приписано улучшен-
ному сохранению. Браун объяснил бы это изменением инструк-
ции и другими условиями воспроизведения, но Раффель дает
другую интерпретацию. Если мы просмотрим итоговый столбик
группы Д и сравним его с таким же столбиком группы Г, мы
увидим, что за двухдневным пропуском испытаний следует не-
большая величина, а возобновление испытания сопровождается
повышенным числом, как если бы усилие воспроизвести сегодня
увеличило' шансы воспроизведения завтра. По тому же пути
идет усилие испытуемых Брауна вспомнить штаты в начале
часа и улучшенное воспроизведение их в конце. Разве мы не
замечаем часто, что наше усилие вспомнить имя, безуспешное в
данный момент, сопровождается появлением имени через не-
сколько минут? Раффель говорит о «благоприятном действии
воспроизведения», которое не ограничивается элементами, фак-
тически воспроизведенными в данный момент. «Воспроизведе-
ние, очевидно, действует на заученный материал в целом, а
не только на те единицы, которые воспроизводятся».

	Группа Г		Группа Д	
	количество слов, воспроизведенных 1 в первый раз |	общее количе- ство	количество слов, воспроизведенных в первый раз	общее количе- ство
В первый день (непо-				
средственное испы-				
тание) 		43,2	43,2	35,0	35,0
Во второй день . . .	3,8	34,7	3,5	27,7
В третий „	...	2,8	36,1	Нет испыт	аний
„ четвертый „	...	1,8	36,1	Нет испытаний	
„ пятый	„	...	1,1	35,3	1,4	24,9
„ шестой „	...	0,5	35,8	1,5	27,2
„ седьмой „ - ...	0,4	35,1	0,9	26,5

Эта концепция по существу напоминает нам «состояние го-
товности». Это совершенно то же самое, что усилие воспроиз-
вести названия штатов в эксперименте Брауна: поставить неко-
торые названия, которые не были воспроизведены, в состояние
готовности и тем улучшить их шансы в последующем воспро-
изведении. Когда материал заучивается в целом или когда
образованы связи между различными частями материала, то
более позднее воспроизведение таких частей может привести
остальные части в состояние готовности, которое могло бы под-
няться до легкого обзора.

Все факты реминисценции, как видно, можно объяснить пе-
ресмотром, который иногда имеет место при различных шансах
воспроизведения, условиях воспроизведения и состоянии готов-
ности, в котором оказывается ранее заученный материал при
усилии его воспроизвести. Предположение о долго длящемся
процессе консолидации оказывается излишним.
Глава XIII

ПАМЯТЬ НА ФОРМЫ

Ряды бессмысленных слогов, числа и несвязанные слова,,
так часто использовавшиеся при изучении заучивания и сохра-
нения, придают искусственность лабораторным экспериментам.
Являются ли эти лабораторные исследования крупным достиже-
нием или это1 игра, не имеющая реального отношения к тому,
что совершают люди в своей повседневной жизни?

Время от времени со стороны психологов раздавалась кри-
тика обычных экспериментов, в частности со стороны Бартлет-
та (1932). Он полностью признавал необходимость упрощения
и стандартизации экспериментальных условий, но он полагал,
что это упрощение в экспериментах по памяти больше кажущее-
ся, нежели действительное. Бессмысленные слоги способны при-
обретать значение для заучивающего, а разрозненные элементы
более или менее осмысленно группируются и связываются.
Контроль над условиями раздражителя не ограничивает способ
ответа испытуемого. Бартлетт поставил более реалистический
эксперимент по памяти, использовав подлинно интересный ма-
териал, такой, какой заучивается в действительной жизни. Он
применял картины, простые и сложные рисунки, рассказы,
анекдоты и рассуждения. Такой же материал применялся и не-
которыми другими экспериментаторами до и после Бартлетта.

Обычный эксперимент по памяти, несмотря на критику,
оправдывается своими результатами. Обвинение в нереальности
менее серьезно, чем, кажется. Ряд слогов ставит перед заучи-
вающим проблему, а способ* решения .всякой проблемы пред-
ставляет психологический интерес. Более того, в повседневной
жизни всегда встречаются такие проблемы, хотя и в меньшем
количестве, чем в лаборатории. Название бессмысленно до тех
пор, пока оно не присоединено к своему объекту. Последова-
тельность номеров домов на улице, буквы в обозначении радио-
станции или слоги в слове составляют по существу бессмыслен-
ный ряд. Если сырой материал не мог бы заучиваться, то наши
высшие интеллектуальные процессы были бы всегда излишне
нагружены. Вообразите арифметическую работу без таблиц
умножения и сложения! Лабораторный эксперимент более ин-
тенсивен, чем обычный процесс заучивания, по той причине,
что он по существу должен облегчить заучивание. При различ-
ном материале, числах, словах, так же как и при бессмыслен-
ных слогах, обнаруживается одно и то же. При различных ти-
пах материала кривая забывания обнаруживает один и тот же
общий характер.

Обычный эксперимент по памяти имеет дело больше с содер-
жанием, чем с формой. Для наших целей различие между фор-
мой и содержанием не требует к себе отношения как к чему-то
глубокому и категорическому. Когда запоминается буквенный
квадрат, буквы являются содержанием, в то время как формой
является образуемый ими квадрат. После одного короткого на-
блюдения испытуемый может сказать: «Я знаю, что имеется
квадрат из 16 букв, но какие буквы имеются в каждой части
квадрата, я еще должен заучить». Квадратная форма заучи-
вается сразу и вспоминается много времени спустя после того,
как буквы забыты. Ряд из 12 слогов тоже имеет форму —
форму последовательности или ряда. Обычно испытуемый при-
дает ему большую оформленность посредством ритмической
или пространственной группировки. Если он заучивает много
рядов, он, вероятно, придает всем им ту же ритмическую фор-
му. Эта форма является свободной, или чистой, схемой, внутри
которой размещаются конкретные слоги. Форма, будучи простой
и однообразной, не создает трудностей; содержание же должно
быть заучено с затратой некоторого усилия. Поэтому мы можем
сказать, что обычный эксперимент на заучивание включает
форму и содержание, но форма очень легка для испытания
способности испытуемого заучивать и вспоминать ее.

ПАМЯТЬ НА РАССКАЗЫ

Исследования Бартлетта могут быть приведены под заго-
ловком «память на формы». В рассказе* форма представлена
планом и атмосферой его. «Дом, который построил Джек»
имеет определенную форму, которая легко заучивается и сохра-
няется часто даже тогда, когда содержание утеряно. В одном
из рассказов Бартлетта 2 молодых индейца встречают на воде
вооруженный отряд на лодках, который приглашает их принять
участие в набеге. Один отказался, а другой пошел с ними и
был ранен в схватке. Принесенный домой, он прожил ночь и
умер на восходе солнца. Эта более определенная форма рас-
сказа была схвачена быстро и хорошо сохранилась, в то вре-
мя как детали исчезли или изменились. В рассказе упоминались
духи; для английских студентов, бывших испытуемыми в этом
эксперименте, они оказались случайным элементом. При пра-
вильном понимании сюжет концентрируется вокруг духов и имеет
совершенно различный план или значение в зависимости от
только что данного общесмыслового очертания. Правильный
план не был воспринят, и духи исчезли из рассказа. Читая рас-
сказ, испытуемый реагировал по-своему, образуя свою собствен*
ную концепцию. При (Воспроизведении рассказа он выпускал,
изменял или добавлял детали и тем самым совершенствовал
свой рассказ. Однако некоторые выделявшиеся детали обычно
сохранялись, если даже они и не очень хорошо укладывались в
общую схему.

При попытках воспроизвести рассказ по памяти он в дей-
ствительности конструируется, причем сохраняются та форма и
те детали, которые были схвачены, но они почти неизбежно
следуют одному общему направлению мыслей для большей
законченности плана рассказа. После долгого перерыва можно
было наблюдать, что слишком мало фрагментов сохраняется
для того, чтобы оправдать попытку изложить рассказ. Сохра-
няется только общая «атмосфера», и рассказ может конструи-
роваться независимо от всей полноты его содержания.

В воспроизведенном или реконструированном рассказе имеет-
ся много Доказательств того-, чтд может быть названо' рациона-
лизацией и ассимиляцией, хотя оба слова могут быть непра-
вильно истолкованы. Они здесь означают, что испытуемый не
просто ассимилирует наполовину забытый материал своей об-
щей «аперцепирующей массой» идей и что он не просто пере-
формирует рассказ в соответствии с его собственными желания-
ми и вкусами. Такая общая ассимиляция и рационализация
играют роль, но есть нечто еще более специфическое. Испытуе-
мый реагирует на первоначальный рассказ в определенном на-
правлении, находя определенную «форму» в рассказе. Вероятно,
рассказ представляется ему кусочком примитивного фольклора.
Когда испытуемый пытается воспроизвести рассказ, он стремит-
ся придать вспоминаемому материалу соответствие с этой
формой.

Гендерсон (1903), использовав аналогичный материал в экспе-
рименте по памяти, получил сходные результаты. Он говорит
об упрощении и генерализации посредством объединения сход-
ных элементов (конденсация), о модификации деталей с целью
сделать их более осмысленными, об опускании неуместных и
излишних подробностей и о повсеместном преобладании общего
значения рассказа. Подобные изменения отмечены Кросландом
(1921*), Хаузеном (1938), Льюисом (1933). Если перед классом
студентов разыгрывается «злодеяние», на основании которого
возникают ложные впечатления, то факты могут искажаться в
соответствии с этой ложной концепцией всего события. В одном
эксперименте автора книги студентам было сказано, что будет
поставлен эксперимент по памяти. Затем они увидели профес-
сора и ассистента, устанавливающих ширму на кафедре и рас-
кладывающих за ней предметы. После этого профессор попро-
бовал зажечь настольную лампу на кафедре, но делал это без-
успешно до тех пор, пока с первого ряда не поднялся на под-
ножку кафедры студент и не ввинтил электрическую лампочку.
Как только этот студент уселся на свое место, профессор толк-
нул ширму так, что она с грохотом полетела к двери, после
чего профессор и его ассистент поспешно собрали скрытые
ширмой предметы и заявили, что эксперимент испорчен. Через
два дня студенты дали показания относительно этого случая.
Все они сошлись на том, что студент из первого ряда случайно
толкнул ширму; некоторые из них точно описывали, как это
произошло. Студенты восприняли этот случай в форме, кото-
рую определило чувство, и приспособили подробности к форме.
Искусство фокусника или писателя детективных рассказов за-
ключается главным образом в том, что они внушают ложное
понимание происходящего.

ЗАУЧИВАНИЕ ЗРИТЕЛЬНЫХ ФОРМ

Исследования заучивания формы совершаются главным об-
разом на зрительно предъявляемом материале, который удобен
отчасти потому, что легко могут быть изготовлены незнакомые
рисунки, а отчасти потому, что воспроизведения могут быть
даны в форме зарисовок, что делает их совершенно объектив-
ными. Такие репродукции используются для прослеживания
процесса заучивания и последующего хода забывания. Метод
реконструкции сохраняется для изучения памяти на формы;
фигура может быть построена из кусочков проволоки, которые
затем кучкой укладываются перед испытуемым с инструкцией
восстановить первоначальную фигуру. Можно использовать так-
же метод узнавания, а сохранение проверять методом доучива-
ния. Интересно отметить, что психологи, презирающие бессмы-
сленные слоги, широко пользуются бессмысленными фигурами.
Оба вида эксперимента выдвигают и освещают важные теоре-
тические проблемы и вопросы.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ПРИЕМЫ ЗАДЕРЖКИ ПРОЦЕССА
ЗАУЧИВАНИЯ ФИГУРЫ

Простая фигура «заучивается» взрослым так быстро, что
экспериментатор вынужден вводить препятствия, замедляющие
процесс и дающие возможность изучать результаты неполного
заучивания. Вероятно, самыми ранними экспериментами этого
рода были эксперименты Филиппа (1897). Он предъявлял фи-
гуры не зрительно, а на прикосновение (и кинестетически).
В руки испытуемому давали плотный предмет, пуговицу или
28 Р. Вудворте
цветок из металла; для исследования этого предмета руками
испытуемому предоставлялось короткое время, после чего он
должен был форму этого предмета зарисовать. Рисунок сильно
улучшался уже после второго испытания.

Другие экспериментаторы, предъявляя фигуры зрительно,
использовали сложные фигуры и коллекцию фигур и вдобавок
предоставляли недостаточно времени для полного заучива-
ния.

Кульман (1906), один из первых исследователей в этой
области, давал 10 мин. для заучивания 5—9 фигур. В своих
выводах относительно процесса заучивания он по большей
части зависел от данных интроспекции.

Джэдд и Каулинг (1907) показывали на 10 сек. одну фигуру
средней сложности, получали зарисовку испытуемого и затем
повторно- предъявляли изображение до тех пор, пока рисунок ис-
пытуемого не становился совершенным. Этот метод повторных
предъявлений применялся Пьероном (1920), который давал
5 сек. на экспозицию, и Ферер (1935), которая снизила время
экспозиции до долей секунды.

Гибсон (1925) комбинировал два источника трудностей. Он
экспонировал длинный ряд простых фигур, каждую на 1,5 сек.,
и предлагал воспроизвести все, что вспомнилось; затем он пока-
зывал их повторно до тех пор, пока все фигуры не были пра-
вильно воспроизведены.

Кривая заучивания. Эксперимент Пьерона (1920) как коли-
чественное исследование более точно отвечает на стандартные во-
просы. Он предъявлял изображения, состоящие из 10 прямых
линий различной длины, пересекающихся между собой под
различными углами. Такая фигура была труднее для заучива-
ния, чем ряд из 10 цифр; она отнимала столько же времени,
сколько ряд из 20 цифр. После каждой короткой экспозиции
учитывалась точность воспроизведения. Кривая заучивания и
кривая забывания имели при этом материале ту же форму, что
и у рядов чисел.

Является ли заучивание фигуры «фотографическим» процес-
сом? Мы говорим о «чувственном впечатлении» и о «получении
впечатления» от объекта, представляя себе, очевидно, рецептив-
ный процесс по аналогии с фотографией, как если бы при
взгляде на объект мы получали с него отпечаток. Образ памяти
должен был быть оживлением этого отпечатка. Ссылка на обра-
зы делает эту концепцию явно невероятной. Когда испытуемый
пытается запомнить фигуру так, чтобы воспроизвести ее по па-
мяти, он создает зрительный образ фигуры, но скоро обнару-
живает, что для точного воспроизведения он не может зависеть
от своего образа. Постепенно он прибегает к более активному
способу запоминания, при котором предъявленная фигура ана-
лизируется (Пьерон, 1920). Когда хорошо натренированные
испытуемые пытались запомнить одни фигуры чисто визуально,
а другие — посредством анализа и ассоциаций, последний способ
дал лучшие репродукции. Другой метод заключается в просле-
живании фигуры глазами, но это тоже относится к аналитиче-
скому методу (Мур, 1910). Даже тогда, когда испытуемый име-
ет яркий образ фигуры, он при зарисовке способен им прене-
бречь и полагаться на то, что он называет памятью или зна-
нием фигуры. Он знает о фигуре больше того, что есть в его
образе. По памяти он все еще делает хорошую зарисовку, в то
время как об образе фигуры он может сообщить только фраг-
менты (Вульф, 1922; Мартин, 1931).

Изучение предъявленной фигуры. Тот, кто воспроизводит фи-
гуру по памяти, вступает на путь исследования. Он отыскивает
особенности, определяющие фигуру и удовлетворяющие его це-
ли. Экспериментаторы отмечают две линии подхода к задаче.
Кульман (1906) говорит о прямом подходе, при котором фигуру
исследуют критически, прослеживают линии, отмечают и часто
называют подробности. Косвенный подход заключается в вопро-
се: «На что это похоже?». Первый подход может быть назван
анализом фигуры, второй — материализацией ее. Один изучает
фигуру просто как фигуру, другой отыскивает в ней предмет.
Бартлетт (1932) приходит к выводу, что знакомую фигуру на-
зывают; незнакомую описывают как нечто похожее на знакомый
предмет или как структуру, сконструированную в соответствии
с определенным планом. Гранит (1921) различает два спо-
соба схватывания бессмысленной фигуры: схематизацию ее и
«ассоциацию по сходству». «Маленькие дети пользуются послед-
ним способом; для них фигура должна быть картиной чего-то»^
и вопрос только в том, «картиной чего?». Они находят или пред-
ставляют некоторое сходство с вещью. Взрослые более геомет-
ричны — они отмечают симметрию, ритм, повторение сходных
частей.

Схема с коррекцией. Бессмысленная фигура в том виде, как
она дана, не похожа на какую-нибудь знакомую вещь и не
согласуется в точности с какой-нибудь ^простой геометрической
фигурой. Если же она похожа на вещь, то при ее определении
нужно отметить и отличие ее от этой вещи. Если же она подоб-
на геометрической форме, то следует должным образом учесть’
также и характерные особенности ее структуры. 1В каждом слу-
чае процесс доходит до схематизации плюс коррекция. Точно
так же бессмысленный слог часто выглядит, как знакомое слЪво
28*
с отличием; очень похожей является реакция ребенка, который
называет в первый раз видимую им белку «смешным котенком».
Новое равно старому с поправкой. Очевидно, это есть общая
линия при ассимиляции нового опыта. Этот тип процесса
заучивания наблюдался различными экспериментаторами, рабо-
тавшими с бессмысленными фигурами. Кульман (1906) сообщил
об этом; лучшая схема, которую его испытуемые нашли для
данной фигуры, требовала некоторой поправки, чтобы дать им
возможность сделать удовлетворительную репродукцию. Так, на-
пример, фигура выглядела как «квадрат с зарубкой на правой
стороне». Испытуемые Пьерона принимали некоторые длинные
линии за сооружение, внутри которого собраны короткие линии;
но иногда схема оказывалась слишком простой, чтобы включить
все детали; тогда схема изменялась.

Фигура, которая сходна с известной геометрической формой
или с очертаниями знакомой вещи, является, несомненно, лег-
кой для заучивания; но таковой является также фигура, кото-
рой недостает соответствия в легко определяемом направлении,
т. е. фигура, в которой необходимая коррекция легка. Таким об-
разом, мы можем обобщить некоторые открытия Ферер (1935).
Она давала своим испытуемым повторно короткие экспозиции
фигур и определяла количество экспозиций, необходимых для
правильной зарисовки. Трудность заучивания этих фигур была в
15 раз больше трудности заучивания других фигур. Среди наи-
более легких были окружность, полуокружность, квадрат, мно-
гоугольник, прямоугольник, треугольник — правильные фигуры,
не требовавшие никакой поправки. Но заслуживает внимания
то, что среди наиболее легких были: треугольник с разрывами в
каждом углу, прямоугольник с пробелом на одной из своих
длинных сторон, небольшой квадрат, помещенный сбоку боль-
шого квадрата. Последние являются неправильными фигурами,
которые тем не менее могут быть описаны посредством простой
схемы с простой поправкой.

Ступени в заучивании фигуры. Незнакомая фигура становит-
ся знакомой благодаря процессу, который отнимает некоторое
время. Становится ли она известной сначала в частях, из кото-
рых затем составляется целое, или вначале становится извест-
ным целое, в котором части отыскиваются позже? Идет ли про-
цесс от хаотической комплексности к организованному единст-
ву или он идет в обратном направлении от недиференцирован-
ной общности к членораздельной множественности? Неизвест-
ная фигура представляет задачу, которая должна быть решена;
если это вообще трудно, то можно ждать постепенности в во-
просах, в тщательной проверке, в удалении ложных указаний
и в конечном удовлетворении воспринятым. Процесс пробы и
ошибки ясно выступает в игре на разгадку «загадочной картин-
ки» (рис. 75).

Ступени в процессе заучивания фигуры изучались по методу
повторных предъявлений. Джэдд и Коулинг (1907) предъявляли
10 раз очень трудную задачу; репродукция следовала после каж-
дой экспозиции. Не-

которые испытуемые
шли от части к цело-
му, другие — от целого
к части. Некоторые ра-
ботали методически
слева направо, верно
решая вначале не-
сколько сегментов и до-
бавляя в более поздних
экспозициях новые сег-
менты. Другие схваты-
вали вначале общее
очеотание, а затем кон-
центрировались на еще
неясных частях. Этот
последний метод ока-
зался по крайней ме-
ре столь же эффектив-
ным. как и первый.

Рис. 75.

Ферер проследила ход заучивания фигуры по репродукциям
испытуемых после очень коротких последовательных экспозиций.
Вместо какого-нибудь стереотипного порядка явлений оказалось
большое разнообразие действительных процессов. Все случаи
были классифицированы следующим образом:

%

Возрастающая сложность.......... 32

Уменьшающаяся „	  27

Та и другая поочередно.......... 25

Никакого изменения в сложности .	16

100

В случаях «Никакого изменения в сложности» правильное
количество частей налицо уже в первой репродукции, но тре-
буется исправление некой сохранившейся ошибки. Наиболее об-
щая формула хода заучивания фигуры, по Ферер, различает три
ступени:

1.	Начальное состояние неточности и непостоянства.

2.	Преждевременная неправильная стабилизация.
3.	Постепенная или внезапная элиминация устойчивой
ошибки.

Мы могли бы сказать: стадия сомнения, ложный ответ, стре-
мящийся к сохранению, и трудное его искоренение.

Если фигура предъявляется боковому зрению вместо цен-
трального, то форма воспринимается, несомненно, труднее и мед-
леннее. При повторном боковом предъявлении ступени заучива-
ния сходны с только что упомянутыми. После периода различ-
ных репродукций испытуемый укрепляется в устойчивом изобра-
жении каждой фигуры. Линия развития идет не от части к це-
лому и не от целого к части, а «от лабильного, пластичного, не-
устойчивого начала к состоянию стабильности» (Друри, 1933).

Освещение вопроса о ступенях в достижении ясного восприя-
тия фигуры дано несколькими интересными экспериментами, в
которых вместо повторных коротких экспозиций имеет место
сначала неадэкватное, затем постепенно улучшающееся предъяв-
ление.

А. Испытуемому сначала предъявляется фигура с крайней пе-
риферии поля зрения. Испытуемый предварительно тренируется
в сохранении фиксации тогда, когда внимание направлено на то,
что показывается в боковом зрении (Циглер и др., 1930). Так как
фигура постепенно приближается, ее появление претерпевает из-
менения, которые могут быть грубо разбиты на четыре ступени:

1.	«Бесфигурное поле» — неясное, расплывчатое, смутное или
туманное, бесформенное поле или пятно.

2.	«Бесформенная фигура» — тусклое или грязное пятно на
фоне.

3.	«Формоподобная фигура» — нет достаточного очертания,
чтобы ее можно было определить и назвать.

4.	«Ясная фигура», когда фигура находится на расстоянии
почти 10° от фиксационной точки.

Б. Фигура вначале очень невелика и постепенно увеличивает-
ся в размере благодаря оптическому приспособлению (Вольфарт,
1932). Ступени восприятия приблизительно следующие:

1.	Видится круглое пятно, иногда со слабым намеком на
•очертание вроде «похоже на запятую» или «крестоподобная».

2.	Видится уклон наиболее длинного направления, но фигура
сохраняет округлость, волнистость, почти амебовидность.

3.	Появляются прямые линии и углы, проясняются внешние
.контуры, в то время как внутренность фигуры представляет
массу кривых и зигзагов.

4.	Внутренность начинает проясняться, приобретая форму
блоков или ядер.

5.	Начинают появляться внутренние линии, иногда, к изумле-
нию самого испытуемого, так как то, что было загадкой, стано-
вится внезапно ясным и устойчивым.
6.	Фигура становится вполне явственной и принимается
с удовлетворением.

В. Фигуры вырезают из серой бумаги и наклеивают почти на
такой же серый фон. Затем показывают сначала при слабом
освещении, которое постепенно увеличивается (Хемстед, 1901).
При слабом освещении фигура вообще не видна. «Вскоре начи-
нают появляться части
фигуры. Форма может
просто «напоминать»
что-то... Какая часть
замечается первой,
оказывается делом слу-
чая, за исключением
того, что длинная ли-
ния воспринимается
раньше короткой». В
попытках воспроиз-
вести в рисунке то,
что видел, испытуемый,

очевидно, готов придать завершенность виденному очертанию,
«руководствуясь двумя принципами: симметрией и сходством»,
причем последний принцип таков, что неясные части рисуются в
соответствии с тем, что уже верно. Хемстед приводит некоторые
интересные примеры зарисовок, которые, однако, часто не попа-
дают под эти два принципа. Во всех таких зарисовках испыту-
емый почти всегда вынужден исходить из того, что он увидел
(рис. 76).

СОХРАНЕНИЕ ЗРИТЕЛЬНЫХ ФОРМ

Репродукция как показатель сохранения. Память на фигуры
изучается по зарисовкам испытуемого после интервала. Но те-
перь даже при вербальном материале воспроизведение, по обще-
му признанию, не является точным показателем сохранения; то
же допущение должно быть сделано для тех случаев, когда вос-
произведение или репродукция даны в зарисовке. Очевидно,
способность испытуемого к рисованию является ограничиваю-
щим фактором. Часто он не может нанести на бумагу то, что он
хочет показать. Если его память на фигуры не ясна, он едва ли
знает, как представить то, что неопределенно; он всегда вы-
нужден рисовать определенную фигуру, которая, как он знает,
должна отличаться от первоначальной. Хорошо сформулировал
это Кульман (1906): «Воспроизведение в значительной мере во-
обще не есть воспроизведение и никогда не может быть описа-
ло даже наполовину правильно при назывании его репродукцией.
Это скорее конструкция, не реконструкция, а именно' кон-
струкция 'определенного результата, принимаемая на место пер-
воначальной и далекая от реконструкции прошлого восприятия».
Короче говоря, память — только один из нескольких факторов
в рисовании фигуры по памяти.

Чтобы рассмотреть другие факторы, обсудим сначала акт
копирования фигуры во время ее предъявления. Рисунок, кото-
рый делает испытуемый, определяется тремя факторами:

1.	Тем, что он пытается сделать.

2.	Тем, что он способен сделать, — его действительными от-
ветами.

3.	Раздражителем-фигурой.

Что пытается делать испытуемый? Просто скопировать на-
блюдаемую фигуру. Но как он предполагает скопировать ее?
Будет ли он воспроизводить несовершенства подлинника, будет
ли он включать все детали или только общее очертание, скопи-
рует ли он точный размер или только очертание, будет ли он
беспокоиться о совершенстве своих собственных линий и красоте
своего рисунка? Установка испытуемого и намерение его будут
разными соответственно пониманию своей задачи. Обычно он
будет заботиться об общем эффекте и не будет обращать вни-
мания на детали.

Способность испытуемого воспроизвести фигуру зависит от
его. способности рисовать и от его знакомства с геометрическими
и декоративными формами и с очертаниями различных объектов.
Вместо рабского следования за линиями данной фигуры он мо-
жет найти сходство со знакомыми фигурами и использовать это
сходство в своем рисовании.

Отложим теперь в сторону оригинал, и пусть испытуемый
воспроизводит фигуру по памяти. Факторы способности и зада-
чи сохраняются и здесь, но вместо фигуры-раздражителя он
имеет гораздо менее полный след памяти. Иногда он сомне-
вается и склонен был бы консультир|оваться с оригиналом. Он
не уверен, была ли такая-то линия строго вертикальной или
слегка наклонена, но так или иначе он должен ее рисовать. Он
не может ограничить свою зарисовку тем, что он вспоминает,,
если его память не ясна. Его зарисовка только частично контро-
лируется следом памяти и лишь несовершенно соответствует
ему.

Результаты, полученные методом репродукций, нуждаются
поэтому в контроле другими методами, например узнаванием и
доучиванием.

Ошибки, совершаемые при репродукции фигуры. Многие экс-
периментаторы получили зарисовки фигур по памяти, сравни-
ли их с зарисовками по оригиналам и нашли их измененными в.
характерных направлениях. Мы отметим в первую очередь,
классификации тех авторов, которые не были заинтересованы в
том, чтобы доказать или опровергнуть какую-нибудь специаль-
ную’ теорию следов памяти. Филипп (1897), первый исследова-
тель, использовавший этот метод, классифицировал трансфор-
мации по трем основным разделам:

1.	Деталь исчезает или становится неопределенной и пу-
танной.

2.	Замещение новой детали.

3.	Репродукция часто становится генерализованной и при-
ближается к типической форме какого-то объекта. «Образ типи-
зируется, что связано с известным его преобразованием... Исче-
зают бесполезные подробности, оставляя место тому, что необ-
ходимо для целого. Всякая нормальная жизнь развивается та-
ким образом».

Кульман (1905) на основании интроспекции своих испытуе-
мых свидетельствует, что многие ошибки являются результатом,
вербального описания. При наличии фигуры испытуемый описы-
вает ее самому себе; но в последующем воспроизведении он на-
ходит свое описание недостаточным. Большая часть ошибок мо-
жеЬг быть размещена под двумя заголовками.

1.	Ассимиляция объекта: испытуемый вспомнил вещь, с кото-
рой он находил сходство у оригинала, и его зарисовка отходит
от подлинника в сторону ассоциированной вещи.

2.	Различного рода (регулирование:

а)	определенные части фигуры, приближающиеся к особен-
ностям частей известных геометрических фигур, стремились в.
зарисовках быть похожими на последние;

б)	линии, которые были не строго вертикальны или горизон-
тальны, стремились стать строго вертикальными или горизон-
тальными;

в)	части фигуры, которые были не совсем перпендикулярны
или параллельны одна другой, стремились стать строго парал-
лельными или перпендикулярными;

г)	части, не совсем равные по длине, стремились стать рав-
ными;

д)	проявлялась тенденция располагать части симметрично.

Майер !(1913) использовала метод парных ассоциаций. Она
определила название каждой из 6 фигур, повторила серии не-
сколько раз и через 24 часа дала одни названия с инструкцией
нарисовать по ним фигуры. Ошибки оказались результатами
трех главных причин:

1.	«Коллективное понимание» фигуры в целом, с пренебре-
жением к подробностям.

2.	Ассимиляция объекта.

3.	Внутрирядовая ассимиляция, смешение двух фигур ряда.
Бартлетт (1932) в аналогичном эксперименте, который он
назвал «записью картин», получил такие же трансформации, как
уже упомянутые, и дополншельно:

1.	Преувеличение необычных особенностей.

2.	Увеличение сложности некоторых фигур.

3.	Перевернутость справа налево, которая очень часто имела
место в асимметричных фигурах.

Гештальттеория забывания. Исследованиям по памяти был
дан новый толчок, когда Вульф (1922), работавший у Коффки,
извлек из своих результатов некоторые поражающие выводы.
Он подверг сомнению теорию Г. Е. Мюллера, согласно которой
забывание заключается главным образом в возрастании неопре-
деленности следа памяти, так что воспроизведение после длин-
ного перерыва теряет отличительный характер, за. исключением,
правда, тех случаев, когда какая-нибудь черта оригинала воз-
буждает интерес и в силу этого может выделиться в воспроиз-
ведении. Своими результатами Вульф хотел доказать, что след
памяти стремится не к неопределенности, а к «лучшей фигуре».
Он полагал, что память регулируется теми же законами, кото-
рые Вертгеймер открыл для восприятия. «Наиболее общий за-
кон, управляющий всеми изменениями памяти, — это закон
прегнантности, который говорит, что каждая структура стано-
вится по возможности лучше». В восприятии «возможность»
строго ограничена наличием комплексного раздражителя, но в
памяти «энграмма» или след, свободные от этого ограничения,
могут трансформироваться в направлении прегнантности. По-
этому в памяти фигуры стремятся к определенным выдающимся
формам». Коффка сформулировал теорию иначе: «Если правиль-
но заключение Вульфа, то изменение, которое претерпевает ка-
кая-нибудь структура, должно определяться самой структурой...
Соответственно природе структуры линии могут постепенно вы-
прямляться или искривляться, становиться длиннее или короче.
В очень нерегулярных структурах внутренние силы организации
будут... в конфликте с внешними силами, т. е. с комплексным
раздражителем, воспринимаемые формы будут под напряжени-
ем. Поэтому, если след сохраняет динамическую структуру пер-
воначального возбуждения, он тоже будет под напряжением, и
изменения, которые в нем окажутся, будут теми, которые
уменьшат эти напряжения».

Эти теории содержат два утверждения, которые можно под-
вергнуть экспериментальной проверке. Утверждается, во-первых,
что воспроизведенная фигура лучше или более прегнантна, не-
жели первоначально воспринятая фигура. Утверждается, во-вто-
рых, что изменения прогрессируют, возрастают с течением вре-
мени. Можно было бы доказать, что улучшение или прегнант-
ность изображения — скорее текучее субъективное понятие, ко-
торое трудно определить и утилизировать так, чтобы оно удов-
летворяло каждого, но прогрессивное изменение должно было
бы быть продемонстрировано фактом или его отсутствием.

Становится ли изображение «лучше» в воспроизведении?
Вульф классифицировал изменения по трем разделам: норма-
лизация, акцентирование и врожденное, или самостоятельное,
структурное изменение. Нормализованной является фигура, от-
клоняющаяся от подлинника в сторону какого-то объекта или
формы; это фигура, которая обнаруживает «ассимиляцию объ-
екта». Акцентированная фигура подчеркивает некоторые части
или особенности подлинника. Фигура, подвергающаяся самостоя-
тельному структурному изменению, является такой, которая, по
выражению Коффки, уступает напряжениям, присущим этой
форме. Возрастающая симметрия может служить примером та-
кого изменения. Два других вида изменения тоже согласуются с
законом хорошей фигуры. Память, очевидно, исходит не от объ-
ективной фигуры, а от фигуры, воспринятой испытуемым. Если
первоначально он видел в ней сходство с каким-то знакомым
объектом или стандартной формой, то в репродукции он еще
больше увеличивает это сходство; если он первоначально выде-
лил какую-то ее черту, то в репродукции он еще больше
ее выделяет; в каждом случае изменение совершается в
сторону прегнантности. Вернер (1924), развивая дальше геш-
тальттеорию, сказал, что «способность понимания или определе-
ния воспринимаемой фигуры заключается в том, чтобы по вэз-
можности острее выразить сущность структуры так, как субъект
ее воспринял». Поэтому Вульф рассматривал все три вида из-
менений как хорошее доказательство гештальтистскогэ закона.
Его доказательство было полным, за исключением того, чю оно
зависело от слишком высоко интерпретированных данных, так
что особенно необходимо согласование его данных с другими
исследованиями. Возможны различные повторения вульфовского
эксперимента.

В чем конкретная альтернатива? До экспериментальной про-
верки мы можем выяснить, какие результаты могут предсказать
обе противоположные теории. Согласно теории Мюллера, кото-
рая в основном принимается, вероятно, большинством психоло-
гов, след памяти ослабевает или дезинтегрируется и теряет свои
отличительные особенности первоначальной фигуры, причем
черта, выделившаяся в восприятии фигуры, будет существовать
дольше других черт и в репродукции тоже будет акцентирована.
Автор мог бы изложить эту теорию так: не очень простая фигу-
ра представляет различные черты, включая детали и особенно-
сти фигуры как целого. Некоторые из них напоминают знакомые
формы или объекты. Одна и та же объективная фигура может
рассматриваться по-разному, соответственно тому, что выделяет-
ся или выступает в восприятии. То, что выступает, может быть
либо деталью, либо свойством фигуры в целом. Оба выступают
в общем процессе заучивания по схеме с коррекцией. Кроме спе-
циально выраженных черт, испытуемый может быть более или
менее осведомлен о других деталях и особенностях фигуры.
Затем теория предполагает правильный процесс забывания:
след ослабевает или исчезает; черты, которые были едва замет-
ны, исчезают быстрее тех, которые выделились. След после до-
статочного интервала больше не определяет полностью фигуру;
испытуемый отброшен назад к своему общему запасу «подходя-
щих реакций».	(

Исходя из этой гипотезы, мы можем предсказать, что попыт-
ка воспроизвести фигуру практически никогда не будет содер-
жать все черты подлинника. С исчезновением одних черт другие
стремятся выделиться. Вероятно, будет подчеркнуто сходство со
знакомым объектом или со стандартной фигурой. Можем ли мы
ждать проявления некоторой тенденции к простым и симметрич-
ным фигурам, особенно после того, как забывание зашло далеко
и испытуемый должен вводить в свой рисунок полноценные де-
тали и специфические особенности тогда, когда память его туск-
неет? Если вы предъявите испытуемому незаконченную фигуру
и предложите ему закончить ее, то он сделает либо симметриче-
скую фигуру, либо очертания какого-либо предмета (Лунд и
Анастази, 1928). Когда след памяти слишком ослабевает, что-
бы осуществлять контроль, рисунок, несомненно', будет прост и
симметричен. Но основной вывод из этой теории тот, что забы-
вание все же имеет место.

Согласно гештальттеории, забывания фактически нет. Вместо
того чтобы ослабевать, след стабилизуется благодаря уступке
своим внутренним напряжениям. Он всегда определяет полноту
фигуры. Дезинтеграции не встречается; репродукция всегда луч-
ше интегрирована, чем подлинник, если только первоначальная
фигура не была в этом отношении ультимативной. Вульф рас-
сматривал ассимиляцию объекта и акцентирование черт как со-
гласующиеся с законом хорошего изображения. Трудно прими-
рить эту точку зрения со строгой теорией гештальтпсихологии,
представленной цитатой из Коффки. Вульф, как и Вернер в
приведенной выше цитате, делает уступку реактивной теории
восприятия. Из этой модифицированной гештальттеории мы по-
лучаем те же предсказания, что и из реактивной теории вос-
приятия, за исключением, однако, того, что здесь будет не под-
линное забывание, а все возрастающее соответствие репродукции
с какой-то типичной фигурой. Согласно строгой гештальттеории
забывания, силы, модифицирующие след, должны быть фигу-
ральными; ассимиляция объекта может встречаться только тог-
да, когда объект имеет хорошую фигуру, а акцентирование, ког-
да’ оно имеет место, должно дать хорошую фигуру даже тогда,
когда целое радикально трансформируется. Если первоначаль-
ное изображение было квадратом с закругленной вершиной и
округлость была акцентирована в восприятии, то эта часть мо-
жет так доминировать, что вся фигура превратится в окруж-
ность, но это не будет простой выпуклостью, нарушающей рав-
новесие всей фигуры.

Переформулирование авторской теории является делом
рискованным, и различие между строгой и вольней гештальттео-
рией забывания может быть и неприемлемо для тех, кто- лучше
оценивает и квалифицирует. Для окончательного- решения во-
проса о конкурирующих теориях нужен критический экспери-
мент, но он более труден, чем это может показаться сначала.
Имеющиеся уже эксперименты являются скорее ’исследующими,
чем критическими, но тем не менее они вскрывают, действитель-
но ли имеет место забывание и действительно ли репродукции
стремятся стать хорошим изображением в точном смысле этого
слова.

Являются ли воспроизведенные изображения «лучше» или
«прегнантнее» оригиналов? Обнаруженные экспериментами и уже
приводившиеся различные изменения не рассматривались крити-
чески в свете гештальттеории. Современники обычно имеют в
виду эту теорию, хотя большинство из них относится к ней с не-
которым скептицизмом. Установка Перкинса (1932) была не
такой; положительно относящийся к гештальттеории, он сообща-
ет после получения им от студентов большого количества ри-
сунков, что «все изменения были направлены в сторону какой-то
уравновешенной или симметрической структуры и что изменения
прогрессировали до тех пор, пока, спустя 50 дней после перво-
начального предъявления фигур, почти половина репродукций
не обнаружила «совершенную или полусовершенную симмет-
рию». Его понятие симметрии было, правда, очень либеральным,
так как оно включало все виды регулирования, упрощения и даже
ассимиляцию объекта. Результаты Альпорта (1930) обнаружива-
ют в воспроизведении стремление к подлинной симметрии. Ис-
пользовав в качестве испытуемых 350 школьников 10—13 лет,
он экспонировал им две фигуры: одну—двусторонне симметрич-
ную, а другую — слегка асимметричную, и обнаружил, что в боль-
шом проценте отсроченных воспроизведений асимметрия была
потеряна, в то время как симметричная фигура не обнаруживала
стремления стать асимметричной. Тенденция к симметрии не
была универсальной; то же самое показали результаты Ферер
(1935), которая сравнивала с подлинниками рисунки учащихся
колледжа, сделанные непосредственно после предъявления, в
отношении упрощения, акцентирования и симметрии. Процент
случаев каждого вида изменений дан в следующей таблице:

Упрощение........	17,6

Акцентирование . .	18,3

Большая симметрия 16,0

Усложнение .	. . 18,

Выравнивание .	.21,

Меньшая симметрия 6,7

Другим экспериментатором, пытавшимся дать объективную
классификацию изменений при непосредственном воспроизведе-
нии у учащихся колледжа в качестве испытуемых, был Джиб-
сон (1929). Он получил следующие частоты:

Тип изменения	Наибольшая частота	частоты
Внутрирядовая ассимиляция . . . . ,	|	108	16
Ассимиляция объекта (смешение с объектом) . . •	(	95  ।	14
Завершение		48	7
Дезинтеграция 		26	4
Соответствие вербальному анализу	17	2
Воспроизведение без особого изме- нения', 		689	57
Не воспроизведено 		431	—
Количество экспонированных изоб-		100
г ражений		1120	

Внутрирядовой ассимиляции способствовала техника экспе-
римента; в быстрой последовательности экспонировалось большое
количество фигур, причем некоторые из них были очень сходны
между собой. Ассимиляция объекта оказалась очень сильным
фактором. В группу «Завершение» включены рисунки, которые
замкнули пробелы предъявленного изображения, а в группу
«Дезинтеграция» — случаи увеличения пробелов. Завершение
встречалось тогда, когда изображение понималось как одна
форма, несмотря на пробелы; дезинтеграция — когда оно вос-
принималось как состоящее из двух смежных фигур. Ошибки
за счет вербального анализа встречаются тогда, когда даваемые
испытуемым названия частям предъявленного изображения вво-
дят его в заблуждение при воспроизведении. Тот факт, что боль-
шинство рисунков не обнаруживает какого-нибудь изменения,
представляет известное теоретическое значение, так как боль-
шинство изображений Джибсона имели пробелы, или «внутрен-
ние напряжения». Ни одно из них не было- очень хорошим
изображением, а согласно наиболее строгой гештальттеории
можно было бы предсказать, что все репродукции будут откло-
няться от подлинника. Джибсон особенно подчеркнул значение
прошлого опыта в восприятии изображения: «Наблюдаемые
здесь типы изменений можно, очевидно, объяснить предположе-
нием, что опыт индивида приводит к образованию некоторых
привычных способов восприятия и что эти навыки восприятия в
большей мере, нежели законы конфигураций, являются причи-
ной наблюдаемых изменений... В общем природа изменения,

I ряд
слов

Занавеска
на окне

Бутылка

Улей

Очки

Предъяви, фигуры
(раздражители)

Полумесяц

Рис. 77.

Я ряд
слов

Алмаз
в прямоугольнике

Стрела

Воспроизв.
фигуры

Буква „С“

Гимнастцч.
гири.

обнаруженного в репродукции, зависит от того, как изображение
было понято».

Значение прошлого опыта и имеющейся «установки» хорошо
показано в эксперименте, в котором экспериментатор непосред-
ственно перед экспозицией называл изображение, имеющее два
значения; называние имело тенденцию влиять на восприятие ис-
пытуемого и непосредственную его репродукцию в соответствую-
щем направлении (рис. 77, Кармикел, Хоген и Вальтер, 1932).

Отсроченное воспроизведение. Изменения, о которых столько
уже говорилось, встречались при непосредственном воспроизве-
дении. Опираясь на любую теорию, можно бы ожидать больших
изменений после длинного периода забывания. Уорнер Браун
(1935) и Ганавальт (1937) представили данные по отсрочен-
ному воспроизведению, не измененные — и это важно — повто-
рением во время интервала. Оба использовали изображения
Вульфа, которые допускают большие изменения в направлении
хорошей фигуры. (Некоторые изображения показаны на рис. 78,
79, 80). Они были увеличены так, что их можно было использо-
вать в групповом эксперименте.

В период заучивания в эксперименте Уорнера Брауна (1935)
каждое изображение экспонировалось порознь в течение
5—10 сек., воспроизводилось после отдыха в 30 сек. и удержи-
валось в голове около 5 мин., пока испытуемый отвечал на во-
просы о том, какие образы и ассоциации вызваны данным изоб-
ражением. Так было предъявлено 8 изображений. Через 14—
17 дней испытуемые без предупреждения подверглись повторной
проверке. Их снабдили листами, содержащими место для 8 ри-
сунков, и потребовали воспроизвести изображения, В среднем
каждый испытуемый из 8 воспроизвел 5,46 рисунка, которые
можно было узнать, и 2,16 рисунка приблизительно правильных.
Автор испытывал некоторые затруднения при классификации
изменений, имевших место в репродукциях, и допускал, что не-
которые из них должны классифицироваться иначе; действуя по
возможности с большей объективностью, он получил следующие
частоты:

Изменение	Наибольшая частота	% частоты
Упорядоченные	1	421	21
Неупорядоченные 		228 •	И
Нормализованные		!	191	10
Измененные 		171	9
Увеличенные		140	7
Акцентированные 		59	3
Правильные		790	39
Общее количество воспроиз- веденного 	•	2 000	100	|

Упорядоченные рисунки были более симметричными и едино-
образными по сравнению с оригиналом; неупорядоченные — ме-
нее симметричными и единообразными, но все еще не нормали-
зованными; нормализованными были рисунки с изменениями в
направлении большего сходства с ассоциированным объектом, но
не делающие рисунок более симметричным; измененными явля-
лись расплывчатые, эскизные или такие рисунки, в которых не-
доставало какой-то части пЪдлинника; увеличенные имели доба-
вочные части без изменения структуры по существу; акценти-
рованные усиленно подчеркивали какую-то черту подлинника.
Упорядоченные, нормализованные и акцентированные рисунки
соответствуют трем группам, которые определил Вульф. Но
неупорядоченные, измененные и увеличенные репродукции, так же
как и большой процент правильных, противоречат каждой вер-
сии гештальттеории. .

Ганавальт (1937) получил от испытуемого копии каждой экс-
понировавшейся в течение
экспозиции всех фигур он
получил вторые копии их.
Одно было ясно сразу:
некоторые изменения, при-
сущие обычно следам па-
мяти, были налицо в не-
посредственных копиях,
которые иногда сглажива-
ли неточности, иногда ак-
центировали их (рис. 78.
верхняя часть).

После копирования
предъявленных изображе-
ний некоторые группы ис-
пытуемых несколько не-
дель отдыхали. Затем от
них потребовали репро-
дукции. Имелось много
неудач в припоминании
фигур, а в репродукциях
имелись различные изме-
нения, причем не все они
были направлены на хо-
рошее или более прегнант-
ное изображение (рис. 79).
После попыток воспроиз-
вести изображения была
сделана проверка узнава-
ния. Каждое из первона-
чальных изображений
предъявлялось в группе

сходных фигур, -которые являлись преимущественно рисунками,
сделанными другими испытуемыми в стремлении воспроизве-
сти подлинник; испытуемый выделял тот рисунок, который ка-
зался ему более похожим на подлинник. Если в группе имеется
рисунок, очень похожий на собственную репродукцию испытуе-
мого, то что должен выделить испытуемый: ее или подлинник?
Если репродукции были бы прекрасным показателем состояния
следов памяти, испытуемый должен был бы выбрать рисунок,
похожий на свой собственный. Приблизительно в 300 выбранных
29 Р- Вудворте

15—20 сек. фигуры; по окончании
предъявлял изображения вторично и

Копирование 2

г-.ч

rvTZ	Непосредственное

| [	/ у/ воспроизведение Wz

p-vWwT

/ неделя	' к л

л ri rt riW
; 4 недели ~

V /Г 17 17 7?	f?

8 недель

!f,'i ri it rf Л

Рис. 78.
таким способом рисунках (когда проверка происходила через 4
или 8 недель после предъявления, то рисунок испытуемого иног-
да отличался от подлинника) мы нашли (в процентах):

Похожих на собственный рисунок испытуемого . . 38

Похожих на подлинник........................44

Средних между рисунком испытуемого и подлин-
ником ......................................14

Непохожих ни на тот, ни на	другой.............3

Узнавание в среднем правильнее, чем воспроизведение,
можно было ожидать на основании других работ. Можно



ЧТО
ска-

Оригинал



Рис. 79.

Копирование
после 1 недели

после 4 недель

после 8 недель

Рис. 80.

в

зать, что репродукции преувеличивают изменение, которое имеет-
ся в следах памяти. Во многих случаях, где рисунок должен
был бы обозначить искажение следа, проверка узнаванием об-
наруживает след, приблизительно верный оригиналу, но слиш-
ком слабый, чтобы эффективно контролировать процесс воспро-
изведения (см. рис. 80).

Подводя итоги, можно сказать, что виды изменений, имею-
щиеся в зарисовках по памяти, слишком разнообразны, чтобы
полностью уложиться в понятие лучшего или более прегнантного
изображения; изменения в рисунках, очевидно, преувеличивают
какие-то качественные изменения, которым может подвергаться
след.

Прогрессируют ли во времени изменения в воспроизведенной
фигуре? Согласно теории, изложенной Вульфом и Коффкой, су-
щественно, что след фигуры в памяти будет прогрессивно- изме-
няться в сторону хорошей, устойчивой фигуры, т. е. в направле-
нии, приводящем к внутренним напряжениям ее динамической
структуры. В этом вопросе мы можем избежать ловушки субъек-
тивного толкования и получить совершенно безупречное доказа-
тельство за и против теории. Для этого необходимо отметить все
изменения, совершающиеся в последовательных репродукциях
одного изображения, и посмотреть, действительно ли они идут
в одном направлении. Но даже здесь различные исследователи
приходят к различным выводам. Выше приведенные репродукции,
полученные Перкинсом (1932) и Коффкой (1935), служат хоро-
шей иллюстрацией прогрессивного изменения. Рассмотренный
последовательно, этот ряд репродукций показывает прогрессив-
ное изменение в направлении симметрии. Более пристальное
рассмотрение обнаруживает некоторое колебание и некоторые
ретроградные изменения.

Вульф сформулировал свой основной результат так: измене-
ния в. репродукции одного и того же изображения прогрессируют
у всякого индивида, иногда в сторону заострения, а иногда в
сторону нивелировки. Он приводит 20 рядов репродукций. По
мнению автора настоящей книги, только одна из 20 репродукций
обнаруживает ясную прогрессию; в 10 репродукциях имеется
прогрессивное изменение в одном отношении наряду с непрогрес-
сивным изменением в другом отношении; 9 остальных явно не
прогрессивны. Кульман (1906) получал повторные репродукции
через 2—90 дней после заучивания и пришел к следующему за-
ключению: «Ошибки, сделанные в последовательных рисунках...
распадаются на три группы: а) большинство ошибок, имевших.-
ся в первом рисунке.., постоянно сохранялось в более поздних
рисунках;' небольшое количество их не сохранялось постоянно;
б) некоторые ошибки сохраняли тот же характер, но увеличи-
вались в степени, указывая в общем причину ошибок; в) другие
ошибки изменялись в характере». Джибсон (1929) обнаружил,
что сделанные однажды изменения обычно проявляются всегда,
когда воспроизводятся рисунки; но ассимиляция объекта и за-
вершение иногда возрастали от репродукции к репродукции.
Олпорт (1930) отметил слабую тенденцию асимметричного ри-
сунка становиться прогрессивно более симметричным.

Общим выводом из предшествующего обзора является то, что
завершение, регуляризация, симметрия и ассимиляция объекта
иногда прогрессируют. Но прогрессивное изменение никоим об-
разом не является универсальным правилом. Иногда после пер-
в го опыта репродукции месяцами сохраняют стабильность, а
иногда мы отмечаем в них колебания в ту или другую сторону
или какие-нибудь другие нерегулярные изменения.

Вопрос о методе. Во многих экспериментах имеется серьезная
методологическая ошибка, которая связана с вопросом о про-
грессивном изменении изображения в следах памяти. Исполь-
зуется метод последовательного воспроизведения. Мы можем!
легко указать ошибку этого метода, представив его использо-
вание в экспериментах типа Эббингауза для определения кри-
вой сохранения вербального материала. Иногда новичок плани-
рует лабораторный эксперимент следующим образом: заучи*
29*
вается ряд бессмысленных слогов, он же доучивается через час,
через 24 часа и т. д. — всегда один и тот же ряд. Эксперимен-
татор приходит к неожиданному выводу, что сохранение с тече-
нием времени улучшается; но тогда же он отмечает, что до-
учивания одного и того же ряда с необходимостью все больше
и больше его закрепляют, после чего экспериментатор считает
необходимым использование различных рядов для разных ин-
тервалов.

При повторных репродукциях изображения не принято позво-
лять испытуемому видеть оригинал после первой экспозиций, так
как следы памяти будут искажаться, соответствуя переменам в
собственных воспроизведениях испытуемого. Когда подлинник
напоминал ему определенный объект и этот объект вспоминается
при воспроизведении рисунка, тогда рисунок может отклониться
от подлинника в сторону предмета. Поэтому след памяти, буду-
чи установлен повторно на воспроизведение подлинника, может
в следующем воспроизведении еще больше отклониться в сторо-
ну ассоциированного объекта.

Ганавальт (1937) доказал серьезность ошибки этого метода,
сравнив результаты двух методических приемов после того, как
изображения были заучены посредством описанного уже способа
копирования их. Один прием заключался в обычном получении
воспроизведения испытуемым одной и той же фигуры через раз-
личные интервалы. При другой технике для различных интерва-
лов использовались разные группы испытуемых, причем ни один
испытуемый не воспроизводил изображение более одного раза.
В отношении количества воспроизведенных фигур результаты
сказались такими, каких следовало ожидать на основании экс-
периментов с вербальным материалом: при одном воспроизве-
дении с увеличением интервала уменьшается количество вос-
произведений, при повторных же репродукциях количество их
снижалось незначительно.

КОЛИЧЕСТВО ВОССТАНОВЛЕННЫХ В ПАМЯТИ ФИГУР ИЗ ВОСЬМИ
ПОКАЗАННЫХ

(Ганавальт, 1937)

	Непосред- ственно	1 Через неделю	Через 4 недели	Через 8 недель
Однократные репродук- ции 	  Повторные репродукции	6,9  6,9	5.7  6,6	4,8  6,6	4,4  6,

Этот результат служит доказательством подлинного забыва-
ния. След, который время от времени используется, сохраняет
живость; оставаясь бездеятельным, он увядает. То же самое на-
блюдается во вспоминаемых изображениях: воспроизведенные
несколько раз, они претерпевают меньше изменений, чем если
они воспроизводятся один раз после значительного интервала.
Это верно как в отношении деталей, так и в отношении общего
контура или отличительной формы изображений.

Остается недоумение, напоминающее принцип неопределенно-
сти в физике. Мы не можем наблюдать состояние следов,
памяти, не давая им проявляться, тем самым усиливая или,
быть может, искажая и изменяя их последующую историю. По-
следовательные узнавания вызывают то же возражение, что и
последовательные воспроизведения. Метод эквивалентных групп
испытуемых, использованный Ганавальтом, не позволяет нам
следить за судьбой одного следа. С позиции гештальттеории мы
могли бы предсказать, что при удлинении интервала репро-
дукция в среднем должна становиться лучше, более прегнантной,,
свободной от внутренних напряжений. Рис. 78 содержит все ре-
продукции одной фигуры-раздражителя. Трудно говорить о ка-
ком-нибудь прогрессивном изменении, за исключением того, что
увеличивающаяся пропорция рисунков слабо репрезентирует
подлинник. Такое прогрессивное изменение встречается во всех
рисунках. В таких рисунках проверка обнаруживала небольшое
в среднем изменение в определенном направлении, как, напри-
мер, акцентирование какой-нибудь особенности.

Результаты метода последовательного сравнения. Одна из форм
метода узнавания требует сравнения двух раздражителей, раз-
деленных временным интервалом. Этим методом могут изучаться
ошибки памяти в отношении фигур (Ирвин и Зейденфельд,
1937). Бессмысленная фигура экспонируется 5 сек. при инструк-
ции внимательно рассмотреть ее с целью сравнения со сходной
фигурой, которая будет показана позже. После экспозиции не-
скольких изображений и последующего трехминутного перерыва
показывались повторно те же самые фигуры, и испытуемый
отвечал на вопросы вроде следующих: больше или меньше раз-
рыв в этой окружности, чем в ранее предъявленной? Является-
ли эта фигура из пунктирных линий более или менее похожей
на квадрат? Около 2/з испытуемых заявили, что разрывы были
меньше в первой окружности и в треугольнике, и лишь меньшин-
ство ответило, что пунктирная фигура была «квадратнее» в пер-
вый раз, нежели во второй. Эти результаты согласуются с
гештальттеорией забывания; можно сказать, что следы первона-
чальных изображений изменились к лучшему, хотя и со значи-
тельным исключением. Повторные проверки узнавания через
10 мин. и через неделю не обнаружили дальнейших изменений в:
этом направлении.
Выводы. Доказательств какого-либо прогрессивного измене-
ния в направлении лучшего изображения чрезвычайно мало, а
доказательств реального забывания достаточно. В целом дока-
зательства говорят в пользу реактивного характера заучивания
й воспроизведения и против предположения о каком-нибудь по-
зитивном образующем процессе в самом сохранении.
Глава XIV

НАУЧЕНИЕ В ЛАБИРИНТЕ

Если мы хотим найти общие законы научения, то должны
исходить, очевидно, из более широкого круга процессов науче-
ния, чем тот, который представлен заучиванием словесного ма-
териала. Нужно при этом использовать различный материал;
животным и детям в такой же мере, как и взрослым людям,
должна быть предоставлена возможность показать, как они
учатся.

Лабиринт стал излюбленным типом задания на научение
сначала в опытах с животными, а затем и с человеком. Иногда
считали, что лабиринт представляет собой чисто двигательную
задачу, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что его от-
личает скорей пространственная, чем двигательная харак-
теристика. С введением «временного» и «мысленного» лабирин-
тов как двигательные, так и пространственные черты его были
сведены к минимуму, и в настоящее время можно, не без удив-
ления, спросить, что же, собственно, осталось от типичного ла-
биринта? Остающиеся признаки, отличающие научение в лаби-
ринте от заучивания типичного вербального материала, состоят
в том, что в словесном материале правильная реакция указана,
а в лабиринте она должна быть найдена. Лабиринт содержит
тупики и предоставляет испытуемому ряд «точек выбора», от-
правляясь от которых он должен разведать путем исследования
правильное направление.

НАУЧЕНИЕ В ЛАБИРИНТЕ У ЖИВОТНЫХ

Мы не сможем отдать должного проблеме научения, не сде-
лав небольшого экскурса в область психологии животных, где
была проделана значительная часть экспериментальной работы
по исследованию научения. Ни техникой зоопсихологической
лаборатории, ни различиями между разными видами животных,
ни различиями между животными и человеком мы заниматься
не будем.

Известный принцип Ллойда Моргана (1894) предупреждает
нас не приписывать животному каких-нибудь более сложных ин-
теллектуальных процессов, например размышления, если его
деятельность можно объяснить более простым путем. Это пра-
вило было охотно принято в зоопсихологии, и, абстрактно го-
воря, это, очевидно, хорошее правило, но оно оставляет откры-
тым вопрос о том, какие же процессы проще. Зоопсихологи
обычно полагали, что движение проще, чем восприятие. Но су-
дя по себе, мы должны были бы сказать, что нет ничего легче,
чем видеть предмет, а среди усвоенных реакций нет ни одной
проще узнавания.

Первоначальные эксперименты с животными по научению в
лабиринте. Незадолго до 1900 г. Торндайк в Гарвардском и Ко-
лумбийском университетах и Смолл в Кларковском универси-
тете, использовав в психологической лаборатории кошек, собак
и крыс, создали два типа экспериментов, которые вскоре стали

типичными для психоло-
гии животных, а позд-
нее — также и для пси-
хологии человека. Торн-
дайк больше всего рабо-
тал с проблемными клет-
ками, Смолл — с лаби-
ринтом. Проблемная клет-
ка требует от животного
действий, с некоторыми
вещами, такими, как ве-
ревка или дверная ручка,
в то время как в лаби-
ринте нужна лишь локо-
моция. В терминах окру-
жающей среды можно
сказать^ что лабиринт тре-

бует усвоения пути, а проблемная клетка — овладевания меха-
низмом (в широком смысле слова). Несколько произвольно опы-
ты с проблемной клеткой в этой книге отнесены к разделу о
мышлении, а лабиринт рассматривается здесь в главе о науче-
нии.

Исследования Смолла (1899, 1900) были скорее качествен-
ными, чем количественными, и поэтому его тщательные наблю-

дения и поныне заслуживают внимания как введение к науче-
нию в лабиринте. Он построил небольшие по размеру макеты
известного лабиринта Хэмптон-Курт (рис. 81) и использовал их
как средство исследования. Это сложный, не стандартный лаби-
ринт, и последующие исследователи изобрели много других его
модификаций, пытаясь определить значение его различных пе-
ременных частей. Лабиринт Смолла общим размером 1,95 м X
Х2,5 м был построен из проволочной сетки на деревянном по-
лу, покрытом опилками. Пища находилась в центральной ка-
мере лабиринта, 2 белые крысы одновременно помещались у
входа. Несомненно, они могли, если не видеть, то обонять пи-
щу. Действуя независимо друг от друга, крысы обследовали
вдоль и поперек весь лабиринт, останавливаясь, чтобы поко-
паться в опилках или покусать проволоку, бродя в коридорах-
тупиках и возвращаясь снова на главный путь. Первая из них
достигла пищи за 13 мин. Животных оставляли в лабиринте
всю ночь, и на следующий день они покрыли расстояние от вхо-
да до камеры с пищей за 3 мин. В течение последующих проб
время становилось все короче и «ошибки» (заходы в коридоры-
тупики с возвращением на главный путь) уменьшились до одной
или двух за пробу. На одном из промежуточных этапов науче-
ния крысы начинали колебаться около входа и затем молние-
носно неслись к цели. Они медленно заходили в ранее обследо-
ванные коридоры-тупики и быстро выбегали оттуда. Когда они
были не очень голодны, «они играли по пути, то беспечно за-
бегая в коридоры-тупики, то безразлично посапывая, то с нетер-
пеливым любопытством обследуя все углы и закоулки. Они,
однако, прекрасно знали свой путь, и это было видно из того,
что они с любого места возобновляли свой бег и стрелой
неслись к цели». Даже тогда, когда бег животных от начала до>
конца был свободен от ошибок, он не был стереотипной после-
довательностью движений. Наблюдения привели Смолла к тео-
рии, что крысы скорее заучивают пространственную ситуацию,
чем структуры движений. «Повидимому, центральным моментом
процесса является узнавание крысами отдельных частей лаби-
ринта».

По каким признакам находит крыса свой путь в лабиринте?
Несомненно, запах пищи, проникающий через стены проволочной
сетки, служит возбудителем, но он не может служить руковод-
ством по запутанному пути. Животное не идет и по своему Преж-
нему следу, ибо ВО’ время блужданий оно оставлял^ свой запах
по всему лабиринту, а не только вдоль «правильного» пути.
2 крысы ослепли во время обучения, однако они овладели ла-
биринтом столь же быстро, как и зрячие. Их поведение в лаби-
ринте нельзя было отличить от поведения нормальных крыс.
Этот частный вид лабиринта открывает два альтернативных,
пути, ведущих к цели, один более длинный, чем другой; крысы
со временем начинают пользоваться почти исключительно корот-
ким путем. После того как лабиринт был хорошо освоен, экс-
периментатор открывал короткий ход, к которому крысы, как
слепые, так и зрячие, очень быстро приспосабливались. Смолл:
приходит к заключению, что не зрение и обоняние, а, вероятно,
осязание и кинестезия поставляют те существенные данные, ру-
ководствуясь которыми крыса пробегает лабиринт.
Сенсорные знаки при научении в лабиринте и беге в лабирин-
те. Опыты Смолла были повторены, технически улучшены и зна-
чительно расширены Уотсоном £1907). Он подтвердил наблюде-
ния Смолла относительно той формы поведения, в которой со-
вершается научение. «Всякий, кто знаком с привычками крыс,
знает, что «любопытство» является основой их существования.
Новая ситуация означает освобождение большого количества
двигательной энергии. Она принимает форму тщательного об-
следования всей окружающей территории... Этот тип поведения
находится в резком контрасте с поведением вполне тренирован-
ного животного. В последнем случае пища является эмоциально
возбуждающим объектом». Сначала крыса не решается захо-
дить далеко от входа; она исследует небольшое расстояние, бе-
жит обратно, останавливается на некоторое время у входа, за-
тем исследует путь несколько дальше. В результате она на-
учается проводить лабиринт в обоих направлениях. При первом
исследовании коридора-тупика крыса склонна дойти до конца
его, в следующий раз она проходит только часть пути, а в тре-
тий раз она может просто обнаружить колебания у входа в
.коридор. На конечном этапе овладения лабиринтом крыса бежит
без колебаний и покрывает расстояние со скоростью 61 и более
сантиметров в секунду.

Уотсон пытался открыть, какой из органов чувств у крысы
является ведущим при научении и беге в лабиринте* Его метод
заключался в том, что он выключал отдельные органы чувств
и определял: 1) может ли животное, уже освоившее лабиринт,
.пробежать его теперь без ошибок, и 2) может ли предвари-
тельно не тренированное животное освоить лабиринт с такой же.
быстротой, как и нормальное животное.

Зрительные сигналы исключались путем затемнения комна-
ты: животные, натренированные при свете, правильнд пробегали
лабиринт в темноте, а прежде не тренированные животные на-
учались в темноте так же быстро, как и при свете. Чтобы быть
вполне уверенным в этом, Уотсон ослеплял некоторых крыс
(удаляя им глазные яблоки) — операция, от которой крысы
•быстро оправлялись. Слепые крысы осваивали лабиринт так же
'быстро, как и нормальные, а животные, ослепленные после
обучения в лабиринте, обнаруживали только незначительное
уменьшение эффективности своих действий. Казалось, что су-
щественные для научения в лабиринте знаки даются не зрением.

Другие крысы были лишены обоняния (путем оперативного
.удаления луковицы обонятельных нервов, которые являются
звеном афферентного пути от носа к мозгу). Эти лишенные обог
няция (аносматические) животные выучивались проходить лаби-
ринт так же быстро, как и нормальные, или же не обнаруживали
никакого нарушения пробега через прежде выученный лабиринт.
Две крысы были частично лишены слуха (у них удалялись
барабанные перепонки и косточки среднего уха, затем среднее
ухо заполнялось парафином). Они выучивали лабиринт так же
быстро, как и нормальные животные.

Кожную чувствительность нельзя было разрушить с по-
мощью какой-нибудь операции, но у тренированных животных
анестезировали подошвы лапок — это не вело к нарушению бе-
га в лабиринте. Короткая перерезка вибрисс имела непосред-
ственным результатом неуверенность движений животного, но
уже через 2 дня бег по знакомому лабиринту 5ыл у них вполне
нормален; прежде не тренированные в лабиринте животные, ли-
шенные вибрисс, осваивали лабиринт за обычное время. Уотсон
полагал, что от вибрисс или подошв должны поступать важные
тактильные сигналы и поэтому считал, что он надежно выклю-
чил эти чувства, так же как зрение, обоняние и слух.

Следуя логике исключения, Уотсон делал вывод, что при
научении и беге в лабиринте существенные сигналы исходят от
мышечного чувства, от кинестетических рецепторов. Известную
роль могут играть и другие внутренние ощущения, такие, как
органические ощущения и ощущения от полукружных каналов.
Внешние чувства, были несущественны, хотя, несомненно, живот-
ные пользовались ими при обследовании лабиринта.

Очевидно, такое заключение должно быть по возможности
проверено в эксперименте, где кинестетическое чувство было бы
исключено. Много позднее Лешли нашел способ достигнуть это-
го в большой мере, хотя и неполностью. Афферентные пути от
мышц ног и туловища проходят в задних столбах спинного
мозга и могут быть перерезаны (после обнажения спинного
мозга) в области шеи. Оправившись от этой операции, крысы
обнаруживают резкое снижение кинестетической чувствитель-
ности своей неуклюжей походкой, тем, как они волочат ноги и
наступают на тыльную сторону передних лап при беге и поворо-
тах на углах. Но если учитывать только «ошибки», то крысы,
освоившие лабиринт до операции, пробегают его так же или
почти точно так же и после операции. Вследствие неловкой по-
ходки это занимает у них больше времени, но они бегут по пра-
вильному пути и не заходят в коридоры-тупики. Крысы, подверг-
нувшиеся операции до тренировки, осваивали лабиринт с такой
же легкостью, как и нормальные животные. Эти факты «говорят
против фундаментального значения кинестезии при научении в
лабиринте» или при следовании по прежде усвоенному пути.

Следуя нашей прежней логике, мы должны были бы теперь
проверить, не служит ли органическое чувство или полукружные
каналы источником искомых раздражителей, нет ли здесь слабого
звена в нашей аргументации. И кинестезия и слух были исключе-
ны только частично. То же самое верно в отношении осязания;
Денис (1929) нашел, что это ощущение играет важную роль при
беге слепых крыс по лабиринту. Он ослеплял крыс, перерезал им
вибриссы и заставлял их осваивать простой лабиринт. Тщатель-
ное наблюдение показало, что они касались стен лабиринта бо-
ковой поверхностью туловища и головы и таким образом нахо-
дили себе дорогу.

Работы некоторых экспериментаторов ясно показали, что, хотя
белые крысы и не обладают острым зрением, они могут легко
научиться пробегать лабиринт, пользуясь одними зрительными
знаками. Если крыса освоила лабиринт при помощи зрительных
знаков, а затем переносилась в другой лабиринт такого же
устройства, но без зрительных знаков, то она должна была осваи-
вать этот лабиринт полностью снова. Снайг (1935) построил два
тождественных лабиринта; один из них он окрасил в черный
цвет, в другом же лабиринте он правильный путь окрасил в чер-
ный цвет, а слепые коридоры — в белый. Одна группа крыс про-
делала 45 проб в черном лабиринте и затем была перенесена в
черно-белый лабиринт; другая группа тренировалась в обратном
порядке. Результаты были следующие (в качестве критерия на-
учения приведены медианные числа проб):

Первая группа	Пробы

Сначала осваивает черный лабиринт................... 34

‘Затем осваивает черно-белый лабиринт................ 6

Вторая группа

Сначала осваивает черно-белый лабиринт............... 7

Затем осваивает черный лабиринт......................45

Эти результаты дают основание признать правильными два
заключения:

1.	Крысы хорошо пользуются зрительными знаками, если та-
ковые имеются.

2.	Крысы не переносят какого-нибудь автоматического двига-
тельного навыка с одного лабиринта на другой, но следуют зна-
кам самого лабиринта.

Открытый и закрытый лабиринты. В этом исследовании значе-
ния знаков важно не ограничивать эксперименты каким-нибудь
одним типом лабиринта. Первоначальные лабиринты, построен-
ные из дерева или проволочной сетки, были лабиринтами с за-
крытыми коридорами. Они не позволяли животному воспринять
общий вид лабиринта и таким образом исключали одно из глав-
ных преимуществ зрения. Они благоприятствовали получению
тактильных стимулов от стен узких коридоров. Винсент (1912) и
особенно Майлс (1930) ввели открытый лабиринт или лабиринт
с поднятыми дорожками; в нем дорожки представляют собой
деревянные планки в 25—50 мм ширины, поднятые над полом
на такую высоту, что крыса боялась спрыгнуть, и достаточно от-
даленные друг от друга, чтобы предотвратить перепрыгивание с
одной дорожки на другую. Нет боковых стен, дающих соприкос-
новение, но зато нет и помехи для зрения. Когда открытые и за-
крытые лабиринты одинакового строения и размера были испро-
бованы на сравниваемых группах нормальных крыс, то оказалось,
что открытый лабиринт осваивается как будто бы несколько лег-
че, хотя различие это было невелико и непостоянно. Но у сле-
пых крыс разница оказалась значительной, и освоить открытый
лабиринт было им гораздо труднее. Слепые крысы в открытом
лабиринте оказываются в невыгодном положении, чего никак
нельзя сказать о закрытом лабиринте.

СРЕДНИЕ ДАННЫЕ ПО ГРУППАМ СЛЕПЫХ И ЗРЯЧИХ КРЫС
В ЗАКРЫТОМ И ОТКРЫТОМ ЛАБИРИНТАХ

(по Цангу, 1934, 1936)

Цифры показывают общее число коридоров - тупиков, в которые
крыса зашла во время первых 150 проб

Крысы	Закрытый лабиринт		|	Открытый лабиринт	
	АС	КУ	|	АС	А'У
Нормальные 		99	14	75	9
_	(первая группа  Слепые <	120	30	281	54
(вторая	108	10	‘ 244	18

Итак, в конечном счете мы приходим к заключению, что ни
один из органов чувств не дает «существенных знаков». Исполь-
зуются как хорошие оптические знаки, так и хорошие неоптиче-
ские знаки, сообразно тому, какие из них являются более подхо-
дящими.

Альтернативные и множественные знаки. Допуская возмож-
ность альтернативных знаков, мы понимаем, что опыт Уотсона
может быть развит дальше. К чему приведет одновременное ли-
шение крысы и зрения и обоняния? Мы знаем, что ни слепые, ни
лишенные обоняния крысы не проявляют какой-нибудь особой не-
достаточности при овладении закрытым лабиринтом, и, следуя
первоначальной логике, заключаем, что зрение и обоняние не яв-
ляются источниками «существенных знаков» и что поэтому сле-
по-аносматические крысы будут овладевать лабиринтом прибли-
зительно так же хорошо, как и нормальные. Но Линдли (1930),
пользуясь такими группами крыс: нормальная, аносматическая и
слепо-аносматическая, получил совершенно иные данные. Нор-
мальная группа усваивала его лабиринт за 12 проб (медианное
число, принимаемое в качестве известного стандарта или критерия
научения), слепые — за 14, аносматические — за 27; но для сле-
по-аносматической группы нельзя было получить медианы, по-
скольку лишь 27 процентов группы могло овладеть лабиринтом.
Для открытого лабиринта мы располагаем обширными данными
Гонзика (1930), средние показатели которого получены наболь-
ших группах (из 42 и больше крыс в каждой группе) и в резуль-
тате нескольких вариаций опыта.

СРЕДНЯЯ «ОШИБКА» КРЫСЫ ПРИ БЕГЕ
В ОТКРЫТОМ ЛАБИРИНТЕ

(по Гонзику, 1936)

Крысы	После 12 проб	После 24 проб
Нормальные		0,1	Меньше, чем 0,1
Глухие 		0,2	0,1
Аносматические 		0,2	0,1
Слепые		1,5	1,1
Слепо-глухие		4,2	3,9
Слепо-аносматические . .	5,8	5,4
Слело-глухо-аносматиче- ские		6,2	6,4

Поскольку величина первоначальной ошибки в этом лабиринте
равна около 6,5, можно считать, что слепо-глухо-ан'осматические
крысы практически не обнаруживают улучшения в течение
24 проб. Три группы зрячих крыс — нормальная, глухая и ано-
сматическая — лишь незначительно отличаются друг от друга и
надежно превосходят любую из слепых групп. Но слепые крысы
гораздо менее ограничены в своих возможностях, чем крысы сле-
пые и глухие или слепые и аносматические. Слепые крысы в от-
крытом лабиринте могут пользоваться слуховыми или обонятель-
ными знаками; последние дают лучшие показатели, и это разли-
чие статистически надежно. Но слепо-глухо-аносматическая груп-
па, ограниченная осязанием и кинестезией, повидимому, совсем
не могла овладеть открытым лабиринтом или овладевала им
лишь очень-очень медленно. Соображения Линдли таковы:
«Заключение, к которому приводят нас результаты исследования
слепо-глухо-аносматических крыс, состоят не в том, что кинесте-
зия не имеет значения в научении, но в том, что акт поведения не
может быть усвоен путем одной кинестезии. Вероятно, только лишь
после научения на основе экстероцептивных стимулов кинестети-
ческие импульсы могут принимать известное участие в усовер-
шенствовании навыка». Подобные взгляды высказывают и другие
исследователи.

Другой тип эксперимента восходит к исследованиям Карра.
(1917). Позднее он был принят Гонзиком (1933, 1936) и Воль-
флем (1935). Принцип этого эксперимента заключается в сле-
дующем: если животное находит путь в лабиринте, пользуясь
известными знаками, то при изменении этих знаков его бег дол-
жен нарушиться. Например, если ориентирующим фактором слу-
жило направление света, то перемещение источника света долж-
но нарушить хорошо усвоенное движение в лабиринте. Если это
нарушение дает себя знать лишь в течение одной или двух проб,,
то оно может быть вызвано просто отвлечением вследствие но-
визны, но если требуется новое научение, то очевидно, что на-
правление света было положительным фактором в лабиринтном
навыке.

Другая форма эксперимента состоит в том, что известные
раздражители, например направление света, при научении в лаби-
ринте непрерывно меняются. Если научение действительно зави-
сит от этих раздражителей, то оно замедляется. С помощью этого
метода ориентирующие знаки могут быть более полно проанали-
зированы, чем это возможно при ослеплении, и т.п. Гонзик уста-
новил, что у зрячих крыс знаками служат как внутри, так и вне
лабиринтные оптические раздражители. Наиболее интересны обо-
нятельные знаки, которые крыса может получить от чистого и от-
крытого лабиринта, состоящего из деревянных дощечек. Гонзик и
Вольфль построили такие лабиринты с взаимозаменимыми частя-
ми. Когда элементы лабиринта непрерывно менялись, нор-
мальные крысы овладевали им почти (хотя и не вполне) так же
быстро, как и в том случае, когда части лабиринта не менялись;
но слепые крысы при постоянной смене частей лабиринта лишь
очень медленно прогрессировали в научении. Судя по тому, как
слепые крысы обнюхивают эти деревянные дощечки, можно за-
ключить, что последние служат для них источником различных
обонятельных знаков. Было испробовано и много других экспери-
ментов этого же типа*.

Что усваивается ;в лабиринте. Теория двигательной структуры.
От вопроса о знаках нужно четко различать вопрос о том, как
используются знаки. Слепые и зрячие крысы руководствуются
разными знаками, но усваивают по существу одну и ту же мо-
торную деятельность. Если мы спросим, что заучивается, то наи-
более вероятным ответом будет — последовательность движений?
«Сначала поворот влево, 5 прыжков вперед; поворот вправо,
4 прыжка; отклонение вправо и влево, 4 прыжка; поворот впра-
во, 3 коротких прыжка и образный поворот вправо, 2 прыжка;.
поворот влево, 2 прыжка; отклонение влево, 1 прыжок; отклоне-
ние вправо, 2 прыжка; поворот влево, 3 прыжка; поворот влево,
1 прыжок; отклонение влево, 4 прыжка; медленно вниз, отклоне-
ние вправо, влево, прямо, налево, поворот вправо, скачок прямо и
влево, увеличить скорость, 3 прыжка; поворот вправо, 1 прыжок
и образный поворот влево, 2 прыжка; поворот влево, 3 прыжка
и образный поворот вправо, 4 прыжка; поворот вправо, 4 прыж-
ка; отклонение вправо и влево, 3 прыжка; поворот вправо,
5 длинных прыжков; поворот вправо, 3 прыжка к финишу» —
таково могло бы быть словесное описание пробега тренированной
крысы в лабиринте Хэмптон-Курт. Для короткой последователь-
ности ходов вроде двух прямолинейных движений с поворотом
между ними такая концепция могла бы казаться возможной; но
столь длинная последовательность едва ли может быть заучена
без некой схемы, соединяющей отдельные части друг с другом.

Уотсон (1914) выдвинул для объяснения пробега в лабиринте
теорию стимула — реакции, обходящуюся без понятия формы
или структуры. Он представлял себе освоенный пробег как цеп-
ной рефлекс, в котором каждое движение составляло реакцию
на кинестетические стимулы, вызываемые предыдущим движением
(или движениями). «Каждое реализованное движение должно
дать новый контакт и новые кинестетические раздражители, ко-
торые в свою очередь возбуждают последующее движение».
Когда бесполезные движения уже устранены, правильные движе-
ния возникают серийно, без всякого сцепления в материальном
смысле. В свете позднейших исследований уотсоновское подчерки-
вание «контакта и кинестетических раздражителей» движений
должно быть оставлено, и теория рефлекторной цепи должна
формулироваться в более широком смысле: каждое движение
приводит животное в другую часть лабиринта, от которой оно
получает новые экстероцептивные стимулы, и следующее движе-
ние является реакцией на новый комплекс внутренних и внеш-
них стимулов.

На позитивное подтверждение теории цепных рефлексов (в ее
кинестетической форме) претендуют Карр и Уотсон (1908). Они
построили лабиринт, некоторые ходы которого можно было укоро-
тить или удлинить, не меняя поворотов. Животные, тренировав-
шиеся в укороченном лабиринте, пытались, когда ходы были
удлинены, делать повороты на прежних местах, а животные, на-
тренированные в удлиненном лабиринте, наталкивались на концы
укороченных ходов. Из этих данных можно сделать, собственно,
лишь тот вывод, что крысы бежали быстро и мало пользовались
доступными им оптическими знаками.

Дополнительный эксперимент тех же авторов состоял в том,
что тренированная крыса помещалась в лабиринте не у входа, а
посредине пути. После нескольких таких проб животное могло
прямо с середины бежать к пищевой камере. Во время пер-
вых двух или трех проб оно казалось несколько растерянным, по-
ка не производило небольшого обследования, в течение которого
оно, повидимому, искало опознавательных признаков, после чего
бросалось к цели. Так как обычно, прежде чем найти эти опо-
знавательные знаки, животное огибало по крайней мере один
угол, то было сделано заключение, что знаками служили «кине-
стетические единицы», известные серии движений и возникающие
благодаря им раздражители.

Поведение этих животных при первом помещении их на сере-
дину пути было интересно и в других отношениях. Они редко
заходили в коридоры-тупики; они часто находили искомые знаки,
двигаясь в обратном направлении; 85 процентов их поисков шло
в обратном направлении, в направлении ко входу от того места,
где их помещали в лабиринте. Они обнаруживали то же поведе-
ние обратного прослеживания, что и на ранних этапах научения
в лабиринте, очень часто возвращаясь обратно почти до входа,
прежде чем начать бег к цели. Это поведение кажется неразум-
ным: если они «знают» путь ко входу, то почему не поворачи-
вают сразу к цели? Повидимому, они возвращаются обратно для
лучшего старта; во всяком случае, они обнаруживают больше
знакомства с лабиринтом, чем можно было полагать, если при-
держиваться концепции двигательной последовательности.

Против теории двигательной структуры. Есть и другие ука-
зания на образование у тренированного животного структуры бе-
га в лабиринте. Оно не доходит до самого угла и не делает пря-
мого, по военному образцу, поворота, как бы получая указание
только по достижении угла, — закругленный путь животного сви-
детельствует о том, что оно начинает поворот до того, как до-
стигнет угла. Без такой антиципации и такого захождения, веро-
ятно, нельзя было бы пробежать лабиринт так быстро и так
гладко, как оно это фактически делает. Во всяком случае рас-
членение пробега на серии прыжков и поворотов очень искусствен-
но. Кроме всего, если то, чему научается животное, — по суще-
ству лишь последовательность движений, то его структура необхо-
димым образом должна становиться стереотипной. В сообщениях
различных исследователей можно найти много указаний на ва-
риабильность моторной деятельности. Когда Уотсон (1907) под-
резал у крысы вибриссы и тотчас же пускал ее в лабиринт, жи-
вотное наталкивалось на стены или, как бы чувствуя неуверен-
ность, держалось стен и «прилегало» к полу, продвигалось мед-
ленно, но воздерживалось от коридоров-тупиков и в некоторых
случаях завершало свой путь без ошибок. Последовательность
движений была глубоко изменена, но «лабиринтный навык» не
терялся. С помощью camera lucida Денис (1929) вычерчивал на
30 Г Вудворте
бумаге путь крысы в последовательных пробах и обнаружил, что
он меняется от пробы к пробе даже и тогда, когда лабиринт хо-
рошо освоен.

Мак Фарлан (1930) заставлял своих крыс после освоения ими
лабиринта переходить от бега к плаванию, или наоборот. Лаби-
ринт погружался в воду на глубину 20 см. В этих условиях жи-
вотные были вынуждены обследовать и преодолевать лабиринт
вплавь. Чтобы дать животным возможность итти, во всех прохо-
дах на 2,5 см ниже поверхности воды устанавливался ложный
пол. Благодаря этому внешний вид лабиринта не изменялся. Как
показывает прилагаемая таблица, при переходе от одного вида
локомоции к другому число ошибок не увеличивалось, если этот
переход имел место вначале тренировки, и только слегка увели-
чивалось, если он наступал после того, как лабиринт был хорошо
освоен. Но при плавании и беге движения ног были различны и
в первом случае их было гораздо больше. Когда животное,
освоив лабиринт вплавь, неожиданно находило под ногами твер-
дую почву, то в первое время «оно останавливалось, обнюхива-
лось, подымалось на задние лапы, проверяло прочность прово-
лочной сетки под собой и затем продолжало движение по пра-
вильному пути. Большей частью весь путь выполнялся таким не-
уверенным образом». Эти животные переносили в новые обстоя-
тельства не какие-нибудь фиксированные двигательные структу-
ры, но нечто позволявшее им следовать по заученному пути.

ОШИБКИ ОТ ИЗМЕНЕНИЯ СПОСОБА ЛОКОМОЦИИ

(по Мак Фарлану, 1930)

Каждая группа из 18—20 белых крыс получала известное число проб
при одной форме локомоции, а затем переводилась на другую (путем
подведения или устранения ложного пола в лабиринте). Таблица показы-
вает среднее число ошибок для каждой крысы в пробе, непосредственно
предшествовавшей изменению условий и непосредственно следовавшей
за ним.

Переход от одной локомоции к другой	От плавания к бегу		|	От бега к	плаванию
	ДО	после	1	до	после
После 4 проб ....	7,1	6,3	4,4	3,5
„	12 „ ....	1,3	1,8	1,1	1,4
..	33	„ ....	0,2	2,1	0,3	1,1  1

Значительное изменение походки, вызываемое операцией на
мозжечке, не мешает крысе проходить без ошибок лабиринт,
освоенный до операции (Лешли и Мак Карти, 1926). Точно так
же ампутация одной ноги и вынужденная необходимость пройти
лабиринт на трех ногах не препятствуют безошибочной деятель-
ности в прежде освоенном лабиринте (Доркус и Грэй, 1932). В об-
щем имеется вполне убедительное доказательство того, что в ла-
биринте заучивается нечто иное, чем двигательная структура.

Временной лабиринт. После первой пробы в лабиринте Хэмп-
тон-Курт человек может сказать себе: «Все, что мне нужно здесь,
выучить, — это правильный выбор в каждой узловой точке.' Я
замечу их себе в надлежащем порядке». И на второй пробе он
мысленно скажет себе: ЛППЛЛЛЛ (Л — налево, П — напра-
во). После этого он уже не делает ошибок. Двоякого рода осно-
вания позволяют усомниться в том, что крыса способна создать
для себя аналогичный ключ к лабиринту. Едва ли можно допу-

стить, что у крысы имеется различение прав'ого и левого, не зави-
сящее от различий в окружающем.
И можно сомневаться в том, что
са|м по себе порядок элементов в
чистой форме доступен ее способно-
стям.

Экспериментальная проверка это-
го последнего положения была пред-
принята Гантером (1920). «Времен-
ной лабиринт» (рис. 82) был по-
строен в форме прямоугольной циф-
ры 8. В нем некоторые двери и бло-
ки находились под контролем экс-
периментатора, который мог «за-

ставить» испытуемое жиготное сделать повороты ПЛПЛ,
прежде чем открыть дверь к пище. Это задача «простого
выбора». При «двойном выборе» животное должно сде-
лать два последовательных поворота направо, а затем — два
налево. Выбор всегда происходит на одном и том же месте (точ-
ка Р на рисунке), в то- время как в обычном «пространственном
лабиринте» выбор происходит в различных местах. Простран-
ственный лабиринт, требуя известной последовательности выбора,
как-то: П Л П Л или ПП ЛЛ, легко осваивается нормальной
крысой, и даже серия акт*ов выбора, распределенная на гораздо
большее пространство, заучивается довольно легко. Но
крыса встречается с крайним затруднением при заучивании чисто
временной последовательности даже такого рода, как П Л П Л,
и лишь посредством тщательно подготовленного курса предвари-
тельной тренировки можно довести ее до правильного пробега
ППЛЛ (Гантер, 1929; Гантер и Надж, 1931). Взрослые люди и
старшие дети, помещенные в таком же лабиринте без инструкции,
в течение нескольких проб находят решение, пользуясь методом,,
который, вероятно, находится за пределами способностей крысы.
30*
Они быстро <понимают, что должны решить загадку, и формули-
руют решение в словах и цифрах: «Дважды направо, дважды на-
лево» и т. д. (Джелерман, Г931). Как указывал Гантер в 1920 г.,
«работа с временным лабиринтом указывает на то, что у крысы
почти невозможно установить чисто временную последователь-
ность кинестетических процессов (или, он мог бы добавить, движе-
ний). Бег в пространственном лабиринте требует поэтому знаков,
имеющих как пространственную локализацию, так и определен-
ное расположение во времени. Иными словами, крыса должна по
пространственным признакам узнавать, где она находится в ла-
биринте».

Гипотеза заучивания пространственной ситуации (места).
Поскольку ни цепной рефлекс, ни моторная структура не могут
объяснить поведения животного в лабиринте, возникает вопрос:
что же выучивает животное? Наиболее убедительный ответ, 'ко-
торый неоднократно давался исследователями в описаниях кон-
кретного поведения крысы, хотя и избегался в теориях, заклю-
чается попросту в том, что крыса заучивает место. Местом мы на-
зываем конкретную ситуацию, содержащую объекты, в простран-
ственных соотношениях. Под заучиванием места имеется в виду
не то, что животное приобретает образ памяти, который оно мо-
жет вызывать в отсутствие данной пространственной ситуации.
Мы не нуждаемся в предположении, что у животного имеется
некая способность идеационного воспроизведения. Мы допускаем
у него только простую способность узнавания наличного предме-
та или наличной ситуации. Мы предполагаем, что животное об-
ладает способностью восприятия или наблюдения и может уста-
навливать свойства различных предметов и частей лабиринта.
Оно видит, что пищевая камера содержит пищу, что тупик отли-
чает данный коридор, воспринимает особый запах известной части
пола, а также взаимное расположение этих частей. Лабиринт —
вначале смутное целое — «получает» части в определенном рас-
положении и с определенными свойствами.

Все указанные формы поведения могут быть объяснены про-
стой гипотезой заучивания пространственной ситуации: в пробе
на интеллект животное соединяет части лабиринта или места, ко-
торые оно обследовало в разное время; «гипотеза» крысы пред-
ставляет собой некую особенность ситуации, которую она обна-
ружила и которая контролирует ее реакцию (хотя в результате
манипуляций экспериментатора эта особенность и не удерживает-
ся все время); определенная дверь, которая в определенный мо-
мент воспринимается животными, как ведущая к пище, может
сохранять это свойство и после некоторой отсрочки. Но мы не
можем сейчас отвлекаться от нашей темы, чтобы дать адэкватную
интерпретацию этим опытам.
Гипотеза заучивания пространственной ситуации отвечает
всем приведенным выше фактам научения в лабиринте: 1) фак-
ту исследования животным нового лабиринта, 2) факту использо-
вания им альтернативных знаков со стороны разных органов
чувств, 3) факту легкого нахождения животным пути к кормовой
камере с любой точки освоенного лабиринта, 4) факту быстрой
адаптации к укорочению переходов, 5) факту относительной бес-
помощности животного во временном лабиринте.

Обследование и «скрытое научение». Что дает крысе обсле-
дование? Какое влияние оно оказывает на животное? Оно как-то
изменяет поведение животного, что видно уже по тому факту,
что спустя некоторое время крыса прекращает обследование. По-
мещенная через день в знакомый лабиринт, она слегка обследует
его перед тем, как побежать к цели, но это повторное обследова-
ние занимает гораздо меньше времени, чем первоначальное озна-
комление с новым лабиринтом. Чем отличается крыса в новом
лабиринте до и после его обследования?

Отчасти это различие состоит в эмоциональном приспособле-
нии. Помещенная в новое место, крыса то пугливо съеживается
в углу, то делает попытки вырваться. После обследования эти
признаки робости исчезают. Находясь в знакомом помещении,
где она кормилась, крыса овладевает проблемной клеткой гораз-
до скорее, чем контрольное животное, лишенное такой предвари-
тельной ориентировки. После освоения проблемной клетки крыса
осваивает лабиринт гораздо быстрее, чем контрольное животное,
не имеющее сходного опыта. Повидимому, она приобретает навык
«работы» с лабораторными аппаратами.

На более специфическое знакомство с особенностями обсле-
дованного лабиринта указывают опыты с так называемым скры-
тым научением. В этих опытах животное обследует лабиринт при
отсутствии пищи. На этой первой стадии опыта животное не
усваивает какого-нибудь фиксированного пути от входа до пище-
вой камеры. Но на второй стадии, когда пища вводится в эту пи-
щевую камеру, крыса быстро осваивает правильный путь. Она
осваивает его за меньшее время, чем контрольное животное, ко-
торое не обследовало данного лабиринта, хотя и провело столь-
ко же времени в лабиринте сходной конструкции, но без коридо-
ров-тупиков. Предварительный эксперимент с испытуемыми и кон-
трольными животными должен уравнять фактор общего эмоцио-
нального приспособления. Проведенный с различными вариация-
ми, этот опыт дает надежное доказательство существования то-
го, что называется скрытым научением, т. е. таким научением,
которое не обнаруживается во время следования животного по
лабиринту до тех пор, пока пища не вводится в кормовую каме-
ру. Наша гипотеза состоит в том, что скрытое освоение .пути —
активное заучивание пространственной ситуации. При научении в
лабиринте действуют три процесса: 1) ознакомление с лабирин-
том как определенным пространством, 2) заучивание пути в этом
пространстве и 3) формирование моторного навыка следовать по
этому пути.

Более подробное исследование научения в лабиринте. Про-
слеживая бег крысы в лабиринте, мы ставим себе вопросы не
только о том, как много ошибок она делает, но и какие ошибки
устраняются скорее и какие держатся дольше. В терминах гипо-
тезы заучивания пространственной ситуации мы спрашиваем,
какие части, черты и свойства лабиринта осваиваются быстрее
всего. Вся эта проблема подвергается в настоящее время столь
.активному исследованию, что мы весьма поторопились бы, если
бы уже теперь попытались сделать какие-нибудь заключения.
Опыты указывают на реальное существование перечисленных ни-
же факторов.

Общая ориентация в лабиринте:

а)	Если удалить проволочный верх лабиринта, то некоторые
крысы находят путь напрямик к пищевой камере по верхушкам
перегородок, хотя он неизбежно оказывается совершенно новым
путем.

б)	Коридоры-тупики, открывающиеся в направлении пищевой
камеры, устраняются медленнее, чем коридоры-тупики, открываю-
щиеся в сторону от пищевой камеры.

в)	В лабиринте со многими одинаковыми путями к пищевой
камере крыса варьирует свой путь, избегая все-таки чрезмерной
длины пути.

Освоение локализации двух целей в одном и том же лаби-
ринте. Поместите в одном и том же лабиринте пищу в конце од-
ного пути и воду — в конце другого пути и пустите, в лабиринт
крысу, когда она голодна и испытывает жажду. Она довольно бы-
стро находит дорогу к пище или к воде при условии, что обе кор-
мушки находятся в различных частях лабиринта. Задача стано-
вится гораздо труднее, если целью оказывается одна и та же
кормушка, достигаемая по одному пути, когда дается пища, и по
другому, когда дается вода.

Ориентация по направлению к промежуточным целям или
еехам. Использование промежуточных вех столь явственно при
научении в лабиринте у человека, что, вероятно, оно имеет ме-
сто и у животных, когда устройство лабиринта дает для этого
хорошие опознавательные признаки.

Область входа как база операций. В начале своих обследова-
ний крыса часто возвращается к выходу. После перерыва в один
день помещенная у входа хорошо освоенного лабиринта крыса,
прежде чем пуститься в бег, несколько обследует его вблизи
входа. Если же поместить ее на середину пути, то она может
вернуться почти до входа, прежде чем «найдет свои знаки» для
быстрого следования к цели. Если она находит свои знаки путем
обследования вблизи входа, то здесь «ошибка» означает не то,
что эта часть лабиринта ей незнакома, а скорее напротив, что
она ей знакома.

Градиент цели. Было установлено, что последнюю часть лаби-
ринта крысы пробегают очень быстро. В процессе научения они
иногда начинают раньше обходить последний коридор-тупик.
Легко допустить, что последняя часть правильного пути быстрее
приобретает характер, ведущий к цели. Гипотеза градиента цели
состоит в том, что при прочих равных условиях коридоры-тупи-
ки должны устраняться в обратном порядке, начиная от ближай-
ших к цели.

Структура лабиринта. Фактически, прочие условия большей
частью оказываются неодинаковыми, и градиент цели редко про-
является отчетливо. Расположение коридоров является важным
фактором (или содержит ряд еще нерасчлененных факторов).
При одинаковой структуре один и тот же коридор может пред-
ставлять специальные трудности в зависимости от того: закры-
тый или открытый этот лабиринт; слепые крысы или зрячие;
наказываются или не наказываются животные; вводится или не
вводится пища; последняя это или первая проба (хотя здесь
корреляция не столь велика).

Антиципация. Последнее правильное движение часто делается
преждевременно, антиципируется в поведенческом смысле слова,
если лабиринт открывает возможность для такой антиципа-
ции. Предположим, что в линейном лабиринте последняя сек-
ция требует поворота вправо: этот выбор быстро заучивается,
но обнаруживает тенденцию проявляться и в примыкающей
секции.

Предпочтительное действие. Установлено несколько видов
предпочтения той или иной деятельности.

1)	Навыки, связанные с предпочтением поворота в правый
(или левый) коридор. Такое предпочтение одного или другого
действия вытекает из анатомического устройства животного, из
предшествующей тренировки и т. д.

2)	Тенденция продвигаться вперед, тенденция возвращаться к
первоначальному направлению после обхода препятствия.

3)	Тенденция следовать вдоль стен.

4)	«Центрифугальный поворот». Поворачивая за угол, быстро
движущееся животное может оказаться у самого входа в кори-
дор и забежать в него скорее в силу его моторной доступности,
чем по какой-нибудь другой причине.

5)	Экономия усилий, выступающая в предпочтении коротких
путей перед длинными.
Возможно, что не все эти факторы являются самостоятельны-
ми и что при дальнейшем анализе некоторые из них окажутся
излишними.

Методы количественного учета поведения в лабиринте. Пере-
числим наиболее употребительные методы количественного учета,
полезные как показатели научения в лабиринте:

1.	Число проб, необходимых для достижения такого критерия,
как: 3 последовательных правильных пробега или 9 правильных
пробегов из 10 (последовательных). В зависимости от трудности
лабиринта и задачи исследования принимаются то более трудные,
то более легкие критерии.

2.	Общее число ошибок, сделанных до достижения критерия
«мастерства».

3.	Общее время, затраченное на пробы до достижения этого
критерия.

4.	Общее время, или общее число ошибок в специальной груп-
пе проб от начала тренировки.

5.	Число ошибок на каждую пробу; отсюда можно вычертить
кривую научения.

6.	Время на каждую пробу.

7.	Число ошибок для каждого коридора-тупика в отдельности.

Принято объединять показатели отдельных животных, иссле-
дованных одинаковым образом, и сравнивать средние показатели
Групп, подвергавшихся исследованию в разных условиях. Отдель-
ные крысы легко дают неправильные кривые научения и различ-
ные вариации по сравнению друг с другом.
УПРАЖНЕНИЕ И УМЕНИЕ

Традиционное понимание эксперимента на упражнение пред-
полагает многократное выполнение испытуемым одного и того
же задания. Достигнутый успех при этом измеряется, интерес
же для исследователя представляет как улучшение результатов,,
так и другие происходящие при этом изменения. Если испытуе-
мый пытается улучшить свою деятельность в отношении быстро-
ты, точности, легкости или «формы», то усовершенствование в.
желаемом направлении практически несомненно. Степень улуч-
шения, достигаемая в экспериментальных условиях испытуемыми,
уже обладающими большим опытом в решении одной и той же
задачи, поразительна. Четверо наборщиков со стажем от 9 до
26 лет вызвались участвовать в опыте по изучению действия алко-
голя; они выполняли свою регулярную работу под наблюдением
психолога, следившего за временем и измерявшего производитель-
ность. Во время ежедневных контрольных 15 мин. (без воздей-
ствия алкоголя) каждый из испытуемых обнаруживал прогресс..
Если принять производительность в первые !/4 часа за 100,
результаты последовательного ряда дней составят 100, 103, 110,
117. Удивительно не то, что условия испытания действуют как
стимул к производительности большей, чем обычная, но скорее
то, что это повышение оказывается постепенным. Эти квалифи-
цированные испытуемые чему-то научаются (Ашаффенбург,.
1896).

Между упражнением и заучиванием нет существенной раз-
ницы, если не считать того, что опыт на упражнение продолжает-
ся более длительный срок. Типичный опыт на заучивание закан-
чивается, как только испытуемый достигает известного критиче-
ского результата, — не делает, например, ошибок в трех пробах
подряд. То, что он безошибочно воспроизводит набор бессмыс-
ленных слогов или проходит через лабиринт, не попадая в ту-
пик, само по себе не означает, что он достиг предела своих воз-
можностей. Для завершенного опыта на упражнение существенно
то, что в других опытах называют сверхзаучиванием (over
leairning). Пока продолжается улучшение, до тех пор не прекра-
щается и процесс учения; когда же предел совершенствования
достигнут, можно лишь «сохранить достигнутый успех» — пре-
дупреждать забывание путем дальнейших повторений.
Привыкание. Додж (1923) приучал одного испытуемого к
вращению, поворачивая его в горизонтальной плоскости 6 раз со
скоростью одного оборота в 3 сек. Вращение внезапно прекра-
щалось, и при этом фотографировался нистагм (after-
nystagmus) глаз. Таково было содержание одного испытания.
В течение 6 дней производилось по 19 испытаний ежедневно,
причем вращение всегда было направлено в одну сторону. От
испытания к испытанию нистагм уменьшался как за один день,
так и день ото дня. Мы видим, как рефлекс высокого уровня
.ослабевает под влиянием продолжающегося при весьма постоян-
ных условиях упражнения. В известном смысле мы можем гово-
рить об улучшении результатов, так как такого рода нистагм
не приносит никакой пользы.

В другом эксперименте, длившемся 77 дней, распределенных
на 21 месяц, Додж (1927) изучал действие часто повторявшего-
ся раздражения на коленный рефлекс и мигание. Коленный
рефлекс мало изменился по амплитуде, но обнаружил увеличе-
ние скрытого периода (стал более медленным). Скрытый период
мигания изменился мало, но амплитуда его заметно уменьши-
лась. Привыкание вообще действует в направлении отрицатель-
ной адаптации.

Напряжение мышц в процессе обучения. Согласно повседнев-
ным наблюдениям, всякий, впервые взявшийся за трудную зада-
чу, выглядит напряженным, хмурит брови, сжимает кулаки или
иным 'образом расходует излишнюю мускульную энергию. Сход-
ные симптомы диффузного усилия наблюдаются при работе в
обстановке, отвлекающей внимание. Естественно ожидать, что с
практикой это напряжение будет постепенно уменьшаться.
Страуд (1931) использовал палочку, записывающую давление
руки при следовании по лабиринту вслепую. По мере ознакомле-
ния с лабиринтом появлялось и ожидаемое снижение давления,
но только тогда, когда лабиринт был трудным; когда же лаби-
ринты были легкими, давление прогрессивно возрастало, так как
испытуемый, находя лабиринт легким, старался быстро изучить
его и показать хороший количественный результат. Напряжение
зависит как от усердия испытуемого, так и от встречающихся
трудностей. Даже специалист может развить большое мускуль-
ное напряжение, когда он добивается рекордных результатов.

КАЧЕСТВЕННЫЙ ПРОГРЕСС

В основе выигрыша скорости и точности лежат изменения
в способе выполнения задания. Деятельность, производимая по-
сле упражнения, не обязательно должна быть той же, что и в
начале. Неизменным остается лишь достигнутый результат, тог-
да как способ, которым он достигается, может и измениться.
Кроме устранения излишнего мышечного усилия, можно было
бы говорить, на основании наших исследований с лабиринтами,
об избегании тупиков в буквальном и метафорическом смысле.
Но дело не всегда сводится к устранению чего-либо; настоящее
умение обусловлено, вероятно, и положительными факторами.
Усовершенствование формы деятельности было исследовано
экспериментально на самых разнообразных видах действий.

Лук И стрела. Лешли (1915) проследил ход усовершенствова-
ния в стрельбе из лука, используя тир на открытом воздухе и
снаряжение полного размера. Испытуемым было предоставлено
самим находить надлежащие приемы, кроме одного испытуемого,
который, получая указания, делал особенно быстрые успехи.
Нужно было усвоить целый ряд положительных технических
моментов, таких, как прицеливание вдоль стрелы или освобожде-
ние ее при точно рассчитанном напряжении мышц. В ходе пер-
вых 100 проб прогресс осуществлялся скачкообразно, по мере
того как воспроизводились и пускались в дело прежние знания
и навыки. За такими восклицаниями: «О-о, я, кажется, что-то по-
нял!»,— немедленно следовало улучшение. Лешли говорит, что
в течение первого периода упражнения успехи достигаются в зна-
чительной мере путем ряда таких актов, которые Торндайк на-
звал пониманием (insight), вроде тех, с которыми так часто
встречался Ругер при решении технических головоломок. На бо-
лее поздней стадии прогресс идет медленно, и испытуемый не
в состоянии осознать причин своего усовершенствования, кото-
рое может продолжаться в течение многих тысяч выстрелов.

Механические головоломки. В эксперименте Ругера (1910)
испытуемый, «решив» головоломку, продолжал практиковаться;
при этом для достижения первоклассной ловкости манипулиро-
вания требовалось большее количество проб. Процесс приобрете-
ния умения был примерно следующий. Вся операция разбива-
лась на ряд ступеней, которые осваивались одна за другой и
затем комбинировались путем антиципации. Заглядывая вперед
и приготовляясь ко второй ступени во время двигательного вы-
полнения первой, испытуемый устранял колебания при переходе
к новой ступени, и операция становилась слитным целым. Ту же
картину дает нам Шлипер (1929), применивший особенно замыс-
ловатую головоломку с рядом ловушек, которых надо было
ловкими движениями избежать. Сначала испытуемый необдуман-
но приступал к головоломке в целом, раскрывая ловушки одну
за другой путем попадания в них. Затем он разделил задание на
ряд ступеней, которыми надо было овладеть, прежде чем вновь
объединить их в стройную целостную операцию. Объединяющей
силой было постоянное стремление вперед к цели.
Телеграфия. Поворотным пунктом в изучении упражнения
была работа Брайена и Хартера (1897, 1899) о приобретении
мастерства в передаче и приеме телеграфных сообщений. Изу-
чающие телеграфию подвергались еженедельным испытаниям:
методы их работы, так же как и методы опытных телеграфистов,
были подвергнуты изучению. Было выделено несколько стадий
обучения. Начинающий изучает сначала алфавит точек и тире.
При передаче каждая буква представляет небольшую комбина-
цию движений пальца, при приеме — такую же комбинацию
тресков. Овладение этими двигательными и слуховыми буквен-
ными навыками является уже некоторым достижением.

На этом этапе обучающийся при передаче и приеме произно-
сит слова по буквам. В ходе дальнейших упражнений он знако-
мится с формами слов и не произносит уже обыкновенных слов
по буквам. Переход со стадии буквенных навыков к стадии
словесных навыков растягивается на долгий период обучения, и,
прежде чем эта стадия бывает вполне достигнута, начинает
появляться еще более синтетическая форма реакции. «Хороший
телеграфист не привязан так крепко к словам. Он может при-
нять «одним глотком» несколько слов, фразу или даже недлин-
ное предложение». При передаче, как и при других двигательных
операциях, он мысленно забегает вперед, но при приеме он при-
учается остерегаться забегания, так как это могло бы завести его
на ложный путь. Он учится, наоборот, «смотреть назад» и, преж-
де чем начать запись, позволяет двум или трем словам выйти
из аппарата. Отставание от аппарата на несколько слов даёт
время для схватывания смысла сообщения.

Суть этой работы можно выразить в двух терминах: единицы
высшего порядка и перекрытие. Даже отдельный буквенный на-
вык является высшей единицей по сравнению с отдельным трес-
ком или движением пальца. Опытный телеграфист имеет в своем
распоряжении целую иерархию низших и высших единиц, соот-
ветствующих буквам, словам и фразам. Это — положительные
факторы мастерства. Они были бы, очевидно, невозможны без
двух форм перекрытия: заглядывания вперед при передаче и за-
паздывающей записи при приеме.

Машинопись. Совершенно аналогична исследованию телегра-
фии работа Бука (1908) о приобретении умения печатать на
машинке. Он снабдил машинку контактами, позволяющими от-
мечать время каждого движения испытуемого, причем правиль-
ность или неправильность реакций фиксировалась самой печатью.
Так как испытуемыми в этом эксперименте были психологи, по-
казания самонаблюдения брались не при регулярных упражне-
ниях, но на специальных занятиях, проводимых через каждые
несколько дней, на которых испытуемые пытались делать наблю-
дения над методом своей работы.

Этапы обучения машинописи по «слепому методу» с закрытой
экраном клавиатурой были примерно те же, что и в случае
телеграфии.

I)	Испытуемый заучивал клавиатуру на память или имел
перед собой схему. Выбить одну букву было вначале сложным
делом. Испытуемый смотрел в оригинал, находил подлежащую
печатанию букву, определяя по памяти или по схеме ее поло-
жение, находил пальцем нужный ряд и нужную клавишу и, на-
конец, ударял по ней.

2)	Через несколько часов упражнения он знал клавиатуру и
положение каждой буквы. На этом этапе главной заботой испы-
туемого было выбить каждую букву с одного удара, т. е. при-
обрести правильный буквенный навык. Когда буквенные навыки
были приобретены, скорость возросла и появилось чувство неко-
торой уверенности.

3)	Дальнейшая практика дала неожиданные для обучающего-
ся результаты. Он заметил, что начинает предвидеть порядок
пальцевых движений в коротких, часто встречающихся словах.
Стали развиваться навыки для буквенных группировок: приста-
вок, суффиксов, коротких слов. В этой стадии можно было до-
верять отдельным движениям, но необходимо было вниматель-
но следить , за правильным их порядком. С практикой порядок
пальцевых движений для того или другого слова становился
привычным. «Слово означает просто группу движений, на кото-
рую я смотрю как на одно целое». Приготовление к печатанию
целого слова делалось все точнее и точнее, об отдельных бук-
вах испытуемый больше не думал, и каждое слово становилось
автоматической двигательной последовательностью.

4)	Подобной же организации подвергались часто встречаю-
щиеся фразы — мысль о фразе вызывала весь ряд связанных
между собой движений. Однако' опытные машинистки не
оперируют, собственно говоря, фразами как единицами. На снаб-
женной отметчиком машинке Бука печатали некоторые высоко-
квалифицированные работники, и в записи их работы не обна-
руживается пауз между фразами. Движения следовали одно за
другим с равномерной скоростью даже тогда, когда внимание
задерживалось на деталях необычных слов или фраз оригинала.
Мастера дела печатали «с запозданием». Глаза, обращенные на
оригинал, шли далеко впереди рук. Преимущество такого опере-
жения рук глазами на несколько слов состоит в том, что при
этом можно уделить внимание могущим встретиться затруднени-
ям, так как даже для специалиста не все слова и буквы одина-
ково легки.
Поэтому в машинописй, как и в телеграфии, действия специа-
листа далеко не тождественны действиям начинающего, выпол-
няемым более быстро. Многое из того, что- делает начинающий,,
как, например, чтение буквы за буквой, у специалиста устране-
но. Многое из того, что делает специалист, неизвестно начинаю-
щему; таковы «словесные навыки» и перекрытие. Не пытаясь дать
иолную сводку факторов усовершенствования, мы можем под-
черкнуть: 1) устранение лишних движений, 2) точность, приобре-
таемая в результате внимания к деталям, 3) оперирование более
крупными единицами и 4) увеличенный разрыв во времени, иллю-
стрируемый забеганием глаз вперед и запаздывающим письмом.

Раскладывание карт. Лабораторная задача, имитирующая
работу железнодорожного почтового служащего, была придума-
на Кляйном (1920). Перед испытуемым находился распредели-
тельный ящик, имеющий 9X6 отделений, или ячеек, из которых
две были свободными, а остальные (52) были снабжены распо-
ложенными в неправильном порядке ярлыками с опознаватель-
ными символами, имеющимися на углах игральных карт. Каж-
дую карту следовало бросать в отделение, снабженное собствен-
ным номером, но в то время как трефи и черви надо было бро-
сать в их собственные ячейки, пики складывались в бубновые
ячейки, а бубны — в трефовые. Даму пик, например, следовала
бросить в отделение с обозначением бубновой дамы. Наряду с
этим усложнением были и известные упрощения, которые испы-
туемый должен был обнаружить сам. Так, вручаемая ему для
каждого испытания колода карт всегда была подобрана в одном
й том же порядке. Процесс обучения проходил несколько стадий.

1.	Усвоение правил игры, в особенности подстановок масти,
которые требовали вначале пристального внимания, но вскоре
автоматизировались.

2.	Усвоение расположения ячеек. Скорее всего заучивались
ячейки, расположенные по периметру, расположенные же вблизи
центра доставляли больше всего трудностей.

3.	Выявление и запоминание постоянного порядка карт.

4.	Двигательные комбинации (patterns). Поскольку каждая
раскладка требовала одной и той же последовательности движе-
ний, отдельные части этой последовательности становились
знакомыми, «будто идешь по старому следу».

5.	Интеграция этих частичных двигательных комплексов в
один полный комплекс. Когда испытуемый мог во время распре-
деления одной небольшой серии карт смотреть вперед и предви-
деть следующую группу, он уже имел все данные для того, что-
бы плавно переходить от группы к группе с начала до конца.

Бок о бок с этим возрастающим овладением пространствен-
ным п временным порядком шло улучшение «формы» и коорди-
нации. Сначала левая рука просто держала колоду; потом она
стала следовать за правой рукой, а ее большой палец выдвигал
очередную карту так, чтобы правая рука могла ее ухватить. Не
следует думать, что весь процесс упражнения давал плавный
прогресс. На известной стадии испытуемый склонен был форси-
ровать результат с помощью силы и прилагал ее так, что путал
дело.

Зеркальное рисование. В опытах на упражнение (рис. 83) ча-
сто употребляется задание, введенное Старчем (1910). Испытуе-
мый обводит контуры звезды или другой фигуры, которая лежит
перед ним на.столе, загороженная от прямого взгляда, но види-
мая в зеркале, стоящем вертикально позади нее. В этом положе-

же горизонтальной состав-

ляющей остается без изменений. Испытуемый едва ли имеет
время для этого анализа; он обнаруживает, что не в состоянии
эффективно планировать свои движения. Ему приходится
нащупывать дорогу как бы методом проб и ошибок, хотя,
движения он делает далеко не наудачу; это видно из того, что
он многому может научиться, наблюдая за другим испытуемым;
это также видно из значительного положительного эффекта пе-
реноса с одной руки на другую; научившись действовать правой
рукой, испытуемый нуждается лишь в небольшом добавочном
упражнении, чтобы достичь успеха при действии левой рукой.

Для облегчения счета ошибок часто применяют звезду с двой-
ным контуром; она предоставляет испытуемому узкую дорожку,
по которой он может вести карандаш, и ошибка состоит здесь в
прикосновении к одной из ограничивающих линий. Звезду можно
вырезать в медной пластинке и обводить металлической палочкой,
включенной в цепь так, чтобы прикосновение к каждому краю
замыкало ток и отмечало ошибки на электрическом счетчике.
Положение

Так как испытуемый может скользить палочкой по одному
краю и давать таким образом меньшее число ошибок, не умея
еще обводить как следует, Сноди устроил ниши (рис. 84) и с
помощью их и других приспособлений проделал обширные иссле-
дования по зеркальному рисованию. При первой пробе, часто при
первом же движении, испытуемый попадает в нишу, выйти из
которой оказывается неожиданно трудно. Край как будто удер-
живает палочку «магнетической» силой, которая порождается на
самом деле нажимом, производимым в неправильном направле-
нии. Наконец, он расслабляет руку или делает обратное движе-
ние — и освобождается; следующая ниша причиняет меньше
хлопот, так как испытуемый проявляет меньше упрямства. Ком-
петентные в самонаблюдении
испытуемые пролили некото-
рый свет на первые шаги в
этом процессе научения. Они
научились делать короткие
движения, очень внимательно
следя за тем, чтобы мгновенно
прекращать движение в невер-
ном направлении, позволяя
правильному движению про-
должаться. В трудных местах
они вели свой взгляд непосред-
ственно впереди острия палоч-
ки; в более легких местах они

позволяли ему заходить дале-
ко вперед. Вначале испытуе-
мый может двигаться хфавиль-
но лишь к точке, отстоящей на
1—2 мм, а после упражнения
он уже движется правильно к
более далеким пунктам, делая
более длинные шаги; но из-
лишнее стремление к быстроте вновь
обведении через зеркало испытуемый
ваться новой системой зрительных
обучение восприятию пространства.

Рис. 84.

испытуемоео

приводит к ошибке. При
научается руководство-
знаков; это своего рода

Упражнения с распределительной доской. Так мы можем
назвать тщательно разработанный опыт Ван дер Вельдта (1928).
Испытуемый сидел за столом, на котором находилась слегка
наклоненная к нему доска около 117 см длины и 46 см ширины.
По этой доске было разбросано 12 круглых отверстий (диамет^
ром 4 см), которые освещались небольшими электрическими
лампочками, находившимися под ними. Каждому отверстию
было присвоено «название», состоявшее из одного слога. Испы-
туемый смотрел прямо поверх доски на аппарат, показывающий
эти названия, и при экспозиции каждого названия зажигалась
соответствующая' лампочка. Испытуемый должен был, не повора-
чивая глаз к доске, определить место освещенного пятна с по-
мощью непрямого зрения и дотронуться до него рукой. В одном
варианте этого опыта испытуемый должен был выучить несколь-
ко зигзагообразных движений по- доске. Их названиями были
двухбуквенные слоги, объединенные в бессмысленные шестислож-
ные слова вроде fo—ги—ke—па—bl—ly. Одно из этих слов
предъявлялось, и при этом последовательно вспыхивали лам-
почки, соответствующие 6 слогам; испытуемый должен был дви-
гать рукой от лампочки к лампочке по мере того, как они зажи-
гались. После небольшого интервала подобным же образом
предъявлялось следующее слово, и так далее — всего 5 слов.
В нескольких первых пробах испытуемый получал впечатление
хаоса; он видел сложное слово и быструю последовательность
зажигающихся лампочек, но не мог установить тут никакой свя-
зи. Некоторые испытуемые пытались заучивать каждую световую
комбинацию как целое, но успехи их в этом были ничтожны. Для
большинства из них единственный выход из хаоса вел через ана-
лиз; они должны были следить за отдельными лампочками и
отдельными слогами и связывать каждую лампочку с ёе слогом,
не обращая в это время внимания на ряд в целом. Пользуясь
этим аналитическим методом, они смогли после 25—50 предъяв-
лений одной серии правильно дотрагиваться до каждой лампоч-
ки, когда показывалось ее название. Упражнения были продол-
жены без зажигания лампочек.

Еще раньше, чем закончил свое дело анализ, за ним сле-
довал синтез — происходила группировка, становились знакомы-
ми короткие ряды слогов и лампочек. Группы были или зритель;
ными, или двигательными, или теми и другими вместе. В преде-
лах каждой группы испытуемый быстро двигался от одной лам-
почки к другой. Группы увеличивались и сливались между со-
бой, пока испытуемый не получал полной схемы для ряда лам-
почек, требуемых каждым «словом». Схема эта носила зритель-
ный или пространственный характер. Слово вызывало в пред-
ставлении схему, а схема направляла ряд движений руки. Связь
между отдельными слогами и соответствующими им лампочками
стала излишней и обнаружила тенденцию . забываться, так что
испытуемый в конце концов не мог указать местоположение для
каждого изолированного слога. По мере дальнейших упражне-
ний схема стала прямо обозначать соответствующую двигатель-
ную последовательность. Испытуемый просто читал слово и
быстро выполнял ряд движений. Даже на этой заключительной»
31 Р. Вудворте
автоматической, стадии заученный акт не был стереотипной се-
рией мышечных сокращений; комбинация, заученная для правой
руки, легко выполнялась и левой; ее молено было выполнить
в миниатюрном масштабе, подобно тому, как можно легко сде-
лать свою характерную подпись буквами любого размера.

Из этого и других исследований явствует, что типичный про-
цесс выучивания сложного двигательного акта идет от целого к
части и возвращается назад к целому. Целое вначале неоргани-
эовано и хаотично; части выявляются, изучаются по отдельности,
соотносятся между собой и объединяются, и тогда целое стано-
вится организованным.

КОЛИЧЕСТВЕННЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ ПРИ УПРАЖНЕНИИ

Кривая обучения. Повторение операции ведет при наличии у
испытуемого соответствующих мотивов к ее прогрессирующему
улучшению. Если величины, характеризующие успех при каждом
испытании, нанести в качестве ординат на график, абсциссой
которого будет количество упражнений до данного испытания
включительно, то мы получим кривую обучения, называемую
также кривой упражнения; последнее название будет излиш-
ним. Кривая обучения поднимается или падает, смотря по при-
нятой мере прогресса. Она падает, если мерой является число
ошибок на одно испытание, как принято при работе с лабирин-
тами, или если мерой будет время, нужное для однократного
выполнения данного действия. Она идет вверх, если мерой будет
количество действий, выполняемых в течение одного испытания,
или за единицу! времени- Торндайк (1913) приводит большую
коллекцию таких кривых и рассматривает ряд спорных вопросов,
касающихся правильного измерения. Чтобы получить полную
кривую обучения, мы должны начать со стадии, на которой от-
сутствует предшествующее упражнение, и продолжать до тех
пор, пока испытуемый не достигнет предела своих возможностей.
Большинство действительных кривых обрывается на обоих кон-
цах, так как мы начинаем не с абсолютного нуля и не доводим
испытуемого до его абсолютного предела.

Наклон кривой обучения указывает на скорость совершен-
ствования. Если бы эта скорость была на протяжении всего
хода упражнения постоянной, «кривая» была бы прямой линией.
Почти любая кривая обучения указывает, напротив, на отрица-
тельное ускорение; по мере движения .вперед она выравнивается;
скорость совершенствования уменьшается.

Кривая упражнения имеет в типичном случае зубчатую форму,
чего и следует ожидать ввиду наличия большого числа перемен-
ных, связанных с физическим ч эмоциональным состояниями ис-
пытуемого. Большой интерес представляет общая форма кривой,
т. е. ход совершенствования на протяжении всего процесса
обучения. Особенно интересны горизонтальные участки кривой»
не обнаруживающие прогресса. Могут быть три вида таких
участков: начальная площадка (level), конечная площадка и
промежуточная площадка..

Начальная площадка. Для удобства мы будем рассматривать
здесь кривую, идущую по мере упражнения вверх. Начальная
площадка будет тогда означать, что счет испытуемого в течение
нескольких первых испытаний был равен нулю или близок к
нему. Начальная площадка у большей части кривых отсутствует,
и они круто поднимаются от оси абсцисс и обнаруживают на
всем протяжении отрицательное ускорение. Но этот резкиД
подъем может быть и артефактом, обусловленным несовершеин
ством эксперимента. Возможно, что мы не захватили нашего
испытуемого в самом начале его упражнения в данной опера-
ции или не полностью измерили его Достижения за первые не-
сколько проб. В первом испытании с лабиринтом, например, мно-
го времени отнимает приобретение целого ряда сведений о хо-
дах. Если бы мы могли проследить за кривой обучения на про-
тяжении этого первого испытания, мы могли бы обнаружить
если не начальную площадку, то начальную фазу положитель-
ного ускорения.

При упражнении в подбрасывании шариков начальная пло-
щадка появляется на ,нулевом уравнении или вблизи него
(Свифт, 1903; Бэтсон, 1916;‘Питерсон, 1917). Испытуемый дол-
жен поддерживать в движении два шарика, подбрасывая и .ловя z
их одной рукой, и его результат измеряется числом пойманйьщ .
шариков. Оно может оставаться на нуле или около нуля в г
должение большого числа испытаний и может возраст
сначала очень медленно. На первых испытаниях испытуем^ .
приобретает зачатки навыков в игре, хотя и неспособен дать пето-
ложительного счета.	а-

В экспериментах с условными рефлексами начальная площад- ,
ка является правилом. Первым признакам появления условной
реакции предшествует площадка на нулевом уровне. Условная
секреция слюны в опытах акад. И. П. Павлова появлялась не
во второй пробе, а только после нескольких проб. Для человека
обычно требуется значительное число раздражений, прежде чем
появится первое условное моргание или условный коленный
рефлекс.	’

Конечная площадка. Здесь мы можем различать два случая:
«достаточно хороший» уровень и физиологический предел. При
отсутствии сильных мотивов испытуемый никогда не достигнет
физиологического предела и совершенствование его остановится
на посредственном уровне. Все мы в большинстве действий до-
31*
йольствуемся таким уровнем, так как мы нс претендуем на
Мастерство по- всем линиям. Идея физиологического предела ясна
й случае испытания силы или быстроты, или же остроты зрения
и слуха. Рецепторы, мышцы и нервы неспособны к безграничному
совершенствованию. Время реакции не может спуститься значи-
тельно ниже 100 миллисекунд, точно так же, как нельзя пробе-
жать 100 ярдов, значительно скорее, чем в 10 сек. Индивидуаль-
ные пределы могут быть, конечно, значительно ниже, чем эти
групповые рекорды.

К принятию конечной площадки кривой упражнения за истин-
йый физиологический предел психологи стали относиться с осто-
рожностью. Часто случалось, что усиление раздражителя или
улучшение методов и условий приносили дальнейший подъем
после достигнутого, казалось, предела.

Промежуточная площадка. Со времени Брайена и Хартера
промежуточная площадка известна под названием плато. Это —
ровный или почти ровный участок кривой, впереди и после кото-
рого находятся более крутые участки. То, что кажется конечной
площадкой, может в действительности оказаться только плато.

При каких условиях образуется плато? Полученная Брайеном
и Хартером кривая передачи телеграфных сообщений (рис. 85)

йе имеет промежуточной площадки, похожей на ту, какая

1	имеется у кривой при*

Ил

/4а-

•30-

70
EG

CV<^
т $

КОЛЛи
кас%°0

b'f; 40

12	16	20	24 28

Недели упражнения

Рис. 85.

цахЛ*

'.ЛЙСПЬП

Наклск

‘^^ядия.

х"^нс

*	\я

ема. Этот промежуточный
уровень ни в кЪем случае
не был достаточно хорош;
он был ниже уровня, при
котором может итти речь
об использовании учени-
ка на профессиональной
работе. Ученик прилагал
все усилия, чтобы продви-
Л нуться вперед, хотя и был
аг зб 4с ИН0Гда обескуражен, ког-
да не делал никаких успе-
хов в течение нескольких
недель. Брайен и Хартер

г	Хрешотезу о том, что плато является периодом,

• оОили rVprt>poro происходит совершенствование навыков бо-
поСчение ко^аыюго порядка, которые еще не настолько авто-
® 16 эЛемеНтаРх)}». чтобы позволить развиваться высшим на-
^ее изиР°валИСЬ’ W™ этой гипотезы они еженедельно испыты-
кам ДлЯ Па приеме отдельных букв и отдельных слов, так
tBblKu учеников в г -вязных сообщений; результаты (рис. 86)
вали j	приеме

Хе как и в пр
показали, чТо> прогресс в приеме букв и слов происходит и на
протяжении плато. Когда эти элементарные навыки достигли до?
статочно высокого уровня, в приеме сообщений происходил вне?
запный скачок — и плато кончалось.

Эти авторы считали возможным участие и другого фактора,
который мог объяснить отсутствие плато в кривой передачи телег
грамм: передающий сам устанавливает скорость и, встречая
какую-нибудь трудность, может замедлять передачу, чего не
может делать принимающий. Во время приема ученик должен
иметь время разбить на буквы любое слово, которое вдруг пред-
ставит для него трудность. Пока запас слов, воспринимаемых им
на слух, не приблизится к 100 процентам общеупотребительных

Рис. 86.

слов, скорость его на приеме останется низкой. Этим же фактов
ром объясняются трудности в развитии понимания устной ино-
странной речи и обнаруженное здесь Свифтом (1906) плато.

Вниманием более поздних экспериментаторов завладели два
относящихся к плато вопроса: является ли плато необходимой
особенностью кривых упражнения; достаточно ли факторов,
предположенных Брайеном и Хартером, для объяснения всех
тех случаев, когда оно имеется. На первый вопрос ответить
нетрудно, так как у многих кривых обучения нельзя увидег^
никакого настоящего плато, которое выделялось бы среди более
мелких колебаний. Терстон (1919) подверг еженедельным испы-
таниям 60 обучающихся на пишущей машинке, упражнявшихся
по 10 час. в неделю в течение 28 недель. Отчетливые плато
оказались только у двоих из 60. Начальная фаза положи-
тельного ускорения предшествовала обычной длинной фазе
отрицательного ускорения, так что вся кривая несколько напо?
минала по форме букву S. Сходные кривые были получены на
таких различных действиях, как хождение по натянутой прово-
локе (Джонсон, 1927) и заучивание наизусть стихотворения
(Стауд, 1931), причем успех измерялся в первом случае расстоя-
нием, пройденным до падения, а во втором — числом повторен-
ных напамять строк.

Что касается обуславливающих факторов, то Бук (1908) под-
черкнул важность надлежащей установки во время упражнения.
Некоторые из его испытуемых, достигнув довольно высокой сте-
пени умения печатать на машинке, почувствовали себя удовлетво-
ренными и перестали концентрировать внимание на работе.
Другие проявляли излишнее рвение, пытались форсировать про<
гресс и потерпели неудачу.

Еще один возможный фактор был предположен Бэтсо-
ном (1916) и Као (1937). Они указывают, что образование пла-
то более вероятно при сложных операциях, чем при простых.
В случае сложной задачи испытуемый может на некоторое время
сосредоточить внимание на одной части, в которой и достигнет
успехов, оставаясь на месте в отношении других частей и це-
лостного акта. Если он возьмет за единицу всю операцию, то,
будь она простой или сложной, его прогресс должен быть не-
уклонным, не обнаруживающим никаких плато. Обширные экопе-'
риментальные работы этих двух исследователей говорят до из-
вестной степени в пользу их гипотезы. Они находят, что сложная
операция, разучиваемая как целое, не обязательно дает плато, и
что иногда, если не всегда, плато ’образуется при временной кон-
центрации испытуемым внимания на одной части операции.

В одном из опытов Бэтсона деревянный диск около 25 см в
диаметре, вращаясь в горизонтальной плоскости, вводил в поле
зрения наблюдателя ряд небольших ямок,« содержавших по одной
дробинке, которую нужно было схватить маленькими щипчика-
ми и бросить в цель на расстояние около 60 см. Успешный акт
включал в себя точное нацеливание на дробинку, ловкое схваты-
вание ее щипчиками и меткое бросание в цель. Чтобы достиг-
нуть наивысшей оценки, нужно было повторить все это 8 раз за
время около 5 сек. Мы могли бы ожицать, что испытуемые сосре-
доточат свое внимание на трех частичных актах последователь-
но. Правда, с такой методичностью не действовал никто из них,
•но один, сосредотачивавшийся на разных частях задачи в различ-
ное время, действительно дал плато. Подобный же случай отме-
чает Као.

'• Эти результаты хорошо согласуются с данными Смита (1930).
Студенты университета, упражняющиеся в различных требующих
ловкости действиях, дали много примеров промежуточных пло-
щадок — периодов приостановки прогресса в приобретении лов-
кости,— тянувшихся дольше, чем обычные суточные или ежене-
дельные колебания. Большая часть этих плато объяснялась
нервным или эмоциональным напряжением, потерей интереса, бо-
лезнью или перерывами в упражнениях; но известное число их
было, повидимому, обусловлено факторами, присущими самому
процессу обучения. Когда испытуемый рассматривал задачу как
составную, он был склонен временно сосредоточиться на одной
фазе процесса — либо на правильном выполнении в ущерб бы-
строте, либо- на действиях одной руки в операции, выполняемой-
обеими руками-. Такая односторонняя концентрация усилий, хотя
и полезная для будущего, сдерживала на данное время улучше-
ние общего результата.	?

Внутренние причины задержки прогресса суммированы авто-
ром в предположении о «трудности координации». Координация
тормозится: 1) чрезмерным вниманием к одной части задачи,
2) колебаниями внимания между двумя частями, 3) сознатель-

ными усилиями, направ-

Рис. 87.

I
§
1
5?

ленными на координацию,
4) перенесением ошибок
с одной части операции о
на другую, как, например,
в операциях, совершае-
мых двумя руками, и
5) неодинаковой степенью
ловкости при выполнении „
различных частей ком-
плексного задания. Если

выполняющий задачу при-
мет ее (эту задачу) за единицу, плато, вероятно, не появится*
хотя прогресс не обязательно будет быстрым (рис. 87).

Хантер (1929) и Ругер (1910) указали некоторые более про-
стые причины появления плато. Опыт Хантера с лабиринтом был
произведен на крысах; лабиринт был весьма нетрудным, но в
нем очень легко было сделать последний правильный поворот
раньше времени. Из 24 крыс только две преодолели трудность,
но и те только после длительного плато, во время которого они
регулярно делали по одной ошибке на каждое прохождение ла-
биринта. Как правило, мы можем ожидать плато тогда, когда;
одни части задачи легкие, а другие трудные. Ругер, применявший
механические головоломки, требовал от испытуемого продолжать
упражнения до приобретения высокой степени ловкости (рис. 88),.
Было много случаев, когда испытуемый после неровной площад^
ки, охватывавшей большое число испытаний, изменял свой метрд
и улучшал результат; по крайней мере в 80 процентах таких
случаев испытуемый сообщал, что новый метод был основан на
сознательном анализе встреченных трудностей. Говоря в самой
общей форме, можно, думать, что подъем после плато обуславлй-4
вается изменением метода, будь это изменение сознательным или
бессознательным. С этой точки зрения плато — конечная площад-
ка для одного способа выполнения данного действия, а подъем
после плато будет второй, приставленной сверху, кривой обучения.

Попытки найти для кривой обучения математическую формулу.
Не обращая внимания на мелкие отклонения, случайные по от-
ношению к общему ходу обучения, мы находим между кривыми
обучения сходство, достаточное для того, чтобы оправдать поиски
математической формулы. Эти кривые различаются, конечно, по

своим начальным и конечным уровням умения и по количеству
упражнений, необходимых для того, чтобы обучающийся прошел

путь от своего исходного уровня до конечного. Поэтому формула
будет заключать в себе параметры, постоянные для отдельной

Число про&

Рис. 88.

кривой, во имеющие
для разных кривых
различные значения.

Чтобы освобо-
дить кривую от слу-
чайных неправильно-
стей, мы можем объ-
единять отдельные
испытания в группы

» или пользоваться

• средними для груп-
пы испытуемых, хо-

тя таким путем мы
можем сгладить как индивидуальные, так и общие особенности
кривой. Например, если бы каждый индивид имел плато на
слегка различных участках кривой, комбинация их дала бы
плавный прогресс без каких-либо признаков плато.

Если несколько индивидуальных кривых достаточно сходны
по форме, их можно объединить в «кривую Винсента». Разделите
каждую кривую на 10 (или на иное удобное число) равных ча-
стей по оси абсцисс, и определите ординаты каждого деления.
Возьмите средние ординаты всех субъектов для первого деления,
для второго деления и т. д. и, наконец, постройте на этих сред-
них ординатах кривую. Это можно проделать графически или
арифметически. Из возможных в данном случае источников оши-
бок главным будет неизбежная произвольность критерия
завершенности обучения; перемена этого критерия изменит и
форму кривой (Винсент, 1912; Кьерстад, 1919; Хантер, 1934;
Хилгард и Кэмпбел, 1937).

Эмпирические и рациональные формулы для кривой обучения.
Кривая наглядно изображает отношение между у — возрастаю-
щими достижениями их — количеством упражнений, приведших
к данному достижению. Ее наклон показывает меняющуюся
скорость прогресса. Уравнение, связывающее х и у, отразило бы
эти отношения в форме, более компактной, чем это позволяет
язык, и более отчетливой, чем их отражает впечатление, получае-
мое при взгляде на кривую. Если бы можно было найти уравне-
ние, пригодное для всех кривых обучения или для целого класса
их, оно могло бы быть использовано для предсказания возмож-
ных результатов любого данного процесса обучения и составило
бы критерий для суждения о своеобразных особенностях отдель-
ных кривых. Тот, кто знает свои уравнения, может выбрать не-
которые из них, которые подойдут приблизительно к типичной
кривой обучения. Он может «эмпирическим путем» искать, какая
форма уравнения даст в общем наибольшее соответствие, и вы-
бранное уравнение как раз и будет иметь только что упомянутую
ценность.

Не будучи обоснованным на какой-либо теории приобретения
навыков, эмпирическое уравнение не может быть использовано
для проверки такой теории. Рациональное же уравнение выво-
дится из теории или из гипотезы, и степень его согласия с фак-
тами дает критерий верности гипотезы. Формулировать довольно
неопределенные теории, соответствующие в общих чертах извест-
ным фактам, нетрудно, при этом одна теория может подходить
примерно так же хорошо, как и другая. Если, однако, теория
настолько определенна, что может быть выражена в уравнении,
тогда ее соответствие действительным фактам может послужить
для ее количественной проверки. Каждый параметр уравнения
кривой должен иметь определенный психологический смысл, и
изменения этого параметра при изменении условий эксперимента
дают ключ к проверке теории.	w

При одном подходе к рациональному уравнению упражнение
рассматривается как работа, приложенная к лабиринту или к
списку бессмысленных слогов, причем достигнутый в каждом ис-
пытании успех измеряется числом правильно заученных «еди-
ниц». Эффективность работы выражается приростом этого числа
на одно испытание (или на единицу времени), т. е. наклоном
крив’ой. Если бы эффективность работы была на всем протяже-
нии обучения постоянна, постоянным был бы и наклон, и кривая
обучения превратилась бы в восходящую прямую линию, если
только успех измерялся бы в неизменных единицах. Теория
должна учитывать то, что кривые упражнения являются в боль-
шинстве случаев действительно кривыми. Здесь есть две возмож-
ности: или не остается постоянной эффективности работы, или
единицы успеха—элементы заучиваемого материала — неодина-
ковы по своей трудности.

Эти элементы — отдельные слоги в списке или ходы в лаби-
ринте — действительно окажутся неравными по трудности, если
учесть все факторы, определяющие трудность, включая как поло-
жение и взаимные отношения, так и особенности каждого отдель-
ного элемента. Одни элементы требуют большей затраты труда,
чем другие, и ход кривой упражнения будет зависеть от относи-
тельного количества элементов каждой степени трудности. Поло-
жим, что элементы распределяются так:

Относительное количество необходимого труда	Число элементов
1	1
2	5
3	10
4	10
5	5
6	1
Всего .	... 32
Тогда кривая упражнения (рис. 89) приблизится по своей	

форме к нормальной кривой распределения. Каждый элемент,
будучи однажды заученным, сохраняется, а более трудные эле-
менты накладываются сверху. Однако нет оснований ожидать,
что элементы дадут нормальное распределение трудности. Столь
же вероятно, что большая часть элементов окажется легкой и
только отдельные будут трудными.

Относительное количество  -необходимого труда	Число элементов
1	15
2	9
3  4  5  6	4  2  1  1

Всего .... 32

График суммирования (рис. 90) будет несколько напоминать
обычную кривую обучения. Плато могло бы получиться вслед-
ствие бимодального распределения трудности. Искусный экспе-
риментатор мог бы приготовить списки слогов или лабиринты,
которые дали бы возможные формы кривых.

Так обстоит дело с неодинаковой трудностью элементов. Что
же касается эффективности работы, то по мере прогресса заучи-
вания она, вероятно, изменяется. Работа эффективна, пока она
направлена на заучивание элементов, еще не вполне усвоенных.
Но выученные уже элементы приходится нести как груз, требую-
щий расходования энергии, что видно из того, что иногда они
теряются, будучи уже однажды повторены правильно; и с про-
грессом заучивания этот груз растет и отвлекает от эффективной
работы все большую долю энергии. Исходя из этого, можно ждать
уменьшения наклона кривой — отрицательного . ускорения — от
начала до конца. Но выученный ранее материал может иногда
функционировать скорее как носильщик, чем как груз, особенно
когда элементы внешне или логически связаны между собой.

Исходя из этого, следовало бы ожидать непрерывного положи-
тельного ускорения, что-, конечно-, не согласуется с фактами. Что-
бы принять в расчет кривые, наклон которых вначале возрастает,
но вскоре начинает уменьшаться, можно составить уравнение, со-
держащее два фактора: один, осн'ованный на идее «груза», и
другой — на идее «носильщика».

Совершенно иначе подходит к делу Гулликсен (1934), выво-
дящий рациональное уравнение для усвоения отдельного элемен-
та, например правильного ответа в эксперименте на различение.
Вместе с Торндайком (1932) он принимает, что у испытуемого с
самого начала имеются определенной силы тенденции к правиль-
ному и к неправильному ответам и что каждый успех прибавля-
ет определенную величину к правильной тенденции, тогда как
каждая ошибка вычитает определенную величину из ошибочной
тенденции. Из этих предпосылок выводится уравнение, довольно
хорошо согласующееся с некоторыми фактами. Несомненно, тако-
го рода анализ, требующий как математических знаний, так и
понимания психологических реальностей, имеет будущее. Ссылки
на другие значительные работы в этой области можно найти у
Гулликсена.

Действие упражнения на вариативность. В глазах непосред-
ственного наблюдателя, упражнение придает действиям субъекта
большую регулярность. Его подход к задаче более единообразен^
он следует известному шаблону. Могут быть и детали, на кото-
рые он не обратил внимания и которые продолжают варьиро-
вать. Его действия освободились от многих лишних движений, и
далеко не очевидно, что то, что осталось, сколько-нибудь менее
подвержено вариациям, чем первоначальные, неотработанные
действия.

Обращаясь за ответом к количественным данным, мы сразу
же сталкиваемся с неуверенностью в отношении способа измере-
ния вариативности. Рассмотрим, например, время, которое за-
трачивалось одним из испытуемых Ругера (1910) на разъединение
частей одной механической головоломки, требовавшей участия
интеллекта и ловкой работы пальцев. Отбрасывая самую первую
пробу, которая могла быть очень долгой случайно, мы имеем для
проб 2 — 11 соответственно такое время в секундах:

315 344 525 236 154 2388 244 2738 365 409; 44 * = 772,
SZ) ** = 904.

Время для проб 41—50 соответственно будет:

18,4 16,8 16,8 19,9 19,6 18,3 16,9 13,3 20,0 13,1; М = 17,3
SD = 2,4.

Как показывают значения SD, первый ряд величин гораздо
более изменчив, чем второй. Но стала ли быстрота работы ис-
пытуемого менее изменчивой? Чтобы судить о быстроте раб'оты,
нам лучше взять продукцию за единицу времени, чем время за
единицу продукции. Когда испытуемый тратил 315 сек. на одну
операцию, его продуктивность составляла 3600:315=11,4 едини-
цы в час. Преобразовав таким образом все наши величины, мы
получаем следующие скорости работы (в единицах продукции
в час):

✓ для проб 2—11 соответственно.

11,4 10,5 6,9 15,3 23,4 1,5 14,8 1,3 9,8 8,8; 44=10,4; SP=6,2;

для проб 41—50 соответственно

196 214 214 180 184 197 213 271 180 275; 44=212, SZ)=32,8.

Изменчивость продуктивности или скорости работы в резуль-
тате упражнения увеличилась. Этого и следовало ожидать: рабо-
тающий быстро, наверное, даст большую изменчивость часовой
продуктивности, чем работающий медленно, так как максималь-
ная продуктивность последнего слишком мала, чтобы дать боль-
шую абсолютную изменчивость. Относительная изменчивость, по-

* ‘Среднее арифметическое. — Прим. ред.

** Среднее квадратичное уклонение. — Прим. ред.
лучаемая делением SD на соответствующее М, представляет
опять новую картину. Из вышеприведенных цифр получаем:

SD/M для времени на одну операцию — вначале 1,17; позже
0,14;

SD/M для часовой продуктивности — вначале 0,60; позже 0,15.

Относительная изменчивость обоих показателей в результате
упражнения уменьшается (в данном примере).

Влияние упражнения на вариативность меняется в зависи-
мости от природы задачи. В задаче на подбрасывание шариков
(одной рукой два шарика) мы находим для 10 проб первого дня
следующие числа пойманных мячей:

122233312 2; М = 2,1, SZ) = 0,7, SD/M = 0,33.

На 45-й день:

116 88 72 94 80 53 179 22 47 124;	Л4=108,	SD=53,

SD/M=0,49.

Здесь как относительная, так и абсолютная изменчивость
продуктивности по мере упражнения возрастает. Дело едва ли
могло бы обстоять иначе и в случае подбрасывания шариков, где
первая ж# ошибка прекращает испытание и где испытуемый по-
сле приобретения некоторого умения будет время от времени до-
водить свой счет до очень высоких величин. В противополож-
ность этому, в опытах с лабиринтами, где ведется счет числа
ошибок на одну пробу, на конечном этапе ошибок нет или почти
нет, так что вариативность падает почти до нуля. Испытуемый
все еще обнаруживает вариации в выполнении задания, но счет
ошибок этих вариаций не отражает.

Могут спросить: но что же является истинной мерой вариатив-
ности? Мы не уверены, есть ли какой-либо смысл в этом вопро-
се. Те или иные меры берутся для чего-нибудь, для тех или иных
целей, и любая из мер вариативности может быть для известной
цели полезной. Если вы делаете ставку на лошадь, важным кри-
терием будет вариативность времени на единицу ее прошлых
выступлений. Если вы хотите предсказать дневную выработку,
лучше будет взять изменчивость продуктивности на единицу вре-
мени. Относительная изменчивость могла бы представляться
лучшим показателем истинной, существенной стороны изменчи-
вости, если бы применение ее не было связано с известными
опасностями.

Становятся ли индивиды в результате одинакового упражне-
ния в каких-либо действиях более схожими или более несхожими
между собой? Это — вопрос относительно групповой изменчивости,
вопрос, очень важный в связи с проблемой наследственности и
среды. Ибо если тренировка делает индивидов более схожими, то
индивидуальные различия, появляющиеся в ходе специальной
тренировки, должны быть обусловлены различиями в представ-
лявшихся им ранее возможностях. Но если она делает индиви-
дов более несхожими, между ними должны быть врожденные
различия. Можно было бы ждать, что хороший эксперимент на
упражнение даст на этот вопрос прямой ответ, если бы только мы
знали, какую изменчивость нам следует измерять. Если мы возь-
мем изменчивость времени на единицу производимых действий,
то в результате упражнения абсолютная изменчивость груп-
пы почти, наверное, снизится; но если мы воспользуемся измен-
чивостью продуктивности на единицу времени, мы придем к об-
ратному результату. Если же мы берем относительную изменчи-
вость, мы попадаем в одну из ловушек, связанную с тем, что мы
часто не знаем абсолютною нуля для отсчета результатов* (Чэп-
ман, 1925). Предположим, мы имели бы группу, упражняющую-
ся в арифметике, и включили бы в каждый текст 10 очень лег-
ких примеров, которые каждый в этой группе решал бы быстро
и правильно. Эти примеры не внесут изменений в групповую
изменчивость, которая останется прежней, даже если мы не при-
мем их /во внимание. Если же их зачтем, мы увеличим счет
каждого индивида на 10 единиц, и на столько же увеличим зна-
менатель относительной изменчивости SD/M. Таким образом,
мы искусственно снизим относительную изменчивость. Раздутые
величины более скрытого характера могут получиться, вероятно,
при любой выбранной для опытов на упражнение задаче. Боль-
ше подчеркивалась противоположная ошибка: материал тестов
может не захватывать низших уровней данной способности, так
что произвольный нуль отсчета будет лежать аначительно выше
абсолютного нуля. Еще одно затруднение состоит в неравенстве
единиц, в которых учитывается выполнение действий. Решение
одного примера из более трудной части сборника — большее
достижение, чем решение одного примера из более легкой части.
В противоположность этому, один лишний шарик, пойманный при
подбрасывании, когда счет уже достиг 10, будет меньшим дости-
жением, чем сдвиг от одного к двум вначале.
ПЕРЕНОС УПРАЖНЕНИЯ

Распространяется ли умение, приобретенное вследствие
упражнения в одних действиях, на другие действия? Может ли
овладение одной ситуацией служить хорошей подготовкой к
изучению другой ситуации и овладению ею? Этот вопрос имеет
не только большое практическое значение, но и является весь-
ма фундаментальной психологической проблемой. Теория обу-
чения должна объяснить механизм переноса, поскольку этот
перенос имеет место, а теория мышления должна найти истол-
кование тому факту, если это действительный факт, что при
первоначальном обдумывании новой проблемы используется
прошлый опыт, связанный с другими проблемами.

Перенос является лишь одной из форм взаимодействия меж-
ду процессами заучивания или между заученными реакциями..
Другие формы — интерференция и ретроактивное торможение —
будут рассмотрены в следующей главе. Вполне допустимо, что
заучивание одного акта могло бы облегчить или затруднить по-
следующее заучивание другого, а также оказать благоприятное
или неблагоприятное влияние на сохранение выученного ранее
действия или на его выполнение (воспроизведение). Из боль-
шего числа возможных видов взаимодействия не все еще под-
верглись экспериментальному изучению.

Терминология. Перенос означает перенесение отдельного ак-
та илид образа действия,, с одной ^еятально^^^^	Эф-

фект переноса означает влияние "этого перенесенного акта на
выполнение или заучивание второй операции. Это различие ста-
нет ясным, если мы обратим внимание на то, что упомянутое
влияние может быть или положительным, или отрицательным.
Привычка работать быстро, перенесенная с хорошо усвоенной
операции на новую, может тормозить усвоение этой последней.
В таких случаях обычно говорили об «отрицательном перено-
се», но это нелогично, так как отрицателен здесь не перенос, а
его влияние на вторую операцию. Отрицательный перенос дол-
жен логически означать то, что акт, усвоенный при изучении
первой операции, при своем переносе был каким-то образом1
перевернут. Если бы приобретенная при изучении одной опе-
рации привычка к быстрой работе вела к медленному, осто-
рожному подходу к новой операции, тогда это можно было бы
назвать отрицательным переносом. Когда же один акт подвер-
гается переносу, но тормозит усвоение второго, мы имеем, оче-
видно, положительный перенос и отрицательный эффект пе-
реноса.	।

В некоторых случаях был показан настоящий отрицательный
перенос. Его называют переносом утомления. Биллс и Мак Тир
(1932) провели опыт на утомление, в котором первоначальным
заданием было написать буквы abc, abc... безостановочно, как
можно быстрее и без ошибок. В одном варианте испытуемый
выполнял одно это неизменное задание в течение 16 мин., в
другом варианте испытуемый должен был в течение каждой
второй минуты писать abd, abd... (изменена одна буква) или
ade, ade... (изменены две буквы), или же def, def... (изменены
все буквы). Продуктивность была наибольшей, когда были
изменены все буквы, и наименьшей, когда изменений не было
вовсе. Авторы заключают: «При переходе от одного рода рабо-
ты к другому уровень выполнения второго задания окажется
подверженным неблагоприятному воздействию, соразмерному с
числом элементов, тождественных в обоих заданиях. При пооче-
редном выполнении двух заданий снижение уровня обоих дей-
ствий обнаружит тенденцию быть пропорциональным числу
элементов, общих обоим заданиям». Здесь мы можем говорить
об отрицательном переносе; реакции, вызвавшие в первом зада-
нии утомление, во втором задании в связи с этим менее веро-
ятны. Можно представить себе, что то или другое действие на-
доест испытуемому, если его заставлять производить это дей-
ствие известной ситуации повторно. В новой ситуации, в кото-
рой это действие, хотя и возможно, но не обязательно для
испытуемого, он его избегает. Этот отрицательный перенос мо-
жет оказывать как благотворное, так и вредное влияние на вы-
полнение второй задачи. Таким образом, возможен отрицатель-
ный перенос с положительным эффектом переноса.

Еще один терминологический момент может быть разъяснен
в самом начале. Теория, вокруг которой вращается большин-
ство экспериментов на перенос, направленных частью на под-
тверждение, частью на опровержение ее, носит название теории
тождественных элементов. Слово элемент привело уже к недо-
разумениям. Переносимый элемент, будучи приобретенным ре-
акцией, не может, очевидно, быть ни отдельным чувственнььм
качеством, ни рефлексом. Он не подходит ни под одно из этих
традиционных представлений о психологическом элементе. Он
мог бы быть ассоциацией между раздражителем и реакцией
(Рид; 1918). Уоррен определяет элемент как «составную часть
всякого явления, события или системы; обычно наиболее про-
стую составную часть». В связи с переносом имеется в виду,
конечно, первое, менее специфические значение. Биллс и Мак Тир
говорят о написании одной буквы как об элементе, хотя
этот акт и является сложной заученной операцией. Из самой
логики вопроса ясно, что элемент не может здесь понимать-
ся в атомистическом смысле. Теория тождественных элемен-
тов требует лишь одного, — чтобы речь шла о переносе конкрет-
ных действий; будут ли эти действия простыми или составны-
ми — для теории безразлично. Чтобы избежать смешения, вме-
сто слова элемент мы будем употреблять выражение составная
часть или компонент и говорить о «теории тождественных ком-
понентов».

Более старая теория известна под названием теории фор-
малбнб1Г1Я)Ш^	этой теории, "способности/ 'Подобно

м'ышцам,^развиваются путем упражнения на материале одного
типа и подготовляются таким образом для всякого другого
употребления. В применении к педагогике эт^^еррда<><^утвер-
ждает, что память, натренированная*в/з’аучиддшш. поэдждскрго
или словдшоха^лит^	действовать лучше ji в отно-

шении юридических казусов и деловых подробностей/или что
способность к рассуждению, развитая геометрией, подготовлена
уже к тому, чтобы обратиться к научным и социальным вопро-
сам. Если мы заменим слово способность более современно зву-
чащим словом функция, в этой теории не будет ничего отталки-
вающего или абсурдного, но ее трудно будет, очевидно, прове-
рить иначе, как методом исключения, т. е. путем нахождения
случаев улучшения одной функции в результате упражнения
другой при отсутствии переноса конкретных актов или способов
действия. Можно было бы себе представить, что общее разви-
тие мозга'стимулируется любыми интенсивными умственными
упражнениями.

МЕТОДОЛОГИЯ ЭКСПЕРИМЕНТА НА ПЕРЕНОС

Применялись два основных метода, из которых первый более
приемлем для экспериментаторов, работающих с человеком, а
второй — для имеющих дело с животными, хотя оба они были
впервые применены в экспериментах с человеком.

Метод предварительных и последующих испытаний. Этот
метод был применен впервые Фолькманом (1858). Он широко
использовался в опытах на человеке. Обозначим два задания
буквами А и Б. Испытуемые упражняются в выполнении зада-
ния А, причем до и после этого упражнения они испытываются
в задании Б. Вопрос состоит в том, обнаружит ли Б улучше-
ние (или, быть может, ухудшение) от предварительного к по-
следующему испытанию, и можно ли это улучшение приписать
упражнению, имевшему место в промежутке между ними.
32 Р« Вудворте
Возможно, что имеет место такое улучшение, которое не
объясняется переносом, так как предварительное испытание
предоставило некоторую возможность для упражнения в зада-
нии Б, и поэтому мы должны ожидать некоторого улучшения и
в последующем испытании. Этот эффект упражнения может
быть весьма значительным, так как прогресс во время первых
нескольких проб часто бывает очень быстрым. Необходима
контрольная группа, испытывая которую можно было бы полу-
чить предварительные и последующие испытания, но только
без промежуточного упражнения. План подобного опыта будет
следующий.

ПЛАН Л® 1

Опытная группа: предварительное испытание на Б..., упраж-
нение на А..., последующее испытание на Б.

Контрольная группа: предварительное испытание на Б...,
последующее испытание на Б.

Вычитая величину прогресса контрольной группы из опыт-
ной группы, мы получим чистый выигрыш, обусловленный пе-
реносом. Контрольная группа в опытах на перенос использова-
лась в небольших масштабах Торндайком и Вудвортсом и не-
изменно привлекалась в работах Уинча (1908), Дирборна
(1909) и Слейта (1911).

Опытную и контрольную группы необходимо уравнять по их
исходной способности к выполнению задания 5; этого можно
достигнуть тем, что разделение на группы производится на
основании результатов предварительного испытания. Мы долж-
ны оправдать предположение о том, что если исключить эффект
переноса, то прогресс обеих групп должен быть одинаков. Мы
знаем, однако, что от испытуемых, находящихся на более низ-
ком исходном уровне, можно ожидать большего прогресса. Ес-
ли бы мы выбрали в качестве контрольной группы ту, которая
показала в предварительном испытании значительно лучшие
или значительно худшие результаты, чем опытная группа, то
вычисленный нами «чистый выигрыш» оказался бы соответ-
ственно слишком велик или слишком мал.

Вместо уравненных групп мы можем иногда пользоваться
уравненными в отношении трудностей заданиями, что дости-
гается их предварительной стандартизацией. В этом случае мы
можем обойтись без контрольной группы, а также и без пред-
варительного испытания.

ПЛАН № 2

Упражнение на А... Последующее испытание на Б; задания
А и Б предварительно уравнены.

Здесь вследствие равенства заданий первая проба на А эк-
вивалентна в отношении численного выражения результатов
предварительного испытания на Б. Уравненные задания обычно
очень сходны между собой: два лабиринта, два испытания на
подстановку, две задачи на сортировку карт и т. п.

Метод последовательного упражнения. Недостатком метода
предварительных и последующих испытаний является то, что
этот метод направлен на обнаружение переноса только на од-
ном этапе овладения данной операцией. Правда, испытуемый
имел в этой операции (обозначаемой Б) некоторую практику в
ходе предварительного испытания, но во время последующего
испытания, когда изучается перенос с А, он находится все еще
на ранней стадии овладения заданием. Против того, чтобы
ограничить изучение переноса этой единственной ранней стадией,
есть целый ряд возражений. При переходе от хорошо усвоен-
ного А к малознакомому Б может иметь место некоторая пер-
воначальная неловкость и, как следствие ее, отрицательный
эффект переноса, который при дальнейшем повторении Б исчез
бы, оставив положительный эффект. Или, напротив, польза, из-
влеченная из А, может оказаться ограниченной несколькими
пробами и уступить место нулевому эффекту переноса. Нако-
нец, если действие А было уже доведено до высокой степени
мастерства, то его, очевидно, нельзя использовать в такой срав-
нительно несовершенной операции, каковой является Б во время
последующего испытания. Прежде чем станет возможным пере-
несение более высокого уровня умения с А, должны быть
у1своены азы действия Б, Поэтому, чтобы предоставить все воз-
можности для переноса умения с одной операции на другую,
мы расширяем последующее испытание до целой серии упраж-
нений на Б. Предварительное испытание остается лишь сред-
ством для уравнивания групп, и мы получаем, таким образом,
метод последовательного упражнения, примененный на челове-
ке Бэром (1905) и на животных Уэббом (1917) и многими
позднейшими экспериментаторами.

Общий план эксперимента^ по методу поеледовдтелы!pro,
упи те же субъекты разучи-
вают сначала Л, а затем Б, Если мы знаем, что 'Л равны
по трудности;* "нам остается только выяснить,' "заучивается ли~~
Б (идущее вторым) легче, чем Л. Однако зависимость от урав-
ненных заданий чрезмерно ограничивала бы область изучения
переноса. Эта область становится неограниченно широкой, если
мы воспользуемся уравненной контрольной группой, которая
прямо изучает задание Б, тогда как опытная группа получает
предаг^	Мы сравниваем изучение Б

noraF^ с^зучениём*’К «с"места». Задачи Л и Б могут быть
как угодно различны, если только наши группы уравнены. Еще
один план состоит в том, чтобы одна группа упражнялась сна-
32*
чала в Л, а затем — в 5, а другая группа — сначала в Б, а за-
тем — в Л, после чего для получения данных по первоначаль-
ным упражнениям и соответственно по последующим упражне-
ниям группы объединяются. При этой процедуре ни задания,
ни группы не должны быть непременно строго уравнены. К двум
планам, относящимся к методу предварительных и последую-
щих испытаний, мы добавляем еще три, связанные с последо-
вательным упражнением.

ПЛА Н 3

Единственная группа изучает А..., изу {ает Б; А и Б — урав-
ненные задания.

ПЛАН № 4

Опытная группа изучает А..., изучает Б.

Контрольная группа... изучает В; обе группы уравнены.

ПЛАН 5

Группа I изучает А..., изучает Б.

Группа II изучает Б..., изучает А; данные по А и Б объеди-
няются.

Уравнивание групп иногда делает необходимым предвари-
тельное испытание, а иногда производится иными способами.

Количественные меры эффекта переноса. Если при проекти-
ровании опыта не уделять этому вопросу достаточно внимания,
может оказаться, что результаты его, хотя и ясно указывающие
на наличие эффекта переноса, не дадут возможности должным
образом измерить его величину. Рассмотрим результаты, кото-
рые можно получить по плану № 1. Чистый выигрыш даст нам
величину эффекта переноса в первоначальных единицах изме-
рения — столько-то секунд или столько-то ошибок, но эта гру-
бая мера не говорит нам, насколько полон полученный нами
эффект переноса, и не позволяет нам сравнивать эффекты пе-
реноса, полученные в двух различных экспериментах. Нам хо-
телось бы выразить эффект переноса в процентной шкале,
идущей от 0 до 100. План № 1, как и любой другой, дает нам
критерий нулевого переноса, но не дает точки, соответствующей
100 процентам. Что пользы в том, что мы выразим чистый вы-
игрыш в процентах от исходного счета, полученного в предва-
рительном испытании; чистый выигрыш может далеко .превы-
сить 100 процентов, если его выразить в единицах продуктив-
ности, и никогда не достигнет 100 процентов, будучи выражен
в единицах времени, затрачиваемого на единицу работы. При
счете ошибок выигрыш мог бы достигнуть, но не мог бы пре-
высить 100 процентов, так что в этом отношении дело обстояло
бы лучше, но мера эта не была бы особенно надежной. То, в
чем мы нуждаемся, — это критерий 100-процентного эффекта
переноса. С этим выражением можно связать два реальных
значения:

1.	Полный эффект переноса равен эффекту непосредственно-
го упражнения. Ни в какой другой задаче нельзя ожидать иро-
гресса, большего, чем в той, в которой испытуемый непосред-
ственно упражняется. При употреблении (как в плане № 2)
уравненных заданий, полный эффект переноса означал бы, что
результат последующего испытания на Б равен конечному ре-
зультату упражнения в А; нулевой перенос означал бы, что
результат последующего испытания на В равен исходному уров-
ню для упражнения в А, Таким образом, план № 2 дает воз-
можность измерить эффект переноса в процентах. Так же, оче-
видно', обстоит дело с планом № 3, а также и ,с планом № 5,,
когда данные по обоим заданиям объединены. Когда (как в
плане № 4) мы находимся в зависимости от уравненных групп,
мы можем сравнивать первую пробу на выполнение Б опытной
группой с первой и последней пробами для контрольных групп
по этому же заданию. ‘ Если опытная группа дает тот же счет,
что и (первая проба контрольной, то мы имеем нулевой эффект
переноса; если этот счет равен счету в последней пробе
контрольной группы, мы имеем 100-процентный перенос. Но
эта мера заключает в себе мало смысла, если только мы не
можем уравнять каким-нибудь способом количество упражне-
ний, уделенное опытной группой заданию А и контрольной груп-
пой — заданию Б.

2.	Полный эффект переноса в эксперименте с последова-
тельным упражнением аналогичен полному сохранению в экс-
периментах по памяти; он сказывается в 100-процентной эко-
номии при выучивании задания, совершенно так же, как полное
сохранение сказывается в 100-процентной экономии при по-
вторном заучивании. Выполнение второго задания является со-
вершенным (согласно принятому критерию полного усвоения)
уже при первой пробе. Нулевой эффект переноса означает здесь,
что предварительное упражнение в Л не дало никакой эконо-
мии при усвоении 5. Если, как в плане № 3, оба задания урав-
нены, то нулевой эффект переноса будет означать, что для
достижения одного и того же критерия успеха задание Б потре-
бует столько же труда, сколько и задание Л. Если для овладе-
ния Л необходимо 20 проб, а для последующего овладения Б —
12 проб, то экономия в числе проб составит 20—12=8=40%
полного эффекта переноса (экономию можно также определить
измерением затраченного времени или числом ошибок).

Таким же образом измеряется экономия в плане №5. В пла-
не № 4 мы сравниваем усвоение задания Б двумя группами:
опытной и контрольной; если опытная группа требует 12 проб,
тогда как контрольная — 20, то эффект переноса составит
' 20 20"^ = 40 %• Вследствие переноса с А усвоение Б требует
на 40 процентов меньше труда.

Эти различные меры переноса, как и некоторые другие
(Кук, 1933), математически не равнозначны друг другу; при
одинаковых исходных данных они дают для эффекта переноса
различные процентные величины. Визуальное сравнение после-
довательных кривых упражнения служит хорошей проверкой
вычислений. Повсюду мы измеряем эффект переноса, но не са-
мый перенос. Некоторые из подвергшихся переносу «тожде-
ственных компонентов» могут мешать усвоению новой задачи,
тогда как другие компоненты могут содействовать ему; при
этом величина переноса должна быть больше величины эффек-
та этого переноса.

ПЕРЕКРЕСТНОЕ обучение, перенос навыка с одной
ЧАСТИ ТЕЛА НА ДРУГУЮ

Заслуживает упоминания тот „фцкт, что научное исследова-
ние переноса было начато психофизиками. Э. Г. Вебер, автор
«ЗакойаТВебера»’ заметил^ЮВ^Ог.7?чтд	дети, научив-

шиеся писать правой рукой, без каких-либо дополшсшщййых
упражнений способны к весьма правильному зеркальному пись-
му левой рукой. Сам Вебер обладал одной способностью, кото-
рую лектор, читающий курс биологии, может.использовать при
рисовании на доске контуров двусторонне-симметричных живот-
ных, — умением рисовать обеими руками одновременно, причем
левая рука вычерчивает зеркальный образ того, что рисует пра-
вая. Один профессор хирургии сообщил Веберу, что он находил
выгодным, при обучении некоторым тонким операциям, которые
приходится выполнять иногда одной, а иногда другой рукой,
обучать своих студентов пользоваться одной лишь левой рукой,
так как правая уже без дополнительного упражнения перени-
мает приобретенную левой сноровку. В то время Вебер не опуб-
ликовал своих наблюдений, но позже он сообщил о них Фехнеру,
который и опубликовал их в 1858 г. вместе со своими собствен-
ными аналогичными наблюдениями.

Перенос перцептивных навыков. Статья Фехнера о билате-
ральном переносе двигательных навыков была присоединена к
более длинной статье А. В. Фолькмана, сотрудничавшего с ним
в некоторых психофизических исследованиях, включавших дли-
тельные эксперименты по обязательному различению двух то-
чек, т. е. относительно порога для двух точек. Фолькман отме-
тил три весьма примечательных явления: 1) очень заметное по-
вышение чувствительности (снижение порога для двух точек
того участка кожи, который принимал участие в упражнении);
2) почти такое же усовершенствование в соответствующем уча-
стке другой руки; 3) быстрое исчезновение этой приобретенной
чувствительности после нескольких дней отсутствия упражнения.
Перенос не был всеобщим — он был ограничен участками, смеж-
ными или симметричными по отношению к участку, подвергну-
тому упражнению. Наблюдался хороший перенос с кончика на
основание того же пальца (на стороне ладони) и с одного пальца
на другой, но' не с пальца на предплечье. Исходя из эффекта
переноса, Фолькман пришел к выводу, что изменения, вызывае-
мые упражнением, происходят в мозге, а не в коже.

' Дресслар (1894) йолучил у двух взрослых испытуемых ана-
логичные результаты, когда участок кожи, подвергавшийся
упражнению, находился на предплечье. В течение 4 недель
упражнения порог для двух точек на непосредственно раздражав-
шемся участке снизился с 27 до 3 мм. На билатерально-сим-
метричном уцастке предварительная проба дала пороговую ве-
личину различения двух точек — 27 мм, а последующая проба —
3,5 мм. Пороги для прилежащих областей предплечья не были
предварительно измерены, но после упражнения их чувстви-
тельность ни в коем случае не была равна чувствительности
участка, подвергавшегося упражнению и симметричного ему.
После упражнения раздражение кожи ощущалось на участке,
подвергавшемся упражнению и смежном с ним, весьма различ-
но. На основании других работ можно с большей долей уве-
ренности утверждать, что усовершенствование состояло в озна-
комлении с ощущениями, производимыми двумя остриями и
одним. Даже когда расстояние так мало, что два острия не
ощущаются уже раздельно, все еще остается различие, которое
испытуемый может научиться правильно интерпретировать. Эти
незначительные указания на одну или две точки должны быть
весьма различны в областях кожи, имеющих различное строе-
ние, но могут быть одинаковы на симметричных участках кожи.
При таком истолковании дела в результатах Фолькмана, на
первый взгляд удивительных, не содержится ничего особенно
таинственного.

О сходных результатах в экспериментах с непрямым зре-
нием сообщал Франц (1933). На расстоянии 8° от точки фикса-
ции испытуемому предъявлялись различные простые фигуры, и
он упражнялся в узнавании и отличении их друг от друга, пока
не достиг в этом значительной легкости. В тех случаях, когда
упражнение ограничивалось одним глазом, последующее испы-
тание обнаружило ту же легкость различения и для другого
глаза, чего и следовало, конечно, ожидать, исходя из того, что
«соответственные участки обеих сетчаток связаны с одними и
теми же участками зрительной области мозга. Оказалась также,
что фигуры можно было поместить на несколько отличные
участки поля непрямого зрения, расположенные на том же рас-
стоянии от точки фиксации, но в ином направлении от нее, —
и эффект переноса все же обнаруживался. В упражнении в по-
следующих пробах участвовали здесь несколько различные уча-
стки area striata, ближайшей рецептивной области коры, но
признаки для различения оставались, повидимому, теми же.

Билатеральный перенос двигательных навыков. Из большого
числа экспериментов явствует, что кавык, приобретенный одной
рукой, часто может быть перенесен на другую руку или даже
на ногу, — часто, но не в каждом случае. Ряд двигательных
операций был изучен Скрипчером и его учениками (1894), осо-
бенно Дэвисом (1898). Испытуемый упражнялся в твердой

фиксации руки, в сжимании динамометра, в поднимании 5-фун-
товой гимнастической гири до утомления, в постукивании ногой
или в нанесении ударов по мишени. Упражнения ограничива-
лись одной рукой или ногой, и в большинстве случаев осталь-
ные конечности, испытываемые до и после этих упражнений,
также давали улучшенные результаты. Однако отсутствие кон-
трольных групп делает это свидетельство недостоверным.
Рис. 91, взятый из одной подобной работы, иллюстрирует одну
из ловушек, с которыми можно< встретиться в опытах на пере-
нос. При подбрасывании шариков у 5 из 6 испытуемых Свифта
(1903) обнаружился перенос с правой руки на левую. В тер-
минах экономии эффект переноса был значительным, достигая
примерно 2/з той работы, которая в противном случае потребо-
валась бы от левой руки. Наиболее очевидным фактором эф-
фекта переноса было перенесение следующих методов: обра-
щение с шарами, бррсание их таким образом, чтобы избежать
их столкновения, и восстановление контроля после неудачного
броска.
Несколько сходной с подбрасыванием шариков, хотя и бо-
лее простой, была игра, использованная Мэнном (1932) в экс-
периментах на перенос с участием контрольных и опытных
групп из 50 студентов каждая. Каждая группа была подвергну-
та предварительному испытанию, состоявшему из 50 проб левой
рукой; затем опытная группа сделала в течение часа 500 про&
правой рукой, причем контрольная группа в это время отдыха-
ла, и, наконец, обе группы были подвергнуты последующему
испытанию, состоявшему из 50 проб левой рукой (этот опыт
проводился как индивидуальный, а не как групповой экспери-
мент). Из опубликованных Мэнном данных можно выбрать две
группы по 25 испытуемых, уравненных по данным предвари-
тельного испытания.

Средний результат предвари-
тельного испытания для
каждой из групп............... 47	единиц

Средний результат последу-
ющего испытания для опыт-
ной группы.................... 80	единиц

Средний результат последу-
ющего испытания для кон-
трольной группы............... 55	единиц

Прогресс, достигнутый за счет переноса, равный 80 — 55 = 25
единицам, может рассматриваться как надежный результат.
Согласно замечаниям испытуемых, сделанным в ходе опыта,
переносу подвергаются здесь, как и в случае подбрасывания
шариков, в значительной мере технические приемы.

Испытуемые в опыте Ван дер Вельдта (1928) после основа-
тельной тренировки в последовательном прикосновении правой
рукой к ряду точек легко и быстро проделывали это левой ру-
кой, не обнаруживая при этом никакой склонности обращать
движение левой руки так, чтобы получалось зеркальное отобра-
жение движений, выученных правой рукой. Пространственные
отношения, будучи заучены, легко направляли движения той и
другой рук.

Вполне аналогичен только что описанному эксперимент Ку-
ка (1934), где определенный путь заучивался без помощи зре-
ния: испытуемый должен был вести палочку по желобку. На
различных группах испытуемых определялся перенос с одной
руки на другую, с одной ноги на другую и с каждой руки на’
каждую из ног; во всех группах эффект был положительным
(рис. 92). Что же подвергалось переносу? Желобок оставался
тот же и в том же п$ложении, а искусное обращение с палоч-
кой (например, избегание её изгиба от чрезмерного надавливаи
ния) переносилось до известной степени с одной работающей
конечности на другую. С лабиринтом для пальца, имеющим
тупики, этот же автор (1935) обнаружил также сильный поло-
жительный перенос с одной руки на другую. Поскольку поло-
жение лабиринта не менялось, движения, производимые второй
рукой, не были симметричны движениям первой и не были
•связаны с соответствующими мышечными сокращениями на
другой стороне тела. Переносу подвергалась не двигательная
комбинация в строгом смысле слова, но знакомство с простран-
ственными отношениями лабиринта. В самом деле, опыт этот,
невидимому, подобен в принципе описанному ранее (см. выше)

Число проб
-----ГDvnnbi пеоенопа --------Контрольные группы

Рис. 92.

опыту, где крысы, научившиеся проходит? через залитый водой
лабиринт вплавь, почти так же легко пробегали через него,
когда вода была спущена.

Перенос при зеркальном черчении. При изучении переноса —
это излюбленный опыт, и авторы сообщают здесь обычно о по-
ложительном эффекте, иногда очень большом. Юэрт (1926) на-
ходит, что некоторые из старых утверждений являются преуве-
личенными, так как в них недоучитывается упражнение во вре-
мя предварительного испытания. Его собственные опыты с при-
влечением контрольной группы для корректирования результа-
тов показывают все же выигрыш от переноса.

Не обведение, в точном смысле слова, но прицеливание с
зеркалом применил в своем опыте на перенос с руки на ногу
Брей (1928). Вместо того чтобы обводить звезду, испытуемый
попадал в цель карандашом, удерживаемым в руке или привя-
занным к ноге.
Сводка результатов, полученных Бреем, поможет оттенить
некоторые факты, касающиеся билатерального переноса.

1.	Перенос не является симметричным. Наблюдался поло-
жительный эффект переноса с руки на ногу и с ноги на руку.

2.	Эффект переноса, полученный после небольшой практи-
ки, при продолжении упражнений не возрастал.

3.	Польза от предшествовавшего упражнения руки сказыва-
лась главным образом в раннем периоде упражнения ноги. Пе-
реносятся скорее начальные, чем более поздние приобретения.
Этот вывод, однако, оспаривается Куком.

4.	Что конкретно подвергается перенесению? Ретроспектив-
ные отчеты испытуемых вместе с наблюдениями эксперимента-
тора выявляют следующие элементы:

а)	Знакомство' с зеркальным эффектом в данной частной
ситуации.

б)	Тот или иной варьирующий от испытуемого к испытуе-
мому метод учета зеркального эффекта при корректировании
прицела.

Первый удар попадал обычно в сторону от вертикальной
линии, служившей целью. Внося в прицел поправку для вто-
рого удара, испытуемый вследствие зеркального эффекта неиз-
бежно брал не то направление. Третий удар часто уходил еще
дальше в стор’ону. Наконец, после многих усилий, испытуемый
заставлял свою руку или ногу изменить направление в сторону,
обратную той, которая указывалась зеркалом как правильная.
Со временем он вырабатывал тот или иной метод, с помощью
которого вносил поправки в прицел, не поддаваясь зеркальной
иллюзии. Самый обычный метод состоял в том, чтобы с по-
мощью зрения только отмечать свои ошибки, в исправлении
же их полагаться на кинестезию; другой метод заключался во
внесении обратных поправок; если зеркало показывает, что вы
уклонились вправо, то берите еще дальше вправо. Третий ме-
тод требовал руководствоваться рамкой зеркала и вносить по-
правки движением в сторону рамки или от нее.

в)	Избегание импульсивной, чрезмерной коррекции, обыч-
ной в ранних пробах; испытуемый приучается «не улучшать хо-
рошего», а просто повторять движение, если оно подвело близ-
ко к цели; повторить движение совсем нетрудно, тогда как по-
пытка исправить его может пострадать от действия зеркального
эффекта.

г)	Преодоление нервозности и застенчивости, проявляемой
вначале некоторыми испытуемыми. «После нескольких проб
нервозное состояние исчезало и сменялось выражением уверен-
ности. Обычно, хотя и не всегда, установка уверенности сохра-
нялась и при переходе к упражнениям с любой другой конеч-
ностью».
5. Часть этого доступного для переноса материала могла
быть передана испытуемому с пом’ощью инструкций и де-
монстраций, без всякой действительной практики. Как мы отме-
тили ^в другом месте, технике зеркального рисования можно в
известной мере научиться путем одного лишь наблюдения за
усилиями другого лица.

Неврология билатерального переноса. Представляется почти
достоверным, что любой эффект упражнения имеет локализацию
в мозговых полушариях и что упражнение оставляет определен-
ные изменения в структуре или Состоянии нервной ткани.
В случае билатерального переноса действующие механизмы
имеют несколько различную мозговую локализацию, поскольку
правая сторона тела более непосредственно связана с левым
полушарием, а левая — с правым. Лешли (1924) прижигал
у обезьяны правую прецентральную извилину, т. е. двигатель-
ную зону для левой стороны тела, при этом правой руке по-
прежнему отдавалось предпочтение при тонкой работе. Живот-
ное научилось в этом состоянии открывать 3 ящика с запорами,
манипулируя с ними правой рукой и употребляя левую только
в качестве опоры. Во второй операции была разрушена дви-
гательная зона правой руки, после чего правая рука сделалась
слабой и негибкой, и предпочтение стало отдаваться левой. При
испытании с теми же ящиками животное в нескольких первых
пробах пыталось попрежнему действовать правой рукой, но по-
том перешло на левую руку, для чего понадобилась лишь очень
небольшая добавочная практика. Очевидно, ни моторная зона
левого Полушария, ни моторная зона правого полушария не мог-
ли быть пунктом локализации обусловленных упражнением из-
менений нервной ткани. Из того описания поведения животного,
которое дает Лешли, ясно, что знакомство с ящиками как с
предметами было сохранено. После второй операции обезьяна
правильно приступила к отпиранию ящика, но ввиду слабости
и неловкости правой руки она заменила ее более подходящей
конечностью. При первоначальном обучении она не выработала,
повидимому, никаких новых координаций, а только приспосо-
била прежние движения к особенностям ящиков и задвижек,
которые она изучила с помощью зрения и манипулирования.
Локализация такого процесса усвоения, насколько позволяют
судить наши знания о мозге, может широко распространяться
по коре, заходя в премоторную, теменную и затылочную об-
ласти.

За исключением легкости, с которой движение одной руки
зеркальным образом копируется другой рукой, — легкости,
указывающей на какой-то механизм, осуществляющий двусто-
роннюю иннервацию симметричных мышц, все рассмотренные
нами примеры билатерального переноса относятся к сравнитель-
но высокому уровню развития мозговой функции. Со стороны
моторики мы находим перенос технических приемов и умелого
обращения с вещами, например способов преодоления зер-
кальной иллюзии или избежания столкновения шариков при
жонглировании; со стороны же сенсорики мы находим знаком-
ство с предметами — с запорами или лабиринтами, знакомство
с геометрическими формами при непрямом зрении’ или с ощу-
щением прикосновения к коже двух тесно сближенных ножек
циркуля. Каждое из этих знаний или умений зависит от какогО-
то мозгового механизма высшего уровня, который следует пред-
ставлять себе скорей охватывающим широкие области мозга,
чем приуроченным к небольшому участку коры; и явления пе-
реноса показывают, что этот механизм в равной мере может
быть использован обеими руками и обеими ногами, когда они
выполняют соответствующее движение. Или, лучше сказать,
обе руки могут быть использованй одним и тем же механиз-
мом, ибо существо действия связано с мозговым механизмом, а
не с применяемыми в ходе его мышцами или рецепторами.

тренировка памяти

Довольно любопытно, что хотя положительные результаты
экспериментов по билатеральному переносу возбудили удивле-
ние, однако, когда началось обсуждение проблемы переноса в
более широком плане, стали ожидать именно таких результатов
и к появлявшимся иногда сообщениям о негативных результа-
тах стали относиться скептически. Очевидно, вера в «формаль-
ную выучку» __тлубоко укоренилась. Вера в эффективность
упражнения памяти, несомненно, широко распространенная,
была поставлена под сомнение Вильямом Джемсом. По его
мнению, удерживающая способность памяти является физиоло-
гической особенностью, варьирующей в зависимости от индиви-
дуальной конституции, от возраста и состояния здор'овья, но
недоступной для упражнения. Он попытался проверить свою гипо-
тезу с помощью некоторых экспериментов, которые и были пер-
выми эксперцментами на перенос, если не считать опытов по
перекрестному обучению/' Его испытуемые измеряли сначала ,
скорость, с какой они заучивают стихотворения одного поэта, \
затем основательно упражнялись в заучивании стихов другого I
поэта и, наконец, возвращались к первому и определяли, бы- >
стрее ли они теперь запоминают его стихи, чем прежде. Эффект 1
переноса, как показали результаты, был невелик; да и тот про- *
гресс, который действительно обнаружился, был приписан ско-
рее улучшению методов заучивания, чем улучшению памяти.
Джемс заключил отсюда, что тренировка не оказала воздей-
.^^хвид^ца^сто	и что «все улучшение памяти

состоит поэтому ^улучшении привычных для данного лица ме-
тодов регистрации фактов».

Быстрый прогресс при заучивании частного вида материала.
Джемс не сообщил, какой величины достигал прогресс у его
испытуемых в данной серии упражнений, но из других экспери-
ментов на заучивание стихов становится ясно, что'может иметь
место большое улучшение. Эберт и Мейман (1905) провели
эксперименты н$ заучивание бессмысленных слогов и нашли
при этом большой прогресс, состоящий в значительной степени
в улучшении техники. Заучивающие испробовали самые различ-
ные приемы, которые должны были помочь запоминанию, от-
бросили те из них, которые оказались бесполезными, и сохра-
нили оказавшиеся хорошими. Большую помощь оказала
ритмическая группировка; испытуемые научились избегать на-
тянутых ассоциаций. Они обнаружили, к своему собственному
удивлению, что они способны запоминать целые списки бес-
смысленных слогов и приобрели уверенность и интерес к этому
занятию. У них исчезли беспокойство, напряжение и бесполез-
ные мышечные реакции, возникающие при выполнении непри-
вычного и трудного задания. Они «адаптировались» к экспери-
ментатору и к лабораторным условиям.

Незначительность доказательств переноса на другие виды ма-
териала. В только что упомянутой работе Эберта и Меймана осо-
бенно интересовал вопрос о переносе. До и после упражнений в
заучивании бессмысленных слогов они испытывали своих испы-
туемых в заучивании букв, чисел, несвязанных слов, словар-
ного материала, прозы, стихов и лишенных значения зритель-
ных фигур. Последующие испытания обнаруживали обычно
больший или меньший прогресс по сравнению с предшествовав-
шими испытаниями, из чего авторы сделали вывод о положи-
тельном эффекте переноса. Отсутствие в их опытах контроль-
ной группы было серьезным методическим недостатком, как по-
казал Дирборн (1909), повторив их опыты без серии промежу-
точных упражнений. Предшествующее испытание, последующее
испытание и промежуток времени между ними были теми же,
что и в опыте Эберта и Меймана, но испытуемые Дирборна не
имели в течение этого промежутка упражнений по памяти.
«Результаты указывают на то, что значительную часть обнару-
женного прогресса следует отнести за счет прямых факторов,,
действующих в пробной серии, а не за счет «распространения»
тех улучшений, которые были достигнуты в серии упражнений».

Рид (1917) щеликом повторил эксперимент Эберта и Мей-
мана на опытной группе из 9 студентов с контрольной группой
из 5. Промежуточные упражнения, длившиеся 16 дней, по полу-
часу или по часу в день, состояли в заучивании списков из
12 бессмысленных слогов и привели к заметному прогрессу в
выполнении этой специальной задачи. Время, необходимое для
заучивания списка из 12 бессмысленных слогов, уменьшилось
наполовину. В последующем испытании опытная группа давала
обычно некоторое улучшение, что имеет место и у контрольной
группы, и ни одна из приведенных в прилагаемой таблице ве-
личин чистого выигрыша или потери не является статистически
достоверной. Результаты довольно ясно показывают, что «рас-
пространение» результатов узко* специального упражнения па-
мяти сравнительно невелико и недостоверно и что для доказа-
тельства его реальности или нереальности необходимы более
обширные исследования.

ВРЕМЯ, НЕОБХОДИМОЕ ДЛЯ ЗАУЧИВАНИЯ (в мин.)

(Рид, 1917)

	Предшествующее испытание	Последующее испытание	Прогресс
16 строк стихов Опытная группа . . . Контрольная „	...	21,5  18,7	19,3  18,8	2,2  -0,1
Эффект переноса ....			2,3
10 строк прозы  Опытная группа . . .  Контрольная „	...	23,4  29,8	23,5  27,7	-0,1  2,1 ’
Эффект переноса ....			-2,2 ’
70 единиц латино-англий- ского словарного мате- риала  Опытная группа . . .  Контрольная „	...	42,6  55,1	47,6  54,6	-5.0  0,5
Эффект переноса ....			-5,5
24 бессмысленные зри- тельные диаграммы Опытная группа . . . Контрольная	...	17,3  12,2	9,6  9,6	7,7  2,3
Эффект переноса • . . .			5,4 |
Эксперимент Слейта (1911) может быть признан вполне
адэкватным и, быть может, только выигрывает от того, что про-
веден на молодых испытуемых (84 школьницы, средний воз-
раст 12 лет и 8 мес.). На основании предварительных испыта-
ний по 10 раз личным заданием на память были составлены
четыре уравненные по своим результатам группы. Три группы
упражнялись в запоминании стихов или прозаических отрыв-
ков, или таблиц, содержащих меры и тому подобные количест-
венные факты. Порядок работы был таков: предварительное испы-
тание — 3 недели упражнения, промежуточное испытание —
3 недели упражнения и заключительное испытание. Контрольная
группа проходила предварительные, промежуточные и заключи-
тельные испытания, но в То время, когда другие группы были за-
няты упражнением памяти, испытуемые из контрольной группы за-
нимались арифметикой или другой школьной работой. Материал
испытаний был тщательно' подготовлен и распределен, так чтобы
избежать ошибок, обусловленных неравноценностью испытаний.

Результаты Слейта не показывают никакого общего улучше-
ния ^^лэти(вследствие^упражнения. Чистые выигрыши и потери
упражнявшихся групп были одинаково многочисленны, и лишь
немногие из них были (статистически значимыми. Две группы,
которые упражнялись в заучивании стихов и таблиц мер, обна-
ружили при заучивании списков бессмысленных слогов значи-
тельный эффект переноса, обусловленный, повидимому, исполь-
зованием ритма. В сходном, но менее обширном .эксперименте
со взрослыми Слейт обнаружил один случай значительного
эффекта переноса, но он был отрицательным: после упражнений*
в заучивании прозаических отрывков взрослые испытуемые об-
наружили «чистую потерю» при запоминании сравнительно ма-
ло осмысленного материала, который был, по их словам, в выс-
шей степени неприятен после более интересной работы периода
упражнений. За исключением этих немногих примеров, чистые
выигрыши и потери были невелики и обнаруживали случайное
распределение.

Упражнение памяти и тренировка памяти. Иногда прово-
дится такое различие: при «упражнении» испытуемый повторяет
то или иное действие раз за разом так, как он сам найдет нуж-
ным; при «тренировке» он получает инструкции относительно
методов, которые могут быть перенесены с одной деятельности
на другую. Тренировка памяти должна, казалось бы, давать
больший эффект переноса, чем упражнение памяти, при усло-
вии, что инструктор знает лучшие технические приемы заучи-
вания. Эта гипотеза была подвергнута проверке Вудроу (1927).
Он разделил класс студентов на 3 группы. Контрольная группа
проходила только предварительные и последующие испытания.
«Упражнявшаяся» группа посвятила в общей сложности 3 часа
(за 8. периодов, распределенных более чем на 4 недели) заучи-
ванию стихов и бессмысленных слогов. «Тренировавшаяся» же
группа поделила те же 3 часа между инструкциями и упраж-
нениями в «надлежащих методах заучивания», причем работа
этой группы, так же как и первой, ограничивалась запоминанием
стихов и бессмысленных слогов. Предварительные и заключи-
тельные испытания .включали исследование объема памяти на
согласные, на материал турецко-английского словаря, на даты
событий, на дословное заучивание стихотворений и отрывков
прозы и на запоминание различных справочных данных.

Группа «упражнения» была в предварительных испытаниях
почти равна контрольной, тогда как группа «тренировки» опре-
деленно превосходила обе другие группы в каждом испытании.
«Короче говоря, опыт показывает, что там, где один вид тре-
нировки — никем не направляемое заучивание — дает эффект
переноса, который иногда положителен, иногда отрицателен,
но всегда невелик; другой вид тренировки может на том же
материале привести к переносу, эффект которого будет неизмен-
но большим и положительным»

Каковы те методы запоминания, в которых тренировались
испытуемые? Вудроу дает следующий список:

1.	Заучивание цельными кусками.

2.	Применение активной самопроверки.

3.	Применение группировки и ритма.

4.	Внимание к смыслу и использование образов и символов,
воплощающих этот смысл.

5.	Умственная настороженность и сосредоточенность.

6.	Уверенность в своей способности к заучиванию.

7.	В известных случаях, например- при запоминании бессмы-
сленных слогов, использование побочных ассоциаций.

Опыт Вудроу не доведен до определения тех элементов
техники, которые имеют наибольшую ценность для пере-
носа. Это лишь отдельные технические приемы, которые, как
оказалось, используются заучивающими что-либо напамять.
Применением этих приемов, повидим'ому, и объясняются боль-
шие успели в упражнениях, связанных с однотипным матеоиа-
лом, каковым являются, например, бессмысленные слоги или
строфы стихотворения определенного автора.

При внимательном рассмотрении данной проблемы нас пора-
жает то, что даже при продолжительных упражнениях с мате-
риалом одного и того же типа наблюдающийся обычно при
этом большой прогресс может рассматриваться как эффект пе-
реноса. Специфические ассоциации, установившиеся при заучи-
вании одного списка бессмысленных слогов, отличны от тех,
которые требуются для другого списка. Однако заучивание пер-
33 Р. Вудворте
вого списка помогает заучиванию второго. Налицо положитель-
ный эффект переноса от списка к списку. Что может быть пе-
ренесено? Испытуемый улучшает технику, лучше приспособляет-
ся к задаче и приобретает уверенность. Все результаты, полу-
ченные в этих исследованиях памяти, согласуются с первона-
чальным выводом Джемса о том, что улучшение памяти со-
еТбитв улучшении методов заучивания. Возможно также7~хотя
экспериментальные данные по этому вопросу невелики, что и
процесс воспроизведения заученного может быть улучшен путем
упражнения. Студенты вырабатывают у себя, повидимому, уме-
ние приводить имеющиеся у них сведения в особо выгодный
порядок, когда этого требуют экзамены, — операция, в которой
им приходится много практиковаться, хотя и мало что можно
назвать здесь «тренировкой».

ПЕРЕНОС ПРИ НАБЛЮДЕНИИ И СУЖДЕНИИ

Ранние эксперименты. Торндайк и Вудворте (1901) поставили
под вопрос учение о «формальной выучке» в целом и попыта-
лись подвергнуть экспериментальной проверке альтернативную
гипотезу, согласно которой такая функция, как наблюдение,
является в действительности группой функций, варьирующих в
зависимости от объекта наблюдения. Эти авторы давали своим
испытуемым упражняться в выполнении той или иной задачи и
подвергали их до и после этого одинаковым испытаниям. В од-
ном опыте упражнение состояло в оценке площади прямоуголь-
ных поверхностей от 10 до 100 см2. После каждой оценки
испытуемому сообщалось о действительной площади, и тем обе-
спечивался его дальнейший прогресс. До и после этих упражне-
ний субъект испытывался в оценке площади прямоугольников
разной величины, а также треугольников и других фигур. Про-
ведены были сходные опыты по оценке длины линий и веса
предметов. Общий результат был таков: хотя прогресс от пред-
варительного испытания к последующему и был часто налицо, он
был нерегулярным и ненадежным и редко был таким же боль-
шим, как улучшение, достигаемое тренировкой данной спе-
циальной функции.

Те же авторы широко пользовались испытанием на вычер-
кивание. Испытуемые практиковались в зачеркивании всех слов,
содержащих одновременно буквы е и s, на протяжении многих
страниц какой-либо книги. До и после этих упражнений они
испытывались в вычеркивании других букв: i—t, s—t, e—a, e—r.
Скорость вычеркивания слов с буквами е и s возросла за время
упражнений примерно на 38 процентов, тогда как скорость вы-
черкивания слов с другими буквами увеличилась от предвари-
тельного испытания к последующему приблизительно на 21 про-
цент. Контрольная группа дала улучшение на 9 процентов. Это
указывало на небольшой положительный эффект переноса,
обусловленный, насколько авторам удалось установить, перене-
сением из практических упражнений в последующее испытание
методов, приемов и полезных навыков. Например, один испы-
туемый имел склонность переоценивать небольшие площади,
которые предъявлялись в серии упражнений. Обнаружив эту
ошибку, он исправил ее и перенес поправку на пробную серию
с большими площадями, что не всегда шло на пользу. При
вычеркивании перенесенными могут быть, например, такие пра-
вила: не приближать глаза слишком близко к странице и не
позволять себе .заинтересовываться текстом, над которым рабо-
таешь. • Но высокая скорость, приобретенная при зачеркивании
слов с буквами е и s, обусловливалась в значительной мере
выявлением и запоминанием наиболее обычных слов, содержа-
щих эти буквы, и это весьма специфическое приспособление
не могло быть с пользой перенесено. Иногда наблюдался пере-
нос эмоциональной установки. Испытуемый, который при
предварительном испытании был робок и чрезмерно осторожен,
в течение длительной серии упражнений приспособился к экспе-
риментальной ситуации и приступил к последующему испыта-
нию с уверенностью.

Вывод, сделанный на основании этих опытов их авторами,
вызвал в то время значительные возражения: «Улучшение лю-
бой отдельной психической функции вовсе не должно непремен-
но вести к прогрессу функций, называемых обыкновенно тем же
именем. Оно может повредить этому. Совершенствование любой
отдельной психической функции редко влечет за собой такое же
улучшение какой-либо другой функции, как бы сходна с пер-
вой она ни была, ибо работа каждой группы психических функ-
ций в каждом специальном случае находится в зависимости от
природы соответствующих данных. Нет никакой внутренней не-
обходимости в том, чтобы улучшенийодной функции вело бла-
т^одаря какому-то-~шепостижимому переносуПТулучШетГиюедру-
гих, родственных функций. Улучшение их обусловлено, повиди-
мому, вполне определенными факторами, действие которых мо-
жет и не быть гарантировано упражнением». Иногда авторы го-
ворили об этих определенных факторах как о тождественных
или общих элементах. Позже Торндайк дал более ясную фор-
мулировку этой теории: «Изменение одной функции изменяет
какую-либо другую лишь постольку, поскольку обе эти функции
имеют^свбшуГи определяющими факюрами ЮЖдёственны'ё'^ле-
менты». В качестве примеров таких тождественных элементов
он приводил^специфические движения и ассоциации, представ-
ление о цели и методе, уверенность или внимательность, при-
вычку к отвлечению или к напряжению,
зз*
Что касается теории формальной выучки и теории тожде-
ственных элементов (или лучше компонентов), то психологиче-
ский анализ обычно отдавал предпочтение последней, так как
представлялось несомненным, что если упражнение одной функ-
ции влияет на другую, то в обеих "функциях должно содержать-
ся нечто общее? Не всем психологам нравилось выражение
«тождественные элементы», и не все соглашались, что эффект
переноса бывает в типичном случае небольшим. Уипль указы-
вает, что опыты на взрослых, общие установки и рабочие при-
вычки которых уже хорошо закреплены, могут дать лишь не-
значительный перенос там, где дети показали бы гораздо боль-
ший перенос. Олпорт обращает внимание на малые (сравни-
тельно с упражнениями, проделанными в школе и в жизни)
масштабы опытов на перенос.

Отрицательный эффект переноса. Теория идентичных компо-
нентов, взятая в достаточно широкой, приемлемой для всех
формулировке, является лишь рамкой, которая должна быть
заполнена более определенными знаниями о явлении переноса.
Джэдд (1902, 1905, 1908) показал, что при выяснении динами-
ческих взаимоотношений между различного рода действиями
отрицательный эффект переноса заслуживает такого же внима-
ния, как и положительный. Он привел ряд интересных примеров.
Одному субъекту, который ничего не знал о мюллер-лайе-
ровской иллюзии и которому не сообщали о его ошиб-
ках, предоставили упражняться в приведении одной из основ-
ных линий к кажущемуся равенству с другой, и приравнивае-
мые им линии приблизились постепенно к объективному равен-
ству — иллюзия была, таким образом, преодолена. Все это
время фигура предъявлялась ему в’ одном неизменном положе-
нии. Когда же после этого левая и правая стороны фигуры бы-
ли обращены, иллюзия возвратилась с удвоенной силой и не
могла уже быть преодолена дальнейшей практикой. Упражне-
ние включало здесь выработку специализированного навыка,
связанного с положением фигур, который, будучи перенесен,
произвел отрицательное действие на правильность ответа. Од-
нако другой испытуемый, который знал об иллюзии, хотя он
был подвержен ей и в ходе первой серии упражнений только
постепенно преодолел ее, довольно легко перестроился'примени-
тельно к перевернутому положению фигур. Понимание ситуа-
ции позволило ему извлечь из этой серии упражнений вместо
отрицательного эффекта переноса положительный.

Этот вывод Джэдда был подкреплен результатами его же
I часто приводимого эксперимента (1908). Задача состояла в ме-
• । тании дротика и попадании в подводную цель. Чтобы достичь
i успеха, надо было внести поправки на преломление света, сме-
щавшее видимое положение мишени, и поправка эта варьиро-
вала в зависимости от глубины, на которой находилась мишень
под поверхностью воды. Испытуемыми служили две группы
мальчиков 10—12-летнего возраста. Одна группа получила по-
дробные объяснения по части теории отражения света, тогда
как другая группа никаких таких объяснений не получала. Сна-
чала обе группы упражнялись с мишенью, находившейся на
глубине 30 см под водой, и скорость прогресса была в Ъбеих
группах примерно одинаковой; но когда позже мишень была
перемещена на глубину всего лишь 10 см от поверхности, то
инструктированная группа довольно быстро изменила прицел,
тогда как неинструктированной пришлось переучиваться с на-
чала. Джэдд пришел к выводу, что перенос мржет быть поле-
зен или вреден в зависимости от понимания испытуемым ситу-
ации, от ~ёго знаний и способности к обобщению.

—Отрицательный эффект переноса, отмеченный Джэддом,
является по своей природе поправкой на постоянную ошибку,
поправкой, перенесенной на новую задачу, которой она не со-
ответствует. Случаи отрицательного эффекта иного рода были
найдены в задачах на вычеркивание, в которых требуется бы-
строе выхватывание определенных элементов из массы других,
более или менее сходных. После упражнения в одной специаль-
ной задаче этого рода испытуемый легко может перенести на
новую задачу установку на прежние элементы или привычку
работать быстро, что ведет к ошибкам.

Так, Кляйн (1914) обнаружил признаки вредного переноса
с вычеркивания букв е и t на вычеркивание заданных частей
речи в прозаическом тексте. Упражнения с буквами были весь-
ма длительными и отнимали ежедневно 30—40 мин. в течение
14 дней; но в заключительном испытании контрольная группа
дала больший прогресс. Упражнявшиеся испытуемые сообщали
после перехода к вычеркиванию частей речи об эффекте интер-
ференции. Один из них сказал: «Упражнения с е и t мешали
мне справляться с частями речи. Я думаю, это оттого, что я
привык отыскивать е и /, и тенденция вычеркивать эти буквы
была у меня сильнее, чем вычеркивать части речи». Это хоро-
ший пример положительного Переноса с отрицательным эффек-.
том. Мы видим также, что этот испытуемый, обладая понима-
нием ситуации, все же терпел ущерб из-за цереноса.

Подобные факты интерференции, а также значительный пе-
ренос скорости можно увидеть в обширных данных Мартина
(1915) по переносу в вычеркивании. Его испытуемыми были
мальчики 11—13-летнего возраста, 36 — в опытной группе и 40 —
в контрольной. Сперва все мальчики были собраны вместе и
подвергнуты серии первоначальных испытаний, состоящей из
Двух проб на различные задания с вычеркиванием, по 1 мин. на
каждую пробу. В этом первоначальном испытании показатели
опытной и контрольной групп оказались почти одинаковыми,
опытная группа обнаружила лишь незначительное превосход-
ство. После этого опытная группа работала в течение 16 дней,
по 40 мин. ежедневно, над одной задачей — вычеркиванием слов,
содержащих одновременно буквы а и t из английского прозаиче-
ского текста, не представлявшего для мальчиков никакого осо-
бого интереса. Прогресс был значительным. В начале упражне-
ний среднее число слов, вычеркнутых за 1 мин., составляло
10,26; к концу упражнений эта средняя величина возросла до
26,65. Ошибки состояли главным образом в пропуске слов, ко-
торые следовало вычеркнуть. Поэтому точность работы измеря-
лась числом вычеркнутых слов, деленным на число всех слов,
подлежавших в охваченном испытуемым материале вычеркива-
нию. Измеренная таким образом точность работы опытной груп-
пы над ее специальным заданием составляла в начале 79 про-
центов и постепенно повышалась, достигнув к концу 96 процен-
тов. По окончании упражнений мальчики из обеих групп были
вновь объединены и подвергнуты тому же испытанию, что и в
начале. Выигрыш контрольной группы от предварительного
испытания до заключительного испытания был вычтен из вы-
игрыша опытной группы, и остаток был принят за чистый вы-
игрыш или эффект переноса. Вычисленные таким образом вели-
чины эффекта переноса приводятся в таблице.

ЧИСТЫЙ ВЫИГРЫШ В ДРУГИХ ИСПЫТАНИЯХ НА ВЫЧЕРКИВАНИЕ,
ОБУСЛОВЛЕННЫЙ ИНТЕНСИВНЫМ УПРАЖНЕНИЕМ В ВЫЧЕРКИВАНИИ
АНГЛИЙСКИХ СЛОВ, СОДЕРЖАЩИХ ОДНОВРЕМЕННО БУКВЫ а И t

(Мартин, 1915)

Что вычеркивалось	Выигрыш в скорости	| Вероятная । ошибка	Выигрыш в точ- ности (в %)	Вероятная ошибка
Слова с буквами a -t в испанском тексте	6,44 слова	0,38	1	1,92
а и t в смешанном ря- ду букв		4,91 буквы	1,25	6	1,30
А в смешанном ряоу букв		3,99 буквы А	1,39	— 1	0,62
В в смешанном ряду букв		1,13 буквы В	0,93	— 3	1,06
Группы цифр, содер- жащие одновременно цифры 4 и 7	1,08 группы	0,83	— 7	2,11
Слова с буквами 2—s в испанском тексте	0,02 слова	0,36	—16	2,П
е и s в смешанном ря- ду букв * 		3,89 букв	1,78	— 3	0.75
То, чему мальчики научились во время своих длительных и
интенсивных упражнений в вычеркивании английских слов с бук-
вами а и t, включало следующие моменты: 1) легкость нахожде-
ния этих букв; 2) знание того, какие английские слова содер-
жат обе эти буквы и какие их не содержат; 3) навык быстроты
в зачеркивании. Первый из этих доступных для перенесения фак-
торов мог бы быть полезен в первых трех испытаниях вышепри-
веденной таблицы, тогда как первый и второй могли бы мешать
выполнению двух последних задач, на что и указывают резуль-
таты. Навык быстроты мог бы быть и, повидимому, был перене-
сен на все заключительные испытания в ущерб точности.
Этот тип отрицательного эффекта переноса является, вероятно,
общераспространенным. Приспособившись к быстрому темпу,
мы неохотно замедляем его. Одним из первых экспериментаторов,
глубоко убежденных в реальности явлений переноса, был Кувер
(1916). Положительный и отрицательный эффекты легко могут
маскировать друг друга в объективных результатах. Интроспек-
ция же выявляет происходящие в ходе практики изменения ме-
тода, направленные в целом в сторону его упрощения; при этом
короткое заключительное испытание не предоставляет возможно-
сти в достаточной мере использовать все то, что было усвоено.
Поэтому, заключает Кувер, большая часть опытов на перенос не
доходит до сути дела.

ПЕРЕНОС ПРИ НАУЧЕНИИ В ЛАБИРИНТЕ У ЧЕЛОВЕКА
И ЖИВОТНЫХ

Обыкновенно здесь применялся метод последовательных
упражнений. Испытуемый усваивает один лабиринт, и ему п ред -
лагается для изучения другой. Если второй лабиринт усваивается
скорее, ЧСМ первый, значит при соответствующем контроле мы
имеем положительный эффект перенося.---

Довольно любопытно то, что предъявление одного лабиринта
после другого признается за эксперимент на перенесение, тогда
как заучивание одного списка бессмысленных слогов после дру-
гого рассматривается обычно как непосредственное упражнение.
Такой подход, обычный при работе с лабиринтами, вполне логи-
чен, поскольку конкретный материал, подлежащий усвоению,
при переходе от одного лабиринта к следующему, точно так
же как и от одного списка бессмысленных слогов к другому,
меняется.

Начало изучению, переноса в опытах с лабиринтами положил
Уэбб (1917k экспериментировавший и с людьми и с крысами.
Первые изучали лабиринты для прохождения палочкой, но с тем
же расположением ходов, как и закрытые лабиринты для крыс.
Было несколько различных лабиринтов; некоторые были рассчи-
таны на получение отрицательного эффекта переноса (коридор,
который в одном лабиринте заканчивался тупиком, в другом мог
быть частью правильного пути, и т. п.). Ожидаемый отрицатель-
ный эффект получался лишь для отдельных частей лабиринта;
лабиринт в целом^всегда давал положительный эффект. У крыс
перенос был нисколько не меньшим, чем у испытуемых людей.
Хантер (1922) подтвердил на лабиринтах с иным расположением
ходов результаты Уэбба; эффект переноса с одного лабиринта на
другой обыкновенно был положителен.

Работы Уэбба были повторены на других лабиринтах в той
же лаборатории Уилтбэнком (1919). Выло использовано 5 лаби-
ринтов, причем каждая группа крыс изучала эти 5 лабиринтов в
различной последовательности и возвращалась под конец к тому,
с которого она начала. Эффект переноса был повсюду положи-
тельным. Комбинируя данные по всем группам, мы получим ве-
личины экономии на каждом последовательном лабиринте в про-
Дентах, как показан^ в таблице.

ЭКОНОМИЯ ПРИ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОМ УСВОЕНИИ РЯДА ЛАБИРИНТОВ
В ПРОЦЕНТАХ

(по Уилтбэнку, 1919)

№ лабиринта  Экономия	2	1 1	4	5	1 (повторно)
В пробах 		42	41	54	52	71
В ошибках		70	79	82	82	94
Во времени		83.	87	91	90	92

Положительный эффект переноса накапливается до четвертого
изученного лабиринта включительно; при повторном выучивании
первого, лабиринта обнаруживается, несмотря на то, что в про-
межутке заучивались другие лабиринты, некоторое сохранение
того, что было усвоено прежде. Основанием для последнего
утверждения является то, что количество сэкономленного време-
ни и количество ошибок в последнем столбце резко возрастают.
Сам автор относится к двум только что сделанным выводам с
недоверием, так как находит много исключений; в целом, однако,,
приведенные данные являются, повидимому, вполне достаточным
основанием для этих выводов.

Уилтбэнк ставит затем вопрос, будет ли иметь место перенос
с частично заученного лабиринта. Одной группе крыс он дал
лишь 2 пробы с первым лабиринтом, прежде чем пустить их во
второй; другой группе он дал 4 пробы и т. д. Результаты не
обнаружили никакого положительного эффекта переноса, пока
первый лабиринт не был довольно хорошо изучен.

Число пробе первым
лабиринтом до пере-
хода к следующему . . .2	4	8	16 До полного за-

учивания

Процент экономии во

втором лабиринте . . —13 —13 —4 4-41	-{-42

Вероятно, между двумя частично заученными лабиринтами
возникало больше смешения, чем между хорошо усвоенным и
новым.

Далее, Уилтбэнк спрашивает: будет ли для дальнейшего
усвоения уже частично заученного лабиринта полезно полное за-
учивание в промежутке еще одного лабиринта? Разным группам
крыс он давал 0, 2, 4, 8 или 16 проб с первым лабиринтом, за-
тем следовало полное заучивание второго лабиринта и возобнов-
ление изучения первого. Подсчитав полное число проб, ошибок
и т. д., ’сказавшихся необходимыми для усвоения первого лаби-
ринта, он получил следующие результаты:

1  1 Число проб с первым лабиринтом перед изуче- нием второго	Суммарная экономия		
	пробы	ошибки	рремя (в сек.)
0	43	61	53
2	45	55	19
4	33	— 5	- 8
8	22	—33	-32
16	— 11	-43	+24

Положительный эффект переноса невелик, кроме тех случаев,
когда первый лабиринт еще не изучался или изучался лишь не-
много. Когда лабиринт в значительной мере освоен, то все полез-
ное, что могло бы быть перенесено с другого лабиринта, извле-
чено уже из работы с этим же самым лабиринтом, а специфиче-
ские реакции, перенесенные с другого лабиринта, скорее всего
окажутся неподходящими и приведут к путанице.

Достойно упоминания поведение некоторых крыс. 3 из 7 крыс,
получивших до промежуточного изучения второго лабиринта
2 пробы с первым, по возвращении к нему прошли через лаби-
ринт сразу же без ошибок, хотя в первоначальных пробах с этим
лабиринтом им это не удавалось. В промежуточных упражнениях
со вторым лабиринтом они приобрели некоторую технику, кото-
рой оказалось достаточно для безошибочного прохождения через
первый. Эта техника состояла, очевидно, в навыке не заходить в
тупики. Все тупики в лабиринтах Уилтбэнка были одинаково пря-
мыми и довольно короткими. Хотя автор, следуя традиции своего
времени, не допускал, что крысы могут при прохождении через
лабиринт руководствоваться какими-либо зрительными указания-
ми, однако более поздние работы вполне обосновывают допуще-
ние таких указаний. Техника избегания тупиков могла состоять в
использовании одинакового вида этих прямых коридоров-тупиков
со стороны входа. Если крысы научались зрительно отличать ту-
пики от ходов с открытым поворотом на конце, значительная
доля положительного эффекта переноса получает объяснение.

Дальнейшие данные о технике избегания прямых тупиков бы-
ли получены Дэшиеллом (1920), Он обнаружил еще один вид
приспособления, который может быть перенесен с одного лаби-
ринта на сходным образом расположенный другой, — ориенти-
ровку крысы в направлении кормовой камеры. Мы уже приводи-
ли открытия других экспериментаторов относительно того эффек-
та, который переносится крысами с одного лабиринта на другой
и даже с проблемного ящика на лабиринт: общее приспособле-
ние к лаборатории, привычку разыскивать в любом таком аппа-
рате пищу и привычку, так сказать, зарабатывать себе пищу в
лабораторной ситуации, — все это дает сильный положительный
эффект переноса.

ПЕРЕНОС В ТЕРМИНАХ РАЗДРАЖИТЕЛЯ И РЕАКЦИИ

Так как перенос общей адаптации и знакомства с аппарату-
рой и материалом был уже в достаточной мере продемонстриро-
ван, Поффенбергер (1915) избежал этого вида переноса, поль-
зуясь испытуемыми, свыкшимися уже с лабораторией и с тем
общим типом материала для испытаний, который применялся в
его экспериментах. Были введены специфические единицы «раз-
дражителей-реакций», которые, будучи перенесены, должны были
бы действовать или благотворно, или вредно. Например, опытная
группа за период в 9 дней 100 раз отвечала на список из 50 при-
лагательных называнием понятия, противоположного каждому из
них. В предварительных заключительных испытаниях эта группа
вместе с контрольной группой отвечала на тот же список прила-
гательных называнием подходящего существительного. Так, сло-
во-раздражитель широкий требовало в опытной серии ответа
узкий, а в контрольной — ответа коридор или башмак, или ка-
кого-нибудь другого подходящего существительного. Чтобы пра-
вильно ответить при заключительном испытании, необходимо
было отбросить в сторону хорошо выработанные ассоциации. Ре-
зультаты показали ожидаемый отрицательный эффект переноса:
опытная группа не обнаружила прогресса от предварительного
испытания к заключительному, тогда как контрольная дала
20-процентный выигрыш в скорости.
Та же самая опытная группа вычеркивала из таблицы сме-
шанных чисел попеременно или тройки, или пятерки, по 50 проб
того и другого рода. В предварительных и заключительных испы-
таниях применялась таблица шестизначных чисел, в которой нуж-
но было зачеркивать числа, содержащие одновременно цифры 3
и 5 или же числа с цифрами 4 и 7. Упражнения в нахождении
цифр 3 и 5 по отдельности должны были бы помочь В'нахожде-
нии чисел, содержащих обе эти цифры сразу, но не могли дать
никакой специфической подготовки к нахождению чисел с циф-
рами 4 и 7. И В' самом деле, в испы-
тании на 3 и 5 опытная группа об-
наружила чистый выигрыш, кото-
рого в испытании на 4 и 7 не ока- з
залось. Из этих экспериментов
Поффенбергер делает вывод, что
можно получить как положительный,
так и отрицательный, или нулевой,
эффекты переноса, если подобрать 3
материал так, чтобы единицы раз-
дражителей-реакций, выработанные
упражнениями, были либо полезны-
ми, либо мешающими, либо безраз-
личными для выполнения последу- 9
ющей задачи. Или, вольно переда-
вая слова автора:

L Там, где в двух процессах нет
идентичных связей между стимулом

и реакцией, влияние одного испытания на другое не будет ни

отрицательным, ни положительным.

2.	«Там, где данный процесс включает одну и больше прежних
связей, будет наблюдаться положительный эффект переноса.

3.	Там, где испытание Требует разрыва ранее образованных
связей и формирования новых связей, эффект будет отрицатель-

.^Гили (1919) дает следующий анализ проблемы переноса: при |
переходе от одной задачи к другой испытуемый может встретить- |
^ся с новыми раздражителями, требующими прежних реакций, |
или со старыми раздражителями, требующими новых реакций, $
Уайли выдвигает гипотезу (почти тождественную с выводами *
Поффенбергера) о том, что эффект переноса бывает положитель-
ным, когда прежняя реакция может быть перенесена на новый
раздражитель, и отрицательным, когда прежний раздражитель
требует новой реакции.

Уайли разработал эксперимент для проверки первой части
этой гипотезы на крысах. Его аппарат (рис. 93) вмещал в себе

кормовую камеру с примыкающим к ней главным ходом, Ьт
которого шли два боковых хода, ведущие назад к пищевой ка-
мере. Его процедура состояла в том, чтобы сначала стимулировать
крысу дачей небольшого количества пищи в кормовой камере, а
затем вытолкнуть ее оттуда в главный ход, предоставив ей нахо-
дить обратную дорогу через один из боковых ходов. Когда крыса
входила в один из них, экспериментатор^ освещал иногда этот ход
в знак того, что дверь, ведущая из этого хода в кормовую каме-
ру, закрыта, тогда как дверь из другого бокового хода открыта.
Иногда же экспериментатор не давал сигнала и оставлял дверь
из того хода, в который вошла крыса, открытой. В длительной се-
рии проб крыса научалась входить в боковой коридор, быстро пово-
рачиваться, если зажигался свет, и следовать дальше, если света
не было. Заученная реакция на свет состояла, таким образом, в
том, чтобы поворачиваться и бежать к другому ходу и далее к
кормовой камере. Когда эти действия были усвоены в качестве
реакции на свет, экспериментатор заменил свет звуком или (для
другой группы) электрическим ударом. Группа, учившаяся отве-
чать на данный раздражитель с самого начала, служила контро-
лем для группы, перешедшей на этот раздражитель после усвое-
ний другого. Полученные Уайли результаты говорят о положи-
тельном эффекте переноса во всех группах. Перенос реакции с
одного раздражителя на другой для некоторых групп был сильно
облегчен с помощью переходной серии проб, в которой как ста-
рый, так и новый раздражители давались одновременно. Основ-
ной вывод был тот, что реакция вполне может быть перенесена с
одного раздражителя на другой, если только ситуация в целом
остается во всем остальном прежней.

ЧИСЛО ПРОБ, НЕОБХОДИМОЕ ДЛЯ УСВОЕНИЯ РЕАКЦИИ ИЗБЕГАНИЯ

(Уайли, 1919)

Реакция на звуковой сигнал:
Первоначальное научение.......................i	. . 526

После усвоения той же реакции

„	на свет...........................152

„	на электрический удар.............313

Реакция на световой сигнал: *
Первоначальное научение.................................199

После усвоения той же реакции
на звук..........................................150

После освоения той же реакции на злектрический удар 146

Реакция на электрический удар:
Первоначальное научение............................191

После усвоения той же реакции

„	на свет...........................158

После усвоения той же реакции на звук .............124
Приведенная нами гипотеза Уайли была подвергнута Брусом
(1933) проверке на испытуемых людях, которые заучивали сна-
чала один список парных бессмысленных слогов, а затем —
другой, который мог: 1) состоять из совершенно других слогов,
2) сохранять прежние слоги-раздражители при новых слогах-
реакциях или 3) сохранять прежние слоги-реакции при новых
слогах-раздражителях. Один образец полученных результатов
приводится ниже.

ЭФФЕКТ ПЕРЕНОСА ПРИ УСВОЕНИИ НОВЫХ РЕАКПИЙ ИЛИ НОВЫХ

РАЗДРАЖИТЕЛЕЙ
_________________(по Брусу, 1933)_______________

Образец первоначаль- ного материала	Измененные элементы	Образец изме- ненного мате- риала	Процент сохра- ненных проб
xal—рот	Оба слога	cam—lup	16
lan—grip	Слог-раз- дражитель	fis—gip	37
reg—kir	слог-реак- ция	reg- zam	— 9 .

16-процентная экономия, показанная не имевшими предшест-
вовавшей практики испытуемыми, при заучивании второго списка
совершенно новых слогов, является обычным результатом упраж-
нения, который, как мы уже говорили, отражает общую адапта-
цию и усвоение техники заучивания. Вторая строка таблицы го-
ворит о добавочном положительном эффекте переноса, возник-
шем тогда, когда с новыми раздражителями были соединены
старые реакции. Третья строка, которую следует сравнивать с
первой, свидетельствует об отрицательном эффекте переноса при
соединении старых раздражителей с новыми реакциями.

Различия эти, правда, не вполне достоверны, но другие экс-
перименты того же автора довольно хорошо подтверждают их.

Исследование переноса в собственном смысле слова в отли-
чие от эффекта переноса. В опытах по переносу в собственном
смысле слова мы ищем прямых доказательств того, что та или
иная реакция, усвоенная в первой ситуации, действительно
имеет место и во второй. Понимаемый таким образом экспери-
мент на перенос может иметь несколько разновидностей. .После
того как испытуемый усвоит определенную реакцию на тот или
иной стимул, экспериментатор может предъявлять этот раздра-
житель в другом «окружении» и наблюдать, последует ли реак-
ция. Можно также было~0ы видоизменить самый раздражитель.
Пусть, например, раздражителем будет данная визуально фигу-
ра, снабженная названием. Когда "ассоциации хорошо закрепит-
ся, можно заменить эту фигуру другими, похожими на нее, и
посмотреть, будут ли они вызывать ту же реакцию. Эксперимен-
ты этого типа, проведенные Ямом (1931), Гулликсеном (1932)
и Мак Кинни (1933), показалигчто чем больше сходства между
старым иновым раздражителями, тем большей будет вероятность
получения того же самого ответа. Мы рассмотрим здесь резуль-
таты Яма. Он пользовался методом парных ассоциаций. В од-
ном опыте первым членом каждой пары была зрительно вос-

принимаемая фигура, довольно простая и симметричная, но не
являющаяся изображением какого-либо объекта. Всего было*
15 фигур, каждая — в паре с названием из трех букв. После од-
ного дня заучивания этих пар испытуемый подвергался на дру-

гой день испытанию с целым рядом раздражителей как иден-
тичных первоначальным фигурам, так и видоизмененных добав-
лением лишнюГдиний,	Маскировавших

первоначальную^фигуру^/Когда^пЬедъявлялись первоначальные
фигуры (испытуемыми были 26 студентов), процент узнавания
равнялся 85, снижаясь по мере увеличения несходства или эф-
фекта маскировки в такой последовательности: 66—49—45—36.
Такая же в общих чертах процедура проделывалась и с другими

раздражителями, как показано на таблице.

ПЕРЕНОС РЕАКЦИИ НА СХОДНЫЕ РАЗДРАЖИТЕЛИ

(по Яму, 1931)

Образец заучиваемой пары раздражителей	Изменения, внесенные в испытание на узнавание		% узна- вания
	характер изменения	образец	
Fight (сражение) — ledger	Без изменения	Fight	50
(надгробный камень) Snake (змея) — wealth (бо-	Сходство 1-й	Serpent (змея,	
гатство)	степени	змей)	33
House (дом) — breeze (ве-	Сходство 2-й	Barn (амбар,	
терок, ссора)	степени	конюшня)	11
REB—QIM—wolf (волк)	Без изменений	REB-QIM	68
TOQ—ВЕХ—jury (жюри и т. п.)	2-я буква 1-го слога	TIQ-BEX	60
WUL—GIC—vase (ваза)	2-я буква 2-го слога	WLL-GOC	54
HUD—LEP—fist (кулак)	1-я буква 1-го слога	XUD-LEP	40
VAH—MIZ—nose (нос)	1-я буква 2-го слога	VAH-PIZ	41
KAJ—ZOV—view (вид)	1 и 2-я буквы 1-го слога	НЕЛ-20¥	39
ЛЕС—POR—mask (маска)	1 и 2-я буквы 2-го слога	ЛЕС—NAR	38
Среднее квадратичное уклонение этих процентных величин за-
ключено в пределах от 6,25 до 0,45. Изменение первой буквы лю-
бого из слогов дает меньший процент узнавания, чем изменение
второй буквы любого из слогов, а неизменный раздражитель —
больший процент, чем любой из измененных.

Можно привести много подобных экспериментов, в которых,,
однако, нет никакого упоминания о переносе. Клюве_р (1931,
1933) говорит об «эквивалентных раздражителях». ЁгоГиспытуе-
мые — обезьяны — приучались сначала отвечать на тот или
иной раздражитель притягиванием к своей клетке ящика при по-
мощи прикрепленной к нему веревки, а затем подвергались испы-
таниям на раздражители, более или менее сходные с первона-
чальным, с целью определить, какие из них окажутся равно-
значными последнему, не в смысле неотличимости от него, а в
смысле способности вызвать такую же реакцию. Таким путем,
утверждает автор, можно раскрыть истинную природу реакции,
так как реакция включает как перцептивные, так и мотор-
ные компоненты. Особенно поучительны в этом отношении не-
равнозначные раздражители. Обезьяны приучались втягивать^ к
себе меньшуюиз~двух белых коробок и продолжали выбирать
меньшуюи после того, как абсолютные размеры их были изме-
нены. НсСкогда 2 коробки одинакового размера были помечены
белыми квадратами, один из которых был больше, а Другой —~~
м е ньше, переноса не получалось. Эта реакция была, следов а -
тельно, ответом на относительную величину предметов (коро-
бок), а не зрительно воспринимаемых фигур.

ПЕРЕНОС ПРИНЦИПОВ

Мы рассмотрели уже отмеченный Вудроу перенос при «тре-
нировке» памяти, в ходе которой испытуемые были научены тех-
нике эффективного запоминания, а также данные Джэдда о пе-
реносе принципов. Подобные результаты были получены и в дру-
гих опытах, касающихся разных областей. Бэгли (1905) сообщает
о проведенном в классе опыте Сквайрса, в котором преподава-
тель арифметики взял себе за правило в течение нескольких
недель со всей строгостью требовать от учеников аккуратности в
арифметических записях. Тем временем другие преподаватели
подобных требований не предъявляли. В результате записи де-
тей по арифметике стали гораздо чище, чем прежде, однако без
сколько-нибудь заметного влияния на записи по языку и орфо-
графии. Рудиджер (1908) повторил этот опыт с одним сущест-
венным отличием. В каждой из трех школ, где проводился опыт,
преподаватель, настаивавший на аккуратности, подчеокивал
также значение опрятности вообще и выдвигал ее в качестве
идеала в отношении одежды, ведения дел и домашней жизни,
совершенно не упоминая, однако, о других школьных предметах.
Записи детей по другим предметам стали, в результате, действи-
тельно аккуратнее.

Особенно убедителен эксперимент Кокса (1933) по переносу
(ловкости в ручной работе после тренировки, в противоположность
'простой практике. Изучаемая операция заключалась в сборке и
разборке патрона для электрической лампочки. Одна из частей
патрона, так называемый контейнер, использовалась для практи-
ки и тренировки, а другие части законченной операции — для
предшествующих и заключительных испытаний. «Группа практи-
ки» в течение И дней попеременно собирала и разбирала по
40 контейнеров ежедневно с установкой на быстроту. «Группа
тренировки» посвятила занятиям в целом столько же времени,
но большая часть этого времени была отведена на обучение прин-
ципам искусного манипулирования^иллюстрируемое упражнения-
ми/основанным!! Ц^Гработе с контейнером, а меньшая часть —
ежедневным пробам на скорость сборки и разборки контейнера.
Эти две группы, так же как и контрольная, прошли одинаковые
предварительные и заключительные испытания. «Группа практи-
ки» не обнаружила сколько-нибудь достоверных признаков пере-
носа, тогда как «группа тренировки» дала большую величину
чистого выигрыша. Интересно было бы знать, какие принципы
ловкости в манипулировании были так успешно использованы.
Обучение касалось пяти основных моментов: 1) как правильно
расположить части на своем рабочем месте; 2) за чем нужно
следить во время выполнения ручных операций с помощью зре-
ния; 3) за чем следить с помощью пальцев; 4) как наиболее
экономным образом распределять по всей операции усилие и
внимание; 5) как в условиях действительной работы сочетать
усилие и наблюдение. Каждый важный момент был заключен в
особом упражнении, основанном на работе с контейнером. По-
сле разъяснения специальной цели каждого упражнения оно
выполнялось несколько раз скорее как упражнение в наблюде-
нии, чем в быстроте. Результаты говорят о томг что такая тре:
нировка ведет к приобретрнию -гораздо^ большего умения, чем
то, которое достигается простой практикой без инструкции.

Выигрыш в группепрактики иногда меньше, а иногда боль-
ше выигрыша контрольной группы, но разница ни в одном слу-
чае не является достоверной, тогда как чистый выигрыш в груп-
пе тренировки почти во всех случаях достоверен.

Трудность переноса. Из всего многообразия идей, связанных
с переносом, одной из самых интересных является идея исполь-
зования его в качестве критерия понимания (insight).

* Если испытуемый усвоил принцип одной задачи, он может
применить его и к другой аналогичной задаче. Чем более четко
определен этот принцип, даже вплоть до словесной формулиро в -
Ки его, тем больше вероятность прррнпгя Перенос принципов-
сьюровюПили любых других достижений на новую ситуацию не
^естьПнечтб само собой разумеющееся, ГJB переносе нельзя быть
уверенншГЪо двум причинам; IV новая ситуация может ока-
заться^внешне непохожей на старую и поэтому может не наве-
сти испытуемого на след усвоенного ранее принципа или навы-

ка; 2) если даже старый навык или старые знания будут про-

буждены, они могут не вполне подойти к новой ситуации и при-
чинить больше вреда, чем пользы. Короче говоря, переноса мо-

жет не быть или он может дать отрицательный Эффект. Самая
.лучшая,тррнировка не освобождает от необходимости" Известной

перестройки и дополнительной практики при переходе к новой

задаче.

ВЫИГРЫШ ВРЕМЕНИ ОТ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ИСПЫТАНИЯ
К ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОМУ (в сек.)

(по Коксу, 1933)

Операция	Контрольная группа	Группа практики	Группа тренировки
Сборка винта и блока	17	23	37
Разборка вин- та и блока	9	9	34
Сборка фар- форовых деталей	75	50	163
Вставка клиньев	9	7	21
Монтаж про- водки	43	74	162

Принципы мы мыслим абстрактными. Но, будучи воплощены
в словах, они становятся конкретными частицами поведения, и
перенос их из одной ситуации в другую не создает для теории
тождественных компонентов никаких трудностей. Любая идея,
которую мы можем вспомнить, любое отношение к чему-либо,
которое мы можем восстановить в себе, достаточно конкретны,
чтобы их можно было определить словами. Вероятно, все, чему
можно научиться, может быть перенесено. Но разве все то, чё^
му можно научиться, не обладает конкретностью действия или
образа действий?

34 Г*. Вудворте
Глава XVII

ЭКОНОМИЯ И ИНТЕРФЕРЕНЦИЯ ПРИ ЗАУЧИВАНИИ
И ВОСПРОИЗВЕДЕНИИ

Изучение условий, являющихся благоприятными и неблаго-
приятными для обучения, сохранения и воспроизведения, имеет,
очевидно, практическую важность не только для тех, кто обу-
чает детей, но также для взрослых, которые еще надеются вы-
учить значительное количество какого-либо материала.

Эта линия исследований имеет теоретическую значимость
также благодаря тому свету, который она может бросить на
включенные процессы. Ряд факторов и переменных величин от-
крываются сами собой для изучения. Большинство проведенных
в этой области исследований может быть распределено по двум
рубрикам: а) экономия в обучении; б) интерференция, оказывае-
мая какой-либо деятельностью на обучение и воспроизведение.

Может быть использован ряд важных положений из уже
рассмотренных областей исследования, но имеются также и дру-
гие эксперименты, специально направленные на разрешение
этих двух основных проблем. Значение хорошей техники памя-
ти ясно выступает из уже цитированных работ. Мы отметили
ценность для обучающегося таких факторов, как ритмическая
и иная группировки, размещение материала и смысловые вспо-
могательные средства или ассоциации.

Последние служат соразмерно готовности, с которой они при-
ходят сами собой в голову, а также соответственно осмыслен-
ности и связности, которую они вносят в бессвязный материал.

Искусственные ассоциации могут принести больше вреда,
чем пользы. Лица, имеющие опыт, полагаются в этих экспери-
ментах в меньшей мере на внешние ассоциации и в большей
мере на отношения и формы, внутренне присущие запоминаемо-
му материалу.

НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ (RECITATION) КАК
ВСПОМОГАТЕЛЬНОЕ СРЕДСТВО ПРИ ЗАУЧИВАНИИ

При запоминании какого-либо материала, который можно
воспроизвести, — списка слов, связных отрывков, поэтического
-или музыкального произведения, словаря, зрительно вос-
принимаемой фигуры — испытуемый может запоминать, чи-
тая, слушая или зрительно воспринимая, но может также на-
чать попытки воспроизведения и тогда, когда материал лишь
частично заучен. Эббингауз и многие из его учеников следовали
этому методу непосредственного частичного воспр’оизведения, све-
ряясь с книгой в тех случаях, когда они затруднялись в воспр'ойз-
ведении. Витасек (1907), изучая память взрослых, нашел, что ме-
тод непосредственного воспроизведения определенно является луч-
шим в отношении числа повторений, нужных для заучивания, hg
не обязательно в отношении общего времени заучивания.

Лучше начинать воспроизведение задолго до того, как мо-
жет быть полностью воспроизведен весь заучиваемый материал.

Эти эксперименты, а также и некоторые другие, были с боль-
шой полнотой проанализированы и подытожены Гейтсом (1917).
Практически все эксперименты говорили в пользу непо-
средственного воспроизведения.

Гейтс попытался определить, как рано должно начинаться
непосредственное воспроизведение. В его эксперименте был ис-
пользован метод удержанных членов.

Для заучивания материала предоставлялось постоянное
время, которое различно распределялось между чтением и не-
посредственным воспроизведением. Непосредственно после за-
учивания и вновь через несколько часов производилось испыта-
ние на воспроизведение. Испытанию подвергались школьники от
3-го до 8-го класса, а также студенты колледжа. Во всех случаях
лучшие результаты были получены тогда, когда более значитель-
ная часть времени отводилась непосредственному воспроизведе-
нию. Оптимальное разделение времени между чтением и непо-
средственным воспроизведением представляется для взрослых
примерно следующим:

20 бессмысленных слогов — начало воспроизведения через
2 минуты (4—6 повторений).

26 стихотворных строк — начало воспроизведения через
3—5 минут (3—6 повторений).

ЗНАЧЕНИЕ НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ВОСПРОИЗВЕДЕНИЯ

ПРИ ЗАПОМИНАНИИ

(Гейтс, 1917)

\^3дучгшаемый^матер>«	16 бессмысленных слогов;  % сохраненного материала		5 коротких биографий (всего около 170 слов); % сохранен- ного материала		
	немедленно	через 4 часа	немедленно	через 4 часа
Все время отведено на чтение 		35	15	36	16
1/5 времени отведена на непосредственное воспроизведение . .	50	26	37	19
2/5 то же	54	28	41	25
$/ 5	н	57	37	42	26
; */5	74	48	42	26	I
Время, отведенное на заучивание в целом, составляло во всех
случаях 9 минут, и это время было разделено между чтением и
непосредственным воспроизведением в различной пропорции,
как указано в первой колонке слева. Читая следующую колон-
ку, мы обнаруживаем, что, когда заучивались бессмысленные
слоги, все время отводилось на чтение и испытание проводилось
немедленно после окончания периода заучивания, то сохраня-
лось 35 процентов; когда последняя 1/5 времени заучивания от-
водилась на непосредственное воспроизведение, то сохранялось
50 процентов и т. п. Следующая колонка показывает процент
сохраненного материала через 4 часа после периода заучива-
ния. каждый испытуемый в этих экспериментах имел перед со-
бой лист бумаги, содержащий текст, который должен был быть
заучен. Испытуемый просто читал задание до тех пор, пока он
не получал сигнал к воспроизведению, и тогда начинал воспро-
изводить, сверяясь с листом бумаги так часто, как это было ему
нужно, и продолжал действовать до конца периода заучивания.
Испытуемые различных возрастов в этих специальных экспери-
ментах дали одинаковые результаты.

Три факта выявляются в приведенной выше таблице.

1.	Лучшие результаты быля получены тогда, когда боль-
шая часть времени отводилась непосредственному воспроизве-
дению.

2.	Преимущество все еще сохранялось при проверке, прове-
денной через несколько часов после заучивания. Это показыва-
ет, что непосредственно воспроизведение так же важно для со-
хранения, как и для эффективного заучивания.

3.	Преимущество непосредственного воспроизведения высту-
пало в большей мере при заучивании бессмысленного, чем при
заучивании связного материала.

Эти результаты были получены также и другими эксперимен-
таторами.

Одна из причин (если не единственная) того, что при заучи-
вании связного материала наблюдается относительно незначи-
тельное преимущество непосредственного воспроизведения, со-
стоит в том, что при перечитывании этого материала испытуемый
неизбежно предвосхищает дальнейшее и поэтому непосредствен-
но воспроизводит его во время чтения.

Возможно, что преимущество непосредственного воспроизве-
дения является даже большим, чем показывают цифры. Когда
материал заучен только частично и не может быть непосред-
ственно воспроизведен полностью, то время, предоставленное для
непосредственного воспроизведения, частично отводится чтению.
Когда большая часть времени предназначена для чтения, часть
этого времени фактически идет на непосредственное воспроизве-
дение вследствие тенденции, являющейся, как уже отмечалось,


особенно сильной при заучивании осмысленного материала, —
антиципировать то, что уже известно.	*

Цифры, далее, показывают преимущество непосредственного
воспроизведения, сопровождающегося чтением, над чтением с не-
которыми непосредственными воспроизведениями. Некоторые ис-
пытуемые почти неспособны заучить бессмысленный материал,
если они полностью воздерживаются от всякого непосредственно-
го воспроизведения.

Преимущества непосредственного воспроизведения. Непосред-
ственное воспроизведение дает непосредственную цель деятель-
ности и является более стимулирующим, чем непрерывное чте-
ние текста. Непосредственное воспроизведение принуждает также
заучивающего использовать то, чем он уже овладел.

Он выясняет то, что он уже знает, и то, чем он еще должен
овладеть. На основании дополнительных экспериментов с хороша
тренированными испытуемыми и на основании их интроспектив-
ных показаний Гейтс более подробно проанализировал преиму-
щество непосредственного воспроизведения. Стоит отметить не-
сколько специальных пунктов. Прежде всего имеется очень мала
индивидуальных исключений из общего правила, согласно' кото-
рому непосредственное воспроизведение дает известное преиму-
щество. О некоторых таких исключениях сообщалось другими
экспериментаторами, но Гейтс не нашел ни одного подобного
случая при исследовании 50 испытуемых. Когда у испытуемых
детей или взрослых просили после эксперимента указать, како’
му методу они отдают предпочтение, то почти (все они отвечали,,
что предпочитают пользоваться непосредственным воспроизве-
дением, введенным в ранний период заучивания. Непосредствен-
ное воспроизведение давало преимущество вследствие того, что
оно вело к произнесению слогов, по крайней мере про себя, и
таким образом способствовало получению более адэкватной
идеи о них, чем это было бы возможно при простом зрительном
запечатлении; непосредственное воспроизведение благоприят-
ствовало ритмической группировке отдельных частей заучивае-
мого материала, а также лучшему расположению отдельных
пунктов списка.

Гейтс говорит: «При простом чтении со слогами обращаются
обычно как с изолированными терминами; заучивающий пытает-
ся запечатлеть каждый из них сам по себе. При непосредствен-
ном же воспроизведении делаются попытки придать материалу
некоторую форму, более или менее сложно организованную
структуру». При непосредственном воспроизведении испытуемый
более эффективно применяет свои усилия. Он бегло прочитывает
то, что уже известно, и концентрирует свои усилия на тех частях,
которые еще доставляют беспокойство. Повторяющееся чтение
того же самого материала может выродиться в невниматель-
ное, монотонное говорение, и, хотя испытуемые в этом экспери-
менте сами себе не позволяют соскользнуть на этот путь, они да-
ют отчеты подобно следующему: «Повторение более утомляет:
будучи монотонным, оно требует затраты всей энергии для под-
держания интереса».

Непосредственное воспроизведение, начатое слишком рано,
ведет к расточению времени и может способствовать закрепле-
нию ошибок.

Стадии эффективного процесса заучивания примерно следую-
щие:

1.	Изучение. Оно может быть подразделено на: а) первона-
чальный обзор всего задания при первых двух чтениях, б) бо-
лее детальное изучение, благодаря которому испытуемый озна-
комляется с материалом. До этого пункта чтение является,
вероятно, лучшим способом, чем непосредственное воспроизве-
дение.

2.	Организация повторений посредством проб и ошибок. Ор-
ганизация повторений требует активной реакции и обычно не со-
здается простым зрительным восприятием материала: найденная
гформа является в действительности формой реакции.

3.	Механизация. Если непосредственное воспроизведение по-
вторяется достаточно часто, вспомогательные средства, исполь-
зованные при заучивании, опускаются, «коротко замыкаются».
При заучивании содержания осмысленных отрывков непосред-
ственное воспроизведение предположительно принимает форму
контурной схемы. Первый абрис, если даже он является слишком
общим и беглым, дает схему, которая может быть заполнена де-
талями при последующих непосредственных воспроизведениях.
Преимущество такой процедуры, хотя оно и представляется ве-
роятным, экспериментально еще не доказано. При запоминании
музыкальных произведений предварительный анализ их структу-
ры является определенным вспомогательным средством (Рубин—
Рабсон, 1937).

КОНЦЕНТРИРОВАННОЕ И РАСПРЕДЕЛЕННОЕ ЗАУЧИВАНИЕ

Согласие между экспериментаторами относительно фактора, к
рассмотрению которого мы переходим, является почти таким же
полным, как и относительно непосредственного воспроизведения.
Они почти единодушно пришли к выводу, что время заучивания
сберегается, когда оно распределяется между несколькими сеан-
сами (распределенное заучивание), в сравнении с результатами,
полученными тогда, когда то же самое общее время заучивания
концентрируется на протяжении одного непрерывного сеанса
(концентрированное заучивание).
Результаты, полученные с различными материалами. Эббин-
гауз и позднее Иост получили этот результат при заучивании спи-
ска бессмысленных слогов. Последующие экспериментаторы на-
шли то же самое. Когда повторения распределены в течение не-
скольких дней, требуется меньше повторений для достижения
критерия совершенного воспроизведения, чем в тех случаях, ког-
да повторения следуют непосредственно одно за другим.

Те же самые результаты были получены Лайоном (1917) на
цифровом материале.

При дословном заучивании прозаического и поэтического ма-
териала Лайон получил несколько неопределенные результаты,
но при запоминании пррзаического отрывка в 1550 сл'ов (соот-
ветственно' результатам, полученным Вельборном и Киллианом
(1934) для английского языка) испытуемые знали материал при-
мерно на 7 процентов лучше после четырех заучиваний в течение
одного дня, чем после такого же количества заучиваний в непо-
средственной последовательности.

Бук (1908) и Пайль (1914) получили доказательство лучшего
продвижения при научении печатанию на пишущей машинке в
тех случаях, когда упражнения были распределены, по сравне-
нию с теми случаями, когда они были значительно сконцентри-
рованы. Лешли (1915) совершенно определенно пришел к тем же
самым выводам относительно приобретения умения стрельбы из
лука. При научении следовать контурам звезды, видимой в зер-
кале, 20 проб давали значительно б'олее медленный прогресс в
тех случаях, когда они концентрировались, чем тогда, когда по-
сле каждой пробы предоставлялся перерыв 1 мин.; еще более
быстрый прогресс дает 24-часовой интервал между пробами
(Снодди, 1926). Проверяя этот результат, Лорж (1930) нашел
его правильным также для зеркального чтения, для упражнения
в запоминании и до некоторой степени для испытания на подста-
новку.

Этот автор обращает внимание на очевидную причину того,
почему превосходство распределения упражнений не может быть
безграничным: какая бы процедура ни использовалась, испытуе-
мый в конечном счете достигает физиологического предела, или
предела измеряемого успеха.

Для теории этого явления важно добавить, что преимущество
распределенного заучивания является в полной мере ясным как
для научения животных, так и для научения человека. Танцую-
щая мышь (Йеркс, 1907) приобретает навык различения черного
и белого при немногих пробах, данных по 2—5 через день, чем
при 10 и более пробах в течение одного дня.

Белая крыса (Ульрих, 1915) лучше научилась проходить ла-
биринт при распределенных, чём при концентрированных пробах.
Эти первоначальные результаты были подтверждены многими
последующими экспериментаторами. При привыкании крысы к
лабораторным условиям, аппаратам и способу обращения с ней
зоопсихологи привыкли распределять эту предварительную трени-
ровку на несколько дней.

Этим, как предполагается, обеспечивается лучшее привыкание,
чем при сосредоточении процесса в течение единичного сеанса.
При занятиях спортом также обычно распределяют упражнения.

Вариации эксперимента. Преимущество распределенного
заучивания или распределенное тренировки представляется очень
общим. В надежде найти ключ к пониманию данного феномена
психологи искали исключения — условий, при которых правило
теряет силу. Для полного разрешения этой проблемы потребова-
лось бы подвергнуть самому тщательному испытанию многие пе-
ременные: длительность сеанса или соединение последовательных
проб, длину интервала между соединениями последовательных
проб, трудность задачи, ту ступень научения, на которой вво-
дится концентрированное или распределенное повторение, и др.

Поставленная более конкретно проблема состоит в том, что-
бы определить оптимум для соединения проб и интервала между
ними, для задач любой трудности и для всякой ступени науче-
ния. Оптимум является лишь одной точкой на кривой отноше-
ния, мы же хотим определить в конечном счете всю кривую.

Соединение и интервал. Между этими двумя переменными
почти наверняка имеется взаимосоотношение, хотя во многих
экспериментах одна из переменных остается постоянной, в то
время как другая варьирует.

В экспериментах Иоста (1897) интервал всегда составлял
один день, соединение повторений же содержало 2,6 и 8 последо-
вательных повторений списка бессмысленных слогов. После об-
щего числа 84 повторений испытание на воспроизведение давало
значительно лучшие результаты для меньших соединений.

Пьерон (1913), сохраняя число одновременных повторений
постоянным (оно состояло всего из одного повторения), изменял
интервал. Его результаты с одним хорошо тренированным испы-
туемым выглядят следующим образом:

Интервалы между повторениями........30 сек.	5 мин.	10 мин.

Число повторений для заучивания.....И	6	5

Удлинение интервалов на срок свыше 10 минут, вплоть до 2 дней,
не давало- никаких дальнейших изменений.

В некоторых других экспериментах менялись как соединения
повторений, так и интервалы. Перкинс (1914) употребляла соеди-
нения в 1,2, 4 и 8 повторениях списка бессмысленных слогов, и
для каждой величины соединения она употребляла интервалы в
1, 2, 3 и 4 дня. Во всех случаях общее число 16 повторений да-
валось для каждого списка, и память испытывалась две недели
спустя после последнего повторения. Результаты, полученные у
4 испытуемых, показывают, что величина соединения была очень,
важным фактором, а длина интервала значительно менее важ-
ным.

Величина, соединения (повторения) ....	1

Процент правильно воспроизведенного . .	75

Интервал (дни)........................... 1

Процент правильно воспроизведенного . .	39

2	4	8

58	31	13

2	3	4

50	47	43

Имеются некоторые показатели, хотя и не очень надежные,
что лучшим является интервал в 2 дня. Имеется ясное доказа-
тельство существования у взрослых испытуемых обратного от-
ношения между величиной соединения и количеством заученно-
го при 16 повторениях списка бессмысленных слогов. В экспе-
риментах над животными, поставленных Уорденом (1923), были
достигнуты несколько более определенные результаты относи-
тельного интервала.

Группа из 10—15 белых крыс обучалась проходить довольно^
трудный лабиринт: соединения состояли из 1, 3 и 5 проб; интер-
валы составляли 6 час., 12 час., 1 день, 3 дня. Имелось, таким
образом, 12 различных условий, и отдельные группы крыс на-
учались при каждом условии.

Результаты могут быть установлены в терминах среднего чи-
сла проб, требующихся для достижения критерия (9 из 10 без^
ошибочных проб).

КОЛИЧЕСТВО ПРОБ, ТРЕБУЮЩИХСЯ ДЛЯ НАУЧЕНИЯ В ЛАБИРИНТЕ

(Уорден, 1923)

—Величина соеди-  	нения  Интервалы	“—	1 проба	2 пробы	' 3 пробы	Среднее
6 час		45	62	74	60-
12 „ 		37	55	64	52
1 день 		46	65	86	66
3 дня			72	91	86	83
Среднее 		50	98	77	65

Из соотношения между рядами и колонками следует, что име.
ют значительные основания указания на то, что распределение
по одной пробе является лучшим и что 12-часовой интервал луч-
ше какого-либо другого. Неполные результаты с интервалом в
5 дней показали еще меньшее научение, чем с. интервалом в
3 дня. Взаимоотношение между двумя переменными представ-
ляется на основании приведенных цифр примерно следующим:
если увеличивается величина соединения, то длительный интер-
вал становится несколько менее неблагоприятным.

Ступени научения. Лешли (1918) различил две ступени:
ступень изучения и приспособления, в течение которой находится
правильная реакция, и ступень фиксации правильной реакции.
Он предположил, что на стадии изучения концентрированное уп-
ражнение является невыгодным,, так как оно имеет тенденцию
стереотипизировать действие в тот период, когда изменение дей-
ствия является необходимым средством нахождения правильной
реакции. Он подкрепил эту точку зрения демонстрацией того, как
Крыса, научающаяся в лабиринте, чаще повторяет ту же самую
ошибку при последовательных концентрированных пробах, чем
при пробах, отделенных одна от другой дневным интервалом.

Так, Джинис (1929) нашел, что то же самое явление справед-
ливо для научения дошкольников в лабиринте. Из двух групп
студентов, научавшихся в лабиринте (Карр, 1919), группа, де-
лавшая через день одну пробу, дала более быстрое улучшение
при первых 10 пробах, чем группа, имевшая 10 проб в течение
одного сеанса; затем условия были изменены, и обе группы
вскоре пришли к равным результатам. Эти результаты указы-
вают на преимущество распределения проб на первой ступени
научения.

Признавая две те же самые ступени научения, Кук (1934)
высказал как раз противоположное суждение относительно луч-
шего определения места для распределенных проб.

На стадии изучения, когда испытуемый делает какое-либо
значимое открытие, нужно немедленно фиксировать его путем
непосредственного повторения. Отсрочка может привести к тому,
что оно забудется. С другой стороны, постоянной фиксации бла-
гоприятствуют, согласно .всем указаниям, хорошо распределен-
ные повторения. Исследование научения в более простом лаби-
ринте дало Куку некоторые доказательства, говорящие в поль-
зу его анализа.

И Лешли и Кук м'огут быть в принципе правыми. Даже на
первой ступени научения мы должны различать нахождение пра-
вильной реакции, чему, вероятно, благоприятствует распределе-
ние, и, с другой стороны, первый шаг в направлении фиксирова-
ния этой реакции, чему благоприятствует непосредственное по-
вторение. Непрерывное повторение в повседневном опыте часГо
вводит нас в привычную колею, которой мы избегаем путем от-
срочивания дальнейшего упражнения до другого дня.

Нам знакома также сильная склонность немедленно повто-
рять какое-либо удивительно удачное действие, но при наличии
свободы, позволяющей быстро усваивать желательную вариацию,
таково, вероятно, наиболее значимое практическое правило.

Трудность задачи. Аргументируя вновь теми же самыми по-
сылками, Кук (1937) утверждал, что легкие задачи могут лучше
разрешаться при концентрированных пробах, трудные задачи —
при распределенных пробах. Он проверил это положение на
группах студентов, научавшихся прохождению лабиринтов раз-
личной ’сложности, и нашел, в действительности, что с увеличе-
нием длины лабиринта преимущество переходит от концентри-
рованного к распределенному научению. Правильным было
также то, что концентрированные пробы давали преимущество
в начале упражнения и постепенно теряли это преимущество в
пользу распределенных проб. Концентрированные пробы благо-
приятствовали также точности, распределенные пробы — бы-
строте выполнения деятельности.

Тот факт, что концентрирование является более подходящим
методом для легких, чем для трудных задач, может, вероятно,
утверждаться на основании несколько иных посылок. Во всяком
случае, этот факт был обнаружен в других экспериментах. Лай-
он (1917) нуждался в меньшем времени для того, чтобы запом-
нить список, состоявший всего лишь из 12 Однозначных чисел,
когда он повторял его непрерывно, чем тогда, когда он повторял
его несколько раз в течение дня.

При запоминании более длинных списков преимущество было
на стороне распределенных повторений, и когда список был ис-
ключительно длинным (100—200 цифр), оно было большим.
Как крысы, так и люди, повидимому, научаются проходить ла-
биринт при меньшем количестве концентрированных проб по
сравнению с пробами распределенными (Печштейн, 1921).

При трудном лабирйнте, как, например, в уже приведенном
эксперименте Уордена, преимущество переходит к распределен-
ным пробам.

Можцо найти лабиринт промежуточной трудности, который
был бы в равной мере легким для научения как путем концен-
трированных, так и распределенных проб.

Эта дедукция была проверена Куком (1928), употребившим
лабиринт, для овладения которым крысам нужно было около
15 концентрированных проб, сравнительно с 6 концентрирован-
ными пробами, нужными для овладения простыми лабиринтами
Печштейна, и 60 или более пробами, требующимися для лаби-
ринта Уордена.

Практически в лабиринте средней трудности Кука не было
различия в том, давались ли пробы по 1, 2 или 20 в пень.
Здесь было даже некоторое преимущество на стороне концен-
трированного гКэвторения в первоначальных пробах и некоторое
преимущество на стороне распределенного после примерно
15 проб.

Можно рассчитывать, следовательно, что лучшей из процедур
была бы такая, при которой упражнение начиналось с большого
соединения проб, а затем это соединение постепенно уменьшалось
бы. Эта процедура была испробована Куком и показала незна-
чительное и притом ненадежное преимущество перед другими
способами.

Возможные факторы преимущества при концентрированном
и распределенном заучивании. Преимущество распределенных
проб является настолько общим, хотя и не универсальным, что
мы должны рассмотреть общие причины этого преимущества.
Повторение деятельности во время интервалов отдыха, являю-
щееся почти необходимо мысленным повторением, может иногда
иметь место у людей. Но едва ли можно утверждать аналогич-
ное относительно крыс. Усталость, скука и колебания внимания
едва ли могут иметь место при соединении только в 2 пробы и
не могут поэтому объяснить ни преимущества распределения
проб по одной, ни преимущества допущения интервала в некото-
рых случаях до 6—12 час.

Уже было упомянуто о тенденции войти в привычную колею и
делать постоянные ошибки при непрерывной серии проб и, с
другой стороны, изменять деятельность после длительного пере-
рыва. Эта тенденция является, несомненно, в некоторых слу-
чаях важ!ной.

Забывание в этом смысле дает преимущество распределенным
пробам. Забывание только что открытого успешного действия
действует иным образом. Имеется тенденция, противодействую-
щая непосредственному повторению действия, даже успешного.

Крыса, которая выбирает любой из двух равно коротких пу-
тей к ящику с пищей, будучи непосредственно возвращена к
входному отверстию, почти наверняка выбирает другой путь при
второй пробе (Вингфельд и Денис, 1934; Денис, 1935).

Когда крыса после однодневного интервала помещается у вхо-
да в знакомый лабиринт, она склонна войти в первый попавший-
ся тупик. Взрослые люди в незначительной степени показывают
ту же самую ориентировочную тенденцию (Кук, 1937). Эти чер-
ты поведения дают некоторое преимущество, концентрированному
заучиванию. После того как отдано должное всем этим факто-
рам, остается еще вероятным «физиологический» фактор. Муску-
лы извлекают выгоду из чередования упражнения и отдыха, и
быстрое увеличение их силы не может быть вызвано концентри-
рованием упражнения. Внутренняя структура мускульных воло-
кон совершенствуется после упражнения, и это последействие
требует некоторого времени.
То же самое последействие, происходящее в нервной системе,
может «консолидировать» мнемический след деятельности, и эта
консолидация может быть одним из факторов, дающих преиму-
щество распределенному заучиванию.

ЗАУЧИВАНИЕ В ЦЕЛОМ И ПО ЧАСТЯМ

Должно ли мнемическое задание значительного объема заучи-
ваться в целом или оно должно быть разделено на части и каж-
дая часть запоминаться отдельно? Эти альтернативы называются
иногда глобальным заучиванием и заучиванием по частя ч.
Шкальная практика рекомендует заучивание по частям, в тэ
время как привычка некоторых актеров и музыкантов говорит
в пользу глобального метода.

Вопрос был подвергнут экспериментальной проверке Летти
Стефане (1920). Она наблюдала спонтанную деятельность неко-
торого числа образованных взрослых и нашла, что все они поль-
зовались смешанными методами, но когда должна была быть
заучена строфа, состоявшая из 9 строк, они относились скептиче-
ски к эффективности и даже к возможности строго глобального
метода. Стефане провела затем длительные эксперименты с
5 взрослыми и 2 детьми, в которых некоторые строфы и списки
бессмысленных слогов заучивались по> частям, а другие —
в целом. Глобальный метод потребовал меньше (Времени. Это
было верно в отношении каждого испытуемого как в отно-
шении списков слогов, так и в отношении поэтических строф.
Преимущество глобального метода колебалось в пределах от
2 до 26 процентов в различных экспериментах и составило в сред-
нем около 12 процентов. Это преимущество не всегда выступало
в самом начале эксперимента. Требовалось обычно некоторое
упражнение с использованием непривычного глобального метода,
прежде чем испытуемый мог успешно работать с помощью этого
метода.	•

Целостный, или глобальный, метод сохраняет каждый пункт
заучиваемого материала на его собственном месте и в его соб-
ственной системе отношений, и именно по этой причине глобаль-
ный метод является лучшим.

Заучивание вербального серийного материала в целом и по
частям. Сходные результаты были получены рядом последую-
щих исследователей. Ларжье де Бансель (1902) нашел, что сти-
хотворения, выученные глобально, были лучше сохранены в те-
чение некоторого периода, чем стихотворения, заучивавшиеся по
частям. Это было верно по крайней мере в отношении взрослых.
Пенчев (1903) также специально уделил внимание сохранению,
которое он нашел лучшим после глобального заучивания. В от-
ношении экономии в первоначальном заучивании его результаты
не указывают на какое-либо решающее преимущество одного из
этих методов. Его взрослые испытуемые или некоторые из них
нашли, что глобальный метод требовал большого напряжения,
когда заучивалось 16—40 поэтических строк без какого-либо раз-
деления их на части. При глобальном методе эти испытуемые
почти неизбежно заучивали более медленно. Подытоживая свои
результаты, Пенчев указал, что глобальное заучивание было
значительно лучше в отношении числа повторений, требующихся
для запоминания поэмы или списка слогов, хотя в отношении
времени заучивания метод заучивания по частям часто был луч-
шим. Если некоторые повторения- медленней других, то повторе-
ние перестает быть подлинной единицей измерения. Пенчев совер-
шил еще другую ошибку, засчитывая повторение части за такое
же самое действие; что и повторение целого. Например, испытуе-
мому понадобилось для заучивания первой половины списка,
состоявшего из 18 слогов, 7 повторений, второй половины —
9 повторений и затем потребовалось 6 повторений для заучива-
ния списка в целом, прежде чем этот список смог быть полностью
воспроизведен. Насчитав 22 повторения, Пенчев сравнил это чи-
сло с 18 повторениями, требующимися для того, чтобы заучить
аналогичный список глобальным методом. Вместо 22 он должен
7+9

был бы насчитать —------[-6 = 14 повторений для заучивания по

частям.. Считая таким образом, он получил большое, но фиктив-
ное преимущество для глобального метода; его результаты, в дей-
ствительности, не указывают на 'определенное преимущество од-
ного из этих методов.

Пайль и Снайдер (1911), экспериментируя & одним хорошо
тренированным испытуемым, установили определенное преиму-
щество глобального метода для запоминания поэтических произ-
ведений даже тогда, когда длина заучиваемого отрывка дости-
гала 240 строк. Заучивание распределялось *на ряд дней.

Вейкнан (1913) упражнялся в заучивании поэтических произ-
ведений двумя методами. В начале лучшие результаты дал ме-
тод заучивания по частям, но после значительного упражнения
преимущество перешло к глобальному методу.

Мейер (1925) нашел, что 48 из его 53 взрослых и подростков
заучивали лучше, пользуясь глобальным методом. При этом ме-
тоде их время заучивания было в среднем на 15 процентов
меньше. Преимущество имело место при заучивании слогов,
поэтических произведений и прозы (запоминаемой дословно).
Так как известно, что непосредственное воспроизведение способ-
ствует лучшему заучиванию, то по инструкции в этом экспери-
менте непосредственное воспроизведение начиналось так рано,
как только возможно.
Непосредственное воспроизведение в большей мере исполь-
зовалось при заучивании по частям, и тем не менее заучивание
в целом, если брать время заучивания, оказалось более успеш-
ным методом. Испытания на сохранение не выявили определен-
ного преимущества ни того, ни другого метода.

Пока что результаты говорят в пользу заучивания в целом ’
для полного заучивания списков слов, стихотворений и прозаиче-
ских отрывков. Некоторые авторы более поздних Исследований
получили явно расходящиеся результаты, которые тем не менее
должны быть подвергнуты более тщательному критическому
разбору.

Так, Печштейн давал неопытным испытуемым заучивать
списки, состоящие из 32 бессмысленных слогов. Каждый испы-
туемый заучивал список или в целом, или разбив его на четыре
части. 6 испытуемых заучивали одним методом, 6 — другим.
Среднее время для заучивавших в целом равнялось 1772 сек., для
заучивавших по частям — 1554 сек., но есть ли это нечто боль-
шее, чем случайное различие, сказать нельзя. Печштейн исполь-
зовал 3 других метода, которые могут быть изображены в виде
схемы путем обозначения каждой из частей цифрами: 1, 2, 3, 4.
Заучивание происходило следующим образом: при глобальном
методе—1—4; при заучивании исключительно по частям —
1, 2, 3, 4, 1—4; при прогрессивном заучивании по частям— 1, 2,
1—2, 3, 1—3, 4, 1—4; при методе прямого повторения— 1, 1—2,
1—3, 1—4; при методе обратного повторения — 4, 3—4, 2—4,
1—4. У Печштейна метод прогрессивного заучивания по частям
оказался лучшим. В лабораторном упражнении Рид (1924) да-
вал 112 студентам заучивать отрывки из поэтических произве-
дений, состоявшие из 6 строф; каждый студент заучивал 3 та-
ких отрывка; один — методом заучивания в целом, другой —
строфа за строфой и третий — методом прогрессивною заучи-
вания по частям. Его результаты:

Метод заучивания	Среднее вре- мя (в мин.)	Количество ис- пытуемых сту- дентов, добив- шихся лучших результатов
Заучивание в целом . .	5,95	26
„	по частям	5,45	31
Прогрессивное заучи- вание по частям . .	5,21	56

Вероятно, необходима некоторая практика, прежде чем ис-
пытуемый может извлечь некоторую выгоду из метода заучива-
ния в целом, в особенности потому, что частичное или смешанное
заучивание является обычным при запоминании материала в
школе.

Винч (1924) провел эксперимент со школьниками, условия
которого тщательно контролировались. В этом эксперименте оди-
наковые группы школьников, заучивавшие в целом и по частям,
имели равную способность к запоминанию, что было установлено
на основе предварительных испытаний.

Результаты говорили в пользу метода заучивания по частям,
хотя и не очень значительно. Мак Геох (1931) не нашел суще-
ственного различия между методами заучивания в целом, по ча-
стям и прогрессивного заучивания по частям при запоминании
12 (Поэтических строк в группах, где были дети средних способ-
ностей и очень способные дети. Результаты не являются таки-
ми расходящимися, как может показаться. Мы допускаем, что
необходима тренировка в использовании метода заучивания в
целом, прежде чем может быть должным образом выработана
техника глобального заучивания, которая дает лучшие резуль-
таты, чем те, которые могут быть достигнуты заучиванием по
частям. Метод прогрессивного заучивания по частям и другие
смешанные методы состоят © значительной мере из целостного
заучивания, и даже «чистое» заучивание по частям завершает-
ся повторениями целого списка или отрывка, что делает воз-
можным его воспроизведение как целого.

После того как -каждая часть заучена отдельно, некоторое
число повторений материала в целом, вероятно, необходимо для
объединения частей.

Когда заучивание завершается воспроизведением всего списка
или отрывка, метод заучивания в целом ведет прямо к цели. Он
сразу же ведет к локализации каждого пункта на его собствен-
ном месте и устанавливает необходимые связи.

Метод заучивания по частям может усилить внимание к
важнейшим деталям. Он дает (более определенно) опосредую-
щие цели (успешное воспроизведение частей), стимулирующие
того, кто заучивает. Метод заучивания в целом может напугать
начинающего, а если последний является неуравновешенной
личностью, не могущей дождаться того времени, когда можно
будет организовать материал, то он, вероятно, не сможет овла-
деть этим методом.

Заучивание лабиринтов в целом и по частям. Лабиринтом,
подобно поэме, овладевают как некоторым целым, и мы можем
ожидать, что здесь преимущество остается за методом заучива-
ния в целом. Печштейн (1917—1921) получил результаты, пока-
зывающие, что трудный лабиринт лучше заучивается по частям
как людьми, так и крысами. Он предположил, что наиболее эф-
фективный метод состоит в том, чтобы разделить лабиринт на
части, каждая из которых была бы достаточно малой, чтобы
быть легко заученной в течение нескольких концентрированных
проб, а затем объединить эти части, заучивая их путем концен-
трированных проб. Действительно, трудный лабиринт был исполь-
зован Бартом. Этот лабиринт содержал 31 тупик и был заучен
в 83 мин. теми, кто пользовался методом заучивания в целом
(среднее 12 студентов); в 80 мин. теми, кто- пользовался мето-
дом прогрессивного) повторения (среднее 11 студентов); в 61 мин.
теми, кто пользовался методом «чистого» заучивания по частям
(среднее 9 студентов).

Большое преимущество метода заучивания по частям состоит,
по мнению Печштейна, в том, что он предоставляет благоприят-
ную возможность для переноса. Способность прохождения лаби-
ринта, приобретенная при заучивании его первой части, может
быть перенесена на вторую часть. Это преимущество, очевидно,
касается лишь начинающих обучаться прохождению лабиринта.
Ганавольт (1931—1934) использовала в качестве испытуемых
студентов и крыс, уже упражнявшихся в прохождении лаби-
ринта, и нашла, что определенные преимущества имеются на
стороне метода заучивания в целом, по сравнению с методом
заучивания по частям и смешанным методом. После того как
части были заучены отдельно, требовалось еще значительное
дополнительное заучивание, так же как при заучивании списка
бессмысленных слогов, прежде чем список заучивался в целом.
У испытуемых людей 37 процентов всего времени уходит на
заучивание четырех отдельных частей и 63 процента — на их объ-
единение. Испытуемым не сообщалось, что им будет дан лаби-
ринт, части которого они заучивали. Однако заучивание частей
имело некоторую ценность для последующего заучивания лаби-
ринта в целом. Лабиринты различных типов и различной длины
использовались Куком (1936—1937) в опытах с испытуемыми
людьми. При этом не обнаружилось решающего преимущества
ни на стороне метода заучивания в целом, ни на стороне метода
заучивания по частям.

Многое зависит от сложности лабиринта и от сложности ча-
стей, на которые он разделен. Для данного испытуемого на дан-
ной стадии научения имеется оптимальная величина единства,
при котором может быть заучен лабиринт. Это единство должно,
конечно, быть больше, чем объем памяти испытуемого; оно
должно дать испытуемому нечто такое, чем он может овладеть
путем повторяющихся проб. Если часть меньше, чем лучше всего
заучиваемое единство, метод заучивания в целом может быть
лучше. Если же целое больше, чем лучше всего заучиваемое
испытуемым единство, метод заучивания по частям может быть
лучше. С упражнением величина лучше всего заучиваемого един-
ства увеличивается, и оно имеет тенденцию быть больше у гех,
35 Р. Вудворте
кто быстро заучивает, чем у тех, кто заучивает медленно.
Упражнение также увеличивает способность испытуемого объеди-
нять заученные части и в этой мере благоприятствует методу
заучивания по частям. У некоторых испытуемых, которые не
легко приспособляются к новой задаче, метод заучивания по ча-
стям вызывает возражения потому, что при нем требуется боль-
шее! количество раз приспособляться — один раз для каждой ча-
сти, другой раз для всего лабиринта. Наиболее важные соображе-
ния относятся к величине лучше всего заучиваемого единства. Ла-
биринт ставит проблему, требующую осмысленного восприятия
структур и отношений и быстрого повторения, необходимого для
того, чтобы фиксировать то, что заучивается. Слишком большая
величина единства мешает схватыванию испытуемым отношений
и препятствует быстрому повторению того, что заучивается. Она
ведет к слишком большому распределению (повторений. Можно
предложить следующие объяснительные примечания: какова бы
ни была величина единства, лучше всего заучиваемого испытуе-
мым, имеются некоторые важные руководящие факты, которые
могут быть заучены только при прохождении всего лабиринта в
целом. Имеются общее направление и общий ход правильного
пути. Такую общую ориентацию лучше всего приобрести на
ранней стадии обучения для того, чтобы приобрести контур или
схему; в которую войдут отдельные части. Одна или две перво-
начальные пробы прохождения всего лабиринта могут быть же-
лательны, даже если детали будут заучиваться по частям. Это
же самое соображение можно было бы применить к заучиванию
поэтического произведения или прозаического отрывка зритель-
ной формы.

Заучивание в целом и по частям при парных ассоциациях.
Преимущества, на которые притязает метод заучивания в целом,
основаны на предположении о том, что испытуемый должен
овладеть целым списком, отрывком или лабиринтом. Многие
виды заданий не требуют такого конструирования единой
структуры.

При парных ассоциациях должны связываться только те от-
дельные члены, из которых составляется каждая пара. Словарь
не нуждается в том, чтобы быть заученным как упорядоченный
список. Он может быть заучен как целое в том смысле, что он
повторяется полностью от начала до конца много раз подряд, с
направленностью внимания всегда на индивидуальные пары
слов, или же до полного заучивания, прежде чем совершается
переход к другой группе слов. Уорнер Браун (1924) предъявлял
искусственный словарь, в котором парами для английских слов
. были, бессмысленные слова. Словарь предъявлялся или целиком,
~ или "по частям, каждая из которых состояла из единичной пары.
При методе заучивания по частям каждая пара предъявлялась
или повторялась 12 раз, прежде чем испытуемый переходил
к следующей паре. При целостном методе количество воспроиз-
веденного было большим. Этот результат полностью подтверди-
ли Дэвис и Минее (1932) и Мак Геох (1931) на несколько от
личном материале.

Более практическим видом эксперимента со . словами был
эксперимент Зейберта (1932), употребившего пары, состоявшие
из английских и французских слов, которые должны были быть
заучены таким образом, чтобы в ответ на английское слово да-
валось французское. Этот эксперимент был более практическим
потому, что «части» в нем не ограничивались единичной парой
(представляется едва ли возможным повторять единичную пару
10 раз подряд, сохраняя до конца полное внимание).

Словарь в данном случае содержал 12 парных слов и повто-
рялся 6 раз в целом или же по частям. Приводятся средние ре-
зультаты усвоения 14 студентами (в процентах):

ПРОЦЕНТ ВОСПРОИЗВЕДЕННОГО ПОСЛЕ ЗАУЧИВАНИЯ
СЛОВ РАЗЛИЧНЫМИ МЕТОДАМИ

(Зейберт, 1932)

Объем заучиваемого единства	Через 50 мин.	Через 2 дня
1 пара 		35	31
4 „			39	33
6 ,			44	34
12 „ (задание в целом) .	49	47

Различия между крайними величинами являются статистиче-
ски надежными, малые же различия — только вероятными. При
дальнейших новых проверках того же самого материала разли-
чия становились меньшими, чем можно было бы ожидать, так
как каждая проверка давала обзор всего того, что затем вспо-
миналось (воспроизводилось). Сортировка карт представляет
другой образец парных ассоциаций. Каждый вид карты поме-
щается в отдельном ящичке и ассоциируется с расположением
этого ящичка. Карты, помеченные номерами от Г до 10 (цифра 9
опускалась, так как она легко могла быть спутана с 6), сор-
тировались в коробке из 3 X 3 отделений или ящичков. При чи-
стом заучивании по частям испытуемый сперва упражнялся ряд
за рядом. Он сортировал две колоды, содержащие только циф-
ры первого ряда, затем 2 колоды содержащие цифры только
второго ряда, и затем 2 колоды, содержащие цифры только лишь
35*
третьего ряда. После этих 6 проб испытуемый начинал сорти-
ровать колоды, содержащие все цифры. При методе заучива-
ния в целом испытуемый начинал и продолжал действовать
с колодами, содержащими все цифры.

При 6 пробах, проделанных методом заучивания в целом,
испытуемый достиг лучших результатов в разрешении общей
задачи, чем при 6 пробах, проделанных методом заучивания по
частям. (Средняя величина получена у группы, состоявшей из
16 студентов, результаты которых уравнены на основе предвари-
тельного испытания на сортировку карт.)

Но испытуемые, которые начинали с заучивания частей, по-
тратили меньше общего времени при заучивании, так как сорти-
ровка 3 цифр идет гораздо быстрее сортировки 9 цифр.

Результаты, говорящие в пользу метода заучивания в целом,
были более определенными, когда задача сортировки карт дела-
лась более трудной требованием помещать каждую цифру в
ящичек, помеченный другим номером. Испытание на подстанов-
ку логически сходно с испытанием на сортировку карт и на за-
дачи со словами, и оно также относится к общему разделу пар-
ных ассоциаций. В эксперименте на подстановку буквы-числа
(Крафтс, 1930) испытуемый употреблял ключ из 12 букв; каж-
дая буква связывалась в пару с цифрой, которой она замеща-
лась на листе, содержащем буквы. При заучивании в целом ис-
пытуемый с самого начала употреблял полный ключ, при заучи-
вании по частям он упражнялся сначала с четырьмя буквами,
затем с другими четырьмя и затем с оставшимися четырьмя и
наконец он приступал к задаче в целом.

В этом случае преимущество заучивания в целом было мень-
шим, но не окончательно сведенным на-нет.

В этих последних экспериментах была сделана попытка от-
делаться от целостности более или менее интегрированной фор-
мы реакции, которая складывается при заучивании поэмы, про-
заического отрывка, списка бессмысленных слогов, лабиринта, и,
таким образом, проверить взгляд, согласно которому метод в це-
лом обязан своим преимуществом тому, что форма в процессе
заучивания сохраняется целой, незатронутой. Крафтс рассчиты-
вал увидеть, что метод заучивания в целом потеряет свое пре-
имущество при сортировке карт, и когда это преимущество все-
таки обнаружилось, он заключил, что пространственные отно-
шения в сортировочном ящике образуют при заучивании в це-
лом определенную систему. В испытании на подстановку, когда
мало благоприятных возможностей для возникновения система-
тической целостности реакции, преимущества заучивания в це-
лом также малы. Поэтому очевидно, что метод заучивания
в целом обязан некоторыми из своих преимуществ (в тех случа-
ях, когда он эти преимущества имеет) благоприятным возмож-
ностям, которые он предоставляет для развития полной формы
реакции.

Другой фактор, который может действовать при отсутствии
системы, был указан Дэвисом и Минесом (1932),— заучивание
по частям концентрирует повторения одной и той же реакции,
в то время как заучивание в целом до некоторой степени рас-
пределяет реакцию, так что преимущество распределенного за-
учивания должно бы перейти к заучиванию в целом.

Заучивание одновременных координаций в целом и по частям.

Столь же интересными, как следование реакции при заучивании
списка или лабиринта, являются симультанные комбинации, вы-
полняемые обеими руками. Должны ли руки упражняться от-
дельно, прежде чем будет предпринята попытка совершить це-
лый акт? Немногие эксперименты были направлены на разреше-
ние этой и сходных проблем, и полученные результаты, как
з обычно, иногда говорили в пользу заучивания по частям, а иног-
да — в пользу заучивания в целом.

Упражнение пальцами обеих рук — такова была задача, ко-
торую поставила Кох (1923) перед своими испытуемыми студен-
тами. Пронумеровав пальцы от большого (1, 2, 3, 4, 5), она
требовала производить руками с большой скоростью (предпи-
’ санной метрономом) следующие симультанные движения:

левая рука . . .321542145
правая рука . . .243215452

т. е. третий палец левой руки и второй палец правой руки
должны были двигаться симультанно и т. д. Движения записыва-
лись посредством двух пишущих машинок, каждая рука приво-
дила в- движение 5 предписанных кнопок пишущей машинки.
Одна группа из 45 испытуемых научалась этой деятельности дву-
мя руками одновременно. Первоначально, когда требовалась боль-
шая скорость, эта задача была очень затруднительной. Другая
группа испытуемых сначала научалась порядкам левой и пра-
вой рук отдельно, а затем соединяла их вместе. Каждая рука
упражнялась до тех пор, пока испытуемый не смог 6 раз без-
ошибочно пройти нужный ряд.

При соединении рук упражнение велось до достижения того
же самого критерия, он обычно достигался в среднем на 51 мин.
от начала работы. Научившимся методом заучивания в целом
нужно было 67 мин. для достижения того же самого критерия.

Таким образом, эксперимент определенно говорил в пользу
заучивания rto частям.

Фортепианные упражнения представляют благоприятную воз-
можность для разработки этой проблемы, так как части музы-
кального произведения, которые играются правой и левой руками,
могут быть заучены каждой рукой в отдельности или же могут
с самого начала разучиваться обеими руками совместно.

В последнем случае темп с самого начала должен быть очень
медленным, чтобы избежать ошибок и колебаний.

Р. У. Браун (1933), опытный пианист, упражнялся в заучи-
вании трех музыкальных пьес двумя руками совместно и в за-
учивании других трех музыкальных пьес равной трудности каж-
дой рукой отдельно.

При последнем методе, чтобы достигнуть прогресса, за дея-
тельностью, совершаемой обеими руками, следовала каждая пара
упражнений, производимых каждой рукой в отдельности. Две за-
учиваемые части соединялись вместе по мере овладения ими.

Темп контролировался метрономом, поставленным в начале
упражнения на небольшую скорость, увеличивающуюся по мере
прогресса в научении.

Конечная цель состояла в исполнении музыкальной пьесы в
стандартном для нее темпе. Для всех трех пьес цель была достиг-
нута в течение меньшего срока методом совместного упражне-
ния двумя руками (в среднем на 25 процентов меньше). Метод
упражнения каждой рукой в отдельности не имел особенных
преимуществ на первоначальной ступени упражнения, но про-
порционально тому как отдельные части исполнялись быстрее,
трудности их комбинирования возрастали. Метод упражнения
двумя руками совместно доставлял обучающемуся большое му-
зыкальное наслаждение. Выполнение действия, требующего уча-
стия двух рук, но совершенно отличного от фортепианной игры,
было испробовано Бибаем (1930).

Державшая перо рука испытуемого, у которого были закры-
ты глаза, двигалась вдоль железной полоски в 1 см шириной,
стремясь избежать разрыва контакта между пером и полоской.

Каждая металлическая полоска имела форму квадрата со
сторонами около- 14 см.

Обе руки двигались вокруг этого квадрата в направлении,
противоположном движению часовой стрелки. Одна группа
взрослых испытуемых с самого начала упражнялась в исполне-
нии этого действия обеими руками одновременно, другая группа
сначала обучалась правой и левой руками отдельно и затем пе-
реходила к деятельности, совершаемой обеими руками одновре-
менно.

Последняя группа переносила некоторое умение с действия
каждой рукой в отдельности на действие обеими руками и име-
ла первоначальное преимущество в разрешении проблемы в це-
лом. Но это первоначальное преимущество было вскоре утра-
чено. В конце 40 проб при исполнении действия, требовавшего
участия обеих рук, результаты группы, упражнявшейся перво-
начально каждой рукой в отдельности, были хуже результатов
группы, упражнявшейся только обеими руками одновременно.

Время, отведенное на упражнение каждой рукой в отдельно-
сти, излишне расточалось.

Метод заучивания в целом был лучшим, по крайней мере
для этой специальной деятельности. До некотор'ой степени сход-
ные результаты могут быть найдены в статье Као. (1937).

Здесь использовалась только одна рука, но действия этой
руки должны были отвечать трем требованиям. Для того чтобы
достигнуть определенных результатов рука должна была протал-
киваться в определенном направлении, в определенный проме-
жуток времени и с точно градуированной силой.

Достижение цели, затрата определенного времени и контро^
лирование силы производились у одной группы студентов раз-
дельно, в то время как другая группа приступала сразу к раз-
решению всех целей задачи. Группа, упражнявшаяся в каждом
действии отдельно, перенесла некоторое достигнутое умение на
выполнение всей деятельности и сохраняла первоначальное пре-
имущество в течение многих проб, но не сберегла достаточно
времени при заучивании 'всего действия, чтобы компенсировать
время, затраченное на заучивание частей. Время, потраченное
в частном упражнении, могло быть с большим успехом посвя-
щено целому упражнению.

Конечный результат всех исследований, относительно заучи-
ваемый в целом и по частям, представляется следующим: части
заучивать легче, чем целое, и заучивающий лучше приспособ-
ляется к задаче, когда начинает с частей. Он переносит некото-
рые из знаний, приобретенных при заучивании частей, в после-
дующее заучивание целого действия, но он находит, что объеди-
нение частей является серьезной проблемой, требующей боль-
шой дальнейшей работы. Он может сохранить время и энер-
гию, начиная с частей, или не может этого достигнуть, — многое
зависит от объема и трудности общей задачи и от техники и
манеры обучающегося. Если он может приспособиться к методу
заучивания в целом и овладеть им, он может эффективно за-
учивать комплексные действия с помощью метода заучивания
в целом. В практической ситуации, вероятно, лучше всего начи-
нать с метода заучивания в целом, чувствуя себя в то же вре-
мя свободным сосредоточиться в любое время на части, когда
должно быть заучено что-либо специальное.

ИНТЕРФЕРЕНЦИЯ

Интерференция эквивалентна негативному эффекту переноса.
Если упражнение в одном действии облегчает выполнение дру-
гого действия, мы говорим о переносе; если упражнение одного
действия затрудняет выполнение другого, мы говорим об интер-
ференции. Должно быть проведено различие между двумя ви-
дами интерференции. Если упражнение в одном действии делает
научение другому действию более трудным, то этот эффект мы
называем ассоциативной интерференцией; если упражнение в но-
вом действии препятствует выполнению уже заученного действия,
то этот эффект называется репродуктивной интерференцией.
В одном случае нарушается процесс заучивания, в другом слу-
чае — сохранение в памяти того, что было заучено.

Иногда мы слышим мотив, который напоминает нам давно
известное музыкальное произведение, но не можем избавиться
от только что слышанного музыкального произведения, чтобы
дать возможность появиться в сознании старому мотиву. Нечто
подобное случается тогда, когда мы пытаемся вспомнить ка-
кое-либо имя.

В этих случаях репродуктивной интерференции новизна ка-
кого-либо действия дает ему временное преимущество над дру-
гим хорошо известным действием. Некоторая информация о ре-
продуктивной интерференции может быть собрана из нашего
предшествующего рассмотрения воспроизведения и переноса.
Большая часть экспериментов имеет дело с ассоциативной ин-
терференцией. В терминах раздражителя и реакции схема двух
видов интерференций может быть построена путем обозначения
раздражителя буквой Р, а различных реакций буквами — А и Б.
Тогда мы имеем:

1.	Ассоциативная интерференция. Заучите Р — Л, затем за-
учите Р—Б. Препятствует ли заучиванию Р—Б предшествую-
щее заучивание Р—Л?

2.	Репродуктивная интерференция. Сначала заучите Р — Л,,
затем — Р — Б, под конец возвратитесь к Р — Ли посмотрите,
может ли оно быть выполнено без затруднений или должно1
быть переделано? Не труднее ли выучить его теперь, чем это
было первоначально? Можно ли сохранять два несовместимых
навыка? Предварительный ответ на этот вопрос дает ранний
эксперимент Мюнстерберга (1892). Он заинтересовался вопро-
сом, уничтожает ли первоначальный навык формирование ново-
го навыка, противоположного первоначальному.

В качестве основы Мюнстерберг использовал один из своих
собственных навыков. Привыкнув длительное время класть часы
в карман своего жилета, он начал в определенный день класть
их в карман брюк и отмечать ложные движения, которые он де-
лал до тех пор, пока новый навык совершенно не укрепился. Он
вернул затем часы в карман своего жилета и нашел, что для по-
лучения старого навыка требуется меньше времени, чем требо-
валось для обучения новому. Когда был вновь установлен навык
класть часы в карман жилета, он еще раз изменил этот навык
и стал класть часы в брюки. Таким образом он несколько раз
чередовал навыки. Он сообщает, что число ложных движений
и период смешения при переходе уменьшались с каждой переме-
ной навыка. Было продемонстрировано существование двух про-
тивоположных навыков. В то время как одним навыком активно
пользовались, другой навык, хотя и подавленный, не был унич-
тожен или забыт. Этот вывод подтверждается экспериментом
Бейера (1902) с печатанием на машинке.

Интерференция при сортировке карт. Очень удобной задачей
для изучения интерференции является сортировка карт. Берг-
стрем (1902—1903) использовал 80 карт 8 родов, которые сорти-
ровались в 10 пачек. Размещение каждой пачки обозначалось
примерной картой. Были установлены два совершенно различ-
ных расположения пачек, и колода сортировалась поочередно
соответственно этим двум расположениям. Когда интервал ме-
жду сортировками равнялся только 3 сек., интерференция была
заметной, но если интервал увеличивался, эффект быстро умень-
шался и в 24 часа совершенно исчезал. Эксперимент был по-
вторен в усовершенствованной форме и с большим количеством
испытуемых Кюллером (1912). Карты сортировались по ящи-
кам, обозначенным примерными картами, и два вида ящикЬв
А и Б требовали различного расположения карт. Одна группа
испытуемых сортировала попеременно два вида расположения
карт, другая группа сортировала 4 раза тот же самый вид
расположения карт, прежде чем перейти к другому, и, наконец,,
контрольная группа сортировала карты целиком, согласно од-
ному и тому же расположению. Между пробами давался отдых
30 сек. Результаты представлены таблицами на стр. 554—555, в
которых каждая вертикальная колонка дает среднее время для
серии проб в один и тот же день.

Мы можем сформулировать некоторые важные выводы.

1.	Имеется первоначальная интерференция между двумя
действиями. Сравните контрольную группу с группами, где
имелась интерференция (читая сверху вниз какую-либо колон-
ку, мы увидим ход выполнения работ в течение дня). Кон-
трольная группа, за исключением последнего дня, когда она,
очевидно, достигла своего предела, показывала улучшение для
каждого дня работы. Ее первая сортировка является обычно
самой медленной для данного дня. В группах, где имеется
интерференция, первая сортировка является обычно самой бы-
строй; как только вводится противоположная деятельность,
работа замедляется.

2.	Несмотря на интерференцию с упражнением, имеется
улучшение, особенно ясно видимое при прослеживании гори-
зонтальных линий. Работа каждого дня является лучшей в каж-.
дой части (с небольшими исключениями), чем соответствую-
щая часть работы предшествующего дня.

3.	Интерференция сильно зависит от новизны. В начале ра-
боты каждого дня действие предшествующего упражнения
является сильным, и первая проба показывает незначительную
интерференцию. В течение работы каждого дня эффект интер-
ференции является настолько сильным, что маскирует дальней-
шее улучшение, которое в действительности происходит и кото-
рое будет обнаружено работой в течение следующего дня.

4.	Хотя сильный эффект интерференции является времен-
ным, имеется некоторый признак небольшого постоянного эф-
фекта. Группы субъектов, испытывавших интерференцию, дали
меньшее улучшение, чем контрольная группа. Контрольная
группа имела то же самое количество ежедневных упражнений
с расположением карт А, что и другие группы, которые рабо-
тали также с расположением карт Б. Эта работа с Б даже в
течение длительного времени тормозила их прогресс в отноше-
нии расположения карт А.

УПРАЖНЕНИЕ НА СОРТИРОВКУ КАРТ (БЕЗ ИНТЕРФЕРЕНЦИИ)
КОНТРОЛЬНАЯ ГРУППА

(Кюллер, 1912)

(цифры показывают среднее время каждой пробы для группы
в 8 человек)

Дни упражнения  Р аспол ожен сортировочного ящика		1	2	3	4	5	6
		119	79	72	68	70	59
		100	78	70	69	65	59
		93	78	65	65	63	60
А		93	76	69	67	63	60
		86	77	70	64	62	57
		85	74	68	66	62	59
		83	75	67	66	62	57
		79	77	67	65	61	57

ПОПЕРЕМЕННАЯ СОРТИРОВКА КАРТ В ДВУХ РАСПОЛОЖЕНИЯХ
(Кюллер, 1912)

(каждая цифра показывает среднее время пробы для группы
из 6 человек)______________________________________

	 Дни упражнения  Расположение сортировочного ящика	1	2	3	4	5	6
А	113	88	73	70	69	71
Б	118	97	87	83	82	75
А	108	92	84	76	78	72
Б	115	91	86	78	79	76
(Продолжение)

Дни упражнения  Расположение сортировочного ящика	1	2	3	4	5	6
А	103	90	86	77	75	72
Б	104	89	86	82	79	75
А	100	85	84	8 2	75	72
Б	104	87	84	78	76	72
А	99	89	83	75	77	72
Б	99	86	86	76	76	73
А	98	86	85	т	75	70
Б	96	84	86	76	77	72
А	95	82	82	77	75	73
Б	95	84	83	78	77	74
А	90	86	80	77	76	72
Б	100	88	83	77	74	71

СОРТИРОВКА КАРТ В ДВУХ РАСПОЛОЖЕНИЯХ

(Кюллер, 1912)

(каждая цифра показывает среднее время пробы для группы
из 14 человек)

^""^^ДИи упражнения  Расположение сортировочного ящика**—•	1	2	3	4	5	6
	116	91	81	75	74	69
	101	80	74	68	68	64
А	96	79	73	66	65	64
	91	76	71	65	64	63
	125	105	93	87	84	81
Б	104	87	80	76	73	72
	94	82	73	73	73	67
	89	78	72	70	68	65
	112	100	91	89	84	83
А	96	85	81	78	74	• 71
	90	82	77	74	71	67
	85	77	71	72	70	66
	НО	96	83	85	82	80
г?	95	81	77	77	72	71
ь	87	79	75	73	70	67
	86	78	73	70	67	66
РЕТРОАКТИВНОЕ ТОРМОЖЕНИЕ

Предположим, что мнемическое задание проверяется че-
рез полчаса после заучивания; интервал иногда остается неза-
полненным, а иногда заполненным заучиванием другого сход-
ного задания. Было найдено, что сохранение лучше после неза-
полненного интервала. В одном эксперименте Мюллера и Пиль-
цеккера (1900) объем воспроизведения после незаполненного
интервала составлял 56 процентов против 26 в тех случаях,
когда интервал был заполнен напряженной умственной
деятельностью. Ухудшение воспроизведения в тех случаях^
когда в промежутке между заучиванием и воспроизведением
совершалась умственная деятельность, получило название ре-
троактивного торможения. Это название довольно хорошо ха-
рактеризует факты, но не защищено от возражений со сто-
роны логики. Подлинная ретроактивность, так называемое
обратное воздействие во времени, изменяющее уже сформи-
ровавшиеся реакции, является, конечно, невероятной. После-
действие (after-effects) научения — вот что должно быть на-
рушено последующей деятельностью.

Это нарушение обнаруживается при позднейших попытках
воспроизвести заученное задание, но предположить, что проме-
жуточная деятельность не оказывает воздействия до этого по-
следнего момента, так же нелепо, как и предположить, что она
оказывает обратное воздействие. Очевидно, промежуточная
деятельность должна оказывать воздействие в то время, когда
она совершается. Были предложены две теории ретроактивного
торможения: теория антиконсолидации Мюллера и Пильцеккера
(1900) и теория переноса, или интерференции, Декампа и Веб-
ба (1917). Мюллер и Пильцеккер использовали для своей тео-
рии антиконсолидации открытую ими персеверацию. Ассоциа-
тивные реакции, являющиеся столь интенсивными в течение
процесса заучивания, не исчезают мгновенно, но продол-
жают персеверировать, по крайней мере в течение некоторого
времени, и в течение этого состояния последующей активно-
сти продолжают усиливать и консолидировать мнемические
следы.

Непосредственный отдых после заучивания благоприятствует
персеверации и дает возможность мнемическим следам консо-
лидироваться, в то время как напряженная умственная работа
сразу же после заучивания прерывает послезаучивание и остав-
ляет .мнемические следы слабыми.

Другая теория — теория переноса предполагает при объяс-
нении ретроактивного торможения, что первоначальный и про-
межуточный типы деятельности не остаются в памяти совер-
шенно раздельными. Имеется ряд возможностей. Мнемические
следы первоначально заученного материала и мнемические
следы сходного с ним промежуточного между заучиванием и
воспроизведением материала могут просто смешиваться, так что
при попытке воспроизвести задание воспроизводятся пункты, от-
носящиеся к другому материалу. Другая возможность — мнеми-
ческие следы, сформировавшиеся при первоначальном заучива-
нии, — действительно используется и, таким образом, модифи-
цируется при последующем заучивании сходного материала.
Если первоначально заучена интегрированная форма реакции,
например прохождение определенного лабиринта или полное
воспроизведение списка бессмысленных слогов, то, имея впослед-
ствии дело с другим списком бессмысленных слогов или с дру-
гим лабиринтом, можно разрушить первоначальную форму реак-
ции путем использования некоторых из ее частей в совершенно
новых комбинациях.

Экспериментально могут быть изучены многие переменные:
род деятельности, промежуточной между заучиванием и вос-
произведением, объем и сила этой деятельности, ее чисто вре-
менная локализация в интервале между заучиванием и воспро-
изведением, длина интервала, степень первоначального заучи-
вания, способности и тренировка того, кто заучивает.

Наибольший теоретический интерес привлекали вариации,
относящиеся к роду деятельности, промежуточной между за-
учиванием и воспроизведением, и к чисто временной локализа-
ции внутри интервала.

Природа тормозящей деятельности. Согласно теории анти-
консолидации, величина ретроактивного торможения должна
зависеть в меньшей степени от рода деятельности, промежу-
точной между заучиванием и воспроизведением, чем от ее силы.
Переменная, относящаяся к силе или энергии, еще не была
подвергнута систематическому исследованию. Легкое чтение дает
меньшее ретроактивное торможение, чем решение трудных за-
дач, хотя оба вида деятельности сильно отличаются по своему
роду от первоначального задания. Для совершенно неактивного
состояния идеал'ом был бы сон, но так как он не может быть
вызван сразу же после заучивания, то наибольшим приближе-
нием к этому состоянию представляется чтение юмористических
журналов. Такая легкая деятельность благоприятствует сохра-
нению того, что только что было заучено. Многие эксперименты
совершенно ясно показали, что ретроактивное торможение
является особенно сильным в тех случаях, когда деятельность,
промежуточная между заучиванием и воспроизведением, являет-
ся очень сходной с первоначальным заучиванием. Если перво-
начальное задание состоит в заучивании списка четырехзначных
чисел, то максимальное торможение возникает при заучивании
других четырехзначных чисел.

Если первоначальным заданием является заучивание распо-
ложения 5 шахматных фигур на доске, то максимальное тормо-
жение вызывается заучиванием другого такого же расположе-
ния (Робинзон, 1920; Скагге, 1925).

Величина торможения увеличивается со степенью сходства,
как показывают результаты, приведенные в таблице.

УВЕЛИЧЕНИЕ РЕТРОАКТИВНОГО ТОРМОЖЕНИЯ С УВЕЛИЧЕНИЕМ
СХОДСТВА МЕЖДУ ПЕРВОНАЧАЛЬНОЙ И ИНТЕРПОЛИРУЮЩЕЙ
ЗАДАЧАМИ

(Мак Геох и Макдональд, 1931)

Интерполирующая деятельность	% воспроизве- дения	Количество повторений при доучивании
Отдых 	  Заучивание чисел 	  „	слогов 	  „	прилагательных, не име-  ющих отношения к первоначально заученным	  Заучивание омонимов	’.	.  „	синонимов 		45  37  27  22 ‘18  12	5,17  5,08  7,17  6,67  7,00  9,08

Первоначальная деятельность состояла в запоминании списка при-
лагательных. Интерполирующая деятельность состояла иногда в заучивании
другого списка прилагательных, являющихся синонимами по отношению к
прилагательным первого списка; иногда в заучивании списка омонимов по
отношению к первоначально заучивавшимся прилагательным; иногда
в заучивании списка прилагательных, по своему значению не имеющих
отношения к первоначально заученным; иногда в заучивании списка бес-
смысленных слов; иногда в заучивании списка трехзначных чисел. Эти
различные интерполирующие задачи использовались различными группами
испытуемых. Все они в конце 10-минутного интервала пытались воспроиз-
вести первоначальный список и заучить его. На наибольшее ретроактивное
торможение указывают низкий процент воспроизведенного и большее число
повторений, потребовавшихся для доучивания.

Сходство между двумя родами деятельности может состоять
или в используемом материале, или в совершаемой операции.

Если заучивание пар согласных является первоначальной
деятельностью, то вычеркивание согласных в списке будет дея-
тельностью, сходной по материалу, а заучивание пар чисел —
деятельностью, сходной по операции.

Любой вид сходства дает ретроактивное торможение, но наи-
больший эффект получается при комбинировании обоих видов
интерполирующей деятельности (Гибсон и Гибсон, 1937).
Эти результаты говорят в пользу теории переноса или интер-
ференции и против теории антиконсолидации. Это же следует и
из результатов, полученных Наджем (1935). Он делал интерпо-
лирующую деятельность отличной от первоначального заучива-
ния не по материалу и не по тому, что мы первоначально назва-
ли операцией (ибо как первоначальная деятельность, так и де-
ятельность между заучиванием и воспроизведением' состояли в
заучивании списка бессмысленных слогов), а по условиям. Наи-
более очевидный способ изменения условий состоял в том, чтобы
взять испытуемого в другую комнату для. выполнения деятель-
ности между заучиванием и воспроизведением и возвратить его
обратно в первую комнату для воспроизведения. Комнаты зна-
чительно различались по объему, обстановке и освещению.

Это чисто средовое различие не оказало какого-либо воздей-
ствия на величину ретроактивного торможения. Но когда (без
перемены обстановки) первоначальный список предъявлялся зри-
телю, а промежуточный — воспринимался на слух или, наобо-
рот, ретроактивное торм’ожение уменьшалось. «Операция»
могла быть несколько различной, так как к списку можно было
подойти с разных сторон, соответственно способу, каким он
предъявлялся испытуемому. Широко известная диссоциация
между состоянием бодрствования и гипнотическим трансом, по-
казанная во многих случаях постгипнотической амнезии (Халл,
1933), наводит на мысль, что ретроактивное торможение могло
бы быть больше, если первоначальное заучивание и деятель-
ность, промежуточная между заучиванием и воспроизведением,
совершались в различном состоянии.

Это предсказание было проверено в экспериментах Наджа.
После заучивания списка бессмысленных слогов испытуемого
гипнотизировали, и в состоянии гипноза он заучивал другой
список. После пробуждения проверялась степень сохранения
первого списка. Было обнаружено ретроактивное торможение,
хотя и менее значительное. Эксперимент и результаты более
детально представлены в следующей таблице.

РЕТРОАКТИВНОЕ ТОРМОЖЕНИЕ В ОТНОШЕНИИ К СОСТОЯНИЮ
БОДРСТВОВАНИЯ И ГИПНОТИЧЕСКОГО ТРАНСА

(Надж, 1935)

Условия первоначального заучи- вания (и проверки сохранения)	Условия интерполирующей деятельности	Объем со- храненного (в %)
Бодрствование	Деятельность при	
	бодрствовании	38
Транс	Деятельность при	
	трансе	48
Бодрствование	Отдых при бодрство-	
	вании	49
Продолжение таблицы

Условия первоначального заучи- вания (и проверки сохранения)	Условия интерполирующей деятельности	Объем со- храненного (в %)
Бодрствование  Транс  1»	Деятельность при трансе  Отдых при трансе  Деятельность при бодрствовании  Отдых при трансе  „	,, бодрство-  вании	50  63  64  64  78

Состояние транса было состоянием глубокого гипноза. Пер-
воначальным материалом был список из 12 бессмысленных
слогов. Деятельность, промежуточная между заучиванием и
воспроизведением, состояла в заучивании аналогичного списка.
Деятельность, промежуточная между заучиванием и воспроиз-
ведением, начиналась 10 мин. спустя, а воспроизведение — че-
рез 55 мин. после окончания первоначального заучивания. При-
веденные величины являются средними результатами 10 испы-
туемых-мужчин. Вероятная ошибка средней идет от 1,7 до 3,8, но
вероятная ошибка различий зависит также от корреляций меж-
ду некоторыми условиями. Наиболее важным сравнением для
нашей цели является сравнение условий 1 и 4, 2 и 6. Различие
между условиями 4 и 5 указывает на некоторое ретроактивное
торможение, имеющее место между видами деятельности, совер-
шенными в двух состояниях. Те же указания дает сравнение
условий 6 и 8.

Временная позиция дополнительной мешающей деятель-
ности. Должна ли деятельность, промежуточная между заучива-
нием и воспроизведением, следовать непосредственно за перво-
начальным заучиванием, чтобы вызвать какое-либо ретроактив-
ное торможение? Так можно полагать, если исходить из теории
антиконсолидации. Мюллер и Пильцеккер (1900) подкрепили
эту теорию, найдя, что 6-минутная пауза после заучивания и
перед переходом к интерполирующей деятельности значительно
уменьшает торможение. Сходные результаты были получены
Скальцем (1925), в то время как по Робинзону (1920) нет
различий в том, будет ли 5-минутный период деятельности при-
ходиться на начало, середину или конец 20-минутного интерва-
ла между заучиванием и воспроизведением. Мак Геох нашел,
что торможение является таким же полным тогда, когда дея-
тельность начинается сразу же перед воспроизведением, как и
тогда, когда она происходит непосредственно после заучивания.
Это утверждение являлось правильным, когда общий интервал
был коротким (30 мин.) или длительным (6 дней).

Вайтли (1927) нашел, что дополнительная мешающая
деятельность может даже и не быть промежуточной между за-
учиванием и воспроизведением, а непосредственно предшество-
вать первоначальному заучиванию, снижая количество сохра-
ненного материала даже через 1—2 дня. Здесь мы должны го-
ворить не о ретроактивном, а о проактивном торможении, так
как предшествующая деятельность ухудшает следы последующей.
Дальнейшие доказательства проактивного торможения были
найдены Ресторф (1933).

Эксперимент Вайтли является интересным и в другом отно-
шении. В качестве материала для запоминания он использовал’
списки слов или фраз; содержание списка было взято из опре-
деленной области — английской литературы, математики или
спорта; дополнительная деятельность состояла в ответах на во-
просы из той же самой области или из совершенно противо-
положной области.

Мы можем ожидать, что относящийся к данной области ма-
териал является выгодным для воспроизведения, но в действи-
тельности ретроактивное торможение было больше при запоми-
нании материала, относящегося к данной области, чем не от-
носящегося к ней.

В связи с предполагаемым проактивным торможением ре-
зультаты, приведенные в этом разделе, не исключают теории
антиконсолидации. Они целиком согласуются с предполагаемой
важностью персеверации. Предположим, что имеется два рода
деятельности: Л, за которой непосредственно следует Б, Персе-
верация А приходит в состояние конфликта с Б в ущерб обеим.
Б оказывает ретроактивное торможение на Л, и А оказывает
проактивное торможение на Б. Добавочная деятельность, иду-
щая непосредственно перед заучиванием или после него, может
помешать формированию следов.

Происходя непосредственно перед испытанием на воспроиз-
ведение, она может вследствие персеверации нарушить процесс
воспроизведения. В этих результатах нет ничего противореча-
щего теории переноса, за исключением разве того факта, что
требующая больших усилий, но несходная деятельность оказы-
вает некоторое ретроактивное торможение.

Внутреннее ретроактивное торможение. Допустив ретроактив-
ное и проактивное торможение между двумя смыкающимися
во времени заданиями, вы едва ли можете отрицать наличие
этих двух видов торможения внутри единичного задания, со-
стоящего из нескольких частей. Работа над последующими
36 Р. Вудворте
частями ослабляет уже приобретенную степень ’овладения пред-
шествующими частями, и чем больше объем материала, тем
больше величина взаимного торможения. Если бы не действо-
вал такой тормозящий фактор, то испытуемый мог бы овладеть
материалом одного объема, затем овладеть другим материалом
такого же объема, а затем воспроизвести весь материал двой-
ного объема в целом. Взаимное торможение частично, хотя и
не целиком, объясняет трудности воспроизведения большого
задания. Работая с Келером, Ресторф (1933) показала, что
ретроактивное торможение родственно эффекту накопления
(кумуляции), который имеет место тогда, когда многие пункты
того же рода заучиваются совместно. Она предъявляла список,
состоявший из двух родов пунктов: большинство — одного рода
и только один — другого рода, а именно

Список 1	Список 2
Лат	74
92	рин
доп	88
зум	53
теф	26
дап	81
лус	45
фед	67
мюл	92
ЗИГ	19

Каждый список предъявлялся только один раз со скоростью
1,5 сек. для каждого пункта, и испытуемый занимался затем
запоминанием прозаического отрывка в течение 10 мин., после
чего он записывал все то из списка, что он смог запомнить.
Средний итог у 15 испытуемых равнялся 22 процентам относи-
тельно кумулированных пунктов (слоги в одном списке и
цифры — в другом) и 70 процентам относительно изолирован-
ных пунктов. Другие эксперименты согласуются в обнаружении
значительно лучшего воспроизведения изолированных, чем ку-
мулированных пунктов (Келер и Ресторф, 1935).

В другом эксперименте этой серии (Ортнер, 1935) было най-
дено, что мнемические следы недавно заученных пунктов бла-
гоприятствуют повторению тех же самых пунктов, когда по-
следние воспринимаются нечетко из-за слабого освещения или
из-за того, что они не находятся в фокусе. Пункты, которые
недавно были очень ясно- восприняты, повторяются при плохой
экспозиции легче и правильнее, чем совершенно новые пункты.
Установив этот факт, Ортнер перешел к рассмотрению эффекта
кумуляции. Вначале предъявлялся список, содержавший 8 бес-
смысленных слогов и 2 цифры или 8 цифр и 2 бессмысленных
слога. После того как испытуемый трижды ясно воспринимал
этот список, он в течение получаса занимался чтением, а затем
ему предъявлялись в плохой экспозиции те же самые пункты и
давалась инструкция прочесть их возможно лучше и сказать,
какие он узнает.

8 ИСПЫТУЕМЫХ ДАЛИ СЛЕДУЮЩИЙ СРЕДНИЙ %

Правильно	__

прочитанного	Узнанного

Кумулированные пункты	36	49

Изолированные „	81	91

Мнемические следы изолированных пунктов функционирова-
ли лучше, чем мнемические следы кумулированных пунктов.
Таким образом, вновь был продемонстрирован вредный эффект
кумуляции.

Другой интересный факт: больше пунктов было узнано, чем
правильно прочитано. Пункты, которые прочитывались непра-
вильно, иногда узнавались. Этот факт показывает, что мнемиче-
ские следы, не являющиеся достаточно определенными, чтобы
обеспечить воспроизведение, все же делают возможным узна-
вание.

Узнавание может совершаться при менее полных и менее
раздельных мнемических следах, чем те, что требуются для
Iочного воспроизведения.

Теория Келера и его сотрудников уподобляет область мне-
мических следов зрительному полю и уподобляет группу мне-*
мических следов, сформировавшихся при заучивании списка,
какой-либо небольшой области зрительного поля. Если эта не-
большая область содержит группу сходных фигур, общий ха-
рактер этой области ясно воспринимаем, но отдельные фигуры
едва ли различаются. Любая фигура, отклоняющаяся от этой
группы, имеет тенденцию отчетливо выделяться.

Так же и в поле мнемических следов. Когда какая-либо
часть его состоит из отдельных пунктов, их индивидуальность
теряется. Вспоминается общий характер кумулированных пунк-
тов, но неспецифический характер каждого пункта в отдель-
ности. Эта теория ретроактивного торможения может быть по-
ставлена в один ряд с теорией переноса. Она полностью изло-
жена, и притом со многими экспериментальными доказатель-
ствами, Коффкой (1935).

Влияет ли ретроактивное торможение на узнавание? Тща-
тельные эксперименты Гейне (1914) привели к отрицательному
36*
ответу на этот вопрос. Предъявлялся список бессмысленных
слогов, и интервал между предъявлением и проверкой узнава-
ния или оставался незаполненным, или заполнялся напряженной
умственной деятельностью, такой, например, как изучение не-
которых картин с расчетом на последующий опрос по поводу
этих картин. Результаты экспериментов над 9 образованными
взрослыми не показали никакого ретроактивного торможения.

Гейне пришел к выводу, что узнавание должно иметь не-
сколько иную основу, чем ассоциации, вызывающие воспроиз-
ведение. При узнавании ретроактивное торможение нелегко
продемонстрировать. Последующие эксперименты подтвердили
эту гипотезу, но непрямые доказательства ретроактивного тор-
можения достаточно убедительны. Как еще можно объяснить
плохое узнавание пунктов в длинном списке?

Тот же самый факт при воспроизведении объясняется апел-
лированием к ретроактивному торможению как детерминирую-
щему фактору. Прямой ответ на вопрос дает введение условий,
которые делают узнавание более затрудненным, чем это имеет
обычно место. Когда «новые» пункты, включенные в испытание
на узнавание, очень сходны со «старыми» пунктами, испытуе-
мый находит трудным отличить старые пункты от новых, и
объем узнавания у него низкий. Здесь может быть продемон-
стрировано ретроактивное торможение (Ланд, 1926). В одном
эксперименте (Гибсон, 1934) первоначальное задание состояло
из 10 бессмысленных слов, и испытание на узнавание включа-
ло слова, изменяющиеся по сравнению с первоначальными пу-
тем подстановки одной или двух букв, как, например:

Первоначальные формы Измененные формы

Марек	Марер Марур

Сетир	Сарир Батир

В тех случаях, когда интервал между заучиванием и вос-
произведением, составляющий 5 мин., был заполнен запомина-
нием бессмысленных слогов той же самой общей фррмы (хотя
специфически и не напоминающей первоначальные формы),
узнавание носило менее правильный характер, чем в тех слу-
чаях, когда интервал был заполнен рассматриванием картины.
В других экспериментах (Мак Кинней, 1935) узнавание бес-
смысленных слогов совершенно определенно ухудшалось упо-
треблением сходных слогов в деятельности, промежуточной меж-
ду заучиванием и воспроизведением, и в испытании на узна-
вание.

Простые геометрические фигуры могут быть наполовину
скрыты путем инкорпорации их в более сложные геометриче-
ские фигуры. Этот способ затруднения узнавания был применен
Зангвилем (1938). Интервал между первоначальным предъяв-
лением простых фигур и последующей попыткой их опознавания
в сложной геометрической фигуре был заполнен или лекцией
информационного характера (условия отдыха), или запомина-
нием других фигур.

Наблюдалось некоторое ретроактивное торможение. Полу-
ченный результат, совершенно согласующийся с результатом,
полученным Ортнером на вербальном материале, • был интере-
сен тем, что испытуемый, пытаясь воспроизвести фигуру после
того, как он узнал ее, переворачивал ее вверх ногами, или пу-
тал правую рторону с левой, или допускал еще какую-нибудь
неточность. Это еще раз показывает, что мнемическому следу,
достаточному для узнавания, может недоставать точности, необ-
ходимой для правильного воспроизведения. Обычный опыт под-
тверждает этот вывод. Мы вынуждены притти к логическому-
выводу, что ретроактивное торможение оказывает влияние на
узнавание, хотя, вероятно, и в меньшей степени, чем оно
влияет на воспроизведение вследствие большей эффективности
узнавания. В терминах консолидации мы можем предположить,
что менее прочные мнемические следы, достаточные для узна-
вания, в меньшей мере достаточны для воспроизведения.

В терминах переноса мнемические следы могут стать неот-
четливыми вследствие взаимодействия между ними и все еще
оставаться достаточными для узнавания.
Глава XVIII

АССОЦИАЦИЯ

Изучение ассоциации началось за много столетий до возник-
новения экспериментальной психологии. Аристотель говорил об
ассоциациях по смежности, сходству и контрасту, и эти «законы
ассоциации» имели выдающееся значение в психологии XVIII и
XIX вв. Дополнительные законы «новизны», «частоты» и «живо-
сти» были сформулированы в начале XIX в. (Браун, 1820). Глав-
ная цель ассоциативной школы в психологии состояла в том,
чтобы свести все законы ассоциации к единственному закону —
ассоциации по смежности. Трудность такого сведения с самого
начала была указана Гоббсом (1651): «Имеется два вида связи
мыслей или рассуждения. Первая связь —ненаправленная не-
планомерная, непостоянная. В ней нет страстной мысли, направ-
ляющей другие мысли и управляющей ими; в этом случае, гово-
рят, мысли блуждают, как во сне... Вторая связь является более
постоянной, так как регулируется некоторым намерением или
планом».

Разграничение, проведенное Гоббсом, было принято психоло-
гами-эксперименталистами, которые говорят о «свободных» и
«контролируемых ассоциациях».

Предполагается, что при свободных ассоциациях законы ассо-
циации имеют полную власть, в то время как при контролируе-
мых ассоциациях играет роль дополнительный фактор.

Неограниченная и ограниченная ассоциации были бы более
объективными терминами. Экспериментатор, например, может
дать испытуемому инструкцию: на каждое слово-раздражитель
реагировать произнесением слова с противоположным значением,
тем самым экспериментатор ограничивает реакцию.

Так как испытуемый следует такой инструкции, то очевидно,
что он некоторым образом контролирует свой собственный ассо-
циативный процесс.

Эксперимент на свободные ассоциации был впервые постав-
лен Гальтоном (1879—1880), причем испытуемым был он сам.

Он приготовил 75 слов-раздражителей (большей частью су-
ществительных), написал каждое на отдельной полоске бумаги и
отложил их на несколько дней. Затем он брал полоску и клал ее
«под книгу, которая не целиком покрывала эту полоску, так что
когда я смотрел на нее, я мог увидеть только одно из слов, буду-
чи до этого совершенно не осведомленным о слове, которое по-
падется».
Он включал секундомер в тот момент, когда взгляд впервые
схватывал слово, и останавливал секундомер, когда слово вну-
шало две различные идеи. Он немедленно переходил к рассмот-
рению этих идей, искал в памяти их происхождение и связь
каждой из них со словом-раздражителем.

Он просматривал свой список слов-раздражителей 4 раза с
интервалом около месяца и, собрав свои данные, нашел, что он
воспроизвел 505 идей в течение общего времени в 660 сек., или
со скоростью 1,3 сек. для каждого воспроизведения.

Эти 505 воспроизведенных идей были, конечно, не совсем раз-
личны, так как 57 всплывали в сознании дважды, 36 — три раза
и 29 — четыре раза при четырехкратном рассмотрении списка
слов-раздражителей.

Те идеи, которые возвращались в сознание несколько раз,
относились большей частью ко временам детства и юности, в то
время как те, которые всплывали только один раз, относились к
периоду зрелой жизни, а иногда к недавним событиям.

Инициатива Гальтона была быстро подхвачена сначала в но-
вой лаборатории Вундта Траутсхольдом, который ввел техниче-
ские усовершенствования (экспериментатор объявлял слова-раз-
дражители и отмечал время), затем Кателлом, который пользо-
вался губным и голосовым ключами попеременно, получая, та-
ким образом, хроноскопическую запись ассоциативного времени
реакции. Чтобы сделать запись времени совершенно автомати-
ческой, экспериментатор пользовался голосовым ключом при про-
изнесении слова-раздражителя и сходным ключом для испытуе-
мого, произносящего ответное слово; или же слово-раз-
дражитель предъявлялось зрительно. Кателл и Брайен (1889)
модифицировали эксперимент, используя список слов-раздражи-
телей, предъявляемых зрительно, время же для целого листа
засекалось секундомером.

Они ввели также метод непрерывной ассоциации.

Экспериментатор давал слово-раздражитель и предоставлял
испытуемому определенное время для произнесения стольких от-
дельных слов, сколько ему внушает непосредственно слово-раз-
дражитель. Секундомер использовался для приблизительного
определения времени единичной реакции. Экспериментатор пускал
секундомер при произнесении слова-раздражителя и останавливал
его тогда, когда начиналась реакция испытуемого; или — что,
вероятно, лучше — экспериментатор, держа работающий секун-
домер, давал слово-раздражитель в тот момент, когда стрелка
проходила определенную точку, и отмечал показания секундоме-
ра, когда испытуемый начинал реагировать. Траутсхольд и Ка-
телл распространили эксперимент на различные формы контро-
лируемых ассоциаций. Ассоциативный эксперимент широко
использовался как испытание для определения индивидуаль-
них различий, которые лежат вне области рассмотрения данной
книги.

Однако он дает также ценные результаты, относящиеся к про-
цессу воспроизведения.

Сравнение ассоциативного эксперимента с эксперименталь-
ном изучением памяти. Из описанного ассоциативного экспе-
римента можно видеть, что он является разновидностью экспе-
римента на время реакции. Предъявляется слово-раздражитель
(или объект) и записывается реакция испытуемого, с регистраци-
ей времени ее протекания. Очевидно, что реакция обеспечена
предшествующим опытом: она — воспроизведенная реакция. Ассо-
циативный эксперимент начинается с воспроизведения и этим
Отличается от экспериментального исследования памяти, которое
начинается с прежде имевшего место процесса заучивания, за-
печатления.

Ассоциации, рассматриваемые в экспериментах по памяти,
устанавливаются специально для целей эксперимента; поэтому
в них используется или бессмысленный, или по крайней мере
незнакомый материал. Ассоциативный эксперимент, напротив, ис-
пользует ассоциации, образовавшиеся в обычном ходе жизни.
Ассоциативный эксперимент является менее полным, чем экспе-
римент по памяти, и в нем не контролируется образование ассо-
циаций, а также частота, новизна и другие особенности их
употребления.

Несомненно, что эксперимент по памяти, который был изобре-
тен почти одновременно с ассоциативным экспериментом, являет-
ся лучшим из этих двух методов, но имеется также определенное
место и для ассоциативного эксперимента, поскольку он имеет
дело с обычным материалом мысли и обнаруживает кое-что от-
носительно процесса оперирования этим материалом.

Разнообразие ассоциативных реакций. В эту рубрику мо-
жет быть включена любая прежде приобретенная реакция:
чтение слова, называние объекта, вычисление суммы двух чисел
и т. д.

В лаборатории чаще всего используется реакция «другим сло-
вом». В этом случае раздражителем является слово, на которое
испытуемый реагирует каким-либо другим словом. В контроли-
руемых ассоциациях реакция должна находиться в определенном
предписанном отношении к слову-раздражителю, в то время
как при свободной ассоциации такого ограничения нет, ибо ис-
пытуемому дана инструкция сказать или написать первое по-
павшееся слово, вызываемое словом-раздражителем. От него
обычно требуется реагировать одним словом, а не фразой или
изречением.
Насколько «свободные ассоциации» действительно свободны?
Реакция «другим словом» является до некоторой степени ограни-
чивающей и искусственной. В обычной жизни мы редко отвеча-
ем на отдельное, изолированное слово простым высказыванием
другого слова. Многие лица, не знакомые с психологией и ее свое-
образными методами, не могут понять, что экспериментатор не
хочет от них ничего более определенного. Они подозревают, что
он стремится выявить, как хорошо они понимают слово-раздра-
житель, и у них возникает более или менее намеренная установ-
ка на то, чтобы дать «осмысленные» ответы.

Коффка (1912) попытался обеспечить подлинно свободные
ассоциации, давая испытуемому инструкцию сохранять пассив-
ную установку, позволить слову-раздражителю вызвать образ и
затем произвести простую реакцию в виде движения рукой. Да-
же здесь испытуемый обычно понимал задачу как более специ-
фическую. У одного испытуемого непроизвольно возникла уста-
новка производить реакции возможно более быстро, другой ис-
пытуемый представлял себе во всех деталях значение слова-раз-
дражителя, третий представлял образ индивидуальной вещи или
личности, на которую намекало слово-раздражитель, а четвертый
переходил от объекта, обозначенного словом-раздражителем, к
какому-либо другому связанному с ним объекту. Очевидно, было
почти невозможным обеспечить совершенно свободные ассоциа-
ции во время экспериментального сеанса. Даже при дневных
грезах имеется некоторая степень контроля, о чем свидетельству-
ет течение образов в определенном направлении, прежде чем это
течение приобретает другое направление.

Внешняя реакция является даже менее свободной, чем первая
внутренняя ассоциация, так как испытуемый часто отвергает
первую приходящую на ум реакцию, потому что она кажется
глупой, запутывающей или почему-либо неподходящей.

Уэллс (1911) пришел к заключению, что испытание на сво-
бодные ассоциации, все еще заслуживающее это название, зави-
сит от отсутствия препятствующих установок.

Данные, полученные ассоциативным экспериментом. Кроме
времени реакции для ассоциации, мы получаем словесную реак-
цию, которая может быть рассмотрена с нескольких точек зрения.
При контролируемых ассоциациях реакция может быть отмечена
как правильная или неправильная, при свободных ассоциациях
может быть обращено внимание на ее характер.

Всего имеется 5 типов данных, полученных в экспериментах
на свободные ассоциации.

1.	Частота или обычность реакции.

2.	Логическое или другое отношение реакции к слову-раздра-
жителю.
3.	Время реакции для ассоциации.

4.	Симптомы замешательства, указывающие на эмоциональ-
ный комплекс.

5.	Интроспективный (ретроспективный) отчет испытуемого,
который может обнаружить происхождение ассоциации или про-
цесс достижения данной реакции.

Мы посвятим остальную часть этой главы первым четырем
типам данных, время от времени используя интроспективные
данные, бросающие свет на рассматриваемый вопрос.

ОТНОСИТЕЛЬНАЯ ЧАСТОТА РАЗЛИЧНЫХ РЕАКЦИИ
НА ОДНО И ТО ЖЕ СЛОВО-РАЗДРАЖИТЕЛЬ

Как только эксперимент на свободные ассоциации стал ши-
роко применяться, стало ясно, что любое знакомое слово-раз-
дражитель вызывает одну и ту же реакцию у многих испытуе-
мых и что относительная частота различных реакций на то же
самое слово представляет интерес.

Замб и Марбе использовали в качестве слов-раздражителей
существительные, обозначающие семейное родство (отец, двою-
родный брат), прилагательные, легко наводящие на мысль о
противоположном значении, местоимения, глаголы, наречия мес-
та и времени и числительные от 1 до 10.

Все эти слова были расположены в смешанном порядке и
предъявлялись устно для устной реакции. Когда были провере-
ны 8 испытуемых, было найдено, что почти каждое слово-раз-
дражитель имеет свою излюбленную реакцию. Для слова отец
реакцией было слово мать у 5 из 8 испытуемых; для слова вчера
наиболее частой реакцией было слово сегодня. Для каждого пер-
вого из 10 чисел общей реакцией было следующее порядковое
число; для прилагательных общей реакцией было прилагательное
с противоположным значением. Используя тот же самый список
слов в групповом эксперименте, экспериментатор мог предполо-
жительно (предсказать (после того как слова-реакции были запи-
саны, но перед тем, как они были сообщены) наиболее обычную
реакцию на каждое слово-раздражитель.

Шмидт в Германии вставлял в промежутке между другими
словами различные формы глаголов (дождит, стою, кушал, ло-
мать) и нашел, что глагол обычно вызывает по ассоциации
глагол, другую форму этого же глагола или другой глагол в той
же форме.

Части речи в раздражителях и реакциях. Многие авторы изу-
чали вопрос, соответствует ли часть речи, употребляемая при
реакции, части речи слова-раздражителя. Замб и Марбе нашли,
что это так, но* материал, использованный ими в качестве
раздражителей, был несколько своеобразен, так как включал
большое количество местоимений, наречий, числительных ит.д.

Другие экспериментаторы получили варьирующие частоты,
но общая направленность полученных образцов примерно сле-
дующая:

ПРОЦЕНТ ЧАСТОТЫ РЕАКЦИИ

Раздражители	Реакция осуществляется частями речи		
	существительными |	прилагательными	глаголами
Существительные	70	20	8
Прилагательные	45	50	3
Глаголы ....	50	5	35

Среди реакций встречаются наречия, а также некоторые место-
имения и междометия.

Многое зависит от специфических существительных, прилага-
тельных и глаголов, используемых в качестве слов-раздражите-
лей, и специфической установки, принятой испытуемым. В общем,
можно увидеть две тенденции: тенденцию реагировать посред-
ством существительного и тенденцию производить реакцию, грам-
матически согласованную со словом-раздражителем.

КЛАССИФИКАЦИЯ РЕАКЦИИ ПРИ СВОБОДНОЙ АССОЦИАЦИИ

Своеобразным фактом, легко замечаемым при исследовании
реакций, произведенных различными испытуемыми на одно и то
же слово-раздражитель, является многообразие отношений между
раздражителем и реакцией. Можно говорить об отношениях
Контраста, координации и завершения. Могут быть найдены
также и другие отношения. Обратив внимание на отношение
реакции к слову-раздражителю, мы смогли бы узнать кое-что от-
носительно индивидуальных и культурных привычек, а также
относительно предпочтительной направленности мысли.

Отис наблюдал следующие виды реакций у детей:

1.	Испытуемый просто повторяет слово-раздражитель — об-
щая реакция у нормальных детей в возрасте 4—5 лет.

2.	Испытуемый реагирует словом, не относящимся к словуг
раздражителю, — общая реакция у ребенка 5 лет. Слово-
раздражитель действует, как спусковой крючок, выпускающий
слово, которое возникло в сознании ребенка при взгляде на
находящиеся в комнате объекты. Например:

лампа — пальто,
сон — воротник,
хлеб — шляпа.
3.	Ассоциации по звуку; слово-раздражитель вызывает слово
со сходным звучанием, безотносительно к его значению. Напри-
мер:

сюл — пол.

Этот тип реакции не является специфическим для какого-либо
одного возраста, но встречается спорадически.

4.	Реакция-предложение; обычна для возраста 4—7 лет.
Например:

стол — я ем за столом,
темный — ночью темно,,
мягкий — снег мягкий.

«Определяющие» реакции. Реакции, состоящие- более чем из
одного слова, полученные у маленьких детей вопреки данной им
инструкции, имеют обыкновенно характер приблизительного опре-
деления, как будто испытуемый имел целью сделать ясным
для самого себя значение слова-раздражителя или продемон-
стрировать экспериментатору, что он знает его. Несколько при-
меров:

гнев — когда вы гневаетесь,
гора — большая гора,
отец — когда вы имеете собственного сына,
цветок — в саду,
птица — летает,
угорь — рыба.

Под рубрикой определений могут быть помещены также сино-
нимы, которые являются частыми реакциями на некоторые сло-
ва-раздражители. Например: быстрый-скорый— частота 318 из
1000.

Реакция в этих случаях является более знакомым эквивален-
том слова-раздражителя. Синонимы часто даются как реакции
на относительно незнакомые слова-раздражители. «Определяю-
щие» реакции того или другого рода являются частыми даже
среди образованных испытуемых в тех случаях, когда слова-
раздражители берутся из учебного или научного словаря (Роза-
нов, 1918). Например:

реакций

1000

Частота

животное
простейшее
биология . .

108

92

83

ИЗ

Амеба

Мозжечок — мозг
Одиссея I Гомер .

671

455

119

»
Но мы находим также значительную частоту координирован-
ных значений:

Частота реакций

Амеба — парамеция......... 32 из 1000

Одиссея — Илиада..........197	„ „

При реакции на слова-раздражители, взятые из научного лек-
сикона, испытуемые, имевшие специальное знакомство с естест-
венными науками, более охотно, чем другие, реагировали словами
с координированным значением. Следует предположить, что эти
координированные значения, только что перечисленные в списке,
обнаруживают большее знакомство испытуемых с соответствую-
щими им словами-раздражителями, чем можно вывести из опре-
деляющих реакций.

Вряд ли можно ожидать, что биолог даст реакцию типа аме-
ба — животное. Он был бы более точным. Вероятно, первая внут-
ренняя реакция на слово-раздражитель состоит в осознании его
значения.

Если слово хорошо знакомо, то испытуемый свободно перехо-
дит к какому-либо соотносительному объекту или факту, но если
слово относительно незнакомо, то выясняется его значение или
сфера его значения, и таким образом производится слово-реакция.

Оценочные реакции. Изредка встречается испытуемый, кото-
рый дает очень мало реакций, относящихся непосредственно к
реальной действительности, но который сообщает, нравится ли
ему упоминаемая вещь. Такие испытуемые выявляют в крайней
степени тип реагирования, который встречается спорадически у
многих испытуемых. Из 1000 испытуемых, реагировавших на сло-
во баран, 10 сказали: вкусный, неприятный, отвратительный или
ужасный.

Классификация, приспособленная для клинического исполь-
зования испытания на свободные ассоциации. Первоначально бы-
ло установлено большое количество групп, на которые разделя-
лись типы реакций, но с накоплением клинического опыта воз-
никла тенденция соединить эти группы в более общие, так как
выяснилось, что специальное значение, приписываемое меньшей
группе, отсутствует.

Уэллс (1911) использовал следующую более разработанную
классификацию, принятую Юнгом (1919):

Класс	Пример

1.	Неспособность реагировать

2.	Оценка	роза — красивая

3.	Реальное суждение	шпинат—зеленый

4.	Подлежащее — глагол собака — кусать
Класс	Пример
5. Дополнение — глагол	олень — стрелять
6. Причина — следствие	шутка — смех
7. Координация	корова — лошадь
8. Субординация	фрукт — яблоко
9. Суперординация	стол — мебель
10. Контраст	черное — белое
И. Сосуществование	воскресенье—церковь
12. Идентичность	цветение — цветок
13. Доканчивание фразы	г перед — марш
14. Доканчивание или со-	марш—ировка
ставление слова	♦
15. Созвучие	рот — кот
16. Синтаксическое изменение	глубокий — глубина

Эти классы рассматривались как распадающиеся на три боль-
шие группы: эмоциональная (включающая классы 1—2), реаль-
ная (классы 3—12); и чисто вербальная или лингвистическая
(классы 13—15). Отсутствие реакции включалось в эмоциональ-
ную группу на том основании, что сильная эмоция, вызываемая
раздражителем, могла привести испытуемого в состояние смяте-
ния и затормозить реакцию, но и другие помехи могли дать те
же самые результаты.

Междометия были также отнесены к группе эмоциональных
реакций. Уэллс (1927) нашел, что лучше всего разделить реак-
ции на пять групп, которые он назвал:

1.	Субъективная

2.	Суперординация

3.	Контраст

4.	Смешанная

5.	Речевая привычка

Здесь классы контраста й суперординации были оставлены
незатронутыми; «речевая привычка» включает классы 13—15; в
более детальной классификации эгоцентрический класс распро-
странен таким образом, что включает классы 1—5, а все другие
классы включены в смешанную группу, которая обычно включает
около 45 процентов всех реакций. Класс суперординации, хотя
обычно и является небольшим, сохранен как показатель тенден-
ции к «определениям», которая большей частью исчезает при
приспособлении к эксперименту при условии, если слова-раздра-
жители являются знакомыми. Класс контраста сохранен как по-
казатель готовности испытуемого усвоить быстрый и эффектив-
ный тип реакции.

Эгоцентрический, или субъективный, класс служит как пока-
затель тенденции испытуемого произвести эмоциональную или, по
крайней мере, личную реакцию на слово-раздражитель и вклю-
чает даже реальные суждения, так как на практике трудно про-
вести отчетливую грань между ними и оценочными реакциями.
Имеется значительная отрицательная корреляция между
числом эгоцентрических и контрастных реакций индивида.

Неопределенность классификации. Почти все исследователи,
пытавшиеся классифицировать реакции при свободных ассоциа-
циях, указывали на то, что решения во многих случаях выноси-
лись произвольно, и, когда два исследователя работали вместе с
одной и той же системой классификации, они находили невоз-
можным согласиться относительно определения места некоторых
реакций.

Некоторые исследователи указывали, что каждый испытуе-
мый должен сам принимать участие в классификации своих соб-
ственных реакций или по крайней мере руководствоваться при
классификации интроспекцией; но такая интроспекция является
часто ненадежной, если даже она и осуществима. Некоторые
трудности можно увидеть на примере следующих часто встреча-
ющихся ассоциаций:

Человек — животное:

Рука — йога:

Красный — цвет:

Соленый — сладкий;

суперординация или координация?
координация, контраст или сходство?
суперординация или прилагательное—

существительное?

координация или контраст?

В таких случаях, как, например, человек — животное или
соленое — сладкое, мы, конечно, имеем дело не с научным отно-
шением, а с точкой зрения испытуемого на этот предмет.

Думает ли он или думал в тот момент о человеке, как об
одном из видов животных или как о существе, отличном от жи-
вотных? Думал ли он о соленом и сладком, как о координирую-
щих первичных вкусах или как о контрастирующих вкусах?
Неопределенность возрастает, в особенности при употреблении
английских слов, из-за идентичности формы многих глаголов,
прилагательных и существительных. Нельзя привести с какой-
либо уверенностью разграничение между речевой привычкой и
категориями грамматического значения.

Предлагаемая классификация. Отмеченные факты указыва-
ют на следующую здравую психологическую классификацию
большинства реакций при свободных ассоциациях, которая при-
годна если не для клинического, то во всяком случае для
экспериментального использования:

1.	Определения, включающие синонимы и суперординацию.

2.	«Завершение» или утверждение, широко понимаемые.

3.	Координация, включая контраст.

4.	Оценочные и личные ассоциации.
Первые три класса являются реальными в отличие от более
эмоциональных или личностных реакций четвертого класса.
Первый класс ймеется в виду тогда, когда слово-раздражитель
является относительно незнакомым, так что первая разъясняю
щая реакция заключается в осознании его значения. Второй
класс включает, скорее, доведение до конца какой-либо идеи,
чем появление новой. Как мы предполагаем, этот класс должен
был бы включить реакции, классифицируемые как «утвержде-
ния о реальной действительности».

Реакции третьего класса заключаются в скачке от слова-раз-
дражителя к чему-то, соответствующему ему, хотя и отличному.
Они могли бы быть названы «и- или ассоциации», так как один
из этих союзов легко может быть оставлен между словом-раздра-
жителем и словом-реакцией. Например: лев — тигр, рука — нога,
мужчина — мальчик, стол — стул, физика — химия, красное —
синее, так же как любая другая пара противоположных значе-
ний. Противоположные значения являются действительно коор-
динированными значениями: вверх и вниз имеют между собой
нечто общее, не разделяемое с такими значениями слов, как
восток, мягкий или горький. Эти теоретические размышления
не являются главной причиной соединения контрастных и коор-
динированных реакций. Оба вида реакций протекают сходным
образом. Индивид, который дает мало противоположных значе-
ний в испытании на свободную ассоциацию, равным образом
дает малое количество координированных.

Найдено, что корреляция между числом противоположных и
координированных значений колеблется в пределах от 0,42
до *-f-0j90 в различных случаях.

ВРЕМЯ РЕАКЦИИ ПРИ АССОЦИАЦИЯХ

Время реакции разделяется на простое, дизъюнктивное (раз-
личения и выбора) и ассоциативное. Первые два вида рассмат-
ривались выше. Дизъюнктивное время реакции длительней про-
стого, а ассоциативное — еще более длительно. Так как ассо-
циативные реакции обычно (высказываются и записываются с
помощью губного или голосового ключа, то мы нуждаемся в
качестве исходной линии в простом речевом времени реакции.
Кателл приводит средние данные в миллисекундах, полученные
у двух хорошо тренированных испытуемых, реагировавших на

зрительные раздражители:

Для простого времени реакпии на свет:
ручная реакция ............................ 148

речевая „	  175

Для дизъюнктивного времени реакции на 2 цвета:
ручная реакция............................. 317

речевая „	 376

Для дизъюнктивного времени реакции на 10 цветов:”
речевая реакция............................ 547
Последняя реакция является в большей степени ассо-
циативной, чем дизъюнктивной, так как испытуемый зависел
от своих предыдущих ассоциаций, которые установились у него
между цветами и их названиями. Относительно замедленное
среднее время реакции на 10 цветов обусловлено в значительной
мере неполным знакомством с некоторыми названиями цветов.
Оно' занимает 650 для названия оранжевого цвета, 577 для назва-
ния коричневого или фиолетового и 483 для названия синего или
зеленого. Несомненно, все эти названия представляются «совер-
шенно знакомыми», но время реакции свидетельствуете' различии.

Реакции, связанные с чтением. Они являются совершенно
прямыми или же кажутся таковыми опытному читателю. Когда
его глаза наталкиваются на запечатленное слово, ему представ-
ляется, что он видит слово, вместо того чтобы видеть комплекс
маленьких букв, символизирующих слова и тесно ассоциирован-
ных с ними. В эксперименте испытуемому показываются слова,
буквы и цифры, и он реагирует на них чтением вслух. Кателл по-
лучил следующее время реакций (в миллисекундах) у своих
двух тренированных испытуемых:

Чтение	единичных букв........... 409

„	коротких слов............. 388

„	длинных „	  431

„	однозначных цифр ....	300

„	двухзначных ,	  396

„	трехзначных „	  443

Хотя время реакции всегда измеряется от момента зритель-
ной экспозиции раздражителей до начала речевой реакции, оно
является более длительным для длинных слов и цифр, вероятно,
потому, что для восприятия последних требуется больший
промежуток времени.

Но заметим, что короткое слово читается так же быстро, как
и единичное слово,— важный результат для психологии чтения.

Называние объектов. Здесь испытуемому предъявляются цве-
та или рисунки знакомых предметов, и он реагирует произнесе-
нием их названий. Требуется больше времени для того, чтобы
назвать объект, чем прочитать его название. В эксперименте
Ланда было употреблено испытание на называние цветов. На
листе бумаги размещались квадратики пяти цветов — красного,
желтого, зеленого, синего, черного — 20 квадратиков каждого
цвета, расположенных в случайном порядке. Время для всей
серии в 100 реакций измерялось секундомером. Имелись сход-
ные бланки пяти форм — круглой, квадратной, треугольной,
Формы креста и звезды — и другие бланки, содержащие напеча-
37 Р. Вудворте
тайные названия цветов и форм, расположенные в том же
порядке.

Кроме обычного прохождения через все серии, субъект испы-
тывался в нахождении всех красных бланков, затем всех желтых
и т. д.

Из всех этих задач чтение названия было самой легкой, но
нахождение названия — самой трудной задачей, как видно из
среднего времени реакции на каждый опыт, полученного (в мил-

лисекундах) у 28 студентов колледжа.

Чтение названия........... 360

Называние цвета........... 500

„ формы................ 800

Нахождение цвета.......... 500

„ формы............... 730

„ слова (название). . 1000

Почему требуется больше времени для того, чтобы назвать
цвет, чем для того, чтобы прочитать название того же самого
цвета?

Цвет увидеть легче, чем его название, как показывает при-
веденный выше эксперимент, и моторные процессы, связанные с
называнием, те же самые в обоих случаях. Ассоциация между
видимым словом и произнесением слова должна быть теснее, чем
между видимым цветом и произнесением названия цвета. Разли-
чия могут быть обязаны также практике: каждый раз, когда мы
обращаем внимание на слово, мы прочитываем его, хотя бы про
себя, но мы часто видим цвет, не называя его. В результате
ассоциация между напечатанным и произносимым словом не
только более прочна вследствие постоянной практики, но так-
же и потому, что не имеет сильных конкурентов. Почти един-
ственная реакция на видимое сдово состоит в том, чтобы про-
читать его, в то время как имеется много возможных реакций
на видимый цвет, форму или объект.

Тот, кто является испытуемым в экспериментах на называние
цвета и на чтение названия цвета, предполагает, что ассоциа-
ция является более непосредственной при чтении названия.

Слово является своим собственным названием, и как только
вы узнаете слово, вы готовы произнести его название. Но когда
вы должны назвать объект, вы должны сначала узнать этот
объект, а затем воспроизвести его название. При назывании
объекта должна быть дополнительная ассоциативная ступень.

Когда предъявляется небольшая группа точек (как в экспе-
рименте на объем внимания) и испытуемый реагирует, насколь-
ко возможно, более быстрым называнием числа этих точек, мы
имеем вид реакций называния. Время реакции здесь приблизи-
тельно то же, что и при назывании цвета или объекта, при
условии, что число точек является совсем небольшим; оно
возрастает с увеличением числа точек даже в пределах объема
внимания. Сцелинский предъявлял карты, содержащие от 1 до
10 точек, с инструкцией назвать их число так быстро, как толь-
ко возможно. Приводим образец его результатов:

Число предъявлен-
ных точек

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Среднее время реакции для
называния числа
(в миллисекундах)

424

437

484

553

636

827

1189

1060

1451

1124

Последовательность этих цифр показывает некоторую нере-
гулярность, которая исчезает, когда сосчитаны результаты, по-
лученные у нескольких испытуемых. Время, конечно, увеличи-
вается с увеличением числа точек, которые должны быть сосчи-
таны, но даже при небольшом числе точек оно больше, чем
время, затрачиваемое на чтение коротких слов или же одно-
значных цифр.

Ограниченные или частично ограниченные ассоциации дан-
ного слова с другим словом. Менее непосредственным, чем чте-
ние или называние, является типичное испытание на ассоциа-
ции, в котором испытуемый реагирует на слово-раздражитель
произнесением другого слова. Как мы видели, реакция может
быть или свободной, или ограниченной. Она может быть пол-
ностью ограниченной (так что только одно частное слово яв-
ляется правильным) или частично ограниченной. В последнем
случае не одна, а несколько реакций являются правильными,
однако- лишь те, которые отвечают определенным требованиям.
При сложении или умножении реакция полностью ограничена,
в испытании на противоположное значение она почти полностью
ограничена, и значительно меньше она ограничена в испытании
на глагол-дополнение. Сравним испытание вида — рода (су-
перординация), например,

лошадь — животное,
медь — металл,

с испытанием рода — вида (субординация), например,

животное — лошадь,
металл — медь.
Последняя реакция является менее ограниченной, так как
испытуемому хорошо известны некоторые животные или метал-'
лы и какой-либо из них может быть назван. Среднее время
реакции (в миллисекундах) получается следующим (Вудворте
и Уэллс, 1911):

вид — род	1540 РЕ*70,

род —вид	1840 РЕ 70.

(Различие в 300 является надежным. Оно дало корреля-
цию + 0,70 между двумя испытаниями.) Более тесное ограни-
чение в испытании на вид — род представляется облегчающим
реакцию. Кателл (1887) дает другие примеры. В следующей
полученной им таблице полностью ограниченные реакции обо-
значены буквой О.

Миллисекунды

О Сложение двух однозначных чисел................. 690

О Умножение двух однозначных чисел................ 870

Страна — город (Англия —Лондон)................  780

О Город —страна................................... 810

О Месяц —время года (июль —лето).................. 770

Время года—месяц . . . ......................... 910

О Месяц — следующий месяц (май — июнь)........	780

О Месяц — предшествующий месяц (май — апрель) 1210

О Знаменитый человек — специальность (Рафаэль —
художник)................................ 820

О Автор — язык (Гомер — греческий)........ 790

Язык — автор........................... 1000

Автор—книги (Гомер — Илиада)........... 1330

Целое— часть (дом — дверь).............. 920

Существительное-прилагательное (скала — твердая)	790

Глагол-дополнение (целиться—г винтовка)	....	920

Глагол - подлежащее (плавает — рыба)... 1050

Род—вид................................ 4010

Эти реакции «другими словами» являются заметно более
медленными, чем реакции прочитывания и называния, измерен-
ные Кателлом, и частично ограниченные реакции имеют тенден-
цию быть медленнее, чем полностью ограниченные.

Ассоциация страна — город может рассматриваться как
полностью ограниченная, так как iB связи с названной стра-
ной обычно какой-либо один город выступает в качестве един-
ственно подходящей реакции. Конечно, не все ограниченные
реакции являются быстрыми и легкими; умножение медленней,
чем сложение, и предшествующий месяц труднее получить, чем
последующий. Эти различия могут быть обусловлены пред-
шествующей тренировкой. В общем, мало оправданным является

- Вероятная ошибка. — Прим, ре$-
отнесение какого-либо определенного времени реакции к
какому-либо отдельному классу ассоциативных реакций, так
как различные образцы одного и того же класса могут 'очень
значительно варьировать.

Опубликованная Кателлом таблица дает «время воспроиз-
ведения», требующееся для воспроизведения нужного слова.

Это время высчитано путем вычитания из общего времени
реакции для ассоциации времени реакции называния слова,
составлявшего в среднем 409 для двух испытуемых. Я добавил
эти 409 к опубликованным цифрам для того, чтобы все наши
данные относительно времени реакции сделать непосредственно
сравнимыми. Раздражители, употреблявшиеся в эксперименте,
были подобраны таким образом, чтобы они были знакомыми и
легкими.

Время свободной ассоциации. Многие экспериментаторы из-
меряли время для свободных реакций «другим словом», поль-
зуясь или секундомером, или хроноскопом. Медиана была обыч-
но больше одной секунды, но не доходила до двух.

Менцерот, а также Уэллс повторяли испытание в течение ря-
да дней и нашли медиану снижающейся от 1750 до 1200—1300.
Этот результат, довольно примечательный, так как в каждый
следующий день применялись новые раздражители. Эффект
упражнения, следовательно, состоял не в усилении частных
связей между раздражителем и реакцией. С упражнением вре-
мя реакции уменьшалось, хотя минимум, составлявший около
1500, сохранялся повсеместно.

Увеличение средней скорости реакции обусловлено, вероятно,
приспособлением к эксперименту, большей свободой от внутрен-
них затруднений и принятием более легких и «поверхностных»
типов реакций.

При повторении первоначального описка слов-раздражителей
в конце длительного эксперимента Уэллс отметил следующие
изменения в реакции:

Слово-раздражитель	Реакция перед упражнением	Время (в сек.)	Реакция после упражнения	Время (в сек.)
Банк	Здание	2,6	Англия	1,8
Ось	Втулка	2,2	Колесная мазь	1,2
Страдать	Слабый	2,2	Боль	0,8

Последние реакции, данные в этом списке, являются поверх-
ностными, представляя собой завершение фразы, сочетание
слов или знакомые парные сочетания. Эти реакции облегчаются
речевой привычкой. С упражнением испытуемый имеет тенден-
цию удовлетвориться такими реакциями и снизить среднее вре-
мя, хотя он продолжает давать некоторые реакции, являющиеся
в меньшей мере чисто вербальными. Указанное выше среднее
время реакции относится целиком ко взрослым. Дети реагируют
медленнее при свободных ассоциациях.

Когда реакции являются более быстрыми: при свободных
или контролируемых ассоциациях? Априорные аргументы могли
бы быть выдвинуты как для одной, так и для другой альтер-
нативы.

Первое напрашивающееся слово при свободной ассоциации
должно занимать меньше времени, чем реакция испытуемого на
ограничения. Таково было заключение Врешнера, к которому
он пришел на основании своих данных. Однако Врешнер поль-
зовался большим количеством трудных слов-раздражителей в
своих испытаниях на контролируемые ассоциации. Вы можете
отсрочить ограниченную реакцию на любое время, давая труд-
ную задачу (например, найти противоположные значения к сло-
ву опрометчивый).

Но установка на противоположное значение, конечно, облег-
чает правильные реакции в противоположность неправильным,
и она могла бы действовать в направлении ускорения легкой
реакции. Этот вопрос был снова поднят Меем (1917).

Он говорит: «Общим наблюдением психологов является тот
факт, что свободные ассоциации берут больше времени, чем
контролируемые. Чтобы проверить этот факт, я взял несколько
сот реакций на свободные ассоциации и нашел, что среднее
время реакции было около 1,046 сек. против среднего времени
1,102 сек. для контролируемых реакций в сходных условиях.
Практически различия не было. Но мы до сих пор не ответили
на решающий вопрос: является ли та же реакция на тот же
самый раздражитель более быстрой при свободной или при
контролируемой ассоциации. Возьмем слово-раздражитель тем-
ный, которое обычно вызывает противоположное значение в ис-
пытании на свободную ассоциацию; вызовет ли оно эту реак-
цию более быстро, когда испытуемый имеет установку на про-
тивоположное значение?»

Факторы, влияющие на время реакции при ассоциациях.
Сравним время реакции при ассоциациях, равное 100—2000 мил -
лисекундам, с простым временем реакции, составляющим толь-
ко 100—200 миллисекунд. Ассоциативная реакция является бо-
лее медленной, с одной стороны, и чрезвычайно изменчивой —
с другой.

Фактором, влияющим на время реакции, является здесь
прежде всего направленность. Когда при эксперименте жа
свободную ассоциацию берутся интроспективные данные, то
испытуемый иногда сообщает, что слово-реакция достигает по-
средством прямого процесса, так как он думает сначала о не-
коем объекте, ситуации или «сфере мысли», из которой возни-
кает слово-реакция.

Тем самым объясняются большие различия во времени еди-
ничных реакцийг и мы видим основания для предположения,
что реакция прочитывания является более прямой, чем реакция
называния, в то время как любая реакция «другим словом»
является еще более опосредованной.

Быстрая реакция, происходящая тогда, когда слова-раздра-
жители и слова-реакции связаны речевой привычкой, является
другим объясняемым направленностью фактором. Интерференция
также является важным фактором. Иногда испытуемый сооб-
щает, что две или более реакции борются между собой за то,
чтобы быть высказанными, одна становится на пути у другой.

Возможно, что такая интерференция часто мешает реакциям
называния и влияет на их большую сравнительно с простым
чтением длительность. Возможно также, что ограниченная ассо-
циация устраняет интерференцию, затрудняющую свободную
или частично ограниченную реакцию. При полностью ограни-
ченной ассоциации установка облегчает частную реакцию, но
там, где дано больше простора, две или больше реакций могут
соревноваться.

Иногда интерференция происходит в форме отвлечения вни-
мания: слово-раздражитель может напомнить испытуемому о
некотором интересном переживании, на котором он задержи-
вается, пренебрегая стоящей перед ним задачей реагирования.
Иногда реакцию отсрочивает приятная или неприятная эмоция.
Когда испытуемый сообщает о кратком периоде пустоты, в те-
чение которого кажется, что ничего не происходит и нет ника-
кого прогресса в отношении реакции, эти пустые периоды озна-
чают, вероятно, некоторый род интерференции. Быстрая свобод-,
ная реакция зависит от отсутствия такой интерференции и от
установки на более поверхностные или по крайней мере не имею-
щие личного значения реакции.

СЫСКНОЕ И ДИАГНОСТИЧЕСКОЕ ПРИМЕНЕНИЕ
ЭКСПЕРИМЕНТА НА СВОБОДНЫЕ АССОЦИАЦИИ

Испытание на свободные ассоциации использовалось в каче-
стве средства обнаружения преступника среди других подозре-
ваемых лиц и как средство раскрытия эмоционального ком-
плекса, предположительно лежащего в основе невроза. Здесь
не будет предпринято никакой попытки сообщить о специаль-
ном искусстве, требующемся для успеха в этом деле, но неко-
,торые представляющие психологический интерес сведения могут
быть подобраны для краткой информации.

Была совершена кража. Подбираются слова-раздражители,
которые могли бы напомнить преступнику о картине и обстоя-
тельствах преступления. Если могли быть подобраны 20 имею-
щих подобное значение слов, то они смешивались с 80 безобид-
ными словами, и список 100 слов-раздражителей предъявлялся
устно. Испытуемому давалась инструкция реагировать на каждое
слово первым другим словом, которое придет в голову. Список про-
бегался быстро, так что всякое эмоциональное волнение, возбуж-
денное одним словом, могло переноситься и влиять на последую-
щие реакции. Слова-реакции и время реакций записывались; за
.симптомами эмоций испытуемого' шло внимательное наблюдение,
и иногда отмечался психогальванический рефлекс и изменение
давления крови. Предполагалось, что значимые слова должны
вызвать реакции, непосредственно обнаруживающие «комплекс
виновности», или если такие реакции подавляются, то значимые
слова должны дать длительное время реакции и симптомы эмоций.

Введенный Вертгеймером (1905) сыскной эксперимент испы-
тывался много раз в лаборатории на искусственных «преступле-
ниях» и иногда при Действительной проверке подозреваемых.
Некоторые психологи нашли этот метод недействительным
(Крейн, 1915), в то время как другие получили блестящие ре-
зультаты (Кросланд, 1929).

Необходимость «контрольных» испытуемых при обнаружении
виновных. Испытание на ассоциацию не является, очевидно, на-
дежным, когда оно применяется к отдельному лицу при попыт-
ке установить его вину; но оно более надежно в тех случаях,
когда применяется к ряду лиц с целью обнаружить, кто из них
является виновным. Необходимость сравнения результатов, по-
лученных у ряда испытуемых, можно видеть на примере одного
из главных показателей — избыточного времени реакции на
значимые слова-раздражители.

Среднее время реакции виновного лица на 20 значимых
слов в целом списке оказывалось приблизительно в 2 раза
больше среднего времени его реакции на незначимые слова. Дру-
гие же 7 испытуемых показали сравнительно мало различий во
времени реакции на значимые и на незначимые слова. Учиты-
вались также и другие показатели, помимо времени реакции,
которые были соединены в единую статистическую меру веро-
ятности вины. Правильное использование метода является труд-
ным делом. Большей частью он не может обнаружить всякую
виновную личность, а иногда может отобрать мнимого преступ-
ника, например того, кто знает обстоятельства преступления,
но не является сам виновным.
ЧТЕНИЕ

Причина того, что чтение занимает важное место в экспе*-
риментальной психологии, кроется в^его общественном и обра-
зовательном значении. Выявить условия свободнбго~и эффектив-
ного чтения — такова задача психологии. Каким;~6ыпростым_и i
само сооой Разумеющимся делом ни казалось чтение тому, кто
овладел им, оно является очень сложной и искусной леятель-
ностью/НСТегко поддающейся анализу. В своем историческом раз-
витии чтение первоначально имело-делоЧГЖарТИнй“ым "письмикг,
которое обычно встречается среди племещ не и^ющиЗГ'пйсь-
менного языка в современном смысле.Картинное письмо до.
некоторой степени является конвенциональным и символическим,.
хотя оно и символизирует не слова, а предметы и событияТТТа-
писанное индейцем, говорящим на одном наречии, оно может
быть прочитано говорящим на совершенно другом наретаиГ^с7"
ли он только знает, какчитать этот вид письма.

^ Картинное письмо было чрезвычайно распространено у древ-
них египтян и китайцев. Иероглифическое письмо окончательно»
вымерло в конкуренции с^более поздним алфавитным письмом,
но китайская система^ до сих пор сохраняется в очень конвен-
ционализированной форме. Большинство китайских иероглифов
в настоящее время не имеет явного ехидства с объектами или

идеями, которые они символизируют, но то, что они все еще
репрезентируют скорее объекты, чём звуки речи, явствует из
того факта, что один и тот же иероглиф обозначает один и тот
же объект на различных диалектах. Читатели в разных частях
Китая читают ту же самую страницу, произнося различные сло-

ва, и, однако, все придают им одно и то же значение.

* В относительно немногих странах — Ёгипте, Вавилонии, Ки-
тае, Юкатане, Перу — картинное письмо развилось в силлабиче-
ское письмо. Картина, представляющая объект, название которо-
го состояло из одного слога, стала представлять этот слог. Ком-

бинация двух картин символизировала двусложное слово, и с
достаточным набором слогов весь письменный язык мог стать
силлабическим. Однако этого не случилось. Символы предметов
продолжали существовать наряду с символами слогов. Переход
отсимволов^пррпметов к символам, слогов,.был решающим_ша-
гом, но^еще^ббльшим шагом2.в~п^ед Кыл ~переход от силлабиче-
скогсГпиШПГк употреблетакГ~алфавитаГ Г1осгиют^ на~все алфа-

виты, Птыте употребляемые в различных частях света, можно
подумать, что несколькоотдельных алфавитов должны бьши_быть
изббретены независимо^друГ от друга. Но~~^ециал11СТЬкД<азы-
вают, что в действительности был изобретен только один перво-
нэтйльньш алфавит, появившийся у семитских народов около
1000 лет до нашей эры, и что все остальные произошли от этого
алфавита.

-Если мы зададим вопрос, почему труднее было изобрести ал-
фавитное письмо, чем силлабическое, то ответ заключается в том,
что разложение слова на слоги является не очень трудной зада-
чей, тогда как элементарные звуки речи, составляющие слог,
очень тесно слиты, а некоторые из них вообще не могут быть
произнесены отдельно. Кроме того, разделение слова на слоги
дает только грубый анализ реального произношения.

Произносимое слово не является действительно разбитым на
звуки речи, обозначаемые буквами. Произношение по складам
схватывает только наивысшие пункты.

Легкость, с которой способный ребенок обучается читать,
удивительна, если иметь в виду трудности, связанные с алфа-
витным письмом, а именно:

1.	Письменные или печатные знаки отделены от своих значе-
ний двумя ступенями. Они репрезентируют звуки речи, которые,
й свою очередь, оооЗначаютобъекк

2	Алфавит в фонетическом отношении является очень несо-
вершенным, даже при «реформированной» орфографии.

3.	Вместо того чтобы смотреть на страницу свободно, как это
имеет место при обычном функционировании глазного аппарата,
нужно управлять движениями глаз таким образом, чтобы они
двигались вдоль печатных или письменных строчек.

Первые исследования. Экспериментальное исследование чте-
ния началось около 1880 г., и в течение нескольких лет~был про-
лит свет на некоторые фун:да‘ментальные фактьь Джэвал (1878),
наблюдая гДз^ читающего, нашел,, что_ они двиТаются^доль
строчек не плавным, равномерным движением, серией «прыж-
ков», разделенных фиксационными паузамйГ

Кателл (1885—1886) привел два ряда доказательств того, что
знакомое слово читается «как целое», без разбивки на буквы?*
’"’’П. В эксгшрим'ётгт^Гна^время реакций произнесение*’^корот-
кого слова было таким же быстрым, как и произнесение отдель-
ной буквы.

2. В экспериментах с тахистоскопом объем внимания для
букв, соединенных в слова, был гораздо большим, чем для бес-
связных букв.

Результаты экспериментов Джэвала и Кателла были под-
тверждены в обстоятельном исследовании Эрдмана и Дод-
жа (1898), которые, кроме того, показали, что фиксациои-
ные.паузы. были временем эффективной стимуляции глаз,
а^"ДвижеН§я глаза' при чтении были простыми быстрыми
прыжками. Эти неожиданные результаты повели ко многим даль-
нейшим экспериментам, которые мы уже не будем пытаться
представить в исторической перспективе.

СКОРОСТЬ ЧТЕНИЯ

. Кое-что может быть выяснено даже в таком простом экспе-
рименте, как в эксперименте на определение времени, необходим
мого для охвата определенного количества читаемого материала.
Тот простой факт, что легкий материал читается быстрее, чем
трудный, доказывает, что факторы, ограничивающие скорость
чтения, нацоискать скорее всегог не~в периферических процессах ।
стшиуляциисетчатки и движения глаза, а в процессе осмыслен-
ного восприятия. Скорость чтения ыкже различнаУтШзнЫ'х *
Дивидов. Нью (1908)^измё[Жлг- иыыригу чтения у *20 студец-^
тов университета прм-_мтении интересной новеллы. Результаты^
показаны ниже.

КОЛИЧЕСТВО ПРОЧИТАННЫХ СЛОВ В СЕКУНДУ

Чтение	Среднее для группы	Колебания индивиду- альных средних
Устное, обычная скорость  Устное, максимальная ско- рость 	  Немое, обычная скорость . .	3,6  4,6  5,6	от 2,2 до 4,7  „ 2,9 , 6,4 . 2,5 „ 9,8

Приблизительно те же самые’цифры были получены другими f
экспериментаторами. Дирборн нашел профессора, у которого 3
средняя скорость немого чтения «Робинзона Крузо» составляла |
11 слов в секунду. Наблюдающиеся у грамотных взрослых боль- I
шие различия в скорости чтения легкого материала требуют к се-
бе внимания. Зевают ли те, кто читает медленно, как следует чи-
тать? Когда проверялась скорость чтения у новичков в коллед-
жеГпричсм отстающих проверяли индивидуально, было найдено, |
что некоторые из них совершенно не владели техникой чтения и I
что они хорошо восприняли специальные упражнен и я.	I

Некоторые дети, достаточно^способные, встречались с трудно-
стями при чтении, и им помогали различные формы упражнения
(Гейтс, 1927; Монроэ, 1932). Одни с трудом охватывают фон^ти- |
ческое значение, букв, другие с трудом овладевают навыками дви-
жения глаза слева направо; у некоторых в результате первых не-
удач развивается эмоциональная антипатия к чтению.
Все эти случаи раскрывают своеобразие процесса чтения.

Большая скорость чтения имеет важное научное значение. Она
дает нам право отказаться от некоторых слишком простых объ-
яонительных гипотез.

Большинство «атомистических» гипотез должно, вероятно,
рассматривать_жаждую букву как раздражитель элементарного
речрвп1гп,.лиижения, а чтение как процесс, состоящий из цепи
таких единств, включающих раздражитель и реакцию.

1 Согласно такому предположению, п должно быть знаком
смыкания губ, в то время как а — знаком открытия рта. Встре-
чаясь со слогом па, читатель должен последовательно проделать
два эти движения. При громком чтении он, конечно, последова-
тельно проделывает указанные движения, но он не может выпол-
нить серию отдельных реакций, так как скорость устного чтения
не дает для этого достаточного времени.

При зрительном раздражении время реакции равно по край\
ней мере 150 миллисекундам, но вероятнее всего, оно ближе к
300 миллисекундам для каждой произносимой буквы, так что в
секунду не могло бы быть прочитано устно более 2 слов, в то
время как в действительности при обычной скорости чтения мы
имеем в среднем 3,6 слова в секунду.

Чисто моторная теория немого чтения ташке исключается.
Устное чтение, даже ускоренное до максимума, не достигает
быстроты немого чтения. В немом чтении должно иметь место
нечто подобное короткому замыканию моторных процессов; не-
которые движения, свойственные устной речи, должны быть опу-
щены, чтобы позволить немому чтению достичь такой скорости.

Может быть так — при другой крайности — что немое чтение
у искусного читателя вообще освобождается от моторной речи и
получается примерно то, что имело место при картинном письме,
где значение непосредственно определялось дтр зрительно воспри-
нимаемым^	посредствующей слухо-моторной

речи.

~ Если изображение, жест, произносимое слово непосредственно
указывают на свое значение, то почему не может также и печат-
ное слово указывать на свое значение непосредственно, а не
окольным путем слухо-моторной речи?

Гипотезы «чисто зрительного чтения» не могут быть пол-
ностью проверены путем самонаблюдения из-за большой быстро-
ты чтения про себя. Некоторые быстро читающие лица говорят,
что они всегда,, слышат слова или чувствуют их в гортани, в то
1*ремя как другие^могут обнаружить только легкие следы такой
внутренней речи. *	~	~

Речевые движения как тормоз быстрого чтения. Дети, обу-
ченные первоначально устному чтению, переносят некоторые
речевые движения в немое чтение — сначала как
шепот, а затем как немые движения губ и языка.

слышимый

Случается, что эти движения, сохраняясь иногда до
возраста, являются причиной замедленного чтения.

взрослого

СКОРОСТЬ И ЭФФЕКТИВНОСТЬ ЧТЕНИЯ ВО ВРЕМЯ АВТОМАТИ-
ЧЕСКОГО ПОВТОРЕНИЯ ЦИФР

(Пинтер, 1913)

	Первый испытуемый		Второй испытуемый	
	время, за- трачивае- мое на чте- ние отрыв- ка (в сек.)	идеи, воспро- изводимые в секунду вре- мени чтения	время, затра- чиваемое на чтение отрыв- ка (в сек.)	идеи,воспро- , изводимые в секунду вре- мени чтения
Первые 20 отрыв-				
ков без счета	32	0,10	18	0,30
Чтение отрывков				
во время счета:				
Первые 9 отрывков	32	0,07	23	0,11
Вторые 9	9	27	0,10	20	0,20
Третьи 9	„	27	0,09	19	0,26
Четвертые 9 „	31	0,11	18	0,26
Пятые 9	„	24	0,19	15	0,32
Шестые 9	28	0,16	15	0,32
Седьмые 9	28	0,11	12	0,39
Последние 20 от-				
рывков без				
счета 		26	0,18	12	0,40

Эксперимент Пинтера пролил некоторый свет на этот вопрос
и на возможность «визуального чтения». Пинтер заставлял испы-
туемого читать текст, одновременно громко повторяя цифры 13,
14, 15, 16, 13, 14, 15, 16 и т. д. После предварительной практики
этот «счет» становился автоматическим, так что он не отвлекал
читателя, но все еще препятствовал произношению читаемых
слов.

jD[jih того чтобы было обеспечено подлинное чтение^ от_испы-
туемрго требовалось^послё~^гтёййя" отрывкаГ~перёсказать ~ его со-
держание^ Каждый отрывок состоял примеЖб~ТТТ~Г07сл6в и со-
держал,! О определенных мыслей, которые должны были быть
воспроизведены. Количастчл воспроизведенного, разделенное на
время чтения отрывка, давало меру эффективности чтения.
Двое испытуемых выполняли это действие в течение ряда дней
с результатами, показанными на таблице.

Счет первоначально препятствовал чтению, но, напрактико-
вавшись, оба испытуемых читали более эффективно со «счетом»,
чем они читали при нормальных условиях, и окончательное ис-
пытание показало большое улучшение эффективности чтения по
сравнению с первоначальным испытанием, а также уменьшение
видимых движений губ. Представляется очевидным, что чтение
может происходить без произнесения читаемых слов.

Секор (1900) на основании аналогичных экспериментов при-
шел к тем же самым выводам. В его эксперименте свист и повто-
рение алфавита были использованы для того, чтобы затруднить
артикуляцию при чтении материала. В некоторых случаях «мо-
торной» афазии остается возможным немое чтение. Хэд (1926)
говорит об одном таком случае: «Способность читать вслух у
больного исчезла, но не было ни малейшего сомнения в том,
что испытуемый понимал многое из того, что читал про себя».

Упражнение, направленное на увеличение скорости немого
чтенияГ лало положительные результаты у школьников^? 11етео~
1917; Грей, 1917; О’Брайен, 1921) и даже у многих^ студентов
колледжа (Гаррельсон, 1923). Эксперимент О’Брайена проводил^"
ея в 4и классах в различных городах штата Иллинойс.

Каждому классу первоначально давались стандартизирован-
jbie испытания на чтение, и класс разделялся на эксперимен-
тальную й контрольную группы, которые были противопосгакпе-
' ны по опытности в чтеИйИ, Согласно результатам Испытания'
(Контрольная группа продолжалаГ~свои обычные уроки чтения, в
то время как экспериментальная группа посвящала все время,
отведенное для чтения, упражнениям в немом чтении.

Детям было объяснено, что цель этих упражнений заключает-
ся в увеличении скорости немого чтения. Преподаватель давал
легкие и интересные отрывки, затем предоставлял 2—3 мин, на
чтение, и после этого ребенок кратко повторял устно содержание^
отрывка. Охваченный ребенком отрезок"' записывался, й состав
ленный график, показывая ребенку достигнутый им—прогресс,
побужлял его к "пя.пинрйтттим УСИЛИЯМ.	~

Проистечении двух месяцев эксперимент заканчивался приме-
нением гтацларт-иаированных испытаний на^чтение. Обё~группы
улучшиди_£]^—результаты, но экспериментальная группа по
всем 40 классам увеличила скорость чтенияПв среднем на 31 прсР
цёнтЦщщ^ьне утратив в понимании материала. По полученным-
результатам нельзя точно узнать, как эпГДёТй добились успехов.
В некоторых классах преподаватель настаивал на важности
исключения движения губ, но в результатах не делалось различия
между тем, было ли к этому факту привлечено внимание детей,
или нет. Другие экспериментаторы пытались улучшить движение
глаз у лиц, плохо владеющих искусством чтения, они получили
увеличение скорости немого чтения.

Во всех этих экспериментах поведение испытуемого было хо-
рошо мотивировано, и он посвящал значительное время искус-
ству, которым обычно пренебрегал.

ПРЯМОЕ И НЕПРЯМОЕ ЗРЕНИЕ ПРИ ЧТЕНИЙ

На основании всем известного факта, что мы всегда смотрим
прямо на то, что желаем ясно видеть, а также на основании
субъективного впечатления о равномерности движения глаз вдоль
печатной строки старая концепция чтения предполагала, что в
центр ясного зрения буквы попадают по очереди одна за дру-
гой. Затем было открыто, что глаз движется совершенно иным
образом. Он фиксирует только несколько точек в строке и пере-
скакивает от одной точки фиксации к другой слишком быстро,
чтобы допустить ясн'ое видение в продолжение прыжка; затем
было найдено, что несколько букв или даже длинное знакомое
слово может быть прочитано в течение тахистоскопической экс-
позиции, слишком короткой для того, чтобы позволить более чем
одну фиксацию. Вывод ясен: не все буквы попадают в фовеаль-
ное зрение; некоторые должны читаться при помощи непрямого
зрения. ------------———_------------------------------------

Как далеко от «центральной ямки может быть различена
буква. Единственный способ для решения этой проблемы заклю-
чается в том, чтобы экспонировать букву в тахистоскопе на опре-
деленном расстоянии от точки фиксации, предлагая испытуемому
прочесть, если возможно, эту букву. Рудигер (1907) применял
экспозиции продолжительностью только в 50 миллисекунд. На
предэкспозиционном поле была точка фиксации, а экспонируемая
карточка содержала только одну букву, п или и, помещенную
справа или слева от точки фиксации. Испытуемый не мог рас-
строить замысла, направляя глаза направо или налево от точки
фиксации, ибо его догадки так же часто были бы ошибочны, как
и правильны. Буквы были напечатаны размером в 11 пунктов —
деталь, которую необходимо точно учесть, так как чем больше
буква, тем дальше она может быть узнана в непрямом зрении.
(Другие особенности: белые карточки; расстояние от глаз до по-
ля 30 см, отчетливо напечатанные черные буквы, освещенные
дневным светом; тускло-«черные» пред- и послеэкспозиционные
поля, отражающие около 6 процентов света.) После каждой
экспозиции от испытуемого требовалось хотя бы догадаться, ка-
кая из двух букв была показана, 50 процентов правильных отве-
тов тогда было бы просто случайностью и показывало бы нуле-
вое различение двух форм букв.
ЧТЕНИЕ БУКВЫ ПРИ ПРЯМОМ И НЕПРЯМОМ ЗРЕНИИ
(Рудигер, 1907)

Расстояние буквы от точки фик-
сации (в мм).....................

То же (в угловых градусах) . . . .
Процент правильных ответов (сред-
нее для 9 испытуемых)..........

15	20	25	30	35	40

2,9	3,8 4,8 5,7 6,7 7,7

98	95	90	84	74	66

Резкого перехода от прямого к непрямому зрению не было.
На расстоянии 25 мм от точки фиксации — ширина 12—15 при-
менявшихся здесь букв — зрение было все еще вполне удовлетво-
рительным. В вертикальном направлении протяженность хороше-
го зрения меньше — половина или три четверти от горизонталь-
ной протяженности, но все еще достаточно велика, чтобы вклю-
чить по крайней мере по 2 строки выше и ниже той строчки, на
которой фиксированы глаза. Однако в этих экспериментах экспо-
зиционное поле было чистым, если не считать точки фиксации и
^единственной буквы. Наличие целой страницы букв могло бы
дать другие результаты.

Маскировка букв смежными ^буквами при непрямом зрении
Корте (1923) нашел, что группа букв по сравнению с одной бук-
вой должна быть помещена ближе к точке фиксации, чтобы быть
посчитанной. Он применял периметрический метод, который со-
стоит в постепенном движении объекта от периферии к центру
наилучшего зрения, пока испытуемый не будет способен опреде-
лить объект, все время поддерживая постоянную фиксацию. За-
главные буквы читались на более отдаленном расстоянии, чем про-
'писные, и некоторые из них — на более отдаленном расстоянии,
чем другие: W может быть прочитано на вдвое большем расстоя-
нии, чем С. Отдельные буквы читались на более дальнем рас-
стоянии, чем слова, и чем длиннее слово, тем оно должно было
•быть ближе к точке фиксации.

Кажется странным, что слово нужно помещать ближе, чем од-
ну букву. Если одна буква может быть прочитана, то почему не
может быть прочитано слово, состоящее из букв? Ответ нужно
искать во взаимной интерференции или маскировке букв в не-
прямом зрении. Фиксируйте центральную букву О в каждой из
следующих строчек и постарайтесь читать буквы по сторонам:

т	о с

нте	о * гсх

Первая и последняя буквы в группе меньше страдают от маски-
ровки, чем промежуточные буквы. На каждом конце одна сторо-
на буквы свободна от взаимодействия с соседними буквами. Это
утверждение может быть проверено на следующих группах букв,
где центральное О всегда должно быть точкой фиксации:

бом
сбомк
асбомку
еасбомкут
гёасбомкутч
вгеасбомкутчз
двгеасбомкутчзх
идвгеасбомкутчзхш
щидвгеасбомкутчзхшп
фщидвгеасбомкутчзхшпн
рфщидвгеасбомкутчзхшпнй
юрфщидвгеасбомкутчзхшпнйл

Хорошо, если кто-нибудь в это время будет следить за ваши-
ми глазами, чтобы поправлять вас, когда ваши глаза нечаянно
сместят свою фиксацию по направлению к точке, на которую в
этот момент направлено внимание.

Сколько букв может быть прочитано в течение одной фикса-
ции? Фиксируйте глаза на первой букве печатной строчки и
определите, как далеко в этой

строке вы можете отчетливо ви-
деть слова и какое впечатление
получается от слов, еще более уда-
ленных вцраво. Возможно, вы
сможете видеть одно длинное

Начало второго
саккадического
движения вправо

Вторая фиксация

слово или три коротких отчетливо’	I

И, кроме ТОГО, получить некого-__________——’—**	Первое саккадическое

рое впечатление о длине одного •	движение вправо

или двух ближайших слов, нахо- »
дящихся дальше, возможно с од- !	Первая Фиксаиия

ной или двумя выступающими »
буквами. Этот эксперимент ДО- '----------_____ Конец саккадического

ВОЛЬНО труден ПО причине ТОЛЬКО	движения к левому

что упоминавшейся склонности	цу И

смещать глаза. Гамильтон (1907)	Рис. 94.

устранял этот источник ошибок
применением тахистоскопа. Он экспонировал печатную строку
в течение времени, слишком короткого, чтобы допустить более
чем одну фиксацию. Задача испытуемого заключалась в том,

чтобы читать слова направо, насколько возможно дальше, и
сообщать, что он может различить в остальной части строки.
Обычно он читал первые одно или два слова правильно и, кро-

38 Г Вудворте
ме того, делал догадки, которые имели сходство со следующим
словом, например:

для soon, видимого в непрямом зрении, он предполагал some
„ heard „	„	*	»	„	„ board

» flowers г м »	»	»	» follows

При непрерывном чтении такое неполно воспринятое слово
должно было быть немедленно проверено прямым зрением, и,
возможно, частичное восприятие является вспомогательным эта-
пом перед полным восприятием.

Вместо очень узкого поля ясного зрения, движущегося вдоль
строки и выхватывающего по одной букве в каждый отдельный
момент, мы имеем широкое поле довольно ясного зрения, под-
крепленное полем менее ясного, но все еще полезного зрения:
это — целое поле, передвигающееся скачками вдоль строчки
(рис. 94).

ДВИЖЕНИЕ ГЛАЗ ПРИ ЧТЕНИИ

Движение глаз при чтении — по существу такое же самое
саккадическое движение, как при исследовании предмета или
ситуации (см. выше), но оно более упорядоченно и направленно,
потому что следует вдоль печатных строчек. Эта регулярность
облегчает запись движения /рис. 95). Когда печатные строки
идут горизонтально, фотопленка приводится в вертикальное дви-
жение с известной скоростью. Вертикальное расстояние в записи
будет тогда обозначать время, горизонтальное же — скорость.
При помощи дополнительных приспособлений аппарат может за-
писывать также вертикальный компонент движений глаза (Шмидт,
1917) или движение рбоих глаз, а также любое движение головы,
которое может произойти.

Исследование записей показывает, что движения глаз у
опытного читателя хорошо регулируются, хотя и встречаются та-
кие нарушения правильного движения, как, например:

1.	Частые легкие движения головы с компенсирующими их
движениями глаз.

2.	Несовершенная конвергенция вызывает коррективные дви-
жения, видимые в записях как легкие скольжения в продолжение
фиксации. В длинных скачках от конца одной строки к началу
следующей конвергенция часто неправильна и требует исправле-
ния в течение первой фиксации на новой строке.

3.	Движение глаз вдоль строки не всегда является точно го-
ризонтальным, однако вертикальный компонент у опытных чита-
телей невелик, исключая, конечно', определенные движения от
одной строки к другой.

Обратные движения. Другой часто встречающейся неправиль-
ностью являются обратные движения по той же строке. Ребенок,
начинающий читать, исследует строку взад и вперед, так же как
если бы это было место действия или объект; но с накоплением
опыта его глаза начинают больше приспосабливаться к течению

Рис. 95.

речи, представленной определенной последовательностью напеча-
танных слов, и обратные движения большей частью исчезают.
Даже опытный читатель производит некоторое количество таких
движений, особенно в начале строки, после большого скачка
влево. Обратные движения внутри строки обычно свидетель-
ствуют о трудностях или интересных деталях, встречающихся при
чтении. Некоторые обратные движения возникают вследствие
ошибок в чтении и исправляются второй фиксацией (обнаружено
на материале ошибок в чтении Фербенком, 1937).
Фиксации, их количество и длительность. Фотоснимки дают
нам возможность подсчитать точки фиксации в строчке, расстоя-
ния между ними и продолжительность каждой фиксационной
«паузы» (слово пауза может создать ложное впечатление, будто
глаз просто отдыхает от своих движений вдоль строки; подлин-
ный же его смысл в том, что фиксация является временем по-
ступления к сетчатке потока раздражений, который стирается во
время саккадического движения). Количество фиксаций зависит
от длины строки, большей или меньшей трудности текста и опыт-
ности читателя. Как показывает приведенная ниже таблица, ко-
личество фиксаций сильно уменьшается от первого класса школы
к высшей ступени. Тот, кто в действительности быстро читает,
делает по 3—5 фиксаций на газетную строку, когда чтение идет
ровно.

ДВИЖЕНИЯ ГЛАЗ ПРИ ЧТЕНИИ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ УРОВНЯ
ОБРАЗОВАНИЯ

(Из каждого класса школ разных ступеней отобрано по 8—19
детей со средним умением читать: их глаза фотографировались
во время чтения, причем получены средние числа для детей каж-
дой группы)

Класс	Фиксаций на стрдку	Средняя продол- жительность фик- саций (в миллисекундах)	Обратных дви- жений на строку
I Б	18,6	660	5,1
I А	15,5	*	432	4,0
II	10,7	364	2,3
III	8,9	316	1,8
IV	7,3	268	1,4
V	6,9	252	1,3
VI	7,3	236	1,6
VII	6,8	240	1,5
Высшая ступень I	7,2	244	1,0
II	5,8	248	0,7
Ш	5,5	224	0,7
IV	6,4	248	0,7
Колледж	5,9	252	0,5

Средняя продолжительность фиксаций также уменьшается от
L до V класса школы и затем остается равной приблизительно
1/1 сек. Продолжительность их распределяется неравномерно —
иногда встречаются отдельные фиксации .продолжительностью до
1 сек.,, даже у хороших чтецов. Среди первокурсников колледжа
обычное время равно 210 миллисекундам для хороших чтецов и
около 260 миллисекундам — для плохих (Вокер, 1933; Андерсон,
1937). Средняя продолжительность была примерно одинакова при
легком тексте и при тексте средней трудности, при трудном же
тексте фиксации были длиннее. Упражнения на быстрое чтение
про себя уменьшают количество фиксаций намного больше, чем
их среднюю продолжительность (Бусвелл, 1922; Робинзон, 1933).
В конечном итоге фиксации более постоянны по продолжитель-
ности, легко варьируя по количеству.

Можно было бы предположить, что продолжительность фик-
саций определяется необходимостью достаточной экспозиции для
сетчатки, однако из тахистоскопических экспериментов мы знаем,
что очень часто достаточно экспозиции, меньшей ’/s сек., при
условии вполне хорошего освещения. Некоторые единичные фик-
сации действительно продолжаются только 50—100 миллисекунд,
и все они могли бы быть настолько короткими, насколько позво-
ляют свойства сетчатки.

Другое ложное предположение заключается в том, что коли-
чество фиксаций определено расстоянием наилучшего зрения;
результаты, уже рассмотренные в пункте о непрямом зрении, по-
казывают, что 2—4 фиксаций вполне достаточно для большинства
строк, в то время как их действительное число часто превышает
среднее, которое равно приблизительно 6 на строку.

Чем труднее текст, тем больше фиксаций и тем больше вре-
мени требуется на строку, — факт, который указывает скорее на
центральную, чем на периферическую детерминацию.

Бдльшая часть времени чтения приходится на фиксации.
Малые саккадические движения занимают очень немного време-
ни. Измерения, сделанные по записи во время чтения (Дирборн,
1906; Шмидт, 1917), дают в среднем около 40 миллисекунд для
сравнительно большого возвратного движения к началу следую-
щей строки и в среднем по 22 миллисекунды для движений между
фиксациями внутри строки. Саккадическое движение не может
быть ни ускорено, ни замедлено, за исключением таких органи-
ческих состояний, как утомление или наркоз. Для увеличения
скорости чтения нужно уменьшить количество фиксаций или их
среднюю продолжительность. При быстром чтении с фиксациями
около 200 миллисекунд общее время фиксаций будет составлять
около 90 процентов всего времени чтения. При более медленном
чтении с более длительными и более многочисленными фикса-
циями общее время фиксации может достигнуть 95 процентов или
даже больше (Тинкер, 1936).

Сопоставляя этот факт с другим, на котором мы усиленно
настаиваем, а именно, с тем фактом, что сетчатка в продолжение
саккадического движения получает раздражение только в ряде
пятен и полос, мы находим, что движения глаз предоставляют чи-
тателю с хорошими зрительными данными 90 процентов времени
или более и требуют 10 процентов или меньше для операций глаз-
ного механизма. Эффективность этого механизма, таким образом,
очень высока. Факторы, ограничивающие скорость чтения, лежат
в чем-то другом. Иногда продолжительность каждой отдельной
фиксации называется временем узнавания, а сумма всех фикса-
ций — временем восприятия. Ни один из этих терминов не яв-
ляется правильным. Нет оснований сомневаться в том, что узна-
вание и восприятие происходят непрерывно, не прекращаясь в
краткие интервалы движений глаз. Общее время фиксаций мо-
жет, собственно говоря, быть названо экспозиционным временем-,
оно обычно больше, чем время, которое требуется для восприя-
тия и различения знакомых слов. Если у испытуемого возникают
трудности в понимании смысла или если его интерес заставляет
остановиться на том, что он только что прочитал, движения его
глаз должны замедляться, чтобы не опережать деятельность его
мозга. Его глаза могут выигрывать время, делая более короткие
скачки или задерживаясь на каждом из них. Таким образом, вре-
мя экспозиции может значительно превосходить время подлинно-
го восприятия или узнавания. Тщательное изучение фиксаций
иногда действительно выявляет затруднения, с которыми сталки-
вается читатель, и его интересы.

Локализация фиксаций внутри строк. Отмечая, где останав-
ливается глаз в течение каждой фиксации, мы сможем, вероятно,
кое-что выяснить относительно процесса чтения. Чтобы выяснить,
где останавливается глаз, необходимо сопоставить фотографию
движений глаза и его фиксаций с прочитанной строкой. Эта экс-
периментальная задача совершенно просто разрешается путем
записи двух точек фиксации, точно совпадающих с правым и ле-
вым краями текста, причем испытуемый диктует эти точки перед
началом чтения предложенного ему текста. Эти две предвари-
тельные фиксации получаются на негативе или пленке, как две
вертикальные линии справа и слева, и когда пленка проекти-
руется на прочитанный текст, эти линии могут быть совмещены с
краями текста. Наложив, таким образом, фотографию на печат-
ные строки, исследователь продвигает пленку до тех пор, пока
запись фиксаций не окажется спроецированной на прочитанную
строку, и отмечает на ней места, куда падали фиксации.

Записи показывают большую гибкость в поведении глаза при
чтении. В то время как движения определяются протяженностью
строки и величиной скачка от конца каждой строки к началу
следующей, фиксации никоим образом не распределяются рав-
номерно по строке и не имеют одинаковой продолжительности.
В одних местах для схватывания материала необходимо больше
времени, чем в других, и там, где требуется больше времени, глаз
делает более длительные остановки или большее их число. Если
слово видно плохо, глаз должен исследовать его с большей тща-
тельностью и, вероятно, с более многочисленными фиксациями.
Если восприятие отрывка затруднено, мозг требует больше вре-
мени для того, чтобы осмыслить его, и глаз вынужден замедлять
свое движение.

Таким же замечательным фактом, как и нерегулярность фик-
саций в записях, является То, что большая часть каждой строки
фиксируется не прямо. Глаз никоим образом не фиксирует каж-
дую букву или даже каждое слово. Непрямое зрение оказывается
достаточным для большинства букв. У тех, кто читает быстро,
первая фиксация имеет тенденцию отойти на небольшое расстоя-
ние от начала строки.

Мы замечаем также, что первая фиксация занимает, подобно
последней, больше времени, чем остальные фиксации в строке.
В течение этой длительной фиксации близ начала строки все,
что лежит несколько дальше вправо, уже подвергается некото-
рому предварительному исследованию и поэтому проходится бо-
лее быстро, прямой фиксацией.

Как распределяется общее время фиксаций по четвертям
строки? Те же самые соображения должны были бы привести
нас к тому, чтобы ожидать более редких или кратких фиксаций
близ конца строки, чем в середине строки или у ее начала. Во-
прос заключается не в простом числе фиксаций и не в простой
продолжительности каждой отдельной фиксации, а во времени,
которое затрачивается на фиксацию различных частей строки.
Если мы разделим строку на четверти, то можем сказать на ос-
новании записей, сколько времени расходуется на фиксации,
приходящиеся на каждую четверть. Приводим средние результа-
ты для каждой четверти 151 строки по записям, полученным при-
мерно от 15 испытуемых.

ВРЕМЯ, ЗАТРАЧИВАЕМОЕ НА ФИКСАЦИЮ КАЖДОЙ ЧЕТВЕРТИ СТРОКИ,
ВЫРАЖЕННОЕ В ПРОЦЕНТАХ ОБЩЕГО ВРЕМЕНИ ФИКСАЦИЙ

ВСЕЙ СТРОКИ

1-я четверть 2-я четверть	3-я четверть 4-я четверть

30	23	23	24

Итак, 30 процентов общего времени приходится на фиксацию
первой четверти, в то время как остальные четверти получают в
среднем почти одинаковое время. Различные данные близко со-
гласуются друг с другом относительно той части времени, кото-;
рое затрачивается на первую четверть, но значительно расходятся-
в отношении последней четверти, на которую пришлось в одной
пробе йз '28 строк 19 процентов/ а в другой пробе йз 24 строк —
29 процентов, из чего мы можем заключить, что доля общего
времени, приходящегося на последнюю четверть строки, никоим
образом не выясняется из этих примеров. Определенным
результатом является лишь то, что большая часть общего вре-
мени, затрачиваемого на фиксации, расходуется на первую чет-
верть строки.

Зависят ли точки фиксации от некоторых особых частей слов
или особых родов слов? Поверхностное исследование может при-
вести к мысли, что фиксации имеют тенденцию падать на корот-
кие слова, на концы слов или на заглавные буквы; мы можем
предположить, что глаз легко привлекается такими ориентирами
в непрямом зрении и перескакивает к ним в следующей фикса-
ции.

Относительно коротких и длинных слов мы можем рассуж-
дать двояко: или короткие слова выделяются и привлекают глаз,
или они слишком знакомы для того, чтобы вызвать прямую
фиксацию. Подобно этому, мы можем считать, что концы слов
вследствие их резкого контраста с примыкающим белым полем
задерживают на себе взгляд или что середина слова, затемнен-
ная маскировкой, нуждается в более точной фиксации. Имея за-
писи движений глаз, мы исходим из совершенно нейтральной ги-
потезы и смотрим, не заставляют ли нас факты отказаться от
нее. Нейтральная гипотеза в этом случае заключается в том, что
точка фиксации с одинаковой вероятностью может упасть на лю-
бой пункт строки — на короткие или на длинные слова, на нача-
ло, середину или конец слова, или в пространство между двумя
словами, пропорционально пространству, занимаемому ими. Если
мы возьмем в качестве грубой единицы измерения пространство,
занимаемое одной буквой, считая все буквы одинаковыми по
ширине и принимая каждый знак препинания и каждый отрезок
пространства между словами за единицу, то, согласно- нейтраль-
ной гипотезе, фиксации должны приходиться с одинаковой ве-
роятностью на каждую единицу строки. Если газетная строка
содержит 40 единиц и читается в среднем пятью фиксациями, то
это дает одну фиксацию на 10 единиц. При таком предположе-
нии вероятность, что точка фиксации упадет на любую данную
единицу, равна 7в, или 0,125.

В подлинных записях общая частота фиксаций бывает боль-
ше или меньше, чем число, названное выше в целях иллюстрации.
Бусвелл (1922) и Джэдд и Бусвелл (1922) получили записи от
7 испытуемых, которые читали отрывок в 6 строчек, состоящий
из 253 наших единиц измерения в среднем с 45 фиксациями. На
единицу приходилось, следовательно, 45 :253 = 0,178 фиксации.
Это была общая частота фиксаций на единицу при чтении, и мы
можем сравнить с этой общей частотой действительную частоту
фиксаций на различных буквах и т. п. Мы находим следую-
щее:

ЧАСТОТА ФИКСАЦИЙ НА БУКВУ ПРИ ЧТЕНИИ

Общая частота или ожидание.................... 0,18

Частота на промежутки между словами........... 0,16

» для прописных букв...................... 0,08

» для строчных букв, выступающих над
или под строчкой (bdfghij k 1)......... 0,18

» для строчных букв, не выступающих из
строчки (acemnorsu vwx z).............. 0,20

Как видно, фиксации падают на промежутки между словами'
так же часто, как и на любую букву. Кажется странным, ввиду
выделенное™ прописных букв, что они имеют меньшую пропор-
цию фиксаций, чем строчные буквы. Буквы, выступающие за'
пределы строки, которые иногда считаются определяющими вид
слова, получают не больше фиксаций, чем не выступающие бук-
вы. Причиной может быть то, что для более выступающих букв-
достаточно непрямого зрения.

Подобное же вычисление показывает, что частота фиксаций
примерно одинакова для первых и последних букв слова и для'
любых промежуточных букв. Глаз не фиксирует отдельной части
слова чаще, чем можно было бы ожидать, судя по пространству,,
занимаемому этой частью.

Если сравнить таким же способом слова различной длины,
тб необходимо отнести сначала к каждому слову половину
пустых пространств перед ним и после него. Слово из двух букв,,
таким образом, занимает 3 единицы и захватывается одной фик-
сацией, которая падает на слово или вблизи него. Вычисляя охваг
фиксациями слов различной длины по нескольким записям Дир-
борна, содержащим около 84 строк, мы получаем следующие-
результаты:

Количество букв	Частота фиксаций

в слове	на букву

1—2	0,110

3	0,110

4	0,115

5	0,086

б	0,096

Свыше 6	0,096

Общая частота	0,102

Так как испытуемые Дирборна были особенно опытны, обща»
частота фиксаций была много меньше, чем в предшествовавших.
вычислениях, но вопрос был в том, приходится ли на короткие
слова больше фиксаций, чем они должны получать соответствен-
но пространству, занимаемому ими. Обнаружено, что это лишь
до некоторой степени справедливо. Предполагается, что про-
странство, занимаемое знакомым длинным словом, являющееся
связным целым, требует меньшего внимания, чем такое же про-
странство, занимаемое короткими словами.

Общее заключение из этих факторов, которые действительно
очень скудны, может быть следующее: точная локализация то-
чек фиксации лишь отчасти зависит от особенностей, встречаю-
щихся в разных частях покрываемого пространства. Глаз, пови-
димому, не имеет пристрастия к избранию каких-либо отдельных
частей слова или типов, букв или слов определенной длины, хотя
он в некоторых случаях избегает прописных букв и 'останавли-
вается несколько непропорционально на коротких словах.

Положение фиксаций в зависимости от трудностей, встречаю-
щихся при чтении. Тщательное исследование фиксаций часто об-
наруживает места, в которых у испытуемого возникает затрудне-
ние. Записи воспроизводят картину его затруднений. Трудность
часто может быть сведена к таким факторам, как:

незнакомое слово;

слово, употребляющееся в несколько ином смысле, чем обыч-
но это имеет место в разговорной речи;

многозначное слово, недостаточно определенное контекстом;

слово, излишнее с точки зрения читателя; например, записц
показывают, что в предложении The moon shone in at the win-
dow (луна смотрит в окно) слово at вызывает затруднение
у детей.

Расхождение между зрением и голосом при чтении вслух. При
чтении вслух глаза опережают голос, так что возникает рас-
хождение между ними. Чтение слова за словом, как делают на-
чинающие, не обеспечивает естественного разговорного произ-
ношения и поэтому является неэффективным. В то время как
продолжается процесс понимания и произнесения одного слова,
глаза могут совершенно свободно двигаться вперед и получать
зрительные раздражения для произнесения следующего. Такого
рода перекрытие имеется у всех опытных чтецов.

Расхождение может быть измерено в единицах пространства
или времени. В момент, когда глаза фиксируют определенное
слово, голос произносит слово, находящееся сзади по строке, и
расстояние между точкой фиксации и пунктом, который произ-
носится, может быть выражено в миллиметрах, в количестве
букв или слов. Если брать временное измерение, то мы имеем
•определенное слово, фиксированное в один момент и произнесен-
ное немного позднее, и разница представляет собой время реак-
ции. Пространственные и временные измерения не обязательно
должны соответствовать в каждой точке, хотя в среднем для
отрывка это и должно быть так. Еслй скорость чтения вслух —
три слова в секунду, а голос отстает в среднем на одну секунду,
то он должен отставать в среднем да три слова.

Измерения такого общего типа были проделаны. Квантцем
<1897) и Греем (1917). В то время как испытуемый читал
вслух, неожиданно закрывалась страница или выключался свет,
и испытуемый продолжал выговаривать слова, поскольку ему
удалось их до этого увидеть. Образованные взрослые люди, по
данным этим двух исследователей, произносили 5,4 или 4,4 слова
в среднем. Но полученные таким образом измерения должны бы-
ли превышать подлинное расхождение, так как несколько слов
вправо от последней точки фиксации могли быть прочитаны при
помощи непрямого зрения.

Более точное исследование зрительно-звукового разрыва было
сделано Бусвеллом (1920). Он получал одновременно запись
движений глаз фотографическим способом и голоса — при помо-
щи диктофона. Он синхронизировал две эти записи во время реги-
страции при помощи замыкания время от времени электрическо-
го тока, который приводил в действие одновременно два при-
способления: задвижку, которая на мгновение закрывала свет в
камере и регистрация таким образом прерывалась в этот мо-
мент на движущемся фильме, и звонок, звук которого записывал-
ся диктофоном., Таким образом была определена величина раз-
рыва для некоторых моментов, а при помощи интерполяции —
для других частей записи.

Вариации в расхождении между глазом и голосом. Расхож-
дение >между глазом и голосом далеко не является постоянным;
оно больше у хороших чтецов, чем у плохих, и увеличивается с
практикой. Бусвелл (1920) измерил это расхождение у 6 испыту-
емых разных ступеней образования; 3 из них были отобраны как
хорошие чтецы, а 3 — как плохие. Вот примеры полученных ре-
зультатов:	д

СРЕДНЕЕ РАСХОЖДЕНИЕ МЕЖДУ ГЛАЗОМ

И ГОЛОСОМ В БУКВАХ

Класс	3 хороших чтецов	3 глэхпх чтецов
II	11,0	5,4
VI	11,9	11,2
IX	15,8	11,5
XII	15,9	12,4
Этот разрыв очень эластичен. Он сокращается почти до нуля,
когда встречается незнакомое или многозначное слово; глаз мед-
лит до тех пор, пока смысл не будет раскрыт. Где текст читает-
ся гладко, разрыв увеличивается и в некоторые моменты может
стать равным длине целой строки. Разрыв, измеренный в словах,
варьирует от нуля до 8. Измеренный во времени зрительно-зву-
ковой разрыв у взрослых продолжается примерно от 1 до 2 сек.;
голос произносит слово на 1 или 2 сек. после того, как глаз фик-
сировал его.

Читающий человек подобен ротационному печатному прессу
или автомобильному сборочному цеху, который берет сырой ма-
териал, производит серию операций над ним и выпускает гото-
вую продукцию. Операции при чтении вслух включают восприя-
тие, понимание и произношение. Все эти операции происходят
одновременно: в то время когда одно слово читается, следующее
перец ним понимается, а третье еще только воспринимается. Про-
цесс чтения, безусловно, более сложен и более текуч и изменчив,
чем работа машин, созданных человеком.

Время прохождения слова через мозговой механизм и есть
зрительно-звуковое расхождение, которое в своем минимуме рав-
но 3/;о сек., как показывают измерения времени реакции, но при
выразительном чтении вслух доходит до 1—2 сек. и более.

Перекрывающие друг друга процессы могут быть показаны и
на других подобных действиях, таких, как снятие копий на пи-
шущей машинке и запись телеграфной передачи на клопфере.
Расхождение между ухом и рукой в телеграфной передаче осо-
бенно велико, так как является итогом работы, необходимой для
того, чтобы перевести ряд точек и тире в осмысленное сообще-
ние. При копировании на пишущей машинке расхождение между
глазом и рукой равно только 5—6 буквам, или около секунды.
В пространственном отношении оно много короче, чем при чте-
нии вслух, но во времени примерно то же самое, так как перепе-
чатка является более медленным двигательным процессом. Чис-
ло фиксаций при перепечатке много больше, чем при чтении
вслух, и наименьшее — при чтении про себя. Когда двигательный
процесс по необходимости замедлен, глаза должны двигаться
временами неправильно.

Движения глаз при различных видах специального чтения.
формальное	это чтение цро с^я. Другие виды чтения

Бролее-медленны ввиду~ некоторых дополнительных требований,
"предъявляемых к чтецу, и ЭТа вынужденная медленность застав-
ляет глаза долыйё задерживаться на строке, увеличивая число
или продолжительность фиксаций, или то и другое. Средняя про-
должительность фиксаций, как уже упоминалось, увеличивается
меньше, чем их общее число.
Проверочное чтение требуется как для обнаружения типо-
графских опечаток, так и для исправления любых явных ошибок
в письменном тексте, сделанных в конструкции предложения или
в выборе слов. Корректор не усваивает читаемого текста и не
нуждается в понимании того, что читает, кроме ограниченного
отрезка. Он не должен позволять себе глубоко вникать в смысл,
если он желает успешно обнаруживать ошибки.

Кросланд (1924) экспериментировал с текстом, изобиловав-
шим типографскими опечатками. Одни тексты предлагались для
чтения ради исправления опечаток, другие — для понимания
смысла, хотя в обоих случаях было предложено исправлять за-
меченные ошибки. Чтение для обнаружения опечаток было более
медленным процессом и привело к обнаружению большего коли-
чества опечаток.

ПРОЦЕНТ ОБНАРУЖЕННЫХ ОПЕЧАТОК
(Кросланд, 1924)

Опытными Новичками

При чтении для обнаруживания
опечаток...................... 90	70

При чтении для понимания смысла	83	54

Другой исследователь (Вернон, 1931) фотографировал движе-
ния глаз при проверочном чтении и нашел, что число фиксаций
и число обратных движений увеличивается, в то время как
средняя продолжительность фиксаций была лишь немного боль-
ше, чем при обычном чтении.

Чтение слова по буквам (Абернет, 1929; Гильберт, 1932).
Число фиксаций на трудном слове из 12 букв может достигать у
взрослых испытуемых 25 или, в лучшем случае, 6. Средняя про-
должительность фиксаций возрастает до 300—350 миллисекунд.
Плохой чтец скорее беспомощно блуждает вдоль слова, в то вре-
мя как хороший чтец более методически повторно прочитывает
слово в прямом направлении, но с добавочными фиксациями на
трудных частях.

Чтение при методе [правильных и \ложных ответов и при дру-
гих «объективных» методах (Франдсен, 1934), Как число, так и
средняя продолжительность фиксаций больше в тех случаях,
когда читается научная проза. Движения глаз приспособлены
к типу вопросов; при методе правильных и ложных ответов и при
методе полных ответов движения глаз более близки к обычным,
в то время как при вопросах на аналогии и на сложные альтер-
нативы они далеко отклоняются от этой нормы.

Чтение чисел. Числа, даже простые, имеют структуру сложно-
го слова, и часто их точное значение весьма важно. Следователь-
но, глаз затрачивает больше времени на пространство, занятое
рядом цифр, чем на то же пространство, занятое словами. Даже
несмотря на то, что ряд цифр может быть ясно схвачен одной
фиксацией, глаз обычно фиксирует каждую из них по очереди,,
когда они находятся в непрерывном ряде. Если цифры сгруппи-
рованы по две, обычно делается 1 фиксация на группу; если по
три —1 или 2 фиксации на группу; если по четыре —2 или 3 фик-
сации на группу. Терри (1922) нашел, что при обычном чтении
для цифры нужно больше времени, чем для слова. Но знакомые
комбинации, например 1492 или 3416, часто читаются одной фик-
сацией (Реберт, 1932).

Чтение формул (Тинкер, 1932). Математические или химиче-
ские формулы, как и числа, являются очень компактной формой
текста и требуют для чтения большего времени на 25 мм, так
что число фиксаций увеличивается. Знакомая формула, как,, на-
пример, H2SO4, особенно если она встречается в отрывке повтор-
но, подобна слову, и может быть воспринята лишь одной корот-
кой фиксацией.

Сложение столбцов чисел. Бусвелл (1922) у 9 детей пятого
класса школы нашел, что фиксации при сложении продолжались
в среднем 2 сек. против 74 сек. при обычном чтении у этих же
детей. Он говорит: «Нетрудно видеть причину таких длительных
фиксаций при арифметическом сложении. Процесс восприятия
и узнавания цифр требует очень мало времени... Трудность ариф-
метического сложения состоит в создании мысленных ассоциаций,
которые требуются для получения правильного ответа. Ребенок
просто смотрит в одну и ту же точку, будучи Погружен в
умственную работу создания нужных ассоциаций».

Чтение на иностранном языке. Если язык не совсем знаком,
чтение идет медленно и фиксации соответственно' более часты,
чем в родном языке. Тем не менее общая картина движения
глаз будет той же самой при условии, если это настоящее чте-
ние, а не отыскивание смысла путем кропотливого исследования
строки во всех направлениях. Фотографии движений глаза* по-
могают установить, какого рода чтение имело место. Джэдд и
Бусвелл (1922) нашли, что несколько американских студентов
действительно читали по-французски, тогда как при чтении по-
латыни по движениям их глаз нельзя было сказать, что они чи-
тают, а не расшифровывают. Фэтч (1935) нашел, что трудность
чтения по-латыни заключается не столько в особом порядке слов,
сколько в окончаниях, которые должны быть очень тщательно
определены. Начинающие делают много обратных движений, но
студенты латинских отделений читают прямо, хотя довольно
медленно.	ъ

Чтение по-китайски. Каждый китайский иероглиф представля-
ет собой слово, хотя часто для перевода длинного английского
слова требуется 2 или 3 иероглифа. Сравнивая скорость чтения
китайских и американских студентов в Станфордском университе-
те, Шен (1927) нашел, что китайцы прочитывают около 6 слов
в секунду против 5 слов в секунду у американцев. Принимая во
внимание только что установленное различие между английскими;
я китайскими словами, мы видим, что в обоих случаях проделы-
вается в одно и то же время примерно одинаковое количество
мыслительной работы, несмотря на весьма различные стили
языка и печати. Мы опять находим, что скорость чтения опреде-
ляется в большей мере скоростью понимания, чем перифериче-
скими факторами.

По фотографиям Шена найдено, что при чтении по-китайски
фиксации расположены ближе друг к другу, чем при чтении по-
английски. Причина этого в том, что китайские слова короче и
шире. Важные детали китайского иероглифа находятся рядом,,
часто под прямым углом к направлению строки. Нечто подобное
мы получим, разбивая каждое длинное слово на две части, на-
писанные одна под другой:

В I Китай язы каж иеро предста со ело
I ском ке дый глиф вляет	бой во

Хотя этот способ печатания непригоден для наших слов, он
имеет некоторые преимущества. Он лучше приспособлен к форме
поля ясного зрения, которое никоим образом не является узкой
горизонтальной полосой, подобно нашей печатной строке.
Наш глаз мог бы читать 2 строки одновременно. Широкие ки-
тайские иероглифы используют оба измерения поля отчетливого
зрения, давая преимущество по сравнению с европейским
письмом.

Чтение нот. Пианист, играющий по нотам, читает одну стро-
ку нот, предназначенную для правой руки, и одну — для левой,
и его глаза, двигаясь вдоль нотного листа, захватывают полосу
шириной 25 мм вместо 3 мм при обычном чтении. Винер (1930)
нашел, что глаза пианиста фиксируют иногда верхние, иногда
нижние нотные линейки, но без правильного чередования.
Картина движений глаза различается в зависимости от рода
музыки.

Слабая связь между способностью к чтению и другими зри-
тельными способностями. Все данные говорят в пользу того, что
скорость и точность чтения определяются более процессом осмы-
сливания, чем периферическими факторами. Нормальный глаз, и
даже глаз с небольшими или с исправленными оптическими де-
фектами, превосходно соответствует целям чтения. Это утверж-
дение требует лишь небольшого ограничения в случае продол-
жительного чтения, когда дефекты могут вызывать утомление
глаз. Но что касается скорости чтения, то вряд ли чтеца может
-ограничить предел двигательной способности его глаз или пре-
дел поля ясного зрения. Хотя отдельные люди весьма различа-
ются по скорости чтения и по ширине поля точного зрения, все
же нет почти никакой корреляции между этими переменными
(Рудигер, 1907; Грей, 1917). Хотя плохие чтецы обнаруживают
большее число фиксаций и обратных движений, эти непроизводи-
тельные движения являются, очевидно, следствием, а не причи-
ной медленного понимания текста.

Острота зрения имеет лишь слабую положительную корреля-
цию со способностью к чтению у детей, и то же является, оче-
видно, справедливым и относительно других измерений элемен-
тарных зрительных функций (Фендрик, 1935; Вагнер, 1937).
Гейтс (1922) испытывал школьников на точное рассматривание
словесного и несловесного материала и, сравнивая их успехи в
обнаружении малых различий в этом материале с их способ-
ностью к чтению, получил следующие результаты:

Материал	Корреляция со способностью

к чтению

Рисунки....................... +0,05

Числа......................... +0,14

Бессмысленные	слова	+0,27

Осмысленные	Р	+0,39

Литерер (1933) связывал способность к чтению второкурсни-
ков колледжа со зрительным восприятием более или менее бес-
связного словесного материала и нашел следующие средние
коэфициенты корреляции:

Материал	Коррелляция со спо-

собностью к чтению

Цифры...................... +0,15

Буквы...................... +0,28

Слова...................... +0,36

Предложения................ +0,43

Чтение более тесно связано с умственным развитием, чем с
^рассмотренными здесь сенсорными, перцептуальными и двига-
тельными способностями.

ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ ПРИЗНАКИ ПРИ ВОСПРИЯТИИ СЛОВА

До сих пор наше внимание было направлено более на пе-
риферические процессы при чтении, чем на центральные. Глав-
ной темой была роль глазных движений в прямом и непрямом
'зрении. Центральные п^цессы~^Клк5чают~как можно предпо-
ложит.ь, как узнавание, осмысление отрывка. При неко-
торых типаУ чтения, как, например, при проверочном, ^с лова вос-
принимаются ясно, хотя смысл _ улавливается лишь смутно.
Процессам восприятия было посвящено, больше экспериментов,
ч^1 процессу осмысления. Большинство проблем относилось к
зрительным данным, которые дают чтецу возможность распо-
знавать слово.

Очевидной гипотезой было то, что буквы в порядке их напи-
сания представляют все "необходимые и ^достаточные-- данные
для узнавания слова? Неверность этого предположения была
показана ранними экспериментами Кателла, Эрдмана и Доджа,
упомянутыми выше. Кателл в 1885 г. применял тахистоскоп в
экспериментах по чтению и нашел, что ‘ при экспозиции в
10 миллисекунд могли быть прочитаны:

3 — 4 несвязанные буквы,
2 несвязанных коротких слова,
4 связанных коротких слова.

Так как даже 2 несвязанных слова превышали объем восприя-
тия для букв, было ясно, что слова читаются: не по буквам^
Как полагал—Кателдто, что воспринимается,__должно быть
«рбщей картиной слова»? ------------------—-----------------

ЭрЦМЯн И Додж, тфоме того важного открытия, что при чте-*4
нии признаки слова улавливаюдсяцао время фиксационных пауз,
а не во время движений глаза, подтвердилшюткрытие Кателла.
После одной короткой экспозиции с уверенностью могли быть *
названы 4—5 несвязанных букв. Если испытуемый сохраняет
свою фиксацию в течение более длительной экспозиции, он мо-
жет назвать 6—7 букв, но это почти предел. Если одна буква
фиксирована прямо, то с каждой ее стороны 2—3 буквы могут
быть видны достаточно отчетливо для того, чтобы их можно
было прочитать. Но знакомое слово, если даже оно состоит из
12—20 букв, может быть правильно прочитано после одной
экспозиции в 100 миллисекунд. Эрдман и Додж поэтому утвер-
ждали, что первичным признаком должен быть х<<обптий вид^
слова» наряду с 6—7 буквами вблизи точки фиксации в качестве
------------------------------------------------------------

Анализ возможных признаков. «Общий вид слова» не означает
того же самого, что и термин Кателла «обитая картина слова».
Когда Эрдман и Додж подчеркивают «грубость» общего вида,
они, кажется, имеют в виду просто внешнюю конфигурацию
слова. Мессмер (1903) показал, что должны приниматься во
внимание также внутренние особенности, как, например, эффект
решетки вследствие скопления вертикальных линий и эффект жи-
вости, когда друг за другом следуют закругленные буквы
39 Р- Вудворте
а, с, е, g, о,, $. Например, когда мы имеем дело лишь с внеш-
ними очертаниями, вид следующих трех слов примерно одина-
ков:

машинный,
массовый,
массххххй.

Однако их внутренние «узоры» и общие картины совершенно
различны.

Другим возможным признаком могут быть выступающие бук-
вы. Прописные и некоторые из строчных букв, как б, б, р, у
и др., выступающие выше или ниже уровня строки, могут до-
минировать над общим видом и могут быть видимы не-
прямым зрением на более отдаленном расстоянии, чем другие
буквы, увеличивая таким образом число отчетливо видимых
букв.

Даже не выступающие буквы могут быть видимы дальше от
точки фиксации, чем предполагали Эрдман и Додж. Последняя
буква в слове, частично свободная от маскировки примыкающи-
ми буквами, выделяется ясно, и то же самое, конечно,
справедливо и для первой буквы, когда точка фиксации нахо-
дится в середине слова. Другие буквы выделяются лишь слу-
чайно.

Теперь эксперимент должен исследовать роль различных при-
знаков, например:

1.	Внешний вид слова,

2.	Внутренний узор.

3.	Несколько букв, примыкающих в данный момент к точке
фиксации.

4.	Выступающие буквы в других частях слова.

5.	Первые и последние буквы слова.

6.	Иногда все прочие буквы.

Тахистоскоп определяет главный тип эксперимента в иссле-
довании этой проблемы. Он дает контролируемую экспозицию
того же рода, как и экспозиция, получаемая глазом при чтении.
Глазное яблоко со своим саккадическим движением и краткими
фиксациями мало отличается по своему действию от тахисто-
скопа. Экспериментатор при помощи тахистоскопа ограничи-
вает испытуемого только одной фиксацией. Сколько может
прочитать испытуемый в одну экспозицию? Какие ошибки он
сделает? Пропустит ли Ьн ошибки и спутает ли слова оди-
накового общего вида или с одинаковыми выступающими бук-
вами?

Опечатки и ошибки в чтении. Наилучшее доказательство ис-
пользования вспомогательных признаков при чтении дается
исследованием ошибок, которые делаются при чтении
длинных или видоизмененных слов. Пиллсбери (1897) экспониро-
вал напечатанные на машинке слова с пропущенными буквами,
с посторонними буквами, подставленными вместо настоящих, и с
буквами, запечатанными сверху значком х. Эти изменения как
таковые обыкновенно оставались незамеченными. Пропуск буквы
обнаруживался только в 40 процентах случаев, подставленные
буквы — в 22 процентах случаев, а запечатанные буквы — в 14
процентах случаев. Опечатки чаще всего обнаруживались в
начале слова, вероятно потому, что глаза, или по крайней
мере внимание, предпочитают левую сторону экспозиционного
поля.

Пиллсбери различал три типа признаков, помогающих рас-
познаванию слова:

1.	Форма целого слова, определяемая его длиной1, выступами,
производимыми высокими и низкими буквами, и расположением
ясно видимых букв.

2.	Буквы, ясно видимые сами по себе, не ограниченные не-
посредственным соседством с точкой фиксации.

3.	Контекст. Иногда экспериментатор создает перед экспози-
цией контекст другими словампусоотнесенными посмыслу с ис-
кажённым словом, которое должно экспонироваться. Однажды
экспериментатор сказал sky (небо) и экспонировал eanth^
ожидая ответа earth (земля). Однако испытуемый ответил
zenith (зенит), что все же показывает влияние контекста. Кон-
тещхласто способствует маскировке искаженного.^текста^

Испытуемый должен был отвечать не только, как читается
слово, но и описывать буквы, которые были видны, и насколько
отчетливо они были видны. Некоторые из этих ответов приводят-
ся ниже:

Показанные буквы	Прочитанное слово	Показание испытуемого
kommonly	commonly	„Я не мог различить первую букву**
fashxon	fashion	„Не видел i“
duplably	culpably	„с было не ясно"
foyever	forever	„На букве г лежит во- лосок"
disal	deal	„Там было что-то меж- ду е и а, но я не уве рен"
uvermore	evermore	„Кажется, впереди бы- ло т*
danxe	danger	vr* казалось слабым"
verbati	verbatim	„Последние две буквы

казались слегка туск-
лыми*
В этих показаниях выступает важный факт: испытуемый
видит детали, которых он не может использовать для чтения
слова. Он находит слово, наиболее подходящее к тому, которое
«он видит, но видит и те факты, которые не входят в названное
слово. Он читает foyever как forever, но думает, что поперек г
лежит волосок, или читает danxe как danger, но допускает, что
г видно плохо. Но если испытуемый видит детали, которые не
согласуются с его неправильным чтением', это значит, что он
видит все детали и в неискаженных словах, которые он читает
правильно. Следовательно, его зрительное впечатление не огра-
ничивается общим видом слова. То, что форма слова не целиком
определяет ответ, ясно также из сравнения некоторых ответов с
предъявляемым материалом. Имеется существенное различие
между общим видом kommonly и commonly, между duplably
и culpably. Выступающие буквы здесь уступают другим. Пра-
вильно прочитанные буквы не всегда также примыкают к какой-
либо точке фиксации: в трех случаях первая и последняя буквы
были прочитаны правильно, хотя средние буквы прочитаны
ошибочно.

Выступающие буквы. Цейтлер (1900), большой сторонник
важного значения высоких, низких и прописных букв, дает много
примеров ошибочного прочитывания слов, при котором высту-
пающие буквы были прочитаны правильно. Тот факт, что они
узнаются иногда и при неправильном положении в слове, пока-
зывает, как он полагает, что они видны как буквы, а не только
как выступы общего вида слова. Очевидность этого не совсем
убедительна, так как вид слова обычно хорошо сохраняется и
в тех случаях, когда слово ошибочно прочитывается. Приводим
некоторые примеры:

Предъявлено

Epaminondas
Kandelaber
Praeglacial
Agoraphobic
Hallneioutiou
Meludie
Trnuhxnckt

Прочитано

Epimenides
Kanadabalsam
Portugal
Agra phi e
Hallucination
Medulla
Trunksucht

Общий вид слова. В видоизмененном тахистоскопическом
эксперименте дается серия экспозиций — вначале на расстоя-
нии, слишком большом, чтобы можно было видеть какие-либо
отдельные буквы, а затем экспонируемый объект все больше и
больше приближается к глазам, пока испытуемый, наконец, не
прочтет слова правильно. Виганд (1908) нашел, что на большом
расстоянии слово кажется просто серой полоской. По мере при-
ближения тахистоскопа становятся видны выступы вверх и вн 13
от строчки и примерно на том же расстоянии вырисовываются
отдельные буквы, обыкновенно в начале и конце слова; большин-
ство букв и знакомых комбинаций букв выделялось до того, как
слово становилось совершенно отчетливым. На каждой стадии
этого процесса слово как бы подсказывает себя, в одних случаях
правильно, в других — неправильно. Куцнер (1916) нашел, что
при ошибочном прочитывании слов на расстоянии сохраняется
приблизительная длина показанного слова (как и можно было
ожидать), а также приблизительное число выступающих из
строки букв.

Форма слова может быть видна на расстоянии, когда нераз-
личимы никакие буквы, и общий вид слова может подсказать
некоторые слова. Но эксперимент мало что доказывает относи-
тельно обычного чтения, так как условия очень различны. Когда
слово достаточно близко, чтобы были видны отдельные буквы,;
общий вид слова может потерять свое значение как признак.

Обширность поля вполне отчетливого зрения. Несколькими
исследователями был замечен один любопытный факт: даже
тогда, когда испытуемый может сообщить о немногом, он уверен,
что в течение экспозиции видел отчетливо все буквы. Если они
не составляют знакомого слова, он забывает их раньше, чем
успеет ответить. Более вероятно, что не запомнится ничего, и до
тех пор, пока несколько слов не выявят себя целиком, плохая
память не может удержать все несвязанные буквы. Но если
испытуемый не ошибается в своем впечатлении, то в случае
осмысленного слова он на мгновение получает совершенно адэ-
кватные его признаки, и поэтому достаточно на мгновение ясно
увидеть слово, чтобы иметь в распоряжении все необходимое
для его прочтения.

Это возможное объяснение восприятия слова было принято
Шуманом (1921—1923). Ему также казалось возможным, что
внимание испытуемого сосредоточивается различно в том случае,
когда он ожидает предъявления ряда несвязанных букв и когда
он ожидает предъявления слова. Ожидая предъявления букв,,
испытуемый должен сосредоточить свои усилия на малом уча-
стке, чтобы быть уверенным хотя бы в некоторых из них, но ожи-
дая слово, он должен стараться расширить свой объем восприя-
тия, чтобы полностью охватить слово. Чтобы противодействовать
тенденции сужать поле внимания, когда экспонируются несвязан-
ные буквы, Шуман давал испытуемому инструкцию охватывать,
все экспозиционное поле. Его ученики — Геллер (1911), Кюнцлер
(1913) и Вагнер (1918),— пользуясь этими инструкциями, полу-
чили результаты, подтверждающие гипотезу. Результаты Вагне-
ра наиболее убедительны. Экспонировались на 100 миллисекунд;
ряды из 8 несвязанных букв. Внимание испытуемого было на-
правлено на восприятие всего ряда, хотя точка фиксации была
всегда в середине ряда. Правильно названные буквы не группи-
ровались возле точки фиксации, а оказывались чаще возле кон-
цов ряда (где в соответствии с тем, что было рассмотрено выше,
маскировочный эффект минимален).

Вагнер экспонировал очень длинный ряд несвязанных букв с
той же самой инструкцией — охватывать вниманием все поле.
Испытуемый должен был ответить: 1) какая часть ряда была
ясно видна во время экспозиции; 2) сколько букв казалось ему
возможным определить в момент экспозиции и 3) какие буквы
он запомнил на достаточно длительный срок,, чтобы можно было
их назвать. Испытуемый часто отвечал: Г) что весь, даже очень
длинный ряд воспринимался отчетливо; 2) что в этот момент
казалось возможным определить большую часть букв, хотя
3) немедленно после экспозиции могли быть названы сравни-
тельно немногие буквы. Названные буквы принадлежали ко всем
частям ряда, как показано в следующих примерах:

Ряд букв, экспонированных
на 100 миллисекунд

Lnzdurrtschnfts
Frghnwlyrhpkjsm
Varwczhukzewpot

Прочитанные буквы

Lzdtschfts
F h п w у j m
Vawhuzkpot

Несомненно, что испытуемый читает первые буквы, последние
'буквы и часть букв из середины ряда. Названные буквы не были
сосредоточены вокруг одной точки. Этот объективный результат,
повидимому, опровергает гипотезу, что отчетливо видны только
буквы, лежащие вблизи точки фиксации, и подтверждает утвер-
ждение многих компетентных испытуемых, которые говорят, что
в течение экспозиции отчетливо видны буквы на широком поле.
Если они видны отчетливо хотя бы на мгновение, они могут
иметь значение признаков для распознавания слова, и, таким
образом, мы приходим к заключению, что наиболее эффективным
признаком для пр'очтения длинного слова является большая
^асть букв слова, отчетливо видимых на расстоянии.

Это заключение ни в коей мере не означает, что слово чи-
тается по буквам. Приведенный выше факт достаточен для того,
чтобы исключить это предположение. Это заключение означает,
что адэкватно воспринимается одновременный вид слова и что
ясный и детальный вид целого слова является признаком для
узнавания слова'.	’ ***

Большую убедительность этому заключению придают экспе-
рименты со словами, напечатанными целиком прописными буква-
ми. В этом случае слово не имеет характерного вида, сохраняя
лишь длину, и его не так легко прочитать, как напечатанное
строчными буквами. Однако Вагнер (1918) нашел, что слова
из 12—15 прописных букв, экспонированные на 100 миллисекунд,
были прочитаны правильно. При непрерывном чтении Тинкер и
Патерсон (1928) нашли преимущество на 13 процентов для
строчных букв по сравнению с заглавными. Эта разница в ско-
рости чтения важна с практической точки зрения, но недоста-
точна для того, чтобы показать радикальное различие процессов
восприятия в обоих случаях: при чтении слов, напечатанных
прописными буквами, также должны быть видны только буквы,
потому что общий вид слова теряет значение признака.

Группы букв как признаки. Чем-то средним между отдельной
буквой и общей картиной слова являются знакомые комбинации
букв, как, например, дифтонги, приставки и суффиксы. Легко
распознаваемые группы букв присутствуют почти в каждом
длинном слове. Эксперимент Вилкинс (1917) демонстрирует их
важность при чтении. Она экспонировала на 50—100 милли-
секунд фразу из слогов, которое, будучи перегруппированы,
дают более знакомую фразу. Имена были напечатаны в две
строки, как показано ниже:

Экспонированные слова

Washout at
Irwington
Weodson
Wilron

Psych ment
Departology

Renaistecture
Archisance

talder
powcum
shakesbeth
Macpeare
Davfield
Copperid

Прочитанные слова

Washington irwing

Woodron Wilson

Psychology Department

Renaissance Architecture

talcum powder

Shakespeare Macbeth

David Copperfield

Такие ошибки при чтении совершенно самопроизвольны и
часто случаются при торопливом просмотре вывесок. Читающий
не связан общим видом слова; знакомые слоги могут моменталь-
но напомнить слово или фразу, в которой те же слоги будут
перераспределены.

Легко^узнаваемые приставки и суффиксы, частично защищен-
ные от маскировки их положением наПковде слова, несомненно,
представляют собой наилучшие признаки для распознавания
слова»

"Паше общее заключение допускает, что общая форма слова
имеет некоторое значение признака, особенно при непрямом
зрении, прежде чем глаз достигнет слова в непрерывном чтении,
но особенно подчеркивает значение ясного восприятия букв и
знакомых групп букв, схватываемых на мгновение во время пря-
мой фиксации слова.

Разборчивость. Можно думать, что наилучшие типографские
условия для незатрудненного чтения могут быть выработаны
экспериментально, хотя при этом нуждается в контроле много
взаимозависимых переменных: размер и тип шрифта, длина
строк и пространство между ними, глянец и цвет бумаги. Труд-
ность заключается в том, чтобы обеспечить эквивалентный
текст, различающийся только способом печатания. Условия и
данные, по которым устанавливаются критерии относительной
разборчивости, таковы:

1.	Скорость непрерывного чтения: чем быстрее читается дан-
ный отрывок, тем он более разборчив.

2.	Движения глаз: число фиксаций.

3.	Краткость экспозиции — процент случаев, в которых бук-
ва или слово читается правильно.

4.	Показ на расстоянии: на каком расстоянии буква или сло-
во читается правильно.

5.	Непрямое зрение.

6.	Слабое сосредоточение.

7.	Слабое освещение.

Крупный шрифт, широкие шпоны, короткие строки менее
важны для разборчивости, чем обычно ожидается. Важна рез-
кость контраста между бумагой и буквами. Одни шрифты более
разборчивы, чем другие.
ЧУВСТВО

Некоторые разграничения понятий, хотя и не очень сущест-
Ееннные для лаборатории, могут быть сделаны в начале этого
исследования.

Чувства и эмоции. Традиционное разграничение представляет
чувство как элементарный процесс, а эмоцию — как комплекс,
состоящий из чувства и ощущения. Однако вряд ли разграниче-
ние между элементарным процессом и комплексом может быть
произведено лабораторным исследованием, и, следовательно, нет
достаточных оснований для того, чтобы рассматривать обе темы
в отдельности.

Эмоция и состояние организма. Всякий, не колеблясь, назовет
эмоциями гнев, страх, возмущение, радость, печаль; а состояни-
ями организма — голод, жажду, тошноту, усталость, сонливость,
опьянение. Но теперь, когда физиологией открыто своеобразное
изменение состояния организма при страхе и гневе, почему же
мы все еще продолжаем называть их эмоциями и отрицать,
что усталость или сонливость также являются эмоциями? Трудно
найти веское разграничение, если только не считать, что типич-
ная эмоция вызывается внешними стимулами и направлена на
окружающую среду, тогда как состояние организма, как, напри-
мер, голод или усталость, имеют своим источником внутриорга-
нические процессы и не оказывают прямого влияния на окружа-
ющую среду.

Эмоция и желание. Фактически желание и эмоция протекают
совместно. Психологическая теория разделяет их, но смогут ли
они быть разделены в лаборатории или в клинике, очень сомни-
тельно.

Чувство и оценка. Если мы производим непосредственную
оценку, например, «это красиво» или «это безобразно», мы
испытываем чувство удовольствия или неудовольствия. По этой
причине исследование вопросов, связанных с эстетикой, часто
включается в общий раздел психологии чувств. Если производит-
ся большое количество эстетических суждений, то чувство может
ослабеть и останется только интеллектуальное восприятие ка--
неств красоты и безобразности. Лабораторная практика имеет
больше возможностей отделять эстетические оценки от других
чувств и объединять первые с исследованием суждений.

Методы впечатления и выражения. В обычной жизни мы со-
ставляем некоторое представление об эмоции человека либо по
его высказываниям, либо по выражениям его лица и движениям.
При лабораторном методе «впечатления» раздражитель непо-
средственно воздействует на испытуемого, который получает
инструкцию сообщать об испытанных им впечатлениях. Его мож-
но просить дать полный интроспективный отчет или просто вы-
сказать суждение о раздражителе.

Надежды, возлагавшиеся на другой метод — метод выражения,
основывались на том, что испытуемый будет выявлять свое чув-
ство если не выражениями лица, то своим дыханием, сердечной
деятельностью или другим физиологическим процессом. Искались
симптомы для каждого типа чувства путем сопоставления субъ-
ективного отчета с объективным выражением. До сих пор опре-
деленные надежные симптомы чувств не были обнаружены, и
метод выражения потерпел неудачу. Однако регистрирование
различных физиологических процессов при эмоциях продолжает
представлять интерес.

Ниже мы проанализируем попытки получить с помощью ме-
тода впечатления описания чувств и эмоций, а в следующих гла-
вах рассмотрим результаты, полученные методом выражения.

ИНТРОСПЕКТИВНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Что можем мы получить от интроспективных исследований
чувства и эмоций? Мы можем бросить некоторый свет на во-
прос, исчерпывается ли перечень чувств удовольствием и неудо-
вольствием. Мы можем установить, является ли чувство в конце
концов своего рода ощущением или нет. Может быть проанали-
зирован вопрос относительно «смешанных чувств» (одновремен-
ное присутствие удовольствия и неудовольствия). Может быть
сделана попытка диференцировать эмоции интроспективно.

Наблюдатель при интроспективном эксперименте над чувства-
ми должен принять специальную установку по отношению к си-
туации, которая ему предоставляется. Вместо того чтобы вос-
принимать ситуацию и активно действовать в ней, он должен
погрузиться в нее, сжиться с ней и в то же время пытаться на-
блюдать за захватившими его эмоциональными переживаниями.

Число элементарных чувств. Традиционно число элементар-
ных чувств ограничивается двумя: удовольствием и неудоволь-
ствием. Вундт решительно порвал с традицией, когда при разра-
ботке более подробной теории чувств он установил три измере-
ния: удовольствие — неудовольствие, успокоение — возбуждение
и напряжение — разрядка (разрешение). Чувство в* целом в
какой-либо момент хотя и является единым состоянием, однако
может быть помещено где-нибудь среди каждого из этих изме-
рений. Можно испытывать легкое удовольствие, быть очень воз-
бужденным, но без напряжения, или обнаружить другие комби-
нации, точно так же как точку на земле можно опознать по
ее широте, долготе и высоте.

В данном случае, казалось, возникала проблема для интро-
спективного исследования, хотя сам Вундт апеллировал больше
к методу выражения, выискивая без большого успеха способы
обнаружения изменений в кровообращении и дыхании, соответ-
ствующие трем измерениям. Тиченер, хотя и был учеником Вунд-
та, однако очень скептически отнесся к н'овой теории, в отно-
шении которой он поднял два вопроса: 1. В действительности
ли эти три измерения независимы друг от друга? 2. Не являют-
ся ли возбуждение, напряжение и т. п. скорее комплексами ощу-
щений, чем элементарными чувствами? Подвергая эти вопросы
экспериментальной проверке, Тиченер давал тоны различной
высоты, различные цвета или метроном с различной частотой
ударов. Были даны два, тона, и испытуемый в одной серии экспе-
риментов отвечал на вопрос, какой из тонов был более прият-
ным, или в другой серии на вопрос, какой тон был более воз-
буждающим. На удары метронома испытуемый отвечал в одной
серии экспериментов на вопрос, какая частота ударов была бо-
лее приятна, а в другой серии — какая частота ударов вызывала
большее напряжение. Испытуемые легко использовали любую из
категорий Вундта, но не всегда соглашались относительно их
значения. Явление, противоположное возбуждению, которое Вундт
назвал депрессией, вносило особенную путаницу. Если депрессия
означала печаль, то она была эквивалентна неудовольствию, но
если депрессия означала успокоение, то она была почти эквива-
лентна удовольствию. Высокие тона были более неприятными,
чем низкие, и они были также более подавляющими (угнетающи-
ми), но менее успокаивающими. Некоторые средние скорости
метронома при 60—70 ударах в минуту были менее неприятны-
ми и в то же самое время вызывали меньшее напряжение. (Такие
затруднения в терминологии можно избежать. Схема Вундта тре-
бует, очевидно, рассмотрения трех измерений независимо друг от
друга. А поэтому их следует называть и определять таким обра-
зом, чтобы не путать одно измерение с другим. Чтобы избежать
включения дополнительных значений, навязываемых обычной
речью, мы можем заменить выражение возбуждение-депрессия
выражением стимулирующий-нестимулирующий или приду-
мать новые термины.) В результате своих экспериментов Тиченер
выдвинул два пункта против теории трех измерений: I) измере-
ния не являются независимыми друг от друга (как предполага-
лось), причем только удовольствие и неудовольствие являются
единственными настоящими и независимыми чувствами; 2) дру-
гие измерения Вундта, хотя они и пригодны для описания ком-
плексных состояний, не были фактическими элементами чувства,,
а были комплексами кинэстетических и органических ощущений.

Интроспективные наблюдения, полученные при этом первом
эксперименте, не обнаруживали различия между «процессом»
и «значением», которое в дальнейшем для школы Тиченера при-
обрело большое значение.

При почти аналогичном эксперименте с испытуемыми, имею-
щими большой опыт в таком типе интроспекции, Иокояма (1921)
нашел, что цвета сравнивались в отношении испытываемого при
их восприятии удовольствия без наличия какого-либо подлинно-
го чувства у испытуемых. Оценочные суждения благодаря прак-
тике автоматизировались. Были обнаружены незначительные
органические ощущения, но они постепенно» исчезали при про-
должительном эксперименте, оставляя для наблюдения очень
незначительный «процесс». Другие экспериментаторы также по-
лучили отчеты о физических ощущениях при экспериментах над
чувствами приятного или неприятного, вызываемыми цветами,
тонами и т. п., при условии, что испытуемому давалась инструк-
ция о нахождении таких ощущений. В этих отчетах отмечалось
расширение грудной клетки, съеживание от страха, легкая тош-
нота, приятный трепет в груди, неприятная дрожь. Линдворский
(1928) получил аналогичные отчеты об органических и кинэстети-
ческих ощущениях, когда давал испытуемому вербальные раз-
дражители, вызывавшие прошлые переживания или воображае-
мые ситуации, порождающие удовольствие, страх, раздражение
или печаль. В результате он пришел к выводу, что отсутствуют
более высокие чувства — нет ничего специфического, заслужива-
ющего это название, но что состояние чувства в жизненной ситуа-
ции состоит из физических ощущений, возникающих из основ-
ных биологических реакций «приближения» и «избегания».

Из подробного и хорошо разработанного эксперимента, про-
веденного Вольгемутом с наблюдателями, превосходно трени-
рованными в интроспекции, следует, что единственными подлин-
ными чувствами были удовольствие и неудовольствие, которые
не были ни ощущениями, ни сенсорными комплексами. Тем не
менее, справедливо, что удовольствие и неудовольствие часто ло-
кализовались в пункте раздражения; так было, например, в отно-
шении осязания и вкуса, однако’ не настолько часто в отно-
шении зрения и слуха. Удовольствие от вкуса кажется локализа-
ванным во рту, тогда как красивый цвет относится не к гла-
зам, и не всегда к объекту, но скорее всего диффузно к самому
испытуемому. С течением времени Тиченер склонился к той точ-
ке зрения, что удовольствие и неудовольствие могут в конце кон-
цов носить сенсорный характер, и в его лаборатории Нейф полу-
чил интроспективные данные, указывающие на то, что такие
чувства были идентичны некоторым осязательным качествам.
Для облегчения самонаблюдения Нэйф избегал сильных раздра-
жителей и давал незначительной силы раздражители всех мо-
дальностей с инструкциями следить за аффективной стороной
эксперимента и попытаться «получить при наблюдении ощути-
мую аффектацию», а также найти сопутствующие органические
сщущения «с целью определить, не является ли аффектация про-
сто значением, придаваемым органическим процессом». В каче-
стве примера полученных таким образом интроспекций здесь
приводится результат эксперимента, произведенного со сладким
шоколадом: «характеристика этого чувства как удовольствия при-
менима к переживаемому компл ксу, преобладающими компонен-
тами которого были качества сладости и яркость или легкость,
напоминающие «яркое давление» (bright pressere). Качество яр-
кости или легкости составляло не столько одну из составных
частей переживания, сколько его аспект. Оно охватывало все пе-
реживание в целом». Ниже перечисляются некоторые прилага-
тельные, применяемые испытуемыми при попытке передать каче-
ство удовольствия: яркий, сверкающий, мерцающий, мягкий,
туманный, парообразный, воздушный, пушистый, гладкий, мяг-
кий и масляный; для выражения же неудовольствия применялись
другие прилагательные, а именно: тусклый, однообразный, жест-
кий, унылый, тяжелый, плотный, толстый, холодный, твердый,
шероховатый, скребущий и темный. После продолжительного экс-
перимента испытуемые Нейфа согласились с его точкой зрения,
а именно, что удовольствие идентично «яркому давлению», или
соприкосновению, а неудовольствие идентично «тупому давле-
нию». Органические ощущения обнаруживались в том случае,
если испытуемый искал их, но они не конституировали чувства.

«Яркое давление» в данном случае является техническим
термином, обозначающим ощущение от легкого прикосновения,
особенно от прикосновения движущегося предмета или сопри-
косновения с целым рядом точек. «Яркое давление» прибли-
жается к щекотанию. Удовольствие и неудовольствие, согласно
таким результатам, по качеству идентичны с ощущениями, полу-
ченными от легкого прикосновения к коже и от давления через
кожу на подкожные ткани. В связи с этим напрашивается во-
прос: локализуются ли такие аффективные ощущения? Наблю-
датели Нейфа не были склонны указать какую-либо определен-
ную локализацию, но Хойсингтон (1928) отметил, *?то те же на-
блюдатели, становясь более опытными в отвлечении внимания
от внешних объектов и в погружении в чувственное пережива-
ние, сознавали неопределенную локализацию, которая «при про-
буждении» находилась в области брюшины для «тупого давле-
ния» неудовольствия и в верхней части тела — для «яркого
давления» удовольствия.

Чтобы проверить справедливость возражения относительно
того, что вся процедура доступна лишь посвященным, Хаит
(1931) провел контрольный эксперимент с относительно необу-
ченными испытуемыми. Используя цвета в качестве раздражи-
телей, он проинструктировал испытуемого, чтобы последний в
течение одного дня классифицировал каждый цвет как прият-
ный, неприятный или безразличный, а на другой день описал
переживание в категориях «яркое давление», «тупое давление»
или ни того, ни другого. Его определения «яркого» и «тупого»
давления заслуживают быть процитированными. «Яркое давле-
ние» напоминает... ощущение осязания, лежащее между давле-
нием и щекотанием. Оно представляет собой диффузное теле-
сное чувствование с расширяющимися качествами. В дополнение
к определенно выраженной яркости этого чувства его можно
назвать бодростью, живостью, неуловимостью и бурностью.
Одо напоминает как бы расширение тела. «Тупое давление»
напоминает тактильное «тупое давление» или находится
между тупым давлением и напряжением. Оно не является рас-
пространенным чувством и обладает свойствами сокращаться.
Он*о — тупое, инертное, тяжелое, слабое, конденсированное и на-
поминает-телесное сокращение. «Каждый цвет каждым испытуе-
мым определялся много раз, как по шкале «удовольствие—не-
удовольствие», так и по шкале «яркость—тупость». Хант уста-
новил корреляцию между рядом цветов на двух шкалах и на-
шел эту корреляцию очень высокой для каждого из его испы-
туемых. Конверс (1932), повторившая этот эксперимент, нашла
корреляции слишком незначительными и неопределенными. По
мнению Конверс, обнаруженные положительные корреляции
могли быть результатом чистого внушения, так как «яркий»
ассоциируется с радостными, счастливыми, приятными состоя-
ниями, тогда как «тупой» ассоциируется с безжизненными, не-
приятными состояниями». Короче говоря, «яркое» и «тупое» дав-
ления должны получить более прозаические наименования,
прежде чем подобные эксперименты смогут быть надлежащим
образом проведены. Можно заинтересоваться, дал ли первона-
чальный эксперимент Нейфа такой же результат в других ла-
бораториях. Нейф работал в Корнелле. Юнг (1927), работая в
Иллинойсе, получил в нескольких отчетах своих испытуемых
такие же данные, какие получил и Нейф, указывая,* что удо-
вольствие, пое крайней мере, напоминало яркое давление; боль-
шинство его испытуемых, однако, не дало таких отчетов, но
было склонно характеризовать удовольствие и неудовольствие
как телесные установки на принятие или стремление избегнуть*
или как принадлежащие приятному или неприятному объекту.
Повидимому, испытуемым приходилось сообщать об очень не-
ясных, неуловимых переживаниях, и каждый испытуемый выби-
рал в них то, что он искал.

Если мы вернемся к подобным исследованиям Фелана, про-
веденным им в Лувене с очень компетентными испытуемыми*
которые хорошо понимали необходимость проводить разграниче-
ние между чувствами и простыми оценочными суждениями, то
мы не найдем ничего определенно противоречащего результатам
Нейфа, но обнаружим подчеркивание большого разнообразия
чувств. Полученные отчеты нельзя располагать по единственной
шкале: удовольствие—неудовольствие. Мы находим другое раз-
граничение, а именно разграничение между объективными и
субъективными чувствами. В объективном чувстве удовольствие
или неудовольствие является или аспектом ощущения, или при-
сущим самому объекту, например «объективно цвет был не-
приятным сам по себе, объективно раздражитель обладал не-
приятным характером, что можно было передать словами очень
неприятный шум». На’оборот, субъективные чувства были чув-
ствами личного состояния, например «я выражу свое состояние
лучше, если скажу: «Мне неприятно видеть это», чем сказав:
«Этот цвет неприятный». Субъективные чувства были наиболее
многочисленными, когда раздражитель представлял собой кар-
тину или объект, вызывающий воспоминание, и менее многочи-
сленными при обонятельных и вкусовых стимулах. Сами по себе'
удовольствие и неудовольствие не являются ни объективными,
ни субъективными. Они никогда не бывают чистыми, но всегда
относятся либо к объекту, либо к субъекту. В одном случае
объект доставляет удовольствие, в другом случае сама личность
переживает состояние удовольствия. Как субъективные, так и
объективные чувства имеют соответственно определенное значе-
ние. Вопрос заключается в следующем: действительно ли достиг-
ли испытуемые Нейфа успеха в полном погружении в самое
чувство так, чтобы совсем отбросить эти значения, и не были
ли «яркое давление» и «тупое давление» специальными назва-
ниями субъективного чувства? Слово яркий, будучи отнесенным
к кожному ощущению, является, очевидно, фигуральным словом.
Обычное употребление, указанное в словаре, не дает основания
комбинировать его со словом давление в выражении яркое* дав-
ление. В чем заключается сходство между светом, который дей-
ствительно является ярким, и давлением, являющимся таковым
фигурально? Оно может заключаться просто в чувствен-
ном тоне двух ощущений. Если испытуемый, реагирующий
в одном из этих экспериментов на зрительный стимул и избега-
ющий объективной ссылки, описывает свое субъективное чув-
ство как «напоминающее яркое давление», то «давление» может
быть телесным ощущением, а «яркость» может быть лишь пока-
зателем положительной аффективной реакции.

Смешанные чувства. Психологи долгое время расходились во
мнениях относительно возможности одновременно испытывать
удовольствие и неудовольствие. Они соглашались в том, что та-
кие параллельные или одновременные чувства являются необыч-
ными. Вопрос аналогичен следующему вопросу относительно
внимания: «Можно ли быть внимательным к двум вещам одно-
временно?» Испытуемый, вероятно, попадается в две ловушки в
каждой из этих проблем. Что касается внимания, то разграни-
чение должно быть сделано между распределением внимания и
вниманием к сложному объекту или к группе объектов. Другая
ловушка заключается в невозможности различать между абсо-
лютно одновременным вниманием к двум объектам и быстрым
переключением внимания с одного объекта на другой. Таким же
образом испытуемый при попытке установить возможность сме-
шанных чувств должен различать между наличием объекта, вы-
зывающего разные чувства, и комбинацией приятного и непри-
ятного чувств, и, кроме того, он должен также отличать быст-
рую смену чувств от подлинной одновременности. Только интро-
спективный метод может дать ответ на такие вопросы.

Один из методов разрешения вопроса о смешанных чувствах
заключается в воздействии приятным раздражителем на один
орган чувств и одновременно неприятным — на другой. Джон-
стон пользовался этим методом, давая в различных эксперимен-
тах цвета, тона и поверхности. Его испытуе!мые иногда сообща-
ли о том, что они одновременно испытывали удовольствие и не-
удовольствие, но чаще имела место суммация, или слияние
чувств.

Этот же метод применялся Алексиевым. Раствор хинина вво-
дился в полость рта, в то время как бутылка розового' масла
подносилась к носу. Ниже приводится отчет после одного такого
эксперимента.

«Сначала испытуемый ощущал во рту только тепловатую
жидкость, но вскоре он испытал ощущение сильной горечи, вы-
звавшее сильное чувство неудовольствия. Он пытался не обращать
внимания на ощущение горечи, и когда ему это не удавалось,
он проглатывал жидкость, усиливая этим горечь и неудоволь-
ствие. В этот момент он начал чувствовать запах розового мас-
ла. На мгновение он забыл неудовольствие, запах успокоил
его и вызвал сильное чувство удовольствия. Но вскоре ему по-
казалось, что розовое масло убрали, потому что он снова ощу-
тил вкус хинина и неприятное чувство. Удовольствие и неудо-
вольствие чередовались таким образом до самого конца экспе-
римента, причем они испытывались всегда последовательно и
никогда одновременно. Когда чувство удовольствия доминиро-
вало в сознании испытуемого, то чувство неудовольствия отсут-
ствовало, и наоборот».

Все случаи, наблюдаемые Алексиевым, были такого типа.
Отчетов относительно действительно смешанных чувств не было.

Вместо того чтобы давать два раздражителя одновременно
различным органам чувств, Келлог экспонировал поочередно
приятную и неприятную картины с помощью тахистоскопа Дод-
жа со скоростью десять изменений в минуту. Его инструкции
были следующими: отдайтесь переживанию, как вы это обычно
делаете, и отмечайте испытываемые чувства, а также все, что
представляет для вас интерес. В меньшем числе случаев он по-
лучил отчеты о смешанных чувствах, но допускал, что экспери-
менты были, «несомненно, сложными и довольно трудными для
интроспекции».

Применяя аналогичную технику, Вольгемут также получал
изредка отчеты о сосуществовании приятного и неприятного чув-
ств и о совместном существовании двух приятных чувств, отно-
сящихся к различным объектам. Что касается другой стороны
вопроса, то Юнг сообщил результаты, полученные с помощью
нескольких методов и от хорошо тренированных испытуемых.
Один метод заключается в создании определенного настроения
и в попытке перекрыть это настроение противоположным чув-
ством. Например, если испытуемый был очень голоден, он полу-
чал в качестве стимула запах пищи. Юнг получил отчеты об
одновременном удовольствии и неудовольствии, но при критиче-
ском анализе таких отчетов он нашел их недействительными на
основании того, что он называл «ошибкой значения». Испытуе-
мый был одновременно осведомлен относительно двух объектов
или фактов — одного приятного, а другого неприятного — и
неправильно сообщал о двух чувствах, якобы одновременных.
Юнг пришел к выводу, что фактически не было основания пред-
полагать наличие смешанных чувств.

Фелон в интересном эксперименте соединил приятный вкус с
электрическим ударом и, повторяя такое сочетание много раз,
пытался сделать вкус по ассоциации с ударом неприятным, но
это ему не удалось — вкус оставался таким же приятным, как
и прежде. Вкус и удар переживались как раздельные события,
но в очень немногих случаях оба чувственных тона—один при-
ятный, а другой неприятный, — как казалось, имели место одно-
временно.

После тщательного рассмотрения приведенных выше резуль-
татов и результатов, полученных при. других экспериментах,
Бэзб-Сентер сформулировал свои выводы следующим образом:
«Нет смешанных чувств в смысле сосуществования приятных и
40 Р Вудворте
неприятных элементов или групп элементов с чувственным
тоном в качестве атрибута». Однако «при особенно благоприят-
ных условиях имеется возможность одновременно испытать при-
ятный и неприятный объекты». Эти результаты совершенно ана-
логичны результатам, полученным при изучении распределения
внимания.

Основной вывод, хотя и не следующий вполне определенно
из результатов интроспективных исследований чувств, но по
крайней мере кажущийся привлекательным, заключается в том,
что чувства являются установками организма. Удовольствие и
неудовольствие соответствуют установкам на принятие и отвер-
жение: возбуждение и депрессия соответствуют данному уровню
мускульной активности или готовности к деятельности; напря-
жение и расслабление — степени мускульного напряжения. Раз-
личные эмоции могут соответствовать и более специфическим
установкам.	{
Глава XXI

ВЫРАЖЕНИЕ ЭМОЦИЙ

Психолог имеет ряд достаточно веских оснований уделить
некоторое внимание мимике, голосу, жестам и другим вырази-
тельным движениям. Если он придерживается бихевиористиче-
ской точки зрения, то он рассматривает эмоцию как моторную и
секреторную активность, и хотя висцеральный компонент эмо-
ционального поведения может быть более важным, тем не ме-
нее наружные компоненты значительно легче наблюдать. Если
существует несколько различных эмоций, то должно быть такое
же количество форм поведения, различаемых по лицу, голосу и.
жестам.

Мало отличается от этой точки зрения и теория Джемса —
Ланге. Бихевиорист рассматривает эмоцию как форму моторной
активности, в то время как по теории Джемса — Ланге эмоция
состоит из ощущений, вызванных моторной активностью. Там,
где бихевиорист будет анализировать только форму моторной
активности, приверженец теории Джемса — Ланге будет анали-
зировать форму моторной активности совместно с интроспектив-
ным отчетом об ощущениях и чувствах.

Должны быть рассмотрены также вопросы b наследственно-
сти и среде. Возникает ли форма моторной активности в опыте
или ее нельзя приобрести в результате обучения и она является
наследственной? Точно так же требуют решения и родственные
вопросы: легко ли понимается другими лицами воспринимае-
мая зрением или слухом форма поведения и возбуждает ли она
аналогичную эмоцию в наблюдателе (симпатическая индукция
эмоции)? Является ли сама такая симпатическая реакция, если
она подлинна, приобретенной или инстинктивной?

Помимо таких трудных генетических и эволюционных про-
блем, социальная психология непосредственно занята вопросом1
о способности индивида определять эмоциональное состояние
другого человека по выражению лица, интонации и прочим
выразительным движениям. Выражение лица служит своеобраз-
ным языком знаков, средством коммуникации, но насколько’
хорошо это средство?

Оставляя все эти вопросы на заднем плане, мы подходим к
изучению выражений лица в надежде получить значимые ре-
зультаты и будучи готовы со вниманием выслушать даже пред-
варительные результаты, полученные ДО' сих пор.

40*	; ? ’ : ’ :
Предварительные исследования. Психологу в этой области ис-
следований был приготовлен путь анатомом, художником и
артистом. Великий анатом Чарльз Бэлл, хорошо известный
своим открытием чувствительных и двигательных корешков
спинномозговых нервов, отметил значение анатомии для ху-
дожника и особенную важность знания лицевых мускулов, даю-
щих различные выражения. Что касается вопроса, являются
ли такие движения лица первоначально выразительными или
практически полезными, то он полагал, что последняя альтер-
натива будет более правильной общей теорией. Если раздра-
женная собака обнажает свои зубы, такое движение является
практически целесообразным. Физиологически движения лица,
подобно речевым движениям, связаны с общей функцией дыха-
ния. Но все же Бэлл считает, что некоторые мускулы, характер-
ные для человека (лучше —для приматов), как, например, «хму-
рящие» брови или triangularis, опускающие углы рта, не имеют
другой функции, кроме функции выражения более тонких оттен-
ков эмоций.

Самым великим из первых исследователей выражения эмо-
ций был Чарльз Дарвин, который вслед за «Происхождением
видов» и «Происхождением человека» издал труд «Выражение
эмоций у человека и животных» (1872), представляющий
значительный . вклад в психологию в такой же мере, как и в
теорию эволюции. Расходясь с Бэллом, Дарвин считал, что каж-
дое лицевое движение было первично «служебным движением»
й что его выразительная функция произошла из практической
функции согласно одному из трех принципов выражения
эмоций:

1.	Принцип «полезных ассоциированных привычек». Многие
выразительные движения являются пережитками или следами
практических полезных движений. Первоначально направлен-
ные на достижение практических результатов, эти движения
стали автоматическими привычками и могли стать даже наслед-
ственными. Но эти движения изменились в двух отношениях.
Со стороны раздражителей они ассоциировались с ситуациями,
которые были просто аналогичны первоначальным возбуждаю-
щим причинам, а со стороны реакции они ослаблялись и смягча-
лись до тех пор, пока не остались только следы первоначальных
практических движений.

2.	Принцип «антитезы». Противоположные импульсы стре-
мятся вызвать противоположные движения. Если та или иная
эмоция, дает определенное движение, то противоположная ей
эмоция дает противоположное движение, даже если последнее
никогда не имело никакого практического значения.

3.	Принцип «непосредственного действия возбужденной нерв-
ной системы на тело» — распространение нервной активности
по всем доступным двигательным путям. Примером является
мускульная дрожь.

Для учения Дарвина более характерным является первый
принцип. Выражение печали (горя) у взрослого человека — это
смягченная форма подлинного плача младенца. Голосовой ком-
понент плача является практическим призывом о помощи, а его
лицевой компонент был первоначально дополнением к голосо-
вому. Широко открытый рот связан с мускулами, опускающими
углы рта, и это маленькое движение остается выражением пе-
чали (горя) после того, как плач прекратился. Равным образом
плотное закрывание рта, бывшее вначале дополнением к прак-
тическому движению напряжения, остается симптомом умствен-
ного усилия и решимости. Поднимание верхней губы и оскал

Рис. 96.

зубов при гневе может быть пережитком практически полезного
обнажения зубов у дерущихся обезьян.

Принцип «антитезы» Дарвина можно использовать для объ-
яснения смеха, который является противоположностью рыданию
в том отношении, что последнее включает спазматически преры-
ваемые вдохи, а смех — спазматически прерываемые выдохи.

Пидерит (1859), немецкий анатом, проживший много лет в
Чили, писал о выразительных движениях лица как до, так- и
после Дарвина. Так же как и Бэлл, он надеялся сделать анато-
мию полезной для художника и скульптора. Во многих карти-
нах он нашел недостаток гармонии в выражении лица, что побу-
дило его разложить общее выражение лица на ряд элемен-
тарных выражений отдельных черт, в расчете на то, что
комбинирование таких элементов обеспечит гармоничное целое.

По теории Пидерита, выразительные движения не являются
простыми пережитками практически полезных движений. Они
полезны и для современного человека; их полезность может
быть обнаружена и без обращения к индивидуальной и расо-
вой истории. Он считает, что лицевые мускулы являются допол-
нением к органам чувств, служащим для того, чтобы облег-
чить восприятие раздражителей или, наоборот, воспрепятство-
вать ему. Точно так же как открывание или закрывание глаз
облегчает восприятие зрительных раздражителей или препят-
ствует ему, некоторые положения носа способствуют восприятию
запаха, тогда как другие положения. препятствуют проникнове-
нию неприятных запахов. Сладкое вещество смакуется нажима-
нием языка и губ на передние зубы, горький вкус уменьшается
вследствие опускания языка с нёба.

Развивая свою теорию, Пидерит предположил, что объект, о
котором думают, должен вызвать такое же выражение лица,

Рис. 97.

как объект, непосредственно данный органам чувств. При не-
приятной мысли рот ведет себя так же, как и при желании из-
бавиться от горького вкуса, глаза — так же, как и при желании
избежать неприятного вида, и нос — так же, как и при желании
избежать дурного запаха.

Приятная мысль вызывает открывание глаз, довольное вы-
ражение рта и носа, если нос индивида достаточно подвижен.
В общем движения, препятствующие восприятию раздражите-
лей, выражают неприятную эмоцию. Способствующие восприя-
тию движения могут выражать внимание так же, как и удоволь-
ствие. Широко открытые глаза выражают внимание, внезапно
поднятые брови — удивление, сильно поднятые брови — изумле-
ние, полузакрытые глаза — безразличие. Равным образом Пи-
дерит говорит об открытом рте, выражающем прислушивание
или другой вид |внимания, об упрямом рте (в этом он согла-
шается с Дарвиным) и оценивающем или пробующем рте с вы-
тянутыми губами.

Возможны многие комбинации этих элементов.
Пидерит иллюстрировал свой анализ рисунками. Это были
простые графические рисунки в профиль и анфас, лишенные
всех дополнительных аксесуаров, которые могли бы вызвать
предположение об эмоции. Такие голые контуры представляют
наилучший способ проверки адэкватности предполагаемых эле-
ментарных выражений (рис. 96, 97).

Суждения о выражениях лица. Психолог-экспериментатор
руководствовался учением Дарвина и Пидерита. Сам Дарвин
ввел один из наиболее типичных экспериментов. Взяв несколько
фотографий, воспроизводивших некоторые эмоции, он показал их
«без единого слова объяснения» и попросил высказать сужде-
ния о выраженных эмоциях. Среди 20 судивших общая согла-
сованность была лишь относительно некоторых фотографий, и
очень мало согласия было достигнуто относительно других фо-
тографий. Когда суждения расходились, Дарвин приходил к
выводу, что рисунок выражает эмоцию не адэкватно, хотя у
самого Дарвина, осведомленного при первом же ознакомлении
с рисунком о том, какую эмоцию данный' рисунок представляет,
сомнений не возникало.

Эксперимент убедил его, что предвзятое мнение было важ-
ным фактором при определении выражения лица.

На основании рисунков Пидерита Боринг и Тиченер (1923);
приготовили взаимозаменяемые изображения черт лица, кото-
рые могли быть вставлены в рисунок, изображающий профиль
человеческой^лица. С набором бровей, глаз, носов и ртов они
сделали до 360 составных рисунков и нашли, что почти каждый
составной рисунок был принят некоторыми испытуемыми как
подлинное выражение эмоции, даже если составные части про-
тиворечили друг другу. Когда испытуемый вошел в курс дела,
он видел элементы Пидерита в отдельных чертах лица, а также
видел их в доступных пониманию выражениях составных лиц.

Оставался неразрешенным вопрос, будут ли эти составлен-
ные выражения иметь тот же смысл для наблюдателей, не полу-
чивших руководства или внушения со стороны экспериментато-
ра. Этот вопрос был подвергнут проверке в эксперименте Бузби
и Фернбергера. Некоторые лица, нарисованные Пидеритом, бьь
ли показаны студентам, снабженным перечнем наименований
эмоций, из которого надлежало выбрать наиболее подходящее
наименование для каждого выражения лица. Результаты, пока-
зывают, что испытуемые не согласились полностью друг с дру-
гом или не согласились с тем смыслом, который приписывался
данному выражению. Если мы будем считать, что лица адэкват-
но выражали эмоцию, и рассматривать эксперимент как провер-
ку способности опознавать эмоцию по выражению лица, то при-
дем к выводу, что испытуемые действовали неудачно. Если же
мы предположим, что общее суждение большого числа непред-
убежденных наблюдателей правильно, то . мы должны заклю-
чить, что' изображенные лица не вполне правильно выражали
предполагаемые эмоции. Выражения лиц были, однако, не всегда
адэкватны предполагаемой эмоции. Лицо, выражающее испуг,
редко создавало (впечатление испуга; более часто оно наводило
на мысль о простом внимании. Лицо, выражающее смущение,
обычно вызывало впечатление чего-то родственного смущению,
если мы причислим сюда 26 процентов «изумления» и 14 процен-
тов «любопытства». Следует считаться с некоторой неопределен-
ностью при употреблении слов, обозначающих эмоцию.

Таблица показывает, какими представлялись студентам (в
количестве 1382) лица, нарисованные Пидеритом (Бузби, 1924;
Фернбергер, 1928).

Был составлен перечень названий эмоций, данный с левой
стороны, и каждый испытуемый выбирал такое название для
каждой из 5 лиц, которое казалось ему наиболее подходящим.

В таблице дан процент выбиравших каждое наименование;
буквой е обозначается менее 0,5 процента.

Выражение лица	Подразумеваемые выражения предъявленных рисунков-				
	испуг	ужас	презрение	отвращение	смущение
Приятное		е	1	е	0	е
Неприятное 		3	1	4	2	е
Упрямое 		2	е	9	1	е
Внимательное 		45	0	1	0	11
Любопытное 		18	е	1	0	14
Невнимательное ....	1	е	5	0	3
Испуганное		5	3	2	е	
Почтительное		5	0	3	е	5
Приветливое 		2	е	е	0	2
Смущенное		8	2	1	е	32
Изумленное 		2	7	е	0	26
Ужас		е	57	0	е	е
Ярость		е	11	е	е	(>
Неодобрительное . .	4	2	14	7	1
Презрительное ....	2	2	34	9	е
Гневное 		е	2	1	е	е
Слегка презрительное .	1	3	19	33	0
Отвращение		1	ю	6	48	0
	99	101	100	100	100
Там, где выражение лица допускало различную интерпрета-
цию, оставалась возможность для различных предположений.
Фернбергер проверил роль внушения с помощью ложной интер-
претации. Нескольким группам студентов (658 человек) он по^
казал эти же самые 5 изображений, дав каждому из них не-
правильное обозначение. От студентов требовалось, чтобы они'
сказали, хорошо ли, очень хорошо, плохо или вовсе никак не
выражает данное лицо обозначенную эмоцию. Результаты при-
ведены в следующей таблице:

ВЛИЯНИЕ ВНУШЕНИЯ НА ИСТОЛКОВАНИЕ ВЫРАЖЕНИЯ ЛИЦА
(Фернбергер, 1928)

Подразумеваемое выражение	Испуг	Ужас	Презрение	Отвраще- ние	Смущение
|	' Внушаемый ответ	Насмешка	Внимание	Неудоволь- ствие	Презрение	Почтитель- ность
Процент выбравших от- вет без внушения  Процент, принимавших внушение1  i  |	1 «Процент принимавших внуг  1 вольно хорошо выражает предп	!  18  74  пение" вклк олагаемую	1  0  10  >чает тех, кт эмоцию.	4  77 о считал, чт	33  95 о лицо хоре	5  70  >шо или до-

Внушение действует, за исключением тех случаев, когда оно
сильно противоречит внушаемому выражению. Возможно, что
предположение влияет на наше обычное определение эмоций
человека по его лицу, за исключением тех случаев, когда пред-
положение вызывается ситуацией, в которой находится лич-
ность, и ее Общей реакцией. «Определение эмоций по лицу»
является большей частью определением эмоций по непосред-
ственно воспринимаемому лицу в данной конкретной ситуации..
Согласно Фернбергеру, результаты «указывают, что очень немно-
го может'быть определено относительно эмоционального состо-
яния другого индивида путем восприятия абстрактного выраже-
ния лица, полностью отделенного от ситуации. Если указывается
ситуация, вызывающая эмоцию, то об эмоциональном состоя-
нии судят скорей согласно этой ситуации, чем согласно выра-
жению лица».

Суждения о выражениях лица, изображенных артистами.
Профили Пидерита не просто «расходились с общей ситуа-
цией» — они являются контурными рисунками. Между тем о
фотографиях действительных выражений лица могут быть вы-
сказаны более точные суждения.

В помощь артистам Рудольф (1903), художник с некоторы-
ми знаниями анатомии, проанализировал выражения лица и
опубликовал несколько сот фотографий актера в различных по-
зах, причем фотографии ретушировались и до некоторой степе-
ни типизировались автором. Собственная теория Рудольфа за-
ключалась в том, что все выражения лица основывались на не-
скольких примитивных типах, которые в основном были движе-
ниями «приближения» и «стремления избегнуть». Его актер
имел очень подвижное и выразительное лицо, и коллекция фото-
графий представляла собой сокровищницу, из которой черпали
психологи. Коллекции фотографий женщин в различных позах
-были заготовлены Фелеки (1914, 1924) и Рукмиком (1921, 1928).

Эксперимент заключается в том, чтобы зарегистрировать
различные выражения лица, которыми актер намеревался выра-
зить определенные эмоции, и проверить их затем на непреду-
бежденных наблюдателях. Иногда испытуемый обеспечивался
перечнем названий эмоций, а иногда он мог пользоваться ♦свои-
ми собственными выражениями.

Лангфельд (1918) пользовался 105 позами Рудольфа и да-
вал инструкции своим 11 испытуемым, чтобы они называли
каждую позу. Наиболее удачливый из его испытуемых дал
58 процентов правильных названий (полностью соответствовав-
ших намерениям артиста), а наименее удачливый—17 процентов.

Такой низкий процент побудил последующих авторов утвер-
ждать, что выражение лица истолковывается без большого
успеха. ОднакЬ простой процент правильных ответов является,
как мы увидим ниже, очень неадэкватным критерием.

Лангфельд испробовал также внушение, давая каждую кар-
тину второй раз с якобы правильным наименованием (но фак-
тически неправильным лишь в половине случаев), и спрашивал,
приемлемо ли это наименование. Неправильные наименования
часто принимались, даже если испытуемому вначале давалось
правильное толкование одних и тех же выражений. Один испы-
туемый принял 47 процентов таких ложных внушений, а другой—
только 16 процентов. В целом внушение оказывало значи-
тельное влияние — результат соответствовал тому результату,
который был получен Пидеритом.

Другим существенным результатом было улучшение, до-
стигнутое благодаря инструкциям и навыкам (Ольпорт, 1924).
Классу, состоявшему из 12 студенток, показали с помощью фо-
наря 14 лучших поз Рудольфа; количество правильных сужде-
ний при этом было в среднем 49 процентов. Затем эксперимен-
татор прочел краткий, но содержательный доклад о выражениях
лица, включавший сведения об анатомии и об участии лицевых
мускулов и каждой части лица в каждом главном типе эмоции:
страдание — горе, изумление — страх, гнев, отвращение, удо-
вольствие — эмоции, выражающие установки (включая сомне-
ние, решимость и т. п.). После такой инструкции те же фотогра-
фии были показаны снова; ,в этом случае процент правильных
суждений вырос в среднем до 55.

Повторяя этот эксперимент, Гуилфорд (1929) применял
96 поз Рудольфа, разделив их на 4 приблизительно эквивалент-
ных комплекта. Приводим средний процент правильных сужде-
ний 15 испытуемых.

Комплект	%

1.	До инструктирования..............27

2.	После изучения лицевых мускулов ... 27

3.	После вторичного показывания 2-го ком-
плекта с правильными наименованиями
и после изучения 6 групп Ольпорта и
его анализа выражений	лица.......32

4.	Со специальными указаниями для ана-
лиза ...............................39

1. Повторено в конце................41

Смысл такого улучшения, происшедшего благодаря трени-
ровке в суждениях о выражениях лица, довольно неопределе-
нен. Ольпорт заключает, что способность истолковывать выра-
жения лица не является врожденной, а достигается опытом, и
что различные способности истолковывать выражения у испыту-
емых являются результатом различного внимания к этому пред-
мету. Тот факт, что испытуемые, давшие высокий процент пра-
вильных суждений при первоначальном эксперименте, обнару-
жили очень незначительное улучшение по сравнению с теми, ко-
торые вначале дали очень низкий процент, можно объяснить
тем, как предполагает Гуилфорд, что навык в анализе не помо-
гает тем, которые для определения выражения берут лицо в це-
лом, что является, по всей вероятности, лучшим способом опре-
деления выражений лица.

Что касается метода, с помощью которого пытаются опреде-
лить эмоцию, выраженную мимикой, то Лангфельдом и други-
ми экспериментаторами были получены соответствующие ин-
троспективные данные. Как может сообщить наблюдатель, су-
ществует два основных метода: имитировать выражение и за-
мечать, «как оно чувствуется» — метод выражения; или вооб-
разить ситуацию, соответствующую данному выражению. Но ни
тот, ни другой метод не является надежным.

Насколько точно можно интерпретировать выражения лица?
Низкий процент «правильных» суждений, полученных в ряде
экспериментов, повидимому, подтверждает тот вывод, что
определение эмоций по выражению лица является большей
частью мифом и что в реальной жизни мы скорее зависим при
определении эмоций от ситуации, в которой находится человек, и
от того, что он говорит и делает, чем От его лица, обнаруживаю-
щего его эмоции. Результаты не подтверждают такого вывода»,
так как отсутствует мерило степени ошибки. Суждения были
просто классифицированы с большей или меньшей снисходи-
тельностью как правильные или неправильные. Необходимо
тщательно исследовать суждения и выяснить, насколько они
неправильны. Кроме того, необходима шкала для определения
степени ошибки. К счастью для нашей цели, Фелеки (1924)
полностью опубликовал суждения 100 наблюдателей о 86 выра-
жениях лица на фотографиях актрисы, изображающей различ-
ные эмоции. Испытуемому был дан перечень наименований
эмоций, но ему была предоставлена свобода пользоваться лю-
бым словом или словами, кажущимися ему наиболее подходя-
щими. Ответы относительно двух выражений лица (рис. 98)»

А	Рис. 93. Б

безусловно, дают первое впечатление о- большой разбросанности
суждений и большом расхождении во мнениях. Из всех выра-
жений выражение «внезапного удивления» дало наибольшую
согласованность ответов, и все же только 52 процента применя-
ли выражение: «внезапное удивление». При более тщательном
анализе перечня мы находим, что многие применяют прибли-
жающиеся синонимы. Добавляя число высказавшихся за «удив-
ление», «сильное удивление» и «изумление», к числу тех, кто
высказался за «внезапное удивление», мы имеем 83 процента
испытуемых, мнения которых почти совпадают относительно
этого выражения лица. Равным образом большинство ответов
относительно другого выражения лица на рис. 98 относится к
эмоциям, которые не очень далеки друг от друга. Первое впе-
чатление о широкой разбросанности уступает впечатлению о
концентрации в пределах небольшой части всего диапазона
эмоций.

Необходимо отметить, какие наименования не применяются
для характеристики данного выражения. Очень немногие будут
рассматривать лицо Б (рис. 98), как выражающее любовь,
счастье или радость, и фактически ни один из испытуемых Фе-
леки не поступил так. Кроме того, ни один из них не ответил,
что выражение лица А выражает презрение. Из того, что один
перечень ответов ни в одном пункте не перекрывает другой,
следует, что мы имеем здесь статистически два образца, а не
два ряда случайных догадок.

Можно признать вероятной гипотезу, согласно которой су-
ществует хорошая корреляция между намерением позирую-
щего лица и суждением наблюдателя. Эта гипотеза будет под-
тверждена, если мы сможем найти такой порядок эмоций, при
котором можно показать правильное соответствие между выра-
жением и суждением, при условии, что этот порядок также бу-
дет разумен и во всех других отношениях. Если мы сможем
расположить эмоции последовательно в одну серию с подоб-
ными им смежными эмоциями, то мы сможем получить прибли-
зительный критерий ошибки для каждого суждения. По всей
вероятности, все разновидности эмоций не могут быть располо-
жены последовательно в линейную серию, но 10 важных эмоций
именно так расположены в приложенной таблице. Порядок на-
именований эмоций согласован с ответами 100 испытуемых Фе-
лики таким образом, чтобы частоты шли в определенном порядке
по вертикальным и горизонтальным линиям; с большим совпа-
дением между смежными, чем между несмежными колонками «
рядами. Другими словами, порядок приспособлен таким обра-
зом, чтобы выявить максимальную корреляцию между выраже-
нием и суждением и, таким образом, проверить гипотезу относи-
тельно существования положительной корреляции.

Таблица, помещенная на стр. 639, несомненно, показывает
согласованность в суждениях, а не неограниченную разбросан-
ность. Она указывает на положительную корреляцию между
выражением и суждением. Тем не менее попытка получить ли-
нейную шкалу не совсем удалась. «Страдание» и «решимость»
не могут полностью быть включены в одну серию. Согласно
частотам, «страдание» идет вслед за страхом, а решимость —
после гнева, но страх и гнев, согласно частотам, не должны
быть разделены. Если страдание располагается на боковой ли-
нии от страха, а решимость — на боковой линии от гнева, то
основная линия будет вполне правильной.

Первые три эмоции (любовь, счастье, и радость) в большой
степени совпадают друг с другом и почти не совпадают с лю-
быми другими выражениями. Если три эти выражения соеди-
нить и если соединить страдание со страхом, а решимость — с
гневом, то мы получим шкалу из 6 ступеней, вполне удовлетво-
рительную по расположению частот. Суждение редко ^смещается
больше, чем на одну ступень на этой приблизительной шкале, и
если ступени предполагаются равными, то корреляция между
'	РАСПРЕДЕЛЕНИЕ СУЖДЕНИЙ НА ПРИМЕРНОЙ ШКАЛЕ. ВЫРАЖЕНИЯ ЭМОЦИЙ

(данные, полученные Фелеки, 1924)

19 выражний по два для каждой названной эмоции, за исключением «решимости» с суждением о каждом
выражении 100 наблюдателей

Записи дают частоты в процентах, «сильно расходящиеся» суждения не могли быть помещены на шкале
Выражение эмоций

Суждения	Любовь	Счастье	Радость	Удивление	Страх	Гнев	Страдание	Решимость	Отвраще- ние	Презрение
Любовь . . .	10	2	—	1	—	—	1	—	—	—
Счастье . . .	68	63	51	4	—	1	1	—	—	—
Радость . . .	9	27	49	—	—	—	—	3	—	—
Удивление . .	1	1	—	77	5	7	1	—	—	—
Страх ....	—	—-	—	6	66	28	17	4	1	—
Гнев ....	—	—	—	1	19	31	1	1	30	22	2
Страдание . .	—	—	—	1	6	14	70	3	2	1
Решимость .	—	1	—	—	1	7	—	!	52	—-	2
Отвращение	—	—	—	—	1	1	2	1	63	7
Презрение .	—	—	—	—	—	2	—	3	12	86
„Разбросан- ные" суж- дения . . .	12	6	0	10	2	9	7	4	0	2
	100	100	100	100	100	100	100	100	100	100
выражением и суждением будет равна * 4-0,92. Другие данные,,
полученные Рукмиком (1921) и Гейтсом (1923), с другим ком-
плектом выразительных движений, вполне подходят к этой же
шкале.

СВОДНАЯ ШКАЛА ВЫРАЖЕНИЙ ЛИЦА
(Фелеки, 1924)
Выражения эмоций

Суждения	Любовь, счастье, радость	Удивление	Страх, страдание	Гнев, ре- шимость	Отвраще- ние	Презрение
Любовь	1  Счастье	1	93	5	1	2		
Радость	J  Удивление	1	77	3 1	1	4				
Страх	)  Страдание	J	—	7	79	24	3	1
Гнев	)  Решимость ]	—	1	10	60	22	4
Отвращение	—	—	2	1	63	7
Презрение	—	—'	—	3	12	86
„Разбросан- ные* суждения	6	10	5	6	0	2
	100	100	100	100	100	100

Канер (1931) приводит другое доказательство того, что вы-
раженная эмоция может быть довольно хорошо опознана на
фотографии лица артиста. Некоторые из выражений эмоций,
полученные Фелеки, были показаны группам студентов (400 че-
ловек). Они не были снабжены перечнем наименований эмоций,
но они получили инструкцию: 1) дать лучшее наименование для
каждого выражения лица, 2) указать ситуацию, на которую ар-
тист, по всей вероятности, реагировал, и 3) угадать, что хотел
артист сказать своим выражением лица. Учитывая все эти от-
веты, каждый испытуемый проверялся по 10-балльной шкале, и
7 баллов или больше считались успешным результатом. Почти
все испытуемые давали гораздо больший процент правильных
ответов, чем они могли дать случайно. Выражения эмоций в
этом отношении были совершенно неэквивалентны; удивление
было опознано 77 процентами испытуемых, страх —70, ужас —
62, стыд — 53, ярость — 50, подозрение — 27 и жалость—19
процентами.
Суждения детей об изображенных выражениях лица. Шесть
фотографий из коллекции Рукмика было проверено Гейтсом
(1923) на детях в возрасте от 3 до 14 лет. Процент приблизи-
тельно правильных суждений постепенно увеличивался с воз-
растом. При снисходительном отношении к детскому запасу
слов выражение смеха дало 70 процентов правильных сужде-
ний даже у детей в возрасте 3—4 лет, и процент правильных
суждений возрос до 100 к 10 годам. Удивление и презрение, на-
 оборот, практически дали почти нулевой результат у детей в воз-
расте 3—5 лет. Уровень 50 процентов правильных суждений был
достигнут в различном возрасте для различных выражений лица.

Выражение лица
Смех •................

Страдание ............

Гнев..................

Страх и ужас..........

Удивление ............

Презрение ............

Возраст

Моложе 3 лет
в 5 6	„

.9-10 ,

Старше 14

Дети и взрослые отличаются друг от друга по относитель-
ной трудности суждений об отдельных выражениях. Презрение,
являющееся самым трудным выражением для детей, является
‘самым легким для взрослых; кроме того, имеются другие рас-
хождения. Однако смех является почти самым легким выраже-
нием и для детей и для взрослых. Гнев дает обычно низкий
процент правильных суждений и большое расхождение в сужде-
ниях. Удивление легко воспринимается в позах Фелеки и Рук-
мика, но не в позах Рудольфа. В условном выражении гнева
имеются, по всей вероятности, культурные различия. Отдельные
артисты имеют свои отличительные особенности, некоторые из
них более успешно запечатлевают одну эмоцию, а некоторые —
другую.

Естественные выражения лица. Допуская, что артисты выра-
жают на своих лицах различные эмоции в такой степени, что эти
эмоции моЭкно легко распознать, не следует полагать, что обыч-
ные лица являются непосредственно выразительными. Суще-
ствует, повидимому, сильный элемент условности в степени вы-
разительности, так же как имеется сильный элемент контроля и
сдержанности в выражении лица у обычного человека.

Имеет смысл сфотографировать естественные выражения ли-
ца детей и взрослых, испытывающих эмоциональное состояние,
и проверить такие фотографии точно так же, как проверялись
специально изображенные выражения, представляя их на суж-
дение непредубежденным наблюдателям. Фотографирование в
условиях протекания подлинной эмоции связано с трудностями.
Шерман (1927) сделал киносъемки детей (в возрасте не-
скольких дней) в положениях, которые, как предполагалось,
^вызывают различные эмоции.

Гнев (сжатие головы ребенка)

Страх (резкая потеря опоры).

Страдание (укол иглой).

Голод (просроченное кормление).

Студенты и другие наблюдатели при попытке высказать
суждение об этих картинах не смогли различить отдельные со-
стояния, хотя они и имели картину, изображающую всего ребен-
ка, и притом кинокартину. Очевидно, в таком раннем возрасте
практически существует только одно выражение для всех подоб-
ных неприятных ситуаций.

Шульце (1906, 1909) получил лучшие результаты в экспери-
менте с детьми более старшего возраста. Он поставил перед
ними картины, надеясь вызвать различные эмоции, и фотографи-
ровал детей при рассмотрении этих картин. Затем он представил
фотографии на суждение лицам, попытавшимся опознать карти-
ну, на которую дети должны были смотреть. Судившие имели
некоторый успех, и воспроизведенные фотографии безусловно об-
наруживают характерные различия в выражениях лица.

Дунлап (1927) получил безыскусственные выражения лица
путем воздействия в лаборатории на взрослых такими стимула-
ми, которые считаются вызывающими смех, испуг, страдание,
отвращение, напряжение и расслабление. Его особенно интересо-
вала относительная выразительность глаз и рта. Он взял две
фотографии одного и того же человека, выражающего совсем
различные эмоции, разрезал эти фотографии пополам по гори-
зонтали и скомбинировал верхнюю половину одной фотографии
с нижней половиной другой фотографии. Результат в основном
состоял в том, что в общем выражении доминировал рот. Лицо
со спокойными глазами и со смеющимся ртом было, несомненно, 
смеющимся. Смеющийся рот доминировал на лице, и это же
в значительной степени справедливо в отношении рта, выра-
жающего отвращение, испуг, страдание или напряжение. Фо-
тографии Дунлапа, безусловно, указывают на то, что' естествен-
ные выражения лица различно изменяются в связи с эмоцио-
нальным состоянием субъекта.

Объективный анализ естественных выражений лица. Ланди-
сом (1924) была сделана наиболее решительная попытка
подвергнуть лабораторному изучению настоящие эмоции. В
трехчасовом эксперименте он представил 16 ситуаций с целью
вызвать различные эмоции, и, в результате, — сильно возбуж-
денное и раздраженное состояние у испытуемых. Он наблюдал
возбужденное состояние, но не добидся специфически приятных
41 Р Вудворте
состояний. Его испытуемые приняли все это довольно серьезно
и имели скорее установку на терпение, чем на переживание. Они
были большей частью психологами, подвергавшимися неприятно-
му эксперименту в присутствии другого психолога, в его интере-
сах. По этой причине, возможно, выражения лица не менялись
сколько-нибудь значительно от одной ситуации к другой. Силь-
ное мускульное напряжение обнаруживалось в чертах лица, уве-
личиваясь в ходе эксперимента. Глаза были частично закрыты в
течение большего времени, а верхняя губа была приподнята или
скошена. Улыбка оставалась на лице даже в ситуациях, которые
должны были быть неприятными.

Ландис провел аналитическое объективное исследование фо-
тографий, сделанных в нескольких ситуациях, с тем, чтобы опре-
делить, какие мускулы участвовали в каждом выражении. Он
искал формы мускульной деятельности, характеризующей от-
дельные эмоции. Идеальным положительным результатом было
бы нахождение определенной мускульной структуры, имеющей-
ся во всех лицах, сфотографированных в одной ситуации, и ни-
когда не имеющейся в любой другой совершенно отличной си-
туации. При идеальном отрицательном результате было бы най-
дено, что все эмоции при всех ситуациях были сходны по форме
мускульного сокращения. Действительный результат находится
между этими идеальными крайностями, и, согласно суждению
Ландиса, ближе к отрицательной стороне. Ландис пришел к
следующему выводу: «По мере проведения этого эксперимен-
та, я не нашел другого выражения, кроме улыбки, которое име-
лось бы на таком большом количестве фотографий, чтобы его
можно было считать типичным для какой-нибудь ситуации».
Имелись выражения лица, характерные для индивидов, но
не характерные для эмоций. Однако следует допустить, что
диапазон фактически вызываемых эмоций был довольно узким;
что испытуемые, по всей вероятности, не выражали свободно
своих эмоций и что аналитические данные трудно обработать
статистически. Индивид, имеющий выразительное лицо, мо-
жет испытывать различные переживания, не выявляя своих
чувств, а ординарное лицо м’ожет быть очень выразительным.

Выражение эмоций голосом. Почти несомненно, что голос
является средством выражения эмоций, хотя это утверждение
базируется больше на обычном опыте, чем на эксперименталь-
ных доказательствах. Когда Шерман нашел наблюдателя не-
способным по одному только звуку голоса определить, отчего
плачет ребенок — от голода, от резкой боли или от того, что
его неудобно' запеленали, то различия, о которых идет речь, были
менее значительны, чем различия между звуками плачущего
ребенка и звуками его воркования или смеха. Несомненно, по
звуку мы можем определить, смеется человек или нет, и суще-
ствуют различные тона и интонации, в отношении которых мы
уверены, что можем их распознать как решительный тон, сарка-
стический, ласково убедительный и многие другие.

Звук голоса может различаться по громкости, по высоте, по
тембру и по модуляции, причем последнюю составляет скольже-
ние по высоте. Можно с уверенностью сказать, что «повышение
голоса» (означающее повышение его высоты или увеличение его
громкости, или то и другое вместе) при возбужденных состоя-
ниях происходит естественно. Очевидно, ребенок не научается
плакать громче, когда он становится более опытным. О том, что
изменение тембра голоса может происходить одновременно с
изменением эмоционального состояния, свидетельствует «слад-
кий голос» и «жесткий голос», которые, как мы уверены, можно
различить и интерпретировать. Но в этом пункте имеется мень-
ше всего научных доказательств.

Модуляция голоса исследовалась Мерри (1922) по воспроиз-
веденным фонографическим записям. Он пользовался записями
голосов актеров и ораторов, произносивших страстные речи, и
обнаружил исключительную подвижность высоты голоса. Буду-
чи очень далеки от монотонной речи, эти артисты, выражая
мысли и чувства, переходили быстро вверх и вниз вдоль боль-
шей части всего их голосового диапазона. Созери, исполняя
монолог Шейлока, выявил общий диапазон свыше двух октав,
отдельные же модуляции или скольжения его голоса простира-
лись на полную октаву и больше. Насколько такая модуля-
ция голоса является непринужденным выражением эмоций и
насколько она является сценической условностью, — нам не-
известно.

Обычно говорят, что голос «дрожит» при возбуждении.
Дрожание должно быть либо быстрым увеличением и умень-
шением громкости, либо быстрым повышением и понижением
высоты. Оба вида дрожания наблюдаются не только при эмоции,
но и при всякой речи. Высота голоса всегда слегка колеблется.
Даже лучшие певцы редко сохраняют постоянную высоту звука
больше, чем в течение полсекунды (Шоэн, 1922). Так как пение,
подобно другим видам музыкального исполнения, претендует на
то, чтобы выразить эмоции, то поющий голос изучался с целью
выяснения, каким образом фактически выражается эмоция. Ряд
исследований поющего голоса был проведен <в лаборатории
Сишора. Внимание было обращено главным образом на то
своеобразное звучание в голосах профессиональных певцов,
которое известно как вибрато. Оно является видом дрожания
голоса, хотя его и нельзя назвать дрожанием, так как дрожа-
ние рассматривается как нечто нежелательное, а вибрато имеет
место у лучших певцов. Разница между тем и другим заклю-
чи
чается только в степени, причем вибрато является более плав-
ным и легче контролируемым.

Вибрато заключается в периодическом повышении и пони-
жении высоты поющего тона или в периодическом увеличении
или уменьшении его громкости, или того и другого вместе.
Искусственное вибрато может быть получено с помощью при-
бора, объединяющего и то и другое в единый тон. Такие «синте-
тические» вибрато изучались Тиффином (1931), получавшим
тон быстрой серией вспышек света, падающего на фотоэлектри-
ческий элемент, приводящий в действие громкоговоритель с по-
мощью усилителя. Он получал вибрато высоты путем периоди-
ческого ускорения или замедления серии вспышек и вибрато
громкости путем периодического изменения количества вспыхи-
вающего света. Таким образом он получил 5—8 пульсаций в
секунду в тоне, и этот пульсирующий тон слышался как вибра-
то. Очевидно, безразлично, что изменяется: скорость вибрации
или интенсивность тона. Испытуемому не легко было различить
эти два вида пульсаций. Тон не казался вибрирующим по высо-
те, если даже это было объективным фактом; он казался сохра-
няющим установившуюся высоту, но неопределенно пульсирую-
щим. Периодическое изменение, даже такое небольшое, как
1—2 цикла в секунду в тоне, состоящем из 420 циклов, может
быть слышимо как пульсация и обычным человеком.

Изменения высоты голоса, производимые певцами, гораздо
значительнее, чем указанные. Согласно произведенному Метфес-
селем (1928) измерению фонографических записей 11 знамени-
тых певцов, скорость пульсаций в среднем равняется 7 в секун-
ду. Хотя и считается, что хороший певец поддерживает тон на
постоянной высоте, фактически он опускает и поднимает свой
голос выше и ниже этой высоты примерно на четверть тона в
каждом направлении, охватывая ширину половины тона, и де-
лает это он настолько быстро^ и равномерно, что испытуемый
слышит пульсирующий, или звенящий тон.

Скорость и ширина вибрато различны у каждого певца и в
каждый момент. Скорость изменяется от 5 до 10 пульсаций в
секунду для лучших певцов, но редко выходит за пределы 6—8
пульсаций в секунду. Ширина изменяется от 0,1 до 0,35 полного
тона, но редко выходит за пределы 0,25 и 0,85 полного тона.
Согласно Квалывассеру (1926), вибрато слышится в пении
многих детей, но редко встречается у взрослых без тренировки
голоса. Певцы с некоторой тренировкой стремятся иметь вибра-
то шириной в !/4 тона, на половину больше того, что имеют
знаменитые певцы. Нетренированные голоса придерживаются
своей высоты не больше, чем тренированные, но они колеблют-
ся неравномерно и поэтому не дают вибрирующего эффекта.
Тренированные певцы не могут петь без вибрато; они даже не
могут сколько-нибудь значительно уменьшить его. Однако если
их просят увеличить вибрато, то они примерно вдвое увеличи-
вают его обычную для них широту.

Процесс обучения исполнению вибрато был выявлен экспе-
риментами Вагнера (1930). Он нашел, что некоторые юноши
могут овладеть выполнением вибрато после предварительной
тренировки в пении. Они начинали с ритмического дыхания и
под руководством опытных вокальных преподавателей после
нескольких уроков производили пульсирующий тон. Взрослые,
вибрато которых после некоторой тренировки оставалось мед-
ленным, могли быть обучены увеличению его скорости, придер-
живаясь времени с помощью метронома и производя 3—4 пуль-
сации на удар.

Учитывая все факты, касающиеся вибрато, следует поста-
вить вопрос: можно ли рассматривать его как выражение эмо-
ции или нет? Исследования Шоэна (1922) основывались пер-
воначально на предполагаемой зависимости между этим «дро-
жанием голоса» и мускульным дрожанием, которое часто на-
блюдается при сильном возбуждении. Но, повидимому, вибрато
является скорее всего вопросом техники и применяется почти
всегда профессиональными певцами, без особенного внимания к
частной эмоции, соответствующей данной песне. По всей веро-
ятности, эмоция, чувствуемая у певца, производящего вибрато,
является делом мастерства, а не настоящего эмоционального
потрясения.
ТЕЛЕСНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ ПРИ ЭМОЦИЯХ

Общепризнанным местом нахождения эмоций считалось
. скорее туловище, чем голова или отдельные члены. Тя-
жело вздымающаяся грудь, сильно бьющееся сердце рас-
серженного человека и происходящие иногда нарушения пище-
варения являлись очевидным доказательством того, что нечто
необычное происходит внутри тела. Но при эмоциях нормальное
течение органических процессов нарушается вследствие каких-то
ненормальностей в отношениях индивида к среде. Очевидно, в
этом замешаны нервы или нервные центры, и современные фи-
зиологи склонны локализовать местонахождение эмоциональ-
ных волнений скорей где-то в мозге, чем во (Внутренних орга-
нах, которые свидетельствуют об этом волнении. Вместо того
чтобы попытаться подытожить важнейшие открытия физиоло-
гии, касающиеся роли различных частей мозга, желез и других
внутренних органов в эмоциональном поведении, мы сошлемся
на труды самих физиологов и ограничим наш обзор рядом экс-
периментов, в которых психологи принимали активное участие.
Это значит, что мы обсудим изменения в дыхании и кровообра-
щении, которые можно наблюдать у нормального субъекта, а
также некоторые важные электрические феномены, подлежащие
рассмотрению в последующих главах.

ДЫХАНИЕ ПРИ ЭМОЦИЯХ

Кроме дыхательных движений, общая функция дыхания
включает газообмен между воздухом и кровью в легких и меж-
ду кровью и тканями. Химическая сторона процесса дыхания
начала привлекать внимание психологов тогда, когда они заня-
лись исследованием скорости обмена веществ при умственной
работе, а также исследованием протекания психических процес-
сов, включая эмоции на больших высотах. Эмоциональное воз-
буждение включает мускульную активность и, стало быть, уве-
личение потребления кислорода. Пониженное содержание кис-
лорода в воздухе иногда вызывает эвфорию, а иногда — возбуди-
мость. Экспериментальное изучение эмоций в их отношении к
химии дыхания еще очень недостаточно. Но имеется ряд экспе-
риментов, касающихся изменений дыхательных движений при
эмоциональных состояниях. Дыхательные движения выполняют
две первичные функции. Одна, очевидно, более важная, — это
вентиляция легких, делающая возможным газообмен между
воздухом и кровью. Другая их функция — это функция мехов,
поставляющих воздух для приведения в действие голосовых
связок.

Эмоции могут нарушить любую из этих первичных функций.
При эмоциях могут иметь место непроизвольное повышение
голоса, прерывистость голоса или изменение регулярных дыха-
тельных движений.

Нервно-мышечный механизм дыхания. Регулярная деятель-
ность механизма дыхания дает ту необходимую основную ли-
нию, отправляясь от которой измеряют нарушения дыхания
при эмоциях. Желающий всесторонне изучить эти нарушения
должен, конечно, познакомиться с физиологией дыхательных
движений. Здесь будут даны лишь ее общие контуры. Мускулы,
которые расширяют полость грудной клетки при дыхании, —
это главным образом мускулы диафрагмы и межреберные
мускулы. При спокойном дыхании происходит небольшое му-
скульное сокращение, так как эластичность легких и возвра-
щение грудной клетки силой собственной тяжести в состояние
покоя достаточны для удаления определенного количества воз-
духа. При более энергичном выдыхании важную роль играют
мускулы грудо-брюшной преграды, а при быстром усиленном
дыхании уже многие мускулы участвуют во вдохе или выдохе.
Гладкие мышцы, окружающие бронхиальные трубки, контроли-
руют ширину просвета этих трубок, контролируя, таким обра-
зом, сопротивление, оказываемое прохождению воздуха. Они
получают нервные волокна, сокращающие бронхи от краниаль-
ного отдела автономной нервной системы и бронхорасширяющие
волокна от симпатикуса.

Вероятно, эта часть автономной системы, подобно другим
частям, которые будут упомянуты позднее, играет определен-
ную роль при эмоциях. Основной дыхательный аппарат принад-
лежит к анимальной, а не к автономной системе. Мышцы диа-
фрагмы, межреберные мышцы и мышцы живота — это поперечн'о,-
полосатые мышцы, контролируемые непосредственно цен-
тральной нервной системой. Nervus frenicus, исходящий из шей-
ного отдела спинного мозга, и является основным двигательным
нервом дыхания. Главный чувствительный нерв — это вагус,
который снабжает легкие чувствительными волокнами. Они
возбуждаются растяжением легочной ткани при вдохе и, дей-
ствуя на дыхательные центры в продолговатом мозге, тормо-
зят этот центр и задерживают вдох. Стимуляция дыхания
возникает в этом центре при местном эффекте венозной
крови.
Избыток углекислого газа в крови возбуждает деятельность
дыхательного центра, а несколько глубоких, быстрых, произволь-
ных дыхательных движений уменьшают содержание углекислого
газа в крови, снижают активность центра дыхания и вызывают
временное прекращение дыхания. Этот механизм, хотя и являет-
ся относительно самостоятельным, легко реагирует на раздраже-
ние почти любого чувствительного нерва. Холодовый раздра-
житель, внезапно приложенный к коже, рефлекторно захватывает
дыхание, так же как и неожиданное вдыхание едких паров.
Раздражение полости носа или горла прерывает регулярный
ритм дыхания и дает чихание или кашель. При глотании про-
исходит торможение дыхательных движений. Влияние коры
головного мозга на центры продолговатого мозга обнаруживает-
ся при произвольном контроле дыхания, в своеобразном дыха-
нии при речи или пении и мгновенной задержке дыхания, кото-
рая легко может произойти при напряженном внимании к сла-
бому звуку или внезапно заинтересовавшей мысли. Короче го-
воря, мы имеем здесь рефлекторный автоматический механизм,
выполняющий функцию обмена веществ, но также чутко реаги-
рующий на все изменения в поведении организма. Наша задача
состоит в том, чтобы проследить реакции этого механизма при
эмоциях.

Всякое воздействие обнаружит, вероятно, фазу восстановле-
ния. Так как потребности, связанные с обменом веществ, оста-
ются, то кратковременное нарушение обмена веществ поведет
за собой компенсацию. За любым раздражителем, вызывающим
задержку дыхания, последует, вероятно, компенсационное уси-
ление дыхания, а за любым раздражителем, вызывающим уча-
щенное дыхание, избыточное по сравнению с потребностями
обмена веществ, последует компенсационное ослабление ды-
хания.

Пневмографы. Графическая запись дыхательного движения,
как движения большой мускульной силы, может быть легко по-
лучена. Простую скорость дыхания легко записать, но если же-
лают рассмотреть дыхательное движение таким образом, чтобы
выяснить, например, является ли вдох спокойным и пассивным
действием или активным мускульным сокращением, нужны бо-
лее тонкие записывающие приборы.

Дыхательная деятельность в целом лучше всего может быть
подвергнута изучению посредством записи количества вдыхае-
мого и выдыхаемого воздуха. Укажем несколько типичных пнев-
мографических приборов:

Поясной нагрудный регистрирующий аппарат. Эластичный
пояс, стянутый вокруг грудной клетки, изменяется в длине при
дыхательных движениях. Пояс состоит из резиновой трубкщ
растягиваемой изнутри слабой спиральной пружиной. Трубка
закрыта с двух концов и соединена посредством воздухонепрони-
цаемого соединения с меньшей резиновой трубкой, идущей к за-
писывающему барабану. Мы имеем здесь определенную массу
воздуха, объем которой уменьшается при вдохе и увеличивается
при выдохе. С этими изменениями в объеме происходят обрат-
ные изменения во внутреннем давлении массы воздуха, которые
записываются с помощью барабанного рычажка. При обычной
вертикальной позиции барабана вдох опускает, а выдох подни-
мает рычажок, но барабан может быть перевернут так, чтобы
давать подъем при вдохе и опускание рычажка при выдохе,
что является более наглядным.

Аппарат для записей потока воздуха при дыхании. Испытуе-
мый, надев противогазовую маску, вдыхает свежий воздух че-
рез одну трубку и выдыхает через другую в газовую сумку.
Каждая трубка имеет только в одну сторону открывающийся
клапан. В выходную трубку между ртом и клапаном вставлена
боковая трубка, ведущая к записывающему барабану. Давление
внутри барабана будет повышенным в течение выдоха и пони-
женным в течение вдоха.

Прибор может быть сделан достаточно чувствительным для
записи легких толчков, происходящих при устной речи и даже
при внутренней речи (Раунде и Поффенбергер, 1931).

Плетисмограф для тела (Голла и Антонович, 1929). Испы-
туемый сидит в камере; на его плечи опускается двойная по-
крышка, через шейное отверстие которой высовывается голова.
Перегородки камеры воздухонепроницаемы. Шея испытуемого
закреплена посредством надутого резинового воротника. При-
способившись к аппарату, испытуемый может чувствовать себя
удобно. Воздух внутри камеры соединен с помощью трубок с
записывающими аппаратами. Преимущества этого типа пневмо-
графа усматриваются в том, что он позволяет держать испы-
туемого в неведении относительно записи его дыхания, а также
в том, что записываемые изменения объма тела являются до-
вольно точной мерой количества вдыхаемого и выдыхаемого
воздуха.

Измерение записей дыхания. По горизонтальной линии запи-
си обозначается время, по вертикальной линии непосредственно
указываются изменения давления внутри записывающего бара-
бана. Более или менее косвенно обозначаются изменения в ампли-
туде дыхания, т. е. в объеме вдыхаемого и выдыхаемого воздуха, и
изменения в положении грудной клетки или живота, вызванные
деятельностью респираторных мускулов. Прежде чем произвести
запись дыхания, для того чтобы получить абсолютные измере-
ния мышечного сокращения или объема воздуха, требуется
очень точная калибровка. Но изменения амплитуды можно про-
честь по кривой в пределах непрерывной отдельной записи. На-
пример, серия мелких дыханий, за которыми следует глубокий
вдох, может быть обнаружена с уверенностью. Временная ха-
рактеристика кривой дыхания устанавливается и измеряется с
относительно высокой точностью. Та точка, в которой начинают-
ся вдох и выдох, может быть обычно локализована, и, отправ-
ляясь от нее, мы определяем длительность дыхательного цикла
и его двух фаз: вдоха и выдоха. Пауза в конце вдоха или вы-
доха не может быть точно отграничена, и лучше рассматривать
ее как часть предшествующей фазы.

Изменение в скорости и амплитуде дыхания. Мускульное
упражнение, как известно каждому, ускоряет дыхание и делает
его более глубоким. Интересно отметить, что увеличение дыха-
ния и кровообращения происходит в самом начале мускульной
активности, а не откладывается до того времени, когда кисло-
род иссякает и образуется избыток углекислого газа. Это сви-
детельствует о физиологическом предвосхищении потребностей
мышц. Может ли воображаемая или предполагаемая мускульная
активность дать тот же самый эффект?

Автор наблюдал однажды индивида, который мог ускорить
свой пульс, воображая себя бегущим. Дыхательные движения
могут быть ускорены произвольно, но возникает вопрос, уско-
ряются ли они непроизвольно при психических состояниях
возбуждения? Рехвольдт вызывал у своих испытуемых эмо-
цию путем демонстрирования какого-либо эмоционального со-
бытия, например сцены из драмы, и нашел, что скорость ды-
хания увеличивалась, когда испытуемый сообщал о возбуж-
дении.

Экспериментаторы соглашаются, что дыхание при возбужде-
нии обнаруживает тенденцию быть как более сильным, так и
более глубоким.

Это наиболее ясно установленная корреляция между дыха-
нием и эмоцией. Удовольствие и неудовольствие показывают
увеличение или уменьшение дыхания, обычно — увеличение, П'ото-
му что раздражители, вызывающие удовольствие и неудоволь-
ствие, являются стимулирующими.

Другая определенная корреляция существует между внезап-
ным перемещением внимания и частичной или полной задерж-
кой дыхания. Внезапно действующие раздражители «захваты-
вают дыхание». Если субъект прислушивается к слабому звуку,
задержка дыхания исключает мешающие звуки, вызываемые
дыханием; если он пытается прочитать находящиеся на далеком
расстоянии строки, его фиксация на них будет более устойчи-
вой, если дыхательное движение временно задержится. Кине-
стетические ощущения, идущие от грудной клетки, также могут
быть отвлекающим фактором, которого субъект стремится из-
бегнуть при интенсивном умственном напряжении. При дли-
тельной умственной работе, безразлично, насколько вниматель-
ной, это торможение дыхания, естественно, не продолжается
долго; дыхание стремится стать поверхностным и спокойным.

Скагз, сравнивая дыхание в расслабленном состоянии и при
некоторых видах деятельности, отметил, наряду со многими ва-
риациями, следующие основные результаты.

1.	При умножении в уме, сравнивавшемся с состоянием по-
коя, дыхание было обычно быстрым и поверхностным.

2.	При тревожном ожидании скорость дыхания имеет тен-
денцию увеличиваться, а глубина — оставаться нормальной.

3.	После какой-либо неожиданности или удивления темп
дыхания становится высоким, а глубина — выше нормальной,
причем дыхание нерегулярно.

Результаты объяснимы при предположении, что:

1.	При умственной работе, которая не сопровождается мус-
кульной деятельн'остью, максимум продуктивности обеспечивает-
ся стремлением поддерживать дыхание таким спокойным,
как только возможно при сохранении нормального запаса
кислорода.

2.	В состоянии возбуждения действительное усиление му-
скульной деятельности, или по крайней мере физиологическая
готовность к мускульной деятельности, вызывает усиление ды-
хания.

Что касается нерегулярного дыхания, изменяющегося в глу-
бине или темпе, или в том и другом, нам известна определен-
ная причина этого явления, а именно — участие дыхания в ре-
чевых движениях.

Фослер нашел, что темп дыхания является гораздо менее
регулярным при речи, чем в условиях покоя. Выдох значитель-
но продлен и очень сильно изменяется по своей длительности
от одного цикла к другому, вдох же укорочен и значительно
варьирует. Причина очевидна — желают говорить непрерывно,
но вынуждены остановиться, чтобы произвести дыхательные
движения. Голосовые связки действуют с помощью выдыхаемо-
го воздуха, который отпускается очень экономно и пополняется
посредством быстрого дыхания в любой свободный от разговора
момент.

Интересный эксперимент был проведен Блатцем, который
вызывал в лаборатории чувство настоящего страха.

«Коварное» кресло опрокидывало ничего не подозревавшего
человека, глаза которого были завязаны, в почти горизонталь-
ное положение; в это время пневмограф регистрировал его ды-
хание, а электрокардиограф — скорость и силу биения сердца.
В опытах участвовало 20 испытуемых. Определенные симптомы
наблюдались со стороны сердца. Пульс ускорился с 84 до 104
ударов в среднем, затем неожиданно снизился до 87, поднялся
опять до 97, после чего постепенно замедлился, но оставался
нерегулярным. Сила биения сердца увеличилась и оставалась
высокой в течение 6 мин., пока испытуемый находился в ле-
жачем положении.

Испытуемый возвращался на следующий день для повторе-
ния эксперимента. Ожидая падения, он заранее давал сильно
ускоренный пульс. Когда падение действительно произошло,
изменения в деятельности сердца были те же самые, что и в
первом случае, того же самого рода, но в меньшей степени.
Испытуемые не совершали открытых движений самосохране-
ния, как они делали в первом случае, и не сообщали о чувстве
страха. Автор сделал вывод, что подлинная эмоция страха вы-
зывает как открытую реакцию бегства, так и внутренние орга-
нические изменения.

Что касается дыхания, то его темп уменьшился от 14 циклов
в минуту перед первоначальным падением до 11 циклов непо-
средственно после него. Темп возвращался к нормальному
уровню сначала быстро, а затем постепенно. Он не шел
параллельно, как это обычно имеет место, скорости биения
сердца.

Первым результатом падения было удлинение вдоха. Если
падение стула происходило при вдохе, этот вдох продлевался;
когда же оно происходило при выдохе, движение выдоха пре-
рывалось и уступало место вдоху.

Такой «захват дыхания» представляется чем-то вроде
преувеличенной формы всем знакомой задержки дыхания, ко-
торая происходит при любом внезапном перемещении вни-
мания.
/

Относительная продолжигельность вдоха и выдоха. «Захват
дыхания» и упомянутый продолжительный вдох при речевой
деятельности навели на предположение, что отношение во вре-
мени между вдохом и выдохом может быть использовано в це-
лях научного исследования.

Это предположение было, впервые сделано Штеррингом
(1906), и оно оказалось плодотворным. Штерринг .ввел отно-
шение вдоха и выдоха I/Е, в которой / — продолжительность
вдоха, Е — выдоха. Некоторые авторы опускали паузы из из-
мерения I или Е, другие включали их, считая / длящимся до
движения выдоха, а Е — длящимся до начала следующего
вдоха (рис. 99).

Весьма существенно, какая мера будет использована. Стати-
стически отношение I/E — не очень хорошая мера. Она хороша
для единичных случаев, но не очень хороша в качестве средней,
когда отдельные отношения значительно отличаются друг от
друга, хотя геометрическая средняя, или медиана, может
быть использована без искажения результатов. Более про-
стой и понятной мерой, рекомендуемой нами, является
/-дробь.

/-дробь получается путем деления продолжительности вдоха
на продолжительность полного цикла. Она показывает, какова
пропорция времени, занимаемого вдохом. Так как весь исполь-
зуемый воздух вовлекается внутри при вдохе и так как вдох яв-
ляется Ьбычно активной мускульной фазой цикла, то /-дробь
показывает, сколько времени расходуется на необходимую работу
по доставке воздуха.

Использование воздуха в целях обмена веществ продолжает-
ся, конечно, непрерывно, использование воздуха для производ-
ства звуков речи обыч-
но ограничено выдохом,
/-дробь в речи показыва-
ет, сколько времени рас-
ходуется на доставку воз-
духа для производства
звуков речи.

Согласно записям, по-
лученным Фосслером
(1930), /-дробь в речи

составляет в среднем 0,163. Индивидуальная средняя колеблет-
ся в пределах от 0,090 до 0,253, т. е. мы жертвуем в сред-
нем около 7б нашего времени, затрачиваемого на речь, для
доставки необходимого воздуха. При обычном ^спокойном дыха-
нии /-дробь составляет около 0,40—0,45, немногим меньше поло-
вины. Если вдох и выдох измеряются таким образом, что вклю-
чают целый цикл, то между /-дробью и отношением I/Е имеется
простое арифметическое отношение. Если дана одна из этих ве-
личин, то может быть вычислена и другая.

Выдох

Рис. 99.

Если /=/-дробь и

г=//£'-отношение, тогда

Например, I равен 1 сек., весь цикл равен 3 сек.

/-дробь=1 3 = 0,33 и I ^-отношение =0,50.
Некоторые соответствующие величины двух мер даны на
следующей сводной таблице:

7/7Г-отношение	|	7-дробь |	| I ^-отношение	7-дробь
0,10	0,09 i	1,10	0,52
0,20	0,17	।	1,20	0,55
0,30	0,23	!	!	1,30	0,57
0,40	0,29	!	1	1,40	0,58
0,50	0,33  0,3/	1,50	0,60
0,60		1,60	0,62
0,70	0,41	1,70	0,63
0,80	0,44	1,80	0,64
0,90	0,47	1,90	0,66
1,00	0,50	2.00	0,67

Когда одна из этих величин увеличивается, то увеличивается
и другая, однако изменения I/Е являются большими, даже пре-
увеличенными. Абсолютные границы /-дроби составляют 0 и 1,00,
в то время как I/Е не имеет верхнего предела. Имеется, конеч-
но, £-дробь== 1,00—/-дробь.

Некоторые первоначальные результаты, полученные в связи
с отношением I/Е— следующие:

1.	Оно невелико при внимательной умственной работе, на-
пример при умножении в уме; чем больше испытывается
чувство напряжения внимания, тем ниже пропорция.

/-дробь составляет в среднем 0,30 для коротких периодов
внимательной умственной работы.

2.	Оно имеет тенденцию снизиться, когда испытуемый сооб-
щает о чувстве напряжения.

3.	Оно велико при возбуждении. Тогда /-дробь составляет
около 0,60.

4.	Оно очень велико при удивлении, когда испытуемый вооб-
ражает какую-либо удивительную или неожиданную ситуацию и
выражает свои чувства лицом и жестами.

/-дробь составляла в этом случае в среднем 0,71 для 6 испы-
туемых, колеблясь в пределах от 0,062 до 0,78. Испытуемый
имел тенденцию задерживать свое дыхание на вдохе. Эти ре-
зультаты примерно те же самые, что и полученные Благцем в
опытах с опрокидыванием кресла.

/-дробь у его испытуемых колебалась в пределах от 0,50 до
0,80 сразу же после падения.

5.	Оно, конечно, низко при смехе, когда /-дробь колеблется
в пределах от 0,18 до 0,28 при общей средней 0,23. Эта цифра
близка к указанной выше для речи, и причина небольшой /-дро-
би та же самая: при смехе и при разговоре воздух вдыхается
быстро, и отпускается небольшими порциями при функциониро-
вании речевого аппарата. Суммированная /-дробь составляет в
среднем:

При речи............................. 0,16

» смехе............................ 0,23

» внимательной умственной	работе	.	.	0,30

В условиях покоя.............•	.	.	0,43

При возбуждении...................... 0,60

9 изображении чувства	удивления	.	.	0,71

„ внезапном испуге................. 0,75

При пении, которое требует больше воздуха, чем разговор,
и оставляет только короткие промежутки для нового наполне-
ния легких, исполняющих функцию мехов, /-дробь опускается
до очень небольших размеров.

Интересный эксперимент, в котором играло роль отношение
//£, был проведен Бенусси. Он предположил, что отношение
I/Е сможет служить объективным показателем лживости. Он
провел (устно) следующий эксперимент: испытуемый был по-
ставлен в положение свидетеля на суде, ему вручалась карта„
содержащая буквы, цифры и то и другое вместе, расположенные
в определенном порядке, и он должен был дать правдивое или
ложное показание относительно содержания карты,, согласно
секретному знаку, расположенному на ней.

Ему были поставлены вопросы допрашивающим «судьей»:
содержит ли карта буквы или цифры, в каком количестве и в ка-
ком порядке, и,( наконец, он должен был читать буквы по поряд-
ку, но если перед ним стояла задача солгать, — он должен был
отвечать на каждый вопрос ложно, стараясь тем не менее пред-
ставиться правдивым перед «судьей», сидящим перед ним. «Судья»
пытался вынести суждение об общем поведении свидетеля, опре-
делить, говорит ли он правду или л'ожь, в то время как экспе-
риментатор выносил суждение исключительно по пневмографиче-
ской записи. Судья в эксперименте Бенусси угадывал только
случайно, но сам Бенусси вынес почти 100 процентов правильных
суждений по записям дыхания более чем в 100 опытах. Он поль-
зовался исключительно отношением I/Е (/-дробь служила бы ему,
конечно, так же хорошо). Он сравнивал отношение I/Е перед
каждым ответом и после него, измеряя 3—5 циклов непосред-
ственно перед реакцией испытуемого и 3—5 циклов непосред-
ственно после нее. В случае десяти двойных экспериментов, в
половине которых давалось ложное показание, а в другой поло-
вине— правдивое показание, средняя /-дробь была следующей:

Перед ответом	После ответа

испытуемого	испытуемого

Правдивые показания 0,39	0,32

Ложные „	0,40	0,50

Различие в дыхании у правдивого и -лживого свидетеля мог-
ло быть приписано более трудной умственной задаче, стоявшей
перед лжецом, который должен был расположить свои ложные
утверждения в такой последовательности, чтобы избежать обна-
ружения судьей их ложности. Для того чтобы проверить эгу
возможность, Бенусси испробовал видоизмененный эксперимент,
в котором свидетель и «судья» понимали заранее, должно ли
сообщение с данной карте быть правдивым или ложным.

Интеллектуальная задача является той же, что и прежде, но
эмоциональная ситуация сводилась на-нет. Результат состоял в
том, что отношение I/Е оставалось тем же и в притворной лжи
л в правдивом сообщении. Бенусси заключил, что дыхание при
действительной лжи определяется эмоциональной ситуацией.
Так как 7-дробь остается по существу той же самой как перед

Рис. 100.
правдивыми, так и перед ложными утверждениями, то задача,
которая встала перед нами, состоит в том, чтобы объяснить раз-
личие после показаний. 'Увеличение /-дроби после ложного пока-
зания может быть объяснено как результат подавленного воз-
буждения.

Уменьшение /-др'оби после правдивого утверждения может
означать, что испытуемый с вниманием стал немедленно ожи-
дать следующего вопроса. Бенусси нашел, что волевой контроль
над дыханием не устраняет показатель лживости, и рассчиты-
вал, что это испытание должно было быть проверено на практи-
ке. Те, кто повторил этот эксперимент, не получили достаточно
удовлетворительных результатов. То испытание, в котором для
обнаружения лживости используется давление крови, является,
вероятно, лучшим.
Родственным этому эксперименту является эксперимент, опи-
санный в гл. IX. /-дробь уменьшается при отвлечении внимания
по очень простой причине: испытуемый использует речь, чтобы
преодолеть отвлечение внимания, и соответственно удлиняет фазу
выхода. Даже при шепоте /-дробь уменьшается, хотя в этом
случае и не требуется потока вдыхаемого воздуха, чтобы произ-
вести вибрацию голосовых связок. Понзо нашел /-дробь неболь-
шой при немом чтении, хотя и не такой маленькой, как при чте-
нии вслух (рис. 100).

ИЗМЕНЕНИЯ КРОВООБРАЩЕНИЯ ПРИ ЭМОЦИЯХ

Эмоция влияет на кровообращение потому, что эмоциональ-
ное событие, изменяющее нормальную работу сердца, предъяв-
ляет специальные требования, в ответ на которые происходят
изменения в кровообращении.

Изменения кровообращения — покраснение, побледнение,
высокое давление крови — не являются первично «выраже-
нием» эмоций. Здесь полностью подходит дарвиновский взгляд
на выражение эмоций как на явление, представляющее первона-
чально практически полезную реакцию. Эмоциональный процесс
прерывает обычные метаболические функции кровообращения и
дыхания. Не давая даже краткого очерка физиологии кровообра-
щения, мы отметим некоторые переменные, имеющие отношение
к эмоции.

Кроме качества или состава крови, другой переменной вели-
чиной непосредственной метаболической важности является ток
крови — количество крови, проходящее через орган в единицу
времени. Вместо того чтобы попытаться измерить этот ток, бе-
рутся такие меры, как скорость и сила ударов сердца, арте-
риальное давление крови и объем какой-либо части тела,
например руки. Ток крови зависит от движущей силы (давление
крови в артериях) и от сопротивления, оказываемого в ма-
лых артериях и капиллярах. Гладкие мускулы в стенках
малых артерий реагируют на возбуждение сосудосжимаю-
щих и сосудорасширяющих нервов; сжатие увеличивает сопро-
тивление и замедляет ток крови; расширение увеличивает ско-
рость тока крови при условии сохранения артериального давле-
ния. Артериальное давление крови зависит от двух факторов:
а) выноса крови из сердца; б) • бщего встречаемого сопротивле-
ния. Увеличенный вынос крови или увеличенное сопротивление
повышают давление крови.

С каждым сокращением, или систолой, желудочек проталки-
вает определенное количество крови в эластичную большую ар-
терию, в то время как на другом конце артериальной системы
кровь проходит в капилляры, вследствие давления в артериях.
42 Г- Вудворте
Систолическое давление — это максимум, достигаемый в течение
данного сердечного цикла, диастолическое — минимум. Внутри
данного цикла систолическое давление может быть 120 мм ртут-
ного столба, а диастолическое — 80 мм\ это различие в 40 мм
называется давлением пульса.

Вынос крови из сердца зависит от притока крови из больших
вен. Этот приток изменяется при двух условиях, представляю-
щих специальный интерес:

1.	Активная работа, расширяя малые артерии в мускулах,
усиливает ток из артерий в вены и через вены обратно к серд-
цу. Ускоряется весь круг кровообращения.

2.	В условиях покоя большие вены, в особенности находя-
щиеся в брюшной полости, ослабляются и задерживают боль-
шое количество крови, которая лишь очень медленно течет
обратно к сердцу.

Когда большие вены сжимаются, они быстро проталкивают
кровь в сердце и сердце увеличивает выталкивание крови, быст-
ро повышая кровяное давление в артериях. Таковы наиболее важ-
ные изменения кровообращения, непосредственно относящиеся к
эмоциям. Раздражители, вызывающие испуг или сильное удивле-
ние, а также внезапное мускульное усилие возбуждают сокраще-
ния сосудов в брюшной пол*ости, проталкивая кровь быстро к
сердцу, увеличивая давление крови и вызывая быстрое увеличе-
ние объема руки или другого расширяющегося органа. Это. расши-
рение может быть быстро нейтрализовано местным сокращением
в этом органе. Сердце является автоматическим органом. Оно
продолжает биться, даже будучи отделенным от тела, при усло-
вии снабжения его кровью. Скорость и сила ударов сердца регу-
лируются двумя группами нервов. Симпатическая нервная си-
стема ускоряет деятельность сердца. Вагус содержит нервные
волокна краниальной автономной системы, которая тормозит или
замедляет деятельность сердца. Скорость биения сердца нахо-
дится также под влиянием гормонов, в особенности адреналина,
который увеличивает ее. Мгновенно действующие стимулы (та-
кие, например, как внезапное изменение освещения) немедленно
ускоряют сердцебиение. Тормозящие рефлексы исходят от de-
pressor nerve, который является маленьким сенсорным ответвле-
нием вагуса, размещающимся по аорте.

Высокое кровяное давление в аорте раздражает depressor
nerve и рефлекторно уменьшает биение сердца, снижая, таким
образом, давление.

Приборы для записи изменений кровообращения у человека.
Изобретались различные виды таких инструментов. Сила ударов
сердца, которая может чувствоваться между ребер, улавливает-
ся механически посредством принимающего барабана и пере-
дается воздушной трансмиссией к записывающему барабану.
Электрокардиограф усиливает изменения потенциала, сопро-
вождающие каждый удар сердца, и делает их слышимыми и
видимыми, а также дает возможность записать их на движу-
щейся фотографической ленте.

Плетисмограф, или регистратор объема, сделан так, чтобы
он подходил к пальцу и руке. Последние закрепляются герме-
тически, но не под давлением, в стеклянной трубке. Изменения
объема передаются воздуху* в сосуде, соединенном резиновой
трубкой с регистрирующим барабаном. Сфигмограф — прибор,
записывающий изменения пульса, отмечает изменения давления
в артерии.

Сфигмометр, или сфигмоманометр, указывает величину дав-
ления крови. Резиновая повязка или манжета, окружающая
предплечье, надувается до давления, которое измеряется мано-
метром, включенным в прибор. Когда вызванное надуванием
давление превышает систолическое кровяное давление, кровь не
может проходить через руку за манжетой, но как только давле-
ние в манжете спадет ниже систолического давления, толчки
пульса можно чувствовать или слышать под манжетой. Кардиота-
хометр дает непрерывную запись скорости ударов сердца.

Гибкий провод, который может иметь длину до 3,5 м, позво-
ляет испытуемому свободно работать или играть в то время,
когда записывается биение его сердца. Инструмент дает точные
измерения даже при большой скорости, которая едва ли может
быть точно высчитана при прощупывании пульса.

Кровообращение во сне. Хотя и необычно говорить о сне, как
об эмоции, однако сон можно рассматривать как явление, даю-
щее некоторую основную линию для изучения эмоции; измене-
ния при засыпании и пробуждении являются поучительными
при сравнении их с эмоциональными изменениями. Боас и
Гольдшмидт получили запись скорости ударов сердца у
100 взрослых при различной деятельности. «Основная скорость
биения сердца» была получена в тех же условиях, в каких изме-
ряется основная скорость обмена веществ, т. е. в условиях спо-
койного состояния, когда испытуемый лежит утром в состоянии
бодрствования в течение продолжительного времени после по-
следней еды, и перед тем, как он приступил к дневным занятиям.
Основная скорость ударов сердца составляла в среднем 61 для
мужчин и 70 для женщин. При обычных домашних занятиях
средняя скорость у мужчин была 78, у женщин — 84, с большими
индивидуальными различиями. В состоянии сна средняя скорость
у мужчин составляла 59 и у женщин — 65, немногим меньше, чем
основная скорость при бодрствовании. У некоторых испытуемых
скорость биения сердца снижалась до 40 в течение сна и подни-
42*
малась до 170 и выше при мускульном упражнении. ,Шумы во
время сна, в особенности во время неглубокого сна, перед про-
буждением вызывают кратковременное ускорение биения сердца.
Пульс ускорялся также тогда, когда испытуемый поворачивался
в кровати.

При пробуждении иногда наблюдается быстрое повышение
скорости биения сердца, иногда же — постепенное повышение, ко-
торое начинается перед пробуждением и продолжается позднее.
Кривая скорости биения сердца при полном ночном сне различна
у различных индивидов. У некоторых она показывает раннее па-
дение до низкого уровня, который сохраняется до момента про-
буждения, у других она показывает прогрессивное падение до мо-
мента пробуждения, у третьих Ьна показывает ’ большие коле-
бания с постепенным подъемом до последнего часа перед про-
буждением. Как можно судить на основании скорости бие-
ния сердца, имеются различные типы сна и пробуждения.

Ландис измерил давление крови у студентов в момент их
отхода ко сну, в течение сна и при пробуждении. Обычно
при засыпании систолическое давление падает от 108 до 94 в
2 или 3 мин. Этот типичный результат был получен даже тогда,
когда испытуемый находился в полулежачем положении, вместо
того чтобы нормально лежать в кровати. Нормальное, спокойное
пробуждение показывает постепенное повышение кровяного дав-
ления от 94 до 108 мм в 2 мин. Когда испытуемый пробуж-
дался будильником, повышение давления было' более быстрым,
например, от 92 во время сна до 114 в течение 50 сек. За этим
внезапным подъемом давления следовало в течение последую-
щих 20 сек. его уменьшение обратно до 104. Общая картина, ко-
нечно, изменялась. Временами подъем кровяного давления был
более постепенным, даже при пробуждении, вызванном будиль-
ником. Совершенно исчерпывающим был эксперимент Шепарда,
так как в дополнение к скорости биения сердца, скорости дыха-
ния и измерению объема руки он смог зарегистрировать изме-
нения в объеме мозга у двух молодых людей, у которых была
произведена трепанация черепа вследствие повреждения головы.
Часть черепа была удалена, и кожа сшивалась над отверстием.
Пульсация мозга могла чувствоваться у них так же, как и на
темени младенца.

Кусок пробки, присоединенный к резиновой диафрагме при-
нимающего барабана, был крепко привязан над отверстием в
черепе. Барабан соединялся воздушной передачей с поршневым
регистратором. После нескольких предварительных сеансов ис-
пытуемые хорошо приспособились к условиям эксперимента и
принимали эксперименты как обычное дело. Иногда они всю
ночь спали в лаборатории, в то время как объем их мозга,
объем руки и дыхание записывались. Оборудование Шепарда
было весьма совершенным и точным, и он получил много запи-
сей с последовательными результатами, так что хотя его ре-
зультаты и отличаются от результатов, полученных в прежних,
менее совершенных экспериментах, они являются, вероятно, пра-
вильными. В согласии с другими экспериментаторами он нашел,
что в течение сна общее давление крови является низким, а
объем руки большим. Эти результаты указывают на общее рас-
ширение сосудов во время сна. Если артериальное давление яв-
ляется низким и малые артерии обычно расширяются, то крово-
обращение в мозге обязательно должно быть уменьшенным до
тех пор, пока сосуды в мозге, подобно сосудам в других частях
тела, расширены. Так как череп является неподвижным, а его
жидкое и полужидкое содержание — несжимаемым, то часто
предполагают, что объем мозга (внутри неповрежденного че-
репа) должен быть постоянным и что кровеносные сосуды мозга
неспособны к активному сжатию и расширению.

Так же как и везде, в мозге стенки артерий содержат эла-
стичную мускульную ткань и нервные окончания, поэтому
имеются достаточные основания полагать, что эти артерии могут
изменять свой диаметр.

Во всяком случае, полученные Шепардом результаты показы-
вают определенное увеличение объема мозга при засыпании и
определенное уменьшение при пробуждении. Объем мозга всегда
повышается при наступлении сна и остается довольно высоким
в течение сна. Раздражители, не являющиеся достаточно силь-
ными, чтобы пробудить субъекта, вызывают падение объема,
•иногда предваряемое незначительным подъемом. Пробужде-
ние всегда вызывает уменьшение объема мозга. Эти изме-
нения, очевидно, не могут быть объяснены изменениями в общем
кровяном давлении. Они противоположны тому, что могло бы
быть объяснено этой причиной, так как при переходе ко сну
увеличение объема мозга происходит одновременно с падением
кровяного давления, а при пробуждении кровяное давление
повышается, в то время как объем мозга уменьшается. Измене-
ния могут быть объяснены предположением о расширении сосу-
дов мозга при переходе ко сну и их сжатии при пробуждении.
Из этого не следует, конечно, что ток крови через мозг увеличи-
вается во сне, так как скорость кровообращения в целом являет-
ся в течение сна низкой из-за небольшого выталкивания крови
из сердца.

Испуг, удивление и внезапное перемещение внимания. Здесь
мы обратим внимание прежде всего на результаты Шепарда,
полученные им над его испытуемыми с оперированным черепом
в состоянии ' бодрствования. Раздражители вызывают увеличе-
ние объема мозга, а не его уменьшение, как это имело место во
время сна. Внезапный громкий шум вызывал сложную реакцию;
вначале повышение, затем небольшое падение и наконец даль-
нейшее повышение объема. Те же вызывающие испуг раздра-
жители вызывали увеличение объема руки, за которым следовало
его уменьшение. Общий результат состоял в увеличении объема
мозга и уменьшении объема руки. Повидимому, эти сложные
результаты не являются необъяснимыми. Мы вправе предполо-
жить сжатие больших абдоминальных вен в ответ на вызываю-
щие испуг раздражители с последующим увеличением количе-
ства крови, вливающейся в сердце, и увеличением выноса крови
в артерии. Первым результатом этого как для руки, так и для
мозга является увеличение объема. Сжатие сосудов, происходя-
щее в руке, вскоре уменьшает ее объем, в то время как сжатие
сосудов мозга, как мы можем предположить, является относи-
тельно менее эффективным, так что конечным результатом
является увеличенный объем мозга. Все это в целом представ-
ляет собой последовательную реакцию симпатической нервной
системы. Но как же тогда объяснить уменьшение объема мозга
при действии раздражителей во время сна? Мы должны только
предположить, что мозговые сосуды настолько Ослабевают во
время сна, что их сжатие, являющееся реакцией на вызывающие
испуг раздражители, настолько значительно, что дает .возмож-
ность противодействовать увеличивающемуся выходу крови из
сердца. При действии раздражителей, вызывающих сильный
испуг, таких, например, как резкий свисток или револьверный
выстрел, биение сердца внезапно ускоряется и затем быстро
возвращается к нормальному уровню. Давление крови изме-
няется аналогично. Блатц (1925) в экспериментах с падающим
креслом нашел, что этот вызывающий страх раздражитель дает
мгновенное ускорение биения сердца в среднем на 20 ударов в
минуту, вслед за чем следует быстрое восстановление обычной
скорости и последующее вторичное ее увеличение. Это* последнее
является меньшим, чем первоначальное, но и в то же время
более стойким.

Ожидание. Возвращаясь на второй день для эксперимента,
испытуемые Блатца обнаружили большую скорость пульса при
ожидании падения кресла. Ниссен получил записи кровяного
давления у двух пациентов,/ находившихся в зубоврачебном крес-
ле. Кровяное давление резко повышалось, когда зубной врач
входил в комнату. В действительности же повышение кровяного
давления в это время было более регулярным, чем тогда, когда
он приступал к лечению. Даже ожидание нейтральных раздра-
жителей, о которых сообщалось заранее, имело тенденцию по-
высить скорость пульса, увеличить объем мозга и уменьшить
объем руки (Шепард, 1906).
Умственная деятельность. В основе увеличения скорости бие-
ния сердца и ускорения тока крови лежат важные физиологиче-
ские причины.

Интеллектуальная деятельность включает некоторую му-
скульную активность, а поэтому — и увеличение кровообращения.
Умственный счет, включающий очень незначительную мускуль-
ную активность, не дает заметного увеличения кровообращения
и фактически скорость биения сердца может уменьшаться в те-
чение продолжающейся мускульной бездеятельности при этом
частном эксперименте. При других видах умственной работы на-
блюдается некоторое увеличение скорости пульса, в особенности
если условия работы предполагают соревнование или если рабо-
та рассчитана на быстрое выполнение.

Возбуждение. Имеются многие экспериментальные доказа-
тельства, показывающие совершенно ясно, что возбуждение
ускоряет кровообращение. Тигертедт измерил кровяное давление
у 13 студентов ДО' и после важного шестичасового- экзамена и
цашел его очень высоким (165) первоначально и все еще высо-
ким ©последствии (152). В другом эксперименте его студент,
стоявший лицом к классу, выслушивал замечания, в то время
как давление его крови измерялось. Давление крови у 10 сту-
дентов составляло в среднем 166. Эти же самые студенты отве-
чали затем профессору индивидуально в течение нескольких
дней и дали в среднем давление крови день за днем 152, 140,
139, 130, 129. Последние показания приближаются к нормаль-
ному давлению крови у молодых людей. Тигертедт заключил,
что высокое давление крови в первые дни этой серии было пе-
режитком возбуждающих условий, при которых первоначально
было сделано измерение, т. е. представляло собой вид условной
реакции. Другие исследования кровообращения и дыхания перед
экзаменами были суммированы Брауном и Вангельдером. Эти
авторы сами измеряли давление крови у большого числа сту-
дентов!. Группа, состоявшая из 17 студентов, до и после двух-
дневных заключительных экзаменов по психологии превысила
свое нормальное состояние на следующие величины:

	Первый день		Второй день	
	до экзамена	после экзамена	до экзамена	после экзамена
Систолическое давление . . . Скорость пульса . . . „	дыхания. .	15 мм  13 ударов  3 цикла	2 ММ  5 ударо§  1 цикл	4 ММ  16 ударов  1 цикл	0  4 удара  0
Как заметил Лурья, индивиды различаются по своей предва-
рительной реакции на экзамены. Ландке и Джимет нагромож-
дали в течение длительного сеанса одну эмоциональную ситуа-
цию на другую. Хотя они не получили различных реакций на
различные ситуации, общей реакцией было высокое давление
крови в течение всего сеанса. Стремясь вызвать сильное эмо-
циональное расстройство, Ландис уговорил трех психологов не
спать в течение двух дней и одной ночи, после чего им давалось
сильнейшее электрическое раздражение, которое они выдержи-
вали столько времени, сколько могли терпеть. Наблюдалось
много симптомов: торможение сокращений желудка, затруднен-
ное дыхание, тошнота, заметное потение, нарушение нормаль-
ного поведения, и среди всех этих симптомов возбуждения
происходило заметное повышение давления крови.

Проблема введения в лабораторию какой-либо эмоции, до-
ставляющей сильное удовольствие, является для психолога одной
из трудных. Необходимо, чтобы испытуемый настолько хорошо
приспособился к записывающему аппарату, что забыл бы о веду-
щейся записи. Представляется, что этому требованию довольно
хорошо соответствует кардиотехограф. Необходимо также,
чтобы испытуемый отдался ситуации, забыв про то, что она
является экспериментальной. Кинокартина идет навстречу этому
требованию. Ясная физиологическая демонстрация абдоминаль-
ного сжатия сосудов при испуге и возбуждении была показана
экспериментами на собаках. Предварительной операцией быд
пересажен в кожу кусочек внутренней оболочки кишечника со-
баки, сохранявший,, однако, в то же время свои собственные
нервы и кровеносные сосуды. Эту часть внутренней оболочки
кишечника можно было наблюдать.

Когда эта собака пугалась, как, например, при приближении
незнакомца, слизистая оболочка бледнела, указывая на сжатие
сосудов. Скрытый период этой реакции составлял 4—5 сек.,
значительно больше, чем скрытый период появления внешних
симптомов испуга, — факт, который по предположению авторов
может явиться отправной точкой против’ теории эмоции Джем-
са — Ланге. Затем, когда собака удерживалась одним из ее дру-
зей, в то время как другой звал ее на расстоянии, кусок сли-
зистой оболочки бледнел, а внешнее поведение собаки показы-
вало возбуждение, но не страх или гнев.

Давление крови при ложных показаниях. Вскоре после того
как Бенусси ввел свое испытание проверки лживости показаний
посредством записи дыхания, Марстон (1917) придумал сход-
ный. эксперимент, в кртором индикатором {было давление крови.
В качестве испытуемых использовались, студенты, дававшие по-
казания перед «судьей». Друг испытуемого, как. предполагалось,
обвинялся в преступлении, и испытуемый пытался спасти?
своего Друга посредством установления алиби. Испытуемый
мог выбирать, следовать ли ему уже готовому «правильному
алиби» или придумать «ложное алиби». Он давал показания
перед «судьей», который выносил приговор соответственно
своему впечатлению относительно правдивости или лживости по-
казания испытуемого. Перед показанием и во время по-
казания давление крови испытуемого измерялось эксперимента-
тором, который выносил приговор, основываясь исключительно,
на повышении давления крови. Приговор оказывался правиль-
ным в 103 из 107 суждений. У правдивых свидетелей обнару-
живалась только небольшое повышение давления, не выше 5 мм,
в то время как у лживых свидетелей обнаруживалось постепен-
ное повышение, составлявшее в среднем 16 мм. Американские
студенты, так же как и европейские в эксперименте Бе-
нусси, показали себя довольно искусными лжецами, так что
«судья» имел возможность только в половине случаев вынести
правильный приговор. Студенты предпочитали ложь (в экспе-
риментальной обстановке) банальной задаче сообщения истины.
Они сообщали об эмоциях, связанных с заинтересованностью в
обмане «судьи», о чувстве риска, чувстве страха и редко о чув1-
стве злости, когда они были поставлены втупик через доверен-
ное лицо. Марстон приписал повышение давления крови именно
этим эмоциональным состояниям лгущих свидетелей, скорее,
чем их интеллектуальной деятельности. В контрольных экспери-
ментах, когда давалась интенсивная умственная работа — ариф>
метические задачи, изучение урока, сочинение рассказа, — его
испытуемые не показали значительного повышения, а, наоборот,
обычно давали уменьшение давления крови. В более позднем
эксперименте он изучал изменение давления крови в многооб-
разных ситуациях, более или менее возбуждающих, и получил в
большинстве случаев значительное повышение давления крови,
как показано в следующей таблице,

МАКСИМАЛЬНОЕ ПОВЫШЕНИЕ ДАВЛЕНИЯ КРОВИ В ТЕЧЕНИЕ:
10—40-МИНУТНОГО СЕАНСА

(Марстон, 1923)

Среднее (в мм)
для 10 мужчин для 10 женщин<

Отдых с закрытыми глазами .	.	И	19

Чтение рассказа............. 9	153

» трудной книги по пси-
хологии ...................... 8	14

Чтение газеты..........  *	5	19

Передача рассказа, прочитанно-
го 2 недели назад......	7	15

Рассказ о возбуждающих чув-
ство личных переживаниях	9	20'
Среднее [в мм]

для 10 мужчин  Рассказ о собственных действиях		для 10 женщин
за последние 24 часа ....	6	24
Перекрестный допрос о прочи- танном рассказе 		7	13
Перекрестный допрос о возбуж- дающем переживании ....	7	16
Перекрестный допрос о соб- ственных действиях за послед- ние полдня 			12	28

Чаппелом (1929) были получены благоприятные результаты
.для оценки правильности испытания на определение лживости
путем изменения давления крови (по крайней мере в лаборатор-
ных условиях). Эксперимент Чаппела был сходен с эксперимен-
том Марс|тона («правильное или ложное алиби»), но в этом экс-
перименте отсутствовал «судья».

Правдивые рассказчики Чаппела показали средний подъем
давления на 5 мм, в то время как его лживые рассказчики по-
казывали среднее повышение на 19 мм и очень редко меньше,
чем на 12 мм. Использование 12 мм как критической величины
отделяет одних от других в 87 процентах индивидуальных
случаев.

В контрольных экспериментах Чаппел нашел: 1) давление
крови повышается при таком испытании, которое доставляет
беспокойство, 2) подъем давления отсутствует при умственном
вычислении, свободном от всякого беспокойства, и 3) не проис-
ходит повышения давления при высказывании ложных утвержде-
ний, когда отсутствует ситуация испытания. Чаппел заключает,
что тогда, когда происходит повышение давления крови, оно яв-
ляется следствием возбуждения скорее, чем лжи, поэтому испыта-
ние может быть успешно использовано, «когда ситуация, связан-
ная с обманом, дает увеличение возбуждения и когда другие причи-
ны возбуждения исключены». Ларсон (1923—1932) практически
использовал сочетание записей дыхания и кровообращения при
проверке полицией подозреваемых лиц. Он 'делал ударение на
записях кровообращения, но использовал в качестве вспомога-
тельных и дыхательные симптомы.

Он надувал ручной манжет до давления, среднего между си-
столическим и диастолическим, и соединял манжет с записываю-
щим барабаном. Он не претендовал на то, чтобы обеспечить аб-
солютно точные измерения давления крови (см. критику этой
процедуры,'данную Чаппелом, 1931). Но его запись показывала
повышение и понижение давления крови, ускорение и замедление
биения сердца, нерегулярные колебания и соединение симптомов
.дыхания и кровообращения, которые он использовал разумно,
а не согласно какой-либо стандартной формуле. Сталкиваясь с
этими объективными • доказательствами эмоционального рас-
стройства в 'критических моментах проверки, многие подозре-
ваемые лица сознавались. Ларсон не был убежден в том, что
результаты испытания на определение лживости могут быть
использованы в суде в качестве доказательства. Скорее они яв-
ляются средством для уголовного розыска, и большая часть их
ценности состоит в том, что они исключают подозреваемых лиц,
являющихся невиновными. Хотя и виновные и невиновные (но
подозреваемые) лица могут испытывать большее напряжение,
однако в начале проверки невиновный успокаивается и ему
легко отвечать на вопросы правдиво, в то время как виновный
находится в затруднительном положении. Иногда это испытание
является ложным. Это бывает в тех случаях, когда подозревае-
мые лица являются очень нервными, или в тех случаях, когда
подозреваемое лицо достаточно виновно, hoi невиновно в частном
преступлении, по поводу которого ведется расследование.
«ПСИХОГАЛЬВАНИЧЕСКИЙ РЕФЛЕКС», ИЛИ
ГАЛЬВАНИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ КОЖИ

Среди биоэлектрических феноменов, привлекших внимание
физиологов, один феномен имеет специальный психологический
интерес ввиду его несомненной связи с эмоциями.

Вероятно, нам следовало бы говорить о двух феноменах, на-
зывая их именами открывших эти феномены исследователей:
Фере’(1888) и Тарханова (1890).

Известно, что к’огда электрический ток проходит через чело-
веческое тело, электрическое сопротивление тела является высо-
ким, и оно, подвержено многим изменениям. Фере пропускал сла-
бый ток через электроды, расположенные на предплечье (имея в
цепи гальванометр), и действовал на испытуемого такими раз-
дражителями, как звук камертона, запах, цветное стекло, поме-
щенное перед глазами. Гальванометр отвечал быстрым отклоне-
нием, показывающим увеличение силы тока, которое является
следствием уменьшения сопротивления тела. Фере наблюдал
отклонения также в случае «стенических» эмоций и предполо-
жил, что эти наблюдения могут стать областью интересных пси-
хологических экспериментов. Фере первоначально' обратил вни-
мание на электрические феномены у имевших слишком сухую
кожу женщин, которым доставляли беспокойство искры с кожи
и волос, особенно в холодную сухую погоду.

В сотрудничестве с знаменитым врачом Д’Арсонвалем он
измерил статический заряд такой кожи и нашел, что этот
заряд достигает нескольких сот вольт после продолжитель-
ного трения между кожей и одеждой. Но при применении таких
раздражителей, как голубое стекло, помещенное перед глазами,
или запах эфира, эРот заряд почти исчезал. Фере был скло-
нен приписать эти изменения возникновению электричества в
теле человека.

Но Д’Арсонваль (1888) показал абсолютную невозможность
возникновения подобного вольтажа в человеческом теле. Он ука-
зал на внешнее трение как на источник заряда сухой кожи и на
«кожную секрецию, изменяющуюся при действии сенсорных раз-
дражителей», как на причину быстрого исчезновения заряда.
Данный случай интересен потому, что он показывает этот фено-
мен в такой форме, которая до сих пор не была еще отмечена
наблюдением, а также потому, что Д’Арсонваль с самого нача-
ла прямо указал на потовые железы как па возможное место
реакции.
Тарханов (1890) подошел к делу с другой стороны. Он нашел,
что два участка кожи, соединенные через гальванометр, дают
обычно разность потенциалов. Слабый ток будет проходить через
гальванометр в определенном направлении. Этот внутрисома-
тический ток можно нейтрализовать слабым внешним током, про-
ходящим в противоположном направлении, и тогда стрелка галь-
ванометра возвратится к нулю. После такой компенсации испы-
туемому наносилось определенное раздражение и стрелка^ галь-
ванометра часто отклонялась со скрытым периодом в 1—3 сек.

Тарханов получал эту реакцию не только при сенсорных раз-
дражениях, но также и при изменениях умственной деятельно-
сти. Фере пропускал внешний ток через испытуемого и нашел,
что сопротивление испытуемого уменьшается в ответ на опреде-
ленные раздражения. Тарханов же не употреблял внешнего тока
(или давал такой ток, который лишь компенсировал небольшую
разницу потенциалов между двумя пунктами кожи), и поэтому
те изменения, которые он наблюдал при раздражении, должны
были быть токами действия, возникающими у испытуемого! в его
коже. Два феномена вызывались одними и теми же раздражи-
телями, и, как мы увидим ниже, несомненно, то, что оба эти фе-
номена представляют собой проявление активности потовых же-
лез. Хотя они и различны физически, однако оба они являются
индикаторами одной и той же физиологической активности.

Название психогальванический рефлекс было предложено Ве-
рагутом, который провел всестороннее изучение эффекта Фере.
Это наименование лучше, чем гальваническая реакция кожи.

Современные исследователи этой области предпочитают по-
следнее название, так как они уверены, что кожа скорее, чем*
психика, является причиной феномена.

Элементы необходимой техники. Имея дело с электрическими
феноменами, экспериментатор нуждается в некотором знании
природы электричества, чтобы не допускать ошибок, которые
могли бы исказить его результаты. Любое описание и объясне-
ние требующихся аппаратов завело бы нас слишком далеко.

Когда в опыте не употребляется внешний ток, мы имеем дело
с малыми изменениями потенциала и должны применять тонкие
регистрирующие приборы или усилители. Неполяризующиеся
электроды ставятся на двух участках кожи — на ладони и пред-
плечье. Так как изменения потенциала кожи под двумя электро-
дами часто накладываются один на другой, полезно сократить
кожную часть цепи под одним электродом с помощью одного или
двух уколов иглой, создавая, таким образом, электрическую
связь между внешней частью цепи и хорошо проводящей жидкой
средой тела. Индиферентный электрод можно также поместить
на слизистой оболочке рта, где нет потовых желез.
Такое положение также даст возможность измерить сопротив-
ление кожи слабому току.

Когда применяется внешний ток, полезно использовать
мостик Уитстона. Требования количественного определения
включают хкак измерение уровня сопротивления, от которого на-
чинается любой психогальванический рефлекс, так и измерение
самого психогальванического рефлекса.

Психогальванический рефлекс обнаруживается гальваноме-
тром как возрастание тока, вызванное уменьшением сопротивле-
ния кожи, и может быть лучше измерен как уменьшение сопро-
тивления кожи. Необходимо, или по крайней мере желательно,
поддерживать ток, проходящий
через кожу, на постоянном уров-
не интенсивности, потому что со-
противление кожи (являющееся
следствием поляризации воздей-
ствующего тока) изменяется
вместе с током, а также потому,
что отклонения гальванометра
должны оцениваться в соответ-
ствии с током. Эти требования
выполняются при помощи особого
устройства мостика Уитстона
(рис. 101), у которого три ветви
содержат известное постоянное
сопротивление, тогда как четвер-
тая ветвь заключает большое
регулируемое сопротивление, со-
единенное с испытуемым. Когда

уровень сопротивления испытуемого изменяется (обычно уровень
сопротивления снижается в течение экспериментального сеанса),
сопротивление, соединенное с испытуемым, регулируется так, что-
бы компенсировать изменение сопротивления организма испыту-
емого. Благодаря этому общее сопротивление в цепи с испытуе-
мым (четвертая ветвь) сохраняется постоянным. Сопротивление
в цепи остается постоянным, как и вольтаж. Ток, проходящий
через испытуемого, также сохраняется постоянным, и измерение
становится возможным в абсолютных единицах.

Для количественной работы нужны неполяризующиеся элек-
троды. Металлические электроды в контакте с кожей ведут себя
подобно небольшой батарее и порождают неизмеряемый ток и
поляризацию. Возможно, что создание непрерывного (полного)
контакта между кожей и внешним металлическим проводником
не бывает совершенно свободно от поляризаций. Электрод, даю-
щий хорошие результаты, состоит из цинковой пластинки, имею-
щей хорошую спайку с внешней медной проволокой, которая
покрыта прослойкой из металлической сетки, замши или каоли-
на, пропитанного раствором сернокислого цинка.

ФИЗИОЛОГИЯ ПСИХОГАЛЬВАНИЧЕСКОГО РЕФЛЕКСА

Очевидно, что наиболее правильный подход к пониманию
психогальванического рефлекса должен осуществляться «снизу,
вверх». Сначала мы должны знать о> его физической стороне,,
затем о его местной физиологии и нейрофизиологии и, наконец,
рассмотреть его психологию.

Физические особенности реакции. Физически эффекты Фере и
Тарханова совершенно различны, хотя оба определяются по от-
клонениям гальванометра. Для эффекта Тарханова требуется:
очень чувствительный гальванометр, так как потенциалы, выяв-
ляющиеся этой процедурой, очень малы — порядка 5—10 мил-
ливольт.

Величина эффекта Фере может быть в тысячу раз больше,,
так как она зависит от вольтажа действующего тока. Эффект
Тарханова проявляется в колебании в любом направлении, пока-
зывая, что ток идет то в одном, то в другом направлении. Эти.
слабые токи образуются в теле, и эффект Тарханова, таким об-
разом, показывает, что общая реакция организма на определен-
ные ситуации включает генерацию таких токов. Вероятно, эф-
фект Тарханова будет оставаться слабым и непостоянным, если
не позаботиться о расположении двух электродов. Если один из:
них — индиферентный электрод—поместить во рту, где нет по-
товых желез, или на части руки, которая проколота электродом
и, следовательно, коротко замкнута, то между электрическими
волнами, возникающими в двух участках кожи, не будет интер-
ференции, и картина волны станет соответственно значительно
яснее, хотя, однако, часто можно видеть двойную волну: одну —
относительно быструю и другую — медленную в начале и долго
длящуюся в конце. То, что обнаруживает эффект Тарханова,
заключается в возникновении в коже, под «активным электро-
дом», токов действия. Эффект^ Фере состоит в возрастающей
силе тока, что происходит вследствие уменьшения эффективного
сопротивления тела. Это электрическое сопротивление тела
своеобразно и не похоже на пассивное сопротивление обычного
простого проводника.

Когда были применены соответствующие методы измерения
его изменения во времени, было найдено, что это электрическое
сопротивление очень мало в первый момент пропускания тока,
но оно увеличивается до максимума менее чем в 1 миллисекун-
ду, после чего имеет тенденцию медленно уменьшаться. Нечто,
очень быстро происходящее в теле, препятствует действующему
току.

Другая особенность электрического сопротивления заключает-
ся в уменьшении его при увеличении вольтажа; инертный же
проводник не ведет себя таким образом. Эффект Фере представ-
ляет относительно быстрое и краткое уменьшение этого загадоч-
ного сопротивления.

Своеобразное сопротивление удовлетворительно объясняется
как результат поляризации. Когда электрический ток проходит
сквозь массу живых клеток, он проникает через клеточные стен-
ки, являющиеся полупроницаемыми мембранами, открытыми не
для всех ионов. Ионы, переносящие ток, накапливаются около
клеточных стенок, так что каждая такая стенка создает поляри-
зационную клетку с полярностью, противоположной полярности
действующего тока. На стенке клетки электродвижущая сила
(э. д. с.) растет в противовес силе действующего’ тока, хотя и сла-
бее последней. Напряжение приходящего тока частично нейтра-
лизуется этой встречной электродвижущей силой, и, таким обра-
зом, ток уменьшается. Чем больше напряжение действующего
тока, тем больше поляризация, хотя последняя не полностью про-
порциональна первому, так что ток высокого напряжения задер-
живается меньше, чем ток низкого напряжения, согласно резуль-
тату, установленному выше. Следовательно, если вольтаж дей-
ствующего тока возрастает, видимое сопротивление уменьшается.

При таком понимании электрического сопротивления тела мы
можем считать, что эффект Фере состоит в частичной и времен-
ной деполяризации стенок клеток (или некоторых из них), сквозь
которые проходит ток. Что касается показаний гальванометра,
то наблюдаемый эффект означает временное уменьшение сопро-
тивления тела испытуемого. Электрические феномены при тща-
тельном анализе оказываются полностью согласованными с поля-
ризационно-деполяризационной концепцией материи.

Местная физиология гальванической реакции. То, что кожа
под электродами есть место обоих эффектов, как Фере, так и Тар-
ханова, становится ясным из экспериментов, в которых кожа под
одним из двух электродов прокалывается. Когда, таким образом,
создается прямая связь с внутренней жидкой средой тела, сопро-
тивление тела сокращается наполовину, а если кожу проколоть
под обоими электродами, то сопротивление падает почти до нуля
(Рихтер, 1926). Кровеносные и лимфатические пути внутри
тела дают хорошую проводимость, кожа же дает такое высокое
сопротивление, которое, быть может, нигде не встречается в теле
(от 50 000 до 100 000 ом).

Что касается эффекта Тарханова, то тот факт, что электриче-
ские волны, порождаемые под двумя электродами непроколотой
кожи, дают интерференцию, которая исчезает, когда делается
прокол под одним электродом, показывает, что эти волны так-
же производятся в коже.

Если не имеется прокола, то электрический ток проходит, ве-
роятно, через все клетки кожи под электродами и поляризует эпи-
телиальные клетки в такой же мере, как клетки потовых желез;
но быстрая деполяризация, наступающая в ответ на пистолетный
выстрел или на неожиданное сообщение приятной новости, долж-
на быть локализована в клетках кожи, легко реагирующих на
нервные импульсы, и это наводит на мысль о потовых железах
или о гладких мышцах кровеносных сосудов, кожи. Токи, действия
Тарханова также должны иметь место при вспышке активности
в некоторых таких клетках.

Деполяризация, вызывающая эффект* Фере, — это как раз то
явление, которое известно как происходящее на стенках активно
действующих клеток. При активности клеток их стенки становят-
ся более проницаемыми и дают возможность некоторому числу
обычно непроходящих через барьер ионов пройди его, уменьшая
при этом электродвижущую силу поляризации, задерживавшей
прохождение электрического тока.

После длительных обсуждений различных доказательств фи-
зиологи согласились с первоначальным предположением Д’Арсон-
валя и Тарханова о том, что гальванические кожные феномены—
как ток действия, так и деполяризация — обусловлены актив-
ностью клеток потовых желез. Некоторые из доказательств сле-
дующие:

1.	Атропин, тормозящий деятельность потовых желез, умень-
шает или вовсе снимает гальванические кожные феномены, и эф-
фекты от действия других препаратов согласуются также с тем,
что известно относительно их действия на эти железы. Гиперти-
реоидизм понижает сопротивление и увеличивает эффект Фере.

2.	Дэрроу получил с помощью микроскопа киноленту, на ко*
торой был заснят небольшой кусочек кожи, под одним из элек-
тродов, и его фильм вполне убедительно показывает появление
капелек из потовых пор во время психогальванического рефлек-
са; невооруженным глазом эти капельки не видны. Они быстро
исчезают.

Выше мы проводили границу между обоими эффектами —
Фере и Тарханова; если мы не ошибаемся в том, что считаем
оба эффекта показателями активности потовых желез, то нет
причины продолжать сохранять это разделение, и, следовательно,
наш термин психогальванический рефлекс мы можем употреблять
для обоих эффектов. Джеффресс (1928), сфотографировав одно-
временно эффект Фере на одной руке г спытуемото и эффект
Тарханова на другой его руке, нашел, что, поскольку дело ка-
сается их величины, они изменяются вместе.

43 Р Вудворте
Корреляция между ними в этом отношении составляет г =
= 4-0,96. Он нашел также, что средняя величина скрытого пе-
риода этих двух эффектов одна и та же. Рефлекс является до-
вольно медленным, его скрытый период колеблется в пределах
от 1 до 3 сек. Две фазы волн в эффекте Тарханова могут, одна-
ко, представлять различные механизмы; вторая фаза зависит
только от п< товых желез. Имеются также различия в реакциях,
полученных с ладони и с тыльной стороны руки. Эти различия
могут указывать на работу двух различных механизмов. Здесь
может быть целый комплекс 'явлений, ожидающих анализа. Но
в определенных психологических целях оба эффекта могут трак-
товаться как эквивалентные.

Нейрофизиология психогальванического рефлекса. Эти ма-
ленькие вспышки активности желез начинают казаться ин-
тересными, когда мы вспомним, что потовые железы иннервиру-
ются симпатической частью автономной нервной системы. Напо-
мним здесь о других проявлениях активности симпатической
нервной системы: об ускорении сердечного ритма, о сужении кро-
веносных Сосудов, повышении давления крови, торможении пи-
щеварения, сокращении сфинктеров мочевого пузыря и анального
отверстия, о расширении бронхов, о высвобождении адреналина
из адреналовых желез, сахара из печени и красных кровяных те-
лец (эритроцитов) из селезенки, о становящейся дыбом шерсти у
кошки или игл у дикообраза, о «гусиной коже» и расширении зрач-
ков — о комплексе так называемой «эмерджентной реакции». На-
помним также, что, как предполагается, симпатическая нервная
система действует диффузно, так что все эти эффекты прояв-
ляются совместно, хотя могут быть различные степени этой об-
щей активности. Таким образом, возникает предположение, что
психогальванический рефлекс—показатель этой общей активно-
сти симпатической нервной системы, и, вероятно, такой тонкий
показатель, что его можно обнаружить даже тогда, когда ак-
тивность симпатической нервной системы возрастает лишь не-
значительно, т. е. когда эмерджентная реакция сама по себе
очень незначительна и далеко' отстоит От тех примитивных си-
туаций, в которых она им^ет практическую пользу для
организма.

Частная роль потения в этом комплексе эмерджентной реак-
ции не вполне ясна. Основная функция пота — это испарение,
вызываемое потребностью организма охлаждать кожу и таким
путем удалять тепло из тела; такая функция, очевидно', важна,
когда эмерджентная реакция требует большой мускульной актив-
ности. Но на ладонях и подошвах расположено большое коли-
чество потовых желез, а функцию удаления тепла они удовле-
творительно выполнить не могут, потому что подошвы 'обычно
имеют контакт с землей, а ладони постоянно находятся в кон-
такте с каким-нибудь объектом или в полузакрытом положении,
так что испарение пота затруднено или пот стирается до того, как
он может испариться. Дэрроу указал на другое существенное зна-
чение выделения пота на руках и ногах. Некоторое количество
жидкости на ладонях дает возможность руке лучше овладеть
предметом, как это видно из ’поведения рабочего, который плюет
на руки, чтобы лучше ухватиться, а также из действий кассира,
который более гигиеничным способом увлажняет свои пальцы с
помощью губки. Крепкое схватывание ветви, палки или дерева,
несомненно, очень важно при примитивных ’эмерджентных реак-
циях. Сухая ладонь, которая характерна для сна, сигнализирует
о состоянии, противоположном эмерджентному приспособлению.
Незаметная влажность, которую прибавила ладоням и подошвам
слабая активность потовых желез, могла бы, очевидно, быть
полезным качеством в доисторической (и предчеловеческой) борь-
бе за существование. С этой точки зрения психогальванический
рефлекс — не простой показатель общей активности симпати-
ческой нервной системы, а такое проявление реакции желез, ко-
торое оказывает непосредственную услугу эмерджентной реак-
ции. Мы должны рассмотреть физиологические доказательства
того; что психогальванический рефлекс действительно зависит
от иннервации симпатической нервной системы. Можно перере-
зать симпатическую цепочку в таком месте, в котором все сим-
патические волокна, идущие к руке или ноге, будут отде-
лены. Тогда психогальванический рефлекс исчезнет и уровень со-
противления кожи в конечности, поврежденной операцией,
повысится.

Симпатическая нервная система, следовательно, оказывает
<'тонизирующее» влияние на потовые железы ладони, поддер-
живая их в состоянии непрерывной умеренной активности; она
может вызвать в них также мгновенную вспышку значительно
большей активности. Имеется ли какая-либо парасимпатическая
иннервация потовых желез, подобная той, что имеет место для
большинства органов, снабженных симпатическим нервом (пара-
симпатические нервы всегда антагонистичны симпатическим по их
влиянию на какой-либо орган), нельзя установить на основании
имеющихся в настоящее время доказательств, хотя и есть неко-
торые показатели такой двойной иннервации.

У людей симпатическая цепочка иногда прерывается расту-
щей опухолью. В одном таком случае опухоль на шее блокирова-
ла симпатическую иннервацию одной руки, половины головы и
верхней части груди. Зрачок пораженной стороны был сужен
(неуравновешенное действие волокон краниальной автономной си-
стемы, сужающих зрачок), кожа пораженной стороны была замет-
но теплой (неуравновешенное действие сосудорасширяющих воло-
43*
кон краниальн'ой автономной системы), и в пораженной области
не выделялся пот даже при горячей паровой бане, хотя имелось
изобилие пота в той же области после подкожной инъекции пи-
.локарпина, который, как предполагается, непосредственно сти-
мулирует потовые железы.

Сопротивление кожи в поврежденной области было высоким
(исключая последействие пилокарпйна), и психогальванический
рефлекс нельзя было получить при пистолетном выстреле, авто-
мобильном гудке или уколе булавкой, хотя эти же раздражения
давали обычную реакцию на нормальной стороне. Из доказа-
тельств, полученных как на животных, так и на людях, становит-
ся ясным, что психогальванический рефлекс опосредствуется
симпатической нервной системой.

Повидимому, имеется центр симпатической нервной системы в
области промежуточного мозга, хотя различные попытки устано-
вить местонахождение этого центра не давали точно совпадаю-
щих результатов. Уанг и Рихтер раздражали часть гипоталамуса,
которая носит название tuber cinreum и которая, как по-
лагают, является вегетативным центром. Они наблюдали
широкоразлитый симпатический эффект, включая расширение
зрачков, повышение общего давления крови и психогальва-
нический рефлекс на подошвах лапок кошки. Последняя реак-
ция была получена также при раздражении двигательной
зоны. Таким образом, представляется, что психогальванический
рефлекс относится как к таламической, так и к кортикальной
системе.

Может ли психогальванический рефлекс быть принят как по-
казатель общей активности симпатической нервной системы?
Выше было упомянуто об общей точке зрения, согласно которой
симпатическая система действует диффузно посредством опреде-
ленного рода массового^ действия. Уленбрук получил одновре-
менную запись психогальванического рефлекса и сосудосужи-
вающей реакции с помощью плетисмографа (с различных паль-
цев одной и той же руки) при реакции на болевые раздражители
и нашел, что обе реакции происходят одновременно и с одним и
тем же скрытым периодом. Он предложил поэтому заменить
'ограниченный термин — психогальванический рефлекс более
широким термином — автономный-рефлекс. Гильдемейстер, пред-
варительно наблюдавший расширение зрачков, совпадающее
с психогальваническим рефлексом, вполне разделяет это предпо-
ложение (автономный рефлекс — это, однако, слишком широко,
было бы лучше употреблять термин симпатический рефлекс).
Шунховен, получивший одновременную запись психогальваниче-
ского рефлекса, давления крови и диаметра зрачка, сообщает,
•что изменения давления крови не всегда идут параллельно с изме-
нениями зрачка; наконец, Дэрроу (1929), повторивший экспери-
менты Уленбрука (с высокой степенью точности) по получению*
психогальванического рефлекса с тех же пальцев, которые были
заключены в плетисмограф, нашел, записывая при этом измене-
ния общего давления крови, что три симпатических эффекта,
ожидаемых при сильной сенсорной стимуляции,— местное суже-
ние сосудов, повышение давления крови и психогальванический;
рефлекс,— не всегда совпадают и не всегда синхронны. (Нужно
отметить, однако, что регистрация давления крови и объема паль-
ца не показывает в точности тот момент, в который гладкие
мышцы стенок сосудов сокращаются в ответ на раздражение сим-
патических нервных волокон; психогальванический рефлекс яв-
ляется, вероятно, значительно более точным индикатором момен-
та активности симпатической нервной системы.) Остается впе-
чатление, что симпатическая нервная система не всегда дей-
ствует как единая и что психогальванический рефлекс — не
безошибочный показатель любой активности, происходящей в
симпатической части нервной системы. Все же это, вероятно, до-
вольно хороший показатель.

ПСИХОЛОГИЯ ПСИХОГАЛЬВАНИЧЕСКОГО РЕФЛЕКСА

Теперь, когда мы нашли, что психогальванический рефлекс
является показателем активности симпатического отдела автоном-
ной нервной системы, мы должны ответить на вопрос: какое же
психологическое применение может найти такой показатель?
Ответ в общих чертах состоит в том, что этот показатель выявит
участие симпатической системы в эмоциях, умственной деятель-
ности и внешнем поведении. Имеется ли активность симпатиче-
ской нервной системы во всех эмоциональных состояниях или
только при некоторых эмоциях? Ограничена ли ее активность
лишь эмоциональными состояниями? Является ли психогальвани-
ческий рефлекс объективным показателем эмоций, как первона-
чально полагали психологи? В лаборатории мы имеем два под-
лежащих исследованию взамосвязанных вопроса.

В терминах раздражителя мы спрашиваем, каковы типы ситуа-
ций, вызывающих такую реакцию. В терминах реакции мы спра-
шиваем, каковы типы действий, включающих психогальваниче-
ский рефлекс. Экспериментатор имеет дело непосредственно с*
ситуациями, которые он может контролировать, но он может ве-
сти регистрацию других элементов реакции, п’омимо психогальва-
нического рефлекса, и когда он переходит к интерпретации*
своих результатов, он имеет дело с общей реакцией. Симпати-
ческая активность, несомненно, проявляется как часть более
широких форм действия, и основной вопрос состоит в том, мо-
жем ли мы охарактеризовать и определить эти более широкие-
формы.
Наша перспектива в подходе к этим психологическим пробле-
мам станет более ясной, если мы рассмотрим сначала медленные
изменения кожного сопротивления, найденные при применении
внешнего тока (процедура Фере). Психогальванический рефлекс
проявляется как относительно быстрое понижение сопротивления,
частично или полностью восстанавливающегося в несколько се-
кунд, до 15 или больше. Такие быстрые изменения могут быть
лучше поняты, будучи соотнесены с медленными изменениями,
длящимися несколько минут. Медленные изменения — это изме-
нения состояния, в то время как психогальванический рефлекс —
действие или часть действия.

Медленные изменения сопротивления кожи. Помимо психоло-
гического интереса, уровень кожного сопротивления должен рас-
сматриваться при оценке величины психогальванического рефле-
кса, который имеет тенденцию быть тем большим, чем выше со-
противление, от которого он начинается.

Кожное сопротивление очень невелико во время обильного
потения, когда поляризация в клетках потовых желез минималь-
на. В большинстве случаев сопротивление меньше на ладони,
чем на тыльной части рук, потому что потовые железы в боль-
шем количестве расположены на ладонях.

Психологический интерес возникает тогда, когда мы исследуем
изменение кожного сопротивления в течение экспериментального
сеанса. Когда испытуемого соединяют с записывающим аппаратом
и начинается запись, сопротивление его ладони оказывается
обычно довольно низким, причем оно медленно снижается, пока
испытуемый ждет, что будет делать с ним экспериментатор.

Если экспериментатор наносит испытуемому электрические
удары или производит громкие шумы, то возникает психогаль-
ванический рефлекс, и уровень сопротивления понижается; когда
объявляется период отдыха, сопротивление имеет тенденцию под-
няться, для того чтобы вновь снизиться, когда испытуемому бу-
дет объявлено, что эксперимент скоро будет возобновлен (см.
особенно полную запись Дэрроу и Реса, 1932).

Если эксперимент повторялся день за днем, сопротивление
кожи испытуемого прогрессивно увеличивалось в начале каждо-
го опыта и, уменьшаясь в ходе каждого эксперимента, имело
тенденцию оставаться выше, чем в первый день. Как только ис-
пытуемый привыкает к обстановке, его симпатическая нервная
система включается в меньшей степени. Сопротивление является
низким во время активной умственной работы и еще ниже во
время работы в условиях, вызывающих сильное умственное воз-
буждение (Дэвис, 1934).

Уменьшение кожного сопротивления во время сеанса не мо-
жет быть приписано какому-либо местному эффекту действия
тока, проходящего через кожу, потому что уменьшение по-
является даже в экспериментах, в которых ток проходит только
в короткие периоды — в начале и конце сеанса, когда снимают
показания гальванометра (Сейз и Киндер, 1928; Дэвис, 1934).
Изменения сопротивления связаны с восприятием, облегчением,
интенсивной умственной работой, привычкой и, возможно, дру-
гими психологическими факторами.

Сопротивление кожи во время сна. Если мы примем сопро-
тивление ладони за показатель (индекс) активности симпатиче-
ской нервной системы, причем верхний уровень этого сопротивле-
ния — как обозначающий низкий уровень устойчивой, или «тони-
ческой», активности симпатической нервной системы, и наоборот,
то следует ожидать высокого сопротивления ладони во время
сна, так как во время спокойного сна в минимальной степени
имеются восприятие, бдительность или готовность к действию.
Экспериментальные доказательства довольно хорошо согла-
суются с этим предположением.

Уоллер и Векслер измерили сопротивление ладони в проме-
жутках от утра до ночи, только в течение часов бодрствования, и
нашли, что высокое сопротивление имеет место утром, вскоре по-
сле сна, низкое сопротивление — в течение дня и вновь высо-
кое — поздно вечером. Во время сна, как показало большое чи-
сло наблюдений, сопротивление ладони является высоким и бы-
стро падает при пробуждении. Лэндис и Фербс смогли подтвер-
дить этот результат только относительно ладони и то не всегда;
Джонс при исследовании сопротивления подошвы ноги у 8 мла-
денцев не старше года — младенцев, у которых он наблюдал
хороший психогальванический рефлекс, не мог найти изменений
во время сна. Ограничивая наши выводы только ладонью и
только по отношению ко взрослым людям, мы имеем довольно
согласованные свидетельства о высоком сопротивлении во время
сна и падении его при пробуждении. Результаты Уоллера и Век-
слера могут лишь означать, что некоторые испытуемые относи-
тельно инертны в первые моменты после пробуждения, и поэто-
му их сопротивление не сразу падает до уровня, который находят
в середине дня, в то время как к концу дня такие испытуемые
становятся вновь относительно инертными.

Дэвис и Кантор экспериментировали над . гипнозируемыми
испытуемыми. Испытуемый подвергался легкому гипнозу, и ему
внушали, что он будет крепко спать или что он не сможет поше-
вельнуть ни руками, ни ногами. Последнее внушение имело
целью произвести более настороженный тип гипноза, чем преж-
нее. Внушение глубокого сна вызывало рост сопротивления кожи,
тогда как внушение более бдительного состояния имело тенден-
цию снизить его. Авторы пришли к выводу, что летаргическое
состояние при гипнозе имеет в отношении кожного сопротивле-
ния сходство со сном; активное гипнотическое состояние имеет
сходство с состоянием бодрствования.

Психогальванический рефлекс, вызванный сенсорными раздра-
жителями. Причину трудностей, с которыми сталкивались при
получении этой реакции, обычно следует искать в неприспособ-
ленности электрической аппаратуры.

При хорошей экспериментальной установке реакция навер-
няка вызывается сильным электрическим удар'ом или револь-
верным выстрелом. Другие надежные раздражители: уколы
в кожу, удары по лицу, неожиданное прикосновение к коже,
щекотанье. С успехом употреблялись также запахи и вспышки
света.

Представляется, что раздражители любой модальности мо-
гут вызвать психогальванический рефлекс, при этом они не
должны быть очень интенсивными, хотя более интенсивные раз-
дражители являются и более надежными средствами получения
реакции.

Мы зайдем слишком далеко, если станем утверждать, что
всякий раздражитель, действующий на организм, вызывает эту
реакцию. Раздражители прибывают каждое мгновение, но «спон-
танные» реакции, происходящие при отсутствии какого-либо раз-
дражителя, применяемого экспериментатором, появляются только
спорадически во время опыта.

Не все раздражители в равной мере эффективны. Эффектив-
ность определяется процентом проб, при которых данный раз-
дражитель дает реакцию, или (если аппарат достаточно хорошо
приспособлен для данной цели)^ амплитудой отклонений гальва-
нометра.

Другой мерой, ,в отношении которой можно было бы ожидать,
что она соответствует амплитуде, является быстрота реакции; од-
нако Дэвис (1930) нашел, что скрытый период психогальвани-
ческого рефлекса как для сильных, так и для слабых раздражи-
телей является примерно одним и тем же, хотя амплитуда
больше при действии сильных раздражителей. Скрытый период
больше для зрительных, чем для слуховых раздражителей. Он
равен 1,7 сек. для звука и 2,1 сек. для света — результат, кото-
рый напоминает более длительное время реакции на свет, чем
на звук, и тот общеизвестный факт, что звуки в большей сте-
пени, чем вспышки света, способны вызвать испуг.

Психогальванический рефлекс легко получить у кошки, к по-
дошвам ног которой присоединяют электроды, а также у моло-
дых собак и у некоторых других животных. Уколы в кожу явля-
ются эффективным раздражителем, когда кошка находится в со-
стоянии бодрствования. Даже при анестезии психогальванический
рефлекс был обнаружен на передних ногах кошки, когда электри-
ческий раздражитель воздействовал непосредственно на сенсор-
ный нерв.

Условные раздражители для психогальванического рефлекса.
Многие экспериментаторы наблюдали, что сенсорные раздражи-
тели, для того чтобы вызвать психогальванический рефлекс, во-
все не должны быть действительно применены.

Предупреждение, что скоро будет применен электрический
удар, давало падение сопротивления, внезапное или постепенное.
Угроза повторения удара, укола или громкого шума давала
иногда более значительную реакцию, чем действительное приме-
нение этих раздражителей. На основании этих фактов можно ожи-
дать, что психогальванический рефлекс может легко вызываться
условными раздражителями, и эксперименты подтвердили это.
Несколько повторений безвредного щелканья, сопровождавшего-
ся сильным ударом, устанавливало условный психогальваниче-
ский рефлекс на щелканье, угасание которого происходило после
нескольких быстрых повторений одного только щелканья. Сход-
ные результаты были получены со слабым светом как условным
раздражителем. И действительно, психогальванический рефлекс
является одним из наиболее легко вырабатываемых условных
рефлексов у взрослых. У детей 3—9 мес. безусловный психогаль-
ванический рефлекс вызывается слабыми ударами, громкими зву-
ками, убиранием бутылки при кормлении или внезапной потерей
опоры; невидимые раздражители остаются неэффективными, по-
ка они не становятся условными. Несколько комбинаций слабого
света в сочетании с легким ударом создает условный психогаль-
ванический рефлекс, и, однажды установившись, этот условный
рефлекс сохраняется в течение 7 недель без дальнейшего под-
крепления.

Психогальванический рефлекс при реакции на значимые си-
туации. Менее удобным для исследования психогальванического
рефлекса, чем простые сенсорные раздражители, но временами
столь же эффективным, является использование фонографических
записей возбуждающей музыки или любой музыки, интересной
для испытуемого, а также кинокартин. Индивидуальные различия
определяются с помощью кинофильмов. Человек с техническим
складом ума дает психогальванический рефлекс при виде дей-
ствующих машин, ребенок — при виде игр животных; юноши и
девушки дают психогальванический рефлекс на красивый пей-
заж.

Если испытуемого побуждают свободно рассказать о своих
личных заботах и тревогах, то при повествовании психогальвани-
ческий рефлекс появляется довольно часто.
Психогальванический рефлекс при испытании на свободные
ассоциации. Большинство рассмотренных до сих пор сенсорных
раздражителей представляется действующими вследствие их вне-
запности, интенсивности или какого-либо другого примитивного
воздействия.

Слова как раздражители должны действовать благодаря вы-
зываемым ими значениям, так как реакция не является равно
индиферентной по отношению ко всем словам. Петерсон и Юнг
пришли к мысли, что психогальванический рефлекс может быть
хорошим «комплексным индикатором» наряду с замедленной
вербальной реакцией, и полученные ими результаты удовлетвори-
ли их в этом отношении.

Смит произносил 100 слов-раздражителей в качестве раздра-
жителей для свободной вербальной реакции и пришел к выводу,
что психогальванический рефлекс является очень хорошим инди-
катором эмоций.

Корреляция между психогальваническим рефлексом и сооб-
щением об эмоции. До сих пор мы рассматривали психогальва-
нический рефлекс со стороны вызывающего его раздражителя;
теперь мы перейдем к вопросу о том, какова та общая актив-
ность, составной частью которой может быть психогальваниче-
ский рефлекс. Необходима ли общая эмоциональная акгивность?
Если да, то амплитуда психогальванического рефлекса должна
соответствовать интенсивности эмоций. Уэллс и Фербс давали в
качестве раздражителей слова и требовали у испытуемого уста-
новить интенсивность эмоциональной реакции на каждое слово,
пользуясь шкал'ой с четырьмя степенями Д, В, С, F, причем А
обозначало наибольшую интенсивность. Средняя величина психо-
гальванического рефлекса была наибольшей для случаев Л, за-
тем для случаев Вит. д., но со многими исключениями. Вели-
чина психогальванического рефлекса не могла служить показате-
лем эмоциональной насыщенности единичного переживания, о
котором сообщалось. По существу, тот же результат был получен
Векслером и Сейзом. Последний исследователь использовал в
качестве раздражителей слова и фразы, связанные с различными
жизненными ситуациями. Испытуемые, студенты-медики, выслу-
шивали слова-раздражители, не отвечая на них одновременно
какой-либо вербальной реакцией, но позднее, после того как
список слов-раздражителей был прочитан дважды, он был
предъявлен им и их просили указать, какие слова возбуждают
эмоции.

В приведенной ниже таблице даны некоторые из применяв-
шихся слов-раздражителей с указанием процента испытуемых,
давших психогальванический рефлекс на каждый раздражитель, и
процента испытуемых, сообщивших об эмоции.
Слова-раздражители	% испытуемых, давших пси- хогальванический рефлекс		% сообщив- ших об эмо- ции
	при первом слушании	при втором слушании	
Имя испытуемого		84	68	36
Фамилия 		74	' 40	28
Поцелуй		72	40	34
Неудачная юность ....	48	20	4
Неоплаченные счета .	.	36	24	2
Надувательство		28	22	10
। Мать		26	12	30
Глупый		18	24	0

Уменьшение процента гальванических реакций при втором
слушании является примером адаптационного эффекта, о кото-
ром будет сообщено дальше. Различие между первой и третьей
колонками было специально подчеркнуто авторами.

Психогальванический рефлекс наблюдается в большом коли-
честве случаев, не сопровождаясь каким-либо воспоминанием или
сообщением об эмоции, и, с другой стороны, об эмоциях сооб-
щалось при отсутствии психогальванического рефлекса. Всякий
без колебаний предположит наличие эмоции при слушании сло-
ва мать, так же как это может быть и при словах неоплаченные
счета. Выводы, извлеченные Сейзом из этих расхождений между
эмоцией и психогальваническим рефлексом, противоположны тем,
которые можно было бы ожидать. Вместо того чтобы забрако-
вать психогальванический рефлекс, как показатель, не имеющий
существенного значения (ввиду его частого конфликта с вер-
бальным отчетом), Сейз признал психогальванический рефлекс
лучшим показателем эмоции и забраковал вербальный отчет как
ненадежный.

Дизингер (1931) получил от своих испытуемых непосредствен-
ные отчеты взамен отсроченных. В течение трех сеансов он
предъявлял 150 слов-раздражителей с намерением пройти всю
гамму чувств — от очень приятных (любимая, каникулы) через
индиферентные (корзина, делать) до очень неприятных (само-
убийство, рвота). После каждого слова-раздражителя испытуе-
мый сообщал, пользуясь пятибалльной шкалой, какой эффект —
приятный или неприятный — производит на него слово-
раздражитель. Тем временем гальванометр отмечал психогаль-
ванический рефлекс. Соединяя результаты 13 испытуемых, мы
находим психогальванический рефлекс в среднем наименьшим,
когда слово-раздражитель было «индиферентным», как это вид-
но из следующих средних показаний психогальванического реф-
лекса:

Эффект, вызванный раздражителями:

очень приятными........... 129

приятными . . ............ 98

кндиферентными............ 79

неприятными............... 101

очень неприятными......... 147

Показанное здесь увеличение психогальванического рефлекса
при приятном или неприятном представляет особый интерес.

О каких эмоциях сообщается при психогальваническом ре-
флексе. В экспериментах Бейля и Петерсона был отмечен харак-
тер эмоции испытуемых, а также ее интенсивность.

Раздражители, примененные Бейлем с целью вызвать боль-
шей частью страх, включали: громкие шумы (свист, выстрел),
удерживание горящей спички до тех пор, пока она не обожжет
пальцы, электрический удар, получаемый при допущении ошиб-
ки в решении математической задачи, подготовку к взятию
капли крови из пальца, чтение страшной истории, устное испы-
тание при наличии лабораторной аппаратуры и последующее за-
верение, чт'о испытание было ненастоящим, кусочек сладкого
шоколада и сообщение, что эксперимент закончен.

Петерсон стремился вызвать скорее удивление, чем страх,
когда он давал испытуемому подержать кувшин с ртутью, по-
казывал отражение своего собственного лица в зеркале (в то
время как испытуемый ожидал увидеть череп), читал ему рас-
сказ о привидениях, включая в него математические изречения,
бросал несколько кусков олова во время исполнения нежной
музыки. Когда отдельные случаи сортировались согласно! сооб-
щениям об интенсивности возбуждаемой эмоции, имелась опре-
деленная положительная корреляция, в пределах от 0,53 до 0,88,
между этой интенсивностью и величиной психогальванического
рефлекса. Когда же отдельные случаи сортировались соответ-
ственно' характеру эмоций, оба исследования сошлись в обна-
ружении в среднем большого психогальванического рефлекса
для испуга и сильного удивления, среднего психогальваниче-
ского рефлекса для напряженного ожидания и небольшого
психогальванического рефлекса для облегчения и безразличия.
Один испытуемый, которому сообщили во время эксперимента
об избрании его членом почетного общества, сообщил о радости
и дал исключительно большой психогальванический рефлекс.
Другой эксперимент, в котором непосредственный вербальный
отчет сочетался с психогальваническим рефлексом, был проведен
Абелем (1930). Испытуемым давался ряд проблем, которые
они должны были разрешить, и их просили сообщить об «уста-
новке» или «положении их функционирующего организма».
Отчеты испытуемых были рассортированы по двум главным
группам: отчеты о «затруднительном положении» или о пред-
чувствии встречающейся трудности и отчеты о «легкости» или о
плавном прогрессе в направлении решения задачи. Частота пси-
хогальванического рефлекса была определена для каждой из
этих двух групп, и было найдено, что она составляет:

для „затруднительного положения' 76%,
для „незатруднителного положения" 16 „•

Вывод авторов сводится к тому, что психогальванический
рефлекс представляет не столько показатель чувства или эмо-
ции, сколько показатель установки организма по отношению к
преодолеваемым трудностям. Эта органическая установка пере-
живается часто как «затруднительное положение». Как указано
Ландисом и Хантом (1935), психогальванический рефлекс на-
блюдается при столь многообразных психических состояниях,
что для обнаружения ’ошибки относительно связи психогальва-
нического рефлекса с любым из этих состояний необходимо
применять только такие раздражители, которые подходят для
того, чтобы вызвать это состояние.

Эти авторы последовательно предъявляли своим испытуемым’
различные раздражители с целью вызвать страх, изумление,
сексуальную эмоцию, удовольствие, неудовольствие и другие
состояния.

От испытуемого требовалось после каждой реакции «дать
словесное описание того, что произошло в его сознании в тече-
ние периода стимуляции». Когда гальванические реакции были
рассортированы соответственно психическим состояниям, о ко-
торых сообщал испытуемый, психогальванический рефлекс в
среднем (учитывалась как частота, так и интенсивность психо-
гальванического рефлекса) определялся следующим образом:

Субъективные состояния, о которых	Средняя величина

сообщал	испытуемый	психогальванического

рефлекса (в омах)

Напряжение.................................. 1248

Сильное удивление, удивление, страх	846

Замешательство............................... 740

Изумление.................................... 514

Ожидание..................................... 401

Задержка, неуверенность...................... 319

Усилие...............•....................... 169

Неудовольствие............................... 260

Удовольствие................................. 105
Авторы заключили, что психогальванический рефлекс, хотя и
не относится специально к какому-либо состоянию сознания, од-
нако «относится скорей к состоянию сильного удивления или
напряжения, чем к чему-либо другому».

Психогальванический рефлекс при умственной работе. Психо-
гальванический рефлекс не ограничен только лишь теми состоя-
ниями, которые обычно рассматриваются как эмоциональные.
Медленное изменение кожного сопротивления, так же как и
быстрые изменения, которые мы называем психогальваническим
рефлексом, происходят также при счете, решении проблемы
и т. п.

Придо (1920) указал, что психогальванический рефлекс при
умственной работе не является только лишь результатом про-
стого интеллектуального труда, так как, говорит он, «очень
часто сильный эффект вызывается удивлением по поводу дан-
ного вопроса или затруднением, а также возможным раздраже-
нием по поводу того, что решение может быть неправильным».
Векслер дает аналогичные комментарии. Испытуемый «чув-
ствует, что его подвергают испытанию, что правильностью своего
ответа он произведет благоприятное или неблагоприятное впе-
чатление». Он давал задачи типа 2 + 3 + 6 X 5 — 6... и нашел
психогальванический рефлекс более значительным в начале ре-
шения и в конце, т. е. в момент, когда приступают к рассмотре-
нию проблемы, и в момент, когда дается решение, чем в тече-
ние арифметической работы.

Специальное изучение психогальванического рефлекса при
умственном счете привел Сирз, испытуемыми которого были
24 студента колледжа.

Он давал: 1) легкие примеры, которые должны были быть
решены без ограничения во времени и для решения которых не
предъявлялось требование быстроты; 2) легкие примеры, кото-
рые должны были быть решены быстро; 3) более трудные при-
меры. Когда все 20 примеров были легкими и решались без
ограничения во времени, то психогальванический рефлекс посте-
пенно уменьшался. Когда первые 10 примеров были легкими, а
последующие 10 — трудными, наступало1 внезапное увеличение
психогальванического рефлекса при переходе к трудным при-
мерам. Когда же все примеры были легкими и для первых
10 давалось свободное время, а для последующих 10 — огра-
ниченное, то при решении, требующем быстроты, наступало
мгновенное увеличение психогальванического рефлекса.

Вкратце, имелось постепенное уменьшение психогальваниче-
ского рефлекса при продолжении одной и той же работы, но
наступало внезапное увеличение психогальванического рефлекса
при переходе к более быстрой, или трудной работе, а также
внезапное уменьшение психогальванического рефлекса при пере-
ходе от более быстрой и трудной работы к более легкой.

В работе Бартлетта мы находим примеры детального анали-
за, необходимые для того, чтобы определить точный раздражи-
тель, дающий психогальванический рефлекс в течение умствен-
ной деятельности. В одном эксперименте испытуемый считал
громко или про себя «один, два, три...» так быстро, как только
возможно. Громкий счет давал гораздо большие отклонения.
Так как простая громкая речь не дает отклонений, то нет осно-
ваний предполагать, что именно речевые движения вызывают
психогальванический рефлекс. Тщательные наблюдения показы-
вают, что при громком счете испытуемый запинается в своей
речи, и Бартлетт приписал отклонения именно этим запинкам,
сопровождаемым «сознанием возможной ошибки»*

Психогальванический рефлекс в сочетании с телесными дви-
жениями. Один из наиболее верных способов получения отклоне-
ния гальванометра состоит в том, чтобы попросить испытуемого
начать глубоко дышать или откашляться. Психогальванический
рефлекс не наблюдается при обычном спокойном дыхании, но
регулярно возникает при глубоком дыхании. Кроме кашля, он
возникает при дыхательных движениях, чихании, стонах, смехе,
прочистке горла и зевании. Клапаред отметил, что зевота ассо-
циируется с потягиванием. Хотя эксперимент, касающийся это-
го, еще не был проведен, несомненно, однако, что психогальвани-
ческий рефлекс должен сопровождать движения потягивания.
Зевота и потягивание, доказывает Клапаред, являются движе-
ниями, связанными с пробуждением. Напряжение является дру-
гим движением, сопровождающимся психогальваническим ре-
флексом. Психогальванический рефлекс возникает и при других
энергичных мускульных движениях, так же как и при быстрых
или точных движениях, таких, например, как прицеливание или
очень быстрое движение в эксперименте на время реакции.
Обобщая эти наблюдения, можно притти к выводу, что психо-
гальванический рефлекс сопровождает энергичные мускульные
движения или движения, связанные с вниманием, а также под-
готовку к этим движениям.

Негативная адаптация при психогальваническом рефлексе.
Мы уже говорили об эффекте привыкания, выступающем как
повышение уровня кожного сопротивления при эксперименте,
продолжающемся изо дня в день. Этот повышающийся уровень
сопротивления означает уменьшение и понижение уровня актив-
ности потовых желез и симпатического отдела автономной нерв-
ной системы. То, что мы называем здесь негативной адаптацией
при психогальваническом рефлексе, является, вероятно, тем же
самым фактом: с повторением раздражителей или с повторение^м
общей ситуации реакция уменьшается по величине и, наконец,
совсем исчезает. Фармер и Чамберс нашли, что испытуемый,
который использовался день за днем для интенсивного экспери-
мента, перестал в конце концов давать психогальванический
рефлекс даже на сильные раздражители, однако отдых на даче
в конце недели восстановил его нормальное состояние и психо-
гальванический рефлекс появился вновь.

Дэвис, абсолютно точно измерявший величину психогальва-
нического рефлекса, нашел уменьшение психогальванического
рефлекса при повторении раздражителей (вспышки неонового
света) с интервалами в 1 мин. Средняя реакция у 15 испытуе-
мых была следующая:

1-я вспышка . .	1099 ом (уменьшение сопротивления)

2-я	„	• .	268

3-я	„	. .	190	*

Сьюарды использовали в качестве испытуемых 12 взрослых.
Они применяли в ежедневном сеансе серию раздражителей, со-
стоявшую из 5 сильных электрических ударов, дававшихся с ин-
тервалами в 1 мин., и регистрировали сопротивление кожи, психо-
гальванический рефлекс, изменение дыхания и общее движе-
ние тела, надеясь открыть, какова адаптация и каково привы-
кание в течение одного дневного сеанса изо дня в день. Еже-
дневно испытуемый давал субъективную оценку интенсивности
удара и испытываемого чувства неудовольствия. В этих оценках
была обнаружена адаптация, так как удары становились все
менее неприятными и казались менее интенсивными по мере
продолжения эксперимента. Страх и опасения уменьшались, и
удары переживались не столько как состояния смятения, сколь-
ко как локализованные, объективные раздражители. Адаптация
выявилась также в записях движения тела, дыхания и психо-
гальванического рефлекса. Приняв запись в первый день за
100, мы имеем:

Порядок .дней  1		8	15	22	|	29
Движение тела ....	100	91	47	19	11
Дыхание		100	84	66	26	14
Психогальванический рефлекс 		100	82	81	81	75

Мы видим, что психогальванический рефлекс уменьшается
по своей амплитуде от недели к неделе, однако гораздо меньше,
чем мышечная реакция на удар. В течение одного сеанса так-
же имелась прогрессивная адаптация, как это видно из следую-
щих средних относительных величин:

•—^^^Г1орядок^ударо^	1 I	2 1	3 1		4	i 5
	Порядок дней					
Движение тела ....	100	64	55		50	50
Дыхание		100	77	70		64	60
Психогальванический						
рефлекс 		100	78	71		69	69

Здесь опять-таки имеется меньшая адаптация при психогаль-
ваническом рефлексе, чем при мускульных реакциях на удар.

В испытании на ассоциацию психогальванический рефлекс
также уменьшается при повторении одного и того же списка
слов, и он имеет тенденцию уменьшиться даже внутри списка
слова, в особенности для более нейтральных слов.

Последние, будучи помещены в конце списка, дают меньшие
отклонения, чем сходные слова, помещенные в списке раньше.
Негативная адаптация не может быть результатом утомления
потовых желез, так как переход к радикально отличным раздра-
жителям восстанавливает психогальванический рефлекс до его
полной силы. Рецепторы могут, конечно, адаптироваться к дли-
тельно действующим раздражителям. Но адаптация при психо-
гальваническом рефлексе является скорее всего центральной,
чем периферической.

Психологическое значение психогальванического рефлекса.
Со времени Тарханова и Фере было ясно, что психогальваниче-
ский рефлекс часто ассоциируется с эмоцией. Психологи надея-
лись, что психогальванический рефлекс сможет служить услов-
ным индикатором эмоции. Петерсон и Юнг считали психогаль-
ванический рефлекс индикатором не столько сознательной эмо-
ции, сколько бессознательного Комплекса, возбуждение которо-
го словом-раздражителем может вызвать физиологическое вы-
ражение эмоции. Авелинг установил на основе полученных им
результатов, что психогальванический рефлекс является скорее
индикатором стремления, включающего усилие и напряжение,
чем индикатором чувства и эмоции. Ландис, рассмотрев эти и
другие предположения, пришел к выводу, что психогальваниче-
ский рефлекс является общим феноменом, не связанным специ-
фически с каким-либо психическим состоянием и, следователь-
но, имеющим незначительную ценность как индикатор какого-
44 Г- Вудворте
либо психического процесса. В своей дальнейшей работе Лан-
дис и Хант пришли к несколько менее скептическому выводу.
Им казалось возможным «установить, что не напряжение, как
таковое, является единственным коррелятом психогальвани-
ческого рефлекса, но что скорее сознательный опыт коррелирует
с гальванической реакцией кожи». Они признали, что первично
психогальванический рефлекс является индикатором активности
симпатической нервной системы, и показали, с этой точки
зрения, что «выдающимся фактором является участие симпати-
ческюй системы в общей картине поведения», в особенности эмо-
ционального поведения, и более специально — поведения, свя-
занного с напряжением или сильным вниманием. Психогальвани-
ческий рефлекс является «довольно адэкватным индикатором
изменения направления психической деятельности, но ни в коем
случае не является адэкватной или прямой мерой этих измене-
ний». Мы должны учесть в нашей теории относительно медлен-
ные изменения уровня сопротивления, которые, вероятно, легче
интерпретировать, чем быстрые изменения, составляющие пси-
хогальванический рефлекс. Низкое сопротивление кожи ладони
указывает на относительно высокий уровень активности симпа-
тической нервной системы. Используя этот индикатор, мы видим,
что уровень активности симпатической нервной системы повы-
шался тогда, когда испытуемый ожидал, что что-то должно
произойти. Мы видели, что этот уровень поднимался выше, ког-
да испытуемый встречался с рядом сильных раздражителей или
с умственной задачей, и, наконец, он был еще выше, когда
трудности задачи увеличивались. С другой стороны, активность
симпатической системы уменьшалась, когда испытуемый спокой-
но отдыхал, будучи уверенным, что все закончилось.

Имеются достаточно вескйе доказательства высокого сопротив-
ления ладони, т. е. низкого уровня активности симпатической
нервной системы во время сна или в инертном состоянии. Мы
надеемся вывести из всех этих фактов общее заключение о пове-
денческой ситуации, в которой уровень активности симпатической
нервной системы является высоким или низким. Обобщение,
предлагаемое на рассмотрение читателю, состоит в следующем:
активность симпатической нервной системы является высокой прй
актуальной мускульной деятельности и в условиях готовности к
такой деятельности. Она является высокой также при напряжен-
ной интеллектуальной деятельности или готовности к такой дея-
тельности. Но активность симпатической нервной системы являет-
ся низкой при бездействии, покое и отсутствии готовности к дей-
ствию. Как указал Саулес, «условия низкого сопротивления —
это, очевидно, условия готовности реагировать на раздражитель».
Пытаясь включить психогальванический рефлекс в это общее
теоретическое построение, мы должны были бы помнить о том,
что психогальванический рефлекс вызывается у анестезирован-
ной кошки. В этих случаях, как и в других, открытых физио-
логами, психогальванический рефлекс является частью подкор-
ковой, рефлекторной активности симпатической нервной систе^
мы. Когда же мы берем психогальванический рефлекс как
условный рефлекс- или как рефлекс на вербальный раздражи-
тель или на какую-либо ситуацию, которая действует благодаря
ее значению скорее, чем благодаря ее простой сенсорной величи-
не, мы, очевидно, имеем дело с активностью симпатической нерв-
ной системы, возбуждаемой через кору. Этот тип представляет
для нас особый интерес. Какой тип контролируемого корой пове-
дения сопровождается психогальваническим рефлексом? Экспери-
ментаторы соглашаются, что испуг особенно часто ассоциирует-
ся с психогальваническим рефлексом и что ожидание также
является общим условием, при котором встречается психогальва-
нический рефлекс значительной величины. Ситуация, возбужда-
ющая сильный испуг, может быть названа эмерджентной.
Реакция может быть охарактеризована как переход от неподго-
товленности к готовности или как мобилизация к действию. При-
митивные эмерджентные реакции требовали мобилизации мус^
кульной энергии. В более тонких эмерджентных реакциях при
умственной деятельности или социальном контакте организм
может и не извлекать преимуществ из этой примитивной моби-
лизации, но она продолжает оставаться всюду, где необходимо
новое быстрое приспособление. Психогальванический рефлекс
при умственной работе подобен мускульному напряжению, со-
провождающему умственное усилие. Оба они перенесены из бо-
лее примитивных в более отвлеченные и тонкие ситуации.

Наша интерпретация хорошо согласуется со взглядом Кенно-
на на эмерджентную функцию симпатической нервной системы.
Эмерджентные реакции являются в лаборатории значительно
более слабыми, но реакция симпатической системы, указывае-
мая психогальваническим рефлексом, может быть также отно-
сительно' незначительным событием. Можем ли мы согласовать
эту концепцию с уже отмеченным фактом умеренного и даже
сильного психогальванического рефлекса в реакции на ситуа-
цию, вызывающую радость? Ведь мы привыкли думать об ак-
тивности симпатической нервной системы в связи со страхом и
гневом, в связи с ситуациями опасности и эмоционального рас-
стройства.

Мы пользовались исключительно бихевиористическими поня-
тиями. Если бы мы захотели уловить тот момент переживания, в
который вызывается психогальванический рефлекс (1 или 2 сек.
до его появления), нам потребовалось бы исключительно отчетли-
вое самонаблюдение. Недостаточно было бы сообщить о пережи-
вании, длящемся несколько секунд, как о неприятном или
44*
приятном, радостном, возбужденном и т. д. Мы должны были бы
попытаться точно заметить какую-то секунду переживания. Те,
кто попытался наиболее серьезно привести подобные интроспек-
тивные исследования, характеризовали этот момент переживания
как свидетельствующий об угрожающем положении, как столк-
новение с чем-то, к чему испытуемый не подготовлен, как крат-
кое нарушение приспособления, обычно' с быстрым возвраще-
нием в нормальное состояние. В испытании на ассоциации,
когда слово-раздражитель затрагивает комплекс и даег психо-
гальванический рефлекс, мы не нуждаемся в предположении,
что психогальванический рефлекс вызывается некоторой бес-
сознательной эмоцией. Здесь, вероятно, имеется сознательное
чувство того, что затронута «опасная» область. Психогальвани-
ческий рефлекс не подвержен волевому контролю. Грегор со-
общает об эксперименте, в котором его испытуемый пытался
подавить психогальванический рефлекс или, наоборот, увели-
чить его, однако без какого-либо успеха в обоих случаях. Име-
ются некоторые доказательства обратной корреляции между ве-
личиной психогальванического рефлекса и величиной внешней
эмоциональной реакции. Джонс, занимаясь с маленькими деть-
ми, нашел, что воздействие на кожу очень слабым электриче-
ским током вызывает торможение движений конечностей, но ча-
сто дает заметный психогальванический рефлекс. Несколько
более сильные раздражители вызывают крик, но вместе с тем
они вызывают и незначительный психогальванический ре-
флекс или же совсем его не вызывают. Ландис, регистри-
ровавший психогальванический рефлекс у детей более стар-
шего возраста, занятых разрешением задачи, связанной с доволь-
но трудными для них действиями, получил незначительный пси-
хогальванический рефлекс у тех испытуемых, которые кричали
или открыто высказывали свой страх или гнев. У взрослых ис-
пытуемых Придо получил небольшой психогальванический реф-
лекс, когда стимулы были настолько возбуждающими, что вызы-
вали большое количество мускульных движений, однако, когда
движения подавлялись, наблюдалась склонность к более сильной
гальванической реакции. Сьюарды, тем не менее, не нашли ясно
выраженной обратной корреляции между двумя измерениями
реакции на электрический удар. Здесь, так же как и во многих
других пунктах этой области, остается широкое поле для даль-
нейших исследований.
Глава XXIV

ПОВЕДЕНИЕ, НАПРАВЛЕННОЕ НА РЕШЕНИЕ

ПРОБЛЕМЫ

Две главы — это не слишком много для такой обширной
темы, как мышление, и мы можем разделить наш материал со-
ответственно историческим истокам двух экспериментальных те-
чений, которые фактически сливаются «в более поздних работах*
Одно из этих течений возникло при изучении поведения живот-
ных и обратилось затем к решению задач человеком; другое от-
правлялось от человеческого мышления в его более вербальных
формах.

Проблема ставится перед нами какой-либо новой ситуацией,
в которой мы хотим достигнуть тех или иных результатов. Имеет-
ся цель, но путь к этой цели не представляется открытым и яс-
ным. При таком широком определении под понятие проблема
можно подвести значительную часть тех задач, которые исполь-
зуются в психологических экспериментах. Список подлежащих
заучиванию бессмысленных слогов ставит проблему, к которой
возможны самые различные подходы, подчас вполне интел-
лектуальные. В настоящей» главе рассматриваются главным обра-
зом проблемы конкретного, практического характера.

РЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМ ЖИВОТНЫМИ

То, что нам придется здесь углубиться в психологию живот-
ных, обусловлено отчасти историческими причинами, ибо иссле-
дования на человеке выросли из экспериментального изучения
умственных способностей животных, отчасти психологическими,
так как нам нужно будет рассмотреть множество процессов, свя-
занных с решением проблемы, и притом по возможности самых
простых. Мы отнюдь не берем на себя задачу сделать какие-ли-
бо выводы по таким вопросам зоопсихологии, как вопрос о срав-
нительных интеллектуальных способностях разных видов. Живот-
ные интересуют нас в основном с той же стороны, что и в главе
о лабиринтах (см. выше).

Пробы и ошибки у животных. Дискуссия относительно реше-
ния проблем животными сконцентрировалась вокруг концепции
«проб и ошибок». Такого рода процесс решения противопостав-
лялся «рассуждению» и «пониманию» (insight), но все эти тер-
мины проникли в психологию без всякого адэкватного их опреде-
ления. Главный опорный пункт во многих дискуссиях касается в
действительности не того, решают ли животные, дети и взрослые
различные проблемы путем проб и ошибок или с помощью пони-
мания, а того, что, собственно, имеется в виду под способом проб
ц ошибок и под пониманием. Являются ли они взаимно исклю-
чающими друг друга антитезами или же в каждом конкретном
процессе решения проблемы они неизбежно комбинируются, до-
полняя друг друга? Вместо того чтобы с самого начала пытать-
ся найти формальные определения, мы проследим ход экспери-
мёнтальной работы, стремясь придерживаться исторической по-
следовательности, и только по мере продвижения будем искать
ясности в определениях.

Если бы мы захотели рассмотреть концепцию проб и ошибок,
исторически, нам пришлось бы вернуться по крайней мере к
А. Бэну (1846, 1855, 1870). Он употребляет это выражение в
своей теории «конструктивного интеллекта». Изобретатель или
художник должен, по мнению Бэна, во-первых, владеть элемен-
тами, которыми он пользуется, и, во-вторых, обладать «чувст-
вом цели, к которой он стремится», умея правильно судить о
моменте достижения цели. Действительный процесс состоит в
«нащупывании и испытывании». «Во всех трудных действиях,
которые должны вести к цели, правило проб и ошибок являет-,
ся очень важным конечным средством».

В зоопсихологии мы встречаемся с концепцией Ллойда Мор-
гана (1894). Его предшественники на основании анекдотов о
сообразительности, проявляемой животными при открывании ка-
литок и т. п., признавали наличие у них способности к рассужде-
нию, происходящей, как тогда считалось, от «умного» подража-
ния действиям человека. Морган придерживался правила пред-
полагать у животных лишь самые простые умственные операции,
которые могли бы объяснить их поведение, и предпочитал по-
этому говорить, что животные научаются путем проб и ошибок.
Что он имел в виду, становится ясным при обсуждении вопроса
о том, доступно ли животным восприятие отношений. Лл*ойд Мор-
ган проделал множество импровизированных опытов с животны-
ми, в том числе с одним фокстерьером, который очень любил
таскать трость. Он испытал эту собаку, пользуясь тростью, на
одном конце которой был тяжелый набалдашник.

«Сначала собака схватывала; трость за середину, но нести
ее таким образом было неудобно, так как трость свисала на
одну сторону; час или два, потраченные на эти упражнения, по-
шли собаке на пользу, и к концу дня она уже хватала палку
вблизи того конца, где был набалдашник. Всю эту процедуру
можно полностью объяснить в терминах чувственного опыта.

Процесс этот с начала до конца состоял из проб и ошибок,,
постепенно собака нашла наиболее удобный способ ношения
трости и стала им пользоваться. Таким образом она решила на
практике одну из проблем, не подозревая, разумеется, об этом,
т. е. отыскала центр тяжести трости. Но есть ли какие-либо
основания думать, что собака Тони схватывала это соотношение
хотя бы рудиментарно и неясно? Мне, кажется, нет. В лучшем
случае, можно считать эти отношения заключенными implicite в
практических действиях, но не explicite в ясном восприятии».

Таким образом, поведение типа проб и ошибок направлено
на известную цель, но не контролируется никаким отчетливым
восприятием соответствующих отношений. Овладение задачей
достигается лишь постепенно. Позднее Ллойд Морган (1900)
дает следующее описание проб и ошибок:

«Если животное, способнее учиться (используя свой опыт), по-
падает в совершенно новую обстановку, оно должно будет с по-
мощью проб и ошибок выяснить, как к ней следует относиться.
После Короткого или долгого периода проб, в течение которого
действия животного' направляются случайными причинами, ему
удается напасть на тот образ действия, который ведет к успеху...
В конце концов ассоциация закрепляется путем повторений».

В качестве примеров поведения типа проб и ошибок Ллойд
Морган приводил следующие случаи: 1. Только что вылупивший-
ся цыпленок сперва неточно попадает клювом в мелкие предметы,
но после нескольких дней практики его прицел улучшается.
2. Молодой цыпленок клюет все мелкие предметы без разбора,
но попробовав раз или два клевать пчел, гусениц и т. п., пере-
стает их трогать. 3. Человек, совершенствуясь в игре на бил-
лиарде, в меткой стрельбе, ib пении или в выполнении любой дру-
гой моторной операции, хотя и может извлечь некоторые указа-
ния из* правил и принципов, должен все-таки пробовать, терпеть
неудачи и снова пробовать. 4. Тони, фокстерьер Ллойда Мор-
гана, научился под зорким наблюдением своего хозяина несколь-
ким трюкам, причем это всегда достигалось путем описанного
выше постепенного прогресса.

Задачи с проблемными ящиками. Примеру Ллойда Моргана
быстро последовал Торндайк (1898), который ввел в лаборатор-
ный обиход эксперимент на разрешение проблемы, используя
в качестве испытуемых кошек, собак, цыплят и обезьян. Торндайк
дал веские подтверждения реальности научения путем проб и
ошибок, или, как он говорит, путем проб и случайных успехов,
которому он противопоставлял научение с помощью идей. Он
сконструировал целый ряд проблемных ящиков, дверцы которых
можно было открыть потягиванием за шнур или петлю внутри
клетки или около самой решетки снаружи поворачиванием двер-
ной кнопки или нажатием рычага. Испытуемыми были 13 кошек,
большинство 3—11-месячного возраста, а также несколько собак.
Вот данное автором обобщенное описание поведения кошек.

Поведение всех животных, кроме 11-й и 13-й, было почти оди-
наковым. Будучи посажена в клетку, кошка начинает проявлять
явные признаки беспокойства и стремления освободиться из за-
ключения: она пытается протиснуться через всякое отверстие;
царапает и кусает прутья или проволоку решетки; просовывает
лапы наружу через все щели и цепляется за все, что может до-
стать; находя что-нибудь свободно движущееся или шатающееся,
она возобновляет свои усилия; она может даже царапать пред-
меты внутри клетки. В течение 8 или 10 мин. она непрерывно ца-
рапается, кусается и пытается протиснуться в отверстия. 13-я
старая кошка (18 мес.), и 11-я, необычайно вялая, вели себя
иначе. Они не бились так долго и энергично. В некоторых слу-
чаях даже вовсе не бились. Поэтому из некоторых клеток их не-
обходимо было по нескольку раз выпускать и каждый раз при
этом кормить. После того как выход из клетки ассоциируется
с получением пищи, они стараются выйти всякий раз, как только
их туда посадят. Но и тогда они не бьются так энергично и не
приходят в такое возбуждение, как остальные. В каждом случае
эта импульсивная борьба легко может привести к освобождению
кошки из клетки. Кошка, царапающая все вокруг себя, наверное
зацепит в конце конц’ов шнур, или петлю, или кнопку и откроет
тем самым дверцу. Постепенно все другие, не приводящие к ус-
пеху импульсы будут подавлены, а тот особенный импульс, ко-
торый приводит к успешному действию, будет закреплен.

Было замечено, что испытуемые кошки различаются между
собой по силе и обилию производимых движений. То и другое
сокращает длительность первых проб, во время которых кошка
совершает нужное действие в значительной мере случайно. Вни-
мание, которое нередко сочетается с недостатком энергии, позво-
ляет кошке быстрее образовать ассоциацию после первой удачи.
Это можно до известной степени видеть на 13-й кошке. Отсут-
ствие яростной активности позволяло этой кошке в большей сте-
пени понимать то, что она в действительности делала.

Свои аргументы, направленные против признания у этих жи-
вотных способности к «рассуждению» и против «видения ими
ситуации», Торндайк основывает главным образом на постепен-
ности, с которой достигается овладение проблемой. Кривые на-
учения показывают в основном постепенное* хотя и регулярное
уменьшение времени, приходящегося на каждую пробу. Правда,,
некоторые животные овладевали проблемными ящиками за 2 или
за 3 пробы, так что их кривые давали резкое падение в самом
начале. Это были случаи, «где действие, вызванное импульсом,
было очень простым, вполне очевидным и очень ясно очерчен-
ным». Но примечательно было отсутствие кривых, которые после
длинного ряда проб, требовавших затраты большого количества
времени, внезапно падали бы к малым величинам времени, как
если бы в известный момент животное «увидело ситуацию».

В своей более поздней работе на обезьянах с проблемными
ящиками сходного типа Торндайк (1901) нашел, что все задачи,,
кроме самых трудных, решались «путем быстрого, нередко ка-
завшегося мгновенным, оставления безуспешных движений и вы-
бора правильного... Естественно заключить, что обезьяны, вне-
запно переходящие от множества беспорядочных движений к од-
ному определенному действию с крючком или задвижкой, имеют
понятие о крючке, о задвижке или о том движении, которое они
производят». Автор допускает, что это явное научение с помощью
идей также может быть объяснено общей активностью и любо-
знательностью, свободой употребления руки и свойственной жи-
вотным большой быстротой образования ассоциации.

Повторение работ Торндайка. Данное Торндайком описание
поведения кошек в проблемной клетке стало классическим, хотя
обыкновенно охотнее ссылаются на драматическую импульсив-
ную активность более молодых животных, нежели на мирное по-
ведение некоторых более старших кошек, овладевших проблема-
ми. Важно знать, вызывают ли позднейшие попытки проверить
это описание необходимость какой-либо существенной ревизии
выводов Торндайка. Иногда говорят, что работа Адамса (1929)
вынуждает нас к радикальному пересмотру дела и показывает,
что путь проб и ошибок и постепенное устранение неверных дви-
жений в действительности не характерны для подхода к пробле-
ме и решения ее жив’отным. Адамс дает подробное описание по-
ведения кошек в клетке, представлявшей почти точную копию од-
ной из клеток Торндайка. Дверца запиралась на задвижку с на-
ружной стороны; шнур, прикрепленный к задвижке, направлялся
вверх к блоку и отсюда спускался ib переднюю часть клетки, где
оканчивался петлей. При дергании за петлю задвижка отодви-
галась и позволяла дверце открыться под действием резиновой
ленты. Приводим несколько сокращенных протоколов:

Кошка № 1, Эйс, самка, 6 мес., в хорошем состоянии; в лаборатории с
возраста 3!/2 мес.

Проба 1. Эйс провела около 28 мин. в покое, сидя посредине клетки и
глядя по сторонам, и около 2 мин. — в деятельности... По прошествии полу-
часа я открыл дверцу, потянув за петлю с помощью карандаша. Кошке
позволили съесть около 10 г пищи и снова посадили в клетку.

Проба 2. После одного-двух исследующих движений она просидела око-
ло 5 мин. в середине клетки... внезапно пришла в волнение... замяукали и,
дотянувшись через переднюю стенку до миски, которую я по невниматель-
ности оставил как раз в пределах досягаемости, перевернула ее, втяну-
ла к себе и съела часть пищи. ...После этого миска была поставлена в
прежнее положение. Кошка тотчас же попыталась снова достать ее,
но скоро оставила эту попытку и спокойно просидела в середине клет-
ки более 5 мин. После этого она случайно задела лапкой за блок, зацепила
при этом когтем шнур... и, пытаясь вытащить коготь, открыла дверцу. _
Осмотревшись кругом, она вышла, и ей позволено было съесть 10 г пищи.
Время 13 мин. После еды — 2 мин. — ее посадили в клетку.

Проба 3. Сначала кошка потянула за резинку, при помощи которой
обыкновенно открывали дверцу... Следующим движением она потянула за
шнур под самым блоком, в результате чего дверца открылась. На этот раз
она тотчас же вышла и получила награду. Время 2 мин.

Проба 4. Посаженная в клетку кошка стала трогать лапкой задвижку...
и при этом натолкнулась на петлю головой, но не обратила на нее внима-
ния. Дважды она тянула к себе и кусала резинку, но остальную часть полу-
часового периода сидела спокойно... была выпущена и удалена без кормления.

Проба 5. Через 8 час... Из 50 мин... только около 5 мин. активности...
ни разу не билась и не царапалась без разбора... я освободил задвижку
так, чтобы она могла это видеть, выпустил ее через дверцу, позволил съесть
5 г пищи и посадил обратно в клетку.

Проба 6. Как только ее посадили в клетку, она потрогала один раз
лапкой резинку и уселась затем посредине клетки. Просидев почти без дви-
жения 1 час 7 мин., она стала трогать лапкой блок, и дверца открылась;
кошка вышла наружу, и ей было позволено съесть столько пищи, сколько
она хотела, — около 80 г.

Проба 7. Через 3 дня... Два раза она дотрагивалась лапкой до за-
движки... не считая этих двух движений, вся ее активность была направле-
на специально на резинку, которую она 5 раз разрывала... после 40 мин.
подобных действий она прекратила их и остальные 20 мин. просидела
в углу. По прошествии часа ее выпустили, но не накормили.

Проба 8. Через 1 час. 30 мин... За это время я убрал резинку и заме-
нил ее куском стальной часовой пружины (под дверцей, где кошка не
могла ее видеть), которая должна была открывать дверцу. Кошка сидела
в течение 4 мин. посредине клетки, затем потрогала несколько раз лапкэй
то место, где обычно находилась резинка, потом внезапно остановилась и
схватила зубами шнур чуть повыше петли. В следующее мгновение она
потянула таким способом за шнур, вышла наружу и съела около 20 г пи-
щи. Общее время 5 мин. Время активности 1 мин.

Проба 9. Через 5 мин. кошка опять была помещена в клетку и тот-
час же уселась там. Минутой позже она потрогала лапкой место, где
раньше была резинка, затем протянула лапу по направлению к миске и
опять уселась посредине. Через 5 мин. она начала трогать лапкой задвиж-
ку и после немногих усилий приподняла ее, потянув кверху за ручку. Она
вышла сразу же, но вместо того чтобы направиться прямо к еде, остано-
вилась и смотрела поверх задвижки в течение 30 сек. Время 7 мин.; вре-
мя активности 1 мин.

Проба 10. Через 2 мин... По прошествии 1 мин. она потрогала в виде
опыта блок... села... потрогала место, где была резинка, и задвижку. Через
3 мин. от начала она освободилась, потянув за шнур зубами.

В пробах 11—31 кошка не делала никаких добавочных или «бесполез-
ных» движений, а общее время варьировало в пределах от 6 до 70 сек.
Применяемый способ менялся с каждым разом... Тянет шнур зубами... зу-
ба/ми и лапками... Тянет за петлю лапкой... Тянет за петлю зубами... Тянет
за шнур лапкой.

Видимо, это животное уже хорошо приспособилось, пожалуй, даже
слишком хорошо приспособилось, к лабораторному однообразию и к заве-
денному порядку кормления. Сфера его активности ограничивалась двер-
цей и ее ближайшим окружением, но в пределах этого узкого диапазона
реакций происходила все-таки постепенная элиминация некоторых движе-
ний и постепенная концентрация активности на шнурке или петле.

Весьма необычным среди этих описаний поведения кошек
является следующий отчет.
Кошка № 4. Пит, 7 мес., в хорошем состоянии; в лаборатории с возра-
ста 572 мес.

Проба 1. Пит энергично сопротивляется, когда его засаживали в клет-
ку, но, оказавшись внутри, не проявлял никакого возбуждения. Сначала он
сидел посредине и смотрел по сторонам, потом начал медленно и спокойно
Ходить кругом по клетке. Он нигде не дотрагивался до стенок. Через
10 мин... он ухватился правой лапкой за петлю, подвел ее ко рту, потянул
и, когда дверца открылась, вышел.

Проба 2. ‘Через 3 мин., когда он съел полученную в награду пищу, его
снова посадили в клетку, но он оказывал при этом гораздо меньше сопро-
тивления, чем в первый раз. Он сел несколько дальше середины и в тече-
ние 3 мин. умывался, затем еще 2 мин. сидел на том же месте, осматри-
ваясь по сторонам. Потом подошел к петле, взял в зубы шнурок, потянул
за него, и дверца открылась. Примерно 7з мин. он продолжал трогать пет-
лю лапкой, затем вышел и стал есть полученную в награду пищу.

Пробы 3—18. Всегда тянул или за шнур, или за петлю — никакой иной
активности; выходил через промежуток времени от 2 сек. до 2 мин.

Другое животное из того же помета, что и предыдущее, об-
наруживало в поведении противоположную крайность.

Кошка № 5, Фи, в хорошем состоянии.

Проба 1. Посаженная в клетку впервые, Фи начала ходить по ней во
всех направлениях и рассматривать все, что было внутри нее. Время от
времени мяукая, она бродила так в продолжение 15 мин., просовывала лап-
ку в 6 различных отверстий в передней стенке и потолке, а раз попыталась
втиснуть в одно отверстие голову. По прошествии 15 мин. она внезапно
пришла в исступление. Исцарапала всю переднюю стенку клетки, била лап-
ками и вцеплялась когтями во все, что ей попадалось. Вз время такого
поведения (через 20 сек. от его начала) она вцепилась когтями в блок...
зацепила при этом одним когтем шнур... и открыла дверцу.

Проба 2. Через 2 мин... Сначала энергично просовывала лапы в 5 раз-
личных отверстий... потом 4 мин. ходила, время от времени мяукая, по клет-
ке, а один раз собралась было просунуть в отверстие лапку... Затем взя-
лась зубами за шнур, но быстро отпустила его. Потом начала возбужденно
бить лапкой по блоку и через 20 сек. освободилась. Время 4 мин. 30 сек.

Проба 3. Будучи посажена в клетку, кошка тотчас же начала кусать
петлю... но не тянула за нее. При этом через 2 мин. кошка действительно
с силой потянула петлю, но в это же время придавила задвижку с наруж-
ной стороны лапкой... Естественно, что ничего не произошло. Потянув
несколько раз, она оставила эти попытки и начала зацеплять лапкой блок,
в результате чего и освободилась, так же как раньше. Время 2 мин. 30 сек.

Проба 4. Фи немедленно начала царапать блок и кусать петлю, снова
придерживая задвижку с внешней стороны. После 2 мин. беспорядочного
царапания дверца открылась, когда наружная часть шнура зацепилась за
коготь и кошка притянула его. Время 2 мин.

Проба 5. В этой пробе кошка трогала лапами задвижку и блок и ку-
сала шнур; освободилась через 1 мин. 20 сек., зацепив блок.

Проба 6. Как только ее посадили в клетку, с силой потянула за внеш-
ний шнурок... Она внезапно ослабила натяжение, и шнур соскочил с блока.
Я снова надел его на блок. Кошка около 2 мин. сидела спокойно, после
чего решительно взяла в зубы шнур и с силой дернула его, открыв дверцу.
Время 2 мин. 45 сек.

Проба 7. На другой день утром... Она мгновение посидела, затем взяла
зубами шнур, но тотчас же отпустила его и 2 мин. сидела спокойно. Потом
стала просовывать лапку в разные отверстия... начала мяукать, сидя на ме-
сте около 3 мин. Затем притянула наружный шнур когтем, взяла его в зу-
бы и, потянув за него, открыла дверцу.

Проба 8. Немедленно взяла шнур в зубы, но бросила его, не потянув.
Просидев спокойно в середине клетки почти 5 мин., она снова схватила его
зубами и освободилась одним энергичным рывком. Время 5 мин.

Проба 9. Сразу начинает тянуть за шнур зубами и дергает до тех пор,
пока дверца не откроется. Время 50 сек.

Пробы 10—23 весьма походили на пробу 9; продолжительность варьи-
ровала от 15 сек. до 19 мин., но реакция состояла обычно в схватывании
шнура зубами и дергании его; иногда кошка действовала лапками.

Кошки Адамса показывают, таким образом, такой же диапа-
зон индивидуальных различий, как и кошки Торндайка, хотя
в целом они были менее активными и действовали менее успеш-
но. Главное, что добавляют эти более подробные сообщения
к нашим знаниям, состоит в том, что животные, оказывается, не
просто производят множество движений, а оперируют с опреде-
ленными предметами. Более того, предметы эти находятся в
большей или меньшей близости к дверце и к пище или же свя-
заны с освобождением. Если не говорить об обследовании, про-
стом сидении и умывании, то активность животного, несмотря на
изменчивость ее, окажется ограниченной одним общим сектором.

Поведение в его отношении к предметам. Торндайк говорил
скорее о «действиях» или движениях, которые ассоциируются
с ситуацией, взятой как целое, чем о предметах, с которыми
имеет дело животное. Таким образом возникло представление о
методе проб и ошибок как о поведении, заключающемся в раз-
нообразных моторных реакциях на целостную ситуацию, причем
движения, ведущие к успеху, должны были бы получать преиму-
щество перед остальными. Представляет ли эта моторная кон-
цепция проб и ошибок именно то, что имел в виду Торндайк,
или нет, но она является по крайней мере четкой гипотезой,
которую можно проверить опытным путем. Следует, однако, от-
метить, что детальное описание поведения, взятое у Адамса,,
так же как и наблюдения Мюнцингера (1931), Лешли (1934)
и других зоопсихологов, скорее исключает эту чисто моторную
концепцию проб и ошибок. Решение проблемы животных состоит
не в выборе особого мышечного движения (поскольку ве-
дущее к успеху движение от пробы к пробе варьирует), а в
сосредоточении активности в известной области или на изве-
стном предмете — веревке, кнопке и т. п. — ив произведении
в этом предмете каких-либо изменений. При известных усло-
виях можно наблюдать, правда, и некоторую стереотипность
движений.

Реакция на отношения. Значительный вклад в историю уче-
ния о решении проблем был сделан Гобгаузом (1901), работы.
которого появились вскоре после работ Торндайка. Гобгауза не
удовлетворяло то, что у Торндайка образовался большой раз-
рыв в ходе психической эволюции. Ведь у человека боль-
шую роль играет схватывание отношений между вещами, а в на-
рисованной Торндайком картине научения животных схватыва-
ние отношений не имеет места, есть только ассоциации, устанав-
ливающиеся между целостной ситуацией и той или иной мотор-
ной реакцией. Гобгауз считал, что эволюция реакций на отно-
шение — это процесс, в котором можно выделить три этапа. На
низшем этапе отношения хотя и влияют на поведение, однако ни-
каким образом не воспринимаются. На втором этапе отноше-
ние, не будучи понято как таковое, схватывается в связи с его
членами в виде целостной структуры. На третьем этапе отноше-
ние само по себе абстрагируется, получает название и сравни-
вается с другими отношениями. Этот третий этап присущ исклю-
чительно человеку. Но Гобгауз считал, что второй этап пред-
ставлен в поведении таких животных, как кошки. Он полагал,
что эти животные знают о вещах, находящихся между собой
в определенных отношениях, но не знают отношений, взятых
абстрактно. Этот тип сознавания он называл конкретным опы-
том, а поведение, основанное на таком опыте, — практическим
суждением. Конкретный опыт означает знакомство с предметами
в отношении. В тех случаях, когда животное использует это зна-
комство при решении проблемы, оно проявляет практическое
суждение. Гобгауз поставил в связи с этим задачу определить,
воспринимаются ли животными предметы, их изменения и воз-
действия. Он экспериментировал с кошками, собаками, слона-
ми, выдрами, с одной низшей обезьяной и одним шимпанзе.
Торндайк нашел, что кошку и собаку нельзя научить какому-
либо трюку, заставляя животное проделывать этот трюк пас-
сивно или показывая ему, как этот трюк проделывается другим
животным, т. е. путем подражания. Гобгауз считал, тем не менее,
вероятным, что животное можно научить чему-либо путем по-
каза, т. е. путем привлечения его внимания к предмету и к спо-
собу обращения с ним. Он нашел, что трудность состоит в том,
чтобы обеспечить внимание животного к нужному объекту и
к нужному способу обращения с этим объектом. Например,
в одном из его ранних экспериментов кусок мяса помещался на
картонку, к которой был прикреплен шнурок, картонка помеща-
лась на полу, а шнурок свисал вниз в пределах досягаемости
для кошки. Сначала кошка, повидимому, не замечала шнурка,
но когда он, наконец, привлек ее внимание, она реагировала
быстро и правильно. В общем Гобгауз нашел, что деятельность
животного в любое время сосредоточена на том или ином пред-
мете, например на веревке или задвижке, хотя моторный харак-
тер этой деятельности в разные моменты различен.
Более доступные задачи. Гобгауз ввел тип задания, получив-
ший широкое применение в позднейших работах по изучению
«понимания» и метода «проб и ошибок». Это тип можно про-
иллюстрировать несколькими придуманными им разновидно-
стями задач:

1.	Дергание за шнурок. Приманка привязана к шнуру; дер-
гая за него, животное обеспечивает себе вознаграждение.

2.	Различение шнурков. Приманка прикреплена к одному из
2—3 шнурков; животное видит прикрепленную приманку. Вопрос
состоит в том, потянет ли оно за нужный шнурок.

3.	Палка или кочерга, с помощью которой можно притянуть
предмет, недосягаемый для «невооруженной» лапы.

4.	Две палки. Животному дается короткая палка, служащая
для доставания более длинной палки, которой, в свою очередь,
можно достать приманку.

5.	Препятствие. На дороге у животного помещается ящик
или иное препятствие; вопрос состоит в том, уберет животное
этот ящик или нет.

6.	Трубка и прут. Приманку помещают внутри трубки, и ее
можно вытолкнуть или вытянуть с помощью прута.

7.	Подставка для ног. Приманку можно достать, пододвинув
под нее табуретку или ящик.

Эти задачи отличаются от проблемных ящиков тем, что вклю-
ченные в них механические приспособления очень просты и до-
ступны обозрению. Никаких скрытых частей здесь нет. Предме-
ты, находящиеся в отношении, даны ясно и непосредственно,
если только животное в состоянии разпознавать возможности
совершения определенных движений с лабораторной установкой
при простом зрительном восприятии ее. Подробнее об этом бу-
дет сказано ниже.

На протяжении 15-летнего периода от Торндайка и Гобгауза
до Йеркса и Келера целый ряд исследователей посвятил часть
своих усилий вопросу о решении проблем животными. Мы
коснемся их только вкратце.

Роль переноса в решении проблем. Торндайк обратил внима-
ние на то, что опыт, приобретенный при решении одной трудной
проблемы, облегчает иногда решение другой. Животное, научив-
шееся пользоваться петлей, висящей в одной части клетки, лег-
ко справлялось со сходной или даже с несходной петлей, вися-
щей в другой части клетки. Опыт, приобретаемый в лаборатории,
постепенно улучшал приспособление животного к предъявляемым
ему задачам. Этот вопрос о переносе был систематически рас-
смотрен Киннемэном в его работе на макаках-резусах. Чтобы
войти в ящик и получить пищу, требовалось открыть тот или
иной запор. Непосредственность, с которой животное направля-
лось к этим запорам, сильно возрастала в результате опыта.
Если вначале животное топталось вокруг ящика и атаковало его
ребра и углы, то в дальнейшем оно концентрировало свои уси-
лия на каждом новом запоре. Задвижка, переставленная с пра-
вой стороны дверцы на левую, несколько озадачивала живот-
ное, но усваивалась гораздо быстрее, чем в своем первом поло-
жении. Когда два запора, усвоенные по отдельности, устанавли-
вались вместе на одной дверце, овладение этим двойным запо-
ром было делом сравнительно легким. То, что животное пере-
носит свое умение с одной формы какого-либо устройства на
другую, несколько отличную от первой, показывает, чт*о оно долж-
но было до известной степени выделить это устройство. Пере-
нос из одной ситуации в другую вовсе не должен непременно
касаться какого-нибудь специального движения — он может со-
стоять в перенесении реакции на определенный объект. Даже
узнавание объекта в непривычной обстановке включает в себя
некоторый перенос.

Факторы, ограничивающие решение проблем животными.
В более ранних зоопсихологических работах, еще не потеряв-
ших своего значения, выяснилось, что известного рода задачи
усваиваются гораздо легче, чем другие. Ставить в общей форме
вопрос о том, решают ли животные проблемы, путем проб и
ошибок или путем реагирования на предметы в отношении, не
имеет смысла; это зависит от проблемы и от вида животного.
Одни особенности ситуации данное животное распознает непо-
средственно, другие — путем исследования и манипулирования,
третьи — вовсе не в состоянии разгадать, хотя путем долгих проб
и ошибок и может быть достигнуто практическое овладение ими.

В опытах с .макаками-резусами Шеперд (1910) нашел, что
для того чтобы эти животные обнаруживали сколько-нибудь
прямой подход, отличный от процедуры проб и ошибок, необ-
ходимо было применять лишь совсем простые механические
устройства. Будучи испытываемы в «условиях, не выходящих за
пределы их умственного кругозора», обезьяны обнаруживали
практическое суждение в смысле Гобгауза. Животные обнару-
живали непосредственную реакцию в задаче с веревкой, когда
к одному концу ее привязывалось ведерко с пищей, а другой
конец помещался так, чтобы обезьяна могла его достать; так же
хорошо эти животные реагировали и тогда, когда пища прикреп-
лялась к дальнему концу палки.

Дверная вертушка, действие которой кажется взрослому че-
ловеку совершенно очевидным, требовала от обезьян проб и
ошибок. Сначала животные беспорядочно царапались вокруг
двери; они дергали и кусали дверь и прилегающие части стен-
ки, с силой трясли дверь; но следует заметить, что после пер-
вых опытов внимание животного всегда было направлено на
дверь. Даже после случайного удачного поворота вертушки ассо-
циация устанавливалась не сразу, а только после нескольких проб.

Опыт с дверной вертушкой был повторен на молодых шим-
панзе в 1902—1903 гг. в лаборатории Шеррингтона в Ливерпуле
автором этой книги. Обезьяна прогуливалась по помещению
для животных. Она увидела банан, находившийся в клетке, при-
близилась к ней и с самого начала обратила основную часть
своих усилий на дверь, которая могла немного двигаться.
Обезьяна тянула, толкала и трясла ее. Вскоре она обратилась
к вертушке и переходила в течение некоторого времени от двери
к вертушке, пока, наконец, она не повернула ее в нужное поло-
жение и не открыла дверь. Во второй пробе она возилась
почти исключительно с дверью и с вертушкой, а начиная с треть-
ей пробы ее реакции были неизменно быстрыми и правильными;
одной рукой она поворачивала вертушку, в то время как дру-
гой тянула за дверь. Было проведено еще несколько проб, а за-
тем экспериментатор добавил еще одну такую же вертушку,
поместив ее на дверном косяке в нескольких сантиметрах от
первой. Шимпанзе игнорировал вторую вертушку и сосредотачи-
вал все свои старания на первой, вертя ее в ту и в другую сто-
рону и дергая дверь. Прошло много времени, прежде чем обезья-
на обратилась ко второй вертушке. Только случайно ей удалось
поставить в правильное положение обе вертушки одновременно.
В продолжение нескольких проб никаких дальнейших успехов
достигнуто не было. Казалось совершенно случайным, будут ли
обе вертушки поставлены правильно в одно время или нет. Опыт
показал быстрое сужение поля действия на надлежащем мо-
менте ситуации; но этот важный для процесса обучения фактор
сопровождался, повидимому, полным отсутствием понимания
соответствующего механического принципа.

Шимпанзе вел себя так, как если бы дверная вертушка бы-
ла скорее средством для открывания двери, чем средством для
удерживания ее закрытой. Этот эксперимент наводит на мысль
(которую подсказывает также обычная манера маленьких детей
тянуть свое пальто, висящее на крючке), что даже самые про-
стые механические устройства становятся понятными лишь в ре-
зультате опыта, связанного с их действием, и что кажущаяся
самоочевидность зрительного впечатления происходит от этого
опыта.

То, что механические отношения шнурка и привязанной
к нему приманки не являются чем-то самоочевидным, было выяв-
лено Франкеном (1911),в длинной серии экспериментов на поме-
ранской собаке. С целью ограничения свободы движений собака
привязывалась; кусок колбасы прикреплялся к веревке и поме-
щался вне пределов досягаемости для собаки, тогда как до
ближнего конца веревки собака могла бы достать. Несмотря на
все проявленное рвение, собака не сделала ни одной явной по-
пытки прямого подхода к задаче. Экспериментатор пытался
привлечь внимание собаки к веревке, показывая на нее и встря-
хивая ею перед собакой, но только к концу длительной первой
пробы собака импульсивно взяла, наконец, веревку в рот, дер-
нул^ ее назад и достала таким образом приманку. Во второй
пробе она не повторила этого движения, но, царапая лапами
пи полу, зацепила веревку и подтянула мясо настолько, что
смогла его достать. В том же роде были и третья и четвертая
пробы. В дальнейших пробах собака обыкновенно доставала пи-
щу или схватывая веревку зубами и дергая за нее, или же ца-
рапая по ней лапой. Единственным очевидным следствием того,
что экспериментатор указывал на веревку и потряхивал ею перед
собакой, было возбуждение животного. Автор так обобщает свои
результаты: «Когда собака возбуждена, поведение ее становится
импульсивным, изменчивым, разыскивающим... кроме того, во
взволнованном состоянии собака, повидимому, легче поддается
стимуляции и проявляет больше стремлений к действию. Это
общее состояние и является главной причиной успеха собаки, а
не понимание ею связи вещей».

Понимание (insight) у человекообразных обезьян. Шимпанзе,
горилла и орангутанг благодаря их анатомическому сходству
с человеком, в особенности в отношении внутреннего строения
черепа, давно уже ставятся на вершину шкалы психического раз-
вития животных. Интенсивное экспериментальное изучение их по-
ведения было начато почти одновременно Йерксом (1916) в Ка-
лифорнии и Келером (1917 и 1924) в Тенерифе. Оба они охот-
нее применяли гобгаузовский, нежели торндайковский тип экс-
перимента, и Келер в особенности настаивал на том, что если
мы хотим выявить интеллектуальный уровень животного, то все
существенные условия проблемы должны быть доступны для
его наблюдения. Слово понимание, спорадически применявшееся
предшествующими исследователями поведения животных, было
принято Келером в качестве подходящей антитезы пробам и
ошибкам.

Решение с помощью понимания — это, согласно Келеру, та-
кое решение, которое учитывает противостоящую животному си-
туацию и которое не возникает по частям, а в определенный мо-
* мент сразу приобретает определенную форму и затем уже бес-
препятственно ведет к цели. Действия, основанные на понима-
нии, представляют интегрированное целое, соответствующее кон-
фигурации или структуре ситуации. Такое решение может воз-
никнуть при первом столкновении с проблемой или же после
ряда других попыток, не заключающих в себе понимания. На
45 И- Вудворте
понимание указывает внезапность, с которой часто появляется
решение; другим признаком оказывается перенос решения на
несколько видоизмененную задачу. Йеркс, так же как и Келер,
вполне убежден в таком именно характере значительной части
поведения антропоидов. На основании разнообразных наблюде-
ний над всеми антропоидами он дает (1927) следующий список
особенностей, характеризующих решение проблемы с помощью
понимания: «1. Общий обзор, более детальное рассмотрение и
настойчивое обследование проблемной ситуации. 2. Коле-
бания, остановки, поза сосредоточенного внимания. 3. Попытки
более или менее адэкватного реагирования. 4. В случае, если
первоначальный способ реагирования окажется неадэкватным,
испытание других способов реагирования, причем переход от од-
ного способа к другому резок и часто внезапен. 5. Постоянное
или часто возобновляющееся внимание к конечной цели; оно же
является и мотивирующим фактором. 6. Наступление критиче-
ского пункта, когда организм внезапно', прямо и определенно со-
вершает требуемое приспособительное действие. 7. Легкость повто-
рения однажды уже произведенной приспособительной реакции.
8. Замечательная способность обнаруживать и уделять большое
внимание существенным сторонам или отношениям проблемной
ситуации и обращать сравнительно мало внимания на изменения
несущественных моментов». Этот последний критерий эквивален-
тен переносу.

Бирнс де Ган (1931) считает внезапный успех недостаточным
критерием понимания. Решение проблемы, проявляющееся вне-
запно, может быть завершением постепенного процесса ознаком-
ления с ситуацией. Примером последнего случая может служить
эксперимент с вращающимся столом, проведенный на обезьянах.
Пища помещалась на отдаленной стороне стола, находящегося
перед клеткой. Первая реакция чаще всего состояла в попытке
дотянуться до пищи или притянуть поближе стол. Заметив, что
стол может вращаться, большая часть животных начинала по-
ворачивать его; некоторые пришли к этому образу действий
более постепенно, но после нескольких проб их действия были
так же определенны, как и у остальных. Повидимому, они по-
няли особенность вращающегося стола не хуже других, хотя и
не так быстро, как другие.

Проблема, решаемая «обходным путем». Когда к цели ведет
прямая и открытая дорога, нет никакой проблемы, а следова-
тельно, нет и никакого решения. Говоря словами Келера, мы
обыкновенно не склонны усматривать понимание там, где человек
или животное достигает цели прямым путем, не ставящим перед
ним никакой проблемы. Когда же обстоятельства не предостав-
ляют такого самоочевидного пути, но оставляют возможность
косвенного подхода, и если при этом человек или животное
предпринимает этот ведущий к цели обход, — тогда мы полу-
чаем впечатление понимания.

Типичную, хотя и очень простую проблему представляет об-
ход в буквальном смысле слова. Поместите собаку с одной сто-
роны ограды, а приманку — вблизи от нее с другой стороны.
Тотчас приняв такую позу, как будто она хочет прямо прыгнуть
к пище, собака может после этого кинуться в сторону и обо-
гнуть конец ограды по одной плавной кривой. Курица при тех же
обстоятельствах бегает взад и вперед перед пищей, хотя и мо-
жет постепенно удлинить свои пробежки и достичь конца огра-
ды, откуда будет открыт прямой путь. Согласно Келеру, собака
обнаружила понимание ситуации, курица же — никакого. Этот
автор, как мы видим, подходит к изучению процесса решения
проблемы скорее со стороны восприятия, чем со стороны мотор-
ной деятельности. Двигательное поведение является для него
показателем того, что животное видит или распознает ситуацию,
и он различает обходные пути, видимые и не видимые животным.
Казалось, Келер Должен был бы признать наличие понима-
ния и тогда, когда животное идет прямой, открытой дорогой,
ибо уже здесь-то оно во всяком случае распознает путь, ведущий
к цели. Если оно не распознает прямого пути, то' как можно
себе представить, что оно способно распознать обходный?

Задача на складывание ящиков. Эта задача будет служить
образцом многочисленных экспериментов на понимание, прове-
денных Йерксом, Келером и их последователями при изучении
приматов. Йеркс, используя в качестве испытуемого молодого
орангутанга, считал нужным показать, что процесс складывания
ящиков осуществляется путем повторных действий, НО' убедился
в наличии у обезьяны «понимания» по той легкости, с которой
она справлялась с ситуацией после однократного полного успе-
ха. Йеркс заключил, что' метод проб и ошибок не играл суще-
ственной роли в решении задачи — «обезьяна имела идею».

Прежде чем перейти к установке ящиков друг на друга,
Келер познакомил сначала своих животных с проблемой, связан-
ной с одним ящиком. Он использовал нескольких молодых шим-
панзе. При первой пробе с одним ящиком он собрал 6 обезьян в
комнате с гладкими стенами, по которым они не могли бы вска-
рабкаться, подвесил к потолку банан и поставил посреди комна-
ты, в 2—3 м от приманки, ящик. Все 6 обезьян начали пры-
гать за бананом, но Султан, проявивший себя и в других зада-
чах самой способной обезьяной, вскоре прекратил прыжки, про-
шелся туда и обратно, внезапно ’остановился перед ящиком,
быстро придвинул его к цели, залез на него, подпрыгнул и до-
стал банан, причем это последнее непрерывное действие с ящиком
45*
заняло всего 20 сек. На другой день он повторил эту опе-
рацию. Другие обезьяны усвоили употребление ящика только
после показа и с некоторым трудом.

Когда приманка висела слишком высоко, чтобы ее можно бы-
ло достать с ящика, лежащего горизонтально, возможно было
несколько подходов к решению: поставить ящик вертикально,
найти ящик больших размеров или поставить один ящик на дру-
гой. Заставить обезьян притти к этому третьему, менее очевид-
ному решению можно был'о, только устранив все другие воз-
можности.

Проблема установки ящиков друг на друга оказалась гораздо
более трудной, чем употребление одного ящика. Она была реше-
на при содействии экспериментатора четырьмя из семи обезьян,
усвоивших обращение с одним ящиком. Вот краткая история ре-
шения этой задачи Султаном.

Проба 1. Палка, которую животное прежде всего пробует, слишком
коротка, и оно с яростью отбрасывает ее. Садится, начинает смотреть по
сторонам, почесывая голову, его взгляд останавливается на ящиках, он под-
таскивает один из них под приманку, берет палку, взбирается на ящик и
сбивает плод.

Проба 2. Никаких палок на этот раз нет. После тщетных попыток раз-
ного рода он устанавливает один из ящиков, измеряет глазами расстояние,
не залезает на ящик, но яростно колотит по нему со всех сторон. Затем
он приносит второй ящик, но вместо того, чтобы поставить его на первый,
проделывает с ним различные другие действия, ставит его рядом с первым,
поднимает в воздухе по направлению к приманке. Снова приходит в ярость,
бегает по помещению, таская за собой ящик, отбрасывает его и пробует
другие предметы. Эта проба полностью неудачна.

Проба 3. На этот раз нет нйчего, кроме двух ящиков и подвешенного
банана. Он устанавливает один ящик, залезает на него, снова садится.
Хватает второй ящик и в ярости бегает по комнате; останавливается, под-
таскивает второй ящик к первому, ставит его на первый, взбирается наверх,
но не подпрыгивает. Приманка все еще слишком высока.

Проба 4. (Тотчас же после предыдущей.) Плод подвешен несколько
ниже, но обезьяна не обращает внимания на ящики, как будто она обеску-
ражена предшествующей неудачей. Тогда экспериментатор сам устанавли-
вает ящики, и обезьяна, взобравшись на них, достает плод.

Проба 5. (Тотчас же после предыдущей.) Обезьяна устанавливает друг
на друга ящики, однакю не под приманкой; вместо этого она ставит их точ-
но на том месте, где была воздвигнута первая постройка из двух ящиков
(приманка была перемещена). Экспериментатор опять ставит ящики сам.

Проба 6. На следующий день обезьяна ставит на место только один
ящик; экспериментатор добавляет второй.

Проба 7. (Тотчас же после предыдущей.) Султан пробует использо-
вать в качестве лестницы экспериментатора. Экспериментатор опять уста-
навливает ящики, и Султан достает приманку.

Проба 8. (Тотчас же после предыдущей.) Султан ставит на место один
ящик, приносит второй, как будто не вполне уверен, что с ним делать; затем
внезапно поднимает, ставит на первый и достает приманку.

Проба 9. Через 2 дня. Султан ставит первый ящик на место, приносит
второй, поднимает его, снова опускает и начинает испытывать другие
способы — пробует влезть по стене или использовать в качестве лестницы
экспериментатора. Наконец обезьяна возвращается к ящикам, весьма не-
твердо устанавливает один из них на другой, залезает на них, но опроки-
дывает всю постройку и падает. Она ложится в угол и долго лежит, глядя
на приманку и на ящики, возвращается, пробует дотянуться с одного ящика,
спускается, ставит наверх второй ящик, но так нетвердо, что ящик начинает
качаться, как только обезьяна пробует взобраться наверх: «Только после
многих опытов, во время которых животное действует вслепую, так что все
зависит от .удачи или неудачи совершаемых им без всякого плана движе-
ний, верхний ящик оказывается, наконец, в таком положении, что уже не
качается, когда обезьяна пробует его ногой, и цель, таким образом, стано-
вится досягаемой».

После этой пробы Султан всегда пользовался обоими ящиками и никог-
да, насколько можно было видеть, не приходил в замешательство при
выборе надлежащего метода.

Почему составление ящиков представляло для шимпанзе та-
кую трудность? На основании детального изучения поведения
этих животных Келер считает, что им приходилось решать две
проблемы, одна из которых относилась к геометрии, а другая —
к статике. Геометрическую проблему можно было подразделить
на а) проблему количества и б) проблему формы.

а)	Проблема количества решена тогда, когда обезьяна прино-
сит в дополнение к первому ящику второй. Вместо того чтобы
поставить его наверх, она помещает его рядом с первым или про-
тягивает его в воздухе по направлению к приманке, как если
бы решение можно было определить словами: «Если одного
ящика мало, возьмем второй».

б)	Проблема формы решена тогда, когда животное ставит
второй ящик на первый: оно заполняет разрыв между землей и
приманкой. Эта проблема, как и проблема количества, решается
скорей внезапно, чем постепенно.

Проблема статики. Шимпанзе были плохими строителями. Но
ввиду их проворства и ловкости та степень устойчивости, которая
потребовалась бы для человека, не была для них необходима.
Верхний ящик они устанавливали, как попало, и все же одному
или двум из них удавалось возводить постройки из трех или да-
же четырех ящиков, которые могли устоять достаточное время,
чтобы обезьяна успела быстро взобраться на них и схватить пи-
щу. Келер делает вывод, что геометрическая часть проблемы
составления ящиков решалась путем понимания, а статическая
часть — путем проб и ошибок.

Некоторые трудности, с которыми встречаются животные при
решении проблем. Хотя и нелегко разгадать процесс, с помощью
которого животное приходит к решению стоящей перед ним зада-
чи, некоторый свет на этот вопрос проливает изучение условий,
создающих затруднения.

Сложное или неясное зрительное поле. Зрительную картину
задачи подтягивания приманки с помощью веревки можно
усложнить введением двух или более веревок, из которых только
одна прикреплена к приманке, тогда как другая или другие
лежат поблизости, пересекают друг друга или идут не по прямой
линии (рис. 102).

Скрытые особенности поля. Гобгауз и Келер относились к
проблемным ящикам весьма критически и настаивали на том,
чтобы животное имело возможность обозревать все, что связано с
проблемой. Но они нашли, что следовать этому принципу очень
трудно. В задаче на составление ящиков животное
d не видело соответствующих статических условий. В
тех случаях, когда кольцо висело на крюке, живот-
' ное не видело кинетики этой комбинации; оно
/	45S	не видело, что кольцо можно без труда приподнять

/	°'	над крюком. В этих	вопросах статики и кинетики

v р	зрительное поле без	помощи манипулирования или

У 9°/о прошлого знакомства не открывает существенных
' '	отношений.

г-|-? о Нежелание итти обходным путем. Этот источ-
[	12 /о ник затруднений можно наблюдать не только на

я животных, но и на людях. Отправляться под углом
\\Г/ в 90 или 180° к направлению, в котором лежит
XX 74°/о цель, претит нашей природе. У высших и низших
s' обезьян эту трудность можно выявить на проблеме
\/ «обхода при помощи палки». После того как про-
А 50% стая задача с палкой усвоена, приманка кладется
/\ в плоский ящик, открытый сверху и с дальнего
•	конца, но закрытый с ближнего конца и с боков,

Рис. 102. так что животному нужно сначала отталкивать
приманку от себя, т. е. делать обход под углом 180°.
Келер, так же как Гильо и Меерсон, нашел, что для шимпанзе
э1то является трудной задачей. Наиболее сообразительные жи-
вотные в экспериментах последних двух авторов испытывали
сначала все другие возможности: пробовали сдвинуть ящик,
перебросить банан через его боковую стенку, что означало
обход под углом 90 вместо 180°, наколоть банан на палку
или раздробить его ею, облизывая после этого ее конец.
«Правильное» решение приходило сначала до известной сте-
пени случайно, когда вследствие какйх-нибудь других действий
банан оказывался совсем близко к открытому концу ящи-
ка; тогда он выталкивался наружу и в сторону. Процесс усвое-
ния пути решения протекал постепенно. Он состоял не в фикса-
ции определенных конкретных движений, ибо движения непре-
рывно менялись соответственно положению приманки. Он ско-
рее являлся процессом восприятия, при котором животное при-
стально следило за перемещением приманки по обходной кри-
вой. Протяженность поля, схватываемого как целое, возрастала
постепенно, так же как и отрезок времени, охватываемый
замыслом, или предвидением. Перенос найденного решения на
сходные задачи, требующие обхода с помощью палки, был зна-
чителен. Авторы приходят к выводу, что задача решалась пу-
тем понимания, хотя решение и не отвечало келеровским крите-
риям внезапности и беспрепятственного действия в дальнейшем.

Трудности, связанные с временной последовательностью.
Необходимая для решения проблемы последовательность движе-
ний иногда представляет для животного главную трудность. Кин-
немэн (1902) придумал род секретного замка, в котором опера-
ции с уже известными животному приспособлениями нужно было
совершить в определенном порядке, например, прежде чем могла
быть отодвинута задвижка, нужно было вынуть болт и т. п.
Соединительный механизм был спрятан, и не было видно ничего
такого, что могло бы дать указания о требуемой последователь-
ности операций; эту последовательность можно было установить
только путем проб. Низшим обезьянам понадобилось для этого
большое число проб, причем лишние движения элиминировались
постепенно, и никаких признаков понимания требуемой последо-
вательности не наблюдалось.

Другой «секретный» замок, сконструированный гораздо позже
В. Мак Дауголлом и К. Мак Дауголлом (1931), все устройство
которого могло быть зрительно воспринято, оказался менее
трудным. Животные научились сначала поднимать крышку
ящика, в котором находилась пища. Затем крышка была заперта
простой перекладиной, с которой животные научились быстро
справляться; после этого была добавлена еще одна перекладина,
которую нужно было сдвинуть в сторону, только тогда можно
было отодвинуть и первую; а когда животные справились и с этой
задачей, была добавлена третья перекладина, которую следовало
отодвинуть раньше всех. В опыте с енотом число перекладин
могло быть с успехом доведено даже до 24. Но животное не
просто заучивало временную последовательность: в этой задаче
к его услугам были некоторые более прямые указания.

Наиболее известной проблемой, требующей усвоения чисто
временной последовательности, является «временной лабиринт»
Хантера, очень трудный для животных, но легко усваиваемый че-
ловеком с помощью слов и чисел. Даже ситуация, полностью
доступная непосредственному восприятию животного, может вы-
звать затруднения, если существенную роль в ней играет после-
довательность движений. Описанное ниже поведение обезьяны
в опыте Клювера (1933) представляется замечательным, одна-
ко и оно обнаруживает некоторую путаницу в отношении после-
довательности действий.

Пища подвешивалась над столом, но так, что достать ее
можно было лишь с помощью длинной палки. Последняя была
подвешена к горизонтальной перекладине, и достать ее можно
было лишь с помощью другой, короткой, палки, лежащей на
полу. Но животное было на привязи и могло достать эту корот-
кую палку не иначе, как с помощью небольшого проволочного
крюка, находившегося в пределах его досягаемости. Гладкое,
безупречное выполнение задачи требовало, чтобы обезьяна при-
тянула короткую палку крюком, сбила короткой палкЬй длин-
ную, а затем‘взобралась с этой длинной палкой на стол и сби-
ла висящий над ним плод. Действительное поведение животного
было следующим: обезьяна смотрит на пищу, тянется за ней
короткой палкой, снова пристально смотрит на пищу, издавая
звуки; поднимает проволочный крюк и опять бросает его; взби-
рается на стол за; пищей, но тянется, ищет длинную палку; сле-
зает на пол, бегает кругом по помещению; взбирается на стол
и тянется за длинной палкой; слезает на пол и тянется к длин-
ной палке, стоя прямо под ней; внезапно хватает проволочный
крюк и притягивает короткую палку; влезает с короткой пал-
кой на стол; пробует достать пищу короткой палкой, но это ей
не удается; сбивает короткой палкой длинную; оставляет корот-
кую палку на столе, слезает и подбирает длинную; опять вле-
зает на стол, но ей не удается поднять туда при этом и палку;
пробует сбить пищу короткой палкой; потерпев в этом неудачу,
слезает вниз; наконец ей удается взобраться на стол с длинной
палкой; сбивает длинной палкой пищу. Время 5 мин. 49 сек.

Попытка дать заключение по вопросу о понимании и о мето-
де проб и ошибок. Если дать обоим этим понятиям самые край-
ние определений определить понимание как решение путем про-
стого рассмотрения без каких бы то ни было пробных движе-
ний, а метод проб и ошибок как чисто двигательную операцию
без какого бы то’ни было рассмотрения ситуации, тогда окажет-
ся, что наш обзор экспериментов с животными не выявил ни
одного случая, <где налицо было бы только понимание или
только* пробы и ошибки. Не было обнаружено' ни одного случая
такого повёдения в проблемной ситуации, когда животное сле-
по бросалось бы на все окружающее, без всякого учета объек-
тивной ситуации. Животное всегда реагирует на те или иные
предметы, и почти всем его реакциям присуща известнаД степень
правомерности. Метод проб и ошибок в том 'виде, в каком мы
его находим, состоит не в слепых, рассчитанных исключительно
на случайную удачу движениях, а в испробовании определенных
путей к цели. Насколько мы можем судить по поведению жи-
вотного, у него всегда имеется некоторое схватывание объектив-
ней ситуации, подобно тому, как это имеет место в лабиринте
(см. выше).

Другой момент состоит в том, что в любой ситуации, которую
можно назвать проблемной, это схватывание никогда не бывает
с самого начала полным. Ситуация должна быть исследована,
а это редко может быть сделано без передвижений и манипули-
рования. Но даже при первом взгляде на ситуацию общие очер-
тания проблемы вскрываются в достаточной мере, чтобы до
известной степени ограничить область исследования и манипу-
лирования.

Наш вывод следует пока рассматривать как гипотезу, под-
лежащую проверке по мере того, как мы начнем изучение про-
цесса решения проблем человеком. Этот вывод можно предста-
вить в форме такой схемы: пусть вся область возможных про-
явлений активности животного будет изображена в виде круга;
встретившись с проблемой, животное реализует не все эти воз-
можности, а лишь определенный их сектор, имеющий отношение
к цели. Восприятие цели и всей ситуации имеет своим след-
ствием ограничение активности организма сравнительно узким
сектором. В пределах этого сектора действия необходимо долж-
ны носить изменчивый и пробный характер. По мере прогресса
обследования ситуаций последняя схватывается более полно и
сектор проб и ошибок соответственно суживается; но и тогда,
когда задача в «принципе» решена, остается еще известный
(простор для вариаций, касающихся более тонких деталей ма-
нипулирования. Только тогда, когда цель лежит открыто и
прямо перед испытуемым, не требуя каких бы то ни было обхо-
дов, или когда проблема была уже решена в прошлом опыте,
наблюдается полное отсутствие проб и ошибок.

РЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМ ДЕТЬМИ МЛАДШЕГО ВОЗРАСТА

Опыты на приматах послужили толчком для тех, кто рабо-
тал в области детской психологии, в значительной мере потому,
что для этой цели легко можно было приспособить те же мето-
ды. Ричардсон (1932) подверг 16 детей испытанию в проблеме
с одним и несколькими шнурками. Эксперименты проводились
по одному разу каждые 4 недели, охватывая возраст от 28 до
52 недель. Ребенок усаживался перед столом, отделенным от
него решеткой с отверстиями в 7,5—10 см. К шнуркам привя-
заны были маленькие игрушки. В каждой пробе эксперимента-
тор предъявлял сначала задачу с одним шнурком, а затем, до
тех пор, пока у ребенка сохранялся интерес, — задачи с не-
сколькими шнурками. В возрасте 28 недель успех в задаче с
одним шнурком достигался, повидимому, только случайным
образом; в возрасте 36 недель нередко следовал быстрый от-
вет, а в возрасте 44 недель ответ был уже вполне определен-
ным. Вре/мя тех реакций, которые приводили к успеху, снизи-
лось с 72 сек. в возрасте 28 недель до 20 сек. в 44 недели и
12 сек. в 52 недели.
Что мы имеем в виду, говоря, что 28-недельный ребенок
только случайно достигал успеха в задаче с одним шнурком,
можно* показать на примере следующего сокращенного отчета о
поведении одного маленького мальчика при виде шйурка, при-
крепленного к игрушечной кошке.

Он опускает правую руку на шнурок, царапает и забирает
его, бросает взгляд на игрушку, скребет по столу, потом снова
по шнуру, не забирая его, колотит по столу, наконец прочно
захватывает шнурок между большим и одним из других паль-
цев правой руки и тянет за него, однако смотрит при этом
вовсе не на игрушку. Игрушка прошла уже полпути по столу,
но ребенок не обращает на нее никакого внимания и продолжа-
ет тянуть за шнурок, следя за тем, как он движется, но не за-
мечая игрушки. Колотит по столу. Вдруг дергает за шнурок,
подтягивая игрушку достаточно близко, хватает ее и подносит
ко рту, издавая звуки выражающие удовлетворение. Общее
время — 1 мин. 55 сек.

Прежде чем ребенок достигает стадии использования шнурка
как средства для притягивания к себе приманки, он обнаружи-
вает, повидимому, 4 типа интереса или восприятия: Ч) интерес
к шнурку и к манипулированию с ним, причем приманка являет-
ся только случайным моментом; 2) интерес к приманке, сопро-
вождающийся попытками дотянуться до нее, при этом случайно
оказывается задетым и шнурок; 3) одновременный интерес к
шнурку и к приманке, которые, однако, не воспринимаются как
цельная структура; 4) экспериментирование, манипулирование
со шнурком при одновременном наблюдении за движениями
приманки; функция шнурка может быть обнаружена при дер-
гании за него.

Овладение задачей с несколькими шнурками, как и можно
было ожидать, отставало от освоения одного шнурка. В самой
простой из таких задач 3 шнурка расположены перпендикуляр-
но к испытуемому, один из них привязан к приманке. В возрасте
36 недель достигали успеха 42 процента детей, в возрасте 48 не-
дель — 73 процента. Более сложные задачи с применением схо-
дящихся или перекрещивающихся шнурков не давали ясно вы-
раженного прогресса вплоть до возраста одного года.

Возрастание способности к решению задач с шнурками,
имеющее место в течение второй половины первого года жизни,
вполне может быть следствием созревания, но это созревание
состоит в значительной мере в развитии способности к научению.
Поведение ребенка, несомненно, указывает на то, что о возмож-
ностях использования шнурка он должен узнать из своего
собственного экспериментирования. Нет никаких оснований
предполагать, что он видит эти кинетические возможности еще
до того, как сам испытает их.
При сравнительном изучении раннего развития ребенка и

детеныша шимпанзе, которые воспитывались совместно в до-
машней обстановке и с которыми обращались по возможности
одинаково, Келлоги (1933) сделали множество наблюдений над
поведением при решении проблем. Задача на применение мо-
тыги (рис. 103), являющаяся видоизменением задачи с палкой,
была впервые предъявлена, когда ребенку было 15 мес., а шим-
панзе — на 2х/2 мес. меньше, но оба находились примерно на
той же стадии развития. На полу лежал кусок яблока; перед

ним находилась проволочная ширма, которая не доходила до

самого пола, а оставляла щель, через которую испытуемый мог
просунуть мотыгу.

Небольшая деревянная мотыга была новым инструментом, и
все же обоим испытуемым сразу же удалось решить простей-

шую из задач — потянуть за мо-
тыгу и достать яблоко, лежавшее
прямо на ее пути. Но когда ябло-
ко было помещено несколько в
стороне, реакция не сообразова-
лась с этой переменой положения,

и по-прежнему состояла в прямом
движении, не задевавшем приман-
ки. Так действовали оба испытуе-
мых. Сначала шла длинная серия Задача решена
упражнений, по 10 проб в день, и за 1 пробу

Задача решена
• за 300 проб

первая удача, в обоих случаях, по-	р и с. 103.

видимому, случайная, последовала у

шимпанзе на 99-й пробе, а у ребенка — на 120-й. Прогресс был

таким медленным, что экспериментатор ввел ежедневные демон-

страции, во время которых сам направлял движения испытуе-
мых. При таком содействии шимпанзе потребовалось для прак-
тического овладения задачей в общей сложности 265 проб, а
ребенку — 337. Чтобы научиться пользоваться мотыгой при пе-
ременном положении приманки, обоим из них понадобился еще
ряд дополнительных упражнений. Хотя молодой шимпанзе как
будто слегка опережал ребенка в решении этой и некоторых дру-
гих задач, в общем, однако, их поведение и развитие было со-вер-
шенно одинаковым. Для нас особенный интерес представляет де-
монстрация необходимости опыта для усвоения того, что взрос-
лому кажется совершенно очевидным соотношением, а именно,
что м-отыга должна находиться позади предмета, который тре-
буется притянуть.

Когда исследуются дети старше 2—3-летнего возраста (на-
пример, в работе Ольперт, 1928), о процессе решения можно
отчасти судить по их случайным высказываниям, а также по
выражению лица. Вот, например, протокол перв’ой пробы в опыте
с одним ящиком или табуреткой, где испытуемой была девоч-
ка 32 мес.

Испытуемую вводят в комнату, к потолйу которой на вы-
соте около 1,2 м подвешен игрушечный самолет, тогда как в
1,5 м от этого места на полу находится пустотелый блок или
небольшой ящик, с которым испытуемая уже познакомилась в
другой обстановке. Испытуемая пробует достать самолет сна-
чала правой рукой, потом левой и наконец обеими, не переста-
вая кричать: «Он слишком высоко, я не могу; как его достать?»
С таким криком она подходит к экспериментатору, но ей пред-
лагают попробовать снова. Она снова тянется вверх, возбуж-
денно выражая свое неудовольствие. В конце второй минуты
она замечает ящик, бросается к нему и говорит, всхлипывая:
«Вот с этого1, наверное, достану». Ставит ящик не совсем на то
место, куда нужно, но все же ей удается раскачать объект сво-
их стремлений. Сияет от радости.

Ольперт провела последовательную серию испытаний с ящи-
ками, а также дала серию простых и усложненных задач на
доставание с п’омощью палки. На 44 испытуемых детях она
нашла, что их первый подход к проблеме, связанной с
новым принципом (например, с установкой одного ящика на
друРой и с соединением двух палок), почти всегда включал
пробы и ошибки («исследование и элиминацию»). Когда, однако,
проблема лишь слегка отличалась от предшествующей, так что
перенос не представлял трудности, решение часто приходило
сразу. Автор считает, что известное понимание имеется всякий
раз, когда приходит решение. Это понимание может быть бы-
стрым или замедленным, частичным или полным, внезапным или
постепенным. При постепенном понимании испытуемый, пови-
димому, некоторое время интересовался самой палкой или са-
мим ящиком, прежде чем попытаться употребить ‘их в дело.
Одной из черт, находимых как у детей, так и у шимпанзе и у
низших обезьян, является игривость. Они так увлекаются мани-
иуля!циями с орудием, что теряют из виду цель.

Готтшельд пробовал проводить множество простых и слож-
ных опытов с палками и веревками на нормальных детях до
восьмилетнего возраста и на слабоумных и психопатах. Проб-
лема, которую он считает соответствующей уровню 6 лет,
состоит в следующем: внутри огороженного места для игры
кладется короткая палка; снаружи находятся две палки,
короткая и длинная, которые можно достать при помощи корот-
кой палки, лежащей внутри. Из двух этих наружных палок
только с помощью более длинной можно достать находящуюся
по ту сторону приманку. Младшие дети часто втаскивают обе
палки и начинают играть ими, забыв о первоначальной цели; но
более старший, нормальный шести летний ребенок обнаружи-
вает интегрированность и экономность действий: не обращая
внимания на лишнюю короткую палку, он притягивает длинную,
а с ее помощью и приманку. Эту проблему, как ни странно,
молено сделать более трудной, поместив приманку почти в
пределах досягаемости для короткой палки, находящейся уже
под руками. Когда проблема почти решена этим более легким
способом, переход к более трудному спосЬбу наталкивается на
необычные препятствия: сопротивление обходу очень велико,
«вектор» слишком силен (Левин, 1935).

Готтшельд испробовал также проблему постройки из блоков,
аналогичную проблеме составления ящиков, но более сложную.
Испытуемому дается 60 длинных тонких блоков и предлагается
построить из них башню, доходящую до потолка. Нормаль-
ный восьмилетний мальчик решил эту проблему следую-
щим образом.

Приступив к делу с большой уверенностью, он сначала укла-
дывает блоки горизонтально, но обнаруживает, что число их
далеко недостаточно, чтобы при такой укладке достигнуть цели.
Он разбрасывает свою первую постройку и пробует сделать
одну колонну из блоков, поставленных друг на друга верти-
кально, но эта постройка оказывается слишком неустойчивой,
чтобы ее можно было сделать достаточно высокой. Тогда он
останавливается, как будто размышляя, и начинает снова, на
этот раз с «арок», составленных каждая из двух стоек и одной
перекладины, и повторяет эти арки одну над другой. Найдя эту
постройку неустойчивой, он для укрепления ее укладывает бло-
ки по сторонам, а также возводит на полу вторую арку, парал-
лельную первой. Затем, повидимому, без ясного представления
цели, он перебрасывает с одной арки на другую два соедини-
тельных блока, и в этот момент, очевидно, замечает, что таким
образом проблема может быть решена. После этого он устраи-
вает в каждом следующем этаже по две параллельные арки,
связывая их между собой двумя поперечными перекладинами.
При первой попытке эта постройка, правда, обрушивается, но
он не изменяет своего метода, если не считать более аккуратной
укладки блоков.

Восьмилетний мальчик, имбицил, начал почти таким же
образом, но продолжал укладывать блоки в лежачем положе-
нии до тех пор, пока все они не были использованы, а затем
стал жаловаться, что их нехватает. Тогда ему показали блоки
в вертикальном положении, он начал колоннообразную по-
стройку и продолжал ее целый час, хотя она 30 раз обвали-
валась, пока экспериментатор не дал ему еще одного указания
Он не выработал никакого плана, который охватывал бы всю
проблему, и не ставил себе даже ближайших целей, а просто
строил.
Ребенок-психопат подошел к задаче без всякого интере-
са, пробовал различные способы, но так и не приступил
к постройке башни.

Роль игры в накоплении знаний и умений, используемых при
решении проблем. Если мы стремимся проследить развитие ре-
бенка, то неплохо было бы наблюдать за ним во время игры,
в надежде раскрыть, каким образом он приобретает те знания
о вещах, которые он использует при решении проблем. В приве-
денных выше опытах относительно решения проблем детьми и
животными часто наблюдались промежутки, заполненные игрой,
приводившей к нахождению нового подхода к проблеме. Если
проблема ставит испытуемого втупик, он часто вознаграж-
дает себя те,м, что отдается игре и в процессе ее может на-
ткнуться на что-нибудь такое, что окажется полезным для
решения проблемы.

Гванелла проследил у детей развитие способности строить из
блоков в период от 2 до 6 лет в дошкольной обстановке при
обилии строительного материала и минимуме ограничений и
указаний со стороны взрослых. Вплоть до двухлетнего возраста
(даже в группе наиболее способных детей, находящихся под
наблюдением) о ребенке нельзя сказать, что он строит что-либо
из своих блоков. Он занят всевозможными манипуляциями с
блоками: колотит их друг о друга, роняет и швыряет их, носит
их в руках или на голове, передает их кому-нибудь другому,
достает их из ящика и складывает обратно и т. п. Примерно
с двухлетнего возраста ребенок начинает что-то строить, никак
не называя свои постройки и, повидимому, не имея намерения
что-либо воспроизвести. Дети заняты конструктивными пробле-
мами, проблемами геометрии и статики. Они составляют из бло-
ков горизонтальные ряды, вертикальные ряды, горизонтальные
площадки, напоминающие пол, вертикальные,— напоминающие
стену, и плотные трехмерные конструкции; затем они доходят до
проема или арки, до горизонтального замкнутого пространства
или крыши. «Арка», или «ворота», образованные из двух стоек
и одного горизонтального блока, является излюбленной построй-
кой, появляющейся примерно в возрасте трех лет и вскоре полу-
чающей применение в различных более сложных образова-
ниях — рядах, стенках и башнях, состоящих из одних арок или
включающих наряду с ними и другие элементы. Так юный
строитель знакомится с условиями, определяющими устойчивость
и неустойчивость, и с возможностями своего материала. Наряду
с этими конструктивными интересами наблюдаются обычно и
зачатки эстетического интереса. Часто проблема состоит в том,
как сделать что-нибудь красивым. Она разрешается с помощью
украшений, симметрии, повторения или ритма, причем все это
ребенок ищет по своей собственной инициативе или по крайней
мере не по указаниям взрослых. Стадия изобразительного строи-
тельства наступает постепенно, в течение третьего года. Сначала
ребенок дает своим постройкам названия только тогда, когда
они уже готовы; позже он начинает объявлять заранее, что он
строит, и приступает к делу с определенным намерением возве-
сти постройку того или иного рода, например железнодорожный
вокзал или пароход.

Короче говоря, ребенок начинает свою строительную карьеру
с ознакомления с отдельными блоками и их свойствами и пере-
ходит затем к исследованию свойств различных комбинаций бло-
ков, после чего он уже готов к использованию своих знаний в
драматической игре и в изобразительном искусстве. Несомнен-
но, бывают моменты, когда ребенку впервые открывается то или
иное свойство материала, но столь же несомненно и то, что в
его позднейших достижениях используются приобретенные им
прежде знания. Его «постижения» (insights) имеют своей осно-
вой знания и опыт.

РЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМ ВЗРОСЛЫМИ ЛЮДЬМИ

Головоломки, предлагаемые в качестве проблем^ для разре-
шения испытуемым людям, впервые применил Линдли (1897).
Он дал обзор огромного множества головоломок — лингвисти-
ческих, математических, логических и механических, служащих
людям для развлечения, и с помощью анкеты установил, что
самыми популярными из них были лингвистические, а механи-
ческие шли вслед за ними. Для экспериментальных целей он
избрал так называемую «уникурсальную» головоломку, подоб-
ную изображенной на рис. 104.

Каждый испытуемый, ребенок или взрослый, получил по од-
ному экземпляру этой задачи и должен был срисовать ее, не
отрывая карандаша от бумаги и нигде не проходя по одной и
той же линии дважды. При этом наблюдалась связанная, пови-
димому, с навыком чтения тенденция начинать с верхнего ле-
вого угла задачи, что делало успешное решение невозможным.
Дети младшего возраста, когда им удавалось решить задачу,
достигали этого путем длинного ряда небольших изменений и
постепенного исключения ошибочных движений. Старшие испы-
туемые делали более быстрые переходы и более решительные
изменения. В ответ на просьбу дать интроспективный отчет,
они сообщали о методах, весьма различных у разных испытуе-
мых. Одни начинали рисовать без всякого предварительного
рассмотрения задачи, другие анализировали видимую фигуру, не
пользуясь какими-либо математическими понятиями, а некото-
рые руководствовались своего рода примитивной математикой..
В свое время Эйлер дал точный математический анализ «уни-
курсальных» головоломок, но испытуемые были незнакомы с
ним. Взрослые извлекали из своих ошибок больше пользы, не-
жели дети.

Ругер (1910) провел интенсивное исследование процесса ре-
шения головоломок взрослыми. Он пользовался механической
головоломкой — аналогом проблемного ящика, применявшегося с
животными. В отношении метода это исследование является
наиболее законченным. Оно включает данные о поведении, по-
лученные путем наблюдения за манипуляциями испытуемого, за-

мечания, сделанные испытуемым в
процессе решения, и ретроспектив-
ный отчет испытуемого о каждой
пробе, в котором испытуемый, прав-
да, не пытался дать какое-либо опи-
сание образов и т. п., но сообщал о
встретившихся трудностях и о путях
подхода к задаче. Наконец, Ругер
дает продолжительность каждой
пробы и кривую упражнения, полу-
ченную в серии проб.

Характер этих данных можно
показать на следующем примере.
Головоломка «лук и сердце» состо-

ит из двух продетых друг через
друга колец, одно из которых имеет форму лука. Тетиве лука
соответствует проволочная перекладина, свободно проходящая
через петли на обоих концах лука и имеющая на своих концах
квадратные петли, мешающие ей выскользнуть из петель лука.
Задача состоит в том, чтобы отделить «лук» от «сердца». При-
водим отчет испытуемого:

Время

№	решения

пробы (в сек.)

1	351,0

2	256,4

3	155,0

Отчет испытуемого

Не имею ни малейшего представления, как я это
сделал. Помню, что я обвел петлю „сердца"
вокруг конечной петли перекладины, и обе части
вдруг распались. В следующий раз, мне ка-
жется, я смогу сделать это быстрее, — не пото-
му, чтобы я точно знал, как это сделать, но я
помню, какие части головоломки сближал меж-
ду собой при первой удаче.

Все еще не знаю, какие движения надо делать.

Успех все еще был в значительной мере случай-
ным; я ничего не предвидел заранее, — знал
только, что есть определенная часть головоломки,
Время		
№	решения	Отчет испытуемого  с которой и нужно действовать. Держал „сердце" в правой руке, а „лук“ — в левой. Про- двинул петлю „сердца" через конец „лука".
-цробы	(в сек.^	
		Другие движения описать не могу; остальное было делом случая. Думаю, что в следующий раз удастся.
4	27,0	
5	33,0	
€	50,0	
7	49,6	
8	28.0	
9	13,6	
Ю	13,7	
11	6,0	Легче провести петлю „сердца" под концом пере- кладины. Случалось делать это и раньше, но только теперь я понял важность этого.
12	9,5	
13	8,0	Заметил, что при вертикальном положении „лука* перекладина с верхней его стороны должна располагаться горизонтально. Подвожу петлю снизу и особым поворотом продвигаю конец перекладины через петлю „сердца".
14 .	5,0	С начала и до конца все предвидел заранее. Чувствую, что понимаю решение этой голово- ломки.

15	3,6

16	4,8

17	3,6

Не пытаясь проследить все детали этого отчета, читатель
может легко видеть некоторые основные моменты, которые
устанавливаются Ругером на основании всего исследования
в целом.

Анализ расположения. Сначала испытуемый заметил лишь
положение частей головоломки, при котором был достигнут
успех, и получил, таким образом, |Возможность обойтись в после-
дующих пробах без длительного экспериментирования. Ясно, что
анализ расположения — это один из самых легких видов ана-
лиза, что хорошо иллюстрируется на животных.

Анализ, следующий за действием. Акт «постижения» направ-
лен скорее назад, чем вперед. Во многих случаях испытуемый
не предвидел путь, ведущий к конечной стадии решения, но,
будучи настороже, замечал, каким образом находится успешное
решение во время или после его достижения. Некоторые испы-
46 Р. Вудворте
туемые пробовали решать головоломки путем одного осмотра
их, без манипулирования, но ни один не достиг полного успеха,
поскольку, как указывает Ругер, преобразования в трехмерном
пространстве, требующиеся для манипуляции с этими голово-
ломками, не могут быть рассмотрены без действительного ма-
нипулирования (рис. 105).

Стадии анализа. После того как испытуемый овладевал голо-

воломкой в принципе, у него оставались еще широкие возмож-
ности критического разбора деталей, и анализ этого рода при-
водил к дальнейшему по-

вышению мастерства.

Ругер, писавший за
несколько лет до того как
Келер выдвинул на пе-
редний план термин по-
нимание, употреблял это
слово только случайно.
Равнозначащими выраже-
ниями у Ругера были: ана-
лиз, сознательное варьи-
рование, постановка и
проверка гипотезы. Про-
цесс анализа, или «про-
никновение во что-ли-
бо», — это одно из
очень отчетливых пере-
живаний. Во многих слу-
чаях — это в высшей

степени внезапное пре-
Рис- Оэ-	образование, «вспышка».

Понятие «анализ» при-
меняется в весьма широком смысле для обозначения всякого
умственного усилия как аналитического, так и синтетического
типа в узком значении этих слов; нахождение способа упорядо-
ченного обозрения массы деталей будет, таким образом, отно-
ситься к анализу.

Анализ может иметь разную степень «выраженности», или
оформленности, — от смутного чувства знакомости до обобщен-
ной формулы, пригодной для применения в варьирующих усло-
виях. Анализ может иметь разную степень полноты, от только
что упомянутого простого анализа расположения до разложения
ведущей к успеху операции на ряд ступеней и далее — до пони-
мания принципа в его применении к операции в целом и к ее
деталям. Затем анализ варьирует от чисто перцептивного до
чисто идеационного. Перцептивный анализ имеет место тогда,
когда испытуемый, смотря на головоломку, видит какое-либо
соотношение ее частей. Головоломка принимает новый вид, по-
добна загадочной картинке, на которой вдруг становится види-
мым лицо. Чисто идеационный анализ имеет место в те несколь-
ко мгновений, когда испытуемый, поработав над головоломкой,
не видит больше перед собой решения. Образные представления
не играют, повидимому, в процессе анализа сколько-нибудь су-
щественной роли. Идеационный тип анализа может быть по
своему характеру символическим и вербализованным или же
схематическим пространственным.

Из условий, благоприятствующих успешному анализу, Ругер
отметил в особенности два. Один из них — объективная уста-
новка, поглощенность проблемой, в отличие от установки на само-
сознание. Приступая к своим первым головоломкам, испытуемые
чувствовали себя как на экзамене. Им казалось, что они попа-
дают в глупое положение. После одн’ого-двух успешных решений
это мешающее им самосознание исчезало и они могли целиком
отдаться задаче. Второе общее условие, благоприятавующее
возникновению успешных вариантов, состоит в свободе от фик-
сированных представлений. Очень часто при первом взгляде на
головоломку возникало впечатление, что она требует того или
иного определенного подхода. Это впечатление могло быть в
корне ошибочным, но его трудно было отбросить. В некоторых
случаях после длительных неудач для достижения успеха до-
статочно было, чтобы экспериментатор вмешался со следующим
вопросом: «Каковы ваши предположения? Не видите ли вы
других возможных предположений?» Иногда период отдыха
освобождал испытуемого от ложных предположений и позволял
увидеть новые возможности.

Как успех, так и неудачи по-своему продвигали анализ впе-
ред. Неудача после некоторого успеха давала испытуемому
стимул к более детальному исследованию ситуации. Успех после
непрерывных неудач освобождал его от безнадежного, невнима-
тельного повторения одного и того же действия.

Ругер пользовался следующими признаками, указывающими
на сознательный анализ или понимание: 1) испытуемый сам со-
общает об этом; 2) лицо испытуемого в определенное время
«проясняется»; 3) испытуемый прямо и точно идет к цели:
4) испытуемый придерживается данного варианта в последую-
щих пробах; 5) испытуемый переносит этот вариант в другие
ситуации, т. е. на головоломки, основанные на сходном прин-
ципе. Однако, что касается последнего критерия, то Ругер
нашел много случаев, где перенос служил скорее помехой, чем
помощью, так как, хотя принцип был тот же, различия в деталях
требовали его приспособления к новой ситуации. В некоторых
случаях перенесение в точности тех же действий, которые ока-
зались успешными в сходной головоломке, совершенно сбивало
46*
испытуемого с пути. Перенос может означать отсутствие разли-
чения, отсутствие правильного понимания.

Кривая упражнения, построенная на данных о продолжитель-
ности каждой пробы, могла служить для объективной проверки
ценности сознательного анализа. Когда кривая упражнения да-
вала внезапный скачок вниз к более быстрому и единообразно-
му выполнению операции, производилось исследование протоко-
лов с целью обнаружения признаков сознательного анализа, и
такие признаки были найдены в 70—80 процентах случаев вне-
запного улучшения, непосредственно перед ним. Почти весь
объективный прогресс мог быть поставлен в связь с сознательным
анализом.

Весь ли прогресс в выполнении задания обусловлен понима-
нием? То обнаруженное Ругером обстоятельство, что сознатель-
ный анализ имеет место не только при открытии основного
принципа головоломки, но также и при усвоении деталей мани-
пулирования, порождает один важный вопрос, который не был
поставлен Ругером в специфической форме. Этот вопрос можно
сформулировать несколько различными способами. Не может
ли прогресс, видимый по кривой упражнения, — будет ли он
внезапным или постепенным, — быть в той или иной мере обу-
словлен пониманием? Или: не бывают ли все вариации выпол-
нения задачи в момент своего возникновения более или менее
сознательными? Или, наконец: не является ли это выполнение
от начала до конца в такой же мере перцептивным, как и мо-
торным процессом? При утвердительном ответе на этот вопрос
область решения проблем расширилась бы вплоть до деталей
двигательных навыков. На первый взгляд положительный ответ
представляется весьма неправдоподобным. Необходимо, конечно,
учесть вариации, обусловленные подъемом и усталостью, физи-
ческим и эмоциональным состоянием, мотивацией и усилием.

Свифт (1903, 1908), исходя из своих опытов по упражнению
в жонглировании шариками и в нанесении ударов кулаком по
мешку, и Бук (1908), исходя из опытов по обучению машинопи-
си, сделали вывод, что улучшения метода отыскиваются бессозна-
тельно и замечаются лишь через некоторое время после начала
их использования. Овладев искусством бить по мешку, Свифт
сообщил, что «было совершенно ясно, что любое из тех тонких
движений, которые заставляют мешок беспрестанно отскакивать
с такой быстротой, что глаза не успевают следовать за ним, было
найдено совершенно бессознательно». Остается решить вопрос,
были ли эти движения введены в полном смысле слова бессо-
знательно. Методы, принятые «на ходу», iBO время активного вы-
полнения задачи, могут в тот момент представляться возмож-
ными путями к цели, но сформулированы могут быть только
впоследствии. Понимание состоит скорее в предвидении возмож-
ных путей подхода, чем в формулировании их a posteriori.
Свифт, однако, указывает на тот факт, что при жонглировании
двумя шариками наиболее важные и тонкие движения, совер-
шаемые пальцами, являются менее сознательными, чем более
грубые движения всей руки, и едва ли могут быть подвергнуты
сознательному анализу и видоизменению.

Экспериментальные методы изучения процесса решения про-
блем человеком. Вместо того, чтобы рассматриватьболее поздние
эксперименты в хронологической последовательности, мы рас-
смотрим их тематически, начав с усовершенствований, внесен-
ных в метод исследования.

Думание вслух, или reflexion parlee, как средство получения
данных о процессе решения испытуемым задачи нашло некото-
рое применение у более ранних экспериментаторов и энергично
пропагандировалось Клапаредом (1917, 1934). Он резко отгра-
ничивал этот метод от интроспекции, так как инструкции требо-
вали не описания психического процесса, а его свободного вы-
ражения. Испытуемый сообщает не об ощущениях, представле-
ниях или чувствах, а, обычно, о предметах, с которыми он имеет
дело, о том, как он видит ситуацию, и о результатах, которых он
старается достигнуть. Люди, которые не любят разговаривать
во время работы, не сбудут подходящими испытуемыми для
э}той специальной формы эксперимента. В общих чертах такой
же метод применяли некоторые более поздние экспериментаторы.
Дункер (1926) предлагал испытуемому давать выражение всем
своим попыткам решения, как бы они ни были глупы. Он нашел,
что их сообщения никогда не были полными, некоторые попытки
решения были слишком быстротечными или слишком явно глу-
пыми, чтобы испытуемый мог их выразить. Поэтому протоколы
эти не могут служить основанием для какого-либо отрицатель-
ного вывода. Высказывания испытуемых записываются или
обычным письмом, или стенографически, или же с помощью
комбинации микрофона и диктофона. Кроме думания вслух, ис-
пытуемого можно попросить воздерживаться от манипуляций до
тех пор, пока он не составит и не выскажет свой план подхода
к решению проблемы.

Для того чтобы включить весь процесс решения в рамки
эксперимента, пользуются приемом, состоящим в том, что испы-
туемого снабжают всеми необходимыми данными и материалами.
Так, Дункер, ставя перед испытуемым физическую или матема-
тическую проблему, предпосылал ее формулировке все относя-
щиеся к ней сведения и давал испытуемому инструкцию не вы-
ходить за пределы изложенных фактов. Прием оказания помо-
щи путем вмешательства экспериментатора в процесс решения
проблемы был испытан целым рядом исследователей. Когда ис-
пытуемый не может двинуться дальше, экспериментатор сооб-
щает ему дополнительные данные или наводит его на новые
пути подхода к проблеме. Цель состоит в том, чтобы выяснить,
какую пользу извлечет испытуемый из помощи данного рода, и
судить по этому, какое значение имеет соответствующий процесс
при самостоятельном решении. Например, Дункер давал какой-
либо общий абстрактный принцип, который мог быть использо-
ван при решении проблемы; если эта помощь имела небольшую
ценность, это служило указанием на то, что процесс решения
протекает не в абстрактных понятиях. Генри в своих геометри-
ческих чертежах давал сначала лишь схему без вспомогательных
линий; затем, когда испытуемый останавливался или двигался
дальше, экспериментатор добавлял вспомогательные линии,
а потом давал уже и другие указания.

Типы используемых проблем. Кроме упоминавшихся уже ме-
ханических и уникурсальных головоломок, использовалось мно-
жество задач практического характера. Многие из них рассчи-
таны на новые способы употребления материалов или требуют
отказа от предвзятых мнений или представлений. Например, в
одной задаче Бэлбрук (1932) от испытуемого требовалось упо-
рядочить цветной узор нитки бус, не снимая их с нитки и не
нарушая ее целости. Первоначальный вид нитки можно предста-
вить с помощью букв следующим образом (X означает один
цвет, О — другой цвет):

ОХХОХХОХХХХХОХХОХХОХХ

Задача состояла в том, чтобы отделаться от лишних бус в
середине, и единственный способ для этого состоял в том, чтобы
разбить их одним из имевшихся у испытуемого инструментом.
Прежде чем сделать это, испытуемый должен был преодолеть
«само собой разумеющееся» представление о том, что бусы
должны быть оставлены нетронутыми, хотя никакого такого
требования в инструкции не заключалось.

Ложные представления были, повидимому, причиной затруд-
нений в следующей задаче, примененной Майером (1930). Ис-
пытуемый должен был установить на точно определенном рас-
стоянии два маятника, которые оставляли бы след на полу
(рис. 106). Предоставленный материал: деревянные планки раз-
личной длины, зажимы, проволока и тяжелый стол, который,
однако, нельзя было двигать. В распоряжении испытуемого были
также стены и низкий потолок. Данные сообщались эксперимен-
татором по «частям»: а) экспериментатор показывал, как сде-
лать отвес из проволоки, прикрепленный к зажиму; б) он пока-
зывал, как удлинить палку, соединяя вместе две планки; в) он
естественные предположения,

показывал, как заключить планку у дверного косяка с помощью
другой планки, укрепленной в отверстии двери. Должным обра-
зом скомбинировав эти три приспособления, можно было до-
стигнуть решения, но все испытуемые действовали, исходя из
предположения, что каким-то образом должен быть использо-
ван стол, и никто из них не подумал воспользоваться потолком,
пока внимание их не было привлечено к этой возможности экс-
периментатором, подсказавшим «направление». Фактически ни-
кто из них не дошел до решения без этого направления, кото-
рое может также быть названо линией подхода к задаче, ориен-
тацией, организующим принципом или кругом отношений.
Одного «направления», без по-
мощи в форме «частей», так-
же было недостаточно.

В старой стандартной голо-
воломке, использованной рядом
э кспер и м ент ато р ов,	дается

6 спичек и требуется соста-
вить, не ломая спичек, 4 рав-
носторонних треугольника. Ис-
пытуемый, естественно, пред-
полагает, что эта конструкция
должна лежать в одной пло-
скости, и, когда ему показы-
вают решение (тетраэдр), он
называет эту головоломку об-
маном. Этот обман заключает-
ся, однако, в его собственном,
вовсе не обязательном, предпо-
ложении. Другие головоломки
с обманом рассчитаны на сходн
например:

Командир с 50 людьми приходит к берегу реки и находит
единственную лодку, в которой играют двое детей, но которая
так мала, что выдержит только одного человека, — с ним нельзя
посадить даже ребенка. Каким образом командир сумел пере-
править всех своих людей?

Другая головоломка с обманом:

Как можно взять из реки ровно 6 л воды, если для отмери-
вания у вас есть только одно ведро на 4 л и одно — на 9 л?

Еще одна:

Один человек, остановившись в отеле, истратил все свои
деньги и не будет иметь денег еще 23 дня. Хозяин не хотел
верить ему, но так как у того была золотая цепочка из
23 звеньев, хозяин согласился в уплату за каждый следующий
день принимать по одному звену и возвратить цепы по получе-
нии денег. Спрашивается: сколько звеньев должен отделить от
цепочки ее владелец, чтобы выполнить обязательство? Ответ:
два звена.

Разнообразные головоломки этого типа требуют кручения и
вращения, ряда прямых и обратных действий — своего рода
обхода, противоречащего нашему естественному предположению
о прямом движении вперед.

Обычные арифметичекие и геометрические задачи являются,,
казалось бы, превосходным материалом для изучения процесса
решения задач, при условии, конечно, что испытуемый обладает
необходимой подготовкой и знаниями.

Генри (1934) дал учащимся по классу геометрии сначала
обзор известных основных теорем, а затем — ряд оригинальных
теорем, которые нужно было доказать. На решение каждой
задачи предоставлялось очень короткое время. Он получил лишь
небольшое число правильных решений, чего и мог бы ожидать
всякий, кто помнит свой собственный опыт решения геометри-
ческих задач. Доказательства постижения были скудны — на
193 правильных решения приходилось только 17 указаний на
переживание «вспышки постижения».

Дункер устно предъявлял простые задачи, требовавшие при-
менения принципов физики. Например, когда стальной шарик
падает на стальную доску и отскакивает от нее, удар о доску
несколько сплющивает шарик, который восстанавливает свою
форму при отскакивании. Как продемонстрировать, что шарик
действительно сплющивается? В решениях предлагалось либо>
фотографировать шарик сбоку тотчас после удара, либо покрыть
его мелом и посмотреть, какой он оставит след на горизонталь-
ной доске. Бэлбрук требовала проведения физического опыта.
Предоставив испытуемому ненадутый детский воздушный шар,
бутылку, несколько карандашей, ручку и напильник, она давала
испытуемому инструкцию надуть шар внутри бутылки. Все ис-
пытуемые пытались сделать это, не обеспечив предварительно
возможности выхода из бутылки содержавшегося в ней воздуха!

Клапаред получил интересные протоколы на задачах совер-
шенно иного типа. Испытуемому показывают в неправильном
порядке серию картинок, изображающую какую-либо историю,
обычно комического характера; на каждой ступени испытуемый
объясняет ситуацию так, как он может. В одном из вариантов
этой процедуры испытуемому показывали только одну картинку
и предлагали придумать для нее название или «поставить
диагноз» ситуации.

Анализ процесса решения. Протоколы экспериментов, несо-
мненно, вскрывают некоторые стороны процесса решения пробле-
мы. Мы видим, как проблема принимает определенную форму*
как возникает гипотеза, а затем и способ проверить эту гипо-
тезу. Имеют место наблюдение ситуации, выводы Относительно
того, каково должно быть положение дел, поиски, или то, что*
Клапаред называет tatonnement и что могло бы также быть на-
звано пробами и ошибками.

Этот пробный процесс исследования является двойственным;
ситуация исследуется с целью найти, что в ней дано; пробле-
ма — с целью найти, что требуется. Иначе говоря, испытуемый
выясняет, что нужно сделать и какой имеется для этого;
материал. Его решение состоит в том, что он находит, как ис-
пользовать то, что у него есть, чтобы достигнуть того, чего он
желает. Дункер устанавливает тот же в общих чертах процесс,
но в несколько иной форме. В каждой проблеме есть нечто дан-
ное и нечто требуемое. Процесс состоит в анализе того, что
дано, и того, что требуется, и продолжается до тех пор, пока
оба анализа не сойдутся в одном решении. На природу этого,
процесса указывают некоторые фигуральные выражения: пере-
страивание, реорганизация, преобразование, перецентрирО|Вка си-
туации. Однако, как подчеркивает Клапаред, ни одно из этих
словесных выражений не объясняет процесса решения. В ча-
стности, они не объясняют, как возникает гипотеза, а это яв-
ляется центральным вопросом.

Резонанс. Клапаред склонен думать, что процесс зарождения
гипотезы никогда нельзя наблюдать непосредственно, потому
что, как он полагает, этот процесс протекает в значительной
мере бессознательно. Он предлагает «теорию резонанса»:

«Наш прошлый опыт представляет необычайное богатство...
Как только наша потребность или наличный интерес находит в
прошлом опыте что-нибудь такое, что может служить нашим
целям, оно пускается в дело. Как бы при помощи своего рода
внутреннего резонанса потребность заставляет вибрировать те
элементы, которые гармонируют между собой».

Дункер понимает под резонансом почти в точности то же
самое. Когда вы разыскиваете потерянный нож, все, сколько-
нибудь напоминающее по виду нож, как бы выступает из окру-
жающего фона. Если выищете какой-либо красный предмет, все
красное выступает вперед. Вы можете искать любой предмет,
обладающий определенной особенностью, например достаточной
для известной цели длиной. В таких случаях вы пользуетесь
«моделью для поисков», по терминологии Дункера, или «неза-
полненной схемой», по терминологии Зельца. Испытуемый ищет
что-нибудь, удовлетворяющее этой схеме или модели, и Дункер
высказывает предположение, что эта модель вызывает вибрацию
соответствующего объекта в нашем кортикальном зрительном
поле. В том случае, когда мы ищем что-либо у себя в памяти,.
он предполагает вибрацию тех следов прошлого опыта, которые
соответствуют модели настоящего момента.

Метод проб и ошибок в человеческом мышлении. Правильно
ли описывается решение проблемы как процесс проб и ошибок,
зависит от того, как определяется метод проб и ошибок. Если
он означает испробование различных путей вследствие неспособ-
ности предвидеть, какой из них приведет к цели, тогда каждое
решение окажется достигнутым отчасти путем проб и ошибок.
Встретив проблему любой степени сложности, испытуемый не
может видеть весь путь от исходной точки до конечной, от того,
что дано, до того, что требуется. Он должен продвигаться шаг
за шагом (Дункер), и его шаги часто ведут в обратную сто-
рону, от анализа требований — назад к изучению представляю-
щихся для этого возможностей. Как говорит Клапаред, это оп-
ределенно зигзагообразный процесс.

Но если под методом проб и ошибок мы должны понимать
абсолютно случайное, слепое нащупывание, то протоколы Кла-
пареда дают мало указаний на такого рода слепое нащупыва-
ние. Пытаясь решить трудную головоломку на составление
(Ллойд Морган, 1934), испытуемый пробует только те комбина-
ции частей, которые имеют смысл. Ег<о поведение «очень хорошо
укладывается в пределы правдоподобного; испытуемый реагирует
только на те элементы ситуации, которые, как он заметил, имеют
какое-то значение для нахождения решения... выражение «прав-
доподобный» накладывает существенные ограничения на пони-
мание вариаций и множественности реакций». Кубе (1933) в
своем обширном исследовании о решении проблем также^обна-
руживает много случаев ошибочных действий. Коротко говоря,
результаты, полученные на взрослых людях, подтверждают то,
что было сказано на основании опытов с животными, а именно,
что диапазон вариаций ограничен установкой на определенную
цель и предположениями испытуемого о ситуации. Диапазон
вариаций часто бывает слишком ограничен с самого начала и
требует расширения путем освобождения от этих предположе-
ний.

Понимание. Когда Келер выяснял вопрос о понимании у
шимпанзе,, признавая наличие понимания у человека, он заимст-
вовал это слово из повседневной речи. Продолжительное упо-
требление придало ему характер специального термина. Остает-
ся вопрос: есть ли у нас для этого основания?

Бэлбрук (1932) рассматривала этот вопрос в несколько иной
форме. Она спрашивала: есть ли какой-либо процесс, обозначае-
мый словом понимание, который не охватывался бы существую-
щими психологическими терминами? Подводя итоги своим
наблюдениям над решением уникурсальных головоломок, где,
правда, внезапные проблески полного понимания маловероятны,
она заключила, что «схватывание объекта, поиски, осмотр и
истолкование, ведущие к действию», были существенными осо-
бенностями процедуры. Внешние действия контролировались
гипотезами, выдвигаемыми и испытываемыми одна за другой.
Процесс решения можно было полностью описать, не пользуясь
словом понимание. Понимание было скорее результатом, чем
процессом, или же это слово относилось ко множеству процес-
сов и, следовательно, не могло считаться необходимым добавле-
нием к списку психологических понятий. Клапаред (1934) де-
лает сходные замечания. Это слово кажется ему пригодным для
обозначения факта осознания отношений в отличие от слепого
действия, но оно содержит только словесное объяснение, остав-
ляя открытым вопрос о том, с помощью какого процесса дости-
гается понимание.

Особый интерес представляет решение этого вопроса Дун-
кер’ом (1935), так как он следует традициям Вертгеймера и
Келера, особенно настаивавших на важном значении понимания.
Дункер находит, что понимание не следует принципу «все или
ничего». Оно является одновременно и постепенным и «градуи-
рованным». Оно является постепенным в том смысле, что ре-
шение сложной проблемы идет последовательными шагами, ко-
торые сами являются актами понимания. Испытуемый анализи-
рует ситуацию, в которой ему предстоит действовать, и цель,
которую он должен достигнуть. Между ситуацией и целью мо
жет иметь место драматическая коллизия. Понимание является
градуированным в том смысле, что в ситуацию можно проник-
нуть более или менее глубоко. Низшая степень понимания
имеется тогда, когда человек знает действующее правило и ви-
дит, что к данной ситуации это правило применимо. Высшая же
степень понимания заключается в знании того, на чем это пра-
вило основано.

Признавая наличие различных степеней понимания, мы осво-
бождаемся от старого противопоставления понимания методу
проб и ошибок, если то и другое рассматривать как конкретные
явления. Возвращаясь на мгновение к опытам на животных, мы
вспоминаем, что в задаче с веревкой, как предполагалось, все
карты выкладывались на стол, и поэтому ее можно было решить
с помощью понимания, тогда как проблемная клетка, открывае-
мая поворотом вертушки, была «слепой» и могла быть решена
только путем проб и ошибок. Однако результаты, полученные с
кошками, собаками, а также с маленькими детьми, не обнару-
живают существенной разницы между этими проблемами. Обе
они должны быть сначала обследованы и обе могут быть «по-
стигнуты», точно так же, как и взрослые люди могут обнару-
жить понимание при быстром решении совершенно «слепого»
секретного замка. Не пытаясь понять скрытый соединительный
механизм, они быстро установили, что необходим был опреде-
ленный порядок частей. Среди собранных Торндайком кривых
упражнения (1898) есть несколько таких, в которых обнаружи-
вается внезапное улучшение — один из критериев понимания;
любопытно, что они относились к опыту, в котором он давал
кошкам награду всякий раз, когда они, находясь в определен-
ной клетке, начинали лизать себя. В этой совершенно произ-
вольно выбранной ситуации они обнаружили признаки понима-
ния и в дальнейшем ходе опыта продолжали обнаруживать его
тем, что уменьшили поощряемую реакцию до размеров чисто
символического или ритуального облизывания.

Относительность понимания должна быть признана. Понима-
ние, достаточное для данной проблемы, может оказаться недо-
статочным, если проблему видоизменить. Шимпанзе, быстро
освоивший одинарную дверную вертушку, обладал в этих преде-
лах достаточным пониманием, но терпел бесславное поражение,
когда была добавлена вторая вертушка; видимо, он не понимал,
что дверная вертушка имет характер препятствия. Таким же обра-
зом понимание ребенка, открывшего, что поворотом выключателя
можно зажечь свет, достаточно для этой ситуации, но не для
того, чтобы устроить в комнате электрическую проводку. Пони-
мание электромонтера может быть достаточным для выполнения
обычных задач, связанных с проводкой, но не для составления
новой схемы радиоприбора. Понимание инженера-электрика мо-
жет быть достаточным для любых инженерных проблем, но не
для теории электричества в целом, а сами физики, со всем их
пониманием свойств электрического поля, не достигли еще той
степени понимания, которая позволила бы им рассматри-
вать электрическое и гравитационное поля, исходя из единой кон-
цепции, — они пытаются теперь путем проб и ошибок на высо-
ком уровне математической физики притти к решению этой вели-
кой проблемы. Никакое понимание не может быть с достовер-
ностью признано предельным.

Понимание и использование прошлого опыта. Некоторые пси-
хологи делали резкое различие между пониманием и использова-
нием прошлого опыта, как если бы понимание должно было
каждый раз начинаться «с места», без помощи каких бы то ни
было приобретенных ранее знаний, и как если бы все использо-
вание прошлого опыта состояло в автоматическом выполнении
привычных действий. Экспериментальные данные не дают ника-
ких оснований для подобной антитезы. В опытах с головоломка-
ми нередко было совершенно ясно, что новый акт понимания
состоял в приложении усвоенного ранее принципа к новой ситуа-
Ции. Этот вопрос был специально изучен Деркин (1937). Ее
материал состоял из плоских головоломок, обладавших рядом
преимуществ, важных для изучения процесса решения задач.
Все было на виду; не было никаких скрытых свойств, о кото-
рых нужно было узнавать путем манипулирования. Часги легко
было идентифицировать, так что «думание вслух» и восстанов-
ление хода решения по памяти были сравнительно легким де-
лом. Кроме того, с помощью схематических рисунков или фото-
графий можно было объективно зафиксировать положение де-
ла в критических стадиях процесса. Сначала давалось отдельно
5 маленьких квадратов, а после того как каждый из них был
один раз решен, части всех квадратов были перемещены и даны
испытуемым сразу, с инструкцией составить из этих частей маль-
тийский крест. Некоторым испытуемым эта последняя задача
была дана без предшествующего опыта в составлении маленьких
квадратов.

Протокол одного испытуемого, решившего задачу с большим
крестом после практики с маленькими квадратами, дает яркий
пример переживания «проблеска». Этот момент постижения или
внезапной реорганизации был явственным образом связан с ис-
пользованием знаний, приобретенных при составлении маленьких
квадратов. Более того, этот «проблеск» состоял в осознании того,
что эти знания могли быть теперь пущены в дело. Таких внезап-
ных реорганизаций не оказывалось в протоколах тех испытуе-
мых, которым давали составлять большой крест без предвари-
тельной практики с маленькими квадратами, хотя некоторые из
этих испытуемых конструировали больш'ой крест с помощью того
процесса, который автор называл постепенным анализом, при
котором соответствующие отношения раскрываются одно за дру-
гим.

Несомненно, без понимания и без схватывания отношений не-
возможной была бы игра в шахматы. Кливлэнд (1907) произвел
исследование процесса усвоения шахматной игры и выделил в
этом процессе пять стадий: 1) усвоение названий и ходов фигур,
2) усвоение характерных ходов нападения и защиты, 3) откры-
тие ценности комбинированного действия фигур, 4) приобретение
способности систематически планировать игру вперед, 5) при-
обретение «чувства позиции», чувства стратегических возможно-
стей, заключенных в данном расположении фигур на всей доске.
Процесс изучения был связан с прогрессивным объединением эле-
ментов во все более и более обширные комплексы. Эти комплек-
сы расширяются как в пространстве (по занимаемому ими месту
на доске), так и во времени (по числу ходов, сразу охватываемых
вниманием). Единицы воспринимаемого становятся крупнее и
содержательнее, отдаленные последствия хода предусматри-
ваются с большей полнотой. Более поздних стадий этого про-
цесса, несомненно, нельзя было бы достигнуть, не пройдя через
более ранние стадии. Иными словами, понимание в шахматах за-
висит от использования прошлого опыта.

Обладаем ли мы пониманием необходимых связей? Этог
вопрос считается решенным с тех пор, как Юм (1739) провоз-
гласил, что человек никогда не воспринимает какой-либо 'внут-
ренней, действительной связи между предшествующим и после-
дующим и что чувство необходимой причинной связи возникает
просто вследствие привычки, основанной на частом наблюдении
единообразной последовательности событий. Вертгеймер счи-
тает, что закон Юма верен лишь по отношению к тому классу
случаев, которые приводил Юм, например к случаю падения
лишенного опоры тела, где причиной является скрытая сила.
Если, однако, мы начинаем с траектории в целом, то части
это|й траектории оказываются сопринадлежащими друг другу и
целому в соответствии с конкретной природой этого целого.
Если итти таким образом от целого к частям, можно увидеть
необходимые взаимоотношения частей. Дункер, следуя этому
образу мыслей, приводит ряд случаев, доступных обычному на-
блюдению, где причина и следствие имеют нечто общее. Когда
вы ударяете по мячу, движение его соответствует по силе и
направлению нашему удару. Проблема эта скорее логического
порядка, чем психологического. Однако Клапаред сделал не-
сколько психологических наблюдений, относящихся к этому во-
просу. Он ставит вопрос, происходит ли чувство необходимости
всецело от привычки и частого повторения? Напротив, говорит
он, чувство необходимости присуще уже первому переживанию,
и для освобождения от него нужен известный опыт. Ребенку
приходится учиться не обобщению, а различению. Если его
кошка черного цвета, он считает, что и другая кошка должна
быть черного цвета. Когда он раскусывает кислый плод, он
не только ассоциирует кислый вкус плода с его видом, но счи-
тает этот вкус необходимым атрибутом плода. Таким образом,
между элементами, которые переживаются как соотнесенные
между собой, образуется ассоциация. Восприятие отношений
предшествует ассоциации. Прошлый опыт, от которого зависит
понимание в настоящем, касается не отдельных, не связанных
между собой элементов, а таких, которые с самого начала пред-
ставляются соотнесенными.
Глава XXV

МЫШЛЕНИЕ

Эта глава, так же как и предыдущие, имеет дело с решением*
проблемы. Мышление, хотя и не является четко отграничен-
ным психологическим понятием, отличается от обычной умствен-
ной деятельности (такой, например, как сложение цифр в колон-
ке), некоторой степенью творчества; оно имеет дело с ситуацией,,
представляющей нечто новое, оригинальное. Мыслить — значит,
искать ответ на вопрос, хотя обычное употребление этого слова
включает и другие оттенки. Эксперименты по решению проблем
были начаты исследователями поведения животных.’ Экспе-
рименты по мышлению с самого же начала были связаны
с психическими процессами человека и в значительной мере, хотя
и не исключительно, были по своему методу интроспективными:
исследованиями. Они имели дело с образами или контролируе-
мыми ассоциациями, которые были рассмотрены в других местах
этой книги, с пониманием языка, с разрешением простых и*
более сложных вопросов, с рассуждением и обобщением.

В этой главе будут подвергнуты анализу некоторые из полу-
ченных результатов наряду с рассмотрением применявшихся ме-
тодов.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИЗУЧЕНИЕ МЫШЛЕНИЯ
(THOUGHT EXPERIMENT) И ЕГО РЕЗУЛЬТАТЫ

До 1900 г. психологические теории процесса мышления бази-
ровались на «законах мышления», как их понимала формальная
логика, на языке, в котором видели правильное зеркало мышле-
ния, а также на предположениях ассоцианистов и их соперников.
К этому времени некоторые психологи предприняли попытки
экспериментально подойти к проблеме мышления с помощью до-
статочно прямого и ясного метода. От испытуемого требовалось
резрешить какую-либо простую задачу и дать отчет о своих пе-
реживаниях, начиная с момента, когда задача была перед ними
поставлена, до момента, когда достигалось решение. Испытуемый
должен был описать свои переживания, но не объяснять и не*
интерпретировать их. Его функция заключалась в том, чтобы,
оставаясь наблюдателем, поставлять сырые факты, которые экс-
периментатор должен был последовательно анализировать и ин-
терпретировать. Иногда экспериментатор спрашивал испытуемого г
• об образах, внутренней речи и других содержаниях, имевших
место в течение периода, подлежавшего ретроспективному на-
блюдению. В целом, однако, инструкция требовала свободного
отчета испытуемого, так как вопросы могли играть роль внуше-
ния. Замечательно то, что 10-секундный период мышления тре-
бовал иногда многих минут для того, чтобы быть подробно из-
ложенным и разъясненным экспериментатору. Эксперименталь-
ная техника состояла главным образом в том, чтобы предоста-
вить испытуемому возможность быть ничем не связанным
при понимании своих отчетов, а также в том, чтобы выби
рать задачи, которые бы вызывали подлинный процесс мышле-
ния и в то же время могли бы быть разрешены так быстро,
чтобы не обременять непосредственный объем памяти испытуе-
мого. Время, затраченное на разрешение задачи, измерялось
обычно хроноскопом или секундомером. Полученные результаты
были для такого простого эксперимента несколько неожидан-
ными. Было сообщено о таких содержаниях сознания, которые,
будучи охарактеризованы только негативно, как «безобразное
мышление», представлялись выходящими за пределы общепри-
нятых категорий ощущения, образа и чувства. Этот эксперимент
был введен Бине (1903), а также группой исследователей в
Вюрцбургском университете, группировавшихся вокруг Марбе
(1901) и Кюльпе (1904) и включавшей Аха (1905), Уатта
(1908), Мессера (1906) и Бюллера (1907). Автор этой книги
(1906) независимо от них применил этот же самый метод.

Является ли метод действительным? Этот эксперимент по
изучению мышления активно* использовался в течение несколь-
ких лет, пока не встретил серьезную критику. Первая серия
атак на новый метод была произведена таким выдающимся кри-
тиком, как Вундт, который изложил некоторые критерии под-
линной экспериментатики.

1.	Наблюдатель должен знать, когда и где он должен
искать подлежащий наблюдению феномен.

2.	Он должен находиться в состоянии напряженного внима-
ния по отношению к ожидаемому феномену.

3.	Каждое наблюдение должно некоторое количество раз
повторяться (при наличии идентичных условий).

4.	Условия должны варьироваться систематически, таким
образом, чтобы дать возможность определить, при каких усло-
виях данный феномен имеет место.

Вундт соглашался, что строгое следование этим правилам не
всегда является возможным и что должны быть допущены опы-
ты, которые только частично являются действительно экспери-
ментальными. В случае пренебрежения указанными правилами
мы имеем псевдоэксперимент (Scheinexperiment), эксперимент.
который только претендует на то, чтобы быть таковым. Согласно
Вундту, так называемый эксперимент по изучению мышле-
ния нарушает все эти правила и вынужден нарушать их из-за
текучей природы процесса мышления и невозможности заранее
предсказать его характер. Наблюдатель не может предвидеть
характер явления и не может заранее сосредоточить на нем
свое внимание, он не может* также сделать какое-либо собствен-
но научное наблюдение: его наблюдение, подобно неподготов-
ленным наблюдениям, имеющим место в обычной жизни, лише-
но научной точности. Нельзя обеспечить появление того же са-
мого феномена второй раз и провести планомерную серию экс-
периментов в целях проверки определенных гипотез.

Вундт соглашался, конечно, с тем, что случайные наблюде-
ния тренированных психологов, собранные в моменты спонтан-
ного протекания мыслей и немедленно зафиксированные в их
блокноте, имеют некоторую ценность: «Для меня в этих наблю-
дениях стало совершенно ясно, что мысль вовсе не.формируется
в тот момент, когда она начинает выражаться в предложении.
Мысль наличествует в сознании человека как целое, прежде
чем произнесено первое слово. Первоначально в фокусе созна-
ния не содержится вербальный или какой-либо другой образ,
появляющийся в ходе формирования мысли и придающий ей
словесное выражение* И только в этом процессе развертывания
мысли отдельные ее части последовательно становятся ясно
осознаваемыми». Вундт первый опроверг своей критикой метод
экспериментального исследования мышления, а затем сам пе-
решел к применению этого же самого метода и достиг тех же
самых результатов (относительно «безобразного мышления»),
которые были достигнуты школой Кюльпе и которые казались
вызывающими столько возражений.

Вундт доказывал далее, что присутствие экспериментатора
должно препятствовать деятельности того, кто мыслит, и за-
труднять появление подлинной мысли, но это априорное сужде-
ние не подтвердилось лабораторией, так как испытуемые давали
показания о том, что они мыслят совершенно нормально. Под-
линное воление, выбор и конфликт импульсов имели место в
сходных экспериментах (Мартин, 1922). Критика Вундта доста-
точно правильно указывает на трудности экспериментирования
над процессом мышления, но не доказывает, что эти экспери-
менты не имеют никакой ценности. Другая линия критики была
намечена Дюрром (1908), Астером (1908) и Тиченером
(1909). Предполагалось, что наблюдатель в этих эксперимен-
тах дает описание своих переживаний во время процесса мыш-
ления, но в действительности он склонен возвращаться к своей
повседневной привычке давать выражения своим мыслям. Он
сообщает, что он думает то-то и то-то, о том-то и том-то. Буду-
47 Р- Вудворте
чи вынужденным описать свои переживания по поводу мысли
о каком-либЪ объекте, он отвечает иногда, что его переживания
едва ли можно описать в какой-либо форме, кроме негативной;
думая о некотором объекте, он не имеет в сознании его зритель-
ного образа или его вербального обозначения. Смысл критики
состоит в указании на то, что сообщение испытуемого не яв-
ляется описанием. В термине Тиченера испытуемый впадает в
ошибку, напоминающую «ошибку стимула», и вместо того что-
бы описывать, как он переживает мысль, он просто обозначает
объекты, которыми занята его мысль. Испытуемому следовало
бы запретить всякую ссылку на внешние объекты и тренировать
его в анализе содержания процесса мысли без всякого отноше-
ния к ее значению. Возражая на критику Тиченера, можно ука-
зать два пункта:

1.	Испытуемому нельзя запрещать ссылаться на объекты,
так как мысль об объекте не может быть адэкватно описана без
указания на него. Тиченер сам изменил характер этого запреще-
ния (1912) и позволил своим тренированным испытуемым вклю-
чать «суждение о значении» при условии, что значение тща-
тельно отделяется от ощущений и других «экзистенциальных
содержаний» опыта. Значения, будучи более ясными и легче
воспроизводимыми, дают некоторый остов, в пределах которого
могут быть размещены менее уловимые содержания.

2.	Хотя ссылка на объект является очень неполным описа-
нием частного момента переживания, серия таких суждений
описывает общий ход процесса мышления, так же как наимено-
вание городов, через которые вы проезжаете, отмечает взятый
вами курс. Если испытуемый сообщает: «Я думаю об А, о Б, о
В; я обратил внимание, что отошел от задачи и вернулся обрат-
но к А», он дает картину хода своей мысли.

Безобразное мышление. Позитивные доказательства самого
‘факта существования такого процесса активного мышления, при
котором не могут быть обнаружены наглядные образы, были
даны многими психологами (Бине, 1903; Кларк, 1922; Кордес,
1901; Фокс, 1914; Грюнбаум, 1908; Коффка, 1912; Мур, 1910,
1919; Спирмен, 1923; Тейлор, 1906; Вудворте, 1906, 1907, 1908;
Вундт, 1907). В особенности заслуживают внимания работы
Бюллера (1907, 1908). Для того чтобы вызвать интроспективные
отчеты о безобразном мышлении, он использовал следующие
типы задач:

1.	Парадоксальные афоризмы. Эти ставящие в тупик утвер-
ждения читались испытуемому, которому давалась инструкция
понять их, просигнализировать, когда он уже сделал это, и за-
тем дать отчет о своих переживаниях во время процесса дости-
жения понимания. Значение иногда раскрывалось с восклица-
нием «Ага!», за которым следовало развертывание мысли в
предложении.

2.	Сопоставление пословиц как упражнение на узнавание и
воспроизведение мыслей. Сначала испытуемому зачитывался спи-
сок пословиц, затем предъявлялась другая пословица, кото-
рая имела то же самое значение, что и пословица, бывшая в
списке, однако передававшая это значение в другой форме.

Осел тащит на мельницу зерно, а получает солому.

Один вбивает гвоздь, другой вешает на него шляпу.

Слушая вторую пословицу, испытуемый часто узнавал ле-
жащую в ее основе мысль и после некоторой отсрочки воспро-
изводил форму предъявленной ранее пословицы, хотя обычно в
несколько отличных словах.

3.	Пословицы воспроизводились с помощью меткого слова.

Процедура была та же самая, что и в последнем экспери-
менте, за исключением того, что после зачитывания списка по-
словиц отдельные слова из пословицы предъявлялись в каче-
стве сигнала.

Часто смысл пословицы воспроизводился прежде, чем вос-
производились слова, а слова несколько видоизменялись. Иног-
да, но не всегда, играли роль зрительные образы. Бюллер при-
шел к выводу, что имеются основательные доказательства су-
ществования мысли без словесного или зрительного образа, и
предположил, что «мысли» являются существенными феномена-
ми в процессе мышления, а образы — сопутствующими феноме-
нами.

Согласно Вудвортсу (1915), то, что является безобразным,
это не столько мысль, сколько воспроизведение. Даже наиболее
обычные факты — расположение и стиль здания или содержи-
мое кармана — воспроизводятся часто без всяких образов.

Любой вид наблюдаемых фактов воспроизводится во многих
случаях без воспроизведения сенсорной основы первоначального
опыта и также, в первый момент, без словесных образов.

Тиченер (придал проблеме безобразного мышления другое
направление. Он надеялся установить, должны ли быть призна-
ны в связи с результатами опытов Бюллера и других какие-ли-
бо новые элементы в содержании сознания. Общепризнанными
считались элементы ощущений и чувств. Но имелись ли также
самостоятельные элементы мысли? Имелось ли независимое
«чувство отношения»? Способ, которым пользовался Тиченер
для того, чтобы разрешить эту проблему, состоял в том, чтобы
исключить сначала значение и отнесенность к объекту, не явля-
ющихся подлинными экзистенци'ональными содержаниями, и за-
тем определить, сообщит ли испытуемый о каком-либо подлин-
ном содержании, не подпадающем ни под один из принятых
классов.
Тиченер, его ученики и ученики его учеников пришли к от-
рицательному заключению, так как испытуемые сообщали
(кроме значений) только об образах, о кинестетических и
органических ощущениях и чувствах (Кларк, 1911; Ком-
сток, 1921; Кросланд, 1921; Глизон, 1919; Джекобсон, 1911;
Окаб, 1910).

Они пришли к выводу, что сообщения о безобразном мышле-
нии, полученные из других лабораторий, возникали частично из-
за неспособности испытуемых разделить значение и содержание
и частично из-за трудностей, связанных с наблюдениями за не-
определенными образами и ощущениями, когда кто-либо актив-
но размышляет и его мысль направлена на значение. Сенсорное
содержание легко может быть упущено, «поскольку процесс
мышления протекает очень быстро и поскольку внимание субъ-
екта целиком сконцентрировано на значении. Аналогичный слу-
чай мы имеем при пренебрежении последовательными образа-
ми в повседневном опыте, когда другие вещи находятся в центре
нашего внимания» (Комсток, 1921). Сторонники безобразно-
го мышления были склонны подвергнуть сомнению важность
образов в процессе мышления. Образы могут иметь место как
некоторое побочное явление, не содействующее прогрессу мы-
шления. Комсток (1921) утверждала, что почти все образы, о
которых сообщалось испытуемыми в ее эксперименте, были но-
сителями значений и обеспечивали руководящие линии для
процесса мышления или проверяли вывод. Голингворс (1911,
1926) подчеркнул, что логическую иррелевантность многих обра-
зов нельзя смешивать с их динамической силой. Когда объект,
реально находящийся в определенном отношении к другим объ-
ектам, не может быть легко представлен в образной форме, за-
меняющие объект слова могут занять его место. Это — метод
символического мышления. Слова занимают место вещей, и про-
странственная схема или движения руки оказывают услугу в
мышления о многих отношениях.

Голингворс сообщил, что в его опыте «наличные кинестети-
ческие впечатления или моторные тенденции, иррелевантные в
логическом отношении, являются часто орудием или покровом,
играющим самостоятельную роль в осознании отношений».

Заключительные комментарии относительно безобразного
мышления. Тактильные, кинестетические и другие ощущения
должны постоянно иметь место, и в действительности нет поэтому
ни одного момента в нашем опыте, который был бы полностью
лишен всякого сенсорного содержания. То, что обычно в созна-
нии представлены зрительные или вербальные образы, является
вероятным, исключая, конечно, те случаи, когда кто-либо дейст-
вительно внимательно смотрит или слушает. Важным вопросом
является следующий: что обнаруживается раньше при появлении
в сознании мысли — значение, как говорил Вундт в приведенной
выше цитате, или слова и другие символические и иллюстратив-
ные образы? Но даже этот вопрос не является таким важным по
сравнению с вопросом о том, имеются ли в наличии значения.
Если значения исключаются как несуществующие, то в этом
случае не может быть обнаружено никакого безобразного мы-
шления, так как оно представляет собой просто некоторые зна-
чения, о которых испытуемые сообщают с такой легкостью и
уверенностью.

Любопытно, что понятие безобразного мышления вызвало
различные эмоциональные реакции у различных лиц. Для неко-
торых понятие безобразного мышления представлялось совер-
шенно естественным и приемлемым, в то время как другие лица
избегали этого понятия как странной мистической концепции и
настаивали на том, что следует говорить просто о некоторых
«несущих значение» образах и ощущениях.

Для того чтобы установить полное отсутствие всякого ’образ-
ного содержания в момент активной деятельности мысли, нуж-
на исключительно тонкая интроспекция, и поэтому вопрос в
целом можно отложить как постоянно вызывающий дебаты и
неразрешимый.

Автор хотел бы тем не менее еще раз сообщить о своей
собственной точке зрения на безобразное мышление. Безобраз-
ное мышление является не более таинственным, чем повседнев-
ное восприятие фактов. Предположим, что в то время, когда вы
сидите в своей комнате и читаете книгу, внезапный шум «сооб-
щает» вам, что ваш сосед вышел из своей комнаты и захлоп-
нул дверь.

Осознанный вами факт значительно отличается от простого
явления внезапного шума. Если вы обладаете способностью к
зрительноббразному мышлению, вы сможете представить себе
промелькнувший зрительный образ выходящего из комнаты со-
седа. Если вы принадлежите к вербальному типу, вы можете
сказать себе, что происходит то-то и то-То, и если тот факт, что
сосед вышел, напомнит, что и вам самим следует торопиться,
то вы должны сделать перерыв, прежде чем будете читать даль-
ше. Несколько позднее, когда вы воспроизведете тот факт, что
ваш сосед вышел, то при этом, возможно*, оживут ваши пред-
шествующие зрительные или вербальные образы, а возможно,
что они и вовсе не появятся. При опросе вы можете и не быть
уверены в точности относительно тех ощущений, образов и
двигательных реакций, которые имели место при вашем перво-
начальном переживании, но вы уверены относительно того, ка-
кое значение имеет это переживание для вас, т. е. относительно
того факта, что ваш сосед вышел.
Установка сознания. В 1901 г., прежде чем возникли все кон-
троверзы относительно безобразного мышления Марбе, его уче-
ники Майер и Орт в Вюрцбурге и совершенно независимо от
них Кордес, работавший в лаборатории Вундта, сообщили
(в результате интроспективных экспериментов над ассоциа-
циями и суждениями), что существуют состояния, которые почти
невозможно описать и которые не могут быть подведены под
рубрику ощущений, образов или чувств.

Примерами таких состояний были ожидания, колебания, со-
мнения, уверенность в том, что находишься на правильном пути.
Для обозначения таких состояний эти авторы использовали вы-
ражение состояние сознания (Bewusstseinslage, Bewusstseinszu-
stand). «Установка сознания» — таков был принятый вскоре (Ти-
ченер, 1909) английский перевод этого выражения; Вёшборн
(1906) высказала вскоре предположение, что эти установки, или
по крайней мере некоторые из них, были по существу моторны-
ми установками. Известное «чувство но» Джемса, например,
могло бы быть кинестетическим ощущением, возникающим из
моторной установки организма, который должен совершить две
несовместимые реакции. Эта моторная установка редуцирова-
лась до простого рудиментарного остатка при обычном упо-
треблении «но» в разговоре. В общей моторной теории сознания,
выдвинутой Вёшборн (1916), это понятие установки сознания
было разработано и применено также к безобразному мышле-
нию. Колвин (1910, 1911) обратил внимание на важность мими-
ческих жестов в процессе мышления. Оратор выражает альтер-
нативные положения, жестикулируя налево и направо, а думаю-
щий про себя может делать те же жесты, но в миниатюрном
масштабе. Предполагают, что мимические жесты человека очень
древни и их использование в мышлении может быть более фун-
даментальным, чем употребление слов.

Применяя интроспекцию по отношению к собственному про-
цессу мышления, Колвин нашел действительный «материал со-
знания» (mindstuff) в образах, репрезентирующих жесты, таких,
как указание, поднятие указательного пальца или более общие
символы телесных движений. Подвергнув этот вопрос более
тщательному рассмотрению в лаборатории, Кларк (1911) нашла,
что- ее испытуемые могли обнаружить кинестетические ощущения
или образы в установках сознания. Поиск представлялся со-
стоящим в напряжении г’оловы, глаз и внутренних органов, со-
мнение — в неспособности начинающегося движения осуществить
свою обычную цель. Она пришла к выводу, что «установки со-
знания могут быть разложены на ощущения, образы и чувства и
не оправдывают предположение о дополнительном элементе со-
знания». Впоследствии Кросланд (1921) путем интроспективного
анализа пришел к аналогичному выводу, причем он подчеркнул
не только кинестетический характер установок, но также харак-
терные формы их изменения.

При обучении письму на пишущей машинке с помощью си-
стемы прикосновения обучающийся создает сначала ясный образ
клавиатуры, в которой должна быть локализована каждая бук-
ва. Позднее обучающийся теряет этот образ и не может больше
сообщить' расположение букв, хотя у него есть чувство готов-
ности и мастерство, которым он обязан установке сознания.
Бук (1910) приходит к выводу, что «установка сознания кажет-
ся представляющей ступень в процессе развития, который начи-
нается с живого образного мышления и медленно и посте-
пенно спускается на ступень автоматического или же инстинк-
тивного контроля».

Психологи, поскольку они сообщают о самих себе, полностью
согласны относительно моторного характера типичных установок
сознания. Открытие жестовых движений при немом мышлении
может быть названо одним из главных достижений этих попы-
ток изучать мышление интроспективно. Можно сказать, конечно,
что моторная теория установок сознания остается только тео-
рией. Она не является определенно наблюдаемым фактом. На-
блюдаемым фактом является то, что когда испытуемый ищет
кинестетические переживания, он обычно' их находит. Установка
может быть первично* церебральной, сжатие же мышц и кине-
стетические ощущения — диффузным эффектом.

Установка как фактор в мышлении. Другим реальным дости-
жением интроспективных исследований мышления было рас-
пространение понятия установки (Einstellung) из области вре-
мени реакции и сравнения тяжестей (см. выше) на процесс
мышления. Уатт (1905) предпринял комбинированное интро-
спективно-объективное исследование контролируемых ассоциа-
ций. Он употреблял слова-раздражители, которые должны
были соответствовать 6 задачам:

Род — вид: назвать понятие, находящееся в отношении
субординации к понятию, обозначенному словом-раздражителем;
вид — вид: назвать понятие, находящееся в отношении коорди-
нации к понятию, обозначенному словом-раздражителем;, вид —
род: назвать понятие, находящееся в отношении суперординация
к понятию, обозначенному словом-раздражителем.

Целое — часть: назвать часть данного целого.

Часть — целое: назвать целое, включающее данную часть.

Часть — часть: назвать другую часть того же целого, когда
дана одна часть. Процедура состояла в следующем:

1)	указание задачи,

2)	краткая серия слов-раздражителей, предъявляемых зри-
тельно.
3)	время реакции измерялось посредством ключа и хроно-
скопа,

4)	ретроспективный отчет после каждой единичной реакции.

При ретроспективном отчете полностью учитывалось разли-
чие между предшествующим реакции периодом, периодом реак-
ции и периодом после реакции. Сигнал приготовления ^указывал
на задачу; период, предшествующий реакции, в течение кото-
рого испытуемый приготовлялся действовать согласно указанно-
му способу, длился от сигнала приготовления до экспозиции сло-
ва-раздражителя, и главный период (или время реакции) длил-
ся от подачи раздражителя до речевой реакции. Когда испы-
туемый в эксперименте на простую реакцию получал сигнал,
он готовился произвести определенное, заранее предписанное дви-
жение. При эксперименте на контролируемые ассоциации он не
мог произвести подобную специфическую подготовку, поскольку
он еще не знал слова-раздражителя. Но он мог произвести об-
щую подготовку, он подготавливал тип реакции, которая должна
была стоять в определенном предписанном отношении к любому
слову-раздражителю. Как возможна подобная общая подготовка?
Интроспективные отчеты Уатта показали, что период, предшеству-
ющий реакции, в том случае, когда задача была относительно но-
вой и незнакомой, заполнялся следующим образом: испытуемый
разъяснял самому себе задачу в вербальной, визуальной или ки-
нестетической форме. Он определял отношение, подготавливал
диаграмму или жест, символизирующий отношение. Он произво-
дил также соответствующие моторные приспособления, фиксиро-
вал свои глаза на экспозиционном аппарате, принимал установку
ожидания и мускульного напряжения. Когда поступало слово-
раздражитель, то реакция следовала иногда автоматически, ино-
гда после интервала, заполненного поиском, иногда — после не-
правильных реакций — отвергалась. Тольк’о в последнем случае
определенное осознание задачи вновь возникало в течение глав-
ного периода, обычно же это осознание было ограничено перио-
дом, предшествовавшим реакции. Когда та же самая задача
распространилась на целую серию слов-раздражителей, осозна-
ние задачи постепенно исчезало даже в период, предшествовав-
ший реакции, и ослаблялось до простого чувства готовности.

Подготовка теряла свою специфичность в качестве состояния
сознания, но не как приспособление, так как она обеспечивала
правильность реакции, которая Должна была соответствовать
задаче.

С упражнением установка становилась менее сознательной и
более эффективной. Наиболее значительные результаты, полу-
ченные Уаттом, состояли в нахождении эффективности установ-
ки или подготовки, наряду с фактом, что эта подготовка завер-
шалась в течение периода, предшествующего реакции. Она
заранее избирательно действовала. Она не избирала нужную
реакцию из нескольких реакций, вызываемых словом-раздражи-
телем, но она ограничивала поле реакции, так что вызывались
только те реакции, которые соответствовали данной задаче. Уатт
различил 3 фактора, определяющих реакцию при контролиру-
емых ассоциациях.

1.	Слово-раздражитель.

2.	Его ассоциации.

3.	Установка или специфическая подготовка.

Он доказывал, что значение и важность задачи делает впредь
невозможным принять любую теорию процессов мышления, ко-
торая базировалась бы целиком на понятии ассоциации. Этот
эксперимент Уатта был повторен и расширен Меем (1917), ко-
торый, используя большее число испытуемых и большее число
слов-раздражителей, варьировал условия и в большей мере ис-
пользовал объективные результаты. Он сконструировал аппарат,
который зрительно предъявлял как задачу, так и слово-раздра-
житель и который технически контролировал длительность перио-
да, предшествовавшего реакции. Он использовал задачи, подоб-
ные тем задачам, которыми пользовался и Уатт, но включил
также задачи на противоположное значение и отношение глаго-
ла-дополнения.

Задача обычно менялась с каждым последующим словом-
раздражителем. Употреблялись 2 способа обозначения задачи:

1.	Экспозиция названия требуемого отношения (например,
«дайте противоположное значение»), за которой следовало сло-
во-раздражитель — север.

2.	Экспозиция пары слов, стоящих в определенном отноше-
нии (например, верх—низ), за которой следовало слово-раздра-
житель — север, когда от испытуемого требовалось распознать
отношение между первыми двумя словами (метод исключенного
третьего или аналогии). Интроспективные показания периода,
предшествующего реакции, были несколько различны для двух
способов предъявления задачи, и время, затрачиваемое на пе-
риод, предшествующий решению задачи, было несколько дольше
для метода исключенного третьего.

На таблице (см. стр. 746) указана изменяемость переживаний
в период, предшествующий реакции.

В этом эксперименте длительность , периода, предшествую-
щего реакции, контролировалась самим испытуемым, кото-
.рый предъявлял самому себе слово-раздражитель, когда был го-
тов к реакции. Хотя различия и не очень надежны, все же в це-
лом типы подготовки, обозначенные № 1 в приведенном спи-
ске, показывают более краткий период, предшествующий реак-
ции. Они являются более автоматическими и более эффективны-
ми типами подготовки.
I. КОГДА ЗАДАЧА УКАЗЫВАЕТСЯ ПУТЕМ НАИМЕНОВАНИЯ
ТРЕБУЕМОГО ОТНОШЕНИЯ

Время периода,
предшествовав-
% случаев шего реакции
(в сек.)

Непосредственное приспособление, сообщений
о переживаниях нет....................., ,	22v	0,9

Наличествует „установка сознания" как готов-
ность, смущение, легкая или знакомая за-
дача ........................................ 35	1,0

Задача проектируется в виде моторного при-
способления путем движения головы вправо
или влево, „сжимающегося вниз" чувства,
„поднимающегося вверх" чувства и т. д. . . .	12	1 »4

Задача проектируется в виде пространственной
схемы................................ 5	1,3

Задача разрешается вербально, путем повторе-
ния слова, являющегося ключом, ийи задерж-
ки на нем..................................... 8	1,4

Смешанные случаи	....................... 10	1,3

Несостоявшиеся и ошибочные	реакции ....	8

Общее	число	реакций.......... 100

П. КОГДА ЗАДАЧА УКАЗЫВАЛАСЬ ПУТЕМ НАЗЫВАНИЯ СЛОВ,
НАХОДЯЩИХСЯ МЕЖДУ СОБОЙ В ТРЕБУЕМОМ ОТНОШЕНИИ

Время периода,
% случаев предшествовав-
z случаев шего реакции
(в сек.)

Недиференцированное отношение с простым
чувством готовности........................ 12	1,0

Осознание определенного отношения без назы-
вания его.................................. 22	1,2

Называние отношения......................... 17	1,1

Задача проектируется в виде пространствен-
ной схемы................................... И	1,5

Задача проектируется в виде моторного приспо-
собления .................................. 14	1,4

Зрительный образ............................. 8	1,5

Повторение двух данных слов без ясного
осознания их отношений...................... 6	1,1

Смешанные случаи............................. 6	1,2

Несостоявшиеся и ошибочные реакции . . < .	4

Общее число реакций............ 103
Эффект упражнения, дающий снижение сознательного харак-
тера процесса подготовки, может быть хорошо проиллюстриро-
ван отчетами одного испытуемого, который был полностью сна-
ряжен моторными схемами или приспособлениями, по одной
для каждой задачи на отношения.

Первоначально эти приспособления определенно чувствова-
лись как мышечные, но постепенно потеряли свой телесный или
мышечный аспект и стали, как назвал их испытуемый, «более
нервными». Позднее эти «нервные» процессы представлялись ему
выродившимися в простые пространственные схемы, которые, в
свою очередь, перешли в установки Готовности и в конечном
счете уступили дорогу чисто автоматическим процессам. «Мы
имеем здесь последовательную серию процессов с такой длитель-
ностью периода, предшествующего реакции, которая становится
все короче по мере их следования».

Переходя к интроспективным сообщениям о главном периоде
ассоциативной реакции, Мей классифицировал их следующим
образом:

	Среднее время реакции (в сек.), когда предъявлялось задание	
	метод задания- слова	метод исключенного третьего
Процесс реакции про- текает автоматически  Только сознательные установки наличеству- ют в главный период  Наличествуют незапол- ненные интервалы . .  Наличествуют образы . Приходят в голову кон- фликтные правильные реакции 	  Приходят в голову не- правильные реакции, но они тормозятся <  ।	1,0  1,1  1,5  1,3  1,2  1,6	0,9  Г,1  1,2  1,2  1,5  1,8

Можно видеть, что время реакции дает некоторые доказа-
тельства надежности интроспективных отчетов, так как реакции,
о которых сообщалось как об автоматических, были наиболее
быстрыми, в то время как те реакции, о которых сообщалось,
как о таких, при которых требовался контроль над ложными
ответами, были самыми медленными.
СЛОЖНЫЕ ЗАДАЧИ И УСТАНОВКИ

При решении задач, при чтении и других видах умственной
работы установка не является такой простой, как при контро-
лируемых ассоциациях. Эксперимент Иерсильда (1927) требо-
вал быстрого перехода от одной задачи к другой и обратно, на-
пример от задачи «дать слово с противоположным значением»
к задаче «вычитать 3». Студенты колледжа предпочитали из-
меняющуюся работу монотонной и, действительно, работали
быстрее при комбинированных задачах при условии, что задачи
и раздражители были разнородными. (Наблюдалось уменьше-
ние скорости перехода от одной задачи к другой, если одна за-
дача состояла в сложении, а другая — в вычитании или если
одна задача состояла в том, чтобы дать противоположное при-*
лагательное, а другая — дать противоположный глагол.)

Главный результат экспериментов Иерсильда состоит в том,
что было продемонстрировано существование установок более
высокого порядка, при которых испытуемый подготавливает два
или больше типов реакции.

УСТАНОВКА И СМЕНА УСТАНОВКИ, ИЛЛЮСТРАТИВНЫЙ МАТЕРИАЛ
(по Иерсильду, 1927)

		По очереди дайте сло-
Дайте противоположное значение	Вычитайте	во с противоположным значением и вычитай-
		те 3

Последний...................... 64	Дорогой

Болтливый...................... 72	41

Опасный......................... 47	Застенчивый

Веселый................•	. .	30	59

Широкий....................... 49	Несвежий

Прошлый....................... 35	26

Тайный........................ 43	Шаткий

Острый 		...	56	38
Невинный 			...	62	Яростный
Мужественный		...	35	50
Посеянный		...	44	Бережливый
Поверхностный 		...	51	93
Красивый		...	67	Мудрый
Праздный		...	73	25
Глупый . •		...	46	Туманный
Публичный		...	25	67
Вульгарный 			Задний
Неопределенный		...	29	82
Вежливый		...	72	Шумный
Непостоянный		...	98	74
Смена установки является общеизвестным фактом для пиа-
нистов. Клавиши, которые должны быть ударены, обозначены
нотными значками, имеющими различную позицию на пяти го-
ризонтальных нотных линиях, но каждая данная позиция нотно-
го значка означает различную клавишу в зависимости от скри-
пичного или же басового ключа. Эти и сходные факты привели
Криса к первому обстоятельному анализу установки (Einstel-
lung), на основе которого был осуществлен лабораторный
эксперимент Строгаля (1933).

Четыре символа — квадрат, круг, крест и треугольник —
были установлены на бумажной ленте и предъявлялись испыту-
емому через отверстие в ширме. Среди серии символов разме-
щались 2 «ключа» — красный и желтый, и, так же как и в му-
зыке, каждый ключ контролировал каждый последующий сим-
вол, пока не появлялся следующий ключ. Увидев квадрат, испы-
туемый должен был сказать «рин», в том случае, если силу имел

/г

Ч: i* |»Г i .	*Г. jfT F '

Рис. 107.

желтый знак, но испытуемый должен был сказать «тук», если
силу имел красный знак. Сходным образом имели место изме-
няющиеся реакции для каждого символа. В особенности интере-
совал авторов вопрос: является ли установка, как это часто
утверждалось, по существу бессознательной? Когда давался гу-
док, испытуемый прерывал работу и сообщал о своих пережива-
ниях, имевших место как раз в этот момент. Когда гудок давал-
ся непосредственно после ключевого знака — типичный ответ ис-
пытуемого показывал, что он осознавал отстранение предшест-
вующей задачи и принятие новой формы приспособления. При
прерывании в другой момент давался отчет о том, что настоя-
щая задача осознавалась «идущей наряду с работой».

Автор пришел к выводу, что установка на задачу не дейст-
вует автоматически, а является, как типичный случай, осознавае-
мой (рис. 107). Он полагал, что она должна наличествовать как
осознаваемое подводное направление для того, чтобы быть эф-
фективной. Об установке на задачу сообщают обычно не как о
сенсорном (образном или моторном) переживании, а просто как
об осознании того, что испытуемый делает, и того, насколько
его реакции соответствуют задаче.

Комплексная теория против теории констелляции. Здесь мы
встречаемся с одним из наиболее интересных вопросов современ-
ной психологии, вопросом, который стал особенно хорошо из-
вестным благодаря тому ударению, которое гештальтпсихологн
поставили на «организованном целом», но который также пред-
ставлен в концепции «творческого синтеза» Вундта, в «общей
апперцепции» Мюллера и в «извлечении отношений и коррелят»
Спирмена.

«Комплекс», употребляемый в этом смысле, не имеет ничего
общего с понятием комплекса у психоаналитиков. Некоторые из
лучших доказательств функционального единства комплексов
находятся в «высших единствах» при умелом выполнении дея-
тельности в телеграфии, письме на машинке и т. д.

Что касается процесса мышления, то ведущим представите-
лем комплексной теории в этой области был Отто Зельц (1913,
1922, 1924). Работая в лаборатории Кюльце и продолжая ра-
боту Уатта и Бюллера» он подошел к рассмотрению проблемы,
которую мы могли бы сформулировать следующим образом: что
определяет установка в состоянии готовности? Определяет ли,
например, установка в эксперименте на контролируемые ассоци-
ации определенные слова, являющиеся реакциями испытуемого,
или же она определяет пары слов, например пары слов с про-
тивоположными значениями? Согласно уже упомянутому ана-
лизу Уатта, факторами, играющими роль при контролируемых
ассоциациях, являются: задача-установка, слово-раздражитель и
ассоциации слова-раздражителя, причем установка выбирает
правильные ассоциации, подходящие к данной задаче. Обе аль-
тернативы показаны в виде диаграмм на рисунках 108, 109.

Согласно теории констелляции, задача-установка в экспери-
менте на вид — род приводит в состояние готовности слова, яв-
ляющиеся наименованиями более общих классов (например,
животное, строение и т. п.); а слово-раздражитель дуб, которое
имеет много других ассоциаций (таких, как, например, древе-
сина и пол), вызывает реакцию дерево вследствие конвергенции
двух сил.

Согласно комплексной теории, установка на вид — род приво-
дит в состояние готовности не класс единичных слов, а класс
слов-пар, находящихся между собой в отношении вида к
роду, таких пар, как собака — животное, церковь — строение
и т. д., а слово-раздражитель дуб усиливает пару дуб —
дерево.

На первый взгляд может показаться, что обе теории очень
мало отличаются друг от друга, но Зельц привел как объектив-
ные, так и интроспективные доказательства, склоняющие к мыс-
ли о том, что теория констелляции несостоятельна.

1.	Если рассматривать задачу-установку как установку для
класса слов, то она очень часто является двусмысленной, неоп-
ределенной. Предположим, что задача состоит в том, чтобы

назвать целое, часть которого дается, и что сло|во-раздражи-
тель — страница. Почему же в этом случае реакцией не может
быть строка или слово? Каждое из этих слов является названием

Рис. 109.

целого; строка является целым, составленным из слов, а слово
является целым, составленным из букв, и оба тесно ассоцииро-
ваны со словом-раздражителем страница. Однако здравый
смысл резко возражает против этого, «так как они не являются
целыми по отношению к странице». Совершенно верно, но ведь
теория констелляции не приписывает никакой силы этому отно-
шению, она говорит только об ассоциациях между тем, что мы
можем грубо назвать элементами, такими, как слова, отдельные
объекты и т. д. Комплексная теория, наоборот, предполагает,
что в состояние готовности приводятся слова, находящиеся
между собой в определенном отношении (или вещи, находящие-
ся между собой в определенном отношении), как, например,
буква — слово, слово — строка, страница — книга. Слово-раз-
дражител^ усиливает одну из этих уже готовых пар.

Возьмем другой пример. Допустим, что задача состоит в том,
чтобы называть противоположные значения и что словом-раз-
дражителем является темнота. Почему же реакцией не должно
быть без колебаний слово ночь? Ведь ночь, с одной стороны,
является хорошо знакомой ассоциацией темноты и, с другой
стороны, имеет значение, противоположное дню.

Рассмотрим задачу нахождения координированных понятий
со списком слов-раздражителей, подобных следующим:

Дерево
Дуб
Собака
Зеленый
Еда
Локоть
Вторник
Молоток
Паяльник
Озеро
Память

Почти каждое слово может быть использовано в качестве
слова-раздражителя, так же как каждому объекту или действию
параллельны соответствующие объекты или действия. Согласно
теории констелляции, установка на соответствующее слово
должна приводить в состояние готовности почти все объекты и
действия, и поэтому эта установка не может иметь почти ника-
кого избирательного влияния.

2.	Теория констелляции предполагает, что ассоциации могут
иметь место только между элементами. Эта теория оказывается
несостоятельной, если мы предположим, что отдельные звуки в
произносимом слове при комбинации их частных ассоциаций
вызывают в сознании значение этого слова. Так, слово кот не-
посредственно вызывает мысль о животном, слово ток наводит
на мысль о чем-то совершенно отличном, но фонетические эле-
менты двух слов являются теми же самыми» и теория констел-
ляции не указывает средств, с помощью которых можно было
бы учесть порядок этих элементов. Таким же самым образом
слова, составляющие предложения, или звуки, составляющие
мотив, вызывают совершенно различные реакции, если они рас-
положены в различном порядке.
3.	В экспериментах на заучивание списка бессмысленных
слогов испытуемый имел тенденцию группировать слоги, причем
одна группа бессмысленных слогов могла вызывать в памяти
следующую группу как целое, хотя ассоциация между двумя
примыкающими слогами — одним словом в одной группе и дру-
гим в следующей группе — является очень слабой.

4.	Зельц провел эксперимент на контролируемые ассоциации,
применяя большое многообразие задач. Он предъявлял одновре-
менно слово, указывающее задачу, и слово-раздражитель, как,
например:

Суперординация?

Тигр
Координация?
Смерть
Крыло
Шесть частей?
Голосование
Два рода?

Задача непрерывно изменялась. Задачи были довольно
трудными, и инструкция требовала скорей размышления, чем
быстрой реакции, хотя время и отмечалось секундомером.

Некоторые из интроспективных отчетов ясно указывают на
воспроизведение объектов, находящихся между собой в опреде-
ленном отношении, или целого комплекса, включающего два
или большее число объектов, находящихся между собой в
определенном отношении. Если давалась задача найти соответ-
ствующее значение для слова-раздражителя охота, то испы-
туемый думал о жизни первобытных племен с их занятиями
охотой и рыбной ловлей.

Антиципирующая «схема» в мышлении. Интроспективные
данные, полученные Зельцем в его экспериментах с контроли-
руемыми трудными ассоциациями, вывели его далеко за пределы
«комплексной теории» (если подразумевать под этой теорией то,
что выражено на диаграмме, рис. 109). Согласно диаграмме,
задача-установка приводит в состояние готовности целый класс
комплексов. Слово-раздражитель активизирует один из этих
комплексов, тот, с которым оно ассоциировано. Имеется некото-
рая неопределенность относительно этой «готовности целого
класса реакций», подобно неопределенности относительно таб-
лицы умножения, когда задача состоит в том, чтобы произво-
дить умножение. Интроспективные отчеты в тех случаях, когда
встречались известные трудности, указывали на совершенно
иной процесс. Первая ступень состоит в том, чтобы построить
«полную задачу» путем комбинирования'предписанной задачи и
слова-раздражителя.

48 р. Вудворте
Задача усматривалась, например, в нахождении понятия,
подчиненного понятию газеты. Задача имела характер чисто if
формы или схемы, которая должна была быть заполнена.

Это слово схема было применено со сходным значением в
других исследованиях процесса мышления Бетцем (1932), Ре-
вольтом Д’Аллоне (1934) и Флачем (1925), а также в исследо-
ваниях памяти на фигуры. Слово каркас, обозначающее конту-
ры действия, имеет то же самое значение. Оно означает конту-
ры, нуждающиеся в заполнении содержанием. Будучи ясно сфор-
мулированной, задача разрешается схематически. Схема являет-
ся антиципирующей, будучи простым началом действия в на-
правлении его полного осуществления. Это понятие претендует
на то, чтобы быть понятием фундаментального значения в пси-
хологии мышления. Ин'огда схема символизируется в виде вооб-
ражаемой диаграммы, как в случае, о котором сообщает Флач
(1925), когда у испытуемого спрашивали: «Что мы имеем
в виду, когда говорим об обмене?», и он сообщал: «Сначала
появился зрительный символ, не очень точный по форме, но оп-
ределенный по' значению — связь между двумя телами, которые
могли быть личностями, — с движениями, в отношении которых
понималось, что они идут в обоих направлениях линии связи,
причем одно направление не имело преимуществ перед другим
направлением». Антиципаторная схема наличествует и в экспе-
рименте на время реакции.

Готовность испытуемого реагировать — вид чистого контроля.
Имеется готовность воспринять раздражитель (рецептивная го-
товность), так же как и готовность реагировать (моторная ю-
товность).

Создание схемы является важным шагом на пути к осуще-
ствлению полного действия. „

Другой пример, приведенный Зельцем, — заканчивание слова.
Предположим, что ученика спрашивают о столице Индии и он
колеблется в своем ответе. Можно помочь ему, подсказав одну
или две буквы, и чем точнее он знает длину слова, тем лучше.
Чем более адэкватна общая схема и чем лучше обеспечено ее
заполнение, тем больше имеется шансов на правильное закан-
чивание слова.

Когда дается задача на часть-целое, а слово-раздражитель
является более трудным, таким, например, как окраска, памят-
ник, обычная процедура состоит в том, чтобы зрительно пред-
ставить объект и его окружение, а затем искать ’окружение для
чего-то, что может быть названо целым по отношению к объекту.

Схема — это план операции, метод решения. Иногда опера-
ция является очень прямой и простой и напоминает «выявление
коррелят» Спирмена. Задача предписывает определенное отно-
шение. Раздражитель доставляет «фундамент», и чистая форма,
для того чтобы быть заполненной, нуждается только в другом
фундаменте.

Трудная задача — это задача, схема которой не может быть
заполнена прямо. Необходим обходный путь, как это указал
Келер. Испытуемый вынужден усложнить операцию присоеди-
нением вспомогательных процессов. Операция ^требует треуголь-
ной диаграммы с тремя терминами и по крайней мере с тремя
отношениями. Сокращенный протокол приводится в качестве
примера.

Задача — суперординация. Слово-раздражитель — гвоздь.
Время реакции 13,6 сек. Испытуемый сообщает: «Вначале по-
явился зрительный образ изолированного гвоздя и отвергнутая
реакция «инструмент». Затем поиски какого-нибудь качества
гвоздя, отправляясь от которого я мог бы осуществить супер-
ординацию. Ни одно такое качество первоначально мне не пред-
ставлялось, но я имел другой образ, образ деревянного ящика,
в одном из углов которого был забит деревянный клин. Я отме-
тил в этой картине функцию скрепления и затем подумал, что
вместо этого клина может быть употреблен гвоздь. Так я схва-
тил сходную функцию двух объектов, на основании чего образо-
вал высший род, обозначив его: «Объект для скрепления».

Ошибки связаны большей частью с неадэкватностью или
ложным «направлением» контрольной схемы. Иногда схеме мо-
жет недоставать точности, как это часто бывает в случае нахож-
дения родового понятия для вида. Схема может допустить на-
вязывание мысли о целом, как гвоздь — стена, о сфере зна-
ния, как звезда — астрономия, о высшем ранге, как капитан —•
генерал.

В других случаях схема, будучи адэкватной вначале, частич-
но забывается в течение длительного процесса решения. Испы-
туемый потерял ее место: он может быть настолько поглощен-
ным вспомогательной задачей, что забудет цель. Ошибки могут
также вкрасться вследствие сильного влияния иррелевантных,
ассоциаций слова-раздражителя.

ИНДУКЦИЯ, ИЛИ ОБРАЗОВАНИЕ ПОНЯТИЙ

В логике проводится различие между индукцией и дедукцией.
Математика определяется как дедуктивная наука, химия — как
индуктивная. Свойства окружности открываются не путем ин-
дуктивного процесса измерения многих экземпляров и подсчи-
тывания, например, среднего отношения окружности к диаметру,
но путем дедукции из определения круга, комбинируемого с дру-
гими геометрическими определениями. Свойства кислорода уста-
навливаются путем открытия кислорода, получением, насколько
48е
возможно, более чистых отдельных образцов кислорода и испы-
тания этих отдельных образцов.

Если химик может быть уверен в абсолютной чистоте отдель-
ных образцов и полной точности своих испытаний, он может
определить качества кислорода для всех других образцов, но
этот идеал достигается только путем длительного ряда прибли-
жений. На практике химик, подобно биологу или психологу,
переходит от частного к общему, от отдельного образца к
классу.

Индукция и дедукция вовсе не обязательно являются различ-
ными интеллектуальными процессами.

Они различаются не столько как процессы, сколько как за-
дачи. Дедуктивная задача требует обнаружения возможности
применения данных положений. То, что дано в индуктивной за-
даче, состоит из отдельных образцов. Результатом является до-
стижение определения или по крайней мере действительного
знания о классе, который репрезентируют данные образцы. Как
при индуктивных, так и при дедуктивных задачах процесс мо-
жет быть примерно одинаковым; он обнаружит, вероятно, боль-
шое число вариаций в обоих случаях.

Задачи индукции не ограничены отдельными науками. Ребе-
нок приобретает знание не только о некоторых отдельных соба-
ках, но и о классе собак. Он приобретает практическое знаком-
ство со свойствами, общими этому классу объектов, как отли-
чающемуся, например, от класса кошек. Он производит реакции,
соответствующие общим характерным признакам каждого класса
знакомых объектов. Как он это совершает, является важной
психологической проблемой. Из наблюдений над детьми и из
изучения условно-рефлекторного способа реагирования у жи-
вотных представляется, что основная трудность лежит скорее в
диференциации отдельных классов, чем в обобщении от отдель-
ного экземпляра к классу.

В психологической лаборатории проблема индукции, или «об-
разования понятия», требует оперирования более чем одной кон-
кретной вещью или ситуацией. Испытуемый должен произвести
эффективную реакцию на класс объектов и другую, отличаю-
щуюся от первой, реакцию на объекты, не относящиеся к
этому классу.

Имеется две подлежащие проверке теории. Согласно теории
«коллективной фотографии», черты, общие классу объектов, соеди-
няясь, усиливают впечатление, которое они оказывают на на-
блюдателя. Последний постепенно приобретает картину, в кото-
рой общие черты сильно выделяются, в то время как изменяю-
щиеся признаки постепенно стираются. Наблюдатель играет
пассивную или рецептивную роль, непосредственно отдаваясь
оказывающим на него воздействие объектам.
Другая теория приписывает испытуемому более активную
роль, характерную для поведения, осуществляемого методом
проб и ошибок. Предполагается, что понятие возникает как ги-
потеза, к проверке которой испытуемый переходит, испытывая
се на новых единичных представителях класса.

Объективные эксперименты. Эксперимент Халла (1920) был
построен по методу парных ассоциаций, применявшемуся для
исследования памяти. Китайские иероглифы ставились в пару с
бессмысленными названиями, и испытуемый научался при виде

Р и с. 110.

каждого иероглифа реагировать предназначенным для него
названием (рис. ПО).

Эти иероглифы составлялись из маленьких фигур, являющих-
ся корнями. Один и тот же корень, изменяясь несколько в вели-
чине и позиции, входил в состав многих составных иероглифов.
Каждый из употреблявшихся Халлом иероглифов включал один
из 12 избранных корней, и всем иероглифам, содержащим тот
же корень, давалось одинаковое имя. Иероглифы были написаны
на отдельных карточках, которые соединялись в колоду из
12 карт, так что каждая колода содержала все корни. Процеду-
ра состояла в следующем: с помощью аппарата для запомина-
ния серийно предъявлялась колода № 1, и в середине пятисе-
кундной экспозиции каждого иероглифа его название произно-
силось экспериментатором и повторялось испытуемым. Во вто-
рой раз испытуемый пытался предвосхитить экспериментатора в
произнесении названия иероглифа, и вся серия повторялась до
тех пор, пока испытуемый не выучивал названия всех 12 иеро-
глифов.

Теперь место колоды № 1 заняла колода № 2, и испытуемо-
му говорилось, что должно быть употреблено то же самое на-
звание и что он может «отгадывать» это название. Порядок
иероглифов был различным в каждой новой колоде. Были вы-
учены 6 колод, и процент отгадок, бывших правильными в пер-
вый же раз, возрастал от кол'оды к колоде. Так, у 18 испытуе-
мых он в среднем составлял:

Номер колоды................... 2	3 4 5 6

Процент отгадок, бывших правиль-

ными в первую же пробу ....	27 38 47 55 56

Возрастающая способность опознавать новые ^члены класса
была частично обязана спонтанным усилиям испытуемого ана-
лизировать фигуры и открывать характерный признак каждого
класса. 27 процентов правильных отгадок шри первой же пробе
(когда предъявлялась колода № 2) не могут быть этим объяс-
нены, так как испытуемый игнорировал процедуру.

Верно также и то, что в конце эксперимента большее число
иероглифов правильно называлось, но они не могли быть опре-
делены путем указания общей характеристики.

В этом эксперименте играло роль нечто в меньшей мере ана-
литическое, в большей мере напоминающее обычное узнавание.

Мы узнаем личность и мы видим фамильное сходство, не
идентифицируя, однако, характерные особенности личности и
семьи.

Другим новаторским экспериментом, в котором использова-
лись китайские иероглифы, был эксперимент Куо (1923).

Испытуемый заучивал английские значения некоторых слож-
ных иероглифов, содержащих тот же самый корень, и затем его
спрашивали, заметил ли он корень и угадал ли его значение.

Например, корень, имевший значение рот, предъявлялся в
составе сложных иероглифов, имевших значение кусать, цело-
вать, свистеть, кричать, петь, кашлять и т. д.; хотя в инструк-
циях ничего не говорилось о корнях и инструкции требовали
только одного — запомнить значение сложных иероглифов, —
большинство студентов спонтанно открывало значение этого
корня и других сходных корней. Большой интерес представ-
ляет неумение части студентов (их было меньшинство) прийти
к какому-либо обобщению.

«Общий элемент» формы или значения не необходимо вы-
ступает из коллекции отдельных экземпляров, когда внимание
испытуемых направлено на индивидуальные образцы.
В других экспериментах испытуемого побуждали отыскивать
общие характерные черты в изменяющихся отдельных образцах.
Используя многоугольник из 4—6 сторон, с прямым углом как
характерным признаком половины этих многоугольников, Дрюер
сообщал испытуемому, что некоторые из многоугольников сход-
ны в определенном отношении. Испытуемый получал инструкцию
реагировать правой рукой на любой многоугольник, который
обладал неизвестной общей характерной чертой, и левой — па
любой многоугольник, который не заключал этого характерного
признака.

Вначале испытуемые были в полном неведении, и их реак-
ции только в 50 процентах случаев были случайно правильными,
но некоторые из них постепенно улучшали свои результаты, в
то время как другие оставались на том же уровне случайных
реакций.

Автор пришел к двум выводам: простое повторение не выяв-
ляло общей черты, требовалось некоторое понимание. Но это
понимание действовало постепенной не давало «внезапной реор-
ганизации». Ни теория «коллективной фотографии», ни тео-
рия чистой проверки гипотезы не описывали индуктивный
процесс правильно. Действия и интроспективные показания
испытуемых указывали на постепенное формирование понятия,
как это имело место в опытах с одним испытуемым, который
заметил в некоторых многоугольниках в качестве характерной
черты прямоугольность и впоследствии определенно узнавая
наличие прямого угла. Смоук (1932) предъявлял последователь-
но некоторые отдельные образцы одного и того же класса с ин-
струкцией открыть общие характерные признаки и определить
класс.

Он избегал общих «элементов» в смысле частей, таких, на-
пример, как корни китайских иероглифов, и выдвигал в качестве
общей характеристики определенное соотношение частей. На-
пример, условное обозначение «Дакс» означало круг с одной точ-
кой внутри и одной точкой вне его, отличающийся от другого
образца величиной и цветом, а также расположением точек. Ког-
да испытуемый, изучивший ряд отдельных образцов, чувствовал се-
бя способным определить класс, от него требовалось дать опре-
деление этого класса, а также взять несколько отдельных об-
разцов и в проверочной серии разделить фигуры, относящиеся и
не относящиеся к классу.

В согласии с результатами экспериментов Халла Смоук на-
шел, что его испытуемые, иногда пройдя все эксперименты, ока-
зываются неспособными дать адэкватное определение.

Ошибочными были обычно такие определения, которые вклю-
чали большее, чем следовало, содержание. В одну из форм экс-
перимента были введены «негативные случаи» — фигуры, обо-
значенные знаком минус, указывали, чт'о они не подходят к опре-
делению. В целом негативные случаи не оказывали помощи; не-
которые испытуемые использовали их, другие находили их от-
влекающими.

Обычный процесс образования адэкватного понятия включал
формулирование, проверку и отвержение гипотез, пока испытуе-
мый не находил, что он стоит перед серией образцов. Воспроиз-
ведение предшествующих образцов играло известную роль, как
показывало «мышление без произнесения звуков» в этих экспе-
риментах. С помощью памяти сходные отдельные образны
группировались, что было ступенью в направлении определения
целого класса.

Задача на классификацию, введенная Ахом (1921), была ис-
пользована рядом экспериментаторов, включая Гюпера (1928),
Ганфмана и Казанина (1937). Коллекция пластинок разделялась
на 4 группы, причем основание классификации должно было быть
открыто испытуемым. В одном случае пластинки были 5 различ-
ных цветов' и 6 различных форм, причем цвет и форма были ир-
релевантны. Они были длинными I ли короткими, большими или
маленькими и путем классификации разделялись на 4 класса.
Группировка, или «конвергенция», представляется важной
частью процесса образования понятия.

Интроспективные исследования образования понятия. Фи-
шер (1916) требовала полных интроспективных отчетов у своих
испытуемых. Ее тренированным наблюдателям предъявлялась
серия, состоявшая из 10 рисунков, относящихся к классу, назы-
вавшемуся цалоф, и требовалось открыть характерные признаки
этого класса и сформулировать определение. Определенные чер-
ты первой предъявленной фигуре выдавались в «фокусе созна-
ния», и эти же самые черты были фокальными в каждой после-
дующей фигуре. Если эти черты не были объективно выдавав-
шимися, испытуемый сам искал их.

Какая-либо черта, находимая в немногих первых фигурах»
становилась гипотезой, проверявшейся на последующих фи-
гурах.

Те черты, которые отсутствовали на нескольких фигурах, те-
ряли свое значение для испытуемых. Эти перемены в фокально-
сти (т. е. в той черте, которая оказывалась в фокусе сознания)
были очень характерными для всего процесса в целом.

Испытуемые сообщали также о назывании фигур и просле-
живании их контуров, а также о напряжении мышц глаз и гор-
тани. Новый экземпляр уже хорошо известного класса иденти-
фицировался не путем сравнения его с образом, репрезентирую-
щим родовое понятие, а с находящейся в фокусе сознания (фо-
кальной) чертой класса. При воспроизведении понятий после
истечения определенного промежутка времени испытуемый был
склонен дать зрительный образ отдельного образца данного
класса, за исключением тех случаев, когда класс стал совершен-
но знакомым; в этих случаях образы были схематичными или
только вербальными. Понятие, заключает автор, — это готов-
ность реагировать соответствующим образом на любой член
класса объектов, и реакция может быть или внешним движе-
нием, или вербальным, или зрительным образом, поскольку он
соответствует характерным признакам класса.

Другие интроспективные исследования Инглиша (1922), Сте-
фановича (1927) и Чанта, хотя и использовали различные виды
материалов, согласуются между собой в обнаружении двух глав-
ных линий в формировании понятий о новых объектах:

1)	ассимиляция нового объекта каким-либо знакомым объек-
том — глобальный метод подхода к задаче;

2)	расчленение нового объекта на являющиеся знакомыми
части.

Первый метод может обеспечить более быстрое овладение
единичным образцом, но этот метод рушится, когда появляются
вариации, так как внешнее сходство не имеет больше силы при
образовании нового понятия; аналитический метод является бо-
лее надежным. После того как сделаны первые шаги в направ-
лении концептуализации, дальнейшее развитие может быть
очень постепенным или могут иметь месте? моменты внезапного
понимания. Иногда прогресс состоит в опускании из характе-
ристики объекта лишних деталей.

Индукция правил действия. В другом типе эксперимента по-
нятие, которое должно быть образовано, является не понятием о
классе объектов, а формулой, которая является правильной при
столкновении с определенным классом ситуаций.

Эксперимент имеет иногда форму игры, в которую играют
испытуемый и экспериментатор, и задача испытуемого состоит
в том, чтобы открыть правила этой игры.

Он открывает их в процессе игры, сталкиваясь с успешны-
ми и с ошибочными действиями.

Правила могут быть совершенно произвольными, как, напри-
мер, задача «множественного выбора», которую использовал
Йеркс (1921, 1934), экспериментируя над животными и людь-
ми. Эти правила могут зависеть от некоторого различимого
принципа, как, например, в арифметической игре, которой
пользовался Петерсон (1920).

Расширенный эксперимент Гейдбредер состоит в показе
поведения зрителя. При поведении зрителя испытуемый не име-
ет гипотез, все его догадки ошибочны, и он может давать только
случайные реакции.
Пример поведения зрителя приводится в протоколе, в котором
дана запись поведения испытуемого, занятого задачей, требовав-
шей, чтобы он пометил обе фигуры, в то время как все предше-
ствующие задачи требовали от него, чтобы он помечал одну.

После 8 проб, всех ошибочных, мы находим следующее:

9.	Время 1,5 сек. «Я не знаю как это делать. Бесполезно
возиться с позицией, числом сторон, прямыми и кривыми линия-
ми, когда вы не имеете руководящего начала. Я не имею идей
относительно этого предмета» (неправильно).

10.	Время 5,6 сек. «Я как раз заметил это. Я не могу думать
об этой вещи» (неправильно).

11.	Время 4,2 сек. «Я думаю, что, если буду замечать и на-
блюдать, я смогу схватить кое-что. Я думаю, что вы хотите
нечто совершенно новое» (неправильно).

12.	Время 3,8 сек. «Опять то же самое. Нет никакого прин-
ципа. Надеюсь, что что-либо выяснится» (неправильно).

13.	Время 3,3 сек. «То же самое» (неправильно).

14.	Время 4,1 сек. «То же самое» (неправильно).

15.	Время 59,7 сек. «Я думал, что попытаюсь отметить обе
фигуры. Я склонился к мысли, что это должно быть нечто совер-
шенно отличное, так как, если бы дело заключалось в кривых,
числе сторон, позиции и т. д., я бы случайно напал на правиль-
ное решение. Я попытался отогнать все эти мысли, освободить-
ся от них и оставить только ту вещь, которая представлялась
дающей возможность заметить обе «фигуры» (правильно).

Поведение зрителя дает ключ для решения вопроса о том,
как возникает гипотеза.

Установка на восприятие может временами быть тем, что
выводит нас из привычной колеи и предоставляет случай испы-
тать эффект такого аспекта ситуации, которым до сих пор пре-
небрегали. Рецептивная фаза процесса индукции в меньшей ме-
ре доступна наблюдению — объективному или интроспективно-
му, чем активная фаза проверки гипотезы, но она может быть
ничуть не менее существенной.

ДЕДУКЦИЯ

Если бы мы могли принять в качестве хорошей психологиче-
ской теории старую идею о том, что логика учит законам мыш-
ления, мы бы далеко продвинулись в нашем знании о процессе
мышления. Современные исследователи логики и психологии со-
глашаются, что логика, или по крайней мере формальная логика,
идущая от Аристотеля, не является (в какой-либо значительной
мере) психологией. Она более родственна математике. Ее прин-
ципы и правила дают критерий относительно ценности акта рас-
суждения, но они не дают картины действительного процесса
мышления. Если бы законы логики были динамическими зако-
нами процесса мышления, они не могли бы быть нарушены.
Каждый подчиняется закону тяготения, но мы все порой не
.подчиняемся законам логики. Такое неподчинение имеет своим
результатом ошибку в рассуждении, аналогичную ошибке вос-
приятия или суждения, измеряемой в психофизике.

Подобно тому, как мы пользуемся точными весами и дру-
гими физическими инструментами для того, чтобы вскрыть объ-
ективный факт, воспринимаемый испытуемым в психофизическом
эксперименте, мы можем использовать законы логики для того,
чтобы определить объективную ценность вывода, сделанного
рассуждающим из данных посылок.

Тот факт, что силлогизм, подобный следующему:

все S суть 7И,
все Р суть 7И,
следовательно, все S суть Р,

часто применяется, хотя он и не имеет логической ценности,
показывает, что мы имеем здесь тот материал, который может
быть использован при изучении процессов мышления.

Тогда, когда эти задачи выражаются в буквенных символах,
они приобретают преимущество, родственное преимуществу бес-
смысленных слов при изучении процессов памяти.

Решение силлогистической задачи требует использования
представленных данных, и ничего сверх этого. Посторонние
ассоциации сведены до минимума.

Маленький курс логики. Прежде чем перейти к эксперимен-
там, в которых силлогизм был использован в качестве задачи,
подлежащей разрешению, нам хотелось бы напомнить некото-
рые термины и символы формальной логики. Силлогизм состоит
из двух посылок и заключения. Каждое из этих трех суждений
содержит два термина — субъект и предикат, соединенные связ-
кой есть или суть. Целый силлогизм тем не менее содержит
только три различных термина, так как средний термин пред-
ставлен в обеих посылках, но не в выводе. Средний термин пред-
ставляет собой мост или звено.

Первая посылка связывает один из терминов со средним тер-
мином, вторая посылка связывает оставшийся термин со средним
термином, и затем средний термин исключается, элиминируется,
оставляя только два других термина, связанных в заключении.
Любые слова или буквы могут быть употреблены в качестве тер-
минов силлогизма. Условная стандартная форма обозначает
средний термин буквой М, а субъект и предикат вывода — соот-
ветственно буквами S и Р.
Помимо терминов М, S и Р и связки, в одном из трех сужде-
ний может встречаться слово не, а также слова, обозначающие
количество: все, некоторые. Некоторые понимаются как имею-
щие значение по крайней мере некоторые, но не все. Если «Все
А ^сть В», то отсюда следует, что «некоторые А есть В». Суж-
дение, далее, может быть утвердительным или отрицательным,
могут быть также общие и частные суждения. Имеется, таким
образом, 4 типа суждений, обозначаемых обычно буквенными
символами.

А — все х суть у—общеутвердительное суждение.

В—ни один х не есть у — общеотрицательное.

I —некоторые х суть у—частноутвердительное.

О—некоторые х не суть у—частноотрицательное.

«Превращение» суждения состоит в том, что субъект и объ-
ект меняются местами. Превращенное суждение, за исключением
некоторых случаев, не является действительным, так как оно не
предполагается первоначальным суждением. Превращение суж-
дения Е обязательно является логически действительным: если
ни один х не есть у, то очевидно, что и ни один у не может
быть х.

Превращение суждения / обязательно является логически
действительным. Но суждение А не может быть преобразовано
без изменения «все» на «некоторые», а суждение О вообще не
может быть превращено.

Из того, что «некоторые х не суть у», мы не можем узнать,
все или некоторые у суть х, или что* ни один из у не суть х.

Если истинность этих положений не может быть усмотрена
сразу же, то трудности показывают, что такие элементарные ло-
гические затруднения могут быть использованы в качестве задач
для изучения процесса рассуждения.

Интроспективное изучение силлогизмов. Силлогизмы были
введены в лабораторию Штеррингом (1908) и неоднократно
употреблялись им и его учениками в интроспективных экспери-
ментах. Примеры экспериментального материала приведены ни-
же. Испытуемый получал инструкцию делать заключение так,
чтобы быть совершенно уверенным в нем, употребляя на это
столько времени, сколько ему нужно. Время измерялось секундо-
мером. Простейшие задачи, применяемые Эйденсом (1929), со-
держали только одну посылку и предлагались для простого обра-
щения. Они выглядели так:

Что вы можете сказать о Р, если дано,

что все S суть Р?................(Л)

Что вы можете сказать о Р, если дано,

что некоторые S суть Р?..........(/)
Что вы можете сказать о Р, если дано,

что ни одно S не есть. Р? . . . . . (Е)
Что вы можете сказать о Р, если дано,

что некоторые S не суть Р? . . . . (О)

Буквы варьировали от одной задачи к другой. Важным ре-
зультатом было то, что1 большинство' из 11 испытуемых, кото-
рые были образованными взрослыми людьми, хотя и не обуча-
лись логике, обращали все предложения; правда, такое обра-
щение законно только для предложений Е и I. Почему так
легко впасть в эту ошибку? Мы вернемся к этому врпросу
позже.

Штерринг (1908, 1925, 1926) предлагал две посылки, из ко-
торых нужно было вывести умозаключение. Время, необходимое
для выведения умозаключения, обычно колебалось в интервале
ст 5 до 30 сек., и процессы, вскрываемые самонаблюдением,
сильно варьировали. Большая часть описанных процессов мог-
ла быть разделена на три главных класса.

1.	Испытуемый строил схему, в которой имелся каждый из
трех терминов. Потом средний термин выбрасывался, а отноше-
ние терминов S и Р определялось из схемы. Эти схемы были
иногда пространственными диаграммами, более или менее визу-
альными, иногда — двигательными и кинестетическими по своему
характеру.. Иногда схемы сводились к представляемой временной
последовательности. Примеры:

а)	Задача: К правее Л,

М правее А*,

следовательно...

Ответ испытуемого: «Я поместил К правее Л на экспозицион-
ной карточке; потом М было помещено правее этого /С, так что
получился воображаемый ряд: Л... К.. 7И..., из которого в итоге
было определено, что М правее Л»,

б)	Задача: Р больше, чем О,
И меньше, чем О,
следовательно...

Ответ испытуемого: «При чтении первой посылки — ощуще-
ние расширения грудной клетки, как при вдохе, с чувством удо-
вольствия. При чтении второй посылки — ощущение сжимания.
Первая посылка прочитана снова с приятным расширением, и Р’
было связано с ощущением наибольшего расширения. При взгля-
де снова на вторую посылку было неприятное ощущение сжима-
ния и от О и от И, но Я было связано с наибольшим сжимани-
ем. Заключение было вычитано из возрастающего ощущения
сжимания».
2.	Словесные структуры. Без каких-либо ясных простран-
ственных диаграмм посылки комбинировались в общее положе-
ние, из которого могло быть извлечено умозаключение. Примеры:

а)	Задача: Многие И относятся к классу Ф,
Все Ф относятся к классу Д,
следовательно...

Ответ испытуемого: «Оба Ф были отождествлены во время-
чтения второй посылки, которая была видоизменена так, чтобы
включить первую посылку: «Все Ф, включая многие И, относят-
ся к классу Д. Следовательно, многие И относятся к классу Д».

б)	Задача: Если Р не существует, то П ле существует,
только если Г существует, то Р существует,
следовательно...

Ответ испытуемого: «При первом чтении я смутно почувство-
вал идентичность обоих Р и понял, что в первой посылке было
отрицание, а во второй — утверждение, но увидел, что я не могу*
согласовать посылки друг с другом без некоторой модификации
второй из них (здесь неправильное обращение второй посылки,,
которое ни к чему не приводит). Я экспериментировал таким
способом: Если П существует, то Р существует; это ставит Р
на одинаковые места в обеих посылках и должно привести к
какому-То отношению между П и Г, — но я не нашел какого-
нибудь надежного заключения. Тогда я начал систематические
поиски,‘отправляясь от второй посылки: «Только если Г суще-
ствует, то существует Р», которую после нескольких неудачных
попыток я видоизменил так: «Если Г не существует, то никогда
не существует Р» — это точно то же, что и «только». Ага! Те-
перь я могу их прекрасно согласовать: если Г не существует,
то и Р не существует, а если Р не существует, то и 77 не су-
ществует. Следовательно, если не существует Г, то не суще-
ствует и 77».

Этот последний процесс протекал в форме аргументирующей
речи, но имелось и «ага-переживание», момент озарения (insight),,
в котором две посылки соединялись в единую структуру.

3.	Оперирование отношениями. Вместо построения полной
схемы, в которой каждый из трех терминов имеет свое место,
испытуемый может оперировать отношениями, отмечая их сход-
ство или противоположность, и таким образом приходить к за-
ключению. Примеры:

а)	Задача: А —над Б,
5 —под Б,
следовательно...
Ответ испытуемого: «Я отметил, что отношение В к Б такое
же, как и отношение Б к А. Если Б под Л, то тем более В
под А».

б)	Задача: А есть' часть Б,
В есть часть А,
следовательно...

Ответ испытуемого: «В есть часть А, которое само есть
часть чего-то. Следовательно, В — наименьшее из всех, и оно
меньше, чем другие термины, каковы бы они ни были. Взглянув
опять на первую посылку, я нашел недостающий термин и сде-
лал заключение, что В, которое меньше Б, является частью Б».

На основании этих результатов мы можем попытаться отве-
тить на два теоретических вопроса. Первый из них — уже упо-
минавшийся вопрос о соотношении между рассуждением и «ви-
дением» (seeing), другой — вопрос о соотношении между струк-
турой и отношениями.

Что касается рассуждения и «видения», ответы испытуемых
дают много примеров как одного, так и другого рода решения
задачи. Иногда испытуемый применяет диаграммы или некото-
рые конкретные вспомогательные средства для понимания от-
ношения терминов и выведения заключения. Иногда он, пови-
димому, решает проблемы словесно. Но речь, конечно, ни в.
коем случае не является автоматизмом; это познавательная
речь, обнаруживающая моменты «постижения» (insight). Дей-
ствительно, не существует определенного доказательства того,,
что искусство владения словом само по себе является ключом к
решению этих проблем.

Что касается соотношения между структурами и отношения-
ми, то вопрос будет более заострен, если его связать с концеп-
циями двух групп современных психологов: группой гешталь-
тистов и группой Спирмена. Хотя ни одна из этих групп не
дает точного ответа на вопрос, Спирмен определенно говорит
о «видении» (seeing) или «выведении» отношений и соответ-
ствий, как о сущности интеллектуальной активности, тогда как
гештальтисты подчеркивают значение организованного целого,,
тотальной структуры. Структура включает4 отношения как «зави-
симую часть», но она не построена из отношений, так как психо-
логически имеет приоритет перед отношениями.

Ответы испытуемых Штерринга подтверждают то теорию-
структур, то теорию отношений, но чаще теорию структур. Вы-
явление отношений является абстрактной операцией, слишком
абстрактной, чтобы быть быстро' реализованной, но онЬ, несо-
мненно, является высоко продуктивным там, где материал зна-
ком и легок.
Объективное изучение силлогизмов. В большей части экспери-
ментов по изучению умозаключений и по испытанию способно-
сти к рассуждению экспериментаторы избегали употребления
силлогистической формы, вероятно, вследствие ее искусственно-
сти. Однако в руках некоторых экспериментаторов силлогизм со-
служил хорошую службу в обнаружении источников затрудне-
ний, имеющих место в мыслительном процессе. Эксперименты
Бёрта (1919, 1921), в которых проводилось сравнение легких
задач с трудными, выявили некоторые из факторов затруднений.

Ошибки из-за «нераспределенного среднего термина», повиди-
мому, обнаруживались относительно легко, a «argumentum ad
hominem» — относительно трудно. В целом автор заключает,
что «если одну и ту же ошибку преподнести в достаточно
прозрачной форме, то почти каждая ошибка может быть обнару-
жена и устранена детьми 7 лет;,если же в достаточно замаски-
рованном виде, то почти каждая может запутать даже детей
14 лет. Таким образом, формальный характер ошибок мало
влияет на возраст, в котором они могут быть замечены». Значи-
тельно' более важными были содержание и количество предъяв-
ляемых данных. Что касается содержания данных, то они долж-
ны находиться в кругу знаний ребенка, иначе он не будет иметь
причины для правильного ответа. Что касается количества, то
нужна некоторая зрелость, чтобы оперировать большой массой
данных.

Не так очевиден другой нелогический фактор, который ока-
зывается важным, а именно, лингвистическая форма, в которой
была предложена задача. Эта трудность ясно обнаруживается
в линейном типе силлогизма, где имеется существенная труд-
ность в выстраивании трех терминов в ряд. Например:

Рядом сидят три мальчика: Гарри левее Вилли, Георг левее
Гарри. Который из них посредине?

Эту задачу решают 50 процентов девятилетних мальчиков.
Если вторая посылка расположена проще, эту задачу решают
61 процент детей той же возрастной группы. Такая же лингви-
стическая трудность проявляется в следующей задаче.

Юдифь светлее Оливии, но она темнее, чем Лили. Кто тем-
нее — Оливия или Лили?

В этой форме задача решается 46 процентами восьмилеток,
но этот процент доходит до 72, если сделать некоторое словесное
изменение:

Лили светлее, чем Юдифь; Юдифь светлее, чем Оливия. Кто
светлее — Лили или Оливия?

Дети, которые успешно справлялись с первой формой, отве-
чали, что они перевертывали первую посылку (обращали ее),
прежде чем находили ответ.’ Более старшие испытуемые в этих
экспериментах Штерринга испытывали такую же самую труд-
ность, когда посылки нужно было переставить или обратить,
чтобы установить ряд отношений.

Другая трудность, наблюдаемая Бертом, состояла в наличии
посторонних данных, которые могут расстроить структуру и вну-
шить ложные заключения; их приходится устранять.

Вилкинс (1928) в одном эксперименте с 81 студентом кол-
леджа предъявляла логически идентичные силлогизмы с терми-
нами, выраженными в буквах и словах, чтобы установить, каким
материалом испытуемые оперируют правильнее — более кон-
кретным или более абстрактным. Открывая тетрадь, испытуемый
находил там ряд задач, подобных следующим:

Все хорошие балерины имеют многолетний опыт; некоторые
танцовщицы в этой музыкальной комедии имеют многолетний
опыт. Следовательно...

а)	некоторые из танцовщиц в этой музыкальной комедии —
хорошие балерины,

б)	все хорошие балерины — танцовщицы в этой музыкаль-
ной комедии,

в)	некоторые танцовщицы в этой музыкальной комедии не
являются хорошими балеринами.

Или то же в символах:

Все А суть Б, некоторые В суть Б, следовательно...

а)	некоторые В суть Л,

б)	все А суть В,

в)	некоторые В не суть Л.

Инструкция была следующей: «Поставить знак плюс перед
каждым умозаключением, в отношении которого вы уверены,
что оно необходимо следует из данных суждений... знак ми-
нус — перед каждым умозаключением, которое не следует с
необходимостью из данных суждений. Если ни одно из заклю-
чений не вытекает из данных суждений, поставьте знак минус
перед всеми следующими заключениями».

Некоторые из предложенных заключений были верными, а не-
которые были примерами различных логических ошибок. Наибо-
лее легкими для обнаружения ошибками, судя по средним ре-
зультатам, были:

положительное заключение из отрицательных посылок,
общее заключение из частных посылок.

Более трудными являлись:

некоторые заключения из двух частных посылок,
некоторые заключения, где средний термин не распределен
в обеих посылках.

Главным результатом, однако, было то, что силлогизмы,
предъявленные в форме условных букв, оказались более трудны-
ми. Для силлогизмов, выраженных в форме условных букв,
49 Р. Вудворте
средний, счет правильных ответов был 76 процентов, для силло-
гизмов, выраженных в знакомых словах, — 84 процента. Раз-
ница статистически достоверна, хотя и не очень велика.

Почему студенты колледжа допускали так много неверных
заключений? Большая доля ошибок могла быть отнесена за
счет неопределенности слова некоторые, В логике это обозна-
чает по крайней мере некоторые, в то время как в обычной раз-
говорной речи под этим словом часто подразумевается не все.
В разговорном языке выражение некоторые солдаты были уби-
ты скорее привело бы к заблуждению, если на самом деле они
были убиты все. Следуя обычному применению, многие студен-
ты считали верным умозаключение, что если «некоторые
х суть у», то, следовательно, «некоторые х не суть у». Этот
источник ошибок имеет не только частный интерес.

Эффект атмосферы. Верное умозаключение основано на точ-
ной структуре отношений, заключенных в данном содержа-
нии — отношений S, Р и М как отправных точек в посылках.
Если кто-нибудь ясно «видит» эту структуру, то он видит и
умозаключение; или если структура не дает таких отношений
между S и Р, которыми можно было бы воспользоваться, то
он видит, что отсюда не может быть выведено полноценное за-
ключение. Однако эта хорошо расчлененная структура должна
быть выработана иногда с большими усилиями, как показано в
самонаблюдениях, цитированных выше. Прежде чем структура
выработана, посылки производят только общее глобальное впе-
чатление утверждения или отрицания, общности или частности.
Если испытуемый следует этому общему впечатлению, он легко
подвержен ошибкам. Вудворте и Селлс (1935) предложили ги-
потезу, согласно которой общее глобальное впечатление, или
атмосфера, окутывающая посылки, являлась важным фактором
в тех случаях, когда делались ошибочные умозаключения.
«Утвердительная атмофера, окутывающая посылки, облегчает
принятие утвердительного умозаключения, и наоборот». Атмо-
сфера, окутывающая одну из посылок, склоняет к принятию об-
ращения, как было найдено Эйденсом. Когда посылки сходны*
будучи обе типа А или Е, или I, или О, то атмосфера соответ-
ствует этому типу. Когда посылки различны, атмосфера стано-
вится смешанной, и чтобы предсказать эффект, который она
произведет на рассуждение, требуются дополнительные гипоте-
зы. Приемлемыми кажутся следующие гипотезы:

1.	Отрицательная посылка порождает отрицательную атмо-
сферу, если даже другая посылка утвердительна.

2.	Частная посылка («некоторые») порождает атмосферу «не-
которые», если даже другая посылка общая.

Гипотеза об атмосфере вместе с этими дополнительными
гипотезами была подвергнута жесткой проверке Селлсом (1931)»
Его материал выглядел примерно так:

1.	АП ВП Н АН Если бы все х были у
и если бы все z были х,
тогда все z были бы j/.

2.	АПВП Н АН Если бы ни один х не был у
и если бы все z были у,
тогда некоторые z были бы х.

Каждое умозаключение нужно было пометить на полях, как
«абсолютно правильное», «вероятно правильное», «неопределен-
ное» или «абсолютно неправильное». Было' предоставлено' неогра-
ниченное время. Чтобы избежать загромождения результатов
ошибками, вызванными неправильной интерпретацией слова
некоторые, было заранее тщательно разъяснено значение, свя-
занное с этим термином в логике. Испытуемыми были 65 образо-
ванных взрослых, не изучавших формальной логики. (Знаком-
ство с правилами логики позволило бы испытуемому немедлен-
но отбросить многие заключения. Многие из предложенных
заключений нарушали правило, согласно которому из двух от-
рицательных посылок не может быть выведено правильного
заключения.)

Было задано 180 задач, подобных вышеприведенным, из ко-
торых только 52 были правильными силлогизмами. 128 ложных
задач представляли собой по два примера всех возможных ком-
бинаций суждений А, Е, I и О. Результаты показаны на сле-
дующей таблице.

ПРОЦЕНТ ЛОЖНЫХ ЗАКЛЮЧЕНИЙ, ПРИНЯТЫХ
65 ВЗРОСЛЫМИ ИСПЫТУЕМЫМИ

(Селлс, 1936)

Предъявленные посылки	Заключения, к которым склоняла атмосфера	Предъявленные ложные заключения			
		А	1 в	1 ‘	о
АА	А	58	14	63	17
ЕЕ	Е	21	38	25	34
11	I	27	9	72	38
QO	О	14	16	38	52
АЕ	Е	11	51	13	63
ЕА	Е	8	64	12	69
AI	/	33	4	70	32
IA	I	36	15	75	36
АО	О	15	26	42	76
ОА	О	13	33	28	75
EI	О	8	40	22	62
IE	О	И	42	22	63
EQ	о	13	29	29	44
ОЕ	о	15	31	24	48
Ю	о '	12	19	31	64
OI	О	И	23	|	33	71
Поскольку все эти заключения являются ложными, их приня-
тие зависит от факторов нелогического порядка. Данные пол-
ностью согласуются с гипотезой, что эффект «атмосферы», или
общее впечатление, является сильно действующим фактором.
Ложные заключения, к которым склоняла атмосфера, допуска-
лись чаще, чем другие. Для объяснения случайного принятия
любых заключений из любых посылок должен быть принят не-
сколько иной фактор. Селлс предположил, что таковым являет-
ся фактор легковерности, готовности принять, что угодно.

Эффект атмосферы был продемонстрирован Селлсом и Ку-
бом (1937). Вместо принятия или отклонения готового умозаклю-
чения испытуемый в этом эксперименте выводил свое собствен-
нее умозаключение, заполняя пропуски. Инструкция «работать
быстро» содействовала действию эффекта атмосферы. Материал
и результаты показаны в таблице.

ПРОЦЕНТНОЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ УМОЗАКЛЮЧЕНИЙ, ВЫВЕДЕННЫХ
134 СТУДЕНТАМИ КОЛЛЕДЖА

(Селлс и Куб, 1937)

Предъявленные задачи	Посылки	Выведенные умозаключения				
		А	Е	I	о	умоза- ключение отсутст- вует
Все х суть у  И все у суть z  Следовательно, все х суть z	АА	99	0	1	0	0
Все х суть у  И все х суть z  Следовательно, все у суть z	АА	78	1	19	0	2
Ни один х не есть у  И ни один z не есть х  Следовательно, ни один z не есть у	ЕЕ	2	67	18	3	10
Некоторые х суть у  И некоторые у суть z Следовательно,некоторые х суть Z	II	0	0	90	1	9
Некоторые х не суть у  И некоторые z не суть х Следовательно, некоторые z не суть у	ОО	0	2	14	70	14

В первом примере истинны заключения А и I; во втором —
только /; следующие три примера не допускают достоверных
умозаключений, хотя форма внушает, ' что такие заключения
могут быть выведены. Выведенные умозаключения обычно на-
ходятся в соответствии с общим впечатлением, вызванным по-
сылками.

Эффект атмосферы не ограничивается силлогизмами. При
разговоре или торопливом письме некоторые склонны согласовы-
вать глагол с логическим подлежащим фразы, которое создает
атмосферу единственного или множественного числа, вместо того
чтобы согласовывать его с грамматическим подлежащим.

Как действует атмосфера? Вероятно, человек быстро приобре-
тает установку или приспосабливается к общему впечатлению
производимой ситуацией и реагирует соответствствующим обра-
зом. Правильное же рассуждение требует анализа ситуации,
рассмотрения отношений и построения расчлененной структуры.

ЭТАПЫ ТВОРЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ

Гельмгольц, прекрасный изобретатель и исследователь в раз-
личных научных областях, в том числе таких, как психология,
физиология и физика, воспользовался случаем на обеде в честь
70-летия со дня его рождения (1896), чтобы сообщить о методах
своей творческой работы:

«Я должен сказать, что для меня всегда были приятны те
области деятельности, работа в которых не зависела от удачных
случайностей и «счастливых мыслей». Но так как мне довольно
часто приходилось попадать в неприятное положение, когда нуж-
но было Хдать счастливых мыслей, то я накопил некоторый опыт;
который, может быть, будет полезен и для других, относительно
того, где и когда они приходили ко мне. Довольно часто они
вкрадывались в мое мышление так,- что вначале их важность
не осознавалась, и позднее часто невозможно было восстановить,
при каких обстоятельствах они пришли; они просто появились,
и это все, что я могу сказать. Но в других случаях они приходи-
ли вдруг, без каких-либо усилий с моей стороны, подобно вдох-
новению. Насколько я помню, они никогда не приходили за пись-
менным столом и когда мозг был утомлен. Всегда было необхо-
димо прежде всего изучить всесторонне эту проблему до такой
степени, чтобы держать все острые углы и сложные стороны
«в уме», чтобы можно было пробежать по ним свободно, без запи-
сей. Довести дело до такого положения без долгой предваритель-
ной работы обычно невозможно. Потом, когда утомление, вызван-
ное этой работой, проходит, можно прийти в состояние полной фи-
зической свежести и хорошего самочувствия, прежде чем придут
хорошие идеи. Часто они приходят по утрам, когда я просыпа-
юсь, — в соответствии с тем, что говорил Гете в часто цитируе-
мых стихах и как однажды отметил также Гаусс. Но они пред-
почитают появляться во время легких прогулок по лесистым гоф-
рам в солнечную погоду. Малейшая доза алкоголя уносит их».
Такое свидетельство Гельмгольца ничем не хуже лаборатор-
ного протокола, и остается только один вопрос: можно ли счи-
тать его справедливым для других родов творческого мышления?
К счастью, прекрасный математик Пуанкаре (1908) заинтересо-
вался этим вопросом и тщательно записал обстоятельства, в ко-
торых он сделал некоторые из своих открытий. Его наблюдения
совпадают с наблюдениями Гельмгольца, но, кроме того, он
добавил некоторые теоретические соображения:

«Роль бессознательной работы в математических открытиях
кажется мне неоспоримой... Часто, когда человек работает над
каким-нибудь трудным вопросом, он в первое время, принявшись
за работу, не достигает ничего. Потом он отдыхает и снова са-
дится за стол. В течение первого получаса он еще ничего не на-
ходит, но потом решающая идея сразу приходит ему в голову.
Мы могли бы сказать, что сознательная работа оказалась более
плодотворной потому, что она была прервана и отдых восстано-
вил силу и свежесть ума. Но более вероятно, что отдых был за-
полнен бессознательной работой... Относительно условий этой
бессознательной работы должно быть сделано замечание, что она
невозможна или в некоторых случаях неплодотворна, если ей не
предшествовал и за ней не следовал период сознательной работы.
Эти внезапные вдохновения никогда нельзя вызвать намеренно...
они приходят после нескольких дней волевых усилий, которые
казались абсолютно бесплодными... Необходимость этого второго
периода сознательной работы можно даже легко исследовать.
Результаты вдохновения создаются трудом... но, кроме того, эти
результаты необходимо проверять».

Кроме теории бессознательной работы, или, как ее еще ина-
че называют, бессознательной церебрации, факты, которые отме-
тил Пуанкаре, наблюдая за собственным процессом мышления,
по существу таковы же, как и сообщенные Гельмгольцем. После
обязательного предварительного периода интенсивной работы по
ознакомлению с проблемой должен быть период отдыха, или, мо-
жет быть, бессознательной работы, прежде чем можно ожидать
новых идей. Новая идея должна быть проверена и разработана,
прежде чем открытие может быть названо законченным. Но то,
что действительно является новым в открытии, возникает внезап-
но после подготовительной работы и периода отсутствия внима-
ния к проблеме.

Грахам Уоллес (1926) разграничил 4 «стадии творческого
мышления»: подготовка, созревание, вдохновение и проверка
истинности. Он полагает, однако, что «в повседневном потоке
мышления эти 4 стадии мышления постоянно перекрывают друг
друга, когда мы исследуем различные проблемы... Даже в ис-
следовании одной и той же проблемы мозг может бессознатель-
но вынашивать какой-либо один ее аспект, будучи в то же
время сознательно поглощенным подготовкой или проверкой
другого аспекта этой же проблемы».

Слово «созревание» (incubation) предполагает скорее всего
теорию бессознательной работы над проблемой в течение перио-
да направленности внимания на другие вопросы, но мы можем
оставить в стороне такое предположение и пользоваться этилм
словом просто для обозначения того факта, что после периода
подготовки и перед периодом вдохновения вклинивается период
отсутствия внимания к проблеме. Имеется некоторое сходство
между созреванием и плато в кривой обучения. И то и другое
представляет периоды отсутствия очевидного прогресса, имею-
щие место между стадиями быстрого прогресса.

Изобретатели и ученые. Исследования, проведенные Россма-
ном (1931) среди изобретателей, а Платтом и Бекером (1931) —
среди химиков, показали, что стадии, отмеченные Гельмгольцем
и Пуанкаре, знакомы многим из тех, кто разрешал оригиналь-
ные проблемы, Сначала они вооружаются всей доступной ин-
формацией и напрягают усилия, чтобы достигнуть быстрого
решения; иногда в этом первом пылу они имеют успех. Но часто
им приходится временно отступать, и могут пройти дни и неде-
ли, прежде чем придет вдруг спасительное решение, в то время
как внимание отдалено от проблемы, а иногда также во время
разговора о проблеме, дискуссии за столом или попыток объ-
яснить проблему кому-нибудь другому. Почти самым ранним
научным открытием, о котором мы имеем психологический от-
чет, было открытие Архимеда, сделанное во время купания в
ванне, — своеобразное переживание-«эврика». Точно такие же
случаи описывались некоторыми из современных изобретателей.
Другие описывали озарение во время езды в поезде или в ав-
томобиле, во время гуляния на улицах города, в(о время оде-
вания, бритья, работы в саду, рыбной ловли, игры в гольф
или в карты, слушания концерта, чтения, бездействия за пись-
менным столом или на пляже, послеобеденного сна, лежания
в постели перед сном, утром после пробуждения или в сере-
дине н’очи.

Большая часть изобретателей склоняется как будто в прос-
той гипотезе о бессознательной работе как факторе, объясняю-
щем озарение- Один химик, рассматривавший психологию этого
вопроса, сообщая некоторые интересные факторы, предлагает
другую гипотезу:

«Здесь, повидимому, имеет место два фактора — это, во-
первых, основательное изучение проблемы и данных с тем, что-
бы ваш мозг был полон знаниями о предмете; затем, во-
вторых, период перерыва или отдыха, причем очевидное реше-
ние или правильный метод подхода к проблеме приходит вам в
голову тогда, когда вы формально не работаете над проблемой
и не имеете перед собой бумаг... Это — тот самый период пере-
рыва, когда отсутствие каких-либо бумаг, диаграмм, планов мо-
жет подозреваться как причина чего-то, относящегося к... откро-
вению. Это, я думаю, пункт, где мы опадаем в ошибку. Эти
вещи случаются только тогда, когда наш ум целиком насыщен
проблемой... он может приняться за вопрос иногда мысленно,,
без ссылок на данные таблиц, диаграмм, планов или прочих
внешних вспомогательных средств... Я вспоминаю одно утро,
когда я принял ванну, побрился, принял другую ванну, и, про-
тянув руку за сухим полотенцем, только тогда вдруг сообразил,
что это была вторая ванна и что мой ум уже целых полчаса
был основательно сконцентрирован на проблеме... Я привожу
это как пример... потому что это дает ясную картину происхо-
дящего. Мозг не утомлен; он так полон проблемой, что нет
необходимости ссылаться на что-нибудь; он глубоко сосредото-
чен. Это работа над проблемой... Если он работает вплоть до
прихода решения, мы склонны легко забывать, что он работал
все время. Я надеюсь, что любой человек с отдохнувшим моз-
том, наполненным данными для решения проблемы, будучи в
глубоком сосредоточении, решит проблему, если он вообще
может решить ее».

Эти многочисленные наблюдения кажутся вполне заслужи-
вающими признания, поскольку они говорят о необходимости
интенсивной работы над проблемой, которая продолжается при
откладывании ее. Последняя цитата поднимает важный вопрос
относительно часто описываемой «внезапности» озарения. Если
«вспышка» является кульминационным пунктом или коротким
периодом очень интенсивно протекающего процесса мышления,
то нет необходимости в понятии о бессознательной работе, яко-
бы имеющей место в течение периода вынашивания.

Близки к экспериментальному изучению этой общей темы
наблюдения Мейнеке (1934), который ставил перед молодыми
изобретателями проблемы, наблюдал за ними в течение работы
и получал ретроспективные сообщения после решения каждой
проблемы. В одном случае заданная проблема состояла в усо-
вершенствовании машины для расфасовки теста в пекарне.
Задача сначала казалась легкой, и изобретатель, быстро нашел
решение, которое, однако, не удовлетворило его. Он хотел найти
радикально новую конструкцию, которая была бы много проще.
«Имея аналогичный опыт в других случаях, я оставил проблему
и обратился к другим занятиям». Решение пришло ему на ум
несколько дней спустя, когда он возвращался с полуденной про-
гулки вдоль реки, где видел колесный пароход и новый тип зем-
лечерпалки. Принцип его решения имел некоторое сходство с
этими машинами, хотя в самый момент «постижения» (insight)*
он не думал об этом сходстве, будучи слишком счастлив и воз-
бужден самим открытием.

Поэты и художники. В исследовании, проведенном среди 55 из.
ныне здравствующих поэтов, Патрик (1935) нашла, что четы-
рехстадийный процесс был типичен для них; то же самое она.
нашла в подобном исследовании у 50 живописцев (1937).
Хотя некоторые имели обыкновение писать стихи экспромтом
или рисовать то, что им случалось видеть перед этим, 72 про-
цента поэтов и 76 процентов художников сообщали о стадии
созревания. Например:

«На замысел поэмы меня может натолкнуть что-нибудь.
виденное, и это долгое время может оставаться в голове. Напри-
мер, я видел болотную синицу над прудом, где гнездились
фламинго, и меня пленила мысль об обоих этих существах.
Я целый год пытался описать это. Я знал, что это должен быть
сонет или лирическое стихотворение, но этим дело и кончалось».

«Я видел луну, поднимающуюся над тучей, которая напо-
мнила мне белую сову. Я носился с этой идеей несколько' дней,.,
пока, наконец, не написал поэму о ней».

«У меня идея сохраняется долгое время где-то в подсозна-
нии, иногда неделю или две. Я не думаю о ней постоянно, но
она продолжает возвращаться».

«Я часто ношусь со своей идеей несколько недель, прежде
чем нарисую картину, а иногда и дольше. Идеи, которые я сей-
час осуществляю, пришли мне в голову в Санта-Фе последним’
летом. Они возвращаются время от времени, когда я занят
другими вещами».

Хотя Патрик принимает 4 стадии как действительную схему
творческого процесса, она прибавляет важный пункт, что «идеи'
не совершенно отсутствуют в сознательном мышлении в течение
стадии с’озревания. Вынашиваемая идея или соответствующее-
расположение духа возвращаются время от времени в течение
периода созревания. Всякий раз, когда идея возвращается,
имеется возможность некоторой работы над ней». Некоторые из
изобретателей давали такие же показания. Работа, проводимая
над проблемой в течение стадии созревания, не направлена, од^
нако, серьезно на главную цель. «Как только идея или соответ-
ствующее расположение духа определенным образом относятся к
специфической цели, наступает третья стадия — озарения, или
вдохновения».

Эта же исследовательница решила выяснить, не будут ли
найдены указанные 4 стадии в экспериментальной ситуации.
Она достигла неожиданного успеха в получении от поэтов и
художников, а также от контрольной группы не-поэтов и не-ху-
дожников лирических стихов и картин, выполняемых под на-
блюдением экспериментатора. Мысли, возникшие во время про-
цесса творчества, они излагали устно, и это устное изложение
было застенографировано. В качестве объекта, побуждающего к
написанию лирических стихотворений, были использованы гор-
ные ландшафты; художникам же в качестве объекта давались
поэтические произведения. Испытуемого просили воспринимать
от объекта любые впечатления и предоставляли сколько угодно
времени для композиции. В среднем всеми классами испытуе-
мых расходовалось со значительными вариациями около 20 мин.

О том, что поэты и художники не были стеснены экспери-
ментальными условиями, можно судить по их свидетельствам
=и по качеству их произведений, из которых некоторые были
позднее опубликованы.

Три явные стадии — подготовку, вдохновение и проверку —
можно было легко определить по протоколам. Вначале воспри-
нимались разнообразные впечатления и приходили воспомина-
ния, но обычно ничего из этого не заносилось на бумагу. Через
некоторое время возникло решение и быстро рисовались обра-
зы или начерно набрасывался ряд строк. Проверка произво-
дилась разными способами. Короткое извлечение из протокола
эксперимента с одним из поэтов иллюстрирует первую и третью
^стадии; стадию же созревания можно найти между строками,

«Первое, о чем я подумал, был натиск воды у основания
картины и спокойные голубые вершины. Я ознакомился со зна-
чением картины сверху и снизу. Когда я детально исследовал
ее, дымка водопада оказалась более интересной, а маленькие
вечнозеленые деревья напомнили рождественскую елку. Малень-
кие облака, которые проносились над вершиной, казались похо-
жими на ускользающий предмет желаний. Вода напомнила
вечное и неизменное движение в поисках чего-нибудь большего,
чем она сама. Я мог бы сказать, что художник был бы вне се-
бя — он потерял бы свою личность в необъятности природы.

5 мин.: фигура человека кажется гармонирующей с подав-
ляющим величием природы. Он так мал, что нужно искать его,
чтобы найти. Картина сочетает землю и волнение. Кажется, она
убеждает в вечном достоинстве гор и в изменчивости воды, ко-
торая отражает настроения неба. Я назову ее поэмой в красках.
Прекрасно, посмотрим. (Пауза.)

1.	К безбрежному морю струится река.

2.	И вечностью дышат гранитные скалы. (Я был бы рад,
если бы выключили радио!)

3.	Я,ЧУВСТВУЮ» что Растворяюсь в веках.

4.	Следя, как спокойно плывут облака. (Пауза.)

5.	Над елью, что эту скалу увенчала. (И так далее.)»

Хотя три ’отчетливо выступающие стадии перекрывают друг
,друга во времени, они в целом сохраняют этот порядок следо-
вания. Если общее время, затраченное каждым испытуемым,
разделить на четверти и подсчитать, сколько в каждой прихо-
дится времени на восприятие впечатлений, набрасывание строк
(или оформление рисунка) и проверку, то для поэтов процент
общего времени, приходящегося на эти четверти, окажется
следующим (и почти такой же для художников):

Четверть общего времени	1	2	3	4
Восприятие впечатле- ний 		54	33	10	3
Набрасывание строк .	9	36	33	22
Проверка 		1 .	12	26	61

Впечатления, или мысли, имели тенденцию приходить рань-
ппе, наброски — в середине и проверка — позднее. Между
восприятием впечатлений и первым наброском поэмы или кар-
тины был короткий период созревания. В среднем на восприятие
впечатления тратилось 6—7 мин., прежде чем испытуемый при-
ступал к оформлению набросков. Наличие созревания считалось
явным, «если идея появилась в отчете довольно рано, повторя-
лась один или несколько раз после того, как испытуемый гово-
рил о других вещах, и, наконец, проявилась как главная
тема произведения». По этому критерию созревание имелось
по крайней мере у 64 процентов поэтов и у 84 процентов ху-
дожников.

Процесс творческого мышления в контрольной группе, пови-
димому, протекал в общих чертах так же, хотя здесь произве-
дения были обычно ниже по качеству.

Теории созревания. Теория бессознательной деятельности, бу-
дет ли последняя представлена как психическая или церебраль-
ная, должна быть оставлена как гипотеза только в том случае,
если другие гипотезы, в большей степени поддающиеся провер-
ке, потерпят крах. Вышеприведенными данными было порожде-
но несколько других гипотез.

Так как в период созревания проблема время от времени
возвращается в сознание, то в эти минуты, хотя над этой про-
блемой усиленно и не работают, могут быть получены частич-
ные решения.

Если верно, что вдохновение приходит в период более или
« яиенее длительного интенсивного сосредоточения над проблемой,
предположение о предшествующей бессознательной работе не
имеет почвы.

Бодрость, или отсутствие утомления мозга, которая кажется
необходимой для вдохновения, может дать достаточное объяс-
нение.

Аналогичный, но более простой случай воспоминания имен,
после отказа от бесполезных попыток, внушает мысль, что су-
щественным фактором во вдохновении является отсутствие
интерференции, которая задерживает прогресс в течение стадии
подготовки. Когда, как часто бывает, думающий с самого нача-
ла идет в неверном направлении, он незаметно соскальзывает
в заколдованный круг, из которого в этот момент неспособен
вырваться. Он делает различные предположения, которые огра-
ничивают сектор его исследовательской деятельности,, так же
как и в других случаях разрешения проблемы, и пока он про-
должает активную работу в этом секторе, он не может освобо-
диться от своих предположений, что он мог бы сделать при
возвращении к проблеме после отдыха. Некоторые из исследо-
вателей отмечали факт, говорящий в пользу такой интер-
претации: счастливая идея, когда она приходит, изумляет их
своей простотой. Они предполагали, что потребуется более
сложное решение. Согласно этим данным, созревание состоит в
избавлении от ложных направлений и поспешных предположе-
ний, с тем чтобы приблизиться к проблеме «с ясным умом».
ПОДПИСИ К РИСУНКАМ

Рис. 1. Быстрое уменьшение ощущения давления при непрерывном
раздражении. Раздражались два соседних участка предплечья; один уча-
сток раздражался непрерывно в течение 4 сек., другой раздражался мгно-
венно производимым давлением. В серии проб мгновенное давление было
уравнено по интенсивности с непрерывным. Раздражитель, действующий
одно мгновение, предоставил меру для определения, насколько уменьша-
лось ощущение непрерывно действующего раздражителя. Ордината пока-
зывает мгновенное давление, оцененное как равное непрерывному давле-
нию в процентах к первоначальной величине. После 3 сек. непрерывное
давление уменьшалось примерно на 20 процентов своей первоначальной
величины. (По Фрею—Гольдману.)

Рис. 2. Прогресс температурной адаптации. Обе руки помещались на
5 мин. в воду, температура которой равнялась 38°, и благодаря этому
адаптировались к указанной температуре. Затем левая рука переносилась
в воду 26° с тем, чтобы адаптироваться к новой температуре, в то время
как правая рука оставалась в воде 38°. Через полминуты серия испытаний
показала-, что 26° давали такое же температурное ощущение в частично
адаптировавшейся левой руке, как и 31° в другой руке, сохранившей свою
адаптацию к температуре 38°. Абсцисса показывает время от начала по-
гружения в воду 26°, ордината показывает температуру вод'ы в контроль-
ном сосуде, которая представлялась такой же самой для правой руки,
как 26° для частично адаптировавшейся левой руки. В конце 4-й мин. 26°
ощущались левой рукой как равные 38°, ощущавшимся правой рукой.
Обе температуры ощущались как нейтральные, и адаптация была полной.
(По Гану, 1930.)

Рис. 3. Обонятельная призма. (Геннинг, 1915—1916, 1924.)

Рис. 4. Видимость света разной длины волны при средней интенсив-
ности (2—10 метр-свечей; показано сплошной линией) и при низкой ин-
тенсивности (0,001 метр-свечи; показано пунктирной линией). Этот
значительный сдвиг кривой видности получается лишь тогда, когда слабый
свет падает за пределы fovea темноадаптированного глаза. Внутри fovea
сдвиг был очень невелик и ненадежен. Данные получены от одного глаза
хорошо тренированного испытуемого; другие опубликованные данные дают
почти те же кривые. (Данные из Слоуна, 1928.)

Рис. 5. Сокращения и расширения зрачка. Средние результаты от
6 испытуемых. Кривая сокращения зрачка была получена таким образом:
сначала испытуемый находился в темноте столько времени, „ чтобы зрачок
достаточно полно расширился, затем глаз подвергался действию света в
100 миллиламберт и в течение этой экспозиции фотографировался с
короткими интервалами. Кривая расширения строилась на основе несколь-
ких опытов. Каждый из них начинался с достаточно полного приспособ-
ления зрачка к яркому свету в 100 миллиламберт, затем испытуемый
помещался на несколько секунд в темноту и его глаз фотографировался
при вспышках света. Зрачковая реакция на свет протекает гораздо*
быстрей, чем реакция на темноту. (Данные из Ривса, 1918).

Рис. 6. Ход темновой адаптации палочек одного испытуемого. Вслед-
ствие медленности методики определения и порога первые точки кривой не
вполне точно изображают начало процесса, когда глаза были хорошо
адаптированы к свету. Кривая должна начинаться много выше. Кривая
указывает, что адаптация вначале происходит быстро*, а затем — медленнее.
При ближайшем* рассмотрении данные указывают на выравнивание кривой
в течение первых 10 мин., за которым вновь следует быстрое падение.
Предполагают, что адаптация колбочек заканчивается в эти 10 мин.,
остальное относится за счет адаптации палочек. (Данные из Пайпера,.
1903.)

Рис. 7. Длина волн (в миллимикронах) дополнительных цветов. Из
каждой пары дополнительных цветов по абсциссе показаны более длинные,
по ординате — более короткие волны. Так, для красного 655 мр- дополни-
тельные цвета (по определению разных наблюдателей) находятся в про-
межутке от 485 до 493 мр., для зеленовато-синего цвета в 495 мр — в
промежутке от 585 до 655 мр , т. е. от желтого до красного. Наиболее
вероятные парные величины, по вычислениям Прайста, приходятся на
сплошную кривую (Прайст, 1920. По данным 7 авторов.)

Рис. 8. Пропорции красного (650 мр), зеленого (530 мр) и синего
(460 м р), необходимые для образования каждого цветового тона спектра.
Средние данные от 10 испытуемых. Шкала коэфициентов была получена
путем определения количества каждого из трех компонентов, необходи-
мого для образования белого цвета; эти количества считались за единицы
соответствующих компонентов. График говорит о том, что если три ком-
понента в пропорции К: 3 : С =1:1:1 дают белый цвет, то можно, на-
пример, подравнять смесь к длине волны в 600 мр путем смешения тех же'
'Грех компонентов в пропорции 0,74:0,28:0 (приблизительно). Когда
один из компонентов падает ниже нуля, это значит, что соответствующий
спектральный цвет был более насыщен, чем смесь, и должен быть под-
белен путем добавления к нему небольшого количества дополнительного
цвета. Так, цвет с длиной волны 500 м у можно было получить, смешивая
С и 3, но к спектральному цвету пришлось бы добавить некоторое коли-
чество К, чтобы уменьшить его насыщенность.

Малая хроматическая сила синего соответствует его малой яркости, и
если изменить эти кривые так, чтобы читать их в единицах яркости, то
кривая синего почти выпала бы из вида. (Из Троланда, 1930, данные из.
Райта.)

Рис. 9. Треугольник смещения цветов, преобразованный с целью
показать смешение предельно насыщенных цветов зеленого и синего и
слегка пурпурно-красного цвета спектра расположены по порядку на сплош-
ной толстой линии, а пурпурные — на толстой пунктирной линии. Внутри
от толстой линии располагаются цвета, менее насыщенные, а снаружи —
цвета, более насыщенные, чем соответствующие цвета спектра. Линия,
проведенная от любой точки спектра к точке Б (белый), содержит цвета,
которые имеют один и тот же цветовой тон. Продолжая эту линию через Б,
мы получаем цветовые тона дополнительного цвета.

Каждая точка треугольника представляет цвет известного цветового
тона и насыщенности; яркость не учитывается. Прямая линия, соединяю-
щая любые две точки, содержит все цвета, получаемые от смешения этих
двух частных цветов во всех пропорциях. (По Кенингу и Дитерици, 1892.),
Рис. 10. Теория положительных и отрицательных последовательных
ооразов, видимых на темном последующем поле. Направление стрелок
(вверх означает светлей, вниз —темней. Раздражитель представляет собой
яркую точку с темным окружением. Предполагается, что сетчатка претер-
певает адаптацию (указанную прерывистой линией), но не испытывает
последовательного возбуждения. Сплошная линия против линии «сетчатка»
изображает структуру раздражения, которую сетчатка посылает в кору
мозга. Предполагается, что кора принимает активное участие в процессе:
а) путем усиления свежей структуры и б) путем сопротивления и нейтра-
лизации сохраняющейся структуры возбуждения, полученной от сетчатки.
После краткой экспозиции кора застигается в фазе усиления и поэтому
часто дает корковый положительный последовательный образ. Во время
более длительной экспозиции кора переходит в фазу сопротивления и
дает отрицательный последовательный образ. (Из Эббеке, 1929; преобра-
зовано.)

Рис. 11. Положительные и отрицательные последовательные образы
соответственно яркости последующего поля. Отдельная короткая экспо-
зиция состоит из яркого пятна на темном фоне. Первый последовательный
образ положителен, точно соответствуя первой части (рис. 10); от сетчат-
ки не постуйает никакого возбуждения, и поэтому последовательный
образ целиком зависит от коркового напряжения. Как изображено на ри-
сунке, это напряжение на 3-й стадии отмирает, но сохраняется некая
сетчаточная адаптация, так что, когда применяется светлое последующее
поле (4-й стадии), сетчатка отвечает неадэкватно и посылает от себя воз-
буждение, порождающее отрицательн1ый последовательный образ сетчаточ-
ного происхождения, хотя и усиливаемый корой. Поскольку сетчаточная
структура остается неизменной, кора на 5-й стадии процесса развивает
сопротивление, которое на 6-й стадии, когда сетчаточное возбуждение
прекращается, дает положительный последовательный образ. 7 и 8-я ста-
дии в редуцированной форме повторяют 3 и 4-ю стадии (в силу прогрес-
сирующего восстановления сетчатки от адаптации).

Рис. 12. Диск для демонстрации влияния контраста на мелькание..
Кольцо содержит такое же соотношение черного и белого, как и осталь-
ная часть диска, но они усилены контрастом, который действует не толь-
ко в непосредственно получаемом впечатлении, но и повышает скорость,,
с какой приходится вращать диск, чтобы устранить мелькание. Мелькание 
держится в кольце при более высоких скоростях, чем В остальной части
диска. (По Шеррингтону, 1897.)

Рис. 13. Контраст зависит скорей от фона, чем от окружения. (Бена-
ри, 1924.)

Рис. 14. Восприятие предметного цвета и зависимости от возраста.
Наблюдатели разного возраста сравнивали два серых цвета, из которых
один был освещен хорошо, а другой — слабо. Если бы это подравнивание
шло согласно яркости раздражителя, то результаты совпали бы с нижнеи
горизонтальной линией, а если бы результаты точно соответствовали яр-
кости объекта (альбедо), то они все совпали бы с верхней горизонтальной
линией. Но фактически они оказываются между этими пределами, на
промежуточных линиях. В опыте с карточками они вплотную приближают-
ся к альбедо и мало меняются с возрастом; но в опыте с вертушкой для
возраста 4 и 5 лет они были довольно близки к раздражителям и с уве-
личением возраста приближались к равенству предметных цветов; это»
более верно для светлосерого (51 процент, белого), чем для темносерого,
(6 процентов белого). (Данные из Барзлефа, 1931.)
Рис. 15. Возрастные кривые при подравнивании серых цветов при
разном освещении. При одном освещении серый цвет данного альбедо
был в 5 раз светлее, чем при другом. (Данные Брунсвика, 1929.)

Рис. 16. Устройство помещения для опыта с тенью. (По Кацу, 1930.)

Рис. 17. Опыт Гельба со скрытым освещением. Фонарь слева невидим
для наблюдателя; свет от этого фонаря падает только на черный диск.
"Стены и все объекты, находящиеся в комнате, получают довольно
тусклый свет от лампы на потолке. (По Шеррингтону, 1897.)

Рис. 18. Единственный предмет, затененный с помощью ширмы, ______ бе-

лый диск, находящийся в полной тени. Испытуемый видит этот диск чер-
ным или темносерым. Нет необходимости скрывать ширму от испытуемого
экраном, если испытуемый и видит ширму, он все-таки лишен всяких ука-
заний на то, что она затемняет белый диск. (Опыт Кардоса со скрытой
тенью.)

Рис. 19. Опыт с указанием на тень. (По Мак Лиоду, 1932.)

Рис. 20. Опыт с окрашенным углом. Стены были оклеены цветной
бумагой; свет — белый. Вертушка имела диск из той же бумаги, которой ,
были покрыты стены, а также белый диск; смесь подравнивалась до тех
пор, пока не начинала казаться белой. Для этого требовалось лишь очень
немного белого цвета; цвет отчасти приписывался освещению (По Краме-
ру, 1923.)

Рис. 21. Основная установка для изучения роли неравномерности по-
ля зрения (field diversity). Когда занавес открыт, испытуемый видит огра-
ниченное поле, разделенное перегородкой ПП' на затененную половину
слева, содержащую вращающийся белый диск Б, с белым фоном, и на
пространство справа, с черным фоном, освещенным светом Л и содержащим
Вращающийся диск С серого альбедо; диск С заслонен экраном от света Л,
но получает световое пятно от скрытого фонаря Ф. С помощью ирисовой
диафрагмы, свет от фонаря меняется до тех пор, пока испытуемый не
выражает удовлетворения равенством Б и С. Яркость обоих фонов, АП и
ПА', определяемая иллюминометром, была физически одна и та же. Путем
введения диаков затененная половина поля делалась неравномерной, в
результате чего диск Б выглядел белей, когда сопровождался серым дис-
ком, и еще белей, когда сопровождался черным диском.

Рис. 22. Установка для исследования влияния неравномерности извест-
ной части поля. А и Б — два квадрата серой бумаги, помещенные на стене
на расстоянии 1,8 м от испытуемого. Слегка отодвигаясь вправо, испы-
туемый видит только Б, а слегка отодвинувшись влево> — только А.
Таким образом юн сравнивает цвет (или -светлость) А и Б. Вся стена
получает умеренный свет лампы с потолка; А находится в пятне яркого
света от фонаря. Отверстие экрана, через которое видно А, меняется *в
размере и позволяет сузить или расширить видимое поле А и его непо-
средственное окружение, как указано на рис. 23. (По Катона, 1929.)

Рис. 23. Размер видимого поля в опыте Катона. Квадрат, данный
сплошной линией, изображает квадрат А предыдущего рисунка, а круг
пятно яркого света. Три пунктирные линии показывают вид, открываю-
щийся попеременно через смотровые отверстия. Наименьшее из них по
.действию равно редуцирующему экрану, так как позволяет видеть лишь
часть серого квадрата. Среднее отверстие открывает весь серый квадрат,
окруженный рамкой ярко освещенной стены. Наибольшее отверстие пока-
зывает все светлое пятно с его полутенью и некоторой частью окружаю-
щей стены. Если выразить это в терминах неравномерности поля, то
можно сказать, что наименьшее отверстие не дает ничего, среднее — кое-
что, а наибольшее — много. Видимый через маленькое отверстие квадрат А
подравнивался к квадрату В в соответствии со светлостью раздражителя
весьма близко к ней; видимый через наибольшее отверстие — почти соот-
ветственно предметному цвету, видимый через среднее отверстие — про-
межуточным образом. Чем больше разнообразие, тем больше приближение
к восприятию предметного цвета. Этот результат можно одинаково хоро-
шо выразить в терминах признаков освещения. Смотря через наименьшее
отверстие, испытуемый не получает никаких признаков яркости света,
падающего на серый квадрат (за исключением тех, которые идут от его
микроструктуры). Через среднее отверстие он видит ярко освещенную
стену вокруг серого квадрата, а через большое отверстие — все яркое
пятно с его полутенью.

Рис. 24. Непрерывность как фактор в разделении плоскостей и их
цветов. Экран закрывает все, кроме прямоугольного поля. Часть этого
поля, внешнее поле, видимое поверх эпискотистера, иногда заслоняется в
свою очередь экраном; тогда видно только внутреннее поле. (Г. М. Гей-
дер, 1932.)

Рис. 25. Константность цвета при отсутствии прямого контраста. Два
диска, оба белые, оба затенены; но один, справа, находится в видимой
тени, а другой, левый, — в скрытой тени. Непосредственный фон каждого
диска был по физической яркости тем же самым, в одном случае это бы-
ла серая бумага, в другом — белая бумага в тени. Однако правый диск
воспринимался как белый в тени, а левый диск — как черный на хорошем
свету. Не смежные (находящиеся не в одной плоскости) части левого поля
были, несомненно, белыми, но предполагалось, что влияние контраста
между несмежьэши областями невелико. (Мак Лиод, 1932.)

Рис. 26. Точечные фигуры, иллюстрирующие влияния близости, тож-
дественности, непрерывности и хорошей фигуры. Шестигранник, столь
ясно видимый в Д, несколько затемнен в Б дополнительными точками, но
снова выступает в В как наружная группа, когда введение еще большего
числа точек в тесной близости друг к другу выявляет внутренний шести-
гранник. В фигурах Г, Д, и Е тождественность некоторых элементов благо-
приятствует их группировке, а остальные легко выделяются в дополни-
тельную группу, когда они составляют правильную фигуру или когда они
сходны друг с другом, как в Ж; а в 3, где остальные элементы несходны
и расположены неправильно, они объединяются с трудом. И показывает
влияние гомогенной непрерывности: точки действительно видятся лежа-
щими вдоль прямых линий или вполне определенных кривых.

Рис. 27. Точечная фигура, легко обнаруживающая разнообразие груп-
пировок. (Шуман, 1904.)

Рис. 28. Куб Неккера.

Рис. 29. Лестница Шредера.

Рис. 30. Хотя эта фигура является совершенно правильной в качестве
плоской фигуры, она легко видна в трех измерениях.

50 Р. Вудворте
Рис. 31. Тип поля, которое предъявляется с инструкцией: считать
фигурой окруженною, иногда — окружающую часть поля. Обращение дает-
ся легко, если половина поля закрыта белым листом. В опытах Рубина
вместо белого цвета давался зеленый. (Рубин, 1921.)

Рис. 32. Фигура и фон. Здесь оба поля имеют приблизительно одина-
ковые шансы стать фигурой, хотя белое поле, имея тот же цвет, что и
страница, легче видится как фон. (Рубин, 1921.)

Рис. 33. Обратимый контур.

Рис. 34. Две формы одного и того же контура. (Галли и Гохгеймео,
(1934.)

Рис. 35. Субъективный контур. Заметьте появление вертикальной бе-
лой полосы, отграниченной справа и слева прямыми линиями, где эта полоса
отделяется от полукружных фигур. (Шуман, 1904.)

Рис. 36. Опыт по образованию контура. Квадрат а имеет такой же
размер, как и внутреннее белое пространство в рамке б. Если их экспони-
ровать в периодической последовательности на одну и ту же часть сетчат-
ки со свободными (однообразно серыми) промежутками, более длительными
после б, чем после а, то испытуемый видит только б или, самое большее,
лишь след а в виде посерения внутреннего квадратного поля. Но если а
и б обменять местами так, чтобы б появилось первым, то б не заслоняет
а и они видны оба. (Вернер, 1935.)

Рис. 37. Части испытания на замещение. Свободные квадраты нужно
заполнить числами соответственно частям «рисунка» и ключу их, указан-
ному сверху. Рисунок А напоминает объект; Б, хотя и одинаково компактно,
не напоминает объекта; В получено перенесением некоторых горизонталь-
ных рядов А; А, Г, Д и Е — такие же, как А, Б и В, с тем исключением, что
горизонтальные линии уравнивают их между собой в отношении видимого
контура отдельцых квадратов. Все испытание содержит много рядов фигур,
построенных таким же образом. Мелкие фигуры одинаково трудно найти
в А и Б и легче в В; но добавление тонких горизонтальных линий делает
Г, Д и Е одинаково легкими. (Фоли, 1935.)

Рис. 38. Фигура скрыта в более сложных фигурах. Скрытая фигура,
шестигранник, является и знакомой и «хорошей». (Готшальд, 1926, 1929.)

Рис. 39. Скрытый квадрат. Задача состоит в том, чтобы увидеть квад-
рат. (Галли и Зама, 1931.)

Рис. 40. Фигуры некоторых иллюзий. Сравните пунктирные линии и
попробуйте на основе изучения этих вызывающих иллюзию фигур пред-
сказать, какая иллюзия должна наступить в каждом случае.

Рис. 41. Параллелограм Зандера.

Рис. 42. Аппарат для измерения величины иллюзии Мюллера — Ляйера.
ААББ — прочная деревянная рама, к которой прикреплена карточка КК с
одной частью фигуры Мюллера — Ляйера. ВВ — скользящая дощечка, пере-
двигаемая испытуемым; к ней прикреплена другая часть этой фигуры.
Испытуемый передвигает скользящую часть до видимого равенства обеих
главных линий. Затем он отмечает свой результат, нажимая на рычаг Р,
который дёлает прокол на толстой тесьме ТТ и в то же время делает
двойной прокол на тесьме под Г. Поскольку Г прикреплено к прочной
раме, а Р — к скользящей дощечке, расстояние между одиночным и двой-
ным проколами на тесьме отмечает показания испытуемого, а следовательно
и величину иллюзии. (Джэдд, 1905.)

Рис. 43. Ослабление иллюзии Мюллера — Ляйера вследствие упражнения.
Испытуемый пользовался прибором, показанным на рис. 42, он делал в
общем 600 установок, по 25 в день. Вначале линия, заключенная между
обращенными наружу косыми, была в среднем на 17 процентов длинней,
чем линия, заключенная между косыми, обращенными внутрь; в конце
упражнения эта ошибка уменьшилась приблизительно до 2 процентов.
(Джэдд, 1905.)

Рис. 44. Последовательные положения элемента Мюллера — Ляйера, по-
казываемые в быстрой последовательности и создающие вместе с видимым
движением боковых линий видимое движение вверх и вниз точки пересе-
чения. (Бенусси, 1912.)

Рис. 45. Зрительное восприятие пространства позади близко располо-
женного предмета при бинокулярном зрении. (Леонардо да Винчи.)

Рис. 46. Аппарат с трубками, позволяющий глазам фиксировать одно
временно два предмета. Конвергенцию трубок можно изменять. (Уитстон,
1838.)

Рис. 47. Схема зеркального стереоскопа. Г и Д — глаза, конвергиро-
ванные на мнимый объект Е и получающие раздражения центральных
ямок от объектов е и е' с помощью зеркал ба и ва. Положе-
ние е и е' может быть подобрано так, чтобы облегчить совмещение их
изображений. В более поздней модели Уитстон укрепил е и е' на «лучах»,
вращающихся около точки, расположенной между глазами, так что пере-
мещение е и е' не требовало изменения аккомодации.

Рис. 48. Схема отражательного псевдоскопа Уитстона. В каждой из
призм лучи подвергаются преломлению и полному внутреннему отражению.
В результате в изображениях для каждого глаза правая и левая стороны
подвергаются -обращению. (Уитстон, 1852.)

Рис. 49. Схема призменного стереоскопа. На движке устанавливаются
оба изображения Р и Р'\ лучи от них преломляются призмами П и ГР и
достигают глаз так, как если бы они исходили из точки Ф, на которую
глаза и конвергированы. (Бу^рдон, 1902.)

Рис. 50. Бинокулярный параллакс фигуры из двух точек. Если смотреть
на две точки через плоскость б'б, проходящую через движок стереоскопа,
промежуток а'а неизбежно будет для правого глаза больше, чем для ле-
вого, так как правая точка а находится дальше. Если перед глазами по-
ставить два изображения, на которых будет по две точки, неодинаково
удаленных друг от друга, то бинокулярное восприятие покажет нам их
взаимное расположение в третьем «измерении. См. рис. 51. (Уитстон,
1838.)
50*
Рис. 51. Монокулярные изображения, соответствующие ситуации
(рис. 50). Плоскость бумаги соответствует плоскости б'б. При перекре-
щивании взоров положение становится обратным. Этот рисунок объясняет
существо всех стереоскопических эффектов. (Уитстон, 1838.)

Рис. 52. Одинарное видение диспаратных фигур. Различие состоит в
неодинаковой ширине двух пар линий. Если конвергенция рассчитана на
совмещения а и в, она не может подойти для наложения б на г. Но при
устойчивой фиксации комбинированного изображения лб и вг совмещаются,
что и вызывает эффект глубины. (Панум, 1858.)

Рис. 53. Неравные треугольники, которые могут быть совмещены путем
скрещивания взоров или с помощью стереоскопа.

Рис. 54. Две противоположные диспаратности могут преодолеваться
одновременно. Эта и многие подобные фигуры показывают, что биноку-
лярная диспаратность преодолевается центральными, а не периферическими
процессами.

Рис. 55. Круги Панума. Каждая пара кругов обладает противоположной
диспаратностью на обоих концах горизонтального диаметра, но обе пары
противоположно диспаратны по отношению друг к другу. Эффект глубины
в точности следует принципу Уитстона.

Рис. 56. Стереоскопический эффект, происходящий от сочетаний
единственной линии- в одном поле с одной из двух линий в другом, — как
если бы линия была повернута настолько, чтобы один глаз видел ее прямо
с ребра, а другой — как узкую полоску. (Панум, 1858.)

Рис. 57. Схема тахистоскопа с падающей шторкой. Эта старая форма
тахистоскопа может быть сохранена для простых иллюстраций. Шторка Ш
с окошком О удерживается наверху при помощи защелки, пока не будет
готово все для эксперимента, затем освобождается и, падая между желобча-
тыми направляющими, экспонирует через окно карточку К, которая держится
в рамке, прикрепленной позади направляющих. Шторда останавливается,
достигнув основания Б. Неподвижный экран, помещенный впереди аппа-
рата, имеет окно на высоте карточки К. Видимое через этот неподвижный
экран предэкспозиционное поле представляет собой нижнюю часть шторки Ш,
а послеэкспозиционное поле — верхнюю часть этой шторки. Продол-
жительность экспозиции зависит от величины движущегося окна и от
скорости его движения перед карточкой. Точка фиксации может поме-
щаться на нити, протянутой поперек перед направляющими на уро-
вне К.

Рис. 58. Диск Массона, который при вращении дает ряд серых колец,
слабеющих от центра к периферии. Испытуемый выбирает едва видимое
кольцо и непрерывно фиксирует его. Оно попеременно исчезает и появ-
ляется вновь.

Рис. 59. Ручная реакция на зрительное раздражение, поданное под
неправильным углом. Глаза должны быть обращены прямо вперед. Если
раздражение появляется слева, то невронные соединения находятся в
правом полушарии; если нужно реагировать правой рукой, то необходимо,
очевидно, использовать комиссуральные* связи между полушариями, что
включает еще один дополнительный этап в рефлекторный механизм.
Рис. 60. Время реакции в отношении к возрасту. Подвергались ис-
пытанию представители различных возрастных групп. (Данные по Беллису,
1932—1933;^ Клапареду, 1925; Гильберту, 1894; Майлсу, 1931, 1933; Филиппу,

Рис. 61. Изменение обгъема памяти индивида. После того как испытуе-
мый прослушал ряд цифр, прочитанных монотонно со скоростью одной
цифры в секунду, ему предложено было их записать. После воспроизведе-
ния производился подсчет. На протяжении пяти опытов испытуемый за-
учивал 50 рядов различной длины. График показывает, что его воспроиз-
ведение было всегда точным при рядах в 2—4 цифры и что с удлинением
ряда процент точных ответов постепенно уменьшается. Нерегулярность в
середине кривой, вероятно, не имеет значения. Здесь кривая может быть
хорошо выравнена. Там, где кривая пересекает линию 50 процентов, мы
имеем указанный медианой объем; там, где пересекают линию 25 или 75
процентов, мы имеем квартели. Средняя величина, подсчитанная по методу
постоянных изображений, равна для данного испытуемого 8,5 цифры, а
постоянное отклонение (5Д) равно 2,8 цифры. Испытание 100 студентов
дало индивидуальные средние от 6 до 12—13 цифр, а общее среднее равня-
лось 9 цифрам. Эта небольшая разница связана либо с прогрессивным
увеличением длины ряда, либо с тем, что ряды различной длины предъяв-
лялись в случайном порядке. (По Оберли, 1928.)

Рис. 62. Увеличение времени-на-элемент для запоминания рядов цифр
возрастающей длины. Время-на-элемент служит хорошим показателем
возрастающей трудности более длинных рядов. Время-на-ряд может быть
найдено посредством умножения времени-на-элемент на количество элемен-
тов ряда. (Данные, собранные из различных источников.)

Рис. 63. То же, что и рис. 62, в уменьшенном масштабе и содержащий
различные по длине ряды. Горизонтальный масштаб изменен больше, чем
вертикальный, что привело к большей крутизне кривых. Это различие мас-
штабов требует сравнения обоих рисунков. Наименее упражнявшийся испы-
туемый этой группы обозначен «Лайон (1)». Эта студентка была наиболее
опытной из 14 студентов приблизительно 20-летнего возраста и выделена
Лайоном (1917) как хорошо запоминающая. Только она продержалась до
ряда в 200 цифр, потребовавшего у нее для заучивания 1 час. 49 мин. Лай-
он, сам хорошо запоминающий, дал приблизительно ту же величину,
что и эта студентка, когда применил тот же метод непрерывного заучива-
ния («Лайон сгущенный»). Когда он применил метод однократного чтения
в день («Лайон распределенный»), его время соответственно уменьшилось
и он1 был способен запоминать ряд в 400 цифр; это больше, чем можно
сделать при непрерывном заучивании, где помехой могут быть утомление,
скука или постоянное усилие. Данные Бине (1894) и Мюллера (1911) были
получены от двух «молниеносных» счетчиков, из которых испытуемый Бине
был профессионалом, а испытуемый Мюллера — математиком, замечательно
легко оперирующим с числами с самого детства и в этом отношении
исключительно интересный. Во всех этих экспериментах ряды предъяв-
лялись зрительно, т. е. ряд в целом предъявлялся испытуемому.

Рис. 64. Влияние последовательного положения на запоминание ряда
из 10 трехзначных чисел. Всего было 8 рядов и 11 испытуемых. Каждая
точка на кривой дает процент успешности из 88 попыток «антиципировать»
число, называя его до предъявления. Числа показывались со * скоростью
2 сек. на одно трехзначное число. Кривая, обозначенная цифрой 1, пока-
зывает результаты после первого предъявления ряда; кривая, обозначенная
цифрой 5, показывает успех после пяти предъявлений и т. д. Для тег?
чтобы каждое трехзначное число считалось правильно антиципированным,
оно должно было быть полностью воспроизведено; никакие льготы не до-
пускались. Последующие кривые в направлении от 1 до 17 выражают
постепенное совершенствование воспроизведения ряда от обоих концов к
середине. Первый член ряда всегда давался как сигнал, так что в резуль-
татах он не учитывался. Другие экспериментаторы указывают, что он
давал почти 100 процентов воспроизведения после первого упражнения.
(Робинзон и Браун, 1926.)

Рис. 65. Кривые заучивания начала, середины и конца ряда, состоя-
щего из 10 трехзначных чисел. Кривые показывают процент успешных
антиципаций по каждому испытанию; результаты объединяют 8 рядов и II
испытуемых. Так, например, кривая, обозначенная цифрой 6, показывает
постепенное увеличение успешности в назывании 6-го члена, который за-
учивался медленнее, нежели 2 и 10-й. (Робинзон и Браун, 1926.)

Рис. 66. Сбережение в доучивании первоначального ряда и производ-
ных рядов; в последних пропущены чередующиеся слоги. По мере того,
как увеличивается количество чтений при первом заучивании, заметно
возрастает сбережение при доучивании первоначального ряда, в то время
как сбережение при доучивании производного ряда едва увеличивается.
Каждая точка представляет среднее из 48 и более рядов. (Данные Эббин-
гауза, 1885.)

Рис. 67. Сохранение, проверенное узнаванием и воспроизведением.
Материал включал соединенные в пары название товара и фабричного
клейма. Посредством проекционного фонаря были показаны классу 100 та-
ких пар, которые затем партиями по 20 пар были использованы в испыта-
ниях после различных интервалов. При воспроизведении наименования
товаров были раздражителями, а фабричные марки назывались испытуемым
по мере того, как они вспоминались. За каждой проверкой воспроизведе-
нием следовала проверка узнаванием: испытуемый выделял из четырех
названий марок то, которое, по его предположению, было спарено с това-
ром. Цифры узнавания много выше цифр воспроизведения. Обе кривые
показывают отрицательное ускорение (прогрессивное выравнивание), ха-
рактерное для кривых забывания. (Данные Бэрта и Добелля, 1925.)

Рис. 68. Кривая сохранения рядов бессмысленных слогов, вычисленная
по методу сбережения. Кривая Эббингауза составлена на одного испытуе-
мого приблизительно 40-летнего возраста, который заучивал и доучивал
свыше 1200 13-слоговых рядов. Кривая Бореаса дает среднее данных,
полученных от 20 студентов; для каждого интервала заучивался один
15-слоговый ряд. Продолжение этих кривых дано на рис. 71. (Данные
Эббингауза, 1885, и Бореаса, 1930.)

Рис. 69. Кривая сохранения, вычисленная по методу узнавания. Материал
состоял из обычных слов, имеющих не более трех слогов и взятых из
стандартного словаря. Ряды из 20 слов предъявлялись зрительно и чита-
лись вслух испытуемым «настолько медленно, чтобы они могли схватить
значение,-и достаточно быстро, чтобы между словами не успевала образо-
ваться ассоциация». После каждого ряда давалась небольшая задача по
арифметике для решения в уме с такой же скоростью, с какой читался
ряд, чтобы предупредить какое-либо непосредственное возвращение
слов. При проверке узнаванием, 20 слов ряда были перемешаны с
20 другими словами и испытуемый указывал те, относительно которых
он был уверен, что они были в первоначальном ряду. Вычисленные
_________________________ПОДПИСИ К РИСУНКАМ	791
здесь цифры представляют эти уверенные узнавания с штрафом за
неправильно узнанные новые слова. За один прием заучивался только
один ряд. и узнавание одного ряда производилось до заучивания другого
ряда. Всего было 5 испытуемых и 15 рядов для каждого интервала
между заучиванием и проверкой. (Данные Стронга, 1913.)

Рис. 70. Те же данные, что и на рис. 69, вычисленные по отношению
к логарифму времени. Прямая линия, нарисованная просто на-глаз, яв-
ляется вполне пригодной; вывод состоит в том, что сохранение
уменьшается соответственно логарифму времени или что забывание
{убыль сохранения) увеличивается, как логарифм времени.

Рис. 71. Несколько кривых сохранения, отложенных на логарифмической
абсциссе. Прямая линия пригодилась бы для каждой из них, за исключени-
ем наклона у 8 час., где никакой поправки не может быть сделано, и
кроме падения в точке 10 месяцев, которое наводит на мысль о случай-
ном характере полной убыли заученного бессмысленного материала.
Заданиями всюду служили ряды бессмысленных слогов за исключением
самой верхней кривой; она была составлена на основе данных, полученных
от 20 студентов, у которых высокое сохранение стихов может быть частич-
но отнесено за счет произвольного или непроизвольного повторения в
период между заучиванием и проверкой сохранения.

Рис. 72. Сохранение после переучивания. Ряды из 12 односложных
существительных предъявлялись на вращающемся барабане со скоростью
2 сек. на слово. В среднем после 4—5 предъявлений испытуемый анти-
ципировал все слова ряда. Отмечено было количество предъявлений,
необходимых в каждом случае для достижения этого критерия; в некото-
рых случаях заучивание на этом останавливалось. Но иногда материал
предъявлялся дополнительно на 50—100 процентов больше, чем это было
необходимо для достижения критерия. После интервала в один или не-
сколько дней испытуемый доучивал ряд до того же критерия. Получались
две величины сохранения: постоянная , величина сбережения и «величина
воспроизведения», которая была количеством правильных антиципаций при
первом доучивании. Отдельные группы в 20 студентов доучивали после
различных интервалов. Недочеты, относящиеся за счет неравенства ря-
дов, были устранены использованием одних и тех же рядов для каждого
интервала и предъявлением их всем членам каждой группы. Вычисленные
средние имеют большую достоверность. Графа «100% переучивания»
означает, что количество дополнительных предъявлений равнялось коли-
честву их, необходимому для достижения критерия. (Данные Крюгера, 1929.)

Рис. 73. При повторном заучивании одного и того же задания забы-
вание идет все медленнее и медленнее. «Уроком» в этом, случае был ряд
в 12 бессмысленных слогов, или вернее, группа из 9 таких рядов, за-
учивавшихся один за другим в один прием приблизительно за 15 мин.
затем ежедневно доучивавшихся всегда до одного правильного повторе-*
ния. Количество повторений при заучивании (и доучивании) уменьшалось
с каждым днем; сбережение увеличивалось; сохранение становилось все
лучше и лучше. Стрелки показывают дневное заучивание, при котором
достигалось правильное повторение. Кривые показывают возможный ход
забывания за каждые 24 часа. Здесь представлены средние результаты
заучивания и доучивания 63 рядов. (Данные Эббингауза, 1885.)

Рис. 74. Влияние сна непосредственно после запоминания. Два взро-
слых хорошо тренированных испытуемых заучивали ряды из 12 слогов до
одного правильного повторения. За один прием заучивались 3 ряда; до-
учивание этих рядов совершалось после перерыва в 1, 2, 4 или 8 час.,
причем „ испытуемые проводили этот перерыв либо во сне, либо в своей
обычной деятельности. Ряды заучивались либо в 9 час. 30 мин. утра, либо
в 11 час. 30 мин. вечера. Для этих двоих испытуемых запоминание нового
ряда в 11 час. 30 мин. вечера требовало на 11 и 16 процентов больше
чтений, чем в 9 час. 30 мин. утра. Чтобы сделать сравнимыми результаты
утренних и вечерних сеансов, эти проценты вычислялись из вечерних
Цифр. Точно так же определялось влияние запоминания для каждого
часа доучивания, и сделанные поправки уравняли все часы с 9 час. 30 мин.
После всех поправок сохранилось еще различие в пользу сна, и для
восьмичасового интервала это различие статистически достоверно. На каж-
дой точке представлены средние из 2 X $ X 3 = 48 заученных и доучен-
ных рядов. (По Ван-Ормеру, 1932.)
•

Рис. 75. Тип загадочной картинки, использованной Липером (1935).
Некоторые рисунки были легко поняты, а некоторые — очень трудно.
В первый раз каждая фигура экспонировалась в продолжение 20—180 сек.
соответственно ее трудности, с инструкцией по возможности идентифи-
цировать ее. Во второй раз ряды показывались с объяснением каждого
рисунка. Несколькими неделями позже каждая фигура экспонировалась
только 7г сек. и практически всегда (в 97 процентах) узнавалась,
как если бы она была «правильно» воспринята. Типический процесс
нахождения скрытого объекта «был тот, что фигура могла совер-
шенно изменяться от одной структуры до другой... могла иметь место
унификация, которая не очень удовлетворяла... фигура трансфор-
мировалась... до тех пор, наконец, пока не воспринялась правильная
фигура. Интересно, что достигнутая однажды организация, даже тогда,
когда испытуемый рассматривал ее как явно неправильную, оказывалась
достаточно прочной, чтобы помешать увидеть что-нибудь иное». (Стрит, 1931.)

Рис. 76. Воспроизведение рисунков, предъявленных в несовершенном
виде. (Хемпстед, 1901.)

Рис. 77. Воспроизведение рисунков с двумя названиями. Испытуемый
информировался о том, что ему будут показаны ряды фигур, которые он
по окончании предъявления воспроизведет «по возможности точно и в
любом порядке». Непосредственно перед экспозицией каждой фигуры
экспериментатор говорил: «Следующая фигура похожа...», и давал один
из двух ярлыков, помещенных на рисунке справа и слева от фигуры-раздра-
жителя. Когда весь ряд был показан, испытуемый зарисовывал все, что
он мог вспомнить. Показ фигур повторялся до тех пор, пока испытуемый
мог зарисовать все 12 рисунков (из которых здесь показано только 5).
Некоторые из 86 испытуемых, учащихся колледжа,, давали одно название,
другие — другое. Несмотря на это, многие рисунки несколько отклоня-
лись от оригиналов, многие обнаружили определенное влияние внушения.
Приведенные здесь, примеры взяты для иллюстрации резко выраженной
модификации. (Кармикел и др-, 1932.)

Рис. 78. Рисунки, скопированные и сделанные по памяти. Оригинал
обозначен буквой S. Первая коллекция дает образцы рисунков различных
испытуемых, когда оригинал был перед ними. После двукратного копиро-
вания 'фигуры каждый испытуемый воспроизвел фигуру только один раз
причем различные группы испытуемых воспроизводили через различные
интервалы: непосредственно через неделю, через 2 и через 8 недель. Первые
8 испытуемых из группы, воспроизводившей через 8 недель, сообщили, что
фигура напоминала им (соответственно) «фигуру с ветвями, похожую на,
дерево», «почку дерева», «ствол дерева». Другой испытуемый сказал,
что она «сходна с буквой М», Репродукции специально не подбирались;
здесь включено все, что было сделано с этой фигурой по памяти. (Гана-
вальт, 1937.)

Рис. 79. Два рисунка-раздражителя с попытками воспроизведения их
после нескольких недель. Испытуемые не воспроизводили их. Вопрос
заключался в том, стремятся ли воспроизведения к хорошей фигуре.
(Ганавальт, 1937.)
с

Рис. 80. Повторные воспроизведения оригинала по. памяти. Каждый
испытуемый копировал подлинник, имея его перед глазами, и три раза
воспроизводил его по памяти. Индивиды А и В показали прогрессивное
акцентирование выемки, в то время как испытуемый Б колебался. (Га-
навальт, 1937.)

Рис. 81. Основной план лабиринта Хэмптон-Курт, употреблявшегося
Смоллом и его последователями.

Рис. 82. Временной лабиринт. Манипулируя дверьми или перегородка-
ми вблизи Е, экспериментатор вынуждал испытуемого выбирать правый
или левый коридор у пункта выбора Р в определенном временном порядке.
(По Гантеру, 1920.)

Рис. 83. Кривая упражнения одного испытуемого в зеркальном рисова-
нии. Одно испытание в день. После первого быстрого сдвига в отношении
скорости и уменьшения числа ошибок периоды быстрого прогресса в
скорости оказываются периодами незначительных успехов в отношении
снижения количества ошибок и наоборот. (Старч, 1910.)

Рис. '84. Испытуемый начинает с левой стороны и идет в направлении
против часовой стрелки. Прорез имеет ширину 6 мм\ латунная палочка
имеет форму и размеры карандаша. Латунная пластинка, в которой выре-
зана фигура, укреплена на гладком стекле, лежащем горизонтально на •
столе; она загорожена от прямого взгляда испытуемого, но он может
видеть ее отражение в вертикальном зеркале. (Установка Сноди для зер-
кального рисования.)

Рис. 85. Кривая упражнения одного из обучающихся телеграфии^.
подвергавшегося раз в неделю испытаниям в передаче и приеме связных
текстов. (Из Брайена и Хартера, 1897.)

Рис. 86. Кривая упражнения еще одного ученика, который начал обу-
чение примерно за 6 недель до первого из еженедельных испытаний.
Три кривые показывают прогресс в приеме', нижняя — отдельных букв,
средняя — отдельных слов и верхняя — связного текста (Из Брайена и
Хартера, 1899.)

Рис. 87. Схема броска в рингболе. Игра состоит в том, чтобы попасть
в мишень на стене таким образом, чтобы мяч, отскочив от нее, попал
во вторую мишень на полу и оттуда обратно в руку.

Рис. 88. Прогресс одного испытуемого в манипулировании с механи-
ческой головоломкой. Испытания расположены по порядку слева направо,
ордината изображает время, затраченное в каждом из них. Сниже-
ние кривой означает прогресс. В точке X испытуемый, выясняя одну
вновь замеченную им особенность головоломки, потратил много времени,
но это привело к устойчивому улучшению его результатов, а также к
снижению их вариантности. (Данные Ругера, 1910.)

Рис. 89. Диаграмма, показывающая, каким образом нормальное рас-
пределение элементов по трудности могло бы привести к S-образной
кривой упражнения.

Рис. 90. На рисунке показано, как несимметричное распределение
элементов может дать кривую с отрицательным ускорением.

Рис. 91. Перенос с правой руки на левую при упражнении в ударах
рапирой по мишени. Удар был предварительно объяснен испытуемым,
ни разу перед тем не фехтовавшим; каждому испытуемому предоставля-
лось 2—3 подготовительных удара, после чего были отмечены резуль-
таты 10 ударов правой рукой, а затем — 10 ударов левой. После этого
испытуемые упражнялись в течение 10 дней (по 10 ударов в день) одной
только правой рукой, а затем следовала заключительная проба для
обеих рук. Взяв среднее из 10 проб для предварительного испы-
тания и заключительного испытания, мы получим как будто бы
доказательство переноса.

Однако на графике виден быстрый прогресс левой руки в предвари-
тельном испытании, но не видно ни малейшего сдвига от конца предва-
-рительного испытания к началу заключительного испытания.

Весь кажущийся перенос можно поэтому приписать упражнению
-левой руки. (По Дэвису, 1898.)

Рис. 92. Перенос при прохождении по невидимому желобку палочкой.
Группы из 30 студентов проделывали, во-первых, 20 проб одной рукой
или одной ногой и, во-вторых, 10 проб одной из трех остальных конеч-
ностей. Пунктирные линии показывают ход первой серии упражнений
"(только 10 первых проб) сплошные линии — ход второй серии, а рассто-
яние между ними — величину эффекта переноса. Результаты для обеих
ног оказались настолько сходными, что были объединены. Графики от-
четливо показывают: 1) что экономия для правой руки меньше, чем для
других, более неуклюжих конечностей, и 2) что экономия за счет переноса
после нескольких первых проб становится незначительной. (Данные из
Кука, 1934.)

Рис. 93. Схема аппарата, которым пользовался Уайли (1919). К — кор-
мовая камера, в которой крыса получает предварительную подкормку,
после чего выталкивается в коридор А, откуда находит обратную дорогу
в кормовую камеру через один из боковых ходов Б и В. Зу 3 — неболь-
шие клопферы, издающие щелкающие звуки, когда крыса заходит в «не-
верный» ход; Л, Л ___ маленькие лампочки, применяемые в тех же случаях.

Решетки на полу в боковых ходах служат для той же цели; прикасаясь
к ним, крысы получают, когда это требуется, электрический удар.

?ис. 94. Диаграмма для расшифровки фотографических записей
движений глаза при чтении. Записи читаются снизу > вверх, потому что
пленка или пластинка, на которой фотографируются движения глаза, дви-
жется книзу. На диаграмме глаз достигает левого конца строчки, задери
живается там, делает быстрое движение вправо, снова делает фиксацию
и сразу же начинает другое саккадическое движение вправо. Предпо-
лагается, что свет, направленный на глаз, прерывается 100 раз в секунду,
так что он оставляет точки, по которым может быть измерено время,
приходящееся на каждую фиксацию и движение.

Рис. 95. Фотографические записи движений глаза при чтении. Эти
записи читаются снизу вверх. Короткие жирные вертикальные линии обо-
значают фиксационные паузы, а слабые косые линии — саккадические
движения; длинные налево — переводящие глаз от конца одной строчки
к началу другой, а короткие вправо — от одной точки фиксации к другой
при чтении строки. В большинстве записей можно видеть обратные дви-
жения. (Дирборн, 1906.)

Рис. 96. Рисунки Пидерита. Рты: 1 — нормальный; 2 — выражение
сладости; 3— выражение горечи; 4 — выражение очень неприятного; 5 —
выражение упрямства; 6 — выражение упрямства и неудовольствия; 7 —
выражение внимания; 8— выражение неудовольствия и внимания; 9 —
ворчливое или насмешливое выражение.

Глаза: 1 — нормальные; 2— экзальтированные; 3— внимательные; 4 —
очень внимательные; 5 — невнимательные, отведенные.

Брови: 1 — нормальные; 2 — внимательные; 3 — выражающие неудо-
вольствие или задумчивость; 4 — выражающие внимание, связанное с не-
удовольствием.

Носы: 1 — нормальный, 2 — выражающий внимание, связанное с не-
удовольствием. (Боринг и Тиченер, 1923.)

Рис. 97. Сочетание черт по Пидериту. 17 — замешательство; 18 —
изумление. (Боринг и Тиченер, 1923.)

Рис. 98. Два выражения: А —удивление; В — ненависть. (Фелеки, 1924.)

Рис. 99. Диаграмма единичного цикла кривой дыхания.

Рис. 100. Пневмографическая запись дыхания субъекта в эксперимен-
те на подстановку. Верхняя линия показывает дыхание в состоянии
покоя, нижняя линия — при шуме. Падение кривой вниз регистрировало
в этом случае вдох. (Морган, 1916.)

Рис. 101. Мостик Уитстона для измерения уровней сопротивления и
величины психогальванического рефлекса. Ток не будет итти через галь-
ванометр, когда потенциал равен на противоположных углах прямоуголь-
ника, связанных с гальванометром. Остальные два угла, связанные не-
посредственно с полюсами батареи, имеют определенную разность
потенциалов.

Если следовать по любой из этих двух ветвей между полюсами, то
разность потенциалов падает пропорционально сопротивлению. При ука-
занном сопротивлении (40 000 см» которое является сопротивлением
испытуемого плюс сопротивление регулируемой катушки) потенциал оди-
наков на двух концах моста. Пускай сопротивление испытуемого падает:
баланс нарушается и ток идет через гальванометр, вызывая отклонение
стрелки. Экспериментатор может теперь увеличивать сопротивление в ветви
с испытуемым (отмечая добавляемое сопротивление) до тех пор, пока
стрелка не придет к нулю.

Рис. 102. Комбинации веревок, испробованные на макаках-резусах,
и соответствующие проценты ошибок. Каждое из 10 животных проделало
яо 100 проб с каждой из этих комбинаций. (Харлоу и Сетледж, 1934.)
Рис. 103. Схема опыта с мотыгой.

Рис. 104. Унйкурсальная головоломка, использованная Линдли (1897}
и Бэлбрук (1938.)

Рис. 105. Головоломка «Лук и сердце», использованная Ругером (1910).

Рис. 106. Задача с маятниками — решенная. (Майер, 1930.)

Рис. 107. Меняющаяся установка при чтении записи музыки.

Рис. 108. Род. Животное. Строение. Дерево. Преступление. Лес. Дуб.
Клен. Пол. Диаграмма. Теории костелляции.

Рис. 109. Диаграмма комплексной теории.

Рис. ПО. Половина корней с приписанными им бессмысленными на-
званиями, а также некоторые сложные иероглифы, содержавшие каждый
корень. (Гулл, 1922.)
ОГЛАВЛЕНИЕ

Af. Л Ярошевский. Деградация современной буржуазной психологии 5
Глава I.

Кожные ощущения........................................... 51

Глава II.

Обоняние и вкус........................................... 75

Глава III.

Слух*.................................................... 101

Глава IV.

Зрительные ощущения...................................... 137

Глава V.

Движения глаза.......................................  .	180

Глава VI.

Восприятие цвета ........................................ 198

Глава VII.

Восприятие формы......................................... 226

Глава VIII.

Зрительное восприятие пространства.....................*	256

Глава IX.

Внимание................................................. 289

Глава X.

Время реакции............................................ 322

Глава А/.

Память................................................... 362

Глава XII.
Сохранение...............................................•	• •	409

* Главы 111—VIII редактированы Г. К. Гуртовым, остальные—М. Г. Ярошев-
ским
Глава XIII.
Память на формы.......................................... 430

Глава XIV.
Научение в лабиринте................................о	. . . .	455

Глава XV.
Упражнение и умение...................................• . . .	473

Глава XVI.
Перенос упражнения.....................................  495*

Глава XVII.
Экономия и интерференция при заучивании и воспроизведении .	530

Глава XVIh.
Ассоциация.............................................. 566<

Глава XIX.
Чтение....................•.............................. 585

Глава XX.
Чувство.................................................  617

Глава XXI.
Выражение эмоций..............................•.......... 627

Глава XXII.
Телесные изменения при эмоциях.......................... 646*

Глава. XXIII.
„Психогальванический рефлекс", или гальваническая реакция
кожи......................................................... 668

Глава XXIV.
Поведение, направленное на	решение проблемы......... 693

Глава XXV.
Мышление................................................. 735

Подписи к рисункам........................................... 781
ОПЕЧАТКИ

			
Стр.	Строка	Напечатано	Следует читать
И 13 16 19 34  224 339 463 464 464 493  526  535 558  562  632  632	20 СН.  20 св. >  13 „ J 9 св.  15-16 сн.  12 св.  10 сн.  1 СН. \  6	св. 1  7	„ J  14 св.  Табл., 3-я колонка, 5-я строка сн.  6 сн.  Табл., 2-я колонка, 5-я строка св.  Список 2, 3-я строка св.  Табл., 6-я колонка, 9-я строка св.  Табл., 6-я колонка, 4-я строка сн.	кризиса  справедливостью понятия, поля, структуры, напря- жения  0,675 изображен  образный  179 22 47  WLL приобретает  27  88  е	„кризиса"  отчетливостью понятия поля, структуры, напря- жения,  0,575 изобретен  t обратный  179 222 47  WUL быстрее приобретает  26  38  6  0

Зак. 539