академия НАУК СССРИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯV.V.ЛогиноважизньИ ТВОРЧЕСТВОШРИКПИЗДАТЕЛЬСТВО ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Москва 1957
Юрико Миямото
(1899—1951)
Ответственный редактор
Р. Н. КИ М
ВВЕДЕНИЕЮрико Миямото — крупнейшая представительница
«современной прогрессивной литературы Японии — роди¬
лась в 1899 г. в семье архитектора Сэйитиро Тюдзё. Имя
архитектора Тюдзё, получившего образование в Англии,
широко известно в Японии. По его проектам построены
многие здания на Хоккайдо, в Токио и других городах
‘страны. Мать писательницы Есие Тюдзё была дочерью
шрофессора западной литературы. Она обладала тонким
вкусом, знала и понимала искусство.Детские годы писательницы прошли в счастливой и
дружной семье. Материальное благополучие пришло к
родителям не сразу, и те дни, когда отцу приходилось ми¬
риться с поношенным, не по росту коротким пальто, были,
•быть может, самыми счастливыми для них.Будущая писательница взяла от семьи все лучшее,
что она могла дать ей. Миямото унаследовала от отца
«свойственные ему оптимизм и деловитость, от матери —
•сильный, волевой характер. Родители дали ей пре¬
красное образование. Уже в школьные годы она хорошо
знала такие произведения, как повесть «Такэтори моно-
гатари», роман из придворной жизни «Гэндзи моногата-
ри», эпическое сказание «Хэйке моногатари», представ¬
ляющие собой замечательные памятники древней и сред¬
невековой японской литературы. В эти же годы она позна¬
комилась и с русской литературой, в частности с произ¬
ведениями Льва Толстого.з
По рождению, взглядам, привычкам Миямото была:
связана с буржуазной средой и ее культурой. Ей:
были близки произведения буржуазных писателей Итиё
Хигути (1872—1896) и особенно Сосэки Нацумэ (1867—
1916); она интересовалась литературной группой журнала
«Сиракаба» и ее крупнейшими деятелями — Такэо Ари-
сима (1878—1923) и Наоя Сига (род. в 1883 г.); Миямо¬
то была знакома с представителем так называемого нео¬
реалистического направления Рюноске Акутакава (1892-—
1927).Однако смутное, полуосознанное чувство неудовле¬
творенности окружавшей ее средой очень рано пробуди¬
лось в душе будущей писательницы. В своих воспомина¬
ниях, относящихся к 1914 г., Юрико Миямото писала:.
«Мрачное, тревожное состояние духа не оставляло меня.
Я часто пропускала школу и забиралась с утра пораньше’
в библиотеку Уэно. Случалось, целый день слонялась ПО'
парку Сатакага^ара, а иногда до вечера просиживала
у старушки-лавочницы, вечно склоненной над шитьем в
своей комнатке с затененными окнами»Литературные способности Юрико Миямото прояви¬
лись рано. Одиннадцатилетней девочкой она написала'
свой первый рассказ, предназначавшийся для школьного-
журнала. А в 1916 г., когда Миямото исполнилось сем¬
надцать лет, ее имя впервые появилось в печати: в жур¬
нале «Тюокорон» была опубликована ее повесть «Бед¬
ные люди».По мере того как жизнь обогащала писательницу но¬
выми впечатлениями, в ней росло и чувство неудовлетво¬
ренности как самой действительностью, так и буржуазной
литературой, замыкавшейся в узкие рамки индивидуализ¬
ма, не видевшей на горизонте ничего, кроме серых, бес¬
просветных туч. В этот период творчества Юрико Миямо¬
то не примкнула ни к одному из существовавших тогда-
литературных течений. В ее записях, относящихся к1918	г., есть интересное высказывание по этому поводу:
«У меня не было желания войти в литературный мир из¬
бранных. Я с трудом представляла себе, что стало бы
со мной, если бы, оказавшись в узком кругу признанных*	В сб.	зкж.1948, р.83—84. Все цитаты даны в переводе автора4
■писателей, я заговорила языком этого литературного ми¬
ра, прониклась бы присущим ему духом и идеями ... Нет,
уж лучше я буду одна, на воле» 2.Писательница держалась в стороне и от представи¬
телей демократической литературы. В дневниках и вос¬
поминаниях Миямото, относящихся к раннему периоду,
мы не найдем упоминания о поэте Такубоку Исикава,
который в то время ближе всех стоял к демократической
-литературе и был по существу ее прямым предшествен¬
ником.Позднее Миямото не примкнула к группе литерато¬
ров, объединившихся вокруг демократического журнала
«Танэмаку хито», созданного в 1921 г. под значительным
влиянием группы «Кларте»а, а также социалистических
идей, получивших довольно широкое распространение в
Японии в тот период.Настроения, которые переживала Юрико Миямото,
'были не случайны, ибо она вступала на литературное по¬
прище накануне Великой Октябрьской революции, иными
-словами, на рубеже двух эпох. Одна из них — капита¬
листическая — вошла в полосу кризиса, что сказывалось
и на судьбах буржуазной культуры. Другая — социали¬
стическая, ознаменовавшаяся победой Октябрьской рево¬
люции в России и подъемом освободительной борьбы в
колониальных и зависимых странах,—создавала условия
для будущего расцвета новой культуры, пролетарской.Как известно, Япония вступила с опозданием на путь
капиталистического разрития. Буржуазная революция
Мэйдзп произошла в 1867—1868 гг. Ей предшество¬
вал длительный период безраздельного господства фео¬
дального строя, причем страна в течение более двух с
половиной столетий была почти полностью изолирована
ч)т внешнего мира. По своему содержанию революция
Мэйдзи была весьма ограниченна, ломка феодальных
учреждений не была радикальной, буржуазно-демократи¬
ческое движение Минкэн ундо (Движение за народные
права) не отличалось силой: достигнув наивысшего*	®56,^Ж 1953.р.613.3 «Кларте» — международная группа прогрессивных писа
-.гелей, созданная А. Барбюсом в 1919 г.5
подъема в 80-е годы, оно уже в начале 90-х годов по¬
терпело поражение.В. И. Ленин в статье «Под чужим флагом» говорит
о трех периодах в истории буржуазного общества. Пер¬
вый период (1789—1871) он характеризует как эпоху
подъема и победы буржуазии, сопровождавшуюся лом¬
кой феодально-абсолютистских учреждений. Второй
(1871—1914)—как переход «от прогрессивной буржуазии
к... реакционнейшему финансовому капиталу». Третий
период, начавшийся с 1914 г., В. И. Ленин назвал эпохой
«империализма и империалистских, а также вытекаю¬
щих из империализма, потрясений» 4.Япония очень быстро подошла к третьему периоду—
к эпохе империализма. Если во Франции со времени подъ¬
ема французской буржуазии до ее вступления в третий
период прошло 125 лет (1789—1914), то в Японии всего
лишь 47 лет отделяют перЕьш период от третьего.Своеобразие исторических условий отразилось на хо¬
де развития японской буржуазной литературы. Реалисти¬
ческое направление зарождалось медленно, на его пути'
стояли серьезные преграды. В наследие от прошлого в:
Японии осталась феодальная литература, для которой
XIX век был веком упадка и деградации. Развлекатель¬
ная, но с обязательными назидательными концовками,
изобилующая гротеском и фантастикой, ограниченная
каноническими принципами типизации по признаку добра
и зла, эта литература располагала весьма незначитель¬
ными средствами для подлинно реалистического отраже¬
ния действительности. Возрождение и дальнейшее разви¬
тие прогрессивных национальных традиций происходило'
очень медленно.После революции Мэйдзи началось знакомство япон¬
цев с многовековыми культурными достижениями Запа¬
да, которые были недоступны им ранее из-за длительной'
изоляции страны. Однако для усвоения их требовалось,
немало времени. Иностранная литература, потоком хлы¬
нувшая в Японию, пришла сюда с большим опозданием.
Шекспира, например, японские читатели узнали только в-
конце XIX в. (Первый перевод Шекспира на японский
язык, сделанный Цутому Иноуэ, появился в 1883 г.) Од¬4 В. И. Ленин. Сочинения, т. 21. стр. 126.6
новременно Япония знакомилась с современной зарубеж¬
ной литературой, в частности с романами Тургенева,
Гончарова, Л. Толстого, а вскоре и с произведениями пи¬
сателей натуралистической школы (Золя, Гонкуры) и
поэтов-декадентов (Поль Верлен и др.).Таким образом, японская литература конца XIX —
начала XX в. испытывает самые разнородные влияния—
от творчества писателей периода расцвета реализма на
Западе до творчества писателей периода упадка.Знакомство с достоянием мировой культуры, безу¬
словно, способствовало развитию реалистического на¬
правления в Японии. В конце 90-х годов и особенно в
первое десятилетие нашего века здесь появляются произ¬
ведения, которые свидетельствуют о том, что реалисти¬
ческое направление в японской литературе в основном
оформилось. В них затрагивались наиболее животрепе¬
щущие вопросы современности. Одним из первых ярких
произведений реалистического направления явился ро¬
ман крупнейшего писателя того времени Рока Токутоми
(1868—1927) «Кукушка» (1898). Проникнутый протестом
против феодальных семейных отношений, обрекавших
женщину на положение рабыни, роман стал популярным
не только среди интеллигенции, но и среди работниц.Важной вехой на пути развития реализма явился дру¬
гой роман Токутоми — «Куросио» (1901), в котором пи¬
сатель показал коррупцию политических деятелей, об¬
ращал внимание на положение народных масс, выражал
веру в прогрессивные преобразования в стране. Тосон
Симадзаки (1872—1937) в романе «Нарушенный завет»
(1906) выступил в защиту преследуемой касты эта,
вскрыл социальное неравенство, разоблачил пороки бур¬
жуазного общества. Роман Сосэки Нацумэ «Я—кошка»
(1905) посвящен разоблачению мещанства. Эта же тема
поднята Нацумэ в повести «Мальчуган» (1906), в .кото¬
рой честный, открытый, смелый юноша-учитель в поис¬
ках правды и справедливости порывает с миром ничтож¬
ных, самодовольных мещан. Протест против войны вы¬
ражают такие произведения, как «Дневник пьяницы»
(1902) Доппо Куникида (1871 —1908), «Солдат» (1908)
и «Сельский учитель» (1909) Катай Таяма (1871—1931),
запечатлевшие образы тех, кто стал жертвой набиравше¬
го силу и мощь японского капитализма.7
Но, пожалуй, -наиболее полное отражение в литера¬
туре тех лет получили судьбы японской интеллигенции,
особенно тяжелые в стране, где наряду с феодальными
пережитками все сильнее ощущались противоречия бур¬
жуазного общества. Теме интеллигенции посвящены та¬
кие крупные произведения, как романы Симадзаки
«В°сна» (1908) и «Семья» С1910), трилогия Таяма
«Жизнь» (1908), «Жена» (1908) и «Судьба» (1910); с
этой темой связано и творчество Нацумэ.Своеобразие развития японской литературы вырази¬
лось, в частности, в том, что весь процесс формирования
буржуазной литературы — от момента зарождения до ее
упадка — происходил на глазах одного поколения. Ко¬
нец 90-х годов XIX в. и первое десятилетие XX в. были
периодом ее наивысшего подъема. С конца 10-х годов
фактически начался постепенный упадок буржуазной
литературы.Уже в конце 90-х годов в Японии происходили органи¬
зованные выступления молодого японского пролетариата,
которые привели к демократическому антивоенному
движению в первое десятилетие XX в., известному под
названием Хэймин ундо (Движение простых людей). Гос¬
подствующие классы стремились любой ценой подавить
его, не допустить проникновения в массы социалистиче¬
ских идей. Участники движения подверглись жесточай¬
шим репрессиям: в 1911 г. были казнены двенадцать его
руководителей во главе с Сюсуй Котоку, а двенадцать
осуждены на пожизненную каторгу. Подавление освобо¬
дительной борьбы сопровождалось пропагандой нацио¬
нализма и шовинизма, принимавшей все более разнуз¬
данный характер по мере развязывания агрессивных
войн, на путь которых японский капитализм вступил
вскоре же после своего появления на исторической арене.Подавление Хэймин ундо, террор и репрессии тяжело
отразились на настроениях ведущих буржуазных писа¬
телей реалистического направления. Они не пошли по пу¬
ти более глубокой и всесторонней критики окружающей
действительности. Во втором десятилетии XX в. сюжет¬
ные и тематические рамки их произведений сужаются.
Жизнь народа все меньше отражается в литературе.
Господствующей становилась тема интеллигенции, одна¬
ко и эта тема разрабатывалась односторонне: писатели8
все чаще ограничивались изображением узкого мира лич¬
ной жизни героев, творчество их сводилось к исповеди,
самоанализу, герой выступал подчас как жертва физио¬
логических законов. Реализм принимал натуралистиче¬
скую окраску.Эти закономерности можно проследить в творчестве
ведущих писателей того времени — Токутоми, Симадза-
ки, Нацумэ.Первый из них широко известен своими смелыми, му¬
жественными выступлениями против реакционной поли¬
тики господствующих классов. В 1911 г. в дни рас¬
правы с деятелями Хэймин ундо он произнес пламенную
речь в защиту прав человека, его свободы. Роман «Ку-
росио», создававшийся под свежим впечатлением «Вой¬
ны и мира», замышлялся Токутоми как шеститомное эпи¬
ческое произведение, в котором он хотел показать Япо¬
нию на разных этапах — от создания парламента и при¬
нятия конституции до образования социал-демократиче¬
ской партии Сякай минсюто. Однако в тех условиях его
замыслы оказались неосуществимыми. Вскоре после раз¬
грома Хэймин ундо Токутоми переживает душевный кри¬
зис, углубляется в область религии, увлекается нрав¬
ственным учением Толстого и на некоторое время вообще
■отходит от литературы. Взявшись снова за перо, он отка¬
зывается от традиций своих ранних романов. Главным в
■его произведениях становится болезненное самопокая-
ние, пропаганда христианского учения. Это особенно ярко
выразилось в последнем произведении Токутоми — «Фуд¬
зи» (1925—1928) *Не менее характерна эволюция другого писателя —
■Симадзаки. Поражение Хэймин ундо тяжело отразилось
на нем: творческая энергия его иссякает, в своих воспо¬
минаниях он жалуется, что «сюжет нового произведения
не зарождается в его душе, что ему тоскливо и тревож¬
но» 6. Автобиографический роман Симадзаки «Новая
жизнь», опубликованный в 1918 г., является шагом назад
по сравнению с ранним романом «Нарушенный завет».
Б основе сюжета этого произведения — любовная связь
писателя с его племянницей. Роман представляет своего5 См.адйШ Ш5ШЕ В*ЗД5Ш№ Ж*:Л954,р.616.*	ЖйёФ- &ВДШ	р- 386.9
рода исповедь писателя, описывает муки раскаяния, бег¬
ство во Францию, возвращение на родину, возобновле¬
ние «преступной» связи и, наконец, разрыв ее и насту¬
пление «новой жизни». Эта поздняя страсть изображена'
в романе как нечто роковое; писатель пытается объяснить,
ее законами наследственности (отец героя под старость,
впал в безумие). «Новая жизнь» наступает для героя
после того как его страсть превращается в «праведную,
бескорыстную любовь»7, о которой он захотел поведать,
миру.Интересен и путь Сосэки Нацумэ. На смену смелому,
активному, ищущему правды и справедливости герою иа-
«Мальчугана», в произведениях второго десятилетия,
проникнутых пессимизмом, чувством одиночества, без¬
выходности, появляется другой герой: в романе «Прохо¬
жий» (1913) это — Итиро, который говорит: «Или умру,
или сойду с ума, или стану фанатиком. Передо мной нет
иного пути, кроме этих трех»8. Кончает самоубийством К.,
герой романа «Сердце» (1914) 9, — жертва эгоизма
окружающих и своего собственного, человек, который
предпочел смерть жалкому прозябанию в одиночестве.
Кэндзо, герой романа «Придорожная трава» (1915), в
тридцать шесть лет кажется стариком. Труд, знания не-
принесли ни радости, ни материальной обеспеченности, ни
перспектив этому честному, трудолюбивому, мягкому че¬
ловеку. Перед Кэндзо все чаще встает вопрос: для чего-
же он появился на свет? И в отчаянии он отвечает: «Не
знаю». Его жизнь была серенькой, бесцельной. Но толь¬
ко ли он виноват в этом?..Творчество Нацумэ, отразившего, пожалуй, наиболее-
полно судьбы целого поколения японской интеллигенции,
проникнуто одной мыслью, одной идеей: мир плохо¬
устроен, в нем нет места честному человеку. Поэтому
страдания, пессимизм, чувство обреченности прежде все¬
го характеризуют его положительного героя. Как изме¬
нить этот мир, герой не знает, поэтому ему остается одно:
уйти подальше, изолировать себя от общества, »р. 387.» цит. по ст. mww- гвяге	р. 6479	С. Нацумэ. Сердце. Перевод с японского и предисловие Н. И.
Конрада. JI., ГИХЛ. 1935.10
котором процветают корысть, эгоизм, тупость и прочие-
пороки, и заняться «самоочищением». Подобные произве¬
дения были очень характерны для японской литературы
второго десятилетия. Они получили название «повестей
о себе» («ватакуси сёсэцу»). В произведениях, написан¬
ных в жанре «ватакуси сёсэцу», в центре внимания —
внутренняя жизнь героя; они лишены конкретности, при¬
знаков времени: читатель часто не знает, чем занимается
герой, что и кто окружает его за пределами дома. Для
«повестей о себе» типична бессюжетность. Реальные жиз¬
ненные конфликты подменялись в них скрупулезным ана¬
лизом внутренних переживаний героя, детальным описа¬
нием каждого его душевного движения.По сравнению с произведениями первого десятилетия
нашего века «повести о себе» были шагом назад. Однако-
современная прогрессивная критика, признавая оторван¬
ность их от исторической и социальной действительности,
отмечая индивидуализм и субъективизм как характер¬
ные черты произведений этого жанра, тем не менее ука¬
зывает, что в «повестях о себе» были заложены и прогрес¬
сивные традиции. «Они проявлялись в том случае, -
писал критик Мимпэй Сугиура, — когда посредством это¬
го «я» в той или иной мере выражался протест против-
полуфеодальных пережитков, господствовавших в япон¬
ской семье» 10.Этим и объясняется, что в жанре «повестей о себе»-
написаны и пишутся ныне высокохудожественные произ¬
ведения. Однако в творчестве многих буржуазных писа¬
телей в 20-е годы жанр «повестей о себе» вылился «в
протокольную запись будничных мелочей, супружеских
ссор, долгов, покупок, семейных дрязг» и.Второе десятилетие нашего века характеризуется по¬
явлением в японской литературе различных течений и на¬
правлений — неоромантизма, неоидеализма, неореализма
и др. Возникновение их не случайно. Представители этих
направлений пытались противопоставить нечто иное, но¬
вое литературе пессимизма и обреченности, литературе,
терявшей веру в силы и возможности человека. Однако10 fc'hift . p. 862.11 Там же, стр. 864.//
•они тоже не видели выхода в самой действитель¬
ности, в сближении с народом, в борьбе против обще¬
ственных условий, искажающих и уродующих человече¬
скую личность. Неоромантики Кафу Нагаи и Дзюнъитиро
Танидзаки, например, объявили культ эпикурейства, кра¬
соты, наслаждения, вернулись в своих произведениях к
старине — к периоду Гэнроку (XVII в.), который был
мастерски воспроизведен в свое время писателями Сай-
каку н Тикамацу. Характеризуя неоромантизм, современ¬
ный критик Дзюнъити Иванами писал, что «такие тен¬
денции, как эстетство и культ наслаждения, отражали
недовольство гнетом и общественными противоре¬
чиями империалистической эпохи, но в то же время сви¬
детельствовали о том, что представители их не могли
найти выхода в реальной действительности. Обществен¬
ное движение встречало с их стороны лишь „холодную
усмешку”, они избегали сближения с ним, 'Пытаясь най¬
ти забвение в мире сексуальных наслаждений»12.Неоидеалисты, объединившиеся вокруг журнала «Си-
ракаба», требовали уважения к человеку. «Индивидуум
существует не для того, чтобы им вечно понукали, пре¬
небрегали, чтобы его презирали» 13,.— говорили они. Веря
в силы человека, они полагали, что он станет более со¬
вершенным, полноценным, если в нем воспитывать волю
и добрые намерения. Неоидеалисты тоже искали решение
вопроса не в общественных условиях, а в психике, во вну¬
тренней природе человека. Для совершенствования людей
нет необходимости, с их точки зрения, изменять обще¬
ственные условия. Санэацу Мусякодзи увлекался нрав¬
ственным учением Толстого и пытался создать колонии
по типу толстовских.Весьма характерна судьба крупнейшего представителя
неоидеализма — Такэо Арисима (1878—1923). Гуматеи¬
стические настроения привели его к сближению с социа¬
листическими идеями. Арисима постепенно пришел к вы¬
воду о необходимости изменения общества, основанного
на угнетении народа. Стремление помочь крестьянам по¬
будило его отдать им свое поместье на Хоккайдо.,г gif-	Р- 209.« Цит. по ст. т±М- йГСЗИШЙкИШ	Р-223.12
Такэо Арисима относился с глубоким уважением к
«четвертому классу», как он называл рабочий класс, пе¬
рил в его будущее. Себя же он считал человеком беспо¬
лезным, как, впрочем, и всех, кто не принадлежал к про¬
летариату. «Я рожден, взращен и воспитан вне среды чет¬
вертого класса, — писал он в 1922 г., — поэтому я дли-
него человек чужеродный. Для меня абсолютно невоз¬
можно стать тем, кого можно отнести к классу восходя¬
щему, да я и не думаю, чтобы кто-нибудь пожелал меня
сделать таковым...Как бы ни изменилась моя жизнь в последующем, яс¬
но одно: я порождение господствующих классов, это так
же верно, как то, что чернокожий человек не станет бе¬
лее, сколько бы его ни мыли. А поэтому, что бы я ни де¬
лал, в конечном итоге моя деятельность обращена лишь
к людям, стоящим вне четвертого класса» 14. Сознавая
обреченность своего класса и собственное бессилие, он
кончил жизнь самоубийством.Неореалистическое направление оформлялось на про¬
тяжении 1917—1918 гг. Писатели этой группы пытались
преодолеть абстрактность гуманизма неоидеалистов.
Неореалисты на первых порах были ближе к жизни, в:
своих произведениях они бичевали уродливость капита¬
листической действительности, эгоизм людей. Однако-
кризис буржуазного индивидуализма, на позициях кото¬
рого стояли неореалисты, отразился и на их творчестве.
Один из ведущих писателей этой группы Кан Кикути
вскоре стал автором дешевого чтива, бульварных рома¬
нов, встретил в штыки пролетарскую литературу 20-х го¬
дов.Талантливый новеллист, большой мастер малой худо¬
жественной формы, неореалист Рюноске Акутакава был
болен тем же социальным недугом, что и Арисима. Он же¬
стоко страдал, остро ощущая пороки современного ему
общества. Переживания его описаны в рассказе «Жизнь
идиота» (1927), который был по существу исповедью
Акутакава: «У него началась бессонница, он стал терять в
весе. Приходили врачи, высказывали предположения,
ставили диагнозы: повышенная кислотность, желудочнаяu	gf-B	^ 4 ЖЖ , 1954,р.20:13
-атония, сухой плеврит, нервное истощение, хронический
конъюнктивит, мозговое переутомление... Однако сам-то
юн знал причины своей болезни: стыд перед собой, страх
перед „ними” — перед обществом, которое он прези¬
рал» IS.Акутакава, подобно Арисима, сознавал обреченность
'буржуазного общества, но не находил выхода для себя.
«Мы не можем перешагнуть границы своей эпохи. Мы не
можем перешагнуть границы своего класса» 16, — писал
■он незадолго до самоубийства. Судьбы этих двух писате¬
лей как бы символизировали тяжелый кризис буржуазной
культуры тех лет.В первое десятилетие XX в., отмеченное, как уже гово¬
рилось, известным расцветом реалистического направле¬
ния в буржуазной литературе, зародилась и демократи¬
ческая литература. «Движение простых людей», пропа¬
ганда социалистических идей его руководителями, в част¬
ности Сюсуй Котоку, который первый перевел на япон¬
ский язык «Коммунистический манифест», способствова¬
ли появлению новых веяний в литературе. В 1903 г. была
опубликована книга Кагай Кодама «Сборник социали¬
стической поэзии». Это был первенец демократической
поэзии. Стихи Кодама выражали гневный протест против
'социального угнетения, призывали к борьбе за лучшую
жизнь. Сборник был запрещен тотчас же после его опу¬
бликования.Движение простых людей выдвинуло из своих рядов
■писателя Сёко Киносита. В его романе «Огненный столп»
(1904) чувствовался налет христианского социализма, и
это отражало противоречивость демократического движе¬
ния тех лет. Однако Сёко Киносита уже находился под
известным влиянием идей научного социализма, что
•помогло ему поднять животрепещущие вопросы, разобла¬
чить правительство, военщину.Достоин внимания его сборник «Жажда и голод» |7,15	Цит. по ст.&£ШЙ mtnlc&.b сб.эяКЗС^З&ЛЖ.ЗМ.р.т.16	Рюноске Акцтакоеа. Рэсемон. Рассказы. Перевод с японского
'Н. И. Фельдман. Л.. ГИХЛ, 1936, стр. 6.17	Переводы некоторых рассказов из этого сборника даны в
книге: Г, Г. Ксимидов. Обзор истории современной японской лите¬
ратуры 1868—1906. Хабаровск, 1909.14
появившийся в 1906 г. В рассказах, включенных в него,
реалистически изображена действительность периода рус-
ско-японской войны. Читатель видит толпу голодных
оборванных людей, которые затемно собираются у ворот
арсенала в надежде получить работу; японских вдов на
кладбище Аояма, оплакивающих погибших на фронте
мужей. Перед читателем встает образ мужественного Ко-
току — неустрашимого вождя Хэймин ундо, которого ве¬
дут в тюрьму.Большую роль в развитии демократической литерату¬
ры сыграл поэт Такубоку Исикава (1885—1912). Всю
свою короткую жизнь боровшийся с нищетой, вынужден¬
ный скитаться, поэт узнал подлинную жизнь япон¬
ского народа, сблизился с ним. На смену его романтиче¬
ским настроениям пришли реальные представления об
окружающем обществе, о причинах бед и несчастий на¬
родных.Такубоку Исикава все чаще высказывал тревогу за
судьбы национальной литературы, которая, рисуя дей¬
ствительность беспросветно мрачной, не давала ответа на
вопрос, где искать спасения. Поэт обращал внимание на
то, что литература теряет идеал, перспективу, что писа¬
тели впадают в нигилизм и отчаяние. Поиски истины бы¬
ли мучительными, временами Та icy боку терял веру в
правду и силу человека, в силу искусства, приходила
мысль о самоубийстве. Идеи Хэймин ундо, нашедшие
горячий отклик в его сердце, помогли ему преодолеть
душевный кризис. Поэт тяжело переживал расправу
над демократическими деятелями, но именно в
эти дни он без колебаний объявил себя социалистом.
В статье «Современная обстановка, тормозящая ход ис¬
тории» он писал: «Наступило время, когда для того, что¬
бы вырваться из условий, обрекающих нас на гибель,
мы — молодежь — должны осознать, наконец, где наш
враг... Это диктует сама жизнь. Мы должны все,
как один, объявить войну современным условиям, пре¬
вратившимся в преграду на пути истории» 18. Главный
недостаток современной ему литературы Такубоку Иси¬
кава видел в слабости критического духа. «Пора отка¬" ЙШЛ1П ЕШЖ*	Р- 25.15
заться от натурализма, прекратить слепое сопротивление
и оглядки на времена Гэнроку», — писал он в той же
статье.Современная прогрессивная критика дает высо¬
кую оценку молодой литературе периода Хэймин ундо,.
■подчеркивая, что «эта литература уже не удовлетворя¬
лась натуралистическим изображением действительности,
венцом которого, как правило, была трагедия индиви¬
дуума. Она делала попытку критически с позиций народ¬
ных масс раскрыть социальные противоречия. В ней было
немало элементов идеализма, но основу составляли со¬
циалистические взгляды. Человек рассматривался не
только как жертва общества, среды, наследственности —
в нем видели силу, способную изменить это общество.
Тем самым намечались пути преодоления натуралисти¬
ческих взглядов на личность и человечество» 19.Террор и репрессии, связанные с подавлением Хэй¬
мин ундо, подрубили еще не окрепшие корни моло¬
дой демократической литературы. Подъем ее наблю¬
дается лишь с начала 20-х годов, но демократические тра¬
диции продолжают жить в критике и публицистике. Так.
Сакае Осуги, известный революционер, погибший от ру¬
ки жандарйа в 1923 г., Итио Кадзуо, Мимэй Огява и
другие писатели и публицисты на протяжении 1914—1919	гг. пропагандировали идеи народного искусства.
Они понимали под ним «искусство простых рабочих лю¬
дей... новое искусство, создаваемое во имя нового мира,,
который будет построен простым рабочим народом» 20.Великая Октябрьская социалистическая революция,,
вызвавшая волну революционного движения во всех ка¬
питалистических странах и подъем национально-освобо¬
дительного движения в колониях, поивела к событиям
исторической важности и в Японии. Рост рабочего и де¬
мократического движения проявился особенно ярко в
«рисовых бунтах» 1919 г. В 1920 г. в стране впервые
празднуется Первое мая, создаются Всенациональная
профсоюзная организация. Социалистическая лига; в
1922 г. рождается Японская коммунистическая партия.** £±»F—Р**!*■$№№ , р. 211.
*• ® 2, р. 1116
Наступает новый период в развитии демократической
литературы. Начало его связано с созданием в 1921 г.
журнала «Танэмаку хито». Журнал явился проводником
передовых идей, новых веяний, он закладывал теоретиче¬
ские основы пролетарской литературы. Большую роль в
этом сыграл известный критик Хацуноске Хирабаяси.
В статье «Литература четвертого класса», опубликован¬
ной в одном из первых номеров журнала, он указывал,
что, «поскольку в настоящих условиях существует класс
эксплуататоров и эксплуатируемых, постольку неизбежно
появление искусства четвертого класса как идеологиче¬
ского оружия класса эксплуатируемого, класса сопротив¬
ляющегося» 21.В статье «Исторический материализм и искусство»
Хирабаяси раскрывал историческое и классовое содержа¬
ние искусства, рассматривал роль его в классовой борь¬
бе. Эти же идеи развивал в статье «Освободительный
фронт и искусство» другой видный критик — Суэкити
Аоно.В эти годы в литературу пришли писатели нового
типа — выходцы из народа: сын бедного моряка Ёбун
Канэко, выросший на задворках японского портового го¬
рода; моряк Ёсики Хаяма, активный участник рабочего
движения, не раз подвергавшийся арестам; рабочий-
текстильщик Вакидзо Хосои, организатор забастовок, та¬
лантливый пролетарский писатель, погибший в расцвете
лет из-за нищеты и лишений. Создателями демократиче¬
ской литературы явились и представители передовой ин¬
теллигенции — Киёси Эгути, Сэйкити Фудзимори, Удзяку
Акита, Ичоскэ Наканиси и другие из числа тех, кто при¬
нимал непосредственное участие в социалистическом дви¬
жении начала 20-х годов.Литература обогатилась новыми темами. «Корабль
без матросов» и «Люди моря» Хаяма рассказывали о тя¬
желой жизни японского моряка; романы Хосои «Фабри¬
ка» и «Рабы» описывали непосильный труд японских
текстильщиц, бесчеловечную эксплуатацию их хозяевами
страны; Канэко в романе «Ад» правдиво изобразил япон¬
скую деревню с ее страданиями и слезами, неурожаями
и грабителем-помещиком; Эгути в романе «Любовь и21 Цит. по ст. SilB-ffiftXBa.Sftiflfcfl1 Н	p.22ft.2 II. В. Логуиопп17
тюрьма» запечатлел одну из страниц героической исто¬
рии японского социалистического движения.Каждое из этих произведений рисует трагическую
судьбу простого труженика. Но писатели стремились по¬
казать не только страдания обездоленных, но и их попыт¬
ки бороться за лучшую жизнь. Это характерно и для
романа «Любовь и тюрьма», и для повести «Ад», и осо¬
бенно для повести «Люди моря», оказавшей значитель¬
ное влияние на крупнейшего пролетарского писателя
Японии Такидзи Кобаяси, в частности на его повесть
«Краболов».Было бы неправильным проходить мимо недостатков
и слабостей демократической литературы того периода.
Характеризуя творчество прогрессивных писателей Евро¬
пы 20—30-х годов, литературовед Т. Мотылева пишет, что
они «в поисках новых, неизведанных способов и приемов
художественного воспроизведения действительности...
действуя с самыми лучшими намерениями, попадали в
плен формалистического псевдоноваторства. Стремясь к
максимально правдивому отображению социальных зол,
писатели эти не всегда могли избежать натуралистиче¬
ского объективизма»**. То же самое происходило и > с
японскими писателями, только их «псевдоноваторство» и
особенно натурализм, выражавшийся подчас в предель¬
ном огрублении изображаемых событий и образов, про¬
являлись, пожалуй, еще более резко и изживались труд¬
нее, так как в японской литературе не успели до¬
статочно вызреть традиции критического реализма. Кро¬
ме того, прогрессивное литературное движение с первых
же шагов натолкнулось на нарастающее сопротивление
многих буржуазных писателей. Его встречали в штыки и
неореалисты из журнала «Бунгэй сюнсуй» и неосенсуа-
лнсты из журнала «Бунгэй дзидай». Политика преследо¬
ваний и репрессий, при помощи которой реакция пыта¬
лась остановить освободительную борьбу народа, распро¬
странилась и на литературу: журнал «Танэмаку хито» и
некоторые другие журналы, возникшие под его влиянием,
закрылись вскоре же после их появления.** 7. Л. Мотылева. Утверждение принципов социалистиче¬
ского реализма в прогрессивной' литературе капиталистических
стран. «Вопросы философии», 1954, № 4, стр. 81.18
В 1925—1927 гг. в Японии происходила ожесточен¬
ная борьба на идеологическом фронте между сторонни*
ками анархизма и последователями коммунизма. Идеоло¬
гическая борьба происходила и среди передовых писа¬
телей, объединившихся вокруг журнала «Бунгэй сэнсэн»,
созданного вместо запрещенного властями «Танэмаку хи-
то». Наиболее прогрессивные писатели в результате этой
борьбы перестали сотрудничать в журнале. Платформа
для объединения была найдена не сразу, и около полуто¬
ра лет в Японии существовало множество разрозненных
литературных групп и организаций.Однако развитие пролетарской литературы продолжа¬
лось. В 1927 г. опубликовал свои первые статьи ведущий
пролетарский критик Корэхито Курахара. Это были «Ос¬
новы марксистской литературной критики» и «Новая сту¬
пень в пролетарском искусстве».Современная критика 23 положительно оценивает про¬
изведения прогрессивных писателей того времени — «До¬
рожные строители» Кэнго Ямаути, «Значок крестьянского
союза» Сёдзи Ямамото — роман из истории организации
крестьянского союза, «Изгнанные с пастбища» и «Ноч¬
ная драма» Томонари Цуруда, описывающие жизнь
крестьян на Хоккайдо, и др.Таково в общих чертах состояние японской литера¬
туры в тот период, к которому относится начало творче¬
ской деятельности Юрико Миямото.,а См. «Такидзи то Юрико»	1955, № 8, стр. 16.2*
РАННИЙ ПЕРИОД ТВОРЧЕСТВА
ЮРИКО МИЯМОТО
(1916-1927)^гк/1 ля раннего творчества Юрико Миямото ха-
рактерно обращение к жизни японского
крестьянства. Появление подобной темы было обуслов¬
лено общим подъемом освободительного движения, рас¬
пространением передовой демократической идеологии в
среде прогрессивной интеллигенции в годы первой миро¬
вой войны и накануне Великой Октябрьской социалисти¬
ческой революции.Молодая писательница, которая в детстве часто при¬
езжала к своей бабушке, помещице средней руки, в одну
из деревень на северо-востоке Японии, рано познакоми¬
лась с тяжелой, безрадостной жизнью крестьян.Шли годы первой мировой войны. Господствующие
классы Японии сказочно обогащались, росло и богат¬
ство семьи писательницы: капиталистические фирмы за¬
валивали выгодными заказами архитектора Тюдзё.
А японское крестьянство продолжало нищать. С каждым
приездом в деревню перед Миямото раскрывались новые
картины горя, страданий, трагедии крестьянских судеб.
Контраст все более поражал впечатлительную де¬
вушку, пробуждая в ее душе сочувствие к народу, стрем¬
ление помочь ему. С этими настроениями связан рано
проснувшийся в ней интерес к русской литературе, в ча¬
стности к произведениям Л. Н. Толстого, И. С. Тургене¬
ва, А. П. Чехова, М. Горького. Особенно сильное впечат¬
ление производили на нее романы Толстого, которые при-21
влекали ее силой критического реализма, беспощадным
обличением царской России.Настроения и взгляды писательницы получили до¬
статочно полное отражение в ее первом произведении —
повести «Бедные люди», в которой рассказ ведется от
имени самой Юрико Миямото, выведенной в образе моло¬
дой девушки, внучки помещицы.Повесть начинается с описания сцены, которую де¬
вушка наблюдает, стоя незамеченной у порога дома кре¬
стьянина Дзинскэ. Трое голодных мальчуганов — сыно¬
вей Дзинскэ — 'С нетерпением ждут, когда сварится кар¬
тошка. В доме тишина, взгляды ребят прикованы к ко¬
телку.Наконец картофель сварен, и старший мальчик при¬
ступает к дележу. Двое младших следят, не спуская глаз,
за каждым его движением, и, когда вдруг в его плошке
оказывается картофелина больших размеров, чем у
остальных, тишина нарушается дикими криками. Маль¬
чики вскакивают с мест, осыпают друг друга ударами,
пинками, пускают в ход зубы и ногти. Плошки опрокиды¬
ваются, картофель рассыпается по полу. После этого
мгновенно водворяется тишина. Подбирая с полу гряз¬
ную, полураздавленную картошку, дети с жадностью
съедают ее.Таково детство крестьянских ребят. У них «круглый
год пустые желудки. Они и представления не имеют
о том, что значит быть сытыми, с утра до вечера их му¬
чит одно желание: есть, и потому при виде пищи они с
жадностью, словно звереныши, набрасываются на нее»Перед читателем проходит жизнь и другой крестьян¬
ской семьи. В грязном, кишащем насекомыми сарае жи¬
вут три человеческих существа: дурачок Дзэн, когда-то
здоровый парень, служивший в работниках, его мать, от
нужды и горя давно потерявшая человеческий облик, и
сын Дзэна — маленький уродец с огромной головой, ко¬
торый знает только одно слово: «тофу» — соевый творог,
никакой другой пищи этот малыш никогда не пробовал.
Никто в деревне не в состоянии помочь этой вымирающей
семье: ведь в других домах немногим лучше.1	ЙЯЭ-Й-* Ш «61.ЖЖ.195], р. 4.22
Писательница рассказывает о судьбе молодого кре¬
стьянина Син-сана. Шестнадцатилетним пареньком он
ушел на Хоккайдо, где рассчитывал скопить немного де¬
нег, работая в шахтах. Но надеждам не дано было сбыть¬
ся. Потеряв здоровье за семь лет изнурительного труда,
крестьянин возвращается в деревню больным и по-преж¬
нему нищим. Мучительное сознание того, что в семье
он — лишний рот, обуза, потеря всякой надежды на вы¬
здоровление в конце концов приводят его к самоубий¬
ству.Писательница не идеализирует крестьян. Она видит
тяжелую, мрачную правду деревенской жизни с ее грубо¬
стью, побоями, мелким воровством, суевериями. Она
знает, что крестьянин нередко пропивает последний грош;
знает, что все жители деревни верят гадалке, утверждав¬
шей, будто сын дурачка Дзэна растет больным по вине
своих предков, занимавшихся «нечистым», с точки зре¬
ния буддизма, ремеслом — обдиранием шкур с живот¬
ных. Но это не помешало молодой писательнице подме¬
тить здоровый дух масс, чувство собственного достоин¬
ства, источником которого является скрытое в глубине
души крестьянина сознание того, что именно его рука¬
ми, руками труженика, создаются все ценности на земле.
Эта черта ярко раскрыта автором при описании благотво¬
рительной кампании, затеянной скучающими богатыми
барынями из соседнего города.В тот день деревня выглядит еще более грязной и бед¬
ной, чем обычно, ведь каждому хочется получить подая¬
ние побольше. Но при виде сытых, нарядных, равнодуш¬
ных барынь в крестьянах пробуждается естественное
чувство ненависти к ним. В толпе крестьян все чаще раз¬
даются нелестные замечания, и никто не останавливает
мальчишек, науськивающих на горожанок деревенских
псов. Вслед истерически кричащим барыням летят старые
сандалии и разный хлам. И долго еще крестьяне зло и на¬
смешливо вспоминают о приходе этих благотвори¬
тельниц.Наряду с темой народа в ранний период своего твор¬
чества Миямото разрабатывает и тему интеллигенции.
В повести «Бедные люди» обе темы переплетаются. Уже
это первое произведение ставит перед читателем вопрос23
о том, как жить, как помочь народу, вопрос об ответ¬
ственности интеллигенции за положение народа.Большой интерес представляет образ положительной
героини повести, молодой внучки помещицы. Она гумани¬
стически настроена, в ее душе нарастает протест против
социального неравенства. На вопрос, кто виновен в нече¬
ловечески тяжелой жнзни крестьян, она отвечает: винов¬
ны богатые люди, те, кто отнимает у труженика плоды
его труда, кто, подобно ее деду, прожил всю жизнь в до¬
статке, сочиняя на досуге изящные стихи, в то время как
крестьяне прозябали в нищете.Непомерный гнет сделал крестьян темными, забиты¬
ми, но героиня убеждена, что только труженик достоин
уважения. «Как бы ни был богат человек, как бы
он ни процветал, он не имеет никакого права требовать
за это уважения к себе со стороны бедняка» 2, — воскли¬
цает она. С гневом говорит молодая девушка о так назы¬
ваемых мудрых людях из привилегированных классов,
смотрящих сверху вниз на человека труда.В этом уже ощущается протест героини против суще¬
ствующих порядков, против представителей господствую¬
щих классов. Она мечтает изменить жизнь, сделать ее
красивее, лучше. Но мечты ее о будущем утопичны. Они
очень характерны для мировоззрения писательницы в тот
период. Героиня говорит о том, что богатство и бедность
разъединили людей, между ними разверзлась пропасть.
Как хотелось бы ей засыпать эту пропасть плодородной
землей и рассадить на ней прекрасный цветущий сад.
«Мне хотелось бы быть бесконечно богатой. О, тогда бы
я перевернула все в этой деревне, а добившись, чтобы
людям жилось попривольнее, утерла бы нос тем, кто
осмеливается не считать бедняка за человека!» 3.Героине нельзя отказать в активности. Она пытает¬
ся сблизиться с народом. Девушка видит, что она еще
очень далека от крестьян, что они не считают ее «своей».Героиня переживает острый внутренний кризис. Пе¬
ред нею встал вопрос о том, как жить, как помочь наро¬
ду. Ей уже ясно, что «великодушие н милосердие» бес¬
сильны облегчить положение народа. Она настроена1	Йг#§ «1.р.Ю.’Там же, стр. 2324
враждебно к буржуазной филантропии, но еше не видит
реальных путей его освобождения. Однако девушка не
отказывается от своих идеалов, она полна энергии,
верит, что рано или поздно выход будет найден.
Эта вера звучит в словах, обращенных к крестьянам:
«Я обязательно найду то, пусть немногое, что может вза¬
имно обрадовать нас. Я прошу вас, дождитесь этого. Да
будет успех в ваших трудах, бедные мои друзья!» 4.Следующее произведение Миямото — рассказ «Бла¬
женный Мияда», опубликованный в журнале «Тюокорон»
в 1917 г., — также посвящен крестьянской жизни. Со¬
держание его таково: крестьянин Мияда, прозванный за
свой кроткий нрав блаженным, однажды спас утопающе¬
го, который оказался близким родственником местной по¬
мещицы. Желая вознаградить спасителя, помещица пред¬
лагает Мияда деньги. Однако крестьянин наотрез отказы¬
вается и на вое ее вопросы лишь низко кланяется и бор¬
мочет: «Сердце не позволяет». Помещица убеждается, что
Мияда действительно человек не от мира сего. Но мысль
о том, что «блаженный» имеет клочок собственной земли,
не дает ей покоя, и постепенно в ее голове возникает же¬
стокий план: 'разопить этого простофилю и отобрать у
него землю. Помещица предлагает крестьянину
принять от нее в качестве вознаграждения пустующее по¬
ле за оплату натурой. Мияда отказывается. Тогда по¬
мещица говорит, что его поведение кажется ей подозри¬
тельным и что, если он и на этот раз откажется от возна¬
граждения, она подаст в суд. Пусть там разберутся, не
совершил ли он преступления, не столкнул ли сам в тря¬
сину ее родственника в надежде выманить у нее какое-
то другое, небывалое вознаграждение. Мияда немеет от
изумления, однако страх перед судом заставляет его
покориться. План помещицы вскоре осуществляется:
арендованное поле не дает урожая, крестьянин бьется
из последних сил, но попадает в долговую кабалу. В кон¬
це концов он был вынужден продать фабричному вербов¬
щику за двадцать пять иен своих дочерей и все-таки ли¬
шился собственного куска земли. Мияда превратился в
батрака-поденщика и погиб, попав под машину для про¬
кладки шоссе.26
Рассказ «Блаженный Мияда», безусловно» шаг вперед
в разработке темы крестьянской жизни по сравнению с
первой повестью. Здесь сделана попытка глубже проник¬
нуть в суть общественных процессов, отразить одну из
существеннейших сторон деревенской действительности—
неизбежное разорение, обнищание крестьян в условиях
капиталистического общества.Рассказ согрет глубокой искренней симпатией к япон¬
скому крестьянину, образ которого нарисован на этот
раз более ярко и разносторонне. В невзрачном на вид,
молчаливом, забитом крестьянине автор раскрывает че¬
ловека большой, благородной души. Труд и природа фор¬
мировали его характер. Только на поле, на охоте, на рыб¬
ной ловле мы видим настоящего Мияда— сильного,
мужественного человека труда, тонко чувствующего кра¬
соту природы, радостно ощущающего свое единство
с ней.«Стоило блаженному Мияда оказаться среди людей,
как его собственное „я” исчезало и пряталось где-то в
faflHHKax его души. Что бы он ни думал, что бы ни гово¬
рил, он никогда не мог выдавить из себя таких слов» как
„я полагаю", „по моему мнению*’. Но, оказавшись на
охоте или на рыбной ловле, он вновь обретал свое „я”.
Тогда душа его постепенно оживала, расцветала, и кровь
быстрее текла в жилах» 5.Но таких людей, как Мияда, ждет тяжкая доля.
На примере своего героя и его семьи Юрико Миямото
показала, как угнетен и бесправен японский крестья¬
нин.Новым для ее творчества является и образ помещицы.
В «Бедных людях» писательница лишь как бы мимохо¬
дом упоминала о своем деде-помещике, о «мудрых» лю¬
дях из привилегированных классов. На этот раз она дает
конкретный образ того, кто виновен во всех несчастьях
крестьянина. Помещица Эбия — злое, хищное существо.
Никому не верит она, считая всех разбойниками и вора¬
ми. «Обливаясь потом, она металась из одного места в
другое и подсматривала за крестьянами. Но, к несчастью,
у нее была только пара глаз. Находясь в саду, она му¬
чилась оттого, что не могла быть одновременно и в поле,26
где работники, наверное, бездельничают и валяют ду¬
рака» 6.Крестьяне ненавидели помещицу, называли ее «ведь¬
мой», но ее это не трогало. Она имела земельные угодья,
в городе у нее был крупнейший мануфактурный магазин,
ее сын — член городского муниципалитета. Все это дела¬
ло ее могущественнейшим человеком в округе, поэтому
она никого и ничего не боялась. «По нынешним време¬
нам были бы деньги, а что там до разговоров о беззакр-
нни, так это все ерунда» 7, — говорила помещица.В образе Эбии Миямото изобразила хищника, кото-
рый умножал свои богатства, разоряя крестьянские
семьи.О демократических настроениях писательницы свиде¬
тельствует и ее интерес к айнской народности, обречен¬
ной на вымирание в условиях капиталистической Япо¬
нии. В 1918 г. Миямото отправилась на Хоккайдо, где в
течение нескольких месяцев ходила по айнским селениям.
После этой поездки она написала рассказ «Коропоккуру,
принесенный ветром», который, однако, увидел свет лишь
после смерти автора, когда был обнаружен в ее архиве.
Очевидно, эта первая попытка отразить жизнь другой
национальности не принесла удовлетворения писательни¬
це, и она надеялась вновь вернуться к поднятой теме.Содержание рассказа следующее: после смерти жены
старый айн Ирэнкатом остался одиноким. Мысль о том,
что ему некому передать свои сокровища — семейные ре¬
ликвии, как заведено испокон века у его родичей, по¬
буждает айна усыновить японского мальчика Тоё. Одна¬
ко сын не принес ему радости. Едва достигнув совершен¬
нолетия, Тоё отказался помогать отцу в поле, нанялся
ямщиком в соседний город, начал пить, стал гулякой, за¬
тем надолго пропал. Появившись однажды в горах, он за¬
ставил отца продать землю и после этого окончательно
сбежал. Напрасно ждет сына старый одинокий айн. Ему
страшно в холодной, заброшенной в горах хижине, разум
его слабеет, и все чащ© его воображение пугают злые
духи — образы привычных с детства мифов и легенд.
За стеной хижины ему постоянно чудятся голоса Тоё и•	&Ж «I» Р* >39.7 Там же.
его товарищей. Но напрасно окликает их Ирэнкатом: за
дверью хижины никого нет. Старый айн убежден, что он
-стал жертвой злого духа Коропоккуру, прилетающего
вместе с ветром к его хижине. Рассказ кончается смертью
старика, так и не дождавшегося сына, чтобы вручить ему
свои сокровища — лакированную посуду, когда-то полу¬
ченную в обмен на шкуру медведя, убитого одним из
предков.#Это произведение менее реалистично, чем предыду¬
щие. Автору не удалось показать подлинную айнскую
•деревню с патриархальными нравами и предрассудками
н в то же время находящуюся во власти капиталистиче¬
ского города, не удалось создать реалистический образ
айна-крестьянииа, еще более темного и порабощенного,
чем японский крестьянин Мияда. Красочный миф и ле¬
генда как бы заслонили реальный мир этой деревни.
Кроме того, писательница была очень далека в то время
от понимания сложных национальных отношений в ус¬
ловиях капитализма. И все же она не ограни¬
чилась описанием своеобразных нравов и обычаев айнов,
в рассказе отчетливо выражено ее отношение к «цивили¬
заторской» роли своей страны, к так называемой япони-
зяции другого народа.Тоё как бы символизирует собой капиталистический
город, который несет в айнскую деревню обман, разврат,
разорение. Старый, слабый айн бессилен противостоять
этому злу. Ирэнкатом олицетворяет в произведении чело¬
веколюбие, честность, любовь к труду, к земле, и на его
стороне все симпатии автора.Большое значение для понимания внутреннего мира
писательницы в ранний период имеют ее заметки под
названием «Тучная земля», опубликованные в 1918 г. в
журнале «Тюокорон». Эти заметки еще раз убеждают в
том, что именно социальные факторы — общественное
неравенство, противоречия японской действительности—
пробуждали сознание Миямото. Мысль о том, что на
свете слишком много несчастных и обездоленных, стра¬
дающих и обиженных, не покидала девушку.«Говорят, что жизнь, права охраняются, защищаются
законом, — писала она. — Но как много вокруг нас лю¬
дей, бесконечно униженных и подавленных физически и
духовно мастью богатых и сильных. Позорное» позорноечя
унижение слабых существует совершенно открыто. Могу
ли я быть соучастником этого?»8В этих заметках, как и в повести «Бедные люди», мы
видим, что жизненный идеал Миямото — служение на¬
роду, борьба против социальной несправедливости:«Если слабые, несчастные люди являются жертвами
угнетения, значит нужно сделать все возможное, чтобы
избавить их от этого. Какие же тут могут быть колеба¬
ния? Но разве это не означает попытку самому стать
лучше, справедливее?... Какие бы тяжелые препятствия
ни встретили меня на пути, я все равно буду отдавать
им (угнетенным. — В. JI.) все свои силы»9.Демократические взгляды писательницы, ее тяготе¬
ние к народу становились источником нараставших про¬
тиворечий с людьми ее круга. Эти противоречия отра¬
зились уже в повести «Бедные люди», в которой Миямото
писала о так называемых мудрых людях из привилеги¬
рованных сословий, иронически относившихся к попыт¬
кам молодой девушки сблизиться с народом. В своих
заметках писательница снова говорит о расхождении с
близкими ей людьми, хилый либерализм которых не под¬
нимался выше отвлеченных рассуждений. Жизненный
опыт Юрико Миямото был еще незначителен в этот пе¬
риод, однако она уже понимала, что ей предстоит труд¬
ный путь, на котором она не встретит поддержки близ¬
ких. «Ее ждало одиночество в скором будущем, — пи¬
сала о себе Миямото в заметках „Тучная земля*,— но
пойти по другому пути она не могла»10.Ограниченность творческого метода на раннем этапе
литературной деятельности писательницы очевидна, В пе¬
риод написания «Бедных людей» ей еще не удалось
проникнуть в сущность экономических и социальных про¬
тиворечий своего времени. Судьбы крестьян не поставле¬
ны в прямую связь с феодальными пережитками, власт¬
вующими в японской деревне, и с капиталистическими
отношениями, ведущими к расслоению и массовому разо¬
рению крестьянства. Естественно поэтому, что объек¬
тивная действительность не могла найти полного,.*	«ь Р. 202.*	Там же.10 Там же, стр. 199.
глубокого отражения в ранних произведениях Юрико
Миямото.В «Бедных людях* автор рисует картины крестьян¬
ских бедствий, ограничиваясь лишь общими рассужде¬
ниями о причинах, породивших их. Писательница не де¬
лает попытки создать образы людей, представляющих те
социальные силы, которые господствуют в деревне и от
которых зависит судьба крестьянина. В «Блаженном Мия¬
да» такая попытка сделана. Молодая писательница су¬
мела подметить и связь помещицы с капиталистическим
городом. Однако типические черты в образе помещицы
лишь намечены, создать же полнокровный образ автору
было еще не по силам. Помещица о'брисована в расска¬
зе одной черной краской, она выступает как символ абсо¬
лютного порока. Абсолютному злу в рассказе противо¬
поставляется абсолютная добродетель в лице Мияда.
Такой принцип типизации свидетельствует о том, что в
центре внимания писательницы — субъективные черты
характера персонажа. Современный японский критик
Дзюнъити Иванами п, анализируя рассказ «Блаженный
Мияда», отметил непонимание писательницей причин тра¬
гедии крестьян: дело не в том, хорош или плох сам по себе
помещик, а в том, что существуют объективные условия
для гнета, эксплуатации, разорения крестьянства. В этот
период Миямото была еще очень далека от понимания
реальных путей освобождения народа. И хотя в повести
«Бедные люди» писательница при описании благотвори¬
тельной компании показывает, как прорывается внутрен¬
ний протест крестьян против богатых, все же на первый
план выступают образы людей гибнущих, вымирающих,
выброшенных за борт жизни. «Блаженный Мияда»
человек высоких нравственных качеств, но и он бесси¬
лен, беспомощен. Таким образом, ранним произведениям
Миямото свойственен «существеннейший недостаток кри¬
тического реализма, видевшего в трудящихся прежде все¬
го массу страдающих и обездоленных маленьких людей,
достойных заступничества и сочувствия, но бессильных
помочь себе в борьбе с социальной несправедливостью» 1г.и См. <Дзиммин бунгаку» С	) • 1953. № 2, стр. 123.’? «^Прогрессивная литература стран капитализма в борьбе за
мир». Изд-во АН СССР, М., 1952, стр. 192.30
Поскольку в крестьянстве Миямото видит лишь беспо¬
мощную, пассивную массу, она возлагает освободитель¬
ную миссию на интеллигенцию, представителем которой в
повести является сама героиня. Характерна поэтому
концовка повести, где девушка, обращаясь к крестьянам,
просит подождать, потерпеть, пока она найдет путь
к облегчению их жизни. В рассказе «Блаженный Мияда»,
среди персонажей которого нет ни одного представителя
интеллигенции, общий тон повествования пессимистичный,
бесперспективный. Это подчеркивается и концовкой рас¬
сказа— смертью несчастного Мияда.Однако, несмотря на ограниченность ранних произве¬
дений Миямото, нельзя не заметить в них того нового,
что уже тогда отличало ее творчество от творчества дру¬
гих писателей. Новым явилось самое обращение Миямото
к жизни народа, которая получила крайне бедное отра¬
жение в предшествующей и современной ей буржуазной
литературе.Японская критика отмечает лишь два крупных произ¬
ведения, посвященных крестьянской теме, — ромаи Сэцу
Нагацука «Земля» (1910) и рассказ Такэо-Арисима «По¬
томки Каина> (1916). Сравнение «Бедных людей» и «Бла¬
женного Мияда» с рассказом Арисима, возглавлявшего
группу «Сиракаба», наиболее близкую Миямото своими
гуманистическими настроениями, дает в свою очередь пра¬
во говорить об элементах нового в ее раннем творчестве.Герой «Потомков Каина», крестьянин-арендатор Ниэ¬
мон, — натура незаурядная. Он необычайно трудолюбив,
вынослив, обладает огромной физической силой и недю¬
жинной силой воли. Ниэмон смел, он восстает против
полуфеодальных законов и обычаев японской деревни,
запрещающих крестьянину засадить поле наиболее вы¬
годной, по его мнению, культурой, распорядиться по свое¬
му усмотрению урожаем. Но, несмотря на все усилия,
ему не удается выбиться из нищеты.Автор наделяет Ниэмона грубой, необузданной, чув¬
ственной силой. Временами в рассказе чувствуется культ
этой грубой силы, хотя Ниэмон бесчеловечно жесток по
отношению к окружающим — жене, соседке-крестьянке,
даже ее детям, которых он жестоко избивает за то, что
они осмелились перебежать через его поле. Деревенские31
власти боятся Ниэмона, но страх и неприязпь он вызы¬
вает и у крестьян.Рассказ кончается тем, что Ниэмона изгоняют из де¬
ревни. Но читателю не ясно, в чем же причииа его не.
счастий: то ли виноваты законы японской деревни, то ли
собственные пороки Ниэмона, его необузданные страсти.
Образ Ниэмона бесперспективен, ибо если бы он даже и
победил, превратившись из арендатора в собственника
земли, неизвестно, в какое зло вылились бы те страшные
силы, которые выступают на первый план в его
образе.Юрико Миямото, описывая в своих ранних произведе¬
ниях темные стороны деревенской жизни — нищету, не¬
вежество, суеверия, сумела увидеть в крестьянине чело¬
века, показать лучшие его черты: благородство души,
гуманность, скромность, любовь к природе. Близость к
народу, непосредственное общение с ним помогли ей из¬
бежать натуралистического огрубления образа, которое
в произведении А рис им а привело к искажению образа
крестьянина,Положительный герой японской литературы прио¬
бретает новые черты. На смену сломленным, обреченным,
гибнущим героям поздних произведении Нацумэ шла де¬
вушка из «Бедных людей» с огромным запасом внутрен¬
них сил, горячей верой в справедливость и счастье. Для
нее путь в будущее тоже не ясен, ее мечты утопичны, но
она зовет к поискам, к преодолению препятствий, она
верит, что найдет выход из противоречий. Благодаря это¬
му повесть «Бедные люди» обретает перспективность, оп¬
тимистическую окраску — черты, почти утраченные япон¬
ской буржуазной литературой к 20-м годам.Интересно отметить, как влияла на творчество
Миямото русская литература, в частности произведения
Л. Толстого, которые служили ей примером для подра¬
жания 13.На большинство японских писателей в силу историче¬
ских условий страны Толстой воздействовал наиболее
слабой стороной своего творчества и в первую очередь
нравственным учением. Такое влияние испытали Токуто-
ми, писатели группы «Сиракаба», особенно Мусякодзи,См.	В сб.	1948. р. 100.32
и др. Юрико Миямото восприняла наиболее сильные
стороны творчества Толстого, он был близок ей своим
гуманизмом, критической стороной своего реализма. Про¬
грессивная критика отметила, что именно творчество
Толстого побудило писательницу поставить вопрос о со¬
циальной несправедливости, об ответственности интелли¬
генции за судьбы народа. «Сталкиваясь с крестьянами,—
писал Дзюнъити Иваками, — Толстой не мог не сопо¬
ставлять их жизнь с собственной жизнью помещика и
аристократа. Так и в „Бедных людях” писательница, ока¬
завшись лицом к лицу с крестьянами, стремится понять
собственную жизнь, жизнь своего класса» ,4.Таковы в общих чертах те новые явления в творче¬
стве Миямото, которые позволяют отвести ей несколько
особое место в японской литературе тех лет.1918 год был для молодой писательницы последним
годом относительной свободы. До сих пор ее настроения,
взгляды, поступки родители объясняли «ребячеством»,
«капризами», которые ей прощали, так как она была та¬
лантлива, «подавала надежды». Теперь Юрико была уже
«девицей на выданье», настала пора позаботиться о ее
судьбе. По их мнению, девушке пора было перестать
интересоваться судьбами крестьянства и скитаться по
айнским селениям. В 1919 г. родители предложили Юри¬
ко поехать в Америку, надеясь, что это отвлечет ее, вве¬
дет в русло трезвой, умеренной жизни людей их поло¬
жения, поможет сделать «приличную партию*. В 1920 г.
в Нью-Йорке Юрико Миямото вышла замуж и весной
вернулась иа родину. Но ее муж Сигару Араки, плохо
обеспеченный преподаватель древних восточных языков,
не имел ничего общего с той «блестящей партией», о ко¬
торой мечтали родители. Это послужило одной из причин
начавшегося в семье конфликта. Однако Миямото ждали
новые испытания. В скором времени она убедилась, что
Араки совсем не тот, каким его рисовало ее воображе¬
ние, что он всего лишь мещанин, который ищет покоя,
благополучия. Семейная жизнь становилась мучитель¬
ной. Вспоминая впоследствии период с 1921 по 1924 г.,
Миямото писала: «Я металась из стороны в сторону, пы¬
таясь вырваться из мелкобуржуазного замкнутого круга“	Л%©8»* Сб.	Р-109.3	В. В. Логунова33
своей семьи. Моя семейная жизнь была жалкой, я зады¬
халась в ней» |5.В жизни писательницы наступал неизбежный в то
время для большинства представителей прогрессивной
интеллигенции период изнурительной одинокой борьбы
против людей своего круга, против близких, с которыми
человека связывают узы личной привязанности, привычек,
общественного долга. Однако и в эти годы молодая жен¬
щина не оставалась равнодушной к жизни, к новым со¬
бытиям, новым веяниям. Под их влиянием в Миямото
происходила напряженная внутренняя работа, в ее миро¬
воззрении намечались сдвиги.В период 1920—1927 гг. она испытывала весьма раз¬
норечивые идейные влияния. Среди писателей, привлекав¬
ших ее внимание, были Акутакава и Сига, Гамсун и
Ницше, Достоевский и Кропоткин, одновременно она зна¬
комилась с произведениями Горького. Роллана, Барбюса,
Вс, Иванова, а также с японской пролетарской литерату¬
рой, в частности с критическими статьями Корэхито КУ"
рахара.В 1921 г. Миямото принимает активное участие в ра¬
боте Общества по оказанию помощи голодающим в Рос¬
сии, в 1923 г. помогает деятелям Общества по оказа¬
нию помощи пострадавшим от землетрясения. В том ж«
голу вместе с другими писателями она подписала изве¬
стное обращение группы «Кларте», призывавшее к борь¬
бе с милитаризмом. Запись в дневнике, относящаяся к
тому времени, свидетельствует о том, что ее глубоко за¬
тронуло это событие. Уже тогда Миямото поняла, что
борьба против милитаризма потребует мужества, вы¬
держки, что далеко не «се из тех, кто бурно откликнулся
на обращение, окажутся способными выдержать это
испытание.«Я знаю, в моей душе есть склонность к сомнениям,
к компромиссу, — писала Миямото. — Иногда мне ка¬
жется: настанет час и передо мной откроются ворота
огромной тюрьмы, подстерегающей меня. Пламя выры¬
вается из этих ворот, вот оно уже лижет мои ноги. Что
будет со мной? Пробегу ли я невредимой или от страха
подкосятся ноги и я погибну в огне? Этот час будет ча-**	Сб.	р. 234.34
«ом решительных испытаний для всех, кого мы называем
„товарищ”, с кем связаны незримыми нитями»16.В 1922 г. японским писателям было предложено отве¬
тить на ряд вопросов в анкете, среди которых был во¬
зрос об отношении к государственной власти. Юрико
Миямото, как вспоминает писатель Киёси Эгути, заяви¬
ла, что еще в детстве ее потрясло известие о казни Ко-
току, и с тех пор она недоверчиво относится к так назы¬
ваемому государству. «По правде говоря, я был очень
удивлен этим ответом, — добавляет Эгути, — ...Юрико
Тюдзё17 представлялась мне просто барышней из обес¬
печенной буржуазной семьи» |8.Террористические акты против деятелей освободитель¬
ного движения — массовые убийства корейских и китай¬
ских рабочих, убийство известного революционера Сакаэ
■Осуги — заставили Миямото задуматься над варварской
■жестокостью властей. В 1924 г. она писала в своем днев¬
нике: «Не так давно в университете Васэда происходила
■церемония создания военной организации. Волна проте¬
ста охватила студенчество,’ начались беспорядки, и це¬
ремония была сорвана. 3-го послужило предлогом для
того, чтобы всех студентов, подозреваемых в симпатиях
к коммунизму, бросили в тюрьму. Началось расследова¬
ние. Об этом сообщают сегодня газеты. Прочитав, я
■вздрогнула от страха. Кажется, и к нам в Японию при¬
шел вновь оживший русский царизм. Мрачно, страш¬
но...» |9.Однако все эти события, которые были проявлением
освободительной борьбы и внутри страны и за ее пре¬
делами, воспринимались писательницей как разрознен¬
ные события. Юрико Миямото была еще далека от истин-
ного понимания процесса исторического развития. На
пути молодой женщины стоял мещанский мир, борьба
против него отвлекала, поглощала все ее силы. Писа¬
тельнице приходилось идти вперед не прямой дорогой, а
запутанными тропинками.”	«|3, р. 133.17	Тюдзё — фамилия отца Миямото, которую она носила до
'второго брака (до 1932 т.).«ЛИ*	Р. 66.**	ЗгЩ «I 2, р. 411.35
Автобиографический роман «Нобуко», публиковав¬
шийся на страницах журнала «Кайдзо» на протяжении:
1924—1926 гг., представляет большой интерес особенно
потому, что он отражает как раз тот период в жизни
Юрико Миямото, когда ей, прежде чем выйти на большую,
дорогу, пришлось как бы отойти в сторону.Это первое произведение большой формы, охватыва¬
ющее период жизни писательницы со времени ее поезд¬
ки в Америку в 1919 г. до развода с мужем в 1924 г.
В основе сюжета лежит семейный конфликт, завершаю¬
щийся разрывом героини вначале с родителями, а затем,
с мужем.В творческом отношении роман «Нобуко» был, безу¬
словно, шагом вперед. Миямото удалось показать в нем
типичную судьбу прогрессивно настроенной, цельной,,
волевой женщины, которая рвется к деятельной жизни,
но наталкивается на противодействие близких, живущих
интересами мира мещанского благополучия. Зрелость-
писательницы проявилась в преодолении характерной для
нее ранее ограниченности типизации, в создании ярких,
разносторонних образов главб’-зх героев — самой Нобу¬
ко, ее отца, матери, мужа.Мать Нобуко, Такэё, — образованная, с тонким вку¬
сом и сильным характером женщина. Она первая замети¬
ла незаурядные литературные способности дочери и стре¬
милась развивать их. В детские и юношеские годы дочь-
чувствовала к матери большую дружескую привязан¬
ность. Но праздная мещанская жизнь сделала мать че¬
столюбивой и деспотичной. Она любит Нобуко, по-своему
желает ей счастья и успеха, но требует, чтобы талант
дочери отвечал вкусам людей ее класса, чтобы она жила
интересами своей среды. По мере того как в дочери воз¬
растает стремление к независимости, отношения между
нею и Такэё становятся все более натянутыми.Отец Нобуко, Тайдзо, — талантливый архитектор,,
деятельный, добрый, но слабохарактерный человек. Он
еще меньше, чем мать, способен понять настроения доче¬
ри. Тайдзо просит Нобуко писать о чем-нибудь более ве¬
селом, светлом, фантастическом, что давало бы возмож¬
ность отдохнуть от жизни, отвлечься от ее темных сторон.Однако Нобуко мечтает создать хоть одно настоящее-
произведение. Что конкретно подразумевается под таким:36
^произведением, автор не говорит, но зато он говорит
другое: чтобы осуществить эту мечту, нужно знать под¬
линную жизнь, а не ту, которая выпала на долю Нобуко,
девушки из буржуазной семьи. Ей не позволяли соприка¬
саться с реальной действительностью, оберегали, как
тепличное растение, от зноя и холода.Жизнь героини до ее приезда в Америку не описана
в романе, но читатель знает из слов героини, что судьба
тепличного растения не удовлетворяет ее. Для Нобуко ин¬
тересно и важно все то, что происходит за стенами до¬
мов, где царят довольство и благополучие, все, что не по¬
хоже на жизнь людей ее круга. В Америке, в японской
колонии в Нью-Йорке, ее внимание сразу же привлек
•смуглый широкоплечий скромно одетый человек, который
отличался молчаливостью, неумением вести светский
разговор. Вскоре Нобуко узнала, что он беден, посвятил
себя изучению древних языков, что он пережил много
трудностей и лишений. Этого оказалось достаточно: де¬
вушка полюбила Цукуда горячо, со всей страстностью
молодой и цельной натуры, уверенная, что нашла свой
идеал человека. Она полюбила его искренне, поверила,
что они сумеют построить новую жизнь. Какую — она и
сама хорошо не знала. «Я люблю вас, это правда, -
говорит она Цукуда. — Но я люблю и свой труд. И люб¬
лю его с той же силой, что и вас... Отказаться от своего
труда... Нет, это для меня невозможно... И если, не дай
■бог, вопрос встал бы об этом, тогда... я... тогда... это ко¬
нец» 20.Цукуда никогда не должен мешать ее творчеству, без
которого нет настоящей жизни. Будущая жизнь должна
помочь расцвести, вырасти тому, что таится в сердце Но¬
буко; она хочет, чтобы они с Цукуда принадлежали к тем.
«кто хоть понемногу, но растет, становится глубже, мно¬
гостороннее».Но почти сразу же после того как Нобуко соединяется
с любимым человеком, начинаются ее столкновения с об¬
ществом, с окружающей средой. В японской колонии ее
брак осуждают. По возвращении на родину Нобуко вы¬
слушивает обидные упреки матери, которая не может
■простить дочери, что она вышла замуж за какого-то”	ЯШ «з, р. 52.37
проходимца, по дошедшим до нее слухам, чуть ли не за:
содержателя прачечной. Напрасно Нобуко пытается убе¬
дить мать, что это не оригинальничанье, не каприз, что?
она любит Цукуда. Такэё со свойственной ей резкостью
обрушивается на дочь. Ежедневно происходят столкнове¬
ния, ссоры. Борьба была трудна для Нобуко, ибо речь,
шла о любимом человеке и о матери. В этих столкнове¬
ниях раскрывается стойкость, моральная сила героини*.
Но Нобуко защищает не просто любовь и не только лю¬
бовь. Ведь с Цукуда связана надежда построить другую
жизнь, не похожую на жизнь родителей, в которой глав¬
ное в конечном итоге — «весело поболтать, сладко по¬
есть, крепко поспать»21.Но очень скоро умная, проницательная Такэё, раньше
чем кто-либо другой в семье, разгадывает Цукуда: она-
видит, что этот человек слабее ее дочери, что он не су¬
меет помешать Нобуко уйти из-под власти семьи. Такэе
предпочитает примириться с неравным браком и превра¬
тить Цукуда в своего союзника: она предлагает сделать
Цукуда приемным сыном, чтобы он стал законным на¬
следником дома Сасса, надеясь этим привязать дочь к
семье двойными узами. «Нобуко подумала, что если этог
не дай бог, совершится, то настанет конец* Чувство стра¬
ха оттого, что под угрозу поставлены самые основы ее
существования, было сильней любви к матери, пытавшей¬
ся любым способом удержать дочь около себя» 22. Во имя
сохранения независимости Нобуко идет на разрыв.Нобуко «защищает самые основы своего существова¬
ния», но то же самое делают и ее родители, и это застав¬
ляет их идти на самые крайние меры: Такэё требует, что¬
бы дочь немедленно покинула ее дом. Мягкосердечный
Тайдзо еще пытается предотвратить разрыв:—	Только ты являешься источником всех раздоров в^
семье. Ну почему ты не можешь быть более мягкой, бо¬
лее сердечной? Умей же ценить любовь к тебе. Давай
жить в мире. А? Оставь, наконец, этот принцип мучить-
себя и других!Но, услышав от дочери, что дело совсем не в принци¬
пе, Тайдзо, как и мать, гневно восклицает:ai	^3, р. 93.22 Там же, стр. 99.38
—Тогда уходи вон! Ты бросаешь родителей, я тоже
имею право бросить дочь. Так вот, уходи, и навсегда!23.Так происходит разрыв между самыми близкими
людьми. Но у героини пока остается надежда. Рядом с
пей Цукуда, ведь бороться вдвоем против всех легче,
чем одной. Однако и жизнь с мужем сложилась совсем
не так, как мечтала Нобуко. Это была духовно убогая,
жалкая, отгороженная глухим забором от окружающего
мира жизнь. Основная идея романа, которая заключает¬
ся в том, что мещанский мир не может вдохновить ху¬
дожника, что он отупляет и иссушает душу, находит
художественное воплощение в сценах, рисующих жизнь
Нобуко и Цукуда после ухода от родителей.Несмотря на любовь, Нобуко начинает видеть в Цуку¬
да совсем другого человека, Цукуда-мещанина. В ней
зарождается сомнение в правильности выбора спутника
жизни. По вечерам Цукуда, который работал препода¬
вателем в одном из частных университетов, читал жене
свою рукопись популярного курса персидской литерату¬
ры, и Нобуко с ужасом обнаруживала, что v него нет ни
художественного вкуса, ни понимания литературы; то,
что он читал, было серо и скучно.Перед сном муж вынимал записную книжку, в кото¬
рой записывал расходы за день:—	За хлеб пятнадцать сэн. На проводы Тага-куна
отдал три. А сколько ты израсходовала? 24.Иногда Цукуда с таинственным видом рассказывал,
что он трижды за день побывал по делам у начальника и
что это событие заинтересовало и взволновало сослу¬
живцев.Когда Цукуда рассказывал, как о чем-то значитель¬
ном, о мелких событиях и сплетнях на службе, Нобуко
невольно вспоминался Гоголь. Она узнавала в муже
тип мелкого жалкого чиновника, изображенного русским
писателем. Цукуда и в голову не приходило, что все это не
представляло никакого интереса для жены, что ее
убивало прозябание, отсутствие «творческой атмосферы,
которая ей была нужна, как пища»25. В отчаянии оттого.** ВЯЖА* *3, р. 102.14	Там же, стр. 111.
м Там же. стр. 113.39
что проходит день за днем, а творческие силы иссякают,
что за суетой сереньких дней исчезает замысел большого
романа, задуманного в первые дни супружества, Нобуко,
горько рыдая, восклицает: «О, почему же так скучно?
Почему? Да придумаем же что-нибудь!» **Цукуда любил Нобуко, он свято хранил данную перед
браком клятву не препятствовать ее творчеству. Но скоро
Нобуко поняла, что за этим скрывается просто равноду¬
шие. Цукуда были чужды ее порывы, стремления, мечты.
Он устал от своей неудачной, скитальческой жизни в Аме¬
рике и хотел тихого, спокойного счастья. Он верил, что
рано или поздно Нобуко смирится и перестанет его звать
в какие-то неведомые дали.Он никогда не был тем, за кого Нобуко принимала
его. Еще в Нью-Йорке, заметив, как Нобуко рвется к лю¬
дям, как стремится познать и понять их, Цукуда преду¬
преждал ее, что нужно быть осторожной, осмотритель¬
ной, не такой доверчивой. На это Нобуко отвечала ему:
«Если я не буду верить людям, как же я смогу верить
вам?»27.Цукуда знал бедность, лишения, трудности, но он
никогда не испытывал чувства вражды к миру сытых и
праздных, у него никогда не было того органического
чувства неприязни к мещанству, какое испытывала жена.
В этом и была главная причина их расхождений. Харак¬
терно, что когда Такэё предложила Цукуда стать закон¬
ным наследником семьи Сасса, это не вызвало в нем
возражений. Правда, он отказался, ио это было просто
уступкой жене: «Словом, если для твоего счастья нуж
но, чтобы я отказался, я повинуюсь» — говорит он,
обращаясь к Нобуко.Для Цукуда их семейная жизнь идеальна: мир, ти¬
шина, уют, сравнительное материальное благополучие,
одиночество — да ничего другого он и не желал, его меч¬
ты сбылись; для нее — это душный, тесный мир, не спо¬
собный вдохновить, поддержать творческий огонь, это
беспросветные будни. В душе Нобуко нарастал протест.
Боязнь того, что эта жизнь засосет ее, заставит отказать-м	й* *3, Р. из.27	Там же, стр. 44.2* Там же. стр. 99.40
ся от своих идеалов, заглушала любовь, привязанность,
чувство долга.«Горько и страшно думать, что человек, подобно до¬
машнему животному, может в конце концов привыкнуть
к любым условиям. Неужели и я сама тоже смирюсь пе¬
ред такой жизнью? Может быть, пройдет несколько лет
и во мне потухнут все интересы, весь мой пыл, жизнь
пройдет, а я даже не замечу, что превратилась в суще¬
ство, не имеющее ничего общего с тем человеком, каким
мечтала стать с самых ранних лет юности»29Любовь Цукуда, естественно, затрудняла разрыв. Но-
буко уходила и -возвращалась. Цукуда клялся, что все
переменится, и в ее душе вновь загоралась надежда. И все
же Цукуда-мещанин заслонял собою Цукуда-мужа, чело¬
века, с которым ее связывала любовь. Последняя сцена
романа, рисующая уход Нобуко, показывает, какая про¬
пасть разделяет их. Кажется, еще не успели высохнуть
слезы на лице Цукуда, а он уже вынимает лист бумаги и,
разделив его пополам, говорит, обращаясь к своей жене:—	Что ж, раз так, составим список вещей. Так вот.
стол... тебе нужен? А стулья? Видишь ли, мне нужно
оставить хотя бы три. А вот комод...—	Сердце разбито, а мы делим вещи30, — замечает
про себя Нобуко.Итак, Нобуко сделала выбор, она лишилась последней
поддержки, но не смирилась, не погибла духовно.Последние страницы романа рассказывают об уходе
Нобуко от мужа. Это не был возврат к родителям. «Как
бы ни была изранена змея, она не можрт надеть сброшен¬
ную ею кожу». — 'писала Миямото. Нобуко продолжает
свои поиски. Первой союзницей становится ее подпуга
Мотоко, их сближает любовь к русской литературе. При¬
мером для обеих является жизнь замечательной русской
женщины Софьи Ковалевской.Большим достоинством романа было то, что в нем
звучал протест против мешанского миоа, обрекающего
человека я я духовное прозябание. Оттого, что люди, окру¬
жающие Нобуко, — в общем хорошие люди, основная
идея романа выступала еще ярче. В отличие от «Блажен¬28	т-	р. 234.10	Там же.41
ного Мияда» в романе «Нобуко» конфликт героини с
обществом нельзя уже объяснить тем, что ей просто-
пришлось столкнуться в жизни с плохими людьми. Нет,
утверждает автор, мещанство плохо вообще, плохо и-
тогда, когда оно представлено людьми, по-своему хоро¬
шими. Образ героини — сильной, цельной, ищущей на¬
туры,— несомненно, имел для читателя воспитательное
значение; он был новым для японской литературы тех
лет, в которой положительным героем •был честный, тру¬
долюбивый, но придавленный жизненными обстоятель-
ствами интеллигент, не способный к сопротивлению.Однако роман не лишен существенных недостатков.
В частности, в нем не затронута тема народа, так привле¬
кавшая писательницу в начальный период творчества,
поэтому идеалы героини лишены того конкретного соци¬
ального содержания, которое раскрывалось в «Бедных
людях».Роман «Нобуко» прошел почти незамеченным крити¬
кой. Буржуазная пресса весьма слабо откликнулась на
него. Она увидела кое-что новое в образе главного героя
и в самом решении главного вопроса о взаимоотношениях
между обществом и личностью. И это новое было встре¬
чено отрицательно. Левая критика вообще не откликну¬
лась на выход романа, не заметив в Миямото будущего
союзника в борьбе за передовую национальную лите¬
ратуру.В середине 20-х годов, когда вышел в свет роман
«Нобуко», пролетарская критика была еще недостаточ¬
но зрелой. Творчество буржуазных писателей рассматри¬
валось ею либо как вчерашний день в истории нацио¬
нальной культуры, либо как враждебное пролетарской
культуре. Передовая критика зачастую руководствова¬
лась признаками чисто внешними. Ее требования и оцен¬
ки бывали слишком прямолинейными, основывались на
явлениях поверхностных. Так, народность понималась как
непосредственное изображение в литературе рабочих,
крестьян, революционной интеллигенции. Одно из глав¬
ных требований сводилось к обличению язв современного
буржуазного общества, и в таких случаях явный натура¬
лизм не встречал отпора, ибо он рассматривался как спо¬
соб привлечь внимание читателя к этим язвам, вызвать
нем протест, поднять дух сопротивления. Так были вос¬42
приняты рассказы Венки Хаяма «Проститутка», «Ко¬
рабль без матросов» и др.3|.Внешние факторы оказались решающими и при оцен¬
ке романа «Нобуко». Это отметил писатель Киёси Эгути:
«...И то обстоятельство» что по своему происхожде¬
нию Юрико Миямото принадлежала к мелкой буржуа¬
зии, вернее, к высшим слоям ее, и то обстоятельство,,
что и самый сюжет романа был почерпнут из жизни
этой среды, — оба эти внешние обстоятельства мешали
присмотреться более пристально к этому произведе¬
нию»32.Увидеть новое, прогрессивное как в содержании ро¬
мана, так и в образе ее героини в известной степени по¬
мешала художественная форма произведения. Роман был
написан в форме «ватакуси сёсэцу», поэтому ему свой'
ственны типические черты этого жанра. Так, в-,
центре повествования всегда остаются внутренние пере¬
живания героини, которая изображается в узком семей¬
ном кругу. Несмотря на то что действие романа разви¬
вается сначала в Америке, а затем в Японии и охваты¬
вает период больших исторических событий, как то: окон¬
чание первой мировой войны, освободительное движение
в Японии в 1923 г. и др., эти события по существу лишь
упоминаются. Правда, описывая пребывание Нобуко в
Америке, автор зарисовывает отдельные сценки, проис¬
ходящие на улицах Нью-Йорка в ноябре 1918 г., когда
тысячи людей, узнав о капитуляции Германии, сжигают
на улице соломенное чучело кайзера, на груди которого-
болтается дощечка с надписью «Убирайся в ад!». Одна¬
ко подобные сценки представляют в романе вставные
эпизоды, не связанные органически с сюжетом, их можно*
изъять из романа, не нарушив композиции, не нанеся
ущерба развитию сюжета. Они служат приметами време¬
ни, а не отражают конкретную историческую действитель¬
ность. Читатель даже не замечает того, что действие ро¬
мана переносится из Америки в Японию, перед ним все¬
гда остается узкий семейный круг, изолированный от
окружающих людей, от жизни общества.S1 См. «Ад». Сборник рассказов японских пролетарских писа¬
телей. Перевод с японского Е. Терновской. М., 1929.38	См.	^3, р, 346.43
Детальное воспроизведение повседневной будничной
жизни, являющейся основным фоном произведения, ак- '■
центирование внимания на личности одного героя, тща-!
тельная обрисовка всех восприятий, переживаний «я» re- j
роя — все это отражало типические особенности жанра j
«повестей о себе», ведущего жанра в японской буржуаз- (
ной литературе 20-х годов. Любое незначительное собы-!
тие личной жизни приобретает преувеличенное значение |
в глазах писательницы. Так, много места в романе)
уделяется болезни Цукуда, в общем несерьезной, прихо- j
ду гостя, который не оказывает никакого влияния на!
дальнейшее развитие действия, и пр. Так же тщательно,;
•скрупулезно описаны переживания героини.Излишнее психологизирование, исключительное вни¬
мание к второстепенным деталям помешали автору рас-;
крыть более конкретно социальные истоки семейного кон¬
фликта, порожденного обострившейся после первой импе¬
риалистической войны борьбой между трудящимися мас¬
сами и господствующими классами.Конфликт, назревавший в семье писательницы, отра¬
жал нараставшие противоречия между отцами и детьми
в период подъема революционного движения. Молодое
поколение в лице героини представляло ту часть интел¬
лигенции, перед которой борьба пролетариата открывала
новые исторические перспективы.Конечно, Юрико Миямото к тому времени не дооосла
до больших социальных обобщений: в Тайдзо, Такэё,
Цукуда, независимо от того, хороши они или плохи, она
не видела еще представителей буржуазного класса, раз¬
деляющих его судьбу. Тогда, вспоминала Миямото
в 1949 г., она даже «не знала о существовании классов,
не знала исторической сущности буржуазии, к которой
принадлежала по рождению». Не могла она также знать,
что в недалеком будущем свяжет свою судьбу с освобо¬
дительной борьбой пролетариата. И тем не менее изобра¬
жаемый ею семейный конфликт вышел за пределы чисто
личных, моральных отношений.Роман «Нобуко», не признанный в свое время, по ме¬
ре расширения революционной и демократической борьбы
японского народа приобретал все большую популярность.
Это доказывает, что Миямото удалось затронуть в нем
шасущные вопросы своего времени.44
* **Рассмотренный в этой главе ранний период предопре¬
делил последующий жизненный и творческий путь-
Юрико Миямото. Она узнала жизнь народа; картины
бедствий и нищеты японского крестьянина оставили не¬
изгладимый след в ее душе. Не будь этого, она, возмож¬
но, и не ощутила бы с такой остротой застой, равноду¬
шие, неоправданное благополучие собственной среды.,
против которой она, наконец, восстала. Борьба закалила
ее, заставила поверить в собственные силы, в возможность
найти выход из тупика.Поиски продолжаются и после разрыва с семьей..
Упадок буржуазной культуры, самоубийства Арисима и
Акутакава, недоверие и пренебрежительность, с которы¬
ми Миямото не раз сталкивалась и как писательница н
как женщина, осмелившаяся идти своей дорогой, были
источником постоянных страданий, духовных потрясе¬
ний. Тревога, а подчас и страх за свою судьбу заставля¬
ли искать выхода.Сближение с представителями прогрессивной японской
интеллигенции, в частности с Еснко Юаса, известной пе¬
реводчицей с русского языка, у которой Миямото посе¬
лилась после развода, облегчили эти поиски. Отныне мо¬
лодая женщина все чаще слышала вокруг себя возбуж¬
денные споры о судьбах Японии; она видела, что
взоры окружающих ее людей обращены к молодой
Советской России, которая теперь все больше привлекала
и ее внимание. Миямото читает «Пролетарскую газету»,
которая пишет об освободительной борьбе японского на¬
рода, о революционном движении студенчества, знако¬
мится с марксистской литературой. Юаса предлагает ей
поехать в Советский Союз.. Миямото соглашается. По¬
знакомившись с передовым мировоззрением, с марксист¬
ской наукой, она хочет своими глазами увидеть новое
общество. Миямото связывает эту поездку с надеждой
найти выход из тупика, из бесконечных противоречий,,
иссушающих душу, убивающих энергию.Писательница выехала в Советский Союз в декабре-1927	г. Она побывала в Москве, Ленинграде, на Вол¬
ге, в Баку, в Таганроге, в Донбассе, встречалась с-45
А. М. Горьким, с депутатами рабоче-крестьянских советов,
•со многими советскими людьми. Писательница пытливо .
изучала нашу жизнь, ее светлые и теневые стороны. В1929	г. она побывала в странах Западной Европы—в Поль-
ше, Австрии, Германии, Франции, Англии — и снова изуча¬
ла и сравнивала жизнь двух миров. В начале 1930 г.
Миямото вернулась в Москву и в конце того же года воз¬
вратилась на родину. Она приехала в Японию новым че-:
ловеком, верным другом советских людей, непоколеби¬
мым защитником социалистических идеалов. Отныне
Юрико Миямото знала свой путь.Начался новый этап в жизни и творчестве Миямото,
связанный с ее вступлением в ряды пролетарского лите¬
ратурного движения Японии. Но этот решающий шаг
•оказался возможным прежде всего благодаря ее предше¬
ствующему жизненному опыту. «...Действительность Со¬
ветского Союза и стран Западной Европы, — писал кри¬
тик Корэхито Курахара, — оказала на нее решающее
влияние. Однако если бы писательница не знала проти¬
воречий японской действительности, если бы она не пе¬
режила их на собственном опыте, вряд ли только под
влиянием одной советской действительности она могла
бы стать человеком социалистического мировоззрения» м.Период с 1925 по 1930 г. нашел отражение в после¬
военных автобиографических романах «Два дома» и «Ве¬
хи», которые рассматриваются в третьей главе работы.33 ШЖШК-	р. 22.
ТВОРЧЕСТВО ЮРИКО миямото
В 1931—1945 гг.год — важнейшая веха в биографии
писательницы. С этого года ее судьба
неразрывно связана с пролетарским литературным дви¬
жением, развитию которого способствовала политическая
■обстановка в стране.*	*ifКонец 20-х годов был ознаменован новым подъемом
■освободительной борьбы. Экономический кризис 1928—1930	гг., который лег всей тяжестью на плечи трудящих¬
ся, вызвал дальнейшее обострение общественных проти¬
воречий. В эти годы произошло в два раза больше заба¬
стовок и конфликтов, чем в 1917—1920 гг., отмеченных
как время наивысшего подъема революционной борьбы
в Японии. Если в период «рисовых бунтов» (1919 г.) это
движение развивалось в целом стихийно, то теперь оно
•отличалось большей организованностью. Коммунистиче¬
ская партия, несмотря на то что она действовала в не¬
легальных условиях, оказывала влияние на ход событий.Эти события способствовали сплочению разрозненных
литературных групп в единый творческий коллектив.
В 1928 г. создается Всеяпонская федерация пролетарско¬
го искусства (сокращенно НАПФ). Она объединила
представителей всех областей культуры и искусства, в
том числе кино, музыки, драматургии. Под руководством
Федерации развернулась деятельность Общества по изу¬47
чению мировой культуры, которое уделяло особое внима¬
ние культуре и искусству Советского Союза. В декабре
1929 г. на первом съезде японских пролетарских писате¬
лей произошло создание их союза, возглавившего руко¬
водство пролетарской литературой. В апреле 1930 г.
Союз созвал второй съезд писателей, в мае и июле1931	г. — третий и четвертый съезды. Ведущим ор¬
ганом Союза японских пролетарских писателей стал жур¬
нал «Сэнки», первый номер которого вышел в мае1928	г.Журнал играл большую общественно-политическую
роль; он с марксистских позиций освещал происходящие
события, помогал писателям ориентироваться в сложной
исторической обстановке тех лет. В журнале печатались
статьи ведущих критиков Японии, в которых разрабаты¬
вались важнейшие проблемы марксистской науки о лите¬
ратуре, — «Путь к пролетарскому реализму», «О левом
ликвидаторстве в рядах литературного движения», «Не¬
отложные задачи пролетарского литературного движения»,
«О форме и содержании пролетарского искусства», «О но¬
вых задачах НАПФ» Корэхито Курахара, «Об ошибках
в области массовизации литературы и искусства», «Под
знаменем марксистской литературной критики» Сигэхару
Накано и др.Критические статьи, публиковавшиеся в «Сэнки» it
других прогрессивных журналах, свидетельствуют о том,
что в центре внимания критиков стояли жгучие вопросы
пролетарской литературы. Так, обращают на себя вни¬
мание статьи: «По поводу оценки политической и оценки
художественной* Хацуноскэ Хирабаяси (1929, журн.
«Синтё»), «Еще раз об организационных вопросах лите¬
ратурного движения» и «Мысли о художественном мето¬
де» Курахара (1931, журн. «НАПФ»), «Литература по¬
ражения» (1929, журн. «Кайдзо») и «О писателях-по-
путчиках» Кэндзи Миямото (1931) и др.В области художественного творчества пролетарская
литература выдвинула в эти годы двух крупнейших
писателей — Такидзи Кобаяси и Сунао Токунага. По¬
весть Кобаяси «15 марта»1 (1928) явилась непосред¬1 Сб. «Японская революционная литература». Перевод с японско¬го под редакцией и с предисловием Н. Фельдман. Л., ГИХЛ, 193148
ственным откликом на тяжелейшие испытания, которым
подверглись японские коммунисты и прогрессивные дея¬
тели в дни повальных арестов в марте 1928 г. Писатель
зарисовал образы людей, представляющих различные
общественные слои, но объединенных идеей революцион¬
ной борьбы. О-Кэй — жена учителя Рюкити — еще да¬
лека от революционного движения, но она инстинктивно
тянется к делу мужа и его товарищей по борьбе; О-Ёси —
жена профсоюзного деятеля Кудо, — прошедшая тяжелый
жизненный путь, видит в революционном движении един¬
ственный выход из нужды и лишений. Самые близкие
этим женщинам люди, кормильцы семей, брошены в за¬
стенки. Борьба тяжела и для тех, кто остался на воле,
и еще более для тех, кого ждут допросы и пытки. Муже¬
ственно, стойко выдерживают испытания сыны народа—
Ватари, Кудо, Рюкити, Сада. Их образы, дополняя друг
друга, как бы сливаются в один образ революционера,
сломить которого враг бессилен.Повесть принесла большую известность Кобаяси, она
была достойным ответом пролетарского писателя на звер¬
ства реакции, свидетельствовала о глубокой вере Кобаяси
в силу японского рабочего класса.В следующем году писатель создал новое произведе¬
ние — повесть «Краболов»2. Она рассказывает о жизни
японских рыбаков, тех, кто превращает морские богат¬
ства в потоки золота, льющегося в карманы богачей.
Выходец с Хоккайдо, Кобаяси хорошо знал эту жизнь;
любовь к труженикам-рыбакам побудила его рассказать
об их тягостной доле и бесправии.В повести описывается забастовка рыбаков на одном
из краболовных судов. Писатель правдиво показывает,
как труден и сложен процесс вызревания единой воли,
единства действий, которые вылились в конце концов в
забастовку. Эта первая битва кончается неудачно, но ре¬
зультат ее огромен — люди стали другими, в сознании
каждого из них зародилась искорка надежды и веры в
силу коллектива, в возможность успешной борьбы за
лучшую жизнь.В 1929 г. пролетарская литература обогатилась новымг Т. Кобаяси. Рассказы. Перевод с японского Н. Фельдман. Л,
ГИХЛ, 1938.4	В. В. Логунова49
произведением — романом «Улица без солнца»3 Сунао
Токунага. Он сумел показать забастовку печатников ти¬
пографии Кёдо, происходившую в 1926 г., как подлинно
классовую битву. Токунага реалистически зарисовал
трудности и опасности борьбы, не скрывая того, что вре¬
менами забастовщиков охватывают отчаяние и растерян¬
ность.По-новому изобразил писатель врагов народа, не уп¬
рощая их образов. Один из заправил концерна Мицуи—
Окава, люто ненавидящий народ, представлен человеком
смелым, волевым, дисциплинированным, а значит, и бо¬
лее опасным для рабочего класса.Роман страдает известного рода плакатностью; под¬
час перед читателем мелькают имена и фамилии дей¬
ствующих лиц, за которыми не стоят полнокровные
характеры, однако отдельные образы оставляют глу¬
бокое впечатление. Таков образ молодого коммуниста
Мияти, погибающего в тюрьме, члена стачечного коми¬
тета Хагимура, образы двух сестер-забастовщиц — во¬
левой, непреклонной Такаэ и мягкой, женственной Ёсиэ.Наряду с Токунага и Кобаяси публикуют свои произ¬
ведения Сэйкити Фудзимори, Инэко Сата, Дэндзи Куро-
сима, Цурудзуру Кубокава, Накаси Эма и многие дру¬
гие прогрессивные писатели.Однако японская пролетарская литература, как и
всякая молодая литература, переживала в тот период
«болезни роста».Так, например, разрабатывая проблему партийности,
общественной значимости литературы, некоторые веду¬
щие критики выдвигали на первый план идею художе¬
ственного произведения, оставляя в стороне проблемы
художественного мастерства. Очень часто к литературе
предъявлялось одно требование — отражать задачи,
стоящие перед пролетариатом и его партией, разъяснять
«точку зрения авангарда», «точку зрения коммунистиче¬
скую» *.В 1930 г. в качестве основного метода пролетарской
литературы был выдвинут диалектико-материалистиче-*	Сунао Токунага. Улица без солнца. Перевод с японского и
предисловие Н. Фельдман. Л.. ГИХЛ. 1934.*■ Jlinift	р. 74850
ский метод, о котором видный литературный деятель тех
лет Кэндзи Миямото писал:«Речь шла о тенденции оценивать лишь идеологиче¬
скую, политическую точку зрения, отраженную в произ¬
ведении, оставляя в стороне специфику литературного
творчества, особенно проблему реализма. Безусловно,
критика идеологической, политической стороны произве¬
дения необходима, однако выдвижение лозунга диалек¬
тико-материалистического метода вело к тому, что со¬
держание отрывалось от формы, от художественного об¬
раза, составляющего специфику литературы»5.Такая критика не ориентировала писателя на изуче¬
ние жизни, а подчас ставила перед ним раз навсегда
установленную схему, вела к упрощенному отображе¬
нию действительности и в конечном итоге к искаже¬
нию ее.Эти серьезные недостатки критики нашли отра¬
жение в художественной литературе. Схематизм, упро¬
щенчество проникли даже в некоторые произведения
крупнейшего представителя пролетарской литературы
Кобаяси — в повести «Фабричная ячейка» и «Организа¬
тор»6 (1930—1931). Целые страницы в этих произведе¬
ниях передают содержание листовок и прокламаций. Роль
коммуниста сводится к тому, что он выступает рупором
времени, излагает стратегию и тактику рабочего движе¬
ния. Автор стремится создать образ несгибаемого рево¬
люционера, для которого нет ничего выше идеалов пар¬
тии. Однако схематизм, пронизывающий произведение,
ведет к упрощению образа, делает его сухим, безжизнен¬
ным и вместе с тем искажает его, ибо на первый план,
например, в образе коммуниста Кавада («Организатор»)
выступают такие черты, как жертвенность, аскетизм, чуж¬
дые духу коммуниста.Но тот же Кобаяси показал, как ярко может разго¬
реться талант, взращенный идеями освободительной борь¬
бы. В 1933 г., в период подпольной деятельности, за не¬
сколько месяцев до ареста и гибели от пыток он написал
повесть «Жизнь для партии», в которой создал незабы-‘	р. 747.*	Т. Кобаяси. Рассказы. Перевод с японского Н. Фельдман
Л., ГИХЛ, 1938.4*51
ваемый образ японского коммуниста-подполыцика. Ог¬
ромной волей, выдержкой, неиссякаемой моральной си¬
лой обладает этот человек; ни на миг не забывающийо	своем высоком долге, подчиняющий ему каждый шаг,
каждое слово.Перед нами личность незаурядная, героическая, но в|
то же время по-человечески близкая каждому, так как!
автор раскрывает сердце героя, полное любви, неж-j
ности. и боли. Кобаяси делает нас свидетелями страданий|
героя, принужденного расстаться с самым близким чело-!
веком — матерью, ибо этого от него требуют условия под-!
польной работы. Мы видим, что и он бессилен побороть!
в себе любовь к женщине, с которой встретился во время |
подпольной деятельности, чувство, возникшее в тот мо-’5
мент, когда ему, поглощенному борьбой, казалось, что он;
не имеет права на личную жизнь.Великолепно выписаны образы других революционе¬
ров — обаятельной, женственной и в то же время зака-.
ленной в борьбе девушки Ито, скромного, добродушного ;
и вместе с тем собранного, мужественного юноши Сайто.;
несгибаемого коммуниста Усатого, который руководит
революционерами, даже находясь в заключении. Боль¬
шой авторской удачей является образ матери героя. Как
ни тяжела для нее разлука с сыном, как ни мучительна
ее тревога за него, сердцем простой крестьянки, видев¬
шей в жизни лишь нужду да горе, она понимает, что
дело, которому ее сын посвятил себя, важное и нужное.
Поистине величественной выглядит эта старая женщина,
когда берется за изучение иероглифов, чтобы написать
письмо сыну, если он окажется в тюрьме, когда просит
сына не навещать ее, даже если он узнает о ее смерти.
В данном случае можно смело говорить о появлении об¬
раза японской Ниловны.Узость теоретической платформы пролетарских писа¬
телей препятствовала широкому объединению культур¬
ных сил вокруг прогрессивного лагеря. Союз японски*
пролетарских писателей фактически не стал массовой,
всеобъемлющей организацией, так как в условиях поли¬
цейского террора требования, предъявлявшиеся к писа¬
телям. отпугивали подчас даже непосредственных участ¬
ников пролетарского литературного движения, не гово¬
ря уже о сочувствующих.52
Пролетарскими писателями были допущены серьез¬
ные ошибки. Однако знание народной жизни, стремление
отобразить ее как можно полнее, участие в революцион¬
ной борьбе, овладение марксистской теорией помогли им
понять эти недостатки.Большую роль в преодолении писателями узости тео¬
ретической платформы сыграли события, происходившие
в это время в литературной жизни Советского Союза, —
критика РАПП и Первый съезд советских писателей, а
также ознакомление со статьями советских литературове¬
дов, разрабатывавших проблемы социалистического реа¬
лизма. Появляются статьи японских критиков, в которых
анализируются ошибки, связанные с пропагандой диа¬
лектико-материалистического метода.Расширению теоретической платформы способствова¬
ло создание в Японии в 1933 г. Союза защиты свободы
науки и искусства, рассматривавшегося прогрессивными
силами как зародыш единого фронта борьбы против
реакции и фашизма.В среде буржуазных писателей в конце 20-х и начале
30-х годов начался процесс известной дифференциации.
Часть их стала испытывать тяготение к прогрессивному
лагерю, Современная критика прямо отмечает, что про¬
летарская литература «оказывала влияние на мировоз¬
зрение этих писателей, заставляла их по-иному взглянуть
на действительность, служила для них новым стимулом,
источником энергии»7.Так, например, Симадзаки в период 1929—1934 гг.
создал роман «Перед рассветом», посвященный большо¬
му историческому событию — революции Мэйдзи. Писа¬
тель хотел показать, что эта революция не оправ¬
дала надежд, возлагавшихся на нее передовой интел¬
лигенцией.Тяжелые переживания, тщетные ожидания рассвета в
конце концов приводят героя романа к безумию. По
словам прогрессивных критиков, в настроениях героя
романа нашли отражение горестные переживания самого
писателя, связанные с подготовлявшейся в эти годы
агрессивной войной Японии против Китая ®.’ ё±«- HBfn©Ж®	Р 447.*	См. там же, стр. 417.53
Другой буржуазный писатель — Кадзуо Хироцу, вни¬
мательно прислушивавшийся к голосу русской литерату¬
ры, реалистически отразил судьбы японской интелли¬
генции. В своем первом рассказе «Век неврастении»
(1917) он показал, как лживость, продажность, грязь ми¬
ра капиталистической прессы духовно калечат и губят
честного молодого журналиста. В романе «Буря крепнет»
(1933) Хироцу создал образ молодого интеллигента, не
нашедшего в себе силы пойти по пути, который избрала
любимая девушка, примкнувшая к левому движению.В статье «Я открываю свое сердце» (1929) Хироцу,
выступая от имени писателей, пришедших в литературу в
1917—1924 гг., прямо указывал, что это поколение воспи¬
тывалось на традициях и идеалах периода заката евро¬
пейской цивилизации. Он призывал писателей отказаться
от индивидуализма, от бесконечного самообнажения, про¬
тестовал против интеллигентского анархического понима¬
ния свободы, ибо «свобода, — говорил он, — утверждаю¬
щая хаос, разрешающая идти куда хочешь, хоть на небо,
хоть на землю, хоть вперед, хоть назад, хоть направо, хоть
налево, это несвобода, обрекающая человека на небытие»9.Писатель Юдзо Ямамото в романе «Жизнь женщины»
(1933) рассказывает о женщине-враче Масако, матери
революционера. Стремясь быть достойной матерью свое¬
го мужественного сына, Масако отдает себя служению
народу.Автору не всегда удается отобразить всю сложность
происходящих событий, действия героев не всегда моти¬
вированы, не всегда логически вытекают из их
характеров, но от произведения веет свежестью, верой
в светлое будущее. Затрагивая одну из самых актуаль¬
ных тем 30-х годов — тему отцов и детей, автор как бы
призывает старшее поколение не отставать от молодежи,
научиться понимать своих детей, если оно не хочет, что¬
бы глубокая пропасть разделила их.Конец 20-х годов в Японии характеризуется усиле¬
нием интереса к русской и советской литературе. Выра¬
стает целый отряд квалифицированных знатоков русско¬
го языка и литературы. Среди них — Сёму Нобори, Ma¬
cao Ёнэкава, Сиро Тономура, Есико Юаса, Отокити Ку-• яшш ъ&ььшь ткят&шм 4, р. 133.
рода, Корэхито Курахара, Еситаро Екэмура и многие
другие. В Японии издаются полные собрания сочинений
Пушкина, Гоголя, Толстого, Чехова, Достоевского.
В 1932 г. выпускается двадцатипятитомное собрание со¬
чинений Горького, снабженное критико-биографическим
очерком, написанным Сёму Нобори. На японский язык
переводятся «Чапаев» Фурманова, «Железный поток»
Серафимовича, «Разгром» Фадеева, «Цемент» Гладкова
и многие другие выдающиеся произведения советской
литературы.Но в то время как одна часть буржуазных писателен
тяготела к прогрессивному лагерю, другая часть их ста¬
новилась все более реакционной.Внешне реакционная литература представляла собой
целый ряд течений, направлений. Каждая группа выдви¬
гала свои принципы, свои лозунги: одни объявляли себя
«неосенсуалистами», другие провозглашали индивидуа¬
лизм и «искусство для искусства», третьи ратовали за
сюрреализм и «искусственное сознание». Но по суще¬
ству это был декаданс в различных проявлениях.Большинство буржуазных реакционных писателем
Японии увлекалось творчеством европейских писателен
периода заката, стремилось подражать Полю Морану,
Джемсу Джойсу, Марселю Прусту. Представители нео¬
сенсуализма подняли на щит сборник новелл Морана
«Открыто ночью». Реакционная критика усиленно про¬
пагандировала «Уллиса» Джойса. Широкое распростра¬
нение получила фрейдовская теория психоанализа, япон¬
ские реакционные писатели изучали произведения Льва
Шестова 10.В 1930 г. писатели реакционного лагеря делают по¬
пытку объединиться для организованного сопротивления
пролетарской литературе, или, как они ее называли,
«марксистской литературе». Была создана так назы¬
ваемая «Школа нового искусства», Программные
требования этой организации были изложены в прокла¬
мации, опубликованной в 1930 г. в журнале «Синтё».
Авторы прокламации были вынуждены признать, что10 Лев Шестов (род. в 1866 г.) — философ-публицист, идеолог
декаданса. Эмигрировал во Францию, где пользовался поддержкой
реакционной интеллигенции. Ныне его имя популярно в США.55
пролетарская литература вывела национальную литера¬
туру из тупика, «внесла свежую струю в атмосферу
можно сказать без преувеличения, содействовала извест¬
ному культурному прогрессу»1'.Вместе с тем авторы прокламации объявили проле¬
тарскую литературу вчерашним днем, утверждая, что она
зашла в тупик и отныне способна лишь наносить вред ис¬
кусству, ибо пролетарские писатели ратуют за идеоло¬
гию, а идеология убивает искусство.Миссию «спасения» искусства «Школа нового искус¬
ства» брала на себя. Ее программа состояла в том, что¬
бы обезопасить литературу «как от влияния пролетар¬
ской политики, так и от влияния буржуазной» 12, посколь¬
ку литература и искусство требуют «свободы». Литера¬
тура объявлялась «вечным и непрерывным процессом
создания красоты», поэтому задача художника сводилась
к созданию «новой красоты под всегда новым углом зре¬
ния». Ни классовая борьба, ни освободительное движе¬
ние, ни другие общественные процессы, по мнению авто-1	ров прокламации, не имеют никакого отношения к искус¬
ству, ибо они относятся просто к действительности и слу¬
жат предметом изучения для социологов, политиков,
ученых, а художники имеют дело с «отраженной дей¬
ствительностью», ищут и находят красоту независимо от
своей идеологии, от мировоззрения.Прокламация ярко свидетельствовала об умонастрое¬
ниях в реакционном лагере, готовившемся перейти к ге¬
неральному наступлению против передового искусства.
Это наступление началось в первой половине тридцатых
годов.Реакционные силы уничтожают одну литературную
организацию за другой, бросают в тюрьмы прогрессивных
деятелей культуры. Преследования продолжаются вплоть
до окончания второй мировой войны, когда в истории
передового литературного движения Японии открывает¬
ся новая страница. В 1928 г. в закон «Об охране обще¬
ственного спокойствия» была включена статья о пожиз¬
ненном заключении и смертной казни для тех, кто осме¬
лится выразить протест против монархии и агрессивной11	iMIKtV	«5, р. 172.15 Там же, стр. 175..56
[■ войны. В марте того же года по всей стране прокатилась
' волна арестов коммунистов и прогрессивных деятелей,
репрессии повторились в апреле 1929 г. В апреле 1932 г.
на пролетарское литературное движение обрушился но¬
вый сокрушительный удар: только за период с апреля по
август было арестовано более 400 деятелей культуры и
; искусства. Фактически весь руководящий состав проле-
' тарских литературных и культурных организаций был
j выведен из строя. Были брошены в тюрьмы Сигэхару На-
{ кано, Корэхито Курахара, скрывавшиеся в подполье Та-
I ьндзи Кобаяси и Кэндзи Миямото. Вслед за этим власти
издают приказ о роспуске всех прогрессивных культур¬
ных организаций. В марте 1934 г. прекращает существо¬
вание Союз японских пролетарских писателей.Жестоким гонениям подвергается прогрессивная прес¬
са. Полиция периодически конфискует готовые выпуски
’ журнала «Сэнки». В декабре 1931 г. он был запрещен.
«НАПФ» издавался лишь с сентября 1930 по ноябрь
1931 г. Журнал «Пурорэтариа бунка» начал издаваться
в декабре 1931 г., был закрыт в мае 1934 г. Такая же
участь постигла и другие журналы — «Хатараку фуд-
зин», «Тайсю-но томо», «Тисай доси», «Варэра-но гурафу.»
и пр.Беспощадный полицейский террор заставил на время
смолкнуть голос передовой литературы и обеспечил
победу лагерю реакционной буржуазной куль¬
туры. Один из крупнейших представителей литературно¬
го движения тех лет, Кэндзи Миямото, писал: «Пролетар¬
ское литературное движение было готово к тому, чтобы
всемерно во всех областях содействовать деятельности
Союза защиты свободы науки и искусства. К этому вре¬
мени мы находились на уровне понимания социалистиче¬
ского реализма и приступали к исправлению ошибок, свя¬
занных в прошлом с диалектико-материалистическим ме¬
тодом. Однако аресты прогрессивных деятелей, угроза
закона „Об охране общественного спокойствия:', распро¬
странение пораженческих настроений — все это привело
к тому, что литературные организации подверглись рос¬
пуску, прежде чем удалось в организованном порядке со¬
вершить новый поворот»13."	«7,р. 408.57
Юрико Миямото вернулась из Советского Союза в
Японию в самом конце 1930 г. В апреле 1931 г. она всту-1
пила в Союз японских пролетарских писателей, а осенью
того же года — в ряды Японской коммунистической пар¬
тии, находившемся на нелегальном положении. В июне ■1931	г. на четвертом съезде пролетарских писателей Мия¬
мото была избрана в Центральный комитет Союза, а в
октябре — в Центральный комитет Японской федера-
ции пролетарской культуры. Писательница возглавляет
работу среди женщин. Ее назначают ответственным ре¬
дактором журнала «Хатараку фудзин».Почти весь первый год после возвращения на родину
Миямото ведет просветительскую работу: выступает с до¬
кладами о жизни Советского Союза в литературных
кружкаос Токио и Осака, среди текстильщиц Куманаси н
Симосува, среди крестьян Тиба и в других районах стра¬
ны. В своем дневнике в ноябре 1931 г. Миямото указы¬
вает, что за этот год ею было написано около 40 статей
и сообщений для журнала «НАПФ», 20 — для «Бунгаку
симбун», 5 — для «Фудзин сарон», 19 — для «Емиурв
хёрон», 20 — для «Сэнки». Наряду с публицистическими
она пишет критические статьи, посвященные важнейшим
вопросам японской литературы14.Для Юрико Миямото наступила пора пройти серь¬
езную боевую школу, которая раскрывает перед худож¬
ником историческую перспективу общественного разви¬
тия, помогает ему увидеть действительность в революци¬
онном развитии. Перед ней встали задачи, сформулиро¬
ванные Мао Цзэ-дуном в его речи в 1942 г. Писатели
из среды мелкой буржуазии, говорил вождь китайского
народа, «обязаны стать на иную почву, обязаны, глу¬
боко войдя в массы рабочих, крестьян и солдат и с голо¬
вой окунувшись в практическую борьбу, в процессе му¬
чения марксизма, изучения общества, постепенно перей¬
ти на иную почву, перейти на сторону рабочих, крестьян
и солдат, на сторону пролетариата. Только таким1*	Ш Р. 311.58
путем мы сумеем создать... подлинно пролетарскую лите¬
ратуру и искусство» ,5.Во второй период творчества Миямото выступает в
литературе не только как писатель, но и как критик и
публицист. Статьи, написанные в 1931 — 1941 гг., соста¬
вили восемь томов ее пятнадцатитомного собрания со¬
чинений.Юрико Миямото после возвращения
из Советского Союза (1931 г.)В первые годы по возвращении на родину Миямото
пишет главным образом о Советском Союзе: «Новый год
и советские женщины», «Женский день — восьмое мар¬
та», «Почему в СССР нет безработицы», «Счастливые
советские дети», «Из московского дневника — матери но¬
вого общества», «О рабочем дворце в Донбассе», «Выбо¬
ры и советские женщины» и др. В статьях о советском ис¬
кусстве- («Пятилетний план и советское искусство», «О со¬15 Мао Цзэ-дун. Избранные произведения, т. 4. М., Изд-во
иностранной литературы, 1955, стр. 137.59
ветском кино», «Советский ТРАМ» и др.) Миямото под.
черкивала его новое качество: изображение человека -
хозяина своей судьбы, человека, не только познающего i
но и изменяющего мир.	1 jМного трудностей встретила Миямото на по-!
■сту редактора журнала «Хатарйку фудзин». Сделать жур. |
нал боевым органом, сплачивающим вокруг себя трудя.)
щихся женщин в борьбе против империализма, агресснв-;
ной войны, — в этом видела она свою основную задачу, j
Каждая ее статья в журнале проникнута верой в народ, |
в его силы, непримиримой ненавистью к господствующим i
классам.Редакторская деятельность требовала от нее энергии,,
инициативы, находчивости. Периодические запреты, ков-
фискацня готовых номеров подрывали материальную ба-,
зу журнала. В 1932 г., когда из-за недостатка денежных:
средств существование журнала оказалось под угрозой,
Юрико Миямото, не задумываясь, продала свою коллек¬
цию картин, привезенных из Европы.Конец 1931 — начало 1932 г. связаны с большим со¬
бытием в личной жизни Юрико Миямото: она знакомится ■
с Кэндзи Миямото — коммунистом, одним из руководя¬
щих деятелей пролетарского литературного движения, л
вскоре выходит эа него замуж. Юрико Миямото так
счастлива, что это признает даже мать, в душе испыты¬
вающая неприязнь к «красному» зятю и тревогу за дочь,
которая и без того уже «красная».Но счастье длится недолго. Приближается буря. Вес¬
ной 1932 г. аресты выхватывают одного за другим том
ршцей по перу, товарищей по борьбе. Тюрьма угрожает
и им. Отец предлагает дочери и зятю совершить путеше¬
ствие в Швецию, в эту, по его мнению, идеальную стра¬
ну, где будто бы нет ни забастовок, ни коммунистов.
«О, если бы ты предложил Советский Союз, это было бы
другое дело, а Швеция...», — ответила на это дочь.Правда, молодые супруги воспользовались благополу¬
чием родительского дома, прекрасной дачей на берег)
моря, но всего лишь на три дня, перед тем как расстать¬
ся неизвестно на какой срок. Кэндзи Миямото был вы¬
нужден уйти в подполье, Юрико Миямото осталась на
посту редактора «Хатараку фудзин».60
Эти три дня с прогулками по берегу моря, с заду¬
шевными беседами до рассвета в уютной гостиной оста¬
лись для них незабываемыми. Седьмого а.преля они вер¬
нулись в Токио. Кэндзи Миямото прямо с вокзала отпра¬
вился на явку, его жена вернулась домой. Вечером они
должны были встретиться в условленном месте, но на¬
прасно Кэндзи Миямото ждал жену. Дома была устроена
полицейская засада, и в тот же вечер Юрико Миямото
отправили в тюрьму. Через год Кэндзи Миямото был вы¬
дан полиции шпионом, пробравшимся в партию, и осу¬
жден на пожизненную каторгу. Он пробыл в заключении
двенадцать лет и был освобожден лишь в октябре 194-5 г.Для Юрико Миямото наступили годы тяжелейших ис¬
пытаний: аресты, «черные списки», болезни, вынужденное
одиночество, постоянная тревога за мужа. Первый арест
Миямото длился с апреля по июнь 1932 г., но в сентябре
того же года она была снова арестована. Третий раз
Миямото арестовали в январе 1934 г. и выпустили в июне
в связи с болезнью матери, которую она застала на
смертном одре за несколько минут до кончины. Четвер¬
тый раз Миямото пробыла в тюрьме с 1935 г. по
январь 1936 г., ее выпустили на пять дней на похороны
отца, но писательница заболела и попала в больницу.
После этого состоялся суд, на котором ее обвинили в том,
что она своей творческой и публицистической деятель¬
ностью сознательно нарушает закон «Об охране обще¬
ственного спокойствия». Суд приговорил писательницу к
двум годам каторжных работ с отсрочкой исполнения
приговора на четыре года.В 1938 г. имя Миямото попадает в «черные списки»,
ее произведения запрещается печатать. Запрет длился до
конца 1939 г,, но в начале 1941 г. она снова попадает в
«черные списки». В конце декабря 1941 г., на другой день
после начала военных действий в районе Пирл-Харбор,
Миямото арестовывают; летом в тюремной камере с ней
происходит тепловой удар. Болезнь повлияла на зрение
и сердце Миямото и явилась одной из главных причин ее
преждевременной кончины в январе 1951 г.Писательница с честью проходит школу мужества.
Едва выйдя из заключения в июне 1932 г., она написала
статью в «Хатараку фудзин» «Будем еще непреклоннее»,
в которой рассказала о своем аресте, о допросах, о то¬67
варищах, томящихся в тюрьмах. Статья была проникну¬
та непоколебимой верой в конечный успех борьбы, в ней
звучал призыв выступить с массовым протестом против
террора. Несмотря на то что редакторская деятельность
Миямото была главной причиной ее арестов, она продол¬
жала отдавать ей все силы.В своих критических статьях Миямото касалась са¬
мых злободневных, коренных проблем пролетарского ли¬
тературного движения тех лет. В каждой статье главной
была мысль о том, что подлинная литература должна
быть связана с жизнью и борьбой народа; отказ худож¬
ника от участия в ней, измена делу народных масс не¬
избежно приведут его к отходу от реализма, к упадку.Взгляды писательницы были не всегда правильными.
Так, например, ее статья «О некоторых антипролетарских
произведениях» (журн. «Пурорэтариа бунка», 1933 г.)
отражала слабую сторону пролетарской критики. В своих
суждениях Миямото подчас исходила из упрощенческих
схем, получивших, как уже говорилось, довольно широ¬
кое распространение в те годы. Рассказ писателя Сэйкити
Фудзимори «Чарли-черепаха», в котором изображен
японский эмигрант в Нью-Йорке бедняк Чарли, горячо
привязанный к детворе и создающий пионерскую органи¬
зацию, был назван антипролетарским за то, что герой
его выведен одиночкой, вне связи с партией, с пролета¬
риатом, что автор не раскрыл значения пиоиерской орга¬
низации как организации, руководимой партией и проле¬
тариатом, и т. д. В конечном итоге критика в этой статье
сводилась к пропаганде диалектико-материалистического
метода.«Если только пролетарский писатель, овладев мето¬
дом диалектического материализма, сумеет правильно
оценить революционную действительность и революцион¬
ные задачи, стоящие перед его классом... то поднимаемая
в его произведении тема обретет ту действенность, тот ха¬
рактер развития, которые отличают революционную дей¬
ствительность»16, — писала Миямото.С таких позиций оценила Миямото и рассказ Ити Суи
«Детский хор», который повествует о молодом учителе,
протестующем против уродливой системы воспитания“	Ш. Р-43.62
[японского школьника. Рассказ был отнесен ею к числу
антипролетарских, потому что герой его был индивидуа¬
листом, поступки его напоминали анархический буит.Однако очень скоро Миямото открыто признала до¬
пущенные ею ошибки. В статье «Во имя движения впе¬
ред», напечатанной в журнале «Пурорэтарна буйка»
(1933), Миямото писала, что была неправа, причисляя
произведения обоих писателей к антипролетарским.
В статье «Мысли за последнее время» (журн. «Бунгаку
хёрон», 1934) Миямото вновь указывала, что она «пол¬
ностью осознала свою ошибку, выразившуюся в попытке
I зачеркнуть прогрессивные элементы в творчестве этих
I писателей»17.I Но нельзя пройти мимо того факта, что в статье
«О некоторых антипролетарских произведениях», во мно¬
гом ошибочной, содержались и правильные положения.
Миямото подчеркивала в ней, что созданию передовой
литературы способствует участие в пролетарской борьбе;
она призывала писателей сохранять созданные культур¬
ные и литературные организации, ибо это помогает борь¬
бе против реакционной литературы и способствует твор¬
честву. Буржуазная пресса травила Миямото, утверждая,
I что с тех пор как она стала пролетарским писателем, ее
творчество захирело. Миямото отвечала на это, что ей
был необходим период перековки, обновления, чтобы ее
«мировоззрение прониклось пролетарскими идеями. До¬
стигнуть этого, -— писала она, — можно лишь посред¬
ством контакта с массами, прямого участия в их жизни.
Именно к этому и ведет меня моя просветительская дея-
I тельность, и потому она является самым правильным ша-
I гом на избранном пути» 18.г Большой интерес представляет статья «Зимую-
| щая почка» (журн. «Бунгэй», 1934), написанная в тот
j период, когда в рядах пролетарского литературного дви-
I жения начался разброд, вызванный репрессиями и терро?
j ром. Бывшие участники движения, как например писа-
I тель Фусао Хаяси, клеветали на героических руководи¬
телей движения, томившихся в тюрьмах, отрицали дости-I		1 *’	^7, р.87.; "Там же, стр. 51.
пролетарских литературных организаций.	ции|Статья Юрико Миямото явилась ответом на актив ^
зировавшуюся деятельность ренегатов. Характерно, q!! j
писательница не делает упора на отдельные личности!
она стремится вскрыть объективные причины широком:
распространения оппортунизма и видит их в том, чт°|!
марксистская мысль пришла в Японию с опозданием!
почти на двадцать лет, что распространение марксизма ■
встречало на своем пути бешеное сопротивление реакции liПятнадцатитомное собрание сочинений Юрико Миямото,изданное в Токио в 1951—1953 гг.	|Многие писатели, не успев пройти необходимый ne-j
риод перековки, уже оказывались под угрозой жесточай-j
ших репрессий 19.Правильно указывая на объективные, исторические
причины отхода писателей от пролетарского литератур¬
ного движения, Миямото одновременно вела непримирн-.
мую борьбу против тех, кто сеял идейный и организаци¬
онный разброд в рядах прогрессивных представителей
культуры.Статья явилась одной из причин нового ареста писа¬
тельницы.10 Сы.®*м^Н=- ^7> р.97_
64
В ряде критических статей Миямото выступала про¬
тив фальсификации и извращения передовой литератур¬
ной мысли. Реакционные писатели подняли на щит метод
социалистического реализма, но при этом извратили его
сущность, объявили его методом, не имеющим никакого
отношения к мировоззрению, методом, отрицающим пар¬
тийность литературы, ее высокое общественное назначе¬
ние. Прикрываясь фразами о социалистическом реализ¬
ме, реакционные писатели призывали к созданию так на¬
зываемого «свободного искусства», к «свободе» от миро¬
воззрения.Миямото в статьях «О социалистическом реализме»
(жури. «Бунка сюдан», 1933), «Тенденция буржуазной
литературы в 1934 году» («Бунгаку хёрон», 1934) и др.
показывала, что метод социалистического реализма явил¬
ся обобщением огромного опыта советской литературы.
Она решительно боролась против всяких попыток отречь¬
ся от мировоззрения, отрицать классовость, партийность
литературы. Вместе с тем она утверждала, что метод со¬
циалистического реализма помогает японским писателям
глубже и шире отображать действительность, открывает
простор для творческой деятельности писателям разных
вкусов, манер, направлений.В статье «Мысли за последнее время» (жури. «Бун-
гэй хёрон», 1934) Миямото писала, что она не может
согласиться со взглядами Хаясн, одного из наиболее
рьяных фальсификаторов, который говорил о «наступле¬
нии .периода разгула юности *», обращался с призывом
«Писатель! Шуми, буйствуй, пришло твое время!»20.Оппортунистические элементы для обоснования своих
взглядов использовали известное высказывание Энгельсао	противоречиях в творчестве Бальзака, о том, что реа¬
лизм этого великого художника брал верх над предрас¬
судками, над ограниченностью его мировоззрения. В свя¬
зи с этим Миямото написала статью «Об оценке Баль¬
зака» (1935). В ней она показала, что слова Энгельса но
имеют ничего общего с лозунгом «Назад к Бальзаку»,
под которым разумелось: «Долой всякое мировоззрение!
Пиши, как хочешь, о чем хочешь!» Миямото последова¬
тельно доказывала, что отсутствие передового мировоз-10	«7, р-88.® В. В. Логунова.(5.5
зрения мешает художнику увидеть важнейшие стороны
общественной жизни, ограничивает, сужает его горизонт.Верность идеалам пролетарской литературы проде¬
монстрировала Миямото в статьях, посвященных анали¬
зу творчества Кобаяси. Появление их было вызвано тем,
что после смерти Кобаяси реакционная пресса попыта¬
лась извратить смысл его произведений, оклеветать это¬
го замечательного человека.В статьях «Наследие Такидзи Кобаяси» (журн. «Тай-
сю-но томо», 1933), «К вопросу об оценке наследия Та¬
кидзи Кобаяси» (журн. «Пурорэтариа бунка», 1934) н
других Миямото раскрыла выдающуюся роль Кобаяси в
создании новой японской литературы, выходившей из ту¬
пика, успешно преодолевавшей влияние субъективизма п
индивидуализма. Особенно высокую оценку она давала
повести «Жизнь для партии».В ее статьях оживал подлинный образ Кобаяси, чело¬
века, своей жизнью и творчеством вписавшего славные
страницы в историю освободительной борьбы японского
народа.Такова в самых общих чертах критическая деятель¬
ность Юрико Миямото в первой половине 30-х годов, j
Критические и публицистические статьи Миямото тре*!
буют исследования в специальной работе, здесь же дает- j
ся лишь их краткий обзор.	\* **	‘Активное участие Миямото в рядах пролетарского ли-;
тературного движения сразу же по возвращении из СССР :
требовало много сил и времени, сочетать общественную
и публицистическую деятельность с художественным;
творчеством было нелегко. Поэтому в первой половине
30-х годов художественное творчество писательницы не
приняло столь значительных масштабов, как в предше¬
ствующие и последующие годы.Возможно, были и другие причины, может быть, за¬
пас впечатлений оказался слишком велик, чтобы сразу;
получить воплощение в полнокровных художественных j
образах. С одной стороны, перед писательницей раскрыл ;
ся социалистический мир во всем величии трудной, герой ■
ческой борьбы нового человека за новые общественные,66
II отношений. С другой — перед ней вновь предстала жизнь
! ее родины, мир буржуазного общества, который она те¬
перь видела по-новому, уже не глазами девушки из
«Бедных людей» и не глазами Нобуко. Но как воплотить
все виденное, пережитое в живые образы, как воссоздать
эти грандиозные события, свидетелем которых она яви¬
лась?Первые опыты не всегда удачны, изображаемое ча¬
сто еще далеко от виденного, действительного, и тем не
менее в каждом случае писательница делала шаг вперед.О	жизни советской деревни периода коллективизации по¬
вествуют небольшой очерк «Пимкин, браво!» (1931,
сборник «Номин-но хата») и «Рассказ о Пете» (1931,
журн. «Сённн сэнки»), В рассказе «Пимкин, браво!»
говорится о появлении в деревне первых тракторов,
об организации детского сада, главное внимание обра¬
щено на столкновение между теми, кто идет навстречу
новой жизни, и теми, кто не хочет принимать ее. Во
втором рассказывается об уходе из колхоза родителей
пионера Пети, оказавшихся под влиянием кулака. Маль¬
чик остается в колхозе и становится трактористом.Автору -еще трудно вжиться в новую тему, писатель¬
ница ограничивается изображением внешних событий,
характеры схематичны, сложный, драматический кон¬
фликт в семье Пети решается примитивно. Но важно,
что автор уже видит главное — борьбу старого и нового
и победу нового, эту закономерность советского строя.Такой же характер носит рассказ «Хитрец Нобукити»
(1931, журн. «Кайдзо»), повествующий об японском ра¬
бочем, попавшем в Советский Союз в годы первой пяти¬
летки, о том, как изменяется его сознание. Эта тема бы¬
ла предложена писательнице Союзом японских пролетар¬
ски* писателей. Миямото удалось описать несколько эпи¬
зодов из жизни завода, дать общий политический фон,
но раскрыть сложный мир нового человека ей было еще
не под силу. Рассказ остался незаконченным.В начале 1931 г. был написан очерк «Коллективная
обработка земли» (журн. «Фудзин сэнки»). В очерке рас¬
сказывается, как тридцать японских крестьян коллек¬
тивно обрабатывают участок, который хочет отнять у них
помещик. Перед читателем живо встает эта картина —
крестьяне, выстроившись в ряд, молча, мерно взмахивают5*67
лопатами. Комок грязи попадает в лицо одному из поли¬
цейских. «Эй, выдавайте зачинщиков!»—кричат «гатя»—
полицейские. Но в ответ — молчание и взмах лопат, и
перед непоколебимой силой маленького коллектива поли¬
цейские отступают. Один за другим они уходят с поля, а
вдогонку им несутся крики торжествующих крестьян.Очерк «Коллективная обработка земли» вызывает в
памяти произведения Миямото раннего периода — «Бед¬
ные люди» н «Блаженный Мияда», запечатлевшие траги¬
ческие судьбы маленьких людей. Этот очерк представ,
ляет первую попытку Миямото показать, как поднимает¬
ся на борьбу японская деревня.К 1932—1934 гг. относится создание таких произве¬
дений, как «Весна 1932 года» (журн. «Кайдзо», 1932),
«Час за часом» (написан в 1933 г.), «Праздничные ле¬
пешки» (журн. «Синтё», 1934), «В тяжелый час» (журн.
«Кайдзо», 1934), «Семья Кохафури» (журн. «Буигэй>,
1934) и др. Эти произведения можно назвать художе¬
ственными только условно. Они представляют собой ско¬
рее эскизы, наброски, зарисовки с натуры. У писательни¬
цы нет ни времени, ни условий для того, чтобы придать
им законченный вид, они создаются наспех в промежутках
между арестами или в тюремной камере. Юрико Миямото
стремится рассказать о виденном и пережитом в любой
форме. Иногда это тюремный дневник («Весна 1932 го¬
да», «Час за часом»), иногда — фрагмент, сценка, вос¬
производящая события одного дня («Праздничные ле¬
пешки»), иногда что-то вроде размышлений автора
(«В тяжелый час»).«Весна 1932 года», «Час за часом» и другие произве¬
дения Юрико Миямото этих лет, так же как «Жизнь для
партии» Такидзи Кобаяси, являются живыми докумен¬
тами, раскрывающими перед читателем страницу герои¬
ческой борьбы пролетарских писателей Японии, не слом¬
ленных бешеным натиском реакции.Созданные в годы, которые могут быть названы пе¬
реломными в творческой биографии Миямото, эти произ¬
ведения дают материал для выявления того нового, что
принесла писательнице освободительная борьба, рас¬
крывшая перед ней иные просторы, иные горизонты.На первый взгляд, произведения первого и второго
периодов имеют черты сходства. Так, в обоих случаях по-
Iред нами произведения автобиографические, в центре по-
прежнему личность самого автора. И темы поднимаются
знакомые — прежде всего тема народа и интеллигенции,
красной нитью проходящая через все творчество ран¬
него периода. Здесь вновь затрагивается и тема семьи.
Читатель снова встречает образ матери писательницы,
выведенной в романе «Нобуко» под именем Такэё.Однако мы видим и черты нового. Изменился взгляд
писательницы на народные массы, поэтому в упо¬
минавшемся уже очерке «Коллективная обработка зем¬
ли» мы видим не безропотных, забитых крестьян, а еди¬
ный коллектив, оказывающий организованное сопротив¬
ление угнетателям. В «Весне 1932 года» Миямото показы¬
вает пробуждение классового самосознания у японских
текстильщиц. Писательница реалистически описывает
жизнь девушек из бедных крестьянских семей, которых
каждой весной вербуют на фабрики. В распоряжении ра¬
ботниц всего два часа — с семи вечера до девяти, все
остальное время они под надзором, то у станка, то в
общежитии. Заработную плату они не получают, им вы¬
дают лишь пол-иены или иену на мелкие расходы, а ос¬
тальное записывают в книжку. Кончится сезон и снова
вербовщик отвезет их в деревню, там родителям пока¬
жут книжки и выдадут деньги. Только тогда обнаружи¬
вают девушки, что их обсчитали, обманули, но протесто¬
вать поздно, они разбросаны по разным деревням, а вес¬
ной на фабрику привезут новых безропотных рабынь.Однако идеи революционной борьбы проникают и в
их среду — через журнал «Хатараку фудзин», посвящен¬
ный трудящимся женщинам Японии. Миямото показы¬
вает, как из среды этих работниц вырастают корреспон¬
денты прогрессивных журналов.В рассказе «Час за часом» Мнямото описывает встре¬
чу в тюрьме с одной из участниц забастовки рабочих и
служащих токийского метрополитена. Рассказ девушки
вызывает в памяти писательницы отдельные эпизоды их
борьбы, и она с гордостью говорит о возросшей силе и
сознательности* японских рабочих.Постепенно Миямото преодолевает ограниченность
«повестей о себе»: расширяется круг изображаемых со¬
бытий; герой ее произведений уже не одиночка, затрав¬
ленный жизнью и всецело поглощенный собственными69
переживаниями, а человек, нашедший смысл жизни в ос¬
вободительной борьбе, человек-борец, тесно связанный с
коллективом.Миямото рисует мужество, стойкость, оптимизм тех,
кто в эти годы вместе с ней был в первых рядах проле¬
тарского литературного движения.Писательница Инэко Кубокава 21 в «Весне 1932 года»
изображена в тяжелые для нее дни: муж арестован, отец
в сумасшедшем доме, сама Инэко больна. Несчастия об¬
рушиваются на нее в те дни, когда она готовилась стать
матерью. Но от этой женщины не услышишь ни стона, нн
жалобы. Она знает, что у нее есть друзья, которым ни¬
сколько не легче: в тюрьме томится Курахара, только
что арестовали Накано, ушел в подполье Кобаяси, ря¬
дом — осиротевшая Юрико Миямото, муж которой тоже
в подполье. Но их не сломишь, этих женщин, собравших¬
ся сегодня у постели Инэко. В тяжелую минуту они нахо¬
дят в себе силы шутить, слегка подтрунивать над свои¬
ми горестями.Вот другой образ — молодой поэт Дайрики Конно,
член Союза японских пролетарских писателей, в прош¬
лом комсомолец, ныне коммунист. Арестованного за уча¬
стие в пролетарском литературном движении, Конно
зверски избивают. Он тяжело болен, но ясно, что ника¬
кие пытки не сломят его.В этом же плане раскрывается и образ самой писа
тельницы, от имени которой ведется повествование. Ав¬
тор стремится показать героиню в первую очередь со
стороны ее общественных связей. Характерно описание
первой ночи в тюрьме, тревожной, бессонной ночи. Беспо¬
койство за друзей не дает ни на минуту сомкнуть глаз:
ведь они не знают, что в ее доме засада. Арест произо¬
шел седьмого, но восьмого у нее хотели собраться чле¬
ны Женского совета Всеяпонской федерации пролетар¬
ского искусства. Как предупредить их, как помочь и»
избежать опасности? Быть может, кто-нибудь из них уда
стал жертвой полиции.Тюремные будни проходят в заботах о Товарищах. Ря
дом, в соседней камере, лежит тяжело больной Конно.
В тот момент, когда он, измученный побоями, теряет31 Речь идет об известной современной писательнице Инэко Сат<70
последние силы, героиня пробирается к нему в камеру,
подбадривает его.Кончилось не только одиночество, кончились долгие
поиски своего места в жизни. На смену неясной мечте
Нобуко о какой-то неведомой и прекрасной жизни при¬
ходит твердая уверенность в правильности избранного
пути.Автора по-прежнему интересует духовный мир герои¬
ни; многие страницы тюремного дневника фиксируют ход
ее мыслей в долгие дни одиночества. Но как вырос и рас¬
ширился по сравнению с прошлым этот духовный мир.
как сильны связи героини со всем тем, что происходит
за стенами тюремной камеры! Непоколебимая вера н
будущее, в силы народа — вот что характеризует на¬
строения героини в эти дни испытаний. И поистине про¬
роческими кажутся слова Юрико Миямото, высказанные
в этом произведении:«Враги отняли у нас Сигэхару, они бросили в тюрьму
Кубокава, Цубои и самого Курахара. Этим они хотят за¬
тормозить нашу деятельность... Но мне, пролетарской пи¬
сательнице, это насилие придало лишь новую решимость.
И так происходит со всеми... Борьба вырастит из Сигэха¬
ру На ка но еще более пламенного поэта-революционера...
На смену тем, кто брошен в тюрьмы, встанут новые лю¬
ди, в борьбе, которая выпадет на их долю, они будут
выковывать свою политическую и литературную зрелость...
Враг атакует, его удары сильны, но это приведет только
к тому, что пролетарское культурное движение будет ра¬
сти вширь и вглубь, из пролетарских литературных кор¬
респондентов, там, на заводах и в деревнях, вырастут вы¬
дающиеся революционные художники. Разве враг спосо¬
бен убить эту силу? Разве без пролетариата капиталисти¬
ческое производство способно прожить хотя бы один
день? До тех пор пока власть остается полуфеодальной,
капиталистической, помещичьей, — до тех пор пролета¬
риат останется пролетариатом. Борьба не может остано¬
виться. Противоречия капитализма проявляются именно
здесь: вы бросили в тюрьмы многих бойцов из авангарда,
но тем самым вы помогли родиться в несколько крат
большему числу новых деятелей» 22" &ХПЯ7- &М	Р 222.7!
Акцентируя внимание на общественной роли героини,
Миямото показывает и ее личную жизнь. В каждом из
рассматриваемых произведений живет любовь героини к
мужу, хотя образ его в них не выведен. Тревога за мужа
иё покидает ее ни на минуту. «Жив ли, не арестован
лн?» — вот мысли, от которых мет покоя.Однако это не та любовь, которая была так подробно
описана в романе «Нобуко». Ушло навсегда чувство раз¬
двоенности, бесконечных противоречий между мечтой и
действительностью. Исчезло чувство постоянного разла¬
да, когда перед героиней стояла дилемма: или остаться
с Цукуда и, значит, примириться с мещанским миром,
принести в жертву все лучшее, что было в ее натуре, или
встать на борьбу за свои идеалы, то есть пойти на
разрыв.И на этот раз автор повествует не о легкой жизни, нео	легкой любви. Но в душе героини нет места сомнениям,
противоречиям, ибо борьба и любовь неотделимы друг от
друга. Никогда она не пожалеет о том, что связала свою
судьбу с освободительной борьбой и отдала свое сердце
преследуемому коммунисту. Нет, другой жизни она не
хочет, другая любовь ей не нужна.Сцена допроса — одна из наиболее сильных и волную¬
щих в тюремном дневнике — раскрывает перед читате¬
лем высокие моральные качества героини, цельность ее
натуры, мужество и стойкость в защите идеалов, опти¬
мизм, глубокую преданность делу народа. Ни словом не
выдала она перед лицом врага свою тревогу за судьбу
самого дорогого человека.Это единство чувства и долга раскрывается и в дру¬
гой, не менее волнующей сцене — сцене свидания с ма¬
терью. В серенький, дождливый день, когда тюрьма ка¬
жется особенно тоскливой, сырой, холодной, при виде
матери в душе героини пробуждается теплота, нежность
» надежда: может быть, мать принесла весть о муже? Та¬
инственный вид матери, с которым она просит ее прибли¬
зиться, укрепляет ее надежду. Но не за тем пришла мать:
она предлагает дочери выдать партийную тайну, предать
товарищей и такой ценой купить свободу. Чувство глубо¬
кого разочарования наполняет героиню, в ее взгляде я
таев, и скорбь, и презрение: «И ты пришла только ради
этого?» — восклицает она.72
Знакомый образ Такэё претерпел дальнейшую эволю¬
цию. Деспотизм, слепая эгоистическая любовь, нежела¬
ние понять дочь привели к тому, что они оказались на
разных берегах.Важно отметить, что Миямото, рисуя образ матери,
попыталась показать ее как представительницу определен¬
ного класса. Причину трагического разрыва с дочерью ав¬
тор видит уже не в субъективных свойствах характера
матери. Миямото обвиняет общество, к которому принад¬
лежала Такэё и под влиянием которого формировались
ее взгляды и идеалы. В тюремном дневнике «Час за ча¬
сом», размышляя о судьбе родителей, писательница пря¬
мо говорит, что они далеки от трудового народа, не знают
его жнзни. Мать живет идеалами своей среды, «она стала
консервативна, в ее сознании место бога занял государ¬
ственный строй, перед которым она преклонялась со всей
присущей ей страстью»23.Повесть «Семья Кохафури» рассказывает о людях,
продолжающих борьбу, несмотря на беспощадный тер¬
рор. Тема ее взята непосредственно из жизни, прообразом
героя Цутому является поэт Дайрики Конно, о котором
Миямото рассказала в тюремном дневнике «Весна1932	года». В этой повести писательница показала судьбу
революционера в условиях Японии 30-х годов. Японская
компартия, небольшая по численности и находившаяся на
нелегальном положении, располагала незначительными
материальными средствами, что очень затрудняло рабо¬
ту коммунистов-подполыциков. От них требовалась ис¬
ключительная выдержка и героизм, чтобы продолжать
деятельность в условиях непрерывных репрессий и пре¬
следований.Герой повести Цутому только что вышел из заклю¬
чения и едва оправился после тяжелой болезни, вызван¬
ной побоями и пытками в тюрьме. Опасность подстере¬
гает Цутому на каждом шагу: его дом под надзором по¬
лиции, жандармы могут схватить революционера в лю¬
бой момент.На руках Цутому большая семья. Нужда заставляет
его обратиться за помощью к родственнице-ростовщице.
Та, одолжив деньги, водворяется в его доме, пьянствует”	%-Ш <&*> Р-253.73
с утра до вечера, разглагольствуя о том, что «нет веры,
оттого и нужда, оттого и болезни, и сын красный все от¬
того же».Жена Цутому — Отомэ — ищет работу, стремясь по¬
мочь мужу, но ей удается найти лишь место официантки
в кафе. Но и оттуда ее скоро увольняют: Отомэ не знает,
что такое «сервис». Изумленно поднятые брови, испуган¬
ное лицо вызывают недовольство посетителей кафе, кото¬
рые не хотят видеть в этой миловидной женщине только
официантку.Образ Цутому содержит типические черты револю¬
ционера: героизм, собранность, целеустремленность, од¬
нако автор подошел к нему односторонне, не пытаясь
раскрыть глубину человеческих чувств, которые испыты¬
вает Цутому как отец, муж и сын. Это обеднило образ,
сделало его схематичным.Более удачно нарисован образ отца Цутому, мелкого
уличного торговца, который постепенно проникается со¬
чувствием к делу сына. Живее и образ Отомэ. Позднее в
рассказе «День за днем» (журн. «Бунгаку сюдан», 1939)
писательница вернется к этому образу. Гибель мужа, по¬
следующие удары приведут Отомэ к тому, что она станет
жертвой мутного потока уличной жизни.Писательнице не удалось закончить повесть. Ей при¬
ходилось много- раз переделывать свое произведение,
чтобы оно могло увидеть свет, и вместе с тем заботитьсяо	том, чтобы народ знал: передовая литература жива, ее
голос не смолк. Повесть была опубликована с купюрами,
В подлиннике говорилось, что Цутому подвергся
аресту за участие в пролетарском литературном движе¬
нии, был зверски избит, после чего попал в тюремную j
больницу. А з журнале было просто сказано: «Прошлой!
весной Цутому благодаря помощи товарищей был поме-1
щен в особую больницу, где больше месяца находился j
в опасном состоянии».	|Из произведений 30-х годов следует остановиться на
небольшом рассказе «Праздничные лепешки». Из дневни¬
ка Миямото мы узнаем, в каких обстоятельствах он был
написан:«Я написала .Праздничные лепешки “ 8 января 1934 г.
За тринадцать дней до этого был арестован Кэндзи Мия- ;
мото, его предали. Было ясно, что в тюрьме его жестоко i
пытали. Мне, жене, даже не разрешили передать ему
одежду. 2 января я уехала а Ямагути, привезла в Токио
мать Миямото и потребовала свидания. Только тогда я,
наконец, убедилась, что он жив...Я писала рассказ в эти напряженные мучительные
дни, когда горькие слезы падали тяжелыми каплями из
моих глаз»24.Этот маленький рассказ, скорее набросок, очень ва¬
жен как документ, запечатлевший типичные сцены из жиз¬
ни прогрессивной интеллигенции тех лет.Третий раз приходит в тюрьму героиня О-Саэ, чтобы
передать арестованному мужу теплые вещи, и третий раз
получает отказ. Возвращаясь назад с тяжелым узлом, она
на минуту останавливается на лестнице у окна, выходя¬
щего в тюремный двор. Перед ней окна камер, в одной из
них томится муж. О-Саэ не может оторвать взгляд от
окон, но вдруг она вздрагивает: ее заметили полицей¬
ские, греющиеся у костра во дворе. О-Саэ отступает от
окна и в этот миг ловит на себе другой взгляд: сверху,
из дверей приемной, на нее в упор смотрит жандарм.
Комок подкатывает к горлу, но О-Саэ сдерживается, вра¬
га не должны видеть ее слез. Эта сценка типична, не од¬
на Юрико Миямото, изобразившая себя под именем
О-Саэ, а тысячи японских женщин — жен «политических
преступников» — пережили такие минуты. В эти мучи¬
тельно тревожные дни О-Саэ сознает, что она не должна
замыкаться в себе, падать духом. Она должна быть с
друзьями. Вечером О-Саэ идет к ним встречать Новый
год. Их немного в этот праздничный вечер, и все они
знают, что такое бури и ненастье. Вместе с ними О-Саэ
поднимает тост за тех, кто томится в тюрьмах. А когда
наступает полночь, они с улыбкой оборачиваются к не¬
большому бюсту Ленина, около которого старушка, мать
хозяина дома, хочет положить праздничные рисовые ле¬
пешки, как того требует японский обычай.С 1931 г. писательница не перестает мечтать о боль¬
шом художественном произведении. Все написанное до
сих пор не удовлетворяет ее. В конце 1931 г. Миямото в
своем дневнике писала: «Я чувствую, что пора взяться
за настоящее произведение. Написанные до сих пор•*	&•*> Р-319.75
статьи, сообщения принесли свою пользу, я поняла, в чем
сущность пролетарской литературы»25.Несмотря на трудности, Миямото берется за новое
большое произведение. В период между третьим и четвер¬
тым арестами (январь 1934—май 1935 г.) она иишет
повесть «Грудь», которая была напечатана в 1936 г, в
журнале «Тюокорон». Здесь многое списано с натуры.
Писательница познакомилась с одной из воспитательниц
детского сада, посещала тот сад, делилась своими за¬
мыслами с женами рабочих. В результате появилась по¬
весть, в которой Миямото создала образ новой японской
женщины-коммуиисткн, организатора, бойца сопротивле¬
ния, женщины непреклонной, но в то же время нежной и
любящей.Характерной особенностью повести является ее много¬
плановость, которая должна была помочь разносторонне¬
му раскрытию образа героини. Хироко, воспитательница
в детском саду, и ее помощница Тамино преодолевают
большие трудности в своей работе: не хватает денег, ме¬
бели, белья, иа каждом шагу чинит препятствия домо¬
владелец.Сцена собрания рабочих трамвайного парка, на кото¬
ром Хироко выступает по заданию партии, рисует ее
столкновение с оппортунистами и предателями, срываю¬
щими забастовку под демагогическим лозунгом- «Или
все, или никто*. В ее смелом выступлении нашли отра¬
жение настроения лучших людей японского рабочего
класса и передовой интеллигенции, тех, кто оказывал со¬
противление реакционерам и ренегатам, боролся против
все возраставшей угрозы фашизма.Типична сцена в тюрьме, куда Хироко приходит на
свидание с мужем Дзюкити. В приемной несколько де¬
сятков женщин — жен так называемых политических
преступников. Для полиции они не люди: дежурный жан¬
дарм с полным безразличием скороговоркой вызывает и*
по номерам. Напрасно одна из женщин просит повторить
название тюрьмы, куда переведен ее муж. Ответа
не будет.Случайно взгляд Хироко падает на лестницу, веду¬
щую в глубь тюрьмы, и тогда перед ее глазами возникай“	р.ЗМ.76
описанная друзьями картина: как по этой лестнице, по¬
висая на руках, поднимался Дзюкити, у которого во вре¬
мя пыток были перебиты ноги.Свидание Хироко с мужем длится минуты, говорить
приходится намеками, но они хорошо понимают друг дру¬
га. «Если, Хироко, с тобой приключится, болезнь", не
падай духом», — успевает сказать Дзюкити. Хироко
зяает, что она должна продолжать свое дело и не падать
духом, если ее арестуют.Хироко и Дзюкити — борцы, их соединило общее
дело — борьба за счастье народа. Нет силы, которая за¬
ставила бы Дзюкити стать на колени; в столкновении с
врагами для него невозможны компромиссы, уступки.
И Хироко знает, что чем более мужественно и непреклон¬
но идет она своей трудной дорогой, тем сильнее любовь,
соединяющая их,В 30-е годы в Японии существовала разветвленная
сеть провокаторов и шпионов, созданная реакционными
силами. Провокатор выведен в повести в образе Сираи,
осуществляющего связь с партийной организацией. Это он
выслеживает Отани, друга Дзюкити, поддерживающего
связь с коммунистками из детского сада Хироко и Та-
мино, подбрасывает газету «Сэкки» (орган Коммуни¬
стической партии Японии), производит в детском саду
обыск и арестовывает Тамино.Нельзя не согласиться с мнением Кэндзи Миямото,
указывавшего, что в этом произведении «отражено одно
нз звеньев действительности капиталистических стран,
где классовая борьба, борьба между господствующими
классами и народом, неизмеримо усилилась и обострилась
с начала XX в. Литература капиталистического обще¬
ства... не выходила за пределы таких вопросов, как
жизнь, смерть, любовь, рассматривавшихся с субъекти¬
вистских позпций. В пролетарском литературном движе¬
нии было свое примитивное, незрелое, но именно это дви¬
жение открыло перед литературой невозделанную целину
мировой исторической действительности»26.Повесть «Грудь» тоже носит на себе следы спешки.'
Это сказалось и в беглости характеристик, и в языке —
тяжеловесном, временами даже малопонятном.и	р.308.
Анализируя повесть, Кэндзи Миямото напоминал, что
в те годы в Японии процветала литература «отхода»
(«тэнко бунгаку»), ренегатства. Для героев этой литера¬
туры характерно противоречие между долгом и чувством,
они видели перед собой два пути — самопожертвование
или измена. «Однако историческое развитие человеческо¬
го характера, — писал Кэндзи Мнямото, — вело к рож¬
дению человека, преодолевшего эти противоречия и уста¬
новившего единство общества и индивидуума, теории и
практики, разума и души, общественных убеждений к
субъективных чувств. Рождался человек-оптимист, чело¬
век, не поддающийся этому раздвоению, расколу, в труд¬
ностях н испытаниях сохраняющий светлую веру в бу¬
дущее» 27.Образ Хироко воплощает в себе эти черты нового че¬
ловека.Повесть «Грудь» была достойным ответом пролетар
ской писательницы реакции, предателям, ренегатам. Она
свидетельствовала о том, что Юрико Миямото находилась
на передовой линии борьбы за прогрессивную литературу.Повесть явилась одной из главных причин четвертого
ареста писательницы (май 1935 г.), вместе с тем это была
последнее произведение второго периода, получившее
более или менее законченный вид.*	**■	Китайский инцидент 1937 г. (под таким названием в
Японии известна агрессивная война против Китая) и за¬
ключение Антикоминтерновского пакта между Японией,
Италией и Германией ускорили фашизацию Японии.
Реакционные силы уничтожают остатки демократических
свобод, последовательно подавляют профсоюзное движе¬
ние: вначале распускают профсоюзы на военных пред¬
приятиях, после 1940 г. — все другие профсоюзные орга¬
низации. Бешеная антисоветская и антикоммунистическая
пропаганда сопровождается так называемым «движением ■
по мобилизации народного духа», проходящим под ло¬
зунгами «национальное единство», «лояльность и па¬
триотизм».*’	ш *5, р.309.
Созданный при кабинете министров Информационный
отдел осуществляет жесточайший контроль над печатью;
мимо него не проходит ни одно произведение, ни одна
критическая статья. От прогрессивных культурных и ли¬
тературных организаций не остается и следа. Обескров¬
ленные, лишенные руководства, подорванные изнутри
предательскими элементами, они были официально рас¬
пущены еще на протяжении 1934—1935 гг. Вместо них
возникают одна за другой реакционнейшие организации.
В июле 1937 г. создается Общество новой японской куль¬
туры, которое ставит своей целью пропаганду японизма.
Одновременно как организация помощи «государствен¬
ной политике» создается Центральная ассоциация япон¬
ской культуры. Кэндзи Миямото писал о ней: «В центре
внимания — так называемая патриотическая литература,
призванная воспевать агрессивную войну. Прикоманди¬
рованные к армии писатели лезут из кожи вон... Ёдзиро
Хогга пишет роман , Дух эры хакухо и тэмпэй “ (эпоха
утверждения буддизма. — В. JI.), в котором пропаганди¬
рует абсолютизм и японизм; Хидэо Кобаяси в статье
„О войне” пишет: „В процессе войны речь может идти
только об одном: война должна быть выиграна'»28.Фашистский террор, в результате которого пролетар¬
ское литературное движение было разгромлено, тяжело
отразился на судьбах национальной культуры и искус¬
ства. Японская литература военных лет (вторая по¬
ловина 30-х — первая половина 40-х годов) мало изучена
советским востоковедением, поэтому в настоящее время
не представляется возможным дать подробную характе¬
ристику различным течениям и направлениям. Однако,
судя по имеющимся материалам, можно утверждать, что
ведущими в литературе тех лет были два направления:
милитаристское, шовинистическое и так называемое
нравоописательное, с большим уклоном в эротику и гро¬
теск. Оба направления были связаны между собой, оба
были порождены фашизацией страны.Известный прогрессивный критик Дзюнъити Иванами
указывает, что начиная с 1937 г. ряд литературоведов и
критиков, в частности из журнала «Бунгакукай», откры¬
то высказываются за поддержку агрессивной войны, вы-“ В кн.:	45§5> Р-313,79
ступают со статьями, проникнутыми духом милитаризма,
К числу таких критиков относятся Хидэо Кобаяси, Тэцу-
таро Каваками и другие. Реакционные идеи
встретили поддержку и писателей, особенно тех, кто был
прикомандирован в эти годы к частям японской армии,
действовавшей на фронтах Маньчжурии и Китая. По сло¬
вам Иванами, большую активность проявил писатель
Асихэй Хино, пропагандировавший в своих произведе¬
ниях идею сотрудничества деятелей культуры в агрессив¬
ной войне. Клеветой на китайский народ, на китайскую
компартию были проникнуты произведения Хироси Уэда,
прикомандированного к японской армии в Северном Китае.После открытия военных действий на Тихом океане
многие писатели отправляются на Филиппины. По при
казу японских милитаристов они создают произведения,
прославляющие «священную войну» («Бог войны» Тоёо
Ивада, «Армия» Асихэй Хино, «Морской бой» Фумио
Нива) 29.Писатели второго направления — так называемого
нравоописательного — часто черпали темы из жизни
публичных домов: содержание их произведении обычно
сводилось к эротике. Такими темами не гнушались из¬
вестный писатель Дзюнъитиро Танидзаки, в свое время
представлявший неоромантическое течение в японской ли¬
тературе, писатели Едзиро Исидаака, Дзюн Таками, Фу¬
мио Нива, впоследствии переключившийся на литерату¬
ру милитаристского толка.Американский литературовед Джон Моррисон в своей
книге «Современная японская литература» отмечал не¬
обычно широкое распространение эротизма в японской
литературе тех лет. «Полиция, — писал он, — освободив¬
шаяся от своих обычных хлопот по подавлению полити¬
ческих взглядов, временами начинала проявлять беспо¬
койство по поводу моральной цензуры, однако мероприя¬
тия в этой области проводились отнюдь не с той последо¬
вательностью и суровостью, как это бывало в тех случаях,
когда речь шла об охране народа от заражения радика¬
лизмом» 30.*• См. £±f|-- ИЙЙЮЗЯФ	Р- 426.so John W. Morrison. Modern Japanese Fiction. University ®
Utah Press, 1955, p.214,80
Одновременно появилось много произведений-испове¬
дей, которые свидетельствовали о распаде, полной дегра¬
дации личности писателей, их создавших. К ним относят¬
ся, например, произведения Ринтаро Такэда, когда-то
участвовавшего в пролетарском литературном движении,
а впоследствии отошедшего от него.Безусловно, в японской литературе конца 30-х годов
были и другие, более здоровые течения и направления,
но в целом она шла по пути упадка и разложения. Джон
Моррисон в своей книге рисует довольно верную картину
состояния японской литературы 30-х годов:«Литература после 1931 г. сильно деградировала.
Пролетарских писателей заставили замолчать, судьба ли¬
тературы оказалась в руках старых, известных писате¬
лей, чьи произведения часто были отмечены признаками
упадка. Молодые писатели радикальных убеждений про¬
сто не имели возможности пробиться в литературу. Те же
из молодых писателей, кто разделял официальный кон¬
серватизм, убеждались в том, что путь к признанию ле¬
жит через отрицание, а часто и через прямые нападки
на память повергнутых и разбитых врагов... Антипроле-
тарские писатели не дали ничего нового, за исключением
стилистических причуд и экспериментальных изощрений
в области старых тем и бесплодных идей. Хорошо знако¬
мые вопли о «независимом эстетическом критерии» оцен¬
ки произведений искусства были использованы как глав¬
ков оружие против марксистской литературы, под этим
подразумевалось, что произведения пролетарских писате¬
лей вовсе не относятся к литературе. Может быть, и
так, однако ожидавшееся возрождение эстетических и
культурных ценностей так и не произошло, хотя левые
были запрятаны в тюрьмы. Те из японцев, кто обнару¬
живал интерес к литературе, убедились, что ныне здрав¬
ствующие писатели были совершенно свободны от идео¬
логической заразы, свободны следовать законам чистого
искусства, не боясь услышать критику со стороны ради¬
кальных пропагандистов, свободны превозносить боже¬
ственный характер стопроцентного япоиизма. К не¬
счастью, большинство из них оказалось неспособными
писать достаточно хорошо»31.!| John W. Morrison. Modern Japanese Fiction, p.115.^ В. В. Логунова.81
Однако было бы неправильным думать, что все эти
годы реакционная литература не встречала никакого от¬
пора, что настроенные прогрессивно писатели не делали
попыток выйти из тупика. Так, например, когда в журна¬
ле «Бунгакукай» наметилась явная линия на поддержку
войны и антинародной политики, часть писателей пере¬
стала сотрудничать в нем и основала новый орган —
«Дзиммин бунсё» (1936). Эти писатели создали и, не¬
смотря на цензурные препятствия, опубликовали несколь¬
ко произведений из жизни шахтеров, рыбаков, в которых
попытались хоть как-то отразить подлинную жизнь на¬
рода. Однако уже в 1938 г. журнал был запрещен й.Удается прорваться в печать и некоторым другим
прогрессивным писателям. Ито Наганоскэ, например,
рассказал о жестокой нужде японских крестьян из севе¬
ро-восточных районов страны, принужденных продавать
своих дочерей, о мытарствах рыбаков на отхожих про¬
мыслах.В 1939 г. возникло Общество друзей крестьянской ли¬
тературы, объединившее писателей, которые пытались
удержаться на реалистических позициях. Однако члены
его очень скоро подверглись репрессиям.В издательствах и в редакциях литературных и так
называемых толстых общественно-политических журна¬
лов типа «Кайдзо» и «Тюокорон» было немало честны!
мужественных людей. Благодаря их содействию оказа¬
лось возможным опубликовать такие произведения, как
«Профессор Скутаревский» Л. Леонова (перевод Macao
Ёнэкава), «Петр Первый» А. Толстого (перевод Риндзи-
ро Хирако), избранные статьи Белинского (перевод
Еситаро Екэмура), статьи Добролюбова «Что такое обло¬
мовщина?», «Когда же придет настоящий день?» (пере¬
вод Масами Сигэиси).Когда власти официально запретили публиковать про¬
изведения Юрико Миямото, некоторые журналисты и рэ
ботники издательств восприняли эту меру как незакон¬
ную. Судьбы этих людей складывались тяжело, многШ
выгоняли с работы, бросали в тюрьмы, и все же в черный
для Миямото 1939 год на помощь'К ней пришли некоторые
работники из журнала «Бунгэй сюнсуй» и «Сиидзёэн»-*»	ваш©*:**	р. 422.82
В конце 30—начале 40-х годов происходят характер¬
ные изменения и в настроениях тех, кто в свое время
.отошел от пролетарской литературы, пополнив собой
ряды ренегатствующей интеллигенции. Самый процесс от¬
хода их совершался нелегко. Писатели отказывались
продолжать сопротивление, сдавали свои позиции, но
расплачивались за это дорогой ценой — мучительным
раздвоением личности, породившим выражение «песнь о
раненой душе». Далеко не все из них пошли по пути
•Фусао Хаяси, т. е. по пути прямого предательства: неко¬
торые примкнули к нравоописательной литературе, дру¬
гие искали спасения в индивидуализме, третьи предпочли
молчание. Но во всех случаях писателя ожидали тупик и
застой. Поэтому перед каждым, в ком оставалась хоть
крупица совести и чести, вставал вопрос: как быть даль¬
ше, что делать? Кэнсаку Симаки, болезненно пережи¬
вавший свой отход от пролетарской литературы, в 1938 г.
написал роман «Поиски жизни», в котором попытался
ответить на этот наболевший вопрос. Он вывел в романе
образ честного интеллигента, который уезжает из Токио
в деревню, чтобы там, среди крестьян, удержаться от ду¬
ховного падения.Современная прогрессивная критика отмечает, что
те писатели, которые в свое время порвали с пролетар¬
ской литературой, шли каждый своим путем, и после¬
военная судьба их «во многом определялась именно тем,
как пережил каждый из них этот отход» 33.Процесс расслоения японских буржуазных писателей,
происходящий в наши дни, несомненно, начался именно
я эти годы. Пережитый горький опыт не прошел даром,
поэтому все больше художников слова приходит ныне в
лагерь мира и демократии.*	**В своих критических статьях 1937—1941 гг. Юрико
Миямото стойко защищала пролетарскую литературу.
С убежденностью подлинного борца она утверждала, что
искусство нельзя возродить, провозглашая «свободу» от
передового мировоззрения, «свободу* от участия в жизни,
народа.” /Ппйг "f ” u * 9 r Yy * 9 НЖЗСФЙЙРЛ» P. 75*.•6*83
В одной из последних статей — «Четырнадцать лег
эпохи Сёва» (сб. «Нихон бунгаку ньюмон», 1940) Миямо¬
то стремилась показать, как в годы, последовавшие за
разгромом пролетарского литературного движения, япон¬
ская буржуазная литература шла по пути упадка и раз
ложен ия.В начале статьи писательница напоминает о том, что.
первым результатом призыва к «свободе от мировоззре¬
ния», провозглашенного Фусао Хаяси и его собратьями,
явилась усиленная пропаганда произведений реакционера
Л. Шестова, которая привела к созданию так называемой
«литературы тревоги». Тревога сама по себе, умение
смаковать ее рассматривались как признак «возвышен¬
ного духа». Отсюда идет призыв к литературе «самосо¬
знания», «самоискания». Когда подобные произведения
перестали кого-либо интересовать, появился новый лозунг
— «Назад к классикам. Писатели, учитесь у классиков».
Полагали, что это будет панацеей от всех зол, что, на¬
конец, родится глашатай истины. Но ничего не дала п
эта учеба, также проходившая под лозунгом «долой ми¬
ровоззрение».Известного рода протест против субъективизма «чис¬
той литературы» содержался в -призывах создавать «ли¬
тературу действия», «литературу активности». Но писате¬
ли, выдвинувшие ее, не имели четких взглядов, не призы
вали' к критике общественных условий. Содержание их
•произведений свелось к проблеме полов, к физиологии.В те же годы раздавались призывы к гуманизму, но
гуманизм этот был далек от реальной жизни, замкнут в
кругу индивидуалистических, субъективистских настрое¬
ний. Писатели*«гуманисты» довольствовались ролью без
различных фиксаторов падения человека, распада лич¬
ности.Миямото проследила путь японской буржуазной ли¬
тературы вплоть до появления так называемой «кресть¬
янской литературы». Она отметила, что первые же по¬
пытки правдиво отразить жизнь крестьян были задушены.
«Крестьянская литература», писала Миямото, по мнению
властей, должна была пропагандировать политику гос¬
подствующих классов в японской деревне и особенно на
оккупированных землях Маньчжурии.84
Основная идея этой статьи выражена и в книге «Ли¬
тература и женщины» — самой значительной критиче¬
ской работе Миямото этих лет, в которой она писала:«Пролетарское литературное движение было разгром¬
лено, Что ж, возможно, те писатели, которые в течение
ряда лет вели борьбу против него, втайне торжествовали
победу. Однако если брать японскую литературу в целом,
то разгром, уничтожение пролетарской литературы яви¬
лись предзнаменованием тяжких бедствий не только для
нее одной. Да, она пала, но это было одновременно па¬
дением всей литературы»34.Большое место в критической деятельности Миямото
тех лет занимает исследование русской и советской лите¬
ратуры. Она пишет статьи, посвященные Тургеневу,
Л. Толстому, Белинскому. В связи со смертью Горького
она печатает ряд статей, посвященных великому писате¬
лю и его творчеству: «Моя встреча с Горьким» (журн.
«Бунгэй аннай», 1936), «Особенности творческого разви¬
тия Горького» (журн. «Кайдзо», 1936), «Покойный Горь¬
кий», «Женские образы в творчестве Горького» (журн.
«Фудзин корон», 1936) и др.Не прекращает писательница и публицистическую
деятельность. В таких статьях, как «Новый год для тру¬
дящихся женщин», «Женский марш», «Песня трудящих¬
ся женщин», «Жизнь рыбачек», «Новая земля», и в ряде
других, опубликованных на протяжении 1940—1941 гг.,
Юрико Миямото на мелких деталях повседневной
жизни раскрывает трагическую нелепость происходящего,
обличает милитаристский дух, пропаганду фашизма. Она
рассказывает, с какой иронией встретили жители столи¬
цы появившийся на улицах отряд женщин-велосипеди-
■сгок в военной форме с саблями. Она высмеивает
буржуазную рекламу, поднявшую шумиху по поводу
отправки на, учебу в Италию одной японской студентки,
напоминая о японской работнице, которую безработица
вынудила покушаться на самоубийство, о тридцати вось¬
ми крестьянках из Ниигата, приехавших в Токио, чтобы
продаться в публичный дом. Рассказывая о рыбачках из
префектуры Фукусима, писательница не преминет напом¬
нить, что Фукусима — родина рисовых бунтов,а* ftfcW S&8, р. 412.85
Творческая энергия Миямото не иссякает. «Нужно пи¬
сать, нужно использовать каждую минуту», — таков ее
лозунг. Вскоре в одном из писем к мужу она делится с
ним замыслом нового произведения. «В этом произведе¬
нии, — пишет она, — главным будет не внешняя сторо¬
на событий, а характерные для различных социальных
слоев типические характеры и типические обстоятельства
в их взаимосвязи с историческим движением»35.Задуманное произведение — многоплановый роман,,
развертывающийся на фоне событий 1931—1936 гг. Одна-
из главных сюжетных линий — судьба семьи обеспечен¬
ного интеллигента в условиях буржуазного общества.
Автор показывает уход из семьи дочери — Хироко — в:
ряды освободительного движения и деградацию, мораль¬
ный упадок остальных членов семьи.Другая сюжетная линия — деятельность революцио¬
нера Дзюкити, выходца из бедной, разорившейся семьи,,
представителя левого литературного движения.Миямото удалось опубликовать три отрывка, состав¬
ляющих в общей сложности две трети первой части ро¬
мана: «Толчея» (журн. «Тюокорон», 1936), «Морское-
течение» (журн. «Бунгэй сюнсуй», 1937) и «Спутники»
(журн. «Бунгэй», 1937). В этих отрывках наиболее пол¬
но раскрыта тема семьи, ибо в этом случае: писательница
могла более свободно высказывать свои мысли, нежели
при описании, например, революционной деятельноспг
Дзюкити.Однако замысел писательницы так и остался неосу¬
ществленным. В январе 1938 г. ее лишили права печа¬
таться. Это было большим ударом для человека, всю-
жизнь занимавшегося литературным трудом. Вместе с
тем Миямото стала испытывать большие материальные
затруднения. Источники дохода прекратились, а деньги
нужны были на судебные издержки, ибо Кэндзи Мия¬
мото все еще находился под судом и следствием, кроме
того, в 1937 г. он тяжело заболел, из тюремной больни¬
цы ей даже сообщили, что его состояние безнадежно.
Юрико Миямото приходилось зарабатывать на жизнь-
переводами, полученными из вторых рук.** #*156+ Ш6 £5, р. 313.86
Однако в середине 1939 г. писательнице удалось про¬
никнуть на страницы журнала «Бунгэй сюнсуй», и запрет
был отменен на несколько месяцев. Юрико Миямото при¬
лагает поистине героические усилия, чтобы использовать
передышку. Трудно назвать рассказами те произведения,
которым удается увидеть свет. Это какие-то наброски,
сценки, фрагменты, что-то недосказанное, неоформлен¬
ное, но в каждом из них чувствуется протест против вой¬
ны, против окружающей действительности, хотя выска¬
зан этот протест шепотом, намеком.В своем дневнике 1937 г. она пишет: «Я стремилась,
насколько было возможно в тех условиях, отразить
реальную действительность тех дней, когда война раз¬
рушала жизнь и на трудовую повинность сгоняли даже
школьников. Именно это желание руководило мною при
создании произведений, написанных в тот год. Однако
говорить было трудно, едва удавалось передать протест
против войны» 36.К числу таких произведений относится рассказ «Те¬
лежка» (журн. «Кайдзо», 1937). В нем автор описывает
судьбу разоряющейся семьи бывшего солдата, героя,
участника трех войн, который лежит, разбитый парали¬
чом, забытый всеми, совершенно беспомощный.В рассказе «Этот год» писательница рисует образ
матери, сердце которой полно тревоги за отправ¬
ленного на фронт сына, матери, которой война принесла
страдания, тревогу, разорение. Интересна деталь, при
помощи которой автор наталкивает читателя на
мысль об истинном содержании происходящей войны:
сын присылает матери открытку, в которой пишет, что
сегодня он впервые участвовал в карательной экспедиции.
А на открытке изображен улыбающийся японский сол¬
дат, раздающий сладости китайским ребятишкам. Цензу¬
ра не пропустила рассказ. Писательнице пришлось мно¬
гое исключить, переделать, чтобы замаскировать своп
мысли, и в таком изуродованном виде он был напечатан
в журнале «Бунгэй» в 1941 г. под названием «Бумажный
флажок».В рассказе «Четвертое воскресенье марта* (журн.
«Нихон хёрон», 1940) Миямото описывает пышную встр嬈5, р. 316.87
чу на токийском вокзале школьников, прибывших на
трудовые работы, урапатриотические речи; вместе с тем
она показывает жизнь работницы военного завода, се¬
стры одного из школьников, которая ютится в жалкой
каморке, не имея возможности отдохнуть после изнури¬
тельной работы.В таких рассказах, как «Набережная Цукидзи»
(журн. «Синдзёэн», 1937), «День за днем», вырисовы¬
вается образ жены революционера. Автор уже не может
прямо сказать, что речь идет о жене политического за¬
ключенного, ни слова не говорится о той борьбе, кото¬
рая описана, например, в повести «Грудь», и вое же пе¬
ред нами знакомый образ мужественной женщины с ее
огромной любовью к мужу, образ женщины с подбитыми,
но не сломленными крыльями, идущей вперед по своем)1
тернистому пути.Среди произведений, написанных в 1939 г., выделя¬
ются несколько особо автобиографические рассказы: «Об¬
лик» (журн. «Синтё») и «Площадь» (журн. «Бунгэй»)
Оба они описывают жизнь писательницы в Советск»
Союзе, отличаются общим светлым, радостным настрое¬
нием и самой манерой повествования, более яркой, кра¬
сочной, чем в других произведениях.В «Облике» воскрешается 1928 год, дни пребывания
Миямото в Детском селе, куда приходит известие о само¬
убийстве младшего брата. В эту тяжелую минуту из дет-
скосельского парка до Асако доносится звонкая пест
юношей и девушек, которая слышится все громче и гром¬
че. Подняв залитое слезами лицо. Асако идет навстречу
молодежи. Этот рассказ впоследствии вошел в роман
«Вехи».В рассказе «Площадь» Миямото описывает посещение
московского театра накануне отъезда на родину. В W
вечер в театре особенно много молодежи, а потому осо¬
бенно празднично, оживленно. Когда занавес опускается,
где-то наверху, на балконе, раздается вначале нестрой¬
ное пение песенки, только что исполнявшейся на сцене,
и вдруг ее подхватывают сотни молодых голосов, и она
мощно звучит под сводами театра.Образ поющей советской молодежи, символизирующей
свет, радость, жизнь, вызывает в памяти Асако образм
догнбшего брата. Он как бы символизирует трагическую
судьбу японского народа. Невольно героиня спрашивает
себя: «Когда же они запоют эту песню, они, те тысячи,
миллионы, которые сейчас так далеко от меня?»Слова «когда же мы запоем эту песню» неоднократно
повторяются в произведении. В 1939 г. он» прозвучали
как вызов тем, кто превратил жизнь страны в сплошной
кошмар.(Это произведение тоже было изуродовано цензурой,
ко все же до читателя донесся голос художника, оста¬
вавшегося в страшные годы террора верным другом
народа, его слугой. Вспоминая о рассказе «Площадь» в1950	г., Юрико Миямото писала: «Японская литература
стремительно шла к краху. Разрушительная волна гото¬
ва была поглотить и меня, я должна была сопротивлять¬
ся, я все более осознавала необходимость этого. Хотя бы
уже по одному тому, что я называюсь японским писате¬
лем, я не имею права идти на поводу у озверевших вла¬
стей. Под таким впечатлением и был написан этот ма¬
ленький рассказ, фоном для которого послужила Мо-
«ва»37.Таким образом, второй период творческой деятельно¬
сти Юрико Миямото свидетельствует о глубоком перело¬
ме в мировоззрении писательницы, об изменении ее
взгляда на действительность, на человека.Активное участие в пролетарском литературном дви¬
жении помогло писательнице по-настоящему узнать
жизнь народных масс, помогло приблизиться, говоря сло¬
вами Мао Цзэ-дуна, «к единственному, широчайшему и
богатейшему источнику творчества»38.Творчество Юрико Миямото обогатилось новыми те¬
мами, новыми образами. В ее произведениях 30-х годов
можно увидеть советскую деревню и деревню японскую,
■она знает жизнь японских ткачих и революционного сту¬
денчества, среди героев ее произведений — рабочие, пи¬
сатели, поэты, торговцы, официантки, учителя, полицей¬
ские, школьники, работницы военного завода.К писательнице пришло умение видеть действитель¬
ность в революционном развитии, в ее ведущих историче¬"	«5, р.323.м Мао Цээ-дун. Избранные произведения, т. 4, стр. 143.89
ских тенденциях. Она преодолевала ограниченность своих,
первых произведений, которая выражалась в том, что со¬
циальная действительность оставалась вне поля ее зре¬
ния, в судьбах отдельных людей она еще не видела про¬
явления закономерностей развития общества.О	том, насколько обогатилась творческая мысль Юри¬
ко Миямото, говорят замыслы новых произведений, ко¬
торыми она делится в письмах с мужем и которые частич¬
но пытается осуществить в эти годы.Наконец, следует отметить, что именно после вступ¬
ления в ряды пролетарских писателей Юрико Мия¬
мото формируется как талантливый критик и публи¬
цист.К сожалению, творческий рост писательницы был
приостановлен. Фашистский террор обрек ее на вынуж¬
денное одиночество, изолировал от других представите¬
лей прогрессивной японской литературы, заставил гово¬
рить намеками, шепотом.1941 год был последним годом, когда имя Юрико Мия¬
мото еще встречалось в печати. Последствия теплового-
удара, перенесенного писательницей в тюрьме, и общая
крайне тягостная обстановка в стране привели к тому,
что свою творческую, критическую и общественную дея¬
тельность писательница смогла возобновить лишь после
капитуляции японского империализма в августе 1945 г.
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ юрико миямото
В ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ
(1945—1951)! АХ К ак уже говорилось в предыдущей главе, в ре- •| г* • ' зультате фашистского террора пролетарское-
! литературное движение было подавлено. После капиту¬
ляции японского империализма прогрессивным деятелям'
литературы и искусства приходилось почти все создавать
заново. Перед ними вставали большие, сложные задачи,
но решать их было уже легче, ибо многое коренным об¬
разом изменилось в исторической обстановке, глубокие-
перемены произошли и в самих людях.Японская коммунистическая партия вышла из под¬
полья, впервые за годы ее существования открыто созы¬
вался партийный съезд, на одном из зданий в Токио поя¬
вилась вывеска «Редакция газеты „Акахата"» — цен¬
трального органа партии.Выходили из тюрем и возвращались в Токио из эва¬
куации писателн-коммунисты, ветераны пролетарской
литературы.В декабре 1945 г. был созван Первый съезд японских
демократических писателей, принявший решение об ор¬
ганизации Общества новой японской литературы. В Уч¬
редительной декларации говорилось:«Настало время, когда писатели Японии должны объ¬
единить все свои силы, чтобы, выступив выразителями
Движущих идей современности и культурных запросов-
нашего народа и опираясь на демократические традиции,.91
всегда существовавшие в нашей литературе, явиться на¬
следниками и продолжателями того ценного, что имеется
в японской литературе прошлых веков»1.Ряды прогрессивных писателей быстро росли. Внача¬
ле ядро Общества состояло из ста человек, но уже к кон¬
цу 1946 г. оно выросло до 230, а в августе 1949 г. объе¬
диняло 1134 человека.Общество новой японской литературы вошло в Лигу
демократической культуры, наладило связь с другими де¬
мократическими организациями Японии. С января 1946 г.
Общество основало свой ежемесячный литературный
журнал «Синннхон бунгаку».Передовые писатели создали разветвленную сеть мас¬
совых литературных кружков на предприятиях, в учреж¬
дениях, в деревнях. Если в 1932 г. кружки во всей стране
объединяли 4,5 тыс. человек, то в 1949 г. в одном лишь
Токийском районе они насчитывали в своих рядах 5 тыс.
человек. Силами кружков издается немало журналов, ча-
■сто рукописных, отражающих творчество народных масс,
Работа кружков оказалась настолько успешной, что в
1949 г. под руководством Сунао Токунага были изданы
том избранной поэзии и том избранной прозы, представ¬
ляющие творчество молодых поэтов и пиоателей — вос¬
питанников кружков.Демократические писатели в первые , же послевоенные
годы переводят произведения советской литературы, в
частности «Непокоренные* Горбатова, «Дни и ночи>
Симонова, «Как закалялась сталь» Н. Островского. На
японский язык был переведен доклад А. А. Ждановао	журналах «Звезда» и «Ленинград», ряд критических
статей Горького. С китайского языка было переведено
«Выступление по вопросам литературы» Мао Цзэ-дуна,
произведения Лу Синя, Чжао Шу-ли, Цао Мин и других;
в Японии узнали о Луи Арагоне, Назыме Хикмете,
Пабло Неруде.В послевоенной Японии создались новые условия для
укрепления единого фронта в литературном движении.
Крепнет контакт с представителями буржуазной литера¬
туры. Часть писателей, которые в силу трагических усло¬
вий своего времени оказались в годы войны связанными' ХЛФЖ Ж#- 1944, р. 254.92
: с реакционной культурой, сразу же вступили в Обще-
' ^ новой японской литературы, другие пережили пе-
: риод колебаний, прежде чем сделать это. Характерны
I судьбы писателей, объединившихся после окончания вой-
j кы вокруг журнала «Киндай бунгаку». Большинство их■	при этом не ставило перед собой каких-то определенных
. целей, не имело отчетливой программы, всех их радова
ло, что война кончилась, они горячо приветствовали от-
I цену закона «Об охране общественного спокойствия», де-
i «ократические преобразования, не сознавая того, что они
I оказались возможными лишь благодаря небывалому
подъему освободительной борьбы во всех странах мира,
в том числе и в Японии.Стремление многих писателей держаться в стороне от
политики, широко распространенное после войны оши¬
бочное понимание оккупационного режима как режима.,
призванного выполнить «освободительную миссию», а так-
; же длительное влияние декаданса — все это и многое дру-
! гое укрепляло в представителях «Киндай бунгаку» увё-
j ренность, что для художника отнюдь не обязателен путь,; который избрали деятели Общества новой японской ли-
: тературы,I Однако жизнь разбивала их иллюзии одну за другой. ; I
) Истинная сущность оккупационного режима раскрыва- j
I лась все более явственно, а вместе с тем становилась ,
реальной угроза новой войны. Это заставило колеблю- |
щихся и сомневающихся взглянуть по-новому на окру- j
жавшую их действительность. Сыграл свою роль и тот J
факт, что в 1948—1949 гг. пышным цветом расцвела так .
называемая «физиологическая литература», вновь отчет- t
mm обозначились признаки разложения литературы, j
В поэзии, особенно в малых национальных жанрах — j
танка и хайку, вновь зазвучали шовинистические, верно- |
подданнические мотивы, как будто rro-прежнему шла вой- (
на и ничто не изменилось в мире.	iРеакционные элементы активизировали свою деятель- ,
ность, начали распространять упадочнические произведе-j'
ния американских реакционных писателей, под непосред-;
ственным влиянием которых создавалась «физиологиче-;
ская литература»,	цТаким образом, лишь по прошествии нескольких лет,j *
когда страна покрылась сетью военных баз и возобнови-j |93
•лись полицейские репрессии, особенно усилившиеся в
1949—1950 гг., представители «Киндай бунгаку» поняли
:по-настоящему, какая угроза нависла над национальной
независимостью, национальной культурой. После этого
процесс их объединения с прогрессивными деятелями
культуры и искусства на общей платформе борьбы за
мир происходил быстрее.Создание единого фронта несколько замедлялось и
.по вине Общества новой японской литературы. Прогрес¬
сивные критики разоблачали модернизм и субъективизм,
характерные для журнала «Киндай бунгаку», но часто
их критика была слишком резкой, выводы слишком край¬
ними; не учитывалось, что пережил тот или иной писатель
в прошлом, что нового наметилось в его творчестве. Кро¬
ме того, внутри Общества проявились узкогрупповые ин¬
тересы, сектантские тенденции, что вызвало в 1950—1951	гг. временный раскол. Внутренняя, подчас бесприн¬
ципная борьба отвлекала прогрессивных деятелей куль¬
туры от главного, мешала своевременно привлечь на свою
сторону тех, кто хотел преодолеть свои ошибки и честно
служить народу.Опыт прошлого и новая историческая обстановка по¬
могли прогрессивным литературным силам увидеть в
борьбе за мир ту идейную и творческую основу, которая
обеспечивает создание единого фронта в области куль¬
туры и искусства. Ныне ряды демократических писателей
постоянно пополняются; к ним приходят и представите¬
ли старшего поколения буржуазных писателей — Наоя
Сига, Кодзи Уно, Кадзуо Хироцу, вступившие на лите¬
ратурное поприще в первом и втором десятилетии наше¬
го века, и молодые писатели — Хироси Нома, Камифуса
Абэ, Есиэ Хотта, Торахико Тамия и многие другие, кто
начал писать в годы фашистского террора, невольно под¬
падая под влияние декаданса. К прогрессивному литера¬
турному движению примкнули и известные критики из
«Киндай бунгаку» — Хидэо Одагири, Сасаки и др.Прогрессивная критика добилась значительных дости¬
жений. После войны выросли новые кадры. Наряду с
Курахара, Накано, Кубокава, Ёкэмура ценный вклад в
прогрессивную критику внесли представители более мо-
-лодого поколения — Дзюнънти Исаками, Хироси Нома,94
Хидэо Одагири, Мимпэй Сугиура и др. Большое внима-
' ние уделяла прогрессивная критика изучению опыта
; прошлого. Проводились оживленные дискуссии по вопро¬
су о малых поэтических формах в связи с тем, что часть
, прогрессивных деятелей культуры не признавала значе¬
ния жанра танка и хайку для современной поэзии. Свою
точку зрения эти литературоведы обосновывали тем, что•	поэзия малых форм давно приспособлена господствую-
: щцми классами для пропаганды реакционной идеологии
I я что в нее невозможно вложить подлинно демократиче-
: ское содержание. Однако большинство прогрессивныхi	критиков последовательно боролось против такой ниги-I	.диетической тенденции, показывая, что в старинном жан-
! ре танка можно ясно проследить народные традиции и
' что современная демократическая литература является
' их законной наследницей.Прогрессивная критика отстаивала также право на•	существование жанра «повестей о себе», так как дела-
: лись попытки расценивать этот жанр только как достоя-
| ние буржуазной литературы периода упадка.I	Многочисленные статьи 1945—1950 гг., дискуссии, до-
: клады на съездах дали материал для двух больших ра-I	бот — «Проспекта истории новой японской литературы»1	(опубликован в журнале «Дзиммин бунгаку» в 1953 г.)I	я Литературной энциклопедии (1954). Оба эти труда.: созданные коллективом критиков, писателей и историковi	литературы, свидетельствуют о том, что передовая лите-
! ратурная мысль ушла далеко вперед со времени 30-х го-
| дов. В те годы проблема литературного наследия едва
: .лишь ставилась на повестку дня; отсутствие правильного
! представления об историко-литературном процессе в ус¬
ловиях Японии "вело к распространению предвзятых схем
и создавало искусственный барьер между пролетарскими
писателями и писателями других направлений, художе¬
ственных вкусов. И после войны приходилось преодоле¬
вать нигилистические тенденции — с одной стороны, тео¬
рию единого потока — с другой.В этих трудах намечены основные этапы развития
японской литературы, формирования реалистического на¬
правления в специфических исторических условиях стра¬
ны. Предвзятый взгляд на прошлое был преодолен.95
Очевидны успехи и в области художественного твор-
чества. За небольшой период, прошедший со времени
возрождения японской прогрессивной литературы, появил¬
ся ряд произведений, получивших высокую оценку чита¬
телей не только в Японии, но и далеко за ее пределами.Успешно развивается творчество Сунао Токунага.
Уже в своей первой послевоенной повести «Спи. жена»
он нарисовал реалистические картины из жизни япон¬
ской интеллигенции военных лет, задавленной репрессия¬
ми н преследованиями. От жанра «повестей о себе», к
котором была написана эта повесть, он возвращается к
традициям 30-х годов и пишет роман «Тихие горы»2, по¬
священный рабочему движению, развернувшемуся it
Японии после войны. Ему вновь удается создать много-
плановое произведение, в котором описана жизнь города
и деревни, представителей различных общественных
слоев. Токунага один из первых в послевоенные годы
художественно отобразил характернейший процесс поли¬
тического прозрения простых людей, приход в ряды ра¬
бочего движения и компартии бывших фронтовиков, лю¬
дей молодых, но умудренных жизненным опытом. Образ
бывшего солдата Фурукава ярко свидетельствует о росте
писателя, его умении понять и отобразить душу простого
человека.Заслуженный успех выпал на долю Тэру Такакура.
Творческий диапазон этого писателя очень широк: ему
одинаково удается и тема сугубо современная и тема
историческая. В рассказе «Песенка свиньи» он показал
типические судьбы японских крестьян — и тех, кто, ро¬
дившись рабом, рабом умирает, и тех, кто, побывав на
фронте, возвращается в деревню членом культурного от¬
ряда КПЯ, чтобы помочь людям, таким же забитым, ка¬
ким он сам был недавно, освободиться от помещичьего
гнета. В романе «Воды Хаконэ»3 писатель показал роль
народных масс в истории.2	С- Токунага. Тихие горы. Перевод с японского И. Львовой.
М.. Изд-во иностранной литературы. 1952.3	Оба произведения Тэру Такакура переведены на русский язык
Рассказ «Песенка свиньи» напечатан в журн. «Новый мир», 1953.
№ 2, и в «Библиотеке «Огонька», 1953» № 23. Роман «Воды Хаконэ»
а переводе И. Львовой опубликован в 1954 г. в Изд-ве иностранной
литературы.96
С исторической тематикой связано и творчество Нака*
си Эма, воскресившего страницы героической револю¬
ционной борьбы крестьянских масс в эпоху средневе¬
ковья.С большим интересом был встречен читателями ро¬
ман Хнросн Нома «Зона пустоты», описывающий жизнь
японской казармы во время последней войны. Путь Нома,
вышедшего из среды декадентов и примкнувшего к про¬
грессивному литературному движению, ставшего одним
из виднейших его представителей, показывает, как глу¬
бок происходящий ныне процесс расслоения интеллиген¬
ции и как много новых союзников может быть у япон¬
ской прогрессивной литературы.Путь Нома повторил и ёсиэ Хотта, высказавший в
своем произведении «Подземная крепость» законную тре¬
вогу за «Японию, не принадлежащую японцам», а также
Тамия Торахико, отразивший в рассказе «Жизнь одной
женщины» послевоенные настроения, типичные для про¬
стых людей Японии, которые не хотят повторения траги¬
ческого прошлого.Много ценного внесли в прогрессивную литературу мо¬
лодые писатели, выросшие в литературных кружках. Ма¬
стером очерка показал себя Горо Ацута. Удачно отразил
настроения японских поденщиков, представителей много¬
миллионной армии японских безработных, Тэцукити Ни-
сино в рассказе «На дороге в морозное утро». Итио Та-
набэ в повести «Почтовая ячейка» и Масару Кобаяси в
рассказе «Об одном корейце» создают образы коммуни¬
стов, действующих в послевоенных условиях. Образ япон¬
ской матери, протестующей против войны, рисуют Сюд-
зиро Исигэ в рассказе «Мать и резервный отряд» и Матао
Ямамото в рассказе «Ответ на фильм „Слушайте голос
океана’*». Из литературного кружка в одной из больниц
в г. Сиохама вышла молодая талантливая прогрессивная
писательница Утако'Ямада — автор повести «Жить!».
Это произведение — документ, фиксирующий действи¬
тельные события, описывающий историю семьи автора
периода 1928—1952 гг. Волнующая своей правдой и ис¬
кренностью, повесть «Жить!» убеждает читателя в том,
что у японского труженика нет иного пути, кроме пути
борьбы, чтобы избавить себя и близких от угрозы новой^ В. В. Логунова97
войны, чтобы сделать труд свободным, творческим, вдох¬
новенным.Участниками литературных кружков созданы такие
памятники народной поэзии, как «Радуга над Токио —
Иокогамой» (1952), «Песни мира» и многие другие.
В произведениях молодых писателей по-новому звучит
тема труда. Они в отличие от писателей прошлого, ко¬
торые нередко видели в труде лишь источник страданий
и мук, раскрыли роль труда в формировании человека.
В этом их творчество перекликается с творчеством
Такакура, в частности с его романом «Воды Хаконэ»,
этим своего рода гимном во славу японских тружени¬
ков.Прогрессивная японская критика отмечает, что еще
многие стороны действительности не нашли отражения в
литературе. Так, не показан ярко и убедительно
оккупационный режим с его тягостными последствиями
для судеб родины, для судеб национальной культуры.
Почти совсем не разработана тема японской монархии,
культа императора. Само собой разумеется, что ни в
20-х, ни в 30-х годах прогрессивные писатели не могли
писать об этом, однако и после войны эти темы не были
затронуты.Тем не менее послевоенные годы были очень плодо¬
творны. Активная творческая деятельность представите¬
лей старшего поколения, постоянный приток в ряды про¬
грессивного литературного движения новых кадров по¬
могут решить сложные задачи, выдвигаемые жизнью.м **Сразу же после капитуляции японского империализма
для Юрико Миямото, как и для других ветеранов про¬
летарского литературного движения, начался период бур¬
ной общественной деятельности. Миямото явилась одним
из организаторов Женского отдела при ЦК японской
компартии, Женского демократического клуба. Она бы¬
ла избрана членом комитета по демократизации радио,
принимала активное участие в деятельности Общества
советско-японской дружбы. В декабре 1945 г. вместе с
Накано, Токунага, Курахара, Иваками, Кубокава и дру-98
тиши писателями Миямото была избрана в руководящий
центр Общества новой японской литературы.Писательница выдерживает столкновение с милита-
рисгскими элементами, пытавшимися сорвать выступле-
j до коммунистов в г. Симатори; в 1946 г. она вместе с
! другими прогрессивными деятелями отстаивает интересы
j ^удящихся во время забастовки работников радио. Мия-
i ЙОХо неоднократно выступает перед рабочими, крестья-
J нами, интеллигенцией. С 1949 г. начинается ее
I деятельность по организации комитетов защиты мира. Не-
i смотря на запрещение врачей, она выступает в декабре
j того же года в Токийском университете с большой речью
j о борьбе за мир; тяжело больная, она собирает подписи
i под Стокгольмским воззванием.I За период с 1945 по 1951 г. Миямото написала около
1 МО статей, сообщений, докладов. В статьях «Взвейся,
i песня», «Женщины-писатели», «Политика и писате-
| ш* и др. Миямото призывала к объединению всех лите*
j ратурных сил для построения новой культуры подлинно
демократической и миролюбивой Японии.] Напоминая о трагических днях прошлого, писатель-
j ница указывала, что жизнь человечества будет находить-
| *я под угрозой до тех пор, пока не будет уничтожен им¬
периализм, пока не будет покончено с войнами. Миямото
| решительно выступала против всякой попытки оторвать
) литературу от политических задач, называла лозунг «По-
} литика — политикам» глубоко ошибочным, порочным.I Много статей Миямото посвящено борьбе за мир:I «Война все отняла у нас», «За мир, которого требуют на*; роды», «Наш долг в борьбе за мир», «Движение за мир
\ и деятели культуры» и др.; Миямото, как и большинство других прогрессивных
j писателей, не сразу уяснила сущность оккупационного
режима, поэтому в более ранних ее статьях борьба за
: мир еще не связывалась непосредственно с борьбой за
национальную независимость, правильное освещение во¬
проса появилось в более поздних статьях. В них рас¬
крывался всемирный характер движения за мир, его
огромные перспективы, его значение для создания едино¬
го фронта культуры, роль а этом движении Совет¬
ского Союза и победившего Китая. В 1949 г. Миямото7»99
опубликовала «Обращение к конгрессу женщин Азии»,,
в котором призывала к борьбе против агрессии, империа¬
лизма, против порабощения народов Азии.В период 1948—1949 гг., когда усилилось влияние-
упадочнической литературы, возобновились попытки ре¬
визовать, поставить под сомнение достижения пролетар¬
ского литературного движения, Миямото выступила стра¬
стным защитником боевых традиций прошлого, подчер¬
кивая, что без творческого усвоения опыта пролетар¬
ской литературы современная демократическая литерату¬
ра не может успешно развиваться. В статьях «Значение'
Кобаяси в наши дни», «Современная жизнь» и др. она
анализировала произведения классика пролетарской ли¬
тературы Такидзи Кобаяси, погибшего в дни фашист¬
ского террора.В таких статьях, как «Сердце горит стремлением»,
«После того как были написаны „Вехи “»,и в других Мия¬
мото касалась одного из актуальнейших вопросов лите¬
ратуроведения — проблемы социалистического реализма..•	«Наступил период,— писала она, — когда жизнь со¬
временного человеческого общества невозможно отразить
в ее ведущей исторической тенденции,.. если метод худо¬
жественного воспроизведения действительности не достиг
уровня социалистического реализма» 4.В оценке публицистической деятельности Юрико Мия¬
мото можно согласиться с мнением, высказанным Кэндз»
Миямото в послесловии к двенадцатому тому ее произве¬
дений.*«В течение более десяти лет она испытывала на себе
в самых различных проявлениях мучительные послед¬
ствия закона „Об охране общественного спокойствия”...
В ее публицистических статьях наше.! отражение обоб¬
щенный опыт пережитого, в них звучал искренний голос-
сердца. В творчестве Миямото начиная с 1931 г. было и
незрелое и ошибочное, но она свято хранила свои убеж-
, дения, она не склонилась перед беззаконием властей,..,'О.ца верила, что будущее японского народа, будущее все*
.... го человечества явится в конечном итоге торжеством исти¬
ны’и разума»5.~4	«11, р. 291.4	Ш «12, Р. 451.100
Юрико Миямото
(1949—1950 гг.)
После войны Юрико Миямото одна из первых возобт
новила литературную деятельность. В период с конца
1945 г. до середины 1946 г. она пишет автобиографиче¬
ские повести «Равнина Банею» и «Футисо»6. В них под
именем Хироко выведена сама писательница, под именем
Дзюкити — ее муж Кэндзи Миямото.В повести «Равнина Банею» писательница отразила-
японскую действительность первых дней после капиту¬
ляции. Это произведение — обличительный документ
против тех, кто затеял военную авантюру, кто четырна¬
дцать долгих военных лет заставлял японский народ при¬
носить бесчисленные жертвы. Перед читателем встают
картины разрушения: заброшенные опустевшие поля,
сожженные города и села, унылые руины вместо вок¬
залов, развороченные дороги, разрушенные мосты, пова¬
ленные телеграфные столбы. И на каждом полустанке —
тысячи бездомных людей, возвращающихся к своим разо¬
ренным войной очагам. Вместе с ними, где на поезде, где
пешком, пробирается к Токио и героиня повести — ком¬
мунистка Хироко. Она спешит навстречу мужу- Дзюкити,
возвращающемуся из тюрьмы после двенадцатнлетнего
заключения.Война не принесла простым людям Японии ничего,
кроме горя. Нужда смотрит из каждой щели в доме граж¬
данского инженера Юкио, брата Хироко. Жизнь загнала
его в тупик, и оттого так часто Юкио, с неизменной труб¬
кой в зубах, часами просиживает в глубоком раздумье.
Он не склонен разделять убеждения сестры, но в день
объявления капитуляции Юкио невольно думает о том,
что правы оказались такие, как Хироко, а не те, кто до
последней минуты внушал его сыну-школьнику мысль о>
непобедимости Японской империи.Удар за ударом обрушивался на семью Дзюкити. Сам
он был брошен в тюрьму и объявлен «политическим пре¬
ступником», отец вскоре после этого умер, брат
погиб в Хиросиме накануне окончания войны. Ко всем
бедам прибавляется наводнение, грозящее унести послед¬
ний скарб. Что могут сделать две бедные женщины, мать8 Оба произведения переведены на русский язык (см. «Япон¬
ские повести». М., «Молодая гвардия», 1957).102
и невестка Дзюкити, перед бездной несчастий, выпавших
яа их долю?В поезде Хироко встречает безногого солдата. Позади
у него фронт, госпиталь, впереди — неизвестность. Все
мрачнее, неразговорчивее становится солдат по мере
приближения к родному городу. Что-то ждет его там,
как теперь устроится его жизнь?Страницы настоящего постоянно перемежаются в по¬
вести со страницами прошлого, повествующими о фаши¬
стском терроре, преследованиях, которым подвергались
лучшие сыны и дочери Японии. Хироко вспоминает, как
она часами простаивала перед глухой тюремной стеной,
умоляя дать свидание с тяжело больным мужем. В от¬
вет слышен издевательский смех жандарма: «Чего там!
Все в порядке! Ведь пока еще он не умирает, ха-ха-ха!»Хироко научилась не плакать. Гнев, ненависть иссу¬
шили слезы.Стойким и непреклонным оставался все эти годы и
Дзюкити. Он твердо знал: захватническая война кончит¬
ся крахом. В этой своей уверенности он черпал силы и
мужество, приходившие на помощь и в те дни, когда
слабело пораженное недугом тело.В «Равнине Банею» встречи героев не происходит,
здесь описано лишь трудное путешествие Хироко в Токио.
Но как ни устала, как ни измучена Хироко, ее сердце
полно радости: фашистский закон «Об охране обществен¬
ного спокойствия> отменен, в Токио спешат освобожден¬
ные из тюрем коммунисты, товарищи по борьбе, по перу,
разбросанные по глухим углам страны. Знакомый и та¬
кой близкий пейзаж равнины Банею, пейзаж ее родины,
и веселая песенка, которую мурлычат двое ее спутников—
молодые корейцы, усиливают радость. Ведь все они воз¬
вращаются к миру, к жизни.Повесть «Футисо» рассказывает о совместной жизни
Хироко и Дзюкити, наконец-то соединившихся после
стольких лет разлуки. В повести даны светлые образы
двух несгибаемых мужественных коммунистов. Этих лю¬
дей связывают не только узы большой любви, но и дол¬
гие годы совместной борьбы против империализма.
<квозь которые они пронесли свою верность народу, вер¬
ность лагерю мира н демократии.ЮЗ
Прошлое было слишком тяжелым, оно оставило в
сердцах обоих глубокий след. Читатель как бы перено¬
сится в тюремную камеру, где томится заболевший ту¬
беркулезом Дзюкити. Все сделано для того, чтобы он
погиб. Тюремный врач проходит мимо: «политическим
преступникам», не желающим отказаться от своих взгля¬
дов и стать на колени, помощь яе оказывают. Читатель
видит и другую камеру, где томится летом 1942 г. Хиро-
ко. На улице небывалая жара, в камере, расположенной
под самой крышей, как в аду. Страдания Хироко невыно¬
симы: лопаются кровеносные сосуды, из пор сочит¬
ся кровь. Врач равнодушно советует присыпать больные
места зубным порошком. А через несколько минут после
его ухода с Хироко происходит тепловой удар. Три дня
она находится без сознания и приобретает неизлечимую
болезнь сердца.Хироко, у которой фашизм отнял все — и любимого
человека, и друзей, и право на труд, стойко переносит
эти испытания. Как бы ни была тяжела жизнь для обоих
героев, они умели улыбаться друг другу в минуты корот¬
ких встреч; из крохотного отверстия в двери камеры Хи¬
роко всегда слышала ободряющий голос Дзюкити: «Те¬
перь уже недолго».Писательница показывает не только прошлое героев,
но и их настоящее. Вместе с ними читатель входит в зда¬
ние ЦК Коммунистической партии Японии и в редакцию
газеты «Акахата», где закипает новая, бурная жизнь.
Он видит героев участниками Четвертого съезда партии,
на который собрались лучшие люди страны, чтобы наме¬
тить пути освобождения японского народа. Вместе с тем
автор показывает Хироко и Дзюкити в плане интимном,
на фоне их семейной жизни. Каким простодушием, не¬
посредственностью веет от всего облика Дзюкити, радую¬
щегося домашнему теплу, уюту, близости любимой жены.
Мы видим, как Хироко хлопочет у электрической печки,
как заботливо принаряжает мужа, впервые за столько
лет надевшего костюм европейского покроя.Годы испытаний не прошли бесследно, крайнее на¬
пряжение в прошлом дает себя знать. Хироко способна
расплакаться только потому, что ей показалось обидным
сравнение ее судьбы с горькой вдовьей долей. Дзюкити104
не на шутку сердится, когда жена, принаряжая своего
неловкого мужа, смеясь, называет его «никудышным су¬
пругом».В последней главе «Футисо» рассказывается о волну¬
ющем документальном фильме — «Вы получили право го¬
ворить», воскрешающем первые дни наступившей свобо¬
ды. После отмены пресловутого закона «Об охране обще¬
ственного спокойствия» распахиваются тюремные ворота,
чтобы дать дорогу боевому героическому отряду японских
коммунистов. Реакция сломлена. Открывается четвертый
по счету и первый в истории Коммунистической партии
Японии легальный съезд.В конце произведения с новой силой звучит основная
идея: фашизм бессилен подавить освободительную борь¬
бу народа, как бессилен мертвящий летний зной погубить
футисо. Это растение зеленеет в горшочке на окне тю¬
ремной камеры, хотя вокруг ужасающая жара и ни одно
дуновение ветерка не касается его тонких стебельков.«Равнина Банею» и «Футисо» свидетельствуют о том,
что фашизм не сломил Юрико Миямото; в ее послевоен¬
ном творчестве ожили лучшие традиции пролетарской
литературы 30-х годов. Знание объективных обществен¬
ных закономерностей помогло ей увидеть в изобра¬
жаемых событиях неодолимую силу нового, революци¬
онного. Это составляет основную идею обоих произведе¬
ний. Повести оптимистичны, в них ощущается та же
перспективность, что и в тюремном дневнике «Весна
1932 года».Преемственность традиций 30-х годов можно заметить
и в изображении положительных героев—Хироко и Дзю¬
кити. То, что не удалось автору выразить полностью в по¬
вести «Грудь», удалось сделать сейчас. Миямото расска¬
зала о страданиях героев, о том, что они пережили за
двенадцать долгих лет, но ни Хироко, ни Дзюкити от¬
нюдь не выглядят жертвами, людьми надломленными,
они сильны и мужественны, несмотря на тяжелые раны,
они по-настоящему цельны, перед ними не стоит вопрос—
Рззум или душа, чувство или долг. Активное отношение-
't Жизни, боевой опыт, еще и еще раз подтвердивший без¬
граничную силу нового, которому они оба принадле-
*ЗТ, — вот что помогло им сохранить гармоничную цель¬
ность натуры.105
Вместе с тем писательница успешно преодолела схе¬
матизм, не раз проявлявшийся в прошлом в творчестве
пролетарских писателей и в ее собственном. Хироко и
Дзюкити отнюдь не являются лишь носителями неких
общеклассовых признаков, иллюстрацией определенного
социального явления. Совершенно очевидно, что перед
нами индивидуализированные художественные образы.
Они лишены той сухости, аскетизма, жертвенности, кото¬
рые присущи, например, образу коммуниста Цутому в
«Семье Кохафури». Это несомненная заслуга писательни¬
цы, свидетельствующая об ее творческом росте.Достойна быть воспетой и любовь, о которой не раз
рассказывает на страницах своих произведений Юрико
Миямото. Большим, горячим, благородным сердцем
должны обладать люди, чтобы через двенадцать лет раз¬
луки и тяжелых испытаний сохранить свое чувство таким
же сильным, чистым, прекрасным, каким зародилось оно
в сердцах Хироко и Дзюкити в памятную для обоих вес¬
ну 1932 г.Однако своеобразие творческого пути писательницы--
то, что она начала с «повестей о себе», а в 30-е годы в
силу объективных обстоятельств ее творческий рост был
замедлен и на время приостановлен, — естественно, от¬
разилось на этих произведениях. Прогрессивная критика
справедливо упрекала писательницу за то, что она фак¬
тически прошла мимо событий в Хиросиме. Автор далека
не полностью использовал сюжетные возможности в по¬
вести «Равнина Банею», в частности пребывание героини
среди крестьян во время эвакуации, путешествие по до
рогам Японии в первые послевоенные дни. Хотелось бы.
чтобы настроения крестьянских масс в этот важный исто¬
рический момент нашли более полное отражение.Очень бегло очерчены эпизодические лица. Куда боль¬
шего внимания заслуживают и врач Есиока, друг Хиро¬
ко, и японские женщины, первые организаторы послево¬
енного освободительного движения. Об этом можно толь¬
ко пожалеть, ибо Миямото показала себя прекрасным ма¬
стером портрета, например при изображении генераль
ного секретаря КПЯ Кюити Токуда, и тонким психологом
при изображении главных героев — Хироко и Дзюкити-
Тем не менее повести «Равнина Банею» и «Футисо» ветре-106
уйли единодушную положительную оценку как со сторо¬
ны прогрессивной, так и со стороны буржуазной крити¬
ки. В 1947 г. Юрико Миямото за эти повести была при¬
едена премия газеты «Майнити».*	**На протяжении 1947—1950 гг. Юрико Миямото рабо¬
тала над романами «Два дома» и «Вехи», составляющими
вместе с романом «Нобуко» автобиографическую трило¬
гию, посвященную судьбам японской интеллигенции в пе¬
риод 19*9—1930 гг. Роман «Два дома» вышел в свет в-
1948 г., роман «Вехи» публиковался частями с конца
1947 по 1950 г. в журнале «Тэмбо». О масштабах творче¬
ства Миямото в послевоенный период свидетельствует хо¬
тя бы тот факт, что, если роман «Нобуко» занимает при¬
близительно половину третьего тома полного собрания ее
сочинений, то две последние части трилогии составили
половину десятого, четырнадцатый и пятнадцатый тома.Роман «Два дома» непосредственно продолжает сю¬
жетную линию романа «Нобуко»: в нем описана жизнь-
героини со времени ухода ее от мужа до поездки в Совет¬
ский Союз в 1927 г. В центре внимания писательницы —
по-прежнему Нобуко и ее семья, однако эта тема разра¬
ботана во многом по-новому.Известно, что в романе «Нобуко» автор не показывал
общественные связи своих героев; читатель не знал, как
живут, с кем общаются герои за стенами дома, вне узко¬
го круга семьи.Во второй и третьей частях автобиографической три¬
логии наблюдается стремление автора ввести в сюжет-
события и факты, помогающие читателю увидеть не толь¬
ко личную жизнь героев, но и общественную сторону их
бытия.Так, мы узнаем, что процветание дома Сасса совпало
с годами первой мировой войны, когда началось небы-
®алое обогащение многих капиталистических компаний
Японии. Они заваливали архитектора Сасса выгодными
ЗДазами, иоэтому-то в 1919 г. он смог совершить с
Дочерью путешествие в Америку.Покупка автомобиля, что в те годы было большой ред¬
костью даже в самых обеспеченных японских семьях,.
-строительство комфортабельной дачи в окрестностях То¬
кио показывают, что растет благополучие семьи архитек¬
тора Сасса. Вместе с деньгами росли и связи с «сильны¬
ми мира сего»- В их доме своим человеком был министр
просвещения Мидзуно; еще в годы пребывания в Англии
Тайдзо сблизился с одним из тех финансистов, «кто
держит в своих руках власть». Тайдзо пользуется пол¬
ным доверием крупного дипломата, который без колеба¬
ний дает «барышне Сасса» визу на выезд в Советский*	Союз; близок к семье Нобуко и военный атташе, который
навестил ее в московской больнице.Таким образом, читателю ясно, что семья Тайдзо за¬
нимает видное положение в обществе, у нее крепкие свя¬
зи с финансовыми, политическими и дипломатическими
кругами.Однако давая социальную характеристику своим ге
роям, автор не впадает в крайность. Тайдзо и Такэё не
превращаются в героев, олицетворяющих сумму черт
классового врага. Это живые люди. Временами, вспоми¬
ная детство, писательница тепло описывает детали быта,
сцены домашней жизни.В семье любили шутку. Тайдзо садился в старинное
кресло и изображал Гамлета, мелодраматически произ¬
нося знаменитую фразу: «Быть или не быть». Нобуко от
души смеялась, а Такэё сердилась, находя это кощун¬
ством.Если за столом мать обводила комнату глазами в
поисках чего-либо, дети по знаку Нобуко все как один
мгновенно ныряли под стол головами. Эта шалость так и
называлась «нырянье уток». Дело в том, что у ног Такэё
всегда стояла старая картонка, куда она бросала ненуж¬
ные письма, записки и прочие бумаги. Как только в доме
что-нибудь пропадало, немедленно бежали к этой спаси¬
тельной картонке, где часто и обнаруживали пропажу.Родители Нобуко, несмотря на материальные возмож¬
ности, не приобрели никакой недвижимой собственно¬
сти, у них не было ни домов, ни земли, которые бы сда¬
вались в аренду.Писательница не раз упоминает о том, что в семье
не любили военных и не поддерживали с ними знакомств.
Тайдзо питал отвращение к чиновной службе и в свое
время отказался от выгодного места в Министерстве про-т
. сретения, желая сохранить за собой бдлыиую свободу.’ временами Нобуко «втайне гордилась отцом. Он был вы-
' даюшийся архитектор. Он не был ни чиновником, ни про¬
мышленником, ни военным, ни политиком...»7. Писатель¬
ница отмечает, что как художник отец далеко не всегда
находил достойное применение своим способностям в
буржуазном обществе. Нобуко вспоминает, что, получая
очередной заказ от фирмы, он нередко бывал разочаро¬
ван. У него была тетрадь с чертежами, зарисовками, на¬
бросками, это были заветные мечты архитектора. Тайдзо’
брал руку маленькой дочери и начинал ею что-то рисо¬
вать. Смеясь, он называл это английским словом «imagi¬
nation» — «фантазия». «За этой склонностью к фантазии,,
вероятно, скрывались те подлинные стремления и мечты
архитектора, которым не дано было сбыться в действи¬
тельности» 8.В новых жизненных обстоятельствах, изображаемых
автором, эти характеры развиваются в соответствии с
внутренней логикой. Тайдзо сохраняет свою при-
! родную мягкость, добродушие, склонность сглаживать-
| острые углы; Такэё остается по-прежнему непреклонной,.: резкой в своих суждениях. Во время постройки дачи в
. Маэдзаки всякий раз, как приезжала машина, ее окру¬
жала толпа полуголых детей рыбаков. Дочь в таких слу-
. чаях испытывала неловкость, жгучий стыд за свое благо¬
получие, но мать находила неравенство естественным,
законным:«...Сейчас только и разговоров, что об этих пролета¬
риях. Но если не будет тех, кто нанимает, тогда откуда
же беднякам взять работу? Они и сыты потому, что им
дают работу. Как же не видеть в этом благородное
дело?» 9.Однако благополучие семьи Сасса было только внеш¬
ним. Внутри ее происходил процесс деградации, которая
явилась неизбежным следствием ее социального бытия.
С уходом Нобуко из родительского дома в семье окон¬
чательно исчезла атмосфера дружбы и счастья. По-разно--7	£« ^13, р. 166.•	*10, р. 308.’Там же, стр. 234.J09
му реагируют родители на поступок дочери: отец пытает¬
ся сгладить конфликт, примириться с дочерью; для вла¬
стной Такэё подобный путь невозможен. В поединке с
дочерью она открыто объявляет себя защитником старо¬
го, защитником устоев семьи, материальное положение
которой зависит от господствующего класса.Но, несмотря на разницу в характерах, и Тайдзо и
Такэё принадлежат прошлому, и как раньше они не мог¬
ли ни понять, ни оправдать -поведение дочери, рвавшейся
в какие-то неведомые дали, так не могут они оправдать
его и сейчас. Как бы ни был устроен мир в Японии, это
их мир, и они не хотят знать другого. Жизнь не дала
простора для духовных сил Такэё, не такой представляла
она в молодости свою судьбу; мечтам талантливого
Тайдзо не дано было осуществиться, но ведь это — не
причина для того, чтобы испытывать непреоборимые про¬
тиворечия со средой. Наоборот, с годами связь с силь¬
ными и знатными укреплялась и приобретала в глазах
■родителей все большую ценность. Деньги, материальное
•благополучие компенсировали неудачи, разочарования.
Господствующий класс сделал Тайдзо и Такэё тем, что
они есть, и они остались верными ему и тогда, когда на
них обрушились несчастья, причины которых лежали в
самом окружавшем их обществе.Писательнице удалось показать увядание и постепен
ный распад этой когда-то дружной, счастливой семьи.
В начале романа «Два дома» она описывает двор н сад
дома Сасса, где уже чувствуются признаки запустения.
Быть может, они еще и не заметны постороннему взгляду,
но Нобуко видит, что уже не те дорожки, не те цветы,
все вокруг не такое, как в дни детства, когда неутомимый
отец не переставал строить, сажать, что-то делать и пе¬
ределывать.И в доме явственно ощущается разлад. Здесь
каждый живет своей жизнью. Никто не провожает утром
на работу отца, как прежде, да и сам он не рвется в
семью,, ему легче дышится в конторе, в клубе. Далек от
дома старший сын — Ваитиро, который предпочитает об¬
щество молодых друзей и любимой девушки. Замы¬
кается в себе младший сын студент Тамоцу; почти все
время он проводит, запершись в своей комнате, на дверяхпо
которой написано французское слово «meditation» — «раз¬
мышление». Своя жизнь и у матери. Годами копившиеся
внутренние силы вдруг 'Прорываются: достигшая преклон¬
ных лет Такэё влюбляется в учителя Кисити — духовного
наставника ее любимого сына Тамоцу. Ей импонирует, что
он находит Нобуко эгоистичной; она довольна тем, что
он учит Тамоцу прибегать в жизни лишь к «.абсолютно
хорошим методам», мыслить «абсолютно хорошими мы¬
слями» и т. д.Тамоцу, умный, впечатлительный, не по летам серьез¬
ный юноша, рано начинает испытывать разлад с соб¬
ственной средой. Нобуко пробует бить тревогу, ее беспо¬
коит судьба Тамоцу, она видит, что явная склонность к
метафизике, усугубляемая влиянием учителя, заставляет
брата углубляться в дебри идеалистической философии,
отдаляет его от сверстников-студентов. Когда среди то¬
варищей разгораются горячие споры о несправедливости
общества, Тамоцу остается одиночкой, отстаивая свой
«абсолютно правильный метод».«Скажи, почему для создания совершенного челове¬
ческого общества необходимо прибегать к насилию? —
говорит он сестре. — Почему? Я думаю, насилие плохо
всегда. Мне кажется, это прямое противоречие — во имя
хорошего прибегать к плохому. То, что плохо, остается
плохим, с какой бы целью к нему не прибегали» 10. На
вопрос, что он подразумевает под хорошими методами,’
он отвечает: «Абсолютно правильный метод».Товарищи Тамоцу с присущей молодости горячностью
объявляют его «примиренцем» и «маменькиным сынком».
Тамоцу одинок. В такое время серьезному, вдумчивому
юноше особенно необходима помощь. Ему нужно найтя
истинную -причину своей неудовлетворенности. Если это
ему удастся, он будет спасен. К таким, как Тамоцу, мож¬
но отнести слова Г. В. Плеханова: «...Как только люди,: переставшие удовлетворяться своими старыми отноше¬
ниями, находят новую цель в жизни, ставят перед собою
новые нравственные и общественные задачи, от их склон¬
ности к неразрешимым метафизическим вопросам не
остается и следа.|#	«Ю, р. 249.Ш
Из метафизиков они снова превращаются в живых
людей, о живом думающих, но думающих уже не по-
старому, а по-новому» ".В семье только Нобуко могла бы помочь Тамоцу. Но
Такэё не допускает их сближения. Она не дает сыну
пойти по пути дочери, потакает склонности Тамоцу к
индивидуализму, ибо видит своего любимца избранни¬
ком, стоящим над толпой.Изолированный от друзей, от Нобуко, оказавшийся
под влиянием деспотичной матери и проходимца-учителя,
Тамоцу окончательно запутывается в собственных проти¬
воречиях и, бессильный разрешить их, кончает жизнь
самоубийством. Такэё жестоко расплачивается. Ее увле¬
чение учителем Кисити проходит, перед ней раскрылись
его ничтожество и корыстолюбие.Обезумевшие от горя родители тщетно ищут причин
самоубийства, но даже в эти минуты им не приходит в
голову мысль, что Тамоцу убила окружающая его среда
и они сами, ставшие охранителями уходящего, умираю¬
щего. В письме в Москву к дочери Тайдзо напишет, что во
всем виновато небывало жаркое лето. По слухам,
в тот год в Токио было особенно много самоубийств...Иная судьба ждет Нобуко. Уход от семьи вернул ей
творческие силы. Нобуко поселяется вместе со своей
подругой Мотоко. Читатель видит героиню, склонив¬
шейся над рукописью большого романа, рядом с ней
трудится Мотоко над переводами писем А. П. Чехова к
О. Л. Книппер.В этом доме изучают русский язык, знакомятся с про¬
изведениями русской литературы. У молодых женщин
много друзей; между ними происходят задушевные бесе¬
ды, во время которых все чаще заходит речь о Совет¬
ской России.Постепенно Нобуко узнает о нарастающей революци¬
онной борьбе народа, знакомится с социалистическими
идеями.Огромное впечатление производит на Нобуко случай¬
но попавшая в ее руки газета «Мусанся симбун» («Про¬
летарская газета»). В простых, ясных, убедительныхм Г. В. Плеханов. Искусство и литература. М., ОГИЗ, 1948,
стр. 583.112
статьях этой газеты давалась совсем иная, чем в буржу¬
азной прессе, оценка происходящим событиям. Газета
раскрывала перед Нобуко подлинную сущность господ¬
ствующих классов, рассказывала о людях, отвечающих
сопротивлением, борьбой на гнет и насилие. Прочитан¬
ное будило мысль, рождало новые и новые вопросы.Впервые перед Нобуко раскрылись тайны истории че¬
ловеческого ^общества, она узнала о возникновении и
борьбе классов, об исторической миссии пролетариата, о
песте и роли мелкобуржуазной интеллигенции. Прозре¬
вающая Нобуко с волнением говорит своей подруге: «О, я
действительно счастлива. И вправду, передо мной словно
рассеиваются облака, и я начинаю сквозь них отчетливо
видеть и горы, и леса, и реки» ,2.Впервые перед Нобуко открылся реальный путь в бу¬
дущее — путь борьбы на стороне пролетариата. Правда,
ей еще не ясно, как должен произойти этот переход
на сторону народа, в душе поднималось сомнение:
поверят ли новые люди, пролетарские писатели, ей, не
знавшей в жизни нужды и лишений. Временами появля¬
лось чувство страха: вспоминалась зверская расправа
над японскими революционерами в 1923 г. Но она прео¬
долевала сомнения и страхи.Большое значение романа заключается в раскрытие
могучего влияния первого в мире Советского государства
на судьбы японской интеллигенции. Автор показывает,,
что все передовое, окружающее Нобуко в эти годы, жи¬
вет мыслью о новой Советской России. К ней устремляет¬
ся и взор Нобуко. Любовь к России пробудили в ней ко¬
рифеи русской литературы — Гоголь, Толстом. Чехов.
Горький.	'	!Россия привлекает ее как страна нового общества.
Нобуко стремится как можно больше узнать о Советской
России. С поездкой в Россию она связывает кардиналь¬
ные вопросы своей жизни.«Я хочу пожить там, хочу и хорошее и плохое увидеть
собственными глазами, пережить на собственном опыте.
Если я окунусь всем своим существом в подлинную
жизнь Советского Союза, о котором одни говорят как оа-жж-й-т- ®ю, р. зо7.^ В. В. Логунэрп	/А?
рае, а другие как об аде, я узнаю и пойму настоящею
правду, а вместе с тем найду и свой жизненный путь» ,3.Интересно отметить, что писательница уже в 20-е годы
сочувствовала русской революции; не случайно ее ак¬
тивное участие в работе Общества по оказанию помощи
голодающим в России. Новая Россия волновала умы
японских интеллигентов, не случайно же в романе «Но¬
буко» Такэё обвиняет дочь в большевизме. Но тогда но¬
вая роль России так и не получила отражейия в произ¬
ведениях Миямото, она говорила лишь о великой роли
русской литературы, а не о новой революционной России,
хотя роман «Нобуко» был закончен накануне отъезда
писательницы в СССР.Сопоставление романа «Два дома» с романом «Нобу¬
ко», созданным Юрико Миямото до поездки в СССР и
присоединения к японскому пролетарскому движению,
позволяет сделать некоторые наблюдения и выводы.Исторические события военных и послевоенных лет и
личный опыт писательницы раскрыли перед ней перспек¬
тиву общественного развития, неодолимость нового, про¬
грессивного, его неизбежную победу над старым, уходя¬
щим. На глазах Юрико Миямото возрождалась Японская
коммунистическая партия, возрождалось прогрессивное
литературное движение, во главе которого встал отряд
ветеранов пролетарской литературы 30-х годов. Все это,
естественно, находило свое отражение в ее произведениях
послевоенных лет. Об этом говорит и сама писательница
в статье «Сердце горит стремлением»; «Между романами
„Нобуко” и „Два дома” прошло более двадцати лет. За
этот период изменились самые исторические условия, а
вместе с ними изменилась как внешне, так и внутренне
жизнь самого писателя. В период создания „Нобуко” ав¬
тор брался за эту тему как бы стихийно, по велению серд¬
ца. Им отнюдь не руководило сознательное стремление
показать героиню в борьбе против японских обществен¬
ных традиций, столь тягостных для женщины, ни тем
более раскрыть социальный смысл изображаемых явле¬
ний» ,4.13	«10, р. 311.14	£3* «п, Р. 28Э.114
Что же нового наблюдается в творчестве писательни-борьбе, раскрыть социальный смысл изображаемых со¬
бытии?9\\\т4 >* hi_г* ч*). *п *. *■, « *■ * ^ /«
Д ivff <ja . i. , LKи I iet 11 r 7 v /
г;1Ь. t V/-
л ivit .' ГА n
*i <\h.г Шр>1_ IL-./. ft -Wi/P J'<> *, - -Дг <® >
з -i ?’ a t -$• *.ч и гй *t
OSl I'-»' <Страница рукописи романа «Вехи»Как уже говорилось, в романе «Два дома» продол¬
жается сюжетная линия «Нобуко», действуют ^знакомые
герои. Юрико Миямото остается верной своей манере
показывать мир сквозь призм;1 восприятий Нобуко, смо¬
треть на действительность глазами самой героини. Но
при этом нельзя не заметить изменившегося взгляда пи-
сательницы на мир, на человека.Идейную основу романа «Нобуко» составляет борьба
против мещанского мира; причиной разлада героини с
Сужающей средой является замкнутая, пустая, празд-
*®я жизнь семьи, не дававшая простора творческой энер-115
гии, духовным силам Нобуко. Этой идеей проникнут и ро¬
ман «Два дома», но в нем она раскрывается шире: под
средой понимается общество, а в переживаниях Нобуко
автор видит отражение разлада между художником ir
обществом, характерного для буржуазной действитель¬
ности.Нобуко ушла от родителей, ушла от мужа. На какой-
то период она чувствует себя свободной и независимой, к
ней возвращаются творческие силы. Однако, дописывая
последние страницы романа, сюжетом для которого по¬
служила ее недавняя борьба против семьи и разрыв с
ней, Нобуко вновь с тревогой думает о будущем. О чем
писать, где взять новые сюжеты, где те события и люди,
о которых хочется рассказать? Мотоко пытается скрасить
их жизнь, становящуюся однообразной и серой. По¬
други едут в Камакура, живут в комфортабельной гости¬
нице, любуются прекрасными пейзажами. Но это не
встряхнуло Нобуко. она не ощутила прилива новых твор¬
ческих сил.Эти страницы романа очень важны. Автор показывает,
что истоки страданий, разочарования, постоянное ощуще¬
ние тупика и застоя связаны не только с семьей: причи¬
ны их лежат где-то глубже. Нобуко ушла из семьи, но
почему же все чаще и чаще охватывают ее тоска, страх
перед будущим? Автор отвечает на этот вопрос, вводя в
сюжет новые события, которые показывают, что семья-
это только часть, ячейка общества: быть свободным от
семьи не означает быть свободным от общества. Нобуко
не может себя чувствовать счастливой именно потому,
что источником страданий является само общество, в ко¬
тором она живет, постоянный разлад, противоречия с ним.
В этом причина угнетенного состояния духа, творческого
оскудения.В этом плане показана, например, встреча японских
деятелей культуры с китайскими учительницами. Их ум¬
ные, энергичные, вдохновенные лица вызывают глубокое
уважение Нобуко. Гордые сознанием своего обществен¬
ного долга, они держатся просто, свободно и независимо.
Однако выступающий на этой встрече японский оратор
пошло глумится над благородным порывом китайски*
женщин. Он воспевает конфуциаискую мораль, вспоми¬
нает одну из ее заповедей — «уважай мужчину и прези¬Пб
рай женщину»; он советует отказаться от погони за «нов¬
шествами*, не отнимать куска хлеба у мужчин, когда на
свете так много безработных. Чувство глубокого стыда,
оскорбленного национального достоинства охватывает
Нобуко; грустная, подавленная уходит она с этой встречи.Подобные чувства переживает героиня и на собрании
японских писателей, посвященном выходу в свет перево¬
да романа Анри Барбюса «Ясность». Японской женщине-
лисательнице трудно добиться признания. В лучшем слу¬
чае за ней признают право быть переводчиком — таков
смысл выступления одного из ораторов.В своем дневнике летом 1927 г. Миямото писала:
«И сегодня снова мучительно тяжело на сердце. Прочла
сообщение о смерти Акутакава. Голова полна мыслей.
Особенно близка одна фраза: „в нем победил демон”.И я в последнее время чувствую, что в душе моей живет
этот черный демОн. Тоскливо, страшно...» |5.Автор подробно описывает духовное потрясение герои¬
ни, вызванное известием о самоубийстве одного из выда¬
ющихся представителей национальной литературы. Оце¬
пенение сменяется глухими рыданиями. Так же как тра¬
гическая гибель Арисима, смерть этого художника вос¬
принимается ею как зловещий символ ее собственной
судьбы.Писательница не случайно останавливается на этих со¬
бытиях, ведь и в душе Нобуко живет «черный демон» —
разлад с окружающим миром, являющийся источником
постоянных терзаний. «Черный демон» преследует ее по¬
всюду: и дома и в кругу друзей, которые больны тем же
недугом, которых мучат те же думы.Таким образом, основная идея романа «Нобуко» —
протест против мещанского мира — раскрывается в по¬
слевоенном романе «Два дома» в ином, более широком
плане. Автор делает попытку показать социальные исто¬
ки страданий' героини, увидеть в судьбе отдельного чело¬
века проявление судеб самого общества.В связи с этим протест героини обращен не только
против семьи, но и против буржуазной действительности,
калечащей художника, убивающей искусство. Здесь мож-“	«4, р. :>05.117
но говорить о попытке автора дать более глубокую кри¬
тику общества, развивать дальше традиции критического
реализма, заложенные в романе «Нобуко». Но не это со¬
ставляет принципиально новое в романе «Два дома».Новое нашло свое отражение в том, что судьба герои¬
ни поставлена в прямую связь с ведущими историческими
тенденциями — с освободительной борьбой. Отсюда при¬
шло принципиально иное решение противоречий между
человеком и обществом, решение, которого не было и не
могло быть в романе «Нобуко».Проникновение социалистических идей в среду про¬
грессивной интеллигенции показано в романе «Два до¬
ма» как явление типическое. Правда, вести из другого
мира приходят к героине случайно. Так, случайно Нобуко
покупает газету «Мусанся симбун»; случайно к ней попа¬
дает марксистская литература; неожиданным для Нобу¬
ко является и приход 'незнакомца, советующего ей почи¬
тать статьи пролетарского критика Курахара. Но за слу¬
чайным наблюдается закономерное, последовательное.
Слова «пролетарий», «пролетарская литература», «про¬
летарское мировоззрение» постепенно входят в лек¬
сикон двух подруг; передовые идеи глубоко проникают о
сознание Нобуко, заставляя анализировать прошлое, за¬
глядывать в будущее. Под этим углом зрения раскры¬
вается духовный мир героини. Великие идеи социализма
совершают переворот в ее душе. Нобуко находит, нако¬
нец, ответы на самые главные, животрепещущие вопро¬
сы, давно волнующие ее: кто она, к какому классу при¬
надлежит она и ее семья, почему так трудно и тоскливо
живется на земле, где выход из тупика и застоя, что
должна она делать, чтобы обрести, наконец, свободу,
найти жизнь, достойную назваться человеческой.В статье «После того как были написаны „Вехи”»
Миямото писала, что во второй и третьей частях авто¬
биографической трилогии она пыталась применить метод
социалистического реализма в своей творческой практи¬
ке. Каковы же элементы социалистического реализма в
романе «Два дома»? Прежде всего автор видит действи¬
тельность в ее революционном развитии и стремится к
раскрытию ее именно в этом плане. В романе представ¬
лены две линии повествования. Одна из них типизирует118
мления тупика, застоя, безысходности как характерные
)Вления в жизни Нобуко, не находящей простора для
цоих творческих сил в условиях японского общества се¬
редины 20-х годов. Вторая линия намечает путь освобож-
цения, путь выхода из состояния безнадежности.Эго путь сближения с идеями пролетарской борьбы. Ог¬
ромное революционизирующее влияние социалистических
щей на прогрессивную интеллигенцию изображено в ро¬
мане как явление типическое. В жизни героини наступает
ювый этап, на смену поискам ощупью, в потемках при¬
водит реальное представление о том, как возможно осво¬
бождение личности. Судьбы интеллигенции ставятся в
прямую связь с освободительной борьбой, с исторической
киссней пролетариата.Сравнение произведений раннего и последнего перно-
10В дает право говорить о новом направлении в творче¬
стве писательницы, вместе с тем отчетливо наблюдается
н органическая связь с прошлым. Роман «Нобуко» не мог
бы стать частью автобиографической трилогии, если бы
в нем не были заложены прогрессивные традиции. Изо¬
браженная в нем борьба против мещанского мира семьи
переросла в протест против самого общества, породивше¬
го эту семью. Поиски чего-то настоящего, неясные, ту¬
манные, привели героиню, женщину сильную, волевую,
целеустремленную, к познанию истины, к познанию со¬
циалистических идей. К восприятию их она была подго¬
товлена предыдущим жизненным опытом.Новые явления в романе «Два дома» — результат
всего предшествующего развития японской литературы,
результат боевого опыта пролетарского литературного
Движения, активным участником которого была Юрико
Миямото.Однако эти новые явления, которые можно охаракте¬
ризовать как элементы социалистического реализма, не
получили той полноты раскрытия, какой можно было
ожидать от автора «Весны 1932 года». «Часа за часом»,
повести «Грудь», от автора, прошедшего трудный, герои¬
ческий путь.Главный недостаток романа «Два дома» заключается
в стремлении писательницы к фотографически точному,
натуралистическому воспроизведению своего жизненного119
опыта. В романе нашел отражение ограниченный личный
опыт Нобуко. Писатель рассказал лишь о том, что видела
сама Нобуко. Видела же героиня в тот период очень ма¬
ло, поэтому и представления читателя о Японии середи¬
ны 20-х годов крайне бедны, ибо он вынужден смотреть
на объективный мир сквозь ту узкую щелочку, сквозь ко¬
торую смотрит на мир сама Нобуко.Вследствие этого роман перегружен скрупулезными
опнсаннями личных наблюдений, восприятий, ассоциа¬
ций героини. А действительность 30-х годов, которую пи¬
сательница оценивала и осмысляла теперь во многом по-
другому, с высот, достигнутых ею к концу 40-х годов, по¬
лучила в произведении до обидного скудное отражение.
Так, например, одного упоминания о «Пролетарской га¬
зете» недостаточно для того, чтобы читатель мог себе
представить социалистическое движение Японии тех лет.
Не помогут этому и размышления героини, как бы они ни
были интересны сами по себе, ибо эти размышления по¬
казывают, что происходит в душе героини, а не то, что
происходит вокруг нее. Живые люди, создавшие «Проле¬
тарскую газету», события, в результате которых стало
возможным распространение передовой идеологии —
диалектического материализма, остаются за пределами
романа.Автор упоминает, например, о японской пролетарской
литературе, но что узнает о ней читатель? Только то, что
статья Курахара написана трудно, что Нобуко не может
согласиться с рядом положений автора по вопросам реа¬
лизма, что пролетарские писатели кажутся ей людьми
особой породы а вряд ли сразу поверят ей, человеку из
другой среды.Однако преувеличенный интерес к собственным пере¬
живаниям, к своему «я» привел к тому, что в романе не
нашлось места для полноценного образа пролетарского
писателя. Незаметно промелькнуло упоминание о ка¬
ком-то таинственном незнакомце, проникающем в дом
к Нобуко и советующем ей познакомиться с марксиз¬
мом н пролетарской литературой. Автор даже и не пы¬
тается показать, кто этот человек, кем он прислан, поче¬
му дает ей такие советы.В романе намечен образ министра просвещения Мид-
зуно, близкого друга Тайдзо и Такэё. Это один из ини-/20
циаторов расправы с революционным студенчеством в
Токио. Нобуко замечает, что Мидзуно был своим челове¬
ком в семье ее родителей; в ее воспоминаниях он остал¬
ся как добрый и щедрый на подарки друг дома. Если бы
писательница изобразила Мидзуно в семейном кругу до-
иа Сасса и на этом фоне раскрыла внутреннее состоя¬
ние Нобуко, которая уже знает, что это за человек, ома
могла бы создать конкретный, живой, осязаемый образ
я обогатить представление читателя о тех, кто противо¬
стоял в те годы социалистическому движению. Ограни¬
чивая картину объективной действительности рамками
восприятий, доступных лишь Нобуко, писательница силь¬
но обедняет роман «Два дома». Напомним план романа,
задуманного Юрико Миямото в 30-х годах. Опубликован¬
ные отрывки его («Толчея», «Морское течение», «Спутни¬
ки») тоже изображают духовное прозрение героини, при¬
ход девушки из буржуазной семьи в ряды революцион¬
ного движения. Но одновременно писательница стреми¬
лась показать и другие стороны действительности: она
ввела в повествование эпизоды борьбы студенчества,
преследование в стенах университета прогрессивно на¬
строенного профессора, среди героев романа — участник
подпольного революционного движения. Это говорит
о том, что замысел большого автобиографического рома¬
на, который вырисовывался перед Юрико Миямото еще в
30-е годы, предусматривал более широкий и многообраз¬
ный показ действительности.Роман «Вехи», составляющий третью часть трилогии,
охватывает 1927—1930 годы —время с момента приезда
Миямото в Москву до ее возвращения в Японию.В романе «Вехи» отражается тот период в жизни ге¬
роини, когда она много путешествует, небывало расши¬
ряется круг ее впечатлений, а главное, — когда происхо¬
дит крутой перелом в ее сознании, который вызвал более
углубленное и разностороннее проникновение в действи¬
тельность. Новые перспективы раскрылись вместе с тем
и перед автором. Сократилась, так сказать, дистанция
между героиней и авторской личностью, между тем, что
видит и знает Нобуко, и тем, что видно и понятно самому
автору. Юрико Миямото создала более широкое по¬
лотно исторической действительности, ярче и многогран-121
нее отразила ее революционную сторону, раскрыла в ин«
дивидуальных судьбах своих героев общественные зако¬
номерности.В романе «Нобуко» героиня тоже путешествует, про¬
изведение начинается с описания пребывания ее в Амери¬
ке. Но, как уже говорилось, общественно-исторический
фон в этом произведении настолько беден, что читатель
не получает никакого представления ни об американской
действительности в начале 20-х годов, ни о Японии в этот
период. Естественно предположить, что и тогда у Юрико
Миямото не было недостатка в новых впечатлениях. Кро¬
ме того, роман «Нобуко» был написан всего через пять-
шесть лет после поездки в Америку, а «Вехи» — спустя
двадцать лет после путешествия по странам Западной
Европы.Основное различие между первой и третьей частями
автобиографической трилогии заключается именно в
том, что роман «Вехи» исторически конкретен, дух вре¬
мени, его веяния в нем ощутимы, осязаемы.Первое, что бросается в глаза при ознакомлении с ро¬
маном «Вехи», — это его монументальность. Перед чита¬
телем проходит картина жизни Польши, Австрии, Герма¬
нии, Англии, Франции конца 20-х годов. Но какую бы
страну не изображал автор, его внимание приковано к ос¬
новному, главному — общественным противоречиям, кон¬
трастам, которыми так богата действительность любой
капиталистической страны.Рисуя действительность буржуазных стран, писатель¬
ница стремится прежде всего раскрыть классовые проти^
воречия, показать классовую борьбу как характерную
черту капиталистического мира. Вместе с тем она всякий
раз стремится облечь это существенное, главное в непо¬
вторимые формы, что позволяет ей передать националь¬
ный колорит каждой страны.В Вене героине показывают красивый большой жилой
дом для рабочих, который должен был демонстрировать
благополучие австрийского рабочего класса. Но рядом
Нобуко видит бедно одетого мальчика из рабочей семьи,
зарабатывающего на хлеб продажей туристам открыток
с изображением этого знаменитого дома.Так же рисует писательница и буржуазную Варшаву,
С одной стороны — Варшава бедных, приют нищеты: тем¬722
dbie узкие улочки, лавки со старьем, бледные грязные ре¬
бятишки, играющие на дороге. С другой — Варшава 6о-
цтых: чудесные парки, дома, утопающие в зелени, нянь-
(Н в белоснежных передниках, нарядные дети, откормлен-
0е псы за оградами садов.А вот Лондон. Автор рисует только одну картину: па¬
перть собора святого Павла, усеянную унылыми фигу¬
рами безработных. Одни полулежат, подложив руки под
юлову, другие сидят, склонив голову на колени, третьи
*едлен*но жуют корку хлеба, греясь на солнце. Мимо них
по ступеням поднимаются хорошо одетые, холодные, без¬
различные люди. Руки в белых перчатках, глаза устрем¬
лены в библию.Внешние контрасты использованы и при изображении
Парижа. Один Париж героиня видит, когда осматривает
дворцы, парки, картинные галереи, другой — ранним ут¬
ром в вагоне метро, когда едет в Верден: перед ней ра¬
бочий Париж, мужественные лица, мускулистые руки,
почти у каждого рабочего в руках газета «Юманите».Но автор не ограничивается показом только внешних
контрастов. Писательница видит жизнь в ее революцион¬
ном развитии, ее внимание приковано к борьбе народов
под руководством коммунистических партий. Эта борьба
идет повсюду. Пусть Пеового мая вся варшавская поли¬
ция поднята на ноги. Ничто не может помешать поль¬
ским рабочим продемонстрировать в этот день свою силу
и сплоченность: сколько мужества в суровых лицах де¬
монстрантов, молча идущих навстречу вооруженным от¬
рядам полицейских.Через несколько дней Нобуко видит одну из площадей
Берлина, где еще сохранились следы недавней битвы:
белые круги на площади — здесь пролита кровь рабочих,
белые круги на здании — следы полицейских пуль. Но
борьба продолжается... Спокойствием и уверенностью
веет от всего облика немецкой коммунистки, распростра¬
няющей на <площади. обагренной кровью рабочих, пар¬
тийную литературу. О том, что борьба продолжается, го¬
ворят плакаты с надписью «Рот фронт» и изображением
сжатой в кулак руки.Вот перед нами Париж летом 1929 г. И здесь идет тя¬
желая борьба. Левый фронт является объектом жесто¬725
чайших репрессий. В ночь на 23 июля до самого рассвета
Т1о всему городу рыщут полицейские — производятся
массовые аресты французских коммунистов. Но разве
можно уничтожить Коммунистическую партию Франции?
«C’est impossible!» — «Это невозможно!» — возвещаетЖурнал «Такидзи-то Юрико»«Юманите», голос великой правды, призывающий фран¬
цузский рабочий класс усиливать сопротивление. На при¬
зыв «Юманите» трудовые люди Франции отвечают мас¬
совыми антифашистскими митингами. В романе пока-
вано, как в одном из уголков Парижа французские рабо¬
чие вместе с польскими гневно протестуют против прави¬
тельства Пилсудского; их пламенные речи зовут трудя¬
щихся всего мира к борьбе за свободу.Тот факт, что в романе нашли отражение эпизоды
революционной борьбы, говорит о стремлении писатель¬
ницы показать действительность в революционном разви-124
Ail, иными словами — стать на путь овладения мето¬
дам социалистического реализма.Миру капитализма, миру войны и безработицы проти¬
вопоставляется в романе мир социалистической действн-
)«льности. Изображению Советского Союза отведено
ифомное место. И здесь мы можем проследить единый
зрганизующий принцип, которому подчинен художествен-
щи материал произведения.Писательница не идеализирует советскую действи-
гелыюсть. она видит трудности, с которыми связано
строительство социализма, знает, что старое, враждебное
к уйдет из жизни так просто, без борьбы. Она показы-
иет в романе старое в столкновении с новым, которое се¬
годня еще слабо, но которое все равно победит, ибо сэ-
иые условия жизни содействуют его росту. Борьба старо¬
го с новым и неизбежная победа этого нового и является
тем единым принципом, стержнем, вокруг которого раз¬
виваются описываемые события.Писательница неоднократно изображает столкновение
героини с людьми, которым чужд, а часто просто враж¬
дебен окружающий их мир. Старый мир представлен в
романе в образе футуристки, жалующейся на скуку и
расценивающей требование писать для масс как оскорб¬
ление искусства, в образе писателя — прожигателя жиз¬
ни, мещанки с бриллиантовыми серьгами, третирующей
домашнюю работницу, деревенскую девушку Нюру. Об¬
ломки старого окружают Нобуко в Детском селе, где она
отдыхает летом 1928 г. Живущие воспоминаниями о ми¬
лом для них прошлом, они предъявляют революции счет
своих обид н потерь.Проявление чуждых советскому строю взглядов видит
Нобуко и в области идеологии. В некоторых журналах
появляются злые и пошлые карикатуры на Горького,
в которых видна попытка унизить, очернить великого пи¬
сателя. Переверзевщина искажает самый смысл творений
пролетарского писателя.Однако читатель ясно видит, что старое, враждебное
на сможет устоять против нового, наступающего со всех
сторон. Переверзевщине, вредной деятельности ряда
представителей РАПП противостоят статьи Луначарско¬
го, дающие правильный анализ произведений Горького.125
Выставка, устроенная в честь тридцатилетия его творче¬
ства, раскрывает величие жизненного пути писателя. Пре¬
красное искусство МХАТ говорит о силе новой, советской
культуры. Незабываемое впечатление производит на Но¬
буко спектакль «Бронепоезд 14-69». Она понимает, что
сила искусства родилась из единства жизни и театра,
сцены и зрительного зала; ведь зрителями были те же
солдаты революции, подвиги которых раскрывали заме¬
чательные артисты Художественного театра.Мысль о том, что революция обновила людей, что
она подняла миллионы забитых и униженных к созида¬
тельной, свободной жизни, звучит на первых же страни¬
цах романа. Об этом говорит одна из советских женщин,
с которой беседует Нобуко:«По поводу нашей революции раздается очень много
критики. Но если бы те, кто берет на себя роль критиков,
хоть сколько-нибудь знали, какой была наша жизнь до
этого... Что ж, революция потребовала немало жертв,
однако она дала жизнь в тысячу раз большему числу
людей. Вот в чем правда» !6.Революция дала великого Горького; революция под¬
няла таких людей, как бывшая крестьянка Анна Зимова,
до роли руководителей; революция сделала счастливыми
таких людей, как сиделка Наташа.Новое, прогрессивное, что несет с собой социалисти¬
ческая действительность, оттеняется и композиционным
приемом. Материал располагается так, что изображение
капиталистического мира перемежается с картинами из
жизни советского народа. Таким образом, писательница
все время противопоставляет два мира — мир войны,
кризиса, мир разлагающейся культуры и социалистиче¬
скую действительность.Сопоставление романа «Вехи» с романом «Нобуко»
дает право говорить о том, что автор преодолел один из
главных недостатков жанра «повестей о себе» — очень
слабое, бледное отражение в них общественного фона, от¬
сутствие исторической конкретности.В этом видна новаторская роль писательницы. Про¬
тивопоставление старому, уходящему, умирающему но¬16	«13, р. 31.126
вого, революционного, прогрессивного раскрывается и впоказе дальнейших судеб главных героев романа.Нобуко как бы олицетворяет собой революционную
сторону действительности. Эволюция ее характерна —
это победа человека над миром застоя, упадка, увядания.
Судьба ее семьи символизирует духовную гибель тех,
кто не смог вырваться из-под влияния реакционных обще¬
ственных сил.В романе «Вехи» автор показывает, как резко меняет¬
ся душевое состояние Нобуко. В ее сердце больше нет
места тоске, страху, тревоге, сомнениям, унынию — всем
тем чувствам, которые не оставляли ее на родине. Ей ка¬
жется, что до приезда в Москву она жила в душной, тем¬
ной бутыли и лишь теперь стала дышать полной грудью.
Печальное -прошлое «отодвинулось перед бьющей клю¬
чом московской жизнью. Одна возможность видеть, чув¬
ствовать все то, что происходило вокруг, делало ее сча¬
стливой. Самый процесс познания вызывал в ней какую-
то детскую радость. Она сливалась с Москвой» 17.Источником этого возбуждения, жизнерадостности,
энергии является советская действительность, превзошед¬
шая все ее ожидания. То, что она знала лишь теоретиче¬
ски, предстало перед ней в конкретных, жизненных, ося¬
заемых формах. На смену абстрактным идеалам пришли
живые люди с их неповторимыми судьбами. Перед ней
раскрывается все богатство внутреннего мира советского
человека. Впервые идеал человеческого воплощается для
нее в великом пролетарском писателе А. М. Горьком.
Только в Советском Союзе Нобуко поняла величие
жизни этого человека. Знакомясь с выставкой, посвящен¬
ной тридцатилетию его творческой деятельности, Нобуко
со всей остротой ощущает неразрывную связь Горького с
народом царской России, с его тяготами, лишениями, уни¬
жениями. Но она видит вместе с тем, что Горький неот¬
делим от новой России с ее университетами для народа,
библиотеками, детскими садами.«Жизнь Горького — это жизнь всех русских лю¬
дей, которые честно, не жалея себя, отдавали все своиv	&М *13, Р. 38.137
силы во имя светлой доли человечества» 18, — думает Но¬
буко.Встреча ее в Ленинграде с великим писателем корот¬
ка, но ведь героиня уже знает и понимает его. Эта встре¬
ча вносит лишь последний штрих в образ знаменитого
писателя. «Он как будто сама человеческая жизнь!» —
восклицает про себя Нобуко,Встреча с реальным идеалом заставляет ее вновь ог¬
лянуться на свое прошлое, протестовать против «гладень¬
кой жизни, против поверхностной культуры представите¬
лей ее класса» ,э. Перед Нобуко встает кардинальный во¬
прос всего ее бытия: «С кем ты, Нобуко? Для каких
люден являешься подлинно своим, ‘нужным писате¬
лем?»20.Памятна для Нобуко и встреча с депутатом Исполни¬
тельного Совета рабоче-крестьянских депутатов бывшей
работницей Анной Зимовой, Анна дышит энергией, бод¬
ростью, счастьем, уверенностью в своем будущем. Нобу¬
ко чувствует, что перед этой женщиной не встают про¬
клятые вопросы жизни, ничто не мешает ее гармонично¬
му развитию. Огромные внутренние силы Анны отданы
большому делу, в общечеловеческом значении которого
Анна глубоко убеждена. Нобуко надолго запомнились
слова советской депутатки: «Ведь мы работаем и для
вас»21. «Этот человек действительно живет», — замечает
про себя Нобуко.Сравнивая потом Горького и Анну Зимову, Нобуко
видит в них что-то общее, ту подлинно человеческую
красоту, которая рождается в условиях коллективного
труда во имя освобождения человечества. И Нобуко
позавидует им хорошей завистью — «ведь расцвести
так, как они, это и значит стать действительно челове¬
ком»22.Огромная внутренняя работа, происходившая в ней в
течение трехлетнего пребывания за границей, дала свои"	Ш «13, р. 135.19 Там же.90 Там же, стр. 136.21 Там же, стр. 180.жТам же, стр. 185.128
результаты. Нобуко не только нашла свои идеалы, но и
узнала, как нужно их защищать. Ее руки инстинктивно
сжимаются в кулак при виде вооруженной варшавской
полиции, мобилизованной для разгона первомайской де¬
монстрации. В Берлине, где ее окружает атмосфера
вражды, подозрительности, недоверия, она выступает го¬
рячим защитником дела, начатого на одной шестой ча¬
сти земного шара. Нобуко принимает участие в митинге
французских и польских рабочих в Париже, поет вместе
с ними «Интернационал», она дает клятву бороться про¬
тив войны, оказавшись в Городе Молчания — Верде¬
не— у могил жертв первой мировой войны.Нобуко нашла свою правду, настал конец ее сомне¬
ниям, поискам, одиночеству. Ее место отныне — в рядах
коммунистической партии и демократического культур¬
ного движения. Последние страницы романа рисуют
встречу Нобуко с ветераном японского революционного
движения Сэн Катаяма. Эта встреча как бы символизи¬
рует встречу представителей двух поколений японских
революционеров. Один из них, выступивший на заре ре¬
волюционного движения, в пору зарождения Хэймин
ундо, уже подходит к концу своего жизненного пути. Но
семена, посеянные Хэймин ундо, дали обильный урожай,
знамя освободительной борьбы попадет в крепкие, надеж¬
ные руки. Ведь перед читателем прошел весь жизненный
путь героини, трудный, тернистый. Читатель был свиде¬
телем ее мучительных поисков, свидетелем ее прозрения;
на его глазах вырастал новый человек, человек*борец,
один из тех, кто в наши дни неизбежно присоединяется к
борющемуся народу.О том, каким будет дальнейший путь героини, гово¬
рят последние строки романа: «Решение пришло: она
должна вернуться в Японию. Теперь она все чаше и ча¬
ще думала об этом. Вернуться, но не в ту Японию, кото¬
рую она знала, покидая ее когда-то вместе с Мотоко.
После трех лет жизни в Москве родина предстала перед
ней в новом свете... Она видела перед собой страну с
миллионной армией безработных, страну с боевыми ор¬
ганизациями, возглавляющими сопротивление народа,
вставшими на борьбу против господствующего класса.
И вот Нобуко решила вернуться в эту страну новым че¬
ловеком. Быть может, там. ждет ее смерть... Все равно.9 В. В. Логунова129
У нее нет другого пути, в ее сердце нет места для другой
песни» 23.Так заканчивается история жизни Нобуко, с которой
читатель познакомился в 1919 г., в дни ее пребывания в
Нью-Йорке, и с которой прощается в конце 1930 г., на¬
кануне ее возвращения на родину из Советского Союза.На всем протяжении трилогии прослеживается одна
из основных сюжетных линий — судьба родителей Нобу¬
ко. В «Вехах» описывается ее встреча с ними. В Париже
на миг перед нами снова дружная семья, люди, которые
любят друг друга, которых связывает общее горе — ги¬
бель Тамоцу. Отец, мать, младшая сестренка Цуяко тя¬
нутся к Нобуко: ведь когда-то она вносила в дом веселье
и оживление, умела развеселить их смешной историей,
остроумным анекдотом. И может быть, именно в надежде
на старшую дочь старые, больные, убитые горем родители
пересекли моря и океаны и приехали во Францию.Эту первую ночь Тайдзо, Такэё, Цуяко и Нобуко хо¬
тят провести рядом — уже сдвинуты постели, как
в дни далекого детства. Но прошлое нельзя вернуть.
Огромная, непроходимая пропасть легла между самыми
близкими людьми. Перед сном Такэе вдруг делает знак
Тайдзо, и он вынимает что-то завернутое в кусок блестя¬
щего шелка. Это урна с прахом Тамоцу, которую Такэё
возит повсюду с собой. Впавшая в мистику, отрешившая¬
ся от всего на свете, мать ждет, что дочь при виде урны
вскрикнет, заплачет или упадет на колени. Но Нобуко
молчит. Страх, боль, горечь охватывают ее, в поведении
матери она чувствует что-то уродливое, болезненное,
чуждое ее здоровой натуре и когда-то чуждое всей ее
семье. Но по-иному расценивает поведение дочери Та¬
кэё. В этот миг в ее сознании молнией проносятся три
слова: «Россия, большевистская идеология». И снова на¬
ступает отчуждение. Родители и дочь стоят на разных
берегах.Тайдзо и Такэё гибнут духовно. Тайдзо не пытается
сопротивляться законам жизни, она была жестока к
нему, его семейное гнездо разорено. Жена больна; деспо¬
тизм ее угнетает окружающих; Цуяко еще мала, ном	£14, P. 306.130
н она уже чувствует себя несчастной в этих усло¬
виях; любимая Нобуко идет своей непонятной доро¬
гой; умный, добрый, одаренный Тамоцу погиб. Стар¬
ший сын Ваитиро ушел из дома, живет своей обособ¬
ленной жизныо.Так трагически встречает архитектор Тайдзо старость.
Всю свою жизнь он что-то строил. Память о нем сохра¬
нится и в городах Хоккайдо и в Токио, а его собственный
очаг разорен, уничтожен. Поэтому-то, стоя на борту ко¬
рабля в Неаполе, Тайдзо со слезами на глазах смотрит
на город, который он посетил в молодости, полный радо¬
стных надежд на будущее. Таким этот человек и остается
в памяти читателя,Страшнее, пожалуй, духовная гибель Такэё. Ей еще
тяжелее, чем Тайдзо: ведь у него, помимо семьи, всегда
было любимое дело, а у нее — только дети. Кроме того,
Такэё всегда отличалась большей восприимчивостью,В характере Такэё побеждает страшный эгоизм, де¬
лающий ее бесчеловечной, Она впадает в мистику, объ¬
ясняет гибель Тамоцу исключительностью его натуры,
оставшейся непонятой, Со. всей присущей ей страстностью
Такэё обрушивается на всю семью, на своих детей, в ней
просыпается ненависть ко всему живому.Такэё не хочет примириться. Как человеку старого ми¬
ра, ей чужда мысль о том, что судьбы ее детей опреде¬
лены неумолимыми общественными законами, обусловив¬
шими процесс размежевания внутри интеллигенции: она
не понимает, что ее сопротивление бессильно. Больная,
сломленная горем, она еще раз пытается встать на пути
дочери. Угадав намерение Нобуко навсегда связать себя
с народом, Такэё обращается к помощи тех, кто поддер¬
живает общество, виновное во всех ее несчастьях: по до¬
роге в Японию она встречается с военным атташе из
японского посольства в Москве, тем самым, который ког-
да-то предостерегал ее дочь от чрезмерного восхищения
Советским Союзом, напоминая о законе «Об охране об¬
щественного спокойствия». Такэё отдает в его руки судь¬
бу своей дочери.Покорно следует за женой и Тайдзо, ведь в глав¬
ном, в своей верности буржуазному обществу, они были
всегда едины. Так закончилась в трилогии история духов¬
ного падения Тайдзо и Такэё.9*131
Роман «Вехи» представляет крупный вклад в пацио
нальную японскую литературу. Широкий охват истори¬
ческой действительности, раскрытие духовного мира ге¬
роини, показ процесса формирования ее социалистическо¬
го сознания, несомненно, является большим творческим
достижением Миямото.Умение в личном, частном, в детали увидеть прелом¬
ление существенного, общезначимого — это достижение
писательницы, во многом предопределенное успешным
развитием прогрессивных элементов жанра «повестей о
себе». Однако идея романа, выросшая до сопоставления
двух миров, далеко не всегда укладывается в рамки толь¬
ко личного. Она требует для своего воплощения иных со¬
бытий, иных картин — более крупных, значительных.Сила обобщения чувствуется, например, в сценах, ри¬
сующих деятельность Женского отдела Смольного. Здесь
автору удалось раскрыть одну из главных сторон великой
русской революции — то, что она принесла освобождение
забитым в прошлом, неграмотным женщинам-крестьян-
кам. Но за пределами повествования остались такие со¬
бытия, как посещение писательницей Донбасса, совхоза
«Гигант», многочисленных фабрик и заводов, о чем она
не раз писала в своих публицистических статьях. Сцена
собрания московских железнодорожников, на котором
присутствовала Нобуко, потонула в малозначительных
деталях. Между тем этот эпизод весьма примечателен.
Ведь Нобуко впервые в жизни попала на собрание ра¬
бочих. С трудом понимая русский язык, она тем не ме¬
нее находит нужные слова. «Я за вас» — слова, подска¬
занные сердцем. Описывая собрание, Юрико Миямото
могла бы зарисовать портреты рабочих, передать атмо¬
сферу теплоты, дружбы, задушевности, которая окружала
в эти часы ее, японскую женщину. Именно здесь и нужна
психологическая зарисовка, которая раскрыла бы перед
читателем внутренний мир героини, показала бы пробуж¬
дение нового для нее чувства пролетарского интернацио¬
нализма. Тогда переживания Нобуко вышли бы за
пределы чисто личных.Однако преодоление буржуазных националистические
пережитков, столь характерных для среды, из которой
вышла Нобуко и с которой она порывает, Миямото по¬
казывает сложным, опосредствованным путем. Для этого132
ей, например, понадобилось ввести образ красавицы-ар¬
мянки — сотрудницы ВОКС, образ» не связанный с сю¬
жетом романа. Писателю Акияма армянка из ВОКС на¬
помнила красивых японских женщин. Нобуко размыш¬
ляет о том, что ее соотечественники находят красивым
все, напоминающее им о Японии. Она вилит в этом их
национальную ограниченность. К красивой армянке ав-
тор возвращается еще несколько раз только для того,
чтобы показать отношение Нобуко к националистическим
предрассудкам.Правдивее, ярче и глубже всего Юрико Миямото рас¬
сказывает о самой себе. Вспомним повести 30-х годов
«Семья Кохафури» и «Грудь». И в той и в другой писа¬
тельница рисует образы японских коммунистов, однако
образ Цутому схематичен, в то время как образ Хироко,
в котором многое идет от авторской личности, изображен
значительно правдивее. Раскрывая в характере Хироко
такие черты, как мужество, стойкость, Миямото не боит¬
ся показать в ней женщину, которой не чуждо ничто че¬
ловеческое — ни любовь, ни страдания, ни тревога.Умение создать полноценный художественный образ
при изображении самой себя, очевидно, во многом
обусловлено лучшими традициями жанра «повестей о
себе».Однако многоплановость романа, многообразие со¬
циальных явлений, отраженных в нем, требовали от ав¬
тора создания столь же ярких образов и эпизодических
лиц. К сожалению, они в большинстве случаев обрисова¬
ны слишком бледно и исчезают со страниц романа, не
оставляя следа в памяти читателя. Так, например, в пер¬
вой главе автор описывает встречу только что приехав¬
ших в Москву Нобуко и Мотоко с японскими делегата¬
ми, в частности со специалистами по русскому языку и
литературе Сэгава и Утими. Разговоры, происходящие
между ними, настолько незначительны, что нет никакой
возможности представить себе этих двух делегатов. В ро¬
мане есть персонажи, роль которых настолько неопреде¬
ленна, что произведение вообще могло бы обойтись без
них.Не раскрыт в романе образ пролетарского писателя
Аккяма. Это тоже эпизодический персонаж. Но раз уже
автор задумал показать влияние на героиню пролетарско¬133
го литературного движения, мы вправе ожидать от него
характеристики представителей этого движения. Между
тем Миямото ограничивается описанием отношения Акня*
ма к Нобуко как к представительнице буржуазии. Тот
факт, что Акияма проявляет по отношению к Нобуко —
своему будущему союзнику в борьбе за передовую лите¬
ратуру — настороженность, недоверие, характеризует в
какой-то степени японское пролетарское литературное
движение тех лет, отражает его слабости. Но если бы
Миямото оттенила в образе Акияма в первую очередь чер¬
ты, характеризующие его как представителя героического
отряда пролетарских писателей, она бы восполнила в из¬
вестной мере пробел, который обнаружился еще в романе
«Два дома»* Там читатель получил полное представление
о восприятиях Нобуко, связанных с ее знакомством с про¬
летарской литературой и критикой, но не увидел ни одно¬
го образа пролетарского писателя. В «Вехах» снова
варьируются знакомые переживания героини по поводу
того, что пролетарские писатели испытывают к ней из¬
вестное предубеждение как к представительнице бога¬
тых. Образ Акияма интересует писательницу именно с
этой далеко не существенной стороны.По замыслу Миямото портреты пролетарских писате¬
лей должны были появиться лишь в следующем про¬
изведении, в котором она хотела показать жизнь героили
после возвращения на родину и вступления на путь рево¬
люционной борьбы. К сожалению, этот замысел остался
неосуществленным.Уклон к фотографически точному отражению личного
опыта, стремление скрупулезно воспроизвести все, как
было, мешали Юрико Миямото достигнуть той силы, ху¬
дожественного обобщения, которого требовала идея про¬
изведения.Обилие деталей, слишком мало связанных с основпой
идеей романа, ненужных эпизодических лиц привело к
композиционной рыхлости. Многие описания могут быть
без ущерба для содержания изъяты из «Вех». Это видела
и сама писательница: при подготовке романа к отдельно¬
му изданию Юрико Миямото исключила из него пятьде¬
сят страниц (в переводе на русский язык это составило
бы приблизительно сто страниц).Недостатки романа «Вехи» не случайны. В них отра¬134
зились трудности становления и формирования метода со-
дяалнстического реализма в японской литературе. Одна*
но они не могут зачеркнуть значения автобиографической
трилогии, являющейся итогом всей творческой деятельно*
•сти писательницы.В период 1949—1950 гг., когда в рядах японских про¬
грессивных писателей произошел временный раскол, на¬
шлись люди, пытавшиеся перечеркнуть достижения Мня*
мото. Так, например, критик Macao Симада писал в
195! г., что в романах «Два дома» и «Вехи» автор
«изображает Нобуко, барышню из буржуазной семьи, ка¬
кой является и сама Миямото, как человека, лишенного
недостатков, как человека совершенного. Люди, приятные
Нобуко, показаны в хорошем свете, а те, кто не
нравится ей, рисуются отрицательными» *4.В существенных недостатках трилогии виновен не
только автор, Они связаны с общей ограниченностью
реалистических традиций японской литературы, с тем, что
террор и преследования в годы войны лишили автора
возможности развивать свой талант.Юрико Миямото и сама сознавала недостатки своего
романа. В статье «После того как были написаны „Ве¬
хи”» она писала, что этот роман занимает как бы проме¬
жуточное место и с точки зрения содержания и с точки
зрения метода. Она понимала, что это произведение не
■свободно от недостатков, но не побоялась предстать пе¬
ред судом читателей, зная, что ее произведения помогут
товарищам по перу писать ярче, лучше, правдивее» ибо
они могут не повторить ее ошибки.Смерть рано оборвала большую, трудную, героиче¬
скую жизнь Юрико Миямото. Прикованная к постели, она
не прекращала общественной деятельности. За день-лва
до смерти она принимала у себя дома делегацию япон¬
ских работниц. В архивах Миямото были найдены мате¬
риалы для последней части автобиографической эпо¬
пеи — романа «Двенадцать лет», в котором она хотела
показать жизнь Нобуко с момента ее возвращения на
родину до окончания второй мировой войны. Писательни¬
ца делилась с близкими замыслом другого романа —
•«1950-й год».и	«ю, р. збз.135
Японская прогрессивная критика уделяет большое w
заслуженное внимание наследию Миямото. В год ее кон¬
чины (1951) в Японии было издано полное собрание ееПразднование Дня Такидзи—Юрикосочинений в пятнадцати томах, снабженное интересными!
послесловиями Кэндзи Миямото и библиографические
указателем. В том же году вышел «Сборник воспомина¬
ний о Юрико Миямото», на страницах которого выступи¬
ло около ста человек. В 1953 г. в Японии было создано-
специальное общество по изучению наследия Такидзк
Кобаяси и Юрико Миямото, издающее журнал «Такидзи-
то Юрико». Ежегодно в апреле в Японии отмечается:
День Такидзи — Юрико, ставший смотром сил японской
прогрессивной литературы.Творчество Юрико Миямото является живым свиде¬
тельством неодолимой силы японской прогрессивной ли-
тературы, свято хранящей и развивающей националь¬
ные традиции, поднятые на новую высоту в периодПразднование Дня Такидзи—Юрикопролетарского литературного движения. В связи с
этим вспоминается интересное замечание Кэндзи Мия¬
мото:«В ходе своего развития пролетарское литературное
движение потерпело крушение. Что ж, находились такие,
кто насмехался над этим „крахом”. Однако за последние137
двадцать лет история совершила такой огромный про¬
гресс, что в роли осмеиваемых оказались те, кто еще не¬
давно позволял себе смеяться.Новая литература подобно яркой заре осветила гори¬
зонты стран, населенных более чем миллиардом человек»
чтобы продолжать курс» в свое время отстаиваемый про¬
летарской литературой» 25.Созданию этой литературы была отдана вся, до по¬
следней минуты, жизнь писательницы-коммунистки Юри¬
ко Миямото.*	**Творческое наследие Юрико Миямото огромно. Есл»
бы пятнадцатитомное собрание ее сочинений было пере¬
ведено на русский язык, это составило бы приблизитель¬
но 400 печатных листов. В данной работе рассматривают¬
ся далеко не все произведения Миямото, а лишь наиболее-
значительные. Как уже говорилось, не анализируется
большая часть критических и публицистических трудов-
Миямото, не использована двенадцатилетняя переписка
ее с Кэндзи Миямото, составившая дополнительно два то¬
ма. Для того чтобы советский читатель мог получить бо¬
лее глубокое и правильное представление о сложном про¬
цессе формирования реалистического метода писательни¬
цы, потребуются новые и более основательные исследова¬
ния. Настоящая работа является лишь первой попыткой
охарактеризовать жизнь и творчество выдающейся
представительницы японской прогрессивной литературы.”	€5, р. 333,
ОГЛАВЛЕНИЕВведение 		3Ранний период творчества Юрико Миямото(1916—1927) . 			21Творчество Юрико Миямото в 1931 — 1945 гг. .	47Деятельность Юрико Миямото в послевоенныегоды (1945—1951)		91
Вера Васильевна Логунова
жизнь И ТВОРЧЕСТВО ЮРИКО миямото
*Утверждено к печати ученым советом Института
востоковедения Академии наук СССР
*Редактор издательства Г. Ь, Юнисова
Художник J1. С. Эрнан
Технический редактор Е. Н, Яковлева
Коррекю^ы М. Н. Гарбер н Я. А. МамиконянИздательство восточной литературы
Москва, Ucirrp, Армянский пер., 2.T-10819	Подписало к печати 19/X1 1957 г.Формат 84^108	Печ. л. 4,375Уч.-изя. л. 5>1(5 Заказ 1719 Тираж 5.000 Цена 3 руб.Тип. Издательства восточной литературы
при Институте востоковедения АН СССР. Москиа. Б, Кисельной пер., 4-