ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ
7/94

7/94
ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ журнал
Выходит
с 1926 года
ТОО
РЕДАКЦИЯ
ЖУРНАЛА
«ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ»
МОСКВА
СОДЕРЖАНИЕ
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
Кронштадтская трагедия 1921 года	 3
СТАТЬИ
А. Н. Артизов — Судьбы историков школы
М. Н. Покровского (середина . 1930-х годов)	. .	34
И. Л. Архипов — Общественная психология петро¬
градских обывателей в 1917 году	 49
ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
А. П. Богданов — Федор Алексеевич	 59
ВОСПОМИНАНИЯ
Мемуары Никиты Сергеевича Хрущева	 78
ИСТОРИЯИСУДЬБЫ
Генерал А. И. Деникин — Очерки русской смуты	97
ИСТОРИКИ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ
А. А. Корнилов — Воспоминания	120
ПУБЛИКАЦИИ
А. А. Поливанов — Девять месяцев во главе Во¬
енного министерства (13 июня 1915 г.—
13 марта 1916 г.)	  .	.	.	140

ИСТОРИКИ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ
Г. В. Вернадский — «Соединение церквей» в ис¬
торической действительности. (Вступительная
статья Н. Е. Соничевой)	155
ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
А.	В. Седов'— Основатель нижегородской фирмы
Бугровых	175
ИСТОРИОГРАФИЯ
Л. Н. Нежинский — Т. В. Волокитина, Г. П. Мураш-
ко, А. Ф. Носкова. Народная демократия: миф
или реальность? Общественно-политические
процессы в Восточной Европе 1944—1948 гг. 179
В.	А. Емец — И. С. Рыбаченок. Союз с Францией
во внешней политике России в конце XIX в. .	181
А.	С. Орлов — А. Б. Каменский. «Под сению Ека-,
терины...»; О. А. Омельченко. «Законная мона¬
рхия» Екатерины Второй. Просвященный аб¬
солютизм в России	183
А.	А. Берневега — Я. Дзенгелевский. Посольская
изба в системе власти Речи Посполитой во вре¬
мена Владислава IV	187
С. М. Исхаков — «Белое движение: неизвестные
документы»  	188
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
,	I
Н. В. Переяслов — Как бежал из плена князь
Игорь	 190

ПОЛИТИЧЕСКИЙ АРХИВ XX ВЕКА
Кронштадтская трагедия 1921 года
Репрессии в отношении кронштадтцев
Записка Троцкого МолоТову, Ленину и Дзержинскому
Совершенно секретно
Товарищу Молотову. Копия т. т. Ленину и Дзержинскому
Одна из важных политических задач сейчас борьба с эсеровщиной и анар¬
хизмом (Кронштадт и Махно).
В целях этой борьбы следовало бы, мне кажется, организовать процесс
кронштадтцев с одной стороны, махновцев — с другой. Собрав весь над¬
лежащий материал, можно было бы процессу придать вполне важное
агитационное значение. Во всяком случае, действие отчетов, обвинительные
речи и пр. было бы гораздо сильнее, чем действие брошюр и листовок об
эсеровщине и анархизме.	*
В случае согласия можно было бы дело поручить тройке в составе
примерно товарищей Дзержинского, Бухарина, Радека (или Курского),
Желательно разрешить этот вопрос завтра 25-го в Политбюро Цека,
пригласив товарища Дзержинского.
24.Ш.21. 21 ч. 30 мин.	Троцкий
РГВА, ф. 33987, оп. 3, д. 65, л. 83.
Конспекты показаний Козловского, Петриченко, Киреева.
«Шпионы Антанты и Путилина»
Конспект показаний генерала Козловского
Царский генерал, 48 лет, получал награды от царского правительства,
ни в каких ггротивосамодержавных организациях не участвовал, в предъяв¬
ленном ему обвинении виновным себя не признает.
Главным мотивом своего выступления считает: видя свое отечество
раздробленным на несколько частей, находящееся в тяжелом положении,
причиной которого считает существование Советской власти, горя пла¬
менным желанием спасти Россию, восстановить ее могущество, сохранив
старые традиции единой и неделимой, будучи глубоким противником за¬
ключения мира с Польшей на невыгодных для России условиях, а также
сознавая, что торговый договор с Англией-закрепит Советскую власть —
Козловский счел необходимым вооруженной силой свергнуть Советскую
власть, связавшись ранее с эмигрантскими кругами Западной Европы,
а именно Англии, Франции и Румынии еще до начала мятежа. Будучи
информирован о предстоящем приезде капитана — барона фон-Вилькена
и представителя Антанты, с которым имел неразрывную связь в под¬
готовительной работе по организации мятежа — счел необходимым ис-
Окончание. См. Вопросы истории, 1994, №№ 4—6

пользовать для своих выступлений, как партии эсеров и меньшевиков,
анархистов, так и лозунг «Справедливой Советской власти», принимая во
внимание, что по получении помощи извне этот лишний баласт им будет
отброшен.
Конспект показаний председателя «Ревкома» Петриченко
28-ми лет, анархист, виновным в предъявленном ему обвинении себя не
признает. Указывает, что потерпев поражение в открытых боях с Советской
властью на Украине, махновская организация сочла нужным делегировать
своих работников в подпольные организации на Север, где можно исполь¬
зовать продовольственные и топливные затруднения в своих целях.
Кронштадт был. избран, как место более пригодное для указанных
целей, принимая во внимание его географическое расположение, а также
и матросскую массу, находящуюся там, которая более восприимчива к мах¬
новским идеям.
В «Ревком» вошел для активной борьбы ро указанным причинам,
а также будучи избран общим собранием матросов на «Петропавловске».
Конспект показаний матроса Киреева
23—25 лет, бандит, тип деклассированный, отец скончался на каторге,
куда попал, когда обвиняемому было 10 лет, был под судом при Советской
власти, осужден за буйство на 2’ года принудительных работ, условно.
Виновным себя в предъявленном ему обвинении не признает. Желая пожи¬
виться, поступил к мятежникам. К этому желанию присоединилось чувство
мести Советской власти за то, что несколько раз при перевозке контрабан¬
дой продуктов — у него заградительные отряды забирали. Все это послужи¬
ло поводом для принятия активного участия в восстании.
Конспект показаний шпиона Антанты
Фамилию упорно скрывает, подложные документы на имя Семенова.
При обыске найдены золото и шифрованные рукописи. О своей роли
в мятеже говорит нагло и цинично следующее: был в войсках Деникина и при
его разгроме был увезен в лагерь при Адрианополе. Там ему предложили
отправиться в Россию для подпольной работы. Французское консульство
в Швеции выдало ему золото, документы и инструкции. Пробравшись через
Финляндию в Кронштадт, вошел в связь с офицерской организацией и с на¬
чала поступил на завод, но оттуда раз, чуть не избитый рабочими, переодев¬
шись матросом поступал на «Севастополь». Там снюхался с кучкой хулиган¬
ствующих матросов и вместе с ними, называя себя то анархистом, то эсером,
агитировал против Советской власти. Угощал матросов и обещал им еще
лучшую жизнь, если удастся прогнать большевиков.
После начала мятежа организовал группы, которые отправлял для
восстания в окрестности. „
Конспект показаний священника эсера Путилина
Бывший священник Отец Сергий, 44 года, после революции сделался
эсером, во время Советской власти занялся учительством, сотрудничал
в школьной секции морского Политпросвета, отличался лицемерием и по¬
добострастием к начальству. Свидетельские показания дает запутанно.
Участие в мятеже объясняет убеждением в гибельности для России Советс¬
кой власти и рабочей диктатуры, в необходимости Учредительного собра¬
ния, которое покажет волю народа и в том, что большевики захватчики
власти и поработители народа.
На вопрос обвинителя, почему главарями стали белые офицеры и не
казалось ли1 это Путилину опасным, обвиняемый отвечает, что в переход¬
ный период от Совета к Учредилке необходима диктатура, чтобы подавить
анархию и большевизм. Лозунг «Вольных Советов» сбивчиво объясняет,
как советы свободы, избранные без большевиков. Стоит за полную тор¬
говую свободу.
Напыщенно и фальшиво говорит об исторической роли партии эсеров
4

в деле спасения великого народа богоносца, развращенного и погубленного
большевиками. Рассказывает о приезде посла от Чернова и предпола¬
гавшемся приезде самого Чернова.
Архив МБ, ф. 114728, приложение т. 18, ч. 1, л. 4—5.
Директива военкома Южной группы К. Е. Ворошилова
заместителю военкома Южной группы Лепсе.
1921 г. 18.III 6 часов 40 минут
Из Кронштадта
Немедленно усилить Особ. Отдел людьми вполне годными для Особ,
отдельской работы. Всех прибывших арестованных из Кронштадта
фильтровать самым тщательным образом, имея в виду, что сейчас уже
наступил резкий перелом и подлые элементы не прочь укрыться под маской
и коммунистов и сочувствующих. Сейчас идет сдача кварталов, учрежде¬
ний. К вечеру город будет целиком очищен, пожалуй, что тоже самое будет
со всем островом. Политработников больше не направлять.
Военком Южгруппы	Ворошилов
АПРФ, ф. 26, on. 1, д. 79, л. 45.
Приговор
Именем Российской Социалистической Федеративной Советской Респу¬
блики Выездная Сессия Окружного Революционного Военного Трибунала
Петроградского Военного Округа при Южгруппе в г. Кронштадте в составе:
Председателя тов. Григорьева
Членов т. т. Березовского и Немененко
при секретаре тов. Витоль
в открытом судебном заседании своем 20 марта 1921 года заслушала дело
по обвинению пом. Командира линкора «Севастополь» Деннвера Георгия
Андреевича, артиллеристов Мазурова Николая Георгиевича, Корзун Гео¬
ргия Сигизмундовича, штурмана Бекмана Владимира Сергеевича, башен¬
ного командира Левицкого Павла Николаевича, завхоза Тихонова Алексан¬
дра Алексеевича, /.../ командира Сафронова Сергея Алексеевича, членов
судового комитета Сугачкова Георгия Яковлевича, Степанова Николая
Степановича, Ефремова Михаила Логиновича, Воробьева Михаила Дмит¬
риевича, Стешина Василия Матвеевича и Начальника боевого взвода Чер-
ноусова Василия Ивановича в мятеже и вооруженном восстании.
Рассмотрев дело, нашла судебным следствием установленной винов¬
ность всех названных лиц в том, что в период временной между 2—17
марта, когда в крепости Кронштадт и прилегающих к ней фортах, кучкой
мятежников была свергнута Советская власть, причем ответственные рабо¬
тники были арестованы, добровольно безо всякого с чьей-либо стороны
принуждения присоединились к мятежникам и исполняя боевые задания
оперативного Штаба крепости, во главе которого стоял бывший генерал
Козловский, вели вооруженную борьбу против верных Рабоче-Крестьянс¬
кой Республике советских войск, обстреливая огнем судовой артиллерии не
только их, но и прилегающие к крепости местности и расположенные в г.
Ораниенбауме военные учреждения, от какового огня убито и ранено много
красных воинов и лиц из мирного населения и несмотря на призыв Револю¬
ционного Военного Совета Республики сложить оружие и перейти на сторо¬
ну верных Республике войск, продолжали военные действия, хотя имели
полную возможность не принимать участия в мятеже. Участие упомянутых
лиц в мятеже и боевых операциях выразилось со стороны: Деннвера —
руководил принятием мер к прекращению пожара на корабле и восстанов¬
лению порванной связи; Мазурова — в руководстве стрельбой артиллерии
по Ораниенбаумскому берегу, для чего пользовался планом г. Ораниенба¬
ума с нанесенными на нем отметками о расположении Штабов и других
5

военных учреждений, благодаря чему стрельба эта отличалась особой мет¬
костью; Корзуна — в таком же самом руководстве стрельбой артиллерии
во время замещения им Мазурова; Бекмана в участии в руководстве стрель¬
бой, даче направления и справки по карте; Левицкого — передаче коман¬
диру приказаний старшего артиллериста; Сугачкова, Степанова, Ефремова,
Воробьева и Стешина, состоявших членами судового комитета, в передаче
распоряжений Временного Ревкома и наблюдении за всеми действиями
корабля, Черноусова — командовании боевым взводом, исполнявшим раз¬
личные операции по требованию Ревкома, Сафронова и Тихонова — в спо¬
собствовании боевой операции корабля, первый в качестве вахтенного
начальника и дежурного, а последний — заведующего хозяйством.
Принимая во внимание, что боевые действия линкора «Севастополь»
принесли неисчислимый вред Рабоче-Крестьянской Республике, отняв у нее
убитыми и ранеными несколько тысяч честных красных бойцов и нанеся
огромный материальный вред уже и без того бедной материальными
средствами стране, что все обвиняемые творили измену и свое гнусное дело
вполне сознательно, и добровольно, Выездная Сессия Окружного Революци¬
онного Военного Трибунала Петровоенокруга при Южной группе войск,
приговорила:
Помощника командира линкора «Севастополь» Деннвера Георгия Анд¬
реевича, 24 лет, бывшего мичмана, из потомственных дворян г. Петрограда,
2-х артиллеристов того же корабля: Мазурова Николая Георгиевича, 28 лет,
бывшего лейтенанта из потомственных дворян г. Петрограда и Корзун
Георгия Сигизмундовича, 26 лет, бывшего мичмана, из потомственных
двррян г. Петрограда, штурмана Бекмана Владимира Сергеевича, 23 лет,
бывшего мичмана, из потомственных дворян Пермской губ., г. Тавринска,
башенного командира Левицкого Павла Николаевича, 35 лет, бывшего
штабс-капитана, из потомственных дворян Тульской губ., /.../ командира
Сафронова Сергея Алексеевича, 24 лет, бывшего мйчмана, из потомствен¬
ных граждан г. Ржева, Тверской губ.; завхоза Тихонова Александра Алексее¬
вича, 37 лет, бывшего священника, из мещан, Летинской вол. и села,
Севского уезда, Орловской губ., строевого матроса члена судового комитета
Сугачкова Георгия Яковлевича, 25 лет, из крестьян Гомельской губ., Ста-
гинской волости, д. Старые Каменки, того же Степанова Николая Степано¬
вича, 33 лет, из крестьян Новгородской губ., Старорусского уезда, Высоцкой
волости, д. Пестово, того же Ефремова Михаила Логиновича, 29 лег, из
крестьян Петроградской губ., Ямбургского уезда, Наровской волости, д.
Орая, то-же Воробьева Михаила Дмитриевича, 29 лег, из крестьян Тульской
губ., Крапивинского уезда, Московской волости, дер. Московской слободы,
то-же Стешина Василия Матвеевича, 30 лет, из крестьян Брянской губ.,
Карачевского уезда, Драгунской волости, артели Братство, и командира
боевого взвода Черноусова Василия Ивановича, 23 лет, из крестьян Минской
губ., Игуменского уезда, Устьденской волости, д. Заболотье — расстрелять.
Настоящий приговор, в силу создавшейся в крепости Кронштадт боевой
обстановки и для поддержания боевой способности воинских частей и судов
и восстановления революционного порядка привести в исполнение немедленно.
Приговор окончательный и согласно 29 ст. Положения о Реввоен-
трибуналах обжалованию не подлежит.
Председатель	Григорьев
Члены	Березовских
Немененко
Архив МБ, ф.' 114728, т. 27, л. 9—10.
Протокол допроса г-на Валька Владислава Антоновича
члена Кронштадтского Ревкома мятежников от 21/III
начат 5 час. 50 мин. пополудни
На предложенные вопросы отвечаю. 1) За время моего вхождения
6

в Ревком с 6 по 17/III было два пленума. Когда был первый по числам,
затрудняюсь сказать, вопросы обсуждались на нем: 1) предложение между¬
народного Красного Креста продовольственной помощи и медикамента¬
ми — после некоторых прений вопрос был разрешен в положительном
смысле, с тем однако, чтоб на другой день провести собрания на местах
и узнать мнение по этому вопросу масс. Других вопросов в этот день не
было. Другой пленум был 13/III, обсуждался вопрос по предложению
председателя Петриченко, как быть и что делать т. к. петроградские рабо¬
чие не отзываются. Кругом мы обложены большевистскими войсками,
продовольствие на исходе, сидеть дольше мы не можем — нужно дей¬
ствовать. 1 /III кончилось продовольствие, как значилось по разверстке
и в нашем распоряжении была одна неделя. Петриченко наметил три
выхода: 1) сдаться на милость большевиков полностью, 2) выселить насе¬
ление на Финляндский берег, самим приступить к минированию Кронштад¬
та, выделить боевую часть для наступления на Ораниенбаум, часть остаться
на местах, со всех фортов, кораблей и пушек открыть огонь и бить пока
хватит снарядов, а затем взорвать Кронштадт и 3) обратиться по всему
миру с воззванием о помощи, не брезгуя никакими средствами и помощью
с чьей бы стороны она не исходила для успешности обороны. После
обсуждения большинство Ревкома остановилось на третьем пункте, кото¬
рый и был принят. Я лично воздерживался, но и никаких других конкретных
предложений не вносил. Последний пункт был принят с тем, чтобы его
обсудить на местах и стараться его провести. Мне известно, что на кораб¬
лях и водном транспорте (Кильгас) и др. частях знает об этом Перепещкин,
как Завед. Агитотделом (эти собрания были проведены и третий пункт
принят, но в моем (4 районе) Кораблестроит. части Кронштадтского Порта
забраны по этому вопросу не было *. Положение, обрисованное Петричен¬
ко для меня было неожиданностью и я прямо не знал, где искать выхода.
На предложенный вопрос отвечаю: коммунисты кронштадтские мас¬
сами подавали заявление о выходе своем из партии, по мотивам неправиль¬
ной с их слов линии поведения их вождей — и подавляющее большинство
это были коммунисты с партийн. недель. Из видных коммунистов так не
помню, но вот напр, народ, судья 2-го уч. Алек. зав. инотделом Совдепа
Курышев подал или хотел подать зав. коммун, хозяйства Воронин и др.
Утверждаю, что никакого принуждения со стороны Ревкома не было.
Вопрос о расстреле коммунистов поднял комендант следствен, тюрьмы
матрос с «Петропавловска» Шустов, который просил от Ревкома полномо¬
чий для самообороны, т. к. он подозревал, что на него может быть
произведено покушение. Ревком ему в этом отказал (это запротоколирова¬
но в протоколах Ревкома от 13 или 14/III) и предоставил лишь права
стрелять в случае побега и явного на него покушения.
По вопросу об организации Ревкома и до выборов Ревкома 6/Ш
показываю: на делегатском собрании Петриченко предложил в виду пере¬
груженности работы пяти человек довыбрать в Ревком еще 10 человек
и просил называть кандидатов — были выкрики нескольких фамилий и 'те
кто были в первых выкриках при голосовании получили большинство.
Выборы были не организованы, для чего выбирались никто точно не знал.
Ко мне до этого выбора никто ни с какими предложениями по поводу моей
кандидатуры не приезжал и не приходил и разговора у меня такого не было.
Я объясняю свой выбор тем обстоятельством, что меня знали рабочие
4 района, т. к. я старый рабочий был в Совете в 17 году и т. п. Утверждаю,
что я ни в каких нелегальных собраниях не участвовал и никаких совещаний
ни с кем больше показать ничего не могу.
Валък
Опросил Фельдман
оконч. 7 4v 30 мин. 21/111. 1921 г.
Архив МБ, ф. 114728, т, 22, л. 39.
* Так в тексте.
7

Протокол допроса гр-на Вершинина Сергея Степановича,
члена Ревкома кронштадтских мятежников
Допрос от 21/III, 7 ч. 40 мин.
На предложенные вопросы отвечаю: вся эта буза началась с конца
февраля, когда в Питере вспыхнула забастовка, кочегар Савченко, он же
Савчук, Командор 9 роты Уланов собрали собрание на «Севастополе» по
вопросу о питерских забастовках и были посланы в Петроград. По приезде
оттуда, кажется, 1 /III они опять собрали собрание и говорили, что рабочих
питерских частью расстреляли, частью схвачены, частью отставлены от
работ и просят якобы помощи от Кронштадта. Команда откликнулась.
Комиссара Чистикова и Комбрига Зосимбыта слушали. Решили созвать
бригадное собрание, оно было собрано. Я на нем не был и не знаю кто
председательствовал. На нем была вынесена резолюция, 1/III принятая
затем гарнизонным собранием. В это время на «Севастополе» уже постави¬
ла команда свой от себя караул на гарнизонном собрании кроме т. т.
Васильева, Кузьмина и Калинина выступали Шустов, кочегар с «Петропав¬
ловска» и Петриченко — он предложил резолюцию, принятую на бригад¬
ном собрании. Резолюция эта была выработана на «Петропавловске», но
кем именно — не знаю. Я лично ничего не знал что будет и как и во что все
это выльется. К этому времени для, ведения карабельной жизнь на «Сева¬
стополе» было выбрано 9 челов. Коровкин, Ососов, Перепелкин и я —
остальных не помню. Представители от каждой роты по 1. После 1/Ш из
этих 9 человек выбрали двух — меня и Перепелкина на делегатское собра¬
ние 2/III. Тут были арестованы по предложению Петриченко т. Васильев
и Кузьмин и постановлено образованный из 5 чел. президиум. В президиуме
был председателем Петриченко, товпредсед. Якименко и Архипов, сек¬
ретарем Тукин и Орешин, которых нарядили переименованием в Ревком,
который ушел на «Петропавловск», где и заседал. После этого на «Петропа¬
вловске» у них было закрытое собрание, на которое никого не пускали,
а было только 5 человек. Так было до 6/III. 6/III опять было делегатское
собрание.
Петриченко делал доклад о продовольствии, топливе и обороне —
продов. он говорил хватит на месяц, топлива тоже, оборону предлагает
препоручить штабу крепости. Затем довыборы Ревкома, на который я и был
избран. Были распределены функции, а я остался пришивной без функции.
Посылался на форты для поднятия благонадежности и для того, чтобы
поставить их в известность о случившемся. Я был на форте «Шанс»
и «Риф», куда ездил я с Савченко (Савчукиным). Прочитали резолюцию,
арестовали коммунистов, доведя до сведения, что власть принадлежит
Ревкому движения предлагали сему подчиняться. Был на другой день на
форту «Красноармейский» с одним матросом из «Петропавловска» с Сун-
цовым — оттуда уже штаб крепости дослал команды. Когда приехали
обратно в Кронштадт, началась стрельба. Было Ревкомом (Архипов, Рома¬
ненко и Петриченко) мне сказано, чтобы я пошел на «Петропавловск»,
чтобы он «Петропавловск» выделил лиц для парламент, переговоров. Я как
член Ревкома, Говоров с «Севастополя», остальные фамилии не знаю.
Мандат был выдан Говорову, как человеку более развитому и умеющему
хорошо говорить. Это было вечером. Мы ждали у Петроградских ворот
наступающих, думали, что они пошлют делегатов и мы с ними вступим
в переговор, но не дождались. Утром 8/III началась кананада. Меня посла¬
ли (Архипов, Петриченко) в Ораниенбаум. При сильном обстреле Говоров
и др. не пошли, тогда я пошел один и на половинном пути Ораниенбаума
был задержан цепью и доставлен к Дыбенко, оттуда в Особотдел.
На предложенные вопросы отвечаю: Я, вступал в члены Ревкома не
знал, что будет делаться и как все будет. Я человек малограмотный,
в политике не разбираюсь. Побудила меня отозваться на эту бузу агитация
Петриченко и др. они говорили, что вот в Октябре мы кровь проливали,
а теперь опять в старом положении очутились и разожгли во мне чувство,
что надо им помочь, а как и что они предлагают, я не знал и над этим не

задумывался. Я был зол на заградительные отряды и видел в них все
олицетворение Советской власти коммунистов. Ехал я как-то и у меня
отобрали все продовольствие, а как сказал Петриченко, что он против
заградительных отрядов, так я к нему и присоединился. Ни о какой про¬
грамме политической, ни о какой программе действий наших я не знаю, не
слыхал и не думал никогда.
Прочитано: Вершинин
Опросил Фельдман
9 ч. веч. 21/111-21 г.
Архив МБ, ф. 114728, т. 22, л. 39.
Из протокола заседания президиума Петроградской
Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией,
спекуляцией и преступлениями по должности
от 20 апреля 1921 г.
Присутствовали: т. т. Волин, Семенов, Подгайский.
Слушали: дело № 1027 о Кронштадтском восстании.
Кронштадтский Временный Революционный Комитет (Ревком)
Перепелкин Петр Михайлович, 30 лет, крест. Тверской губ., гальванер
линкора «Севастополь», беспартийный, холост, 1-го марта 1921 года был
избран делегатом на собрание по выборам в совет, на котором был избран
членом Ревкома. Был секретарем собрания выборных, заведывал Агит-
Отделом Ревкома после взятия в плен члена Ревкома Вершинина. В качест¬
ве заведующего Агит-Отдела послал с литературой до 50-ти человек. Когда
поднимался разговор об отступлении, то настаивал на взрыве замков
у орудий. Арестован на линкоре «Севастополь», когда приехал объяснять
положение вещей.
Постановили: Перепелкина расстрелять.
Вальк Владислав Антонович, 37 лет, из крест, мастер курсов указателей
и чертежников Механического Отделения Кронштадтского Порта, женат,
член Рос. Соц. Дем. Раб. Партии (меньшевиков). Член Ревкома, избран от
рабочих на собрании делегатов. Ведал гражданской !частью Ревкома.
Постановили: Валька расстрелять.
Вершинин Сергей Степанович, 24 лет, из крест, матрос-электрик лин¬
кора «Севастополь», беспартийный, холост, арестован 8-го апреля 21 г.
Член Ревкома, куда он был избран на собрании выборных. Заведывал
Агит-Пунктом Ревкома, ездил на собрания для проведения Кронштадтской
резолюции на форты «Риф», «Шанц» и «Красноармейский», взят в плен
в бою у Петроградских ворот в Кронштадте, что видно из донесения
командира 560 полка (мятежного). Вершинин же объясняет, что выехал,
якобы, для переговоров с красным командованием, но мандата на этот
предмет не имел.
Постановили: Вершинина расстрелять.
Коровкин Иван Дмитриевич, 29 лет, из мещан, матрос линкора «Сева¬
стополь», был членом Р. К. П. с ноября 19-го по июль 20-го года, исключен
при перерегистрации, женат. Председатель судового Комитета линкора
«Севастополь», активный участник мятежа.
Постановили: Коровкина расстрелять.
Савченко, он же Савчук Лука Фаддеевич, 20 лет, крест., кочегар лин¬
кора «Севастополь», холост, беспартийный, сотрудник Ревкома, организа¬
тор мятежа, вместе с Вершининым ездил на форты «Риф», «Шанц» и «Крас¬
ноармейский» для проведения Кронштадтской резолюции и ареста ком¬
мунистов, активный участник мятежа.
Постановили: Савченко расстрелять.
9

Саричев Кирилл Алексеевич, 28 лет, из крестьян, баталер ледокола
«Ворон», был членом Р. К. П. с октября 19-го по сентябрь 20-го года, имеет
жену и родителей. Был выбран делегатом в Кронштадт от ледокола «Во¬
рон» и «Щепотьев». После образования Ревкома остался в Кронштадте,
хотя была возможность уехать в Петроград и таким образом принял
участие в мятеже; был зачислен в 1-ю роту на линкор «Петропавловск».
Постановили: Саричева расстрелять.
Басалаев Игнатий Федорович, 49 лет, из крестьян, штурман малого
плаванья, капитан пассажирского парохода «Буревестник», беспартийный.
Вместе с Сергеевым и Санталайненом пошли с литературой в дер. Систо-
Палкино и Кяндакюль, по дороге заблудились и попали в Финляндию,
откуда их под конвоем отправили из Териок обратно в Кронштадт. Аресто¬
ван 19-го марта у себя на квартире в Кронштадте. Объясняет, что литерату¬
ру он взял с собой только для того, чтобы уйти из Кронштадта.
Постановили: Басалаева расстрелять.
Лебедев Александр Иванович, 27 лет, из крестьян, матрос кронштадтс¬
кого Конвойного Отряда, беспартийный, холост, член Ревтройки того же
отряда и в качестве такового принимал активное участие в мятеже.
Постановили: Лебедева расстрелять.
Гуцко Александр Алексеевич, 23 лет, из крестьян, матрос линкора
«Петропавловск», женат, в Р. К. П. был одну неделю, записан в партийную
неделю, но отказался; по его первоначальному показанию был послан
в разведку и с литературой, на вторичном допросе отказывается. Был
послан участником мятежа Сильдом к брату последнего в Лигово Петру
Сильда узнать относительно местной организации. Вообще видно, что
Гуцко принимал участие в мятеже. Больной, находится в лазарете ГУБЧК.
Постановили: Гуцко расстрелять.
Редакция известий Ревкома
Владимиров Евгений Юльевич, 55 лет, из мещан, журналист кронш¬
тадтского Исполкома, беспартийный, женат, двое детей. 3-го марта с. г.
был назначен Кронштадтским Ревкомом на должность технического руко¬
водителя известий Ревкома, в качестве такового выпускал газету и просмат¬
ривал рукописи.
Постановили: Владимирова расстрелять.
Ломанов Анатолий Николаевич, 31 год, сын генерала майора в отстав¬
ке, химик-аналитик, химическая лаборатория Кронпорта и преподаватель
химии и природоведения Народного Университета, партийной Коммуни¬
стической Школы и Трудовой Школы и заведующий Проф. Техн. образова¬
нием Кронштадта, женат, имеет 3-х детей. 31 июня 1919 года, вступил
в партию Соц. Рев. максималистов. После взрыва Московского Комитета
Р. К. П., перешел в Р. К. П., после реабилитации максималистов он решил
опять вступить в эту партию, т. к. он с программой в целом не согласен,
являясь противником диктатуры какой-либо партии, однако вступил
в партию максималистов лишь 4-го марта с. г., т. е. после возникновения
мятежа. Деятельный сотрудник известий Ревкома.
Постановили: Ломанова расстрелять.
Высший комсостав мятежников
Дмитриев Степан Николаевич, 42 лет, дворянин, быв. контр-адмирал,
начальник линейных кораблей; беспартийный, принимал участие в Кронш¬
тадтском восстании, выразившемся в снабжении Технической части кораб¬
лей. Неоднократно вызывался в Штаб Крепости.
Постановили: Дмитриева расстрелять.
Зеленой Петр Александрович, 51 г., капитан 1-го ранга, начальник
Берегового Отдела Кронштадтского порта, беспартийный, женат. Прини¬
мал активное участие в Кронштадтском мятеже, принимал самое горячее
участие при выработке плана обороны Кронштадта и фортов. В момент,
когда бежал Ревком к Береговому Отделу перешла вся власть Ревкома
и подчинение всех мятежных частей.
to

Постановили: Зеленого расстрелять.
Белецкий Яков Иванович, 38 лет, быв. капитан 3-го ранга, командир
линкора «Севастополь», беспартийный, холост. Как только услышал, что
в связи с волынкой в Петрограде в Кронштадте тоже поднялась буза, уехал
26-го февраля в Петроград, якобы в отпуск, по 3-е марта, на самом же деле
приехал в. Петроград в день ареста, т. е. 2-го марта и не к себе на квартиру,
а к знакомым, где и был арестован. Перед отъездом в Петроград он
отказывался даже принять на подпись увольнительные билеты.
Постановили: Белецкого расстрелять.
Карпинский Борис Андреевич, 32 лет, дворянин, бывший старший
лейтенант, Вридкомандира линкора «Севастополь», беспартийный, холост,
принимал активное участие в мятеже. Выработал самолично приказ по¬
громного характера, после образования ревкома, Карпинский на своем
корабле произнес тост за Антанту.
Постановили: Карпинского расстрелять.
/.../
Форт № 6
Петров Константин Петрович, 27 лет, из крестьян, до мятежа старшина
90 батареи форта № 6, холост, был ченом Р. К. П. с 19-го по осень 20-го
года, около года, вышел по религиозным убеждениям. Во время мятежа
был назначен командиром форта № 6. Петров, вместе с другими был
выбран в качестве делегатов на собрание выборных, а затем и в Ревтройку
Форта, Председателем Ревтройки. По показанию коммуниста Комбата
Устинова, Петров был послан, как ставленник коллектива форта и все .
время находился под влиянием быв. командира форта, коммуниста Бур¬
лакова, часто делал так, как советовал Бурлаков, а советы последнего,
клонились, якобы, в сторону интересов Красной Армии.
Постановили: Петрова расстрелять.
Паклин Абрам Иванович, 28 лет, из крестьян, номерной 4-го Дивизи¬
она форта № 6, беспартийный, холост. В качестве кандидата Бюро Коллек¬
тива, прошел в делегаты на собрание в Кронштадт и затем был избран
членом Ревтройки форта. Его обязанностью было стеречь арестованных
домашним арестом коммунистов Бурлакова, Устинова и Трофимова, по¬
этому он почти все время сидел около них в каземате с винтовкою.
Постановили: Паклина расстрелять.
Бурлаков Иван Михайлович, 22 лет, из крестьян, красный командир, до
мятежа командир форта № 6, холост, член Р. К. П. с сентября 18 года.
С марта 7-го дня по настоянию команды красноармейцев был подвергнут
домашнему аресту в каземате форта, в Кронштадт не был направлен,
якобы, по настоянию нового командира форта Петрова. Пользуясь влияни¬
ем на Петрова и особенно на командира батареи Огромнова и Помощника
Командира Чудотворцева, давал им, якобы, советы, клонящиеся к пользе
Красной Армии. Когда же в конце концов он был назначен к отправке
в Кронштадт, то решил бежать к красным, получив для этой цели пропуска
от комбата Огромнова, но в ту же ночь форт № 6 был занят красными. По
занятию форта он опять принял командование фортом и под его руковод¬
ством громили форты 4—1 Северный, Красноармейский и Тотлебен, (пока¬
зания Устинова, Огромнова и Чудотворцева). Прислан в Особый Отдел
с форта № 6 через Лахтинский Пункт. Другого обвинительного материала
не имеется.
Постановили: Бурлакова к 1 году принудит, работ с содерж.
под стражей.
Устинов Николай Алексеевич, 25 лет, из мещан, красный командир,
холост, член Р. К. П. с сентября 1920 года, командир Батареи.-На собрании
4-го марта вместе с прочими коммунистами и комсоставом был оставлен на
своем посту, оставаясь под домашним арестом. По его показанию поступал
согласно советам быв. командира форта Бурлакова, стараясь не причинять
своими действиями вреда Красным Войскам. Других обвинительных мате¬
риалов не имеется.
11

Постановили: Устинова расстрелять.
Трофимов Александр Андреевич, 28 лет, из крестьян, писарь форта № 6,
холост, член Р. К. П. с ноября 1919 года. Был подвергнут домашнему аресту,
совместно с др. коммунистами и оставлен на своей должности писаря.
Постановили: Трофимова на пять лет работ.
Огромное Борис Николаевич, 26 лет, из крестьян, быв. поручик, Врид.
Командира Зенитной Батареи, беспартийный, женат, как комсостав был
подвергнут домашнему аресту и оставлен на своем порту. Был выдвинут на
пост командира форта, но отказался. Как показывают коммунисты Бур¬
лаков и Устинов, Огромное действовал в контакте с ними и поступал по их
указанию, дал пропуска Бурлакову для побега. Выписал полевой телефон¬
ный аппарат для связи с Сестрорецком, но связаться не удалось.
Постановили: Огромнова на пять лет работ.
Чудотворцев Нил Михайлович, 23 года, из крестьян, быв. подпоручик,
помощник командира 7-й Зенитной Батареи, женат, беспартийный. Как
комсостав был подвергнут аресту и оставлен на своем посту. По показанию
коммунистов Бурлакова и Устинова действовал в контакте с ними и посту¬
пал согласно их указаний.
Постановили: Чудотворцева расстрелять.
Балабанов Евгений Степанович, 20 лет, крестьянин Ярославской губ.,
гор. Углича, Врид. Делопроизводителя 1-го Гидроотряда Дивизиона, же¬
нат, беспартийный, на платформе Сов. Власти, образование среднее, судил¬
ся, в январе с/г. в Краснофлотском Отделении Ревтрибунала Балтфлота по
обвинению в хранении медикаментов и топографических военных карт; был
осужден условно на 6 месяцев.
Был Секретарем общего собрания Дивизиона 2-го марта с/г. Все время
вел себя вызывающе: требовал открыть собрание, не дожидаясь Представи¬
телей Политотдела, причем отозвался площадной бранью о Политотделе
и таким же образом обругал коммуниста Валтонена, пытавшегося ему
возразить. Во время доклада Представителя Политотдела настойчиво спра¬
шивал о событиях в Кронштадте; перебил оторга Дмитриева, просившего
дать слово второму Представителю Политотдела, заявлением, что «собра¬
ние у нас свое и Политотдела не касается». Требовал оглашения Кронш¬
тадтской резолюции. Делая свою характеристику общему собранию, по
поводу выставления собранием его кандидатуры в делегаты на «Петропав¬
ловск», сказал, что он анархокоммунист, Сов. Власти не сочувствует,
ненавидит ее. Был избран делегатом и ездил на «Петропавловск».
Часть изложенный фактов отрицает, часть излагает в смягченном виде,
например: «не требовал, а просил». Все вообще обвинение объясняет лич¬
ными счетами на почве дележек спирта в Дивизионе.
Постановили: Балабанова расстрелять.
Самсонов Петр Михайлович, 29 лет, крестьянин Самарской губ. Бузу-
лукского уезда, Тупиковской вол., села Подколки, телефонист Дивизиона,
женат (жена, дочь и сын), беспартийный, сочувствующий Сов. Власти,
образование низшее, под судом и следствием не был.
Был избран делегатом на «Петропавловск», куда и ездил, в чем
и сознается.
Постановили: Самсонова расстрелять.
Невский Василий Александрович, 28,лег, кр-н Казанской губ., Сивильс-
кого уезда, Кошелевск. вол., села Корезино, моторист Дивизиона, женат,
беспартийный, сочувствующий Сов. Власти, образование низшее, под судом
и следствием не был.
На общем собрании Дивизиона 2-го марта с/г. внес предложение
разобрать Кронштадтскую резолюцию по пунктам, без чего не принимать
ее, но в дальнейшем голосовал вместе с большинством дивизиона. Был
избран делегатом на «Петропавловск», куда и ездил.
Сознается в перечисленных актах и дает следующие объяснения: «голо¬
совал я за общее предложение, понимая его так, что по приезде делегаций
эта резолюция будет обсуждаться по пунктам: т. е., выражая солидарность,
понимал, что это не значит, что мы принимаем резолюцию».
12

Постановили: Невского расстрелять.
Романов Иван Петрович, 28 лет, кр-н Череповецкой губ., Устюженск.
~зда, Варсанихинской вол., дер. Поддубье, писарь Дивизиона, Женат, был
членом Р. К. П. с декабря 1919 года по 22-е февраля 21 г. (вступил
в партнеделю), на платформе Сов. Власти, образование низшее, под судом
и следствием не был.
По сведениям уполномоченного «распространял слухи в Дивизионе,
что в Петрограде восстание рабочих на почве голода и обмундирования.
Рабочие вышли с лозунгом: «Да здравствует Учредительное Собрание».
Доклад Коллектива Дивизиона указывает, что «команда была разожжена
разными подстрекателями в особенности Балабановым, и Романовым».
Виновным себя в указанных актах не признает. Объясняет, что о собы¬
тиях в Петрограде не трубочном заводе узнал из официального сообщения
и в Дивизионе сказал об этом только Комиссару Дивизиона, тов. Никола¬
еву, на собрании же «просил огласить резолюцию, которую привез тов.
Ерьеменко».
Постановили: Романова расстрелять.
Ерьеменко Федор Петрович, 27 лет, кр-н Воронежск. губ., Павловского
уезда, Перепойской вол., дер.' Грань. Боцман Дивизиона, женат (жена, два
сына 8-ми и 3-х лет), кандидат Р. К. П. с 12-го августа 20 г. Образование
низшее, под судом и следствием не был.
2-го марта с/г. ездил в Кронштадт за хлебом для Дивизиона; для
получения разрешения на вывоз хлеба ходил на «Петропавловск» и на
делегатское собрание в Морском Инженерном училище. Получил разреше¬
ние и два экземпляра Кронштадтской резолюции. На обратном пути огла¬
сил ее рабочим Кронштадтской хлебопекарни и своему беспартийному
попутчику Брюзгину; до начала общего собрания Дивизиона говорил о ней
отдельным товарищам и собравшимся в клубе Дивизиона. Предъявил
Кронштадтскую резолюцию на общем собрании Дивизиона. Выступил
лично на собрании, указал, что, если резолюцию не примут, то Кронштадт
больше хлеба не даст. Голосовал за резолюцию.
Неоднократно допрошенный и уличаемый на очных ставках, виновным
себя не признал и перечисленные факты отрицал. 17-го апреля с/г. подал
заявление, в котором сознается, что «привез из Кронштадта резолюцию
и сказал на собрании, что, если не присоединимся к резолюции, то не будет
хлеба». Остальные факты отрицает.
Постановили: Ерьеменко расстрелять.
Дмитриев Федор Дмитриевич, 29 лет, кр-н Псковской губ., Новоро-
жевск. уезда, Посадниковск. вол. дер. Устиново. Строевой Дивизиона,
женат, член Р. К. П. с октября 19 г., малограмотен, окончил учебную
Стрелковую школу, под судом и следствием не был.
Организатор Коллектива Дивизиона; за отъездом Комиссара в Петро¬
град до начала собрания 2-го марта с. г. оставался за комиссара, прочел
резолюцию кронштадтцев еще до собрания в комнате у Ерьеменко, но
никаких мер не принял и резолюцию не уничтожил; при голосовании
резолюции на общем собрании воздержался.
В перечисленных актах сознается, на вопрос, почему Вы, как организа¬
тор Коллектива не приняли мер к уничтожению резолюции, отвечает:
«потому, что уже вся команда знала о том, что есть такая резолюция и,
кроме того, не решался».
Постановили: Дмитриева на пять лет работ.
Гречанинов Иван Иванович, 21 лет, потомственный почетный граж¬
данин. Комиссар Дивизиона, холост, член Р. К. П. с Октября 19 г., б.
студент, под судом и следствием не был.
Объявил на собрании 2-го марта с/г., что в партии не состоит, хотя еще
значится в списках коммунаров, еще до начала собрания читал Кронш¬
тадтскую резолюцию в комнате у Ерьеменко, но мер никаких не принял.
Голосовал за резолюцию.
Отрицает свое выступление на собрании и подачу голоса за ре¬
золюцию, указывает, что от голосования «воздержался по следующим
13

причинам: последнее время, как только начались Петроградские волынки
меня особенно волновало последнее событие с одной стороны я видел,
что рабочие были правы, ибо они действительно были голодны, с другой
стороны волынками «насытиться» было нельзя, ибо как это показала
Кронштадтская авантюра за спиной моряков и кр-цев скрывались белые
генералы, которые в начале были неуязвимы. Кроме того в партии
тоже появилась некоторая фракционность в связи с дискуссиями. Далее
злоупотребление некоторых ответственных работников, в частности Рас¬
кольникова, пользовавшихся неограниченными продуктами в то время,
как самому приходилось голодать. Все это если не поколебало меня,
то все-таки утомило меня».
Постановили: Гречанинова расстрелять.'
Иванов Иван Михайлович, 23 лет, кр-н Смоленской губ., Сычевского
уезда, Тесовской вол., дер. Черное, летчик Дивизиона, женат, член Р.К.П.
с 17-го января 17 года, окончил начальное училище и школу морской
авиации, под судом и следствием не был.
Секретарь Коллектива Дивизиона. От голосования резолюции воздер¬
жался, в чем и сознается.
Постановили: Иванова на один год работ.
Терехов Макар Тимофеевич, 28 лет, кр-н Смоленск, губ., Краснинск.
уезда, Палкинской волости, дер. Алфимково, помощник Авио-механика
Дивизиона, женат, член Р.К.П. с 18-го октября 1919 года, образование
низшее, под судом и следствием не был.
От голосования резолюции воздержался, в чем и сознается.
Постановили: Терехова с зачет пр. зак. за наказ, освобод.
/-./
О Комитете действия на ледоколах «Огонь» и «Трувор»
Ершов Сергей Евстафьевич, 21 года, крест. Петроградской губ., Петер¬
гофского у., Копорской вол., деревни Систопалкино, старший пом. коман¬
дира ледокола «Огонь», холост, член Р.К.П., окончил училище Дальнего
Плавания, судился 8-го августа 19 года в Ревтрибунале Балтфлота за
неуместные разговоры.
На собрании на ледоколе 2-го марта с.г., где читалась и голосовалась
Кронштадтская резолюция, привезенная делегатом от ледокола «Огонь»
и «Трувор» Тан-Фабианом, голосовал за резолюцию, хотя голоса ком¬
мунистов в расчет не принимались. Присутствовал на выборах комитета
Действия и записывал кандидатов по голосованию. В указанных фактах
сознался.
Постановили: Ершова расстрелять.
Тан-Фабиан Георгий Францевич, 30 лет, мещанин местечка Любар,
Волынской губ., поляк, матрос ледокола «Трувор», холост, сочувствующий
левым эсерам, образование низшее, под судом и следствием не был.
Был избран делегатом от ледоколов «Огонь» и «Трувор» в Кронштадт,
куда и ездил 1-го марта. Вернувшись 2-го марта провел собрания на обоих
ледоколах, огласил и голосовал Кронштадтскую резолюцию. Ложно указы¬
вал собраниям, что резолюция будет на следующий день объявлена в газе¬
тах, а если не будет объявлена, то Кронштадт начнет бить по Петрограду из
орудий, коммунисты в Петрограде и-Кронштадте будут расстреляны.
Постановили: Тан-Фабиана расстрелять.
Миронов Александр Михайлович, 27 лет, кресг. Петроградской губ.,
Петергофского уезда, Ковашевской вол., деревни Устье, боцман ледокола
«Огонь», женат, был членом Р.К.П. с марта 19 года по июль 20 года,
сочувствующий Советской власти, образование низшее, судился два раза
в 19 году: 1) за ложное обвинение командира ледокола «Огонь»; 2) за
незаконное разрешение собрания. За 1) наказан вычетом 20% жалованья
в течение 2-х месяцев, 2) оправдан.
Был избран в комитет Действия от ледокола «Огонь». В споре с прише¬
дшими на ледокол для разбора дела комиссаром тыла Балтфлота и комис¬
саром Лед-Спас. Отряда, защищал резолюцию.
14

Постановили: Миронова расстрелять.
Куклин Василий Моисеевич, 28 лет, крест. Вятской губ., Котельничес¬
кого у., Крыской волости, дер. Свешникова, строевой ледокола «Огонь»,
холост, беспартийный, сочувствующий Советской власти, образование низ¬
шее, под судом и следствием не был.
Избран членом Комитета Действия от ледокола «Огонь».
Постановили: Куклина расстрелять.
Леташев Сергей Егорович, 31 года, крест. Тамбовской волости, /.../,
машинист ледокола «Огонь», женат (жена, 2 сына, 1 дочь), был в Р.К.П.
несколько дней, сочувствующий Советской власти, образование низшее, под
судом и следствием не был.
При аресте комитета действия на ледоколе «Огонь» протестовал, за что
и арестован, в означенном не сознается.
Постановили: Леташева к пяти годам работ.
Антимонов Николай Васильевич, 34 года, мещанин г. Курска, электрик
ледокола «Трувор», женат (жена и сын 2-х лет), беспартийный, сочувст¬
вующий Советской власти, малограмотный, был под следствием по делу
о краже угля в Петроградском Отделении Ревтрибунала Балтфлота ив 1912
году осужден за пьянство на 3 месяца.
Призывал команду итти выручать арестованного Тан-ФабианД, в чем
не сознается.
Постановили: Антимонова расстрелять.
Активные участники Кронштадтского мятежа
Крюк Александр Павлович, 48 лет, крест. Минской губ., Егуменского
у., Пережирской вол., деревни Заболотье, Пом. Ротного Командира Свод¬
ного Отряда Судовых команд и Пом. командира крейсера «Рюрик», женат,
5 человек детей, беспартийный, политических убеждений нет, окончил шко¬
лу строевых унтер-офицеров, под судом и следствием не был.
Делегат от Отряда на Бригадное собрание и Председатель
Ревтройки Отряда.
Постановили: Крюка расстрелять.
Егоров Василий Яковлевич, 31 года, Череповецкой губ., Кирилловского
у., Николаевско-Торской вол., дер. Гугунино, Пом. Командира 560
полка, холост, беспартийный, сторонник Советской власти, образование
среднее, окончил Военное училище, бывший . подпоручик, под судом
и следствием не был.
Начальник 2-го Боевого участка Обороны мятежного Кронштадта.
Постановили: Егорова расстрелять.
Петров Павел Петрович, 29 лет, крест. Псковской губ., Опочецкого
уезда, Воронинской вол., дер. Михнево, кочегар линкора «Петропавловск»,
женат (жена и ребенок 3-х л.), был кандидатом Р.К.П., но исключен,
политических убеждений нет, образование низшее, судился в Ревтрибунале
Балтфлота за участие в краже, но был оправдан.
Начальник 1-го Северного Участка той же обороны.
Постановили: Петрова расстрелять.
Анненков Александр Прокофьевич, 24 лет, мещанин гор. Тулы, Пом.
Начальника Артиллерийской Связи Кронкрепости, холост, беспартийный,
сочувствующий Советской власти, бывший студент Политехник., под судом
и следствием не был.
Командовал батареей № 7 той же обороны.
Постановили: Анненкова расстрелять.
О проносе прокламаций из Кронштадта
Уланов Александр Федорович, 28 лет, крест. Петроградской губ.
и уезда, Лиговской вол., дер. Паново, строевой линкора «Севастополь»,
женат (жена и сын 1 года), беспартийный, малограмотный, под судом
и следствием не был.
Сорокин Дмитрий Васильевич, 30 лет, крест. Петроградской губ. и уез¬
да, Лиговской вол., дер. Паново, строевой линкора «Севастополь», женат,
15

беспартийный, политических убеждений нет, окончил 3 класса гимназии,
под судом и следствием не был.
Цымек Александр Хероменович, 26 л., крестьянин Ломженской губ.
и уезда, местечка Дроздова, поляк, матрос линкора «Севастополь», женат
(жена и дочь 1 лет), быв. левый эсер, сочувствующий Советской власти,
малограмотный, под судом и следствием не был.
Трофимов Александр Георгиевич,"23 лет, крест. Петроградской губ.,
Детскосельского уезда, Рождественской вол., дер. Кургино, строевой лин¬
кора «Севастополь», холост, был членом Р.К.П., но при перерегистрации
исключен, сочувствующий коммунистической партии, образование низшее,
под судом и следствием не был.
Ночью 4-го марта сего года военморы: Уланов, Сорокин, Цымек
и Трофимов вышли с линкора «Севастополь», имея при себе по несколько
сот кронштадтских прокламаций каждый, в общей сложности около 3-х
тысяч штук, и были задержаны в Петергофе с поличными.
Квартальев Николай Николаевич, 30 лет, крест. Петроградской губ.
и уезда, Лиговской волости, деревни Старо-Паново, матрос линкора «Сева¬
стополь», женат (жена, дочь 9 лет, сыновья 4, 6 и 2-х лет), беспартийный,
сочувствующий Советской власти, образование низшее, под судом и следст¬
вием не был.
Ночью 5-го марта сего года военморы Квартальев и Степанов вышли
с линкора «Севастополь», причем Квартальев имел при себе 400 Кронш¬
тадтских прокламаций, а Степанов одну собственноручно им списанную
кронштадтскую резолюцию; о том, что у Квартальева имеются проклама¬
ции и о грозящем за это по законам наказании, Степанов знал. Задержаны
оба в Стрельне.
Постановили: Уланова, Сорокина, Цымека, Трофимова, Квартальева '
расстрелять.
Обвиняемые в контрреволюционной деятельности
Лобанов Сергей Алексеевич, 27 лет, мещанин гор. Ямбурга, холост,
беспартийный, окончил Ямбургское Коммерческое училище и Морское
Инженерное в 1919 году, инженер-механик линкора «Севастополь», под
судом и следствием не был.
Витвицкий Николай Петрович, 23 лет, крест. Каменецк-Подольской
губ., Брацлавского уезда, Рубанской вол., села Немирова, инженер механик
линкора «Севастополь», беспартийный, сочувствует власти Рабочего Клас¬
са при мелкой частной собственности и частном производстве, окончил в 19
году Морское Инженерное училище, под судом и следствием не был.
Сакович Глеб Михайлович, 26 лет, дворянин, младший артиллерист
и Командир 9-й Артиллерийской роты линкора «Севастополь», холост,
беспартийный, окончил Морской Кадетский корпус, бывший мичман, под
судом и следствием не был.
Якимович Сергей Александрович, 22 года, потомственный почетный
гражданин, инженер механик линкора «Севастополь», холост, беспартий¬
ный, политических убеждений нет, окончил Морское Инженерное училище
в 1919 году, под судом и следствием не был.
Военморы Лобанов, Витвицкий, Сакович и Якимович, занимая ответст¬
венные технические должности, во время мятежа находились под разными
предлогами в Петрограде и выжидали конца событий, с целью принять
сторону победивших, т. е. пренебрегли своим служебным долгом, в целях
чисто шкурных. Военморы Лобанов и Витвицкий, кроме того, изобличают¬
ся в намерении бежать в Эстонию, где находится уже ранее бежавшее
семейство Лобанова.
Постановили: Лобанова, Витвицкого, Саковича приговорить к пяти
годам работ.
Трофимов Никифор Ефремович, 36 лет, крест. Тверской губ., Новоторжс-
кого уезда, Марьенской волости, дер. Домославля, парикмахер линкора
«Севастополь», женат (жена, три дочери и один сын), беспартийный, сочувству¬
ющий Советской власти, образование низшее, под судом и следствием не был.
16

На основании донесения быв. комиссара «Севастополя» обвиняется
в том, что стоит во главе группы из 12-ти матросов, сделавших вылазку из
Кронштадта для работы по поднятию восстания в Петрограде. Обвинение
следствием не подтверждается.
Сурогатов Павел Игнатьевич, 29 лет, мещанин гор. Витебска, парик¬
махер линкора «Севастополь», женат, беспартийный, малограмотный, по¬
литических убеждений не имеет, под судом и следствием не был.
Подозревается в соучастии с Трофимовым и вышеперечисленными
военморами. Обвинение следствием не подтверждается.
Постановили: Трофимова, Сурогатова к пяти годам работ.
Отдельные лица, задержанные по делу
Деев Алексей Александрович, 22 лет, крестьянин Петроградской губ.,
Детскосельского уезда, Рождественской вол., поселка Сиверская, монтер
пулеметной команды, 560-го стр. полка, женат, беспартийный, политичес¬
ких убеждений не имеет, окончил 3-х классное Гор. Училище, под судом
и следствием не был.
Выбран делегатом от полка и послан в Ораниенбаум в 187 Бригаду
с кронштадтской резолюцией, в бригаде был арестован.
Гулевич Иван Павлович, 29 лет, Гомельской губ. и уезда, Столбунской
вол., дер. Рудня, красноармеец 560 полка, женат (жена и сын), беспартий¬
ный, поддерживает Советскую власть, малограмотный, под судом и следст¬
вием не был.
Выбран делегатом от полка и послан в Ораниенбаум в 187 Бригаду
с кронштадтской резолюцией, в бригаде был арестован.
Постановили: Деева и Гулевича к пяти годам принудит, работ.
Стрелков Андрей Михайлович, 20 лет, крестьянин Тверской губ., Ка¬
шинского уезда, Ванчуговской вол., дер. Раково, строевой Кронштадтской
Рабоче-Конвойной Команды, женат, беспартийный, политических убежде¬
ний не имеет, образование низшее, под судом и следствием не был.
2-го марта прибыл из Кронштадта в Петроград к жене и проживал без
прописки до 17-го марта с.г., когда был арестован.
Постановили: Стрелкова ic одному году работ,
Архипов Илья Терентьевич, 28 лет, крест. Петроградской губ., Ямбургс-
кого уезда, Горской вол., деревни Извоз, строевой Кронштадтской Рабоче-
Конвойной Команды, женат (жена и двое детей), беспартийный, сочувству¬
ющий Советской власти, окончил 4-х кл. гор. училище, под судом и следстви¬
ем не был. Допрошенный 11-го марта, ложно показал, что бежал 6-го марта
с форта «Константин», пришел на ст. Веймарн, а -оттуда в Петроград.
Явился в комендатуру добровольно 11-го марта и был арестован. Уличен¬
ный на очной ставке 14-го апреля, сознался, что был послан в Петроград
с прокламациями. Прокламации зарыл в снег на заливе и пришел в Сестро-
рецк, а оттуда в Петроград 8-го марта, 11-го марта явился в комендатуру.
Постановили: Архипова к пяти годам работ.
Хведчик Григорий Феофилович, 18 лет, крест. Гродненской губ., Пру-
жанского уезда, Муравьевской вол., дер. Славянка, строевой Кронштадтс¬
кой Рабоче-Конвойной Команды, холост, поляк, беспартийный, образова¬
ние низшее, был осужден за дезертирство на три месяца.
Был послан от Ревкома с прокламациями в Петроград. Прокламации
бросил в снег на - заливе, добровольно явился в 1-й Морской
Береговой Отряд.
Постановили: Хведчика к трем годам работ.
/.../
Смирнов Иван Никифорович, 27 лет, крест. Корневского уезда, Куд-
рявцевской вол., дер. Нестерово, сигнальщик линкора «Петропавловск»,
холост, беспартийный, в политике не разбирается, образование низшее, под
судом и следствием не был.
Показывает, что 28-го февраля был уволен в отпуск в Петроград на три
дня, проживал без явки и прописки на квартире у гр. Бараненковой до 15-гоу
марта, когда был арестован.
17

Постановили: Смирнова к 6-ти мес. работ.
Бараненкова Зинаида Павловна, 18 лет, крестьянка .Пензенской губ.,
Мокшанского у., Нортвицкой волости, села Леплейка, переписчица, незаму-’
жняя, беспартийная, в политике не разбирается, окончила 4-х кл. гор.
училище, под судом и следствием не была, укрывала у себя на квартире
вышеозначенного военмора.
Постановили: Бараненкову освободить с зачетом за нах. пред. заключ.
/.../
Бычков Сергей Дмитриевич, 24 лет, уроженец гор. Екатеринбурга,
лекпом 1-го Морского Берегового Отряда, женат, беспартийный, окончил
фельдшерскую школу, под судом и следствием не был.
1-го марта прибыл из Кронштадта в Петроград и Колпино к жене.
На Николаевском вокзале рассказывал группе человек в 15 красноармейцев
о событиях в Кронштадте и тех требованиях, которые были там вы¬
ставлены.
Постановили: Бычкова на один год работ.
Дурнев Ефим Романович, 24 лет, крест. Полтавской губ., Констан-
тиноградского уезда, Староверовской волости, дер* Третьяго Общества *,
красноармеец роты Связи 187 Бригады, женат, беспартийный, за Советскую
Власть, образование низшее, под судом и следствием не был.
Арестован за то, что при отправке части под Кронштадт говорил:
«Почему нам не объясняют, а ведут под пули». Не оделся по приказанию,
ходил по казарме и говорил о Кронштадтском бунте и что не пойдет, если
будут посылать под Кронштадт. Уличенный очными ставками в своей вине
не сознается.
Постановили: Дурнева к одному году работ.
/.../ /
Сно Николай Александрович, 46 лет, дворянин, женат (жена и сын),
флагманский инженер-механик Бригады Линейных кораблей, беспартий¬
ный, окончил Морское Инженерное училище, бывший капитан 1-го ранга,
под судом и следствием не был.
26-го февраля был вызван на линкор «Севастополь» для определения
состояния ремонтных работ, находился на корабле с 28-го февраля по 14-е
марта, причем с 6-го марта лежал больной. 14-го отправлен в госпиталь,
откуда выписался 25-го марта и был арестован.
Постановили: Сно один год работ.
Санталайнен Иван Матвеевич, 26 лет, крест. Петроградской губ., Пете¬
ргофского уезда, дер. Ручьи, капитан Транспорта «Минер», женат, беспар¬
тийный, сочувствует коммунистической партии, судился за самовольную
отлучку 28 октября 1919 года, окончил Нарвскую 3-х классную Мореход¬
ную школу.
15-го марта ходил из Кронштадта в Финляндию с литературой, где был
арестован и препровожден обратно в Кронштадт.
Постановили: Санталайнена расстрелять. /.../
Данилов Михаил Васильевич, 26 лет, крест. Костромской губ., Солига-
лического уезда, Плещеевской вол., дер. Трубино, женат (жена, сын), комен¬
дор линкора «Андрей Первозванный», беспартийный,, никакой партии не
сочувствует, образование низшее, под судом и следствием не был.
Показывает, что 14-го марта был послан из Кронштадта на разведку,
но ушел на квартиру, где лежал больной и 23-го марта добровольно явился
в Морскую комендатуру. Постановили: Данилову 6 мес. работ.
1-й морской воздушный дивизион. Ораниенбаум
Колесов Николай Анатольевич, 25 лет, крестьянин Костромск. губ., Не-
рехтск. у., Борисоглебск. вол., дер. Томбухано. Нач. Дивизиона, холост,
беспартийный, лояльный к Сов. власти, б. студент Московск. техн. учили¬
ща, под судом и следствием не был.	.	*
Был председателем Общего Собрания Дивизиона 2-го марта с/г.; пред-
	 	 v
* Так в тексте.
1 я

дожил собранию на голосовании выразить солидарность с Кронштадтск.
резолюцией и послать 3-х делегатов в Кронштадт, что и было собранием
принято при 2-х гол. против и 6 или 8-ми воздержавшихся; сам лично
голосовал за названную резолюцию. Поручил своему флаг-секретарю Саха-
русову переговорить с «Петропавловском» о том, что на корабле в Кронштад¬
те происходит, сам лично говорил с «Петропавловском»: на просьбу «Петро¬
павловска» занять силами дивизиона Мельницу в Ораниенбауме, просил
выслать с «Петропавловска» поддержку и обещал в свою очередь выслать
аэроплан по сигналу прожектором или зеркалом с «Петропавловска», если
телефонная связь будет прервана. В конце собрания предложил коммунистам
и представителям Политотдела «держать язык за зубами» и о происходившем
собрании не разглашать. По окончании собрания усилил и вооружил караул,
доведя его численность от обычного наряда на 4-ре поста, т. е. 14 чел., до 30-ти
35-ти чел., причем, к обычным 15-ти винтовкам выдал еще 12 (?) винтовок
и один пулемет Максим; заменил дежурившего по дивизиону коммуниста
Таскинена беспартийным Начальником 2-го Гидро-отряда Карцевым; отдал
распоряжение готовить аэропланы и автомобили и греть касторку.
Предъявлено тов. Колесову обвинение в том, что он, 1) будучи Началь¬
ником Дивизиона и Председателем общего собрания Дивизиона 2-го марта
с.г., допустил присоединение вверенной ему части к резолюции Кронш¬
тадтских мятежников, причем и сам лично голосовал за эту резолюцию; 2)
связался по телефону с мятежным линкором «Петропавл.», просил у него
высылки поддержки и, в свою очередь, обещался выслать по их требованию
аэроплан; 3) принял ряд мер, имевших результатом приведение части
в техническую боевую готовность, с конечной целью выступить активно на
стороне мятежников.
Не отрицая фактов, легших в основу обвинения гр. Колесов дал следу¬
ющие объяснения: «По первому пункту предъявленного мне обвинения
о принятии резолюции я отвергаю, так как фактического принятия резолю¬
ции не было, для чего необходимо было хотя бы обсудить резолюцию по
пунктам. Общим же собранием была вынесена своя резолюция о посылке
делегатов с выражением солидарности, дабы делегаты не были приняты как
какие-то подосланные с целью выведать что-либо, а чтоб имели свое
мнение. Вообще же считаю, что присутствие Комиссара и организатора
Коллектива на собрании было достаточно, чтобы они закрыли таковое,
если считали незаконным или хотя бы о том заявили мне.
2-й пункт могу сообщить, что я собственно сначала и не знал, что центр
событий на «Петропавловске», а мою просьбу о поддержке я точно обосно¬
вать даже и не могу, вообще же мысли о каком-либо вооруженном выступ¬
лении или оказать сопротивление у меня не было, о чем я все время
собравшихся моряков просил, сохранить спокойствие и порядок и на общем
собрании и вообще. Относительно высылки аппарата я отнюдь не до¬
пускаю, что было высказано в форме требования, так как не знаю основа¬
ния на каком они могли бы требовать.
3-й пункт обвинения об активном выступлении дивизиона не признаю,
так как все мое желание было уладить как можно тише, к чему всех
призывал, дабы не было никакого предлога к тому.
Признаю виновным себя в том, что не имел смелости идти против
недопустимого настроения команды и даже сам поддался ему, хотя и чув¬
ствовал, что это противоречит существующему положению Сов. Власти.
Постановили: Колесова расстрелять.
Сахарусов Михаил Викторович, 33 лет, потомственный почетный граж¬
данин, флаг-секретарь оперативной части Дивизиона, холост, беспартий¬
ный, сочувствующий анархо-коммунистам, окончивший 6 классов гимна-
зйи, был под следствием по делу хищений и злоупотреблений в Отделе
Разверстки гор. Кронштадта (дело было прекращено).
По поручению Начальника Дивизиона Колесова говорил по телефону
с «Петропавловском» и на вопрос «Петропавловска» о настроении Ди¬
визиона, ответил, что неопределенное, но близкое к присоединению к Кро¬
нштадтской резолюции. Об этом разговоре доложил общему собранию
19

Дивизиона неправильно, а именно, что будто бы он ответил «Петропа¬
вловску», что «команда присоединилась к их резолюции и решила послать
делегата на «Петропавловск». По окончании собрания входил в состав
дополнительного караула, наряженного Колесовым.
В перечисленных фактах гр. Сахарусов сознался.
В свое оправдание указывает, что неверное изложение общему собра¬
нию разговора своего с «Петропавловском» сделал «необдуманно, ибо
команда начала уходить из ангара, где происходило общее собрание».
«Отправился говорить по телефону нехотя». «На дежурство назначен был
Колесовым, вооружен не был, о цели дежурства не справлялся, предполагая
тревожное время и необходимость охраны разных секретных бумаг, кото¬
рые доверялись мне Комиссаром и находились в письменном столе».
Постановили: Сахарусова расстрелять.
Карпов Геннадий Геннадьевич, 26 лет, дворянин, начальник 2-го Гид¬
ро-отряда Дивизиона, женат (жена, сын полутора месяцев), беспартийный,
на платформе Сов. Власти. Окончил Морской Кадетский корпус, б. лей¬
тенант, под судом и следствием не был.
На общем собрании Дивизиона предлагал свои услуги отвезти делега¬
тов в Кронштадт на аэроплане М9. Дежурил по Дивизиону вместо от¬
страненного коммуниста Таскинена. После собрания в Штабе Дивизиона
говорил коммунистам-летчикам Линделю, Адамсону и Таскинену, что «хва¬
тит Вам летать, завтра будете болтаться на шнурке, как вот эта электричес¬
кая лампочка на проводе».
Не признавая себя виновным представил следующие объяснения:
1) Я лично этого не предлагал. Дело было так: когда был разговор на
собрании о том, что нет подводы для делегатов в Кронштадт, то стоявший со
мной летчик Линдель провел со мной частный разговор о невозможности
лететь в такую пору и погоду. Стоявший впереди тов. Кайрес, не поняв
нашего разговора сказал Председателю, что тов. Карцов предлагает на М9.
Председатель спросил у меня возможно ли это. Я ответил, что трудно, так как
лететь нельзя, а если идти под мотором по льду, то сгорит мотор. Председа¬
тель летчик Колесов согласился с этим и вопрос на том был окончен.
2) Назначая меня вместо Таскинена, тов. Колесов объяснил потом на
мой вопрос, что Таскинен плохо понимает по-русски (он финн).
3) Линдель был одним из лучших моих приятелей в Дивизионе. Он
большой комик, я тоже часто дразнил его шутя и смеясь. Будучи молодым
и очень горячим летчиком он постоянно рвался летать и у нас на эту тему
часто бывали споры. В этот раз, видя Линделя ходящего по канцелярии,
я действительно по-дружески, шутя сказал ему: «Ну пупсик, иди, все равно
летать не придется, а то смотри еще вот > и показал ему на шнурок
электрической лампочки. Таскинену и Адамсону ничего не говорил, они
были в это время тоже в канцелярии и может бЬхть слышали. Признаю себя
виновным в малодушии, не позволившем мне отказаться от дежурства,
в каком же либо преступлении против Сов. Власти не чувствую себя
виновным.
Постановили: Карпова расстрелять.
Архив МБ, ф. 114728, т. 18, л. 1—11.
Из доносов на жителей Кронштадта, находившихся в городе
во время кронштадтских событий
В Особый отдел
Заявленье *
Прошу товарищей Особого отдела обратить должное внимание так как
было однажды оповещено в газете Красный Кронштадт чтобы чесные
граждане доносили о таких лицах которые замешены в Кронмятеже а также
* Текст документа приводится с сохранением орфографии и пунктуации подлинника.
20

родственники так вот такая личность проживает по проспекту Ленина дом
3, кв. № 1 по фамилии Аксенов во первых сын бывшего пристава,
во вторых во время мятежа растрелян его брат а также растрелян
брат его жены в виду етаго вероятно он нерегистрировался поетому
нет места таким елементамъ в Крепости Кронштадтъ, потому что ето
есть ненадежный элемент.
Не позднее 17.08.1922 г.	Казимир	Лайковский
Архив МБ, ф. 114728, т. 209, л. 17.
В Комиссию по эвакуации Кронмятежников
Обращаю особое внимание комиссии на д-ра Полилова и в случае
оставления, прошу пересмотреть свое решение. Со своей стороны, я как
и сотрудник и вообще как коммунист определенно и категорически показы¬
ваю, что таких типов как Полилов, несмотря на то, что он может быть
и хороший спец. нужно выселить в первую очередь. Доктор Полилов —
дворянин, пропитан до мозга костей ненавистью не только к коммунистам,
но и ко всяким лояльным Сов. власти. О его политической ненависти даже
в госпитале очень многие говорят и даже с врачами проявляют свою
физиономию, но все делает умело и тонко. Имея у себя дело о Кронморгос-
питале по сводкам и донесениям комиссара можно ясно увидеть — что
представляет собой Полилов. Как доктор, понимает, но мародер, готов
содрать последнее, груб, кичлив, и вся его семья чисто белогвардейско-
буржуазно-спекулянтская.
В силу изложенного и других данных, которые можно иметь и от
агентуры и от осведомительной части и других источников, прошу насто¬
ятельно Комиссию обратить внимание на данное мое заявление, несмотря
на недостаток врачей и на рекомендации, которые он может быть постара¬
ется получить со стороны коллектива.
6.VI.1922 г.	Денисов	'
Архив МБ, ф. 114728, т. 216, л. 139.
Из письма полномочного представителя РСФСР
в Финляндии Я. А. Берзиня
Г. В. Чичерину
Гельсингфорс, 21.3.21
тов. Чичерину
Народному комиссару по иностранным делам
Уважаемый товарищ,
К сожалению, я до сих пор не получил от Вас никаких указаний как
держаться в вопросе о кронштадтских беженцах, пробравшихся в Финлян¬
дию. Не знаю также, предпринимали ли Вы в Москве какие-нибудь шаги по
этому делу и какие именно. В частности, тут русскими белогвардейцами
распространяются слухи, что я будто бы заявил требование о выдаче
беженцев Советскому Правительству, а я не решаюсь опровергнуть офици¬
ально подобные слухи, вносящие озлобление в беженскую среду, потому
что не имею никаких указаний с Вашей стороны. В свое время помнится, мы
предъявляли подобное требование Грузии относительно деникинцев, и я не
вполне уверен в том, что и теперь вдруг не будет поднят этот вопрос.
Я лично считал бы это величайшей нелепостью, но мало ли наделали уже
подобных нелепостей. Единственный вопрос, который мы должны поднять,
это — о возвращении нам русского государственного имущедтва (оружия,
повозок, лошадей), вывезенного сюда беженцами. По этому поводу я по¬
слал Вам несколько телеграмм и жду ответа.
Из всех сведений, которые тут достигнуты, восстание рисуется в более
21

начальном виде, чем можно было думать, судя по нашим официальным
сообщениям и газетным статьям. Офицерство, по-видимому, играло в этом
восстании далеко не первостепенную роль, инициатива и руководство при¬
надлежало эсеровским и анархистским элементам из самой матросской
массы, а последняя чрезвычайно легко поддалась ловкой демагогии своих
«советских» лидеров. И само собою напрашивается заключение, что кронш¬
тадтские коммунисты уже до восстания не имели влияния на эту массу...
Холсти 2 сообщил мне, что финское правительство завтра будет обсуж¬
дать вопрос о судьбе беженцев. Американский Красный Крест, у которого
тут имеются большие запасы продовольствия, привезенные в свое время
для Юденича, когда тот должен был въехать победителем в Петроград,
берется поддержать беженцев. Что последним тут не сладко придется, это
ясно и что они скоро почти все запросятся обратно в Россию, это тоже
несомненно. Какова будет наша линия в этом вопросе?
Матросов и красноармейцев финны разоружают, оружие и прочее
имущество, по словам Холсти, берется на учет. О возвращении этого
имущества нам финпра будет обсуждать особо. Я заявил Холсти, что
вопрос ясен без обсуждения и наше государственное имущество должно
быть нам возвращено. Формально я подниму этот вопрос по получении
Вашего ответа на мои телеграммы.
Атмосфера ненависти, лжи и клеветы, в которой мы тут живем
и работаем, не проясняется, может быть еще больше сгущается. В Эстонии
и Латвии, по моим впечатлениям, не было ничего подобного. Нужно
страшно много энергии и, главное, весьма сильных нервов, чтобы вы¬
держать ежедневное давление этой атмосферы, и я начинаю бояться,
что у меня не хватит сил... Главное, тут нет хотя бы такой ненадежной
опоры, какая имеется в Эстонии и особенно в Латвии в виде социал-
демократических партий. Во время кронштадтских событий финские с.д.
обнаружили свою настоящую физиономию, которая оказалась до того
противной, что на нее и смотреть не хочется. Они целиком и без оговорок
стали на сторону кронштадтцев, всю информацию брали из белых газет,
наших сообщений не печатали, обливали Советскую власть грязнейшими
помоями. «Соц. Дем.» не поместил даже моего интервью по поводу
подписания договора с Англией...
С коммунистическим приветом.
Я. Берзинь
Архив ВПРФ, ф. 0135, оп. 4, д. 2, папка 104, л. 19 20 об.
Телеграмма Оперативного управления 7-й армии в ВЧК
о прибытии в Финляндию кронштадтских беженцев
Срочно секретно из ПТГ разведсводка к 18 часам 22 марта 1921 года
тчка Карта 10 верст тчка Финляндия Карелучасток сведениям газеты Ка-
ръяла Амулехти от 19/III всего из Кронштадта в Финляндию прибыло 8000
человек '400 лошадей тчка Козловский и его штаб составило 15 человек
и часть Ревкома находятся Терриокском карантине зпт остальные раз¬
мещены двч Райволо около 600 человек и 200 лошадей повозками зпт форт
ИНО 5000 человек и Койвисто скоба конечный пункт желдороги Терриоки
Койвисто скоба 1700 человек тчка Продовольствии беженцам заботится
Американский Красный Крест уполномоченным которого в ИНО является
капитан Риндке тчка Из Выборга для несения охраны высланы воинские
части тчка Козловский через погранкоменданта просил Иностранного Ми¬
нистра о защите всех беженцев тчка Та же газета от 19/III сообщает
о высылке Финзалив финских патрулей для сбора оставшегося льду оружия
больных беженцев тчка Газета Ваба Маа от 19/III также сообщает прибы¬
тии Финляндию 8000 беженцев Кронштадта во главе Козловским его
штабом и Ревкомом зпт числе прибывших нет матросов зпт есть красноар¬
мейцы и много женщин детей тчк Агентсведениям от 18/111 подтверждается
22

размещение бежавших из Кронштадта карантинах Терриоки Келломяги —
форт ИНО зпт настроение беженцев подавленное зпт беженцы свободно
ходят по деревням тчк За исключением русских население относится бежен¬
цам несочувственно тчк Вывод: Берутся учет карантинах Карелучастка
8.000 беженцев из Кронштадта а также главарями восстания тчк.
Начоперупрарм
Военком
Начразведарм
Архив МБ, ф. 114728, т. 3, л. U6.
Из протокола заседания Политбюро ЦК РКП(б)
от 20.1 V. 1921 года
Слушали; 9. О приостановке высылки на юг кронштадтских и бандитс¬
ких матросов.
Постановили: 9. Поручить т. Дзержинскому приостановить выселение
кронштадтских и питерских матросов на юг. Вопрос о том, чтобы вернуть
уже отправленных в более подходящие места и о целесообразном их
расселении внести в Политбюро в суббогу.
Слушали: 11.0 создании дисциплинарной колонии на крайнем севере.
Постановили: 11. Избрать комиссию из т. т. Попова (НКВНД), Мен¬
жинского, председателя Наркомнаца, по указанию т. Сталина и представи¬
теля Наркомвнешторга (надежного коммуниста через т. Лежаву). Председа¬
телем комиссии назначить Менжинского.
В случае целесообразности поручить комиссии вызвать представителя
от РВСР через тов. Склянского, но только испытанного коммуниста.
Задания комиссии: обсудить вопрос о создании дисциплинарной коло¬
нии на 10—20.000 человек, по возможности на далеком севере в районе
Ухты, в большой отдаленности от населенных местностей.
РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 3, д. 153, л. 2—3.
Из протокола заседания Политбюро ЦК РКП(б)
от 27.IV. 1921 года
Слушали: 11. О расселении кронштадтских бандитских матросов в свя¬
зи с учреждением дисциплинарной колонии на Ухте.
Постановили: 11. Поручить т. Дзержинскому в ведомственном порядке
организовать ухтинскую колонию для лиц, подлежащих высылке с тем,
чтобы немедленно была отправлена разведочная экспедиция для полного
обследования края, составления точных цифровых данных и для начала
практической работы.
Обязать Наркомвнешторг, Компрод и др. ведомства оказывать т.
Дзержинскому содействие, причем Наркомвнешторг и Компрод обязать
представить точные сведения о том, каких расходов может потребовать от
государства организация карательной колонии. Доклад т. Дзержинского
или его заместителя назначить в Политбюро раз в месяц.
РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 3, д. 155, л. 3.	1
Из доклада о деятельности Кронштадтского особого отделения
за февраль, март, апрель 1921 года
Одним из главных заданий за последнее время служит ликвидация
Кронштадтского мятежа и пресечение в корне всех контрреволюционных
выступлений, каковая работа выполняется успешно и в смысле ликвидации
мятежа подходит к концу.
Осведомительная работа производится путем насаждения широкой
осведомительной сети во всех воинских частях, их штабах, учреждениях,
23

а также и среди рабочих. Вербовка осведомителей и их инструктирование
производится непосредственно Уполномоченными Информчасти.
Операции и аресты производятся непосредственно сотрудниками Осо-
ботделения, при поставлении в известность милиции того района, в кото¬
ром проводится операция, также ставится в известность Комендант города.
За отчетный период времени завербовано осведомителей 48 человек. За
это же время выдано групповых ордеров на предмет обыска и ареста
в количестве 41 штук, на основании которых произведены аресты 3.154 чел.,
на коих заведено 486 дел: из них окончено 433 дела и 53 дела находится
в стадии следствия.
Кроме того, в ночь с 29 на 30 марта был произведен поголовный обыск
по всему городу, давший удовлетворительные результаты...
Вследствие продолжительной службы сотрудников в Особотделении —
некоторые из них служат со дня основания учреждения — среди них наблю¬
дается усталость и многие в значительной степени потеряли трудоспособ¬
ность, благодаря усиленно-напряженной работе за все время службы.
Кроме того, благодаря продолжительной службе в небольшом районе
деятельности, каковым является Кронштадт — все сотрудники стали слиш¬
ком знакомы и известны населению и гарнизону, каковое обстоятельство
препятствует соблюдать необходимую конспирацию в работе Особотделе-
ния и затрудняет усиленно выполнять те или иные задания.
Начальник Кронштадтского Особотделения
Архив МБ, ф. 114728, т. 269, л. 1.
Рапорт
Председателя Троек при 1-м и 2-м
Особотделении Особотдела Охрфингран
Начальнику Особого отдела охраны Финляндской границы республики.
Копия бывш. Председателю Петрогубчека и Начособотдела тов. Комарову
Докладываю, что на основании приказаний ог 18-го и 20-го марта сего
года Зампредвечека тов. Ксенофонтова и Начособотдела тов. Комарова
я принял назначение Председателя Троек по ликвидации Кронштадтского
мятежа при I-м и 2-м Особотделениях.
Работа Тройки 1-го Особотделения разделялась на два периода —
первый период работы заключается в следующем:
В силу того, что воинские части, предназначенные для наступления на
Кронштадт, разлагались с чрезвычайной быстротой, причины к этому
являлись: агитация против «комиссародержавия», материально-продоволь¬
ственное положение, «страсти» о наступлении на Кронштадт, что крепость
неприступная не только потому, что она хорошо вооружена, но и потому,
что кругом ея обломан лед и пешим туда идти нельзя — все равно утонут
и т. д. Разложение вылилось в исполнение приказов боевого характера идти
на лед. Затем ряд полков отказались занять боевые позиции и в результате
Минский и Невельский полки подняли восстание, вернее восстали с оружи¬
ем в руках и с пулеметами вышли из казарм с намерением снять ряд легких
батарей и присоединиться к мятежникам Кронштадта. Предварительные
меры погасить восстание путем разубеждения — агитационного воздейст¬
вия не дали положительных результатов, а наоборот вызвали большую
волну возмущения, следствием чего явились арест представителей Особого
Отдела, а равно и политических работников Полит-Отдела. Удержаться от
применения репрессивных воздействий было невозможно, к чему и было
приступлено. Восставшие полки были силой оружия и отчасти увещеванием
о том, что будет все прощено, обезоружены курсантами, после чего благо¬
даря своевременному пребыванию сотрудников Особого Отдела, в момент
восстания работавших в среде восставших как «свои», удалось выхватить
зачинщиков в количестве ста с небольшим человек, из которых 74 человека
расстреляно Тройкой; остальные освобождены. О состоявшемся постанов¬
24

лении было отдано в приказе по войскам юж-группы. После прочтения
приговора и учтя его действие на команды, в положительном смысле для
наступления, разоруженные полки были вновь вооружены и поклялись
искупить свою вину взятием Кронштадта, что они блестяще выполнили.
Второй период работы Тройки заключается в том, что пришлось разбить
дела и наказывать арестованных мятежников после взятия Кронштадта.
Арестованные с оружием в руках были по военным соображениям отправле¬
ны в Петергоф, куда Тройкой были посланы уполномоченные для допроса
и выявления активного элемента мятежников и по выявлении последние
направлялись в 1-ое Особотделение для учинения суда над ними. Таким
образом Тройка выполнила свою двоякую роль — с одной стороны подго¬
товку части для наступления и с другой наказание мятежников — кончила
работу к 29-го марта сего года, о чем и донесло по начальству о ее роспуске.
Работа Тройки 2-го Особотделения заключалась в расправе над мятеж¬
никами и выявлении организации, готовившей мятеж и руководящей им.
Вступив в исполнение обязанностей Председателя Тройки 2-го Особотделе¬
ния, Тройкой был намечен план работы по изъятию мятежников в первую
голову из наиболее активно участвовавших в мятеже частей, по занима¬
емому положению и специальностям, зная отчасти ранее путем разведки
и из показаний перебежчиков безусловно честны?, коммунистов. По всем
имеющимся данным наибольшей активностью отличались команды лин¬
коров «Петропавловск» и «Севастополь», отражавшие наступление артил¬
лерийским огнем и пулеметами с кораблей. В уличных боях при взятии
Кронштадта и в боях на позиции у Петроградских ворот ожесточенно
сражались береговые команды, как-то: машинная школа, учебно-минный
отряд, команда службы связи, сводно морские команды, укомплектованные
с судов, разоруженных и поставленных на долгое хранение: 560 Кронш¬
тадтский полк и части 561-го полка, добровольно сдавшиеся в плен при
наступлении 7-го марта. Главное же внимание Тройки было брошено на
комсостав, Ревтройки и других выборных представителей Ревкома. Таким
образом, активных участников мятежа было арестовано в период с 20 марта
по 15 апреля — три тысячи человек: из них 40% приговорены к высшей мере
наказания; 25% к пяти годам принудительных работ и 35% освобождены;
часть из них — очень небольшая — приговорена к одному году обществен¬
ных работ условно. При арестах Тройка руководствовалась исключительно
материалом, имеющимся в ее распоряжении и добываемыми аппаратом
2-го Особотделения. Комиссарский состав и местные коммунисты никакого
материала не дали, за исключением очень редких случаев. Объяснить
подобное явление со стороны Кронштадтской организации Р.К.П. могу
лишь тем, что в силу отсутствия сильных партийных работников, могущих
дать такое воспитание членам партии, организация была слаба духом,
малоопытна, что явилось следствием массового — 2/3 из всех организа¬
ций — выхода из партии, клеймя ее позором в своих заявлениях о выходе;
часть же, успевшая или вернее не успевшая подать заявления о выходе кому
(что выяснено путем следствия), чувствуя себя виноватыми не менее всякого
мятежника и преследуемые мыслями о эозможном уличении и разоблаче¬
нии их замысла, не решилась, да и не могла придти на помощь. Дела об
изменниках партии, в целях их более правильного решения, были выделены
- из всей массы и разбирались в последнюю очередь. Следствие велось над
каждым коллективом отдельно и в соответствие с допросом были заведены
дела на каждый коллектив. Такой способ был необходим для того, чтобы
выявить инициаторов, подбивавших менее стойких, выходить из партии,
что не имело большого успеха и из допросов выяснилось, что абсолютное
большинство выходит единолично — один якобы с целью подпольной
работы, что ни один из них не доказал; другие по малодушию и трусости.
Всего изменников партии за время существования Тройки допрошено 800
человек. При рассмотрении дел и определении наказания над изменниками
партии, разбили преступников на четыре категории: 1-ая категория —
вышедшие из партии, но активно действовавшие против и задержанные
с оружием в руках, комиссары — командир, вышедшие из партии, а равно
25

и организаторы коллективов, лица подавшие злостные заявления, окрыля¬
ющие надежды мятежного ревкома и подымающие его авторитет. Лица
1-ой категории приговорены к высшей мере наказания. Вторая категория,
подавшие менее злостные заявления и политически плохо развитые, моло¬
ды по возрасту и пассивно участвовавшие в мятеже — приговаривались
к 5 годам принудительных работ и 3—4 категории, подавшие без всякой
мотивировки заявления, затем лица, на которых нет в объяснительном
материале заявлений, но сами сознались даче таковых; затем Лица, подав¬
шие заявления, но бывшие все же под надзором у ревкомовцев — освобож¬
дались и часть небольшая приговаривалась на 1 год общественных работ
условно. По отношению к рабочим Тройка вообще была осторожна и.нака¬
зывала только наиактивнейшйх: все забранные в первые дни мятежа с ору¬
жием (берданками) в руках были освобождены.
Вот приблизительно* что успела за это короткое существование сделать
Тройка. 15-го числа Тройка распущена. Независимо от необходимости
продления ее существования, так как за период существования Тройки
сделать положительное изъятие активных мятежников невозможно и наибо¬
лее деловые сбежали и частью, правда незначительной, ловко законспири¬
ровались. Выявить присутствие какой-либо организации и захватить ее
агентов при всем старании не удалось. Конечно, мятеж возник не без
участия белогвардейской организации, что доказывает присутствие барона
Вилькен из Финляндии и руководителя ген. Козловского. Общие же причи¬
ны возникновения мятежа — общее недовольство матросов политикой
партии по отношению к крестьянству, усилившейся после того как моряки
побывали в 5% отпуску в деревне.
Впечатление о настроении населения и морских команд после разгрома
мятежа и работы Тройки выражается в следующем: общее настроение
подавленное, часть из них, наиболее отсталая, не понимает, что случилось
и по разному толкует мятеж. Такое положение является следствием отсутст¬
вия политической работы, отсутствия организации Р.К.П., которая находит¬
ся в стадии регистрации. Рабочие порта и порохового завода в случайной
встрече на заводе с Начальником Особотделения тов. Грибовым задали ему
вопрос, что мол тов. Грибов контрреволюцию пришел искать, он шуточно
ответил «конечно», тогда они ему сказали, что чисто и больше не найдете,
а в случае появления мы сами скажем. Вместе с этим в разговоре заявили,
что теперь какая бы власть не нарождалась, независимо от ее лозунгов — мы
винтовки в руки не возьмем, если бы даже и расстреливали за отказ на месте.
Настроение среди моряков тоже подавленное, но после того как разре¬
шили ходить на берег, подавленность рассеивается и заметно желание
раскаяться и искупить вину, так между прочим, отмечается среди матросов
образцовая дисциплина, работают с необычайным самоотвержением приве¬
дением кораблей в исправный вид, что уже и достигнуто. Необходимо
также отметить, что комиссары кораблей, в частности «Парижской Комму¬
ны» и «Петропавловск», заявляют, что чистка произведена основательная.
20 апреля 1921 года.
Подл. Подписал:
Председатель Троек 1-го и 2-го
Особотделении Отдела Охранфингран	Николаев
Архив МБ, ф. 114728; Материалы по кронштадтскому мятежу, л. 23 -25 об.
Телеграммы сотрудников ВЧК
«Единый» срочно сообщите имеются ли определенные данные указыва¬
ющие на то что руководящую роль кронштадтских событиях играли левые
с.р. сообщение должно быть подтверждено фактическими данными по
имеющимся у вас материалам получение телеграммы подтвердите
Начсовчк	Самсонов
18.04.1921
Архив М.Б., ф. 114728, т. 22, л. 81.
26
\

Москва, ВЧК. Самсонову
«Единый» на HP 3697/1987/11 от 19 апреля определенных указаний что
руководящую роль кронштадтских событий играли левые эсеры не имеется
формальным руководителем мятежа был Петриченко о котором бывший
сотрудник «Известий кронштадтского ревкома» Ломанов вынес впечатле¬
ние что он левый эсер в составе ревкома были два меньшевика один
народный социалист остальных партийность не установлена 23 апреля 1921
года HP. 53/5104.
Зам. начособотдела Охрфинграницы	Подгайский
Карусь
Архив МБ, ф. 114728, т. 22, л. 82.
Из заключения по делу временного бюро
Кронштадтской организации РКП
1921 года, марта 23 дня я, следователь Особотдела Охранфингран,
рассмотрев дело «Временного бюро» по обвинению членов Бюро в опуб¬
ликовании в желтой прессе соглашательского воззвание, которое оказало
гибельные последствия на весь ход мятежа и лиц, близко стоящих к Бюро,
в принятии этого воззвания и в непротивлении ему, нашел:
В начале мятежа в Кронштадте трое ответственных парттоварищей:
Ильин, Кабанов и Первушин — организовали «временное бюро». 3 марта
ими было составлено воззвание, в котором всем членам РКП предлагалось
подчиниться приказам ВРК и оставаться на местах.
Это воззвание, по их соображениям, диктовалось тактическими
планами, а именно необходимостью освободить арестованных комму¬
нистов, а также выгадать время для проведения в жизнь плана ко¬
нспиративной работы.
Часть ответственных т. т., имеющих близкое отношение к Бюро, про¬
чла это воззвание до опубликования, другая после, но в целом они со¬
гласились с воззванием и не возражали против него.
5 марта было арестовано Бюро и ряд ответственных т. т. и все планы
на подпольную работу провалились. ВРК, опубликовав воззвание... указал
на перемену курса всей РКП. Прочтя воззвание, члены коллективов, от¬
личавшиеся слабым коммунистическим развитием, подчинились воззва¬
нию. Организация осталась без руководящего центра и события стали
развиваться вне РКП.
Считая доказанным, что Ильин, Кабанов и Первушин, опубликовав
воззвание, совершили преступление, изменившее весь ход мятежа и парали¬
зовавшее всю подпольную работу,
что Бирюков, Лобанов и Воронин, будучи знакомы с воззванием,
согласились с ним, и в то же время не были арестованы до последних дней,
что Ульянов, Чеснов, Полозов, Григорьев, Ашанин, Егоров, Курзин,
Дорофеев, будучи знакомы с воззванием, согласились с ним, но были
арестованы и принимая во внимание ответственность упомянутых т. т.,
а также исключительное значение мятежа с точки зрения международных
отношений,
Полагал бы: 1-ю и 2-ю группы расстрелять, 3-ю группу условно
к 5-ти годам.
Следователь	Г.	Кордовский
24 марта 1921 года
Постановление
(
1-ю и 2-ю группы расстрелять, 3-ю группу к 5-ти годам общественных
принудительных работ — условно.
27

Председатель тройки
Члены
Николаев
Коженов
Грибов
Архив МБ, ф. 114728, т. 29, л. 72—73.
Из следственных материалов по обвинению сестер
Никифоровых в участии в кронштадтском мятеже
Заключение следователя, производившего допрос Никифоровой 3. И.
При опросе гр-ки Никифоровой Зинаиды, ее личных показаний, видно,
что с открытия мятежа она добровольно поступила санитаркой, подбирала
раненых мятежников и работала в госпитале. Признавая, что гр. Никифоро¬
ва пошла навстречу мятежному движению, происходившему в гор. Кронш¬
тадте, полагал бы заключить гражданку Никифорову в лагерь принудитель¬
ных работ условно сроком на пять лет.
Следователь	Гаврилов
30 марта 1921 г.
Постановление Тройки:
Утвердить заключение следователя отправить гр. Никифорову на 5 лет
принудительных работ.
Председатель	Николаев
Члены	одна	подпись
Архив МБ, ф. 114728, т. 74, л. 2 об.
Заключение следователя, производившего допрос Никифоровой М. И.
По обследованию и допросе оказалось, что гр. Никифорова Мария
была задержана в ночь с 29 на 30/Ш вместе с сестрой Никифоровой
Зинаидой, котор. была санитаркой по оказанию помощи раненым мятеж¬
никам. Преступного же во время мятежа гр. Никифоровой ничего не было
совершено. Посему полагал бы освободить гр. Никифорову из под ареста.
Следователь	Г	аврилов
30 марта 1921 г.
Постановление Тройки:
Никифорову приговорить на принудительные работы сроком на 5 лет.
Председатель	-	Николаев
Члены	одна	подпись
Архив МБ, ф. 114728, т. 74, л. 4 об.
Заключение старшего следователя И. Назарьева об амнистировании
сестер Никифоровых (Кронмятеж)
Полагаю: гражданок Зинаиду Ивановну Никифорову, Марию Иванов¬
ну Никифорову, приговоренных и отправленных в Архангельск на пять лет
принудительных работ, следует амнистировать, предоставив право им воз¬
вратиться в Петроград к их старухе матери по следующим соображениям:
1) Гр. Никифоровы были приговорены не за контрреволюцию, как таковую,
а лишь за то, что они оказывали медицинскую помощь раненым мятеж¬
никам в качестве простых добровольных санитарок, действуя так под
влиянием чувств человеколюбия; применение к ним наказания в боевой
период имело свое оправдание в целях устрашения обывательской ан¬
тисоветской массы, но теперь это наказание должно отпасть.за отсутствием
всякой цели и смысла; 2) в заключениях следователя по делам Никифоро¬
вых было предложено одну из сестер привлечь к условному наказанию на
пять лет, а другую даже освободить. Чем руководствовалась Ревтройка,
приговорив их не условно, совершенно непонятно. Весьма поразительно,
что в постановлениях Ревтройки относительно Зинаиды Никифоровой ясно
сказано «утвердить заключение следователя» и «отправить на пять лет
принудительных работ», между тем следователь на той же самой странице
предлагал приговорить ее условно. Равным образом в отношении другой
28

Никифоровой Марии следователь определенно говорит, что «преступного
во время мятежа ею ничего не было совершено, почему полагал бы освобо¬
дить ее из под ареста».
За сестер Никифоровых ручается их брат Петр Иванович Никифоров,
ответственный коммунист, работающий на Кавказе (им были представлены
соответствующие мандаты еще в ноябре, которые затерялись где-то в на¬
ших канцеляриях, а с этими документами знакомился тов. /.../ — из регист¬
ратуры). Из личных бесед с тов. Никифоровым я вынес впечатление, что он,
по-видимому, из числа стойких борцов Революции.
Ст. Сл.	И.	Назарьев
Архив МБ, ф. 114728, т. 74, л. 6.
Заключение по делу о принятии своевременных
мер к ликвидации восстания в Кронштадте
Рассмотрев рапорт быв. комиссара штаба Кронштадтской Крепости
Новикова и допросов тов. быв. комиссара бригады линейных кораблей
Зосимова, быв. председателя Кронштадтского Совета Васильева, началь¬
ника Кронштадтского Особотделения Грибова и быв. Комиссара Балтф¬
лота Кузьмина, пришел к следующему заключению:
В Кронштадте перед восстанием не было принято решительно никаких
мер к организации обороны на случай выступления. Причина этому было
отчасти отсутствие в Кронштадте единого партийного органа (существова¬
ли Партком и Политотдел, вполне самостоятельно), но главным образом
нераспорядительность местных высших властей. Видя в высшей степени
тревожное настроение частей, ждали, что вот кто-то приедет, за них кто-то
сделает. Все ждали прибытия тов. Кузьмина, последний же приехал уже
слишком поздно, когда сопротивления организовать было невозможно,
товарищ Кузьмин и не пытался организовать сопротивление, наоборот,
в ночь на 2-е марта, когда уже на «Петропавловске» фактически власть
перешла в руки мятежников, караул ОРТЧК у Петроградских ворот был
уже ими снят, тов. Кузьмин спокойно отпускает собравшихся, не дав им
никаких инструкций и говорит, что власть в наших руках, а это было не
совсем так и власть была в руках мятежников. Тов. Кузьмин в своем
объяснении говорит, что коммунистическая масса была уже дезорганизова¬
на и поэтому нельзя было организовать сопротивление; совершенно верно
и в этом повинны лишь только местные парт, органы. Необходимо было
для обороны занять командующие над крепостью форты, напр. «Риф»,
однако этого сделано не было. Как показывает тов. Кузьмин, он передал
тов. Брегману, секретарю парткома, распоряжение занять «Риф», но этого
сделано не было. Верные революции коммунисты оставались без руководя¬
щих указаний в критический момент. В этом виноваты, конечно, партийные
органы и те лица, которые играли главную роль, как напр. тов. Кузьмин.
На основании вышеизложенного, считаю необходимым привлечь к от- •
ветственности весь состав Кронштадтского Партийного комитета началь¬
ника Политотдела, быв. комиссара Балтфлота тов. Кузьмина, комиссара
бригады линейных кораблей тов. Зосимова, быв. комиссара штаба Кронк-
репости Новикова, быв. председателя Кронштадтского Совета тов. Васи¬
льева, быв. комиссара линейного корабля «Севастополь» тов. Чистякова,
который провел делегацию команды «Петропавловска», и начальника Кро¬
нштадтского Особотделения тов. Грибова.
Тов. Чистяков вызывался на допрос телеграммой через штаб траления, но
не явился, кроме того был допрошен тов. Шерстобитов, но показания которого
рн должен был написать дома (обширное), до сего времени не прислал.
Настоящее дело передавать в Ревтрибунал Петроградского Военного Округа
в дополнение к имеющемуся там одновременному делу на тов. Новикова.
Уполномоченный Особого Отдела
П. В. О.:
17.06.1920.
Архив МБ, ф. 114728, т. 173, л. 25.
29

Стенограмма доклада К. Е. Ворошилова о кронштадтских
событиях на общегородском собрании
в городе Екатеринославе (1921 г.)
Доклад тов. Ворошилова
Товарищи! Мне было бы гораздо более приятнее дополнить доклады
предыдущих товарищей делегатов Съезда, но нашей революции угодно
было, чтобы я Вас знакомил с событиями, которые произошли в первой
половине марта.
Здесь тов. Минин охватил ту объективную обстановку, в которой
пришлось работать и заседать X съезду нашей партии.
Товарищи! Я должен доложить, что обстановка была чрезвычайно
своеобразная. Если до сих пор для нас, для коммунистов, было определенно
ясно, что мы имеем дело с контрреволюцией, которую мы побеждали
в открытом бою вооруженной силой, если нельзя было легко вести
борьбу или было легко создавать вооруженную силу для борьбы в от¬
крытом бою, то мы сейчас вступили в такую полосу, когда контрреволюция
пытается выступить против нас не в открытом бою, а замаскированная.
Последние события, которые произошли в Кронштадте, мы получили
возможность бороться с подобным элементом. Здесь, товарищи, действуют
те причины, которые были освещены до некоторой степени Мининым.
Эти событий, которые имели место в Кронштадте, были и в других
городах. Советской России.
Здесь имеются две стороны: с одной стороны усталость широких
рабоче-крестьянских масс, с другой стороны реализация затраченных сил
и энергии. Рабочие, крестьяне, положившие столько сил на борьбу с контр¬
революцией, ждут немедленных реализаций затраченных сил. Контррево¬
люция действует на психологию масс, пользуется усталостью широких
рабоче-крестьянских масс и тяжестью обстановки создает такую атмосферу,
дающую чрезвычайно тяжелые результаты.
Кронштадт не есть первое явление. Кронштадт является уже следстви¬
ем того, что было в других городах,— в прошлом месяце в Москве, потом
Петрограде и других городах Советской России. В Петрограде были закры¬
ты более 100 предприятий за отсутствием топлива. Советская власть приня¬
ла все меры, чтобы рабочие этих предприятий получили продовольствие.
Но, конечно, рабочие знают, что в первую очередь главным образом
снабжаются те, кто работает. И на этой почве создалось недовольство
рабочих. Этим воспользовались наши враги, чтобы начать свою пред¬
ательскую работу. Создалась тяжелая атмосфера. Это сразу отразилось
в Кронштадте.
Петроград как сердце революции больше всех почувствовал тяжесть
обстановки. Кронштадт с момента революции всегда подражал тому, что
делается в Петрограде.
Кронштадтские события затянулись. Кронштадт представляет из себя
крепостной город, поставленный на острове, вел своеобразную жизнь.
С другой стороны кронштадтские моряки совершенно были обновлены; они
были набранные в 1915 году из мещанства.
Старых моряков, проходивших старую царскую выучку, было чре¬
звычайно мало. Значительная часть матросов были набраны Советской
властью. В Кронштадте было до 4000 тыломоряков. Из них 1000 человек
были старые матросы, проходившие царскую выучку. Все остальные —
зеленые молодые, как я их называю,— молодняки. Старые моряки по воле
революции были брошены на разные фронты, часть их рассеяна по ним
советской волей. Таким' образом Кронштадт постепенно обновлялся.
Пользуясь этим, контрреволюционные элементы начали свою подлую ра¬
боту. Они вели себя чрезвычайно хитро и разумно и тонко. Они говорили;
нужно построить интимную * советскую власть. Была избрана делегация
* Так в тексте.
30

в Петроград узнать, что делается в Петрограде. Приезжая обратно делега¬
ция заявила, что сегодня, завтра песенка коммунистов спета. Рабочие
Петрограда создают инстинную Рабоче-Крестьянскую власть. В Кронш¬
тадт выехал т. Калинин. Приехав 1-го марта в Кронштадт, он был на
собрании в 11 бригаде, на которой была принята следующая резолюция.
(Читает). Кажется ничего страшного здесь нет. Калинин присутствовал на
собрании, где было 16 тысяч народу. По прочтении этой резолюции т.
Калинин попросил слово. Его слушали с большим вниманием, потом
маленькая, но организованная кучка, мешала говорить ему криками: «пора
тебе кончить». Было поставлено на голосование: «дать слово еще или нет».
Решено было дать 20 минут. То же самое было во второй — третий раз. На
4 раз голосованием Калинину было отказано в слове и предложили Калини¬
ну убраться. Резолюция была принята единогласно. Была избрана специ¬
альная комиссия по перевыборам в Совет. Затем был „сменен Правительст¬
венный караул, караулом из матросов крейсера «Петропавловск». Когда
тов. Калинин попытался уехать, его остановил караул, попросил пропуск.
Тов. Калинин понял, что положение довольно серьезное и вернулся в Ис¬
полком. Потелефонировал в «Петропавловск», оттуда сказали, чтобы т.
Калинин, и Кузьмин немедленно выехали, хотя тов. Кузьмин вовсе и не
собирался уезжать.
Третьего т. Кузьмин и Васильев были арестованы, потом целый
ряд коммунистов. Вообще это продолжалось несколько дней. Было аре¬
стовано 500 человек. 48 человек подали заявление об уходе из партии.
Были посланы письма в газеты о том, что они раньше заблуждались.
В это время в Петрограде положение резко изменяется. Рабочие понимают,
что тяжелое экономическое положение создало такие условия. Несколько
дней рабочие не работали, потом опять приступили к работе. В Кро¬
нштадте события зашли так далеко. Опомниться нельзя было. Я полагаю, '
если бы наши революционные органы, наши советские и партийные
органы в Кронштадте были бы больше сильны и были крепкие, можно
было бы предупредить эти события. По события неизбежно разверты¬
вались. 7 числа был предъявлен ультиматум.
Дело в том, что с 4 числа в город никого не пропускали и не выпускали.
Те, кто приехал в город, был арестован и посажен в тюрьму. Арестовано
было довольно значительное количество. Для того, чтобы втянуть широкие
массы в это движение, выпустили радио, что советская власть есть власть
трудящихся, но коммунисты враги наши они заявили следующее: что
Троцкий не может поднять вооруженную руку на власть рабочих и кре¬
стьян, ибо рабочие и крестьяне Советской России этого не дозволят.
Масса, не получая точного освещения вопроса, верила этому. Кро¬
нштадтский Ревком не был составлен из генералов, он был составлен
из (Читает), которые заявили: «мы труженики, мы сами рабочие, матросы,
мы беспартийны». И все это создало такую обстановку, что масса верила
действительно, шла в полной уверенности, что коммунисты не будут
стрелять.
Мы предъявили ультиматум. Кронштадтцы наглейшим образом опо¬
вестили весь мир через радио, что «нам предъявили ультиматум, мы
заявили всему миру, что ответственность за пролитие крови падает на
голову коммунистов».
Масса Кронштадта, моряки, красноармейцы, рабочие одурманенные
решили, что так будет. Никто не посмеет стрелять в Советскую власть.
Но они прекрасно знали, что коммунисты выпущенные будут стрелять.
Интересно'отметить то, что в заграничных газетах за несколько недель
до восстания писалось, что в Кронштадте и Нижнем Новгороде происходят
восстания. Это почему? 8 числа мы открыли огонь по Кронштадту.
Нами были приняты меры, чтобы части, расположенные в районе Пет¬
рограда в Ориенбауме не были разложены кронштадтскими мятежниками.
Относительно моряков Петрограда. Они представляли спаянный элемент,
их нельзя было не только пустить на подавление, но приходилось из¬
вестным образом следить за ними. С гарнизоном Петрограда приходилось
31

обходиться очень осторожно. Другие части, даже курсанты, кажется на¬
иболее устойчивый элемент, отказался выступать.
Вот таково было положение, в котором мы очутились.
Кронштадтцы действовали так нахально и открыто. У них была полная
уверенность в победе. Об этом говорят имеющиеся у меня 15 номеров
«Известия Кронштадтского Ревкома».
Когда настоящая война действительно началась, они попытались
наступать на Петроград. Правильного наступления не было, но приказ
имеется,— был захвачен нашими войсками. Это наступление не могло
осуществиться потому, что у них не было больших операционных сил
для наступления.
15 числа мятежниками было выпущено воззвание ко всему миру. Это
воззвание, насколько я помню, представляет из себя следующее. «Мы,
матросы, красноармейцы и рабочие восстали против гнета коммунистов,
которые в течение 3 лет льют невинную кровь рабочих и крестьян. Мы
решили умереть или победить. Но мы знаем, что вы этого не допустите. Мы
знаем, что вы придете на помощь довольствием, медикаментами, а глав¬
ным образом военной помощью. Главным образом мы обращаемся
к русским людям, которые очутились на чужой земле, мы знаем, что они
придут нам на помощь».
Мы знаем, кто такие люди, изгнанные рабочими и крестьянами. Это
идет речь о буржуазии, изгнанной Советской властью. И, действительно,
они прислали немало денег на помощь Кронштадту. На первой странице
(газета издавалась) написано огромными буквами «Да здравствует третья
Революция, да здравствует гибель насильников, да здравствует освобожде¬
ние великой России». Ясно было, что нужно было принять все меры,
возможно быстрее ликвидировать этот мятеж, так как через несколько дней
будет поздно потому, что лед начинал таять. Тов. Троцкий на съезде сделал
краткое сообщение о кронштадтских событиях, необходимо было сейчас же
приступить к действиям, так как снег и лед начали таять.
Съезд выделил известную часть делегатов, наиболее компетентных
в военном отношении, для подавления мятежа.
Не доезжая Петрограда мы встретили по дороге т. Зиновьева, который
ехал в Москву, по вызову Центрального Комитета, на X съезд. Доклад
Центру т. Зиновьев нарисовал самыми мрачными красками.
Съездом была поставлена нам задача, в течение одного-двух дней
подавить мятеж и забрать крепость Кронштадт с фортами, вокруг которого
стояли стенные гиганты с 12 дюймовыми пушками.
Вот в каком положении мы очутились. Нам сказали, что если мы
оттянем день ликвидации, лед растает и кронштадтцы могут голыми
руками захватить Петроград. Но оказалось, что активные работники нашей
организации, наши ответственные работники, как т. т. Троцкий и Зиновьев
не знают, что у них делается под носом. На льду никакой воды нет. Лед
может еще стоять три недели, но части упорно не хотели идти на лед. Они
говорили: «мы брали крепости Польши, мы умрем за Советскую власть,
а на лед не пойдем».
Нами были посланы две дивизии, из которых одна отказалась идти на
лед, заявляя, что мы умрем здесь, а дальше на лед не пойдем, где погибло
600 курсантов. На самом деле, дело с курсантами так обстояло: курсанты
начали наступать по льду на Кронштадт. Это наступление увенчалось
успехом и курсанты ворвались в город, так как их была небольшая кучка,
человек 300, их окружили, половину забрали в плен, другая благополучно
вернулась. Но когда части убедились, что лед крепок, части двинулись
вперед, настроение стало повышаться в телячьем восторге.
Я должен сказать несколько слов о технической подготовке подавления
мятежа. Противник имел 100 пушек, причем они были пристреляны к цели.
У нас было 90 пушек полевого легкого типа от 3—6 дюймов, 12-дюймовые
снаряды противника сносили дома. Расстояние между нашим берегом
и противника весьма небольшое 7—8 верст.
16 числа артиллерийская борьба продолжалась. Противник нанес до¬
32

вольно существенные повреждения; был разрушен лесопильный завод
и много домов.
16 числа, ночью, мы начали наступление на Кронштадт.
П  * полк вначале отказался пойти в наступление, а потом пошел.
Перед этим все время были темные ночи, а эта ночь была светла. Нас
заметили, открыли убийственный огонь. Дойдя наполовину до города,
наши части остановились. Только одна бригада ворвалась в город, заняла
несколько улиц. Целый день происходила борьба за обладание несколькими
улицами. Противника совершенно не было видно. Повстанцы стреляли
в упор из окон домов и из щелей.
В общей сложности у нас было до 1200 убитых и 	 *	раненых.
Съездовцы в этом отношении также имели свою долю: 2 убитыми
и 23 раненых.
17 числа в час ночи на 18 число наши части очистили город от
повстанцев, захватив очень много пленных. В это время, в половине второ¬
го, на «Севастополе» было приказано командным составом матросам
оставить судно, предварительно забрав ценные вещи. Под каждую пушку
положить 20 пуд. пороху. Тут матросы поняли в чем дело. Инициативная
группа матросов арестовала комсостав, посадила их там, где сидели аресто¬
ванные коммунисты. То же самое произошло на корабле «Петропавловск».
В 3 часа ночи пришли представители, предложили свои услуги. Мы
поблагодарили их, гак как ихняя помощь не нужна была.
Теперь остается из всего сказанного сделать соответствующие выводы.
Мы должны учесть этот опыт, мы должны учесть и понять кровавые
уроки кронштадтских событий, мы должны дать выводы беспартийным,
которые говорят языком защиты Советской власти, те кто подкапываются
под Советскую власть. Вы должны знать товарищи, что перед вами допод¬
линный конттреволюционер, доподлинный белогвардеец, всякие подкапы¬
вания Советской власти антикоммунистическим путем невозможны пото¬
му, что Советская власть зиждется на пролетарской базе.
Известный Савинков, приятель Милюкова, написал инструкцию о том,
как нужно действовать, чтобы свергнуть Советскую власть. «Советская
власть»,— говорит Чернов — «так сильна, что сразу свергнуть ее нельзя,
без трудящихся. Действовать нужно осторожно. Открыто нужно действо¬
вать только против коммунистов, но не против Советской власти».
Вот, товарищи, как действуют наши «друзья».
Товарищи, заканчивая я должен сказать, что в операциях против
кронштадтского мятежа приняли участие и 2 предсТа(#йтеля от г. Екатери-
нослава т. Горбунов и	 *	За	геройские действия награждены орденом
Красного Знамени. Поздравляю Вас с успехом, товарищи. (Аплодисменты).
Верно:
АПРФ, ф. 26, on. 1, д. 80, л. 26—34.
Примечания
1. На письме резолюция: «Выяснить и представить к выселению и весьма желательно помень¬
ше таких господ в Крепости 6/VI-22» (Подпись неразборчива).
2. Р. Холсти — министр иностранных дел Финляндии.
* Пропуск в тексте.
2	Заказ 46! 7

СТАТЬИ
Судьбы историков
школы М. Н. Покровского
(середина 1930-х годов)
А. Н. Артизов
Составной частью процесса «сталинизации» советской историографии, пре¬
вращения ее в послушное орудие формирования угодного вождю полити¬
ческого сознания масс являлись репрессии в отношении историков, О них
в последние годы написано немало ‘. Но наряду с ростом внимания к делу
«Русского национального союза» (академическое дело) как-то в тени оказа¬
лась судьба тех, кто активно участвовал в разгроме и травле старой
профессуры, а затем сам попал под безжалостную пяту карательной маши¬
ны. т. е. историков школы М. Н. Покровского. Их жизненный путь в лите¬
ратуре освещен далеко не полно, многие из них не знакомы современному
читателю. Между тем зги ученые в советской исторической науке занимали
ведущее положение, которое с конца 20-х годов, когда при их активной
поддержке были насильственно отрешены от творчества виднейшие пред¬
ставители старой школы, стало монопольным.
О судьбе тгих историков говорят материалы уголовных дел репрес¬
сированных, хранящихся в Центральном архиве бывшего Министерства
безопасности Российской Федерации. Особенности содержания этого вида
источников в какой-то мере определяют специфику их использования.
Обычный состав уголовного дела не зависит от его объема. Почти в каждом
из них, включает оно один или несколько томов, содержатся следующие
документы: справка органов НКВД об изобличающих будущего арестанта
показаниях других лиц или, что гораздо реже, утвержденное прокурором
обвинительное постановление в его адрес; ордер на арест; протокол обыска,
в который входит список изъятых архивных материалов и литературы;
заполненная подследственным биографическая анкета (анкета арестован¬
ного); конверт с двумя тюремными фото в фас и профиль; постановление об
избрании меры пресечения в отношении обвиняемого; протоколы его до¬
просов и очных ставок; протоколы допросов других лиц; обвинительное
заключение, иногда вместе со справкой органов НКВД об окончании
следствия и передаче материалов в суд; протокол подготовительного засе¬
дания судебного органа; расписка арестованного об ознакомлении с об¬
винительным заключением; протокол судебного заседания; приговор;
справка о его исполнении. В отдельных делах имеются постановления
о переквалификации обвинения, о продлении срока следствия, справки
о состоянии здоровья арестованного, написанные им в камере показания
Артизов Андрей Николаевич кандидат исторических наук, член коллегии — начальник
отдела Государственной архивной службы России.
34

или обращения в партийные и государственные инстанции. К делу бывают
также приобщены рецензии и отзывы на научные труды подследственного,
материалы проверок учреждений, где он работал, копии решений партий¬
ных органов о взысканиях и исключении его из партии, обличительные
письма в ЦК ВКП(б) и органы НКВД от бывших сослуживцев. Очень редко
встречаются изъятые при обыске документы личного архива, так как по
завершении дела они чаще всего уничтожались.
Последовательность расположения в уголовном деле документов, как
правило, совпадает с хронологией следствия. Однако часто справки об
обвинениях и даже ордера на арест оформлены задним числом, когда
следствие уже вовсю развернуло свою работу.
Особое место в деле занимают протоколы допросов. В зависимости от
сроков следствия, важности арестованного, его готовности сотрудничать
с органами НКВД их число варьируется от двух-трех до нескольких десят¬
ков. Протоколы допросов подследственного перемежаются протоколами
допросов других лиц. Последние, представляя деятельность арестованного
в негативном свете, служили зачастую главным обоснованием его вины.
Редкий, но по своему характерный для тогдашних уголовно-процессуаль¬
ных норм факт: протокол допроса «разговорчивого» подследственного
может отсутствовать в его уголовном деле, но найдется в делах его знако¬
мых или сослуживцев.
Действующее архивное законодательство, исходя из интересов защиты
прав личности, предусматривает ограничения на пользование подобным
специфическим материалом. В соответствии с «Регламентом доступа к ма¬
териалам прекращенных уголовных и фильтрационно-проверочных дел
в государственных и ведомственных архивах Российской Федерации» ис¬
пользование таких документов ранее 75 лет со времени их создания раз¬
решается в основном с согласия самого бывшего обвиняемого и его бли¬
жайших родственников. Допущенный к этим делам не должен разглашать
сведения, составляющие тайну личной жизни гражданина (его семейные
и интимные отношения, здоровье, имущественное положение), а также
сведения, угрожающие безопасности его семьи. Руководствуясь этими пра¬
вилами, автор данной статьи не считал для себя приемлемой, как с право¬
вой, так и с нравственной точки зрения, роль прокурора с вынесением
обвинительных вердиктов или выяснением, кто из историков кого тогда
оговорил.
Заключительный раздел уголовного дела - материалы о реабили¬
тации, относящиеся ко второй половине 50-х или к концу 80-х годов.
Здесь обычный набор документов состоит из заявления родственников
или самого репрессированного, справок и заключений прокуратуры о пе¬
ресмотре дела, определения суда об отмене прежнего приговора, наконец,
копии справки отдела загс о дате смерти реабилитированного лица,
выдаваемой на руки членам семьи. Этот последний документ в отличие
от находящейся в деле справки о расстреле обычно является фальшивым
и имеет свою подоплеку, восходящую к трагическим 30-м годам. По
тогдашней, санкционированной сверху «гуманистической» практике род¬
ственникам, если приговор о высшей мере наказания был приведен в ис¬
полнение, сообщались другие сведения, например, что их муж и отец
осужден к нескольким годам исправительно-трудовых лагерей без права
переписки. Позднее в ответ на их настойчивые просьбы о затянувшемся
молчании репрессированного отделы загс по поручению органов НКВД
выдавали липовые справки о его смерти.
Эта процедура, преследовавшая цель скрыть истинные масштабы ре¬
прессий, сохранялась до 80-х годов и широко использовалась в период
массовой реабилитации во второй половине 50-х годов. Семье историка
П. П. Парадизова, как сообщает Е. Н. Никитин, прокуратурой в 1944 г.
и отделом загс в 1982 г. были выданы справки о смерти ученого 30 октября
1940 года 2. Копия этих справок аккуратно подшита в его уголовном деле.
В действительности согласно другой справке из этого же дела он был
расстрелян еще 20 июня 1937 г. на следующий день после вынесения
35

приговора. Схожая ситуация со смертью историка Б. Н. Тихомирова, брату
которого акад. М. Н. Тихомирову была выдана справка о его гибели 5 мая
1939 года 3. И здесь установить реальную, дату смерти ученого можно лишь
при непосредственном обращении к материалам его уголовного дела.
Итак, уголовные дела даже при наличии законных ограничений на их
использование дают богатую пищу для анализа механизмов организации
репрессий, в деталях раскрывают прежде закрытый для науки «тюремный»
период жизни пострадавших тогда ученых, уточняют с помощью самих
репрессированных (анкета арестованного) вехи их деятельности. Особенно
возрастает значение уголовных дел в связи с гибелью личных архивов этих
людей, позволяя восстановить хотя бы в общих чертах биографическую
канву их жизни. Судьбы историков «школы Покровского», чьи архивы за
редкими исключениями не сохранились, невозможно осветить без привлече¬
ния материалов уголовных дел.
Понятие «школа Покровского» впервые и сразу в негативном толкова¬
нии появилось в официальном сообщении «В Совнаркоме Союза ССР и ЦК
ВКП(б)» 27 января 1936 г., где осуждались «ошибочные исторические
взгляды, свойственные так называемой «исторической школе Покровско¬
го» 4. Это, конечно, была не научная дефиниция, а броский, запоминающий¬
ся ярлык, удобный для очередной политической кампании и шельмования
неугодных. К вредительской «школе» не возбранялось причислять — и при¬
числяли — любого, кто оказался «врагом народа», даже если он имел
весьма отдаленное отношение к Покровскому. Представителями «школы»
были объявлены активные критики Покровского при его жизни молодые
историки Э. Я. Газганов, А. И. Ломакин и П. С. Дроздов, вечно фрондиро¬
вавший против него С. А. Пионтковский. Спустя год после ареста к ней
отнесли соратников В. И. Невского П. И. Анатольева, В. 3. Зельцера,
П. П. Парадизова.
В послесталинский период, утратив первоначальный обличительный
оттенок, сохранилось привычное расширительное толкование «школы»
в советской историографии \ Это произошло, быть может, из-за того, что
большинство историков действительно учились у Покровского в Институте
красной профессуры (ИКП) или в аспирантуре Российской ассоциации
научно-исследовательских институтов (РАНИОН). Или потому, что По¬
кровский долгие годы являлся главой историков-марксистов, и всех их —
его сподвижников и противников, ортодоксов и сомневающихся — при
многих различиях объединяли воинствующий материализм, гиперклассо-
вый подход к изучению прошлого, стремление связать исследовательскую
работу с политическими требованиями дня. В данной статье используется
именно это широкое понятие «школы Покровского», подразумевающее под
нею большую группу историков-марксистов, занимавших в середине 1930-х
годов руководящее положение в советской исторической науке.
Материалы уголовных дел не позволяют найти общую причинно-
следственную связь, объясняющую почему в конкретный момент брали
именно этого историка, а не другого. Специальных процессов по типу
процессов «Промпартии» и «Трудовой крестьянской партии» для разгрома
«школы Покровского» не было. Совпадение дат осуждения и гибели
Н. Н. Ванага, С. А. Пионтковского, А. Г. Пригожина, Г. С. Фридлянда
представляется скорее случайным. Ученых арестовывали по мере накопле¬
ния компрометирующих показаний, вслед за исключением их из партии,
выявлением старых оппозиционных контактов или в связи с другими поли¬
тическими следствиями. Репрессии разрастались и вовлекали в свою орбиту
все новых людей.
После убийства С. М. Кирова в числе большой группы участников
зиновьевской оппозиции 18 декабря 1934 г. был арестован и по делу
«ленинградской контрреволюционной зиновьевской группы Сафарова, За-
луцкого и других» осужден один из ближайших сподвижников Покровского
лектор центральной школы НКВД И. JT. Татаров. Как бывшие оппозици¬
онеры, 15 декабря 1934 г. были высланы из Ленинграда в Саратов директор
местного отделения Института истории Комакадемии, декан исторического
36

факультета Ленинградского университета Г. С. Зайдель и в феврале 1935 г.
в Алма-Ату — директор Историко-археографического института АН СССР
С.	Г. Томсинский. 5 февраля 1935 г. арестован и осужден к 5 годам ис¬
правительно-трудовых лагерей заместитель директора Ленинградского от¬
деления Института истории Комакадемии А. И. Малышев.
В Москве в ходе фабрикации дела о «контрреволюционной группе
В.	И. Невского» органы НКВД арестовали 12 января 1935 г. научного
сотрудника Института Маркса, Энгельса, Ленина (ИМЭЛ) при ЦК ВКП(б)
A. С. Бернштейна, 2 февраля — ведущих сотрудников группы по истории
пролетариата Института истории ' Комакадемии П. И. Анатольева
и П. П. Парадизова, 7 февраля — инструктора Института массового заоч¬
ного обучения при ЦК ВКП(б) М. Л. Циписа, 26 февраля — самого Невско¬
го, 5 марта — старшего научного сотрудника Института истории Комака¬
демии, редактора-консультанта издательства «История фабрик и заводов»
B. 3. Зельцера, 6 марта — заместителя директора Государственной библио¬
теки СССР им. В. И. Ленина по науке И. Г. Кизрина. 5 мая 1935 г. Особым
совещанием при НКВД СССР они были приговорены к различным срокам
заключения.
В Казани в феврале — марте 1935 г. широкий резонанс получило
«дело» троцкиста Н. Н. Эльвова, в ту пору декана исторического фа¬
культета местного пединститута, В Смоленске в эти же дни был арестован
профессор истории пединститута выпускник ИКП Г. В. Ладоха. 11 апреля
арестовали директора Московского института истории, философии и ли¬
тературы (МИФЛИ) А. Г. Пригожина, в декабре 1935 г.— заместителя
декана исторического факультета Московского университета М. И. Лурье
(А. Эмеля).
В следующем году начавшуюся кампанию критики Покровского со¬
провождала новая волна репрессий. Ее жертвами стали 11 февраля бывший
директор Смоленского пединститута Э. Я. Газганов, 29 апреля заместитель
председателя Казахстанского филиала АН СССР С. Г. Томсинский, 5 мая
профессор Саратовского пединститута Г. С. Зайдель, 31 мая декан истори¬
ческого факультета Московского университета Г. С. Фридлянд, 21 июня
бывший заместитель директора Института истории Комакадемии
Н. Н. Ванаг, 3 июля профессор Ленинградского института истории, филосо¬
фии и литературы 3. Б. Лозинский. Весной и летом 1936 г. были арестованы
также руководители Государственной академии истории материальной
культуры (ГАИМК) С. Н. Быковский, Ф. В. Кипарисов и М. М. Цвибак,
директор Института истории партии Ленинградскбго обкома ВКП(б)
О. А. Лидак, заместитель директора Международной ленинской школы
3. Л. Серебрянский, профессор истории Сталинградского пединститута
Г. Е. Меерсон, историки В. М. Далин, Л. Г. Райский, И. М. Троцкий,
И. П. Токин, Е. И. Ривлин и др.
В конце 1936 г. научная общественность узнала об арестах профессора
МИФЛИ С. А. Пионтковского, декана исторического факультета Азербай¬
джанского университета и исполняющего обязанности директора Институ¬
та истории партии при ЦК КП(б) Азербайджана Б. Н. Тихомирова, декана
исторического факультета Ленинградского университета С. М. Дубровско¬
го и его жены профессора Б. Б. Граве. В канун Нового года 30 декабря,
прямо на праздничном вечере в ИКП истории был арестован его директор
Т. М. Дубыня.
В 1937 г. репрессии охватили не менее широкий круг историков. Были
арестованы в марте преподаватель ИКП истории И. В. Фролов, в июне
заместитель директора Института истории АН СССР А. Г. Иоаннисян,
директор историко-партийного ИКП В. Г. Кнорин, преподаватели этого
института Н. М. Войтинский и А. И. Уразов, 26 июля руководитель ка¬
федры истории народов СССР ИКП истории П. С. Дроздов и научный
сотрудник Института истории АН СССР Е. П. Кривошеина, 10 и 20 августа
старшие научные сотрудники того же института А. И. Ломакин
и Д. Я. Кин, 23 августа заместитель председателя Комитета по заведы-
ванию научными и учебными учреждениями ЦИК СССР, руководитель
37

кафедры истории СССР Московского университета П. О. Горин, 22 сентяб¬
ря бывший научный сотрудник Института истории АН СССР Б. М. Фрейд-
лин, 24 сентября новый директор ИКП истории В. И. Зеймаль, в октябре
руководитель кафедры всеобщей истории ИКП истории Ф. Ф. Козлов, 22
ноября сменивший Зайделя на посту директора Ленинградского отделения
Института истории Комакадемии С. С. Башке.
Как сообщил 31 марта 1937 г. на партийном собрании недавно об¬
разованного Института истории АН СССР его директор Н. М. Лукин,
институт по числу выявленных «вредителей» занял первое место в системе
Академии наук. Только в Ленинградском отделении института из 20 сотруд¬
ников аресту подверглись 14 человек 6. Самого академика Лукина постигла
та же участь в феврале 1938 г. без каких-либо объяснений он был снят
с должности директора института, а спустя полгода 22 августа арестован
и умер в заключении.
После 1937 г. такого массового репрессирования историков не было.
Его организаторы достигли своих стратегических целей и продолжение
репрессий угрожало проведению новой политической кампании по созда¬
нию новых учебников по истории. Но случавшиеся время от времени аресты
напоминали оставшимся на свободе о возможности и для них такой же
трагической судьбы. В ИМЭЛ при ЦК ВКП(б) была выявлена «контр¬
революционная группа», за принадлежность к которой арестовали 26 ап¬
реля 1938 г. ответственного секретаря журнала «Пролетарская революция»
Л. И. Рыклина, 29 октября заместителя директора института Е. И. Корот¬
кого, 21 апреля 1939 г. другого заместителя В. Г. Сорина, и еще ряд ученых.
Примечательны биографии и судьбы ряда репрессированных историков
«школы Покровского». Бывший ответственный секретарь Общества ис¬
ториков-марксистов (ОИМ) и журнала «Историк-марксист» И. Л. Татаров
(Каган), согласно материалам уголовного дела и написанной для РАНИОН
автобиографии, прожил короткую, но бурную жизнь 7. Он родился в мае
1901 г. в Вильно в семье мещан. До 1917 г. учился в гимназии, затем
поступил на историко-филологический факультет Петербургского универси¬
тета. Но вскоре учеба была заброшена, и студент целиком погрузился
в политику. Осенью 1919 г. он был избран секретарем Петроградского
комитета комсомола, а спустя год — секретарем ЦК РКСМ, членом испол¬
кома Коминтерна молодежи. Политическая карьера, однако, неожиданно
оборвалась, т. к. во время чистки 1921 г. за завышение своего партстажа он
был на год исключен из партии. Пришлось вернуться в Ленинград, продол¬
жить учебу в университете.
Поначалу вчерашний комсомольский вожак, сменивший к тому време¬
ни прежнюю фамилию, усиленно занимался в семинариях С. В. Рождест¬
венского, Б. Д. Грекова, А. И. Заозерского и М. Д. Приселкова, проявлял
повышенный интерес к таможенной политике и вотчинному хозяйству
России XVII—XVIII веков. Но темы эти с точки зрения современности были
не очень актуальны, и постепенно Татаров переориентировался на новей¬
ший период истории. Смене научных интересов способствовали преподава¬
ние истории партии в Комуниверситете им. Г. Е. Зиновьева и Военно¬
политической академии им. Н. Г. Толмачева, работа в качестве заместителя
заведующего архивом Департамента полиции, секретаря ленинградских
журналов «Красная летопись» и «Борьба классов».
В феврале 1927 г. по предложению Покровского Татаров переехал
в Москву, где был назначен сотрудником Истпарта ЦК ВКП(б) и ответст¬
венным секретарем журнала «Историк-марксист». С этого времени он -
активный участник главных событий на историческом фронте, последова¬
тельный сторонник Покровского в его борьбе с Е. М. Ярославским за
лидерство в марксистской историографии. Имя Татарова часто встречается
на страницах исторических и общественно-политических журналов, он явля¬
ется подготовителем проектов тезисов Культпропа ЦК ВКП(б) о I съезде
партии и о «Народной воле», автором (под псевдонимом И. Нарвский)
брошюры «К истории борьбы большевизма с люксембургианством».
В 1932 г. в связи с рассмотрением ЦКК ВКП(б) вопроса о «бытовом
38

разложении» и последовавшим исключением из партии Татаров был отстра¬
нен от занимаемых постов, его перестали печатать. Партийная реабилита¬
ция в марте 1933 г. не вернула утраченного положения, и накануне ареста
бывший руководитель ОИМ занимал скромную должность преподавателя
истории партии Центральной школы НКВД.
К числу обвиняемых по делу «ленинградской конрреволюционной зино¬
вьевской группы Сафарова, Залуцкого и других» Татаров был привлечен как
активный зиновьевец периода XIV съезда ВКП(б). В письмах Я. Э. Рудзута-
ку от 26 мая 1932 г. и Сталину от 27 февраля 1933 г. Татаров признавал, что
это «крупнейшая политическая ошибка. Я только протестую против утверж¬
дений, что вел фракционную работу, ибо не вошел в троцкистско-оппозици-
онный блок». Но признание не помогло. Арестованный на московской
квартире, Татаров был препровожден в распоряжение управления государ¬
ственной безопасности УНКВД по Ленинградской области. Следствие ве¬
лось формально и заняло меньше месяца. Единственный протокол допроса
Татарова и два протокола его очных ставок с другими обвиняемыми датирова¬
ны 25 января, когда приговор Особого совещания при НКВД СССР от 16
января 1935 г о 5-летней высылке Татарова в Дудинку (Красноярский край)
уже состоялся. Материалы о дальнейшей судьбе Татарова отсутствуют.
Можно предположить, что, как и большинство осужденных по делу, в том
числе его друг Я. С. Цейтлин, он погиб в местах лишения свободы 8.
Историк рабочего движения П. И. Анатольев родился в семье развоз¬
чика пива 12 октября 1897 г. в Екатеринославе (Днепропетровске) 9. По
окончании реального училища работал статистиком в земстве, давал част¬
ные уроки. Революционные события перевернули привычный уклад его
жизни: в июне 1917 г. Анатольев стал членом местной организации Бунда,
был избран секретарем Бердянского, а через несколько месяцев Екатеринос-
лавского губернского профсоюза кожевников. Затем — вступление в 1919 г.
в РКП(б), политработа в рядах Красной Армии, редактирование партийных
газет в Житомире и Екатеринославе, учеба на историко-экономическом
отделении Института народного образования, трудовая деятельность в из¬
дательствах «Пролетарий» и «Молодая гвардия».
Желание продолжить образование привело Анатольева в аспйр,. *туру
РАНИОН nq отделению русской истории, учебу в которой он закончил
в 1929 году. Занимался в историографическом семинаре Покровского, но
близко сошелся с другим преподавателем — Невским, с которым его
объединяли общие исследовательские интересы. По распределению Анато¬
льев некоторое время работал в Ростовском комвузе. С июня 1930 г. его
научная деятельность связана с Институтом истории Комакадемии, где он
являлся старшим научным сотрудником. Хотя Анатольев был избран сек¬
ретарем парткома института, он старался держаться в стороне от острых
дискуссий и конфликтов, посвящал главное внимание творчеству. Много
печатался, готовил две книги — о Морозовской стачке и о предистории
марксизма в России, которые из-за ареста 2 февраля 1935 г. оказались
неоконченными.
Следствие по делу Анатольева велось в тесной связи с делами других
членов «контрреволюционной группы В. И. Невского». Анатольев на до¬
просах держался достойно, обвинения в антисоветской агитации и пропага¬
нде отрицал. Тем не менее Особым совещанием при НКВД СССР 5 мая
1935 г. он был приговорен к 5 годам лишения свободы и отправлен
в Верхнеуральский политизолятор. Оттуда 18 октября 1936 г. он написал
руководству НКВД СССР о своей невиновности и просил пересмотреть
дело. Трудно сказать, это ли письмо, приобщенное к уголовному делу, или
другие обстоятельства (новое следствие по делу Невского) послужили ос¬
нованием для перевода его в Москву, где начался заключительный круг его
мучений. На этот раз Анатольеву предъявлялись более серьезные обвине¬
ния — участие в контрреволюционной группе правых оппозиционеров,
якобы готовивших террористические акты против руководителей партии
и правительства,— и следователи не гнушались пользоваться любыми
методами дознания.
39

Отчаявшийся Анатольев накануне завершения следствия 12 мая 1937 г.
обратился к Н. И. Ежову из Бутырской тюрьмы: «Я писал Вам в первых
числах января 1937 г. После этого я прошел через 35 допросов, сводившихся
к настойчивому требованию подписания, что я, якобы, участник контр¬
революционной организации реставраторов капитализма — правых. ...В
ноябре 1936 г. я, доведенный после двадцатимесячной сидки в тюрьме до
состояния полного нервного истощения, в истерике (полуторачасовой) под¬
писал совершенно абсурдные вещи. ...Все мои уточнения были отвергнуты.
Далее мне предъявили статью 58 пункт 8. Это чудовищная нелепица.
...Зачем арестована моя жена Жемчужина Ольга Ивановна? Где она? Зачем
разрушена моя семья? Зачем уничтожена моя научно-исследовательская
десятилетняя работа? Зачем? Почему верят разной клевете людей, изолгав¬
шихся перед партией...? Доколе мне нужно быть в тюрьме среди клоаки
людских отбросов? Доколе?!»
Обвинительное заключение по делу Анатольева было утверждено
А.	Е. Вышинским 17 июня 1937 года. Через день Военная коллегия Верхов¬
ного Суда СССР в закрытом заседании, продолжавшемся немногим более
20 минут, приговорила Анатольева к расстрелу. Приговор был приведен
в исполнение на следующий день.
Схожая судьба — у его товарища по историографическому семинару
Покровского в РАНИОН и Институту истории Комакадемии, заместителя
руководителя научно-исследовательской группы по истории пролетариата,
заместителя редактора сборников «Литературное наследство» П. П. Пара-
дизова. Первоначально Особым совещанием при НКВД СССР 5 мая 1935 г.
он был осужден к 5 годам лишения свободы. Находясь в Челябинском
политизоляторе, он переписывался с женой, она приезжала к нему. Надежда
на пересмотр дела подтолкнула Парадизова 19 апреля 1936 г. обратиться
к заместителю наркома внутренних дел СССР с заявлением, в котором он
попытался охарактеризовать прожитую жизнь и свое видение ситуации
в советской исторической науке.
«Я родился в горнозаводском селе Людинове Калужской губернии
в 1906 г.,— писал Парадизов.— Отец мой — до революции земский, а затем
заводской фельдшер... Мать домохозяйка...— Собственности они не имели,
и вся семья жила только на скудный заработок отца. В комсомол я вступил
в 1920 г.; с 3 декабря 1923 г. кандидат и с 2 июня 1926 г. член ВКП(б). В 1922
г. поступил в Московский институт гражданских инженеров, где был ответ¬
ственным секретарем комсомольской организации. ...Комиссия по чистке
партии (весной 1924 г.) нашла нецелесообразным мое пребывание в тех¬
ническом вузе и внесла постановление о целесообразности переброски меня
в комвуз. Осенью 1924 г. Агитпромом ЦК партии был направлен в...
Академию коммунистического воспитания, которую окончил экстерном
в 1925 г. В 1926 г. поступил в РАНИОН на историческое отделение.
...Преподавал ленинизм в I МГУ. В 1930 г. закончил аспирантуру в Ин¬
ституте истории Комакадемии и был оставлен ...для научной работы. Но
осенью того же года в связи с острой потребностью провинции в преподава¬
тельских кадрах был направлен ЦК ВКП(б) в распоряжение обкома ВКП(б)
Центрально-черноземной области. В Воронеже в облкомвузе вел курс ис¬
тории народов СССР и аспирантский семинарий. ...В мае 1932 г. Культ-
пропом ЦК был отозван в Москву для научной работы в Институте
истории Комакадемии».
В своем письме Парадизов признавался, что в начале 30-х годов его
мучили сомнения в правильности курса партии на сплошную коллективиза¬
цию сельского хозяйства, и далее давал оценку состояния советской истори¬
ографии. Годы накануне постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 15 мая
1934 г. «О преподавании гражданской истории в школах СССР»,— отмечал
он,— это «критическое время в судьбах самой исторической науки», когда
«масштабы и сложность задач находились в резком противоречии с малочи¬
сленностью кадров квалифицированных историков, отсутствием продуман¬
ного плана исторических исследований и прежде всего с наличием элемен¬
тов теоретической путаницы у академического руководства историческим
40

фронтом». Эта путаница, по мнению Парадизова, была связана с отсутстви¬
ем самокритики и господством взглядов Покровского. «Классиков марксиз¬
ма-ленинизма М. Н. Покровский плохо изучал, а отсюда его основные
теоретические ошибки. Но он лично обладал широким историческим круго¬
зором, недюжинной эрудицией и редким литературным талантом. Ближай¬
шее же его окружение, имевшее значительное влияние на историческом
фронте и при нем и после него, намного уступало ему в этих отношениях».
«Пятнадцатый месяц я в заключении,— взывал в конце письма к мило¬
сердию Парадизов.— Впереди еще годы. Тяжело сидеть в советской тюрь¬
ме. ...Это тем более невыносимо, что организм мой уже значительно
истощен полуголодным существованием в первые студенческие годы и пере¬
несенными болезнями (в 1927 и 1932 гг. я месяцами терял работоспособ¬
ность)...» |0,
В конце октября 1936 г. из Челябинска Парадизов был доставлен
в Москву для нового следствия. Формулировки обвинительного заключе¬
ния и приговора Военной коллегии Верховного Суда СССР, как и простав¬
ленные на них даты, слово в слово копировали аналогичные документы из
уголовного дела его друга Анатольева. 20 июня 1937 г. в Бутырской тюрьме
Парадизов был расстрелян.
Третий участник историографического семинара Покровского в РА¬
НИОН В. 3. Зельцер родился 4 августа 1905 г. в г. Вознесенске Херсонской
губернии в семье служащего ". Окончил коммерческое училище и проф¬
союзную школу. В пятнадцатилетием возрасте начал читать лекции по
общественным наукам в Николаевской губсовпартшколе, сотрудничал
с местным Истпартом. В 1925 г. издал свою первую книгу «Революционное
движение в Николаеве». Не имея высшего и даже законченного среднего
образования, поступил в аспирантуру РАНИОН. По ее окончании в 1929
г. ЦК ВКП(б) был направлен в Нижний Новгород, где руководил гу¬
бернским ОИМ и преподавал в пединституте, комвузе и институте под¬
готовки кадров ИКП. В связи с развертыванием работ по созданию
истории заводов по просьбе М. Горького в октябре 1932 г. был переведен
в Москву. Будучи ведущим сотрудником Института истории Комакадемии
и одним из руководителей издательства «История фабрик и заводов»
много печатался, совместно с Парадизовым готовил книгу по истории
Трехгорной мануфактуры.
После ареста Анатольева и Парадизова Зельцер 19 февраля 1935 г. был
исключен из партии. На партсобрании в Институте истории, обсуждавшем
его персональное дело, он мужественно защищал друзей. Сейчас действует
принцип: лучше посадить десять невиновных, чем пропустить одного винов¬
ного, заявил Зельцер. «Неизвестно, какая вина инкриминируется Анатолье¬
ву и Парадизову» ".
Вскоре, однако, обвинения были предъявлены самому Зельцеру. По
приговору Особого совещания при НКВД СССР от 9 мая 1935 г. он был
осужден к 3 годам лишения свободы. Отбывая срок в Верхнеуральском
политизоляторе, он написал письмо в ЦК ВКП(б) с требованием пересмот¬
реть дело, в знак протеста объявил голодовку, которая продолжалась почти
30 дней. В мае 1936 г. из изолятора его переправили на Колымский прииск
«Таежник». Но и в суровых условиях севера Зельцер продолжал отстаивать
свое человеческое достоинство, открыто говорил окружающим об отсутст¬
вии внутрипартийной демократии, о незаконных репрессиях, о фальши
публикаций советской прессы. Независимое поведение, смелые разговоры
не вписывались в лагерный уклад. Зельцер был обвинен в создании на
прииске контрреволюционной группы из заключенных. 10 сентября 1937 г.
по сфабрикованному делу он предстал перед тройкой управления НКВД по
Дальстрою, которая приговорила его к расстрелу. 8 октября 1937 г. в Мага¬
дане этот приговор был приведен в исполнение.
Автор работ по теории исторического процесса, участник известной
дискуссии об общественно-экономических формациях А. Г. Пригожин ро¬
дился 17 октября 1896 г. в Смоленске в семье кустаря-кожевника 13. До
революции учился в гимназии, состоял членом местной организации Бунда.
41

После вступления в 1918 г. в РКП(б) Пригожин ушел на фронт, являлся
ответорганизатором ЦК КП(б) Украины, служил в политотделе 2-й Конной
армии. В 1922 г. поступил в ИКП, по окончании которого преподавал
в Комуниверситете трудящихся Востока. Как примкнувший к троцкистской
оппозиции, в 1927 г. был исключен из партии и отправлен на пре¬
подавательскую работу во Владивосток. Восстановление в партии открыло
дорогу для переезда в Ленинград, где Пригожин работал в отделении
Комакадемии, заместителем председателя ГАИМК, затем директором
ЛИФЛИ. В марте 1934 г. он был переведен в Москву на должность
директора МИФЛИ, которую занимал до нового исключения из партии
в январе 1935 года.
Арест Пригожина 11 апреля 1935 г. мотивировался его связями с бы¬
вшими сокурсниками по ИКП — членами «троцкистской группы» в Сара¬
товском пединституте. Следствие было скорым. 7 июля того же года
Особое совещание при НКВД СССР приговорило Пригожина к трехлетней
ссылке в Уфу. Повторное постановление о привлечении к уголовной ответ¬
ственности состоялось 1 августа 1936 г. уже после того, как Пригожина
вновь арестовали и из Уфы отправили в распоряжение управления НКВД
по Ленинградской области, а оттуда — Главного управления государствен¬
ной безопасности НКВД СССР. Последовала долгая череда допросов,
очных ставок, завершили которую утвержденное Вышинским 3 марта 1937
г. обвинительное заключение в террористической деятельности и приговор
Военной коллегии Верховного Суда СССР о высшей мере наказания. Жизнь
Пригожина оборвалась на следующий после приговора день 8 марта 1937 г.
Ученик и критик Покровского Э. Я. Газганов родился 24 октября 1900
г. в семье служащего в г. Стародубе Черниговской г убернии |4, Не окончив
гимназию, в 1918 г. ушел на фронт. В армии вступил в партию, был
политработником, в 1925 г., накануне поступления на историческое отделе¬
ние ИКП, занимал должность комиссара артиллерийского района Киевс¬
кого военного округа. Учебу в «кузнице красных профессоров», научно-
лигературную деятельность Газганов сочетал с активной политической
деятельностью. Вместе с А. И. Ломакиным и при поддержке комсомольс¬
ких вожаков Л. А. Шацкина, В. В. Ломинадзе, А. С. Кострова и Я. Э. Стэ¬
на он стал организатором в конце 20-х гг. в партийной организации
института «левого меньшинства». Оно отстаивало в противовес бухаринс¬
кой линии ультрареволюционные методы строительства социализма и тре¬
бовало отстранить от руководства историко-партийным отделением ИКП
В. Н. Астрова и А. Н. Слепкова, а также выступало за свободу фракций
и внутрипартийную демократию.
По распределению Газганов поступил в ИМЭЛ при ЦК ВКП(б),
где готовил к публикации 9 том второго издания собрания сочинений
В.	И. Ленина. Одновременно он являлся заместителем редактора исто¬
рического отдела Большой советской энциклопедии. Старые контакты
с оппозиционерами сослужили, однако, плохую службу. В период внутри¬
партийной кампании в связи с делом С. И. Сырцова— В. В. Ломинадзе
Газганов был подвергнут партийной проработке, получил строгое взы¬
скание и был отправлен в Смоленск инструктором обкома ВКП(б). С 1932
г. он -- директор местного пединститута. В феврале 1935 г. в ходе
новой чистки партии от бывших оппозиционеров бюро Западного обкома
ВКП(б) отстранило Газганова от работы как «не пользующегося по¬
литическим доверием». В Москве Газганов смог устроиться на работу
в Центральную научную сельскохозяйственную библиотеку, откуда вскоре
его также уволили. В августе 1935 г. партколлегия КПК при ЦК ВКП{6)
исключила его из партии.
Арестованный за связь с Л. А. Шацкиным, Я. Э. Стэном и В. Д. Резни¬
ком Газганов 21 мая 1936 г. Особым совещанием при НКВД СССР был
осужден к 5 годам лишения свободы и по этапу отправлен в Севвостоклаг
на Колыму. В середине июня 1936 г. он уже числился забойщиком прииска
«Верхний Оротукан». В июне 1937 г. по стране прогремело дело о «заговоре
военных». Среди заговорщиков значился покончивший самоубийством на¬
42

чальник Главного политического управления Красной Армии Я. Б. Гамар¬
ник, родной брат жены Газганова Фани Борисовны, Видимо, по этой
причине в августе он вновь был арестован, а 14 сентября 1937 г. тройкой
управления НКВД по Дальстрою приговорен к расстрелу. 26 октября 1937
г. Газганов был расстрелян.
Одним из наиболее талантливых представителей молодого поколения
историков-марксистов и ближайшим сотрудником Покровского являлся
Г. С. Фридлянд (Ц. Фридлянд). К семидесятилетию со дня его рождения
была опубликована биографическая справка о нем с приложением библио¬
графии его работ iS. Материалы уголовного дела Фридлянда, другие архи¬
вные источники позволяют уточнить имеющиеся сведения 16.
Фридлянд родился 27 сентября 1897 г. в Минске в семье рабочего-
щетинщика. С 1913 г. обучался на юридическом факультете Петроградского
психоневрологического института, где посещал семинарии Н. И. Кареева
и В. А. Бутенко. Тогда же вступил в еврейскую социал-демократическую
партию «Поалей Цион», в которой состоял до 1921 г., причем в течение трех
лет (1917—1919 гг.) был членом ее ЦК. Затем Фридлянд некоторое время
обучался в ИКП под руководством М. Н. Покровского и А. Н. Савина.
С 1922 г. начал преподавать в I МГУ, ИКП, Комуниверситете им.
Я. М. Свердлова, где вскоре возглавил кафедру истории Запада. Научная
и педагогическая деятельность в конце 1931 г, была прервана из-за тяжелой
болезни и необходимости длительного санаторного лечения. (В библиогра¬
фии трудов Фридлянда под 1932 г. значится только одна ранее подготовлен¬
ная статья). Летом 1933 г. он вернулся к активному труду. После восстанов¬
ления исторического факультета МГУ 1 июня 1934 г. он стал его деканом.
Уже тогда Фридлянд ясно сознавал, что его ждет трагическая судьба,
о чем он неоднократно говорил своим коллегам. Часто встречаясь
с К. Б. Радеком, они осуждали расправу над оппозиционерами, жаловались
на то, Что руководство исторической наукой поручено чиновникам, ничего
общего с ней не имеющим и выполняющим специальный заказ ЦК ВКП(б).
Радек считал, что Сталин давно знал и видел ошибки Покровского, но
терпел его только потому, что тот в свое время активно боролся против
оппозиции.
За три дня до ареста 28 мая 1936 г. партколлегия КПК при ЦК
ВКП(б) исключила Фридлянда из партии «за ведение контрреволюцион¬
ной троцкистской работы». Следователь на допросах настойчиво требовал
от пего подробного описания его разговоров с Г. Е. Зиновьевым
и Л. Б. Каменевым, с которыми он, будучи внештатным редактором
издательства «Академия», сотрудничал и неоднократно встречался.
Жестом отчаяния психологически сломленного человека явилось его
письмо Г. Г. Ягоде от 7 августа 1936 г. с признанием в «тяжких
преступлениях перед партией». Согласно обвинительному заключению
Фридлянду приписывалась попытка организовать убийство партийных
и государственных деятелей. 8 марта 1937 г. по приговору закрытого
судебного заседания Военной коллегии Верховного Суда СССР, состояв¬
шегося накануне под председательством В. В. Ульриха, Фридлянд был
расстрелян.
Другой представитель ближайшего окружения Покровского Н. Н. Ва-
наг был исключен из партии и арестован 21 июня 1936 года 17. Отправлен¬
ный из столицы в распоряжение секретно-политического отдела управления
государственной безопасности УНКВД но Ленинградской области, он про¬
шел через 19 допросов и очных ставок. Следствие добилось от него «призна¬
ния» намерения убить Сталина в марте 1934 г. на заседании политбюро ЦК
ВКП(б) по вопросу преподавания истории в школах страны, на котором
Ванаг присутствовал как руководитель авторского коллектива учебника по
истории СССР. В январе 1937 г., к тому времени морально и физически
раздавленный, Ванаг был возвращен в Москву, где подвергнут новому
трехдневному непрерывному допросу. 7 марта 1937 г. он предстал перед
закрытым судебным заседанием Военной коллегии Верховного Суда СССР
и на следующий день был расстрелян.
43

Известный историк-марксист С. А. Пионтковский был арестован 7 ок¬
тября 1936 года 18. Это событие, как писала позднее в связи с готовившейся
реабилитацией ученого А. М. Панкратова, «вызвало недоумение, т. к. ника¬
ких сведений о том, что он был связан с троцкистскими элементами, не
было, ...среди историков профессор Пионтковский считался одним из на¬
иболее ортодоксальных». При аресте органы НКВД помимо паспорта,
партбилета, других личных документов изъяли дневник, который, в отличие
от предусмотрительного большинства коллег, Пионтковский не уничтожил.
На первом же допросе 17 ноября следователь воспользовался выдерж¬
ками из этого дневника для подтверждения антипартийных взглядов уче¬
ного. Цитаты, естественно, имели компрометирующий характер. «...Никто
не бросился на помощь Троцкому, никто не пожалел его в этот момент,—
писал Пионтковский между 23—29 октября 1927 г. о высылке JI. Д. Троц¬
кого в Алма-Ату,— хотя все, конечно, глубоко задумались над тем, что
Льва Давыдовича за ноги и за голову стащили по лестнице и отправили
в ссылку». Другая запись в дневнике от 14 февраля 1930 г. в ответ на
погромную критику в его адрес гласила: «Вся твоя жизнь и писания —
ничто иное, как чернильная клякса. А не то совершенно неожиданно для
самого себя из твоих книг вдруг закричит классовый враг, и ты сам
сделаешься рупором противоположного класса. Пишешь книгу, любишь ее,
возишься с ней, жалеешь, а потом окажется, что это ничто иное, как
выражение классовых стремлений какого-нибудь буржуазного меньшевиз¬
ма, троцкизма и еще какой-нибудь чертовщины».
После опубликования письма Сталина в журнал «Пролетарская рево¬
люция» 10 ноября 1931 г. Пионтковский сделал следующую запись в днев¬
нике: «Из третьих рук мне рассказывали, что Сталин объяснялся с Ярос¬
лавским на пленуме по поводу своей статьи, спросив, не сердится ли
Ярославский за указанные ошибки. Ярославский якобы сказал, что за
ошибки он не сердится, если они действительно есть, но что он опасается,
что теперь восторжествуют его противники и поднимут вокруг его имени
свистопляску. На это Сталин сказал, что его противники Горин и Фридлянд
[сами виноваты] и о торжестве не может быть и речи. В беседе Сталин
поинтересовался, кто наделал ошибок, изобразив его на мартовской кон¬
ференции и в мартовские дни 1917 г. занимавшим одну позицию вместе
с Каменевым. Ярославский сказал, что эту часть в 4 томе писал Кин. ...
Ярославский должен будет в следующем номере «Большевика» написать
письмо, где он признается в своих ошибках. Это письмо уже согласовано со
Сталиным. Да, сейчас в наших политических условиях и при том положе¬
нии, которое играет фигура Сталина... [нельзя] вспоминать о его ошибках».
На следствии перед лицом «собственных» откровений Пионтковский не
отрицал, что вел «антипартийные разговоры», в том числе о негативном
влиянии письма Сталина на историческую науку. Но ученый категорически
возражал против обвинений в контрреволюционной террористической де¬
ятельности. Об этом же он заявил, как это зафиксировано в протоколе, на
закрытом судебном заседании Военной коллегии Верховного Суда СССР
7 марта 1937 г., подчеркнув, что «на всем протяжении предварительного
следствия его состояние было таково, что он подписывал показания, с кото¬
рыми не соглашался». Пионтковский был расстрелян в один день со своими
прежними оппонентами Ванагом и Фридляндом.
Выдвиженец Покровского, директор ИКП истории Т. М. Дубыня ро¬
дился 17 сентября 1901 г. в семье каменщика в г. Гусятин на Западной
Украине 19. Чернорабочий, укладчик рельсов, он стал участником Венгерс¬
кой революции 1919 года. После ее поражения приехал в Россию, служил
в Красной Армии. Во время советско-польской войны 1920 г. ЦК РКП(б)
командировал Дубыню в Галицию, но из-за окончания боевых действий на
родину он не доехал и остался в Харькове, где учился и преподавал
в партийной школе при ЦК КП(б) Украины. Затем партработа в Жито¬
мирской губернии, Крыму. В 1925 г. молодой секретарь горкома партии
Севастополя поступил на историческое отделение ИКП, по окончании
которого остался в Москве на ответственной партработе. Как заведующий
44

культпропотделом горкома партии не сумел, однако, сработаться с Ка¬
гановичем, и с 1933 г. являлся секретарем парткома, затем директором
ИКП истории. Администратор от науки, почти не занимавшийся тво¬
рчеством,— таким воспринимался Дубыня в кругах историков-марксистов.
Справка с изобличающими его показаниями легла на стол Ежова
27 декабря 1936 года. Он надписал на ней: «Арестовать». Следствие
было скорым. Обвиняемый признал, что поддерживал дружеские отно¬
шения с Г. Л. Пятаковым, в кругу друзей заявлял об ошибочности не¬
которых мер партии по руководству исторической наукой, не бдительно
относился к врагам народа, дав указание выплатить двухмесячное жа¬
лованье семьям арестованных Ванага и Фридлянда. Но категорически
отрицал причастность к террористической организации. Об этом же Ду¬
быня заявил на закрытом заседании Военной коллегии Верховного Суда
СССР 20 июня 1937 года. Приговор о расстреле Дубыни был приведен
в исполнение на следующий день.
Биография заместителя редактора журнала «Историк-марксист»
П. С. Дроздова типична для многих историков-марксистов 20. Разве что его
критика концепции Покровского на рубеже 20—30-х годов придает ей
некоторое своеобразие. Он родился 5 июля 1900 г. в семье приказчика
фабрики в деревне Бобры Рязанской губернии. После революции работал
агитатором в губернском военкомате, учителем начальной школы в Каси¬
мовском уезде. С 1919 г. Дроздов — преподаватель политграмоты и обще¬
ствоведения Калужских пехотных командных курсов, Московской военно-
технической школы, военной школы им. ВЦИК, высшей военно-педагоги¬
ческой школы. Преподавательскую деятельность дополняли учеба на фа¬
культете общественных наук I МГУ, а с 1925 г.— в ИКП. По окончании
института Дроздов был назначен заведующим кафедрой истории СССР
Комуниверситета им. Я. М. Свердлова.
Активная критика Покровского, организация писем против него в ЦК
ВКП(б) дорого стоила Дроздову. По его словам, на общем партсобрании
институтов красной профессуры 16 марта 1937 г., «меня до 1934 г. не
пускали на страницы исторических журналов» 21. В дни, когда хоронили
Покровского, Дроздова отправили в Свердловск заместителем директора
местного института марксизма-ленинизма. Лишь в сентябре 1934 г. в связи
с подготовкой новых учебников по истории и вопреки мнению лиц из
ближайшего окружения Покровского Дроздов был возвращен в Москву
и работал заведующим кафедрой истории СССР ИКП истории и замести¬
телем заведующего кафедрой истории Высшей школы пропагандистов при
ЦК ВКП(б).
Обвинения в «двурушничестве и троцкизме» Дроздова впервые от¬
крыто прозвучали на партийных собраниях в апреле 1937 года. Арест
произошел спустя два месяца. Дальше — трехмесячное следствие, утверж¬
денное Вышинским обвинительное заключение, закрытое судебное заседа¬
ние Военной коллегии Верховного Суда СССР. В день вынесения приговора
2 ноября 1937 г. Дроздов был расстрелян.
Товарищ Газганова по «левому меньшинству» в ИКП А. И. Ломакин
родился 4 апреля 1901 г. в селе Борисовка Курской губернии в семье
священника 22. Выпускник реального училища рано занялся политической
деятельностью. В декабре 1917 г. он вступил в РКП(б), стал одним из
организаторов Курского союза рабочей молодежи, делегатом I съезда
РКСМ, на котором был избран в состав ЦК комсомола. В последующие
годы Ломакин побывал во многих местах страны — работал секретарем
Курского укома партии и губкома комсомола, политработником в 13-й
армии, членом Дальневосточного бюро ЦК РКСМ в Чите и Владивостоке,
секретарем Смоленского и Николаевского губкомов комсомола, заведу¬
ющим отделом ЦК комсомола Украины.
Осенью 1924 г. по путевке ЦК РКП(б) Ломакин поступил на курсы
марксизма-ленинизма при Комакадемии, а через год — на историческое
отделение ИКП.
По окончании учебы ему поручили подготовку 16-го тома второго
45

издания собрания сочинений Ленина, научную работу в секторе лениноведе-
ния ИМЭЛ при ЦК ВКП(б). Но вскоре в связи с борьбой против «право¬
левацкого блока С. И. Сырцова — В. В. Ломинадзе» бывший «левак» раз¬
делил участь Газганова, получил строгое партвзыскание и был отправлен
в Ташкент руководителем кафедры истории партии местного комвуза.
С апреля 1931 г. он — заместитель заведующего кулыиропотделом Средне¬
азиатского бюро ЦК ВКП(б) и фактический руководитель Среднеазиатс¬
кого Института истории революции. Лишь летом 1933 г. Ломакин вернулся
в Москву, где работал заведующим группой истории СССР Института
истории Комакадемии и заведующим кафедрой истории партии Высшей
школы профсоюзного движения.
В ноябре 1936 г. он был исключен из партии за «неразоблачение врага
народа» — своей жены Люции Джапаридзе. Парторганизация Института
истории АН СССР сочла, однако, возможным оставить его на работе
в институте. Арест его 10 августа 1937 г., почти год спустя после этого
события, оказался для многих неожиданным. Два допроса, очная ставка
с бывшим секретарем ЦК РКСМ В. Г. Фейгиным — и 15 декабря 1937 г.
Ломакин предстал перед закрытым заседанием Военной коллегии Верхов¬
ного Суда СССР по обвинению в причастности к троцкистской террористи¬
ческой организации. Ломакин мужественно защищался, признав только,
что хранил две тетради собственных выписок из книг Л. Д. Троцкого «Моя
жизнь», «Перманентная революция» и «Русская революция», которые чита¬
лись членами семьи Джапаридзе. По приговору (10 лег заключения с после¬
дующим поражением в политических правах на 5 лег и конфискацией
имущества) Ломакин был отправлен в исправительно-трудовой лагерь.
Дальнейшая его судьба по имеющимся документам не прослеживается.
Д. Я. Кин, посмевший написать в «Истории ВКП(б)» под редакцией
Ярославского о политической ошибке Сталина в марте 1917 г., был специ¬
алистом по истории революционного движения и гражданской войны,
учеником Покровского, хотя в его ближайшее окружение не входил. Он
родился 23 декабря 1899 г. (5 января 1900 г.) в Одессе в семье богатого
торговца обувью 23. Учился в гимназии, Московском университете, откуда
вскоре перевелся в университет родного города. Будучи студентом проявил
интерес к марксистской литературе, вступил в апреле 1917 г. в Одесскую
организацию РСДРП(б). В ее деятельности Кин оставил заметный след, как
председатель ревтрибунала, участник основных событий гражданской вой¬
ны в Одессе. О его комиссарстве на высших женских курсах с иронией
упоминает И. А. Бунин 24. С августа 1919 г. Кин — армейский политработ¬
ник, дослужившийся до поста заместителя начальника агитпропотдела
политического управления Красной Армии. Затем учеба на Историческом
отделении ИКП в 1923—1926 гг., преподавание в различных вузах, членство
в редколлегиях исторических журналов, работа заместителем директора
историко-партийного ИКП.
Письмо Сталина в журнал «Пролетарская революция» оборвало удач¬
но складывавшуюся карьеру Кина. Труды его подверглись разносной кри¬
тике, он получил строгое партвзыскание за «троцкистскую ошибку в воп¬
росах истории партии» и был отправлен в Хабаровск, где работал замести¬
телем председателя крайплана и заведующим аги гпропотделом
Дальневосточного крайкома ВКП(б). Лишь в 1934 г. он получил возмож¬
ность вернуться в Москву и продолжить работу в Институте истории
Комакадемии и ИКП истории. Но она была прервана 20 августа 1937 года.
Арестованный как участник «троцкистской террористической организации».
Кин упорно отрицал предъявленные обвинения. Следствию гак и не удалось
сломить его сопротивление. 8 февраля 1938 г. Военная коллегия Верховного
Суда СССР в закрытом заседании приговорила его к высшей мере наказа¬
ния. В тог же день его расстреляли.
Одним из наиболее близких Покровскому историков-марксистов был
П. О. Горин (Коляда). Он родился 15 января 1900 г. в местечке Картуз-
Береза Гродненской губернии в крестьянской семье25. Пятнадцатилетним
ушел в люди, занимался самообразованием. В 1918 г. вступил в РКП(б),
46

состоял членом волостного ревкома в Западной Белоруссии, служил по¬
литработником в 15-й армии. Знакомство с Покровским произошло в Ко-
муниверситете им. Я. М. Свердлова, куда Горин был командирован в ян¬
варе 1920 г. литовско-белорусским отделом ЦК РКП(б). Новый студент
приглянулся мастистому ученому и по его рекомендации продолжил об¬
учение в лекторской группе при Комуниверситете и на историческом
отделении ИКП.
В последующие годы Горин — видная фигура среди историков-марк-
систов, член президиума и ученый секретарь ОИМ, член редколлегий жур¬
налов «Историк-марксист» и «История пролетариата СССР», заместитель
редактора журнала «Пролетарская революция», преподаватель нескольких
вузов, председатель общества политэмигрантов Западной Белоруссии, ав¬
тор многих статей и книг по истории партии и революционного движения.
С середины 1931 г. научная деятельность Горина связана с Белоруссией,
где он был избран президентом республиканской АН, кандидатом в члены
бюро ЦК ЦК(б) республики. В 1933 г. ученый в составе советской делегации
участвовал в международном конгрессе историков в Варшаве, где на
польском языке прочитал предварительно одобренный комиссией ЦК
ВКП(б) доклад о колониальной политике царизма в Польше. Как позднее
вспоминал Горин, «во время XVII съезда партии т. Каганович в присутст¬
вии тт. Молотова и Орджоникидзе похвалил меня за удачливый доклад
и передал, что им доволен и т. Сталин». Одновременно с официальной
частью на конгрессе Г орин выполнил секретное поручение польской секции
Коминтерна, доставив деньги для ЦК компартии Западной Белоруссии.
Это было опасное задание, т. к. возможный провал грозил скомпрометиро¬
вать всю советскую делегацию.
В 1934 г. из-за конфликтов с секретарем ЦК КП(б) Белоруссии
Н. М. Голодедом Горин стал настойчиво проситься на научную работу
в Москву. Вопрос решился только через год. Из предложенных ЦК ВКП(б)
вариантов — начальник Центрархива СССР или заместитель председателя
Комитета по заведыванию учеными и учебными учреждениями ЦИК
СССР — Горин выбрал второй, дававший больше свободного времени для
занятий наукой. В январе 1936 г. он был утвержден членом комиссии ЦК
ВКП(б) и СНК СССР по историческим учебникам, председателем ее подко¬
миссии по изданию исторической литературы. С этого момента другой
работой фактически Горин не занимался. После объявления конкурса на
элементарный учебник по истории СССР он сформировал из учителей
Краснопресненского района г. Москвы авторский коллектив по подготовке
такого учебника.
Незадолго до своего ареста Фридлянд посоветовал Горину, который
находился в приподнятом настроении после беседы Сталина с членами
комиссии по историческим учебникам, не предаваться иллюзиям. Ближай¬
ший ученик Покровского, заявил Фридлянд, зачислен в комиссию только
с пропагандистской целью, для того чтобы приложить руку к критике
ошибочных взглядов бывшего патрона: сделавший дело «мавр» будет не
нужен. Эти слова оказались пророческими. Не успев заменить арестован¬
ного Фридлянда в деканате исторического факультета МГУ, Горин был
арестован по обвинению в шпионаже в пользу польской разведки и участии
в белорусской националистической организации. Закрытое заседание Воен¬
ной коллегии Верховного Суда СССР признало это абсурдное обвинение
обоснованным. В день вынесения приговора 25 апреля 1938 г. ученый был
расстрелян.
Жизнь и судьба историков «школы Покровского», как, впрочем, мно¬
гих других, при всех отличиях сложились очень похоже. Революционная
эпоха подняла вчерашних юнцов из привычной мещанской и крестьянской
среды, вдохнула честолюбивые надежды, открыла перед ними заманчивые
перспективы. Она наложила на их научное творчество неизгладимый от¬
печаток, накрепко связав его с задачами классовой борьбы. Формула «ис¬
тория есть политика, опрокинутая в прошлое» стала аксиомой для целого
поколения историков-марксистов. Сам учитель подбирал и ценил учеников,
47

в немалой степени руководствуясь критерием их политической активности.
Характерный пример — когда Покровский подыскивал нового ответствен¬
ного секретаря журнала «Историк-марксист» и делился своими соображени¬
ями об этом с Кагановичем в письме or 21 декабря 1931 г., кандидатура
Б. Н. Тихомирова, по его же словам «одного из самых талантливых моих
учеников», была названа последней из-за того, что он «мало проявил себя
политически» 2б.
Именно политическая активность, а если говорить конкретно — подчи¬
нение научной деятельности политической линии тогдашнего партийно¬
государственного руководства во главе со Сталиным, сыграли роковую
роль в судьбе историков-марксистов. Оказавшись среди творцов такой
политики, они стали затем ее жертвами1.
Примечания
1. БРАЧЕВ В. С. «Дело» академика С. Ф. Платонова — Вопросы истории. 1989, № 5; ГОРЯ¬
ЙНОВ А. Н. Славяноведы - жертвы репрессий 1920 -1940-х годов. - Советское славяно¬
ведение. 1990, № 2; ДУНАЕВСКИЙ В. А. «Дело» академика Николая Михайловича
Лукина - Новая и новейшая история. 1990, № 6; КУМАНЕВ В. А. 30-е годы в судьбах
отечественной интеллигенции. М. 1991 и др.
2. НИКИТИН Е. Н. Архив историка П. П. Парадизова Археографический ежегодник за
1988 год. М. 1989, с. 251.
3. Археографический ежегодник за 1989 год. М. 1990, с. 123.
4. «Правда». 27.1.1936. См. также: ДРОЗДОВ П. Историческая школа Покровского. Правда.
28.III.1937.
5. См., например: СОКОЛОВ О. Д. М. Н. Покровский выдающийся организатор научно-
исследовательской работы Вопросы истории. 1969; № 6; его же. М. Н. Покровский
и советская историческая наука. М. 1970.
6. Центральный архив общественных движений г. Москвы (ЦАОД г. Москвы), ф. 211, on. 1,
д. II, л. 66—68об.
7. Центральный архив Министерства безопасности РФ (ЦА МБ РФ), д. Н—11146; Государст¬
венный архив Российской .Федерации (ГА РФ), Ф. 4655 (РАНИОН), оп. 2, д. 373, л. 1—6.
8. См. справку: О деле так называемой «Ленинградской контрреволюционной группы Сафа¬
рова, Залуцкого и других» Известия ЦК КПСС, 1990, № 1, с. 38 -58.
9. ЦА МБ РФ, д. Р—8074; Архив Российской Академии наук (АРАН), ф. 350, оп. 3,
д. 280, л. 4— Юоб.
10. ЦА МБ РФ, д. Р- -38589; АРАН, ф. 350, оп. 3, д. 308.
11. ЦА МБ РФ, д. Р- -8432; АРАН, ф. 350, оп. 3, д. 293.
12. ЦАОД г. Москвы, ф. 211, on. 1, д. 6, л. 1 Зоб. 14.
13. ЦА МБ РФ, д. Р 8213.
14. ЦА МБ РФ, д. Р—8301, , д. Р—19083; АРАН, ф. 350, оп. 3, д. 287.
15. СЛУЦКИЙ А. Г. Доктор исторических наук, профессор Григорий	Самойлович	Фридлянд
(1896-1937) — История и историки. Историография всеобщей истории. Сб. ст. М. 1966.
16. ЦА МБ РФ, д. Р - 8190; Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР
РГБ), ф. 384, карт. 6, д. 60, л. 1	2.
17. ЦА МБ РФ, д. Р—8186.
18. ЦА МБ РФ, д. Р—8214. См. также: ЛИТВИН А. Л. В ряду первых советских историков
Вопросы истории КПСС. 1990, № 1.
19. ЦА МБ РФ, д. Р—8049.
20. ЦА МБ РФ, д. Р—8521; ЦАОД г. Москвы, ф. 474, on.	1, д.	107, л. 50.
21. ЦАОД г. Москвы, ф. 474, on. 1, д. 102, л. 63.
22. ЦА МБ РФ, д. Р— 40098; АРАН, ф. 1577, оп. 4, д. 62.
23. ЦА МБ РФ, д. Р 9455; АРАН, ф. 1577, оп. 4, д. 50, л. 15; ОР РГБ, ф.	384,	карт. 6,	д.	28, л.	1.
24. БУНИН И. А. Окаянные дни. М. 1991, с. 117.
25. ЦА МБ РФ, д. Р—2454; ОР РГБ, ф. 384, карт. 6, д.	19,	л.	1—3.
26. Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), ф. 147,
оп. 2с, д. 10, л. боб:-

Общественная психология
петроградских обывателей
в 1917 году
И. Л. Архипов
Много ли мы знаем о мире образов и представлений, воображения и чувств
людей прошлого? О том, как они воспринимали окружающий их мир и свое
место в нем? Между тем именно данная система ментальностей харак¬
теризует обывателя как действующее лицо истории. Конечно, чаще поня¬
тию «обыватель» сопутствует уничижительный, порою презрительный
смысл. Но обывателем в повседневной жизни оказывается любой человек,
от министра до дворника, от аристократа до рабочего. Всех их объединяет
универсальное обыденное массовое сознание с однотипными реакциями,
переживаниями, стереотипами. Как следствие отсюда — сходные модели их
поведения. Это особенно заметно в переломные для общества периоды,
когда происходит пересмотр традиционных ценностей, то есть во времена
социальных потрясений. И именно в этой связи весна — лето 1917 г., когда
после Февральской революции все пытались адаптироваться к новым усло¬
виям существования, впервые превратившись в свободных граждан, демо¬
нстрируют один из наиболее ярких образов обывателя.
Несмотря на кажущуюся изученность всех событий того времени, не
только широкие массы читателей, но и историки-специалисты достаточно
смутно представляют себе, чем жила тогда основная масса населения
столицы, ее психологический облик. Стандартные картины, из которых
явствует, что чуть ли не вся Россия в то время думала о партийно¬
политических комбинациях и борьбе за власть, была озабочена осуществле¬
нием большевистской идеи «мира без аннексий и контрибуций», переживала
трудности в связи с выработкой положения о выборах в Учредительное
собрание и анализировала достоинства тех или иных партийных про¬
грамм,— просто миф. Для большинства петроградцев политика была лишь
одной из частей повседневности.
Да, столичный обыватель уже не оставался «безмолвствующим боль¬
шинством». Об этом свидетельствует оставленный нам теми людьми ги¬
гантский культурный слой в текстах и иных памятниках. Их анализ показы¬
вает, что обыватель 1917 г. был отнюдь не статистом. Более того, на пути
к Октябрьской революции как раз он невольно оказывался функционально
направляющей силой. Подобный подход к феномену революции через
попытку посмотреть на нее глазами рядового жителя
Архипов Игорь Леонидович — сотрудник кафедры политической истории Санкт-Петербургс¬
кого университета.
49

Петрограда и наметить характерные черты обывателя может приблизить
нас к прочтению несколько иного смысла драматических событий
1917 года.
Первые шаги Февральской революции, зафиксировавшиеся в массовом
сознании в дни уличных беспорядков, сразу стимулировали всплеск полити¬
ческого мифотворчества. Как бы потом многочисленные очевидцы ни пыта¬
лись скорректировать свои впечатления, наполнив их романтической поэти¬
кой, изначальные ощущения обывателя были иными. Эго были чувства
повседневности, даже обыденности происходящего как некоей неожиданной
игры, в которой взгляд на сцену вытеснял нередко даже страх перед
жандармами и казаками. Только еще недавно стояли тихо в очередях за
хлебом, «хвостилисъ»; более инициативные наведывались к солдатским
казармам покупать остававшиеся на кухнях хлебные обрезки. Беспоко¬
ились, что остановится водопровод, и наполняли про запас ванные или
корыта у себя дома. «Вечером пугали водой: вода станет, а на Неву не дадут
с ведром ходить. Большое было смятение по дому»,— так отложилось это
в заметках писателя А. М. Ремизова из автобиографической книги «Взвих¬
ренная Русь» (1927 г.).
В многолюдных хвостах за несколько дней стояния появлялись и своего
рода азарт, и чувство коллективной самоидентификации: «вместе мерзнем»,
«все мы тут люди». Почему бы и по улицам не пройтись, смело, вольно
шагая по мостовой? Не подразнить жандармов и казаков? Диковинным
это казалось не только привыкшему к прежним строгостям монархисту
В.	В. Шульгину: «Все магазины закрыты. Но самое странное то, что
никто не ходит по тротуарам. Все почему-то выбрались на мостовую.
И ходят толпами». Заколоченные досками магазины напоминали 1905
г.: революция не новость, а наступившая весна порождала образы гуляний.
«Я был счастлив вместе с этими толпами. Это была Пасха и веселый
масленичный наивный безалаберный рай»,— с восторгом вспоминал в «Се¬
нтиментальном путешествии» В. Б. Шкловский, утонченный теоретик-
филолог и одновременно инструктор броневого дивизиона. Уже стреляли
на Невском, а барышники продолжали торговать билетами на постановку
лермонтовского «Маскарада». И революционеры-радикалы во главе с бо¬
льшевиками выражали недовольство праздничным настроением людей,
требуя от владельцев кинематографов и биллиардных «закрыть таковые,
дабы заставить рабочих работать на улице, а не заниматься праздничными
развлечениями»
Яркий образ тех дней — уличные питательные пункты. Голодными
демонстрантами они воспринимались как символ изобилия, которое грядет
с новым порядком, и как пример социальной справедливости: продукты
были из тех, которые изымались во время погромов «спекулянтских»
складов, лавок и при самосудах над их владельцами. Когда раньше можно
было бесплатно отведать на улице жаркое из i ус я или колбасу? Районные
комиссариаты, подхватив народную инициативу, организовывали такие
пункты и для предотвращения дальнейших голодных погромов. Эта сим¬
волическая примета времени бережно сохранялась и в последующие дни:
прямо на улицах, как вспоминал народный социалист А. В. Пешехонов,
помещались столики для добровольных пожертвований 2. Другой повсед¬
невный революционный символ — реквизированные автомобили, перепол¬
ненные вооруженной публикой и разъезжавшие по городу. Атрибут старого
режима, теперь он стал приметой того, что начальство ушло, а «творец
свободы» народ получает крещение бывшим предметом роскоши, постав¬
ленным на пользу всем. Тоже одна из наглядных черт, составлявших миф
о революции.
Март —- медовый месяц революционной мифологии. Центральный
символ, вызывавший восторг обывателей и стремление сохранить его, —
Свобода! Для обывателя, как вспоминал писатель М. А, Оеоргин, это имело
множество смыслов: и возможность «вольно и дз и в строю», и «приварок
к щам», и братания на улицах, и превращение вяр>1 офицеров в «отцов»,
а жизни — в «политическую сказку». Революция как бы антропологически
50

персонифицировалась в лике Свободы, то ли под влиянием известного
женского начала в февральских беспорядках, то ли как подсознательное
воспроизведение, согласно философу Н. А. Бердяеву, «женской души» Рос¬
сии. Но любопытно и подчеркивание сугубо народного происхождения
революции. Как писал поэт Н. Я. Агнивцев: «К манерам же строги не
будьте: // Она не была в институте!// Плебейкой она рождена!». А в ориен¬
тированной на массовое сознание литературной продукции Свобода непре¬
менно ассоциировалась с царицей. То была попытка обновить привычный
архетип национального мышления с его царистскими иллюзиями. Первое
время это пользовалось успехом, находя отклик у обывателя и даже став
универсальным клише революционной поэтики: «На счастье народу,// На
славу времен,// Царицу-Свободу// Посадим на трон» \
Использовался популярный мотив женитьбы народа на революции, на
власти, на Свободе. Bor примечательное клише из бульварной «Сказки
о царе-недоумке и вельможах-умниках»: «Есть у нас одна Царица,// Велича¬
ва, свежелица,// В неизменчивой красе,// С лентой алою в косе.// То жена
Царя Народа// С гордым именем — Свобода». В рамках «обывательской»
парадигмы свободы можно отметить и вспомогательные элементы, благо¬
даря которым завоевания революции идентифицировались с их конкрет¬
ными носителями. Отсюда — наивная вера в сознательную приверженность
идеалам свободы недавних подданных царя, порвавших психологически
с вековым деспотизмом. Как возвестил 5 марта 1917 г. со страниц «Русских
ведомостей» поэт В. Я. Брюсов, не одинокий тогда в своем оптимизме,
«Народ, испытавший однажды// Дыханье священной свободы,// Пойти не
захочет назад».
В равной степени использовались и элементы традиционной социаль¬
ной лексики православной религиозности («священный», «божественный»,
«пророческий»), и обыденные образы в контексте народной смеховой культ¬
уры: «Нас не спаивают водкой,// Не торчим мы за решеткой,// Нас не ставят
на дыбы,// Мы свободны не рабы!». Декларированное превращение
обывателей в истинных граждан, «хозяев жизни» воспринималось мас¬
совым сознанием как почетное, важное для осознания своей значимости
завоевание. «Граждане!» стало общепринятым обращением, даже при раз¬
говоре с прислугой, иногда соседствуя по инерции с прежним, традицион¬
ным, вроде: «Господин гражданин милиционер!». Подчас превращение
в граждан вызывало остроты, смысл которых исчерпывался очередными
восторгами по поводу стремительности перемен: «Я каюсь... Да простит
читатель// Мой сатирический почин//.— Вчера еще лишь «обыватель»,//
Везде — в мундире ли, в халате ль,// Я вдруг сегодня — «гражданин» \
Доминировала установка на закрепление в массовом сознании обраще¬
ния «гражданин» и разъяснение его смысла. Появлялись специальные изда¬
ния (например, брошюра с иллюстрациями и стихами «Десять заповедей
русского гражданина»), своего рода катехизисы с предписаниями норм
поведения и мышления: «Граждане! Если вы цените свободу и счастье
Великой Свободной России, заучите наизусть эти заповеди, распространяй¬
те их устно и письменно, твердите всем по всякому поводу, руководствуй¬
тесь ими во всех своих делах и предлагайте руководствоваться только ими».
Потребность в таких заповедях характеризовала психологический склад
значительной части обывателей: «только в единении сила», «уважать каж¬
дого человека», «работать», «следить за порядком», «не забывать о войне»
и т. д. Делались попытки поместить общеэтические принципы в систему
координат политической культуры. К подобной риторике на революцион¬
ной лексике прибегали, в числе других, и лидеры партий революционной
демократии, воздействуя на массы 5.
Еще один новый символ тех дней — красный цвет, в одно мгновение из
цвета знамен крайне левых партий превратившийся в общепризнанный знак
революции вообще, хотя бы на время «медового месяца» и той «пасхальной
сказки», которую некоторые, вроде поэтессы 3. Н. Гиппиус, сразу наимено¬
вали «грозной страшной сказкой». Для основной же части обывателей
красный бант выполнял функцию кода «нашего человека». Потом краснота
51

начала восприниматься в смеховом контексте. Популярным стал такой
анекдот: «Превосходительство» отчитывает слугу: «Какой ты, братец, бес¬
толковый. Прошу дать мундир защитного цвета, а ты подаешь зеленый!
Защитный же цвет — красный!» Имелся и такой вариант: арестованный
царский министр в Петропавловской крепости просит нашить на его одежду
красного туза. Еще один ходячий анекдот: цензор никак не может найти
красный карандаш, чтобы отнести домой ребенку и тот смог бы нарисовать
красный флаг.
Беспокойство у многих вызывал тот факт, что под сходной личиной
может оказаться черносотенный хамелеон: «Как красен цвет его рубашки!/'/
Какие искры мечет взгляд!// И на пальто, и на фуражке// Две ленты красные
горят» 6. Сатирик Б. Мирский в книге памфлетов «Красный репейник»
писал о всероссийском красном банте как символе обывательского приспо¬
собления в новой России: «Маленький красный лоскуток вырос в гигантс¬
кий красный бант... Приколотый красный бант спасает от всех подозрений,
и красное хаки превращает форменную фуражку, лоснящийся мундир и мо¬
нашеский клобук в универсальную шапку-невидимку».
Интересен механизм озаконивания в сознании обывателя самой рево¬
люции, хотя и почти бескровной, но тем не менее насильственной по всем
признакам антиправового действа. Здесь доминировал универсальный, при¬
влекательный в своей простоте стереотип, который поддерживали и бур¬
жуа, и социалисгы-оборонцы. Революция представлялась в качестве законо¬
мерной реакции на политику царизма, неспособного довести войну до
победного конца, то есть как акт народного самосохранения и возвращения
к национальным интересам, ради продолжения войны, но теперь уже за
свободу и против восстановления тирании. С этой формулой в массовом
сознании связывались такие элементы распада царизма, как «продажность»,
«камарилья», «распутинщина», «национальное предательство», «немецкое
засилье», «у царя нерусское сердце», «порядку не было никакого, жигь
становилось из рук вон плохо». А также многочисленные вариации на тему
глупости и бездарности царя и его окружения. Вот в народном анекдоте
немец хвалится перед русским, что кайзер Вильгельм постоянно разъезжает
по фронтам, на что русский с гордостью замечает: «Наш не дурак, сидит,
а фронт сам к нему все подъезжает и подъезжает!».
В целом революция провозглашалась национальной, народно-русской
и общенародной. Поэтому каждому обывателю в таком контексте следо¬
вало воспринимать себя в качестве революционера: «Все мы теперь револю¬
ционеры, в большей или меньшей степени. Одни искренне, другие лицемер¬
но»; «революционер — почетной название, как бы рыцарь, ангел-храни¬
тель... Ищет одной только правды и лично не заинтересован ни в чем, кроме
дела». В итоге прежнее, шедшее с 1905 г. восприятие революции как чуда
или случайности вытеснилось отношением к ней как к безальтернативной
неизбежности. Обыватели невольно находились в состоянии «исторического
собеседования» с эпохой, испытывая иллюзию историчности самой своей
жизни, важности ее миссии в рамках неповторимости момента, который
переживает свободный народ: «Новая, великая жизнь идет, русские люди!»,
когда самодержавие давно уже стало «ослабнувшим фетишем». Теперь
«начальство ушло», монархию в шутку называли монахиней, наметился
радикальный и бесповоротный психологический разрыв с прошлым. Такое
раскрепощение особенно проявилось в смеховой культуре и в бульварной
литературе 7.
Помимо фигур царя Николая, его жены — «гессенской мухи», фрей¬
лины «Вырубихи», премьера Штюрмера, министра Сухомлинова и прочих
фигур былого времени самодержавие персонифицировалось в образе Григо¬
рия Распутина как своего рода народного антигероя. Пороча своим поведе¬
нием царизм, он в то же время иногда вызывал подсознательное восхище¬
ние и народностью происхождения, и сексуальной активностью. Распутин
«от девиц не знал отбою// И доволен был собою». Распутинщина переноси¬
лась на жизнь всей России: «Гришка, сударь мой,//' Измывался над стра¬
ной.// Россией управляет,// Из народа выжимает// Он последний грош».
52

Параллельно с антигероем, злодеем Распутиным формировался полярный
образ Керенского.
Керенский — это фигура в рамках свободной России, антипод сата¬
нинскому Гришке, любимый сын русской революции, «России первая лю¬
бовь», «народ чувствует Керенского, и Керенский чувствует народ», «солнце
освобожденной России»; везде происходит «триумфальное шествие общего
любимца», который говорит «именем народа, а не своим», «денно и нощно
поддерживает огонь на алтаре Революции, священнодействует каждым
актом и каждым словом своим» 8. Вскоре появились его апологетические
«жития», зародились легенды. Одна из них гласила, что четырехлетний
Керенский нашел герб без скипетра и с одной головою у орла, принес его
домой и сказал, что эту птицу он посадит в клетку, и там она у него запоет.
Распространялись и досужие слухи: «Был народным героем Керенский.
Солдаты плакали, дамы бросали цветы, генералы делали сборы, все покупа¬
ли портреты,— зафиксировала в своих «Воспоминаниях» писательница Н.
А.	Тэффи (1931 г.) — ...И мы радовались, когда слышали лживые сплетни
о том, что он, мол, зазнался, спит на постели Александра Третьего, чистит
зубы щеткой Дмитрия-самозванца и женится на Александре Федоровне» 9.
Мифологичность восприятия революции усиливалась в сознании обы¬
вателей даже тем, что ее «медовый месяц» пришелся на пору традиционных
весенних массовых гуляний — вербную неделю и Пасху. В начале XX в.
культура массовых гуляний в России перетерпевала упадок, веселые бала¬
ганные представления вытеснялись нормативными постановками в духе
казенной народности и ура-патриотизма. Приходили также характерные
для городских развлечений платные увеселения — сады, кафе, народные
театры, танцевальные классы, кинематограф. Массовые же народные гуля¬
ния способствовали формированию единой, универсальной почти для всех
групп населения культуры досуга и развлечений, сглаживающей барьеры
между общественными слоями. И вот теперь, в атмосфере революционной
эйфории и братаний, произошла реконструкция таких гуляний в масштабе
всей столицы, а не в ограниченном пространстве аркад Гостиного двора,
Адмиралтейской площади, Преображенского и Семеновского плацев. Если
прежде считалось позволительным, чтобы на месте гуляний по праздникам
валялись лишь конфетные фантики и скорлупа от дорогих орехов, то теперь
улицы были покрыты шелухой подсолнечных семечек.
В былые времена успехом пользовались балаганно-уличные спектакли,
главным героем которых был Петрушка. Хорошо известный публике,
он вызывал восторг именно своей узнаваемостью. Теперь их место
заняли кочующие по страницам массовых изданий анекдоты и байки
из жизни царя Николая, Гришки, сановников, которые соответствовали
прежним канонам лубочного творчества. Ранее смеховая культура в зна¬
чительной мере была обращена вовнутрь, совмещая объект прибауток
с субъектом, с аудиторией. Теперь у нее оказалась вполне определенная
политизированная мишень. Модифицировались и традиционные забавы
вроде вербных игрушек. Обычный надувной шарик назывался «старым
режимом»: «Надувается простым ртом и одной губой, а лопается с ба-
а-льшим шумом!» Если в нем обнаруживалась дырка, то на это ре¬
агировали тем, что у старого режима кроме дыр ничего и не было.
«Чертик в пробирке» гоже изменил свой смысл: «Морской житель,//
Народа истребитель,// Из царских холопов//— Господин Протопопов.
15 копеек, пожалуйста!». Новый смысл приобрел и «тещин язык»: «Штю-
рмеров язык,// Длинен да велик,// Покоя не знает,// Про все немцам
болтает». Вместо былых херувимчиков, бумажных цветов и пищалок
успехом стали пользоваться атрибуты праздника свободы: красные флажки,
открытки с изображениями вождей революции и т. п. ,0.
Изменился для обывателей смысл Пасхи: «Этот радостный весенний
праздник давно служил символом надежды для порабощенной души, стре¬
мящейся к красоте свободы и правды... Светлый праздник совпал и слился
с праздником русского воскресенья. Свершилось чудо, и для России насту¬
пил долгожданный час истинного возрождения». Колокольный звон стал
53

«красным звоном»: «Сегодня Пасха необычна,// Не оскверненная в крови.//
И льется, льется непривычная// Волна свободы и любви». Чиновники уже не
порывались заглядывать в «Правительственный вестник», надеясь увидеть
себя в числе награжденных к Пасхе. Прекратились традиционные празднич¬
ные визиты к знакомым и к непосредственным начальникам по службе.
Сильно раздражало обывателей поведение дворников, швейцаров и другой
прислуги. Провозгласив себя гражданами и называясь в революционном
духе заведующими или уполномоченными, они потребовали именовать
свою работу не услугами, а трудом и здороваться с ними на равных, хотя
сохранили привычку пройтись по своим жильцам с поздравлениями, чтобы
получить рубль «на чай».
Празднование Первомая как праздника труда «вместе со всей европейс¬
кой демократией» совпало в восприятии столичных горожан с Апрельским
политическим кризисом и его демонстрациями: в картузах и косынках —
«за мир», в котелках и шляпках — «за войну». А 1 мая как праздник весны
оказался незамеченным. Уже не отправлялись тысячи обывателей на дачи,
отказываясь ог найма маленьких квартир на лето; «Бывало, утром, что ни
дом, то ломовики укладывают дачную обстановку и по всем шоссе тянутся
целые обозы с диванами на передках и прислугой, клевавшей носом».
Требовалось сэкономить, когда за проживание в деревенской избе просили
300 руб., да еще при дороговизне продуктов. Даже Екатерингофский парк не
выделялся: не было ни гуляний, ни купцов, катающихся на сытых рысаках,
не появлялись мороженщики и квасники, не говоря уже о торговцах спирт¬
ными напитками из-под полы. Не открылись 1 мая и городские летние
театры «Буфф», «Луна-парк», «Зоологический» “.
Изменялся повседневный быт, что сначала воспринималось в качестве
атрибута общих перемен в России, а со временем начинало создавать
дискомфортную атмосферу. Особой проблемой для горожан стала ба-
зопасность жилищ. В дни революционных беспорядков шли самочинные
обыски квартир, искали пулеметы и «фараонов». Часто так врывались
в квартиры обычные уголовники. Вскоре это начало внушать страх и чу¬
вство беспомощности. Созданная в Петрограде городская милиция оце¬
нивалась позитивно. Обыватели шутили, что «прежнюю полицию можно
было купить за полтинник, а нынешнюю милицию пока не купить и за
миллион». Хотя люди с белыми повязками, на которых виднелись красные
буквы «Г. М.», вызывали иронию (их подчас называли «городскими
мальчиками»), однако обыватели усвоили, что милиция все-таки защита,
и постоянно обращались в комиссариаты за помощью как в «новую
полицию». Вскоре дети стали играть на улицах в «воров и милиционеров»,
а жильцы создавали домовые комитеты для самообороны и предлагали
разнообразные способы защиты: не гасить ночью свет, устанавливать
в домах авральные колокольчики, вооружать жителей, увеличить на ночь
численность дворников. Последнее не вызвало у дворников оптимизма:
они отказывались от уличных дежурств и поговаривали о 8-часовом
рабочем дне; младшие же дворники и швейцары выступали против старших
дворников, притеснявших их.
Проблемой для обывателей явились теперь взаимоотношения с прислу¬
гой. Домашняя прислуга — горничные, кухарки, прачки и др.— требовала
платить за сверхурочную работу по двугривенному в час и полагала, что
при устройстве на работу рекомендации должны, наоборот, предъявлять
хозяева: кто как кормит, как обращается с прислугой. Извозчики заламы¬
вали неприемлемые для обывателей цены: за версту, то есть до 8 минут
езды, требовали 3 руб., говоря: «Не по часам ездим. А торговаться будете,
и совсем не поеду, и никто меня не заставит, фараонов ныне нет». И ссыла¬
лись на то, что если спички подорожали в 5 раз, то, значит, проезд —
в 6 раз. Люди советовали друг другу: «Надо тут же, с места, за мародерский
запрос отправляться с извозчиком к ближайшему судье. Пусть разъяснит,
что свобода вовсе не означает свободу мародерства». Трамвай стал сплош¬
ной проблемой, был переполнен солдатами, которые явочным порядком
ввели бесплатный проезд и устраивали в вагонах «трамвайную борьбу
54

с буржуями». Ездили, как селедки в банке, висели на «колбасе», набивались
на площадках, а обыватели возмущались: «Люди мы или кегли?» 12.
Острыми вопросами для обывателей были дороговизна, «хвосты»
в очередях и спекуляция. Теоретически горожанин мог купить тогда по
ценам, установленным Центральным продовольственным комитетом, говя¬
дину по 60—68 коп. за фунт, свинину — по 1 руб., масло — по 2,2 руб.,
десяток яиц — по 1,5 рубля. Однако торговцы не торопились продавать
товар по этим ценам, отвечая, что «яйца такса съела» и т. п. Возмущала
обывателей спекуляция спиртными напитками, когда «мадеру» можно было
купить из-под прилавка не за обычных 2 руб., а за 25. Бытовала спекуляция
спиртом, водка из которого именовалась повседневно «кумушкой», «стено¬
лазом», «ханжей». Торговцы оправдывались: раньше за взятку в 100 руб.
пристав на все закрывал глаза, а теперь ходит милиция... В июньские дни,
в жару более 30° Ц лимонад продавался за 80 коп., бутылка «Куваки» — за
50 коп. вместо 20, квас — за 3 руб., да еще экономили на льде. Все это
приводило к массовому озлоблению горожан на спекулянтов, образ кото¬
рых накладывался подчас на всех торговцев, и к появлению примитивных
антибуржуйских настроений. Спекуляцию именовали мародерским спор¬
том, которым занимаются «жадные акулы».
В массовом сознании спекуляция оказывалась в тесной связи с разгу¬
лом азартных игр. По распоряжению Временного правительства в, Петро¬
граде было закрыто на год «капище бегового азарта» — тотализатор. Для
столицы это мотивировалось продовольственными проблемами, однако
в 10 других городах его сохранили. Игорные же дома остались. То были
коммерческие антерпренерские клубы, в которые за символическую плату
допускалась «улица». Неприятие у людей вызывали не самые любители
поиграть в «железку» или в «девятку», а то, как это использовали спекулян¬
ты. Один из газетных бытописателей сокрушался: «Выигранных рублей не
считают. И в магазинах предпочитают придерживать товар'для подобных
покупателей, кто заплатит, не торгуясь, все, что с них спросят, чем прода¬
вать обыкновенным обывателям, тратящим трудовые, то есть тяжелые
деньги». Горожане были недовольны и тем, что лавочники продавали хлеб
по карточкам только тем, кто стоит в «хвосте», хотя обычно за хлебом
посылали кого-либо из прислуги с карточками сразу на всю семью: «В
хвостах стоять мы все привыкли. Но не всегда все имеют для этого
свободное время. Кто-нибудь ведь должен и дело делать» ,3. Неприятие
очередей обусловлено было и тем, что они ассоциировались со «старым
порядком».
Постоянные расправы со спекулянтами и пойманными ворами, погро¬
мы лавок и складов (а таких случаев были ежедневно десятки) встречали
сочувствие со стороны обывателей: «Так их и надо! ... Что ж возиться
с ними? В тюрьму сажать? ... А там будут с ними церемониться, потому
«граждане»? Потом подойдет десяток анархистов и вежливо раскроет перед
ними ворота: пожалуйте, товарищи воры, на свободу». Отсюда напраши¬
вался вывод: виновата слабая власть, которая не может навести порядок.
Доказательством верности этого вывода служило стремительное падение
курса рубля. Так, за финляндскую марку давали после февраля 37 коп.,
в мае — 70 к., в июне — 1 руб. 40 копеек. «И чего Временное правительство
позволяет топтать так русский рубль?». В этой ситуации идея, допустим,
министра просвещения А. А. Мануйлова о реформе русской орфографии
раздражительно воспринималась как вовсе несвоевременная. Говорили, что
предложенная реформа напоминает «резолюцию, принятую на митинге
объединенных первоклассников», поскольку означает «уничтожение букв,
по которым у нас отличали грамотных от безграмотных», так что Мануй¬
лов «одним безграмотным циркуляром разоружил грамматику» |4.
В повседневной речи стали часто употребляться словесные клише.
Ругательными словами оказались «черносотник», после обвинения в полу¬
чении немецких денег — «Ленин» («Цыц, буржуй!»; «От Ленина слышу!»),
«Штюрмер», «провокатор» в форме «травокатор». В быту можно было
теперь услышать не только «закройся» в значении «замолчи», но и «Вы
55

убиты!»; а в значении «не согласен» — «тоже гуг, раскомиссарился». Удив¬
ление собеседника могло быть выражено восклицанием «Однако, платфор¬
ма!» (влияние партийно-политических платформ), изменение позиции —
выражением «он большевел». Появилась интонация декларативности: заим¬
ствование из политических резолюций «постольку, поскольку» и т. п. Угро¬
зу выражали как «нож в спину революции», «сосредоточиться» — как «не
распыляй сил», а среди малокультурных слоев обывателей какие-либо
политические понятия усваивались сугубо на уровне языка, без осознания
истинного их смысла. Так, говорили, что большевик тем отличается от
меньшевика, что хочет дать народу больше.
Теперь разговоры на темы политики непременно сопутствовали каждой
встрече в семье, с друзьями, на «карточных вечеринках» и за чаем,
хотя люди, не имеющие никакого отношения к политике, постоянно
пытались защитить себя во время разговора: «Ради Бога, только не
о политике!». Эта невольная привязанность к политическим событиям
вызывала раздражение: «Доживем ли мы когда-нибудь до такого момента,
когда нас снимут с этой опостылевшей булавки, на которой мы тре¬
пыхаемся, как бабочка-однодневка?» 15.
Одним из первых мест массового приобщения к демократической
политической культуре стали выборы в районные думы в конце мая 1917
года. В них приняло участие до 60% избирателей. С утра на участки шли
прислуга, не работающая публика и домохозяйки; во время обеденного
перерыва — приказчики и торговцы; после пяти часов — служащие; с семи
вечера — рабочие. Большинству избирателей сопутствовало чувство неуве¬
ренности. Говорили: «Мы в первый раз!». Электоральное поведение харак¬
теризовалось массовой путаницей с процедурой голосования: посылали
избирательные бюллетени но почте, вкладывали в конверт избирательные
удостоверения и партийные списки, пытались голосовать за родственников
или: «такой разговор идет, что который не выбирает, тому ни хлебной, ни
сахарной карточки не будет», думали, что если голосуешь, допустим, за
список № 3, то и урна должна быть под таким же номером для этих
бюллетеней.
В обыденном сознании важное место заняла система образов врагов,
в рамках которой наиболее четко проявлялись повседневные настроения, но
с характерной для масс инертностью сознания. Поэтому и после Февральс¬
кой революции доминирующей тенденцией оставался комплекс шпионома¬
нии, изменилось только понимание смысла войны: защита Свободной
России вместе с союзными свободными народами требовала пресечения
попыток «темных сил» вернуть страну к деспотизму. Постоянно звучавшие
призывы в этом духе объединяли граждан и поддерживали состояние
мобилизационной готовности к активному участию в общественных про¬
цессах. «Бойтесь шпионов! А главное — бойтесь самого себя! Бойтесь
своего языка! Не болтайте лишнего: ни между собой, ни в переписке, ни по
телефону!» ----- призывал «Петроградский листок» 12 марта.
«Темные силы» ассоциировались с черносотенцами, «охранниками»,
«провокаторами» — с одной стороны, большевиками-ленинцами — с дру¬
гой. Первоначально и буржуазная, и меньшевистско-эсеровская пресса не
усматривала за большевиками самостоятельной силы, полагая, что они
приносят пользу только контрреволюции. Считалось общепризнанным, что
«ленинство схлынет, как наносная постройка среди океана, не замутив его
и не нарушив его светлой чистоты»; появилось новое определение того, что
такое «черносотенство»: «Это — те, которые стремятся разрушить респуб¬
ликанскую свободу молодой России. Черносотенцы справа — монархисты.
Слева — анархисты и ленинцы».
После июльских событий («Заговор большевиков, черносотенцев и не¬
мецких агентов в Петрограде», «Заговор против русского народа», как
гласили заголовки «Огонька») Ленин и большевики стали главной мише¬
нью политической сатиры. Возобладала мысль, что большевизму никогда
уже не подняться после скандального поражения 3—5 июля: «большевики
завтра могут интересовать только юмористов»; а на основе мифа о Рас¬
56

путине появились стереотипные отождествления с ним Ленина: «Бедный
наш русский народ! Сначала навязали нам Распутина, теперь Ленина. Один
другого стоит». О нем слагались анекдоты и фельетоны, рисовались карика¬
туры на него. Бульварная печать пестрела соответствующими стишками:
«Где Ленин, вождь отборной дряни,// России давший бездну зла?// — Гарун
бежал быстрее лани,// Быстрей, чем заяц от орла» !б.
Потом была предпринята попытка представить в глазах народа заго¬
вор Корнилова как выступление против революции, как национальную
измену главковерха, которому доверено защищать целостность, честь и до¬
стоинство страны: «Перед лицом врага, еще торжествующего последнюю
победу и ожидающего нового развала в армии, чтобы броситься вперед
и нанести, быть может, последний удар, предъявлять политический уль¬
тиматум, начать борьбу за власть — не значит ли это забыть сыновний
долг перед родиной-матерью?». Однако для создания очередного образа
врага, который получил бы признание в массах, не имелось прежних
условий. Атмосфера в России менялась, ослабевала восприимчивость обы¬
вателей к подобного рода сенсациям.
Волны тревоги постоянно захлестывали умы граждан. Вскоре после
Февральской революции сеяли страх мифические «черные автомобили»,
расстреливавшие прохожих, некие таинственные кресты, появлявшиеся на
домах знаки. На уровне психоза воспринимались разгул преступности
и угрозы со стороны царя-голода и кайзера Вильгельма. В апреле, когда
неожиданно ударили морозы, в «хвостах» говорили, что — на пользу: «А
ветер этот от нас немца отгоняет. Попробуй он к нам прилететь, в щепы
цеппелин его мигом разлетится!». Налицо было обилие слухов: «Немца
в Петрограде ждут определенно. Хотя газеты и успокаивают... Время
историческое. Историческое. Паническое. Люди живут какими-то лубками,
плакатами. Напряженные нервы гипертрофируют каждый слух». Немецкие
самолеты и десанты, голод («продуктов в городе — на 2 дня!»), всяческие
домыслы способствовали тому, что среды обывателей укреплялось чувство
беззащитности, появлялись мысли, что нужно бежать из Петрограда. Все
чаще ситуация характеризовалась как общий развал ,7.
К осени в массовом сознании произошли значительные изменения. Оно
вступило в стадию разочарования обывателей в символах революции,
с которыми прежде связывались их надежды. Энтузиазм, митинговая актив¬
ность, организационная суета сменились апатией. Обильные ранее образцы
смеховои культуры стали редкими, пласт «распутинско-революционного»
юмора исчерпался и вступил в диссонанс с идеей Свободной России. Теперь
царица Свобода рисуется художниками оборванной и опустившейся улич¬
ной девкой. Некоторые разочарованные эсеры заговорили об угрозе победы
«обывательской сотни» и что русская революция с ее идеалами дискредити¬
ровала себя: «Кого в Европе отныне соблазнит зрелище, представляемое
русской революцией?... Русская революция в своем начале светила миру, как
молодая багряная заря... Не сумели дорожить тем светлым, ценным, сози¬
дательным, что было в нашей революции. Мы омрачили, мы запятнали ее
чистый лик». С двойственным настроением отмечали шестимесячный юби¬
лей революции. С одной стороны, пытались оживить политическую ритори¬
ку первых дней революции, испытывая ностальгию по тем дням праздника
свободы, к которым хотелось вернуться: «И в эти дни взор с надеждой
возвращается к первым светлым дням великой русской революции, к этой
сказке, полной чудес». С другой стороны, была и иная ностальгия, более
понятная обывателю: по старым временам, когда при царе сохранялся
какой-то порядок и «Рига держалась», вспоминали цены 1913 года 18.
Такой сложилась в умах многих петроградцев парадигма свободной
России, характерная для весны и лета 1917 года. Состоявшая из мифов,
стереотипов и клише, различных образов героев и врагов, пронизанная
верой в том, что идеалы новой эры вскоре дадут осязаемые результаты,
и страхом перед возвратом к прошлому, она первоначально оставалась
универсальной для массового сознания. Легкость же, с которой обыватели
восприняли новую политическую мифологию, пойдя на стремительный
57

психологический разрыв с самодержавным прошлым, таила в себе и опас¬
ность. Человек не мог адаптироваться раз и навсегда. Повседневная обы¬
денность переворота требовала компенсации, сначала праздником револю¬
ционной Пасхи, а он в свою очередь — новыми и более яркими ощущени¬
ями. Уже не могла возродиться первоначальная атмосфера всеобщего
единения и вместе с ней относительная революционная стабильность. Раз¬
очарование оборачивалось у одних к осени 1917 г. их пассивностью, апатией
и бытовой замкнутостью; у других — политической дифференциацией
и ставкой на леворадикальные силы, которые импонировали своей актив¬
ной моделью поведения, сулящей осуществление надежд обывателей. Люди
сбрасывали с себя психологическую одежду времен «свободной России»
и готовились приспособиться к новым историческим веяниям.
Примечания
1. ЛЕЙБЕРОВ И. П. На штурм самодержавия. М. 1979, с. 207 208.
2. ПЕШЕХОНОВ А. Первые недели (из воспоминаний о революции). В кн.:. На чужой
стороне. Кн. 1. Брл. 1923.
3. ОСОРГИН М. Первые дни. В кн.: Пережитое. Ч. I. М. 1919, с. 24 -25; Лукоморье, 1917,
№ 9—11, е. 28; Петроградский листок, 4.1V.19I7.
4. НАЧВЕЛА А. Николай в аду (сказка для взрослых). М. 1917, с. 3; Петроградский листок,
J 1.Ш.1917.
5. Россия в 1917 году. Вып. 1. СПб. 1993, с. 51- 59.
6. Петроградский листок, 3.V. 1917.
7. БОГДАНОВИЧ Т. Великие дни революции 23 февраля - 12 марта 1917 г. Пг. 1917, с. 4 -5;
Русские ведомости, 5.111.1917; МИЛЮКОВ П. Н. Россия в плену Циммервальда. Пг. 1917,
с. 38—39; СЕМЕНЮТА П. П. Завоевание Русской Свободы. Пг. 1917, с. 3.
8. САФЬЯНОВА А. О старце Григории и русской истории. М. 1917, с. 36, 39; Веселая книжка
про любовные делишки конокрада-Гришки. Пг. 1917, с. 14.
9. ВЫСОЦКИЙ В. Александр Керенский. М. 1917; Газета-копейка, 28.111.1917.
10. Петроградский листок, 20.111.1917; Газета-копейка, 28.111.1917.
11. Современное слово, 1.IV.1917; Петроградский листок, 1 .IV и 2.V.1917.
12. Газета-копейка, 14 и 26.111.1917; Огонек, 1917, № 26, с. 431; Петроградский листок,
5 и 7.IV.1917.
13. Петроградский листок, 23.111.1917; Газета-копейка. 8.VIII.1917; Петроградский листок,
2.V.1917.
14. Газета-копейка, 25 и 23.VI. 5.IX.1917; Петроградский листок, 2.V, 20.V и 2. VI. 1917.
15. Газета-копейка, 29.V1.1917.
16. Петроградский листок, 1.VI.1917; Жизнь и суд, 1917, № 27, с. 11; Живое слово, 21.VI
и 18.VII.1917.
17. Газета-копейка, 28.VIII.1917; Петроградский листок, 29.IV.1917.
18. Дело народа, 6 и 11.VII. 1917; Газета-копейка, 27.VIII.1917.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ
Федор Алексеевич
А. П. Богданов
Вечером 29 января 1676 г. скончался царь Алексей Михайлович. Когда
умирающий государь исповедовался и причащался из рук патриарха Ио¬
акима, придворное ведомство клана Хитрово уже приготовило царское
облачение на его старшего 15-летнего сына Федора. Тело огца еще не
успело остыть, как Федор Алексеевич был приведен в Грановитую палату,
обряжен в царское облачение и усажен на принесенный из казны парадный
трон. Весь вечер, всю ночь и утро в царском дворце присягали новому
государю придворные, духовенство, офицеры и приказные, дворцовые слу¬
жители и выборные дворяне. Затем церемония присяги переместилась из
дворца на площади Кремля, приходские церкви города и стрелецких сло¬
бод; крестоцеловальные грамоты рассылались по всей стране до 10 фев¬
раля. Слабый здоровьем Федор из-за того, что у него опухли ноги, 30
января, на похоронах отца, был принесен из дворца в Архангельский собор
Кремля на носилках '.
Сомнений в наследовании трона именно им не могло быть; еще
1 сентября 1674 г. он стал торжественно «объявленным» преемником
отца. Пожалования дворянству и разосланная по сему случаю объяви-
тельная грамота подтверждали волю Алексея Михайловича на этот счет 2.
Но даже присяга Федору Алексеевичу не внесла должного успокоения
в умы. Поползли слухи, что первый боярин А. С. Матвеев пытался вознести
на престол малолетнего царевича Петра Алексеевича (при котором мог
стать регентом), и убеждал умирающего царя и бояр, что Федор болен
так, что даже «мало надежд на его жизнь», а второй сын царя, Иван,
тоже не способен править.
Действительно, состояние здоровья Федора вызывало беспокойство.
Тетки и сестры его но матери (Милославской) безвыходно находились
у постели нового царя. Они питали недоверие к Аптекарскому приказу,
возглавлявшемуся Матвеевым. Уже 1 февраля 1676 г. он был удален от
должности. Его сменил представитель высшей родовой знати боярин
Н. И. Одоевский. Через неделю он созвал шесть ведущих медиков. Об¬
следование Федора и изучение анализов показали, что «ево государская
болезнь не от внешняго случая и ни от какой порчи, но от его царского
величества природы (...), та де цынга была отца его государева... в персоне».
Хроническая болезнь дает сезонные обострения, заявили лекари, которые
Богданов Андрей Петрович — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Ин¬
ститута российской истории РАН.
59

можно преодолеть с помощью внутренних и внешних укрепляющих
средств, «сухой ванны», мазей на царские «ношки», а полное излечение
возможно «только исподволь, а не скорым времянем» 3.
Федору исполнился год, когда дядьки, взял его из рук мамок, посадили
на игрушечного деревянного коня (он стоял в хоромах царевича по крайней
мере до 11 лет) 4. С детства страсть к лошадям вошла в его кровь. Вступив
на престол, он сменил руководство Конюшенным приказом, приблизив
конюшего И. Т. Кондырева с его родней, коннозаводчика В. Д. Долгоруко¬
ва; выписывал жеребцов из Западной Европы и не стеснялся даже вымени¬
вать коней у иноземных послов! 5 «Как отец сего государя,— писал
В.	Н. Татищев,- великой был [охотник] до ловель зверей и птиц, так сей
государь до лошадей был великой охотник. И не токмо предорогих и див¬
ных лошадей в своей конюшне содержал, розным поступкам оных обучал
и великие заводы конские по удобным местам завел, но и шляхетство
к тому возбуждал». Федор, «будучи на тринадцатом году, однажды соби¬
рался в пригороды прогуливаться с своими тетками и сестрами в санях. Им
подведена была ретивая лошадь: Федор сел на нее, хотя быть возницею
у своих теток и сестер. На сани насело их так много, что лошадь не могла
тронуться с места, но скакала на дыбы, сшибла с себя седока и сбила его
под сани. Тут сани всею своею тяжестью проехали по спине лежащего на
земле Федора и измяли у него грудь, от чего он и теперь (в 1676 г,— А. Б.)
чувствует беспрерывную боль в груди и спине» 6.
Поездки по Подмосковью верхом царь практиковал постоянно, ис¬
ключая моменты приступов цинги. Не забывал он и увлечение отца, прояв¬
ляя большую заботу о расширении числа и улучшении породы ловчих птиц,
которых доставляли даже из Сибири; причем следил за сохранением пого¬
ловья соколов, кречетов и т. п. в местах обитания 7. Наряду с лошадьми
с раннего детства Федор увлекался стрельбой из лука. Для царевича и 14—
17 его товарищей-сгольников изготовлялись десятки луков разных типов
и многие согни стрел нескольких разновидностей, мишени для комнатной
и полевой стрельбы, с подставками и «в лет».
После воцарения Федор Алексеевич не отказался от любимой игры.
7 июня 1677 г. он «в походе за Ваганьковом изволил тешиться на поле
и указал из луков стрелять спальникам». Игра продолжалась 8 июня, «июня
10 в селе Покровском», «июня 15 в Преображенском в роще»; «июня 21
в Соловецкой пустыне [царь] изволил тешиться... из луков стрелять». Стре¬
льба смыкалась с военными играми, вроде перестрелки через Крымский
брод на Москве-реке. С малолетства шахматы, свайки, мячики и другие
игрушки откладывались царевичем и его товарищами ради оружия: шпаг
и тесаков, пистолетов и ружей, булав, копий, алебард, медных пушечек,
а также знамен и барабанов, литавр и набатов 8. Будучи уже царем, Федор
Алексеевич распорядился об оборудовании Потешной площадки при ком¬
натах своего младшего брата и крестника Петра: с военным шатром,
воеводской избой, пехотными рогатками, пушками и прочим воинским
снаряжением.
Строительство было еще одной страстью Федора Алексеевича. Записи
о его распоряжениях с апреля 1681 г. по апрель 1682 г. содержат указы
о строительстве 55 объектов в Москве и дворцовых селах, каждому из
которых он дал архитектурную характеристику «против чертежа», время от
времени меняя детали проектов. Указы о работах на новых объектах
отдавались 7—9 раз в месяц. С весны 1676 по весну 1681 г. в Москву
неоднократно вызывались каменщики и кирпичники из других районов 9.
Кремлевский дворец, включая хоромы членов царской семьи и дворцовые
церкви, мастерские палаты (начиная с Оружейной), здания приказов — все
было перестроено и возведено вновь в царствование Федора Алексеевича,
соединено галереями, переходами и крыльцами, по-новому изукрашено.
Пятиглавые каменные храмы на Пресне и в Котельниках, колокольня
в Измайлове, два каменных корпуса иод Академию на Никольской и еще
десятки каменных зданий были сооружены его попечением.
При хоромах заводили сады, кроме общего для обитателей царского
60

«Верха» сада у Золотой палаты и висячего Набережного сада со 109
окнами по фасаду. Устраивая общую систему канализации Кремля, царь
распорядился сделать в саду проточный пруд и запустить туда потешный
кораблик. Затем был сооружен еще один висячий сад с прудом, во¬
довзводной башней и беседкой. «Новый деревянный Верхний сад» при
своем дворце Федор приказал украсить колоннами, решетками, живо¬
писью ,0. Строительство нового дворца было затеяно царем вопреки
воле большинства его советников, предпочитавших выселить из хором,
окна в окна примыкавших к старому дворцу, вдовую царицу Наталью
Кирилловну с ее сыном Петром.
Несмотря на конфликт между сторонниками Милославских и На¬
рышкиных юный царь с неожиданным упорством противостоял течению,
не давая в обиду ни маленького брата, ни его мать,— за свой характер
получившую от врагов прозвище «медведицы». Между тем ухаживавшие
за больным царем его любимые тетки и сестры, оскорбленные второй
женитьбой Алексей Михайловича и поведением мачехи (позволявшей себе
появляться с открытым лицом перед народом, заведшей театр, танцы
и прочие «безобразия») конечно, требовали удалить Наталью Кирилловну
и ее сына от двора.
Любимая мамка, нянчившая Федора с младенчества, боярыня
А.	П. Хитрово, которой он позже доверил попечение над своей молодой
женой п, обвиняла перед своим воспитанником в страшных преступлениях
и Матвеева, и Нарышкиных,— а ведь царь знал о ее безусловной предан¬
ности. Дядька Федора, Иван Хитрово, сын главы дворцового ведомства
боярина Богдана Матвеевича, воспитавший царевича и оставшийся одним
из доверенных лиц царя, поддерживал требования своей родственницы, как
и многие другие придворные.
Хитрово и виднейшие политические деятели князья Долгоруковы сразу
по воцарении Федора решили поделить власть с Милославскими, выслан¬
ными в конце царствования Алексея на воеводства, а ныне спешно вызван¬
ными в Москву 12. Они, очевидно, не сомневались в падении Матвеева
и Нарышкиных. Однако Матвеев, который поначалу, как отметили гол¬
ландские послы, попросту плакал, 31 января неожиданно дал иностранцам
твердые гарантии, что политика России не меняется и для него лично «при
дворе и теперь все останется по прежнему»: «все те же господа останутся
у власти, кроме разве того, что ввиду малолетства его царского величества
четверо знатнейших бояр будут управлять наряду с ним» 13.
По мнению иностранцев, имелись в виду Б. М. Хитрово, Ю. А. Долго¬
руков, Н. И. Одоевский и А. С. Матвеев. Зная о соглашении за спиной
последнего, четвертым следует назвать И. М. Милославского, встречать
которого при возвращении в Москву с воеводства выехал чуть не весь
царский двор. Подразумевалось, что система управления останется той же,
что при Алексее Михайловиче, когда Боярская дума (около 70 человек,
в том числе 23—25 бояр, из которых многие находились в армии и городах
вне столицы) выдвигала наиболее активных бояр, пользовавшихся довери¬
ем государя, который руководил страной с помощью фаворита и конт¬
ролировал администрацию через Приказ тайных дел.
Но при Федоре все пошло иначе: обвальной перемены в верхах
не произошло, вместо регентского совета стала постоянно заседать вся
Дума, а Приказ тайных дел царь упразднил 14. Матвеев и Нарышкины
оставались на своих местах. Отец ненавистной для окружения Федора
мачехи, боярин К. П. Нарышкин, продолжал руководить важнейшими
финансовыми приказами — Большой казны и Большого прихода — до
17 октября 1676 года. В «Истории о невинном заточении» боярина Матвеева
подробно рассказывается, что лишь ценой чрезвычайных усилий придвор¬
ных и с привлечением обиженных им иностранцев удалось убедить царя
сместить главу дипломатического ведомства и в июле 1676 г. удалить
его от двора на воеводство.
Понадобились новые клеветы, чтобы в июне 1677 г. царь согласился
заменить недоверие к Матвееву его ссылкой, причем самым главным

обвинением против него стало, видимо, незаконное его обогащение. В том
же 1677 г. братья царицы-мачехи Иван и Афанасий Нарышкины по обвине¬
нию в подготовке убийства Федора Алексеевича были приговорены бо¬
ярами к смерти, но царь заменил казнь ссылкой. В связи с этим появился
было указ or 26 октября 1677 г. о строительстве для Натальи Кирилловны
и царевича Петра новых хором в отдаленном углу дворцового комплекса.
Но обращение маленького брата к царю и на этот раз сорвало планы
сторонников Милославских: Федор Алексеевич запретил приближенным
даже упоминеть при нем о переселении мачехи и к 1679 г. сам переехал
в новые хоромы ,5.
В свете этих фактов спорны утверждения историков XVIII и XIX вв.,
что юный царь, «хилаго телосложения, слабаго здоровья», «совершенно
болезненный человек», имел власть «лить номинально», что «от имени
оемнадцатилетнего, слабаго и больнаго Феодора» правили другие лица.
Основа этой версии была зафиксирована еще в труде английского историка
Крюлля, опиравшегося на сообщение одного из участников петровского
Великого посольства 1Ь. Позиция, надолго завоевавшая господство в обще¬
ственном сознании, была сформулирована в летописи конца 1730-х годов.
Н.	П. Крекшин в первой и И. И. Голиков во второй половине XVIII столе¬
тия расхваливали любовь и заботу Федора по отношению к Петру и его
семье, но реальным правителем называли боярина И. М. Языкова 17. В XIX
в.	Н. Г. Устрялов счел главным действующим лицом И. М. Милославс-
кого, который «при содействии дядек и нянек юнаго Федора» воздействовал
на «больна! о, хилаго» царя. П. К. Щебальский прибавил к числу руководи¬
телей Федора царевен, среди которых выделялась Софья, и князя
В. В. Голицына. По М. П. Погодину, реальными правителями государства
были Милославские, затем И. М. Языков и братья Лихачевы при поддерж¬
ке кланов Хитрово и Долгоруковых 18.
С.	М. Соловьев, открывая главой о царствовании Федора Алексеевича
повествование о Новой истории России, постарался отделить его преоб¬
разования от деяний Петра I. «От слабаго и болезненнаго Федора,—
поспешил уверить великий историк,— нельзя было ожидать сильного лич¬
ного участия в тех преобразованиях, которые стояли на очереди, в которых
более всего нуждалась Россия, он не мог создать новое войско и водить его
к победам, строить флот, крепости, рыть каналы, и все торопить личным
содействием; Федор был преобразователем, во сколько он мог быть им,
оставаясь в четырех стенах своей комнаты и спальни» 19. Н. И. Костомаров
и Д. И. Иловайский, развивая наблюдения Соловьева о преобразованиях
царствования Федора Алексеевича, не рискнули поднять вопрос о личном
участии государя в реформах 20.
Обратимся к парсуне, написанной на столпе Архангельского собора,
слева ог гробницы Федора Алексеевича. Именно она воспроизведена царс¬
ким живописцем Богданом Салтановым в работе маслом. Вот основные
положения текста в клеймах вокруг портрета. Юный государь был «одарен
постоянством царским», благочестием, «долготерпением и милосердием
дивным», воистину «сей бе престол мудрости, совета сокровище, царских
и гражданских устоев охранение и укрепление, прением решение, царству
Российскому утверждение». Он стремился к умножению благополучия на¬
рода - - «и во всем его царском житии не обрегашеся таковое время, в нем
же бы ему всему православию памяти достойного и церкви любезного дела
не соделати».
Федор Алексеевич был страшен неприятелям России, счастлив в побе¬
дах, «народу любезен». Он принес стране мир. вывел множество людей «ис
тьмы магометанства и идолопоклонства», освободил православные села
и деревни из мусульманского подданства, выкупил «многое число» людей
из плена, «пречудно» украсил церкви. Он постоянно помышлял об обучении
«российского народа» наукам, определил для устройства университета За-
иконоспасский монастырь в Китай-городе и написал для него «чудную
и весьма похвалы достойную свою царскую утвердительную грамоту». Он
построил каменные дома для убогих и нищих на казенном коште «и оных
62

упокояще многия тысящи». Федор Алексеевич простил народу недоимки
и облегчил налоги. Он отменил местничество; «преизрядно обновил» царс¬
кий дворец, Кремль и Китай-город; ввел новое платье. Государь еще
многое совершил и планировал совершить «полезного и народу погреб¬
ного», но скончался 21.
Надпись, сделанная при царевне Софье, подтверждается документа¬
ми — прежде всего именными указами Федора Алексеевича, рукописями
проектов и т. п. Разумеется, Софья хотела похвалить единокровного брата,
но те же оценки воспроизвели в 1680-х годах летописцы их противника
патриарха Иоакима, в том числе его приближенный, иеромонах (позднее
казначей) Чудова монастыря Боголел Адамов. Уже после падения Софьи,
при патриархе Адриане, высоко оценил деятельность Федора патриарший
казначей Тихон Макарьевский, а другой патриарший летописец даже уподо¬
бил Федора Соломону 22.
В «Созерцании кратком» Сильвестра Медведева подробно рассмот¬
рены реформы последнего года царствования Федора и подчеркнуто его
участие даже в работе мастеров и художников 23. Медведев сотрудничал
с весьма уважавшим его царем Федором и, конечно, может быть обвинен
в пристрастии. Но высокую оценку личности Федора как преобразователя
зафиксировал в 1687 г. магистр юриспруденции Г. А. Шлейссингер, а в кон¬
це XVIII в. ее подтвердили финско-шведский историк X. Г. Портан, фран¬
цузские ученые М. Левек и Н. ле Клерк 24.
Отечественные же ученые, такие, как В. Н. Татищев и Г. Ф. Миллер,
пытавшиеся взглянуть на деяния Федора по возможности объективно,
писали «в сгол» (сочинение первого издано лишь в 1966 г., второго — не
опубликовано до сих пор) 2S. Только митрополит Платон в 1805 г. осмелил¬
ся намекнуть, что «просвещение и поправление» Федора было предпоч¬
тительнее петровского 26.
В отличие от значительной части царствования Алексея Михайловича
(1645—1676 гг.), правлений царевны Софьи (1682—1689 гг.) и царицы Ната¬
льи Кирилловны (1689-1694 гг.), при Федоре Алексеевиче не было «перво¬
го министра». Посольский приказ, обычно таковому поручавшийся, ведали
дьяки, а должность «канцлера» занимал невеликий администратор
Д. М. Башмаков. Отказавшись передавать государственные печати перво¬
му министру, и до, и после Федора Алексеевича как бы представлявшему
царя в правительстве, он с начала царствования склонен был подчеркивать
значение самих печатей (№ 665, 801) 11. В управлении приказами прослежи¬
ваются изменения, которые можно оценить как элементы фаворитизма,
Милославский в погоне за властью шаг за шагом объединил в своих руках
к началу 1679 г. десять приказов, но в том же году семь из них потерял,
а к концу 1680 г. сохранил лишь один, хотя был вхож во дворец, заседал
в Думе и время от времени получал от царя лестные поручения (например,
объявлял указы).
Клан Хитрово, еще при Алексее Михайловиче державший в своих руках
чуть не все дворцовое ведомство (шесть приказов), после смерти своего
главы Богдана Матвеевича 27 марта 1680 г. утратил монополию, хотя
остался влиятельным благодаря царскому дядьке Ивану Богдановичу, ни¬
когда, впрочем, не претендовавшему на лавры политика. К концу царст¬
вования только Долгоруковы контролировали семь приказов, что было
связано с военно-административной реформой (с конца 1680 г.). Крупней¬
шие государственные деятели Одоевские ведали всего двумя приказами,
а Голицыны — одним (да и то недолго).
Центр тяжести государственных решений переместился в Думу, о чем
Федор Алексеевич заявил уже на третий день царствования в именном
указе: «Бояром, окольничим и думным людям съезжаться в Верх в первом
часу (т. е. с рассветом) и сидеть за делы» (№ 621). Сам он вскоре присо¬
единился к боярам, причем для ускорения работы часть дел рассматривал
лично. На 15-й день царствования он повелел решать дела всех подвергну¬
тых предварительному заключению в Разбойном приказе без промедления
«и колодников свобождать без всякого задержанья», а дела, которые судьи
63

не могут решить быстро, докладывать ему самому (№ 626). Борьбой
против бесконечного предварительного следствия и тюремного мучительст¬
ва царь занимался и позднее (№№ 669, 691, 815, 845) 28.
«Головой» государства был царь и его «синклит» (совет), укреплением
которого он и занялся. За свое краткое царствование Федор довел число
думцев с 66 до 99; при этом число думных дьяков стабилизировалось,
думных дворян даже сократилось, окольничих хоть и выросло с 13 до 26, но
осталось в пределах их численности при его отце. Небывалый рост состава
Думы произошел за счет бояр — главных и равноправных (как считалось)
заседателей высшего коллегиального государственного учреждения. В 1676
г. Дума насчитывала 23 боярина, а в 1681 г.— 44 (при Алексее никогда не
было больше 32; а бывало и всего 14) 29. Особенностью царствования
Федора было почти полное отсутствие «праздничных» пожалований чинов
(в связи с коронацией, женитьбой, рождением сына и т. п.), когда они
раздавались в основном родственникам и фаворитам. Боярство жаловали
соответственно знатности рода, военным заслугам, роли в дворцовом
управлении и лишь в последнюю очередь — благодаря личной близости
к государю.
Отсутствие ярко выраженного преобладания в Думе какой-либо груп¬
пировки способствовало значительному смягчению придворной борьбы
и увеличению продуктивности ее заседаний. Законодательство (особенно
близкое родовому дворянству поместно-вотчинное) энергично совершенст¬
вовалось. Царь и Дума неоднократно утверждали серии из десятков новых
статей к Уложению 1649 года (№№ 633, 634, 644, 700, 814, 860). Эти
обширные дополнения и еще более 70 отдельных указов укрепляли и рас¬
ширяли земле- и душевладение служилых дворян, оберегали родовую со¬
бственность, сближали поместья с вотчинами и увеличивали вторые за счет
первых. Дворянство ограждалось от притока лиц из податных сословий,
а крестьяне сближались с дворовыми и холопами 30.
Дополнительные статьи к Уложению по вопросам судопроизводства
Федор утвердил сам, на основе справки из Судного приказа, но без Думы 3I,
а поместно-вотчинные узаконения в некоторых случаях вводились в дейст¬
вие без царя, боярским приговором (№№ 682, 686, 687). Вместо «государь
указал и бояре приговорили» в таких случаях писали «по указу великого
государя бояре приговорили», т. е. фиксировали передачу полномочий госу¬
даря Думе. Еще дальше этот процесс зашел в области административной
практики. 4 августа 1676 г. царь утвердил порядок обсуждения в Думе дел по
докладам из приказов (№ 656). Но его собственные отлучки из столицы,
особенно частые в теплое время года, не позволяли Думе непрерывно
заседать в полном составе. В этом случае в Москве «для дел» оставлялась
думская комиссия. По традиции, назначение в ее состав считалось почет¬
ным, и царь не мог отказать в нем представителям родовой знати, ссылав¬
шимся «на старину». Записи в дворцовых разрядах с сентября по декабрь
1676 г. и с марта 1678 г. по октябрь 1680 г. показывают, что из 18 оставшихся
«в царево место» бояр 11 назначались от 1 до 3 раз, а 5 — от 6 до 7 раз.
Конечно, стабильность управления обеспечивали профессионалы, веда¬
вшие делопроизводством: печатник Башмаков и думный разрядный дьяк
В.	Г. Семенов. Но это были полумеры, и постепенно Федор Алексеевич ввел
постоянную должность председателя боярской комиссии (Я. Н. Одоевский)
и его заместителя (А. А. Голицын): первый оставался в Москве 16, вто¬
рой — 12 раз Э2. Логичным завершением этого процесса стало превращение
комиссии Боярской думы в Расправную палату, которая по месту заседаний
называлась также Золотой. 18 октября 1680 г. царь именным указом
повелел: «Бояром, и окольничим, и думным людем сидеть в Палате,
и слушать изо всех приказов спорных дел, и челобитныя принимать, и его
великаго государя указ по тем делам и по челобитным чинить по его
великаго государя указу и по Уложению» (№ 838). 12 августа 1681 г. Федор
Алексеевич указал чиновникам, «которые сидят у росправных дел в Золотой
палате... как учнут дела чьи, или свойственников их слушать — и тем в то
время из палаты выходить» (№ 885).
64

«Серьезную перестройку с целью упрощения и дальнейшей центра¬
лизации» отметил при Федоре знаток истории приказов. Общее их ко¬
личество сократилось с 43 до 38, зато штат подьячих вырос. При Алексее
(в 1664 г.) в 43 приказах работал 771 человек, при Федоре в 1677
г.	на то же число учреждений приходилось 1477 подьячих, а в конце
его царствования в 38 приказах их было 1702. Крупнейшие ведомства
насчитывали более 400 сотрудников, средние — 70—90, мелкие — 30—50.
Количество судей сократилось с 43 до 31, дьяков осталось столько же
(приказных— 128—129) 33.
Именными указами Федор Алексеевич установил единое время работы
центральных ведомств, от бояр-судей до подьячих: пять часов с рассвета
и пять часов перед закатом (согласно русскому счету времени, №№ 777,
839). В 1677 г. он повысил статус управляющего дьяками Разрядного
приказа: всюду, кроме учреждений, возглавляемых боярами и окольничи¬
ми, они посылали не памяти, а указы (№ 677) Коллегиальность управления
приказами была ограничена: с 1680 г. имена «товарищей» главного судьи
было в бумагах писать не велено (№ 820). Наконец, с 1680 г. Федор
Алексеевич провел ревизию центральных ведомств (№ 842), а в следующем
году указал им представить генеральную справку о совершенствовании
законов (№ 900).
При упразднении Монастырского приказа в 1677 г. царь повелел, чтобы
финансовые его дела попали в специализированную на них Новую четверть.
В 1680 г. разбросанные по разным приказам финансовые дела были объеди¬
нены в Большой казне, а поместно-вотчинные сконцентрированы в Помест¬
ном приказе. 7 ноября 1680 г. Федор Алексеевич объединил управление
военными приказами — Разрядным, Рейтарским и Иноземным (он ведал
солдатами) в руках известного военачальника князя Ю. А. Долгорукова,
а 12 ноября последовал именной указ о военно-административной реформе:
все приказы, кроме названных и Стрелецкого (также управлявшегося Дол¬
горуковым), теряли военные функции; лишь в ведении Сибирского и Ка¬
занского приказов оставлялись местные войска, но и они входили в округа,
образованные по военно-окружной реформе 34.
Ее проведение было вызвано войной, которая долго связывала Федора
Алексеевича в деле преобразований. Она была объявлена Алексеем Михай¬
ловичем Турции и Крымскому ханству еще в конце 1672 г. согласно
обязательствам, данным Речи Посполитой в союзном договоре, заключен¬
ном весной того же года. Исходивший из идеи оборонительного союза
славянских и вообще христианских государств против османско-крымской
агрессии в Европе, царь просчитался. Польша, на помощь которой устреми¬
лась Россия, после разгрома под Каменцом-Подольским заключила с тур¬
ками сепаратный мир, и хотя ее удалось в конечном счете заставить
разорвать Бучачский договор (по нему султану был уступлен даже Киев!),
оставалась союзником ненадежным.
С 1673 г. боевые действия развернулись от Днестра до Азова. Султан
лично командовал наступлением на Правобережной Украине, где его фор¬
постом был Чигирин с гетманом П. Г. Дорошенко. Крымский хан ломился
через укрепленную границу России. В свою очередь русские полки пробили
выход в Азовское море, в которое впервые вышел под командой
Г. И. Косагова построенный на воронежских верфях флот, и совершали
вместе с казаками налеты на Крым 35. В октябре 1676 г. обнаружился
провал курса Матвеева. Польский король Ян Собеский заключил с турками
сепаратный Журавинский мир, уступив им Украину и пообещав военную
помощь против России.
Но 4 мая 1676 г. князь В. В. Голицын, первым в новом царствовании
пожалованный боярством, с чрезвычайными полномочиями выехал на
Украину, И уже 17 октября перед боярами были брошены гетманские
клейноты Правобережной Украины вместе с турецким бунчуком и знамена¬
ми, взятыми в Чигирине. Когда летом 1677 г. армия Ибрагим-паши подо¬
шла к Чигирину, крепость была укреплена инженерами-полковниками Ни¬
колаем фон Заленом и Яковом фон Фростеном и оборонялась регулярными
3 Заказ 4617
65

частями (помимо казачьих полков)36. Генерал-майор Трауэрнихт вполне
справился с обороной города, армия под командованием князя Г. Г. Ромо-
дановского продемонстрировала превосходство оружия и выучки солдат,
стрельцов, рейтар, копейщиков и артиллеристов. Отступление Ибрагим-
паши от Чигирина превратилось с бегство.
В сентябре 1677 г. Федор Алексеевич мог заняться награждением
участников похода новыми землями (№№ 640, 671, 736, 739, 743, 776, 793),
заботой о раненых (№ 732), обеспечением льгот участникам военных дейст¬
вий (№№ 680, 710, 733, 760, 783, 794) и т. п. Он лично следил за ходом
укрепления Киева и Чигирина, который отстраивал воевода И. И. Ржевс¬
кий, получил подробный план и описание новых укреплений 37. В то же
время, еще не получив доклада о Чигиринской кампании 1677 г., царь
свернул азовский театр военных действий. Русские войска и флог ушли
вверх по Дону, заключив с турецкими властями перемирие и разменяв
пленных зк. Знаток польских дел В. М. Тяпкин был отправлен на Украину
для консультаций относительно разрушения Чигирина, ставшего яблоком
раздора между Россией, Турцией, Крымом и Речью Посполитой. Федор
Алексеевич отправил посольство в Стамбул и к апрелю 1678 г. убедился,
что только сравняв Чигирин с землей, стороны получат шанс на выход из
войны. В результате он дал тайный указ разрушить город 39. Летом того же
года после упорной обороны («чигиринское сидение») город был уничтожен
войсками под командованием великого визиря Кара-Мустафы. После паде¬
ния Чигирина часть Правобережья была взята турками и татарами, часть
перешла на их сторону добровольно. Войскам гетмана^ Самойловича при¬
шлось согнать население на левый берег Днепра и выжечь оставшиеся
города, села и деревни Правобережья 40.
После решения проблемы Чигирина, с осени 1678 г., Федор Алексеевич,
изучив составленную по его повелению справку о «даточных людях» (ре¬
крутах из крестьян) 4‘, занялся сбором их с дворянских владений (с 25
дворов по человеку) и денег на их содержание с церковных земель и горо¬
дского населения (по рублю с двора). Мобилизации 1678—1681 гг. (только
в 1678 г. их было проведено четыре) увеличили в армии удельный вес
солдатских полков, ударной частью которых были «выборные» (гвардейс¬
кие) полки. Московские стрельцы, также хорошо показавшие себя в боях
и также превратившиеся в своего рода гвардию, были переформированы
в тысячные полки и получили общеармейские звания (головы стали полков¬
никами, полуголовы — подполковниками, сотники — капитанами; № 819).
Федор Алексеевич действовал в интересах дворянства, отменив указ
отца о невыдаче беглых, записавшихся в ратную службу; одновременно
он провел в 1678 и 1680—1681 гг. массовые сыски беглых «даточных»42.
Дворянство должно было давать рекрутов и нести военную службу.
15 января 1679 г. последовал именной указ о записи дворян в полковую
службу, уклонившимся пригрозили, что они вообще не получат чинов
(№ 747), а 17 марта бояре приговорили, что поместья будут оставляться
за дворянами, только если они или их дети состоят в службе (№ 754).
«Полковой» (действительной) считалась только служба в регулярных пол¬
ках пограничных разрядов: Белгородского, Севского, Смоленского, Но¬
вгородского, Казанского, Тобольского, Томского, Енисейского и ново-
созданного Тамбовского. В 1679 г. царь ввел во всех городах, входивших
в разряды (округа) воеводское и местное приказное управление, придал
командующим округами статус разрядных воевод, а окружным приказным
избам — разрядных приказных изб, т. е. на места перешла часть функций
Разрядного приказа.
В представленной царю «Росписи перечневой ратным людям, которые
1680 году росписаны в полки по розрядом» (без Сибири) значилось 61 288
солдат в 41 полку, 20 048 стрельцов в 21 полку, 30 472 рейтара и копейщика
в 26 полках (с драгунами — 43 908) и 14 865 казаков в 4 полках. Последним
бастионом старой дворянской армии остался Государев двор и приписан¬
ные к нему «выборные дворяне» из городовой службы. Несмотря на повеле¬
ние Федора Алексеевича московским дворянам и жильцам, записанным
66

в эти чины с 1670—1671 гг.,
нести военную службу с пре¬
жними их «городами», даже
часть Государева двора не по¬
пала по реформе 1679 г. в «ре-
гулярство» (№ 683). В «Роспи¬
си» 1680 г. оказалось 16 097
дворян сотенной службы в со¬
провождении 11 830 военных
холопов, которые могли быть
использованы разве что на па¬
радах (довольно частых по слу¬
чаю приема послов).
Федор Алексеевич намере¬
вался унифицировать системы
чинов и ликвидировать дво¬
рянское ополчение. Первое ему
не удалось: были лишь унифи¬
цированы оклады дипломатов
по званиям, без различия при¬
дворных чинов (№ 715) и вве¬
дена система наместнических
титулов для послов и коман¬
дующих армиями 4Э. Проект же
общей чиновной реформы на
основе наместнических титулов
встретил сопротивление, воз¬
главленное патриархом Иоаки¬
мом. Подготовленный во вто¬
рой половине 1681 г. «табель
о рангах» из 35 степеней сводил
воедино иерархии чинов Госу¬
дарева двора, военных округов,
высшего гражданского аппара¬
та и дворцовых должностей 44.
Смерть царя не позволила пре¬
одолеть сопротивление проек¬
ту, хотя системе службы пре¬
жнего Государева двора и был
нанесен тяжелый удар. «Для
ратных и земских дел» созы¬
вались опытные военные и представители дворянства с мест, которые
предложили заставить представителей всех фамилий Государева двора
служить «полковую службу по прежнему», но с общеармейскими званиями,
не в сотнях, а в ротах во главе с ротмистрами и поручиками, со сведением
их в полки.
Представители самых захудалых родов московского дворянства не
желали попасть в командиры, которыми не служат аристократы, опасаясь
«понизиться» в системе местнических счетов. Поэтому выборные просили
государя обещать, что в ротмистры и поручики будут записываться пред¬
ставители всех без исключения родов, и чтобы «никому ни с кем впредь
розрядом и месты не считаться и розрядные случаи отставить и искоре¬
нить». Хотя местничество, то есть споры из-за старшинства на основе
примеров службы предков и родичей, очень часто отменялось для отдель¬
ных походов или церемоний еще царями Михаилом и Алексеем, а Федором
запрещалось чуть ли не во всех случаях, боязнь «утянуть» свой род в мест¬
нических счетах у дворянства была довольно сильна.
Под предлогом военного усовершенствования и искоренения «недруж-
бы» между христианами царь с патриархом, освященным собором и Боярс¬
кой думой 12 января 1682 г. удовлетворил просьбу выборных и отменил
67

местничество навечно; разрядные местнические книги были тут же сожже¬
ны, а Соборное деяние подписано всеми участниками мероприятия 4S. Это
торжество было практически не замечено современниками, в отличие от
решения того же собора о кодификации дворянских родословий. Согласно
Медведеву, царь произнес на соборе речь в том духе, что честь и чины
должны даваться людям по разуму и заслугам — и в то же время все
должны занимать в обществе свои места, как органы единого тела: бояре
думать о славе и процветании государства, воеводы — бить врагов, во¬
ины — служить, земледельцы — платить оброк... Государь волен жаловать
новых людей в боярство, не унижая ни их, ни старые роды; родовитый же
человек, погубивший «благородие» «за скудость ума или коею неправдою»,
не может этим «низить» свой род: родственники не отвечают за преступле¬
ние одного.
В Соборном деянии указано, что царь обещал дворянству кодифициро¬
вать их родословные в пяти книгах по степеням знатности. Согласно
новому «разряду без мест» между 5 и 15 февраля 1682 г. во исполнение
этого обещания была создана Гербалная палата (позже известная под
названием Палата родословных дел): ее работа, развернутая уже при царе¬
вне Софье, вызвала настоящий ажиотаж среди дворян 46. Свято исповедуя
родовой принцип, Федор Алексеевич и его Дума реализовали его и в поста¬
новлениях о службе (№№ 631, 684), и в особенности в поместно-вотчинном
законодательстве.
По переписи 1678 г. дворцовые владения царя составляли 88 тыс.
крестьянских дворов, тогда как бояре, окольничие и думные дворяне все
вместе владели 45 тыс. дворов, церковные владения составляли более 116
тыс. дворов. У патриарха было более 7 тыс. дворов, тогда как самый
богатый боярин имел их 4,6 тысячи, а бояре в среднем — 830 (околь¬
ничие — 230, думные дворяне — 150) 47. В результате смотров 1677—1679
гг. выяснилось, что на одного дворянина и сына боярского в южнорусских
городах в среднем приходится меньше одного тяглого двора.
Земельный голод являлся серьезной угрозой дворянству и фактором
социальной нестабильности. Поэтому армия усиленно использовалась для
удовлетворения земельного голода дворянства путем ограждения террито¬
рий в Диком поле. Ее силами южнее Белгородской укрепленной линии
в Диком поле была построена Изюмская черта: сотни километров фор¬
тификационных сооружений. Она поддерживалась десятками крепостей,
самую южную из которых — г. Изюм — генерал Г. И. Косагов завершил
строительством в 1684 году. Граница России отодвинулась на 150—200 км
к югу, совершенно безопасными стали 30 тыс. кв. км плодородных зе¬
мель 48. Идея новой засечной черты возникла в июне 1678 г. после доклада
царю о развале старых засек: Тульской, Веневской, Каширской, Рязанской
и т. п. На месте лесных завалов, деревянных стен и валов раскинулись
пашни и сенокосные угодья после того, как в 1640-х годах они оказались
в далеком тылу Белгородской и Сызранской укрепленных линий, протянув¬
шихся от Ахтырки до Симбирска 49. Поэтому, когда Разрядный приказ
доложил о необходимости заделать пролом в Белгородской черте, проде¬
ланный ханом Селим-Гиреем, царь задумал построить новый участок чер¬
ты по большой дуге к югу, а когда в 1680 г. Косагов развил этот план,
поддержал его проект 50.
Умение подобрать, возвысить и в нужный момент поддержать нужных
людей, отмеченное у Федора Алексеевича еще Миллером (он утверждал,
что Федор выдвинул значительную часть будущих сотрудников Петра I),
хорошо почувствовало дворянство, вознаграждаемое землями в Диком
иоле. Раздачу земель на юго-западном рубеже Федор Алексеевич начал, по
просьбе дворян, указом от 3 марта 1676 г. (№ 632) и продолжал по
нарастающей (№№ 658, 682, 690 и сл.), сочетая с раздачей почти 14 тыс.
крестьянских дворов из дворцовых земель (в частности, в пределах Бел¬
городского разряда). Только В. В. Голицын как доверенное лицо государя
на южном рубеже получил более 2 тыс. дворов, став одним из богатейших
землевладельцев страны (в 1678 г. весь его род имел лишь 3,5 тыс. дворов).
68

Когда крепостные решили, что с построением Изюмской черты «велено им,
крестьяном дать свобода, и выходить им из-за помещиков своих и вотчин¬
ников сентября до 1 числа 190 (1680) году», царь повелел ринувшихся
к границе крестьян остановить военной силой, «воров переимать всех», по
двое от каждой группы повесить, остальных бить кнутом. Так крепост¬
ническое землевладение, укрепляемое сыском беглых, решительно шагнуло
на юг. Поток хлынувшего оттуда товарного зерна оживлял внутреннюю
торговлю страны. Изюмская и Новая черта от Верхнего Ломова через
Пензу на Сызрань (завершена в 1684 г.) способствовали быстрому заселе¬
нию южнорусских земель 51.
При Федоре Алексеевиче Россия не имела учреждений политического
сыска (работа Разбойного приказа соответствовала его названию). Устране¬
нию несправедливостей призван был служить Челобитный приказ; лицо
любого чина и звания могло обратиться также в Расправную палату
и к царю, склонному благожелательно выслушивать жалобы. Но вопреки
мнению славянофилов, допетровская Россия вовсе не была «подрайской
землицей». Косагов объяснял царю, почему землепашцы предпочитают
уходить в Дикое поле вместо поселения за валами и бастионами укреплен¬
ных черт: «Люди не пребывают же от воеводцкого крахоборчества — без
милости бедных людей дерут» 52.
Царь конечно знал, что воеводы грабят и воруют, а приказные берут
взятки. Когда на Рождество 1677 г. руководители ряда приказов отказались
принять (и одарить) царских певчих, ходивших в сочельник славить, Федор
объявил дьякам, «что они учинили то дуростию своею негораздо — и такого
безстрашия никогда не бывало!.. И за такую их дерзость и безстрашие быть
им в приказах безкорыстно и никаких почестей и поминков ни у кого ничего
ни от каких дел не имать. А буде кто чрез сей (его государев) указ объявится
хотя в самом малом взятке или корысти — и им быть за то в наказаньи» 53.
Население страны страдало в то время также от разнообразия местных
властей. Федор Алексеевич указом от 27 ноября 1679 г. пытался ликвидиро¬
вать многообразие этих властей, а также налогов, количественно сократив
последние. Чтобы его подданные не кормили целую ораву властей, их
функции велено «ведать воеводам одним, чтоб впредь градским и уездным
людем в кормех лишних тягостей не было». Все бывшее местное начальство
(кроме подьячих) велено было «написать в службу.., кто в какую пригодит¬
ся». Кормиться воеводский аппарат должен был от услуг населению (суд¬
ные и прочие пошлины и «неокладные доходы»), а воеводы — довольст¬
воваться получаемым по чину государевым жаловаййем.
Еще в 1676 г. царь именным указом запретил воеводам и местным
приказным людям «ведать» денежные сборы с таможенных и кружечных
дворов, поскольку головы и целовальники, которые «денежную казну
собирают мирским выбором за верою», объяснили недобор косвенных
налогов «воеводскими налогами и примётами». В 1677 г. Федор Алексеевич
вновь выступил против «примётывания»: запретил воеводам менять вы¬
борных голов и целовальников, сажать их в тюрьму, загружать пору¬
чениями и т. п. 54.
Однако введение воеводского единовластия на местах было невозмож¬
но без финансовой реформы, лишавшей воевод «кормления». Поэтому указ
от 27 ноября 1679 г. объявлялся вместе с указом об упразднении длинного
списка денежных налогов, «которые... платили наперед сего по сошному
письму в розных приказех и сверх того по воеводским прихотям». Все это
было велено «отставить и впредь до валовых писцов... не сбирать»
(№№ 779, 780) 55. Правительство исходило при этом из верной оценки
социально-экономической ситуации, когда значительная часть производи¬
тельного населения не владела ни землей, ни угодьями, подлежавшими
обложению по сошному письму. Валовое (сплошное) описание государства,
задуманное в 1677 г. и выполненное к осени 1679 г., позволило перейти на
подворное налогообложение, охватившее государственным «тяглом» и бо¬
былей, задворных кабальных и добровольных людей, и монастырских
«детенышей», и сельских ремесленников.
69

Суть реформы сводилась к тому, чтобы вместо многочисленных нало¬
гов (которые надо было платить разным чиновникам и в различные прика¬
зы) собирать один —- стрелецкие деньги, разверстывая установленную поуе-
здно (об этом просили общины) сумму платежей по дворам — «по животом
и по промыслом» их владельцев. При этом были прощены все недоимки
и снижен оклад. По всей стране объявлялось, что государь не просто
изменил систему обложения, а велел «польготить», брать «с убавкою»,
«чтобы им (налогоплательщикам) в том лишние волокиты и убытков не
было», «чтобы богатые и полные люди пред бедными в льготе, а бедные
перед богатыми в тягости не были». В грамотах, посланных в каждый уезд,
указывалось, сколько брали налогов раньше и на сколько (в целом и в сред¬
нем на один двор) новый налог меньше, сколько местные жители задолжали
казне и сколько недоимки царь им простил, «чтоб наше великого государя
жалованье и милостивое призрение... было ведомо» 56. Поскольку в части
уездов налог брали хлебом, а насчет обмера сборщики всегда были гораз¬
ды, царь повелел изготовить в нужном количестве и разослать на места
«торговую таможенную орленую (т. е. под печатью) меру» из меди 57.
Новый налог должен был стекаться в Стрелецкий приказ. Тем же, кто
не выплатит в срок и полностью налог, угрожали «великая опала и жесто¬
кое наказанье безо всякие пощады». Однако новая недоимка быстро нара¬
стала. В результате совещания с гостями (сословной группой богатейших
купцов) и после преодоления противоречий в «верхах» но данному вопросу
появился указ от 5 сентября 1681 года. Налогообложением должны были
теперь ведать комиссия московских купцов и собор «двойников» выбор¬
ных представителей (по двое от каждого уездного города).
Но еще весной 1678 г. потребовался экстренный налог «против на¬
ступления турского султана». С дворцовых (царских), церковно-монастырс¬
ких и частновладельческих крестьян (за исключением земель воевавших
дворян) брали по полтине с двора, а с купцов, промышленников и го¬
рожан — 10-ю деньгу со стоимости имущества. Полтинный налог взимался
ежегодно, выплатить его «за крестьян своих» должны были их владельцы.
С задержавших выплату духовных лиц царь грозил взять вдвое, а дворян,
которые, имея средства, «возьмут с крестьян своих», отправить в дей¬
ствующую армию 58,
В 1680 г. Федор Алексеевич провел генеральную ревизию приходо-
расходных дел приказов с тем, чтобы «очистить» накопившиеся недоимки,
а в 1681 г. указал каждую найденную копейку прямо «отсылать в Розряд на
дачу в ... жалованье ратным людем» (№№	802, 849, 861). В 1680 г. царь
потребовал от всех чинов Государева двора вернуть казне долги, взятые до
1676 г.. и выплатить поруки за неисправных подрядчиков и «винных уговор¬
щиков». Башмаков составил в Печатном приказе сводную ведомость о до¬
лгах дворянства по всем ведомствам: их велено было выплатить под
угрозой конфискации «животов» и имений 59.
Острая нужда в средствах вынудила ввести откупа на косвенные нало¬
ги, дававшие основную прибыль. В 1679/80 финансовом году из прихода
в 1220 тыс. руб. 53% дали таможенные и кабацкие сборы, а 44% — прямое
обложение. 62,2% расходов ушло на армию 60. Продажа водки и без
откупов столь повреждала нравы, что в 1678—1679 гг. патриарх Иоаким
предложил голов и целовальников «к вере не приводить» — все равно
своруют, лучше ужесточить контроль и наказания. Присягу отменили,
в кабаках как всегда «объявилось воровство многое», но недостачу выбор¬
ные теперь объяснили конкуренцией откупщиков 61. После заключения мира
с Турцией и Крымом откупа были отменены и экстренные налоги отстав¬
лены. Вскоре царь по просьбе «посадских и уездных людей» простил
недоимки 1676—1679 годов. К собору «двойников» был обращен запрос:
«Нынешний платеж... платить им в мочь, или не в мочь, и для чего не
в мочь?» Выслушав ответы, Федор Алексеевич 19 декабря 1681 г. простил
все недоимки, снизил общую сумму обложения и установил в своих грамо¬
тах льготы для каждого уезда 62. Совершенствование сбора косвенных
налогов привело к росту казенной прибыли 63.
70

И дворянство в целом, и царя сильно занимал также вопрос о генераль¬
ном межевании земель. Уже в 1677 г. по дворянским челобитным на места
были посланы межевщики, а вслед за ними — чиновники для наказания
дворян, казаков и крестьян, что бились на межах (№ 734). Решение о меж¬
евании было принято царем и Думой в 1679 г., еще одно — в 1680 г.
(№№ 785, 813). При этом отмечалось, что даже среди высших лиц Госуда¬
рева двора при разграничении владений «чинятся меж собою бои, и грабеж,
а у иных и смертные убойства»: для межевания в Московском уезде
пришлось разработать «дополнительные статьи к наказу писцам»
(№№ 822, 830, 832). Царь запретил отвод межевщиков (№№ 834, 835)
и любые обвинения в их адрес: лишь в случае, если будет доказано неправое
межевание, у писца отбирали половину поместий и вотчин; столько же
отнималось у хозяина, обвинившего писца неверно. Правительство долго
еще пыталось пресечь «бой, и грабеж, и смертное убивство» при межевании
и определить его правила (№№ 888, 889, 890, 893, 910, 911), учитывая
интересы дворянского сословия. Лишь 7 и 17 марта 1682 г. Боярская дума
приняла удовлетворившие всех правила межевания 64.
Важная поправка к наказу межевщикам касалась вотчин монастырей,
полученных ими после Уложения 1649 г., запрещавшего им принимать по
вкладам или покупать новые земли. Дворяне потребовали и бояре со¬
гласились, что такие вотчины подлежат конфискации. Этого оказалось
достаточно, чтобы патриарх Иоаким не взлюбил молодого царя, хотя тот
и позже шел на многие уступки церкви 65. Он, в частности, поддерживал
борьбу Иоакима с расколом. В целом же в отношениях с церковью Федор
Алексеевич придерживался буквы закона (особенно в вопросе о землевладе¬
нии, ср. №№ 699, 705, 731 и др.) и интересов казны 66, что делало порою
несколько напряженными отношения с высшим духовенством.
Важное значение Федор Алексеевич придавал христианизации своих
подданных-дворян. Метод ее был прост. В 1680 г. группа крестившихся
татар была пожалована в князья и стольники, получила поместные и денеж¬
ные оклады, прощение повинностей и провинностей (№ 823). В 1681 г.
мусульмане «и иных вер иноземцы многие» от Поволжья до Дальнего
Востока крестились в таком количестве, что не хватало денег на подарки
новокрещенным и приходилось расплачиваться льготами 67. Начало мас¬
совой христианизации сопровождалось особыми мерами к упорствующим
в иноверии, им запрещалось владеть вотчинами и поместьями с христианс¬
ким населением. При этом крестьянам (например, мордовским) предлага¬
лось креститься и таким образом освобождаться от помещиков. К зиме
1682 г. было объявлено, что не «познавшие веру» до 25 февраля навечно
лишатся дворянства 68.
По мнению царя, закрепление результатов христианизации и борьба
с раскольниками требовали укрепления церковной иерархии: на огромную
страну приходилось вместе с патриархом всего 17 архиереев (9 митрополи¬
тов, 6 архиепископов и 1 епископ). К осени 1681 г. был составлен проект
епархиальной реформы. Предусматривались увеличение числа архиереев
(до 12 митрополитов и 70 архиепископов и епископов), приведение епархий
в соответствие с административным делением государства, чиновной рефо¬
рмой, результатами подворного описания и изучения движения старове¬
ров,— а также источники содержания каждой епископии.
Однако патриарх долго откладывал рассмотрение проекта и только
15 октября, в ответ на письменное требование царя, обещал представить
его церковному собору 69. В ноябре 1681 г. проект был отвергнут собранием
высшего духовенства. Царю было заявлено, что установление строгой
иерархии митрополитов, архиепископов и епископов невозможно «для того,
чтоб во архиерейском чине не было какого церковного разгласив и меж
себя распри и высости». Федор Алексеевич пошел на уменьшение числа
архиереев до 7 архиепископов и 20 епископов при 12 митрополитах (№ 898),
но и этот вариант не прошел. Высшее духовенство соглашалось учредить
лишь 4 архиепископии и 7 епископий, а также повысить сан епископа
Вятского. Вместе с тем оно предлагало расширить монастырские тюрьмы
п 1

и ужесточить по духовным делам «градский суд», действия «караулов»
и воинских команд 70.
Смертельно больной царь все же с февраля 1682 г. заставил учредить
несколько новых епархий и повысить статус старых 71. Несмотря на недово¬
льство Иоакима, Федор Алексеевич добился возвращения из ссылки бы¬
вшего главы Русской православной церкви Никона. И хотя архиереи, невзи¬
рая на вред, наносимый их позицией в данном вопросе борьбе с расколом,
отказывались признавать умершего Никона патриархом, царь принял уча¬
стие в его погребении, приказал поминать его как патриарха и добился
реабилитации Никона собором восточных патриархов 72.
Причины расхождения царя с Иоакимом и возглавляемыми им «муд-
роборцами» коренились в европейском образовании Федора Алексеевича.
Он помимо воспитания у обычных учителей приобрел знание языков и «се¬
ми свободных мудростей» у выдающегося просветителя Симеона Полоц¬
кого. Личная библиотека царя (помимо дворцовой) свидетельствует о его
связях с русскими и украинскими писателями-учеными того времени
и о знакомстве его с западноевропейской литературой 73. Он много читал,
получая дарственные экземпляры на разных языках от авторов и выписывая
новые книги.
По словам Татищева, Федор «великое искусство в поезии имел и весьма
изрядные вирши складывал» и «к пению был великий охотник», имел
музыкальную библиотеку, совершенствовал придворную капеллу и одоб¬
рил переход со старых крюковых на европейские линейные ноты. Клавикор¬
ды, орган и другие «струменты» были в его комнатах с раннего детства 74.
Картинами придворных художников были увешаны чуть ли не все помеще¬
ния Кремлевского и пригородных дворцов: царь ценил и вознаграждал труд
мастеров, заказывал им полотна на определенные сюжеты и композиции 75.
Медведев пишет, что царь проявлял интерес к работе Оружейной и мастерс¬
ких палат в самых различных областях ремесленного «художества».
Показателем уровня его занятий науками и искусствами служит «Уче¬
ние историческое»: выраженное в форме царского указа изложение основ¬
ных принципов создания необходимого, по его мнению, печатного курса
русской истории. Изложивший пожелания Федора автор «Учения», опира¬
ясь на античную традицию (со ссылками на Геродота, Фукидида, Аристо¬
теля, Платона, Дионисия Геликарнасского, Полибия, Цицерона, Тацита
и др.), подчеркивает определяющее значение исторических знаний для об¬
щества в целом и развития всех наук, вплоть до богословия: «Во всех делех,
искусствах и учениях ЬЬободных, в которых история молчит, великое неисп-
равление видится и несовершенство».
Просвещение, университетское (или, как тогда говорили, академичес¬
кое) образование понималось Федором Алексеевичем как важнейшая госу¬
дарственная потребность, однако в отличие от Петра I он считал необ¬
ходимым опираться прежде всего на национальные кадры. В 1677 г.,
переговорив с вернувшимся из негласной ссылки учеником Симеона Полоц¬
кого Медведевым, царь убедился, что нашел себе столь необходимого
помощника. При содействии Федора Алексеевича Медведев стал вторым,
после Полоцкого, лицом в Заиконоспасском монастыре, справщиком Пе¬
чатного двора и руководителем новосозданной царем светской бесцензур¬
ной Верхней типографии. Ее книги были прокляты патриархом Иоакимом,
а в 1679 г. борьба просветителей и «мудроборцев» обострилась до предела:
прошел слух о намерении царя открыть в Москве университет.
Высшее духовенство во главе с Иоакимом призвало уничтожить в Рос¬
сии все книги на латыни — языке европейской науки и — сжечь их чита¬
телей, оно допускало духовное обучение только по-гречески. В противовес
открытой Медведевым на средства царя Славяно-латинской гимназии, оно
завело Типографскую славяно-греческую школу.
Однако царь утвердил в начале 1682 г. «Привилей Московской Акаде¬
мии». В нем подчеркивалось, что науками «вся царствия благочинное
расположение, правосудства управление, и твердое защищение, и великое
распространение приобретают». Академия учреждалась для изучения всех
72

гражданских и духовных наук (от грамматики, поэтики и риторики до
диалектики, логики, метафизики, этики, богословия, юриспруденции «и
прочих всех свободных наук», принятых в университетах) на русском,
латинском и греческом языках.
Академия должна была управляться советом преподавателей во главе
с «блюстителем», иметь финансовую и юридическую автономию. К ней
приписывались доходы с дворцовых земель, ей передавалась царская биб¬
лиотека. В студенты Академии допускались представители всех сословий,
бедным обещали стипендию. Выпускники Академии получали преимущест¬
венное право (наряду с представителями знатнейших родов) на занятие
высоких государственных должностей в зависимости от успехов в учебе:
каждому «приличные чины их разуму».
Одновременно царь озаботился развитием прикладных наук, техники
и ремесел и приказал собирать в казенные приюты детей-сирот и детей
убогих родителей (нищих, калек, престарелых, преступников). В зави¬
симости от способностей, их надлежало учить либо математике, «фо¬
ртификации или инженерной науке», архитектуре, живописи, геометрии,
артиллерии, либо — делу шелковому, суконному, золотому и серебряному,
часовому, токарному, костяному, кузнечному, оружейному. В результате
страна не тратилась бы на приглашение иноземных специалистов (из
которых «многие в тех науках не совершенны») и постепенно вместо
ввоза товаров перешла бы к экспорту собственных изделий: «и так бы
богатства множились».
Забота о благосостоянии подданных, проявившаяся в фискальной
политике Федора Алексеевича, подтверждается его мерами по защите
и упорядочению торговли и промышленности, включая поиск полезных
ископаемых, совещаниями с купечеством о заграничной торговле и т. п. 7б.
Поддерживая производителей товаров, государство должно было забо¬
титься об инвалидах войны и вообще о всех «бедных, увечных и старых
людях, которые никакой работы работать не могут.., приюту себе не
имеют». Указ о сиротах предусматривал строительство в Москве богаделен
в Знаменском монастыре в Китай-городе и на Гранатном дворе за Ни¬
китскими воротами, рассчитанных на тысячи человек и под присмотром
врачей Аптекарского приказа. Указ разъяснял, что царь рассчитывает
таким образом устроить всех нетрудоспособных, а значит очистить улицы
от заразы и воров, которые не смогут более скрываться под видом
нищих. Первые богадельни строились иждивениеи царя, но все граждане
призывались жертвовать средства на это дело. В..),679 и 1680 гг. были
отменены членовредительные казни (отсечение ног, рук, пальцев); отныне
виновные ссылались в Сибирь с семьями, причем дети старше трех
лет могли не ехать в ссылку (№№ 772, 846).
Федор Алексеевич отнюдь не отвергал услуг иноземцев — в его царст¬
вование прославились генерал-майоры Афанасий Трауэрнихт и Патрик
Гордон, полковники Грант, Россворм и Верст, западноевропейские ин¬
женеры, мастера, художники: даже авантюрист Франц Лефорт нашел себе
местечко на службе. Но их опыт и знания царь использовал для обучения
россиян, добиваясь, чтобы они превзошли учителей, как это стало с пер¬
выми русскими генералами. Было у него и немало других черт, роднивших
его с Петром I,— энергия, неспособность сидеть без дела, стремление
вмешиваться во все и вся, стиль указов, склонность к регламентации жизни
подданных,— однако без деспотизма и жестокости.
В 1680 г. Федор издал роспись, в какие дни года носить при дворе
золотую, бархатную или шелковую одежду, а в октябре 1681 г. вместо
старинной одежды (ферезей, охабней, однорядок и т. п.) мужчинам и жен¬
щинам велено было носить европейское короткое платье. В старой одежде
стрельцы не пускали в Кремль 77. Царь то запрещал являться в Кремль на
извозчиках (№ 664), то определял, сколько, кому и когда впрягать лошадей
в кареты и сани, то отговаривал младших придворных сходить с лошадей
и кланяться в землю перед боярами (№№ 902, 875), то регламентировал
дуэли (искоренить их даже в Кремле он был не в силах, № 843), то гневался
73

на толчею в Столовых сенях (№ 790), то измышлял правила прохода
разных чинов во дворец (№ 901).
Прилежа, как и Петр I, к строительству, Федор учредил под контролем
приказа Каменных дел единые меры для кирпича и белого камня, причем
велел кирпичникам ставить на каждом десятом кирпиче личное клеймо.
Указав строить в Китай-городе только каменные здания, он выдал хозя¬
евам десятилетнюю ссуду на строительство и позже многим простил этот
долг (№ 892). Татищев считал эти невозвратные ссуды разорительными для
казны 78. Великолепием своего двора и столицы царь потрясал воображение
иностранцев, что было немаловажно, так же, как и организованная им при
своем венчании на царство сакрализация самодержавной власти (он даже
мироиомазался, вопреки традиции, в алтаре, как архиерей). Им была
освящена формула «православного самодержавного царства».
Однако Федор Алексеевич знал меру, о чем свидетельствует его указ от
8 июня 1680 г. (№ 826). Царь рассердился, узнав, что придворные стали
уподоблять его Богу: «И то слово в челобитных писать непристойно..,
а если кто впредь дерзнет так писать — и тем за то от него... быть в великой
опале». И за этим следует предостережение: являются к нему во дворец из
домов, где есть заразные больные, а это есть «безстрашная дерзость...
и неостерегательство его государева здоровья».
Федор неукоснительно исполнял царские обязанности на церковных
церемониях, но мысли его при этом не всегда возносились к небу. На
богомолье в Соловецкой пустыни он развлекался стрельбой из лука,
а в 1679 г. во время крестного хода, углядев в толпе девушку, пораженный
ее красотой, приказал постельничему И. М. Языкову узнать, кто она. Тот
доложил: дочь смоленского шляхтича Агафья Симеоновна Грушевская,
живег в доме тетки, жены окольничего С. И. Заборовского. Царь Федор
послал Языкова в дом, познакомиться с ее семьей, а вскоре велел объявить
Заборовскому, «чтоб он ту свою племянницу хранил и без указа замуж не
выдавал».
Намерение царя жениться вопреки вековечным правилам повергло
родню в шок, Милославский даже заявил: «Мать ея и она в некоторых
непристойностях известны!» Федор поверил, огорчился было, но преданные
ему слуги уговорили его проверить слова дяди. И. М. Языков
и А. Т. Лихачев поехали к Заборовскому и выспросили «о состоянии
невесты. Агафья вышла к гостям и сказала, «чтоб оне о ея чести ни
коего сомнения не имели и она их в том под потерянием живота своего
утверждает».
Царь поехал со свитой в Воробьево мимо дома Заборовских, чтобы
увидеть свою симпатию в «чердачном окошке», а 18 июля 1680 г. от¬
праздновал свадьбу. Новая царица простила И. М. Милославского, но
царь, встретив его как-то во дворце с подарками Агафье, разъярился:
«Ты прежде непотребною ея поносил, а ныне хочешь дарами свои плутни
закрыть!» и вытолкал боярина в шею. 11 июля 1681 г. было объявлено
о рождении царевича Илии-- но 14 июля царица скончалась, а 21
июля — и младенец 79.
12 февраля 1682 г. Федор Алексеевич объявил о выборе второй суп¬
руги — Марфы Матвеевны Апраксиной, дочери незнатного дворянина
(свойственника И. М. Языкова). 15 февраля была скромно сыграна свадьба,
без обычного чина и при запертом Кремле. Вскоре царь слег, и только 21
февраля принял придворных с поздравлениями, а 23-го царь и царица дали
свадебные «столы» 80.
Даже больной, Федор Алексеевич продолжал заниматься государствен¬
ными делами. Получив известия об опасности, угрожавшей русским поселе¬
ниям в Приамурье со стороны Цинской империи, он двинул войска под
командой П. В. Большого Шереметева, в Симбирск, а с «Симбирским
полком на китайцы» велел идти К. О. Хлопову 8|. Конечно, царь не подо¬
зревал, что в это самое время в кольце стрелецких слобод вокруг Москвы
закипает гнев на «бояр и думных людей», приказавших высечь челобитчика,
обратившегося в Стрелецкий приказ с жалобой на своего полковника.
74

В этой «неправде» многие обвиняли Языкова, с 1680 г. возглавившего
Оружейную, Золотую и Серебряную палаты и получившего боярство, близ¬
кого к царю комнатного человека, значение которого увеличивалось при
болезни государя. Говорили также, что Языков, Лихачевы и Апраксины
сговорились со сторонниками царевича Петра и уговорили Федора облег¬
чить ссылку Матвеева и Нарышкиных.
Предвидя кончину больного царя, многие видные роды во главе с пат¬
риархом Иоакимом уже готовили переворот с целью отстранения от закон¬
ного наследства 16-летнего царевича Ивана в пользу 10-летнего Петра. 23
апреля знать пировала в палатах патриарха: были там и ближайшие
советники царя В. В. Голицын и В. Д. Долгоруков. А на окраинах Москвы
и в Бутырках полки русской армии, собравшись «в круги» по казачьему
обычаю, приняли в это время решение о совместном выступлении против
«тяжелоносия» полковников. В тог же день два десятка стрелецких полков
и дивизия выборных солдат направили во дворец представителей с жалобой
на полковника Семена Грибоедова. 24 апреля 1682 г. Федор Алексеевич
указал «Семена послать в Тотьму, и вотчины отнять, и ис полковников
отставить». Это был последний указ царя, близившегося к своей кончине.
Он мог бы остановить назревавшее восстание, но «верхи», уже не боялись
царского контроля. Полковник был посажен в тюрьму и через сутки выпу¬
щен, а 27 апреля 1682 г. «сей же час» по смерти Федора Алексеевича на
престол был посажен малолетний Петр.
Примечания
1. КОЙЭТ Б. Исторический рассказ или описание путешествия... В кн.; Посольство Кунраада
фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Феодору Алексеевичу. СПб. 1900, с. 415 - 420,
429—433; Полное собрание законов Российской империи. Собрание I (ПСЗ). Т. II. СПб..
1830. № 619- 620, 622, 624; Дополнения к Актам историческим (ДАИ). Т. 7. СПб. 1859,
№№ 1-2; Собрание государственных грамот и договоров (СГГиД). Т. 4. М. 1826,
№№ 103	104.
2. СГГиД, № 97.
3. Русская историческая библиотека (РИБ). Т. XXI, с. 284; БОГОЯВЛЕНСКИЙ С. К. При¬
казные судьи XVII века. М.-Л. 1946, с. 184; ЗАМЫСЛОВСКИЙ Е. Е. Царствование
Феодора Алексеевича. Ч. I. Обзор источников. СПб. 1871. приложения, №. 1, с. I IV.
4. ЗАБЕЛИН И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII ст. Т. II. М. 1915,
с. 82 -83, 92.
5. БОГОЯВЛЕНСКИЙ С. К. Ук. соч., с. 79 80; GRUMMEY R. О. Aristokrats and Servitors
The Boyar Elite in Russia, 1613 -1689. Princeton. 1983,	p.	198	-200;	КОЙЭТ Б.	Ук.	соч.. с.
471, 510; ДАИ. Т. 9. СПб. 1875, № 56.
6. ТАТИЩЕВ В. Н. История Российская. Т. 7. М.-Л. 1966, с. 177; Повествование о московских
происшествиях до кончины царя Алексея Михайловича. - Журнал Министерства народ¬
ного просвещения (ЖМНП), 1835, ч. 5. № 1, с. 72,
7. Акты исторические (АИ). Т. 5. СПб. 1842. №№	24,	57;	ДАИ.	Т. 8.	СПб.	1862,	№	38, I—V.
8. ЗАБЕЛИН И. Е. Ук. соч. Т. II, с. 586- 590, 96	98,	121.
9. Там же. Т. I. М. 1915, с. 615- 613; ДАИ. Т. 7, № 15.
10. ЗАБЕЛИН И. Е. Ук. соч. Т. II, с. 65 -69, 92, 117, 119, 121; т. I, с. 97	103, 258.
11. САХАРОВ И. П. Записки русских людей. СПб. 1841, с. 81; Книга дядькам, и мамам,
и боярыням верховым, и стольникам царевичевым. Временник Московского общества
истории и древностей российских (Временник МОИДР). кн. 9, Смесь, с. 46.
12. ТАТИЩЕВ В. Н. Ук. соч., с. 172	173.
13. КОЙЭТ Б. Ук. соч., с. 403, 459, 504, 517, 434.
14. ГУРЛЯНД И. Я. Приказ великого государя Тайных дел. Ярославль. 1902.
15. ЗАБЕЛИН И. Е. Ук. соч. Т. I, с. 66, 86; САХАРОВ И. П. Ук. соч.. с. 22 -24.
16. GRULL Т. The present condition of the Moskovite Empire, till the Year 1699. in two letters. L.
1699, p. 5 6.
17. САХАРОВ И. П. Ук. соч.. с. 19 -25; ГОЛИКОВ И. И. Деяния Петра Великого. Т. I. М.
1788, с. 140-145.
18. УСТРЯЛОВ Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. I, СПб. 1858, с. 11	14;
75

ЩЕБАЛЬСКИЙ П. К. Чтение из русской истории. Изд. 3-е. Вып. I. М. 1868, с. 29—35; его
же. Правление царевны Софьи. М. 1856, с. 6— 8; ПОГОДИН М. П. Семнадцать первых лет
в жизни императора Петра Великого. М. 1875, с. 13, 17 -24, 27.
19. СОЛОВЬЕВ С. М. История России с древнейших времен. Кн. VII, т 13. М. 1962.
20. КОСТОМАРОВ Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Кн.
II.	Вып. 5. СПб. 1875 (репринт М. 1991), гл. XII; ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. История
России. Т. 5. М. 1905, гл. XI. Трехсотлетие дома Романовых: 1613 -1913. М. 1913
(репринт М. 1991), с. 67—81.
21. СНЕГИРЕВ И. М. Архангельский собор в Московском кремле. М. 1865, с. 28	31.
22. Государственный исторический музей (ГИМ). Синод, собр. № 293; Российский государст¬
венный архив древних актов (РГАДА), ф. 181, № 3/3; и др.
23. ТУМАНСКИЙ Ф. Записки Сильвестра Медведева о стрелецком бунте. Собрание разных
записок и сочинений... о жизни и деяниях... Петра Великого. Чч. V—VI. СПб. 1787.
24. ЛАПТЕВА Л. П. Рассказ очевидца о жизни Московии конца XVII века. - Вопросы ис¬
тории. 1970. № 1, с. 107, 112; ПОРТАН X. Основные черты русской истории. М. 1982, с. 27,
29, 81; LEVESQUE М. Histoire de Russie. Vol. IV. P. 1782, p. Ill; LEKLERK N. Histoire
physique, morale, civile et politique de la Russie ancienne. Vol. HI, P. Frouille, etc. 1784, p. 98.
25. ТАТИЩЕВ В. H. Ук. соч., с. 172-183; РГАДА, портфели Миллера, № 53.
26. (Аноним). Нравственные свойства царя Федора Алексеевича.— Русский вестник,
1811, февраль.
27. Здесь и далее указаны номера узаконений по ПСЗ. Т. И.
28. АН. Т. 5, № 55.
29. GRUMMEY R. О. Op. cit., р. 175- 177.
30. ПАВЛОВ-СИЛЬВАНСКИЙ Н. П. Государевы служилые люди. СПб. 1909, с. 198; ДЬЯ¬
КОНОВ М. А. Очерки из истории сельского населения в Московском государстве (XVI—
XVII вв.). СПб., 1898, с. 283—284.
31. ДАИ. Т. 8, № 108.
32. Дворцовые разряды (ДР). Т. IV, стб. 1—194.
33. ДЕМИДОВА Н. Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании
абсолютизма. М. 1987, с. 23—24, 40, 42—44.
34. ПСЗ. № 844; ДАИ. Т. 8, № 82. I; ЧЕРНОВ А. В. Вооруженные силы Русского государства
в XV- XVII вв. М. 1954, с. 187 -193; Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII век.
М. 1955 (далее — Очерки). С. 449- 450.
35. ЗАГОРОВСКИЙ В. П. Белгородская черта. Воронеж. 1969; его же. Изюмская черта.
Воронеж. 1980.
36. ПОПОВ А. Турецкая война в царствование Федора Алексеевича.— Русский вестник, 1857,
№№ 6; 7; ДАИ. Т. 7, № 27, ДАИ. Т. 9. СПб. 1875, № 23; АИ. Т. 5, № 9.
37. ДАИ. Т. 9, №№ 28, 37, 44. I—И, 45, 47. I- III; GRUMMEY R. О. Op. cit., р. 196.
38. ЗАГОРОВСКИЙ В. П. Изюмская черта, с. 86.
39. РГАДА, ф. 89, кн. 15—17; СГГиД, № 112; ПСЗ, № 729.
40. ПОПОВ А. Ук. соч., с. 321; СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч. Кн. VII, с. 215 216.
41. ДАИ. Т. 8, № 40; ПСЗ, №№ 735, 756, 806.
42. Очерки, с. 180, 447; ДАИ. Т. 8, № 40; и др.
43. ПСЗ, № 715; СГГиД, № 116.
44. Архив историко-юридических сведений, относящихся до России, издаваемый Н. В. Калачо¬
вым. Кн. I, отд. II. М. 1850, с. 19—40; НИКОЛЬСКИЙ В, К. «Боярская попытка» 1681 г.—
Исторические известия, издаваемые Историческим о-вом при Московсмом ун-те, 1917, кн.
2, с. 57—87; и др.
45. СГГиД, № 130; ПСЗ, № 905; и др.
46. ТАТИЩЕВ В. Н. Ук. соч., с. 175—176; и др.
47. НОВОСЕЛЬСКИЙ А, А. Роспись крестьянских дворов, находившихся во владении высше¬
го духовенства, монастырей и думных людей по переписным книгам 1678 г.— Историчес¬
кий архив. Т. IV, 1949.
48. Подробнее см.: ЗАГОРОВСКИЙ В. П. Изюмская черта.
49. ПСЗ, № 728; ДАИ. Т. 8, № 30.
50. ЗАГОРОВСКИЙ В. П. Изюмская черта.
51. НОВОСЕЛЬСКИЙ А, А. Распространение крепостнического землевладения в южных уез¬
дах Московского государства в XVII в.— Исторические записки (ИЗ). Т. 4; и др.
52. ВОДАРСКИЙ Я. Е. Население России в конце XVII — начале XVIII века. М. 1977,
с. 178—181.
76

53. ЗАБЕЛИН И. Е. Ук. соч. Т. I, с. 408.
54. ПСЗ, № 246; АИ. Т. 5, № 10.
55. ЛАППО-ДАНИЛЕВСКИЙ А. С. Организация прямого обложения в Московском госуда¬
рстве со времен Смуты до эпохи преобразований. СПб. 1890; ДЬЯКОНОВ М. А. Ук. соч.;
ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Сошное письмо. Т. II. СПб. 1916; и др.
56. АИ. Т. 5, № 49.
57. ПСЗ, № 770, 817; ДАИ. Т. 8, № 36; СГГиД, № 117; АИ. Т. 5, № 37.
58. Акты археографической экспедиции (ААЭ). Т. IV, № 250, с. 345—351; ПСЗ, № 750, 799, 804;
АИ. Т. 5, № 23, 42, 29, 39; ДАИ. Т. 8, № 28, 40.
59. ПСЗ, № 795, 798.
60. МИЛЮКОВ П. Н. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия
и реформа Петра Великого. СПб. 1905, с. 551—568.
61. ПСЗ, № 714 (видимо, указ этот не соблюдался).
62. АИ. Т. 5, № 77.
63. ПСЗ, № 872- 874, 876, 879—880, 882, 904; Очерки, с. 116, 132.
64. ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Ук. соч., с. 54—56.
65. ПСЗ, № 648; СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч. Кн. VII, с. 192	196;	ААЭ.	Т.	IV,	№	213,	217; и др.
66. АИ. Т. 5, № 32, 18, 25.
67. ДАИ. Т. 8, № 89, I, III.
68. ПСЗ, № 867, 870; ДАИ. Т.	8, №	89, II; и др.
69. НИКОЛЬСКИЙ В. К. Ук.	соч.,	с. 69—70.
70. АИ. Т. 5, № 75.
71. СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч. Кн. VII, прил. IV, с. 313—314; СГГиД, № 131.
72. ПСЗ, № 918.
73. Опись книг см.: ЗАБЕЛИН	И. Е. Ук. соч. Т. II,	с.	599—607.
74. Там же, с. 90, 116 и сл.,	462;	ПРОТОПОПОВ	В. В.	Нотная библиотека царя Федора
Алексеевича. В кн.: Памятники культуры. Новые открытия. Л. 1977, с. 119—133.
75. ЗАБЕЛИН И. Е. Ук. соч. Т. I, с. 68, 79, 97—103, 140, 190. 193, 199, 213. 225-227, 232—233; т.
II, с. 118 119, 172, 117, 120.
76. ПСЗ, № 659, 660, 662, 678, 693, 771; ДАИ. Т. 7, № 10; т. 8, № 85; т. 9, № 15,
65; СГГиД, № 105.
77. БЫЧКОВ Ф. А. Разрядные записки о венчании на царство царя Феодора Алексеевича.—
ЧОИДР, 1882, кн. I; ПСЗ, № 648, 850, 855; ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Ук. соч., с. 496; РГАДА,
ф. 181, № 358, л. 1154 1170.
78. ТАТИЩЕВ В. Н. Ук. соч., с. 175	176; СПЕРАНСКИЙ А. Н. Очерки по истории Приказа
каменных дел Московского государства. М. 1930.
79. ПСЗ, № 877, 878, 829, 881; СГГиД, № 121; ДАИ. Т. 8, № 78, 102.
80. ПСЗ, № 709; ДАИ. Т. 9, № 93.
81. ДАИ. Т. 8, № 104; т. 9, № 100, 104; СГГиД, № 131; СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч.
Кн. VII, с. 312—313.

ВОСПОМИНАНИЯ
Мемуары Никиты Сергеевича Хрущева
Югославские зигзаги
Товарища Тито я до второй мировой войны не знал лично. Он был известен
мне лишь заочно как работник Коминтерна. Но я ведь был далек от
Коминтерна. Как-то после войны в разговоре со мной Мануильский хоро¬
шо отзывался о Тито, которого близко знал. Я услышал по-настоящему
о Броз Тито, когда загремела слава о партизанах Югославии, которые
повели активную борьбу против гитлеровцев. Регулярно появлялись соот¬
ветствующие сообщения в нашей печати. В них давалась высокая оценка
и действиям Тито. Полагаю, что на меня не обидится ни одна коммунисти¬
ческая партия в мире, если скажу, что самое сильное всенародное движение
партизан возникло на раннем этапе войны именно в Югославии. Первенст¬
во и массовость югославского партизанског о движения неоспоримы. Следу¬
ет отдать должное югославскому народу.
Лично я познакомился с Тито уже после войны, когда он посещал
Москву. Сталин тоже много говорил о Тито, и только хорошее. Тито
произвел на него сильное впечатление, и он отдавал должное Тито как
крупному организатору партизанского движения. В другой раз в Киев
как-то позвонил Сталин и сказал, что в СССР гостит Тито с товарищами
Карделем, Джиласом и другими: «Они возвращаются к себе на родину,
поездом следуют через Киев, организуйте им хорошую встречу, поухажи¬
вайте за ними и расположите Тито к себе». «Все будет сделано»,— отвечаю.
Мы проявили русское и украинское гостеприимство. Разместили гостей,
правда,, неважно, у нас тогда еще не было восстановлено порушенное
войной хозяйство. Но сделали все, что могли, и они остались довольны.
Тито захотел поехать в колхоз. Хотя колхозы тоже были еще бедными
и показать нам особенно было нечего. Тито и там остался доволен. Потом
мы пригласили его в оперу. Тито чувствовал себя там размягченно, вел
теплую беседу, восхищался хорошей игрой актеров и их голосами. Не
скрою, что мы тогда все мерили на свой аршин и считали, что на каком-то
этапе произойдет объединение всех стран в мировой Союз советских рес¬
публик. Поэтому нам особенно хотелось показать Тито успехи Советской
Украины. Продемонстрировать, что Югославия только выиграет от объ¬
единения усилий с нами. В ходе этих контактов Тито понравился мне: живой
и простой человек. И Кардель тоже понравился. Сейчас мы даем другую
оценку Джиласу, но тогда и он произвел на Сталина очень хорошее
впечатление: умный подвижный человек с чувством юмора. Помню, как
Продолжение. См. Вопросы истории, 1990, №№2—12; 1991, №№ 1—12; 1992, №№ 1—3,
6—9, 11—12; 1993, №№ 2—10; 1994, №№ 1—6.
78

в театре, во время антракта, он рассказывал всякие анекдоты. Например: «В
одном городе тяжело жили корова, собака и осел. Они решили перебраться
в горы, поселились в пещере. Спустя какое-то время заскучали. Хоть они
в городе и голодали, но их тянуло посмотреть, что же гам делается?
Погадали и решили послать собаку, у нее ноги хорошие, ей легко добежать.
Собака быстро вернулась. Ее спрашивают: — «Ну, что там делается?» —
Она отвечает: — «Плохо, но жить можно. Правда, я опять сбежала. Как же
я, собака, могу жить в городе, если там запрещено гавкать?» — Опять они
втроем бродили в горах. Спустя какое-то время решили послать на развед¬
ку корову. Она не гавкает, может, ей понравится жить в городе? Через
небольшое время корова вернулась.— «Ну, как?» — «Невозможно жить.
Как только пришла в город, все бросились на меня, хватают за вымя, сосут,
тянут и никто не кормит. Еле-еле я удрала, чуть все соски не оторвали».—
Через еще какое-то время послали в город осла. Потом прибежал он
назад.— «Ну, как?» — «Невозможно жить. Пришел я в город, а там
выборы, хотели меня избрать в парламент. Еле удрал».
Тут Тито посмотрел строго на Джиласа и говорит: «Ты что же рас¬
сказываешь такие анекдоты? Что же мы в парламент ослов выбираем?». Он
тоже сказал это в шутку, и все дружно смеялись. Нам анекдот понравился.
Думаю, что Джилас сам его сочинил. Я рассказал эту историю, чтобы
показать, какая сложилась у нас непринужденная обстановка. Ког да я при¬
ехал в Москву, то рассказал обо всем Сталину. Сталин остался очень
доволен тем, что на Тито Украина произвела хорошее впечатление. Он был
уверен, что у Югославии с Советским Союзом сложатся братские отноше¬
ния. Однако спустя некоторое время была разослана членам Политбюро
информация о Югославии. Наш посол подробно расписывал какое-то
заседание Политбюро ЦК Компартии Югославии, на котором отпускали
всяческие остроты в адрес СССР, наших офицеров и наших инженеров,
которые были посланы в Югославию для оказания ей помощи. Выражения
приводились очень неуважительные, даже оскорбительные. Документ был
довольно большим и весь состоял из таких реплик и замечаний. Потом
стали поступать из Белграда новые донесения. В них давались харак¬
теристики разным людям и описывались различные точки зрения, но одной
направленности — против СССР. Там поносили советских граждан, издева¬
лись над нами, считали недостаточно культурными, какими-то полудикаря¬
ми, вроде былых азиатов, а в это слово вкладывался определенный смысл:
нам противопоставлялись югославы как европейцы, люди западной, более
высокой культуры.
Все это пересказывалось в лицах: такой-то говорил то-то, такой-то
говорил это. Одни говорили против Советского Союза, другие — за. Неко¬
торые разговоры происходили даже при встречах в советском посольстве,
куда ходило много разных людей, стоявших на различных позициях. Многие
из таких людей были нашими друзьями. За дружбу с нами их исключали из
КПЮ, некоторые даже поплатились жизнью. Конфликт с СССР постепенно
набрал такую силу, что там начали арестовывать людей уже не потому, что
они наши друзья, а потому, что они выступают против линии руководства
КПЮ. Это понятно. Если правительство Югославии стало на позицию
конфронтации с СССР, а наши друзья боролись за сохранение дружеских
отношений с нами, то поэтому к ним и применялись репрессивные меры.
Сейчас я думаю, что наш посол был необъективен, очень придирчив
к югославам и проявил недостаточно понимания их взглядов. Надо было не
командовать, не рассматривать себя как комиссара Сталина в Югославии,
а по-доброму относиться к братской компартии и братскому народу,
строить отношения с ними на взаимном доверии и взаимном уважении, а не
на основе командования и диктата. Югославы — люди с достоинством, они
диктата не терпят, тем более те, кто вел такую славную партизанскую
борьбу и выдержал ее с честью. А наш посол общался с ними, используя
крик. Это вполне понятно, его хозяин Сталин хотел, чтобы руководители
братских стран смотрели ему в рот и глотали все, независимо от того,
в каком виде подавалась собеседнику пища. Но Тиго оказался иным.
79

Югославы были не таковы. Так что Сталин сам дал им повод для недоволь¬
ства. Если бы Сталин одернул сидевшего в Белграде указчиком Юдина, то,
возможно, многое повернулось бы иначе.
Дело кончилось тем, что Советский Союз отозвал всех, кто был послан
для оказания помощи Югославии, в том числе военных. Огромное количе¬
ство людей! Мне говорили потом и Тито, и Ранкович, и Кардель, что когда
они получили сообщение об отзыве советских людей, то в Белграде насту¬
пил траур. И простые люди, и руководители страны были страшно огор¬
чены и не могли понять, чем это вызвано, зачем совершается шаг, который
ведет к разрыву. Такое решение оказалось для них полной неожиданностью.
Когда они мне рассказывали об этом, то всю вину валили именно на
Юдина. Уверяли меня, что даже фамилия Юдин происходит от имени
Иуда. Юдин сыграл в отношении Югославии, по их мнению, роль Иуды-
предателя, все сделав, чтобы добиться разрыва отношений между СССР
и Югославией. В таком заключении тоже было много субъективности.
Зачем Юдину нужно было ставить перед собой такую цель? Он был послан
в дружественную страну выполнять иные функции. Конечно, от него лично
многое зависело, вот тут его субъективизм мог сыграть нехорошую роль.
Но ведь поручения давал Сталин, а Юдин выполнял их.
Сталин же в то время, грубо выражаясь, настолько задрал нос, что
земли под собой не чуял. Самым главным для него было то, что наша армия
теперь самая мощная в мире. Он еще мог считаться с США и их союзниками.
Но считаться с Югославией? С Польшей или другими подобными странами?
Тут он требовал полного подчинения. В Польше неподчинения не могло
случиться: там у власти оказались люди иного характера. Кроме того, там
стояли наши войска. Такое же положение было в Румынии и Венгрии. Не
такое буквально, но тоже подчиненное положение занимала Чехословакия.
Иначе сложилась судьба Югославии. Мы помогли ей в освобождении
Белграда, но югославы уже сами имели в то время сильную и хорошо
организованную армию, которая успешно вела борьбу с гитлеровскими
войсками. В этой стране следовало разговаривать с ее народом по-другому.
Думаю, что югославы искренне хотели дружеских отношений с нами.
Сталин сам оттолкнул их, а себя он вел так, как будто среди людей,
которые его окружали, вообще не находил себе равных. Считал, что все
должны боготворить его и исполнять любые его капризы. Если кто-либо
проявлял какую-то самостоятельность, то это могло привести к печальным
последствиям. Этот деспот многократно показал, на какие гадости и зверст¬
ва он способен, и без исключений считал во всех случаях, что если человек
не согласен с ним, то его нужно устранить любыми способами. Когда
однажды я приехал в Москву, Сталин рассказывал о документах, получен¬
ных им от Юдина, и об обстановке, которая якобы сложилась в Югославии:
«Вот,— поднял он руку и отделил мизинец от других пальцев,— шевельну
мизинцем, и не будет Тито». Такое шевеление и стало его главной целью
в отношениях с Югославией. Он не искал каких-либо путей к согласию, хотя
и мог предотвратить разрыв, потому что Тито — это все же не Мао Цзэдун.
Я верю Тито и другим югославам, которые рассказывали, как они букваль¬
но плакали, когда от них уезжали советские люди.
Потом на страницы нашей печати были вынесены заголовки, где Тито
и Ранкович изображались в самых невероятных позах и карикатурах. Ран¬
кович как министр внутренних дел, выполняя волю Тито, тоже, видимо,
допускал необоснованные расправы. Пошла перебранка между двумя со¬
циалистическими странами и двумя коммунистическими партиями. Сталин
обвинил Тито в том, что он не коммунист, а Коммунистическая партия
Югославии отреклась от социалистических идей. Югославию обвиняли во
всяких грехах: что она идет по пути реставрации капитализма и прочих. Но
когда Сталин увидел, что внутренние силы в Югославии, на которые он
надеялся опереться, намереваясь любыми средствами расправиться с Тито,
недостаточно сильны, и попытался убрать Тито с дороги другими средст¬
вами, то это тоже не вышло. Засылка туда наших агентов не имела успеха.
Антиюгославских совещаний проводилось два. Одно, кажется, прохо¬
80

дило в Праге, там докладчиком был, помнится, Маленков; второе —
в Бухаресте, там докладчиком был Деж. Я знаю из разговоров в окружении
Сталина, что Дежа просто использовали. Доклад был составлен у нас,
а писали его Суслов и Маленков. Зачитан же доклад был Дежем для того,
чтобы показать, что не только КПСС и СССР, но и страна, которая только
что стала на путь социалистического строительства, тоже выступает против
Югославии. После смерти Сталина Деж об этом мне сам рассказывал.
Только в 1955 г. в наших отношениях с Югославией наметился поворот.
Мы составили делегацию для поездки в Югославию, чтобы попытаться
восстановить прежние контакты и ликвидировать искусственно созданную
напряженность между нашими странами. Главными оппонентами у меня
оказались Молотов, Ворошилов и Суслов. Шепилов занимал позицию,
которая не увеличивала возможность правильного понимания дел. Оно
и понятно: он долгое время был редактором газеты «Правда» и немало
пописывал на эту тему со сталинских позиций. Поэтому ему было трудно
сразу правильно и объективно подойти к решению вопроса.
Микоян выступал за восстановление добрых отношений. Маленков
занимал свою обычную позицию, высматривая, где большинство, чтобы
потом к нему присоединиться и не прогадать. В этом было его несчастье.
В острых вопросах он всегда занимал позицию с оглядкой: как бы чего не
вышло. У него имелось больше гадания, чем желания отыскать истину.
Расхожим аргументом в СССР служила фраза: «Как же можно? Они ведь
скатились на позиции капитализма. Их экономика поглощена американс¬
ким монополистическим капиталом. Восстановлены частные банки. Суще¬
ствует частная собственность на промышленность» и т. д. Полагаю, что мы
тогда настолько оторвались от реальности, что сами стали верить в эти
глупости. Есть такой анекдот. Шел по деревне мулла. Его спрашивают:
«Откуда вы идете?». «С того конца деревни». «А что там нового?». «Там
дают бесплатно плов». Люди побежали туда. Теперь их самих мулла
спрашивает: «Куда бежите?». «Там бесплатно дают плов». И мулла побе¬
жал вместе с толпой.
На этот анекдот было похоже наше отношение к Югославии. Сами
выдумали и сами поверили. Я предложил созвать комиссию, привлечь в нее
партийных работников и экономистов, собрать нужные данные и проанали¬
зировать по элементам, является ли Югославское государство социалисти¬
ческим или уже стало капиталистическим. На такой вопрос нельзя отвечать
с волевых позиций: мне так хочется. Понятия о стране складываются из
наличия в ней определенных экономических и социальных элементов. В ко¬
миссию входил и Шепилов. Нам доложили, что нет никаких оснований
считать Югославию капиталистической: средства производства находятся
в руках государства, крупная торговля — тоже, крестьянство пользуется
частной собственностью, но есть в деревне и коллективные хозяйства. Банки
находятся в руках государства. Государственная власть опирается на дикта¬
туру рабочего класса, а само государство — социалистического типа. Все
обвинения, служившие основой для конфликта, отпали. Все обрушилось, как
карточный домик. И тогда мы решили восстановить контакт с Югославией.
Так как в конфликт были ранее втянуты другие коммунистические
партии и социалистические государства, то нам надо было согласовать
с ними свои действия. Мы обратились с письмом к братским партиям
и социалистических государств, и в западном мире. Точно помню, что мы
обращались к коммунистам и Англии, и Франции, и Финляндии. Отовсюду
получили ответы с согласием. Меня поставили во главе делегации как
Первого секретаря ЦК КПСС. Мы обратились к Югославии с просьбой
принять пас. Югославские товарищи ответили согласием. Прилетели мы
туда. Нас встретили, как положено встречать иностранную делегацию
такого ранга, хотя особых братских чувств хозяева не проявляли. Были
заметны настороженность и сдержанность и в народе, и в руководстве.
Первым перед собравшимися на аэродроме выступил Тито. Потом пред¬
ложили микрофон мне. Мое выступление было заранее отработано в колек-
тиве как мнение руководства ЦК КПСС. Тито сказал: «Переводить не надо.
81

У нас все знают русский язык». Думаю, что и эго было проявлением
настороженности. Югославы ведь не все знаюг русский язык. Тито не
хотел, чтобы сразу была переведена вся моя речь. Вот я, хотя и знаю
украинский язык, но когда оратор говорит быстро, не успеваю переводить
сам для себя с украинского на русский. А украинский ближе мне, чем
русский югославам.
Я, признаться, был несколько разочарован таким приемом. Ведь в на¬
шей стране группировки, выступавшие против восстановления добрых от¬
ношений, были довольно сильными, и холодный прием в Белграде мот
быть расценен как враждебное недружелюбие и отбросить нас назад. Но что
делать?.. Нас разместили, показали нам Белград. На следующий день
начался подробный обмен мнениями. Мы изложили югославским товари¬
щам свое понимание ситуации. Встреча состоялась по нашей инициативе,
и мы должны были выступать первыми. Еще когда я поднял в Президиуме
ЦК вопрос о восстановлении отношений с Югославией, раздавались голоса
с предложением пригласить оттуда товарищей на переговоры в Москву. Но
я возразил, считая, что югославы не поедут. Ведь именно но нашей иници¬
ативе произошел разрыв отношений. И мы первыми стали публично напа¬
дать на югославов, а уж потом югославы начали отвечать тем же. Если
Югославия, размышлял я, рискнет прислать к нам делегацию и не добьется
согласования позиций, то тогда это будет выглядеть так, что Югославия
пришла к нам с поклоном, а мы его не приняли. Югославы, остерегаясь
такого, не поедут первыми. Нужно именно нам, большой стране и большой
наргии, проявить инициативу. Если даже мы не договоримся, то это
окажется полезным для дальнейшего примирения. Но я был абсолютно
убежден, что мы добьемся взаимопонимания.
Итак, мы изложили свою позицию. Каков был се недостаток? Мы
тогда еще не раскрыли злоупотреблений Сталина. XX съезд КПСС лежал
впереди. А в 1955 г. мы просто не созрели для того, чтобы выговорить
слова, правильно характеризующие положение дел, создавшееся в партии
при Сталине. Наоборот, старались обелить Сталина, насколько это было
возможно. Его авторитет был еще высок. А все наши невзгоды валили на
людей вроде Ежова и Берии. И внутри нашей партии, и в печати мы
занимали такую позицию, и ее же теперь издашли югославам. Я впервые
услышал откровенную характеристику Сталина именно от югославов. Она
меня тогда покоробила. Я вступил в спор. Главными нападающими были
Попович и Кардель. Попович особенно резко расшатывал нашу позицию,
которая основывалась на утверждении, что Сталин не знал о творимых
преступлениях. Попович утверждал, что Сталин был главным убийцей
и сам все организовал. Не кто-либо подвел Сталина, после чего он стал
жертвой обмана. Нет, именно он был главным организатором бойни.
Подспудно я сам эго понимал, но настолько еще был подавлен авто¬
ритетом Сталина, что был не в состоянии назвать вещи своими именами.
У меня существовала раздвоенность сознания. Мы тогда имя Сталина
защищали и вступили в словесную драку с югославами. Затем они выразили
согласие поговорить о восстановлении наших отношений. Потом организо¬
вали нам поездки но стране, а кое-где и митинги. Народ проявлял сдержан¬
ность. При поездках по улицам было видно, что люди не стихийно вышли
встречать диковинку, приехавшую из Советскою Союза, и что все ор¬
ганизовано. Порою слышны были выкрики недружественного характера,
раздавались упреки. Главным же образом мы слышали: «Да здравствует
Тито!». В целом югославы решились на нормализацию отношений. То
было не полное восстановление нормальных отношений. Но другого мы
сразу и не могли ожидать после столь большого напряжения, которое чуть
ли не привело к войне между социалистическими странами. Моментально
достичь полного доверия, как только мел сели за стол выпить по рюмке
вина, оказалось невозможно. Югославы согласились начать заново строить
дружеские отношения. Свою позицию проявили и в конкретных делах:
показали нам различные предприятия, показали могилы наших солдат,
которьге отдали жизнь в борьбе против Гитлера за освобождение Югос¬
82

лавии. Они с достоинством относились к памяти наших воинов. Памятники
были в хорошем состоянии, имелись плиты с именами погибших.
Договорились о возобновлении работы наших посольств в Белграде
и в Москве. Восстановились и экономические отношения. При Сталине они
были прерваны, никаких экономических отношений не существовало, но
оставалась большая задолженность Югославии Советскому Союзу, кото¬
рая складывалась из поставок оборудования и в связи с поставками Югос¬
лавии нашего вооружения. Теперь все в полной стоимости было предъяв¬
лено Югославии к оплате. Югославия же не имела возможности заплатить
такой долг и попросила нас списать долги. Мы не настаивали на уплате,
а они не делали твердого заявления, что не уплатят, просто ссылались на
свои трудности. Кроме того, югославы аргументировали тем, что часть
долгов образовалась в результате войны против общего врага. У меня
появилось сочувствие к их проблемам, но сами мы вопрос решить не могли,
он требовал коллективного обсуждения. И мы сказали: «Мы изучим, из чего
сумма долгов сложилась и при каких обстоятельствах, тогда и выскажем
свое мнение по этому вопросу». Нам ежедневно привозили почту из Советс¬
кого Союза. Но у нас тогда летал тихоход ИЛ-12. Из Москвы до Белграда
лететь нужно было много часов, с дозаправкой в Будапеште. Мы попросили
разрешения у Югославии выделить нам аэродром, который мог бы прини¬
мать самолет-бомбардировщик ТУ-16, чтобы оперативнее получать почту.
Этот бомбардировщик по тем временам оценивался как лучший в мире.
Правда, дальность полета у него была только европейского радиуса дейст¬
вия. Позднее на базе ТУ-16 был создан пассажирский самолет ТУ-104.
Югославы согласились. Прилетел наш самолет. Он произвел на них
очень сильное впечатление. Не стану отрицать, что мы воспользовались
этим самолетом, чтобы возбудить заинтересованность Югославии. Хотели
продемонстрировать, что СССР располагает мощной армией и современ¬
ным вооружением, в том числе авиационным. Югославы нас поняли. До
моих ушей доходило (информировали наши агенты), что они восприняли
это как демонстрацию военной мощи. Мы дали возможность увидеть, что
наша новая авиамашина соответствует самому передовому уровню раз¬
вития науки и техники. Постепенно встречи и беседы, продолжавшиеся
ежедневно, становились теплее. Лед, который замораживал наши отноше¬
ния, таял. Колкостей в разговорах стало меньше, беседы приобретали
товарищеский характер. Однако сохранялась некоторая настороженность
и у них, и у нас. Больше других понимание дела проявил товарищ Тито.
И не только как глава своей делегации. Конечно, он имел больше возмож¬
ностей выбирать время для ответных реплик. Видимо, у них было намечено
распределение ролей при переговорах: кто и какими аргументами должен
пользоваться с тем, чтобы свалить на нас вину за создавшиеся отношения.
Не на нас персонально, а на Сталина. Тут они были правы. Мы тоже
исходили из этих позиций, когда ставили задачу нормализации отношений.
Но, повторяю, внутренне еще не были подготовлены к тому целиком,
духовно не освободились еще от рабской зависимости, в которой находи¬
лись у Сталина.
Югославия же на меня произвела хорошее впечатление. Очень понравил¬
ся ее народ. Я не придавал при этом особого значения критическим
репликам в наш адрес и славословию в адрес Тито. Мы-то знали технику
такого дела: специально выделяли людей в определенных местах и отраба¬
тывали, кто будет выкрикивать: «Отец родной! Ура Сталину!» и прочее. Все
разрабатывалось по сценарию партийного руководства. Если нужно было
проявить негодование по ходу доклада против мирового империализма, то
тоже все распределялось: кто сделает и в какой форме. Особенно часто
разыгрывались такие спектакли, когда в 20-е годы велась борьба против
оппозиции. Хотя многие тогда были искренни, но постепенно театральщина
стала преобладать. Я сам был участником таких дел и выполнял эту роль.
Тогда мы верили, что Сталин отражает интересы народа, и совершали все
из честных побуждений. Свой опыт я переносил и на Югославию, считая,
что и там все разыграно по сценарию, разработанному руководством.
83

Народ мне понравился, но его бедность бросалась в глаза. Мы сами
были не богаты, однако югославы были еще беднее. Это тоже нас не
удивляло, мы с сочувствием относились к ним, понимали, что страна
оставалась пока крестьянской, а многолетняя война оказалась разоритель¬
ной. Орудия производства в сельском хозяйстве были примитивными,
тракторов почти не имелось. Тито говорил: «Нам помогали капиталисты на
разорительных условиях, а деньги одалживали под высокие проценты».
Сильное впечатление на меня произвел своей непосредственностью и чело¬
веческой натуральностью Вукманович-Темпо. Он очень резко выступал
против нас, но думаю, что его не надо было настраивать. Он рассказывал,
как ездил в США вести переговоры о получении кредитов. Тогда в Югос¬
лавии сложились тяжелейшие условия, возник голод из-за неурожая в меся¬
цы самых острых отношений с СССР. США предложили в ответ кабальные
условия, там думали, что нет другого выхода, как только принять их
предложения. Выдвигались и условия политического характера, такие, кото¬
рые отбрасывали Югославию на капиталистические позиции. «Мы умрем,
но этих условий не примем,— рассказывал Вукманович.— Я хлопнул
дверью и ушел. Тогда американцы опять вступили со мной в переговоры
и все-гаки дали нам кое-что, видимо, боясь, что их отказ лишит возмож¬
ности оторвать Югославию от-социалистического лагеря».
Но Темпо ругал и меня, а на одном заседании допустил такие резкости,
что я тут же вынужден был парировать: «Если ставить задачу обострения
отношений с какой-либо страной, то лучшего кандидата, чем товарищ
Вукманович, для выполнения этой роли нельзя подобрать». Тито взглянул
на меня и засмеялся. Это уже потом мы с Вукмановичем сошлись поближе.
Я очень уважал этого человека и считал его настоящим коммунистом.
А грубоватость его оправдывалась суровыми условиями, в которых находи¬
лась Югославия. Впоследствии он стал терять свое положение. Какую
сейчас играет он роль в государстве и в партии, не знаю, но независимо от
этого я сохранил к нему хорошее отношение. Темпо выступал как защитник
чести и достоинства своей страны и своей партии.
В конце встречи составили совместное заявление. В нем еще не были
сняты вопросы, с которых нужно было бы начинать, чтобы обеспечить
восстановление братских отношений. Но мы уже сняли шероховатости
и препятствия для создания нормальных отношений. Декларация, которую
мы тогда приняли, явилась исходной для восстановления дружбы. Что
было положено в основу? Невмешательство во внутренние дела и признание
за каждой партией, за каждым народом самостоятельности, возможности
проявлять свою волю без вмешательства и без давления извне. На этом они
настаивали, и мы согласились, искренне считая, что строить отношения
надо на доверии, а не на базе зависимости. А может ли у нас быть разное
понимание каких-то вопросов? Это даже внутри одной партии бывает.
Ленин такое допускал. Проводились дискуссии с целью прихода к общему
мнению. Не всегда в результате дискуссии вырабатывалось общее мнение,
тогда признавали то, что поддерживалось большинством. И это станови¬
лось партийной линией, которой все должны были придерживаться. Тем
более возможны разные точки зрения во взаимоотношениях между народа¬
ми и между странами. Без взаимного понимания, без взаимного уважения
и без взаимного невмешательства во внутренние дела партий и государств
нельзя поддерживать нормальные отношения. Но мы тогда же договори¬
лись и об общих взглядах на принципиальные политические вопросы,
проблемы теории и практики. Ведь не может быть уступок в сугубо
принципиальных вопросах марксистско-ленинского учения. Тут для нас
основа основ.
По возвращении в Москву мы доложили, как проходила встреча, какие
вопросы кого волновали, какое у нас сложилось впечатление о Югославии.
Все пришли к мнению, что Югославия является страной, которая стала на
путь строительства социализма. Она переживает большие экономические
трудности, но упорно добивается своего и твердо стоит на марксистско-
ленинских позициях. Народ там сплоченный, партия тоже сплоченная.
84

В интересах международного коммунистического движения нужно срочно
ликвидировать негодное достояние, оставшееся нам в наследство после
смерти Сталина. С нашим заключением согласились все члены Президиума
ЦК. Потом мы поставили вопрос на пленуме ЦК и проинформировали
братские партии. В письме, которое разослали братским компартиям,
оставили кое-какую страховочную лазейку: вдруг у нас далее не выйдет?
Эта формулировка потом стала известна Тито, что опять ухудшило наши
отношения. Но главное заключалось не в той формулировке, ибо наши
отношения разрушились из-за венгерских событий 1956 года.
Вернусь к формулировке страховочного порядка, которую мы записали
в информационном письме, разосланном братским компартиям. Американ¬
цы достали письмо у венгров и подбросили его югославам. Вот как это
получилось. Мы, обсудив в Москве экономические вопросы, которые поста¬
вили югославы, решили списать им часть долгов, что создавало хорошую
основу для развития дальнейших связей. Югославы попросили у нас и кре¬
дит, довольно большую сумму. На кредитные средства они хотели постро¬
ить металлургический завод с поставкой нашего оборудования. Мы кредит
давали только при условии поставки оборудования в счет кредита. Мы
были довольны, довольны были и югославы. Я уже рассказывал, как потом
развернулись события в Польше и в Венгрии и как реагировал Тито.
Товарищ Тито имел особые претензии, обольщаясь возможностью осла¬
бить влияние КПСС на братские коммунистические партии и усилить
влияние КПЮ. Кое-чего он добился. Тогда в лице Тольятти выступили
итальянские коммунисты. Они не четко поддержали политику СССР, То¬
льятти говорил об особой роли Югославии в коммунистическом движении,
сформулировав тезис насчет возможности разных путей к достижению
единой цели. Эта формулировка была в принципе правильной, она не
противоречила марксистско-ленинскому учению, но в той перепалке, кото¬
рая велась, казалась направленной против КПСС. Не думаю, что Тольятти
хотел того. Но она давала повод выступить силам, которые стремились
ослабить роль КПСС. А югославы попытались на этой основе усилить
свою роль. Естественно, когда бьются две силы, то одна ослабевает,
а другая усиливается. Правда, чаще всего бывает, что ослабевают обе
стороны: они стараются вскрыть недостатки других и взаимно снижают
свой авторитет в массах.
Спустя некоторое время уже Тито обратился к нам с предложением
встретиться и опять восстановить добрые отношения. Он предложил встре¬
чу на нейтральной территории: на корабле, плывущем по Дунаю, на гра¬
нице между Румынией и Югославией. Мы согласились. Решили встретиться
инкогнито, без опубликования материалов в печати. Но потом Тито пред¬
ложил: «Давайте встретимся открыто и объявим об этом в печати». Местом
встречи он избрал Бухарест. Мы вновь согласились. Состоялась беседа. Мы
объяснились, добрые отношения восстановились. Что значит — восстано¬
вились? Легко сделать заявление... Настоящие добрые отношения восстана¬
вливаются медленнее, чем это заявляется после встречи. Сначала, в резуль¬
тате обострения отношений, мы отказались от соглашения насчет кредита.
Другие мероприятия тоже были приостановлены.
Естественно, когда капиталисты при контактах с социалистическими
странами выделяли Югославию, а с другими они не поддерживали нужной
торговли, это вызывало раздражение. Нам некоторые изделия, особенно
станочное оборудование и приборы, выгодно было бы купить напрямую
в США. Но они нам не продавали, а Югославии продавали. Если бы с нами
США торговали так же, как с Югославией, мы остались бы очень довольны.
Зачем же нам переносить свой гнев на Югославию, которая пользуется теми
же возможностями, которые и мы бы хотели иметь? Я лично здесь не видел
причин для недовольства. У Болгарии с Югославией были испорчены
отношения из-за территориальных споров. Они имеют границу, которая
разделяет македонскую народность. Часть ее живет в Болгарии, часть —
в Югославии. Болгары претендуют на всех македонцев, считая их бол¬
гарами. Значит, их земля должна входить в Болгарское государство. Когда
85

мы встречались с болгарскими товарищами, то критиковали их взгляды,
разъясняли, что это неэтично. Нельзя сейчас поднимать вопрос о пересмот¬
ре границ между социалистическими странами. Тогда возникнут непре¬
одолимые проблемы, которые будут не сплачивать, а разъединять нас.
Обострится спор между Болгарией и Румынией из-за Добруджи, между
Югославией и Венгрией из-за Воеводины, между Венгрией и Румынией
из-за Трансильвании. Туг такие дебри, в которые не следует забираться.
Ничего реального все равно не получится, а только рассоримся и потеряем
добрые отношения между социалистическими странами.
Югославы имели основание думать, что болгары выступали при под¬
держке со стороны СССР. Ведь наилучшие отношения у СССР именно
с Болгарией. Считаю, что их надо оберегать и укреплять, но в данном
случае болгары заняли неправильную позицию. Когда румыны и югославы
решили строить гидростанцию у Железных Ворот на Дунае, болгары
захотели вклиниться в это строительство. Я высказал болгарским товари¬
щам свое мнение: их претензии ни на чем не основываются. Там болгарской
территории нет. Если бы в результате строительства как-то затрагивалась
Болгария, затоплялась или еще как-либо... Но тут никакого ущерба! И я за¬
явил болгарам: «Если бы, например, мы нечто подобное строили в Советс¬
ком Союзе, то никогда не признали бы ничьих претензий». Но, как бы ни
складывались наши отношения, они продвигались в сторону улучшения.
Просто эти отношения в разные периоды были разной степени теплоты.
И все же жизнь брала свое. Мы приглашали югославов во главе с Тито
посещать Советский Союз, и он неоднократно приезжал. Однажды мы
пригласили его в Крым, а там несколько дней вместе отдыхали и охоти¬
лись. Охота — древний способ общения. Но не она главное: ведется обсуж¬
дение вопросов, возникающих между двумя странами. Так же мы использо¬
вали встречу в Крыму. Она прошла по-дружески.
Югославы также приглашали нас. Я несколько раз возглавлял советские
делегации при поездках в Югославию. Там встречи тоже были очень
теплыми. Мы посещали заводы, в том числе судостроительный, на котором
в свое время строили корабли для СССР. Да и сейчас, как я вижу, у югос¬
лавских судостроителей большинство заказов из СССР. В один из приездов
югославские товарищи предложили нам посетить тракторный завод на
окраине Белграда. Я охотно согласился. Всему миру известно, что Югос¬
лавия претендовала на новый шаг в создании форм перехода от капитализ¬
ма к социализму. Их формы руководства экономикой были более демокра¬
тичны, чем наши, за счет привлечения общественности к управлению народ¬
ным хозяйством: рабочих, служащих и ученых. Мы ранее выступали
против. Теперь я захотел сам разобраться в деле, понять, в чем новые
формы выражаются, насколько они правильны, могут ли быть исполь¬
зованы в наших условиях. На том заводе я добивался ответа на вопрос, как
устанавливается план - годовой или пятилетний? Мне разъясняли. Высту¬
пили директор, представители профсоюзов, партийной организации. Но
я так и не уловил их особенностей. У меня создалось впечатление, что тут
бутафорное прикрытие участием общественности, план же, в основном,
устанавливает правительство и оно же контролирует его выполнение.
Тогда я прямо поставил этот вопрос. Югославские товарищи наполови¬
ну согласились со мной. Тем не менее продолжали доказывать, что югос¬
лавские формы хозяйствования более привлекательные для народа, ибо
руководит хозяйством не бюрократическая верхушка, как в СССР, а народ.
В какой-то степени эти рассуждения заслуживают внимания. У нас ведь,
кроме производственных совещаний, на предприятиях ничего такого не
было, а производственные совещания носят сугубо совещательный характер
и не могут обязать дирекцию отчитываться или отвечать за ведение дел
перед производственным коллективом. Но я считаю, что централизованное
руководство хозяйством в годы, когда я работал, было правильным. Толь¬
ко в последнее время я почувствовал необходимость перемен: поставить
дирекцию в зависимость от работающих на предприятии, более активно
привлекать к разработке плана трудящихся. Полагаю, что в будущем
86

это обязательно состоится. И к контролю за выполнением плана трудящие¬
ся тоже должны привлекаться более активно. Значит, полезное зерно в юго¬
славских формах хозяйствования существовало, что отрицать не следовало.
Правда, мы публично тогда это не заявляли и критиковали югославов за
отказ от органа, выполняющего функции Госплана как центрального пла¬
нирующего учреждения. Раз все планируется через государство и уничтоже¬
ны рыночные отношения, существующие в капиталистическом мире, то
должен иметься и какой-то орган, который заменяет стихию плановостью.
Югославы разрешили своим предприятиям выход на рынок непосредст¬
венно. Те даже имеют право выходить на Запад с предложением о продаже
своей продукции. Мы этого не понимали. Более чем не понимали! А раз не
понимали, то были не согласны и критиковали их позицию. Югославы
утверждали, что раскрепощают предприятия от бюрократических условий
и создают лучшую базу для всестороннего развития экономики и удовлет¬
ворения спроса потребителя. Но это не всегда так. Однажды я беседовал
с Тито в одной из наших совместных поездок, и он мне сказал: «Мы сейчас
видим и отрицательные явления. Думаю, что у нас есть люди, занимающие
руководящие посты на предприятиях и имеющие личные текущие счета
в банках капиталистических стран. Они воруют». Там развернули кампа¬
нию борьбы против явлений, о которых Тито говорил мне. Создалась
ситуация, когда югославы не получали почтой присылаемые с Запада
товары. Не знаю, какие там существуют способы анонимного посылания
товаров и по предъявлении какого документа можно получить такую
посылку. Но дело запуталось. Тито говорил, что такие товары остались на
таможне, особенно автомашины и другие важные средства индивидуаль¬
ного потребления.
Тут, конечно, поиски нового. Но не все в жизни из югославского опыта
оправдалось. Однако нельзя и отрицать все, над чем работали югославы.
Кое-чего положительного они добились. Надо было нам спокойно от¬
носиться к этому и использовать то, что оправдалось жизнью. У нас же все
проходило при взаимных обвинениях и упреках. Каждый претендовал на
знание истины. Только то, что он делает, есть марксизм-ленинизм, а оста¬
льное — оппортунизм, капитализм и прочее. Считаю, что гут и та, и другая
сторона занимали не всегда правильные позиции. Побуждения-то были
хорошие, хотели найти истину. Между тем в вопросах практического стро¬
ительства социализма организационных форм может быть очень много.
Претендовать на единственно верный патент неправильно, а упорствовать
при этом глупо. Касается это и политики. В свое время Сталин имел в виду
создать Балканскую социалистическую федерацию. Я работал тогда на
Украине и деталей не знаю. Но предполагалось, что возглавлять ее будет
Димитров. В нее войдут Югославия, Болгария. Албания. Это были не
только разговоры: наступила и следующая стадия развития идеи. Димитров
выступил с докладом о создании такой федерации, под нее подводилась
и материальная база. На окраине Белграда, на берегу Дуная, было заложе¬
но здание для правительства федерации. Рассчитывали, что Югославия
и Болгария сыграют руководящую роль при создании федерации. Когда же
Сталин повернул линию против Югославии, то все развалилось. Стройка
заросла бурьяном, остался один железобетонный остов. Вот судьба еще
одной нестандартной идеи.
Когда я посещал Югославию, то много ездил по стране, видел жизнь
народа, посещал предприятия. Я узнавал много интересного. Однажды
посетил строительство завода по производству химических волокон. Обору¬
дование, очень интересное, было куплено в США. Завершение этого стро¬
ительства обещало многое. Тито рассказывал, что в 1953 г. они получили 70
млн долларов дохода от туризма. Для таких стран, как Италия, Швейцария,
Швеция, эта сумма мизерна. Они получают от туризма больше. Но для нас
то была весомая сумма. Тито рассказывал: «Мы строим гостиницы для
туристов, соорудили ряд новых дорог. Тут происходит мобилизация
средств ради привлечения валюты, которая нам необходима для торговли
с капиталистическим миром». Это вызвало хорошую зависть у меня,
87

и я стал расспрашивать; «Как вы этого достигаете?». Ответ: ««В первую
очередь строим дороги, потом гостиницы и рестораны. Чтобы обеспечить
хорошее обслуживание туристов с Запада, посылаем своих людей в капита¬
листические страны учиться приему посетителей, приготовлению пищи
и гостиничному обслуживанию».
Я посещал их туристские гостиницы. Они блистали чистотой, новизной,
хорошим обслуживанием посетителей. Югославия — одно из красивейших
мест в Европе. Пока я сам не побывал там, мне казалось, что наши Крым
и Кавказское побережье являются мировым шедевром. Когда же посмотрел
на Дубровник и другие замечательные места в Югославии, то понял, что
нам следует проявлять некоторую скромность. Я спросил Тито: «А как вы
решаете вопросы, возникающие при пересечении границы таким количе¬
ством западных туристов, приезжающих на автомобилях? У нас поставлены
к тому бюрократические рогатки. Не всякий турист захочет преодолевать
их». Он рассмеялся: «Мы решили так. Шпионы не всегда ездят через границу
на машинах. Они попадают к нам разными путями, а чаще всего прилетают
с комфортом на самолетах. Борьба со шпионажем должна вестись разными
средствами, а здесь мы установили свободный проезд. Охрана на границе
проводит минимум проверок, практически к нам приезжают и уезжают
совершенно свободно. Оформление занимает буквально минуты».
Когда я вернулся домой, то докладывал об их практике и предложил,
чтобы наши товарищи воспользовались опытом Югославии. Мы приняли
большую программу строительства гостиниц для туристов, стремились
привлечь к делу новых людей. Наша страна имеет много прелестей для
туристов: Сибирь с ее красотами и охотой на разнообразного зверя, Крым,
белые ночи на Севере, разнообразные климатические условия, экзотика
Средней Азии... Да сколько у нас своих достопримечательностей, которые
при хорошей организации должны привлечь огромное количество туристов!
Но прежде всего нужны гостиницы и кадры, которые могли бы принимать
и обслуживать туристов. Я попросил Тито: «Хотел бы, чтобы Вы раз¬
решили прислать к вам наших людей позаимствовать такой опыт». Тито
ответил: «Пожалуйста, все, что вас интересует, для вас открыто. Мы охотно
вам все покажем и обо всем расскажем. Каких мы у себя туристов принима¬
ем? Это не богач, это не крупный капиталист, который прожигает деньги,
к нам ездит трудовой народ, особенно рабочие. Очень много туристов
приезжают на своих машинах из Западной Германии и из других стран
тоже. У нас — турист средней обеспеченности, он не привозит больших
капиталов, которые может тут оставить. Но он приезжает, пользуется
нашими услугами, оплачивает их, и уже это нам выгодно. Он оставляет
здесь валюту, которая нужна для торговли».
Впоследствии я не имел возможности контролировать, как пошли дела, ибо
находился в отставке. Но по печати я вижу, что кое-что и у нас построено. Еще за
много лет до отставки я поставил вопрос о том, как использовать золотой
уголок — Пицунду. Там исключительные условия для привлечения отдыхаю¬
щих. И я предложил построить там многие учреждения для отдыха. Там имеются
к тому замечательные условия. Когда мы отдыхали в Пицунде вместе
с Микояном, то пешком обошли весь мыс: видели хороший лес, подходящий
берег, близкие горы. Можно поехать оттуда на голубое озеро Рица. Близок такой
центр, как столица Абхазии Сухуми. Рядом же Новый Афон и Гагра. Все
учреждения мы создавали там для советских отдыхающих. Сейчас не знаю, какое
направление делу дано. А тогда мы имели в виду, что человек будет приезжать для
кратковременного пребывания, один или с семьей, получить там номер,
отдохнуть и поехать дальше.
Эти места отдыха проектировал архитектор Посохин. Он мне им¬
понировал своим конструктивно-художественным вкусом. Сначала он спро¬
ектировал невысокие здания, потом мы решили поднять этажность, по¬
скольку это экономически более обосновано. Хотелось, чтобы построек
было поменьше, но более емких. Спланировали первую очередь комплекса
на пять тысяч человек, с последующим развитием одновременного приема
до десяти тысяч отдыхающих. Проект предусматривал водяное и паровое
88

отопление. Потом решили построить дома на электрическом обогреве, что
будет более экономично и более культурно. Как там все сделано, сейчас не
могу сказать. Строили же чересчур долго. Но если построили хорошо, то
возникнет прямо-таки жемчужина Кавказского побережья.
С каждым годом Югославия набирала все больше сил, что было видно
и по тому, как развивалась ее экономика. Это же стало заметно и внешне:
появились красивые здания, улицы теперь были в хорошем состоянии,
народ стал одеваться приличнее. У нас модницы часто гоняются за туриста¬
ми, которые прибывают из-за границы, и около гостиниц, где они размеща¬
ются, клянчат, вымогают и упрашивают продать им что-либо. В Югос¬
лавии таких безделушек и товаров достаточно. И я спросил Тито: «Как вы
разрешаете этот вопрос? К вам ведь приезжает много туристов. Мы у себя
наблюдаем позорную картину, когда наши люди перекупают или выпраши¬
вают вещи у иностранцев». «А мы делаем так. Когда появляется мода на
какие-то предметы туалета, то покупаем соответствующую фабрику и ста¬
раемся производить эти товары у себя, удовлетворяя внутренний спрос за
счет собственного производства». Нам это не так легко сделать. Пока
фабрику построишь, у потребителя могут измениться вкусы, он станет
гоняться уже за другими вещами. А покупать фабрики мы тоже не всегда
в состоянии. Когда я делился впечатлениями о Югославии с товарищами,
то предлагал покончить с нашим позором. Мы должны предугадывать, как
меняется мода, и заранее производить нужные потребительские товары.
Люди были бы довольны. Нельзя рассматривать модниц и модников как
чужих лиц, с которыми не следует считаться или навязывать им: «На тебе,
Боже, что мне не гоже!». Мы живем сейчас в другое, не сталинское время.
Во времена моей молодости вкусы были не ахти как развиты. Но за модой
всегда гонялась молодежь. Модники имелись и тогда и будут всегда.
Можно ли в условиях СССР справиться с такой задачей? Безусловно. У нас
огромные возможности. Со временем некоторые заводы будем покупать за
границей. Но и самим надо шевелить мозгами, предвидя изменения моды
и запросов потребителя, приспосабливаться к их удовлетворению.
Интересная у меня состоялась беседа с Тито и относительно сельского
хозяйства. Он высказывался так: «Когда у нас произошел разрыв с СССР,
то, чтобы нас не упрекали в отступничестве от социализма, мы приняли
даже административные меры, чтобы завершить коллективизацию. Осуще¬
ствили это с нажимом, но добились успеха по линии количества. Однако
оказались в тяжелом положении по линии производства продуктов сельско¬
го хозяйства и удовлетворения запросов городского населения. Тогда мы
отказались от коллективизации и сейчас считаем главным создание не
колхозов, а госхозов». Образовался довольно высокий процент земель, на
которых созданы государственные сеольскохозяйственные предприятия зер¬
нового, огородного, молочного и мясного направлений. Тито продолжал:
«У нас малоземелье, и мы покупаем землю для государства у крестьян.
Большинство крестьян у нас одновременно и рабочие. Поэтому мы скупаем
землю у этих рабочих, которые как бы раздваиваются: работают и на
предприятии, и в сельском хозяйстве. Они охотно продают землю, а на ней
мы создаем госхозы, по-советски — совхозы».
Полагаю, что это тоже социалистический путь развития деревни. Если
говорить о кооперировании крестьян, то такую же примерно позицию
занимал в Польше Гомулка. Мы его обвиняли в «антиколхозной политике»,
но Польша так и не пошла нашим путем при кооперировании крестьянства.
Я считаю ленинский путь кооперирования крестьянства в принципе пра¬
вильным. Но если бы сейчас начинать вновь проводить кооперирование, то
так, как это провел Сталин, делать нельзя ни в коем случае. Слишком
большие были издержки, и долгое время шло топтание на месте. Еще
и сейчас не выправилось должным образом производство сельскохозяйст¬
венных продуктов в СССР. Не хватает картошки, овощей. Страна пережи¬
вает острый недостаток, мяса, яиц, птицы. Только молока, кажется, в до¬
статке. У нас налицо плохая организация производства. Но, видимо, есть
и другие причины, сдерживающие его развитие.
89

По газетам сейчас мне трудно разобраться, в чем дело. Когда идут
сев, уборка урожая и заготовка овощей, то газеты и радио переполнены
сообщениями о выполнении и перевыполнении планов в два-три раза.
Спрашивается, где же эти продукты? В магазинах их нет. Я уж не
говорю о выборе разных продуктов, об ассортименте. Тут уж не до
выбора, не до жиру, быть бы живу. Люди покупают то, что есть в магазине,
а не то, что хотели бы купить. А в провинции совсем плохи дела.
Мы тогда критиковали Югославию за то, что она не проводит ко¬
оперирование деревни по-нашему, и критиковали Польшу, но не публично,
а во внутренних собеседованиях. Недавно поляки приезжали ко мне
в гости. Они говорят: «У нас есть любые сельскохозяйственные продукты
и сколько угодно». Поляки же импортируют в СССР картофель. Так
кто же оказался прав? Возможно, югославы и поляки. После смерти
Сталина мы сильно корректировали сельскохозяйственную политику. На
целинных землях, например, сначала шли по шаблону, стараясь переселить
туда колхозников. Это вызывало страшные трудности. Поднять семью
с насиженного места, оторвать от могил предков и переселить за тысячи
километров украинца, русского и белоруса нелегко. Это потребовало
невероятных усилий и больших материальных затрат. Тогда мы призвали
молодежь и стали там для молодых строить дома, кредитовать их,
помогать им самим в строительстве. Это значительно облегчило наше
положение, особенно когда все узнали, что на целинных землях не будут
создавать колхозы как искусственную организацию из переселенцев. По¬
лучается нерентабельное хозяйство. Выгоднее создавать совхозы.
И мы пошли по линии создания совхозов. На целинных землях кол¬
хоз — редкое явление. Там главным образом функционируют совхозы,
у них самый дешевый хлеб. Говорю о времени, когда я находился в руково¬
дстве. Как мы дошли до такого решения? Как-то я поехал на целину.
Я и раньше частенько выезжал туда, разъезжал по областям, знакомился
с работой колхозов и совхозов. В одной из областей встретился с агроно¬
мом МТС, человеком уже пожилым, опытным, знающим сельское хозяй¬
ство. Он обратился ко мне с вопросом; «Товарищ Хрущев, я работаю
агрономом в МТС, мы обслуживаем колхозы. Хотел бы Вам рассказать, из
чего складывается работа МТС и из чего — работа колхозов. Зона МТС,
в которой я работаю агрономом,— зерновое хозяйство. У нас нет других
видов растений, животноводства тоже почти нет. МТС все поля вспахивает
и засевает, потом все скашивает и обмолачивает. Тут я прихожу к председа¬
телю колхоза и спрашиваю, какое количество зерна ему причитается, хотя
и сам знаю, сколько причитается зерна, а спрашиваю фактически, куда мне
развозить это зерно? Я не понимаю, зачем мы раздаем зерно». Правитель¬
ство тогда этот вопрос обсудило и резко изменило направление дела. Такие
колхозы — одна видимость. И мы организовали совхозы. Та машинно-
тракторная станция уже была совхозом. На землях, которые она обрабаты¬
вала, она и преобразовалась в совхоз. Колхозники же числились, но фак¬
тически не работали в колхозах, за исключением трактористов. Но и трак¬
тористы, и комбайнеры тоже работали в МТС. Я даже не знаю, что там
делали пресловутые колхозники в колхозе, где все работы производились
через МТС. И мы превратили колхозы в совхозы, что в условиях целинных
земель оказалось более прогрессивной формой ведения хозяйства.
Чистое поле. Людей нет. Мы привлекаем их как работников МТС,
строим им дома, другие обслуживающие учреждения, создаем предприятие
по производству сельскохозяйственной продукции. Там, где уже имеется
крестьянство, процесс более сложен. Есть и другой путь, который избрал
Гомулка для Польши. Там тоже держат курс на госхозы, но создают
сельскохозяйственные кружки — товарищества в качестве первичной произ¬
водственной ячейки. У них имеются машины, которые на договорных
условиях обрабатывают землю. Получилось вроде того, что у нас называли
товариществами по обработке земли (ТОЗ), А поляки их назвали сельскохо¬
зяйственными кружками. Главная их функция — закупка излишков сельско¬
хозяйственных продуктов у крестьян и продажа по договорам государствен¬
90

ным предприятиям. Дела там идут неплохо. Да и экономически это выгодно,
потому что сельское хозяйство Польши находится на хорошем уровне.
Поляки сейчас обеспечивают свои потребности полностью, даже в зерне, уж
и не говорю о сахаре или картофеле.
У меня не раз бывали дружеские беседы закрытого характера с Гомул¬
кой, когда он обращался к нам с просьбой продать им зерно. И мы
продавали его Польше. Но они его скармливали свиньям и получали бекон
для экспорта. А на хлеб пускали собственное зерно. Правда, югославы у нас
зерно при мне не покупали и не просили. В последний раз я беседовал с Тито,
когда он возвращался из Финляндии. Я выезжал ему навстречу в Ленинград.
У нас состоялись дружеские беседы, чему я очень радовался. Думаю, что
югославские товарищи постепенно сами приходят к выводу о необходимо¬
сти централизованного планирования народного хозяйства. Иначе невозмо¬
жно его сбалансировать. Тогда надо будет обращаться к рынку, и возникнут
не социалистические отношения, а элементы капитализма.
Впрочем, считаю, что есть много возможностей и разнообразных путей
строительства социализма. Создавать какой-то единый шаблон, единую
модель для всех стран невозможно и глупо. Не менее глупо называть все,
что к этой модели' не подходит, антисоциализмом. Надо проявлять тер¬
пимость и предоставить возможность каждой стране и партии выбирать
свой путь, исходя из местных условий: исторических, экономических, эт¬
нических и прочих. Лишь бы основные средства производства принад¬
лежали государству и оно опиралось на диктатуру пролетариата. Вот
основные условия! На меня хорошее впечатление производил и народ
Югославии, Но в рядах ее коммунистов имели место некоторые искания,
которые ослабляли устои партийной дисциплины. В беседах со мной Тито
сам об этом говорил. Теперь, уже на положении пенсионера, я читаю, как
он, выступая, предупреждает, что иной раз движение гам идет такое,
которое может расшатать партию. Каждая партия должна оберегать един¬
ство своих рядов. Какую роль во всем этом играют сам Тито, Вукманович,
Попович, Ранкович, не знаю.
Добавлю кое-что о позиции югославских коммунистов на Междуна¬
родных совещаниях братских партий в Москве в 1957 и 1960 годах. Там они
присутствовали в качестве наблюдателя, участвуя в обсуждении разных
вопросов, но итоговый документ не подписали. Это нас раздражало. Я та¬
кую позицию не понимал, но мы ничего не могли поделать. Югославские
товарищи не хотели брагь на себя никаких обязательств. Думаю, что здесь
проявлялось то положение, в котором оказалась их страна. Когда мы
беседовали об этом с Ранковичем, он заявил: «Мы сейчас не можем
изменить свою позицию. В современном международном положении мы
хотим оставаться неприсоединившимися, вне любых блоков». То есть, они
хотели представлять все страны, как бы промежуточные между капитали¬
стическим и социалистическим мирами или освобождающиеся от колони¬
ального гнета. Тут они хотели стать лидерами.
Потом я узнал о встречах югославских делегатов с Мао Цзэдуном. Мао
им сказал: «Не подписали? Ничего страшного. Правда, хозяева немножко
нервничают, но все перемелется и нормализуется, вы не огорчайтесь».
Китайская же компартия подписала итоговый документ, и в беседах с нами
ее представители агрессивно высказывались в адрес представителей Югос¬
лавии. Получилось, что на деле Китай как бы заигрывал с Компартией
Югославии: мол, КПСС слишком придирчиво относится к вам, а китайцы
более либеральны. Вот вам пример, как споры аргументируются принципи¬
альностью! Какая тут принципиальность? Ведь за единый документ мы
боролись вместе с Китаем, и он же ободряет партию, которая его не
подписала. Правда, прошли ге времена, когда Коминтерн выступал в роли
дирекции международного коммунистического движения и издавал положе¬
ния, обязательные для всех компартий. Сейчас такого нег и быть не может.
Надо с большей терпимостью относиться к позициям разных партий. Но
это не значит, что допустимо выходить за пределы принципиальности.
Тогда не останется и коммунистического движения.
91

От Сирии до Йемена
Хочу теперь рассказать о наших отношениях с некоторыми арабскими
странами помимо Египта. Они улучшились после 1956 г., когда СССР
своим вмешательством остановил военные действия Англии, Франции
и Израиля против Египта. Наш авторитет в арабском мире сразу возрос:
одобрялась наша миролюбивая политика, направленная в защиту слабораз¬
витых народов и стран, освобождающихся из-под колониального гнета
и становящихся на путь независимости. В частности, у нас складывались
очень и очень хорошие отношения с Сирией. Сирийское правительство
проводило самостоятельную политику и, правильно понимая нас, охотно
шло на сближение с СССР. Представители Сирии неоднократно приезжали
в Советский Союз, а наши делегации выезжали в Сирию. Были подписаны
некоторые соглашения об оказании Сирии помощи. Из достоверных источ¬
ников посредством разведки нам стало известно, что США собираются
организовать вторжение в Сирию, используя Турцию, а частично Ирак
и Иран. Какие конкретно силы предполагалось привлечь со стороны двух
последних, мы не узнали. Но Даллес добился их согласия на участие
в агрессии, если не хватит турецких сил. Мы получили в свои руки подроб¬
ный план не только вторжения, но и его подготовки, причем данные
сведения не вызвали у нас сомнений. Стало известно и время начала
вторжения. Мы знали, какими силами располагала Турция, где и как она
сосредоточила их, сколько пехотных дивизий и танковых дивизий и какая
артиллерия будут участвовать в этом деле.
План был рассчитан на молниеносный удар, с тем чтобы одним брос¬
ком как можно скорее достигнуть Дамаска, занять его и ликвидировать
независимый режим Сирийского государства. Преследовало ли это вторже¬
ние цель присоединения Сирии к Турции? Вряд ли. Речь шла о свержении
прогрессивной власти в Сирии, чтобы поставить страну в фарватер полити¬
ки стран НАТО. Тогда мы вместе с Сирией разработали свой план. Одной
своей стороной он должен был воздействовать на наших соседей Иран
и Турцию, чтобы удержать их от агрессии. В СССР объявили о проведении
военных маневров на границе с Ираном в Туркменистане. Затем мы начали
демонстрацию военных сил на кавказской границе Турции. Потом до¬
говорились с Болгарией и организовали такую же демонстрацию на бол¬
гаро-турецкой границе, причем болгары объявили, что будут проводить
маневры с участием Военно-Воздушных Сил СССР. На каждый становив¬
шийся нам известным шаг Турции в подготовке к войне против Сирии мы
совершали ответные шаги, о которых широко оповещали через печать.
А когда наступил срок вторжений в Сирию, мы послали в районы, где
проходили наши военные учения, своих боевых маршалов: на иранскую
границу отправился Маршал Советского Союза Мерецков, на турецкую
границу — Маршал Советского Союза Гречко, а в Болгарии уже находился
маршал авиации Скрипко.
Время двигалось к часу «X». Зная заранее все стадии подготовки
вторжения, мы соответственно наметили такие же стадии подготовки на¬
ших войск, вернее — нарочитой демонстрации их подготовки. Турция про¬
должала наращивать силы вторжения, и мы делали ответные шаги, о чем
публиковали сообщения в печати. Пошло как бы своеобразное соревнова¬
ние. Пока что оставалась по плану, разработанному Пентагоном, еще пара
шагов. Но мы очень хорошо были осведомлены о том, что происходило
в Турции. Наши люди четко информировали Москву. И накануне часа
«X» мы заявили, что окажем военную помощь Сирии. Тут США пред¬
ложили Турции приостановить подготовку, а затем и вовсе отменили
приготовления к вторжению. Мы обрадовались такому повороту дела,
поскольку совсем не хотели тогда войны, даже локальной, и демонстри¬
ровали готовность лишь для приостановления агрессии. Еще какое-то
время мы находились настороже, не будучи уверены, что вторжение
отменено окончательно. Выжидая, мы затем узнали, что турецкие войска
отведены от границы с Сирией.
92

Советское руководство торжествовало в связи с тем, что удалось без
выстрела остановить руку империалистов, которая занесла меч над Сирийс¬
кой республикой, и предотвратить кровопролитие. Кроме того, это свиде¬
тельствовало о нашем возросшем могуществе, с которым вынуждены были
считаться даже такие оголтелые проводники политики империализма, как
Джон Фостер Даллес.
Вообще мистер Даллес постоянно стремился тогда к ухудшению от¬
ношений капиталистического мира с СССР и прилагал много усилий к то¬
му, чтобы изолировать все социалистические страны от остального мира,
мешал торговле, культурным связям, всячески вредил нам. В его понима¬
нии большую роль играла политика окружения социалистического лагеря
и блокады любых контактов. Даже туристов к нам не пускали. Однажды
наших шахматистов не пустили в США. На международный конгресс
поваров туда должна была поехать наша делегация пищевиков, ее тоже не
пустили. Одним словом, Даллес закрывал все щели, останавливая общение
нашего народа с народами других стран. Того же он хотел добиться на
Ближнем Востоке, но ничего не смог поделать. Мы прорвали там блокаду
в 1956 г., установили добрые отношения с Египтом. Империалисты хотели
жестоко наказать Сирию, преподав урок и Египту, и Ливану. Но я не
говорю здесь об Ираке, где функционировало в те месяцы весьма реакцион¬
ное правительство, возглавлявшееся ставленником британского импери¬
ализма и верным псом колонизаторов Нури Саидом.
Мы отпраздновали бескровную победу. Когда убедились, что угроза
для Сирии миновала, сейчас же объявили через печать, что наши военные
маневры закончились и что командующие, задействованные там, вернулись
к исполнению прежних обязанностей. Чем характерна та наша операция?
Мы, удержав агрессоров, одновременно подали руку помощи Сирии, не
допустили ликвидации Сирийской республики и всего этого добились без
войны. Это обозначало рубеж нового этапа советской внешней политики,
когда мы могли добиваться желательных результатов иными способами,
нежели раньше. Я тогда много занимался международными делами, и мне
было отрадно, что Даллес, который формулировал проведение политики
США с позиции силы, отступил. Он хотел даже вести внешнюю политику на
грани войны, но намеченную им грань, когда почувствовал реальную
возможность ответного удара, переступить так и не решился, оставшись на
позиции лишь перед гранью войны. Из чего вовсе не вытекает, что мы
впредь должны делать неправильный вывод, унаследовав такую же полити¬
ку. На грани ведь можно не удержаться. Не ты один определяешь, где
проходит эта грань. Легко можно сползти с нее и увязнуть в кровопроли¬
тии. Тем не менее, в момент «военной игры» мы показали свое умение,
владея собственной силой, и угрожать, и не зарываться. Теперь наш авто¬
ритет в арабском мире, а особенно в Сирии, еще более возрос. Сирийско-
советские отношения стали не просто теплыми, а дружескими.
Свершившиеся события подогрели испуг сирийской буржуазии и поме¬
щиков, и они бросились в объятия к Египту с предложением создать
Объединенную Арабскую Республику, чтобы они оперлись на реакционные
силы в Египте и не дали возможности прогрессивным силам, группировав¬
шимся вокруг Сирийской Коммунистической партии, развертывать далее
процесс демократизации страны. Чем это кончилось, я уже рассказывал,
когда говорил о наших отношения с Египтом и его президентом Насером.
А очередное столкновение с США на Ближнем Востоке произошло, когда
совершился переворот 1958 г. в Ираке. Мы приветствовали его, потому что
было ликвидировано реакционнейшее правительство империалистического
холуя Саида, ненависть к которому в арабском мире была повсеместной,
так что новый лидер Ирака Касем всего одной дивизией сумел справиться
со всеми теми кругами, на которые опирался Саид. Сообщалось, что он
переоделся в женскую одежду с чадрой и хотел скрыться, но какой-то
солдат узнал его, заметив под длинным балахоном сапоги, и застрелил его.
После того, как в мае 1958 г. началось восстание ливанцев против
реакционного режима в их стране, американцы в июле предприняли
93

в Ливане высадку своих войск. Тут мы снова организовали ответные
шаги, уже не только военного, а общественно-демонстративного характера.
Организовали протесты во всех странах мира, где только могли это
сделать. Перенесли вопрос в Организацию Объединенных Наций, добились
там соответствующих решений и вынудили американцев эвакуировать
свои войска из Ливана. Так победила еще одна международная демо¬
нстрация в защиту мира на Земле и в пользу освободительного движения.
Общими усилиями демократических сил мира удалось сдержать коло¬
низаторов. Иракская революция тоже одержала победу. Наша активная
политическая линия еще больше повысила авторитет СССР, и не только
в арабском мире, но и среди всех народов, борющихся за независимость.
Затем острие событий перекинулось в Йемен. К нам еще раньше
приезжал оттуда наследный принц эль-Бадр. Он просил оружия для борьбы
с англичанами, и мы ему помогли. Это произошло в 1955 году, еще до
поездки советской делегации в Англию. Впоследствии эль-Бадр стал от¬
носиться к нам с особым доверием, а мы продолжали оказывать Йемену
помощь. Когда умер король Йемена имам Ахмед, принц взошел на пре¬
стол. Прежним принцам порою свойственно было проводить либеральную
политику, но затем, обретя грон, они следовали той политике, против
которой ранее выступали сами, пока трон занимал их отец. Бывший король
Йемена был жестоким и очень реакционным человеком. Там существовали
кое-где средневековые условия жизни, сохранялось даже натуральное раб¬
ство. Однако и эль-Бадр правил крайне недолго. Начальник охраны коро¬
левского дворца сверг его, и эль-Бадр случайно спасся. Долгое время
вообще считали, что он погиб и погребен под развалинами дворца. Оказа¬
лось, что он успел бежать и с помощью Саудовской Аравии организовал
длительную борьбу с новым правительством.
О перевороте против эль-Бадра мы сначала ничего не знали. Только
когда переворот совершился, вмешался президент Египта Насер, решивший
оказать помощь силам, восставшим против реакционного режима. Насер
хотел перебросить несколько воинских частей из ОАР в Йемен, но у него не
имелось самолетов. Мы продали ОАР несколько военно-транспортных
«Антоновых», очень хороших самолетов, еще и сейчас не утративших своей
ценности. Но в Египте не оказалось и подходящих летчиков. Насер об¬
ратился к нам с просьбой оказать и эту помощь. Мы откликнулись на его
призыв и срочно снарядили самолеты с нашими экипажами. Теперь Египет
сумел поддержать Йемен и перебросил туда воинские части, которые стали
опорой нового правительства^образованного в результате переворота. Эти
войска находились затем в Йемене долгое время, вплоть до очередной
войны с Израилем. Однако выяснилось, что у Насера нет военной авиации,
необходимой для операций против королевских войск, набранных в сосед¬
них странах, где^ арабские князьки, боясь за свое благополучие, хотели
вернуть королю Йемена его трон. И мы продали Насеру отличные бомбар¬
дировщики ТУ-16. Летчиков у него опять не оказалось, и вновь он обратил¬
ся к нам с просьбой откомандировать наших летчиков. То были доброволь¬
цы. Без ог лашения дела в печати они выехали в Египет, а оттуда перебра¬
лись в Йемен и действовали против сил, наступавших на войска нового
правительства. Наступавшие были разгромлены.
Братская помощь восставшему народу Йемена дополнительно подняла
высокий в арабском мире авторитет Советского Союза. На этих примерах
другие народы увидели, что СССР не на словах, а на деле выступает за
прогресс, а когда появляется нужда в помощи, то эту помощь оказывает
быстро и решительно. С другой стороны, те же события продемонстриро¬
вали нараставшую слабость империализма. Он был уже не всесилен, а жела¬
ний имел больше, чем возможностей. Отныне политический перевес все
более склонялся на сторону социалистических государств и их моральных
союзников во всем мире. Империализм был вынужден не совершать необ¬
думанных шагов, которые могли бы втянуть его во всеохватную войну.
А мы вовсе не стремились создавать конфликты и лишь старались парали¬
зовать реакционно-агрессивные силы.
94

Когда умер Даллес, я в кругу своих друзей или встречаясь с друзьями
из других стран, говорил: «Общеизвестная молва о Даллесе правильна. Он
заслужил славу агрессивного человека, который буквально дышал ненави¬
стью к коммунизму и прогрессу. Но мы еще можем потом пожалеть, что
Даллес умер. Да, он был нашим врагом и все делал против нас. Но мы
можем похвалить его за то, что он обладал достаточной трезвостью ума,
чувствовал ту грань войны, о которой говорил в своих выступлениях,
и старался ее никогда не переступать». При событиях в Йемене Даллеса уже
не было в живых. Но и там США не переступили упомянутую грань.
А с бежавшим из Йемена эль-Бадром я встречался ранее лично. Что он
собой представлял? Какое производил впечатление? Впервые мы познако¬
мились в Москве. Ко мне в кабинет вошел пропорционально сложенный
человек огромного роста, красивый мужчина, широкий в плечах. От бесед,
которые я с ним проводил, осталось хорошее впечатление: он выказал себя
разумным человеком, понимавшим интересы своей страны. Беседы наши
велись прежде всего о том, как оказать ему помощь вооружением для
изгнания англичан и освобождения королевства от колониалистов. Мы ему
в этом сочувствовали и, как я уже говорил, дали оружие. Эль-Бадр рас¬
сказывал мне и о том, как он подавил восстание, организованное внутрен¬
ними силами против его отца: в его отсутствие был совершен переворот,
столицу город Сану восставшие не сумели захватить, но обложили ее;
эль-Бадр вернулся, при содействии соседних правителей разгромил восста¬
вших и восстановил прежний порядок. Мне трудно было определить свое
отношение к его акции. Да от меня этого и не требовалось. Ведь хрен
редьки не слаще, как говорят в народе. Тот строй, который представлял его
отец как имам — глава йеменских мусульман и как король — глава светс¬
кой власти, был оплотом крайне реакционной политики. Но у меня сложи¬
лось впечатление, что сын уже по-другому смотрел на правление государ¬
ством. Однако таких разговоров с ним я не вел, а только слушал его.
Конечно, нам было выгоднее, чтобы существовал независимый от
Англии Йемен. Поэтому мы и оказывали ему помощь. Касалась она не
только поставок оружия. Принц просил нас оказать и экономическое содей¬
ствие — построить морской порт: «У нас сейчас нет подходящего порта,—
объяснял он.— Когда англичане изгнали нас из Адена, мы остались без
крупных морских причалов. Сейчас к Йемену подходят корабли, останав¬
ливаются на удалении от берега, а все грузы с корабля доставляются на
лодках, потом их носят на плечах, включая пассажиров». Эго произвело на
меня впечатление, и СССР построил в Йемене причальный порт в Ходейде
на Красном море. Эль-Бадр казался человеком с юмором, довольно весе¬
лого нрава и, видимо, не очень религиозным. Он рассказал также, что
приехал к нам не один, а с каким-то лицом, особо доверенным человеком
его отца, которого отец послал приглядывать за сыном и удерживать от
каких-либо ненужных поступков. Этот информатор наблюдал за принцем,
а потом все докладывал королю. И эль-Бадр развеселился: «Какой там
соглядатай? Этот мулла? Мы живем с ним в гостинице «Москва». Наши
номера расположены рядом. Однажды ко мне заходит официант и приносит
вино. Я удивленно посмотрел на него и сказал: «Простите, тут какаи-то
ошибка». Официант ушел, а я сообразил, что мой соглядатай, видимо,
заказал себе вино. Мусульмане вина пить не должны, а он-то особенно,
потому что представляет нашу религию. И я решил к нему наведаться.
Зашел в его номер без егука и застал такую картину: он, опрокинув
бутылку, пил вино из горлышка. Когда же увидел, что я стою перед ним, то
растерялся. Смотрит растерянно и молчит. Тут я ему сказал: «Что же вы
делаете? Аллах эго не разрешает, вы нарушаете заветы пророка». Мулла
возразил: «Пророк прямо ничего не запрещал насчет вина». «Так если
пророк прямо не сказал, то вы хотя бы взяли бокал, налили туда и выпили,
как обычные люди, а то сосете из горлышка, ведь это неприлично».
Рассказывая эго, принц смеялся: вот, мол, какие у меня наставники. Принц
показался мне тем человеком, который, как можно было надеяться, придя
к власти, изменит к лучшему общественный строй Йемена. Отец .его.
95

согласно информации нашего посла, был очень болен. Опасная личность,
религиозный фанатик, самодур, на все способный. Чувствовалось, что
эль-Бадр тоже ждет смерти отца и возможности занять королевский трон.
Он открыто высмеивал нынешнее положение в его стране, тем самым
показывая мне, что хочет ввести новые порядки, хотя прямых разговоров на
этот счет у нас не было.
С Йеменской Арабской Республикой, сменившей Йеменское королевст¬
во, мы тоже установили добрые отношения, а ОАР даже заключила с ней
союз. И вновь в пику империалистам. Империалисты только тогда счита¬
ются с протестами, когда конкретно видят, что общественно-политическое
давление может перерасти в военное и они будут поставлены перед конкрет¬
ным выбором войны или мира. Именно таким путем мы добились отступ¬
ления агрессивных сил и сохранения независимости упомянутыми страна¬
ми. Наряду с проведением такой политики мы, насколько это было в наших
силах, старались оказать влияние на руководителей арабов, с тем чтобы они
с большим пониманием относились к своему соседу Израилю и не стреми¬
лись путем новой войны изменить уже сложившиеся там границы. Помню
в данной связи свою последнюю беседу с Насером в 1964 году. Он тогда
согласился со мной и выразил понимание нашей точки зрения, однако
пояснил: «У нас сейчас сложная обстановка в арабском мире. Слишком
чувствительны раны, нанесенные арабам при создании Израильского госу¬
дарства. Арабов изгнали с их земель, и сейчас изгнанники находятся в очень
тяжелом экономическом и моральном положении. Я вынужден поддержи¬
вать их дух и время от времени резко выступать против политики, какую
проводит Израиль».
Я Насера тоже понимал. Это была с его стороны абсолютно правиль¬
ная политика. Но сейчас не могу понять, что же там случилось? Непонятно,
почему летом 1967 г. Египет потребовал вывода войск ООН, которые
находились на границе между Египтом и Израилем? Ведь эти силы сдержи¬
вали агрессивные действия Израиля, для того они и были поставлены,
чтобы нейтрализовать агрессора и исключить столкновения на границе,
создав условия, устраняющие военные конфликты. И мне неясно, какие
цели преследовал Египет, когда он потребовал от У Тана вывода этих
войск. А зачем Египет закрыл в Красном море морской путь, которым
пользовался Израиль? Именно данные мероприятия использовал Израиль,
развернув против Египта военные действия. Если Египет сам готовился
к такой войне, а только так и можно расценить его шаги, то почему он
тогда не создал мобилизационную готовность своей армии? Ведь за шесть
дней были разгромлены силы всех арабских государств, которые приняли
участие в военных действиях,— Египта, Иордании и Сирии. По материалам
нашей печати ни в чем нельзя разобраться. А ныне сложились гораздо более
трудные условия для Египта.
Я очень сожалею о том, но что могу поделать? Только лишь выразить
сожаление. Мучаюсь душою и не могу понять, как же это допустили?
Сравниваю с тем, как вел себя СССР в 1956 г., когда мы были в несколько
раз слабее, чем в 1967 году. Почему мы тогда смогли оказать эффективную
помощь Египту, чтобы отбросить войска Англии, Франции и Израиля
и заставить их отойти на старые границы? Почему нам не удалось того же
в 1967 г., когда мы невероятно выросли в своей военной мощи? Сейчас
ожидать от Израиля благоразумных шагов без нажима на него вряд ли
стоит, Израиль хочет, чтобы существующее положение сохранилось навеч¬
но, и в пропагандистских целях ставит свои условия: если вести переговоры
напрямую с Египтом, то вот тогда найдем способ договориться. Это
означает раскол в арабском мире. И мне досадно глядеть на нашу как бы
немощь в данном случае, вспоминая об успехах СССР при обороне Египта,
Сирии, Йемена от империалистов.
(Продолжение следует)

ИСТОРИЯ И СУДЬБЫ
Очерки русской смуты
Генерал А. И. Деникин
Том пятый. Вооруженные силы Юга России
Глава V. Крымское правительство. Добровольческая армия в Крыму.
Разногласия между Симферополем и Екатеринодаром.
Французская интервенция в Севастополе. Падение Крыма.
В половине октября 1918 г. в Екатеринодар приехал Н. Н. Богданов и от имени
Таврической земской управы сообщил мне о предстоящем перевороте в Крыму:
устранении Сулькевича и образовании власти из недр земского и городского само¬
управлений, под председательством С. С. Крыма. Просил о назначении к тому
времени ответственного лица для организации в Крыму вооруженной силы именем
Добровольческой армии и о посылке туда десантного отряда. Получил согласие.
В конце октября прислал мне письмо С. С. Крым, в котором сообщал об
образовании «по поручению общественных организаций... Крымского краевого
министерства». Просил вновь о Добровольческом десанте и об осведомлении союзни¬
ков о положении Крыма. «Министерство», впрочем, пребывало еще только в потен¬
ции: «мы не у власти, так как ген. Сулькевича поддерживают немцы и часть татар» *.
Только к 4 ноября немецкий ген. Кош удалил поставленное им правительство
Сулькевича и передал власть «Совету министров Крымского краевого правительст¬
ва» 2. Одновременно новое правительство вошло в соглашение с начальником
центра Добр, армии в Крыму, генералом Боде, выступившим теперь открыто,
и немецким командованием относительно порядка замены эвакуируемых немецких
гарнизонов; «по соображениям политического характера» оно указывало на желате¬
льность высадки хотя бы незначительной части Добр, армии в Ялте и занятия
Бахчисарая, «изолируя Севастополь».
В письмах С. С. Крыма устанавливались тождество «стремлений к возрожде¬
нию Единой, Великой России, которую мы все призываем и которую все с нетерпе¬
нием ждем», и необходимость при содействии армии борьбы со «скрытой и времен¬
но подавленной присутствием германских войск организацией анархических элемен¬
тов Крыма».
Я ответил письмом от 7 ноября: «В данное время Добровольческая армия ведет
кровопролитное сражение в районе Ставрополя и не может выделить для Крыма
серьезных сил. Но помочь от души желаем. Поэтому я сделал распоряжение:
1. Немедленно выслать небольшой отряд с орудием в Ялту.
2. Другим отрядом занять Керчь.
3. В командование вооруженными силами вступить ген.-майору Корвин-Кру-
ковскому, которому даны следующие инструкции: Русская государственность,
Русская армия, подчинение мне. Всемерное содействие Крымскому правительству
в борьбе с большевиками. Полное невмешательство во внутренние дела Крыма
и в борьбу вокруг власти.
Продолжение. См. Вопросы истории, 1990, №№ 3—12, 1991, №№ 1—12; 1992, №№ 1—9,
11—12; 1993, №№ 2, 4—12; 1994, №№ 1—6.
4 Заказ 4617
97

4.	Посланые части являются лишь кадрами, которые будут пополняться моби¬
лизацией офицеров и солдат на территории Крыма. Дело это поручено «начальнику
Крымского центра», генералу барону де Боде. В его распоряжение командируются
соответствующие помощники по делу формирования и снабжения.
От души желаю Крыму мирной жизни, столь необходимой для творческой
созидательной работы».
По просьбе Винавера «в виду сильной агитации, враждебной Добров, армии,
обвиняемой в реакционности, антисемитизме и антидемократизме», было передано
официальное заявление, что Армия прибывает «с исключительной целью поддержа¬
ния порядка, не вмешиваясь во внутренние дела... не преследует реакционных
целей... не предрешает будущей формы правления... относится с величайшим него¬
дованием к попыткам восстановить одну национальность, один класс против друго¬
го». Передавая это заявление в особом «обращении к населению», крымское прави¬
тельство добавляло от себя, что 1) если обстоятельства местной жизни потребуют
употребления силы, то таковое последует только с согласия краевого правительства
и 2) что мобилизация, «имеющая всероссийское значение», будет произведена Добр,
армией совершенно самостоятельно, лишь с ведома и при содействии краевого
правительства.
Наконец, вопрос материального обеспечения Армии был обусловлен ассигнова¬
нием крымским правительством 1‘/2 милл. рубл. «на первый месяц» и, как выяс¬
нилось позже, снабжение должно было лечь почти всецело на Добровольческую
казну при некоторой только финансовой поддержке местного правительства.
Приведенной перепиской и заявлениями устанавливался характер наших буду¬
щих взаимоотношений — к сожалению не достаточно определенно, давая впослед¬
ствии поводы для взаимных трений.
В морально-политическом отношении — это был еще один шаг в сторону
государственного объединения. Но в чисто стратегическом, кроме прикрытия воен¬
ных портов и морских баз, занятие Крыма давало к тому моменту мало выгод:
Крым требовал войск, снабжения и хлеба, отягчая тем положение главного фронта
Добр, армии.
В середине ноября в Керчь и Ялту были переброшены первые незначительные
части, усиленные в конце до 4—5 тысяч 3. Эти войска, с присоединением к ним
местных формирований и Добровольческих отрядов, отступивших с Украины,
должны были развернуться в двухдивизионный Крымский корпус. Во главе войск
Крыма поставлен был вначале ген. Боде, на которого, кроме организации корпуса,
была возложена задача прикрытия Крыма постепенным выдвижением заслона на
линию нижний Днепр — Александровск — Бердянск. Восточнее этот заслон выхо¬
дил в соприкосновение с выдвинутой туда дивизией ген. Май-Маевского, прикрыва¬
вшей Донецкий бассейн.
На севере области в это время начинался пожар: сменившая гетманщину
петлюровщина, с ее неизменными спутниками — агаманщиной и бандитизмом,
в свою очередь расчищала путь надвигающимся армиям Южного советского фро¬
нта.
Правительство г. Соломона Крыма, пробывшее у власти ровно 5 месяцев,
являет собою законченный опыт демократического правления, хотя и в миниатюр¬
ном территориально масштабе правления, обладавшего суверенностью, полным
государственным аппаратом и подобающими ему званиями. В части правительства
поначалу существовала преувеличенная оценка своего значения, «как прототипа
будущей Всероссийской власти». И министр внешних сношений Винавер в перегово¬
рах с екатеринодарскими кадетами поддерживал серьезно идеи самостоятельности
Крыма, преимущественной важности крымского вопроса и недопустимости
в этих видах «укрепления Особого совещания» 4, Из тех же, вероятно, соображений
в начале декабря Винавер возбудил неожиданно считавшийся уже благополучно
разрешенным вопрос об единоличном представительстве Сазонова в Париже и по¬
требовал замены его делегацией, с участием крымского представителя.
Правительство образовалось в результате сговора «всех политических партий
и групп, представленных в земском собрании». В своей резолюции собрание (4— 5
октября 1918 г.) обязало новую власть; 1) содействовать объединению распавшейся
России, 2) искать сближения с возникшими на ней тожественными государствен¬
ными организациями, 3) восстановить гражданские свободы и распущенные гор.
98

и зем. самоуправления, и в дальнейшем руководствоваться демократическими нача¬
лами; 4) немедленно назначить новые выборы на оснований законов Вр. Прав., но
с увеличением возрастного ценза до 21 г. и ценза оседлости до 1 года (земск.) и l'/г
года (городск.). 5) Если в течение двух месяцев не будет создана единая всероссийс¬
кая власть, созвать Краевой сейм по четырехчленной формуле и по пропорциональ¬
ной системе.
Достойно внимания, что фракции с.-р. и с.-д., приняв единогласно эту резолю¬
цию, заявили, что воздерживаются от голосования ее в части, касающейся измене¬
ния избирательного закона «по принципиальным соображениям», но, «считаясь
с исключительным моментом... принимают активное участие в создании власти,
оставляя за собою право борьбы за восстановление избирательного закона во всей
его полноте».
Через месяц на новом съезде 5 правительство Крыма, давая отчет о своей
деятельности, в числе своих заслуг указывало на отмену постановлений 1) о преда¬
нии полевому суду виновных в умышленном повреждении полей и лугов и 2) об
отмене права мин. вн. дел предавать военно-окружному суду лиц, совершивших
преступления против личности и собственности с 25 октября 1917 г. по 25 октября
1918 г. Мотивами такого правительственного благодушия по признанию самих
министров 6 были: 1) то обстоятельство, что вначале «Крыму не угрожала еще
никакая внешняя опасность», и потому самая «возможность порабощения боль¬
шевиками никому не представлялась реально», 2) «внутренние условия организации
правительства, тесно связанного с демократическими слоями общества» и наконец
3) убеждение самого правительства, что необходимо проводить «грань меду актив¬
ными большевиками и неосуществимой попыткой искоренить путем мер устраше¬
ния большевистское настроение масс». Председатель правительства Крым утверж¬
дал, что «очагом большевизма в Крыму был пришлый матросский элемент, которо¬
го сейчас нет (?), а поддаваться чувству мести правительство считало
невозможным» 7.
С этой идеологией и с такими методами Крымское правительство выступило на
борьбу с большевизмом.
Подобное же направление получил вопрос о формировании вооруженной силы.
На том же съезде 27 ноября фракция соц.-рев., отражая мнение всей революционной
демократии, внесла резолюцию, чтобы «правительство и впредь со всей решитель¬
ностью отстаивало полное невмешательство внешних сил, в том числе и Доброволь¬
ческой армии во внутренние дела Крыма», и «чтобы организуемая армия носила
характер территориальный, была предназначена лишь для охраны спокойст¬
вия в Крыму и содержалась на принципе обязательности для всего населения». Под
влиянием социалистических фракций правительство дало объяснение, что «до созы¬
ва Крымского сейма абсолютно не предвидится мобилизации».
А выборы в Сейм постановлено было произвести в марте 1919 г., т. е. через
4 месяца после вступления во власть правительства Крыма.
Большевизм, между Тем, ничем не сдерживаемый, ширился и наглел.
Еще со времени немецкой оккупации Крым стал убежищем большевистских
деятелей, бывших комиссаров, перешедших на полулегальное положение и никем не
беспокоемых. На улицах разгуливали свободно люди, которых молва называла
убийцами и палачами первых трагических дней большевистского господства в Кры¬
му. Коммунистические организации выпускали листовки и прокламации, появивши¬
еся в изобилии даже на улицах Симферополя; комячейки профессиональных союзов
держали в напряженном состоянии рабочую массу, по существу инертную и умерен¬
ную, но легко поддававшуюся провокации на почве безработицы, дороговизны
и голода. Бывали часто случаи забастовок, вооруженного нападения на транспорты,
следующие в Добровольческие части, взрывы барж с боевыми припасами, нападе¬
ния и убийства офицеров и г. д. Социалистическая печать, постановления демокра¬
тических учреждений обращались к населению с призывом воздержаться от поступ¬
ления в Добр, армию.
Уезды кишели шайками разбойников.
В середине ноября начальник формировавшейся Крымской дивизии, генерал
Корвин-Круковский распубликовал приказ о вступлении в трехдневный срок в ряды
Добр, армии всех офицеров, под угрозой полевого суда за неисполнение. Этот
приказ, отданный без ведома начальника Добровольческого центра и Крымского
99

правительства, вызвал большое волнение в последнем, усмотревшем в приказе
нарушение своей державности и введение юрисдикции, недопускаемой на террито¬
рии Крыма. Через несколько дней последовало разъяснение, в силу которого призыв
был объявлен не обязательным... Войсковые части вернулись вновь к укомплектова¬
нию добровольцами.
Этот эпизод подорвал в сильной степени авторитет Добровольческой армии —
демонстрацией ее слабости. Крымская печать откликнулась резкими нападками на
Армию. Соц-дем. проболыневистская газета «Прибой» особенно сильно травила
и Армию, и правительство, «Бюро татарского парламента» заявило протест против
призыва офицеров-мусульман и сообщало, что приступает само к формированию
особых «мусульманских частей» 8.
В Крыму не было ни сознания назревавшей опасности, ни желания активной
борьбы. И не было той силы, которая могла бы побороть общественное равноду¬
шие. Вопреки всем теоретическим предпосылкам, правительство, поставленное де¬
мократическим собранием, не находило опоры в крае; низы — его не знали и не
чувствовали; татарская общественность находилась к нему в постоянной и резкой
оппозиции; революционная демократия мирилась с ним ровно постольку, поскольку
его существование гарантировало от пришествия Добровольческой власти, и давила
на его волю, ставя его между собою и Екатеринодаром, как между молотом
и наковальней. О буржуазии и говорить не приходится, если принять во внимание,
что даже екатеринодарские кадеты горячо обвиняли министерство Крыма в «кол¬
лекционировании» на его территории большевиков.
По тону социалистических газет и резолюций партийных, профессиональных
организаций и демократических самоуправлений видно было идущее crescendo
«полевение», как говорили сводки; оно нашло смелое и гласное выражение в городе-
крепости, занятом сильным иностранным гарнизоном — в «оплоте» Крыма. 16
февраля конференция правлений профессиональных союзов, собравшаяся в Севасто¬
поле, вынесла резолюцию:
«Конференция правлений профессиональных союзов, обсудив всесторонне воп¬
рос о власти, находит, что при создавшемся теперь положении, как внутри области,
так и на крымском фронте, на пролетариат и беднейшее крестьянство Крыма
ложится революционный долг придти на помощь героической красной армии
и общими силами низвергнуть ненавистное краевое правительство. Исходя из этого,
конференция постановляет немедленно объявить всеобщую политическую забастов¬
ку с требованиями: 1. удаление Добровольческой армии; 2. отстранение краевого
правительства; 3. восстановление в Крыму советской власти; 4. освобождение всех
политических».
Положение Добровольческих войск в Крыму при таких настроениях в мораль¬
ном отношении было чрезвычайно тягостным. Оно не способствовало ни притоку
добровольцев, ни подъему в рядах тех, что дрались на полях Таврии, на Перекопе
и Чонгаре. Скудость средств и неорганизованность снабжения еще более отягчали
положение.
К сожалению в крымских войсках также было далеко не благополучно. На
верхах шел разлад. Сменивший генерала Боде ген. Боровский, имевший неоценимые
боевые заслуги в двух кубанских походах, выдающийся полевой генерал, не сумел
справиться с трудным военно-политическим положением. Жизнь его и штаба не
могла поддержать авторитет командования, вызывала ропот, однажды даже нечто
вроде бунта, вспыхнувшего в офицерском полку в Симферополе. Поводом к нему
послужили авантюризм и хлестаковщина ставшего известным впоследствии капита¬
на Орлова и его сподвижников, но причины лежали несомненно гораздо глубже —
в общих настроениях быта и службы. Вообще дисциплина, служебная и боевая
работа новых офицерских частей оставляли желать многого. Развернутые до нор¬
мальных размеров с солдатским укомплектованием, эти части несомненно дали бы
хороший боевой материал. Но в настоящем своем виде они требовали не просто
исполнения служебного долга, а нечто большее — подвига, лишений, тяжкого, для
многих непосильного труда. А того энтузиазма, который в исключительной об¬
становке Первого похода создал и закалил «старые» офицерские полки, уже не было.
Некоторые из переброшенных в Крым Добровольческих частей не отличались
должной выдержкой и тактом и своим демонстративным проявлением не к месту
и не ко времени монархических и противо-демократических тенденций давали пищу
100

для нападок. Эти тенденции были присущи особливо гвардейскому офицерству, но
и питались они в свою очередь отношением населения к Армии, Таким же направле¬
нием отличался находившийся в Ялте отряд для охраны лиц Императорской
фамилии, который одним своим назначением вызывал уже ропот социалистической
демократии.
Не мало темных элементов попадало и в войсковые части, иногда просто
самозванцы прикрывались трехцветным Добровольческим шевроном. В северной
Таврии они угнетали население незаконными реквизициями, подчас грабежами,
в крымских городах производили незаконные обыски, «выемки», налеты, набрасы¬
вая густую тень на облик всего Добровольчества.
Безнаказанность большевистских главарей, большевистской пропаганды и агит¬
ации вызывала скрытые меры противодействия: частью по инициативе местных
начальников, частью самочинно стали возникать негласные контрразведки. Време¬
нами печать сообщала и о кровавых самосудах (Ялта, Севастополь и др.), которые
все приписывались также Добровольцам и вызывали волнение среди демократии,
резолюции протеста, забастовки и т. д. Часто это было большевистской провокаци¬
ей, иногда действительно — делом рук офицерства. Но виновники, несмотря на
принимавшиеся меры, обыкновенно не обнаруживались или оставались безнаказан¬
ными, вероятно в силу той психологии, которая стала присущей и старшим и млад¬
шим чинам и которая ярко сквозит в описании тогдашней жизни Севастополя одним
из военных начальников:
«Офицерская среда уже не могла сдерживаться от самочинных арестов
и даже убийств.
Проезжими офицерами был застрелен в районе вокзала какой-то человек,
распространявший большевистские прокламации и которого французский комен¬
дант не ликвидировал. Через несколько дней после этого случая — несколько
Добровольцев офицеров арестовали самочинно бывшего матроса шофера Лензука,
убившего в январе 1918 года генерала Чебазского и его сына и некоторых других
офицеров, и при конвоировании арестованного в комиссариат застрелили его. Оба
случая попали в газеты с призывом «под суд». Вслед за тем комендант крепости
получил телеграфное предписание о предании военно-полевому суду означенных
офицеров. Распоряжение это вызвало целую бурю ропота. Офицерство говорило:
«когда матросы расстреливали офицеров, никто из начальства, пальцем не шевелил
для их спасения; когда пришли немцы и была возможность вылавливать и казнить
убийц, этого никто не делал, и бывшие матросы и убийцы открыто и смело
разгуливали по улицам Севастополя. И когда, наконец, несчастное исстрадавшееся
офицерство начало вылавливать подобный вредный элемент, то начальство момен¬
тально позаботилось о предании суду того же офицерства».
Шли дни за днями, с севера надвигались уже регулярные советские дивизии,
а дело развертывания крымских частей («Крымско-Азовской Добровольческой ар¬
мии») 9 не двигалось. Это было тем более досадным, что в трех северных уездах
Таврии 10, где политические настроения, в силу постоянного и близкого общения
с повстанческими бандами, были значительно напряженнее, мобилизация проходила
все же сравнительно благополучно, а в Донецком районе (небольшая юго-восточная
часть Екатеринославской губ.) — в этой некогда цитадели южного большевизма,
объявленный тотчас по вступлении туда 3-й дивизии первый призыв двух возраст¬
ных классов дал свыше 7 тысяч человек.
Я настойчиво с первых же дней требовал проведения мобилизации в Крыму
и одновременно введения военного положения со всеми возникающими из сего
последствиями для того, чтобы иметь реальную возможность проведения набора.
Моя телеграмма о «промедлении и пассивности» правительства вызвала обиду
и ссылку на «неподготовленность населения, не совсем дружелюбное отношение
к Добровольческой армии, которое правительству приходится преодолевать, и,
главным образом, непонимание населением мысли о принудительном призыве
в Добровольческую армию» 11.
Винавер упускал из виду, что «энтузиазма» в народе не было нигде — ни
в «Красной», ни в «Белой» России, и что правительство, рассчитывавшее только на
«энтузиазм», шло по пути, уже пройденному ранее в масштабе всероссийском.
Возникшие спорные вопросы потребовали личных переговоров, которые в сере¬
дине декабря состоялись в Симферополе 12, потом в Екатеринодаре 13. В результате
101

мы пришли к ряду соглашений. Гражданская власть в трех северных уездах передана
была крымскому правительству с сохранением там военного положения. Правите¬
льство подтверждало полную готовность идти навстречу интересам Армии, урав¬
нять репрессии военно-судебных органов Крыма и Армии, принять решительные
меры против печати в отношении травли и огульного осуждения офицерства,
а также против пропаганды идей большевизма и т. д. От применения полевой
юстиции в отношении некоторых преступлений гражданских лиц и от введения
военного положения впредь до переезда Ставки правительство уклонилось.
Перенос Ставки в Севастополь был решен под влиянием слагавшейся в декабре
военно-политической обстановки и с целью избавить Ставку и кубанское правитель¬
ство от нервирующей друг друга близости. Крымское правительство в этом случае
добровольно слагало с себя верховную власть. Но ввиду преждевременных слухов
об уходе правительства, по обоюдному соглашению последовало официальное
разъяснение, что «отношения командования Армии и крымского правительства
остаются на прежних основаниях», в будущем же «определятся взаимным соглаше¬
нием и условиями, которые будут созданы фактом перехода штаба».
По этому поводу совершенно неожиданно я получил через французскую миссию
уведомление ген. Франше д’Эспре: «...Нахожу, что генерал Деникин должен быть
при Добровольческой армии, а не в Севастополе, где стоят французские войска,
которыми он не командует». Я ответил, что в отношении армий Юга пользуюсь
всей полнотой власти и избираю место стоянки, руководствуясь мотивами полити¬
ческими. стратегическими и расположением подчиненных мне войск. Одновременно
через Сазонова обращено было внимание французского правительства «на недопу¬
стимость ни по существу, ни по тону подобного обращения французского генерала».
Впоследствии, исключительно под влиянием изменившегося положения фронта,
от мысли этой пришлось отказаться.
При таких условиях объявлена была сначала мобилизация офицеров до 40-
летнего возраста, потом к 30 января призыв одного возрастного класса (родившихся
в 1897 г.).
Призыв не прошел. Обезкураженное такой неудачей, крымское правительство
отказалось от борьбы и спешно отменило объявленный уже призыв двух следующих
возрастов. Авторитету правительства, командования и самой идее борьбы с боль¬
шевизмом, этой демонстрацией нашего бессилия, нанесен был непоправимый и око¬
нчательный удар.
Под влиянием ряда фактов из области попустительства большевикам и вмеша¬
тельства в дело обороны я послал 16 марта Крымскому правительству предложение
ультимативно! о характера — «отказаться от того гибельного пути, на который оно
вышло, объявить военное положение и предоставить вытекающую из него власть
командующему армией». В противном случае я угрожал отдать приказ ген. Боровс¬
кому «приступить к эвакуации Добровольческих войск из Крыма».
В телеграмме моей было много чувства горечи и раздражения, но реальных
результатов она принести не могла. Из последовавших постановлений правительст¬
ва и беседы С. С. Крыма с ген. Боровским следовало, что правительство «готово
всегда отменить свои постановления», готово «каждую минуту выйти в отставку —
для пользы дела приняв на себя инициативу перед населением». Правительство
утверждало, что оно «сделало все ему доступное, чтобы материально и нравственно
поддержать Добр, армию и с самых первых дней своего существования связывало
свою судьбу с Армией». Отрицая возводимые на него обвинения, правительство, на
этот раз не без основания, добавляло, что едва ли можно было ожидать такой меры,
как отозвание армии из Крыма, ибо армия защищает не Крымский край, а общее
российское дело» 14.
В свою очередь ген. Боровский не имел никакого желания брать на себя бремя
загубленной уже власти. Он доносил, что теперь уже поздно: введение военного
положения, когда все силы выдвинуты на линию фронта, будет «покушением
с негодными средствами». В качестве паллиатива — под председательством Боровс¬
кого был образован «комитет обороны» в составе председателя правительства,
министров военного и вн. дел и некоторых других лиц.
«Комитет обороны» по длительному печальному опыту гражданской войны
являлся всегда предтечей катастрофы.
Крымские части, вместо того, чтоб развертываться и формироваться -под
102

прикрытием союзных войск, были выдвинуты на линию Каховка (на Днепре) —
Феодоровка (впереди Мелитополя) и далее к востоку, входя в связь по жел.-дор.
линии от Бердянска с войсками ген. Май-Маевского. Имея перед собою многочис¬
ленные, до 10—12 тыс., но плохо организованные повстанческие банды, наши части
в течение 1‘/2 месяца успешно боролись с ними.
В середине января армии Украинского советского фронта сосредоточились
левым своим крылом в районе Александровск-Синельниково — Гришино, и можно
было ожидать активных действий их и в крымском направлении. Для противодейст¬
вия этому приходилось вывести все Добровольческие части Крыма 15 на фронте
в северную Таврию и, на основании категорических заявлений ген. Вертело о пред¬
стоящей помощи нам, я просил его для обеспечения порядка в тылу занять хоть
маленьким союзным гарнизоном ряд крымских городов. Ген. Вертело вновь обе¬
щал, но при этом потребовал три больших русских парохода, которые и были даны
«для перевозки войск» 16.
Союзные войска, однако, не появлялись.
В начале декабря сошел на берег десант английской морской пехоты — бата¬
льон с пулеметами; через две-три недели он ушел, и в конце декабря в Севастополе
высадился французский отряд — полк с двумя батареями, под начальством полков¬
ника Рюэ. Назначение отряда было совершенно непонятно. На фронт он идти не
собирался. Рюэ держал себя начальником в Севастополе, резко в отношении комен¬
данта и чинов Добр, армии, покровительственно в отношении членов правительст¬
ва, которому давал неизменно обещания о грядущей помощи, поддерживая его
иллюзии. Рюэ не принимал никаких мер в отношении севастопольских большевиков
и, вместе с тем, не допускал «вмешательства в политическую борьбу» коменданта
и Добров, частей. Когда ген. Боровский под давлением бурных митингов и приоста¬
новки всех работ на Добр, армию ввел своею властью в крепостном районе военное
положение, Рюэ, поддержанный Винавером, категорически запротестовал: он не
может согласиться на «выступление Добровольцев против демократии»; ничего не
имеет против предоставления чрезвычайных полномочий министру внутр. дел, но
силу даст только для подавления вооруженного выступления.
«Рабочий народ» требовал советской власти... Рюэ издавал обращение к населе¬
нию, что он никакой большевистской власти не признает... На «Мирабо», французс¬
ком броненосце, потерпевшем аварию и чинившемся в доке, делегация «мирных
демонстрантов-рабочих» в то же время получала заверения от «товарищей фран¬
цузов», заинтересованных в нормальном течении работы, что они, «никогда не
поднимут руки против голодающего рабочег о». Рюэ опровергал в газетах смысл
данных делегации заявлений и т. д. и т. д.
Севастополь — наша база — представлял из себя котел, ежеминутно готовый
взорваться. В результате одного из грандиозных митингов, на котором вынесена
была вновь резолюция о ниспровержении правительства и Армии, военные власти
произвели несколько арестов, но городское самоуправление потребовало от Рщэ
освобождения арестованных, и последний настоял на исполнении его требований. .
«После этого случая — пишет начальник штаба крепости — и вплоть до эвакуации *■
Севастополя, если и производились аресты (даже убийства), то только самочинные».
Между тем, в конце февраля войска Украинскго советского фронта, усиленные
из резервов до 20 25 тыс., перешли в наступление на фронте Юзовка — Волнова-
ха — Бердянск — Мелитополь, одновременно угрожая нашему левому флангу со
стороны Херсона. В первых двух направлениях большевики потерпели неудачу. Но,
захватив Мелитополь и выйдя к Бердянску, они разъединили войска Крымско-
Азовской армии, которая отошла частью на Мариуполь, частью на перешейки. 13
марта наши части, обойденные десантом от Геническа, оставили и Сальский переше¬
ек (восточный). Крым был отрезан от питавших его хлебом и углем районов.
В виду общего тяжелого положения на фронте Вооруж. сил Юга, помочь было
нечем... Я хотел перебросить в Крым часть бригады Тимановского из Одессы, но
ген. д’Анзельм, бросив к этому времени Николаев и Херсон и отводя союзные
войска к Одессе, все же отказал мне в этом. В начале марта в Севастополе высадился
полк греков и, после длительного воздействия на французское командование, две
греческих роты были двинуты на перешейки, где доблестно дрались.
Эго было все, чем выразилась помощь союзников в Крыму.
12 марта прибыл в Севастополь ген. Франше д’Эспре. Прием им военно¬
103

морских начальников и членов правительства отличался грубостью. Он говорил
раздраженно о «постыдном поведении русских офицеров, особенно за границей»,
о русской интеллигенции и буржуазии, которая «прячется за спины армии союз¬
ников (!)». Предупреждал, что русские не должны думать, что союзники будут
воевать за них, а должны сами идти на фронт». Испытав до дна смирение своих
невольных слушателей, генерал приказал все формирующиеся в Севастополе До¬
бров. части немедленно вывести на фронт, сменил Рюэ, назначил «командующим
союзными войсками в Крыму» полковника Труссона и обещал, что, если фронт
продержится две недели, то им будет дана помощь.
Мы, русские, сами знали хорошо свои вины, но что — какое соучастие, какое
самопожертвование — что давало право и м быть нашими судьями?
Ожидание обещанной вновь помощи стало единственным стимулом всех упова¬
ний крымского правительства. И даже уже после одесской эвакуации, обеспокоенное
«усилением недружелюбного и подозрительного отношения к союзникам», правите¬
льство констатировало «максимум энергии Труссона» и «значительно большую
активность со стороны союзников в деле обороны Крыма», убеждало Ставку
проникнуться самой и внушить местному командованию «необходимость наиболь¬
шей степени доброжелательности по отношению к союзникам» п. А в то же время
командующий французской эскадрой адм. Амет говорил нашему представителю:
«все обещания активной поддержки Добр, армии были даны лицами, недостаточно
для этого уполномоченными и давно не бывшими во Франции, а потому незнакомы¬
ми с ее состоянием в настоящее время... Вследствие распространенного там мнения,
что «война окончена», у меня нет уверенности в возможности заставить наши части
драться».
На перешейках шли бои вяло, без подъема, без воодушевления, с опасливой
оглядкой на тыл. Вместо отправления в приемники (запасн. бат.) или переброски на
другие фронты, мобилизованные северной Таврии вливались на месте в боевые
части. Не изжив большевизма, вынужденные драться против своих же односельчан,
мобилизованных «отаманами» или большевиками, или участвовать в усмирении
своих же сел, они дезертировали в большом числе.
Переправившись также у Алешек и Каховки, большевики силами до 15 тыс.
продолжали наступление и овладели Перекопом. Успешные вначале контратаки
наши не изменили положения. Части крымского фронта под натиском противника,
по приказанию Ставки, начали отступление в направлении на Керчь, и 27 марта
красные заняли узловую станцию Джанкой. Началась эвакуация Симферополя,
Крым охватила паника, и человеческие волны в поисках спасения покатились
к портам. Все свободные суда, находившиеся в распоряжении главного командова¬
ния, были посланы к берегам Крыма для спасения беженцев.
Красные войска наступали в двух направлениях. Главные силы их преследовали
отступавшие части крымских Добровольцев, которые к середине апреля достигли
Акманая. Здесь в наиболее узком и обороноспособном месте Керченского полуост¬
рова наши войска были остановлены и дали отпор противнику.
Другой небольшой отряд советских войск наступал от Джанкоя на Севастополь,
не встречая сопротивления.
Между 30 марта и 2 апреля в Севастополе высадилось до 4 тыс. алжирских
стрелков и сенегальцев, что вместе с прежним гарнизоном составило до 7 тыс.
штыков при 8 оруд. На рейде стояла союзная эскадра с мощной судовой артиллери¬
ей. Высшее командование в этом районе всеми французскими силами принадлежало
франц. адмиралу Амету, на суше командовал полк. Труссон, который 28 марта
объявил осадное положение и принял на себя всю власть в Севастополе.
Между тем местный большевистский революционный комитет с утра 29 рас¬
клеивал уже по городу свои приказы и прокламации, требуя прекращения работ по
эвакуации и воспрепятствования выхода в море кораблей. По инициативе того же
комитета группа матросов подготовила взрыв огромного транспорта «Рион», напо¬
лненного несчастными беженцами, преимущественно женщинами и детьми. От
взрыва бомбы пострадало более 100 человек (21 убит.). К счастью остальные
заложенные бомбы были во время обнаружены и потоплены. Главные виновники
взрыва скрылись, пособники «при попытке бегства с корабля были убиты».
Суровая формула жуткого времени.
Все последовавшие действия французского командования клонились по сущест¬
104

ву к выручке чинившегося «Мирабо». Хаотическая эвакуация напоминала одесскую
и произведена была в весьма ограниченных размерах, так как все лучшие пароходы
были расписаны под французские и греческие войска и грузы. 2 апреля адм.
Амет распорядился о немедленном оставлении Севастополя всеми чинами Добр,
армии и прекратил в этот день фактически эвакуацию русских людей и нашего
военного имущества. По распоряжению Амета адмирал Саблин должен был
уйти с судами, которые он успел вывести, не позже вечера 3 апреля ,8. В угоду
севастопольскому «революционному комитету» французские власти наложили арест
на продовольственные грузы Добр, армии, арестовали весь состав крымского
правительства и под угрозами потребовали сдачи им краевой казны и возвращения
Севастопольскому — уже большевистскому — казначейству пособий, розданных
по распоряжению правительства и коменданта несчастному служилому люду.
Военное и морское имущество, неисправные суда, авиабазы и т. д. были брошены
или подверглись разрушению — были союзниками «обезврежены, чтобы ими
не воспользовались большевики».
Французское командование принимало решительные меры, чтобы отмежевать¬
ся от всякого общения с российской «контрреволюцией» и тем облегчить предсто¬
ящие переговоры с большевиками.
В эти дни нашего национального несчастья ответственными представителями
Франции, казалось, было сделано все, чтобы переполнить до краев чашу русской
скорби и унижения. Вот, например, финальный эпизод, характерный для всей
эвакуации... 3 апреля ушел последний русский пароход «Георгий», и на внешнем
рейде стояли еще иностранные пароходы, приютившие беженцев. На одном из
них — французском пароходе «Дюге-Труян» находился нач. штаба крепости ген.
Рерберг и чины штаба (с семействами), до последнего момента исполнявшие свои
обязанности. 7 апреля получено было приказание с французского флагманского
судна — всем русским офицерам покинуть французский корабль... «Приходилось —
пишет Рерберг — попадать в руки большевиков или кидаться в море...» Выручил
английский адмирал, принявший офицеров с семьями на свой транспорт.
2 апреля началось наступление большевиков на Корабельную слободку и Ин-
керманский водопровод, не занятый союзниками, который большевики и захватили
к ночи, оставив город без воды. На следующий день встретились советские и фран¬
цузские парламентеры и начались переговоры. Но большевики были требовательны,
и два дня поэтому гремели орудия союзного флота, производя впечатление доволь¬
но внушительное на ничтожный численно большевистский отряд, подступивший
к городу. 5-го все стихло: французы заключили с большевиками перемирие, не
нарушавшееся до 15 апреля, когда закончилась эвакуация французских и греческих
войск. Печать сообщала о каких-то беспорядках среди французских матросов и со¬
лдат, о шествиях в городе с красными флагами, в которых будто и французы
принимали участие, об усмирении манифестантов огнем, открытым цветными войс¬
ками и греками...
Корабли с беженцами шли в Константинополь, в Пирей, к берегам Черноморс¬
кой губ. Крымские правительственные учреждения высадились в Новороссийске
и Туапсе, возбудив вопрос об «иммунитете», в качестве представителей «союзной
державы». Полагая, что роль крымского правительства уже закончена, я дал
указание Черноморскому губернатору считать чинов правительства и прибывающих
учреждений его — частными лицами. Керческий уезд поступил в управление Ос.
совещания.
Там, на Акманайских позициях, устроенные и переформированные в дивизию
части бывш. Крымско-Азовской армии, поддержанные с Черного и Азовского
морей огнем орудий русского и союзного флотов, главным образом английских,
в течение двух месяцев отстаивали упорно последний клочок Таврического полуост¬
рова, послуживший нам в начале июля исходным плацдармом для нового побед¬
ного наступления.
И в этой тяжелой боевой работе своей мы не были оставлены попечением
французского командования. 5 апреля, следовательно уже после «Одессы» и «Се¬
вастополя», ген. Боровский получил чрезвычайно резкое и оскорбительное письмо
от франц. капитана 2 ранга Бенета, назначенного «командующим отрядом судов
для обороны Керченского полуострова». Бенет, на основании инструкции кома¬
ндующего флотом, между прочим писал: «Я должен быть поставлен в известность
105

представителем ген. Деникина об отданном последним приказании о передвижениях
Добровольческой армии. Эти передвижения могут быть допущены только по пи¬
сьменному распоряжению, подписанному представителем ген. Деникина и мною.
В протинвом случае я буду противодействовать силой... Было бы также желательно
сообщить ген. Деникину, что союзники — хозяева моря и что на нем не должно
делаться ничего без их на то согласия».
Генерал Романовский сообщил французской миссии, что, ввиду «явно вызыва¬
ющего характера этого сообщения», главнокомандующий В. С. Ю. Р. находит
необходимым, чтобы капитан Бенет был бы немедленно отозван, так как исполне¬
ние им своих угроз может вынудить начальников Добровольческих войск к дейст¬
вию артиллерией против французских судов.
Капитан Бенет, по уведомлению ген. Франше д’Эспре, был отчислен от
должности 19. В сущности он только слишком прямолинейно выполнил полученный
приказ и выразил, хотя и в лапидарной форме, те именно взгляды и те отношения
к нам, которые сложились прочно на верхах французского командования на
Юге России.
Г лава VI. Протокол англо-французской конференции. Идея французской
интервенции на Юге России. Причины ее неудачи.
Чем объяснить роковую для нас политику Франции в 1919 г. и образ действий ее
представителей на Юге России? На это могут дать исчерпывающий ответ архивы
французских министерств. Но и в нашем распоряжении есть некоторые материалы,
приоткрывающие завесу над этим больным вопросом.
До самого последнего момента французское правительство поддерживало
и в своих генералах и в русских идею о вооруженной помощи.
Вернувшись из Одессы 10 марта после свидания с Франше д’Эспре, генерал
Вертело передавал русскому посланнику в Бухаресте, Поклевскому-Козелл о «твер¬
дом решении французов сохранить Одесский район». Вертело говорил о развертыва¬
нии польской дивизии севернее Черновйц и 7 румынских по Днестру; о высадке
в ближайшие дни в Одессе 9 батальонов французских волонтеров и следующих за
ними 18 батал. цветных войск; об изыскании тоннажа для снабжения Одессы, более
30 тыс. тонн в месяц. «Но все-таки — писал П. К.— я не заметил в нем (Вертело)
уверенности в том, что Одесса будет удержана» 20.
4 апреля н. ст., т. е. через день после объявления эвакуации
Одессы, в Париже, на Quai d’Orsay (МИД Франции.— Ред.) состоялась англо¬
французская конференция, на которой был выработан сообща порядок осуществле¬
ния французской интервенции. Статьи «протокола», составленного в результате
обмена мнений французским министерством ин. дел и помеченного датой 11 апреля
н. ст., заключались в следующем:
«1. Высшее французское командование не будет чинить никаких препятствий
к набору русских контингентов ген. Деникиным и офицерами, его представляющи¬
ми, под условием, чтобы принимаемые к таковому набору меры не имели бы
результатом возникновение беспорядков в зоне, где французское командование
ответственно за сохранение порядка.
2. Непосредственное командование над русскими частями, формируемыми на
местах, примут русские офицеры, предпочтительно из Армии ген. Деникина, или из
других организаций, в случае, если эти части, горя желанием сражаться против
большевиков, не захотели бы служить в Армии ген. Деникина. Разумеется, эти части
будут чисто русские, за исключением Союзного или французского кадра, но они
смогут получать помощь союзными инструкторами или техническими советчиками,
3. Русские войска, находящиеся во французской зоне и признавшие авторитет
ген. Деникина, могут, по соглашению ген. Деникина с высшим французским коман¬
дованием, быть использованы либо первым на его театре военных действий, либо
быть окончательно предоставлены в распоряжение второго. Русские войска, от¬
казывающиеся от подчинения ген. Деникину, остаются в распоряжении высшего
французского командования.
4. Ген. Деникин и высшее франц. командование условятся, чтобы русское
имущество, сложенное в зоне французских действий, было бы либо использовано
106

при формировании русских войск этой зоны, либо предоставлено в распоряжение
ген. Деникина. Последний не будет препятствовать посылке во французскую зону
припасов излишнего продовольствия (провиант и топливо), которые могли бы
иметься в его собственной зоне.
5. Ген. Деникин и высшее французское командование будут взаимно держать
друг друга в полном курсе своих операций и нужд, посредством миссий для связи.
Они будут по мере возможности оказывать друг другу взаимную поддержку.
6. Русские торговые суда, не находящиеся в пользовании союзников, могут быть
употреблены для русских военных перевозок и для продовольствия русских войск.
Высшее французское командование не будет чинить никаких препятствий к примене¬
нию для этой цели под русским национальным флагом русских судов, находящихся
в Черном море, под условием, чтобы они обслуживались русским экипажем, подчи¬
няющимся ген. Деникину. В пределах возможного эти суда, если придется, будут
способствовать возвращению на родину русских солдат, находящихся вне русской
территории.
Русские суда, правильно зафрахтованные дружественными правительствами,
останутся в распоряжении этих правительств, кроме, как в случае невозобновления
таковыми контрактов по истечении их срока. Русским военным судам, которые
вооружены русским экипажем, подчиняющимся ген. Деникину, разрешается плавать
под русским флагом».
Интересно, что текст этого протокола без предварительного сношения со мною
и в форме императивной был прислан мне только через полтора месяца после всех
трагических событий Одессы и Крыма, завершившихся исходом французов, и после
того, как на всех фронтах В. С. Ю, Р. обозначился большой успех, предвестник
скорого освобождения Новороссии и Крыма 21.
От моего имени отвечено было французской миссии 22:
«Я очень благодарен за присылку мне протокола от 4 апреля, но несколько
недоумеваю, как можно провести его в жизнь, приняв во внимание,
1. что на территории Вооруженных Сил Юга России я осуществляю Верхов¬
ное командование армиями, а на территории занятой Добровольческой арми¬
ей — иВерховное управление;
2. что в операциях русских армий не предположено участие французских войск».
Еще через месяц аналогичное уведомление пришло из британской миссии,
с просьбой сообщить — не имеет ли ген. Деникин что-либо прибавить к ранее
данному французам ответу. По этому поводу было сообщено 23:
«Территория Крыма к данному времени освобождена исключительно частями
В. С. Ю. Р. и будет подчиняться в порядке Верховного управления Верховному
Правителю России, временно же главнокомандующему вооруженными силами на
Юге России, ген. Деникину.
Далее, главнокомандующий, будучи крайне благодарен за всякую материаль¬
ную помощь со стороны союзников, считает, что зоны французского и английского
влияния должны иметь значение лишь в смысле оказания именно материаль¬
ной п о м о щ и, но право распоряжения русскими войсками, как в той, гак и в дру¬
гой зоне, в полной мере остается за главнокомандующим, ген. Деникиным».
Вся эта переписка свидетельствует, что руководители французской политики, не
взирая на противодействие своей демократии, не оставляли все же идеи вмешатель¬
ства в русские дела, при том в формах наиболее активных — интервенции
и оккупации. Причины неосуществления этих попыток нужно искать следовате¬
льно в другой области.
Каково же было официальное объяснение событий?
Обращая мое «благосклонное внимание» на «недопустимое отношение к Фран¬
ции, создавшееся в местностях Юга России», генерал Франше д'Эспре писал после
катастрофы Одессы и Крыма:
«... Весьма прискорбно, что русское общественное мнение может верить тому,
что оставление Одессы французским командованием было произведено им намерен¬
но, хотя в его распоряжении имелось достаточно военных средств, которыми оно
намеренно не воспользовалось. Вы так же хорошо, как я, знаете истинные причины
эвакуации Одессы - -те же, между прочим, что заставляют нас в настоящее время
покинуть Севастополь, эвакуация обоих этих городов произошла исключительно
вследствие невозможности обеспечить их продовольствование, в виду чего там готова
107

была разразиться революция. С военной точки зрения мы никакого поражения не
потерпели и, если бы не опасение обречь население этих двух городов на голод, мы
бы остались на наших позициях прикрытия».
Объяснение оставления Одессы и Севастополя невозможностью продоволь¬
ствовать эти города, в устах стратега звучало слишком неубедительно. Ведь стрем¬
ление удержать только одни эти города, даже без ближайших подступов
к ним, и в военном и в политическом отношениях было бы бессмыслицей. Ведь
возможность обороны и продовольствия достигалась легко выдвижением вперед
и занятием широких плацдармов. Источник той горечи и тех обвинений, которые
неслись отовсюду по адресу союзников, был значительно глубже. Французов об¬
виняли за брошенные широко и щедро обещания и обманутые надежды, за оставле¬
ние на произвол судьбы Новороссии и Крыма, за все отношение их и к русскому
противобольшевистскому движению и к русской армии, за ничем не оправдываемую
и невыполнимую 48-часовую «эвакуацию».
Французский генерал не сделал того естественного вывода, который вытекал из
его признания: при отсутствии возможностей и средств стоило ли вести опасную
политическую игру?..
В той версии, которую передавал нам английский главнокомандующий генерал
Мильн, посетивший Екатеринодар 11 апреля, заключался намек и на другую, более
важную причину эвакуации: «Вопрос об эвакуации Одессы был решен в Париже
в Совете Десяти, на основании донесений генерала д’Анзельма и полковника Фрей-
денберга о катастрофическом положении продовольствия в Одессе и прекрас¬
ном состоянии большевистских войск. Англичане энергично протесто¬
вали против предложения немедленно эвакуировать Одессу, но французы настояли
на своем, и приказ Совета Десяти о немедленной эвакуации был послан из Парижа,
минуя Константинополь, непосредственно в Одессу».
Переоценка большевистских сил явилась несомненно результатом той психоло¬
гической реакции, которую испытывала французская армия-победительница. Чре¬
звычайно ценным в этом отношении является свидетельство полковника ген. шт.
Энкеля 24, близко соприкасавшегося со ставкой генерала Франше д’Эспре и устано¬
вившего как с ним, гак и с его штабом дружественные отношения. Вот как
описывает он настроения штаба «Главнокомандующего армиями на Востоке»,
накануне падения Одессы:
«Ген. Франше я здесь не застал... Главнокомандующий выехал в Одессу и Сева¬
стополь для личного ознакомления на местах с положением дел и вернулся сюда
лишь 11-го. В ожидании его я повидал начальника штаба, начальников оператив¬
ного и разведывательного отделений и с каждым из них имел длинные беседы на
интересующие нас темы. Наконец, с приездом главнокомандующего я дважды —
12-го и 13-го подолгу беседовал с ним и, кроме того, имел весьма откровенные
разговоры с сопровождавшими его в поездке офицерами ген. штаба, а равно
с начальником здешней английской миссии ген. Бриджесом, представитель которого
также ездил с ген. Франше. Французский майор ген. шт., сопровождавший генерала
Франше, начал изложение мне своих впечатлений словами: «во-первых, я воочию
убедился, что Украина — вздор. Буду поэтому называть эту часть России ее
настоящим именем — Малороссией. Во-вторых, нам ясно, что между вами и нами
не было до сих пор понимания друг друга, а следовательно и сердечности. Мы —
доктор — не понимали вас — нашего пациента, а вы, заболев и позвав к себе
доктора - - нас, отнеслись к нему с подозрением в намерении воспользоваться вашей
немощью, для того, чтобы ограбить вас. Много ошибок было наделано нашими
представителями на местах, но верьте мне, что причиной этих ошибок неизменно
была трудность для названных представителей, подверженных сильным местным
влияниям, разобраться в чрезвычайно сложных вопросах момента».
Как видите, такое начало, отражающее в себе взгляды главнокомандующего,
является уже крупным шагом вперед, но переоценивать его отнюдь не следует.
Помощь останется строго пассивной, а при известных условиях может и вовсе
прекратиться. Для пояснения сказанного я коснусь ниже тех весьма существенных
изменений в образе мышления союзников, которые народились за мое отсутствие
и которые красной нитью прошли через разговоры их со мной за эти дни.
Во-первых, французы, до сих пор одни стоявшие на точке зрения необходимо¬
сти активного вмешательства в борьбу с большевиками в России, ныне, по-видимо¬
108

му, вовсе отказались от такой точки зрения. Убедившись в невозможности
осуществить ее вследствие крайнего несочувствия ей общественного мнения
и усталости армии, они помирились с возможностью потерять свои миллиарды
в России... во-вторых, последние события на Юге России, в частности результат
непосредственного соприкосновения с большевистскими войсками, произвели на
французов сильное впечатление и вовлекли их в обобщения, едва ли оправдываемые
теми немногими случайными явлениями и фактами, которые их поразили... Красные
в боях под Николаевом и Херсоном якобы проявили качества, присущие лишь
первоклассным войскам. Двинутые против них танки не произвели никакого
впечатления и, несмотря на огромные потери противника, были им в большей части
захвачены.
Красные в занимаемых ими пунктах водворяют и поддерживают строжайший
порядок. Французов особенно поразил тщательно по их словам проверенный ими
факт, что в Киеве, после царившей там анархии, полный порядок был восстановлен
в 24 часа... Советские генералы собирают на своем пути офицеров и предлагают им
вступить в «Русскую Армию, сражающуюся за восстановление единой, великой
России и, якобы, имеют в этом направлении существенный успех...
Эти и другие сведения порождают в умах союзников вопросы и сомнения,
парализующие уже и теперь их энергию в русском вопросе. Рассуждают они так:
«На той стороне много видных генералов и офицеров, которые не могут быть
большевиками, а между тем они работают во всю по созданию сильного военного
организма и по расширению границ Совдепии... Большевизм правеет, вместо перво¬
начальных интернациональных его лозунгов устами красных генералов провозг¬
лашаются национальные. Не перерождается ли первоначальное анархистско-ком¬
мунистическое движение в русское национальное, не повторяется ли история фран¬
цузской революции, т. е. не является ли организуемая ныне генералами с этой целью
красная армия решающим фактором в свержении Ленина и Троцкого и в создании
твердой национальной власти?..»
Подобные вопросы занимают умы союзников, которые, как мне было сказано,
одним из наиболее авторитетных моих собеседников, не желали бы скомпрометиро¬
вать себя перед национальным чувством будущей России» 25.
Я не знаю, поскольку (так у автора.— Ред. ) была искренней вера французов
в преображение «анархо-коммунистического движения в национальное», вера
в «красных генералов» и в непобедимость банд Григорьева, к которым само
советское командование относилось с нескрываемым пренебрежением. Но если
даже эта вера была искренней, то вытекала она психологически не столько
из оценки силы противника, сколько из сознания моральной неустойчивости
своих собственных войск.	,
«Poilu» (фронтовой солдат (фр.).— Ред.) чрезмерно устал. Он не хотел уже
более драться. Повергать его в гущу российского хаоса представлялось до крайно¬
сти опасным.
Страницы русско-французского альянса перевернулись, и книга захлопнулась
вдруг, неожиданно, оставив надолго тяжелое чувство горечи, обиды и возмущения.
Как реакция против всего случившегося, пронеслась по Югу волна возобновивших¬
ся немцефильских симпатий. Не имея реальной почвы и не достигнув каких-либо
результатов, она претворилась вскоре в одну из тем будирования и агитации против
командования Юга.
Отношение к французам в обществе, печати, в Армии становилось до крайности
нервным и подчас вызывающим, угрожая дипломатическими осложнениями. Не
скрою, что и мне лично не легко было побороть в себе чувство горечи во имя
соображений государственных. Последние взяли верх. И когда через некоторое
время ко мне пришел полковник Корбейль, начальник французской миссии, подав¬
ленный всем случившимся, не желая никого оправдывать, делясь только тем тяже¬
лым моральным состоянием, в котором окаазались чины французской миссии
в Екатеринодаре, я сказал ему совершенно искренно.
— Что же делать. Что было, того не вернешь. Давайте общими усилиями
восстанавливать те связи, которые так фатально нарушены теми или иными л ю -
д ь м и, но которые диктуются насущными интересами обоих народов.
109

Г лава VII. Операции Вооруженных Сил Юга в Каменноугольном бассейне,
на Донце и Маныче с января по 8 мая 1919 г.
Надежды на осуществление плана кампании при поддержке союзных армий давно
уже были подорваны, если не совсем потеряны. Приходилось рассчитывать только
на русские силы. В предвидении близкого освобождения Северного Кавказа, являлся
вопрос о дальнейшем направлении Кавказской Добровольческой армии.
В январе намечена была переброска армии на Царицынское направление,
с одновременным наступлением против Астрахани, для захвата стратегически важ¬
ного пункта Царицына и нижнего плеса Волги и для установления связи с армиями
адм. Колчака. Это движение в тесной связи с наступлением в Харьковском и Воро¬
нежском направлениях должно было вылиться впоследствии в общее наступление
к центру России.
В этом смысле штабу Кавказской армии предложено было разработать план
операции. Но к тому времени, ког да явилась возможность начать переброску сил, т.
е. к началу февраля, обстановка на северном фронте коренным образом изменилась.
Первоначальная линия фронта, подходившая к Курску и Воронежу и обусловившая
возможность выполнения этого плана, с падением гетманской и петлюровской
Украины, откатилась уже к Азовскому морю. Донская армия, доходившая до
Лиски, Поворино и Камышина, упавшая духом и совершенно расстроенная, находи¬
лась в полном отступлении к Сев. Донцу и к Салу. Чувство усталости и безнадеж¬
ности охватило не только казаков, но и часть донской интеллигенции. Советские
войска наступали почти безостановочно, направляясь на Новочеркасск. Круг, ата¬
ман, правительство указывали на смертельную опасность, угрожавшую Дону,
и просили помощи.
На крайнем левом фланге Донской армии, прикрывая Ростовское направление,
стоял отряд ген. Май-Маевского 26	малочисленный, но состоявший из старых
испытанных Добровольческих полков 27. К началу января отряд этот, заняв глав¬
ными силами район Юзовки, выдвинулся в Харьковском направлении до Бахмута
и Константиновки, в Бердянском —до Пологи. На этой линии, перехватив все пути,
идущие с севера и запада к Донецкому каменноугольному бассейну, Май-Маевский,
то наступая, то отходя, непрестанно маневрируя, с необыкновенным упорством
выдерживал напор значительно превосходящих сил: левого крыла Украинского
и правого Южного большевистских фронтов.
На это направление сосредоточено было особое внимание Москвы: там бился
пульс хозяйственной жизни страны. И Бронштейн-Троцкий в своих приказах-воззва¬
ниях неустанно призывал «пролетариат... вперед — на борьбу за советский уголь».
«В первую голову нам нужен уголь. Фабрикам, заводам, железным дорогам,
пароходам, домашним очагам смертельно нужен уголь... В Донецком бассейне
зарыт великий клад, от которого зависит благополучие, процветание и счастье всей
страны. Этот клад необходимо добыть с оружием в руках...» «Донецкий фронт
является сейчас без всякого сомнения важнейшим фронтом для всех советских
республик. Говоря это, я не забываю о Петроградском фронте, но вполне сознатель¬
но считаю, что потеря Петрограда не была бы для нас так тяжка, как длительная
потеря Донецкого бассейна. Поскольку советская республика является сейчас крепо¬
стью мировой революции, постольку можно сказать, что ключ этой крепости
находится сейчас в Донецком бассейне. Вот почему все внимание сосредоточивается
сейчас на этом участке обширнейшего фронта советской республики».
Нечего и говорить о том, какое значение имел этот вопрос и для нас — для
областей Юга и для всего черноморского транспорта.
Передо мною встала дилемма: приводить ли немедля в исполнение первона¬
чальный план движения главными силами на Царицын и, следовательно, бросить на
произвол судьбы Дон и отдать большевикам каменноугольный бассейн... Или, не
оставляя царицынског о направления, сохранить Донецкий бассейн — этот огромной
важности плацдарм будущего нашего наступления, сохранить от окончательного
падения и разложения Донское войско. Без малейших колебаний я принял второе
решение, и с начала февраля на север потянулись эшелоны Добровольческой ар¬
мии — в голове Кавказская дивизия ген. Шкуро, за ней I куб. дивизия корпуса ген.
Покровског о, I-я терская дивизия и другие части.
Появление помощи оказало решительное влияние на поднятие духа Войска
110

Донского. Имевшая в декабре на фронте свыше 50 тыс. бойцов, Донская армия
отошла за Донец с 15 тысячами. Противник нажимал все сильнее в сторону
Новочеркасска и в феврале в нескольких местах между Доном и юго-восточн. жел.
дор. прорвался уже через Донец. Во второй половине февраля, однако, донские
дивизии переходят в короткие контратаки и с большими потерями отбрасывают
противника за реку. Моральное состояние донских войск крепнет. Разлитие Донца
вскоре делает этот фронт пассивным и отступление прекращается.
Большевистские дивизии начинают постепенное передвижение к западу. В рай¬
оне Луганска вырастает новый сильный кулак красных войск, а южнее возобновля¬
ются жестокие, кровопролитные, но безрезультатные атаки на корпус Май-Маевс-
кого на фронте Дебальцево — Гришино. Имея разновременно 3—6 тысяч против
10—30 тыс. большевиков. Добровольческий корпус наносит им ряд поражений,
и к концу февраля наши сводки отмечают впервые на донецком фронте признаки
некоторого разложения красных: «части начали митинговать, иногда отказываясь
от наступления, а некоторые из них расформировываются».
Только на крайнем правом фланге, на царицынском направлении донские
войска, в значительной мере потерявшие боеспособность, под напором конницы
Думенко медленно, но почти безостановочно отходили к Манычу.
К началу марта стратегическое положение на северном фронте Вооруженных
сил Юга было таково:
1. На Царицынском направлении донские войска ген. Мамон¬
това, номинально 5—6 тыс, придержались несколько между р. р. Салом и Маны-
чем, опираясь левым флангом в Дон против стан. Константиновской, и правым —
в Манычские озера.
За Манычем сосредоточивалась группа ген. Кутепова, частью в районе
Великокняжеской, частью южнее у Дивного — Приютного. Численность ее была
9—11 тыс., но, кроме 2-го Куб. корпуса ген. Улагая, прочие части ее находились
в стадии формирования и боевой эквивалент их был невысок 28.
2. Прикрываясь Донцом, располагались главные силы Донской ар¬
мии ген. Сидорина — около 12—13 тыс., имея на левом фланге, в Луганском
направлении, активную группу ген. Коновалова.
В районе Александро-Грушевского, севернее Новочеркасска сосредоточивались
дивизии ген. Покровского и Шкуро, перебрасываемые также на Луганское на¬
правление.
3. От ст. Колпаково на Волноваху и Мариуполь шел фронт Кавказской
армии 29, насчитывавшей всего с подошедшими дивизиями 12 тыс. бойцов. В виду
наличия одной только жел.-дор. магистрали, связывавшей Кавказ с Донецким
районом, сосредоточение войск шло крайне медленно.
Таким образом, на всем 750-ти верстном северном фронте В. С. Ю. Р. стояло
42—45 тыс. штык, и сабель 30. В группировке по различным участкам фронта
численное соотношение не играло существенной роли, в виду крайне разнообразной
боевой ценности войск. В этом отношении Кавказская Добровольческая армия,
прикрывавшая Донецкий бассейн, и конные донские дивизии, действовавшие на
луганском направлении, представляли из себя тогда наиболее прочную и внуши¬
тельную силу.
С севера на юг наступали советские армии Южного (подполк. Гиттис) и Укра¬
инского (Антонов-Овсеенко) фронтов. В виду неудавшейся операции по захвату
Новочеркасска прямым наступлением с сев.-востока 8 и 9 армиями, советское
командование изменило план и приступило к перегруппировке.
1. В д о л ь же л.-д о р. линии Царицын —Т ихорецкая наступала, пока
еще только конными частями, 23-х тысячная 10-я армия подполк. Егорова, в состав
которой вошла и «Степная группа», около 10 тыс., действовавшая восточнее по
большому Ставропольскому шляху.
2. По Дону от Чира до устья Донца и по Донцу до впадения Луганчика,
на широком фронте раскинулась 9-я армия полк. Всеволодова силою
в 28 тыс. J1.
3. Западнее, сдвинувшись с воронежского направления, 8-я армия ш т.-к а п.
Тухачевского, около 27 тысяч, производила вкруговую переброску войск на
прав, берег Донца, в район Луганска.
4. Южнее до Юзовки был фронт 13-й армии Кожевникова, из украинских
111

формирований, усиленной к тому времени до 20—25 тыс., с главными силами
в направлении Никитовки.
5.	В районе Юзовки находился стык Южного и Украинского большевистских
фронтов, причем на левом фланге последнего развернулась 2-я украинская армия
(позднее 14-я, включавшая «украинские» дивизии, повстанческие отряды Махно,
Опанасюка, и др.). Эта группа, усиленная до 20—25 тыс., располагалась главными
силами против Юзовки — Волновахи; далее по линии Бердянск — Мели¬
тополь — Перекоп (исключ.) стояла особая Крымская группа.
Таким образом, против северною фронта Вооруж. сил Юга большевики рас¬
полагали силами в 130—150 тыс., расположенными в двух главных группах: на
Царицынском направлении — 10-я армия и на линии Луганск — Влоноваха — 8-я,
13-я и большая часть 2-й украинск. армии. Как следовало из полученных нами
позднее в половине апреля сведений из Москвы, советским войскам поставлена была
задача уничтожить группу, прикрывающую Донецкий бассейн,
для чего: удерживая в центре линию Донца и Дона, нанести главный удар тремя
армиями в юго-восточн. направлении на Ростов —Новочеркасск 32, одновременно
угрожая нашему тылу ударом по Великокняжеской.
2 марта мною отдана была армиям директива, впоследствии несколько видоиз¬
мененная в деталях, но в общем ставившая войскам следующие основные задачи: 1)
продолжать переброску войск с Кавказа в Донецкий район; 2) активно обороняясь
на Западном фронте Донецкого бассейна, а также по Донцу и Дону, правым
флангом Кавказской Добровольческой армии и левым флангом Донской нанести
удар главной массе противника, направляя его на фронт Дебальцево-Луганск; 3)
группе ген. Кутепова, по сосредоточении, совместно с правым флангом Донской
армии наступать в Царицынском направлении, имея ближайшей целью отбросить
большевиков за р. Сал.
С конца февраля началось жестокое сражение.
На всем пространстве между Азовским морем и Донцом перешли в решитель¬
ное наступление советские армии, в 3—4 раза превосходившие нас численно. В рай¬
оне между верхним Миусом и Донцом 33 шли встречные бои между 8-й армией
и частью 13-й и нашей ударной группой. Корпуса генералов Коновалова (донск.),
Покровского (куб. и донцы) и Шкуро (куб. и терцы), непрестанно маневрируя,
наносили один за другим удары советским армиям. В бесчисленных конных атаках
они несли тяжелые потери, но наносили противнику еще большие расстраивая его
морально, наводя панику в ближайшем тылу и парализуя наступление неприятельс¬
ких армий. С большим порывом действовал ген. Коновалов и, преследуя разбитые
части большевиков, дважды врывался в Луганск...
На западном фронте в совершенно исключительной обстановке корпус ген.
Май-Маевского 34 вел «железнодорожную войну», применяя особые методы такти¬
ки, ввиду подавляющего превосходства сил противника. Пользуясь густою сетью
жел.-дор. Донецкого бассейна, он занимал небольшими отрядами важнейшие пунк¬
ты по линии фронта и держал в тылу на узловых станциях бронепоезда и в вагонах
подвижные резервы, которые бросались в угрожаемом направлении, с тем, чтобы на
другой день, иногда в тот же, переброситься в противоположный конец фронта.
У противника создавалось впечатление нашей силы — на всех направлениях, но это
были одни и те же люди, бессменно, изо дня в день дерущиеся то там, то здесь,
отдыхающие в пути, в вагоне, потерявшие представление о времени суток, истом¬
ленные физически, но полные мужества. Недели, месяцы — по всему фронту греме¬
ли выстрелы, станции переходили из рук в руки, лилась кровь, Добровольческие
части таяли, но продолжали бороться.
Волна советских войск, захлестнувшая уже северную Таврию, заливавшая До¬
нецкий бассейн, спадала опять — разбитая и распыленная.
В середине марта, после переброски новых крупных советских сил, наступление
на этом фронте возобновилось с особенной силой в направлении Дебальцева,
Гришина и Мариуполя. Фронт Кавказской армии был потеснен. Мы оставили
Юзово, Долю, Волноваху, Мариуполь. Ввиду этого коннице генерала Шкуро,
взявшей 17-го Дебальцево, была дана задача ударить по тылам западного фронта.
В течение двух недель — с 17 марта по 2 апреля — он прошел от Горлова до
Азовского моря, наводя страх на большевиков, разогнав, порубив и взяв в плен
несколько тысяч человек, бронепоезда и другую военную добычу ”. Между Волно-
112

вахой и Мариуполем ген. Шкуро разгромил, между прочим, «дивизию» Махно,
полки которого, как сообщалось в донесении, «обратились в паническое бегство,
бросая оружие, шубы, шинели и даже сапоги...» По мере движения конницы и одно¬
временно с нею переходили в наступление войска генералов Май-Маевского и Вино¬
градова, вновь занимая утерянную временно линию.
8 апреля товарищ Сокольников, член рев. военн. совета Южного фронта
телеграфировал в Москву: «Замедление операций на Южном фронте объясняется
разложением N-ской армии (вероятно 13-й?), а также полной небоеспособностью
частей Махно. Противник получил отсрочку, которую великолепно использовал.
Вместо разбитой Донской армии перед нами стоит новая армия с более свежими
силами, чем наши... Наше положение еще нельзя считать поколебленным, но за
последние два месяца соотношение сил изменилось в пользу противника».
Советская статистика в феврале, марте и апреле давала официальные цифры
дезертиров Южного фронта соответственно в 15, 21, 23 процента.
О «превосходстве» нашем в силах упоминалось постоянно в речах и воззваниях
Троцкого: «Наши армии встретились на своем пути с очень многочисленными
и свежими (!) Деникинскими войсками...» «на многих участках фронта они превос¬
ходят нас численно вдвое, втрое».
Силы Кавк. Добров, армии, вместе с донцами ударной группы, не превосходили
в ту пору 15—16 тыс. и успехи наших войск должны быть отнесены исключительно
за счет их доблести.
В то время, как на западном фронте разбивался нами напор трех ударных
армий, 9-я советская армия на линии Донца не оставалась пассивной. Неоднократно
части ее переправлялись в разных местах на южный берег, но попытки их от¬
ражались донцами. В конце марта большевики предприняли здесь операцию круп¬
ными силами, перейдя реку одновременно у Каменской и Усть-Белокалитвенской 36,
отбросили донские части и начали распространяться вглубь района. Но снятый
с Луганского направления конный корпус полк. Калинина 37 разбил и сбросил в реку
большевиков у Каменской, и, повернув к Калитве совместно с корпусом ген.
Семилетова, с таким же успехом повторил удар и здесь. Повторенные в первой
половине апреля попытки 9 армии переправиться в низовьях Донца окончились
также полной неудачей, и на этом фронте наступило затишье.
Одновременно с переправой у Каменской, на Луганском направлении против¬
ник, воспользовавшись ослаблением там наших сил, продвинулся вперед, но пере¬
брошенные туда вновь корпуса Калинина и Шкуро, совместно с другими левофлан¬
говыми частями Донской армии, в двадцатых числах апреля с большим уроном
отбросили противника за р. Белую.
Донское войско явно выздоравливало от того повального маразма, который
охватил его в январе, вновь приобретало веру в себя, в свои силы, в возможность
дальнейшей борьбы. Продолжались еще явления боевой неустойчивости и развала,
требовавшие даже воздействия вооруженной силой, но масса очнулась. Донское
командование использовало умело прочные части для маневра и деятельно вело
реорганизацию армии, упраздняя не отвечавшее силам деление на «фронты», «ар¬
мии», сводя в нормальные части многочисленные отряды — наследие партизанства,
ополчения и развала.
Очнулись и казаки Верхне-Донского округа, некогда «воткнувшие штыки в зем¬
лю», подчинившиеся советской власти и погубившие фронт. Восстание там вспых¬
нуло неожиданно для большевиков и приняло широкие размеры. Мы узнали о нем
в начале марта, но лишь позднее, в апреле, когда донцам удалось установить
воздушную связь с восставшими, обнаружились потрясающие картины больше¬
вистского властвования на Дону. Со всех сторон неслись вопли, рассказы о мас¬
совых злодействах, об осквернении церквей, о поджогах и грабежах, об изнасилова¬
нии женщин и детей... «Душа казака не вынесла такого испытания» — писал
окружной совет восставших. Они просили передать своим одностаничникам на
Донце, что «их матери, жены, дети, еще оставшиеся в живых, с изможденными
лицами, оборванные и голодные просят помощи».
Летчиков встречали колокольным звоном и забрасывали цветами. Вести с До¬
нецкого фронта подняли еще более настроение восставших, а вести оттуда заставили
призадуматься малодушных на фронте.
По большевистской терминологии это было «кулацкое восстание», хотя даже
113

Бронштейн б своих воззваниях не счел возможным отрицать, что «казаки терпели
несправедливости от отдельных проходивших воинских частей и отдельных предста¬
вителей власти». Советское командование для усмирения восстания снарядило
«экспедиционный корпус» из состава 9 армии, но он успеха не имел. Бронштейн
писал пламенные воззвания, посылал «прекрасные подкрепления, лучших работни-
ков-организаторов» и требовал «нанести быстрый, суровый, сокрушающий удар».
Но шли недели за неделями, экспедиционные войска терпели неизменно неудачи 38,
район восстания ширился, и к апрелю у восставших насчитывалось до 30 тыс. бойцов
и 6 орудий. У них не хватало оружия и патронов, но за то было мужество отчаяния.
Восстание в тылу ставило советское командование в весьма рискованное
положение.
В конце концов, к середине апреля, т. е. через полтора месяца после
начала наступления советских армий, войска Кавказск. Добр, и До¬
нской армий стояли на той же линии, сохранив Донецкий каменноугольный бассейн
и Донской плацдарм.
Менее благополучно складывалось положение на Манычском фронте. В середи¬
не марта большевики, отбросив наши части от Великокняжеской к Манычу, вследст¬
вие разлива реки держали себя здесь пассивно. И лишь на крайнем южном фланге,
в Ставропольском направлении, продолжали непрерывные атаки, неизменно от¬
ражаемые кубанцами ген. Улагая. Но в конце месяца 10-я советск. армия перешла
вновь в наступление и отбросила наши части за реку на всем нижнем течении
Маныча. Один из донских корпусов, совершенно разложившийся, ушел за Дон,
отдав большевикам неиспорченным мост и станицу Богаевскую - - в одном переходе
от Новочеркасска. Сводные части Великокняжеской группы ген. Кутепова также не
проявили достаточной стойкости, и 12—14 апреля противник стал переправляться
на левый берег Маныча, угрожая Владикавказской жел. дор., тылу и сообщениям
Кавказской и Донской армий.
На очереди стояла серьезная задача парировать этот удар...
Кавказской Добр, армией командовал временно нач. штаба ее ген. Юзефович.
Ген. Врангель поправлялся после сыпного гифа — сначала в Кисловодске, потом на
Черноморском побережьи. Юзефович сообщал, что под влиянием перенесенной
тяжелой болезни в душе командующего происходит реакция: он говорил, что «Бог
карает (его) за честолюбие, которое руководило до тех пор его жизнью», и что после
выздоровления он покинет службу и обратится к мирной работе «для своей семьи,
для детей...» Считая, что это настроение лишь временное и оценивая боевые
качества генерала Врангеля, я послал ему тотчас же письмо, в котором очертил его
заслуги и выразил уверенность, что он останется во главе Кавказск. Добр, армии.
Получил в ответ: «... До глубины души тронут тем сердечным отношением с Вашей
стороны, которое неизменно чувствовал во все время моей болезни. От всего сердца
благодарю Вас и прошу верить, что, если Богу угодно будет вернуть мне здоровье
и силы, то буду счастлив под Вашим начальством вновь отдать их на служение
дорогой Родине и Армии».
Получая доклады от своего штаба, ген. Врангель был в курсе боевых операций,
И он и Юзефович резко расходились во взглядах со Ставкой в отношении плана
текущей операции. С февраля сначала Юзефович, потом Врангель многократно
и настойчиво добивались изменения этого плана; вокруг вопроса создавалось
нервное настроение, далеко выходившее из области чистой стратегии и из специаль¬
но-технической заинтересованности... Выбор направления на север или на Царицын
неожиданно для меня превращался в лозунг — внешний по крайней мере — более
сложных, тогда еще не вполне выявившихся настроений...
Ген. Врангель считал «главнейшим и единственным» — направление на Цари¬
цын, дающее возможность установить связь с армией адм. Колчака. С этой целью
он предлагал «пожертвовать каменноугольным районом, в котором нам все равно
не удержаться» оттянуть наши части на линю р. Миус стан. Гундоровская
с целью прикрытия жел. дор. Новочеркасск — Царицын и, воспользовавшись «со¬
кращением (?) фронта на 135 вёрст», оставить на правом берегу Дона только
Донскую армию, а Кавказскую Добровольческую перебросить на Царицынское
направление, по которому и наступать, прикрываясь р. Доном.
Последствия такого решения представлялись мне и начальнику моего штаба
с непререкаемой ясностью.
114

Донская армия тогда только и поддерживалась морально присутствием и сосед¬
ством Добровольцев. Уход их возлагал на Донцов задачу совершенно непосильную:
прикрытие нового 120 верстного фронта, причем освобождавшиеся 13, 14 и часть 8-й
советские армии получали возможность нанести удар во фланг и тыл Донской.
Нечего и говорить, что Донцы ни одного дня не удержались бы на правом
берегу. «Если бы Кавк. Добр, армия — писал с полным основанием ген. Романовс¬
кий Юзефовичу — ушла и обнажила левый фланг Донцов, не будучи вынуждена
к тому силой противника, я убежден, что не только не стали бы Донцы защищать
никакого плацдарма, но все, что есть у них, развалилось бы совершенно, и мы имели
бы за Доном массу беженцев и незначительные Донские партизанские отряды... 39.
Конечно (при этом) на главнокомандующего со стороны Донцов, возможно и Куба¬
нцев, лекгло бы обвинение в предательстве».
Таким образом, план этот приводил к потере не только каменноугольного
бассейна, но и правобережной части Донской области с Ростовом и Новочер¬
касском, к деморализации Донской армии и к подрыву духа восставших казаков
Верхнедонского округа. Главная масса войск Южного советского фронта (8, 9, 13
и 14 армии) получили бы возможность на плечах Донцов форсировать Дон и об¬
рушиться на тыл и сообщения Кавказской Добровольческой армии (Новорос¬
сийск — Торговая) или, прикрываясь в свою очередь Доном, перекинуться к Волге.
Дальнейшее успешное развитие операции к северу от Царицына — армии, линия
сообщения которой длиною в 756 верст проходила бы большей своей частью
параллельно фронту и под угрозой противника, представлялось совершенно неправ¬
доподобным, подвергая армию опасности быть сброшенной фланговым ударом
в Волгу. К тому же путь к Царицыну шел, по словам самого ген. Врангеля, через
«безлюдную и местами безводную степь», исключавшую возможность местного
пополнения и питания.
Мой план был иной.
В полном единомыслии с командованием Донской армии, я хотел удержать
в наших руках Донецкий бассейн и Северную часть Донской области по соображени¬
ям моральным (поддержание духа Донского войска и восставших казаков), страте¬
гическим (плацдарм для наступления кратчайшими путями к Москве) и экономичес¬
ким (уголь). Я считал возможным атаковать или по крайней мере сковать действия
четырех большевистских армий севернее Дона и одновременно разбить 10-ю армию
на Царицынском направлении. А наше победное наступление, отвлекая большие
силы и средства советов, тем самым облегчало бы в значительной степени положе¬
ние прочих белых фронтов.
Возможно ли это было? В ближайшее время жизнь ответила утвердительно,
ответила разгромом не только 10-й, но и 8, 9, 13 и 14 советских армий.
Угроза со стороны 10-й армии становилась весьма серьезной, и штаб мой
спешно стал перебрасывать на Манычское направление подкрепления. Предстояло
немедленно объединить командование всем Манычским фронтом для предстоящей
операции, и я решил поручить это дело ген. Врангелю; в случае же, если состояние
его здоровья не позволит, принять непосредственное командование на Маныче на
себя. Ген. Врангель находился в то время уже в Екатеринодаре. Поздно вечером
14-ю апреля к нему зашли ген. Романовский и ген.-кварт, штаба Плющевский-
Плющик переговорить по этому поводу.
— Я могу согласиться не иначе — ответил Врангель в очень резком тоне - как
при условии переброски на Царицынское направление всего моего штаба со всеми
органами снабжения.
Романовский возразил, что сейчас, ввиду тяжелого положения Донецкого рай¬
она убирать оттуда штаб армии немыслимо: речь может идти лишь о выделении
маленького полевого штаба... И что раз вопрос ставится так, главнокомандующему
остается выехать в Тихорецкую и принять руководство операцией в свои руки.
Генерал Врангель отбыл на другой день в Ростов, в штаб Кавказской Добр,
армии, я 18-го переехал в Тихорецкую, для непосредственного командования на
Царицынском направлении.
18-го— 20-го закончилось сосредоточение войск Манычского фронта
в трех группах: ген. Покровский 40 — в районе Батайска, ген. Кутепов 41 — западнее
Торговой и ген. Улагай 42 — к югу у Дивного в Ставропольском направлении,
Главную массу группы составляли кубанские казаки.
115

Противник к этому времени вышел уже на линию жел. дор. Батайск — Тор¬
говая, и передовые части его подходили на переход к Ростову.
18 апреля я отдал директиву войскам Манычского фронта «разбить противника
и отбросить его за Маныч и Сал», причем ген. Улагаю развивать успех в направле¬
нии Ставрополь — Царицынского тракта, перехватив железную дорогу.
21 апреля началось наше наступление, и к 25-му 10 сов. армия на всем течении
Маныча была отброшена за реку. В центре дивизия ген. Шатилова дважды перехо¬
дила через Маныч, доходя передовыми частями до ст. Ельмут, в тылу Великокня¬
жеской, по пути своему разбив несколько полков противника, взяв несколько тысяч
пленных и орудия; ген. Улагай перешел Маныч и разбил большевиков у Кормового
и Приютного.
Так как форсирование Маныча в низовьях не увенчалось успехом, я оставил
для прикрытия его отряд ген. Патрикеева 43 и донцов, а все остальные конные
дивизии левого крыла и центра 1-го мая перевел к устью р. Егорлыка. Конная
масса из 5 '/г дивизий должна была нанести решительный удар по Великокняжеской
с юго-востока.
Между тем, напор противника на корпус Май-Маевского в Донецком районе
становился все отчаяннее. И 25-го начальник штаба корпуса доносил штабу армии;
«Положение на фронте такое, что командир корпуса накануне решения об общем
отходе корпуса. Ком. корпуса считает, что сохранение остатков корпуса возможно
лишь в том случае, если корпус своевременно будет выведен из боя. Время наступи¬
ло. Нельзя требовать от людей невозможного. Ввиду этого ком. корпуса просит
директивы от армии, в каком направлении начать отход... Быть может, Марковцы
восстановят положение, а Самурцы снова и снова займут свое расположение... Быть
может, Корниловцы опять, в сотый раз отобьют все атаки... Быть может, противник
не будет делать того, что подсказывает ему обстановка, здравый смысл и соответст¬
вие сил, и начнет митинговать и забастует,— но все это такие элементы, которые
команд, корпуса, конечно, использует, но на которых он не считает возможным
строить свои планы».
Генерал Врангель ответил выражением уверенности в доблести войск и их
начальника и в случае полной невозможности удержать фронт указал отходить,
«прикрывая Иловайскую, в Таганрогском направлении». Одновременно, ввиду гроз¬
ного положения, он просил меня приехать в Ростов и вновь возбудил вопрос об
отводе Кавказской Добр, армии. Чувствовался некоторый душевный надрыв, кото¬
рый необходимо было побороть во что бы то ни стало.
Я остался при своем первоначальном решении: сохранение фронта — вопрос
необычайной важности; директивы об отступлении не будет; оно может явиться
только результатом абсолютной невозможности держаться дольше; в определении
этого момента всецело полагаюсь на твердость командира корпуса.
Между тем, ввиду настойчиво выраженных пожеланий ген. Врангеля о переводе
его на Царицынский фронт, вопрос этот был предрешен мною окончательно. После
окончания Великокняжеской операции, войска Царицынского фронта должны были
составить новую армию, под начальством ген. Врангеля, а во главе Кавказск. Добр,
армии, получавшей наименование Добровольческой, я решил поставить ген. Май-
Маевского, вынесшего на своих плечах всю тяжесть шестимесячной обороны Донец¬
кого бассейна. 30 апреля барон Врангель вновь обратился к нач. штаба ген.
Романовскому об ускорении его переезда на Царицынское направление, чтобы
попасть к началу операции, тем более — как говорил он — «настроение в городе
(Ростове) вполне спокойное, и момент для (его) отъезда наиболее благоприятный».
Ген. Романовский полагая, что «фронт в угольном районе более важный, а здесь (на
Царицынском направлении) операция протекает нормально», обуславливал время
переезда окончанием формирования штаба и, главным образом, оперативной части
для генерала Май-Маевского.
1-го мая штаб Кавказской армии уславливался со штабом 1-го корпуса от¬
носительно линии предстоящего отхода. В тот же день ген. Врангель запросил
разрешение прибыть ко мне в Торговую для личного доклада. Цель приезда его 2-го
мая была несколько непонятна, так как обо всем уже мы переговорили раньше
и никаких серьезных новых обстоятельств не появилось. Генерал Врангель повторил
опять, что пределы сопротивления перейдены и необходимо отступить. Неожидан¬
ным для меня, после екатеринодарского эпизода, явилось то обстоятельство, что
116

ген. Врангель сразу и охотно принял мое предложение стать во главе конной
группы, собранной мною против Великокняжеской. С тремя офицерами ген. штаба
он выехал к Бараниковской (на Маныче) и вступил в командование группой.
С 1 по 5 мая там шли обстоятельные приготовления к переправе.
Между тем, на нашем правом крыле ген. Улагай, выполняя данную ему
задачу — наступать царицынским шляхом с выходом части сил в тыл Великокня¬
жеской с целью перерезать жел. дор. Великокн. — Царицын, прошел севернее
Маныча более чем на 100 верст, достигнув села Торгового (на р. Сал). В боях
у Приютного, Ремонтного, Граббевской он разгромил до основания всю Степную
группу 10-й армии, взяв в плен шесть полков 32 стр. дивизии, штабы, обозы, свыше
30 орудий. Встревоженный выходом ген. Улагая на сообщения своей армии, това¬
рищ Егоров направил от Великокняжеской наперерез ему шесть полков лучшей
советской конницы Думенко. В полдень 4-го мая, возле Граббевской произошла
встреча, причем после ожесточенного боя Улагай разбил конницу Думенки, которая
бросилась бежать в беспорядке на запад, преследуемая кубанцами. Один из отрядов
Улагая вышел к жел. дор. у станции Гашунь и разрушил там путь.
Этот успех предрешил исход Великокняжеской операции.
На другой день с рассветом переправилась через Маныч конная группа ген.
Врангеля. В трехдневном бою под Великокняжеской, где противник оказывал нам
весьма упорное сопротивление, ген. Врангель нанес поражение центральной группе
противника и взял Великокняжескую.
10 советская армия потеряв за время Манычской операции (22 апреля — 8 мая)
одними пленными более 15 тыс. чел., 55 орудий, расстроенная и деморализованная
поспешно отступала на Царицын, преследуемая всеми войсками Манычского фрон¬
та, получившими название Кавказской армии. Командующим этой армией
был назначен ген. Врангель.
Войска бывш. Кавказской Добровольческой армии наименованы были До¬
бровольческой армией. Во главе ее стал ген. Май-Маевский 44.
От ген. Май-Маевского с тех пор тревожных сведений не поступало. 4 мая
противник на всем Донецком фронте перешел вновь в общее наступление, которое
было отражено с большим для него уроном, и Добровольческая армия, перейдя
в контрнаступление, в течение нескольких дней овладела вновь всем Юзовским
районом и Мариуполем, захватывая тысячи пленных, бронепоезда и орудия.
В начале мая на всем фронте от Донца (левый фланг Донск. армии) до
Азовского моря в стане большевиков наступил моральный перелом. Огромные
потери, понесенные в боях и в большей еще степени от дезертирства, ослабили
большевистские армии. Они разбились о сопротивление Добровольцев и казаков,
и в рядах их все более, все глубже нарастало паническое настроение. Появление
впервые на этом фронте английских танков произвело на большевиков большое
впечатление и еще более увеличило их нервность.
В тылу у большевиков было не лучше. 24 апреля поднял восстание против
советов атаман Григорьев и, находя живой отклик в населении, вскоре занял
Елисаветград, Знаменку, Александрию, подходил к Екатеринославу. Для борьбы
с ним направлены были резервы сов. Южного фронта... Нарастало столкновение
между сов. властью и Махно, отражавшееся на положении Приазовского фронта...
Украина кишела повстанческими отрядами, во главе с многочисленными атамана¬
ми, не признававшими никакой власти, гулявшими по тылам, расстраивавшими
сообщения, осаждавшими не раз и самый Киев. Московские «Известия» констатиро¬
вали вообще во всей прифронтовой полосе целый ряд «контрреволюционных вспы¬
шек», в которых принимали вооруженное участие «не только кулаки и черносотен¬
цы, но и некоторые группы обманутых (!) средняков и бедняков». Причины этого
явления официоз видел в бесчинствах советских войск, в тяжести поборов и развер¬
сток и в «самодурстве опьяненных властью помпадуров».
Большевистские армии явно и быстро разлагались.
Начало мая было резким поворотным моментом в судьбах Вооруженных сил
Юга. Фронт большевистский дрогнул, и все наши армии — от Каспийского моря до
Донца и от Донца до Черного моря — были двинуты в решительное наступление.
(Продолжение следует)
117

Примечания автора
1. Письмо от 29 октября.
2. Мин.-предс. С. С. Крым (к.-д.); юст. - - Набоков (к.-д.); внешн. снош. — Винавер (к.-д.);
внутр.	дел — Богданов (к.-д.); нар. проев. - -	Никонов (с.-р.);	труд, и	контр.	-	Бобровский
(н.-с.);	снабж. и пут. сообщ. - Стевен (бесп.);	финанс.— Барт	(бесп.).
3. Пехотн. полк, конный полк, пластунск. батальон, кадры двух конных полков, артиллерии
и технич. войск.
4. Телегр. лента, 4 декабря 1918 г.
5. Съезд	губерн. гласи. Крымск. уезд., председ.	уездн. упр. и город, голов».	27	ноября.
6. Из журнала засед. Совета министров.
7. Разговор по Юзу с Н. И. Астровым.
8. На съезде 26 января татары высказали полное сочувствие идеям Добр, армии, не проявив
его впрочем никакой поддержкой объявленного призыва.
9. Так наименованы были с 10 января войска Крыма, Таврии и Донецкого бассейна (Май-
Маевский), подчиненные ген. Боровскому.
10. Мелитопольский, Днепровский, Бердянский. В них была гетманская администрация, сме¬
ненная потом военным управлением Добровольч. командования.
11. Винавер. Телсграфн. разговор со Степановым.
12. Поезда ген. Лукомского, Н. И. Астрова, В. А. Степанова.
13. Приезд С. С. Крыма.
14. По телеграфн. передаче Набокова 23 марта 1919 г.
15. Не более 5 тысяч.
16. Обмен телеграммами от 19 января и 4 февраля.
17. Телеграфная беседа Набокова с Астровым 23 марта.
18. Донесение адм. Саблина от 4 апреля.'-*
19. Телеграмма ген. Боровского от 5 апреля. Нота ген. Романовского от 16 апреля, № 05320,
нота полк. Корбейля от 27 апреля, № 1755.
20. Письмо Пок.-Коз. на имя Сазонова от 12 марта 1919 i., № 29.
21. Нота нач. француз, миссии, полк. Корбейля от 14 мая, № 1926. В ней было между прочим
указано, что упомянутый протокол «является дополнением франко-английского договора
от 23 декабря н. ст., 1917 г., о зонах действий (les zones d’action) —- французской и английс¬
кой — договор, который остается в силе и в данное время».
Напомню границу «зон»: Константинополь Керчь Ростов - р. Дон; к востоку
английская, к западу французская.
22. Нота 20 мая, № 714, ген. Драгомирова.
23. Нота ген. Лукомского.
24. Во время войны полк. Энкель состоял русским военным агентом в Сербии при сербск.
короле и Салоникск. армии. Ныне занимает высокий пост в Финляндии.
25. Выдержка из письма от 15 марта из Константинополя.
26. Вначале самостоятельный, потом входил в состав Крымско-Азовской армии, а с марта
Кавказской Добровольческой.
27. Последовательно там собрались Корниловский, Марковский, Дроздовский, Самурский,
1 и 2-й конные полки с их артиллерией и к маю подошел Алексеевский (бывш.
Партизанский) и друг, части.
28. Горская дивизия, кадры формировавшихся на Дону бывш. «Астраханской армии», затем
«Саратовского корпуса» и т. д.
29. За болезнью ген. Врангеля временно командовал ген. Юзефович.
30. Считая и части, прикрывавшие тогда перешейки в Крыму. Остальные силы находились
частью в пути, частью на Северн. Кавказе, и на побережье Черного моря.
31. После перегруппировки.
32. 8-я армия направлена была правым берегом Донца.
33. Примерно между Луганском и станц. Колгтково.
34. На крайнем левом фланге его в районе Мариуполя был сводный отряд ген. Виноградова из
сводно-гвард. полка и частей бывшей на Дону расформир. «Южной армии».
35. В этом и позднейших сражениях надлежит отметить боевое сотрудничество с ген. Шкуро
и оперативное руководство корпусом его доблестного начальника штаба ген. Шифнер-
Маркевича.
36. На жел.-дор. направлении Воронеж Ростов и Лихая Царицын.
37. Был переброшен с Царицынского направления.
118

38. Один из советских полков (Сердобский) перешел на сторону восставших.
39. При отступлении от северных своих границ к Донцу Донская армия с 45 тыс.
сошла на 15 тыс.
40. 1 куб., 2 терск. дивизии, части 1-й донск. армии,
41. Усиленный куб. дивизией ген. Шатилова и куб. бриг. ген. Говорушенко.
42. 2-й конный корпус.
43. Командовавший здесь ген. Кутепов вступил в командование корпусом Май-Маевского,
предназначенного командовать армией.
44. Временно, чтобы дать возможность новому корп. командиру ознакомиться с особен¬
ностями тактики в каменноугольном районе, ген. М.-М. оставался при корпусе, а армией
командовал ген. Юзефович.

ИСТОРИКИ О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ
Воспоминания
А. А. Корнилов
Глава 31
На 22 апреля 1906 г. был назначен в Петербурге Третий съезд к.-д. партии. К этому
времени или за несколько дней раньше мы с Катей окончательно переехали в Петер¬
бург. Третий съезд получил особое значение: так как выяснилось, что кадеты
неожиданно являются преобладающей партией в Думе, то и съезд особенно внима¬
тельно должен был выработать программу поведения партии в Думе. Начались
экстренные работы Центрального комитета по выработке плана действия, состав¬
лялись особые законопроекты. Памятником этой деятельности является книга
«Законопроекты партии Народной Свободы в Думе». Отовсюду прибывали депута¬
ты и занимали места. Членов партии явилось столько, что большой зал Тенишевс-
кого училища едва мог вместить их. Памятником докладов съезда явится не
стенографический, но подробно записанный журнал съезда, составленный и издан¬
ный сейчас же после него. Приглашенные к составлению журнала съезда А. М.
Рыкачев и Н. Д. Россов — старые мои сотрудники по «Саратовскому дневнику» —
сделали это возможным. Они так внимательно и подробно записывали все прения
и так своевременно сдали весь материал нам, секретарям — мне и Черненкову, -
что оставалось лишь вставить доклады, и журнал съезда был готов. Н. Н. Чернен-
ков был приглашен вторым секретарем, преимущественно по аграрному вопросу,
незадолго до съезда.
К сожалению, у меня нет под рукой экземпляра этого журнала, и этот важный
съезд мне приходится описывать по памяти. На съезде этом выслушаны были
прежде всего доклады, порученные съездом П. Б. Струве, В. М. Гессену и мне.
Доклад Струве о конструкции партии и об отношении членов партии к Думе,
к партии в стране я помню довольно хорошо и теперь. Струве ставил вопрос, как
с началом парламентской жизни должны были соотноситься эти две величины:
должны ли члены парламента быть совершенно свободны или же они должны
подчиняться партийной дисциплине. Член парламента, вообще говоря, свободен,
формально он не сообразуется ни с какой дисциплиной и лишь должен отдать отчет
своим избирателям. Теперь вопрос этот приобретал сугубую важность, ибо к.-д.
партия неожиданно становилась в Думе во главе. Из заграничных партий Струве
взял в пример германских с.-д., славящихся своею дисциплиной. По его докладу
выходило, что партийный съезд является безусловно верховной инстанцией для
всякого депутата, который бы разошелся во взглядах с большинством парламентс¬
кой фракции. Депутат, не согласный с большинством съезда, должен поэтому
подать в отставку и переизбираться своими избирателями. Конечно, такое правило
не имело силы закона, но, раз принятое съездом, оно представляло из себя обяза¬
тельную для каждого депутата норму.
Продолжение. См. Вопросы истории, 1994, №№ 2—5.
120

Я не помню, чтобы на съезде много против этого возражали, тем не менее очень
скоро депутат Архангельской губ. Галецкий перешел из к.-д. партии в партию
трудовиков, не обратив на это никакого внимания. Столь же просто вопрос этот
решен был и депутатом А. М. Масленниковым в III Думе, перешедшим из партии
к.-д. в прогрессисты. Центральный комитет партии являлся ее высшим органом для
членов партии в стране. Все его члены признавались ео ipso [тем самым] членами
фракции вне Думы. Но сам Центральный комитет не мог давать фракции каких-
либо обязательных для нее указаний. Думская фракция признавалась автономной.
И если Центральный комитет в последующие годы получил несколько большее
значение на практике, то это имело место лишь потому, что партия лишена была
возможности собирать съезды в течение 8 лет. Но и в этом случае, желая сохранить
то или иное общение со страной, Центральный комитет собирал раз или два в год
небольшие конференции, человек 60—75, до 100.
Доклад Струве был без изменений принят съездом к руководству. Сейчас не
могу вспомнить, в чем заключался доклад Гессена, но, несомненно, он также был
важен. Он помещается целиком в изданных протоколах съезда. Мой доклад касался
организации и деятельности партии в стране при условии деятельности Думы. Вот
основные положения моего доклада:
В представлении многих, принимавших деятельное участие в избирательной
борьбе партий, роль партии ныне можно считать оконченной. Против такого
взгляда я восставал. Мы не должны увлекаться одержанной победой и сами должны
смотреть на нее, лишь как на первый удачный шаг на трудном и длинном пути,
который еще весь впереди. Задачи наши вовсе не исчерпываются выборами в Думу
или даже в будущее Народное собрание, основанное на всеобщем избирательном
праве. Партия наша имеет общий руководящий и объединяющий нас принцип
и общие, далеко лежащие цели. Эти цели — воплощение демократического принци¬
па в политическом и социальном строе страны. Достижение их мыслимо лишь
путем упорной борьбы и ставит нам ряд задач, из которых одни могут быть
разрешены в парламенте, другие — лишь долгой, упорной работой в стране, вне
парламента и правительственной деятельности Подготовление народных масс ко
всеобщим прямым выборам является одной из главнейших внепарламентских задач
нашей партии в настоящее время.
Но не в одних выборах. Если участие народа будет ограничиваться лишь
выборами представителей, если между парламентом и страной не будет постоянной
взаимной связи, если деятельность парламента не будет опираться на живую
поддержку всей страны, то такой парламент не может иметь и достаточной силы,
чтобы преодолеть возможное посягательство на права и интересы народа и на
неприкосновенность конституции. Прямое установление такой связи особенно важ¬
но у нас, где не существует простых гарантий прав и самого народного пред¬
ставительства. Осуществление этой задачи требует создания органов, через которые
бы наши принципы проникали вглубь народных масс. Одной печати при нашей
малограмотности и малокультурности недостаточно; тут требуется непосредствен¬
ное общение с народом.
Благодаря господствовавшему до сих пор полицейскому режиму народные
массы оставались отрезанными от воздействия на них демократической интеллиген¬
ции. Теперь это должно измениться: наши представители в Думе поставят, несом¬
ненно, первой своей задачей освобождение страны от полицейского гнета, и члены
партии Народной Свободы должны неотложно направить свои силы на пропаганду
своих идей в народе. Для этого не следует упускать из виду имеющиеся налицо
организации, которыми можно было бы воспользоваться тогда же, но прежде всего
коллегию выборщиков, с которой наблюдается в прямой связи, с одной стороны,
избрание ею депутатов, с другой — избиратели. Вообще главными задачами внепа¬
рламентской деятельности партии должны быть признаны: 1. Подготовление наро¬
да к сознательному участию в политических и местных выборах, основанных на
всеобщем избирательном праве, и к усвоению народными массами программы
партии; и 2. Образование постоянной живой и деятельной связи между народными
представителями в Думе и населением страны. В этих видах следует организовать
и развивать кадры лекторов, ораторов и пропагандистов, устраивать в городах
и деревнях клубы и кружки для политического образования, усилить партийную
деятельность.
121

Доклад мой был принят единодушно, но собраний в большинстве случаев не
происходило потому, что положение партии вскоре коренным образом изменилось.
На Третьем съезде был принят в силу закона 4 марта 1906 г. план легализации
партии, каковая считалась состоящею из губернских групп и групп больших горо¬
дов, как Петербург, Москва, Киев и Одесса, которые в свою очередь подразделялись
на уездные группы, а те — опять на более мелкие отделы. Хотя проект легализации
не считался в то время важным, причем некоторые даже сомневались в его целесооб¬
разности, он все-гаки был проведен через съезд. Впоследствии, когда он не был
утвержден городским Петербургским присутствием, многие считали, что мы сдела¬
ли ошибку, проведя его через съезд. Я этого не думаю, потому что партия, хотя и не
легализованная, удержалась среди гонений, и признание ее не подлежащей легализа¬
ции ввиду приписываемых ей специальных противоправительственных целей застав¬
ляло многих из ее членов отказываться от членства, но все-таки в целом ряде мест
она удержалась, и правительству не удалось загнать ее в подполье.
Еще возникали разговоры, но не на съезде, а в кулуарах, не следует ли съезду
выработать какого-нибудь способа ответа на то, что конституция в России осталась
без присяги монарха? Я помню, что особенно на этом настаивал кн. Петр Димитри-
евич Долгоруков. Он готов был поставить в зависимость от решения этого вопроса
свою депутатскую присягу, потому что по формуле, выработанной для думской
присяги, он как бы присягал самодержавному государю; поэтому он предлагал
поднять этот вопрос в Думе до присяги. К сожалению, тогда на этом не останови¬
лись со вниманием или, по крайней мере, слишком поспешно признали невозмож¬
ность выхода из этого вопроса, а между тем вопрос это был крупный и важный.
Из-за этого вопроса стоило поспорить, может быть, не на съезде, но перед Думой.
Для тех, кто считал Думу предпарламентом настоящей, полновластной Думы или
Учредительного собрания, это был вопрос неважный. Но для тех, кто думал не об
этом, это был вопрос капитальной важности. То обстоятельство, что мы как бы
проспали или прозевали этот вопрос, свидетельствует о нашей беспечности, равной
почти преступлению. Так думаю я в настоящее время, но не так думал в то время.
Следующим важным вопросом был аграрный вопрос. Вопрос этот занимал
значительную часть времени съезда, и от решения его зависело приобретение
в состав партии новых членов. Дело в том, что, несмотря на категоричность
решения аграрного вопроса в программе партии, многие из членов партии и из лиц,
к ней близких, считали необходимым изменить решение аграрного вопроса в про¬
грамме. Вопрос аграрный обсуждался в два приема: многие усиленно желали ввести
в аграрный быт национализацию земли, ничего не читая и ясно себе не представляя
значения этого слова. Сделавши перерыв, предложили особой комиссии, в которую
входили А. А. Кауфман, М. И. Фридман и др., обдумать это дело в течение
перерыва и доложить съезду. Съезд выведен был из затруднения Изгоевым, пред¬
ложившим принять, что земля в идеале принадлежит землевладельцу. Это был
главный, основной принцип изменения, принятого съездом. Прочие изменения не
имели значения, я не буду их здесь приводить, тем более что короткое время спустя
опять аграрная комиссия Государственной Думы занялась ими.
В самом конце съезда было получено извещение о разделе государственных
законов на основные и неосновные. Невозможно представить себе того гнева
и возмущения, которые овладели собранием. Деление законов на основные и не¬
основные с тем, что только неосновные законы могут быть изменены по инициативе
Государственной Думы, и объявление этого накануне собрания самой Госуда¬
рственной Думы -- это было верхом политического бесстыдства; и потому понятно,
что когда П. Н. Милюков с кафедры прочел это законодательное распоряжение,
то у всех явилось желание заклеймить его [распоряжение] как можно крепче.
И потому выбрана была комиссия под председательством Милюкова, которой
было поручено редактировать сейчас же резолюцию съезда по этому вопросу.
Милюков наскоро набросал резолюцию, причем не поскупился в выражениях,
но члены съезда все-таки кричали: каждому хотелось придать какой-нибудь новый
обидный эпитет этому закону.
Кажется, одновременно с этим законом нам сделалось известно намерение
правительства Витте подать в отставку. И в самом деле, в Государственной Думе
главою правительства явился уже не Витте, а Горемыкин. Все министры, занима¬
вшие посты в кабинете Витте, подали в отставку, и в Государственную Думу явился
122

Горемыкин с министром внутренних дел Столыпиным. Ясное дело, что
затевалась борьба!
И тут особую важность приобретал вопрос о присяге монарха. Не стоит
описывать тронную речь, сказанную не в Думе, а во дворце, и членов Думы, пешком
в сопровождении громадной толпы проходивших в этот день из дворца в Г осу дарст¬
венную Думу. Не стоит упоминать и о прекрасном жесте нашей партии, выразив¬
шемся в речи И. И. Петрункевича об амнистии. Все это описано. Описаны и слова
Родичева с балкона нашего нового помещения, когда он крикнул окружающей
толпе: «Клянусь вам, Думу эту не распустят!», и слова эти были покрыты рукопле¬
сканиями огромной толпы.
Известны также обстоятельства выбора Сергея Андреевича Муромцева едино¬
гласно председателем Первой Думы. Потом у нас намечались в кандидаты в товари¬
щи председателя кн. Петр Димитриевич Долгоруков и В. Д. Набоков и секретарем
Думы кн. Д. И. Шаховской. От этого распорядка пришлось отступить, сделав
уступку трудовикам. Трудовики хотели показать свое влияние и, не имея собствен¬
ного кандидата, они вместо Набокова предложили выбрать Н. А. Гредескула.
Гредескула они близко не знали, но для них было достаточно то, что он был
арестован и выслан в Архангельскую губернию во время выборов. Гредескул и был
выбран вторым товарищем председателя. Таким образом, президиум Думы со¬
ставился: председателем — С. А. Муромцев, товарищи председателя: кн. П. Д.
Долгоруков и Н. А. Гредескул, секретарь Думы - - кн. Д. И. Шаховской. Товарища¬
ми секретаря были выбраны: Ф. Ф. Кокошкин, Шапошников и Щенсны-Потоцкий.
Затем приступили к составлению ответной речи (на тронную речь), которая явилась
своего рода прошением о правах. Наряду с прочим в ней было упомянуто и о необ¬
ходимости нового распределения земли так, чтобы она сосредоточивалась в руках
трудящихся.
13 мая последовало представление министерств Думе. Горемыкин прочел свой
ответ на предложения Думы на будущее время и заявил, между прочим, что он
вносит со своей стороны в Думу предложение о прачечных при Дерптском универси¬
тете. Я был на этом заседании Думы и помню, как Горемыкин прочел свой ответ на
декларацию, в котором значилось, между прочим, что желание Думы о новом
перераспределении земель должно быть признано недопустимым. Затем взошел на
кафедру В. Д. Набоков и в короткой речи подвергнул критике декларацию правите¬
льства. Речь его оканчивалась словами: «Исполнительная власть да подчинится
власти законодательной». Затем выходил один оратор за другим, и чем дальше, тем
резче критиковали речь министра и мысли, в ней содержавшиеся. Горемыкин все
сидел и разглаживал бороду. Наконец, председатель объявил перерыв, и, восполь¬
зовавшись этим мгновением, Горемыкин оставил свое место. После перерыва из
правительства остался один Щегловитов - министр юстиции, который сказал
кислосладкую речь с потугами на примирение.
Еще вспоминается в Первой Думе запрос о незаконных и произвольных актах
и казнях правительства в различных местностях, причем ответ на этот запрос
должен был дать генерал-лейтенант Павлов, главный военный прокурор. Ему не
дали совершенно говорить, члены Думы вскочили со своих мест и кричали ему
разные бранные слова, и генерал Павлов с побледневшим лицом оставил свое место.
Он являлся ответственным лицом за подвиги судебно-следственных комиссий, уста¬
новленных Столыпиным.
Затем вспоминается аграрная реформа. Помню я в к.-д. фракции, в одной из
больших зал нашего клуба, первые заседания аграрной комиссии, где председателем
и главным действующим лицом являлся покойный В. Е. Якушкин. Здесь наскоро
было редактировано заявление, потом фигурировавшее в Думе под именем «Заявле¬
ния 42-х», в котором были изложены наши программные требования. В нем
говорилось в расширенном виде о передаче частновладельческой земли в общий
фонд. Вслед за ним трудовики скомпоновали «Заявление 104-х», которое было
несколько радикальнее нашего, но не имело шансов пройти в Государственной
Думе. С примирением этих заявлений провозились довольно долго, сперва в подко¬
миссии и потом в комиссии. При внесений «Заявления 42-х» в Думу речь говорил М.
Я. Герценштейн. Отвечал ему весьма ядовито В. И. Гурко от лица правительства.
Герценштейн опять отвечал на речь Гурко и прославился как главный кадетский
оратор по аграрной части. Аграрная реформа серьезно озабочивала правительство.
123

Видя, что она вытанцовывается вполне, правительство напечатало в «Правительст¬
венном вестнике» статью, в которой высказывалась мысль, что если провести
в Думе к.-д. аграрную реформу, то придется отобрать земли у крестьян, и таким
образом получится полная неразбериха. От Думы на эту статью готовился сильный
ответ. Инициатором этого ответа явился член Думы В. Д. Кузьмин-Караваев.
В ответе Думы крестьяне призывались к спокойствию и к ожиданию думской
реформы, но правительство признало необходимым на этом распустить Думу.
В Первой Думе был принят только один законопроект — об уничтожении
смертной казни. Законопроект этот был очень краток, он формулировался прибли¬
зительно так: в России смертная казнь отменяется навсегда. Этот законопроект был
рассмотрен и отвергнут в Г осу дарственном Совете. В этом заседании Г осу дарствен¬
ного Совета я присутствовал. В числе ораторов, защищавших отмену смертной
казни, я помню Г. Г. Выковского, тогда члена Центрального комитета к.-д. партии.
Помню еще одного оратора: это был П. П. Семенов-Тян-Шанский. Он начал свою
речь с упоминания о том, что он как человек, близкий всем петрашевцам, переживал
в юности болезненно действие смертной казни, описанное у Достоевского. Но затем
он перешел к современной действительности и спросил сидевших перед ним членов
Государственного Совета, бывших администраторов, как, например, Голицына (на
Кавказе): «Можно ли теперь управлять страной без смертной казни? Если мне
скажут, что можно, то я буду за отмену смертной казни. Если же эти опытные
администраторы скажут мне «нет», то я с болью в сердце принужден буду выска¬
заться за ее сохранение». Такими примерно словами попробовал отмахнуться от
отмены смертной казни П. П. Семенов-Тян-Шанский.
В это время случился еврейский погром в Белостоке, и члены Думы Е. Н.
Щепкин и В. Р. Якубсон были командированы произвести расследование о погроме
на месте. Между членами Думы ходил слух о ее роспуске. Но в субботу, 8 июля
Столыпин прислал спросить у товарища председателя Государственной Думы кн.
П. Д. Долгорукова, какая предположена повестка на понедельник. Поэтому пред¬
полагали, что в понедельник еще состоится заседание Думы. Однако в воскресенье,
в 8 часов утра, к кн. Д. И. Шаховскому, который ночевал у меня, явился посланный
от Милюкова и объявил о закрытии Думы. Как узнал об этом Милюков, я уже не
помню, но только в 6 час. утра он сел на велосипед и лично объехал главнейших
членов Центрального комитета.
В 10 ч. утра было назначено заседание Центрального комитета у И. И. Петрун-
кевича. Милюков явился с докладом. Он наскоро рассказал, что Таврический дворец
занят караулами и что туда никого не пускают. Явился вопрос, что делать?
Милюков сказал, что, по его мнению, роспуск Думы без назначения определенного
дня созыва новой есть акт противоконституционный, что поэтому нам с этим актом
приходится бороться. Но как бороться, вот вопрос! Милюков сказал, что первая
мера борьбы, по его мнению, может быть манифест членов Думы к стране,
в котором надо сказать, что мы призываем народ к тому, чтобы он не платил
податей и не давал солдат правительству до тех пор, пока оно не соберет вновь
Первую Думу.
Последовали толки и обсуждения проекта этого воззвания, причем мало
кто возражал против. Занялись больше вопросом о том, где собираться. Были
короткие предложения собраться в нашем клубе, сделать попытку силой собраться
в Думе, но эти предложения тотчас же были оставлены, и все немедленно
согласились, как только это было предложено, ехать в Выборг. С этим решением
встали со своих мест.
В это время в комнату вошел в шапке член Думы Бондарев и спросил, не
согласимся ли мы призвать народ к возмущению? И. И. Петрункевич спросил
Бондарева, верит ли он в то, что этому призыву последуют? Бондарев несколько
опешил, и Иван Ильич отвечал ему тогда, что члены партии не будут призывать
народ к возмущению, а отправятся все в Выборг, где им будет предложено опреде¬
ленное обращение к народу. Д. И. Шаховской сказал: «А ведь невозможно, чтобы
все уехали. Кто-нибудь должен оставаться, встречать депутатов в клубе и посылать
их в Выборг. Я думаю, ты должен остаться»,— сказал он мне. Хотя жаль было не
присутствовать при Выборгском заседании, но я не возражал. Так они уехали
в Выборг, а я остался в Петербурге. Поэтому, что происходило в Выборге, я знаю
уже по рассказам.
124

В Выборге все собрались под председательством Муромцева. Сперва в зал
пускали только членов Думы, но затем пустили и некоторых членов центральных
комитетов различных партий. Заседание было очень бурное. С самого же начала
предложено было то, что Милюков предложил у нас. Левые члены отнюдь на этом
не сходились, предлагая, как Бондарев, поднять вооруженное восстание. Но боль¬
шинство было против. Впрочем, и за воззвание многие согласились подать голос
против совести. Так, Петражицкий и Котляревский сами говорили, что они против
Выборгского воззвания и подают голос за него лишь как члены Центрального
комитета. Наконец, воззвание было написано и подписано наличными членами
Думы; кажется, было 180 подписей. Затем оно было привезено в Петербург и в Пете¬
рбурге у меня в клубе подписывалось теми, кто не был в Выборге. Не помню,
сколько подписей было собрано еще, но это было и неважно, так как под суд отдали
только тех, кто лично подписывал воззвание в Выборге.
Левые члены Думы, подписав воззвание, все-таки на этом не успокоились. Я не
помню, выпустили ли они свое воззвание, но помню, что некоторые- из них от¬
правились в Кронштадт (например, Онипко), где и участвовали в вооруженном
восстании матросов, которое, однако, скоро и без труда было подавлено. Родичев,
Васильев, Максим Ковалевский, Аникин и еще кто-то были в это время в Лондоне
как представители Думы. Поэтому хотя Родичев, вернувшись, и подписал Выборгс¬
кое воззвание, но привлечен к суду не был. П. Н. Милюков не подписал Выборгского
воззвания, т. к. он не был депутатом...
Вслед за тем мы занялись направлением наших дел. На каникулы из членов
комитета никто не уезжал, и все собирались довольно часто. Как вдруг до нас дошел
невероятный слух об убийстве Герценштейна. М. Я. Герценштейн, переутомившись
делами Думы, нанял дачу в Териоках, где и поселился со всей семьей. 7 августа он
шел, гуляя со своей дочерью, и в это время кто-то выстрелил ему в спину из-за
забора. Выстрелов было два, одним он был убит на месте и тем же самым ранена
его дочь. Тотчас мы поехали в Териоки. Оказалось, все верно. Помню, как сейчас,
Михаила Яковлевича на смертном одре. Вскоре вслед за тем его хоронили там же,
в Териоках. Публики было довольно много, и похороны, хотя и с духовенством, но
были революционные. Вместо «Со святыми упокой» все время пели «Вы жертвою
пали в борьбе роковой». Не стану описывать процесс по поводу его убийства. Имена
убийц теперь вряд ли кто помнит, но в то время правительство старалось их
всячески спрятать.
Глава 32
Когда все несколько стихло, решился и я уехать с целью отдохнуть от тяжких
впечатлений этого времени. Катя еще раньше заболела. Болезнь ее внушала опасе¬
ния, и она еще в июне уехала за границу к друзьям нашим Дреям. Проведя там два
месяца, она вернулась по наружности очень поправившейся, и мы с нею вместе
решили отправиться в Крым. В Москве мы остановились у М. М. Любощинского,
так как у Вернадских в это время кто-то тоже останавливался. Обедали же мы
у Вернадских н провели с ними весь день.
У Вернадских в это время тоже было невесело. Владимир Иванович был членом
Государственного Совета и подал в отставку вместе с другими четырьмя лицами
в виде протеста против роспуска Думы. Из Москвы мы прямо поехали в Крым,
в Ялту. В Ялте мы пробыли месяц. В это время в Ялте, в противность обыкновению,
почти никого не было. Город носил следы разгрома, и мы наняли очень дешево две
комнаты на Аутской улице.
В Ялте я и Катя встретились с М. Н. и И. Н. Присецкими. Они оказались очень
милые люди. Присецкий, видимо, умирал, по крайней мере он не мог ходить по
улице и должен был останавливаться, прося при этом, чтобы с ним не задер¬
живались. У него был сильный порок сердца, который, видимо, направлял его не
старую еще жизнь к концу. Однако дома он беседовал и интересовался всем так
оживленно, что никак нельзя было предположить, что он уже умирающий человек.
Мария Николаевна, которая скончалась вскоре после него, была еще совсем моло¬
дая женщина, и тогда никто не думал, что она проводит с нами один из последних
годов своей жизни.
125

Часто бывали мы с Катей в «Горной Щели» у Бакуниных. Наталья Семеновна
была одна и очень всегда радовалась нашему приезду. Так что в конце своего
пребывания в Ялте мы переехали к ней на несколько дней. Она читала в нашем
присутствии письма Павла Александровича и вообще сообщала нам массу подроб¬
ностей премухинской жизни. Под влиянием этих подробностей она сама оживала,
и видно было, что ей хотелось, чтобы я скорее начал свою работу. Но работа моя
могла начаться лишь спустя некоторое время, когда деятельность моя по партии
остановилась под влиянием тяжелых времен надолго. В Ялте же я переработал
вновь для отдельного издания брошюру мою «Из истории избирательного права
в земстве». Мирно прожив в Ялте месяц, мы направились с Катей в Петербург.
В это время пора было возвращаться в Петербург, потому что начинались
выборы во Вторую Думу. Выборы во Вторую Думу начинались съездом, который
устроить в Петербурге уже нам не позволили. Алексей Алексеевич Муханов специ¬
ально ездил хлопотать о съезде к Столыпину, но после Выборга Столыпин уже
совсем повернулся к нам спиной. Партии не разрешали ни съезда, ни легализации.
Столыпин, сделавшись после Первой Думы премьером, не потерял понапрасну
времени, отделявшего Первую Думу от Второй. В августе, сентябре и ноябре 1906 г.
он издал чрезвычайно важные законопроекты по 87 статье. По временным законам
этим крестьяне получали земли кабинетские и удельные, а относительно частновла¬
дельческих он, следуя указанию Горемыкина, признал их ни в коем случае принуди¬
тельно не отчуждаемыми. Но в го же время он ввел важные изменения правил
относительно общинных земель, допустив раздел таких земель и выдел из общины
по требованию отдельных общинников. С тем, чтобы легче было выделяться
общинникам в футора, он предоставил им особый, льготный порядок ссуд. Эти
законы Столыпина, составлявшие весьма искусную приманку для крестьян, вносили
смуту в деревню и побуждали действовать против них всех благонамеренных
граждан. Для рассмотрения этих законов на съезде была выделена особая секция,
и потом работы этой секции были напечатаны в особой брошюре Черненкова.
Поэтому я не буду здесь на них останавливаться.
После нескольких попыток мы решили устроить съезд в Финляндии, в Гельсинг¬
форсе, ввиду чистоты ее административного представителя генерал-губернатора Н.
Н.	Герарда. Что мы делали на этом съезде, изложено в моем отчете за два года
деятельности Центрального комитета. Главным образом это был доклад П. Н.
Милюкова о том, что мы делали в Первой Думе, и о том, что мы будем делать во
Второй Думе. Павел Николаевич при этом доложил и о Выборгском воззвании,
и съезд впервые обменялся мнениями по поводу этого воззвания. К этому времени
уже было ясно, что деревня не примет Выборгского воззвания и не отзовется на
него. Тем не менее съезд, не выдавая Выборгское воззвание за свое, все же признал
его и одобрил всю деятельность Центрального комитета во время Первой Думы
и тотчас же после нее.
Доклад П. Н. Милюкова о I Думе был издан отдельной брошюрой, но
так как в нем недостаточно ясно для простых людей была изложена тактика
партии, то мне и В. С. Голубеву поручено было составить популярную брошюру
«Вторая Дума». С изданием этой брошюры у меня связывается особое вос¬
поминание. Какой-то проходимец написал двойнику моему А. А. Корнилову
письмо, по ошибке прислав его на мой адрес в Петербург. В письме этом
он так ловко и талантливо изображал свою горемычную жизнь, что расстроил
меня. Я ему написал о его ошибке, но вместе с тем уведомил его, что за
его конституционно-демократические симпатии А. А. Корнилов-врач его не по¬
хвалит, и предлагал ему помочь сам. Корреспондент мой отнесся к этому вполне
сочувственно, и мне надлежало послать ему 100 рублей. Так как у меня свободных
денег не было, то я предложил Голубеву, прочитав ему оба письма, послать
ему заработанный нами совместно гонорар за брошюру и недостающие деньги
дополнил из собственного кармана. Добрейший В. С. Голубев меня поддержал
в этом очень горячо, а когда я уже отправил деньги, то узнал от А. В. Тырковой
и Д. И. Шаховского, что корреспондент мой хорошо известный им по газете
«Голос Севера» жулик, не раз дававший им печатать чужие произведения как
свои. Само собою разумеется, что о 100 рублях я никаких сведений больше
не получал.
Выборы во Вторую Думу принесли результат, неожиданный для правительства.
126

Широкая публика в России оказалась странно настроенной: не поддержав ничем
нашего вызова в Выборгском воззвании и не обнаружив почти ничем своего гнева за
роспуск Первой Думы, на выборах во Вторую Думу она, однако, дала состав, еще
более левый, чем в Первую. Но на выборах этих не участвовали все депутаты
Первой Думы, подписавшие Выборгское воззвание. А так как среди них был весь
цвет страны в политическом отношении, то во Вторую Думу дали депутатов,
суждением построже, но качеством пониже.
Смысл этого мнения выразился, между прочим, очень ярко в следующем
инциденте, происшедшем в Енотаевском, кажется, уезде Астраханской губернии.
Избиратели, выбрав депутатами социал-револю'ционеров, написали им и наказ,
в котором поручали им добыть для них «всю землю и всю волю», но Боже сохрани,
чтобы депутаты эти ждали в своей борьбе с правительством какой-нибудь поддерж¬
ки от избирателей. Избиратели-крестьяне прямо говорили, что поддержки они не
окажут никакой.
На сцену очень быстро явился популярный лозунг «Берегите Думу», и таким
образом перед правительством явилась довольно определенная задача: Вторую
Думу так или иначе распустить, как и Первую, а выборы в 7’ретью Думу провести
уже по новому закону. Нужен был только хороший предлог, чтобы распустить эту
Думу. Сделать это было, однако, не так просто, потому что Дума держалась
в границах осторожности. На речь социал-демократов Столыпин отвечал своей
знаменитой речью, в которой были слова: «Не запугаете!».
А Дума продолжала влачить свое существование. Коренным вопросом во
Второй Думе так же, как и в Первой, являлся вопрос земельный. Мы вновь
пересмотрели свою программу и выработали целый земельный законопроект, в ко¬
тором подробно изобразили, как и на каких основаниях мы будем отбирать землю
у помещиков и наделять ею крестьян. Вместо Герценштейна у нас в этом отношении
явился и новый член Государственной Думы Н. Н. Кутлер, который взял на себя
проведение этой реформы. Дворянство, однако, явилось уже не тем, каким оно было
во время Первой Думы. «Объединенное дворянство» теперь уже сознало свою силу
и стало определенно ею пользоваться, а Столыпин, чутко прислушиваясь к этому
камертону, знал, что делал.
Как-то раз мы услышали об обыске, производимом в социал-демократической
фракции Второй Думы. Мы думали сперва, что это одно из безобразий, чинимых
Столыпиным, но вскоре до нас дошли слухи, что во фракции арестованы какие-то
солдаты и что вся фракция, в которой было 50 с чем-то человек, привлекается
Столыпиным к суду. Вскоре и сам Столыпин выступил в Думе с обвинениями против
фракции. Он доказывал наличность преступления, совращение нижних чинов армии на
путь подачи во фракцию каких-то революционных заявлений. Этого было достаточно,
чтобы мотивировать требование Столыпина выдать ему 50 с лишним членов фракции
для ареста и суда над ними! После бурного заседания Дума объявила, что выдаст
своих членов лишь после расследования особой комиссии, во главе которой поставлен
был московский депутат Николай Васильевич Тесленко. Николай Васильевич вскоре
представил свои предварительные соображения, в горячем виде мотивирующие
полную неразумность и предосудительность столыпинского требования.
Но для Столыпина это, очевидно, был только предлог, и, едва выждав три дня,
в которые Дума обсуждала этот вопрос и работала комиссия Тесленко, он распустил
Думу и начал арестовывать тех депутатов социал-демократической фракции, кото¬
рые не успели бежать. Но что хуже всего — это было издание 3 июня 1907 г.
постановления об избрании Думы на основании нового закона. Закон этот был
настоящим coup d’etat [государственный переворот]; во-первых, правительство не
имело права издавать закон об изменении избирательного права без Думы и сюда
не могла быть приложена 87 статья, по которой издавались временные внедумские
законы. Во-вторых, закон этот имел чрезвычайно важное значение: он изменял
коренным образом не только избирательное право различных мест, но целые
обширные районы, можно сказать целые народы были лишены избирательного
права. Другие же были чрезвычайно сокращены в правах, так, например, Польша
вместо 30 с чем-то депутатов, посылавшихся в Думу, по закону 3 июня посылала их
лишь 12. Не менее важные перемены были внесены в избирательные права всех
губерний. Везде обеспечивалось теперь избрание населением преимущественно дво¬
рянских и буржуазных депутатов перед крестьянскими.
127

Несмотря на столь большой аффронт со стороны власти, Дума на этот раз не
могла оказать никакого сопротивления. Конституционно-демократическая фракция,
уже не бывшая распорядителем в Думе, на этот раз созвала спешно конференцию
в Териоках, и перед этой конференцией стала задача: какое положение занять на
выборах в Третью Думу? Я помню немногих ораторов, выступивших с предложени¬
ем бойкота. Это предложение поддерживалось В. Д. Набоковым и С. Ф. Ольденбур¬
гом. Не помню, поддерживал ли их кто-нибудь еще. Формально они были правы,
указывая, что если после роспуска Первой Думы мы предложили такую крайнюю
меру, как неплатеж податей и отказ от солдатчины, то теперь мы можем лишь
отказаться участвовать в выборах в это законодательное учреждение, потому что не
будем знать, с каким лицом мы явимся перед избирателями. Но эта правда была
главным образом перед самими собой. С политической точки зрения она не выдер¬
живала критики. Им справедливо возражал И. И. Петрункевич, что политический
деятель, отказавшийся от выборов в законодательное учреждение или от участия
в нем, тем самым устраняет себя от политической деятельности, тем более что
в данном случае не предполагалось, по крайней мере предлагавшими бойкот,
какой-либо революционной деятельности.
Итак, конференция ничего не придумала, и мы мирно отправились к урнам.
Но вещь еще более замечательная, что крайние левые фракции, бойкотировавшие
выборы в Первую Думу, после закона 3 июня 1907 г. пошли на выборы
в Третью Думу!
Во время Второй Думы к.-д. фракция издавала газету для крестьян «Думский
листок». Редактором этой газеты значился я. Газета издавалась довольно бойко, но
за статью депутата Петровского (от Донской области) она была остановлена
и я был привлечен к судебной ответственности по 129 ст. Уложения о наказаниях.
Газета тотчас была заменена другой, под редакцией А. А. Стаховича, которая была
также приостановлена и Стахович также был привлечен к суду.
Статья, за которую я был привлечен к суду, посвящена была казакам.
Она начиналась рассказом о сборе казаков их областным атаманом князем
Одоевским-Масловым, который, собрав их, стал упрекать, что они выбрали де¬
путатов всех чисто к.-д. На что казаки ему отвечали, что порядки теперь таковы,
что они и сами все в кадетов превратились. Из этого факта автор делал выводы,
которые с натяжкой были обращены в обвинение против меня, что я бунтую
казаков. Автор статьи не был привлечен к ответственности. Я же пригласил
защитником А. С. Зарудного, который рассчитывал меня оправдать. Не помню,
кто был прокурор, составивший обвинительный акт, но помню, что к обвинению
он не явился и обвинять меня по чужому обвинительному акту должен был
товарищ прокурора судебной палаты А. А. Горемыкин, сын Александра Ди-
митриевича. Зарудный сказал в мою защиту весьма пышную речь, в которой,
не поскупившись на слова и выставляя мои заслуги, сказал, что надеется, что
«седая голова А. А. Корнилова может быть и вновь свободно поднимаема»
и что если тут есть преступление, то не со стороны обвиняемого, а со стороны
прокурора, который вопреки 417 статье Судебного Устава позволил себе в об¬
винительном акте исказить то, что совершенно ясно следует из статьи.
Когда председатель судебной палаты попробовал его в этом месте речи остано¬
вить, то Александр Сергеевич, все ближе и грознее подходя к столу, за которым
сидел суд, вскричал: «Нет, г-н председатель, во мне тоже течет казачья кровь, и я не
могу безропотно позволить искажать мысли лица, доверенного моей защите».
В последнем слове я сказал, что, поддерживая всецело речь моего защитника, я могу
только со своей стороны просить, чтобы остановленный номер газеты был выпущен
в свет и чтобы право мое издавать газету было восстановлено. После длительного
перерыва суд вынес мне оправдательный приговор, в котором все пункты моей
просьбы были уважены.
Глава 33
Вслед за моим процессом, 22-го октября 1907 г. у к.-д. был Пятый съезд. Съезд
этот, как и предыдущий, был собран в Гельсингфорсе. Гвоздем этого съезда опять
был тактический доклад П. Н. Милюкова. На основании этого доклада съезд дал
128

директивы партии в Думе. Директивы эти сообразовались с новым положением
наступившей и господствовавшей в стране реакции. Для к.-д. фракции, вступавшей
в Думу «со значительным запасом политического опыта», было ясно, что ей
не придется в этой Думе, составленной главным образом из реакционных эле¬
ментов, играть сколько-нибудь руководящую роль. Таким признанием и откры¬
вался тактический доклад Центрального комитета, представленный Пятому съезду
и составленный П. Н. Милюковым. В докладе этоЫ указывалось, что Третья
Дума не только не может служить ареной для проведения в ней широких де¬
мократических реформ, но что в ней, наоборот, могут подвергнуться серьезной
опасности даже те политические приобретения, которые считались до тех пор
окончательными. При всем том фракции рекомендовалось в борьбе с этими
опасностями не сходить с парламентской почвы и даже не отказываться от
попыток активной законодательной работы. Но, конечно, предвиделось наперед,
что главной ее задачей все же будет борьба с попытками реакционеров уничтожить
народное представительство или ограничить его права. Фракции, автономной
по уставу, предложено было предоставить полную свободу в выборе средств
и тактических мер парламентской борьбы.
Доклад Павла Николаевича, «похожий на брюссельское кружево», как кто-то
его сравнил по обсуждении его съездом, был принят без изменений, и все пред¬
положения его в первую же сессию Думы совершенно оправдались. В эту сессию
фракции пришлось выдержать целый ряд несправедливых и грубых нападений,
и лидеры ее в самом начале думских заседаний подверглись даже систематической
травле со стороны правых и отчасти октябристов, которые стремились представить
всю оппозицию врагами не только старого строя, но и всякого государственного
порядка. При этих условиях, конечно, не могло быть и речи об активной законода¬
тельной работе и на первых порах приходилось сосредоточить все свои силы на
борьбе с противоконституционными стремлениями своих думских противников
и реакционным правительством.
К концу первой сессии фракции удалось, однако, не только успешно отпариро¬
вать все сделанные на нее и на ее лидеров нападения, но и заставить прислушиваться
к речам ее лидеров, в особенности по вопросам иностранной политики, которые
впервые в Третьей Думе сделались предметом парламентского, обсуждения. Много
помогла также укреплению положения фракции в Думе деятельная работа членов ее
в комиссиях и в особенности в бюджетной комиссии.
В первых заседаниях Петербургского отделения Центрального комитета после
Гельсингфорсского съезда много времени было употреблено на обсуждение вопроса
о легализации партии, в которой ей было отказано под разными, часто формаль¬
ными предлогами. Подробно обсуждался также вопр1^ ti йюстановке защиты на
процессе о Выборгском воззвании, а затем также и о постановке защиты по делу
А. М. Колюбакина. Первые политические и тактические вопросы, рассмотренные
как в Петербургском, так и в Московском отделениях Центрального комитета, были
вопросы: финляндский — по поводу замышлявшегося тогда правительством изме¬
нения финляндской конституции и состава Финляндского княжества, а затем вопрос
об объединении в Думе всех оппозиционных партий. Потом встал на очередь вопрос
о внешней политике в связи с возникшими затруднениями на Балканском полуост¬
рове, причем в самом же начале был принят комитетом тогда же, в начале 1908 г.,
важный тезис, выставленный П. Н. Милюковым, о необходимости в вопросах вне¬
шней политики стоять не на партийной, а на общенациональной точке зрения.
Правда, представители провинциальных групп нашей партии, собранные в кон¬
ференцию, заседавшую в Петербурге 1 и 2 июня 1908 г., по окончании первой сессии
Третьей Думы, не оценили сразу же успехов, достигнутых в эту трудную сессию
парламентской работы, и боевых выступлений лидеров партии. Выступления эти,
имевшие оборонительный характер, казались многим чересчур бледными, так как их
сравнивали, забывая историческую перспективу, с боевыми выступлениями к.-д.
в Первой Думе. Между тем среди них были такие выступления, как выступление
Родичева, увековечившего «столыпинский галстук». Лишь после обстоятельных
объяснений, данных на конференции, тактика фракции в общем была одобрена.
На второй партийной конференции, созванной Центральным комитетом в нача¬
ле второй сессии Третьей Думы (в октябре 1908 г.), признано было желательным
усилить оппозиционность и резкость нашей фракции, сохраняя ее деловитость
5 Заказ 4617
129

и серьезность своих выступлений, озаботиться выработкой самостоятельной линии
поведения, независимо от плана, проводимого большинством Государственной
Думы. Пожелание это было выполнено, причем и в Думе внесено было несколько
запросов правительству, среди которых, бесспорно, важнейшим являлся запрос по
обнаружившемуся тогда делу известного провокатора Азефа. Журнал заседания
с этим запросом был издан отдельной брошюрой. Наряду с этим во вторую сессию,
сверх деятельного и плодотворного участия в бюджетной работе Думы и в связан¬
ной с бюджетными вопросами резкой критике правительства и отдельных его
ведомств, удачно проведены были вероисповедные законы, разработанные в комис¬
сии, находившейся под руководством покойного В. А. Караулова...
В 1908 г., наконец, проходил процесс Первой Думы по делу об издании
и распространении Выборгского воззвания. Едва ли следует описывать этот про¬
цесс, так как он описан и издан во многих изданиях. Попасть на него было вовсе не
легко, но я, так или иначе, попал. Помню, что я сидел как будто в ложе, а зал весь
был занят подсудимыми, и туда никого не пускали. Несмотря на это, я увидал среди
зала Германа Александровича Лопатина и кн. Павла Димитриевича Долгорукова,
которые к членам Первой Думы не принадлежали и потому, во всяком случае, не
судились. Помню по окончании процесса, как вышел Муромцев и был осыпан
цветами, принесенными многочисленными поклонниками Первой Думы. Приговор,
несмотря на все старание председателя судебной палаты Крашенинникова, был
составлен не строгий. Все 181 человек были приговорены к заключению в тюрьму на
три месяца без лишения особых прав. Тем не менее все они, в силу разъяснения этой
статьи Сенатом, не могли участвовать в выборах в общественные учреждения.
Некоторое время сомневались даже, могут ли они продолжать службу профессора
и звание присяжного поверенного судебной палаты.
Это было еще впереди, так как некоторым из них грозили еще реакционные
дворянские собрания исключить из дворян своих губерний. Эта участь постигла
курян и петербургских дворян. Так были исключены кн. Петр Димитриевич Долго¬
руков, В. Е. Якушкин и В. Д. Набоков. Подбирались и к И. И. Петрункевичу.
В Тверской губернии по этому поводу несколько раз собиралось депутатское
собрание, но там не осилили черносотенные элементы. Вообще Выборгское воззва¬
ние лишило права участия в выборах лучших сынов тогдашней России.
Вслед за Выборгским процессом последовал процесс А. М. Колюбакина. Этот
процесс возник так поздно потому, что правительство не знало, будет ли Колюба-
кин выбран в Третью Думу, и уже когда выборы состоялись, то ему была вручена
повестка о явке к следователю. Колюбакин привлекался за распространение Вы¬
боргского воззвания в речи, произнесенной им в Саратове. Собственно, материал
для обвинения был весьма кривобокий, и потому Колюбакина не обвинили бы, если
бы не выборы его в Третью Думу. Он был обвинен спустя год после начала Третьей
Думы. Я помню, что я вместе с кн. Павлом Димитриевичем Долгоруковым прово¬
жали его в тюрьму, в которой ему предстояло отсидеть шесть месяцев. Сохранилась
фотография с нас. снятая в этот момент перед воротами тюрьмы. Я помню, что в ту
минуту, как фотограф снимал Александра Михайловича с букетом цветов, из
тюрьмы выскочил один из смотрителей и стал ругаться, как смеем мы тут произ¬
водить съемки. Он встал между аппаратом и нами и стал махать шашкой, но было
уже поздно, так как снимок уже был сделан.
В соответствии с этим возникает воспоминание о поездках моих в качестве
свидетеля на процессы по 124 сг. нового Уложения о наказаниях о действиях партии
Народной Свободы без легализации. Таковых выездов было два: в Торжок и в Ека¬
теринбург. Третий выезд, в Воронеж, не состоялся, так как и самый процесс был
отменен. Но, прежде чем рассказывать об этих выездах, я расскажу о поездке в 1907
г. в имение Машук к Петрункевичам.
Имение Машук расположено в Новоторжском уезде Тверской губернии и было
куплено И. И. Петрупкевичем в тот момент, когда он, высланный из Черниговской
губернии; переписался в Тверскую, желая в ней служить земству. Имение было
бога гое, и до 1905 г. Иван Ильич жил там лично, постоянно устраивая различные
улучшенные приспособления для корма скота; между прочим он вымостил на
четыре версты дороги, подводившие к Машуку, желая таким образом войти в хоро¬
шие отношения с местными крестьянами и дать им заработок. Он со многими из
них сошелся лично и со всеми был в наилучших отношениях, именуя их по имени
130

и по отчеству и будучи уверен, что они ни в каком случае его не выдадут. Каково же
было его удивление, когда в 1905 г. эти самые крестьяне вооружились против него,
и хоть Машук не был разграблен, но прямые разговоры на эту тему и слухи
о собиравшихся нападениях и грабежах дошли до Петрункевича. Это было так
внезапно, тем более что окружные крестьяне не страдали от малоземелья — напро¬
тив, у многих из них и теперь лежат без обработки целые полосы земли,— что Иван
Ильич страшно огорчился и решил больше в Машук не ездить. Он передал Машук
старшему сыну Михаилу Ивановичу и предоставил ему вести хозяйство, как угодно.
Михаил Иванович Петрункевич женат на Елизавете Ильиничне Бакуниной,
и к ним-то Наталья Семеновна Бакунина перевезла свой архив в то время, когда
Ялта подвергалась опасности волнений. Ввиду этого и я в 1907 г. решил проехать
летом к Петрункевичам, с тем чтобы воспользоваться архивом. Я располагал тогда
всего только двумя неделями свободного времени, и в эти две недели я сделал опись
архива и взял материал для первой статьи о Бакуниных, которая и была помещена
в «Былом», издававшемся В. Я. Богучарским. Эта статья, написанная наспех к пяти¬
десятилетию «Колокола», потом вошла в измененном виде в мои статьи о Бакуни¬
ных. Вспоминаю я путешествие к Петрункевичам с истинным удовольствием, ибо
и Михаил Иванович, и в особенности Елизавета Ильинична принимали меня, как
нельзя лучше.
В это же время член Второй Думы А. И. Бакунин, брат Е. И. Петрункевич, был
привлечен к суду за открытие отдела недозволенной партии в Новоторжском уезде.
Бакунин просил меня быть свидетелем в его деле, а вести дело пригласил присяж¬
ного поверенного Пергамента, члена Третьей Думы. Мы с Пергаментом отправи¬
лись в Торжок. Сессия суда была выездная, но общество собралось довольно
большое. Помню, кроме молодых Петрункевичей из Машука, и самого Бакунина,
Д. Д. Романова. В самом начале процесса я был удален из залы как свидетель
и сидел в отдельной комнате со свидетелями другой стороны, представителями
местной полиции. Скоро меня позвали, однако, давать показания.
Председательствующий в суде предложил мне рассказать все, что я знаю по
делу. Я сказал, что я принадлежу к старейшим членам партии и даже к ее учреди¬
телям и все время с основания партии заведовал ее делопроизводством, а потому
действительно многое знаю и помню из ее жизни. В частности, что касается данного
случая, го я могу сказать, что вопрос о легализации возник в партии со времени
закона 4 марта 1906 года. Вскоре после издания этого закона мы подали свой устав
и программу для легализации. Легализация задерживалась вначале несформирова-
нием Петербургского присутствия по делам о городских обществах. В частности,
задержка происходила оттого, что неизвестно было, кто должен председатель¬
ствовать в этом присутствии: градоначальник ли Лауницшли председатель особого
присутствия по городским делам Петербурга С. Ф. Платонов. Между тем отдель¬
ные губернаторы начали свои гонения на общества партии Народной Свободы
в различных губерниях. Председатели этих обществ обратились к нам в Централь¬
ный комитет с вопросом, легализоваться ли им самим или ждать, пока они будут
легализованы вместе с нами.
Так как мы хлопотали о легализации партии с отделениями по всей России, то
мы соответственным образом и отвечали, а кроме того обратились с жалобой
к Столыпину на губернаторов, поспешивших со своими притеснениями. Столыпин
отвечал письменно на имя кн. Долгорукова, председателя комитета, что он дал
знать тем губернаторам о законности существования отделений партии. Между тем
другие губернаторы начали преследование отделений партии, и тогда я лично
просил директора департамента общих дел Арбузова сообщить всем губернаторам
циркулярно о том, что отделения партии действуют законно. И на это Арбузов
отвечал мне, также письменно, что исполнит эго мое желание. Я тут же представил
в засвидетельствованных нотариусом копиях и ответы Столыпина и Арбузова суду.
Затем, уже спустя некоторое время, Петербургское присутствие отказало нам
в легализации на том основании, что партия может действовать и незаконно в своих
законных стремлениях. Тогда мы вновь исправили свой устав дополнением соответ¬
ствующей статьи, где сказали, что мы действуем «всеми дозволенными законом
средствами», и в этом, исправленном виде вновь подали устав свой в присутствие.
Устав этот еще не был рассмотрен в то время, и, следовательно, дейсгвия
А. И. Бакунина должны быть признаны безусловно законными.
131

Надо было видеть исправника и станового пристава, которые стояли сбоку от
меня в то время, как я показывал и как им казалось, что вот-вот будет отдан приказ
самого меня «схватить и не пущать», но приказа такого не последовало, и я, окончив
показания, остался тут же в суде в числе зрителей. Не помню я речи Пергамента,
а также последнего слова самого Бакунина, и не знаю, каким образом случилось,
что Бакунин был тем не менее присужден к 50 рублям штрафа. Наказание это было
пустое, но тем не менее все-таки наказание, а не оправдание...
Следующее дело по 124 ст. было гораздо грандиознее. Привлечен был к суду
весь конституционно-демократический комитет города Екатеринбурга. Дело это
проходило почти через год после Бакунинского. В это время я читал курс истории
XIX в. в Политехникуме, в Педагогической академии и на Высших коммерческих
курсах Побединского. Ехать в Екатеринбург, куда одна дорога брала двое суток
с лишним, было очень неудобно, и потому я всячески старался отделаться от этой
поездки, тем более что лекции я читал тогда первый год. Но члены комитета
настойчиво звали меня телеграммами, беря на себя все расходы по этой поездке.
В конце концов я должен был согласиться и, хоть больной инфлуэнцей, выехал тем
не менее в Екатеринбург.
Там оказалось дело поставленным en grand [по-крупному], и прокурор ездил
даже перед этим в Петербург наставляться к самому Щегловитову, который посове-.
товал ему «втоптать в грязь конституционно-демократическую партию». Зато
и с нашей стороны был выставлен целый парад: так как было 20 подсудимых, то
каждый из них пригласил себе защитника и во главе всей этой адвокатуры был
поставлен московский адвокат М. Л. Мандельштам. Тут дело было хуже в том
отношении, что к этому времени Сенат успел уже отказать в легализации партии
окончательно; но, тем не менее, мы решили не сдавать этой позиции без боя.
Я помню, что я говорил свою речь гораздо длиннее и обстоятельнее, чем она была
сказана в Торжке; и Мандельштам не упустил случая воспользоваться всеми прома¬
хами прокурора. Прокурор же сказал речь, в которой, уж я теперь не помню, в чем
именно, но весьма неловко, постарался запачкать всех обвиняемых. В ответ на его
речь последовало 20 речей присяжных поверенных, которые, обрушившись на
обидные слова прокурора, прямо, можно сказать, его публично высекли.
В результате после довольно продолжительного совещания суд объявил весь
комитет оправданным. Получилась неожиданная история: председатель окружного
суда был переведен в члены судебной палаты, а прокурор причислен к министерству!
В Петербургском окружном суде у следователя по особо важным делам было еще
одно дело по 124 ст., и меня приглашали к следователю дать свои объяснения. Дело
касалось Воронежского комитета, но до суда оно не дошло. Министерство удовлет¬
ворилось екатеринбургским ударом и больше решило пороху не тратить.
Глава 35
Так прошел [1908] год в личном отношении. Что касается отношений обще¬
ственных, то мы вдвигались мало по малу в ту полосу длительной и, как казалось,
безысходной реакции, которая началась с Третьей Думы. На конференции, собран¬
ной в конце второй сессии Третьей Думы 24 мая 1909 г., тактика фракции признана
была вполне удовлетворительной, и съехавшиеся представители многих местных
групп огласили ряд принятых местными комитетами постановлений, выражавших
полное одобрение работ фракции и деятельности Центрального комитета. К сожа¬
лению, нельзя не отметить, что главным образом похвалы эти зависели от того
угнетенного положения, которое наступило тогда в провинции и при котором
боевые выступления членов партии в Думе являлись единственным просветом
в тусклом безвременье, переживавшемся страной. Член конференции от Киевского
комитета Евгений Густавович Шольп, настроенный более критически, так и выра¬
зился тогда, что сияние наших звезд (Милюкова, Маклакова, Шингарева и др.)
потому казалось особенно ярким, что ночь, налегшая на Россию, была чересчур
темна. А сконфуженный Милюков сказал, что ему приятнее бывает выслушивать
дружеские укоры, чем подобного рода похвалы.
На следующей конференции, происходившей в начале третьей сессии Думы, 14
и 15 ноября 1909 г., приняты были без труда тезисы тактического доклада Централь-
132

ного комитета, сделанного по обыкновению П. Н. Милюковым. Доклад этот не
вносил ничего существенно нового, но он констатировал, что «политическое поло¬
жение в стране, которое за последние годы находилось в процессе постоянных
и бурных изменений, по общему впечатлению получило характер затяжного кризи¬
са» и что «наступил момент для того, чтобы внимательнее остановиться на оценке
общего политического положения в стране», которое рисовалось в свете довольно
безотрадном (тут-то и задуматься). Выводы из доклада формулированы были
в тезисах, выраженных конференцией в следующей редакции:
1. Дезорганизованность общественных сил и затяжной характер политического
кризиса побуждают русские политические партии к усиленным поискам социального
базиса. Правые пытаются создать его искусственно. Центр готовит его в будущем.
Оппозиция имеет его в настоящем, но организованной связи с населением устано¬
вить не может.
2. Оторванность партии от населения имеет последствием полную неустой¬
чивость политического положения в правительстве и в Государственной Думе
и делает положение зависимым от случайных и внешних толчков. Правые партии
при этом равняются по правительству. Левые — по настроению страны. Центр
колеблется между той и другой тенденцией.
3. Подготовка правого большинства и внешнее полевение центра составляют
главные черты думской партийной конъюнктуры настоящего момента.
4. Борьба по конституционным вопросам при этих условиях выдвигается на
первый план и должна быть ведена оппозицией при помощи отдельных соглашений
с «буржуазным конституционализмом» левого центра. В социальных вопросах
оппозиция встречает в отдельных случаях поддержку крайних правых и крестьян; но
постоянных политических комбинаций основывать на этом не должно. По наци¬
ональным вопросам оппозиция остается на своей принципиальной позиции защиты
гражданского равенства и прав отдельных национальностей, хотя в этом направле¬
нии она не может рассчитывать на особенный успех, так как национализм является
очередным, вновь освященным лозунгом центра и правых, разошедшихся в воп¬
росах конституционных и социальных.
5. Совместная деятельность оппозиционных групп в Государственной Думе
в большинстве случаев есть существующий факт, но формальное объединение
оппозиции на определенной платформе встречает серьезные затруднения и не вызы¬
вается непосредственной практической надобностью. При этих условиях сохранение
партийной физиономии, приобретенной в моменты революции и реакции и отчет¬
ливо обрисовавшейся на последних дополнительных выборах, должно оставаться
основной директивой партийной тактики в Государственной Думе и служить ос¬
нованием для партийной пропаганды в стране в ожиданйй общих выборов.
6. В пределах настоящей сессии главными задачами фракции являются: введе¬
ние в план ближайших работ Государственной Думы поставленных уже на очередь
вопросов конституционных, социального законодательства и народного образова¬
ния; постановка на очередь вопроса местного самоуправления; защита принципа
равноправия народностей и государственной автономии Финляндии; сбалансирова¬
ние росписи без дефицита с целью устранения займа.
Тут же были приняты тезисы другого доклада, сделанного А. И. Шингаревым,
о принципах и методах бюджетной работы, а также и тезисы особого доклада по
финляндскому вопросу, явившиеся результатами разработки этого вопроса в обоих
отделениях Центрального комитета и во фракции. В Петербургском отделении
Центрального комитета явился докладчиком по этому вопросу П. Н. Милюков,
в Московском — Ф. Ф. Кокошкин. Особое заседание было посвящено обсуждению
летней поездки нескольких членов партии в Лондон, причем центром обсуждения
явилась произнесенная там на банкете у лорда-мэра речь П. Н. Милюкова, в кото¬
рой он заявил, что конституционно-демократическая партия в России стоит на
строго конституционной позиции и является оппозицией Его Величества. После
оживленных прений речь эта была одобрена и, ввиду неточной передачи ее на
местах, постановлено было разослать во все местные группы подлинный текст речи.
Принятые на этой конференции резолюции явились весьма важным моментом
в развитии партии и вполне определили ее позицию в эпоху длительной реакции,
развивавшейся в то время в стране.
При очерченных условиях в жизни партии наступил период затишья, даже
133

застоя, при котором все органы ее, естественно, функционировали довольно слабо.
Следующая конференция, собравшаяся 23 мая 1910 г., заседала только один день
и довольно мало занималась политическими вопросами. Ей был предложен, поми¬
мо обыкновенного тактического доклада П. Н. Милюкова, доклад о необходимости
своевременной подготовки к будущим выборам, сделанный И. И. Петрункевичем.
Но и этот вопрос не вызвал большого интереса, так как до истечения полномочий
Третьей Думы оставалось еще много времени. Характерным признаком уныния,
овладевшего некоторыми представителями в провинции (Д. Д. Ромм из Вильны),
явилась высказанная на конференции мысль о желательности для членов оппозици¬
онной фракции, ввиду сложившегося безотрадного положения дел в Думе, быть
может, сложить даже свои депутатские полномочия. Мысль эта, впрочем, встретила
весьма резкие возражения и была отвергнута единогласно. При сложившемся поли¬
тическом затишье и застое работа Центрального комитета свелась в 1910 г. к мини¬
муму. В этот год Московское и Петербургское отделения собирались всего до пяти
раз каждое, а пленарного заседания не состоялось вовсе. Не было созвано и особой
осенней конференции.
На дачу мы поехали в этом году опять в Машук и на этот раз взяли дачу,
расположенную у самого въезда в Машук, рядом с дачей Ольденбургов. Мать моя
не приехала в этот год в Машук и Дороговы тоже. Насоновы приехали и заняли
дачу в парке близ большою дома. Кроме своей молодежи, у Нины Насоновой
гостили подруги, в том числе Шидловская и Чехова. Большую дачу, в которой жила
Маша и Насоновы, нынче заняли Старынкевичи, из которых приехали: жена Дмит¬
рия Сократовича Елена Константиновна и четыре ее дочери, из которых только
последняя, Иоанна, была малолетняя, и два сына: Константин Дмитриевич, уже
женатый, с женою и грудным сынишкой Элием и второй, ученик гимназии Сократ.
Сверх того со Старынкевичами приехала сестра г-жи Старынкевич, Варвара Кон¬
стантиновна Панфилова с двумя сыновьями, из которых старший был слушателем
Политехникума.
Дачу, сдававшуюся в отделении большого дома, наняли Марья Николаевна
Сгоюнина, начальница и содержательница гой гимназии, в которой училась Нина
Насонова, и зять ее Николай Онуфриевич Лосский с женою и детьми. Два старших
мальчика их были довольно шаловливые, а девочка — одного возраста с нашей
Талочкой. Она оказалась прелестным ребенком, и мы очень дорожили дружбой
с этой семьей. Таким образом, Машук опять оказался весьма богат обитателями
и особенно молодежью, так как и маленькая дача на краю Машука была занята
А.	Н. и А. Ф. Быковыми, у которых было две дочери, из которых старшая была на
медицинских курсах, а вторая товарка Нины Насоновой по гимназии
М. Н. Стоюниной. Публики оказалось очень много.
В этом году я, посоветовавшись с Федором, решил устроить публичные чтения
своего курса. На этих чтениях присутствовали почти все обитатели Машука. Раз,
помню, я подсчитал публику, и было 34 человека. Но наиболее аккуратными
слушателями моего курса оказались Косгя Старынкевич и Сережа Ольденбург;
последний приехал погостить к дядюшке своему Федору. Я прочел им курс почти
тот же, что и в Политехникуме, доведя его до крестьянской реформы. Сверх этого
курса я занимался в Машуке Бакунинским архивом, причем Катя делала много
выписок из прочитанных мною документов и я сам прочел и проштудировал Фихте
«Назначение человека» и «Эпоха», переведенные на русский язык, и изложение
Фихте у Куно Фишера. Кроме того, мне немало помогло в правильном разумении
Фихте общение мое с Лосским, который был по этим вопросам специалистом.
В результате я и за это лето подготовил несколько статей по биографии Бакунина
для «Русской мысли».
Но больше всего я общался в это лето с Федором. У нас с ним еще с прошлого
года образовался один общий интерес: история земства за 40 лет. Еще в прошлом
году я сказал Федору, да он, впрочем, и сам уже знал,— что появился первый том
сочинения Б. Б. Веселовского «История земства за 40 лет». Федор Федорович чре¬
звычайно заинтересовался появлением этого труда и не без зависти выслушал мой
рассказ о том, что Веселовский пригласил нас в прошлом году в Вольно-экономи¬
ческое общество прослушать его доклад об этой книге. Я рассказал Федору, какое на
меня впечатление произвели первый том при подробном осмотре его тотчас же
вслед за выходом и заслушание доклада Веселовского. Выслушав мои возражения
134

против доклада, в которых я говорил, что у Веселовского нет никакой «историчес¬
кой перспективы», что он чрезвычайно стоит за свои «классовые интересы» и в угоду
им не признает заслуг первых земцев 40 лет тому назад, а затем специально по
истории участия в народном образовании наделал много разных промахов и между
прочим отнесся с большим высокомерием к трудам Чарнолусского и других знато¬
ков народной литературы,— Федор сказал: «Это все очень интересно и, кажется, ты
совершенно прав. Меня сильно подмывает заняться вопросом посерьезнее, и я уве¬
рен, что в цифрах Веселовского можно найти много ошибочного».
Так он мне говорил еще в 1909 г., в конце каникул. В 1910 г. Федор явился
с самого начала с громадной массой статистического материала по земству. Этот
материал он сам постоянно штудировал и заставил меня проштудировать несколько
томов статистических материалов, а когда приехал к нему племянник его Сережа, то
он засадил и Сережу за штудирование статистических документов. Федор Федоро¬
вич был крупным и сведущим статистиком независимо от того, что он был лучшим
в России знатоком по вопросам народного образования. Вообще он был один из
самых образованных людей, каких мне приходилось видеть. И горько в настоящее
время вспомнить, что столько важных и светлых мыслей он унес в своей голове, не
пожелав их выразить печатно. Вообще можно подумать, что он был очень ленив, до
того незначительны и малы оставленные им в печати следы его деятельности.
Между тем близким людям хорошо известно, что он был в полном смысле слова
труженик, не устававший разрабатывать самые различные вопросы.
В 1910 г. А. С. Лаппо-Данилевский обратился ко мне с просьбой дать отзыв на
сочинение Веселовского, так как Веселовский представил свою «Историю земства»
в Академию наук для соискания премии. Хотя обращение академика Лаппо-Данилевс¬
кого ко мне было мне лестно, но я тотчас отвечал ему письменно, что лучше меня это
дело исполнит Федор Федорович Ольденбург. Но Лаппо-Данилевский настаивал на
своем, заявляя, что Федор Федорович не станет писать, а что мое мнение он знает по
газетным отчетам и потому обращается ко мне с ведома других академиков. Когда
я рассказал все это Федору, не скрыв от него и своего мнения о нем, как о лучшем
рецензенте, то Федор сказал: «Ну, нет, ты прекрасно сделал, что согласился. А критику
цифр Веселовского я возьму на себя, если ты согласен». Положив на этом, мы вновь
принялись за работу с удвоенным интересом. И действительно, Федор Федорович дал
мне массу критического материала, основанного на первоисточниках. Особенно
подверг он критике первую часть первого тома (первые 235 страниц) под названием
«Земские доходы» и вторую часть, «Земские расходы» (от 235 до 267 страницы).
В своем отзыве первые 34 страницы я посвятил именно этой, цифровой стороне
работы Веселовского, и хотя и в дальнейшем у меня много связи сохранилось
с первой частью работы, но во второй я дал место и своих* сьбственным взглядам на
неправильность взглядов Веселовского на историю земского хозяйства. В самом
начале Веселовский делает крупную ошибку, обнаруживая свое полное незнание
истории разработки земского устава. Говоря о государственных земских повин¬
ностях, он полагает, что они возникли лишь в 1851 г. (при издании устава о земских
повинностях), и считает возможным сравнивать величину всех земских повинностей
за 1814 г. с размерами одних лишь губернских повинностей в 1862—64 гг., и делает
отсюда вывод, что земские повинности с 1814 г. до введения земских учреждений
оставались почти без изменения; тогда как на самом деле в составе денежных
земских повинностей, составлявших 4,4 млн. руб., около 3/4 приходится отнести на
долю тех, которые впоследствии (1851. г.) получили наименование государственных
земских повинностей и были тогда выделены в особый счет и раскладывались
особым порядком. На самом же деле эти повинности не остались неподвижными,
с 4,4 млн. возросли до 23,4 млн., т. е. в 5 раз. Так изображает он дореформенное
положение земского хозяйства и отсюда прямо переходит к земскому хозяйству за
время с 1865 по 1903 год включительно.
Далее, он совершенно игнорирует даты открытия земских учреждений в земских
губерниях и сравнивает бюджеты их независимо от времени их действия, сравнивая
нередко сметные предположения одного года с действительными расходами друго¬
го, почему и неудивительно, что у него для 1898 г., в частности, получается
понижение земского бюджета на 2,37%. Между тем как на самом деле бюджет в это
время вырос на 12,4%, если сравнивать сметные данные 1897 и 1898 годов, или на
4,46%, если сравнивать данные о действительно выполненных в эти годы расходах.
135

Особенно попался Веселовский с таблицей о росте земских смет по губерниям,
которую он взял будто бы у Руковского, но на самом деле у П. А. Голубева, где эта
таблица перепечатана с типографской опечаткой, а именно: весь столбец цифр,
начиная с Бессарабской губернии до Рязанской включительно, подвинулся на одну
строку кверху, и Веселовский, не замечая этого или замечая в отдельных случаях
и делая неумелые исправления, сравнивает цифры разных губерний между собой,
считая их принадлежащими к тем губерниям, к которым они ошибочно отнесены.
Разумеется, получается полная чепуха. Но Веселовский, не замечая этого, дает рост
земских смет по каждой губернии, и у него выходит, что смета новгородская
выросла в 20 раз, тогда как за эти 40 лет более чем в 10 раз не возросла смета ни
в одной губернии.
Между тем тот же Веселовский с особенной настойчивостью несколько раз
подчеркивает неудовлетворительность огульного изучения роста земских расходов,
без расчленения их на отдельные губернские и уездные земства. Ошибка, допущен¬
ная Веселовским, сыграла огромную роль, потому что она красною нитью проходит
через всю книгу. Здесь на место подробно указывать промахи этой работы, име¬
ющей вид весьма крупной, но понятно, что нам с Федором казалось весьма
существенным указать все, сделанные Веселовским, крупные погрешности, которые
подрывали в корне состоятельность его работы.
Указав затем, каково было экономическое положение России в 60-х годах, после
Крымской кампании, и в особенности в 1866 г., когда курс наш упал до крайности;
указав в то же время на массу других предприятий, которые подымала казна, вроде
железнодорожного строительства; указав на трудности внешнего положения,— все
то, на что не указывал Веселовский,— я спрашивал, в каком виде передано было
земству местное хозяйство, каковы были поставленные ему задачи и какие средства
имелись для их выполнения? Указав, как распределялась в дореформенное время
общая сумма земской сметы (по кн. Васильчикова «Самоуправление», III часть),
когда с крестьянской земли бралось 35 млн. (со 109 млн. десятин), с помещиков (с 70
млн. десятин) только 500 тыс. и с казны (со 113 млн. десятин) всего 36 тыс.,
я в параллель этому показал, что в 1868 г., когда земский бюджет в губерниях, где
он в это время был, равнялся 14.500.000, причем поземельный налог давал 9.600.000
руб., которые раскладывались с 70 млн. десятин земли, в земских губерниях
4.800.000 и с 75 млн. десятин казны и у частных владельцев тоже 4.800,000. Затем
просмотрел вместе с Веселовским постепенность и порядок превращения натура¬
льных повинностей, которые могли отбывать только крестьяне, в денежные и от¬
ношения земств к уничтожению подушной подати, вместо которой они хотели
ввести подоходный налог, в чем Веселовский находил место для обвинения земств
в классовом интересе, ибо подоходный налог собирался бы не только с поместий, но
в еще большей степени с торговых и промышленных предприятий.
Остановившись далее на попытках Веселовского выставить таких министров,
как Грейг и Вышнеградский, сберегателями крестьянских интересов, я указал
на крайне скудную роль, которую он отводит в своей книге истории земской
статистики, которая по справедливому замечанию А. И. Чупрова сделала, «может
быть, самое важное, что было сделано у нас для познания страны и народа».
Далее я указывал на то положение земства, которое оно имело в 60-х годах,
когда 63% общей массы расходов составляли расходы обязательные и из остальных
земство вынуждено было расходовать 19,2% на содержание своих собственных
служащих и их квартир, так что вообще земству оставалось меньше 18% на
расходы необязательные, к которым принадлежали расходы на народное об¬
разование и на медицину.
Обращаясь затем к основному взгляду автора, которым проникнуто все содер¬
жание рассматриваемого отдела его труда, я счел необходимым сказать по вопросу
о роли классовых интересов в истории земского хозяйства в России следующие
несколько слов: «Наличность классовых интересов в земстве отрицать, как я уже
сказал, невозможно, и несомненно, что сильнее всего они должны были проявиться
именно в деле раскладки земских налогов, в переложении натуральных земских
повинностей в денежные и в вопросе об общей реформе существующей податной
системы. Удивляться тому, что классовый интерес — особенно если под ним
разуметь вместе с г. Веселовским интерес карманный — проявился в этих вопросах,
едва ли есть основание и, наоборот, следует удивляться тому, что он проявился так
136

мало. Ведь даже из изложения нашего автора явствует, что в конце концов этот
интерес был побежден, что он должен был уступить каким-то другим интересам.
Ведь раскладки земских налогов, с самого начала неизмеримо более урав¬
нительные и справедливые, нежели раскладки государственных прямых податей
и сборов, с течением времени становились все более и более справедливыми — по
мере того, как земская статистика, созданная по инициативе самих земств, выясняла
изъяны прежней оценки недвижимых имуществ и установляла для нее более пра¬
вильные основания; натуральные повинности в большей части уездов уже заменены
денежными все без исключения, а в остальных заменены в значительной части;
наконец, в проектах своих о преобразовании подушной подати в подоходный налог
земство — как бы ни критиковать отдельные проекты с точки зрения принципов
современной финансовой науки и как бы ни стремиться доказать, что для землевла¬
дельцев подоходный налог был не страшен, потому что он более всего привлекал
к обложению торговые и промышленные капиталы — все же в общем стояло на
более демократической почве, нежели правительство в своих тогдашних предполо¬
жениях. Вообще нельзя не признать, что в конце земские собрания, в которых
дворяне-землевладельцы действительно преобладали над остальными классами,—
если не количественно, то качественно,— построили земское хозяйство на финан¬
совой системе гораздо более демократической, нежели та, на которой зиждется
государственное хозяйство в России.
Чем же объяснить это? Мне кажется, объяснить это нетрудно, если не стано¬
виться на предвзятую точку зрения и отнестись с некоторым вниманием к внутрен¬
нему смыслу совершавшихся в России в течение последнего полустолетия событий.
В земских собраниях работали и руководили всеми делами, правда, в значительной
мере, те же самые люди, которые действовали в губернских комитетах по крестьянс¬
кому делу в 1858—59 годах или их преемники и наследники одного с ними обще¬
ственного типа. Но эти самые люди, руководившиеся в дворянских комитетах
прежде всего классовыми — и притом именно материальными классовыми — ин¬
тересами, в земских в значительной мере от них отступали. Это происходило
оттого, что крестьянская реформа ставила помещичьи материальные интересы — а,
может быть, даже и самое существование помещичьего класса — на карту; она
задевала помещичий карман самым серьезным и опасным для него образом.
Наоборот, в земствах помещичьи карманные интересы вовсе не были так глубоко
задеты; в то же время именно здесь, в земствах, являлась возможность сохранить
если не материальное, то политическое значение и влияние класса землевладельцев.
Здесь для сознательных представителей этого класса с самого начала была ясна
гораздо большая важность сохранения и укрепления не столько грубо материаль¬
ных, а социальных и политических, классовых и внеклассовых — национальных —
интересов.
Эти взгляды проглядывали уже у многих сознательных и образованных членов
дворянских губернских комитетов по крестьянскому делу в 1858—59 годах. После
крестьянской реформы и в особенности после наступления решительной реакции
в правящих сферах во второй половине 60-х годов этим элементам пришлось вести
тяжелую и многолетнюю борьбу с правящей бюрократией, причем наиболее со¬
знательные из них хорошо сознавали, что успеха в этой борьбе они могут достиг¬
нуть в конце концов лишь при поддержке народных масс, а на поддержку возможно
было рассчитывать лишь при условии существования и укрепления общей демокра¬
тической всесословной арены, сближающей, а не разъединяющей, все сословия
и классы, и при условии культурного подъема самой народной массы, совершенно
невежественной и только что вышедшей из состояния рабства.
Немудрено поэтому, что при таких заданиях они прежде всего дорожили
всесословным земским самоуправлением, его развитием и ростом. Немудрено, что
материальный или карманный классовый интерес отступал в земстве на второй план
и уступал место иным, не столь низменным интересам — и классовым и общенаци¬
ональным. Поэтому-то в земских собраниях, хотя и не всегда и не везде с равным
успехом, но все же почти непрерывно и во многих местах, удавалось наиболее
прогрессивным и благородно настроенным личностям фактически брать верх над
общей массой более косных и менее развитых членов помещичьего класса, которые
к тому же до последнего времени не склонны были особенно волноваться и выхо¬
дить из состояния покоя ввиду того, что карманные их интересы были сравнительно
137

слабо затрагиваемы развитием земского хозяйства, да притом и из них многие не
могли не чувствовать благоприятного влияния улучшения общей культурной об¬
становки, создаваемой земской деятельностью в уездах.
Я далек от мысли отрицать наличность классовых интересов в земских собрани¬
ях и их значение в решении многих земских вопросов, но я никак не могу признать
возможным свести их к господству одних лишь карманных классовых интересов
и полагаю, что их роль может быть правильно оценена только с введением
в исследование исторической и топографической перспективы, чего и не достает как
раз разбираемому сочинению».
Дальше у Веселовского изложены земские расходы, сперва в общей массе,
а потом по отделам. Отрасли земского хозяйства, расположенные по отделам, как
то: земская медицина и народное образование в первом томе и во втором экономи¬
ческие мероприятия земства, продовольственное дело, ветеринария и страхование
скота, взаимное земское страхование от огня, дорожное дело и земская почта
и земские телефоны — составляют, каждая отрасль, больший или меньший отдел
и написаны им на основании сочинений других земских исследователей. Конечно,
и в этих отделах он проводит свою точку зрения, более или менее ее подчеркивая.
Эти отделы составлены, в зависимости от земской литературы, с большим или
меньшим вниманием и имеют характер особых публицистических статей, какие
можно было бы написать для журналов.
Во всяком случае, гвоздь в работе Веселовского должен был составить
первый отдел, а так как он был составлен с возмутительными ошибками, то
и ходатайство Веселовского о премии осталось без удовлетворения. Я, однако,
ожидал не этого только результата; мне важно было скомпрометировать все
предприятие Веселовского или заставить его переиздать в переработанном виде
первый том своего сочинения. Но этого не вышло и критика моя осталась
известной лишь ограниченному кругу лиц, а сочинение Веселовского все-таки
пользуется и теперь большим общественным признанием и из него черпают
свои сведения новые поколения земцев. Отчасти я сам виноват, что поместил
свой отзыв не в каком-нибудь из более распространенных органов печати, а в «Из¬
вестиях Санкт-Петербургского Политехнического института». Этому не помогло
и то обстоятельство, что я заказал отдельных оттисков 250 штук, которые
и рассылал знакомым мне земским деятелям.
Третий и четвертый тома «Истории земства» Б. Б. Веселовского, изданные
в 1910 и И годах, оказались гораздо лучше первого тома, хоть и на них отразились
отчасти и сделанные в первых томах ошибки, и вообще большая самонадеянность
автора. Особенно хорош третий том. Он составляет политическую историю земства.
Свой отзыв о третьем и четвертом томах «Истории земства» я напечатал в этом же
журнале, но лишь в 1912 году...
В этом году я начал свой курс вновь с болезни. У меня опять сделалась сперва
инфлуэнца, а потом воспаление в легких, от которого лечил меня профессор
Н. Я. Чистович. Во время этой болезни я получил приглашение от Кареева принять
под свою редакцию гу часть перевода Пфуль-Гартунга, которая касается истории
России. Пфуль-Гартунга переводился собственно последний, шестой том. Это —
роскошное иллюстрированное издание, составленное разными немецкими учеными.
Шестой том заключал в себе историю Европы и Америки с Венского конгресса и до
наших дней. Собственно, ко мне обратились, когда уже шестой том был набран до
царствования Николая. Ознакомившись с дальнейшим его содержанием и увидав
в нем большое количество ошибок, я согласился принять этот перевод под свою
редакцию в том случае, если мне предоставлено будет дать вместо перевода свое
изложение. На это Кареев вполне согласился, но поставил условием окончить это
дело к Рождеству.
Приняв на себя эту обязанность, я ее в точности в указанный срок исполнил,
хотя изложение той части, которая относится к последнему времени, мне было
и нелегко. В то же время начиналось издание «Великой реформы» по случаю
50-летия освобождения крестьян. Редакторы этого большого издания Мельгунов,
Дживелегов и Пичета обратились ко мне за содействием, и я дал им четыре статьи:
«Губернские комитеты», «Мировые посредники», «Административное устройство
крестьян» и «Крестьянское дело в Царстве Польском». Сверх того, к 50-летию
крестьянской реформы я должен был дать статью «Выработка крестьянской рефор¬
138

мы 19 февраля и ее участники», и другую большую статью, для «Сборника Журнала
для всех», и еще одну большую «Основные течения правительственной и обществен¬
ной мысли во время разработки крестьянской реформы», которой вместе со статьею
A. А. Кизеветтера открывался сборник «Научного слова», издаваемый в Москве
Рахмановым. Кроме того, я дал статью в «Речь» об историческом ходе крестьянс¬
кого дела. Таким образом, в эти месяцы я был перегружен литературной работой,
но это не мешало мне заниматься и чтением лекций.
Как обыкновенно, весной подошли экзамены, которые опять взяли у меня 16
сроков и растянулись на полтора месяца. Общественные дела брали немного
времени, потому что в этом году заглохла деятельность Центрального комитета.
Лишь в последнем, декабрьском заседании Петербургского отделения, в котором
участвовало 16 человек и в том числе один, прибывший из Москвы, поставлены
были на очередь основные вопросы будущей платформы на выборах в Четвертую
Думу, причем обращено было внимание на неопределенное положение и на недоста¬
точную разработанность конституционно-демократической аграрной программы.
По этому поводу решено было восстановить партийную аграрную комиссию,
в которой и я принимал деятельное участие, и предложить ей обсудить изменившее¬
ся, в связи с проведением в жизнь столыпинских новелл, аграрное положение
и аграрный вопрос в стране. Причем сибирскими членами Центральною комитета
B. А. Карауловым и Н. В. Некрасовым указывалось на обострение аграрного воп¬
роса в Сибири в связи с проводимым в Думе законопроектом о землеустройстве
сибирских крестьян.
( Продолжение следует)

ПУБЛИКАЦИИ
Девять месяцев во главе
Военного министерства
(13 июня 1915 г.— 13 марта 1916 г.)
А. А. Поливанов
Глава 7. Ноябрь 1915 года
Продолжение Государем и Наследником объездов войск. Назначение управляющими министе¬
рствами: путей сообщения - А. Ф. Трепова и земледелия - - А. Н. Наумова. Выступления
правой печати. Доклады мои в Царском Селе и письмо ген.-ад. Рузского об его болезни.
Отсрочка созыва законодательных учреждений. В Совете министров. Съезды монархических
организаций. Запрещение съездов в Москве. В Особом совещании по обороне. Проверка
обеспечения армий разным снабжением. Прибытие из Франции г. Поля Думера с особой
миссией. Георгиевский праздник в Ставке и в Петрограде.
После отъезда 27 октября из Царского Села Государь с Наследником проследо¬
вали не прямо в Ставку, а посетили сначала два важных пункта обороны Северног о
фронта — Ревель и Ригу. 28 октября в Ревеле в присутствии командующего Балтийс¬
ким флотом вице-адмирала Комина был произведен смотр крепостных сооружений
и гарнизона, а в порту — английских и русских подводных лодок, кроме того были
посещены огромные заводы двух судостроительных обществ — Русско-Балтийского
и Беккер. 29 октября в Риге в присутствии командующего армией ген. Горбатовс-
кого и начальника Рижского укрепленного района ген. Радко-Дмитриева произведен
смотр представителям войск, обороняющих район, в том числе вновь сформирован¬
ным латышским стрелкам. И наконец 30 октября, по пути в Ставку, в Витебске —
пехотной дивизии, приведенной сюда на отдых и для укомплектования.
Но пребывание Государя с Наследником в Ставке на сей раз было непродол¬
жительно, ибо с 5 по 15 ноября они совершили поездку по приморской части
Южного фронта начиная с Одессы и везде производили смотры войскам.
Рядом с официальными оповещениями о том энтузиазме, который вызывается
у войск царскими объездами, доходили, однако, слухи и обратные, а именно, что
они являются иног да поводом к неудовольствию в войсках, особливо в пехоте, где
старого состава полков почти не осталось и в рядах коей находится молодежь, не
восприявшая в себя традиций прежнего воинского воспитания. Неудовольствие это
могло происходить от того, что войска, представляемые на смотр, ведут по осенней
распутице иногда довольно далеко в тыл к месту, избранному для парада, там учат
ходить церемониальным маршем, расквартировывают и кормят, по недостатку
квартир и по несвоевременному подвозу продовольствия, не всегда так, как это
желательно для дней отдыха, и все это ради краткого времени Высочайшего смотра,
после которого высшие начальствующие лица приглашаются к завтраку в им¬
ператорском поезде. В тех же случаях, когда от войск, находящихся на позициях,
вызываются на смотр представители, для этих представителей отбираются у оста¬
ющихся лучшие сапоги и лучшие шинели.
Продолжение. См. Вопросы истории, 1994, №№ 2—4.
140

Посещение высшим военным начальством войск, принимающих участие
в военных действиях, всегда желательно, но при условии, чтобы оно имело, как
это и принято у наших союзников, главным образом деловой характер и чтобы не
войска уходили в далекий тыл для встречи главнокомандующего, а чтобы
главнокомандующий приближался из тыла к месту расположения войск.
1 ноября было объявлено о назначении члена Гос. совета, сенатора, егермей¬
стера, тайного советника Александра Федоровича Трепова управляющим Мини¬
стерством путей сообщения. В такую минуту государственной жизни, когда от
работы путей сообщения зависело чуть ли не самое бытие государства, когда эта
работа пришла уже в состояние расстройства, на роль руководителя сложного
и запущенного механизма было выдвинуто лицо, встреченное в печати (газета
«Речь», 3 ноября) такой характеристикой:
«Новый министр путей сообщения столь же охотно беседует с представителями печати,
как и министр внутренних дел при своем вступлении в отправление должности. Объясняется
это сходство, по-видимому, единством причины: и то и другое назначение произвело сенсацию.
А. Ф. Трепов в своих беседах подтверждает, что сенсация небеспричинна, ибо он и сам не
может объяснить, чем вызвано его назначение. Но само собою разумеется, что если г. министр
не может объяснить, почему в такую исключительно трудную минуту он оказался на столь
ответственном посту, то тем менее это может быть понятным общественному мнению,
которое потому и недоумевает.
А. Ф. Трепов указывает, что до сих пор он не имел никакого отношения к железным
дорогам и тех специальных знаний, которых требует это огромное дело, у него нет. Этому
и надо приписать, что задача его представляется г. министру гораздо проще, чем это есть на
самом деле. Общественное мнение, как известно, испытало большое удовлетворение от ухода
С. В. Рухлова и беспокоилось только о том, что его преемник получит тяжелое наследство,
с которым трудно будет справиться. А новый министр находит, что при его
предшественнике все обстояло благополучно, все части железнодорожного управления были
доведены чуть ли не до сове'ршенства и что ему остается лишь продолжать двигаться по
тому же пути.
Несколько неожиданным кажется и представление г. министра о его ближайших задачах.
Большую часть времени он будет проводить вне Петрограда... Вряд ли может быть целесооб¬
разным намерение г. министра разъезжать по дорогам и, так сказать, наводить порядок.
У руководителя ведомства, да еще в такое необыкновенное время, найдется другая, более
важная работа, нежели эти исполнительные функции...
Кроме деловой программы новый член кабинета министров изложил и свои политичес¬
кие взгляды. Они тоже весьма сходны со взглядами министра внутренних дел. Взгляды эти
полны благожелательности. И печать-то г. министр ценит, и к Гос. думе не может не
относиться благожелательно, и общественную самодеятельность признает полезной. Все это
было бы весьма определенно, если бы не было одного маленького «но», одного лишь
условия. А. Ф. Трепов признал все, что сказано, под условием, что все эти силы работают
параллельно с правительством. Маленькое это «но», однако как прочно оно устанавливает
парламентаризм наизнанку, как смело оно стремится закрепить опеку бюрократии над
обществом.
В частности от печати г. министр особенно настойчиво ждет помощи больше всего
в области раскрытия злоупотреблений. Было бы, однако, необходимо, чтобы А. Ф. Трепов
позаботился обеспечить печати эту возможность. Ибо если он даже настолько проницателен,
что умеет читать между строк, то во всяком случае на белом листе '* и он, конечно, ничего не
прочтет».
С	1 января	1914 г. А. Ф.	Трепов состоял	членом Государственного
совета,	примкнув	там к группе	правых, которая	и избрала его от себя
в члены Особого	совещания по	обороне, где в	последнее время он мог
многое	слышать о	расстройстве транспорта на сети наших железнодорожных
и водных путей.
В первый же день по своем назначении он посетил меня — незадолго до
встречи, которая нам предстояла в Мариинском дворце: там в 2 часа должно было
состряться первое заседание особой комиссии, избранной всеми четырьмя особыми
совещаниями, для разработки мер по упорядочению железнодорожного движения.
Члены комиссии были созваны на это заседание старейшим из них по возрасту,
членом Государственного совета К. С. Немешаевым, и мне по закону 17 августа
предстояло назначить председателя этой комиссии. С этою целью я прибыл в Мари¬
инский дворец, имея в виду путем частных переговоров выяснить себе, кого именно
было бы целесообразнее избрать для исполнения этой обязанности. Бывший в 1906
г. министром путей сообщения К. С. Немешаев просил на него этой обязанности не
возлагать, и я остановился на решении объявить председателем члена Гос. совета
Н. Н. Покровского и его заместителем — члена Гос. думы А. А. Добровольского.
В состоявшемся засим заседании комиссии обменялись мнениями о программе
предстоящих занятий, и А. Ф. Трепов выразил готовность чутко прислушиваться ко
141

всем укзаниям комиссии, направленным к улучшению в деле железнодорожного
транспорта.
10 ноября состоялось и дальнейшее пополнение состава министров: самарский
губернский предводитель дворянства, член совета Главного управления государст¬
венного коннозаводства, в должности егермейстера, действительный статский совет¬
ник Александр Николаевич Наумов назначен управляющим Министерством земле¬
делия. В этом назначении прежде всего обращает на себя внимание обратное
переименование Главного управления землеустройства и земледелия в Министерст¬
во земледелия, как оно и называлось ранее, в бытность министром земледелия
А. С. Ермолова 2. Сам А. Н. Наумов, член Гос. совета по выборам, человек прак¬
тической провинциальной жизни, стоящий близко к земству и к земледелию, в ин¬
тервью с представителями печати высказал, что он признает себя «далеким от
атмосферы узко-чиновного мира, в котором вырастает бюрократический кругозор»,
«исповедует широко-общественные взгляды», область вверенного ему управле¬
ния — это его привычная стихия, и если он отказался сначала от предложенного ему
поста, тот этот отказ вытекал не из признания своей некомпетентности, а из
неуверенности, сможет ли он совместить свое назначение «со своими чисто обще¬
ственными стремлениями». Говоря далее, он заявил себе безусловным сторонником
«народопредставительного» строя и видит «все будущее России в его укреплении
и развитии», решительно осуждая, как вредные, «мечты хотя бы и о частичном
возврате» (газета «Речь», 14 ноября).
Зная А. Н. Наумова по совместной работе в Гос. совете как человека стойкого
в своих взглядах, я сомневаюсь, чтобы он долго мог выдержать политическую
атмосферу того кабинета, который перестраивается теперь Горемыкиным по дан¬
ному ему из Царского Села византийскому фасаду.
Правая печать делает исступленный выпад в сторону Прогрессивного блока
и тех членов Гос. совета по назначению, которые ему сочувствуют. Субсидируемая
правительством «Земщина» в номерах от 10 и 11 ноября, говорит, что
в начале образования блока «правительство, видимо, недоумевало. Это можно заключить
из того, чю жидовские газеты открыто говорили, будто большинство членов Совета минист¬
ров на стороне блока, а г. Харитонов вел даже какие-то переговоры с блоком.
Однако когда выяснились замыслы блока, правительство не только не запугалось, но
приняло решительные меры - Дума, подготовившая блок и подстрекавшая улицу, немедлен¬
но была прикрыта и почти одновременно с тем последовало увольнение кн. Щербатова и гг.
Самарина и Кривошеина.
Если блок высказывал, что моральное понятие обязывает назначать министрами людей,
пользующихся' доверием страны, то что означает список «кабинета обороны», составленный
«думской оппозицией», стоящей во главе блока? А ведь список был оглашен в газете
г. Рябушинского... Вот этот список:
«Кабинет обороны.
Премьер-министр М. В. Родзянко,
министр внутренних дел А. И. Гучков,
министр иностранных дел — //. Я. Милюков,
министр финансов А. И. Шиигарев,
министр путей сообщения — Н. В. Некрасов,
министр торговли и промышленности — А. И. Коновалов,
главноуправляющий земледелием и землеустр.-— А. В. Кривошеин,
военный министр - А. А. Поливанов,
морской министр Н. В. Савич,
государственный контролер И. //. Ефремов,
обер-прокурор Синода - В. Н. Львов,
министр юстиции В. А. Маклаков,
министр народного просвещения гр. П. Н. Игнатьев».
Что же, и составление подобных списков должно было иметь только моральное значение?
Министрами, наиболее влияющими на политическую жизнь государства, намечены были
блоком II. Родзянко, Гучков, Милюков, Шингарев, Коновалов, В. А. Маклаков, Кривошеин
и гр. Игнатьев.
Оставляя в стороне последних двух кандидатов в члены «кабинета обороны», вра¬
ждебность которых русской государственности может явиться спорной, относительно
прочих «министров», намеченных думским блоком, можно сказать вполне определенно,
что они со злобой и ненавистью смотрят на самодержавный строй и готовы на
всякое предательство, лишь бы ввергнуть Россию в пучину смут и этим путем добиться
если не демократической республики, то парламентского режима, обеспечивающего в той
же степени господство жидов...
Чго же, сановные покровители и участники блока не предвидели опасности, какой подвер¬
галось государство и сам Государь?... Оставляя в стороне преступность сообщества, достаточ¬
но остановиться на вопросе какая же это верность присяге со стороны разных членов Г ос.
142

совета, если они могли вступить в блок, домогавшийся назначения министрами, в качестве
лиц, «облеченных доверием страны», таких закоренелых врагов Царя, как Гучков, Милюков
и В. А. Маклаков!».
На другой день в конце длинной статьи в «Новом времени» под заглавием
«Старатели и докладчики», где подробно рассказано о стараниях разных лиц
побудить К. П. Победоносцева к отлучению Льва Толстого от церкви, автор этой
статьи, М. Меньшиков, нашел, что
«достаточно было появиться в газете г . Рябушинског о проблематическому списку нового
кабинета, который, по мнению этой газеты, был бы облечен общественным доверием, до¬
статочно было, чтобы в списке этих министров были занесены имена А. В. Кривошеина,
А. А. Поливанова и гр. Игнатьева, как гг. Глинка-Янчевский и Окрейц закричали о «преступ¬
ном сообществе, добивающемся ниспровержения существующего строя, что предусмотрено
126 статьей уголовного уложения». Этому сообществу, именующему себя будто бы только
«для отвода глаз» умеренно-прогрессивным блоком, навязывается «злодейская» программа,
«последствия которой были бы таковы, что Русский царь оказался бы в плену у своего же
правительства и т. д.».
Между тем «двое из опорочиваемых «Земщиною» министров пользуются и до сих пор
таким доверием Государя Императора, что им вручены важнейшие министерства в стране.
Третий, ушедший министр, которого г. Окрейц считает «душою преступного блока, ведшего
отечество к распаду и унижению», только что удостоился выеокомилостивого рескрипта
Государя Императора с выражением монаршей благодарности именно за верную и честную
службу Родине» 3.
В следующем за сим номере «Земщины» С. Глинка, в свою очередь, приводя
слова М. Меньшикова, сказал:
«Это -- грубая передержка. Мне далеко не достаточно было списка лиц, оглашенного
газетою г. Рябушинског о, а тем более не достаточно было указания на имена трех министров,
чтобы вывести заключение о преступном сообществе. Свое заключение о блоке я вывел не на
основании «проблематического» списка, появившегося в газете Рябушинекого, а на основании
его программы. Затем об участии в блоке А. А. Поливанова и гр. Игнатьева я ни разу не
заикался. Что же касается г. Кривошеина, то о нем я говорил не на основании «проблематичес¬
кого» списка, а на основании восторженного отзыва жидовских газет, признававших, что он
был душою и покровителем блока».
И выступление «Земщины» со списком «кабинета обороны», где в числе лиц,
пользующихся доверием страны, среди членов Гос. думы, было названо и мое имя,
и защита меня М. Меньшиковым — надо признать, не особенно удачная - могли,
конечно, оказаться лишним поводом к тому, чтобы в Царском Селе около моего
имени постепенно накоплялись неблагоприятные для меня настроения.
17(30) ноября в Лондоне представителями России, Великобритании, Италии,
Франции и Японии была подписана высокой важности декларация:
«Российское, великобританское, итальянское, французское и японское правительства вза¬
имно обязуются не заключать отдельно мира в настоящей войне. Означенные пять прави¬
тельств соглашаются относительно того, что, когда будут обсуждаться мирные условия, ни
один из союзников не выставит условий мира без предварительного согласия каждого из
остальных СОЮЗНИКОВ» 4.
18 ноября Государь с Наследником, пробыв после объезда Южного фронта
несколько дней в Ставке, опять прибыли в Царское Село, и в субботу 21 ноября
я был принят там для личного доклада.
Продолжительный объезд армий, происходивший в октябре и в ноябре и ко¬
снувшийся войск, прибывавших в разнообразных условиях: по климату Ревель
и Одесса, по местности Полесье и Подольская губ. и по свойствам противника —
германцы и австрийцы, мог бы, казалось, дать уже теперь Верховному гла¬
внокомандующему немало поводов для того, чтобы переговорить с военным
министром о тех или иных недостатках в укомплектовании и снабжении армий
или же о тех или иных достигнутых в этой области успехах, тем более что
ведь именно вследствие недостатков в организации того и другог о 5 мы и вы¬
нуждены были на пятимесячное отступление, сопровождавшееся громадными по¬
терями, моральными и материальными.
Но такого разговора не последовало, и доклад начался и прошел так, как будто
из резиденции в Царском Селе на великую роль верховного полководца не перехо¬
дили вовсе, и только когда очередь дошла до изложения мною соображений о новом
порядке ускоренного производства в офицерских чинах кавалерии, артиллерии
и прочих родов войск, го мне было передано, что в армии очень довольны
объявленным уже новым порядком производства в пехоте и просят поскорее
установить подобный же порядок для кавалерии.
Упомяну еще о некоторых из доложенных в этот день вопросов: 1) генерал-
143

инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович представил состоявшего
в его управлении в Петрограде генерала к награждению на 6 декабря орденом Св.
Владимира 2 степ., что составляло уже вторую награду орденом в том же 1915 году.
Я должен был обратить внимание при докладе, что при раздаче наград таким
темпом, под видом заслуг военного времени, в сущности за обычную работу, не
только теряется различие в оценке трудов боевых и кабинетных, но даже, при
затянувшейся войне, не хватит уже для награждения в тылу армии всех установлен¬
ных законом степеней орденских знаков. Со мной согласились, и было решено эту
награду и все испрашиваемые на 6 декабря 1915 г. вторые в том же году награды для
лиц, несущих службу внутри Империи, отложить на будущее время. 2) В конце года
полагается испрашивать, кто из членов Военного совета, которым 6-летний срок
пребывания в составе этого Совета исполняется в следующем году, может быть
оставлен в должности еще на год. В текущем году необходимость предоставлять
вакансии в Совете лицам из старшего командного персонала, оставляющим армию
по слабости здоровья, побуждает делать изъятия из закона лишь для тех выслужи¬
вших срок членов Военного совета, которые своею опытностью и работоспособ¬
ностью приносят особую пользу, а потому решено из них оставить на 1917 год
генералов Водара, Салтанова, Щербова-Нефедовича и князя Туманова 6*.
В конце доклада мне была передана записка, подписанная герцогом де Морни
и Макс-Винцентом, с предложением винтовок для нашей армии. Говоря о деятель¬
ности Особого совещания, я уже упоминал о периодическом появлении предложений
добыть для нашей армии винтовки из разных экзотических стран при желании
получить для такого предприятия более или менее крупный аванс; все эти предложе¬
ния обыкновенно очень внимательно изучались, но благоприятных результатов не
давали. Фамилия герцога де Морни уже в подобных предложениях встречалась,
и теперь он через кого-то нашел путь для возобновления своего предложения через
Государя, но и оно, после представленных от Особого совещания объяснений,
успеха не получило.
Следующий доклад мой в Царском Селе состоялся во вторник 24 ноября,
и я начал его с прочтения письма, присланного мне из Пскова главнокомандующим
Северным фронтом генерал-адъютантом Рузским 7* для доклада его Государю:
«Вот уже 7 недель, как я не выхожу. Выезжал раз на вокзал для доклада Г осу дарю, да и то
с разными предосторожностями по переезду.
1 октября заболел инфлуенцей, которая перешла, как выражаются врачи, в затянутое,
катарральное, ползучее воспаление легких, при большой слабости сердца. И вот все время
в разных местах легких образуются одно за другим местные воспаления.
За 7 недель только 2 раза была нормальная температура, продолжавшаяся каждый раз по
2 дня. Такая затяжная болезнь до крайности меня изнурила, приходится большую часть
времени проводить в постели. Объясняют это тем, что все время я не переставал работать.
Теперь истощение дошло до того, что через 11(г—2 часа работы у меня начинаются, кроме
большой слабости, головные боли, делающие ни к чему не способным. Врачи говорят, что если
даже установится нормальная температура, то раньше 3 -Л недель не могу поехать в армию,
а между тем это по многим причинам крайне необходимо.
Конечно, я сделал большую ошибку, приняв предложение великого князя, тем более что
смотревшие меня врачи, в том числе опытный доктор Нечаев, находили, что силы мои, особенно
сердце, недостаточно окрепли после Кавказа, чтобы приняться за серьезную, ответственную
работу. Каюсь. Но лучше исправить ошибку, чем продолжать ее во вред делу. При таких
условиях недобросовестно с моей стороны занимать, в сущности фиктивно почти, возложенную
на меня должность. Я с болью в сердце вынужден просить тебя доложить Государю Императору
о замещении меня другим лицом (ибо многого в последние дни недоделываю, а в будущем будет
много хуже), доложив Его Императорскому Величеству это письмо.
Нечаев говорил даже еще в июле, что мне нужно лечить сердце и продолжительный
отдых, но внешне я чувствовал себя настолько хорошо, что думал справиться. Оказалось, он
и другие были правы, и небольшая неосторожность привела меня в теперешнее положение.
Тяжело, больно сознавать свою негодность для командования столь ответственным
фронтом, тем более что об этом уже делается известным, и я не вправе скрывать своего
болезненного состояния. Я всячески замаскировываю его, стараясь работать по-прежнему, что
меня, вероятно, и расстроило окончательно.
Твердо верю, что Государь по доброте и по справедливости своей не поставит мою
просьбу об отчислении в упрек мне».
В ответ на это письмо мне было разрешено написать Рузскому, что распоряже¬
ние об отчислении его от должности будет сделано по возвращении в Ставку
одновременно с избранием ему заместителя.
Ввиду приближения дня 6 декабря, к которому установлено испрашивать
награды 8, мною был представлен, как это полагается делать перед этим днем,
144

список главных начальников военных округов (внутри Империи) и старших чинов
министерства с отметками о полученных ими уже наградах, на случай пожалования
им наград орденами. Но так как все они были награждены в очень недавнее время,
то и награждению на 6 декабря не подлежали, за исключением назначенного уже при
мне начальника управления по ремонтированию армии лошадьми генерал-лей¬
тенанта Химец, которому возможно было испросить орден св. Анны I степени. Надо
было также повторить доклад, сделанный мною 28 июля, о ходатайстве министра
двора испросить награждение орденом св. Владимира 2 степени дворцового комен¬
данта генерал-майора Воейкова за пожертвование им небольшого участка земли для
надобностей военного ведомства. Как тогда так и теперь я находил, что ввиду очень
недавнего его награждения орденом эту награду следует отложить, и со мной и на
сей раз согласились.
По мере продолжения войны все длиннее становился список генералов, отчис¬
ленных от своих должностей по причине неумелого руководства ими войсками
в бою. Но лица эти в большинстве случаев армии не оставляли, а зачислялись
в резерв, в распоряжение главнокомандующих фронтами, откуда — как это ни
странно — получали иногда вновь в командование другие корпуса или дивизии.
Называли по фамилиям некоторых генералов, настолько уже проявивших себя
неспособностью к управлению войсками в бою (невзирая на блестящее знание
«строевого обряда» в мирное время), что новое появление их в армии во главе
другого корпуса сопровождалось тягостным для подчиненных предчувствием гряду¬
щей боевой неудачи. При наличности в резервах фронтов десятков генералов без
должностей главнокомандующие, уступая различным просьбам, входили еще
с представлениями об определении к ним в резерв генералов из отставки, объясняя
при этом, что для них дело найдется в тылу армии, и действительно, в тылу иногда
можно было видеть генерал-лейтенантов, исполнявших такие поручения, которые
могли бы быть доверены штаб-офицеру.
Длинный список таких отчисленных от должностей и определенных из отставки
генералов, находившихся в резерве фронтов, я на докладе показал и получил
разрешение обратиться к главнокомандующим с целью указать им на ненормаль¬
ность такого положения.
В субботу 21 ноября по случаю праздничного дня мне было уделено для
доклада времени менее обыкновенного, а потому «субботние» отчетные сведения
о ходе снабжения армии за истекшую неделю я доложил во вторник 24 ноября,
прибавив к ним еще сведения о постройке отапливаемых бараков, возведенных уже
и возводимых в различных пунктах империи для размещения в них готовящихся для
армии многочисленных укомплектований, которые в существующих казармах раз¬
меститься не могли.
Новый георгиевский кавалер желал провести день 26 ноября — георгиевский
праздник — в Ставке (где уже для повседневной службы был сформирован и особый
батальон из выбранных армиями георгиевских кавалеров), а потому 25 ноября
в газетах появилось известие, что Государь, и опять с Наследником, 24 ноября
отбыл к действующей армии.
По примеру отъездов из Царского Села к армии, имевших место в сентябре
и в октябре, ждали, что вслед за извещением об отъезде появится и извещение
о каких-либо еще переменах среди министров, так как не все еще из заявивших себя
противниками горемыкинской политики были из «кабинета» удалены. Но на сей раз
дальнейших перемен не последовало, и лишь управляющий Министерством внут¬
ренних дел А. Н. Хвостов утвержден в должности министра, пробыв «управля¬
ющим» два месяца, то есть меньше, чем его дядя, министр юстиции А. А. Хвостов,
и я, которые были выдержаны в роли как бы испытуемых по три месяца.
Тем не менее, однако, и кратковременное ноябрьское пребывание в Царском
Селе без результатов для внутренней политики во вкусе Горемыкина не осталось,
ибо был объявлен нижеследующий указ Правительствующему Сенату, подписанный
23 ноября 9*:
«На основании статьи 99 Основных Гос. Законов повелеваем: предопределенный Указами
Нашими, данными Правительствующему Сенату 30 августа 1915 г., срок возобновления
занятий Гос. совета и Гос. думы, в зависимости от чрезвычайных обстоятельств, отложить
впредь до завершения подлежащими комиссиями Совета и Думы подготовительных работ по
предварительному обсуждению проекта государственной росписи доходов и расходов на 1916
г. для внесения ими своих трудов в общие собрания Совета и Думы по принадлежности».
145

Указ этот сопровождался рескриптами председателям Гос. совета и Гос. думы,
в которых причиною отсрочки созыва указывалось позднее доставление проекта
росписи министром финансов 10*, невозможность «рассчитывать на скорое оконча¬
ние работ» Бюджетной комиссии и невозможность для законодательных учрежде¬
ний в случае их созыва в срок, определенный указом 30 августа, «немедленно вслед
за возобновлением своих занятий приступить к установлению государственной
росписи». Вместе с тем поручалось председателю Гос. думы «своевременно пред¬
ставить об окончании в надлежащей комиссии Гос. думы предварительного рас¬
смотрения государственной росписи». Чтобы объяснить историю происхождения
этих актов, надо возвратиться к обозрению деятельности Совета министров.
С уходом, после князя Щербатова и А. Д. Самарина, еще и А. В. Кривошеина
деятельность так называемого «правительства» отошла окончательно от всяких
способных одухотворить жизнь страны вопросов и свелась бы только к рассмотре¬
нию «ведомственных» представлений министров, если бы в мыслях Горемыкина не
появлялось от времени до времени опасения двух, с его точки зрения, внутренних
врагов, которые заслоняли ему засевшего в России врага внешнего: внутренними
врагами этими были для него печать и Гос. дума “.
Министры, оставшиеся еще из числа подписавших в августе известное письмо
Государю, составляли теперь в Совете меньшинство, но и из них один явно перешел
на сторону Горемыкина, другой взял на себя благожелательный ему нейтралитет,
два признавали всякие политические в прежнем смысле этих слов выступления
в Совете министров ныне бесполезными, и только С. Д. Сазонов иногда «срывался»
и пробовал наводить на то, как и что делается в подобных случаях «в Европе», но
его нервный голос замирал, поддерживаемый иногда двумя-гремя голосами.
Из министров «ноябрьской формации» А. Ф. Трепов с большой помпой путе¬
шествовал, имея целью лично навести порядок на железных дорогах,
а А. Н. Наумов пока еще голоса в Совете не подавал.
При всяком своем выпаде против печати Горемыкину приходилось касаться
закона о военной цензуре, или, правильнее говоря, возможности его нарушить при
содействии военной власти, и ry r он косился в мою сторону, припоминая, может быть,
как я однажды осенью перед заседанием у него на дече резко возражал ему против
допущения таких нарушений. Рассчитывая, вероятно, на единомыслие с управля¬
ющим Министерством внутренних дел А. Н. Хвостовым и с некоторыми другими
министрами, он предложил на одном из заседаний в ноябре, дабы обуздать особенно
ненавистную ему московскую печать, не подчиненную военной цензуре, присоединить
Московский военный округ к району военных действий и таким путем распространить
и на Москву власть военной цензуры. На это я спокойно возразил, что с передачей
Московского округа, где находится большая часть военных средств для всех армий, из
ведения военного министра главнокомандующему, примерно, Западного фронта,
в корне нарушается весь только что наладившийся порядок снабжения армий, а цель
достигнута не будет, ибо то, что теперь печатается в Москве, будет печататься
в Казани или в Саратове, и тогда газеты казанские или саратовские сделаются столь
же распространенными в стане и в армии, как теперь московские. Горемыкин ответил
мне: «А тогда мы присоединим к театру военных действий и Казанский округ».
Прежде чем я что-либо возразил на такое мудрое замечание, сидевший против меня
и внимательно наблюдавший Горемыкина А. Н. Хвостов произнес: «Проще, мне
кажется, если будет нужно, объявить Москву на военном положении».
При общем молчании вопрос «повис в воздухе», но вскоре военное положение
в Москве по представлению министра внутренних дел было введено.
С приближением срока, намеченного в указе 30 августа для возобновления
занятий законодательных учреждений, Горемыкин при молчании большинства ми¬
нистров и при поддержке А. Н. Хвостова, слова этого указа «не позднее ноября»
истолковывал в смысле «конца ноября». Когда же председатель Гос. думы, обратив¬
шийся 16 ноября к Горемыкину за разъяснениями о сроке созыва и не получивший
от него определенного ответа, распорядился вызвать членов Гос. думы в Петроград
к 30 ноября, Горемыкин остановился на той форме отсрочки занятий законодатель¬
ных учреждений, которая изложена в приведенном выше указе и рескриптах от 23
ноября и которая в скрытом виде заключала в себе отсрочку до февраля, ибо, если
комиссии окончили бы свою работу даже в половине декабря, то тут наступает уже
предпраздничный разъезд членов Думы, захватывающий и большую часть января.
146

А.	Н. Хвостов в беседе с сотрудниками печати выразился по этому поводу так:
«Созыв законодательных учреждений состоится, вероятно, в конце января; истинное
отношение к Гос. думе всего лучше видно из того первого в истории наших законодательных
учреждений случая, когда председатель Гос. думы удостоился получить Высочайший рескрипт,
и притом столь милостивый».
Разлад между правительством и общественными течениями, обнаружившийся
с конца августа и подчеркнутый удалением уже трех министров из числа стоявших
за необходимость устранения причин этого разлада, сказался и на ходе выборов
в Гос. совет новых его членов взамен выходившей из его состава трети выборных:
центр и левая группа Гос. совета получили сильное подкрепление, причем в числе
вновь избранных оказались лица со столь яркими именами, как князь Е. Н. Трубец¬
кой, П. П. Рябушинский и А. И. Гучков, а в общем получился перевес над правыми
группами, который можно было определить примерно в 10 голосов. Это обсто¬
ятельство дало повод «Земщине» предсказывать, что при составлении к 1 января
1916 г. списка присутствующих в заседаниях Гос. совета членов его по назначению
из этого списка будут вычеркнуты «все те бывшие министры, их товарищи и послан¬
ники», которые примкнули к блоку, и заменены новыми членами из правых. До тех
же пор как бы для уравновешения результатов новых выборов последовало 26
ноября назначение к присутствованию к Гос. совете в 1915 г. пяти новых членов,
известных своими правыми убеждениями, бывших губернаторов: в Ярославле —
сенатора Римского-Корсакова, в Курске - Муратова и сенаторов Крашенинникова,
Гарина и князя Н. Д. Голицына.
Правые круги вообще выступили на борьбу: в правой печати продолжалось
повторение сознательной подтасовки фактов для обвинения Прогрессивного блока
в стремлении к «ответственному министерству», чего, как мы видели, блок в своей
программе отнюдь не имел. Далее у правых явилась мысль -- объединению полити¬
ческих партий страны в Прогрессивный блок противопоставить объединение враж¬
довавших между собою монархических партий, для чего задуман был ряд съездов
правых партий.
Первый из таких съездов собрался в числе около двухсот лиц в Петрограде
21 ноября. В Первых же словах первой речи в этот день было заявлено, что
«единственной задачей правых в настоящее время должна явиться борьба с Про¬
грессивным блоком, который представляет из себя воскресающую гидру рево¬
люции». С того же начал и избранный председателем съезда И. Г. Щегловитов,
уподобивший блок «змее», которая «прекрасным соловьем запела». Далее бывший
министр юстиции говорил:
«Внутри нас полное разложение; интеллигенция наша состоит из мыслителей без смысла,
ученых без науки и политиков инородческого пошиба», а среди правых «растерянность,
малодушие, бесхарактерность, трусливость»; «немногие (из монархистов) имеют мужество
заявлять о свсем политическом веровании», но «сила не в числе». И И. Г. Щегловитов
приглашал немногочисленных «истинно-русских монархистов» противопоставить требованию
«министерства общественного доверия», «истинно-русское понимание», формулированное не
в «потерянной грамоте» 17 октября, а в «лучшей из грамот, всенародной грамоте об избрании
на царство Михаила Федоровича 1613 года»; «святая Русь нуждается ныне не в скороспелых
преобразованиях и законодательных мудрствованиях, приводящих в годину тяжкой брани
к распаду власти, Тобою поставленной, и к захвату ее лицами, посягающими на Державные
Твои права под коварным покровом устранения преходящих замешательств военного времени,
а лишь в победе над лютым врагом, памятуя Твои мудрые слова: все для войны».
Товарищами председателя были избраны члены Гос. думы С. В. Левашев и се¬
натор Н. А. Римский-Корсаков, членами президиума — бывший министр внутрен¬
них дел А. А Макаров, члены Гос. думы Н. Е. Марков 2-й и Замысловский, член
Гос. совета граф А. А. Бобринский, священники Окуловский и Макарий Гневушев,
почаевский архимандрит Виталий, докт. А. И. Дубровин и В. И. Соколов. Присут¬
ствовавший на съезде товарищ министра внутренних дел С. П. Белецкий привет¬
ствовал съезд от имени А. Н. Хвостова.
В постановлениях, принятых этим съездом, был приведен постатейный разбор
требований Прогрессивного блока, сопоставленных с резолюциями съездов земс¬
кого и городского союзов и с думскими речами о блоке. Съезд признавал свое¬
временность перерыва занятий законодательных учреждений, «ибо случайное во¬
зобладание в сих учреждениях большинства из членов Прогрессивного блока обе¬
щало государству лишь опасную смуту», и выражал «чувства удовлетворения
сменою тех министров, которые проявили либо бездеятельность, либо сочувствие
147

домогательствам Прогрессивного блока, либо оказали ему действительную по¬
мощь». Съезд также «обращал внимание» на деятельность земского и городского
союзов, «постепенно присваивающих себе задачи, принадлежащие единственно госу¬
дарственной власти».
После закрытия съезда в Петрограде, на 26 ноября было назначено «Совещание
представителей монархических союзов и правых деятелей» в Нижнем Новгороде.
Намеченные еще до созыва правых съездов съезды земского и городского союзов
и военно-промышленных комитетов в Москве разрешены не были. А. Н. Хвостов
в беседе с представителями печати объяснил, что запрещение этих съездов исходит из
Министерства внутренних дел и что оно вызвано «московской атмосферой», так как
«повышенное настроение низших слоев московского населения еще не улеглось после майских
беспорядков», «резолюций, вторгающихся в прерогативы власти, допустить нельзя; надо
предупреждать возможные увлечения, столь опасные для переживаемого ответственного вре¬
мени, а не ждать, пока они сформируются, чтобы потом их фотографировать и с фотографией
в руках привлекать к ответственности. Запрещение съездов в Москве —■ не поход против
общественности, а юсу дарственная необходимость».
Недоверие к деятельности союзов, зародившееся у правительства, дошло и до
сведения верховного начальника санитарной и эвакуационной части принца
А, П. Ольденбургского, который, усмотрев со своей стороны в вывесках санитарных
учреждений, содержимых союзами, имеющих обыкновенно на себе короткую над¬
пись: «Лазарет земского (или городского) союза», стремление заслонить правитель¬
ство, разослал губернаторам телеграмму:
«На лазаретах и госпиталях всех вообще организаций, содержимых на средства казны,
должны быть следующие вывески: такой-то лазарет, госпиталь, такого-то союза, содержится
на средства казны. Сделайте соответствующее распоряжение и имейте строгое наблюдение за
исполнением. О нарушениях сообщите мне. Одновременно сделал распоряжение главноупол-
номоченному князю Львову о непременном исполнении вышеизложенного».
Упомяну о некоторых «текущих делах», из числа рассмотренных Советом
министров в ноябре.
1) Исторически сложившиеся отношения к Болгарии побудили теперь, когда
она с нами враждует, все же принять в применении к болгарам, оставшимся
в России, некоторые смягчающие начала в ограничениях, налагаемых как на бол¬
гарские учреждения, общества, товарищества, так и на отдельных лиц, сохранив
также за обучающимися в учебных заведениях стипендиатами их стипендии.
2) Дворцовый комендант, свиты Е. В. генерал-майор Воейков, занимает также
должность с длинным названием: «Главнонаблюдающий за физическим развитием
народонаселения Российской Империи» и по этой должности имеет право об¬
ращаться в Совет министров.
В первых числах ноября в его распоряжение на надобности спорта было
отпущено 100 ООО руб., а затем им был представлен на утверждение Нормальный
устав обществ по физическому развитию и спорту. 20-го же ноября Советом
министров рассмотрен и утвержден представленный им же проект Положения
о мобилизации спорта. По проекту этому мобилизация спорта имеет целью установ¬
ление на время войны допризывной подготовки лиц, подлежащих приему в войска,
дабы «создать матерьял, приспособленный для усвоения знаний и требований
военно-походной жизни и служебной дисциплины, неразрывно с развитием энергии,
бодрости духа и сознания каждым солдатом его святого долга перед отечеством».
В программу обучения входят: гимнастика, тренировка в ходьбе и в беге и строевая
подготовка. Обучение производится спортивными обществами и средними и низ¬
шими учебными заведениями, и прошедшим обучение предоставляются некоторые
льготы при поступлении на действительную военную службу.
3) Постановлено для пополнения армии и флота призвать в 1916 г. на дейст¬
вительную военную службу молодых людей, родившихся в 1897 г., в том же
ускоренном порядке, в котором был произведен призыв осенью текущего года.
4) Утверждены правила для поверочного переосвидетельствования так называ¬
емых белобилетников, т. е. лиц, кои при прежде бывших призывах признаны были
совершенно неспособными к военной службе. Мера эта принята ввиду распрост¬
раненного мнения, что среди этой категории лиц имеется много совершенно здоро¬
вых, частию потому, что в состоянии их здоровья уже после призыва произошло
улучшение, частию же по гой причине, что освобождение их от приема в войска
было результатом злоупотреблений.
148

5)	Председатель высочайше утвержденной междуведомственной комиссии по
пересмотру врачебно-санитарного законодательства проф. Рейн во второй раз пред¬
ставил свой проект об учреждении в порядке ст. 87 Осн. Зак. Главного управления
здравоохранения. В задачи этого нового «министерства» должна была войти ор¬
ганизация врачебно-санитарной части в Империи и борьба с заразными болезнями
путем создания постоянных и планомерных учреждений, ликвидация мероприятий
военного времени и использование временных больничных учреждений, созданных
для нужд раненых и больных воинов, меры по упорядочению фармацевтической
и химической промышленности в России, скорейшее упорядочение наших лечебных
местностей и т. п.
Приглашенный в заседание Совета министров представитель Управления вер¬
ховного начальника санитарной части, помощник его П. Ф. Иорданов, заявил от
имени принца решительные возражения против своевременности производить те¬
перь именно полную ломку санитарной организации, и Совет министров, отклонив
утверждение проекта проф. Рейна в порядке ст. 87 Осн. Зак., предоставил ему внести
его обычным порядком в Г ос. думу.
Правление Пироговского общества, обсудив известие о том, что проект положе¬
ния о Главном управлении народного здоровья предполагается провести в порядке
ст. 87 Осн. Зак., постановило, со своей стороны, напомнить постановление 12-го
Пироговского съезда в 1913 г., в котором между прочим говорится:
«Съезд высказывается против учреждения Министерства народного здравия или другого
подобного бюрократического центрального органа, предполагая, что такой орган нецелесооб¬
разен, вреден и не вызывается интересами народного здравоохранения».
Проф. Рейн имел, по-видимому, за собой поддержку в Царском Селе.
В Особом совещании по обороне постепенно установился определенный поря¬
док в совместной работе общего собрания Совещания и его комиссий. Члены
Совещания имели перед собой в каждом общем заседании от каждой из комиссий
перечень тех вопросов, которые требовали доклада Совещанию, и тех, менее важ¬
ных, по которым комиссия считала возможным принять решение от себя, в том же
перечне изложенное. Было постановлено, чтобы прежде всего слушались доклады
комиссий, дабы не задерживать проведения в жизнь уже подготовленных ими
мероприятий, и только потом переходили бы к общим вопросам. Поэтому заседа¬
ния по средам и субботам начинались с доклада председателя артиллерийской
комиссии члена Гос. совета С. И. Тимашева, за которым следовал обычно доклад
председателя комиссии по военно-техническим и общим вопросам проф. генерал-
лейтенанта А. А. Саткевича; далее, хотя и не в каждом заседании, следовали док¬
лады председателей комиссий: эвакуационной — М. В. Родзянко, реквизицион¬
ной — генерал-лейтенанта А. А. Якимовича и приблизительно раз в месяц наблю¬
дательной — А. Н. Куломзина и военно-санитарной — А. И. Гучкова.
Чрезвычайно трудно было удержать членов Совещания от желания в отступле¬
ние от этого порядка начинать заседание с обсуждения различных предъявляемых
ими «внеочередных» заявлений. С одной стороны, события давали повод к таким
заявлёниям, но с другой — подхваченные собранием заявления эти возбуждали
общие прения, и тогда или заседание чрезвычайно затягивалось, или же перечень дел
комиссий оставался не до конца рассмотренным.
Среди общих вопросов, на которых Совещание останавливалось уже неоднок¬
ратно, был вопрос об обеспечении Петрограда как главного заготовительного
центра для армии разными видами снабжения, и в ноябре было сделано обращение
к правительству с указанием на необходимость: 1) прекращения и сокращения
деятельности некоторых в Петрограде предприятий, не работающих на оборону,
дабы таким способом ограничить потребление топлива, 2) разгрузки города от
нахлынувших в него беженцев и излишних лечебных заведений, 3) усиления подвоза
топлива и разных материалов, необходимых для заводов, изготовляющих предметы
обороны, 4) нормирования для населения Петрограда потребления некоторых про¬
довольственных и иных продуктов |2. Совет министров, согласившись с представ¬
ленными по этому поводу соображениями, возложил общее руководство по выпол¬
нению их на Министерство торговли и промышленности |3.
В связи с вопросом о снабжении петроградских заводов топливом и сырьем
обсуждались также меры к возможно полному использованию в предстоящую
навигацию водных путей.
149

Комиссия, избранная от четырех особых совещаний для установления мер по
упорядочению железнодорожного движения, пришла к убеждению, что основная
причина обнаружившегося нарушения в нем порядка заключается в отсутствии
единства в действиях и распоряжениях различных органов, ведающих перевозками.
В мирное время хозяином на всей сети являлся министр путей сообщения; с объявле¬
нием войны, на путях во всем районе театра военных действий хозяином явилась
Ставка и по мере того, как одновременно с отступлением наших армий этот район
все более и более захватывал смежные с первоначальным его очертанием уезды, от
Министерства путей сообщения к Ставке отходили и другие железнодорожные
линии и узлы. В результате громадное количество паровозов и вагонов из оборота
сети в Империи перешло на часть сети, подчиненную воинскому начальству, там
находило свое применение, и правильность распределения подвижного состава по
железным дорогам внутри Империи была нарушена. Управляющий Министерством
путей сообщения внес в Совет министров представление об учреждении временного
распорядительного комитета по перевозкам, полагая, что этот комитет может
урегулировать деятельность железных дорог по перевозке грузов, и это представле¬
ние было одобрено.
В общем ходе заготовлений для армии разных видов снабжения, в течение
ноября новых особо важных мер через Особое совещание не проходило 14 *, за
исключением заготовления Главным военно-техническим управлением переносных
бань для войск.
Предпринимаемые в Петрограде для нужд армии мероприятия необходимо
было от времени до времени проверять в обмене мыслей с представителями армий.
Все основные в этом смысле положения я проверял в личных моих беседах с ген.
Алексеевым и начальниками главных отделов его штаба во время моих посещений
Ставки в сентябре и в октябре. Но более детальная проверка разных отраслей
снабжения должна была происходить при участии представителей от армии, ближе
к этим отраслям стоящих.
23 ноября у меня закончился ряд совещаний с участием начальников снабжения
армий и представителей министерств земледелия и путей сообщения для проверки
состояния заготовок на армии продовольствия и фуража и возможности своевре¬
менно обеспечить ими фронты, из коих Северный и Западный присылали тревожные
телеграммы о полном отсутствии у войск фуража.
Отчет о посещении по моему поручению обоих этих фронтов 1лавным интен¬
дантом ген. Шуваевым оставил впечатление, что снабжение там войск всем необ¬
ходимым уже налаживалось, но в дальнейшем расстройство железнодорожного
транспорта отразилось именно на этих двух фронтах, и особенно на подвозе столь
громоздкого продукта, как сено, доставляемого к тому же издалека.
Из соображений представителей Министерства земледелия, руководящего заго¬
товкой муки и круп товарища министра Г. В. Глинки и руководящего заготовкой
мяса и фуража С. Н. Ленина, можно было придти к заключению, что количество
заготовок достаточно для обеспечения армий на несколько месяцев, но что по
отдаленности многих мест, где эти заготовки произведены, своевременность достав¬
ки их в армии зависит от успеха работы железных дорог. В свою очередь опытней¬
шие представители Министерства путей сообщения надеялись, что с улучшением
организации плановых перевозок повысится и их успех.
Вслед за проверкой на этих совещаниях распоряжений, направленных к обес¬
печению армии продовольствием и фуражом, у меня начались другие - для провер¬
ки распоряжений по снабжению армии боевыми средствами. В этой новой серии
совещаний, имевших целью коснуться разнообразных сторон военной техники,
участвовали многочисленные представители ог армий, ибо ген. Алексеев, придава¬
вший этой проверке особо важное значение, в предвидении возобновления активных
военных действий весною, прислал мне по поводу ее длинное, написанное его
мелким, четким почерком письмо, в котором просил между прочим привлечь к ней
«сведущих людей» от каждого из трех фронтов. Выбор таких «сведущих людей» был
предоставлен главнокомандующим, и, когда избранные представители собрались,
29 ноября было приступлено к совместным с ними заседаниям. На этих заседаниях
были установлены, с одной стороны, требования армий, а с другой — степень
возможности их исполнения; не все еще требования оказывалось возможным удов¬
летворить, тем более что они не оставались неизменными, а с течением времени
150

расширялись. Но нельзя было не признать, что к весне надлежит ожидать небыва¬
лого еще у нас усиления военно-технических средств борьбы.
В Петроград прибыл французский парламентский деятель, бывший министр
Поль Думер со специальной миссией просить у России помощи людьми. Уже
в мирное время французская армия при ежегодных призывах в нее очередных
возрастов молодых людей втягивала в себя эти возрасты полностью, не делая тех
многочисленных изъятий по семейному положению, которые возможны у нас
вследствие того, что ежегодное количество призывных в России превышало размер
контингента, потребного для пополнения армии мирного времени. В военное же
время во Франции остались из мужского населения только подростки и люди,
перешедшие уже возраст, определенный для пребывания на воинской службе. И вот
они, вместе с женщинами, обслуживали многочисленные предприятия, изготов¬
ляющие предметы снабжения для армии.
Посетив меня 20 ноября, Поль Думер в ярких красках изобразил мне то
положение, которое теперь переживает Франция: талант и прекрасная подготовка
в мирное время французских полководцев, патриотизм и высокое культурное вос¬
питание нации и армии остановили вторжение немцев и дали возможность так
организовать промышленность, чтобы впредь не только не уступать неприятелю
в технических средствах борьбы, а напротив, ими превосходить его, и в этом
превосходстве найти верный способ для уменьшения потерь своих войск в бою. Но
война затягивается, и вместе с этим над Францией нависает страшное опасение, что
для работы в ее промышленных предприятиях, изготовляющих средства обороны
также и для России, и для пополнения ее армии, у нее не хватит людей, тогда как
германцы с самого начала войны устремляют большую часть своих сил именно на
Францию. Поэтому у французского правительства явилась мысль привлечь на свои
заводы 200—300 тыс. русских рабочих.
Я ответил Полю Думеру, что такого мероприятия выполнить невозможно,
прежде всего по той причине, что наша развивающаяся теперь промышленность,
работающая на оборону, чрезвычайно стеснена уже недостатком в опытных рабо¬
чих, значительное количество которых при первоначальной мобилизации армии
было взято в ряды войск. После этого разговор перешел к возможности усилить
французскую армию присылкой ей из России воинских подкреплений, и я, не
отрицая возможности такой меры и отложив развитие подробности ее до получения
мною принципиального согласия Ставки, предупредил моего собеседника, что
представляю себе такие подкрепления отнюдь не в форме вливания русских в состав
французских полков, а в форме особых русских полков, которые для этой цели
пришлось бы нам сформировать и отправить безоружными, ибо винтовок у нас
недостаточно для своей армии. В этом последнем вопросе он оказался ориен¬
тированным и подтвердил мне полученное уже мною сведение, что в результате
переговоров моих с великобританским и французским послами во Франции решено
послать нам безотлагательно значительное количество винтовок прежних образцов.
Получив 24 ноября во время личного доклада в Царском Селе разрешение
приступить к разработке предположения об отправке во Францию частей пехоты,
при следующем свидании с Полем Думером мы остановились на принятии таких
основных пока положений: 1) для отправки предназначаются подлежащие особому
сформированию полки пехоты, обеспеченные старшим командным составом, до
командиров рот включительно, имея в виду, что младшие офицеры могут быть
назначены и из французской армии, 2) вопрос о числе таких полков остается
открытым, ибо опытным офицерским составом для новых формирований мы теперь
бедны, 3) полки посылаются без вооружения, которое они получают по прибытии
во Францию, 4) снабжение русских войск должно производиться распоряжением
французского военного министерства, по нормам, установленным для французской
армии, 5) в одном из портовых городов Франции будет организована база для
русских войск, где будут находиться их запасные батальоны и тыловые учреждения,
6)	формируемые войска должны посылаться эшелонами, в соответствии с пред¬
оставляемыми им Францией морскими транспортными средствами, причем первый
эшелон надлежит подготовить возможно скорее.
Эти основные положения были переданы мной Главному управлению Гене¬
рального штаба уже для детальной разработки предположения о сформировании
и отправке во Францию одной бригады из двух полков пехоты.
151

Празднование 26 ноября георгиевского праздника было в этом году особенно
отмечено в Ставке, куда новый георгиевский кавалер — Государь отбыл из Царс¬
кого Села 24 ноября.
К этому дню в Ставку были командированы из действующей армии гео¬
ргиевские кавалеры — по одному офицеру и по два солдата от корпуса и пред¬
ставители флотов Балтийского и Черноморского, которые приняли участие в со¬
стоявшемся утром параде вместе с несущим службу охраны Георгиевским ба¬
тальоном. Во время церемониального марша на правом фланге проходили
георгиевские кавалеры: начальник штаба Верховного главнокомандующего ген.
Алексеев и походный атаман при Его Императорском Величестве великий князь
Борис Владимирович. После парада и после завтрака вместе с кавалерами Г осударь
благодарил их за боевую службу.
В Тифлис великому князю Николаю Николаевичу была послана следующая
телеграмма:
«Сегодня, в день святого великомученика и победоносца Георгия, в день чествования
храбрых сынов Моих армии и флота, принимая в Своей Ставке представителей всех корпусов
и дивизий, Я выражаю мое благоволение всем частям армии и флота и шлю мой сердечный
привет всем чинам от генерала до рядового. Виденные мною недавно на боевых позициях
полки, дивизии и корпуса укрепили во Мне твердую веру в конечный, с помощью Божьей,
успех русского оружия. Я убедился, что дух верности и непобедимости по-прежнему могуч
в русской душе. Волею Божиею ниспослано нашей великой родине тяжелое испытание, и от
всех сынов своих ждет она неустанного проявления высокого мужества, высокой храбрости
и полной готовности запечатлеть кровью своей верность долгу и положить жизнь свою за
други своя.
Николай».
В Петрограде центром празднования 26 ноября явился Народный дом,
попечитель которого, принц А. П. Ольденбургский, лично входил во все подроб¬
ности устройства приема там георгиевских кавалеров. Прибыв туда в этот день
в 11 час. утра к молебствию, я был встречен внизу принцем, окруженным своими
сотрудниками, который, оказывается, хлопотал там уже с 7 час. утра, заботясь об
обеде для пятнадцати тысяч кавалеров и предусматривая возможность неожидан¬
ного появления и еще большего числа лиц. Для размещения этой массы, даже
обширнейших помещений Народного дома оказалось недостаточно, и понадоби¬
лось произвести большие деревянные к нему пристройки и поставить еще взятые из
воздухоплавательного имущества парусиновые ангары. К 11 час. все кавалеры
заняли места, и их оказалось 16 ООО, причем большинство прибыло из лазаретов
Петрограда и окрестностей; вместе же с сопровождавшими их сестрами
милосердия и санитарами, а также с прислуживавшим составом обед требовался на
20 ООО человек.
После молебствия и официальных «здравиц» приступили к обеду; общая длина
столов, за которыми разместились обедавшие, составляла в сумме более четырех
верст, а скамеек - - более восьми верст; было подано всего около девяти тонн мяса
и на жаркое около девяти тысяч кур при двадцати тысячах огурцов.
(Продолжение следует)
Примечания
1*. Газеты выходили очень часто с белыми местами в столбцах на месте строк, изъятых
цензурой.
2. А. С. Ермолов был министром земледелия и государственных имуществ в 1893—1905
годах. До 1894 г. это ведомство именовалось Министерством государственных иму¬
ществ; 6 мая 1905 г. преобразовано в Главное управление землеустройства и земледелия.
3. В статье «Старатели и докладчики», посвященной закулисным обстоятельствам отлуче¬
ния J1. Н. Толстого от православия в феврале 1901 г., М, О. Меньшиков под конец
неожиданно сопоставлял эту историю с кампанией крайне правых против Кривошеина,
Поливанова и министра народного просвещения П. Н. Игнатьева. Подчеркнув, что
«Земщина» дискредитирует министров, все еще пользующихся доверием царя, Мень¬
шиков высказывал сомнение, «есть ли хоть капля смысла в том, что,— как изображено
в «Земщине», группа очень пожилых, седовласых лиц, приобревших на службе госуда¬
рству знаменитые имена,-- вдруг ни с того ни с сего порешила: — А не совершить ли
152

нам, для разнообразия, самого тяжкого государственного преступления? Не двинуть ли
Россию к унижению и распаду?» (Новое время, 12. XI. 1915).
4. Россией, Великобританией и Францией данное соглашение было подписано 23 августа (5
сентября) 1914 г.; Япония присоединилась к нему 6 (19) октября 1914 г., Италия — 8 (21)
ноября 1915 г., после чего оно и было оформлено новым документом.
5. Помимо называемых Поливановым причин, поражения были вызваны также и неком¬
петентностью командования фронтов и Ставки (см. STONE N. The Eastern Front, 1914—
1917. N.Y. 1975, p. 144—193).
6*. Ген. Водар заменял военного министра в председательствовании в общем собрании
Военного совета, ген. Щербов-Нефедович председательствовал в частном присутствии
Военного совета, ген. князь Туманов, занимая в эту пору должность главного начальника
Петроградского округа, принадлежал к составу действующей армии, а ген. Салтанов
обладал исключительной опытностью в военно-хозяйственных делах.
7*. В молодости Рузский и я служили вместе в лейб-гвардии Гренадерском полку и уча¬
ствовали в войне 1877—1878 годов.
8.	Приказ о награждениях и производстве в чины приурочивался к дню тезоименитства
императора — 6 декабря.
9*. Не лишен политического значения и указ Св. Синоду, подписанный 23 ноября, о переме¬
щении митрополита Петроградского Владимира в Киев и о назначении на его место
экзарха Грузии Питирима, доброжелательствующего Варнаве и друзьям Варнавы.
10*. Проект государственной росписи на 1916 год был внесен в Гос. думу 30 октября и там,
ввиду возвещенного в указе 30 августа возобновления занятий Гос. думы «не позднее
ноября», Бюджетная комиссия, как оказывается, значительно уже подвинула вперед ее
рассмотрение.
11. Автором не названы здесь еще такие враги, как военно-промышленные комитеты, земс¬
кий союз и союз городов. Как раз в ноябре Совет министров, утвердив представленный
Поливановым проект кредита в распоряжение Центрального военно-промышленного
комитета, одновременно санкционировал и лаже подхлестнул развернутую генералитетом
и правыми пропагандистскую кампанию против этих «общественных организаций»,
допущенных к работе по снабжению армии. Совет министров упрекнул военную цензуру
за то, что по ее вине «указания на обнаружившиеся недостатки в деятельности военно-
промышленных комитетов,— равно как и некоторых других общественных организа¬
ций,— лишь в единичных случаях проникали в повременную печать». «Целесообразность
усвоенной этою последнею (цензурой.— В. П.) в данном деле практики представляется,
однако, сомнительною. Не следует упускать из виду, что отсутствие в печати указаний на
отрицательные стороны деятельности комитетов естественно вводит в заблуждение обще¬
ственное мнение, утверждая в нем превратное убеждение в безупречном и плодотворном
функционировании комитетов, противополагаемых оказавшимся, будто бы, несостоя¬
тельными правительственным органам» (Российский государственный военно-историчес¬
кий архив, ф. 2000, оп. 2, д. 2454, л. 465—470).
Особый журнал Совета министров, датированный 3 ноября 1915 г., был утвержден
царем 18 ноября, а 13 ноября было опубликовано опровержение панических сигналов
либеральной прессы: «из вполне компетентных источников» сообщалось, «что вопреки
утверждениям правых (так.— В. П.) органов печати, в правительственных кругах нет
никакихи мтхода» против деятельности военно-промышленных комитетов; в правитель-
сщ^чных кругах отмечается лишь несколько отрицательный уклон, принятый деятель¬
ности,	которые	занялись	почти исключительно не представляющей
труда мобилизацией крупных промышленных предприятий и посредничеством между
ними и казной»; движимые корыстью, «комитеты... отвлекаются от одной из их основных
задач — мобилизовать среднюю и мелкую пр.- —л.дешюеть, а между тем именно от
мобилизации этих двух видов промышленности можно было бы ожидать наибольшти-
результатов» (Новое время, 13. XI. 1915).
12. Постановление Особого совещания по обороне, принятое 11 ноября, начиналось с призна¬
ния «создавшегося положения в области перевозок катастрофическим»; текст его в оста¬
льном лишь незначительно отличается от изложенного здесь Поливановым (см.: Жур¬
налы Особого совещания по обороне государства. 1915. М. 1975, с. 412, 414),
13. Соответствующее положение Совета министров, утвержденное Николаем II 8 декабря
1915 г., оказалось малодейственным, и в мае 1916 г. правительство наметило допол¬
нительные меры, но царю «благоугодно было собственноручно начертать»: «Не понимаю
смысла поднятия вопроса о разгрузке Петрограда теперь, спустя два года после начала
153

войны. Боюсь крайне тяжелого впечатления, которое произведет такого рода огласка».
Совету министров пришлось настаивать на разгрузке столицы, подробно объясняя необ¬
ходимость такого решения, «Если зимою 1915—1916 гг. при относительно более благо¬
приятных условиях столица переживала тревожные дни на почве недостатка тех или иных
предметов потребления,-- говорилось в представленном царю журнале,- то с приближе¬
нием осени нельзя не предвидеть более серьезных замешательств», и предотвращение их
«составляет задачу первейшей важности». «В радостном сознании боевых успехов, -
играло правительство на слабой струне души императора, — и в непоколебимой вере
в гранитную мощь самоотверженных защитников родины, народ, узнав о приступе
к очищению Петрограда от пришлых обывателей, не допустит мысли о какой-либо угрозе
столице... Можно даже предвидеть, что меры эти произведут благоприятное впечатле¬
ние». На этот раз резолюция, положенная 30 июня, гласила: «Одобряю намеченные меры»
(Государственный архив Российской Федерации, ф. 102, 2-е д-во, 1916 г., д. 4, л. 282— 290).
27 октября 1916 г. правительству пришлось «признать, что снабжение столицы в течение
зимних месяцев внушает самые серьезные опасения вследствие заявленной невозможности
рассчитывать на вывоз из Петрограда, без ущерба для государственной обороны, сколь¬
ко-нибудь значительного числа промышленных предприятий» (РГВИА, ф. 29, оп. 3, д.
678, л. 50).
14*. Печать продолжала отмечать достигнутое уже улучшение в снабжении армии. Так,
«Петроградский листок» приводит письмо офицера, полученное отцом его видным
гласным Петроградской городской думы: «Армия наша с каждым днем улучшается, что
является результатом интенсивной работы тыла. Нельзя сравнивать начало войны и тепе¬
решнее положение. В начале мы ощущали большой недостаток в очень многом и притом
самом необходимом, а теперь всего вдоволь и всегда под рукой, когда нужно. Солдаты
одеты уже теперь во все теплое, все имеют папахи и полушубки. В эскадроне у меня все
военное имущество пополнено всем новым. Новые части с тыла приходят к нам на
позиции в прекрасном виде. Но важнее и выше всего это изобилие снарядов. Наша
артиллерия забрасывает ими противника и заставляет его молчать».

ИСТОРИКИ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ
«Соединение церквей»
в исторической действительности
Г. В. Вернадский
Георгий Владимирович Вернадский родился 20 августа 1887 г. в Санкт-Петербурге
в семье потомственных ученых. Его дед - Иван Васильевич Вернадский был одним
из крупных политэкономов второй половины XIX века. Отец Владимир Ивано¬
вич стал величиной мирового значения в области естествознания '. Дед по материнс¬
кой линии — Егор Павлович Старицкий был известным судебным деятелем и специ¬
алистом по государственному праву. В его честь и был назван будущий знаменитый
русско-американский историк.
В 1889 г. семья Вернадских переехала в Москву. Георгий получил домашнее
воспитание, а затем продолжил образование в 5-й Московской классической гим¬
назии, которую окончил в 1905 г. с золотой медалью. Осенью того же года он был
зачислен на отделение истории историко-филологического факультета Московского
университета. Своим выбором будущей профессии Вернадский был обязан не
только отцу, но и гимназическому учителю истории, ученику В. О. Ключевского
Я. Л. Барскову 2.
Осенью 1905 г. занятия в Московском университете стали нерегулярными из-за
революционных событий. Чтобы не прерывать обучение, Вернадский весной 1906 г.
уехал в Германию во Фрайбургский университет. Учителями Вернадского в Герма¬
нии были историки Георг фон Белов, Фридрих Майнеке и философ Генрих Риккерт,
один из основоположников баденской школы неокантианства. Возобновившиеся
занятия в Московском университете осенью 1906 г. во многом повлияли на решение
Георгия Владимировича посвятить сея научной работе. Этому способствовали и его
педагоги: В. О. Ключевский, Ю. В. Гогье, Р. Ю. Виппер, А. А. Кизеветтер и др.
Академическая карьера привлекала Вернадского гораздо больше, чем политическая.
Несмотря на участие в 1906 -1908 гг. в студенческой секции партии народной
свободы, он не уделял политике серьезного внимания. Летом 1908 г. Вернадский
был избран делегатом от Московского университета на международный конгресс
славистов в Праге, где произошла его первая встреча с будущим президентом
Чехословакии Т. Масариком. В ноябре 1908 г. Вернадский женился на своей тро¬
юродной сестре Нине Владимировне Ильинской, которая стала его спутницей на
всю жизнь.
Еще в студенческие годы Вернадский приобрел свой первый преподавательский
опыт: в 1908	10 гг. он читал историю в подмосковных воскресных школах
для рабочих. В 1910 г. Вернадский закончил Московский университет с дипломом
первой степени. Свое кандидатское сочинение на тему: «Общественная программа
дворянских наказов в Екатерининскую Комиссию 1767 г.» он писал под ру¬
ководством М. М. Богословского. Вернадский был оставлен на кафедре для под¬
готовки к защите магистерской диссертации. Возникла проблема с выбором
155

научного руководителя (Ключевский больше не вел семинаров). Вернадский об¬
ратился с прошением в испытательную комиссию историко-филологического фа¬
культета Санкт-Петербургского университета, предварительно получив согласие
С. Ф. Платонова быть его научным руководителем. Темой своей диссертации Вер¬
надский избрал историю колонизации Сибири в XVI—XVII веках. Работая над
диссертацией, он опубликовал ряд статей, определивших дальнейшее направление
его исследований 3. Переезд на постоянное место жительства в Санкт-Петербург
в 1913 г. и удаленность от архивных источников заставили Вернадского изменить
тему исследования. Он остановил свой выбор на истории франкмасонства в России
в XVIII веке.
Осенью 1913 г. Вернадский был принят в число приват-доцентов Санкт-Петер¬
бургского университета, получил право на чтение лекций, вел просеминары по
русской истории 4. В 1911—14 гг. он был избран членом Моршанского уездного
земского собрания (Тамбовская губерния). В годы первой мировой войны Вернадс¬
кий продолжал свою преподавательскую деятельность в университете. Помимо
этого, он в 1915—16 гг. служил в департаменте помощи беженцам Петроградского
союза городов. Формированию научных взглядов Вернадского способствовали
контакты с такими учеными как А. С. Лаппо-Данилевский, С. Ф. Платонов,
С. Ф. Рождественский.
В 1917 г. Вернадский получает место профессора на кафедре русской истории
Пермского университета. В октябре 1917 г. он возвращается в Петроград для
защиты магистерской диссертации 5. В Перми он не прерывает своих научных
исследований, публикует биографии Н. И. Новикова и П. Н. Милюкова, принимает
активное участие в создании «Общества философии, исторических и социальных
знаний» при Пермском университете, редактирует первый сборник трудов этого
общества 6.
Осенью 1918 г. в Перми была установлена советская власть. Местная ЧК внесла
имя Вернадского в списки неблагонадежных. Георгий Владимирович с женой выну¬
ждены были переехать в Киев, где находились родители Вернадского. Благодаря
содействию отца Георгию Владимировичу было предложено место профессора на
кафедре русской истории в Таврическом университете в Симферополе, которое он
занимал до осени 1920 года. Помимо этого он работал в комиссии Таврического
архива. Его работы публиковались в «Известиях Таврического университета» 7. При
Врангеле Вернадский занимал пост начальника отдела печати. С поражением белой
армии в Крыму эвакуация для молодого профессора стала неизбежной. 1 ноября
1920 г. он с женой отплыл в Константинополь, где прожил более трех месяцев. Затем
переехал в Афины. В Греции пробыл до февраля 1922 года. Здесь удалось найти
работу в библиотеке Греческой археологической ассоциации, что дало ему возмож¬
ность изучать источники и литературу по истории Византии.
В феврале 1922 г. по приглашению Русской учебной коллегии в Праге Вернадс¬
кий переезжает в Чехословакию. Русский юридический факультет предложил ему
место профессора. Курс лекций Вернадского по истории права Российской империи
был издан в 1924 году 8. Тогда же была издана и монография о конституционном
проекте Н. Н. Новосильцева 1820 года 9. Вернадский принимал активное участие
в работе Семинара (а в последствии Института) известного историка средневекового
искусства и византиниста Н. П. Кондакова. С 1925 г. он сам возглавил этот ин¬
ститут. Идеи Кондакова о взаимосвязи степной, византийской и славянской культур
повлияли на исторические штудии Вернадского. Учитывая интерес к истории рос¬
сийской колонизации, вполне естественным представляется его присоединение к ев¬
разийскому движению, основателями которого были П. Савицкий и Н. Трубецкой.
Никогда не поддерживая это движение политически, Вернадский использовал ев¬
разийскую терминологию и некоторые ключевые историко-философские идеи, сход¬
ные с его собственными. Эти идеи были изложены историком в работах «Начерта¬
ние русской истории» (1927), «Опыт Истории Евразии с VI в. до настоящего
времени» (1934), «Звенья русской культуры» (1938).
В основу своей концепции Вернадский положил взаимодействие природных
и социальных факторов в ходе русской истории. Предложенная им периодизация
последней исходила из «соотношения леса и степи». Эти понятия он употреблял «не
в почвенно-ботаническом их значении, а в совокупности их природного и историко-
культурного значения». Победа «леса» над «степью» и достижение «психического
156

и физического» единства русского народа с «окружающей этнической и географичес¬
кой средой привели к созданию Российской империи, логически завершившей мно¬
гочисленные попытки создания единой государственности на территории Евразии.
Вернадский выдвинул идею периодической ритмичности государствообразующего
процесса, главный смысл которой сводился к чередованию периодов политической
раздробленности и единой евразийской государственности, начиная со «Скифской
державы» V в. до н. э. и кончая созданием СССР.
В 1927 г. Вернадские выехали в США по приглашению Йельского университета,
которому требовался специалист по истории России. Рекомендовали Вернадского
М. Ростовцев и Ф. Голдер, с которыми он был знаком еще по Санкт-Петербургу.
В США началась третья и финальная фаза жизни и творчества историка. В первый
же год пребывания в Америке Вернадский получил заказ на написание однотомной
истории России. Книга была издана в 1929 году |0. Рецензенты отмечали объектив¬
ность автора \ «История России» переиздавалась 6 раз, причем каждое очередное
издание содержало новую главу по истории Советского Союза. Книга была переве¬
дена на европейские языки. Последнее издание этой работы вышло в 1969 году.
В США преподавательская карьера Вернадского началась в 1931 году. Помимо
постоянной работы в Йельском университете, Вернадского приглашают для чтения
лекций в Гарвардский, Колумбийский, Чикагский университеты. В 1944—45 гг. он
выезжал в Лондон для преподавания в Славянской школе.
Голдер и тогдашний главный редактор «American Historical Review» Я. Джеймс
помогли ему познакомиться и сблизиться с ведущими историками США, включить¬
ся в научную деятельность американской и западно-европейской академических
общин. По предложению директора Гуверовского института Голдера Вернадский
написал биографию В. И. Ленина, которая была издана в Лондоне в 1933 году ,2.
В 30-х гг. вышли монографии: «Русская революция. 1917—1932», «Политическая
и дипломатическая история России» 13. Однако это были работы скорее учебно¬
популяризаторского характера, как и учебник «История России». В соавторстве со
своим близким другом М. Карповичем Вернадский написал биографию русского
либерала Ф. Н. Родичева. В 1941 г. на английском языке вышла его монография
«Богдан. Гетман Украины».
На протяжении всей жизни Вернадский не переставал изучать иностранные
языки. Удивительная работоспособность Вернадского обеспечила ему популярность
среди коллег, библиотекарей, архивистов. Он неустанно собирал русские грамоты
XVI—XVIII вв. Изучил, расшифровал и описал около 300 рукописей из семейных
архивов Тамбовской и Пензенской губерний. Готовил к публикации сборник
документов о провинциальной жизни в России в XVI—XVIII вв., но издать
его так и не удалось.
В 30-х гг. Вернадский был избран членом Американской академии средних веков
и вошел в редколлегию журнала «Speculum». В годы второй мировой войны он
входил также и в редакцию «American Slavic and East European Review», а в 1946—72
гг. был членом: редколлегии крупного европейского журнала «Siidost-Forschungen».
Вершиной творчества Вернадского стала многотомная «История России». Про¬
ект был задуман им и Карповичем в середине 30-х годов. Серия была рассчитана на
10 томов. Первые шесть — до создания Петровской империи — должен был напи¬
сать Вернадский, а последние четыре — Карпович. Вернадский написал пять книг,
дойдя до 1682 года. Первый том — «Древняя Русь» вышел в 1943 г., в 1948 г. вышел
второй — «Киевская Русь». Спустя пять лет увидел свет третий том — «Монголы
и Русь», а в 1958—59 гг.— «Россия в средние века». И только 10 лет спустя появился
пятый том (в двух частях) — «Московское царство». Смерть Карповича в 1959 г,
помешала завершению этого проекта.
Пятитомник Вернадского 14 явился воплощением его исторической концепции,
идеи взаимодействия природы и общества, как главного содержания всемирно-
исторического процесса. Своеобразие национального развития русского народа, по
мнению Вернадского, обусловливалось двумя комплексами причин: внешним влия¬
нием на общество природно-географических факторов и внутренним саморазвитием
социального организма. Центральное место в «Истории России» занял тезис об
определяющем влиянии «месторазвития» на исторические особенности всех обще¬
ственных институтов. Однако Вернадский не придавал природно-географическому
фактору самодовлеющее значение, считая, что основным источником прогресса
157

материальной и духовной культуры является все-таки внутреннее саморазвитие
общества, а внесоциальные факторы лишь накладывают на него печать своеобразия.
Выход в свет мноютомника вызвал широкий резонанс как в Америке, так и в СССР.
Н.	Андреев называл автора «крупнейшим знатоком вопроса», который «дал гранди¬
ознейшую и увлекательнейшую по схеме, по подробностям и общей манере изложе¬
ния картину истории евразийского мира, столь судьбоносно включающего в себя
русское месторазвитие» J5.
С началом второй мировой войны Вернадские с неослабевающим внима¬
нием следили за событиями в СССР. Он и его супруга активно поддерживали
Советский Союз в войне против Германии. Огромную тревогу испытывал он за
своих оставшихся в России родителей, с которыми ему так и не удалось пови¬
даться.
Атмосфера «холодной войны» и ухудшение здоровья ограничили возможности
политической деятельности Вернадского. В 1956 г. Вернадский вышел в отставку,
удостоившись звания заслуженного профессора истории в Йельском университете.
Однако он не прерывал своих научных исследований. В 1960 г. историк получил
приглашение присутствовать на конференции по востоковедению в Москве. Финан¬
совое положение и состояние здоровья не позволили ему воспользоваться этим
предложением. К концу 50-х гг. Вернадский был признан в США как выдающийся
ученый, авторитетнейший специалист по русским проблемам ,6. В американскую
науку он внес богатейшие культурные и историографические традиции дореволюци¬
онной России. В 1958 г. Колумбийский университет присудил ему звание почетного
доктора гуманитарных наук. В 1959 г. как редактор «Slavic Review» он получил
премию Американского совета научных обществ за создание своей исторической
школы. В 1964 г. его ученики посвятили ему сборник статей 17. В 1965 г. Американс¬
кая ассоциация содействия славянским исследованиям избрала Вернадского пожиз¬
ненным почетным президентом. Его 70-ти и 80-летие торжественно отмечалось
научной общественностью США. В 1970 г. президент Американской ассоциации
содействия славянским исследованиям Э. Браун вручил ему специальную награду
«За выдающиеся заслуги в славянских исследованиях».
В 1972 г. под редакцией Вернадского вышел трехтомный сборник «Источники
по истории России», подготовленный его учениками: Аланом Д. Фергюсоном, Анд¬
реем Лосским и Сергеем Пушкаревым.
Вернадский умер 12 июня 1973 г. в возрасте 85 лет. Он работал до самой
смерти. Началась публикация его воспоминаний 18, готовилась к изданию книга
о Никоне. В некрологе его назвали «патриархом русской историографии» ,9.
Публикуемая ниже статья Вернадского помогает лучше познать научное на¬
следие этого выдающегося историка, его вклад в русскую и в мировую ис¬
ториографию.
Отношение к религии во многом определило личную и творческую эволюцию
ученого. В первые 30 лет жизни главным авторитетом для Вернадского был его
отец, который так характеризовал свои религиозные убеждения: «Я считаю себя
глубоко религиозным человеком. Могу очень глубоко понимать значение и силу
религиозных исканий, религиозных догматов. Великая ценность религии для меня
ясна... Ни искусство, ни наука, ни философия ее не заменят... А между тем для меня
не нужна церковь и не нужна молитва... Соборное создание, вроде церкви — но для
меня оно чуждо» 20. В молодые годы Георгий Вернадский разделял эти взгляды. Но
переезд в Пермь и последовавшие за этим события кру го изменили его мировоззре¬
ние. Бесцерковная вера отца перестала удовлетворять его. В своих воспоминаниях
Вернадский раскрывает суть произошедшей перемены: «В Перми я, можно сказать,
вернулся к церкви. Во время моего студенчества в Москве и позже до 1917 г. я как-то
отошел от религии и церкви, хотя и не сделался атеистом и почти всегда ходил на 12
Евангелий и на Пасхальную заутреню... Вероятно, болыневицкий переворот об¬
ратил меня к церкви...» 21.
В Симферополе Вернадский регулярно посещал религиозно-философские собра¬
ния, где в числе других выступал и С. Булгаков, знакомый ему еще по Москве. Под
влиянием религиозно-философских диспутов отношение Вернадского к Булгакову
изменилось, и многое — особенно модернистские тенденции в православии — стало
для Вернадского «неприемлемым» 22.
В Константинополе Вернадский знакомится и часто общается с виднейшими
158

церковными деятелями русского зарубежья — митрополитом Антонием (Храповиц¬
ким), митрополитом Платоном (экзархом Грузии), архиепископом Кишеневским
Анастасием, архиепископом Полтавским Феофаном, епископом Севастопольским
(позднее — митрополитом) Вениамином.
Самым заметным событием в религиозной жизни Вернадского в европейский
период было его участие в деятельности Карловацкого собора, куда он был в ноябре
1921 г. делегирован от православной русской общины Афин. Избрание Вернадского
на собор было, вероятно, обусловлено такими его качествами, как личная порядоч¬
ность, неприятие политического радикализма и вражды между эмигрантскими
группировками. Вернадский согласился представлять афинскую общину, но без
определенного наказа ог выборщиков и с правом голосовать, руководствуясь
собственной совестью. На самом соборе при обсуждении политических вопросов
Вернадский воздерживался при голосовании, заявляя об особом мнении. Он одоб¬
рял провозглашенное Февральской революцией освобождение Русской Православ¬
ной церкви от правительственного контроля, не желал голосовать за реставрацию
династии Романовых, считая этот вопрос политическим, а не религиозным. Вернадс¬
кий возвратился в Афины еще до окончания работы собора, не считая себя ком¬
петентным для обсуждения конкретных вопросов организации церкви.
Публикуемая статья была написана специально для сборника «Россия и латин¬
ство», изданного в Берлине Евразийским книгоиздательством в 1923 году. Это был
первый опыт сотрудничества историка с ведущими представителями евразийства,
находившегося еще на этапе становления. Среди других авторов сборника —
Н.	С. Трубецкой, П. Н. Савицкий, П. С. Сувчинский, Г. Ф. Флоровский, А. В. Кар¬
ташев, П. М. Бицилли. Их интерес к данной теме не был сугубо теоретическим. Как
известно, положение Русской Православной церкви в тот период было исключитель¬
но тяжелым. В самой России на нее обрушились жестокие гонения со стороны
атеистического режима, а зарубежные православные приходы лишились возмож¬
ности нормального церковного общения с единоверцами внутри страны. Единство
церковного управления было нарушено, политические разногласия среди верующих
грозили вызвать раскол. Создавшейся ситуацией попытался воспользоваться Вати¬
кан. В обмен на содействие укреплению международного положения Советской
власти предполагалось добиться активизации распространения католицизма в Рос¬
сии. С другой стороны, в среде эмигрантской интеллигенции, разделявшей идеи
Вл. Соловьева, стали раздаваться голоса в пользу унии с католиками как единствен¬
ного способа сохранить целостность Русской зарубежной православной церкви 23.
Евразийцы же считали православие основой русского национального самосознания.
Вернадский подошел к проблеме «соединения церквей» как историк. Он рас¬
сматривает ее в контексте конкретной исторической действительности. Он показыва¬
ет, что решить столь важную задачу путем чисто формальным, юридическим, через
заключение договора, невозможно, поскольку к благим намерениям неизбежно
примешиваются корыстные интересы и мирские разногласия правителей и иерархов.
В итоге попытка объединения обращается в очередную политическую интригу, лишь
усугубляющую взаимное недоверие. Вернадский предостерегает христиан от бес¬
конечного повторения давних исторических ошибок.
Текст статьи печатается по изданию «Россия и латинство» (Берлин. Евразийское
книгоиздательство. 1923). Вступительная статья Н. Е. СОНИЧЕВОЙ.
Примечания
1. ГУМИЛЕВСКИЙ Л. Вернадский. М. 1988; Страницы автобиографии В. И. Вернадского.
М. 1981; Владимир Вернадский:	Жизнеописание. Избранные труды. Суждения
потомков. М. 1993.
2. ВЕРНАДСКИЙ Г. Воспоминания.- - Новый журнал (Нью-Йорк). 1970, № 100, с. 196, 199.
3. ВЕРНАДСКИЙ Г. О движении русского племени на Восток. Научный исторический
журнал. Т. 1, вып. 2, 1913-1914; его же. Государевы служилые и промышленные
Соничева Натаяья Евгеньевна — преподаватель кафедры «История и культура» Специального
института социально-культурного сервиса и декоративно-прикладного искусства.
159

люди в восточной Сибири XVII в.— Журнал Министерства народного просвещения. 1915,
№ 4; его же. Против Солнца. Распространение русского государства к востоку.—- Русская
мысль. 1914, № 1.
4. Архив Российской Академии наук (АРАН), ф. 518, оп. 2, д. 28, л. 18.
5. ВЕРНАДСКИЙ Г. Русское масонство в царствование Екатерины II. Пг. 1917; Государст¬
венный архив Российской федерации (ГАРФ), ф. 1137, on. 1, д. 93.
6. ВЕРНАДСКИЙ Г. П. Н. Милюков. Пг. 1917; его же. Н. И. Новиков. Биографический
очерк. Пг. 1918; его же. Заметки о литературно-издательской деятельности Н. И. Новико¬
ва. Пг. 1919; Сборник общества философии, исторических и социальных знаний при
Пермском университете. Вып. 1. Пермь. 1918.
7. ВЕРНАДСКИЙ Г. Тавельский архив В. С. Попова.— Известия Таврического университе¬
та. 1919; его же. Скрытый источник конституции Муравьева.— Там же; его же. Записка
о необходимости приобретения Крыма. Там же; его же. К истории колонизации Азовс¬
кого побережья.— Там же. 1920.
8. ВЕРНАДСКИЙ Г. Очерк истории права Русского государства XVIII XIX вв. (Период
империи). Прага. 1924.
9. ВЕРНАДСКИЙ Г. Государственная уставная грамота Российской империи 1820 г.
Прага. 1925.
10. VERNADSKY G. A History of Russia. New Haven. 1929; 1930; 1944; 1951; 1954; 1961; 1969.
11. KERNER R. J. Vernadsky. A History of Russia. - Slavonic and East European Review, 1930,
№ 8, p. 724.
12. VERNADSKY G. Lenin, the Red Dictator. New Haven, Lnd. 1933.
13. VERNADSKY G. The Russian Revolution, 1917	1932, N. Y. 1932; eiusd. Political and
Diplomatic History of Russia. Boston. 1936.
14. VERNADSKY G. History of Russia. Vols. 1—5. New Haven. 1943—1969.
15. Новый журнал (Нью-Йорк), 1954, № 36, с. 304.
16. CLARKSON S. D. Essays in Russian History.— Russian Review, 1965, № 24, p. 412.
17. Essays in Russian History. Hamden. 1964.
18. Новый журнал (Нью-Йорк), 1970, № 100, 1971, №№ 104—105, 1972, № 108.
19. FERGUSON A. D. - Russian Review, 1973, № 32, p. 456.
20. Владимир ВЕРНАДСКИЙ: Жизнеописание, с. 219, 291.
21. ВЕРНАДСКИЙ Г. Пермь-Москва-Киев. Воспоминания. Новый журнал, 1971,
№ 104, с. 180.
22. ВЕРНАДСКИЙ Г. Крым. Воспоминания. — Новый журнал, 1971, № 105, с. 211, 212.
23. САВИЦКИЙ П. Н. Россия и латинство. В кн.: Россия и латинство, Берлин. 1923.
Две «кафолические», всеобщие христианские церкви заявляют о существовании
своем на земле. Одна — «греко-российская», православная, восточного исповеда¬
ния. Другая — ecclesia Romana, римская церковь. На самом деле, однако, есть
и может быть лишь одна истинная Церковь. Церковь единая видимо для всех
существовала 10 1/2 веков до «разделения церквей» в 1054 году. Церковь единая,
конечно, существует и после этого до сего дня — невидимо для всех, но видимо для
ее членов, которые верят, что она будет существовать до скончания века.
Каким образом вновь достигнуть видимого всем несомненного единства Церк¬
ви? Так стоит больной для верующего христианина вопрос. На этот вопрос не один
раз в истории люди пытались дать посильный ответ. Ответ этот — «соединение
церквей» или уния.
Вопрос об унии возник вскоре после «разделения церквей»; первый раз прак¬
тически поставлен и формально разрешен он был через два столетия после «разделе¬
ния» на Лионском соборе 1274 г. Разрешение было неудовлетворительно и прак¬
тически осталось бесплодно; почти непрерывно в течение еще двух столетий шли
переговоры о новом разрешении; таковое было установлено на Феррарско-Флорен¬
тийском соборе 1438—1439 годов. Практически и оно было почти бесплодно; но
теоретически, в римской церкви, оно считается окончательным; на основании его
заключено было в конце XVI в. соглашение местного характера — в Западной
России, составлявшей тогда (как и теперь вновь) часть Польского государства. Это
известная Брестская уния 1596 г.; теоретически она не имела вселенского значения
160

Флорентийской, но практические ее последствия были гораздо значительнее, особен-
но; конечно, для нас, русских.
Брестская уния представляется актом явного насилия над религиозною сове¬
стью слабейшего. Историю ее, хотя бы в главных чертах, нужно, разумеется,
помнить каждому русскому человеку; но, конечно, для характеристики унии, как
исторического явления, гораздо важнее всмотреться глубже в обстоятельства, со¬
провождавшие греко-римские попытки унии в XIII—ХУ веках.
1.	Попытки унии в XIII—XV веках. Первые три века цосле Рождества Христова
единая апостольская христианская Церковь существовала и ширилась несмотря на
гонения против нее со стороны властителей светского государства :— также единой
Римской империи. Миланский эдикт Константина (31? г.) превратил гонимую
церковь в общество, признанное государством; вслед ззтсм начала христианства
официально пронизали собою всю государственную организацию. Римская империя
стала христианскою. Церковь и государство объединились. Тот же император
Константин, который допустил христиан на поверхность государственной жизни,
сделал другой шаг всемирно-исторического значения: он сделал попытку передви¬
нуть центр тяжести империи из Рима на восток, в Византию; в 330 г. торжественно
перенесена была в Константинополь его столица; прежняя столица, старый Рим
после этого потерял свое значение, ставши провинциальным центром империи; так
было в сущности даже тогда, когда западная половина получала своего особого
императора (до конца V века). Началось бытие «Нового Рима», «Второго Рима» —
Византийской империи, построенной на тесном союзе государства с церковью.
Церковь играла первенствующую роль в жизни Константиновой империи; конечно
это не могло не отразиться и внешним образом — на положении епископа города
Константинополя. В середине V века Вселенский церковный собор в Халкидоне
уделил архиепископу «Нового Рима» те же почести и значение, которые присущи
были папе — епископу «Рима Старого». Папа Лев Великий энергично протестовал
против соборного канона. Протест папы Льва и есть в сущности зародыш «разделе¬
ния церквей».
Со времени папы Льва один римский епископ за другим делали усилия, чтобы
восстановить первенствующее положение свое в христианском мире; для этого они
стремились сперва освободиться от какого бы то ни было подчинения императорам
Нового Рима, а затем — противопоставили Византийской, по традиции и по имени
подлинно Римской империи 1 — другую «римскую» империю — «Священную римс¬
кую империю германской нации» (начиная с коронования Карла Великого папою
Львом III в Риме в 800 году). Против Нового Рима, со времен Константина —
единственно подлинного Рима, восставал мертвец — щдр^^к старого Рима.
Восстание вначале носило действительный характф1 только местного бунта; но
с самого начала уже теоретически оно было борьбой всемирной, беспощадной,
могущей кончиться лишь уничтожением одного из противников. Борьба шла четыре
века — и земное могущество Нового Рима было повержено в прах. Четвертый
крестовый поход латинян, начатый, как и предыдущие крестовые походы, официаль¬
но против неверных, мусульман — закончился нападением крестоносцев на Кон¬
стантинополь. Город был взят и страшно разграблен (1204 г.). На месте греческой
утвердилась Латинская империя; императора для нее выбрали вожди крестонос¬
цев 2; в Константинополе был поставлен подчиненный папе латинский патриарх;
всюду в новой империи уничтожались всякие следы греческого восточного исповеда¬
ния, изгонялись монахи и священнослужители из монастырей и церквей; часто
подвергались порче или уничтожению даже самые здания церквей. Среди чудных
мозаик Дафнийского храма (близ Афин) до сих пор в купольном лике Христа-
Пантократора видны повреждения, причиненные копьем латинского рыцаря. На
место греческих монахов селились латинские; к священнослужению допускались из
греков лишь те, кто малодушно подчинялся насильникам и принимал латинство.
Торжество победителей, казалось, было полное. Такова была первая попытка
осуществить единство Западной и Восточной христианских дерквей 3.
Латинская империя в Константинополе продержалась однако недолго. С само¬
го начала она захватила лишь часть прежней империи; в других продолжали
держаться греки (царства Никейское, Трапезундское и т. д.); население Латинской
империи в религиозном отношении все время возбуждено было против новых
6 Заказ 4617
161

властителей. В 1261 г. никейский царь Михаил Палеолог занял Константинополь
и заставил бежать латинского императора Бодуена (Балдуина) И.
Восстановлена была однако лишь тень византийского могущества. Палеологам
приходилось владеть разоренной столицей, управлять надорванным и полураз¬
рушенным государством; владения Палеологов составляли лишь небольшую часть
прежней территории империи; казна была опустошена; латинские светские и церков¬
ные ячейки цепко держались в некоторых местах империи; наконец, империи все
время угрожали претенденты Бодуен и его «преемники» и «наследники», и посто¬
янно носился призрак латинского крестового похода для. восстановления власти
претендентов,. К этому нужно прибавить с конца XIII века сказочно быстро росшую
опасность османского (турецкого) завоевания.
Империя Палеологов могла быть спасена, если вообще возможно было, чтобы
она спаслась, лишь полным нравственным перерождением народа и императора,
единым могучим порывом веры, подобно тем. напряженным усилиям воли и веры,
которые не раз прежде спасали Византию на ее трудном историческом пути. Нельзя
сказать, чтобы духовные силы отступились в это время совершенно от греческого
народа. XIV век время нового блестящего расцвета византийского (уже «поздне¬
византийского») искусства - достаточно упомянуть фрески церквей города Мистры
на Пелопоннесе; среди афонских монахов возникло глубокое движение «исхиастов»
или «паламистов» (сторонников св. Григория Паламы), дошедших в итоге своего
аскетического «умного делания» до видения мистического «света Фаворского».
Главный противник исихастов, архимандрит Варлаам, обнаружил внутреннее бес¬
силие свое против паламистского движения, перейдя в латинство во вторую полови¬
ну своей жизни.
Роковым обстоятельством, которое делало невозможным перевод накопившей¬
ся душевной энергии в государственную жизнь было то, что в самое сердце и мозг
восстановленного государства проникли начала сомнения и неустойчивости, со¬
блазн ценою отказа от чистоты веры купить дипломатическую и военную помощь
западных противников против восточных врагов.
Римский первосвященник пошел навстречу примирительным попыткам Палео¬
логов. В течение почти двух веков тянулись переговоры о церковной, унии между
Римом и Византией. В этой дипломатической игре почти все ее участники были
глубоко неискренни, стремясь не к действительному разрешению противоречий,
а лишь к тому, чтобы перехитрить друг друга и каким бы то ни было способом
настоять на своем и достигнуть своих целей. Византийский император стремился
в сущности лишь к тому, чтобы устранить опасность латинских претендентов на
свой императорский престол, а впоследствии кроме того и особенно обеспечить себе
помощь Западной Европы против надвигавшегося турецкого востока. Римский
первосвященник стремился/достигнуть механического подчинения себе греческой
церкви каким угодно путем, мало думая о действительной помощи греческому
народу, или о том, чтобы достигнуть внутреннего единения с греческою церковью,
вызвать внутреннее влечение к унии со стороны греков. Римская церковь хотела
лишь использовать создавшиеся для греков политические затруднения, чтобы
в удобный момент вернуть себе на Ближнем Востоке то положение, которое ей
доставил четвертый крестовый поход и которое уничтожалось восстановлением
империи Палеологов. В XV веке папа подымал или поддерживал разговоры об унии
всякий раз тогда, когда новые опасности со стороны турок грозили Византии.
К папе обращались растерянные и запутавшиеся императоры, боявшиеся и латинс¬
кого запада и турецкого востока и наконец— собственного греческого народа, не
желавшего идти в латинство. Император давал обещания, которых папа требовал;
но провести эти обещания в жизнь своего народа император был бессилен, именно
благодаря тому, что папа, пользуясь политическим моментом, навязывал императо¬
ру одностороннюю унию — полное подчинение римской церкви.
Такова была уния, заключенная в Лионе в 1274 году. Уния эта была всецело
делом византийского императора, а не патриарха. Перед 14-м (латинским) всеоб¬
щим собором в Лионе император Михаил Палеолог велел заключить в монастырь
патриарха Иосифа. Патриарху обещано было восстановление в должности лишь
под условием признания унии, от чего он однако решительно отказался. Император
послал уполномоченных на собор от себя; это были преимущественно светские лица;
они привезли на собор письма от императора и довольно большого числа греческих
162

митрополитов и епископов. Письма признавали правильность латинской догмы -
и верховенство папы над всей греческой и латинской церковью. Сами уполномочен¬
ные в свою очередь, во имя и по поручению императора «и всего греческого
духовенства» отказались от своих «схизматических заблуждений» и признали до¬
гматическую правильность filioque («и от Сына»— прим. ред.). От греческих
уполномоченных не потребовали однако отказа от восточного обряда богослуже¬
ния, равно как и вставки filioque в возглашаемый во время литургии символ веры;
вопрос об этом на соборе остался открытым; через несколько лет однако папа стал
настаивать на включении filioque и в возглашаемый символ веры, а также и на
перемене обряда богослужения в целях унификации обряда с латинским; это требо¬
вание папы значительно обострило оппозицию унии. Оппозицию же уния встретила
в среде греков отчаянную.
«Весь народ наш — признавался поставленный после уний патриархом в Кон¬
стантинополе хартофилакс Иоанн Веккос — весь народ наш, мужчины и женщины,
старики и молодые люди, мир сей превратили в войну, соединение в разъедине¬
ние» 4. Уния встретила ожесточенных противников и противниц в самом дворце.
Сестра императора, Евлогия была одною из главных. Племянница его, царица
Болгарская, требовала у Иерусалимского патриарха возглашения анафемы против
своего дяди и пыталась устроить поход вавилонских (т. е. каирских, египетских)
мамелюков против него 5. Бесчисленное количество противников унии было броше¬
но в тюрьму или подверглось изгнанию. Несмотря на все эти меры, Михаил
Палеолог оказался бессилен провести в жизнь постановления Лионского собора.
В Риме объяснено это было обманом: «Мир заключен был лишь для смеха,
соединение устроено в шутку» 6. Папа Мартин IV, француз, связанный с анжуйскими
претендентами на константинопольский императорский престол, имел формальное
право отлучить греческого императора от церкви (18 ноября 1281 г.). Еще прежде
император отлучен был от церкви восточной. Так, отлученный от обеих церквей
и умер Михаил Палеолог (год спустя, 11 дек. 1282 г.). Хоронили его ночью и без
священника. Со смертью его рушилась Лионская уния.
Неудача Лионской унии не прекратила дальнейших попыток к объединению.
Причины, вызвавшие Дион, продолжали существовать и действовать. Однако,
в начале XIV в. здесь привзошло еще обстоятельство, осложнившее попытки
унии — новые французские и анжуйские отношения пап, вызванные их так называ¬
емым «Вавилонским пленением» в Авиньоне (с 1309 г.). В конце XIV в. (1378 г.) воля
Римской церкви была еще ослаблена «Великим расколом» (два папы, один в Авиньо¬
не, другой в Риме). Собор в Пизе (1409 г.), желая покончить с этим расколом,
избрал, отстраняя существовавших пап, нового: результатом однако было лишь то,
что к наличным двум папам прибавился третий, первые, два остались также. Лишь
в 1417 г., на Констанцском соборе, раскол был устранен: все трое— низложены
и вместо них избран один и новый — Мартин V.
Византийские императоры продолжают и в XIV в. домогаться соединения
с Западом; однако, наученные опытом Михаила Палеолога, они соблюдают теперь
особую осторожность и стремятся к новой постановке вопроса. В 1327 г. император
Андроник II отвечает папскому нунцию, профессору Сорбонны, доминиканцу Бене¬
дикту Комскому (Benoit de Come) что не может заключить договора с папой из
боязни вызвать подозрения в народе 7. Через двенадцать лет те же мысли высказы¬
вал в Авиньоне архимандрит Варлаам, упомянутый выше противник исихастов,—
одна из я£ких фигур византийского общества XIV в. талантливый, но беспринцип¬
ный богослов и ритор, сперва опасный враг латинян, затем искусный их сторонник.
Варлаам докладывал папе Бенедикту XII: «Император не решается обнаружить
ясно, что он хочет соединиться с вами; если бы он это объявил, то многие князья
и даже люди из народа постарались бы его убить, боясь, что он повторит опыт
Михаила Палеолога» 8.	\
Политико-богословская мысль сторонников унии в Византии выработала в XIV
в.	новую точку зрения на эту унию, стараясь придать ей такой вид, чтобы она могла
быть осуществлена. безболезненно и без потрясений, не вызывая чрезмерной оп¬
позиции в обществе и народе. Уния в Лионе была односторонним актом: воле папы
^и латинского собора безоговорочно и безусловно подчинился император Михаил
Палеолог в лице своих посланцев. Для авторитетности унии нужно было очевидно
другое: нужно совместное, латинян и греков, обсуждение церковных разногласий
163

для создания единства церкви. Иными словами, нужен не односторонний, а обоюд¬
ный акт; необходим новый вселенский собор и притом собор этот должен быть
созван на Востоке, в Греции, для того, чтобы он был достаточно внушителен
и авторитетен в глазах греческого народа.
Такой именно исход — созыв вселенского собора — предложил в 30-х годах
XIV в. константинопольскому патриарху Никифор Григора, когда в Константино¬
поль приехали из Калабрии два католических епископа для переговоров об унии.
Никифор Григора советовал спросить мнения всех «атлетов церкви», пригласить
для обсуждения вопроса также восточных патриархов - александрийского, иеруса¬
лимского, антиохийского. Эти же мысли развивал в 1339 г. и тайный посол
императора в Авиньоне — упомянутый уже Варлаам.
На предложение Варлаама о созыве вселенского собора папа ответил однако
отказом. Мотивы папы так изложены были Никифором Григорой: «Не подобает
ставить вновь под вопрос предмет веры, который был уже определен» 9. Папа
отказывался от вселенского собора, потому что самый созыв такого собора ставил
бы под сомнение истину латинской церкви. Папа хотел не соединения с восточной
церковью, а безоговорочного подчинения себе восточной церкви. Один из выда¬
ющихся греческих богословов XIV в., Нил Кавасил имел поэтому основание напи¬
сать «Увещание, показывающее, что единственная причина разделения есть отказ
папы предложить вселенскому собору суждение о спорных учениях и в притязании
его быть самому единственным судьею спора, рассматривая всех остальных еписко¬
пов как своих учеников, что противно началам и способу действия апостолов
и отцов» ,0.
- Всю третью четверть XIV века повторялось то же самое. Вопрос о вселенском
соборе ставился греками, но папа от собора уклонялся, иногда сразу и определенно,
иногда после ряда неопределенных обещаний. Один раз (в 1350 г.) вопрос в принци¬
пе был решен утвердительно Климентом VI, но созыв собора отсрочен под пред¬
логом войн между французами и англичанами, «черной смерти» (чумы), опустоши¬
вшей Центральную Европу, беспорядков в самом Риме (движение Кола ди Риенци).
В 1352 г. Климент умер, и вопрос о соборе заглох.
Созыв собора казался для греков близким и почти решенным делом в 1366 г. на
основании некоторых выражений письма папы константинопольскому патриарху.
Дело однако и на этот раз закончилось решительным отказом папы (четыре года
спустя, в 1370 г.).
«Великий раскол» 1378 г. надолго затруднил осуществление намечавшегося
вселенского собора: где тут было думать о единении с греками, когда в самих недрах
латинской церкви шло разделение. Впрочем, работа латинской церкви в пользу унии
все же не прекращалась и в это время. Шла даже подготовка практической помощи
грекам против турок. В < донце XIV века был с этой целью предпринят поход
западноевропейских рыцарей на Балканы. Поход, однако, окончшгся полной неуда¬
чей (поражение при Никополе 1396 г.). С другой стороны, именно папский раскол,
для окончания которого очевидно необходимо было какое-то соборное решение,
позволял укрепиться и идее совместного с греками собора, где был бы решен
и вопрос о «греческой схизме». Раз уж все равно робор для решения неурядиц церкви
и суд над папами, то уж кстати пусть сюда же, на этот собор ставят и греческий
вопрос, и самих греков. Такие приблизительно мысли одушевляли отцов Пизанс¬
кого собора 1409 г., выбравших «третьего папу». Расчет их видимо был построен на
единении с греческим востоком для усиления своей партийной позиции в междоусоб¬
ных распрях латинской церкви. «Третьим папою» был избран грек по рождению,
Петр Филаргис, под именем Александра V. Александр, действительно, сейчас же
начал предварительную подготовку к устройству совместного с восточной церковью
собора. Смерть Александра прервала эту подготовку в самом начале (3 мая 1410 г.).
Вопрос, однако, был поставлен, и разговоры о соборе не прекращались в тече¬
ние всех ближайших тридцати лет до Феррарско-Флорентийского собора. Теперь
шли пререкания собственно не о созыве собора по существу, а лишь о месте созыва.
Г реки настаивали на Константинополе, папы указывали один из городов Западной
Европы. Спор о месте будущего собора, конечно, не был пустою формальностью.
Согласие на определенное место почти предрешало исход собора. Какой-либо
отдаленный город Западной Европы уже в силу топографических условий исключал
возможность приезда если не малоазийских, то уже во всяком случае сирийских
164

и египетских епископов и следовательно делал несомненным перевес латинян над
греками. Константинополь, наоборот, уравнивал шансы, ибо в сущности латинская
церковь ведь глубоко уже внедрилась в пределы бывшей Византийской империи,
и самый Константинополь не был городом столь чуждым для латинян, как для
греков какой-нибудь Базель. В спор вмешалось еще одно обстоятельство: постоянно
растущий натиск турок-османов на остатки Византийской империи. Натиск этот
лишь на короткое вр»емя в начале XV в. был прерван нашествием Тимура. В 1422 г.
Константинополь был осажден турками. На следующий год нужда в деньгах для
содержания армии заставила Мануила II продать город Солунь (Салоники) Венеци¬
анской республике; в том же году турки (уже во второй раз) вторглись в Морею
(Пелопоннес); в 1430 г. ими была взята Солунь. Грозная опасность нависала над
Константинополем; она заставляла последних византийских императоров судорож¬
но метаться повсюду в поисках помощи. Но эта же опасйость для греков позволяла
руководителям латинской церкви быть более настойчивыми и неумолимыми
в своем отношении к допросу об унии.
Между тем, подобно тому, как это было во время Пизанского собора, внутрен¬
нее положение латинской церкви с 1431 г. стало наоборот благоприятно для более
мягкой политики латинян по отношению к грекам. Я имею в виду расхождение
между папою и большинством прелатов латинской церкви, обнаружившееся ясно на
Базельском соборе. Если бы Византийская империя была в это время хотя настоль¬
ко сильна, как в предыдущем^ веке, весьма вероятно, что отношения между латинскою
и греческою церковью сложились бы иначе, чем они сложились в действительности.
Но предсмертный ужас сковал душу византийских императоров, они поддались
ему всецело и не рассуждая даже, может ли латинский запад помочь им, готовы
были итти на все уступки перед этим западом.
Папа Евгений IV, весьма обеспокоенный Базельским собором, по-видимому не
прочь был со своей стороны противопоставить ему собор восточной церкви в Кон¬
стантинополе, куда для председательствования он хотел послать своих легатов.
Такой шаг, по мнению папы, мог бы доставить удовлетворение грекам, а вместе
с тем он удержал бы греков от лицезрения раздоров в среде самой латинской
церкви 11. Кроме того, это избавило бы папу от значительных расходов по перевозке
и содержанию у себя греческих делегатов. Однако отцы Базельского собора решите¬
льно запротестовали против такой готовности Евгения IV из боязни, что греки,
образовав большинство на будущем соборе, могли бы принять решения, оскорби¬
тельные для римской веры, и под тем предлогом, что нельзя созывать собор
в Константинополе, постоянно угрожаемом турками. Папа и собор начали вести
с греками переговоры параллельно и независимо друг от друга. Папа (в 1433 г.)
отправил в Константинополь своего секретаря Гаратони; тем временем легаты
Базельского собора привезли из Константинополя йКБа&ль трех представителей
греческой церкви: игумена Исидора (будущего русского митрополита, не принятого
на Москве после Флорентийской унии), Димитрия Палеолога и Иоанна Диссипато.
7 сент. 1434 г. греческие представители в Базеле согласились на целый список
городов, в которых мог бы быть устроен будущий вселенский собор: Вена, Буда
(венгерский), один из итальянских портовых городов, или один из савойских бургов.
Не зная ничего об этом, Гаратони, от имени папы, 15 ноября 1434 г. подписал
согласие на созыв собора в Константинополе. В этот самый день Евгений IV, не зная
в свою очередь в результатах действий Гаратони, утвердил решение Базельского
собора, ранее, как было сказано выше, отвергнувшего предварительную мысль
Евгения о возможности собора в Константинополе. По возвращении Гаратони
в Базель произошла бурная и очень тяжелая сцена (23 апреля 1435 г.). Собор
отказался утвердить договор с императором, подписанный Гаратони. Папа в свою
очередь отказался тогда от утверждения пунктов Базельского собора и местом
будущего собора с греками назначил находившийся в пределах папской области
город Феррару. Пока шли переговоры с Константинополем о новом обороте дела,
прошло почти два года. Наконец в 1437 г. из Италии должны были пойти корабли
в Константинополь за греческими делегатами на собор. Здесь однако примешалось
еще новое осложнение: Базельский собор и папа Евгений Рйять разошлись в вопросе
о месте будущего собора, причем Базельский собор сам разделился на шве части.
Меньшинство подчинилось папе, большинство настаивало на прежнем постановле¬
нии собора. Каждая партия послала за греками свою особую флотилию |2. Греки не
165

знали, на какие же корабли им садиться. Они сели наконец на корабли, приведенные
папским легатом, и после трудного пути по бурному морю в феврале 1438 г.
прибыли в Венецию, откуда сначала опять морем, затем сухим путем добрались до
Феррары. При таких условиях начинался Феррарско-Флорентийский собор.
С самого начала собора было ясно, что на нем не может идти речи о дейст¬
вительном воссоединении или единении церквей. Шла речь лишь о том, чтобы
сломить сопротивление некоторых, не склонных к унии греческих епископов, вроде
ефесского владыки Марка Евгеника и заключить акт о подчинении греческой церкви
власти римского папы. Греческие делегаты были в самом жалком и зависимом
положении. Они зависели прежде всего от своих властей — императора (Иоанна
VIII, предпоследнего византийского императора), которому уния казалась полити¬
чески совершенно необходимой, чтобы обеспечить помощь против турок, и патриар¬
ха Иосифа, дряхлого, ослабленного болезнью (он умер во Флоренции до окончания
собора), который по-видимому рассчитывал ценою подчинения папе избавиться от
подчинения императору. Несколько в лучшем положении были те из греческих
епископов, которые явились на собор в качестве заместителей (викариев) восточных
патриархов, как, напр., упомянутый Марк Ефесский — викарий Антиохийского
патриарха (так же, как и российский Исидор), Досифей, епископ Монемвасийский —
викарий патриарха Иерусалимского и Антоний, митрополит Ираклийский — вика¬
рий патриарха Александрийского.
Однако и викарии восточных патриархов, вместе с остальными греческими
уполномоченными, попадали в одинаковую зависимость от папы. Папа привез их на
своих кораблях и мог отказать в доставке их обратно на родину в случае их
неповиновения. Папа выдавал деньги на содержание делегатов. Денег требовалось
немало, г. к. хотя собственно голосующих греческих представителей было около 40,
но всего с императорскою и патриаршею свитою приехало до 700 человек. Выдача
денег постоянно задерживалась вследствие плохого состояния папских финансов;
иногда она задерживалась по этой причине; иногда же и сознательно — для того,
чтобы греческие делегаты постоянно чувствовали свою зависимость от латинян.
Бывший на соборе константинопольский священник Сильвестр Сиропуло в своей
истории собора несколько раз говорит о том, что выдача содержания задерживалась
именно перед принятием какого-нибудь нужного для папы решения собора и произ¬
водилась только уже после желательного для латинян решения. Так было, напри¬
мер, когда ог греков требовалось согласие на распределение мест в заседании, или
на ускоренное обсуждение спорных догматических вопросов не на самом соборе,
а в комиссии; или когда папою было предложено перенести собор из близкой
к Адриатическому морю Феррары (откуда греческие делегаты в случае крайности
легче могли бежать на родину) в относительно отдаленную Флоренцию; то же самое
было перед окончательным^подписанием соборного определения об унии. Отсюда
понятны последующие обвинения в том, что греческие уполномоченные согласились
на унию под давлением угроз и подкупа 13. Связанные по существу и в главном,
греческие уполномоченные старались отстоять себя хотя бы в отдельных вопросах
и деталях, уделяя, например, очень большое внимание подробностям этикета.
Первый вопрос, возникший в этом направлении, был вопрос о приветствии папы.
Патриарх решительно и наотрез отказался за себя и своих архиереев целовать
папскую туфлю. Папа уступил, и стоя принял поцелуй патриарха в щеку; затем папа
сел, а греческие архиереи и сановники целовали ему руку и щеку. Следующий вопрос
был о распределении мест в здании Феррарского кафедрального собора, где нача¬
лись заседания. Грекам назначена была одна сторона, латинянам другая; с латинс¬
кой стороны выше всего поставлен был папский трон; ему ничего не соответ¬
ствовало с греческой стороны. Ниже расположены были друг против друга троны
императоров, восточного (византийского) и западного (германского); последний
трон пустовал, так как император Сигизмунд умер в декабре 1437 г., нового же еще
не выбрали; таким образом фактически греческий император был выше всех лати¬
нян, кроме папы; рядом же с греческим императорским троном стоял патриарший,
который на первом заседании однако пустовал, т. к. патриарх отговорился болез¬
нью, считая распределение мест для себя не вполне подходящим. Ниже, в строгом
соответствии друг другу шли места прочих участников собора.
Главными деятелями собора с латинской стороны были епископы Иоанн Ра-
гузский и Андрей Родосский, кардиналы Юлиан Цезарини и Фирман, будущий
166

кардинал Иоанн Торквемада (не инквизитор). С греческой стороны нужно отличать
соглашателей, заранее готовых на унию; таковыми были талантливый Виссарион,
епископ Никейский — яркая звезда «латинствующих» в Греции и викарий Анти¬
охийского патриарха Исидор Московский; скрытыми их противниками было боль¬
шинство греческих делегатов; явно же возражали им главным образом другие
викарии восточных патриархов, особенно Марк Евгеник, а из прочих известный
ученый— Георгий Гемист. Из архиереев остался непреклонным до конца один
лишь Мар(к Евгеник. Он как бы олицетворял собою все, что осталось еще живого
в восточной церкви; латиняне чувствовали это. Узнав в конце собора, что Марк не
подписал соборного определения об унии, папа будто бы воскликнул: «Ну так мы
ничего не сделали!» Возражения Марка Евгеника не были опровергнуты логичес¬
кими доводами; они были в конце концов механически отстранены вмешательством
императора, который запретил Марку являться на заседания (вместе с тем следил за
тем, чтобы Марк не бежал из Флоренции).
С самого начала обсуждение острых догматических вопросов было перенесено
в комиссию, вниманию которой кардинал Юлиан Цезарини предложил следующие
четыре вопроса: 1) учение об исхождении св. Духа (только от Отца или также от
Сына); 2) об опресноках; 3) о чистилище и 4) о примате папы. Занятия комиссии
были довольно безрезультатны, так как император дозволил своим представителям
касаться лишь двух последних предметов, желая отложить особо острые вопросы на
конец собора, чтобы не ставить вначале трудно преодолимых препятствий соборной
деятельности. Вместе с тем, император надеялся на приезд большого количества
отцов Базельского - собора и светских князей, надеясь, что с ними легче будет
сговориться, чем с папой.
С октября 1438. г. возобновились (или вернее— начались, если не считать
торжественного открытия заседаний 9 апреля) общие заседания собора. Прения
скоро сосредоточились вокруг первого из намеченных Юлианом в комиссии воп¬
росов — об исхождении св. Духа. Г реки хотели обсуждать этот вопрос прежде всего
не по существу догмата, а с формальной стороны, то есть: может ли быть кем-
нибудь изменяем Никейско-Цареградский символ веры, и, тем более, мог ли папа
своею властью вставить в символ filioque. Так как латиняне не могли дать удовлет¬
ворительного ответа на греческие вопросы (здесь даже Виссарион согласен был
с Марком), то греки перестали надеяться на возможность достигнуть единения;
пошли толки о желании греческих делегатов разъехаться по домам, хотя бы бежать
тайком. Понадобились чрезвычайные убеждения императора и вставшего для этого
с постели патриарха, чтобы уговорить греков остаться; здесь папа' и предложил
предусмотрительно перенести заседания во Флоренцию.
Перемена места собора была выгодна для папы еще потому, что Флоренция (не
входившая в состав папской области) обещала помочьшапе деньгами в случае, если
собор перенесен будет в ее пределы. После того, как греки согласились переехать во
Флоренцию, им уплочены были недоимки их денежного довольствия; папа выдал
кроме того императору значительную сумму денег для отсылки в Константинополь
на дело обороны от турок. С конца февраля 1439 г. заседания собора продолжались
во Флоренции.
Несколько заседаний (до второй половины марта) занято было прениями
о правильности по догматическому существу добавления filioque к символу веры.
Прения свелись к диспуту между Иоанном Рагузским и Марком Евгеником. Оба
ритора ссылались главным образом на св. Василия Великого (его слово против
Евномия) (...) Марк доказывал необходимость признать одно начало для бытия св.
Духа и необходимость признания исхождения св. Духа именно от Отца, а не Сына
также и вне зависимости от слов св. отцов; в подтверждение своих мыслей Марк
приводил и слова Евангелия о том, что «придет Утешитель, которого я пошлю вам
от Отца, Дух Истины, который от отца исходит, он будет свидетельствовать о Мне»
(Иоанн, XV, 26) и Апостола: «Мы приняли не духа мира сего, а Духа от Бога, дабы
знать дарованное нам от Бога» (I Кор., II, 12).
17 марта 1439 г. Иоанн Рагузский пошел на уступки; он признал, что одна
Божественная сила участвует в исхождении св. Духа («spirant Pater et Filius spiritum
una spirativa seu productiva potentia») 14 и затем, что в основе своей эта Сила присуща
Отцу, а от Него уже переходит к Сыну («originaliter Patris, a quo illam ct Filius
habet»). В конце концов Иоанн Рагузский пытался все-таки оправдать латинскую
167

формулу («et hoc sensu dicimus, Patrem et Filium unum esse principum et unam causam
Spiriti Sancti»). Марку Ефесскому не пришлось уже отвечать на эту речь Иоанна
Рагузского. Распоряжением императора, Марк был устранен от следующих заседа¬
ний. В заседаниях 21 и 24 марта Иоанн Рагузский повторил свою формулу: она не
встретила дальнейших возражений и была принята собранием. Вслед за этим были
прекращены общие заседания собора; переговоры латинян с греками продолжались
уже вне заседаний, частью в особой комиссии; достигнуть единогласия казалось
теперь уже не столь трудным. На всякий случай император приказал однако
городской страже не выпускать из города ни одного грека на лошади.
В результате обсуждения вопроса в комиссии греки в конце апреля большин¬
ством голосов согласились признать filioque в смысле понимания, предложенного
Иоанном Рагузским — одной Силы — una potentia,— лежащей в основе исхождения
св. Духа. Когда греки пошли на предложенный им компромисс, папа взял этот
компромисс назад: от его имени кардинал Юлиан (в средине мая) потребовал
безоговорочного принятия латинской точки зрения, признания вечного исхождения
св. Духа, не только от Отца, но и от Сына. Прошло еще две недели, пока император
и патриарх склонили на эту новую уступку всех греков, кроме четырех (из которых
затем уломали еще двух — остались непреклонными лишь Марк Ефесский и Софро-
ний Анхиальский).
8 июня греческое постановление прочтено было папе, одобрившему поста¬
новление; греки получили «поцелуй любви» от латинян. После этого папа пожелал
соглашения по другим четырем пунктам догматических разногласий (опресноки,
чистилище, папский примат, время пресуществления св. Даров). По всем пунктам
установлена была латинская точка зрения, которую греки старались однако не¬
сколько затушевать не полной ясностью и определенностью выражений. Папа
остался недоволен этим и потребовал совершенной определенности всех форм¬
улировок, а в частности определенного заявления о том, что папа имел право
своей властью внести добавку filioque в символ веры.. Эти новые притязания
папы и смерть патриарха Иосифа (10 июня 1439 г.) послужили причиною новой
затяжки дела унии. Греки видели, что уступив в главном, они принуждены
будут теперь во всем склониться перед желаниями папы. Выхода им однако
уже не было. 5 июля греки (кроме Марка Евгеника) подписали соборное определение
об унии ls. Соответствующая папская булла была торжественно объявлена за
богослужением в кафедральном соборе Флоренции 6 июля (что и считалось
заключительным заседанием собора).
Феррарско-Флорентийская уния была таким образом не столько делом истин¬
но-религиозного подвига, сколько актом политического расчета. Византийский им¬
ператор покупал себе этим актом вспомогательное войско против турок. Папа,
государь старого Рима, доставлял себе торжество над Римом новым. Эта последняя
точка зрения ясно сказалась в послании, которое патриарх Иосиф, умирая, обратил
к своим духовным чадам (накануне смерти, 9 июня) и которое, по всей вероятности,
Иосифом было только написано, а сочинено не им. В этом послании «архиепископ
нового Рима», объявлял своим чадам: «Все, что исповедует и чему учит кафоличес¬
кая и апостольская церковь Господа нашего Иисуса Христа в старом Риме, все
и я исповедую и клятвенно заверяю, что всему этому повинуюсь. Также наикрепчай¬
ше я признаю святого отца отцов, величайшего первосвященника, папу старого
Рима наместником Господа нашего Иисуса Христа» 16.
Иоанн VIII не ошибся в политических рассчетах: помощь против турок ему
была дана; но эта помощь не оказала действительной пользы. Латинские войска
потерпели страшное поражение в кровавой битве при Варне (1444 г.). Еще раньше
рушились папские надежды на унию всей восточной церкви. В Москве сразу же
отказались принять привезенную Исидором из Флоренции унию; сам Исидор за¬
ключен был в тюрьму (откуда ему удалось бежать лишь в 1443 г.). Резкое сопротив¬
ление встретила уния сразу и на сирийском православном востоке. Впрочем, форм¬
ально, лишь в 1443 г. собор трех восточных патриархов в Иерусалиме высказался
определенно против унии — осудил униатского константинопольского патриарха
Митрофана, обвинив его в самовольном захвате патриаршего престола (в подавле¬
нии Митрофана участвовал папский легат). Уния в Константинополе держалась
с трудом. Храм св. Софии опустел; народ не посещал латинствующих богослужений
(с возношением папского имени на литургии); священно- и даже церковнослужители
1.68

отказывались участвовать в этих богослужениях. Марк Евгеник и последователь его
Геннадий (Георгий) Схоларий энергично вели литературную полемику с латиняна¬
ми. Большинство народа озлоблено было против латинян. Религиозная рознь
делала греков безучастными к политической своей судьбе. Адмирал Лука Нотара
выражал не только личное свое мнение, когда говорил^ что предпочитает турецкую
чалму латинской тиаре. В Константинополе крепло настроение, что лучше власть
турок, чем латинян.
Весною 1451 г. униатский патриарх Григорий изгнан был духовенством из
Константинополя и принужден бежать в Рим. Вслед затем император (это был
последний византийский император Константин XI) отправил в Рим особого посла
с целью оправдаться перед папою, а вместе — просить его по возможности менее
резко проводить унию. Папа (Николай V) отвечал довольно суровым посланием.
В следующем году в Константинополь явился, в качестве папского легата и уже
кардиналом, Исидор для возобновления унии. 12 декабря 1452 г. Исидор совместно
с частью униатского греческого духовенства отслужил обедню в св. Софии в присут¬
ствии официальных лиц. С этого дня до последних дней Византии храм св. Софии
был пуст от молящихся. Последний час Византии приближался.
6 апреля 1453 г. началась осада Константинополя войсками Магомета II.
Константин XI мог собрать против турок лишь ничтожные силы,— не считая отряда
генуэзцев, всего каких-нибудь 5000 человек. Так мало было в Константинополе
готовности защищать униатскую империю. Помимо самого императора защитою
города распоряжались генуэзец Джустиниани и кардинал Исидор.
В ночь перед приступом (о приближении которого греки догадались по движе¬
нию в турецком лагере) совершена была торжественная служба в св. Софии. Храм
вновь переполнился молящимися. Греки и латиняне, генуэзцы и венецианцы, при¬
дворные и начальники войска, сам император и простые солдаты вознесли общие
молитвы к небу, причастились й приготовились к смерти. Это был миг великого
религиозного порыва — быть может, единственный подлинный момент «единения
церквей». 29 мая Константинополь взят был приступом. Император Константин
погиб в бою. Джустиниани и Исидор спаслись. Несметные толпы жителей города
наполнили опять собою храм св. Софии. Народ ожидал спасения от руки Ангела
Господня. Спасение земное однако не пришло; униатская империя перестала суще¬
ствовать; храм св. Софии был разграблен, осквернен и затем обращен в мечеть —
Айя-Софию. Турецкое завоевание покончило с унией. На четвертый день взятия
Константинополя, султан Магомет II изъявил согласие на то, чтобы ученик Марка
Евгеника Геннадий 17 сделался патриархом Константинополя. Земное могущество
нового Рима повержено было во прах, но православие все-таки восторжествовало
в нем над латинством.
чй'глу-
2.	Уния в XVI—XVIII веках. Новый Рим был вторым Римом; после падения его
возник третий Рим — в Москве. Четвертому — добавляли на Москве в XVI в.— уже
не бывать.
Папа старого Рима не замедлил начать борьбу и с третьим Римом. Борьба
велась через посредство Польши. Польша рано сделалась главным вооруженным
лагерем латинства для всей восточной Европы. Из этого лагеря предпринимались
дальнейшие наступления на восток и юго-восток,— щла отчаянная пропаганд^
латинства, высылались миссионеры, а подкрепляли их вборуженные силы польского
государства. Два момента имеют особенное значение в великой борьбе. Первый —
это конец XIV века. Здесь решающее событие — соединение Польши и Литвы,
сперва в виде личной унии — благодаря переходу в латинство литовского
князя Ягайлы и женитьбы его на польской королевне Ядвиге (1380 г.). Вместе
с рукой Ядвиги, Ягайла получил и польский трон (лишь сердце Ядвиги осталось
свободно). Благодаря этому брачному союзу, русские области, входившие в состав
Литвы (т. е. вся юго-западная Россия) оказались под государственным и ре¬
лигиозным влиянием Польши. Польша получила большие выгоды от своего
союза с Литвой. В 1410 г, в знаменитой битве у Танненберга литовско-русские
войска помогли полякам одержать решительную победу над немецкими кре¬
стоносцами. Связь Польши и Литвы становилась с тех пор все крепче (несмотря
на попытки литовско-русских князей высвободиться из-под польского влияния).
Культурному влиянию поляков поддалось особенно высшее сословие: литовско-
169

русские княжата и боярство. Латинство было необходимым условием для занятия
высших должностей, присутствия в сенате; лишь принявшие латинство допускались
как равные в высшее польское общество, в правительственную среду; соблазн
власти и цивилизации оказался губителен для западнорусской знати. В средине
XVI в. натиск латинства ослабел, отчасти благодаря большим успехам про¬
тестантизма в Литве; многие литовские магнаты сделались протестантами; через
красавицу Варвару Гаштальд (урожденную Радзивилл) влияние протестантизма
дошло и до литовского князя Сигизмунда-Августа. В то же время, однако,
окончательно окрепло политическое единство Польши и Литвы. В 1569 г.
заключена была Люблинская уния. Польша и Литва с этих пор имели общие
сеймы, поляки получили право занимать высшие должности в Литовском княжестве
(фактически эти должности постепенно перешли к полякам); часть западнорусских
областей (Подлесье, Волынь, Киев) были прямо инкорпорированы в состав
Польского государства. В последней четверти XVI века произошла новая вспышка
латинства в результате пропаганды иезуитов, появившихся в Польше еще
в 1565 г. Благодаря осуществленному государственному объединению Польши
и Литвы, латинство имело теперь перед собою гораздо более благоприятные
условия чем прежде для проникновения в русские земли. Иезуитам в Литве
усиленно покровительствовал из политических видов энергичный и талантливый
польский король Стефан Баторий — известный противник Ивана Грозного.
Иезуиты начали свою деятельность борьбою с протестантизмом, но очень скоро
обратились и против православия. В 1577 г. один из главных иезуитских деятелей
в Литве этой эпохи, Петр Скарга, издал (по-польски) книгу: «О единстве
церкви Божией и о греческом от сего единства отступлении». (Книга эта была
издана вторично с дополнениями в 1590 г.). Скарга выставлял три главных
причины беспорядка в русской церкви: 1) браки священников, 2) славянский
язык в богослужении и 3) унижение духовного сословия благодаря вмешательству
светских людей в дела церкви. По поводу второй из этих причин, автор
рассуждал так: «Греки обманули русских тем, что не дали им своего языка,
но оставили язык славянский, чтобы русский народ никогда не дошел до
настоящего разумения и науки, ибо только посредством латинского и греческого
языков можно быть вполне знающим в науке и вере. На свете еще не было
и не будет ни одной академии или коллегиума, где бы могли на ином языке
преподаваться и разуметься богословие, философия и другие науки. Никто
с. помощью славянского языка ученым быть не может». Несмотря на это
рассуждение, Скарга в церковном восточном обряде не видел препятствия для
унии. По его мнению, для унии необходимы только три условия: 1) Чтоб
митрополит Киевский принимал благословение не от патриарха (Константи¬
нопольского), а от папы. 2) Чтоб русские приняли целиком латинский символ
веры (т. е. filioque) и 3) Чтобы русские признали верховную власть в» церкви
римского папы. В качестве одного из главных исторических оправданий унии
Скарга указывал на Флорентийский собор.
Рассуждение Скарги (за исключением конечно вопроса о языке богослужения)
было построено чрезвычайно искусно; с большой ловкостью Скарга нащупал сла¬
бые места в устройстве западнорусской церкви и бил по этим местам. Скарга знал,
чем соблазнить западнорусских иерархов. Эти последние чувствовали себя в тягост¬
ной зависимости от православных мирян: к этому неизбежно вели обстоятельства
жизни в русской Литве. Государственная власть была латинская, враждебная право¬
славной церкви; король утверждал епископами не лучших православных людей,
а худших, по степени не преданности их православию, а готовности покорно
служить польской короне. Епископы находились в зависимости от константино¬
польских патриархов; власть патриарха не была достаточно сильна, чтобы оградить
и поддержать западнорусских архиереев, но вполне достаточна для того, чтобы
отрешать от епископства людей, которыми патриарх был недоволен; не получая
выгод и защиты от патриаршей власти, западнорусские архиереи видели ог нее одни
неудобства. Единственно, кто имел возможность стать на защиту православной
церкви, были миряне. Из них, конечно, исключительную роль призван был играть
богатый вельможа, владелец целого значительного государства, князь Острожский.
Острожский жертвовал большие деньги на церковь, создал типографии для церков¬
ных книг; вокруг него основалось целое научное общество.
170

Острожские были однако исключением среди совращенной в латинство западно-
русской знати. Низшее сословие, хлопы, не могли, по отсутствию всяких к тому
средств, быть сильною опорою церкви. Оставались города, в которых из купцов
и мещан стали образовываться особые православные братства для поддержания
и устройства церкви. К этим братствам льнуло обычно и белое духовенство. В конце
XVI века некоторые из братств получили освящение высшей церковной власти от
восточных патриархов, попадавших в Литву по дороге в Москву или обратно. В 1586
г. антиохийский патриарх Иоаким благословил Львовское братство у храма Успения
Богородицы; через три года константинопольский патриарх Иеремия благословил
Виленское братство у церкви св. Троицы. Тогда же из Вильны патриарх издал
окружную грамоту архиереям, повелевая низвергнуть из сана священников двоежен¬
цев и троеженцев, обратить внимание на нравственное состояние духовенства. Сразу
по учреждении братств начались раздоры между архиереями и братствами. Архиереи
не Желали покориться братствам; но опоры они себе найти нигде не могли; патриарх
становился обыкновенно на сторону братств в этих спорах, т. к. видел в братствах
главную опору церкви. По жалобам братств патриарх мог и сместить архиереев и по
указанию братств назначить нового, так было во время приезда упомянутого
патриарха Иеремии; митрополит Онисифор (носивший не подходившую к своему
сану фамилию Девочка) должен был оставить кафедру; на его место поставлен был
Михаил Рагоза, человек нравственный и богомольный, но слабый и нерешительный.
Видя его слабости, патриарх всю действительную власть в митрополии передал
экзарху, каковым назначен был человек способный и сильный, но вовсе не нравствен¬
ный и не религиозный, а именно луцкий владыка Кирилл (Терлецкий). Кирилл
и явился зачинщиком всей беды западнорусской церкви. Кирилл поссорился с князем
Острожским из-за того, что один из острожских замковых урядников (чиновников)
обидел его, а князь покрыл обидчика. Эта частная ссора, по обстоятельствам лиц
и времени была решающим, хотя и чисто внешним поводом западнорусской унии.
В июне 1591 г. западнорусские православные владыки собрались как и в предыдущем
году в Берестье (Бресте; ежегодные соборы в Бресте положено было устраивать за
год перед тем): владыки жаловались на своевольства братств; определили подать
жалобу королю о незаконном вмешательстве светских лиц в церковные дела («ове¬
чек» в дела пастырские). Не довольствуясь этим и желая скорее достигнуть цели,
несколько владык подали тайно королю другое заявление — о том, что они готовы
признать власть папы (это заявление подписали Кирилл Луцкий, Гедеон Львовский,
состоявший в отчаянной ссоре с Львовским братством, и еще два епископа). Король
ответил на обе бумаги лишь в 1592 г. В январе этого года издано было королевское
запрещение светским лицам мешаться в духовные дела; в марте — привилей,
обещавший льготы епископам, которые примут уникц; (оцфактически начавшихся
переговорах по поводу унии в православных кругах еще ничего не было известно.
В начале следующего 1593 г. сторонники унии получили сильное подкрепление.
На освободившуюся за смертью предыдущего владыки Владимирскую на Волыни
кафедру был поставлен епископом каштелян берестейский Адам Потей (принявший
в монашестве имя Ипатия), человек крупного ума и сильной воли, воздержанный
постник, но мало сведущий в догматах веры и слабо привязанный к православию,
к тому же всецело проникнутый светскими интересами. Кириллу Терлецкому уда¬
лось скоро убедить Ипатия Потея в необходимости унии. Кирилл доказывал
Ипатию, что у православного епископа в Западной Руси нет прочной опоры. Если
Ипатий пользуется благорасположением кн. Острожского, то оно легко может
измениться, как и он, Кирилл, на себе это испытал. Патриарх установил братства,
по пустым доносам бесчестит и сан отнимает. «Сам посуди, какая неволя! А когда
поддадимся под римского папу, то не только будем сидеть на епископиях наших до
самой смерти, но и в лавице сенаторской засядем вместе с римскими епископами,
и легче отыщем имения, от церквей отобранные». Ипатий сдался на уговариванья
Кирилла, и сделался ревностным сторонником унии. Оба они начали хлопотать об
унии, ведя переговоры с православными епископами, королем и латинянами
в страшной тайне от православных мирян, а частью и друг от друга. К концу 1594
года изготовлен был наконец акт о желательности унии, подписанный Кириллом
и Ипатием; в духе этого акта составлен был наказ представителю православных
епископов для переговоров с королем об унии. Один из артикулов наказа отменял
братства. Наказ подписали пять епископов. Митрополит Михаил Рагоза прислал
171

особое заявление о том, что он желает признать власть папы. О действиях епископов
миряне узнали не сразу. Зато, когда узнали — пришли в негодование. 24 июля 1595
г. князь Острожский издал окружное послание всем православным христианам,
сообщая, что «злохитрыми кознями вселукавого дьявола самые главные истинной
веры нашей начальники, славою света сего прельстившись и тьмою сластолюбия
помрачившись, мнимые пастыри наши митрополит с епископами в волков претво¬
рились». Послание кн. Острожского произвело, как и следовало ожидать, громадное
впечатление; православные заволновались и стали требовать созвания собора из
православных владык, духовенства и мирян. Епископ Гедеон Львовский официально
заявил, что Кирилл Терлецкий обманул его, заставил подписать чистый бланк, на
котором после поместил заявление об унии. Митрополит Михаил испугался и 1 сен¬
тября обратился с посланием к духовенству и народу, заявляя, что он не хочет
отступиться от православной веры и благословения патриаршего. Но было уже
поздно. Деятели унии торопились завершить свое дело. 24 сентября король Сигиз-
мунд объявил всенародно о состоявшемся соединении церквей. Терлецкий и Потей
выехали в Рим, куда и приехали в ноябре. Лишь 23 декабря они получили аудиенцию
у папы (Климента VIII) при большом стечении латинского духовенства. По-русски
и по латыни прочтена была грамота западнорусских владык о признании папской
власти. Следующий, 1596 год начался бурными протестами православных против
унии на сейме в Варшаве. Кн. Острожский и послы православных шляхетских
сеймиков заявили, что не признают Терлецкого и Потея своими пастырями. Однако,
21 мая издана была грамота короля, подтверждавшая за Терлецким Луцкую епи¬
скопскую кафедру. 29 мая издан был манифест короля о соединении церквей
и назначен церковный собор в Бресте для выслушания отчета о поездке Терлецкого
и Потея в Рим. Присутствовать на соборе разрешено было латинянам и православ¬
ным (которые считались уже в унии с латинством), но не протестантам.
Собор должен был состояться 6 октября. В первых числах октября начали
съезжаться церковные деятели. Прибыл из Константинополя в качестве заместителя
патриарха протосинкел Никифор, пробравшийся через границу литовскую с вели¬
ким риском, так как король еще летом 1595 г. запретил являться в Литву посланцам
патриарха. Прибыл митрополит Михаил Рагоза с семью русскими епископами,
множество архимандритов, игуменов и священников. Из православных мирян при¬
ехал кн. К. Острожский с сыном, представители братств и т. д. От латинян прибыло
три бискупа и трое' светских вельмож, посланных королем; явился знаменитый
иезуит Петр Скарга. Общего собора однако не было; сразу разбились на два стана;
церковь св. Николая (обычное место годичных берестейских соборов) заняли офици¬
альные господа положения — униатские епископы; кроме Терлецкого и Потея их
было всего три человека* Нб к себе они сразу забрали и слабохарактерного мит¬
рополита Михаила Рагозу; разумеется, с ними же были и католики. Православные
собрались в частном доме, разбившись на две секции, духовные своим колом, имея
посреди себя Евангелие, миряне -- своим. Так составилось два собора — официаль¬
ный и действительный. На этом втором — главным ритором явился львовский
владыка Гедеон; он доказывал, что митрополит и прочие епископы поступили
неправильно, отрекшись от повиновения патриарху и призывал всех присутству¬
ющих умереть за православную веру. Потом послали за митрополитом, чтобы
выслушать его доводы; митрополит объявил, что посоветуется с латинскими биску-
пами и потом придет; его ждали до вечера, однако не дождались; на другой день
повторилось то же. На третий день получился ответ: «Что сделано, то сделано;
хорошо ли, дурно ли мы сделали, подчинившись римской церкви — переделать уж
этого нельзя». На четвертый день, 9 октября (по старому стилю), разрыв закреплен
был официально: митрополит с епископами-униатами подписали декрет о лишении
сана и проклятии епископов и сообщников их, отвергших унию; с своей стороны
православный собор издал определение о том, что митрополит и епископы-униаты
лишаются архиерейского сана за то, что без ведома своего старшего (т. е. патриарха
константинопольского) задумали соединение церквей, которое могло бы быть реше¬
но только вселенским'Собором, а не пятью-шестью епископами.
Берестейский собор имел громадные последствия для положения православной
церкви в западнорусских областях, как правильно говорит (С. М.) Соловьев в своей
«Истории России», то, что совершилось, - не уния, а «разделение» запад¬
норусской церкви — на униатскую и православную. Польская власть, конечно,
172

признала законным не православный собор, а совещание униатских епископов.
Король издал грамоту о том, что собор признал унию; за неповиновение унии
назначены были кары; православное исповедание сделалось преступлением. Патри¬
аршего посла Никифора схватили по обвинению в шпионстве и, хотя’ обвинение
явно было подтасовано (основано на перехваченных греческих письмах, писанных не
Никифором), а за Никифора заступился кн. Острожский, Никифора не выпустили.
Вскоре он умер в заточении, говорят, заморенный голодом. Начались гонения на
православие. Одновременно с этим епископы-униаты получили награды.
Обе стороны чувствовали необходимость подкрепить свою позицию литератур¬
ными доказательствами. Петр Скарга написал «Оборону Берестейского собора»
(издав это сочинение анонимно). В возражение православным, которые высказали
мысль о том, что лишь вселенский собор мог бы решите унию, Скарга доказывал,
что такой собор был Флорентийский; деяния Флорентийского собора подробно
рассмотрены были Скаргою; предсмертное завещание патриарха Иосифа 1439 г.
приведено полностью, В ответ на сочинение Скарги православные составили (в
1597—99 гг.) «Апокрисис Христофора Филалета» |8.
Литературные доводы однако были бессильны защитить от прямых гонений
и утеснений, которые широкою волною грозили затопить православную западно- -
русскую церковь. Униатам передавались епископские кафедры, монастыри, школы,
церковные здания; латиняне и униаты врывались в православные храмы во время
богослужений, мучили и били священников и прихожан. Была опасность пресечения
священства; после 1610 г. в Зап. Руси не осталось ни одного православного архиерея.
Православие спасено было отчасти народным казацким движением. В первой
четверти XVII в. видную роль по воссозданию православной церкви сыграл гетман
Конашевич Сагайдачный. В 1620 г. высшую иерархию в Западной России вос¬
становил проезжавший иерусалимский патриарх Феофан, рукоположивший шесть
епископов. Лишь в 1632 г. православные добились у нового короля (Владислава)
законного признания этой иерархии: митрополии в Киеве (наряду с униатской)
и четырех епископий.
(...) Восстание Богдана Хмельницкого вырвало из-под власти Польши часть юго-
западной России; но большая часть западнорусских областей оставалась цод Польшей
до разделов конца XVIII века. За это время православные жили почти под непрерыв¬
ными гонениями. В то же время наблюдалось любопытное явление в самой униатской
церкви: она постепенно все больше сближалась с латинской. Дело началось в 1596 г.
только с признания папской власти и латинских «артикулов веры»; восточный обряд
оставлен был в силе. Однако обряд этот постепенно подвергался порче, приближаясь
к латинству; изменения происходили сначала только бытовым образом; но в 1720 г.
Замойскйй собор униатской церкви узаконил их: постановлено было внести в символ
веры прибавку «и от Сына», установить новые латинские праздники (напр. Божьего
тела), латинское одеяние и переделать униатские богослужебные книги применительно
к католической практике. ПагГа утвердил (хотя не без колебаний) эти постановления,
и латинизирование униатской церкви пошло быстрым темпом. (...)
* * *
Если Флорентийская уния послужила идейною основою для западнорусской
унии, то в свою очередь эта последняя явилась образцом для дальнейших униатских
построений — в соседних Угорской Руси Трансильвании и Банате. Всюду в этих
землях повторялась западнорусская история: быстрая потеря высшими классами
своего национального и религиозного облика и соблазн высшей духовной иерархии
правами и преимуществами римской церкви. В средине XVII в. (1652) .принял унию
Мукачевский епископ Парфений (в Угорской Руси); одновременно с униатством
быстро пошла здесь и мадьяризация населения. В самом конце XVII в. уния
захватила румынское и отчасти сербское население Австро-Венгерской монархии;
интересно, что уния здесь шла вместе с успехами австрийского оружия против
турок. По мере освобождения христианских земель от неверных, освобожденным
(которые в общем до этого пользовались относительной вероисповедной свободой)
навязывалось латинство в первой его стадии — унии. В 1688 г. Австрией покорена
была Трансильвания; через десять лет Трансильванский (румынский) митрополит
Феофил, соблазнившийся обещаниями равноправного положения с латинским духо-
173

венством, признал главенство папы и римские догматы веры. Феофил умер, не успев
закончить начатого дела. Унию окончательно принял с частью духовенства и наро¬
да преемник Феофила — Афанасий (в 1700 г.). В восьмидесятых года XVII в.
австрийцы отняли у турок всю Венгрию, Славонию, Срем, и немного позже —
Банат. Униатская пропаганда среди сербов, населяющих эти земли, началась сейчас
же вслед за покорением этих земель австрийцами. Дело унии среди сербов ослабле¬
но однако было переселением 40 тысяч православных сербов из-за Савы и Дуная,
ушедших от турок во глрве со своим патриархом Арсением Черноевичем после
возвращения из-за Дуная австрийских войск, когда военное счастье в войне с тур¬
ками обратилось против австрийцев. Число униатов среди сербов, подданных
Австро-Венгрии, осталось поэтому весьма небольшим. Уже в XIX в. была попытка
привить унию к далматинским сербам (после присоединения к Австрии Венецианс¬
кой Далмации). В 1819 г. была открыта в Шибенике якобы православная духовная
семинария, имевшая однако скрытые униатские цели; учителями для нее выписаны
были униаты. Когда дело это выяснилось, в Шибенике произошел настоящий
народный бунт, и, склонившийся к унии (ранее православный) епископ Венедикт
Кралевич должен был спасаться бегством.
* * *
Попытки унии делались в разное время и разных местах, на пространстве более,
чем шести веков и на территории всей восточной православной Европы. Везде
и всегда наблюдались общие черты унии: стремление латинян использовать затруд¬
нительное положение православных, но вместе с тем боязнь — вызвать взрыв
противодействия слишком явным и открытым обнаружением своего латинского
лица; отсюда — уния, как промежуточная форма по дороге к полному латинству:
оставление на первое время восточного обряда униатам, и последующее отнятие
первоначально оставленных «льгот». Нигде уния не была действительным «соедине¬
нием» церквей; она почти всюду была или вынужденной или неискренней, или
простою подготовительной ступенью для перехода в латинство.
Примечания
1.	Византийский император по-гречески назывался самодержцем ромеев, то есть римлян.
'	2.	Любопытным искажением и забвением начальной идеологии борьбы был этот выбор
особого константинопольского императора, когда, казалось бы, был уже единый римский
император германский.
3. Ср. НИКИТА ХОНИАТ. Discours sur les monuments detruits ou mutiles par les croises en 1204
' (Buehon. Coll. des chr. Ill, 325, Paris. 1828).
4. Patrologia cursus completus. 2. Series Graeca (далее - Pg), 141, p. 952 953.
5. ПАХИМЕР VI, 1. Pg. 143, p. 883 e. f.
6. ПАХИМЕР VI, 14 16. Pg. 143, p. 914 e. f.
7. «Propter suspicioncm quam haberet generaliter populus poster» — H. Omont в Bibl. de ГЕс. des
Charles, t. 53, p. 255 (1892).
8. Pg. 151, p. 1341.
9. Ник. Григ. X, 8, 2. Pg. 148, p. 717.
10. Pg. 149, p. 684.
11. NOEL-VALOIS. Le pape et concil, t. 1, p. 382.
12. HALLER. Concilium Basilience. Базель. 1896.
13. Vera historia unionis non verae inter Graecas et Latinos sive Concitii Florentini exactissima
narratio, graeee scripta per Sylvestrum Sguropulum. Издание Крейтона, в Гааге, 1660.
14. Эта мысль выражена ранее и на Лионском соборе (в Гой конституции зтого собора).
15. На подлинном определении 33 греческих подписи (и 115 латинских).
16. HARDU1N. Concil. coilectio. IX, 405.
17. Сам Марк умер, по-видимому, еще в 1443 г .
18. «Христофор Филалет» значит «носитель Христа» и «любитель правды». Латинское воз¬
ражение (Antirresis, 1600 г.) назвало автора «Апокрисиса» — «Диаволофор Филопсевдис»,
т. е. «носитель дьявола» и «любитель лжи».

ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ
Основатель нижегородской
фирмы Бугровых
А. В. Седов
Бугровы, богачи и меценаты,— легендарная в Нижнем Новгороде фамилия. Последний из них,
Николай Александрович, был так своенравен и независим от властей, что А.'М. Горький,
которому Бугров неоднократно давал деньги «на листочки» (прокламации), называл его
«удельным князем нижегородским» О происхождении бугровского богатства сложилось
немало домыслов, большинство которых рисует основателя фирмы «джентльменом удачи»
и мошенником. Обывательская молва связывала происхождение бугровских капиталов не
с честным трудом. Но ни одна из таких версий первоначального накопления у Бугровых не
подтверждается источниками, которые убедительно свидетельствуют, что Бугровы нажили
состояние бережливостью, предприимчивостью и трезвым образом жизни.
Основателем их фирмы был удельный крестьянин Петр, Егоров сын, впоследствии
Бугров, из дер. Поповой Семеновского уезда Нижегородской губернии. Рано лишившись отца,
Петр с детства пошел в подпаски, потом стал пастухом. Обзаведясь семьей с тремя детьми,
Петр начал искать более доходный промысел. Окрестные крестьяне катали валенки и пояр¬
ковые войлочные шляпы. Попытался и Петр заняться этим делом, но не выдержал конкурен¬
ции и ушел в бурлаки и грузчики на Волге. Знаток жизни заволжских крестьян П. И. Мель¬
ников-Печерский писал: «Последнее дело в бурлаки идти. По Заволжью так думают: честней
Христовым именем кормиться (т. е. нищенствовать), чем бурлацкую лямку тянуть».
Из этой трясины не каждый мог выбраться. Но Петр Егорович уже тут проявил свои
деловые качества. Он отличался недюжинной силой, здравым рассудком и, как все старообряд¬
цы, трезвым поведением, к тому же был веселым и общительным, чем вызывал доверие
работодателей и дружбу товарищей. В. И. Даль, лично его знавший, писал: «Петруху балала-'
ечника помнили куццы-старожилы и приказчики их как бойкого, но трезвого и скромного
бурлака, который являлся на пристани еще до прилета жаворонков, как только лед на Волге
начинал синеть.. Кроме ложки и лямки, в мешке за плечами у него была балалайка; судовщики
приятельски привечали приземистого, кряжистого голыша». Благодаря своей общительности
Петр Егорович легко получал у судовладельцев выгодные подряды. А раЛудйтельность
обеспечила ему ведущее положение в бурлацких ватагах, чему способствовала и попечительс¬
кая практика удельного ведомства,, которое рекомендовало местным властям «отпускать
в бурлаки группами по 10 человек с назначением одного из трезвых ответственным» г.
С появлением пароходов бурлацкий промысел сокращался, и Петр Егорович перешел
в грузчики-крючники. Самой прибыльной считалась работа на соляных амбарах, цепочкой
стоявших на берегу Оки. В Нижнем Новгороде находилась Государственная соляная контора.
Она концентрировала соль, поступавшую по Каме и с низовьев Волги, и распределяла ее по
городам России, доставляя ее мелкими судами по Верхней Волге, Оке и малым рекам. Всю
Седов Андрей Васильевич — доктор исторических наук, профессор Нижегородского универси¬
тета.
175

навигацию у соляных амбаров кипела напряженная работа. Бугров там прочно обосновался,
о чем Даль писал: «Несколько лет сряду он летовал под горой у соляных складов, у разгрузки
и погрузки судов, таская на могутных плечах своих четырехпудовые мешки по зыбкой клади
с пристани на барку». Деловые качества Петра Егоровича теперь раскрылись полнее. Конторс¬
кие чиновники заметили его усердие и перевели из грузчиков в сплавщики, сопровождавшие
караваны соляных барж. Тут главной была не физическая сила, а смекалка. «Коли дал Бог
человеку ум, так надо работать и им»,— любил приговаривать Бугров, умело используя новые
возможности. Попутно с перевозкой соли он закупал различные товары, особенно рыбу,
в низовьях Волги и перепродавал в городах. Можно согласиться со старожилом
И. И. Вишневским, утверждавшим, что «в богачи Бугров вышел через соль» 3.
Поднакопив денег, Петр Егорович приступил к предпринимательству. Совместно с од¬
ним из друзей купил соляную барку и стал работать на контору как подрядчик. Вскоре он
обзавелся за 5 тыс. руб. баржей-расшивой, положив начало бугровской речной флотилии,
которая потом непрерывно возрастала. Это случилось около 1825 г., Бугрову было за 30.
Соляной промысел принес ему авторитет у губернских властей. Перевозка соли по рекам
сопровождалась издержками: соль намокала, растворялась, тяжелые баржи нередко садились
на мель и тонули. Особенно трудно доходила соль по Мариинской водной системе до столицы,
что беспокоило правительство. Нижегородский губернатор приказал Соляной конторе найти
подрядчика, который взялся бы доставлять туда соль из Астрахани без потерь. За столь
рискованный подряд решил взяться один Бугров, но запросил по 20 коп. .с пуда вместо
обычных 3-х. Губернатор возмутился, однако Петр Егорович убедил его, что высокая цена —
гарантия точной и полной доставки груза «пуд в пуд». И власти согласились. Бугров приобрел
баржу на конной тяге и успешно выполнил задание, после чего снискал широкую известность.
Непререкаемым стал его престиж среди земляков, на родной р. Линде. Когда выяс¬
нилось, что голова и писарь Чистопольского удельного приказа проворовались настолько, что
их пришлось сослать в Сибирь, крестьяне единодушно избрали Бугрова в 1828 г. старшиной.
Он умело использовал служебный пост для самоутверждения, проявив незаурядные админист¬
ративные качества: навел порядок в общественных делах, взыскал все растраты мирских денег
и вывел Чистопольский приказ в передовые, без недоимок, причем немалую долю бедняцких
долгов возместил за свой счет, за что получил даже награду от удельного ведомства,
а большинство жителей оказались у него в моральном долгу. Выборная должность головы,
исполнявшаяся три года, расширила связи Петра Егоровича в различных инстанциях, что
способствовало дальнейшим его предпринимательским успехам 4.
Бугров стал скупать у земляков пимокатные изделия и развернул оптовую торговлю
валенками, шляпами, прочими шерстяными товарами в Нижнем Новгороде, Москве и других
городах, большими партиями сплавлял товар в низовья Волги и на Каму, где тот имел спрос
на соляных промыслах. На торгово-транспортных операциях Бугров зарабатывал немало,
и к 1835 г. его годовая прибыль достигла 2000 руб. серебром. Нижегородская губерния
относилась к числу потребляющих привозной хлеб. И к 1840-м гг. акцент торгово-посредничес¬
кой деятельности Бугрова сместился на перевозку хлеба из Среднего и Нижнего Поволжья. Он
быстро стал крупнейшим хлеботорговцем Нижегородского края и вместе с другими земляками
вступил в конкуренцию со столичными монополистами прибыльного бизнеса 5.
Нижегородцы долгое время не могли достичь прямого выхода на хлебный рынок
столицы, им приходилось действовать через посредника — питерского купца Чистова, которо¬
му доставалась львиная доля барыша. Чтобы избавиться от перекупщиков, нижегородские
хлеботорговцы из удельных крестьян в 1846 г. объединились в Крестьянскую компанию для
торговли хлебом. Их начинание поддержал Департамент уделов, а видную роль в компании
играл Бугров как владевший собственным транспортом. Хлеб закупался в Среднем Поволжье
по 1 руб. и сбывался в столице по 5 руб. за четверть (210 литров). Компания заимела
в Петербурге своею представителя, а распалась в 50-х гг., когда кризис крепостнической
системы дезорганизовал хлебный рынок 6.
Далее Бугров занялся мукомольным производством. Еще в 1833 г. он арендовал в удель¬
ном ведомстве 4 полумельницы на Линде — маленькие и уже изношенные заведения. Аренда
обошлась поэтому всего в 50 руб. в год в целом. Петр Егорович перестроил эти мельницы,
расположенные рядом, и объединил их в большую мельницу, что обошлось ему примерно
в 1745 рублей. Департамент уделов тут же присвоил ее, обязав Бугрова платить за нее оброк
100 руб. в год. Но до отмены крепостного права все промысловые заведения помещичьих
и удельных крестьян записывались на имена крепостников, и это спасло Бугрова. Новое дело
пошло столь успешно, что к началу 40-х гг. Петр Егорович держал на Линде уже три большие
мельницы и завоевал такой авторитет, что когда в 1841 г. Департамент уделов решил
176

построить образцовую мельницу, ее возведение поручили именно Бугрову. Чиновники удель¬
ной конторы предлагали поставить ее на р. Чугунке в Васильском уезде. Но Бугров, посмотрев
на эту речку при разливе, убедился, что она маловодна, и предложил переоборудовать под
образцовую свою лучшую мельницу у родной деревни. Власти согласились, и к 1845 г.
модернизация была завершена. Мельница получилась мощной и совершенной. Соседний
помещик генерал-лейтенант Боглевский жаловался: «Бугров выстроил на Линде мельницу
такую, что она по огромности своей не только захватывает собою всю ширину реки, но
и отнимает всю силу воды в реке». К концу жизни Петр Егорович имел на Линде 4 крупные
мельницы, а скупал для них на рынках Нижегородской губернии рожь, чем гордился: «Матуш¬
ка-рожь кормит всех людей сплошь, а пшеничка — по выбору» 7.
Наибольшую известность в Нижегородском крае он приобрел как строительный подряд¬
чик: и сам был хорошим плотником, и к тому же великолепным организатором. Тогда
строительные подряды сдавались с публичных торгов. На них Бугров побеждал конкурентов .
невысокой ценой и отличным качеством исполнения. Вот что писал об этом Даль: «Вступив
- в подряды, он очень скоро стал известен своими особенностями, коими заслужил уважение
многих и сильную неприязнь иных: он был исполнителен, добросовестен и точен в делах своих
и этим умел избегать всяких придирок и даже предлогов к ним, но зато терпеть не мог крупных
взяток и поборов, приносящих другим подрядчикам огромные деньги». Петр Егорович руково¬
дствовался правилом, которое неустанно внушал своим детям и рабочим: ‘«Делай так, чтоб
тебе было хорошо, а никому не худо» 8.
Строительные подряды он начал с ремонта дорог и мостов в удельном имении. И быстро
завоевал популярность честного подрядчика, что было редкостью. Им заинтересовался губер¬
натор кн. М. А. Урусов, вызвал к себе и попросил урезонить подрядчика по Семеновскому
казенному тракту, который взимал с крестьян ежегодно по 2000 рублей. Вот как описал этот
эпизод Даль: «Бугров, по обычаю своему, помолчав, потрепав себе бороду и кивнув головой,
коротко ответил: — Хорошо, ладно, дело доброе, зови на торги, там поглядим». И так прижал
подрядчика-рвача, что сбил цену подряда до 700 руб., на которые тому пришлось согласиться.
Много подрядов Бугров выполнил по заданиям удельной конторы и в 1830-е гг. построил
четыре образцовые усадьбы: комплексы жилых и хозяйственных построек фермерского типа.
Поселяли в них выпускников земледельческих училищ, чтобы те показывали крестьянам
примеры культурного и доходного ведения хозяйства. В 1840 г. удельная контора объявила
торги на возведение 40 магазинов для хранения запасного крестьянского хлеба. Сметная
стоимость подряда составляла свыше 199 тыс. рублей. Борьба на торгах развернулась жаркая.
22 магазина за 58093 руб. взялся построить Петр Егорович. В 1846 г. состоялись торги еще на
8 таких сооружений, борьба была еще острее, но Бугров и на этот раз ее выиграл, пересилив
конкурента, помещика Погуляева на 1 рубль 9.
Самую большую популярность Бугров получил, укрепив нижегородский Откос — высо¬
кий берег Волги. Его спланировали, засыпав овраги, по личному указанию Николая I,
посетившего Нижний в 1834 и 1836 гг., но каждой весной Откос разрушался талыми и грун¬
товыми водами. Городские власти пытались сдать работу купцам-подрядчикам, но те, попро¬
бовав, отказались. Тогда Бугров внимательно изучил особенности грунта на Откосе и выпол¬
нил сложную гидротехническую операцию так успешно, что Откос благополучно держится
поныне. Вот что об этом сообщал Даль: «Берег Волги, от Кремля вниз, был дик, в неприступ¬
ных оврагах и обрывах в десятки сажен; государь Николай Павлович, быв в Нижнем, повелел
обратить его в ровный откос,,, работ было на миллионы. Все шло хорошо, но одна часть
откоса, ближайшая к Кремлю, обильная ключами, никак не поддавалась уровню ученых
строителей и каждую весну снова оседала, съезжая к Волге и образуя новые трещины, овраги
и обрывы. Несколько лет бились с этой упорной толщею, упрятали в ней много денег, а успеху
никакого. Тогда вздумали свалить эту беду с плеч своих, отдав работу подрядам, с ответом
подрядчика, на восемь лет. Никто не пожелал взяться за такое темное, опасное дело, где
можно просадить и самое огромное состояние. Бугров взялся. Он нагнал вдруг тысячу
рабочих — все Заволжье по одному слову его всегда готово было явиться в Нижний,— поднял
всю толщу перевороченной земли на десятки сажен, где по глиняному пласту струились во
множестве обильные родники, покрыл весь простор этот сплошным накатом бревен по
направлению ската ключей, накатал сверх того‘еще другой и третий сплошной ряд бревен
поперек и опять вдоль исподнего ряда, засыпал реку землей, сделал и сгладил откос» |0.
Это помогло Бугрову войти в число строительных подрядчиков на Нижегородской
ярмарке, заказы которой были прибыльны и престижны. В 1847 г. он потеснил купца
В. К. Мичурина, долгие годы державшего подряд на ярмарочные мосты, и за 83400 руб. взялся
четыре года поддерживать в порядке все деревянные сооружения на ярмарке: наводить,
177

разводить и ремонтировать мосты, обновлять павильоны и балаганы. Своей аккуратностью
и добротностью исполнения быстро вошел в доверие Ярмарочной конторы, и та стала сдавать
ему другие подряды. Их сумма за 1850—1855 гг, составила до 80 тыс. рублей. В 1852 г. ему был
доверен ремонт Главного ярмарочного дома и других каменных зданий 1!.
Теперь удельные власти сдавали ему практически все строительные работы. Когда в 1849
г. управляющим Нижегородским удельным имением стал Даль, он, будучи врачом, решил
построить в Нижнем больницу для крестьян и сдал этот подряд на 12280 руб. серебром Петру
Егоровичу как «человеку, опытному и известному в подрядах». Бугров блестяще выполнил
дело, и в 1856 г. управляющий Нижегородской удельной конторой в докладной министру
уделов дал подрядчику такую характеристику: «Осмеливаюсь представить самого замечатель¬
ного мужика по всему Нижегородскому имению, Петра Егоровича Бугрова. Это один из тех
смышленых умов, который от ломового крючника добился звания первого подрядчика
Нижнего. Он был некогда и головою, и он-то выстроил ныне здание удельной больницы».
Строил Бугров в Нижнем и для себя. Его здания до сих пор украшают город, выделяясь
добротностью и красотой. Первый дом на Нижнем посаде он купил в середине 1830-х гг.,
а в 1839 г. испросил разрешения поставить рядом второй дом. Постепенно расширяя стройпло¬
щадку в торговой части города, Петр Егорович закрепил за собой квартал, на котором потом
его сын и внук тоже возвели прекрасные строения. А сам он в 1852—1853 гг. построил на
главной площади города доходный дом, который носит сейчас название «Дворец труда». Это
помещение сразу было арендовано городским театром п.
Бугров был горячим патриотом России. Это ярко проявилось во время Крымской войны.
Тогда в помощь регулярной армии формировали по губерниям народные ополчения. Одним из
лучших оказалось нижегородское, в чем немалая заслуга принадлежала Петру Егоровичу: «В
годину ополчения Бугров сослужил большую службу... Трудно было в короткий срок выста¬
вить большой обоз на десять дружин по образцу... Петр Егорович взял это на себя, в три дня
открыл тележную мастерскую в манеже, а на дому у себя шорную, отправил в тот же день
сына своего... в Мензёлинск и еще на какую-то ярмарку... В результате обоз нижегородского
ополчения был признан одним из лучших». К концу жизни Бугров стал самым состоятельным
крестьянином в Нижегородском удельном имении. Его капиталы оценивали в 100 тыс. руб.
серебром. Но Петр Егорович остался в крестьянском сословии, хотя торговал как купец 1-й
гильдии, и по ревизским сказкам до самой смерти писался Петром Егоровым, фамилия же
Бугров пошла от деревенского прозвища, потому что семейный дом стоял на бугре. Даже
разбогатев, Петр Егорович жил скромно и неприхотливо, зато положил начало благотворите¬
льности, память о которой жива по сей день. В частности, он материально поддерживал все
заволжские скиты и за всю свою деревню платил налоги.
Живя в городе, Бугров не порывал связи с родной деревней, поддерживал там дом
и хозяйство. В 1856 г. у него скончалась жена, верная спутница жизни и разумная советница
в делах. Он сразу сник, передал предпринимательские заботы сыну и удалился в деревню, где
копался в саду и огороде, плел лапти и раздавал их нищим вместе с подаянием.
Примечания
1. ГОРЬКИЙ М. Собр. соч. в 30 томах. Т. 15. М. 1951, с. 210.
2. МЕЛЬНИКОВ П. И. В лесах. Кн. 1. М. 1984, с. 20; ДАЛЬ В. И..Поли. собр. соч. Т. 8. СПб.
1898, с. 253; Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 515, оп. 15, д. 469,
л. 1, 52, 124.
3. ДАЛЬ В. И/Ук. соч., с. 253; Нижегородский государственный областной архив (НГОА), ф.
829, оп. 6766, д. 11, л. 13; Фонды Музея А. М. Горького, д. За —6.
4. РГИА, ф. 515, оп. 18, д. 99, л. 17; НГОА, ф. 744, оп. 254, д. 342, л. 5.
5. НГОА, ф. 744, оп. 254,	д.	342,	л. 90; РГИА, ф. 515,	оп. 16, д. 579,	л. 406.
6. РГИА, ф. 515, оп. 12, д. 2123,	л. 191—192.
7. Там же, оп. 13, д. 2735, л. 1—5; оп. 31, д. 1235, л. 237—278; НГОА, ф. 744, оп. 254, д. 698, л. 62.
8. ДАЛЬ В. И. Ук. соч., с. 254, 256.
9. НГОА, ф. 744, оп. 254, д. 712, л. 65; д. 493, л. 15; д. 468, л. 8, 36; д. 596, л. 107; ДАЛЬ В. И.
Ук. соч., с. 254.
10. ДАЛЬ В. И. Ук. соч., с. 257.
11. НГОА, ф. 669, оп. 318,	д.	755,	л. 279; д. 2987, л. 16;	д. 2207, л. 70,	109	110.
12. Там же, ф. 744, оп. 254,	д.	640,	л. 65 -66; ф. 669, оп.	318, д. 2817, л.	21, 37, 93; д. 2597, л. 1, 3;
РГИА, ф. 515, оп. 6, д. 4926, л. 29.

ИСТОРИОГРАФИЯ
Т. В. ВОЛОКИТИНА, Г. П. МУРАШКО, А. Ф. НОСКОВА. Народная демократия:
миф или реальность? Общественно-политические процессы в Восточной
Европе. 1944—1948 гг. М. Наука. 1993. 344 с.
В дискуссионных борениях историков последних
лет проблематика, поднимаемая в рецензируемой
книге, занимает далеко не последнее место. Под
воздействием «обвальных» перемен в Восточной
Европе конца 80-х — начала 90-х годов раздаются
голоса, что никакой «народной демократии» в этих
странах вообще не существовало, что все это —
мифологемы кремлевских идеологов и их восточ¬
но-европейских приспешников, призванные в свое
время обосновать и оправдать политику Москвы
в этом регионе, не имевшую ничего общего с под¬
линной демократией. Так ли было все на самом
деле? Действительно ли, что никакого народно-де¬
мократического строя в Восточной Европе во вто¬
рой половине 40-х гг. не существовало? А если был,
то что привело к его появлению? В чем состояла
его социально-политическая и экономическая сущ¬
ность? Ответы на эти вопросы представляют не
только академический интерес, поскольку и сегод¬
ня общество восточно-европейских стран, как и по¬
сле второй мировой войны, вновь стоит перед про¬
блемой ухода от тоталитаризма и ищет пути движе¬
ния к демократии. Авторы рецензируемой книги
задались целью' выяснить, какие же реальности
имели место во второй половине 40-х гг. в обще¬
ственном развитии стран Восточной Европы. Им
удалось приблизиться к ответу на поставленные
выше вопросы.
Анализируя расстановку социальных сил
в странах Восточной Европы и их идейно-полити¬
ческие ориентиры нафубеже войны и мира, авторы
убедительно обосновывают тезис: подавляющая
часть населения этих стран не желала восстанов¬
ления довоенных порядков и возврата политиков,
повинных в бедах и страданиях, пережитых наро¬
дами в годы войны. Открывался новый этап в ис¬
тории Восточной Европы. В экономической сфере
предстояло восстановить хозяйство, разрушенное
войной, в политической — речь шла о переходе
к демократической организации общества, что де¬
кларировалось различными социально-политичес¬
кими силами. На этом этапе антифашизм объ¬
единил весь спектр социально-политических сил,
в том числе и их леворадикальный фланг в лице
компартий, которые в большинстве стран региона
были легитимированы своим участием в движении
Сопротивления и вступили на послевоенную по¬
литическую арену как составная часть коалици¬
онной власти.
Определяя общеевропейские изменения в рас¬
становке социально-политических сил в пользу де¬
мократии, авторы отмечают и принципиальную осо¬
бенность Восточно-европейского региона. Пара¬
докс истории заключается в том, что здесь
гарантом, который должен был обеспечить реали¬
зацию этого центрального направления, стало в ре¬
зультате второй мировой войны тоталитарное госу¬
дарство — Советский Союз, чем закладывалось
еще одно противоречие между тенденцией демо¬
кратического развития и фактическими возможно¬
стями ее реализации в Восточной Европе (с. 12).
Центральное место в монографии занимает
анализ генезиса и сущности альтернативных ко¬
нцепций общественного развития и, соответствен¬
но, позиций социальных сил, их выдвигавших, по¬
литической борьбы за их утверждение в странах
рассматриваемого региона в 1944—1947 годы. Ав¬
торы показывают существенные различия, име¬
вшие место в разных странах. Так, в Югославии
и Албании, в условиях довольно быстро утвер¬
дившейся, в силу ряда причин, монополии ком¬
мунистов на государственную власть, уже в 1946
г. были практически сформированы (хотя и с не¬
которыми различиями) основные политические
I79

и экономические конструкции государства авто¬
ритарно-тоталитарного типа, для которого были
характерны этатиэация экономики и ограничение
частной собственности мелким производством,
унификация политической жизни на основе мо¬
нополии компартий, превращавшихся в государ¬
ственную структуру, сосредоточившую в своих ру¬
ках органы контроля за обществом {с. 97—118).
В Чехословакии развернулась и продолжалась
вплоть до февраля 1948 г. борьба между кон¬
цепциями так называемого «неклассового чешс¬
кого демократического социализма», представлен¬
ными национальными социалистами, и идеями
социализма в их марксистско-ленинской ин¬
терпретации, за которые ратовали коммунисты
(с. 118—135). В Польше и Болгарии центральной
линией общественного развития в 1945—1947 гг.
была борьба за гегемонию между рабочими пар¬
тиями (прежде всего коммунистами) и крестьянс¬
ким политическим движением. Соответственно об¬
щественное противоборство развивалось здесь во¬
круг проблемы: куда дальше идти— через
народную демократию к социализму или к кре¬
стьянской республике в ее буржуазно-демокра¬
тическом понимании? (с. 135—167). В Венгрии,
как и в Румынии, основная линия противостояния
пролегала между сторонниками либеральной де¬
мократии западного образца и рабочими партиями,
предлагавшими разные пути движения к органи¬
зации общества на социалистических началах (с.
168—200).
Авторы исследуют сложное переплетение двух
основных общественных тенденций. С одной сторо¬
ны, налицо было очевидное стремление к взаимо¬
действию в решении общенациональных задач,
связанных с восстановлением национальной неза¬
висимости и международной правосубъективности
стран Восточной Европы, с возрождением разру¬
шенной войной экономики и демократизацией (по¬
нимаемой прежде всего как дефашизация) госуда¬
рства, со спасением страны от экономической ка¬
тастрофы и голода. Эти общенациональные задачи
служили внутренней основной для взаимодействия
сторонников либеральной демократу, привержен¬
цев доктрин аграризма и ориентированных на ре¬
ализацию в будущем социалистических идей ком¬
мунистов и социал-демократов. Их взаимодействие
реализовывалось в политической жизни через со¬
глашения, коалиции, договоренности, блоки и ком¬
промиссы, что, в целом, по мнению авторов, можно
определить как согласительную демократию, явля¬
ющуюся ограниченным вариантом представитель¬
ной демократии (с. 201). С другой стороны, в эти
годы развернулась острая борьба между упомяну¬
тыми выше силами за политическое лидерство и за
определенный характер социально-экономических
и политических преобразований, а, значит, и за
реализацию той или иной концепции дальнейшего
развития. При этом в возрастающей степени сказы¬
валась роль внешних факторов, воздействие кото¬
рых ощущали на себе практически все политичес¬
кие течения и партии.
Авторы напоминают о кардинальных переме¬
нах в международной обстановке первых послево¬
енных лет: распаде антигитлеровской коалиции,
все более набиравшей обороты «холодной войне»
и стремлении советского руководства интенсифи¬
цировать создание в Восточной Европе единого
лагеря, руководимого из одного центра. В книге
приводятся новые факты и сведения (почерпнутые
в архивах), характеризующие далеко не конструк¬
тивную роль ряда советских представителей в ост¬
рых внутриполитических баталиях, развернувших¬
ся в этих странах. Однако если «советское присут¬
ствие» в рассматриваемых странах освещено
в книге более или менее обстоятельно, то этого
нельзя сказать о «западном присутствии». Между
тем, как справедливо отмечают сами авторы, па¬
раллельно с кристаллизацией и поляризацией по¬
зиций внутренних сил в регионе, шел процесс рас¬
членения и внешнего фактора. СССР и западные
державы внутри каждой из правящих коалиций
выделяли и поддерживали своих главных полити¬
ческих партнеров, стимулируя тем самым конфрон¬
тационные процессы в политической жизни стран
Восточной Европы (с. 202).
Как показано в книге, после создания осенью
1947 г. Коминформа, вследствие активного идейно-
политического воздействия Советского Союза,
в странах Восточной Европы начался процесс
устранения альтернативности в их общественном
развитии. На рубеже 1947—1948 гг. фактически
оказались свернутыми все несоциалистические
альтернативы, выдвигавшиеся ранее в обществе
(между тем в некоторых странах этот процесс под¬
ходил к завершению). В рабочем движении еще
продолжались дискуссии, но только вокруг те¬
мы — какой быть социалистической альтернативе:
в форме «демократического социализма», «наци¬
онального пути к социализму» или же в виде «дик¬
татуры пролетариата»? После слияния в 1948 г.
коммунистических и социал-демократических парт¬
ий и эти дискуссии прекратились. Вновь созданные
«единые партии рабочего класса» сделали одно¬
значный вывод: страны «народной демократии»
должны переходить «к выполнению функций дик¬
татуры пролетариата». И хотя в последующие годы
режимы, господствовавшие в этих странах, продол¬
жали еще какое-то время именоваться «народно-
демократическими», по сути своей они мало чем
отличались от тоталитарной модели социализма
советского образца.
Так завершался важнейший этап послевоенно¬
го развития стран Восточной Европы. Как отмечено
в заключении книги, общество в этих странах выхо¬
дило из переходного состояния. «Народная демо¬
кратия как конкретный, воплощенный в реаль¬
ность вариант согласительной демократии была
обречена... Победа леворадикальной альтернати¬
вы полностью исключила какие-либо варианты
180

в развитии народной демократии», которая в силу
рассмотренных в книге исторических обстоя¬
тельств и условий, в конечном счете стала «проме¬
жуточным этапом между тоталитарными режима¬
ми правого и левого толка» (с. 314)'.
Соглашаясь с общим ходом рассуждений, ана¬
лизом и выводами авторов, хотелось бы в то же
время заметить, что в монографии следовало бы
уделить больше внимания тем позитивным «инер¬
ционным зарядам», которые или сформировались
или весьма зримо реанимировались на этапе на¬
родной демократии (неприятие любых форм тота¬
литаризма, традиции многопартийности, демокра¬
тические аспекты национальной психологии и об¬
щественного менталитета и др.). Насильственная
«советизация» этих страх в последующие годы так и не
смогла их до конца вытравить. Они, как нам представ¬
ляется, сыграли существенную роль в дальнейших
социально-политических Взрывах — в Польше и Венг¬
рии — в 1956 г., в Чехословакии — в 1968 г. и т. д.
Рецензируемый труд стимулирует постановку
ряда новых проблем. Например: не было ли свер¬
тывание, в силу описанных в книге причин, народ¬
но-демократических тенденций и процессов разви¬
тия в странах Восточной Европы проявлением тех
самых «утерянных возможностей» исторического
прогресса, о которых все чаще говорят в послед¬
ние годы историки?
Л. Н. НЕЖИНСКИЙ
И. С. РЫБАЧЕНОК. Союз с Францией во
М. 1993. 352 с.
Изданная Институтом российской истории РАН мо¬
нография старшего научного сотрудника, кандида¬
та исторических наук И. С. Рыбаченок является
продолжением ее предыдущего исследования, по¬
священного оформлению военно-политического
союза между двумя странами 1. Новый труд охва¬
тывает последние годы прошлого века (1894—1899
гг.), когда выявлялись военно-политические и фи¬
нансово-экономические возможности этого союза,
общие интересы России и Франции, а также и про¬
тиворечия между ними.
Новое монографическое исследование Рыба¬
ченок посвятила своему учителю — безвременно
ушедшему из жизни талантливому ученому — Иго¬
рю Игоревичу Астафьеву, чье творчество отлича¬
лось высоким источниковедческим мастерством
и умением сочетать скрупулезный анализ с глубо¬
кими, научно взвешенными выводами.
8 отечественной и зарубежной историографии
по второй половине 90-х гг. XIX в. еще отсутствует
целостное представление о функционировании
русско-французского союза и внешней политике
России в тот период, хотя отдельные направления
и аспекты последней (на Дальнем Востоке, в пери¬
од ближневосточного кризиса, русско-германские
отношения и т. д.) получили отражение в литерату¬
ре. В рецензируемой книге история союза исследу¬
ется в контексте внешней политики России. Основ¬
ные задачи исследования сформулированы в двух
взаимосвязанных планах: общие проблемы этой
политики, выработка внешнеполитической про¬
граммы российскими правящими верхами, методы
ее реализации и сравнительно частные, непосред¬
ственно связанные с самим русско-французским
союзом вопросы, например, относящиеся к выпол¬
нению державами обязательств во время ближ¬
невосточного кризиса 1894—1898 гг., причины офи¬
циального провозглашения существования союза
внешней политике России в конце XIX в.
только в 1897 г. и частичного изменения его
условий в 1899 г. (с. 8). Эволюция, значение
и роль русско-французского союза в политике
обеих держав и в системе международных от¬
ношений представлены достаточно разносторонне
и масштабно. Союз России и Франции, заклю¬
ченный как противовес германской угрозе, ста¬
новится краеугольным камнем и опорой их вне¬
шней политики, не только в Европе, но также
на Ближнем и Дальнем Востоке.
Изложение построено по хронологически-про-
блемному принципу. Однако, периодизация по это¬
му принципу привела к маловыразительному и под¬
час достаточно условному выделению трех этапов.
Рассмотрение деятельности союза по отдельным
внешнеполитическим направлениям и проблемам
несколько сглаживает просчеты этой периодиза¬
ции. Нам представляется, что изучение внешней
политики России по ее основным направлениям
и проблемам сквозь призму русско-французского
союза требует— и по конкретно-историческим,
и по методологическим соображениям — более
адекватной периодизации,, в основу которой были
бы положены крупные вехи, определяющие этапы
в международной политике царского правительст¬
ва. Мы отдаем себе отчет, что при таком подходе
были бы в свою очередь неизбежны определенные
издержки в освещении истории самого союза. Но
тут видимо все дело в самой противоречивой спе¬
цифике рассматриваемого автором периода вне¬
шнеполитической истории России.
Источниковая база монографии — документы
из пяти центральных архивохранилищ страны,
в первую очередь внешнеполитического, военного
и морского ведомств, материалы фондов Николая
II и крупнейших государственных деятелей России,
многотомные издания дипломатических доку¬
ментов великих держав, дневники, мемуары,
181

переписка и русская пресса, преимущественно
консервативного направления. При освещении
конкретных вопросов автор опирается на оценки
и выводы своих предшественников, постоянно
сверяя их с результатами своих собственных
изысканий. Сравнительный анализ документов
самого различного происхождения позволяет
автору глубоко й всесторонне проанализировать
устоявшиеся в исторической литературе хара¬
ктеристики, внести довольно существенные кор¬
рективы, подкрепленные новыми материалами,
впервые вводимыми в научный оборот. Это
относится не только к недостаточно изученным
проблемам истории русско-французского союза,
но и к оценкам таких изученных событий
из истории внешней политики России, как проекты
экспедиции по захвату проливов Босфор и Да¬
рданеллы в 1895—96 гг., позиции России и Франции
в ближневосточном кризисе, инициативы России
в созыве первой мирной конференции в Гааге
в 1899 г. и многих других.
Книга написана в историко-дипломатическом
ключе. Автор прослеживает взаимосвязь полити¬
ческих и военных проблем с финансово-экономи¬
ческими факторами, влияние которых в то время
возрастает. С помощью иностранных, прежде все¬
го французских капиталов Россия включается
в экономическое соперничество с ведущими ка¬
питалистическими странами в Китае и Персии.
Несомненный интерес представляет раскрытие ро¬
ли государственных деятелей и Николая II в при¬
нятии и реализации важнейших внешнеполитичес¬
ких решений.
Способствовал ли союз с Францией осущест¬
влению внешнеполитических задач России в конце
XIX века? На этот вопрос в книге нет однозначного
ответа, поскольку, по мнению автора, «четко раз¬
работанной концепции внешней политики госуда¬
рства не было, эффективный механизм достиже¬
ния целей отсутствовал» {с. 309). В качестве причин
называются межведомственные разногласия, про¬
тиворечивые и переменчивые взгляды царя, от
которого зависело окончательное решение, нако¬
нец, определенная раздвоенность внешнеполити¬
ческого курса России в середине 90-х гг., пре¬
следовавшей достижение сразу двух крупнейших
целей — решения вопроса о черноморских про¬
ливах и приобретения незамерзающего порта на
Дальнем Востоке.
Думается, однако, что применительно к тому
периоду преждевременно говорить о «раздвоенно¬
сти» внешнеполитического курса России, и тем бо¬
лее подчинять его вышеназванным целям. Вопрос
об овладении Босфором поднимался в «верхах»
в порядке «самообороны», при возникновении
угрозы захвата проливов третьей державой. При¬
обретение же незамерзающего порта на Дальнем
Востоке не было главной целью России в этом
регионе. Не случайно, «раздвоенность» внешнепо¬
литического курса России в то время вызывала
тревоги во Франции, заинтересованной в ее воен¬
но-политическом присутствии в Европе. Кстати,
цельная, четко разработанная внешняя политика
вряд ли имелась тогда у какой-либо великой ев¬
ропейской державы..
Ведущая тенденция внешней политики России
определялась внутренним положением страны, пе¬
реживавшей глубокую экономическую и социа¬
льную трансформацию и заинтересованной в со¬
хранении на длительный срок стабильных отноше¬
ний со своими соседями в Европе и Азии.
В международном плане правящая бюрократия бы¬
ла удовлетворена сложившимся к концу XIX в.
геополитическим положением страны и лишь в пер¬
спективе видела решение «исторических задач»
в проливах, как и реальные пути обеспечения на¬
дежных выходов к открытым океанам^ Подтверж¬
дение этому: заключения министров иностранных
дел, военного, морского и финансов при обсужде¬
нии в 1900 г. международного положения России
и ее внешнеполитических задач, а также доклад
военного министра генерала А. Н. Куропаткина Ни¬
колаю II в том же году, в котором выражалось
убеждение, что задачи России, уже достигшей к на¬
чалу XX в. «своих естественных границ», должны
состоять «в охранении уже достигнутых ... преде¬
лов, без дальнейшего расширения таковых»г.
Серьезные противоречия парализовали со¬
вместные действия России и Франции. Они рас¬
крываются в книге Рыбаченок не только как сле¬
дствие различия политических, военных и эконо¬
мических интересов и потребностей двух держав,
но и в контексте международных отношений конца
века, когда еще не завершился процесс форм¬
ирования двух противостоящих друг другу блоков
и еще не исключались различные варианты иных
коалиций.. Противоречия между союзниками на
почве балканской, ближневосточной и дальнево¬
сточной политики иногда доходили до такой сте¬
пени, что возникали слухи о возможном распаде
союза. И все же эти противоречия были менее
острыми, чем с основными соперниками— Гер¬
манией и Англией.
В европейской политике союз играл двойствен¬
ную роль: и стабилизирующую, и потенциально
взрывоопасную. Эти две тенденции прослежены
автором в эволюции взглядов и реальной политики
правящих кругов обеих стран. В Париже ядром
союзного договора считали военную конвенцию.
В России же в союзе с Францией видели прежде
всего инструмент сохранения статус кво и поддер¬
жания равновесия сил в Европе. Новый этап в ис¬
тории союза связан с приходом к руководству вне¬
шней политикой Франции в 1898 г. Т. Делькассе,
когда определились стратегические цели реван¬
шистских кругов, в первую очередь — возвраще¬
ние Эльзаса и Лотарингии. Российская дипломатия
склонялась к достаточности общеполитического
соглашения и не торопилась с уточнением обяза¬
тельств в военной области. Правящие круги России
182

хотели быть арбитром во франко-германских от¬
ношениях, как во всей европейской политике.
В книге противопоставляются {впрочем скорее
формально, чем по существу) две принципиально
различающиеся (по мнению автора) концепции в по¬
нимании империализма: ленинская и та, что принад¬
лежит западногерманской историографии, в частно¬
сти Д. Гайеру, который истоки мировой империали¬
стической политики видит в возникновении «системы
конкурирующих индустриальных государств, из соре¬
внования которых постепенно образовалась мировая
экономика, и в тенденции мировая политика, которая
рассматривала глобус как поле действий» (с. 197). Но
даже из простого сопоставления этих двух точек
зрения не вытекает их «принципиальное» расхожде¬
ние. К сожалению, автор не счел нужным обратиться
к французской историографии и социологии, которым
принадлежит одно из ведущих мест в современных
дискуссиях по проблемам империализма. Продол¬
жение исследования истории русско-французского
союза и внешней политики России на последующем
этапе — с 1899 по 1904 гг.— позволит автору более
масштабно и целостно осмыслить всю историю это¬
го союза и складывания предпосылок будущего
Тройственного согласия.
В.	А. ЕМЕЦ
Примечания
1. РЫБАЧЕНОК И. С. Образование русско-фран¬
цузского союза. 1891—1893 гг. Автореферат дис¬
сертации на соискание ученой степени кандида¬
та исторических наук. МГУ. 1975.
2. Государственный архив Российской Федерации,
ф. 601, оп. 1, д. 445, л. 36.
А. Б. КАМЕНСКИЙ. «Под сению Екатерины...» СПб. Лениздат. 1992. 448 с.;
О. А. ОМЕЛЬЧЕНКО. «Законная монархия» Екатерины Второй. Просвещенный
абсолютизм в России. М. Юрист. 1993. 428 с.
Две новые и полезные книги по истории России
второй половины XVIII столетия (екатерининского
времени) — свидетельство большого интереса со¬
временных историков к веку Просвещения.
Книга кандидата исторических наук А. Б, Ка¬
менского представляет собой популярный очерк
о социально-политической истории России этой
эпохи, которая в советский период изучалась, глав¬
ным образом, с точки зрения социально-экономи¬
ческой. За редким исключением Каменский осно¬
вывается на уже известных источниках. Наиболее
сильной стороной книги, несомненно является по¬
пытка наметить новые пути в объяснении ряда
конкретных событий екатерининского царствова¬
ния. Справедливо оценивая Екатерину II, почти 34
года управлявшую Россией, как «одного из самых
талантливых (политиков) в нашей истории» (с. 104),
автор подробно исследует ее личность,
Внимание автора не могло не привлечь шести¬
месячное царствование Петра III, чье законодате¬
льство Каменский расценивает как радикальную
и несомненно «прогрессивную» социально-полити¬
ческую реформу — «с позиций конца XX века» (с.
57). В то же время, говоря о попытках реабилита¬
ции Петра III рядом отечественных и зарубежных
историков (К. Леонард, А. С. Мыльников), Каменс¬
кий подчеркивает, что его реформы, разработан¬
ные еще в предшествующее царствование (с. 77,
79—80), были проведены по существу в течение
трех дней, а у самого Петра III не было сколько-
нибудь определенной программы политических
преобразований. «Главное несчастье (Петра По¬
считает автор,— было в том, что ни по характеру, ни
по психическому складу, ни по умственным способ¬
ностям он не подходил для труднейшей работы
российского императора» (с. 82), Наблюдения Ка¬
менского подтверждаются и анализом законодате¬
льства Елизаветы Петровны и Петра III в книге
кандидата исторических наук О. А. Омельченко,
убедительно показавшего, что «1754—1762 гг. зна¬
меновали этап формирования «просвещенного аб¬
солютизма» в России» (с. 375),
Каменский справедливо утверждает, что сфор¬
мировавшееся в придворных кругах, армии (пре¬
жде всего, в гвардии), госаппарате и в цепом у на¬
селения Петербурга общественное мнение, сдела¬
ло переворот 28 июня 1762 г. «не только
возможным, но и неизбежным» (с. 88). «Душою
и мозгом» заговора, по мнению автора, была сама
Екатерина, «направлявшая действия заговорщиков
и манипулировавшая ими» (с. 95—97).
Историков давно интересовал вопрос, в чем
причина резкого контраста «между декларирован¬
ными заявлениями «просвещенной» монархини...
и ее реальной политикой» (с. 105), а также и об
этапах законодательной деятельности императри¬
цы. Почти общим местом стало утверждение, что
если в первые годы царствования она проводила
либеральную политику, то после Крестьянской вой¬
ны 1773—1775 гг. был взят курс на усиление дик¬
татуры дворянства. Каменский еще более усилил
это положение, выдвинув мысль о «двух Екатери¬
нах», правда оговариваясь, что «Екатерина II была
реалистическим политиком и вовсе не собиралась
бросаться с головой в омут» (с. 129).
Итак, перед нами две Екатерины. До 1774 г.-
романтик на троне, стремящийся осчастливить мир
справедливыми законами, и —дворянская царица,
183

циничный прагматик во второй половине царство¬
вания. Однако этот вывод опровергается истори¬
ческими исследованиями, построенными на изуче¬
нии всей совокупности источников, в частности
книгой Омельченко.
Каменский трактует первые годы правления
Екатерины II как попытку служить «общей пользе»,
чего не принимало ее окружение (см. с. 130, 169).
По мнению автора, «ничего подобного «Наказу»
(Уложенной комиссии) она больше не написала»
(с. 169). С этим нельзя согласиться, если учесть, что
Екатерина II, работала над законодательством всю
свою жизнь (о чем пишет и Омельченко).
Одий из мотивов созыва Уложенной комиссии
Каменский видит в необходимости расширить со¬
циальную базу, противопоставить «упрямым ари¬
стократам лучших представителей других сословий
(с. 163—164). Деятельность этой комиссии, по мне¬
нию автора, закончилась провалом. «Комиссия
преподнесла Екатерине предметный урок о не¬
возможности реализации теоретических постро¬
ений европейских философов на русской почве...
Еще один шанс, который история давала России,
не был и не мог быть реализован». Роспуск
Уложенной комиссии (на самом деле — прекра¬
щение заседаний Большого собрания.— А. О.),
по словам Каменского, стал для Екатерины про¬
щанием с иллюзиями в области внутренней по¬
литики (с. 208—210).
Водоразделом, разделяющим периоды царст¬
вования Екатерины были, по мнению Каменского,
Крестьянская война и подписание Кючук-Кайнард-
жийского мира. «На смену периоду политической
романтики шел период политического реализма,
опаленный пожаром Пугачевщины» (с. 230). Ка¬
менский считает, что «русско-турецкая война
(1768—1774— А. О.) стала удобным поводом при¬
остановки внутренних преобразований, а «Пугачев¬
щина» подействовала отрезвляюще», что дало воз¬
можность «выработать новую тактику». Начинает¬
ся, по мнению автора, «золотой век русского
дворянства». «Удовлетворение именно дворянских
интересов выходит для Екатерины на первый
план» (с. 291),
Екатерина II была, справедливо замечает Ка¬
менский, «быть может, самым успешным российс¬
ким реформатором». Ее политический реализм во¬
плотился в ее реформах 70—80 гг. XVIII в., упо¬
рядочивших государственное управление и напра¬
вленных на укрепление власти дворян (с. 319),
а также в успешной внешнеполитической деятель¬
ности. Отмечая, что позиция Екатерины II не была
однозначной, автор утверждает, что хотя сама она
«настаивала на необходимости отмены крепостно¬
го права в принципе», но это право при ней достиг¬
ло апогея, а «екатерининское законодательство
о крестьянах развивалось в сущности в том же
направлении, что и во времена ее предшествен¬
ников» (с. 251, 259—260).
Сомнительными и недостаточно доказательны¬
ми представляются утверждения Каменского (ино¬
гда сопровождающиеся оговоркой — «возможно»),
о том, что переход монастырских крестьян в ве¬
дение Коллегии экономии «был первый шажок
к ликвидации крепостничества» (с. 148), размы¬
шления автора «о степени революционности Ека¬
терины II» (с. 155), его утверждение, будто при¬
глашенные в Россию немецкие колонисты, по ее
мнению, «должны были продемонстрировать
русскому обществу преимущества вольнонаемного
труда» (с. 162), как и предположение о том, что
проект «Наказа» содержал план постепенной ре¬
формы по отмене крепостного права (с. 171—172).
Заслуживает серьезной дополнительной разработ¬
ки тезис о том, что идея «Наказа» — не что иное,
как концентрированное изложение «взглядов бу¬
дущих западников» (с. 174). Вряд ли — даже иро¬
нически — можно именовать Уложенную комис¬
сию 1767 г. «Съездом народных депутатов» и про¬
водить прямые параллели с порядком его
избрания (с. 183, 188).
В популярной книге неизбежны различного
рода отступления и размышления о прошлом и на¬
стоящем нашей страны. К сожалению, не все
суждения Каменского, особенно те, что носят
публицистический характер, бесспорны. Это ка¬
сается оценки отдельных событий, внешней по¬
литики России, национального вопроса (с. 155—
161, 300), оценок взглядов советских историков
(с. 261, 271, 290, 344 . и др.), места художника
в мире (с. 352—354) и т. д. Вряд ли они требуют
специального разбора в краткой рецензии. Очень
важно, избавляясь от схематизма и классово¬
упрощенных оценок, не впасть в новую крайность
в угоду сегодняшним политическим страстям. К со¬
жалению, автору не всегда удается соблюсти
необходимое чувство меры.
И тем не менее следует подчеркнуть, что книга
Каменского несомненно привлечет внимание всех,
кто интересуется екатерининским временем. Яр¬
кое изложение, публицистичность, попытка наме¬
тить новые, нетрадиционные решения конкретных
проблем русской истории второй половины XVIII в.
делают ее одним из интереснейших явлений нашей
сегодняшней историографии.
В центре монографии Омельченко находится
исследование государственно-правовой истории
России второй половины XVIII века. Автор проана¬
лизировал практически весь комплекс архивных
и опубликованных источников, относящихся к уло¬
женным комиссиям 1754—1766 и 1767—1796 гг.,
законодательные акты, материалы архива Госуда¬
рственного совета, протоколы Конференции при
высочайшем дворе, различных комиссий, проекты
манифестов и указов, документы из личных фон¬
дов Екатерины II, мемуары и переписку, произ¬
ведения политической и правовой мысли того вре¬
мени. Отныне каждый новый исследователь поли¬
тики екатерининского времени уже не сможет
пройти мимо библиографического раздела моно¬
184

графии Омельченко (с. 333—418), который содер¬
жит перечень как архивных материалов, так и ис¬
следовательских работ по правовой политике и за¬
конодательству второй половины XVII! века.
Оценивая тенденции развития екатерининской
России, Омельченко считает, что «дворянство как
главная организующая сила прежних обществен¬
ных отношений далеко не исчерпало ко второй
половине XVIII в. своих возможностей»; «обще¬
ственный прогресс в специфических условиях стра¬
ны и времени» был возможен (с. 10—11). Стержень
политики Екатерины II заключается, по мнению,
автора, в переосмыслении отношения правительст¬
ва к дворянскому сословию. Если при Петр I оно
было «жертвой стремлений к государственному
благу», то при Екатерине II дворянство «главный
пользователь плодов этих стремлений». Реформы
Екатерины II были вызваны, утверждает Омельчен¬
ко, «собственными факторами внутренней исто¬
рии», государственно-политического развития Рос¬
сии, что совпадало «с общеевропейским процессом
становления новой политической и правовой культ¬
уры нового времени» (с. 16—17).
О этих позиций автор монографии пытается
решить вопрос о времени, характерных чертах
и особенностях «просвещенного абсолютизма»
в России. Соотношение понятий «государственный
интерес» и «всенародная польза» в законодатель¬
стве, считает Омельченко, позволяет лучше понять
время зарождения этой политики. Автор пришел
к выводу, что в России свое (пусть и не деклариро¬
ванное) начало просвещенный абсолютизм берет
в годы правления Елизаветы Петровны и Петра III.
Первые шаги по этому пути были сделаны в 1760—
1762 гг., когда оформились идеи аристократичес-
ки-дворянекого либерализма М. И. Воронцова и
И. И. Шувалова, проведение которых в жизнь на¬
чал Петр III (с. 68). Преемственность в политике
абсолютистского государства автор рассматривает
как свидетельство объективно-естественного хара¬
ктера этого движения — становления просвещен¬
ного («правового») абсолютизма (с. 373). Полно¬
стью же политическая доктрина и законодательная
программа просвещенного абсолютизма в России
сложились, подчеркивает Омельченко, при Екате¬
рине, когда в верхах государства утвердилась
мысль о необходимости «всеобщего законодатель¬
ного перерегулирования всей государственной ор¬
ганизации и общественных связей» «законной мо¬
нархии», которая единственно и способна реализо¬
вать общественные потребности в «блаженстве
и благополучии каждого» (с. 70).
Центральное место в монографии Омельченко
заняла работа екатерининской Уложенной комис¬
сии. Думается, автор прав, отмечая, что при нали¬
чии у Екатерины II собственной политической фи¬
лософии, последняя все же носила'комлилятивный
характер благодаря использованию идей как не¬
мецкой философской школы «вольфианства», так
и концепций и литературной формы, присущих уме¬
ренному западноевропейскому Просвещению (с.
100—102).
Омельченко показал неразрывную связь деяте¬
льности Уложенной комиссии с законодательной
практикой Екатерины II. Комиссия не стала ни по¬
добием русского парламента, ни очередным коми¬
тетом, готовившим конституционный акт. Она фун¬
кционировала как учреждение, где шла активная
подготовительная работа над законами. И если
в первые гдды она еще выполняла функции свое¬
образного представительного органа, то впослед¬
ствии была ближе к кодификационной комиссии
или юридическому ведомству, готовившему конк¬
ретные законодательные акты (с. 128, 129, 192).
Большое место в монографии Омельченко за¬
нимает исследование сословно-правовой политики
просвещенного абсолютизма в отношении дворя¬
нства, духовенства, крестьянства, мещанства, ку¬
печества. Следует, по нашему мнению, согласиться
с Омельченко в том, что «считать обсуждение
крестьянского вопроса не только главным, но
и принципиальным объектом занятий Комиссии
уложения было бы по меньшей мере преувели¬
чением» (с. 119).
Автор убедительно доказывает, что прекраще¬
ние заседания Большого собрания в 1768 г. и изме¬
нение состава депутатов не означало окончания
работы комиссии (с. 128), поскольку частные ко¬
миссии работали до 1777 г., а позже их аппарат
был занят— до 1795 г.— в структуре генерал-
прокурора. Только указом Павла I от 30 декабря
1796 г. она была преобразована в Комиссию для
составления законов со значительно более узкими
и конкретными задачами по разработке гражданс¬
кого и уголовного кодексов (с. 191—196).
Можно согласиться с автором, что в социально¬
правовой политике просвещенного абсолютизма
основной стала проблема сословного размежева¬
ния в обществе — «на три категории; дворянство,
мещанство и крестьянство» при ликвидации духо¬
венства как «особой правовой категории населе¬
ния» и подчинении его верховной власти (с. 238).
Сословные права и привилегии дворянства «на
вечные времена и неколебимо» были окончатель¬
но оформлены Жалованной грамотой дворянству
1785 г., в которой разумно, как подчеркивает автор,
сочетались государственный интерес и права этого
сословия. Попытки реализовать свои представле¬
ния о «среднем роде людей», куда Екатерина II
относила жителей городов, нашли свое отражение
в опубликованной в том же 1785 г. Жалованной
грамоте городам. Екатерина II разрабатывала
и проект своеобразной Жалованной грамоты кре¬
стьянству (она адресовалась только к государст¬
венным крестьянам). Омельченко убедительно по¬
казывает, что «Сельское положение» было вполне
завершенным и отредактированным Екатериной II
проектом. Он считает, что этот документ нисколько
не противоречил законодательной доктрине «Нака¬
за», однако, либо реальная ситуация 1780-х гг.,
185

либо случайные обстоятельства не позволили вве¬
сти готовый проект «Сельского положения»
в жизнь (с. 236—238).
Анализируя систему органов управления и суда
в центре и на местах, автор показывает, что проди¬
ктованные прагматическими потребностями поис¬
ки новых форм управления шли в русле просвети¬
тельских идей. Были реализованы, справедливо счи¬
тает автор, намеченные в 1760 — начале 1770-х гг.
планы переустройства всего государственно-адми¬
нистративного здания на принципах единства зако¬
нодательной регламентации (с. 261, 264). Модер¬
низация управления сделала его более соответст¬
вующим новым условиям.
Создание системы сословных судов и совест¬
ного суда, совершенствование следственных поря¬
дков, перемены в полицейском управлении рас¬
сматриваются Омельченко как звенья правовой
системы «законной монархии». Екатерина II пыта¬
лась достичь общественного спокойствия через по¬
лицейское регулирование на основе «принуждения
к добродетели» путем исполнения справедливых
законов (с. 309—311).
Рассматривая роль монарха в определении го¬
сударственной политики и законодательства, автор
считает возможным выделить общие принципы, ко¬
торыми руководствовалась императрица при со¬
здании «законной монархии». Среди этих ориен¬
тиров особое место занимало понимание Екатери¬
ной II того, что в условиях второй половины XVIII в,,
как правило, «непосредственное участие монарха
в суде, в управлении, вообще... должно быть мини¬
мальным и вызываться только чрезвычайными об¬
стоятельствами», т. к. субъективизм в действиях
монарха может «переменить порядок вещей, а не
оному следовать» (с. 313—314).
Омельченко справедливо утверждает, что Ека¬
терина II исходила из необходимости следовать'
«некоему фундаментальному закону, который бы
изначально выражал «естественный дух нации» (с.
337). И если в начале ее царствования, создавая
«Наказ», она базировалась на трактате Ш. J1. Мон¬
тескье, то в конце ее правления таким авторитетом
для нее стал английский правовед У. Блэкстон, чей
труд «Комментарии на английские законы» по ее
повелению был переведен на русский язык
С. Е. Десницким и издан в 1780—1782 гг. Изучив
нереализованный проект Свода государственных
установлений, составленный Екатериной II в 80-е
гг. XVIII в., автор пришел к выводу, что он «фик¬
сировал на конституционном уровне всеобщих пра¬
вовых норм главные начала учреждавшейся уже
около двадцати лет «законной монархии»: полити¬
ческий абсолютизм с верховной -властью монарха,
сословный строй с привилегированным положени¬
ем Дворянства, наделенного уже «неотъемлемыми
гражданскими правами», бюрократически-поли-
цейскую, но весьма последовательно реализуемую
законность регулирования всей общественной
и правовой жизни» (с. 359—360). По заключению
Омельченко, «развитие и воплощение начал про¬
свещенного абсолютизма в России приобрело ха¬
рактер целостной государственно-политической
реформы, в ходе которой сформировался новый
государственный и правовой облик абсолютной мо¬
нархии» (с. 371). События Пугачевского бунта
1773—1774 гг. и влияние Французской революции,
считает автор, не вызвали «значимых перемен»
в законодательной политике «просвещенного аб¬
солютизма» и в политическом и правовом облике
его государственности (с. 373).
Оба автора не могли игнорировать политичес¬
кую актуальность разбираемой ими проблематики.
У Каменского прямые исторические аналогии с со¬
временностью и даже публицистические пассажи
непосредственно включены в текст. В монографии
Омельченко практически в каждой главе присут¬
ствуют специальные отступления — marginalia,
в которых автор пытается дать оценку современ¬
ной политической мифологии, связанной с изучени¬
ем российского прошлого. Это касается и попыток
представить Петра III как царя-реформатора (с.
62—64), и легенды вокруг «запретности» и харак¬
тера редактирования текста «Наказа» (с. 84—86),
и попытки представить Уложенную комиссию как
русский парламент XVIII в. (с. 129—131), и тезиса
о якобы полном отсутствии в российской правовой
культуре нового времени принципов гражданской
свободы (во многом связанного с прямолинейным
сопоставлением России и Запада) (с. 357—359).
Просвещенный абсолютизм Екатерины II был
адекватным ответом дворянской монархии XVIII в,
на необходимость реформировать и модернизиро¬
вать страну. Екатерина II хорошо понимала место
России в тогдашнем мире. Она не слепо копиро¬
вала европейские образцы, но была на уровне
тогдашнего мирового политического знания. Она
стремилась использовать европейский опыт для
реформирования страны, где не было еще ни част¬
ной собственности, ни буржуазного гражданского
общества, но, напротив, имелось традиционно раз¬
витое государственное хозяйство, господствовало
крепостное право.
А.	С. ОРЛОВ
186

J. DZI^GELEWSKI. Izba poselska w systemie wladzy Rzeczypospolitej w czasach
Wtadyslawa IY. Wyd. seimowe. Warszawa. 1992. 196 s.
Я. ДЗЕНГЕЛЕВСКИЙ. Посольская изба в системе власти Речи Посполитой во
времена Владислава IV.
История польско-литовского парламентаризма но¬
вого времени асе чаще привлекает к себе вни¬
мание. Значительным событием было издание мно¬
готомного труда по истории польского сейма 1.
Однако множество вопросов, связанных с этой
темой, еще ждет своего разрешения. Особое место
занимает среди них роль посольской избы в си¬
стеме государственной власти. Немало сделал для
выяснения сферы компетенции, принципов орга¬
низации и деятельности отдельных институтов сей¬
ма, в том числе и посольской избы, Г. Ольшевский
а. Но механизму принятия решений в сейме уде¬
лялось пока меньшее внимание.
Ян Дзенгелевский исследует место и роль
посольской избы в политической жизни Польши,
пытается выяснить ее взаимоотношения с другими
институтами (сеймиками, сенатом и королем).
Выбор правления Владислава IV (1632—1648
гг.) для исследования этой темы представляется
вполне обоснованным. Эти годы, пожалуй, на¬
именее изучены. Между тем, именно тогда
во внутренней жизни Речи Посполитой произошли
важные перемены.
Автор прослеживает влияние собраний мест¬
ной шляхты (сеймиков) на позицию послов в сейме,
исследует объем полномочий и принципы функ¬
ционирования посольской избы, порядок дискуссий
в сейме, практические результаты деятельности
«третьего сеймующего сословия». Дзенгелевский
воссоздает картину соперничества за влияние на
политику государственной власти. В книге рассмо¬
трены география политического влияния предво¬
дителей магнатских группировок, их программы,
тактика и стратегия. Автором выявлен практически
весь состав деятелей посольской избы, заседа¬
вших в сейме в изучаемое время.
Рассмотрение вопросов о степени зависимости
послов от инструкций сеймиков позволяет автору
судить о силе их влияния на позицию посольской
избы. Дзенгелевский утверждает, что при Влади¬
славе IV послы пользовались значительной сво¬
бодой, зачастую игнорируя наказы выбравшей их
шляхты, в том числе и тогда, когда сейм обсуждал
вопрос о налогах на оборону. Во время принятия
решений послы, случалось, поддерживали те из
них, на которые формально не имели полномочий
(с. 40). Автор призывает с осторожностью отно¬
ситься к появившимся в литературе утверждениям,
что уже при Сигизмунде III (1587—1632 гг.) послы
были вынуждены голосовать лишь за те налоги,
на которые имелось разрешение в инструкциях
сеймиков. Подобного мнения придерживается
и Г. Ольшевский.
Дзенгелевский указывает пределы независи¬
мости послов от наказов шляхты. На попытки двора
подтолкнуть Речь Посполитую к военной экспансии
послы отвечали отпором, как того и требовали
инструкции сеймиков (с. 39). Такой отпор король
встречал и тогда, когда пытался получить согласие
посольской избы на налоги, не имевшие прямого
отношения к расходам на оборону (с. 40). Автор
отмечает, что несмотря на обретенное в период
бескоролевья 1632 г. посольской избой исключи¬
тельное право формулировать окончательный ва¬
риант принимаемых законов, на практике оно не
было реализовано. Влияние Владислава IV и сена¬
та на ход законотворческой деятельности было на
всех этапах таким же сильным, как и при Сигиз¬
мунде III (С. 67).
Немногим лучше складывались дела у посольс¬
кой избы с осуществлением контроля за деятель¬
ностью короля и его «министров». Посольская изба
не сумела эффективно и последовательно пользо¬
ваться своими контрольными функциями (с. 68).
В то же время эти полномочия представляли собой
удобный инструмент для различного рода оппози¬
ционеров в их борьбе за власть, а также для
посольской избы в целом, добивавшейся расшире¬
ния своих законодательных полномочий (с. 68).
Дзенгелевский не довольствуется разделением
участников политической борьбы в Польше на два
лагеря: роялистов и оппозиционеров. Он полагает,
что такой подход не отражает сложности полити¬
ческой ситуации в стране, а главное, не способ¬
ствует пониманию подоплеки выступлений актив¬
ных деятелей посольской избы. На страницах книги
предстают магнатские группировки, имевшие, по
мнению автора, реальную силу. Примером такого
рода партии служит группа К. Радзивилла, включа¬
вшая и компетентных советников, и осведомлен¬
ных информаторов, и умелых пропагандистов,
и преданных парламентариев (с. 82). Подобными
образованиями, утверждает автор, располагали
Я. Задзик, Е. Оссолиньский, П. Гембицкий, С, Ко-
нецпольский, Казановские, С. Потоцкий, К. Ден-
хоф, Т. Замойский, Любомирские, Опалиньские,
И. Вишневецкий, В. Доминик Заславский-Остро-
жский, Л. Сапега. В книге предпринята попытка
проследить, как менялись позиции магнатов.
Автор подробно пишет о шагах Владислава IV,
направленных на расширение и усиление лагеря
своих сторонников. Король поддерживал равнове¬
сие между соперничающими группировками, со¬
действовал появлению новых, предпринимал по¬
пытки по расчленению сплоченных групп (напри¬
мер, в 1639—1640 гг.— радзивилловской).
Внимательно следил король за настроениями епи¬
скопата. Он всячески (хотя и безуспешно) пытался
187

ослабить влияние и популярность С. Конецпольс-
кого в войске, поддерживая в противовес ему
поочередно А. Казановского и С. Потоцкого.
По мнению Дзенгелевского, каждая из магнатс¬
ких группировок была в состоянии включать в чис¬
ло послов своих людей. Однако, пользовались они
этой-возможностью по-разному. Магнатские груп¬
пы, не стремившиеся играть роль лидеров в ан-
тикоролевской деятельности, прибегали к услугам
немногочисленных клиентов, либо родственников,
что позволяло им в случае необходимости поддер¬
живать выступления против короля. Так же посту¬
пали и представители магнатских групп, номиналь¬
но относившихся к королевскому лагерю, но не
видевших для себя особых выгод от поддержки
позиции двора. Зато предводители оппозиции пы¬
тались ввести в посольскую избу как можно боль¬
ше своих клиентов и сами (как биржанская ветвь
Радзивиллов, Любомирские, И. Вишневецкий), если
не имели сенаторского звания, брали на себя руко¬
водство фракцией, или же выдвигали на эту роль
своих сыновей.
Как правило, считает Дзенгелевский, число сто¬
ронников двора превышало число оппозиционеров.
Однако и задача перед первыми стояла более
трудная: настроить посольскую избу на принятие
королевских предложений. Смена поколений сре¬
ди прокоролевски настроенных парламентариев,
а также возвышение Владиславом IV некоторых
активных своих сторонников до сенаторского зва¬
ния (к примеру, А. Киселя и Я. Собеского) каче¬
ственно ослабило в 40-е годы XVII в. королевскую
фракцию в посольской избе.
Автор полемизирует с В. Чаплиньским э, утвер¬
ждавшим, что в сейме не существовало политичес¬
ких фракций в современном понимании этого сло¬
ва, ни прокоролевской, ни какой-либо другой, до¬
пуская, тем не менее, деятельность в отдельные
периоды объединений религиозных диссидентов.
Дзенгелевский не отрицает существования группи¬
ровок, объединенных по вероисповедальному при¬
знаку, Даже представители католического еписко¬
пата, активно участвовавшие в формировании
политики Речи Посполитой, очень редко ставили
интересы костела выше интересов рода или госу¬
дарства (с. 73).
По мнению автора, в правление Владислава IV
установившаяся ранее в Польше парламентарная
система исчерпала свои жизненные силы. В ре¬
зультате полувековой сознательной деятельности
оппозиционных двору магнатов, от Я. Замойского
до Я. Радзивилла, Е. Любомирского и И. Вишневец¬
кого, сенат и посольская изба были лишены воз¬
можности выполнять свои функции. Переломным
автор называет 1641 г., когда король допустил,
чтобы посольская изба навязала ему постановле¬
ние о протоколах тайных заседаний сената. Король
решился на этот шаг сознательно, отчаявшись ре¬
анимировать нормальную деятельность институтов
власти (с. 143—144). Но не противоречит ли это
утверждение высказанному автором ранее мне¬
нию, что на практике в течение всего правления
Владислава IV король и сенат располагали таким
же влиянием на законотворческий процесс сейма,
как при Сигизмунде III?
Дзенгелевский использовал источники, храня¬
щиеся не только в польских, но и украинских храни¬
лищах, он сумел углубить понимание политических
реалий Речи Посполитой в первой половине XVII в.
и внести существенные коррективы в представле¬
ния о том, когда именно прекратилось нормальное
функционирование польско-литовского парламен¬
та. Однако, насколько оправдана передвижка этой
даты со «второй половины XVII в.» на начало его
40-х годов, покажут лишь новые исследования.
А.	А. БЕРНЕВЕГА
Примечания
1. Historia sejmu polskiego. Т. I. Warszawa. 1984.
2. OLSZEWSKI H. Sejm Rzeczypospolitej epoki
oligarchii 1652—1773. Poznart. 1966.
3. CZAPLlKlSKt W. Sejmy w latach 1587—1696.—
Historia sejmu polskiego, s. 143.
«Белое движение: неизвестные документы»
Такова тема «круглого стола», состоявшегося 21
февраля 1994 г. в Московском Доме ученых. Засе¬
дание было подготовлено Научным советом «Ис¬
тория революций в России» РАН, Ассоциацией ис¬
ториков первой мировой войны и секцией истории
Дома ученых. Открыл его чл.-корр. РАН Я. Н. Ща¬
пов, подчеркнувший, что современным историкам
следует ответить на вопрос, как возникла брато¬
убийственная гражданская война в России и мож¬
но ли было ее избежать.
8 выступлении академика П. В. Волобуева бы¬
ла отмечена необходимость поиска новых подхо¬
дов к истории революций и гражданской войны.
Последняя не была неизбежной. В ее раэвязыва-
188

нии, масштабах, кровавом, бескомпромиссном
и затяжном характере виновны все политические
силы: и красные, и белые, и слабый политический
центр, которые не сумели найти компромисс, из¬
бежать крайних политических решений и пред¬
почли политическое насилие. Этот урок актуален
и для наших дней. Революционный радикализм
и революционное нетерпение народных масс, с од¬
ной стороны, социальный эгоизм, неспособность
к уступкам и реформам имущих классов и партий,
с другой, сделали гражданскую войну практически
неизбежной. Волобуев подчеркнул, что проблема
судьбы человека в гражданской войне, по обе
стороны баррикад и даже пытающегося занять
свою позицию между пиниями фронтов— одна
из центральных в отечественной историографии,
только еще приступающей к ее изучению. Следует
отказаться от былой односторонности в освещении
истории этого смертельного противоборства. Не¬
обходимо изучать людей, население, не по своей
воле оказавшихся между жерновами борющихся
сил. Новый подход к истории гражданской войны
требует прежде всего объективности и расширения
документальной базы, введения в научный оборот
новых архивных материалов.
В.	Л. Мальков посвятил свое выступление ма¬
лоизвестным бумагам американского журналиста,
дипломата и разведчика Артура Булларда (он на¬
ходился в России в 1905—1910 и 1917—1919 гг.),
посвященным белому движению в России. Были
охарактеризованы документы, хранящиеся в ар¬
хивах США: Гуверовском институте войны, мира
и революции, Библиотеке Конгресса, Националь¬
ном архиве США и др. Эти документы свидетель¬
ствуют, что американские дипломаты в целом со¬
чувственно относясь к белым, понимали, что у них
отсутствует прочная социальная база, а боеспо¬
собность их частей невысока. В этих материалах
приводятся . свидетельства обоюдной жестокости
противоборствующих сторон. Вопреки принятым
у нас представлениям, американские правящие
круги негативно относились к местным белым пра¬
вительствам и не собирались признавать их, по¬
скольку не были заинтересованы в распаде Рос¬
сии. По мнению Малькова, правительство США
не пошло на полномасштабную интервенцию, так
как считало, что американское общественное
мнение не поддержит подобную акцию. Вообще
правительства союзников, учитывая реакцию на¬
родов России, предпочитали оказывать помощь
белым армиям оружием, финансами и пр.
С.	С. Попова представила подробный обзор до¬
кументов Центрального хранилища историко-доку¬
ментальных коллекций о белом движении: военно¬
го министерства Франции, французской военной
миссии, разведки и т. д., отражавших позиции пра¬
вительства Франции, его отношение к белому дви¬
жению, формы и каналы помощи ему, а также
деятельность русских эмигрантов и их организаций
во Франции.
В докладе профессора Гарвардского универси¬
тета В. Н. Бровкина «Американские и английские
источники о причинах поражения белых» были оха¬
рактеризованы доклады американских наблюдате¬
лей в России (дипломатов, разведчиков, военных),
а также документы, исходившие от самого белого
движения, сохранившиеся в американских архи¬
вах. Оценки американцев, работавших в России, во
многом были верны, хотя в ряде случаев, напри¬
мер, в отношении Колчака, они неправильно оце¬
нивали возможности белой армии. Отвечая оппо¬
нентам, Бровкин указал, что, по данным анг^ю-
американских разведчиков, оказанная союзниками
материально-техническая помощь белым, вопреки
жалобам последних, была значительной, но во
многом расхищалась и распродавалась.
В.	И. Голдин, поддержанный А. С. Кручини-
ным, отметил, что материалы по белому движению
в отечественных (особенно — местных) архивах
составляют основной массив источников по этой
теме, но они явно недооцениваются. В. Г. Сироткин
напомнил, что большой интерес представляют
и личные коллекции, частные собрания докумен¬
тов. Он поделился своими впечатлениями о клубе
ветеранов первой мировой войны и гражданской
войны, созданном в Сан-Франциско участниками
белого движения и их потомками.
В заключительном слове Волобуев выразил на¬
дежду, что историческая наука освободится от иде¬
ологических оков и выполнит ту роль, которую ей
и положено выполнять — служить народной памя¬
ти, развитию исторического сознания народа.
С.	М. ИСХАКОВ
-и
-Or-

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
Как бежал из плена князь Игорь
«Слово о попку Игореве» — произведение удиви¬
тельное; сколько его ни разгадывай, как ни прояс¬
няй «темные места», а оно все равно продолжает
дышать тайной. Причин тому множество; тут и ис¬
кажения древнего текста позднейшими перепис¬
чиками, и произошедшие за восемь столетий необ¬
ратимые изменения в языке, и отсутствие достаточ¬
ного количества памятников светской литературы
соответствующего периода. Все это и приводит
к тому, что несмотря на все новые и новые перево¬
ды и комментарии «Слово», как и при своем пер¬
вом издании в 1800 г., продолжает оставаться ис¬
толкованным весьма приблизительно, а порою
и в явном противоречии с логикой. Например, в по¬
священном игореву побегу из плена эпизоде есть
строки: «Коли Игорь соколомъ полете, тогда Влуръ
вълкомъ потече, труся собою студеную росу, пре-
гьргоста 6о своя бързая комоня». Практически во
всех изданиях они переводятся следующим обра¬
зом; «Когда Игорь соколом полетел, тогда Овлур
волком побежал, стряхивая собою холодную росу,
ибо утомили (в других вариантах — «притомили»,
«надорвали».— Н. П.) они своих борзых коней».
Таким образом, получается, что метафора скоро¬
сти («соколом полетел», «волком побежал») вво¬
дится автором поэмы именно тогда, когда реаль¬
ная скорость беглецов резко замедлилась, ибо они
остались вообще без каких бы то ни было средств
передвижения, кроме «своих двоих».
Абсурд, нонсенс? Если трактовать глагол «пре-
гьргоста» как «утомили» или же «надорвали», то —
да. Но вот только есть ли повод трактовать его
именно так, если это — довольно ясное русское
слово, в котором отчетливо прочитываются корень
«тьрг», приставка «пре-» и характерное для глаго¬
лов двойственного числа окончание «-ста»? Не счи¬
тая некоторого преобразования в своей флексий-
ной части, слово это еще и до сего времени пишет¬
ся почти так же неизменно, как и в XII в.; «перетор-
госта» — «переторговали», что вряд ли нуждается
в особенном объяснении. Суть данного эпизода
весьма проста: достигнув ближайшего населенно¬
го пункта, беглецы обменяли своих взмыленных
коней на новых, уплатив соответствующую разницу
барышникам, и уже на свежих скакунах полетели
дальше. Вот в чем причина появления метафоры
о соколе и волке, а также ключ к пониманию того,
почему хан Гзак так легко дал Кончаку уговорить
себя отказаться от погони. Потому, что она была
заведомо бесполезной!
Половецкая степь, которую благодаря эпитету
«дикая» мы представляем себе чуть ли не абсолют¬
ной пустыней, на самом деле таковой почти никог¬
да не была. И. Е. Саратов в статье «Следы наших
предков» (альманах «Памятники Отечества», № 2
за 1985 г.) отмечает, что уже с VIII—IX вв. «в
верховьях Северного Донца и его притоков суще¬
ствовало более двенадцати каменных крепостей:
«Салтовская, Чугуевская, Змиевская, Дмитровская
(на р. Короче), Подлысен'ковская (на р. Осколе),
Волчанская, Коробовская, Кабановская, Мохначс-
кая, Гомольшанская, Нежегольская (на р. Неже-
голь), Кодковская и Гумнинийская». И хотя ко вре¬
мени игорева похода в летописях упоминается уже
гораздо меньшее число городов (Донец, Чугуев,
Змиев, Шарукань, Сугров и некоторые другие), это
вовсе не означает, что бежавший из плена князь
ехал со своим проводником по безлюдной мест¬
ности. Как пишет в 4-томной «Истории казаков»
А. А. Гордеев (М. 1992), «в то время, когда в Черно¬
морских степях господствовали половцы, по тече¬
нию рек: Дона, Северского Донца и их притокам
жило разбросанное русское население, носившее
название «бродников». Население это обслужива¬
190

ло речные переправы, жило в пределах степной
полосы и служило связью северных русских кня¬
жеств с Тмутараканью и морскими путями». Кажет¬
ся, должно быть понятно, что, находясь на стыке
культур двух народов, такие поселения не могли не
стать пунктами взаимного обмена между ними раз¬
личными услугами и товарами. Здесь нанимались
проводники для походов в Степь и переводчики для
визитов на Русь, здесь работали кузнецы и оружей¬
ники, проводились регулярные торги и ярмарки.
В Брянской обл. по дороге на упоминаемый в лето¬
писях Трубчевск, одно из сел еще и доныне носит
древнее название — Переторги, в основе которого
лежит тот же самый глагол, который мы видим
и в «Слове ь полку Игореве»,— «прегьргоста».
Для полноты понимания картины игорева воз¬
вращения на Русь нельзя не учитывать тот факт,
что его побег из плена — это как бы и не совсем
побег, поскольку он происходил при явной за¬
интересованности в его успехе хана Кончака. Да
это и неудивительно, если вспомнить, что кон-
чакова дочь Свобода была к тому времени уже
просватана за игорева сына Владимира, и поло¬
вецкому хану было мало проку от свата-пленника,
ему было нужно родство с действующим русским
князем. Подтолкнуть Кончака к организации Иго¬
рева побега могли следующие события. Первое —
это весть о возвращении орды Гзака из неудачного
набега на Русь, способного казнить, чтобы сорвать
зло, Новогород-Северского князя. А второе — это
политическая ситуация на самой Руси, возникшая
после получения вести о поражении Игоря. По
сообщению Ипатьевской летопиои, находившийся
в то время в черниговских землях князь Святослав
Киевский, едва узнав о случившемся в Степи,
сразу же послал в Новгород-Северское княжество
евоих сыновей Олега и Владимира с дружинами,
в затем пригласил на помощь Давыда Смоленс¬
кого, который, придя, занял позиции у Треполя,
южнее Киева.
Чем же можно объяснить то, что великий Ки¬
евский князь оставляет свое собственное княжест¬
во на попечение дружины смоленцев, а сам со
своими сыновьями и войсками остается на тер¬
ритории Новгород-Северского удела? С одной сто¬
роны, конечно, в этом можно увидеть стремление
прикрыть собою оставшееся незащищенным кня¬
жество Игоря. А с другой... Не случайно ведь та
же самая летопись сообщает, что Ярослав Чер¬
ниговский «с полками своими стоял в Чернигове»,
никуда не выступая и словно бы опасаясь, что
главная угроза игоревой вотчине исходит не от
границ со Степью, а изнутри, от Святослава и его
сыновей. Ведь, уходя в поход, Игорь взял с собой
и всех своих сыновей, так что в случае известия
об их гибели княжество оставалось практически
без наследников, а значит, вопрос столонаследия
зависел только от оперативности самих претенде¬
нтов на княжение. Поэтому и не уходил отсюда
Святослав с сыновьями, одному из которых могло
быть суждено стать Новгород-Северским князем.
Поэтому же выжидал развития событий и Ярослав
Черниговский', держа в боевой готовности свои дру¬
жины. Но именно поэтому торопился и хан Кончак,
которому оставшийся без княжества сват был не
нужен точно так же, как и сват пленный или убитый.
И он послал к Игорю своего человека. Влура, хо¬
рошо знающего не только места переправ через
Донец и его притоки, но и те приграничные по¬
селения, где можно было поменять лошадей, а сам
успокоил разгневанного хана Гзака, а несколько
позднее организовал бракосочетание Владимира
Игоревича со своей дочерью. К тому времени сам
князь Игорь уже благополучно достиг своей вот¬
чины, и опасность ее потери была ликвидирована.
Таким образом, из всего сказанного выше мож¬
но сделать вывод о том, что уже в XII в. на пригранич¬
ных с Русью землях существовали поселения, послу¬
жившие прообразом будущих почтовых станций, на
которых можно было за соответствующую плату
«переторговать» утомленных скачкой лошадей на
свежих, чем и воспользовались князь Игорь и его
проводник на пути из половецкого плена на Русь.
Н. В. Переяслов,
г.	Старица, Тверская обл.

Contents
The Political Archives of the XXth Сentury. The Kronshstadt Tragedy
1921. Articles: A. N. Artizov. Fates of Historians of M. N. Pokrovskij’s School
(in the Middle of 1930s). I. L. Arkhipov. The Social Psychology of Petrograd Narow-
Minded Persons in 1917. Historical Profiles: A.. P. Bogdanov. Fedor
Alekseevich. Reminiscences: Memoirs of Nikita Sergeevich Khruschev. History
and F a t e s: A. I. Denikin. The Essays of the Troubled Time in Russia. Historians
on Time and Themselves:	A. A. Kornilov. Memoirs. Publications:
A. A. Polivanov. At the Head of the Ministry for War During the Nine Months
(13th June 1915—13th March 1916). Historians of Russian Emigration:
G. V. Vernadskij. «The Combination of Churches» in Historical Reality. People.
Facts. Events. A. V. Sedov. The Founder of the Bugrovs’ Nizhegorodsky
Firm. Historiography. Reviews on Books: Т. V. Volokitina, G. P. Murashko,
A. F. Noskova. People’s Democracy: Myth or Reality? Social-Political Processes
in the Eastern Europe. I. S. Rybachenok. The XJnion with France in the Foreign
Policy of Russia at the End of the XlXth Century. A. B. Kamenskij. «Under
the Auspices of Ekaterina...»; O. A. Omelchenko. «The Legal Monarchy» of Ekaterina
the Second. The Enlightened Absolutism in Russia. J. Dziegelewski. Izba poselska
w sustemie wladzy Rzeczypospolitej w czasach Wladyslawa IV. «The White Movement»:
Unknown Documents. LetterstotheEditor
Учредители: Трудовой коллектив редакции журнала «Вопросы истории»
Российская Академия наук
Главный редактор: А. А. ИСКЕНДЕРОВ
Редакционная коллегия:
Н. Н. Болховитинов, П. В. Волобуев, А. С. Гроссман, В. П. Данилов, В. А. Дьяков,
И. Д. Ковальченко, В. И. Кузищин, Б. В. Левшин, А. П. Новосельцев, Р. Г. Пихоя,
О. А. Ржешевский, И. В. Созин (заместитель главного редактора), К. И. Седов,
А. Я. Шевеленко, В. В. Шелохаев, В. Л. Янин
Перепечатка допускается по соглашению с редакцией, ссылка на «Вопросы истории»
обязательна
Рукописи не рецензируются и не возвращаются. Редакция не имеет возможности вступать
в переписку
«Вопросы истории» № 7, 1994.
Адрес редакции: 103781, ГСП, Москва, К-6, М. Путинковский пер. 1/2, Телефон: 209—96—21
Технический редактор Е. П. Лебедева
Сдано в набор 29.04.94. Подписано в печать 16.06,94, Формат 70x108/16. Бумага типографская № 2.
Гарнитура тайме. Печать офсетная. Уел. печ. л. 16, 8. Бум. л. 6. Уч.-изд. 20,55. Тираж 20000. Заказ 46i7.
Индекс 70145.
ТОО «Редакция журнала «Вопросы истории»
Полиграфическая фирма «Красный пролетарий». 103473, Москва, Краснопролетарская, 16.
St

В 1995 ГОДУ ЖУРНАЛ «ВОПРОСЫ ИСТОРИИ»
ПРЕДПОЛАГАЕТ ОПУБЛИКОВАТЬ:
материалы секретного декабрьского 1936 г. пленума ЦК ВКП(б)
и выступления И. В. Сталина на нем;
документы о судьбе советских военнопленных в послевоенные годы;
материалы перлюстрации частной переписки государственных и обще¬
ственных деятелей России до и после 1917 годы;
воспоминания видного историка А. А. Зимина о делах и людях
российской исторической науки;
заключительные главы мемуаров Н. С. Хрущева и «Очерков русской
смуты» А. И. Деникина;
материалы «круглых столов» по проблемам Великой Отечественной
войны 1941—1945 гг. и местного самоуправления в России;
апокриф — Евангелие от Фомы;
статьи по актуальным проблемам российской и всемирной истории,
в том числе о борьбе за власть в СССР в 1946—1952 гг. (по новым
архивным документам), по истории купечества и предпринимательства
в России, о современных тенденциях развития мировой исторической мыс¬
ли и др.;
исторические очерки о жизни и деятельности А. М. Горчакова,
М. М. Сперанского, царевны Софьи, патриарха Никона, Шамиля, Караге-
оргия, X. Перона, Д. Макартура, Ю. Пилсудского, крупнейших предста¬
вителей мирового бизнеса — Форда, Рокфеллера, Ротшильда, Моргана,
П. П. Рябушинского, а также апостола Павла и др.
Подписка на журнал «Вопросы истории» проводится Агентством
«Книга-Сервис», каталог подписных изданий которого включен в каталог
газет и журналов Роспечати. Индекс журнала прежний — 70145.
Подписная цена 9 тыс. рублей на 6 месяцев. Подписку можно офор¬
мить в любом почтовом отделении Российской Федерации или непосредст¬
венно в Агентстве. Можно также отправить почтовым переводом сто¬
имость подписки в адрес Агенства. (117168, г. Москва, ул. Кржижановс¬
кого, д. 14, корп. 1). В этом случае в графу «для письменного сообщения»
бланка почтового перевода надо вписать названия журнала, почтовый
адрес, фамилию, имя и отчество подписчика. (Сохраняйте квитанции по¬
чтового перевода!).
Жители Москвы и Подмосковья могут оформить подписку на журнал
непосредственно в редакции по адресу: Москва, Пушкинская пл. Малый
Путинковский пер., 1/2, 3-й этаж. Телефон 209-96-21.
ВОПРОСЫ
ИСТОРИИ