СЛАВА ПОБЕДОНОСНОЙ КРАСНОЙ АРМИИ! СЛАВА ОЕЛНИОМУ ПОйКеБВДЦУ СШШ!
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ! ;
ЛИТЕРАТУРНАЯ
ОРГАН ПРАВЛЕНИЯ СОЮЗА	л К'Ш W4 ПО А
СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ СССР 
№ 9 (2272)
Суббота, 23 февраля 1946 г.
Цена 45 коп.
ПРИКАЗ
Народного Комиссара Обороны
Союза ССР
23 февраля 1946 г.	№
Товарищи красноармейцы и краснофлот-
цы, сержанты, офицеры и генералы! Сегодня
мы празднуем 28-ю годовщину существова-
ния Красной Армии.
28-ю годовщину Красная Армия встречает ;
в расцвете своих сил, овеянная славой побед J
над немецкими и японскими империалиста? ’
ми. Из длительной и тяжелой войны Красная
Армия вышла первоклассной армией, с вы-
сокими морально-боевыми качествами,
имеющей вполне современное вооружение, I
опытнейших и закаленных командиров.
В войне с фашистскими захватчиками
Красная Армия оказалась на высоте своих
великих задач, показала себя верной и на- ।
дежной защитницей интересов Советского
государства. Наши бойцы, офицеры и гене-
ралы оправдали доверие народа и с честью
выполнили свой долг перед Родиной. Совет-
ские люди воочию убедились, что они смело
могут положиться на Красную Армию. Все
народы нашей страны по праву гордятся
своей армией, ее победами и чтут священ-
ную память героев, павших смертью храб-
рых в боях за Отечество.
Выдающиеся победы Красной Армии
8	гор. Москва j
вать государственные интересы Советского >
Союза и сделать недоступными для врагов
рубежи нашей Родины.
Во время войны главной задачей бойцов,
офицеров и генералов Красной Армии было
завоевание победы, умелое применение
своих сил и знаний для полного разгрома1
врага. В мирное время первостепенная зада-
ча всех без исключения бойцов, офицеров и
генерале в состоит в непрерывном совершен-
ствовании своих военных и политических:
знаний. Все красноармейцы и сержанты;
должны неустанно изучать военное дело,!
знать свое оружие и безупречно выполнять!
свои обязанности по службе. От офицерско-|
го состава сейчас, как никогда раньше, тре-
буется умение хорошо обучать и воспиты-i
вать подчиненных. В годы войны офицеры;
и генералы Красной Армии хорошо овладев
ли мастерством вождения войск на поле боя.
Теперь все офицеры и генералы должны в
совершенстве овладеть мастерством обуче-
ния и воспитания войск в мирной обстановке?
Великая Отечественная война внесла в
военное дело много нового. Боевой опыт,!
добытый на полях сражений, представляет
Генералиссимус Советского Союза Иосиф Виссарионович СТАЛИН
об’ясняются, прежде всего, тем, что она яв-
ляется подлинно народной армией и защи-
щает интересы своего народа. Советские
люди горячо любят свою армию и постоян-
но заботятся об укреплении ее мощи. Эта
забота особенно ярко проявилась в трудные
годы Великой Отечественной войны. Весь
наш народ, не покладая рук, дни и ночи
трудился для фронта, для победы. Без
самоотверженного труда рабочих, крестьян,
интеллигенции, без их материальной и мо-
ральной поддержки Красная Армия не смог-
ла бы одолеть врага.
Победы Красной Армии об’ясняются
далее тем, что о ней заботится и ее воспиты-
вает коммунистическая партия.
Выполняя заветы великого Ленина, совет-
ский народ под руководством коммунисти-
ческой партии превратил нашу Родину из
отсталой страны в передовую, из аграрной—
в индустриальную. Тем самым были созданы
все необходимые материальные возможно-
сти для успешной борьбы Красной Армии
с врагами.
В годы Великой Отечественной войны
коммунистическая партия сплотила нашу
страну в единый военный лагерь и направила
все усилия народа и армии к одной общей
цели — разгрому врага. Коммунистическая
партия раз’ясняла советским воинам смысл
и цели войны, воспитывала у них любовь к
Родине, укрепляла боевой дух, прививала
им бесстрашие и дисциплину. Все это яви-
лось важным условием нашей победы.
Закончив войну победой над врагами, Со-
ветский Союз вступил в новый, мирный пе-
риод своего хозяйственного развития. В на-
стоящее время перед советским народом
стоит задача — закрепив завоеванные пози-
ции, двинуться дальше вперед к новому хо-
зяйственному под’ему. Мы не можем огра-
ничиваться закреплением этих позиций, ибо
это привело бы к застою, — мы должны
двинуться дальше вперед, чтобы создать
условия для нового мощного под’ема народ-
ного хозяйства. Мы должны в кратчайший
срок залечить раны, нанесенные врагом на-
шей стране, и восстановить довоенный уро-
вень развития народного хозяйства с тем,
чтобы значительно превзойти в ближайшее
время этот уровень, повысить материальное
благосостояние народа и еще больше укре-
пить военно-экономическую мощь Совет-
ского государства.
В новых условиях Красная Армия должна
бдительно охранять мирный созидательный
труд советского народа, надежно обеспечи-
богатую сокровищницу для обучения и вос-
питания войск. Поэтому всю подготовку
армии надо проводить на основе умелого
освоения опыта минувшей войны. Этот опыт
Рассказ о пережитом
необходимо также всесторонне использо-’ Кто яе умел плавать_на Кр„мие. ,и
вать ДЛЯ теоретического образования офи-; Чесне научился, но Днепр—не Кромка, не
Г	1есна, и многие, конечно, становились не-
церских кадров й дальнейшего роста совет- веселыми, думая, чю опять вырвемся впе-
«	«	_	1 пед и придется переправляться на тот бе-
скои военной науки. Следует помнить, что вп/вь; Так /произошло, полк подпи-
военное дело непрерывно И быстро разви- Рал батальоны, дивизия —полки, и мы
вается. Красная Армия обязана не только опыт форсирования был. Как только подо-
шли к Днепру севернее Киева, около При-
поспевать за развитием военного дела, НО И пяти, остановились под ночь в лесу,—каж-
двигать его вперед.
Красная Армия имеет на своем вооруже-
нии первоклассную технику, составляющую
основу ее боевой мощи. Задача заключается
в том, чтобы отлично знать эту технику,
умело владеть ею и беречь ее, как зеницу ока.
Успехи в обучении и воспитании войск
немыслимы б^з крепкой дисциплины и стро-
гого воинского порядка, поддержание кото-
рых является главнейшей обязанностью все-!
го состава армии. Опорой дисциплины и
порядка должны быть, в первую очередь,
наши командные кадры, в том числе стар-
шины и сержанты — ближайшие и непосред-
ственные начальники и воспитатели красно-
армейцев.
Бойцы, офицеры и генералы Красной
Армии имеют большие заслуги перед наро-
дом и Родиной. Однако, это не должно при-
водить к зазнайству и благодушию. Не ки-
читься своими заслугами, а добросовестно
трудиться на своем посту, отдавая все силы
и знания на пользу Красной Армии — вот
что требуется от каждого советского воина.
Товарищи красноармейцы и краснофлот-
цы, сержанты, офицеры и генералы!
От имени Советского правительства и на-
шей коммунистической партии приветствую
и поздравляю вас с 28-й годовщиной Крас-
ной Армии.
В ознаменование дня Красной Армии —
ПРИКАЗЫВАЮ:
Сегодня, 23 февраля, произвести салют:
в столице нашей Родины — Москве, в столи-
цах Союзных республик и в городах-
героях — Ленинграде, Сталинграде, Сева-
стополе и Одессе — двадцатью артиллерий-
скими залпами.
Да здравствует наша победоносная Крас-
ная Армия!
О
Отрывок
ИЗ ВОСТГОМИ.ЧЗНИЙ
о
ка. На бугре в кустарнике стояло немец-
кое орудие, и оттуда же били пулемегы,
которые нам приказано было уничтожить.
Этот бугор все время был перед глазами,
передвигался со стороны в сторону, и я не
мог понять, приближаемся мы к нему или
удаляемся. Я боялся, что нас отнесет тече-
дый, дожидаясь команды, сам сразу стал
готовить себе переправочные средства.
Светила луна, и выйти на Днепр всем
полком не представлялось возможным.
Немцы, укрепившиеся на правом берегу,
чтобы зимовать тут, из амбразур своих;
дотов видели все вокруг километра на
три. Немецкие орудия были наведены днем
и всю ночь били этой наводкой.
Наш родной Днепр! А страшным он ка-
зался. Его еще не видно, не слышно, он
где-то там, за лесом, и неизвестно егче,
когда придется переправляться на тот бе-
рег, а боец уже думает: только бы не уто-
нуть посреди Днепра — широкий-то ведь
он какой!—только бы течением не снес-
ло— теченпе-то быстрое!— за что бы
только рукой ухватиться на воде,—и один
бежит, лошадиную кормушку откуда-то
тащит, другой торопится круг сшпгь из
плашпалагки, сочимой ее набивает, а
там, смотришь, плот уже вяжут прутьями,
и каждый хочет помочь, кто ремнями под-
кручивает, кто лямки с вещевого мешка
срывает.
В эту ночь Шишков несколько раз вызы-
вал к себе комбатов и их заместителей. Я
бежал в штаб и думал: сейчас полхчим
приказ на форсирование. Но встречал ад’-
югант и говорил:
— Явка отменяется, оставайтесь на сво-
их местах, ждите вызова.
Идешь со своим комбатом Осиповым
обратно и думаешь, поглядывая на луну:
ну что ты будешь делать с ней! — вот же
проклятое светило, нет от него никакого
спасения. Осточертела нам луна за войну
ужасно. Прямо хоть плачь: только форси-
ровать соберешься, как она уже. тут как
тут, выйдет из-за гуч и устроит тебе иллю-
минапию на всю ночь.
Я думал, что явка отменяется из-за этой
! проклятой луны, висевшей над Днепром,
как осветительная бомба, но вот опять вы-
зывают нас с Осиповым в штаб и на этот
раз пропускают к Шишкову. У него в зем-
лянке был полковник Гудзь со своим сы-
ном — ад’ютантом Далькой.
— Вот где надо взять Днепр, — сказал
Гудзь и показал на карту. Он не говорил:
форсировать, говорил: взять. Любил ко-
роткие слова. На карте уже была прове-
дена через Днепр красная стрелка. Я
смотрю на эту стрелку, — она мне как-то
особенно запомнилась, с сильным нажи-
мом проведена была,—думаю: наконец-то,
а Гудзь говорит:
— Всем сразу итти нельзя, нужно отоб-
рать отчаянных людей, которые ни чорта
не боятся.
— Прикажете отобрать — отберу, своих
людей я знаю, — говорю я.
— Что ж, Ваня,—говорит Шишков, — я
тебя ругал за то, что ходишь в разведку,
когда не надо, а сейчас надо пойти, доро-
гой мой. Отберешь тридцать девять чело-
век из своего интернационала, а ты — со-
роковой. Задача такая: переправиться че-
рез Днепр, уничтожить орудийный расчет,
два пулемета и закрепиться на правом бе-
Да здравствует наш победоносный Воен-
но-Морской Флот!
Да здравствует наша славная коммунисти-
ческая партия!
Да здравствует великий советский народ!
Да здравствует наша могучая Родина!
Народный Комиссар Обороны СССР
Генералиссимус Советского Союза
И. СТАЛИН.
регу.
Начальник штаба тут же взял у меня
карту и обозначил на ней все эти враже-
ские огневые точки. Красная стрелка прон-
зила их своим острием.
Когда прощались, Гудзь ничего не ска-
зал, тряхнул руку — гт все, а Шишков об-
нял, поцеловал. С Осиповым я прощался
уже в батальоне. У него слезы на глазах
появились.
-— Пожалуйста, Саша, только не хоро-
ни, терпеть этого не могу, — сказал я.
— Ну, чего уж там, Ваня! Ты же сам
знаешь, на что идешь, — сказал Осипов,—
Не чужой же ты мне человек, мы с тобой
все-таки хорошо сработались.
Верно, мы с ним неплохо сработались,
но характеры совсем разные: он думает,
что я на верную смерть иду, а меня охва-
убейте:
— сам
не бо-
тывает такое нетерпение, что я думаю
только одно: скорее, скорее.
Казалось, только бы форсировать Днепр,
и тогда уже все, тогда .хватай немца за
горло. И вот пошли.
Все тридцать девять бойцов и сержан- [
тов, которые пошли со мной, вызвались
на дело сами. Однако один из них, самый
молодой, веселый Сережа Орловский, уви-
дев Днепр, испугался. Подходит ко мне,
дрожит. Я спрашиваю:
— Что с тобой, дурачок?
— Не могу, — говорит, — хоть
меня — не могу.
— Что же это ты, — шепчу ему,
вызвался, а теперь боишься.
— Я, — говорит,—сперва совсем
ялся.
— Чего же ты теперь испугался? —
спрашиваю его ласково.
— Очень больгиая река. Я думал, что
поменьше.
И смешно мне и жалко его.
— Вот чего! — говорю.—Конечно боль-
гиая. Это же — Днепр. Переправимся, и
тогда уже легко будет: останутся только
маленькие речки. Если боишься — плыви
впритирку ко мне. Сорок человек нас. Ес-
ли тридцать девять ни чорта не боятся, а
один бои гея, так это же пустяки, никто и
не заметит.
Он согласился:
— Хорошо, Иван Николаевич, я буду
впритирку к вам.
Нас прикрывала артиллерия. Немцы от-
вечали, били по берегу. Мы долго лежали
в воде, совсем окоченели — луна мешала,
нием слишком далеко, и тогда все будет
напрасно.
Сколько мы плыли, не помню. Нас все
время прикрывали ураганным сипнем, над
головой разными голосами пели снаряды и
пули. Наконец, измучившись, потеряв на
воде шесть челогтек, мы добрались до бе-
рега, у лощинки левее бугра. Там было
много острых камней и в реке, и на самом
берегу среди кустов, в которые мы вы-
ползли из воды. Все обмундирование пор-
валось, мокрые клочья висели, руки были
расцарапаны до крови.
Мы карабкались кустарником по склону,
на бугор, к орудийному расчету немцев, и
мне казалось, что я вижу, как вместе с на-
ми ползет красная стрелка на карте. Вот
совсем уже уперлась в бугор, останови-
лась у дороги.
Теперь мы были в темноте, а немцы в
свете луны. Мы видели их офицера. Он
ходил выше нас по берегу туда и назад и.
чем-то махал. Сквозь кусты блестели
вспышки орудийных выстрелов, но орудия
не было видно. Поближе к нам стреляли
пулеметы. Их тоже не было видно. Я ви-
дел только офицера — скроется за кусти-
ком и снова появится. Наши пулеметы бы-
ли наготове, но мне хотелось взять его
живьем. Я сказал Давлетханову:
— Брось в воду камень.
Давлетханов размахнулся, и камень гром-
ко бултыхнулся в воду. Офицер повернул-»
ся к нам спиной. Я показал на него Ли.
— Бей прикладом полегче, я заткну ему
глотку.
Мы подползли на расстояние двадцатп-
и мы проклинали ее на чем свет стоит. По- !
том тучка прикрыла луну, и мы поплы-1
ли, толкая перед собой плот, на котором '
стояли два пулемета и лежали гранаты, j
Лошадиные кормушки стало сносить, их ;
пришлось бросить. Они поплыли вниз по
реке.	j
Плащпалатки с соломой хорошо держали
нас на воде. Впереди плыли Давлетханов J
гг Нор, по бокам от меня — Ли и мой
Сашка. Сережа Орловский плыл сзади. Он '
все о чем-то разговаривал, спрашивал че-
го-то. На середине Днепра луна опять вы-
шла из-за тучи. Она была какая-то необык-
новенная, кроваво-красная. Немцы стали из
пулеметов стрелять. Кого ранило, тот еще
плыл, а убитые тонули. Сережа Орловский
подплывает ко мне, говорит:
— Иван Нггколаевич, смотрите, какое •<
красное, кровавое солнце взошло. |
— Дурачок, — говорю. — солнце еще не ।
взошло, еще ночь, это луна опять высуну- '
ласы	I
— Идет какая-то борьба, — говорит он. I
— Луна за немцев,	а	солнце	за	нас.	|
— Да, — говорю,	—	борьба,	действи-1
тельно, идет.	j
Днепр шумел, мы боролись с течением.
выбивались из сил. Плот относило вниз, на
камни, надо было таскать его вверх, про-1
тив напора воды. У меня самого должно I
быть немного помутнело сознание, тоже;
стало казаться, что светит и солнце и лу-j
на, мелькнула даже мысль: как это так —• ;
солнце уже взошло, а луна еще не зашла.
Что-то неладное происходит в природе, — ,
подумал я, — вот и вода какая бурая! —
а может это от крови?	j
Ориентиром служил нам бугор, темнев-,
ший на том берегу. В этот бугор упиралась ;
своим острием красная стрелка, проведен- !
ная на моей карге начальником штаба пол-'
тридцати шагов и поднялись во весь
рост. Ли прыгнул и ударил офицера при-
кладом по голове. Немец не успел упасть,
только закачался, повернулся ко мне сво-
ей белесой мордой, как я схватил его за
глотку.
Мы забросали гранатами орудийный рас-
чет немцев, повернули их пулемет протон
второго немецкого пулемета, уничтожили
расчет и этого пулемета, и тут же стали
окапываться, чтобы зацепиться за бугор.
Там было еще немного немцев, но они не
вылезал!! из дотов.
Потом мы читали в газете, что за эту
ночь немецкая авиация совершила 192 на-
лета на Днепр. Это всех поразило. Сами
мы сосчитать, конечно, не могли. Мы не
заметили даже, когда наступил день, ког-
да снова началась ночь. Мы бились без
передышки, лупа и солнце смешались
окончательно. Я был ранен осколком гра-
наты в руку, увидел кровь, перевязал ра-
ну, но боли не ощутил. В сознании было
только одно: надо зацепиться за берег, на
нас вся дивизия смотрит. Мы бились на
бугру и видели, как по Днепру плыли
большие и малые лодки, плыли бойцы на
плотах, плащиалатках и кормушках. Потом
на Днепре появились баржи. Сверху била
немецкая авиация, с берега — орудия. Бар-
жи разламывались, и люди бросались
вплавь. Нас билось уже всего семь чело-
век, остальные были убиты или ранеты,
когда рядом поягшлись новые люди. Я уви-
дел комбага Осипова и подумал: здесь уже
батальон, значит — зацепились, увидел
Шишкова, и первой же мыслью было: че-
рез Днепр гпагнул уже полк, значит заце-
пились крепко, появился Гудзь, и я сказал
себе: ну, теперь уже не сковырнешь нас —-
дивизия подпирает полки.
Литературная запись Е. ГЕРАСИМОВА
Указ Президиума Верховного Совета СССР
О награждении писателя Леонова Л. М. орденом Ленина
За выдающиеся заслуги в области художественной литературы в связтг с 25-т-
тием литературной деятельности, наградшь писателя Леонова Леонита Максимовича
орденом Ленина.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. КАЛИНИН.
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. ГОРКИН.
Москва, Кремль. 18 февраля 1946 года.
НАКАНУНЕ 25-JET И Я ГРУЗИНСКОЙ ССР
Симон ЧИКОВАНИ Р А
Настоящий поэт осторожен и скуп.
Дверь к нему изнутри заперта.
Он слететь не позволит безделице с губ,
Не откроет не во-время рта.
Как блаженствует он, когда час молчалив!
Как ему тишина дорога!
Избалованной лиры прилив и отлив
Он умеет вводить в берега.
Я сдержать налетевшего чувства не мог,
Дал сорваться словам с языка,
И, как вылитый в блюдце яичный белок,
Торопливая строчка зыбка.
И как раньше, в часы недовольства собой—
Образ Важа Пшавелы при мне.
БОТА
Вот он сам, вот и дом, вот и крыша с
трубой.
Вот и купы чинар в стороне.
И, как к старшему младший, застенчив и
нем.
Подхожу я к его очагу
И еще окончательнее, чем пред тем,
Должных слов подыскать не могу.
Я ищу их, однако, и шелест листа
Пробуждает под утро жену,
Мы читаем сомнительные места.
Завтра я их совсем зачеркну.
И начальная мысль не оставит следа.
Как бывало и раньше раз сто.
Так проклятая рифма толкает всегда
Говорить совершенно не то.
Перевел с грузинского Б. ПАСТЕРНАК.
Ал. АБАШЕЛИ РОДИНЕ
Я раскрываю Грузию, как книгу,
Как библию на письменном столе.
В минувшее гляжу: какой великий
И трудный путь прошли мы по земле!
К дням лучезарным из лесов дремучих
Идет он — путь счастливейшей судьбы.
Как молния, прорезавшая тучи,
Проходит он по зареву борьбы.
И как при буре свечку восковую,
Проносит путник, пряча за ладонь,
Так пронесли сквозь бешеную бурю
Мы очага родимого огонь.
В борьбе с врагом мы крови много лили,
За свой очаг мы отдавали кровь.
И там, где предков древние могилы,
Теперь цветет бушующая новь.
Бессмертные, был» может, вспомнят
звезды
И горы наши вспомнят, может быть,
Как в смене лет учились мы геройству.
Как полюбили родину любить!
Перевел с грузинского С. ШЕРВИНСКИЙ.
ЛУННАЯ НОЧЬ
Журча баюкает Метехи
Куры полночная струя.
Склонились сонные орехи,
Листвы дыханье затая.
Осыпал кто прибрежья эти
Песком чудесной белизны?
Как тают тени в млечном свете
Плывущей медленно луны!
Я подошел к порогу дома,
К биенью сердца твоего.
Ведь эта ночь — твоя истома.
Твоих сияний торжество!
И мнится, что пути и тени
Льют сами этот свет ночной,
И город в ясном^озареньи
Лежит, разрезанный луной.
Так я тревожусь ночью каждой,
Тебя утратить страшно мне,
И эта ночь умчится так же.
Как те другие, при луне!
Просторы пламенеют чудно,
Горит живая глубина.
Земля — лазоревое судно,
И парус — белая луна.
И, парус надувая, ветер
Поет, и ночь к рассвету мчит,
Но замкнуты врата рассвета,
Еще за ними солнце спит.
Сиянья лунного источник
Еще струится, бел и нем.
Но вот и колокол полночный:
Как близко ночью слышен Кремль!
Двенадцать. О полночном часе
По миру весть разнесена...
Смолкает песнь Куры, — и гасит
Двенадцать свеч своих луна.
Перевел с грузинского
С. ШЕРВИНСКИЙ.
Книги башкирских писателей-фронтовиков
УФА. (От наш. корр.). В Государствен-
явм издательстве Башкирии вышли в свет
новые книги башкирских писателей-фрон-
товиков: сборник лирических стихо® Сала-
ха Кулибая «Сказка времени», сборник
новелл и очерков А. Бикчентиева, расска-
зы А. Харисова «Жизнь начинается сно-
ва», сборник стихов Мустая Карима «Пес-
ни степи» и др
Подготовлен к печати сборник избран-
ных стихов и поэм X. Карима, стихи С.
Кулибая о Закарпатской Украине «Бое-
вая песнь».
75 лет со дня рождения Леси Украинки
Неопубл и кова н н ы е
стихи Л. Украинки
I
(На мотив Гейне)
Часто слышу: «Звезд лучистых
Нет прекрасней в целом мире».
Все же помнить не мешает:
Есть миры еще прекрасней.
А в ночи в мечтаньях сонных
Улетаем мы от мира,
Кто — на дно угрюмой бездны,
Кто — к сребристым эмпиреям,
Кто хаос туманный видит,
Кто танцует в круге звездном.
А едва проглянет солнце —
И хаос и звезды гаснут,
Все светло, бело и ясно,
Словно в чистенькой тетрадке
Школяра, что всех прилежней.
Но найдутся в мире люди
Непонятные, чудные,
Что при свете солнца видят
И хаос и звезд сиянье,
Звезд, прекраснее небесных,
И хаос темнее ада.
Этим людям мир неведом
Белый, чистый, ясный, светлый.
Жизнь у тех людей, как будто,
Разрозненные листочки,
Где написаны поэмы
Сумасшедшего поэта.
(18. VII 1900).
2.
Уста твердят: «Он мертв, не отзовется»,
Но сердце шепчет: «Нет, он вновь
вернется».
Ты слышишь, как струна незримая
трепещет?
Дрожит, звучит, слезой горячей
блещет
Из глубины и говорит со мною:
«Я здесь, я здесь всегда, всегда
с тобою!»
Когда я в песне позабуду муку,
И кто-нибудь пожмет мне молча руку,
Иль я услышу, как беседа льется,
Иль поцелуй неясный уст коснется,
Струна поет, как эхо, надо мною:
«Я здесь, я здесь всегда, всегда
с тобою».
Иль я спущуся в бездну снов туманных,
Среди видений зыбких, темных,
странных,
Таинственных, что властно чары деют,
И призраки моей душой владеют.
А голос твой звучит передо мною:
«Я здесь, я здесь всегда, всегда
с тобою».
Иль долгий сон мои закроет вежды,
Уставшие от трепетной надежды,
Но в сновиденьях тяжких с той же силой
Я слышу голос горестный и милый,
Звучит он скорбно, с странною тоскою:
«Я здесь, я здесь всегда, всегда с тобою».
И всякий раз, когда раздастся шопот,
В моей душе растет неясный ропот
Цветов, тобой не сорванных при жизни,
Цветов, не бывших на печальной тризне,
Они дрожат и говорят со мною —
«Хоть нет меня, но я всегда с тобою».
(Кимполунг 7.VI 1901).
Перевел с украинского А. Гозеннуд.
А. БЕЛЕЦКИЙ
Семьдесят пять лет
назад, 25 февраля, на
Волыни, в семье мел-
кого помещика Пет-
ра Косача родилась
дочь Лариса. В дет-
стве ее звали Лесей.
С малых лет Леся
познакомилась с род-
ными песнями и ска-
зками. Развиваясь
под влиянием мате-
ри - писательницы,
одаренная девочка с
13-ти лет стала пи-
сать стихи и печатать
их в западно-украин-
ских журналах. Сти-
хи шли за подписью
«Леси», а для того,
чтобы читатели-гали-
чане знали, что ав-
тор их -— уроже-
нец «надднепров-
ской» Украины, к
имени было добавле-
но прозвание «Укра-
инка». Так возник
псевдоним, сохра-
ненный и позже и
обозначающий ныне
одно из явлений, со-
ставляющих закон-
ную национальную
гордость украинцев.
С каждым I одом
имя Леси Украин-
ки приобретает все
большую извест-
ность среди читате-
лей Советского Сою-
за. И это понятно: не
боясь преувеличения,
мы можем сказать,
что не только в ряду
украинских, но и в
ряду европейских пи-
сателей конца XIX и
начала XX века Ле-
Гордость украинской литературы
болезнью. На помощь пониманию прихо
Портрет работы художника ИНГЕРА.
молнией. Не к гармонии, не к
се Украинке принадлежит одно. д из почет- палачей,
ных мест.
Лариса Петровна Косач прожила недол-
гую жизнь, и жизнь эта дала ей мало про-
стых человеческих радостей. Исключи-
тельно даровитая, с редкой способностью
к языкам, с любовью к музыке, с острым
интересом к общественным вопросам, со
страстным желанием не только высказы-
ваться, но и действовать, она почти с само-
го детства вынуждена была бороться с му-
чительной болезнью. Творчество ее было
одним из выражений этой отчаянной борь-
бы духа с немощным телом. Она впоследст-
вии рассказала сама: «Я только тогда могу
бороться, лучше сказать — забывать о
борьбе со слабостью, высокой температу-
рой и другими гнетущими интеллект симп-
томами, когда меня попросту гальванизи-
рует какая-то неодолимая сила. Толпа об-
разов не дает мне спать по ночам, мучит,
как новый недуг, и тогда уже приходит
демон, лютее всех недугов, и приказывает
мне писать, а затем я вновь лежу, с’ежив-
Литературные вечера
САРАТОВ. (От наш. корр.). В редакции
областной газеты «Коммунист» возобнови,
лись литературные вечера-«среды». На оче-
редной «среде» выступил поэт-фронтовик
маойр Вадим Земной. В обсуждении его
стихов приняли участие проф. Г. Гуков-
ский, поэты Б. Озерный и И. Тобольский-
газеты „Коммунист**
Затем художественный руководитель дра-
матического театра им. Карла Маркса
А. Ефремов рассказал о работе над поста-
новкой «Последней жертвы» Островского.
В заключение артисты театра показали не-
сколько сцен из этой пьесы.
М. ИСАКОВСКИЙ СВЕТЛОЕ
ВОСПОМИНАНИЕ
Есть произведения, которые до такой
степени захватывают читательское вообра-
жение, что от них трудно оторваться. Не-
что подобное испытал я, когда прочитал
драму Леси Украинки «Лесная песня». Ме-
ня обрадовала поэтическая сила этою
Падение Келильгву*
ХАБАРОВСК. (От наш. корр). Дальне- '
восточный писатель-фронтовик Рустам
Агишев написал пьесу-сказку «Падение
Келильгву». Сюжетом послужило народ-
ное чукотское предание о борьбе смелою
охотника Аэльги с чудовищем Келильгзу, |
который лишил чукчей солнца и слета. 1
Смелый охотник Аэльга побеждает чудови- ।
ще и возвращает чукчам солнце и хорошую
жизнь.
Пьеса принята к постановке Хабаров-
ским крае'вым театром юного зрителя.
Другая пьеса Р. Агишева «Ради боль-
шой семьи» принята к постановке Благове-
щенским драматическим театром.
С. ГЕРАСИМОВ
„Великий перелом^
Стремление советских художников выра. j
зить величие Сталинградской битвы поро-1
дило уже в нашем искусстве целый ряд
произведений на эту тему. В этом ряду
сценарий Б. Чирскова наметил особую
цель, и фильм, сделанный по этому сцена- '
рию Ф. Эрмлером, занял соответственно
особое место среди наших военных кар- j
тин.
Если кинофильмы первых военных лет,
стремясь выразить силу всенародно!о дви-।
жения за честь, свободу и независимость
советской родины, подчас грешили прошв,
подлинности военного быта, если послед-
ние военные фильмы научились подробно '
и живо изображать обстановку и людей
войны, то фильм «Великий перелом» поста- j
вил и решил иные, более сложные, более
важные задачи. Картина эта не по поводу
войны, а о самом ее существе.
Сюжетом фильма является стратегия Ста. !
линградского сражения. Ангоры не разре-
шают себе малодушных отвлечений в сто- (
рону ол этою сюжеш и, с мужеством и
строгостью исследуя причины Сталин! ра т-
ской победы, заставляют зрителя поверить
в своих героев, горячо сочувствовать им,
сопереживать их величественную борьбу
за победу советскою оружия.
Война раскрывается в этой клришс не в
генерал Пантелеев (артист А. Зражевский)
глубоко различаются между собою по
признакам натуры. Различие это — не ре-
зультат схематическою распределения
между героями антагонистических свойств,
способных создать подобие драматиче-
ского конфликта. По ходу событий кон-
фликт возникает, но он есть как бы след-
ствие подробною изучения живых свойств
людей Великой Отечественной войны, I
умело наблюденных и выраженных с I
подкупающей естественностью в пове-
дении, мыслях, рассуждениях и приказа-
ниях тороси фильма — полководцев Крас-
ной Армии. Весь сценарный строй идет
скорее о г прозы, чем ол драмы — в том
смысле, что события развиваются в широ-
ком опосредствовании многочисленных
факторов, влияющих и на ход событий и на
формирование характеров. Движение сю-
жета ставит героев в чрезвычайно слож-
ное положение, требующее от них само-
 стоятельпою решения со всей мерой ответ-
ственшкти за успех ыианлекой операции.
Зло заставляет людей действовать в пол-
пун» меру своих духовных сил. Все времен-
пое, вюросгепенное отступает перед гене-
1 ралыюй жизненной целью героев.
| В основе сценария, таким образом, лежит
бл:н ородиая идея, чго бх.дь то мирный со-
произведения.	,
Как известно, для своих поэм и драм Ле-1
ся брала образы мировой литературы,'
мифических героев различных эпох и стран. I
Но украинский фольклор, украинский быт
органически вошел в ее творчество. Пере- •
осмысливая взятые образы, Леся Украинка
создавала орш инальные произведения, на-
полняла их новым идейным содержанием. I
Сильная, гордая личность, недовольная
окружающей действительностью, восстаю-
щая против всякою утегения и насилия,
шись, как пустая сумка».
Такую силу духа мы знали у ссыльного
солдата Тараса Шевченко, у разбитого
параличом Ивана Франко. Такую силу ду-
ха мы знаем у Николая Островского.
Как поэт, Леся Украинка выступила в
80-е годы, время тяжкое и для украин-
ской, и для русской литературы. Среди
интеллигенции проповедывалась «теория
малых дел», «мирная культурная работа»,
ширилась житейская философия щедрин-
ских «премудрых пискарей» и «вяленой
воблы». В украинской общественности де-
ло осложнялось еще тем, что непрекра-
щавшиеся репрессии царского правитель-
ства обостряли националистические тен-
денции. В это время молодая писательница
уже призывала к борьбе, которая пошла
бы, по ее словам, «на пользу всему гро-
мадному и разнообразному составу Рос-
сийскою i осударства», мечтала о полити-
ческой свободе.
примирению, — к ненависти оно должно
звать: «Только тот не знает ненависти, кто
никогда не любил», — говорит она, воль-
но или невольно перефразируя известные
стихи Некрасова. В поэме «Старая сказка»
(1893) гордому рыцар.ю Бертольдо проти-
вопоставляется народный певец, ведущий с
ним неравную, но упорную борьбу. Вос-
ставший народ убивает графа Бергольдо.
Но наследники графа строят крепкие
тюрьмы, а потомки поэта закаляют ору-
жие острого слова: и длится борьба прав-
дивого слова против позорного дела. За-
дача поэзии — раскрыть правоту этой
। борьбы, внушить уверенность в победе,
I организовать чувства и волю народной
массы. Поэзия должна быть подобна тому
| цветку, который встретили путники на Ай-
Петри, в Крыму, среди голых, серых кам-
ней: камень, задавивший могучие дубы,
непокорные терновники, пробит цветком,
который ученые люди называют «Saxi
fraga» — «ломи-камень» и который поэты
должны чтить больше, чем пышный лавр.
Так в конце 90-х годов, преодолевая
элегическую рефлексию, поэзия Леси Ук-
раинки окончательно становится утверж-
дением героизма, как принципа, как нормы
поведения. Постепенно меняется и внеш-
ний облик творчества. Идет на убыль сим-
волика цветов, звезд, времен года, аксес-
суар «фантазий» и «грёз», знакомый нам и
по русской поэзии того времени. Прежняя
напевная речь становится простой, энерги-
ческой. Пятистопный нерифмованный ямб
оттесняет другие размеры. Лирика перехо-
дит в драматический монолог, тяготеет к
• рассказу. Кругозор становится шире: за
ним все яснее вырисовывается перспекти-
! ва грядущей социальной революции.
Разумеется, несоизмерима роль двух пи-
сателей в мировой литературе—Горького;
и Леси Украинки. Различны их твор-
ческие пути. Лесе Украинке не вы-
— вот излюбленный герой писательницы.;
Его она воспевает в драматических поэ-I
мах: «В катакомбах», «На руинах», «В пу-
ще», в «Адвокате Мартиане» и друнтх. Сю-
жет «Лесной песни» в этом отношении про- j
должает известную нам линию, характер-
ную для всего ее творчества.
Очаровательная лесная девушка Мавка— [
олицетворение вольной природы, света,
счастья—полюбила музыканта Лукаша, че-
ловека, кровно связанного с землей, кос-
ного и ограниченного. Огромна любовь
Мавки, но и она бессильна поднять Лука-
ша, опутанного земными помыслами, до
вершин настоящей свободы и счастья.
Образ Мавки нарисован Лесей Украин-
кой с потрясающей художественной силой.
Постановку этой пьесы готовит Театр Ле-
нинскою комсомола. Однажды я присут-!
ствовал на репетиции. Артисты играли без
театральных костюмов, не было также де-1
кораций. Но когда появлялась Мавка, по-1
кинутая Лукашом. у многих невольно на-:
вертывались слезы.
Говорят, что «Лесную песню» Леся Ук-
раинка написала за две недели. Когда я,
работал над переводом драмы, она захва-
тила меня до такой степени, что я не мог^
заниматься ничем другим. Работал я над
вей месяца полтора, с утра до поздней но-
Свой поэтический голос Леся Украинка
обрела не сразу. Начинала она с робких
попыток подражать балладам Шевченко,
родной песне, ранней лирике Гейне. Но год
от году голос этот начинает крепнуть,
приобретает энергию, выделяющую ею из
хора современных поэтов. Уже в 1897 году
Иван Франко, внимательно следивший за
ростом молодой поэтессы, отметил в ее
творчестве переход от тихой печали к
бурному отчаянию, от жалоб — к гневным
проклятиям, от сомнений и колебаний —
к отваге и упрямой вере в победу. «Или
погибнуть, или победить» — становится ее
лозунгом. «От времен шевченковского
«Запов1ту», — писал Франко, — Украина
не слышала такого сильного, горячего и
поэтического слова, как из уст этой слабо-
сильной, болезненной девушки». «Будь
проклята негодная кровь, пролитая не за
честное знамя», — цитирует Франко, еще
раз подчеркивая, что эта слабая девушка
«едва ли не единственный мужчина на
всю современную соборную Украину».
Мы знаем гражданскую лирику русских
«восьмидесятников» — Надсона, Якубови-
ча-Мельшина, раннего Минского. Сравни-
вая с ними поэзию Леси Украинки, неред-
ко родственную им по образной символи-
ке, по мотивам, даже по ритмам, — мы
тотчас отметим и резкую разницу. Поэтес-
пало счастья — как ее старшему современ-
нику Коцюбинскому — лично общаться с
Горьким, хотя она печатала свои критиче-
ские статьи в русском журнале «Жизнь»,
где Горький сотрудничал. Но с Горьким
ее роднит до известной степени как ее не-
примиримость, ее максимализм, так и ха-
рактерное соединение «романтизма» с «ре-
ализмом». Известно, что Горький считал
это соединение чертой всякого большого
искусства. Иронизируя над стремлением,
одною из литературных критиков разло-
жить писателей по направлениям, Леся
Украинка в одном из писем 1903 г. писала:
«Реализм и романтизм соединяются в лице
автора на тысяче примеров во всех лите-
ратурах, и это единение вполне законно».
«Человек» Горького роднится с излюблен-
ным Лесей Украинкой образом Прометея,
так же, как Горькому, ей ненавистна «мо-
раль рабов», религия терпения и страда-
ния, против которой так резко восстает
раб Неофит в драматической поэме Леси
Украинки «В катакомбах».
чи. Все в этой пьесе совершенно —- и чу- са не может утешить себя мыслью о том,
десный ритмический стих, и пленительные 1 что когда-то в будущем вновь «вернется
образы, построенные на основе украинско-1 на землю Любовь», а пока следует «не
го фольклора, и описание украинской при- ! падать душой». Она призывает не надеять-
роды, которую я так люблю. Поэтому ра-1 ся, а бороться. Слезы ничто там, где мало
бота над переводом «Лесной песни» — до-; и крови. Слово поэта должно стать твер-
рогое и светлое для меня воспоминание. ' дой сталью, мечом, направленным против
Но Леся Украинка—и вследствие усло-
; вий личной жизни, и в силу сложности ук-
' раинской обстановки — открывала путь,
I найденный Горьким, с трудом пробира-!
* лась по лабиринту противоречий. Учили
• не столько книги, сколько сама жизнь, но
I уроки жизни были урезаны прежде всего
внде обширных баталий, но более всею в
самом существе военной профессии,
равно требовательной и к мужеству и к
уму. Сообразно с генеральной задачей
фильма героями его являются, прежде
всего, полководцы-большевики, советские
генералы. Все они: генерал Муравьев (в
исполнении артиста М. Державина), гене-
рал Виноградов (артист П. Андриевский),
генерал Кривенко (артист А. Абрикосов),
зи.датетьнып груд, или ожесточенное сра-
жение, советские люди, убежденные люди,
большевики, питаются высокой принципи-
альностью своею мировоззрения. Это род-
нит фильм «Великий перелом» с другим
фильмом Эрмлера—«Великий гражданин»,
где в поступках и суждениях людей
узнавали масштабы своего времени, I
чие Cia.'HiHCKoii эпохи. В
заключена но щупающая
сценария Б. Чирскова и
Эрмлера. Величественная
на я авторами, выступает
мою ее начала. Самый тон
ния, организация сцен, манера
МЫ I
iviiri, вели-1
этом качестве и[
сила реализма
постановки Ф.
цель, поставлеп-
в картине с са-
повествова-
игры, —
все настраивает зрителя на серьезный и I
вдумчивый лад. С первых же кадров [
вы понимаете, что с вами будут гово-
рить сурово и искренно о важнейших со-
бытиях нашей жизни. Тон этот последова-
тельно углубляется, становясь стилем ве-
щи, и зритель уже не ждет отвлекающих
подробностей, жадно следя за основным.
Этому помогает все: лапидарная точность
кадра, хорошая отобранность и одновре-
менно высокая жизненность диалога, со- ;
держательная, не суетливая игра артистов,;
где выражение всегда соразмерно чувству,
ясный и отчетливый язык монтажа — все
это помогает воспринять главное: вели-
чие Сталинградской битвы, огромную роль
ее в деле грядущей победы.
Монументальность стиля в этой картине
определяется не грандиозностью массовых
сцен, не богатством пиротехники, не раз-
мерами декораций, т. е. средствами, кото-
рые, являясь правомерными для кинемато-
графа. в руках недостаточно принципиаль-
ных мастеров часто становятся самоцелью,
подавляя сами события оперно-бутафор-
скими сценами. Лучшие традиции реали-
стического кинематографа торжествуют в
этой картине. Обстановка событий сохра-
няет черты почти хроникальной доподлин-
ност и, т. е. использует и массовки, и пиро-
технику, и обширнейшие общие плацы, ни
разу не заслоняя сложною поведения лю-
дей, позволяя им раскрываться все более
содержательно и глубоко.
Сталинград тге назван в этой картине.
Мы узнаем судьбу историческою юрода и
людей, решивших Сталин:радск)ю победу,
по многочисленным признакам жизненной
и исторической правды, глубоко изученной
и понятой создателями фильма. Правда акт
прежде всею в том, что победа под Ста-
линградом — это победа большевиков Ста-
линской школы. Раскрывая секрет Сталин-
градской победы, авторы видят в ней не
только успех гениального стратег ическою
маневра, они постоянно видя г самый источ-
ник сил, высико-сознагельную, непреклон-
ную волю к победе, гигантскую выдержку
советскою человека, видят партию и
Сталина.
В картине много отличных сцен. Это не ।
те сцепы - аттракционы, которые могут ;
быть вынута из картины без ущерба для !
ее содержания. Все они при видимой про-
стоте исполнены глубокого смысла и муже- :
ственной красоты. Достаточно вспомнить |
сцену перед артиллерийским налетом, во- !
енный совет, сцены отстранения Кривенко, |
все сцены, связанные с генералом Пантеле- I
евым. Роль эта бесспорно прекрасная уда- I
ча равно и сценариста, и режиссера, и ис- »
полнителя. В этой роли артисту Зражев-
скому удалось с прекрасной глубиной рас- ।
крыть сложный душевный мир человека i
скромною, деликатного, но глубоко уве-1
ренного в своей профессиональной право-
те, непреклонного в своих решениях, ге-
роического в самой глубине своей нату-
ры. Война для него — работа, дело, требу-
ющее опыта, знаний, выдержки и спокой-
ствия. Однако неверно думать, что он
принимает войну холодно и бесстрастно.
Самые сокровенные мысли его н чувства
открываются только однажды, и то, когда
он лежит после тяжелого ранения на гос-
питальной койке. Сиена эта вызывает сле-
зы, самые дорогие слезы гордости за че-
ловека. Прекрасна также сцена на команд-
ном пункте между генералом Муравьевым и
лейтенантом Федоровым, которого превос-
Кадр из фильма «Великий перелом». Артист М. Державин в роли Муравьева и
артист В. Маргв в роли лейтенанта Федорова.
дило чувство. Есть у Леси Украинки сти-
хотворение «Дым», передающее впечатле-
ние от одной из заграничных поездок.
Стих Крылова, повторенный Грибоедовым;
И дым отечества нам сладок и приятен
— заставляет писательницу на чужбине
вспомнить дымок родного волынского се-
ла. Но вот в окно вагона врывается едкий
угольный дым: поезд подходит к Генуе,
сплошь окутанной каким-то туманом. Но
то не туман, а дым множества фабричных
труб. «Это наше богатство», — поясняет с
гордостью сосед по вагону. Но за фабрич-
ными окнами видит она бледные, измож-
денные лица невольников труда; эти лица
напоминают то, что было и дома, на роди-
не:
Тот дым проникнул мне глубоко в
сердце,
И стиснулось оно, и занемело,
И уж не говорило мне: «чужбина».
Для эпигонов народничества поэзия
Леси Украинки, ломавшая рамки при-
вычной тематической ограниченности, ка-
залась «экзотическою». Разговоры об «эк-
зотическом» характере ее поэзии особенно
усилились в XX веке, когда излюбленным
жанром Леси Украинки стала драматичес-
кая поэма с сюжетами из библейской и
античной мифологии, из римской н новой
европейской истории. В этих поэмах ста-
вились и решались острые вопросы обще-
ственной жизни Украины. Чем дальше,
тем более чувствовала себя Леся Украин-
ка «гласом вопиющего в пустыне». «В пе-
чати молчание», — жалуется она не раз в
своих письмах... «Ну, что же, разделю
этот фатум с Шевченко, в его компании и
это не стыдно».
И точно так же, как творчество Шевчен-
ко после смерти великого поэта, творче-
ство Леси Украинки стало после ее кончи-
ны предметом ожесточенной борьбы. На-
ционалисты либо доказывали его отчуж-
денность от жизни и «народных интере-
сов», развивали тезис об «индивидуализ-
ме», как основной черте поэзии Леси Уж-
раинки, либо, напротив, пытались сделать
ее своей единомышленницей. Но фальси-
фицировать свободолюбивое творчество
Леси Украинки оказалось столь же невоз-
можно, как невозможно было поставить
на службу зоологическому национализму
гневную музу Шевченко.
В некрологической заметке о Лесе Ук-
раинке «Рабочая Правда» 1913 года писа-
ла:
«Леся Украинка, стоя близко к освобо-
дительному общественному движению во-
обще и пролетарскому в частности, отда-
вала ему все силы, сеяла разумное, доб-
рое, вечное... Добрая, вечная память писа-
тельнице — другу рабочих!»
Еще в начале своей деятельности Леся
Украинка написала стихотворение «Пред-
рассветные огни». Тяжелая, темная ночь
окутала землю, все кругом спит, как в мо-
гиле, злые признаки гнетут душу, — и
вдруг она пообуждается от сна, потому
что уже загорелись «предрассветные ог-
ни», зажженные рабочими руками. Вот с
кем связала себя поэтесса, ненавидевшая
всякую тиранию, клеймившая огненным
своим словом изменников и соглашателей,
«паралитиков с блестящими очами». Такие
ее произведения, как стихотворения «Ког-
да устану я», «Да будет ночь», «Грешни-
ца», как драматические поэмы «Вавилон-
ский плен», «На поле крови», «Оргия» —
после пережитых нами событий приобрели
новое злободневное звучание. Вся поэзия
Леси Украинки, проникнутая героическим
порывом к борьбе за свободу, продолжив-
шая и углубившая великую традицию Шев-
ченко, обогатившая украинскую литерату-
ру новыми формами и жанрами, — высокое
достижение украинской классической ли-
тературы.
На совещании девушек-снайперов.
И. ГУРВИЦ. Из фронтового альбома.
ходно играет артист В. Марев. В этой сце-
не сценарист предложил исполнителям су-
ровую, почти жестокую интонацию военной
правды. Офицер, вызванный генералом на
командный пункт для поощрения и благо-
дарности, принимает эту благодарность с
холодноватым достоинством, сквозь кото-
рое выступает нечеловеческая усталость и
одновременно несокрушимая твердость. Ка
вопрос генерала — отстоит ли он свой бое-
вой рубеж, лейтенант говорит, что он мо-
жет отвечать за дела на своем участке
только находясь там, и потому просит по
возможности не отзывать его на КП без
крайней необходимости. Такой ответ дол-
жен обескуражить генерала. Он ставит его
в неловкое положение, и эта интонация,
очень тонко сыгранная, на секунду окра-
шивает сцену. Но тотчас становится понят-
но, что такой генерал, как Муравьев, не
должен и не может обидеться на такую
солдатскую отповедь, потому что он сам
солдат и потому что они — большевики,
отвечающие за дело решающей государст-
венной важности. Здесь автои, мужествен-
но перешагнув через элементарную логи-
ку субординации, нашел высшую логику
отношений, продиктованных обстановкой,
характерами, величием и единством целей.
Так, принципиально смелая задача, столь
же принципиально смело решенная, расши-
ряет художественные средства выражения,
дает прецедент для более мужественного
обращения с любым материалом, даже с
таким притязательным, как военный, где ус-
тав ограничивает возможности свободного
толкования взаимоотношений людей. Все
эти удачи фильма есть результат общей
принципиальности авторов, сумевших об’-
елинить вокруг себя энтузиастов и едино-
мышленников, среди которых надо наз-
вать и прекрасного художника Н. Суворо-
ва, и композитора Г. Попова, и оператора
А. Кольцеватых, и многих других сотруд-
ников постановочною коллектива, своим
настойчивым трудом обеспечивших перво-
классное художественное и техническое
качество фильма. Фильм «Великий пере-
лом» — выражение зрелости советского
искусства в его работе над военной темой.
Литературная газета
2	____ № 9
Илья ЭРЕНБУРГ
Глазами Василия Гроссмана
Книга Вас. Гроссмана может озадачить
иного читателя: повесть, два рассказа и
около тридцати газетных корреспонден-
ций, причем автор не счел нужным как-
либо отделить узаконенный вымысел от
описания подлинных событий. Это смеше-
ние мне кажется законным и умным.
По-разному сложилась судьба того или
много писателя. Для Вас. Гроссмана годы
войны были фронтовыми годами; он не
отмалчивался, не выжидал,. не берег себя
для «монументальных полотен»; с Красной
Армией он встретился не на параде Побе-
ды, да и не под Берлином. Он разделил
судьбу своих героев—учителей, шахтеров,
агрономов; он не промчался по дорогам
войны, он их исколесил, вяз в их глине.
Он был из тех, кто не спрашивал, что даст
война писателю, кто терзался другим: что
даст писатель войне? Он не написал так
называемого «классического романа», не
мог написать хотя бы потому, что был за-
нят другим; но он написал много замеча-
тельных страниц, которые ценны не толь-
ко, как расстрелянные снаряды, а как за-
воеванные душевные плацдармы. «Годы
войны» — отчет о вчерашнем дне, и это
материал для завтрашнего дня, для насто-
ящего романа, посвященного Отечествен-
ной войне. Не знаю, кто напишет такой
роман — Вас. Гроссман или другой, может
быть еще неведомый нам писатель, но
знаю — каждый, кто возвратится к одному
из самых потрясающих событий нашей ис-
тории, найдет в книге «Годы войны» цен-
нейшее: исповедь современника, правди-
вое изображение страстей, сделанное в
ту самую минуту, когда страсти безраз-
дельно владеют сердцем. Это прежде
всего честная книга; такими могли быть
письма с фронта, если бы люди, далекие
от литературы, не были бы в плену тех
условностей, которые обращают интимное
письмо в газетную статью.
Я назвал книгу «Годы войны» честной;
этот эпитет вообще подходит к Вас.
Гроссману, писателю большому, несколько
неуклюжему, лишенному внешнего блеска,
верному традициям, любящему вслух по-
думать, проникающему в душевный мнр
своих героев длительной осадой. Сущест-
вует искусственный мед и поддельная
лирика. Очерки Вас. Гроссмана написаны
не за письменным столом, а в хатах и в
землянках, написаны для газеты, у которой
свои требования, свои нравы; можно найти
в книге «Годы войны» страницы потуск-
невшие, но нет в ней лжи, нет подделки,
это — воистину честная книга от первого
слова до последнего.
Я сказал, что Вас. Гроссман умно посту-
пил, не отделив беллетристики от газет-
ных корреспонденций: в его повести и рас-
сказах много публицистики, связанной с
пережитыми годами, а его газетные очер-
ки часто достигают силы больших худо-
жественных произведений. Повесть «Народ
бессмертен» написана в очень трудное
время — до наступления немцев на юге.
Есть в ней прекрасные главы; я не мог за-
быть картину пожара Гомеля, перечел сно-
ва три года спустя и увидел, что не
ошибся — написано это вдохновенно и
мастерски; так остаются в памяти и солдат
Игнатов с девушкой, и страшные пейзажи
войны. Потом художника отстраняет жи-
вой человек, гражданин, полковой агита-
тор, который взволнованно убеждает, что
немцев можно и должно разбить... Для бу-
дущего романиста будет особенно ценной
именно эта сторона повести, ибо здесь
Вас. Гроссман — нс автор, а военный кор-
респондент «Красной звезды», участник от-
ступления, то-есть один из персонажей
ненаписанного романа. Законы искусства
строги, они хорошо известны Вас. Грос-
сману. Если он все же прибавил концовку
к рассказу «Старый учитель», который ес-
тественно кончается смертью учителя, ес-
ли в рассказе «Жизнь» к утверждению
жизни героями ои добавил свое утвержде-
ние, то это потому, что кроме законов ис-
кусства существуют законы войны, и они
были душевно обязательными для всех че-
стных людей.
Вас. Гроссман. «Годы войны». Гослитиздат,
1945.
Мне нравятся и повесть и рассказы, но
выше их я ставлю сталинградские очерки.
Какие это замечательные страницы! Напи-
санные на линии огня, они сохранили воз-
дух боя. Писатель создал героев повести
— комиссара Богарева и Мерцалова, он
мог приписать любые чувства, предписать
им любые поступки. Защитники Сталин-
града, описанные в газетных корреспон-
денциях, существующие люди; между тем
они выглядят глубже и значительнее пер-
сонажей повести. Снайпер Чехов, броне-
бойщик Громов, сержант Власов, полков-
ник Гуртьев — вот настоящие герои этой
книги, и они навсегда останутся в памяти
читателя.
«Глазами Чехова», «Направление глав-
ного удара», «Власов» и другие сталин-
градские очерки известны миллионам чи-
тателей, переведены на десятки различных
языков, обошли мир. Дело не только в те-
ме: о Сталинграде написано много — и те-
ми, кто провел там страшные месяцы, и
геми, кто туда только заглянул, и теми,
кто туда не заглядывал. Удача Вас. Грос-
смана об’ясняется его природой: в обороне
Сталинграда он нашел свою тему, своих
героев, войну без блеска, без киплингов-
ской или подкиплинговской романтики, уг-
рюмую, тяжелую, честную войну. Вас.
Гроссман был прежде так же далек от во-
енной тематики, как описанный им Чехов
от снайперской винтовки: пути автора и
героя совпали, совпали пути писателя и
народа.
Картины нашего наступления бледнее;
душа автора осталась на Волге, все по-
следующее он писал гак, как будто не пи-
сал, а дописывал.
В статье «Треблинский ад» писатель
сознательно отошел в сторону, потрясают
Точность и сдержанность голоса. Вас.
Гроссман становится публицистом, опере-
жающим время, когда он предупреждает:
«Сегодня мало говорить об ответственно-
сти Германии за то, что произошло. Се-
годня нужно говорить об ответственности ।
всех народов и каждого гражданина за ।
будущее».
Вас. Гроссман хорошо передал драму
писателя — военною корреспондента: «Но
вот удивительное, странное дело, — ста-
нешь писать корреспонденцию, и все это
почему-то не помещается на бумаге. Пи-
шешь о танковом корпусе, о тяжелой ар-
тиллерии, о прорыве обороны, а тут вдруг
старуха с солдатом разговаривает, или
жеребенок-сосунок, пошатываясь, стоит на
пустынном поле, возле тела убитой матки,
либо в горящей деревне пчелы роятся на
ветке молодой яблони, и босой старик-бе-
лорусс вылезает из окопчика, где хоро-
нился от снарядов, снимает рой, и бойцы
смотрят на него, и, боже мой, сколько
прочтешь в их задумавшихся печальных
глазах! В этих мелочах душа народа, в
них наша война...». Мне хочется к этому
добавить, что Вас. Гроссман сумел пока-
зать душу народа именно в том, что он
называет «мелочами»; о прорыве обороны
писал он не только как о военной опера-
ции, но и как о движении народной сове-
сти, которая жила в старом пчеловоде, в
«задумавшихся печальных глазах» солдат.
Душевные детали войны — вот те камни,
из которых будет построен роман будуще-
го; его автор оставит в стороне блиста-
тельное, но общее описание, потрясавшее
современников событий в ряде романов,
новелл и поэм. Искусство всегда начина-
лось с общего. Вспомним пути литературы
Запада, переход от Роланда и Сида, от сим-
волов к живым людям, к Вийону, Рабле,
Сервантесу, Лопе де Вега; вспомним, как
художники славянского мира преобразили
лики омертвелой Византии в лица людей.
Писателю, который захочет написать ро-
ман о годах войны, придется проникнуть
в тайники души. Большая литература по-
казывает общее через частное, судьбу ле-
са через судьбу дерева.
Приближается время осознания, время
литературы. Тот, кто возьмется за роман о
пережитом, обязательно раскроет книгу
«Годы войны» и посмотрит хотя бы раз на
мир глазами снайпера Чехова, глазами
Вас. Гроссмана.
Белоруссия, 1944 г. Танки в наступлении.
А. КОКОРИН. Из фронтового дневника.
Иллюстрации О- ВЕРЕЙСКОГО
к книге рассказов Е. Воробьева
«Наследство» (Военгиз)
- 0 0.0
Сергей СМИРНОВ СТЕПЬ
Родная степь. Как широка она!
Который день от солнца нет отбоя.
Бескрайняя пшеница. Тишина.
Да небо голубое-голубое.
Да птичка-невеличка где-то в нем
Ззенит о чем-то светлом и беспечном.
Она згенит, и кажется, что вечно
Здесь было так же, как сегодня днем.
Но расспроси у деда-чабана:
Скажите мне, а что здесь раньше было?
И ты услышишь, — тут была война...
И вот осталась братская могила,
Притоптанная временем. И к ней
По праздникам приходит вся станица
Погибшим за Отчизну поклониться...
Отсюда пережитое видней...
И тот, кто видел брагские холмы,
Тот, памятные дни перебирая,
Поймет, какой ценой платили мы
За эту степь от края и до края...
Илья ФРЕНКЕЛЬ
Из фронтовой
тетради
Здесь, в . районе Сандомира.
было трудно для пера —
на мою солдатку-лиру
навалились мессера.
Ходят подлые над целью;
— Эй, писака! Выбирай
между рифмами и щелью.
Хочешь в землю, хочешь в рай!..
Но когда я рифмой занят,
пусть тогда меня таранят,
пусть бомбят, идут в пике —
все стерплю с пером в руке.
Я. КОЗЛОВСКИЙ ВОДА
Волжанин был один из них.
Жил у Днепра второй,
А здесь пришлось им на двоих
Делить стакан с водой,
С водой, которая была,
Как в мере, солона,
Которой цену степь дала
Столетнего вина...
Пошел с утра под пули взвод.
И помню, как сейчас.
Волжанин вылил в пулемет
Из фл тч весь запас-
И сердцем понял с тем, вторым,
Хотевшим адски пить,
Что без Днепра и Волги им
Вовеки не прожить.
Александр ДРОЗДОВ Солдатская дружба
«Должно быть, легко вам, сынок, отсту-!
пать перед неприятелем и отдавать дедов-|
скую землю. Мы в наши времена прытче
были и не допускали германца на Дон. Вид-
но, мне придется вспомнить старое и
снаряжаться к тебе на подмогу. А тебе, '
сынок, придется возвернуться в колхоз и
вместе с бабами крутить тут быкам хво- 
сты».	|
Из горьких попреков старого казака Ти-|
мофея Рубцова как будто вытекает, что !
дедов закон, дедовы доблести куда надеж- i
ней новых форм жизни. Красная Армия от-
ступает, юрят курени, шлях забит бежен-
цами, степь мертва. Чернобыл да осот
глушат нивы. В казачьих садах, «как мерт-
вая, облизанная ветрами кость, белеют го- 
лые, об’еденные лошадьми вишневые
стволы». А старики прьыче были и не до-
пускали германца на Дон...	।
Что же эю? Неужели здесь допущена
известная доля романтизации казацкой
старины, пристрастия к донским легендам.
Иди так \ж заманчива, так непобедимо
красива старина, что за нею и нынешнею
дня не видно?
В романе А. Калинина «На юге» были
нотки любования стариной. В «Товари-
щах» этого нет. Обратимся к сиене, из
которой я взял слова этою казацкою де-
да. 1942 год на Дону. Июль месяц. После
прорыва немцами фронта под Харьковом и
в Донбассе, наши юю-западныс армии
отступили. Андрей и Петр, молодые сол-
даты, отступают вместе со своей роюй,
отрезанной от батальона. На их пути —
родная станица Андрея. Старый казак Ти-
мофей не может уйти с армией. Он встре-
чает сына словами: «Отступаете, сынок?»
Тимофей велит и сыну остаться, на пороге
родною куреня вместе со станичниками
задержать врага. «У нас ведь немало есть
таких, какие еще в Первой конной слу-
жили с Ворошиловым, с Буденным». Нет,
он не из тех старичков, которые в «На
юге» красовались царскими Георгиями на
1руди и пели стародонскпе песни. Мысли
ею обращаются к гражданской войне, он
помнит лихие атаки буденновской конни-
цы, но не знает войны моторов. Он не
знает и того, что на первом этапе Отече-
ственной войны... «и отступая, они про-
должали наступать». Tenepi.-то всякому
видно, как был похоронен немецкий рас-
чет на блицкриг. Старику Тимофею в тот
час все это, конечно, было непонятно. ;
Андрей не остался с отцом, а ушел с ар-
мией. Вскоре старик признается, что на ме-* 1
сте сына тоже не нарушил бы приказа на- ,
чатьпиков об отступлении — «должно '
быть, для армии еще не пришла минута ос-
тановиться и обрушиться на spaia». При-'
каз начальников равносилен приказу роди-
ны. За эту родину, а не за родину атама-
нов красновых воевал он пот знаменами
Ворошилова.	।
Чтимая в казачестве власть отца нзме-J
ряется не силою патриархальных тради-
ций, а мерою участия в борьбе за власть
Советов.	|
Советский народ победил своим единст-
вом. Есть в романе такая сцена: старый
казак разговаривает с секретарем обкома
Бугровым, «Уважаю и люблю тебя, Мит- '
рич, за то, что ты свой. Совсем свой, 1
будто из одного корня со мною вышел, I
как, скаж°м, мой брат Максим или сын 1
Андрей. Такое у меня разумение, Митрич, ।
будто я самолично тебя на это министер- [
ское кресло посадил. И если ты обмишу-1
ришься, то я же могу тебя обратным ма- '
нером оттуда попросить. А вместо тебя,
сядет, скажем, мой Антрей, потому что он
тоже свой. Вот за это самое, Митрич, я ,
тебя уважаю и люблю».	|
Здесь отчетливо изображено понимание'
старым казаком советского народовластия, I
изображен социальный характер Тимофея, j
Как видно из самого названия романа,
задача Калинина •— изобразить товарище- ]
ство, фронтовую дружбу. Так роман и ‘
строится: от самого начала и до конца мы J
А. Калинин. «Товарищи», «Новый мир», !
ХМ 19 и 11—12 за 1945 год.	|
Советские боевые корабли в бухте Порт-Артура,
Вход в бухту Порт-Артура.
В. ВЫСОЦКИЙ. Из фронтового альбома.
следим за боевой судьбою двух дружков,
Андрея и Петра. Об Андрее мы знаем мно-
го, мы знаем его детство, его семью, его
крестьянскую привязанность к земле, его
уравновешенность в мелочах и в главном.
О прошлом Петра, городского комсомоль-
ца. мы почти ничего не знаем. Тем не ме-
нее Калинин сумел нарисовать его столь
же убедительно, как и Андрея. По темпе-
раменту, по всему комплексу житейских
привычек, по восприятию впечатлений и
реакции на них это юноши не только раз-
ные, но как бы и полярные. Андрей сосре-
доточен, разумен, любовь к хозяйственно-
му порядку сказывается у него во всем,
даже в окопном обиходе, даже v пулеме-
та, даже в атаке. Петр экспрессивен и пы-
лок, он бесшабашно смел, но знает и ми-
нуты уныния, великодушен, по порою и
по-детски эгоист. Оба они любят телефо-
нистку Сашу, пребывая в том состоянии
юношескою под’ема духа, когда, заслышав
шаги любимой, они напропалую теряют
сердце. Любовь их скрытна. О ш таятся и
друг перед другом, и перед Сашей, но,
как это всегда и бывает в таких случаях,
все видать сразу, не помогает игра в мол-
чанку. Но что такое Саша? Как фигура ре-
альная, она Калинину оказалась трудна,
куда жизненней и зримей другие его ге-
роини. Саша существует в романе лишь
как поэтическое начало, как своего рола
символ нежной, чистой, немного востор-
женной любви.
Ничто не декларировано, не об’явлено в
романе — все вытекает из поведения, из
душевных побуждений, из самой природы
столь разнородных натур, как Андрей и
Петр. Чем же проверяется эта дружба?
Подвигом и готовностью положить за дру-
га жизнь. Произошла размолвка: истинной
любви нельзя поделить. Но вот Андрей в
беде. С пятого этажа, раненый, он прикры-
вает огнем пулемета рогу. Здание уже за-
нято немцами. Петр самоотверженно вы-
носит друга из здания на своих плечах. 1
Сцена эта очень драматична, хотя и нэпн- ।
сана без нажима, в характерной дтя Кали- '
нин 1 задушевной манере. В землянке в
присутствии Саши и Андрея, Петр в бреду |
проговаривается о своей любви. Заклю-
чительная сиена с бредом написана плохо, 1
какими-то ненайденными словами, да и си-
туация несколько механична: сознаны все
виновники происшествий для развязки сю- 
жета; кажется, что сам автор не знал, что
с ними делать, растерялся, заговорил по- I
сгпым юлосом, а сюжета так и не развя-
зал!	।
Все же эта слабая глава не способна ис-
портить романа. Поэтичность произведе-
ния юворпт за себя, в нем раскрывается
смысл новых отношений. Вполне воз- !
можно представить дружбу Андрея
и Петра и в мирной обстановке.
Эта дружба высока прежде всею по- i
тому, что Ачдоей и Петр—отличные сол- '
даты. А отличные солдаты они потому, что
они советские солдаты Нет нужды повто-
рять то, что ассоциируется у нас с пред- ,
ставлением о советском солдате. Перечи-
тайте главу, где Петр по наружным косты-
лям в стене лезет к окну многоэтажного
здания, чтобы гранатой снять вражеского
пулеметчика. Это делает советский солдат. 1
Тот же Петр на переправе бросается в во-
ду за упавшим ребенком. Эго делает со-
ветский солдат. Рота обороняет на берегу
Bo.ii и крохо1ный участок, со всех сторон
обложенный превосходящими силами вра-
га. Поглядите, как это описано, как они- '
саны советские солдаты. Орлы? Без лит-!
ней скромности говоря, русские солдаты
всегда были орлами на ратном поле. Дело
в том, что солдат СССР, кроме сноровки
и умения, кроме мужества и терпеливости,
кроме техники, которую давал ему бессон-,
ный советский тыл, имел решающее ору- ]
жие на своем вооружении: под Сталингра- ।
дом, как и под Берлином, он был носите- !
лем большевистских идей.	!
Как современник и участник Отечествен- '
ной войны, Калинин показывает эту ре-
шающую сторону дела изнутри материала. '
Идея большевистского воспитания солда-1
та — главная тема романа. Это воспитание ‘
и порождает солдатскую дружбу в ее но-!
вом и высоком качестве. Капитан Батурин'
получился у Калинина живым, человечным
и естественным, потому что в этом образе
сосредоточены раздумья Калинина о по-
ведении советского человека на войне, о
сути и целях самой войны, кровное осоз-
нание правды нашего оружия и правоты
нашего дела. Облик капитана скромен, но
он сразу же притягивает взор. А раз вы
пригляделись к нему и стали следовать за
ним по страницам романа, то он исподволь
раскроет перед вами все сложное богатст-
во своей личности, формируемой условия-
ми советской действительности. По тому,
как он решает вопрос о нарушении Петром
дисциплины (Петр спас девочку, покинув
боевой пост), по тому, как он несет свое
личное горе (жена и дочь убиты) и знает,-
какое поручение дать Петру, какое Анд-
рею (разные характеры, разные и поруче-
I ння), по его находчивости в бою, по его
' знанию солдата видно, что это за человек
* и командир. «За эти полтора года он
j окончательно убедился в том, что каждый
' день вносит свои, новые изменения в ста-
; рые, академические представления о вой-
не». «К этим мыслям примешивалась ра-
' стущая тревога за судьбу роты. Столько
! было вложено в нее труда, бессонных но-
I чей. сердечного тепла и крови людей. И
| вдруг окажется, что с его уходом все это
! пойдет прахом. Значит, все держалось
J только на нем, на одном человеке? И, зна-
! чит, никуда он не годился как воеппта-
1 тель роты?» Это уже ясное понимание пу-
тей нашего роста,—и не только военного,—
i глубокое понимание ответственности пе-
ред страной, т. е. высшая советская нрав-
ственность.
Есть такой человечек в романе, унылый,
несмотря на всю свою военную парадность,
j —старшина Крутицкий. Служака в самом
 убогом смысле слова, армейский карьерист
и потребитель нехитрых благ земных, он
I живет в кругу поступков, очерченных оп-
5 ределенной чертой. У Калинина сказано
о нем убийственно метко: «Батурин пере-
| вел взгляд на Крутицкого и увидел на его
лице нерастаявшее отражение улыбки на-
чальства». Этот самовлюбленный петух
верит, что после войны образуется каста
, военных людей, и жить среди этой касты
будет ему спокойно и сытно.
I «Батурин с любопытством посмотрел на
него и, сощуривая глаза, медленно возра-
' зил:
— Кадры профессионалов, армейское
ядро — да. Каста — нет.
! — Я убежден в этом, — сказал Крутиц-
кий. Он слыхал, как на переправе через
Волгу рассуждали об этом два генерала.
| «...Ой. да ты не стой, не стой на горе
,	крутой»,—
мощно поднял песню слитный голос хора
мужских голосов.
I — Кастовость, — прислушиваясь, сказал
капитан, — это значит ограниченностии
отделение от народа. А вы попробуйте 'за-
переть эту песню среди стен».
। Народ, ясно сознающий свою цель, дал
армии командиров, знающих цели войны,
а поэтому и отдающих ей все силы и зна-
ния. На кульминации событий Калинин по-
казывает подлинное воинское творчество
Батурина в бою. Враг будет разбит. Неда-
 ром старый Тимофей выходит по Ночам
I во двор и слушает, как «гукают» орудия у
Сталинграда. Два друга, Андрей й Петр, .
генерал и член военного совета, среди
крошащихся стен Сталинграда, в дыму и
огне беспримерного сражения смотрят на
волжские степи и строят на весну плай
1 засева,., что за Странные люди, что за
1 фантазеры! А ведь не фантазеры они, а
! реалисты, чей реализм напитан несокру-
i шимой верой в будущее.
! Признаем же, что Калинин хорошо ви-
дит своих товарищей по оружию, по жиз-
ни и по реальной мечте, что стал писать
। он свободно и вдумчиво, хотя слова еще
 не всегда достаточно точны, а иные ситуа-
! дни раскрыты слишком обще.
Евгений КРИГЕР РАССКАЗЫ О ДОБЛЕСТИ
В сборнике военных рассказов Констан-
тана Симонова есть рассказ под названием
«Бессмертная фамилия». Самый маленький
по размеру, — четыре с половиной стра-
нички, — он запомнится читателю надолго
и, может быть, послужит ключом, раскры-
вающим смысл всей книги. Все очень про-
сто в этом рассказе. На Десне во время
бомбежки саперы наводили временный
мост. Автор обратил внимание на руково-
дившего постройкой беспокойного майо-
ра, который нетерпеливо и даже сердито
призывал своих подчиненных продолжать
работу, не обращая внимания на послед-
ний из немецких самолетов, назойливо
круживший над мостом. Саперы поднялись
из укрытий, топоры снова застучали на
переправе, и немецкий самолет вскоре
улетел, убедившись, что, кружи он тут
хоть до вечера, мост все равно будет стро-
иться. Эпизод не настолько значительный,
чтобы запомнился он сам по себе, но слу-
чилось так, что в следующую поездку, уже
на Днепре, автор стал встречать на доро-
жных указателях одну и ту же фамилию.
«То она была написана на куске фанеры,
прибитом к телеграфному столбу, то на
стене хаты, то мелом на броне полуразби-
того немецкого танка: «Мин нет. Артемь-
ев», или «Дорога разведана. Артемьев»,
или: «Об’езжать влево. Артемьев», или:
«Мост наведен. Артемьев», или, наконец,
просто: «Артемьев» и стрелка, указываю-
щая «вперед». Выяснилось, что это тот са-
мый майор, человек, знаменитый на своем
участке, один из великих и скромных тру-
жеников фронта, которыми так сильна
Красная Армия. Наступление продолжа-
лось, и надписи Артемьева, подробные и
точные, автор видел потом на Днестре, и в
Бессарабии, и в последний раз на Пруте он
снова прочитал знакомую надпись: «Пере-
права есть. Артемьев».
И он переправился на ту сторону Прута.
Но там он не нашел знакомой надписи,
там увидел он свеже насыпанный могиль-
ный холмик с прибитой под жестяной звез-
дой дощечкой. «Здесь похоронен, — было
написано на ней, — павший славной
смертью сапера при переправе через реку
Прут майор А. Н. Артемьев». И внизу при-
писано крупными красными буквами: «Впе-
ред, на запад». \
Наступление продолжалось, и теперь
больше не участвовал в нем беспокойный
майор, переправивший свою армию через
множество рек, но дальше, за Прутом с его
К. Стите®. Рассказы. «Советский писатель».
М. Г94<.
одинокой могилой на берегу, снова встре-
тилась вдруг та же знакомая надпись:
«Дорога разведана. Артемьев».
«В этом, конечно, не было чуда, — за-
ключает Симонов свой рассказ. — Как и
многие части, в которых долго не менялся
командир, саперный батальон привык себя
называть батальоном Артемьева, и его
Люди чтили память погибшего командира,
продолжая открывать дорогу армии и над-
писывать его фамилию там, где они про-
шли. И когда я, вслед за этой надписью,
еще через десять, еще через тридцать, еше
через семьдесят километров снова встречал
все ту же бессмертную фамилию, мне ка-
залось, что когда-нибудь, в недалеком бу-
дущем, на переправах через Неман, через
Одер, через Шпрее я снова встречу фанер-
ную дощечку с надписью: «Дорога разве-
дана. Артемьев».
Этот рассказ запомнился мне больше
всех в книге Симонова. В маленьком, бес-
покойном майоре я узнал великое множе-
ство таких же, как он, доблестных, скром-
ных людей Красной Армии, вынесших на
своих плечах исполинский труд войны.
Рассказ так же суров и прост, как и те пв-
мятники, которые воздвигались на моги-
лах неизвестных солдат. Символическая и
в то же время вполне достоверная, взятая
из самой жизни концовка рассказа делаег
поистине бессмертным маленького сапера,
подвиг которого продолжался и после ги-
бели ei о.
Я не случайно остановился на этом рас-
сказе. В нем особенно сильно проявилась
писательская манера Симонова. Он сим
признается в своем послесловии, чю, от-
правляясь на фронт в качестве военного
корреспондента «Красной звезды», пе со-
бирался писать рассказы. Он хотел видеть
и показывать войну такой, какая опа есть,
— во всей достоверности реальных фактов,
событий, людей. Эта склонное!ь сохрани-
лась у него и в последующей работе над
рассказами. Он редко выдумывает сюжет
и, видимо, сторонится подчеркнуто сюжет-
ных положений, не желая расставаться с
судьбами живых людей, красноармейцев,
офицеров, генералов, с которыми встре-
чался на фронте, дружил и сохранил при-
вязанность к ним навсегда. Правильно или
неправильно поступает Симонов, но в рас-
сказах своих, из уважения к живой досто-
верности людей Красной Армии и собышй
войны, он старается как можно реже при-
бегать к выдумке, чуждается всяких лите-
ратурных прикрас, ограничивает себя да-
же в описании природы, тщательно уби-
рает все, что хоть в малой степени напо-
минало бы «беллетристику», и дает преж-
де всего художественную стенограмму ви-
денного. Он не хочет писать о войне «во-
обще», в его рассказах всегда можно уз-
нать время и место события, пусть даже
они не указаны, обстановку на участке
фронта и во всем ходе войны, и в стро-
гом соответствии с этим самый стиль по-
ведения и боевой работы красноармейцев
и командиров.
Как инженера-сапера Артемьева, так и
всякого человека Красной Армии Симонов
показывает в его тяжком труде, подчас
незаметном, ибо Симонов хорошо знает,
что русские люди по природе своей не
расположены к внешним эффектам. Люби-
те.:!! батальных сцен не найдут ничего
! привлекательною для себя в рассказах Си-
I .монова. Война в его понимании есть пре-
I жде всего труд, требующий от человека
I напряжения всех его душевных и фпзиче-
| ских сит. Какой мерой измерить не простое
reoi рафичсское, а фронтовое, военное
расстояние от Волги до Шпрее? Симонов
знает эту меру: нравственная сила совет-
ского человека, его терпеливая выдержка,
I пинаемая полной, безоговорочной и по-
I русски трезвой верой в победу.
j В рассказе «Перед атакой» младший лей-
' тешпи Василий Цьпанов лежит на позиции
j перед большим селом, «название которого
,—Злребля — он y.mai только сегодня и
I которое он забудет завтра, потому что се-
годня это село должно быть взято, и он
 пойдет дальше и б\дег завтра биться пол
'дру!им таким же селом, названия коюро-
1 ю оч нс знает» Цыганов должен позабо-
[ ттьеч о njiponax для боя, о к^хне, кото-
] рую сите не под!.е ши к батальону, о сер-
жанте Коняге с ею распухшими и окро-
' вавленными шна.мп. iai< чю ттп Коняге
! не было никакой возможноеги, а ои все-
( 1аки шел, — обо всем, чем живет баталь-
он перед боем. Цыганов задумывается н
ПрИКИЛЫВаС I в \ме, ско !ЬКО он мог ирой-
i ти от lleiyniKOB воз ш Гжатска до этой са-
мой Загребли. Полу час 1ся — две тысячи
километров. «По карге — мало, а от де-
ревни до деревин - много». От Петушков...
|	«— Какие Петушки?
	— Ель 1акие Нет ушки... От Петушков
• досю та два loia иду И. скажем, до Герма-
нии еше юже дотго и-in 6}дем, не один
.месяц. А вот война кончится, сел в поезд,
совсем размечтавшись, добавляет он.—Бу-
дут поезда ходить».
Далеко тогда было от неизвестной ни-
кому Загребли до Берлина, а младший сер-
I жант Цыганов и все его люди ни мало не
| сомневались, что Красная Армия дойдет до
Берлина, и с этой мыслью шли на Загреб-
лю и дальше, к неведомым еще деревням
и большим городам, которые нужно было
взять.
У Симонова нет любования войною, хотя
все, что он до сих пор написал, так или
! иначе связано с войной, ио у него есть
| любовь к нашей армии, воспитавшей в лю-
! дях постоянную готовность к подвигу, чув-
ство товарищества и дружбы, возросшее
в годы страшного испытания. Я бы ска-
I зал, что многие свойства литературной ма-
1 неры Симонова также воспитаны Красной
1 Армией, людьми нашею фронта. Подобно
1 своим героям, Симонов боится быть сен-
1 тиментальным. сдержан в проявлении сво-
их чувств, стремится к предельной просто-
- те и ясности изложения, вырабатывает в
! себе особую скромность в выборе тем, от-
' талкиваясь от всего показного, ложнокра-
сивого, напыщенного, цветистого. Это
свойства наших армейцев, и, может быть,
! стоило бы отдельно написать о том. как
1 благотворно влияла армия на творчество
писателя. Лаже фронтовая дружба, кото-
! рую писатель наблюдал всюду, где он по-
бывал в дни войны, нашла в книге свое-
образное, прямое, я бы сказал, внелитера-
турное отражение. Симонову жаль расста-
ваться и с артиллеристом Корниенко, кото-
рый получил восьмое ранение, стал инва-
лидом, был отчислен из армии и все же на ,
свой страх и риск пробрался обратно наj
фронт, в свою часть (чШось.мое ранение»).!
Обидно ему прощаться с полковником
J Проценко, который во время болезни, в
’ жару, ытогая таблетки и горячее молоко, •
ведет дивизию в нас!.\пление и проявляет
большую трезвость и ясность ума, неже-
ли враг его немец, старавшийся перехит-
ршь нашею командира и все же разгром-
ленный железной волей Проценко («Зре-1
лость»). Не хочет Симонов терять связи с
юнералом Прянишниковым, военачальни-1
ком сталинградской школы, овладевшим [
высшей для командира доблестью — доб-1
лестью ума, упорства и выдержки («Третье!
лето»). Навсегда сохранил писатель привя- j
I заппость к комиссару Корневу, уверенно-
му, что в одинаковых обсюя! ельствах
х)шбрые реже гибнут, чем трусы ЦТре!ий
ад'юыци), к военфельдшеру—ссмнлдпаги-
1 летней Мархсе. которая, лежа па крыле ел-
p. 1з — и ипово, уже в Харькове. Ну, мо- | нптарной машины, восемьдесят километров
жет быть, неделю, в крайнем случае, про- | везла своих раненых по страшной и горе-
 едешь. Сюд.-i больше двух лет, а обратно i сгной дороге отступления («Малышка»).
।—неделю. Вот koi да пехота поездит, —'[Рассказы об этих людях уже написаны,
долг свой писатель как будто выполнил до
конца, но, верный законам фронтовой
дружбы, он снова и снова возвращается к
ним и пишет послесловие — «Рассказ о
рассказах», где возвращается к реальным
судьбам своих героев, описывает первые с
ними встречи и то, что случилось с друзья-
ми там, на фронте, за пределами рассказа
и книги. Высокое чувство товарищества и
подлинной любви к человеку, с которым
много прошел фронтовых долог, исюмнен-
но, воспитано у Симонова Красной Арми-
ей.
Положение военного корреспондента
дало возможность писателю понять слож-
ную, многообразную жизнь фронта. Он
видел, как изменялись люди в ходе войны,
овладевая сталинским искусством побеж-
дать, и в книге всегда можно почувство-
вать, о каком этапе войны идет речь, —
время дает себя знать в самом поведении
бойцов и командиров, в их отношении к
опасности и в манере воевать.
В рассказе «Третье лето» так говорится
о генерале на крутом повороте сражения:
I «Прянишников знал по себе, что командир
' дивизии, у которого забрали полк, как бы
хорошо ни понимал обстановку, все рав-
но в лхше чувствует себя обокраденным и
все время помнит об этом отобпанном ба-
тальоне или полке. Несмотря на серьез-
ность обстановки. Прянишников невольно
улыбнулся и, приободряя Бессонова, ска-
зал, что он держится молодцом.
— Что же касается батальона, — доба-
вил он, — то ты представь себе, что его
никогда у тебя не было. Про него забудь.
Бессонов пробовал что-то возразить.
— Все. — сказал Прянишников. — Все.
Сегодня еще не последний день боев. Еще
завтра бои будут. Держись с тем, что
есть».
Это спокойная выдержка людей, кото-
рые прошли уже трудную школу обороны
и наступления под Москвой, под Вороне-
жем, в Сталинграде. Больной полковник
Проценко в рассказе «Зрелость», почувст-
вовав перелом в ходе отчаянно трудного
боя, находит возможным доверить управ-
ление войсками своим подчиненным и так
говорит одному из них:
«...все вам кажется, что вы еще немного
штатский человек. А вы сейчас самый чго
ни на есть кадровый, — более кадровый,
чем я сам в начале войны был, хотя до
эки о пяшадцать лет в армии пробараба-
нил. Ну, чго же, — добавил он уже дру-
гим, официальным тоном, — подыскивайте
помещение для штаба. Распоряжайтесь
преследованием. Мне сейчас Вася кварти-
ру найдет, я лягу до вечера».
После всего, что пережил этот человек
: в моменты кризиса боя. очень хорошо,
очень уверенно и спокойно звучат его
слова: «Распоряжайтесь преследованием».
Высшая зрелость армии состоит в том, что
командиры даже в самое напряженное
j время могут довериться опыту, знаниям,
[ выдержке своих подчиненных.
I Вот эти главные свойства людей Крас-
ной Армии Симонов и стремится прежте
всего показать в своих рассказах. Он хо-
чет быть точным и ясным в описании ве-
Iликих и малых событий войны, но порою
। его тяготение к аскетической сдержанно-
[ сти, строгости изложения сковывает твор-
. ческую свободу писателя. Подчас его рас-
сказы становятся прямой стенограммой со-
! бытий. Память у него отличная, он во всех
j подробностях помнит, как протекал бой,
j которым руководил, скажем, Прянишни-
ков, и, работая над рассказом, как будто
боится дополнить виденное, расширить
характеристику героев средствами хуложе-
! ственного обобщения. Писатель как будто
видит только войну, и героев своих за-
ставляет говорить только о войне. Диалоги
в рассказах суховаты, самый круг мышле-
ния действующих лиц ограничен боевыми
делами, а это неверно: в самое тяжелое
время люди нашей армии жили интереса-
j ми всей страны, жадно присматривались к
окружающей жизни, готовы были Целыми
ночами обсуждать самые, казалось бы. да-
лекие от фронта вопросы бытия нашего.
I Духовная жизнь их чрезвычайно богата Я
многообразна. Симонов не коснулся ее.
। В той же книге помешены опубликован-
! ные ранее в журналах военные дневники
j Симонова. В них не чувствуется этой аске-
тической скованности Читатель, который
; судил бы о прозе Симонова только по его
1 рассказам, прочтя затем дневники, с удив-
| лением обнаружил бы новые свойства его
I таланта — живой и естественный юмор,
। наблюдательность, от которой не ускольз-
нет ничто, умение двумя-тремя штрихами
обрисовать характер человека. Но о воен-
ных дневниках Симонова нужно писать
отдельно, так же, как отдельно нужно рас-
сматривать цикл его рассказов, посвящен-
ных партизанам Югославии.
Книга Симонова о людях Красной Ар-
мии — это книга о доблести. О такой вы-
сокой доблести, которая проявляется не
только в минуты вдохновения, но и в тя-
желых однообразных буднях войны, в ве-
ликом труде армии, теснившей врага от
Волги до Шпрее.
Литературная газета
№ 9	---- 3
«Встречай в Нюрнберге
Все тысяча четыреста восемнадцать дней' ные мешки щелками глаз. Это лицо не ре-
войны с немецким фашизмом советские,
художники работали над карикатурой и
плакатом, в которых старались показать I
истинное лицо фашизма с его безумством, ।
бесчеловечностью, манией величия.	|
Мы всегда были уверены в том, что
достаточно взглянуть на фотографию Гит-!
лера или Геринга, Геббельса или Гиммлера, |
чтобы наилучшим образом убедиться в'
безнадежности их диких планов.	:
Первого гитлеровца мы увидели в начале.
сорок второго года, в восьмидесяти ки- |
лометрах от Москвы, около Можайского |
шоссе. Он лежал на снегу, среди березовых !
крестов и пустых бутылок, без каски, го-
лова его была обмотана грязной тряпкой,
из которой торчал восковой нос. Из-под ।
серозеленой шинели виднелся один сапог. I
Другой ноги не было. Второпях его нс ус-
пели зарыть. Ни шинель, ни тряпка, ни са-
пог не делали его человеком — это была
падаль. Тогда он показался нам частицей
Самого Гитлера.
Это было время первых успехов Красной
Армии на фронте. В редакциях газет и
журналов начали появляться трофейные
фотографии. Стандартных форматов кар-,1
точки, с зубчатыми краями, изображали ;
либо отдельных солдат и офицеров, либо
целые группы хохочущих и гримасничаю-
щих эсэсовцев, часто с бутылками и кинжа-
лами в руках. С болью смотрели мы на рус-
ские избы, белорусские и украинские ха-
лы, служившие фоном на этих снимках. Но
все меркло перед снимками расстрелов и j
повешений мирных жителей, снятых с от-
вратительным цинизмом.
Все чаще стали попадаться портреты гла-
варей фашизма. Немецкие журналы пере-1
полнены были различными снимками Гит-
лера, Геринга, Геббельса, Кейтеля и их
присных!
Мы подробнейшим образом начали изу-
чать по этим «трофеям» каждого из них.
Помимо внешнего сходства, мы старались
Последний «подчиненный» (Геринг и
его защитник).
Рис. Кукрыниксы.
агирует никак даже на щелканье каблуков
и ежедневное, аккуратное «гут могиен!» в|
сторону Геринга, произносимое Кейтелем С|
улыбкой подчиненного.	|
Военный мзндир Кейтеля пуст. На нем;
нет знаков отличия, орденов, нашивок, |
всего того, чем так щедро увешал ег о |
Гитлер за. верную службу по разграбле-1
нию других стран. Гитлер был доволен,
изобретательностью Кейтеля и тем, каК|
старательно он исполнял приказания. А;
фельдмаршал не знал, чем бы еще пора-1
довать своего фюрера, и после каждого^
очередною разбоя, как правило, развлекал'
его игрой на рояли. Длинные «музыкаль-
ные» пальцы Кейтеля чертили планы агрес- \
сий и подписывали чудовищные приказы о
клеймении н уничтожении советских воен-
нопленных. Сейчас эти пальцы либо судо-
рожно сжимают папку с какими-то запи-
сями. либо барабанят по барьеру скамьи.
Вот Альфред Розенберг -— несостояв-
шийся правитель советских областей. Он
входит и тихонько садится на свое место.
Молчаливо и неподвижно высиживает все
заседания, вероятно, таким поведением
желая создать о себе определенное впе-
чатление, но это лишь хитрая маска одно-
го из самых страшных громил.
На экране в зале мы видим его настоя-
щим. В начале картины об истории нациз-
ма Розенберг, одетый в военный мундир,
развалясь в кресле, смотрит холодным,
жестоким взглядом на зрителя.
Позади Розенберга, на второй скамье, —
красное лицо с тяжелой, как молот, че-
люстью, нависшие седые брови, под ними
серые глаза хищника, и голова, и фигура, и
огромные руки — все это напоминает круп-
ного павиана, одетою почему-то в синий
человеческий костюм и называемого под-
судимым фон-Папеном.
Большой желтоватый череп, поросший
на затылке редкой седой шерстью, черный,
безжалостный старческий глаз около гор-
батого носа и выгнутый в презрительной
гримасе рот — все, что теперь называется
Штрейхером. Чудовищный истребитель ев-
реев сидит неподвижно, не моргая, опу-
стив руки вниз.
Некогда Штрейхер в этом же зале судил-
ся за растление малолетних. Скамья уже
насижена им.
Шахт идет на свое место, вытянув длин-
ную шею, ни с кем не здороваясь. Он по-
ворачивается спиной не только к подсу-
димым. но и к экрану, когда на экране по-
казывают кинодокументы о зверствах в
концлагерях. Кажется, будто он считает,
что случайно попал в зал суда.
Пробующий плакать и судорожно дер-
гаться после кинокартины, показавшей
кошмары концлагерей, бывший губернатор
Польши Франк вызывает у окружающих
лишь еще большее отвращение. Зал напря-
женно смотрит, как по экрану ползут сне-
гоочистители имедленно подвигают горы
трупов к могилам. Франк хочет забыть
это. Как только зажигают свет в зале, он
сейчас же надевает темные очки, желая,
видимо, сберечь зрение (которое, впрочем,
может ему пригодиться лишь для того,
чтобы рассмотреть получше веревку).
К началу заседания к залу суда в своих
традиционных черных мантиях и шапочках
усиленной охраной, согбенная фигура Гит-
лера в длинном черном ni.iuie, из-под ко-
торою робко высовывается левая ртка для
рукопожатий, правая после покушения не
действует.
1944 год, день рождения Гитлера. Под
Бранденбургскими ворогами проезжает
коляска, две белые лошади, впереди бе-
жит несколько псхуталых мальчишек с ма-
ленькими флажками со сгыспгкой. КрхгоМ
пустынно. ,'Ihj кадра дополняюi эг\ сие-
ну. На одном -какой-то юный фриц вты-
кает в груду развалин ф.гз/кок со свасти-
кой, на дрмом — то же самое делает нем-
ка. Зажигается свет в зале, и окончание
фильма мы видим уже на скамье подсу-
димых.	।
Мы выходим во двор суда. Уже темно,
советские, американские, английские, фран-
цузские машины встречают нас светом фар. j
Двор гудит от машин,
И маленькая машина с сидящим в ней
советским шофером в этот вечер особен-
но дорога, она заменяет далекую, род- )
ную Москву. Из нее не хочется выходить. I
Но вот снова утро, и мы снова едем к
зданию суда. Слякотная зима, мокрый снег.
Медленно движутся битком набитые трам- i
ваи. Машина мчится мимо полосатого
шлагбаума. Это граница запретной зоны— ;
квартала, в котором помещается Дворец
юстиции.	|
Пленные эсэсовцы под охраной амери-
канского солдата подметают двор. Лица у
них серые. Исподлобья они взтлядывают
на проходящих. А рядом, у входа в здание
суда, лицом друг к другу стоят на часах
два румяных красноармейца с винтовками.
Сегодня почетный караул несут советские
часовые. Мимо них проходят американцы,
англичане, французы, судьи, журналисты,
переводчики. Над дверьми разеваются че-
тыре больших флага Об’единенных наций.
Не сговариваясь, советские представи-
тели приходят в зал первыми. Такая заин-
тересованность советских людей, вероятно,
М. ГОРЬКИЙ.
Рисунок художника Юрия РОСТОВ-
ЦЕВА к однотомнику произведений
М. Горького (Гослитиздат).
О о о
В национальной комиссии ССП СССР
ОБСУЖДЕНИЕ ПЕРЕВОДОВ М. ТАРЛОВСКОГО
На совещании актива национальной ко-
миссии на-днях обсуждались переводы
стихов татарского классика I. Тукая, осу-
ществленные и сданные I ослитнздату поэ-
том М. Тарловскнм. Переводы М. Тарлов-
ского, в частности, киргизский эпос «Ма-
нас». стихи туркменского классика Мах-
тхм-Кулп, военные песни Джамбула из-
вестны и в свое время получили хорошую
оценку. М. Тарловский много поработал
и над переводами из Г. Тукая, но в данном
случае допустил немало ошибок, а глав-
ное — недостаточно глубоко вник в сущ-
ность творчества татарского классика, не
понял высокой идейности и демократично-
сти Тукая, увлекся поисками оригинальных
решений формальных задач и, в результа-
те, ушел далеко в сторону от подлинного
Тукая-
Так, Тукай в произведении «Не уйдем»
пишет: «Из этого жаркого места выйдя, за-
чем снова в ад войдем?», а Тарловский
переводит: «В полымя, из огня же нам ри-
паться(!) неохота!». Тукай спрашивает:
«Зачем подводить себя к огню». Тарлов-
ский передает это так: «Себя доводишь дес-
пота» и т. д.
Редактор сборника стихов Тукая С. Лип-
кин продемонстрировал на совещании эти
и другие неточности, допущенные Тарлов-
ским в переводах. Подробный разбор этих
переводов сделали С. Шервинский и С. Бо-
родин.
— Поэзия Тукая отличается необычайной
простотой, ясностью, народностью,—ука-
зал на совещании татарский поэт А- Фай-
зи, — но эти качества исчезли в переводах
М. Тарловского. В представленных нам об-
разцах дано неправильное толкование
творческого облика поэта.
М. Тарловский ссылался в своих об’ясне-
ниях, главным образом, на то, что перево-
ды, которые подверглись разбору и рез-
кой критике, хотя и сданы издательству,
но еще не закончены. Тарловский прочитал
переводы двух стихотворений, в которых
ему удалось в наибольшей мере прибли-
зиться к подлинному Тукаю.
На совещании выступили также А. Тар-
ковский, К. Липскеров, Н- Вольпин, Р. Фай-
зова и П. Скосырев.
Ознакомлю и:*, с с имуществом защит-
ника.
Рис. Кукрыниксы.
ПЬЕСА О ПАРТИЗАНАХ
Сегодня, в день 28-й годовщины Крас-
ной Армии, Центральный театр транспорта
показывает премьеру пьесы Г. Мдивани и
А. Кирова «Молодой человек». Это — пье-
са о партизанском подполье в годы Вели-
кой Отечественной войны. В основу сюже-
та положена деятельность Константина
Заслонова, которому посмертно присвоено
звание Героя Советского Союза.
Постановку пьесы консультировал Герой
Советского Союза генерал-майор П. Вер-
шигора. Главную роль — Александра Гор-
бачева — исполняет А. Краснопольский.
Спектакль поставлен Я- Кракопольским.
Художник М. Беспалов, композитор А. До-
луханян. Художественный руководитель
постановки Н. Петров.
передать в своих карикатурах их движе-
ния. Небольшие куски немецкой кинохро-
ники, виденные нами, также давали ог-
ромный материал. Все фашисты и особен-
но их главари до безумия любили снимать-
ся, и это дало художникам-карикатуристам
обильный материал.
За время войны мы неустанно разобла-
чали звериный лик фашизма, и теперь впи-
сывается последняя глава этой работы.
Нюрнберг, судебный процесс. Вот мы в
городе нацистских с’ездов! Мало же от не-
го осталось. Обрушившиеся серые здания
и груды кирпича мелькают в окнах маши-
ны на протяжении всего пути до здания
Дворца юстиции.
Каждый шаг в нескончаемых коридорах
этого мрачного дворца приближал нас к
залу суда. Последний поворот. Пропуска
проверены, мы получаем право войти в
зал. Получаем право увидеть тех, кого мы
рисовали в течение многих лет.
Мы рассматриваем пока еще пустой зал
суда, как вдруг из выдвижной двери боко-
вой стены внезапно появляется знакомая
нам фигура. И зачесанные назад с залыси-
нами волосы, и бабье, с кусками румянца
обрюзгшее лицо, и тонкий широкий лягу-
шечий рот без нижней губы. Даже бегаю-
щие оловянные глазки — все до мелочей
давно знакомо нам. Это он — Геринг. И
только в последующие минуты мы видим,
как осело его некогда налитое тело и по-
висли щеки, лоснившиеся на кинопленке
документального фильма, где Геринг, про-
хаживаясь по одной из разоренных укра-
инских деревень, даже на аиста смотрел
взглядом победителя.
Но не успели мы хорошенько рассмот-
реть Геринга, как на пороге двери показа-
лось нечто еще более страшное. На длин-
ной шее бледно-восковое плоское лицо с
верными мохнатыми глазницами и торча-
щим носом. Небольшой старушечий рот
что-то беззвучно произносит. Сочетание
страшного и выдуманного было в этой фп-
гуре, оказавшейся Гессом.
Это, пожалуй, самый отвратительный и
не поддающийся никакой карикатуре пре-
ступник. Все самые злые шаржи на нею
уступают оригиналу. Рядом с Гессом са-
дится Риббентроп. Это — развалина. Седой
клок волос, серое лицо с запавшими в тем-
начинают подходить защитники.
Американская стража подолгу рассмат-
ривает содержимое каждого адвокатского
портфеля. Адвокаты принимают в это вре-
мя незаинтересованный вид, сложив руки
на животе и устремив глаза в потолок.
Потом, получив разрешение пройти, эти
защитники, гордо задирая голову, не вхо-
дят, а вплывают в зал.
Во время заседаний они по малейшему
поводу подскакивают к трибуне, стараясь
опорочить невыгодные для них показания
свидетелей или отвергнуть пред’являемые
обвинением документы. Трясущиеся руки и
прерывающиеся голоса взывают к гуман-
ности и человеколюбию.
Чувство неловкости и омерзения вызы-
вают обычно эти выступления лицемеров в
черных мантиях. Защита пытается заменить
собою кислородную подушку, которая
i должна продлить существование никому
не нужных человеческих отбросов. Но ни-
что уже не поможет тем, кто находится
при последнем издыхании.
Нельзя без содрогания слушать текст
чудовищных программ истребления рус-
ских военнотенных, составленных Гессом
и Штрейхером. Но когда видишь, как при
чтении этих документов Гесс, сложа руки,
с гордым видом одобрительно начинает
кивать головой и кривить рот в отврати-
тельной улыбке, — становится совсем не
по себе, и трудно усидеть на месте.
Во время демонстрации кинодокументов
гаснет свет во всем зале, и лишь скамьи
подсудимых освещаются рамповым све-
том снизу на подобие оркестров в теат-
ре. Поэтому в любой момент Можно уви-
деть, как реагируют на фильм подсудимые.
Суду показывают фильм «История наци-
стской партии». Можно увидеть, как «фю-
рер», задыхаясь в бесконечных речах,
рвется к власти, потом, захватив ее, неис-
тово торжествует, лихорадочно строит пла-
ны разгрома мира, захватывая страны, сжи-
гая и грабя их, нагло смеется, потирает
руки и притоптывает ногами. Ему вторит
вся шайка. Но вот наступает 22 июня
1941 года. Лицо фюрера начинает менять-
ся, в движениях проявляется суетливость.
Сталинград. После Сталинграда — разгром
за разгромом. Наступление советских
войск, покушение на фюрера, и перед зри-
телем на фоне бронепоезда—окруженная
об’ясняется тем, что нашей стране, наше-
му народу слишком много пришлось по-
страдать от сидящих на скамье подсуди-
мых.
В двух шагах от Геринга, за столом со-
ветского обвинения, сидит генерал Руден-
ко. Геринг старается незаметно повернуть
голову в сторону советских обвинителей.
В перерывах между заседаниями Геринг,
опершись рукой о барьер, подолгу смот-
рит мутными глазами на проходящих мимо
обвинителей четырех стран. Они проходят >
совсем рядом с ним, но как бессилен теперь
этот пойманный хищник!	|
Особое напряжение замечается на скамь-1
ях подсудимых, когда слово получает глав-1
ный советский обвинитель генерал Руден-i
ко. Лаже Гесс бросает чтение детективных 
романов и, надев наушники, вытягивает :
шею вперед. И Геринг, обычно небрежно
слушающий, иногда машущий рукой в знак
отрицания, убирает руки и, ссутулясь, ис-,
подлобья смотрит на выступающего.
Сколько бы Гесс ни шептал Герингу,!
прося закрыть его собой, как бы Геринг
ни просил часового подвинуться правей,
чтобы его, Геринга, не было видно, все рав-
но они принуждены позировать художни-
кам, кинооператорам, фоторепортерам, си-
дящим в зале. Все равно писатели и журна-
листы расскажут всему миру правду о них.
Ведь не просто любопытство, а желание
до конца узнать этих «сверхчеловеков»,
столько лет кричавших миру о себе, же-
лание разглядеть их, рассказать увиденное
своим народам привело большинство лю-
дей в этот зал.
О чем думаешь, когда сидишь в зале су-
да и подолгу наблюдаешь за подсудимы-
ми? Только об одном — поскорей бы при-
шел день расплаты с этими, пока еще ше-
велящимися людоедами. Их жизнь прино-
сила лишь миллионы смертей.
Все реже и реже будут вспоминать го-
рода и села вой сирен, свист фугасок, плач
детей.
Четыре года кровавой трагедии войны
позади. Мы присутствуем на последнем, за-
ключительном ее акте. В таком именно кон-
це наш народ никогда не сомневался.
Нюрнберг—Москва.
Сборники о русских
полководцах
В Госполитиздате выйдет серия сборни-
ков, документов и материалов, характери-
зующих боевую деятельность знаменитых
русских полководцев. Находятся в произ-
водстве сборники «Фельдмаршал Кутузов»,
«Фельдмаршал Суворов» и «Генерал Баг-
ратион». Готовится к печати сборник
«Фельдмаршал Румянцев». В книгу вошли
документы и материалы Центрального го-
сударственного военно-историческою ар-
хива.
Библиотека
красноармейца
Воениздат выпустил недавно в серии
«Библиотека красноармейца» книжки.
А. Фадеев «Сучан» — отрывок из романа
«Последний из удэге», С. Диковский «Ко-
мендант птичьею острова», сборник рас-
сказов и легенд М. Горького «Слава храб-
рым», рассказы В. Кожевникова «Воин-
ское счастье» и отрывки из книги А. Но-
викова-Прибоя «Цусима».
В той же серии выйдут в скором време-
ни отрывки из романов Л. Толстого «Вой-
на и мир» и Ал. Толстого «Петр I». отрыв-
ки из книги А. Степанова «Порт-Артур»,
очерки К. Симонова «Солдатская слава» и
рассказы Н. Тихонова «Черты совегского
человека».
„СОВЕТСКАЯ
книга-
Вышел из печати первый номер нового
ежемесячного критико-библиографического
журнала «Советская книга».
Журнал открывается редакционной ста-
тьей, в которой излагаются цели и установ-
ки журнала в связи с общими задачами со-
ветской критики. Его ближайшая и непо-
средственная задача: «правильно ориенти-
ровать читателя в текущей советской лите-
ратуре — публицистической, художествен-
ной, научной, популяризировать лучшее,
бороться со всеми искажениями нашего
советского, марксистско-ленинского миро-
воззрения-..».
В журнале четыре раздела: статьи, обзо-
ры, библиография и хроника. В первом из
них напечатаны статьи: А. Еголина «Осво-
бодительные традиции русской литерату-
ры», Т. Мотылевой «Мировое значение
Льва Толстого» и Н. Тихонова «Литера-
турные заметки» (о значении приключен-
ческих книг).
В журнале опубликовано два обзора:
А. Леонтьева «Из литературного наслед-
ства Маркса» («Архив Маркса и Энгельса»,
т. IX) и Е. Городецкого «Новые ленинские
материалы» («Ленинский сборник», т.
XXXV)-
Библиография в номере группируется по
вопросам: философия, экономика, история,
публицистика, литература и искусство.
Здесь рецензии Н. Четуновой и Е. Бобров-
ской (Ф. Панферов «Борьба за мир»),
В, Гоффеншефера (Б. Смирнов «Сыновья»),
Е. Книпович (А. Твардовский «Фронтовая
хроника», «Возмездие»), М. Морозова (К-
Магрупи «Юсуп и Ахмед»), А. Белецкого
(А. Орлов «Древняя русская литература
XI—XVII веков»), Д. Благого (Н. Бродский
«М. К). Лермонтов»), С. Обнорского (В. Ви-
ноградов «Великий русский язык»), А-
Старцева (Уолт Унтман «Избранные стихо-
творения и проза»), С. Дурылина (И. Зиль-
берштейп «Репин и Тургенев», «Репин и
Горький»),
Первая книга
ХАБАРОВСК. (От наш. корр.). Политиче.
ское управление Тихоокеанского флота из-
дало первую книгу молодого поэта Геор-
гия Халинецкого. В дни славного рейда на-
ших боевых кораблей в корейские порты
и во время порт-артурской операции сти-
хи Г. Халинецкого «Говорит с матросами
Лазо», «Тебе, идущему в бой», «Баллада
о летчике» приобрели широкую извест-
ность.
Новое издание
«Василия Теркина»
В ближайшее время Воениздат выпуска-
ет отдельной книюй поэму лауреата Ста-
линской премии А. Твардовского «Василий
Теркин», с иллюстрациями художника
О. Верейского.
ВСТРЕЧА ПИСАТЕЛЕЙ
С СОВЕТСКИМИ ОФИЦЕРАМИ
Во время Великой Отечественной войны
редакция журнала «Красноармеец» ежегод-
но накануне Дня Красной Армии устраива-
ла встречи писателей с читателями-офице-
рами. Этой традиции редакция придержи-
вается и после войны. В Центральном доме
Красной Армии им. М. В. Фрунзе редакция
журнала организовала для офицеров боль-
шой литературный вечер, посвященный
28-й годовщине Красной Армии.
На вечере с речью выступила Анна Ка-
раваева. Н. Виноградов-Мамонт рассказал
о славных традициях русской армии. С чте-
нием своих произведений выступили П. Ан-
токольский, Лев Ошанин, Евг. Долматов-
ский, В. Кожевников, С. Щипачев, С. Ми-
халков, В. Ардов, Л. Ленч, М. Эдель, И. Ба-
уков, Е. Весеиин. Художник Б. Ефимов,
вернувшийся недавно из Нюрнберга, поде-
лился своими впечатлениями о процессе
над главными военными преступниками.
На комсомольском активе
ХАБАРОВСК. (От наш. корр.). Краевой
Комитет ВЛКСМ и отделение ССП СССР
устроили встречу хабаровских писателей
с комсомольским активом, прибывшим на
краевой семинар. Присутствовали секре-
тари комсомольских организаций из Сво-
бодного, Благовещенска, Сахалина и дру-
гих пунктов края.
П. Комаров прочитал собравшимся свои
маньчжурские стихи, Н. Рогаль — отрывок
из повести «Пятое апреля» (о японской
провокации 1920 года), Дм. Нагишкин — |
«Амурские сказки».
ПРОИЗВЕДЕНИЯ ПИСАТЕЛЕЙ-
ФРОНТОВИКОВ
Военмориздат готовит к печати стихи
поэтов-фронтовиков, посвященные воен-
ным морякам Красного флота: Вс. Азаров
— «У двух морей», Ал. Ойслендер — «По-
лярная вахта» и С. Алымов — «Этих дней
не смолкнет слава».
В плане издательства — книга П. Мусь-
якова «Севастопольские дни» (записки ре-
дактора флотской газеты «Красный Черно-
морец» об обороне Севастополя).
и— И. М. Москвин
Искусство Ивана Михайловича Москвина
Тесно, неотрывно, самыми интимными ни- j
тями связано с русской литературой — не 
с созданиями тою или иною ее корифея,'
а со всей нашей литературой, ее духом, !
направлением, смыслом, сущностью. i
Москвин нс мало и замечательно играл в’
пьесах европейского репертуара. Арнольд
(«Микаэль Крамер»), Тесман («Гедда Габ-;
лер»), Отерман («Драма жизни») были ин- j
тересными, сложными характерами. Но
они могли быть иными — не только таки- |
ми, какими их увидел и показал Москвин. !
Их можно было играть так, но можно бы-
ло играть и по-дрхюму.
В русском национальном репертуаре
сценические создания Москвина были не-1
преложны. Он входил иногда в противоре-
чие с автором, однако всегда только в ча-
стностях. Играя роль Феди Протасова, он
нарушал палитру Толстого. В том, как он
играл Снегирева, легко было обнаружить
известные отступления от буквы Достоев-
ского. Но эти «вольности» Москвина под-
сказанные ему природой его таланта, все-
гда приводили как раз к тому, что сцени-
ческий образ являлся перед нами очищен-
ным от всего случайного, второстепенного,
незначащею. Если только писательские
боль, радость, гнев, сарказм или бунт на-
ходили отзвук в ею собственном сердце,
Москвин открыто и радостно воспринимал !
авторское творение в свою душу. Тогда'
раскрывались глубочайшие и чистейшие I
родники его искусства. Тогда он легко гг '
свободно, самостоятельно творил, и как бы
самобытно и необычно ни было его сце-
ническое создание, оно всегда оказыва-
лось именно таким, каким оно рисовалось 1
автору в самые вдохновенные минуты его
творческого прозрения.	|
Москвин, по свидетельству Вл. Немиро- ,
вича-Данченко, «надорвал сепдце в работе j
над Мочалкой-Снегиревым». Не потому |
ли, что совсем не просто было по тем вре-
менам (1910-11 гт.) постичь трагическую
двойственность творчества Достоевского |
и, обойдя его реакционные воззрения, I
вдохновиться именно и только тем, что
составляет непреходящую прогрессивною
силу его писательства — его душевной
болью за неустройство мира сего, его бун-
тарским протестом н призывом к ниспро-
вержению мира горя и слез?! Не ложь его
философии, а правда жизненных наблюде-
ний Достоевскою обожгла сознание и сер-
дце художника сцены. У Достоевского
Мочалка, бежалостно мучительствуя, об-
нажает свои страдания. Снегирев Москви-
на был застенчив и изо всех сил пытался
скрыть свой надрыв от чужого взора. И в
этой, с трудом дающейся сдержанности, в
этих захлебывающихся собственным горем
паузах, в этих подергиваниях лица и при-
щуре полных слез, но не плачущих глаз
ясно и отчетливо звучала тема гордости
человеческой, законно взывающей к миру:
«За что?» Так капитан Снегирев Достоев-
ского был Снегиревым и Москвина.
Получив роль Епиходона. Москвин, как
известно, «применил ее к своим данным»,
а Чехов не только за это не рассердился, а
«дописал роль в тех контурах, которые со-
здались у Москвина» (Станиславский). Но
этим работа Москвина над ролью Епихо-
дова только началась. Подлинную сущ-
ность этого странного человека, подлинно
чеховское в ею характере Москвин окон-
чательно разгадал позже, когда он расслы-
шал в смешном и нелепом самоутвержде-
нии Епнходова нотку искренней человече-
ской тоски. Тогда недоумение незаслужен-
ной обиды навсегда застыло в широко рас-
крытых глазах «изящного» лакея, и мы
вдруг переставали смеяться, и светлая че-
ховская грусть охватывала нас, неожидан-
но взволнованных двадцатью двумя епи-
ходовскимн несчастьями... Чеховский Епп-
ходов был в равной мере и созданием
Москвина.
Федор Протасов в исполнении Москвина
не. был барином, светским человеком,
каким он является у Толстого. Москвин
играл мягкою, искреннего, скромного, да-
же стесни гельтин о человека. И душевные
качества этого человека властью москвин-
ского таланта будили у зрителя жажду
свободы от жестоких пут светской морали,
от власти бездушного церковного закона,
от мертвящего буржуазного быта. Так в
сценических образах, созданных Москви-
ным, всегда жила большая тревога за че-
ловека, и такое же чувство тревоги заро-
ияли они в душе зрителей.
Искусство Москвина никогда не мири-
лось с напрасными страданиями человече-
скими, с унижением человека, с властью
над ним законов собственнического обще-
ства—закона денег и закона силы. Вот по-
чему не знало оно кротости в великой сво-
ей любви к человеку. Ор.лепев в роли царя
Федора Иоанновича — это была шли лихая
жалоба, нлп вопль отчаяния восьмидесят-
ника, бессильного перед жизнью. Москвин
же выделял в .характере Федора не одну
только «слабость духа», но и его правди-
вость, душевность, стремление к новым,
лучшим формам общежития. Федор Моск-
вина знал больше горечи, чем тоски, и ско-
рее жаждал деятельности, чем бежал ее.
И Лука в «На дне», в особенности в по-
следние годы, не был равнодушным уте-
шителем. Он рассказывал людям о «пра-
ведной земле» не из лукавого желания
только скрасить их тяжелую долю, по еще
и напоминая им о существовании целей,
во имя которых стоит жить и к которым
стоит стремиться. Иначе Москвин не мог
играть. И в Прибыгкове, своей последней
роли, он открыл черты того высокого бла-
городства, что является неот’емлемым ка-
чеством русского национального характе-
ра. Ибо искусство Москвина всегда вдох-
новлялось тем же пафосом действенного
гуманизма, который составляет идейную
основу нашей литературы, тот ее нравст-
венный закон, который обязывает людей
бороться за общее счастье.
Этот нравственный закон определил и
ту страстность, которую Москвин вклады-
вал в изображение сатирических образов.
Когда он играл Порфирия Пазухина, Хлы-
нова или Ноздрева, Голутвина или Заго-
рецкого, «самою» Фому Оппскина, смеш-
ное оборачивалось страшным. Смрад ста-
рой чиновничьей и купеческой России
вставал перед зрителем то в гоголевском
смехе сквозь слезы, то в щедринской бес-
пощадной резкости, то в москвинской
озорной гиперболе...
Талант Москвина был рожден, воспитан,
вспоен русским народным гением, страда-
нием народа, его мечтой о грядушем и ны-
не действительно обретенном счастье.
Именно поэтому и был Москвин неповто-
римым и самым проникновенным актером
театра Гоголя и Грибоедова, Островского
и Чехова, Достоевскою и Щедрина, Горь-
кого и Леонова. И вот Москвин — в гро-
бу, и в этих строках то и дело однотонно
звучит: < Был. был, был»... А на сцене
Художественною геагра, среди цветов вы-
сится белый трои царя Федора Иоаннови-
ча, одеяние которою сирогтшю прижалось
к стенке кресла, и над челом Москвина
распрос терла крыгья благословляющая
его в последний путь белая чайка...
Журнал „За родину*
БАКУ. (От наш. tfopp.). В последнем но-
мере журнала «Вэсэн угрунда» («За роди-
ну», орган Союза советских писателей
Азербайджана) опубликованы главы новой
поэмы Самеда Вургуна «Дастан о Баку».
В номере помешен цикл лирических сти-
хотворений Энвера Алибейми.
Большое место в журнале занимает вто-
рой том романа Сулеймана Рагимова «Сач-
лы» — о борьбе молодого поколения со-
ветского Азербайджана за новые отноше-
ния, за новую советскую мораль.
Напечатано окончание повести Мехти Гу-
сейна «Черные глаза», изображающей
судьбу семьи фронтовика в дни Отечест-
венной войны.
В журнале помещены новые переводы
Саят- Нова, выполненные Мамед Рагимом,
перевод «Письма Гримму» Дидро из его
произведения «О драматической поэзии» и
продолжение исторического романа За-
граббекова «Страна огней» из эпохи Низа-
ми.
о
о
О
На вечере С. Михалкова
В Колонном зале Дома союзов 20 фев-
раля состоялся вечер Сергея Михалкова,
устроенный отделом пропаганды художе-
ственной литературы ССП СССР. Вечер
открылся вступительным словом Л. Кас-
силя.
В большом "концерте была показана
сцена из пьесы Михалкова, исполнены его
стихи и басни. В концерте приняли уча-
стие автор, Игорь Ильинский, Рина
Зеленая, Н. Дорохин, А. Консовский, Г.
Сорокин, Ю. Гордон и В. Сперантова,
Л. Орлова, семилетний Вова Залуцкий.
МОЛОДЫЕ ЛИТЕРАТОРЫ БРЕСТА
БРЕСТ. (От наш. корр.). Более пол угода
в Бресте при редакции областной газеты
«Заря» существует литературная группа.
Регулярно проводятся литературные «сре-
ды». Обсуждаются новые произведения
молодых авторов. Группа провела трид-
цать открытых литературных вечеров.
Недавно был устроен большой литера-
турный вечер для офицеров гарнизона.
Михаил Христич сделал доклад о пленуме
Союза писателей Белоруссии. Затем Л. Ре-
шетников, Л. Ренн, М. Дубровский, М. Хри-
стич и П. Черных читали свои произведе-
ния. Литгруппа подготовила к изданию
сборник стихов, куда вошли стихи М. Хри-
стича, Л. Решетникова, М. Луконина,
Л. Борского, М. Дубровского.
Творчество К. Мурзиди
СВЕРДЛОВСК. (От наш. корр.). На ли-
тературном «четверге» в областном отде-
лении ССП обсуждалось творчество поэта
Константина Мурзиди. С докладом высту-
пил А. Ладейщиков. За десять лет писа-
тельской работы К. Мурзиди написал кни-
ги стихов: «Отчизна», «Письма друзей»,
«Уральские подарки», «Мастера», «Водо-
лаз», «Горный шит» и «Стихи детям», мно-
го поэм и песен. В годы Отечественной
войны стихи Мурзиди появлялись в цент-
ральных газетах, в областной газете
«Уральский рабочий», во фронтовых газе-
тах. Его песню, посвященную Уральскому
добровольческому танковому корпусу, хо-
рошо знают танкисты-уральцы.
Участники «четверга» дали положитель-
ную оценку поэмам Мурзиди: «Ерофей
Марков» (напечатана в сборнике «Золо-
то»), «Художник» и «Горная невеста».
Возобновление альманаха
„Казахстан*
АЛМА-АТА. (От наш. корр.). По реше-
нию ЦК КП(б) Казахстана и Совнаркома
Казахской ССР возобновляется издание
литературного альманаха «Казахстан» (на
русском языке). Ответственный редактор
альманаха Дм. Снегин. Сдан в печать пер-
вый номер, в котором печатаются: «Песня
Великому Октябрю» — народного акына
Доскея, рассказ Ив. Шухова «Встреча»,
«Повесть о простой жизни» Гайши Шари-
повой. рассказ «Соревнование» Габидена
Мустафина, «Поэма о друге» Касыма
Аманжолова, рассказы А. Дубовицкого и
В. Черкасова. В отделе критики — статья
Д. Николича «Живой Абай». Подготовлен
к печати второй номер альманаха, В нем
будут опубликованы дальневосточные
очерки П. Кузнецова, киноповесть «Чокан
Валиханов» Блеймана и Ермолинского,
«Песня о Сталине и Конституция» народ-
ного акына Нурлыбека Баймуратова и др.
Книга о Нижнем Тагиле
СВЕРДЛОВСК. (От каш. корр.). — Ниж-
ний Тагил — старейший горнозаводский
центр Урала. Своеобразна и красочна его
двухсотлетняя история. Неисчислимы его
природные богатства, приведенные в дви-
жение сталинскими пятилетками. В годы
Великой Отечественной войны Нижний Та-
: гил сыграл огромнейшую роль, снабжая
нашу армию всем необходимым для раз-
грома врага.
Обо всем этом повествует вышедший из
печати сборник «Нижний Тагил».
В сборнике приняли участие писатели
Свердловска, Москвы, Ленинграда и крае-
веды Нижнего Тагила.
ЯНВАРСКИЕ НОМЕРА ЖУРНАЛОВ
«НОВЫЙ МИР» № 1
В первом номере журнала «Новый мир» i;c-
чатаются:роман Вс. Иванова «При взятии Бер-
лина», повесть Л. Сейфуллиной «Партизаны»,
продолжение романа А. Антоновской и Б. Чер-
ного «Ангелы мира», рассказы В. Курочкина,
переводы Н. Асеева из Адама Мицкевича,
очерк Ю. Жукова <В Англии после войн,!» и
стихи Н. Ушакова, М. Рыльского и Д. Петров-
ского.	,
В отделе публицистики — статьи: И. Смирнов
«Новый Ленинский сборник» и С. Иванов «Ми-
хаил Шолохов — писатель-депутат».
В отделе критики и библиографии — статьи:
Б. Евгеньев «Рассказы о необыкновенном» (о
твопчеси-.е Б. Ефремова), Я. Напорный «Новая
литератур-, о Чехове» А. Коетииып «Сборник: о
Ленине», А, Дерман. «Великие русские люди»
(о e'pini «Великие русские люди», выхо.чзшей
в издательстве «Молодая гвардия») и В. Раков-
ская «Мир поэта» (о стихах Ондры Лысогор-
ского).
Кроме того, публикуются пародии А. Раски-
на, А. Жарова и Я. Сашина.
Редакционная коллегия: Б. ГОРБАТОВ, Е. КОВАЛЬЧИК. В. КОЖЕВНИКОВ.
С. МАРШАК, Д. ПОЛИКАРПОВ, Л. СОБОЛЕВ, А. СУРКОВ (отв. редактор^
25 марта 1946 года
состоится 47-й тираж выигрышей
Государственного Внутреннего Выигрышного Займа 1938 года
В тираже будет разыграно:
17.040 выигрышей на сумму 11.503.200 рублей
в том числе:
12	выигрышей	по	25.000	рублей
60	выигрышей	по	10.000	рублей
360	выигрышей	по	5.000	рублей
3.600	выигрышей	по	1.000	рублей
13.008	выигрышей	по	400	рублей
О	з.оио выигрышен по 1.000 рублей
<>	13.008 выигрышей по 400 рублей
g Облигации Займа 1938 года продаются и покупаются
Я	в сберегательных кассах
Я	Приобретайте облигации Государственного Внутреннего
Выигрышного Займа 1938 года
Глазное Управление гострудсберкасс и госкредита
о
Адрес редакция и издательства: ул. 2Б Октября, 19. (Для телеграмм — Москва, Литгазета). Телефоны: секретариат — К 5-10-40, отделы: критики — К 4 76-02, литератур братских республик — К 4-60-02, искусств — К 3-37-34 информации я
.	писем — К 4-26-04, издательство — К 3-19-30.
Г0900	Типография «Гудок», Москва, ул. Станкевича, 7.	Зак. № 530.