/
Text
ЛЕНИНГРАДСКИЙ ОРДЕНА ЛЕНИНА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
УНИВЕРСИТЕТ имени А. А. ЖДАНОВА
С. Б. ОКУ НЬ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
1962
http://ldn-knigi.lib.nj (ldn-knigi.narod.ru) Nina & Leon Dotan 02.2009
В книге рассказывается об
одном из виднейших дворян
ских революционеров — дека-
бристе М. С. Лунине, актив-
ном участнике Союза спасе-
ния и Союза благоденствия.
На основе изучения обшир-
ных архивных ? материалов,
значительная часть которых
впервые вводится в научный
оборот, и обобщения суще-
ствующей литературы автор
воссоздает биографию Луш1-
на, показывает формирование
его общественно-политических
взглядов и отмечает ту осо-
бую позицию, которую он за-
нимал в декабристском дви-
жении. Лунин первый выдви-
нул идею цареубийства, а -аа-
тем пришел к выводу, Йто
слабость движения декабри-
стов коренилась в отсутствии
опоры на народ.
Книга рассчитана на <йе-
। и» ал и стов-историков, стуДвн-
гон исторических факульте-
тов, преподавателей средней
о колы и на широкий круг
читателей, интересующихся
прошлым нашей страны.
Печатается, по постановлению
Редакционно-издательского совета
Ленинградского университета
В книге рассказывается об одном из видней-
ших дворянских революционеров — декабристе
М. С. Лунине, активном участнике Союза спасения
и Союза благоденствия. На основе изучения обшир-
ных архивных материалов, значительная часть кото-
рых впервые вводится в научный оборот, и обобще-
ния существующей литературы автор воссоздает
биографию Лунина, показывает формирование его
общественно-политических взглядов и отмечает
ту особую позицию, которую он занимал в дека-
бристском движении. Лунин первый выдвинул
идею цареубийства, а затем пришел к выводу,
что слабость движения декабристов коренилась
в отсутствии опоры на народ.
Книга рассчитана на специалистов-историков,
студентов исторических факультетов, преподава-
телей средней школы и на широкий круг читате-
лей, интересующихся прошлым нашей страны.
ВВЕДЕНИЕ
В 1913 г. в работе «Роль сословий и классов в освободительном
движении» В. И. Ленин писал: «Эпоха крепостная (1827—1846 гг.)—
полное преобладание дворянства. Это — эпоха от декабристов
до Герцена. Крепостная Россия забита и неподвижна. Протестует
ничтожное меньшинство дворян, бессильных без поддержки
народа. Но лучшие люди из дворян помогли разбудить народ».1
В изучении этого периода освободительной борьбы советская
историческая наука имеет значительные достижения. Но перечень
монографических исследований, посвященных отдельным, даже
видным деятелям декабристского движения, к сожалению, неве-
лик. Между тем, дальнейшее углубленное освещение истории
революционного движения в первой четверти XIX века во многом
определяется в настоящее время созданием специальных работ,
посвященных отдельным его представителям.
Среди лучших людей дворянского этапа освободительной
борьбы Михаилу Сергеевичу Лунину бесспорно принадлежит
выдающееся место, в одном ряду с П. Пестелем, К. Рылеевым
и Н. Муравьевым. Он один из создателей и активных членов
ранних декабристских организаций — Союза спасения и Союза
благоденствия, он первый среди декабристов выдвинул идею
цареубийства, он один из организаторов Северного общества,
ставший затем единомышленником республиканца Пестеля.
Но интерес к Лунину определяется не только этим периодом
его деятельности, равно как и не его совершенно удивительным
по стойкости поведением во время следствия, хотя всего этого
было бы вполне достаточно, чтобы причислить его к виднейшим
представителям декабристского движения. М. Лунин, в сущности
единственный из декабристов, продолжал и в Сибири борьбу
1 В. И. Ленин. Соч., т. 19, стр. 294—295.
1* 3
с самодержавием. При этом одним из первых он попытался крити-
чески осмыслить тактические принципы дворянских революционе-
ров. Написанные им в ссылке произведения — «Взгляд на Русское
тайное общество с 1816 до 1826 год», «Разбор донесения тайной
следственной комиссии», «Письма из Сибири» и др. — являются
ярчайшими образцами революционной публицистики второго
периода дворянского этапа освободительной борьбы. '
Личность Лунина, еще при жизни овеянная романтическими
легендами, постоянно привлекала внимание наиболее вдумчивых
современников и потомков.
А. С. Пушкин, охарактеризовавший в X главе «Евгения
Онегина» Лунина как друга «Марса, Вакха и Венеры», дерзко
предлагавшего «решительные меры» для спасения отечества
от рабства и самовластия, считал его «поистине замечательным
человеком».2 Причем это было сказано им «много прежде появле-
ния знаменитых писем Лунина из Сибири. Следовательно, Пушкин
суммировал свои впечатления от прежних лет».3 *
А. И. Герцен, первый напечатавший подавляющую часть ли-
тературного наследства Лунина и больше знавший его как поли-
тического мыслителя, чем как члена Тайного общества, харак-
теризовал его как «один из тончайших умов и деликатней-
ших».4 *
Личность Лунина привлекла внимание и Ф. М. Достоевского
и Л. Н. Толстого. Но Достоевского Лунин интересовал не как
мыслитель и революционер, а как бесстрашный человек, всегда
пренебрегавший опасностью.6 Трудно сказать, какое место занял
бы в романе Толстого о декабристах Лунин. Но образ его чрезвы-
чайно интересовал Толстого, и он собирал о нем разнообразные
сведения, преимущественно у вернувшихся из ссылки членов
Тайного общества.®
В данном кратком введении нет необходимости перечислять
многочисленные воспоминания О Лунине, равно как заметки,
статьи и публикации, напечатанные как в дореволюционной,
так и советской литературе. Подробный перечень изданий сочи-
нений Лунина и литературы о Лунине, помимо общих библио-
графических указателей по истории декабристского движения,7
2 С. Гессен. Лунин и Пушкин. «Каторга и ссылка», 1929, № 6,
стр. 94.
3 Там же.
4 А. И. Герцен. Поли. собр. соч., под ред. М. К. Лемке,
т. IX. Пг., 1919, стр. 514.
6 См. Л. Г. Гофман. Декабристы и Достоевский. Сб.: «Тайные
обще<ува в России в начале XIX столетия». М., 1926, стр. 192—198.
6 См.: М. Ц я в л о в с к и й. Письма декабристов П. Н. Свистунова
и А. П. Беляева к Л. Н. Толстому. «Тайные общества в России в начале
XIX столетия», стр. 199—208.
7 Восстание декабристов. Библиография. Сост. Н. М. Ченцов. М.—Л.,
1929, стр. 419—422; Движение декабристов. Библиография. 1928—1959.
М., Изд. Всесоюзной книжной палаты, 1960, стр. 226—227.
4
содержится и в специальных библиографических справках.8
Мы остановимся на наиболее значительных публикациях и работах,
ограничиваясь в данном случае лишь их общей оценкой, поскольку
даваемая в них трактовка тех или иных конкретных проблем
рассматривается нами в соответствующих местах монографии.
Начало изучения жизни и литературного наследства М. С. Лу-
нина в сущности было положено С. Я. Штрайхом, опубликовав-
шим в 1923 году сборник его сочинений и писем.9 В это издание
были включены как ранее известные лунинские произведения,
так и вновь обнаруженные. В 1926 году, также под редакцией
С. Я. Штрайха, был издан дополнительный сборник вновь вы-
явленных сочинений и писем Лунина.10
В свое время в литературе уже отмечался ряд недостатков,
допущенных при издании Лупинского литературного наследства, -
произвольные сокращения, произведенные редактором в «Запис-
ной книжке» Лунина, неполнота привлеченных материалов,
не всегда удачные и точные переводы.11 К этому можно добавить
и неоправданность принятого Штрайхом принципа публикации
луиинских «Писем из Сибири»12 и др. И все же не следует отрицать
значение этих изданий, которые впервые в таком объеме раскрыли
образ Лунина как выдающегося представителя русского револю-
ционного движения и революционной мысли 20—30-х годов
XIX века.
Однако появившиеся в 1925 году очерки Г. Чулкова13 14 * и
Б. Кубалова,11 в значительной части базировавшиеся на материа-
лах, опубликованных Штрайхом, не только не продвинули вперед
изучение деятельности и литературного творчества Лунина,
но, наоборот, знаменовали собой возврат к дореволюционной
идеалистической концепции освещения декабристского движения.
Для Чулкова Лунин не дворянский революционер 20—30-х годов
XIX века, страстно ищущий новых путей социального преобра-
зования своей родины, а одинокий рыцарь, верящий в «безуслов-
8 С. Я. Ш т р а й х. Литература о Лунине. В кн.: М. С. Луни н.
Соч. и письма. Пг., 1923, стр. 116—121; С. Я. Ш т р а й х. Дополнения к
литературе о Лунине. В кн.: М. С. Лунин. Общественное движение
в России. Письма из Сибири. Ред. и прим. С. Я. Штрайха. М.—Л., ГИЗ,
1926, стр. 62—63. См. также: С. Гессен. Новые материалы и исследова-
ния о декабристе Лунине. «Каторга и ссылка», 1928, № 7, стр. 181—187.
1923 9 М- С- Лунин. Соч. и письма. Ред. и примеч. С. Я. Штрайха. Пг.,'
10 М. С. Лунин. Общественное движение в России. Письма из
Сибири. Ред. и примеч. С. Я. Штрайха. М.—Л., 1926.
11 Напр., рецензия М. Муравьева в журн. «Борьба классов». Л., 1924,
№ 1-2, стр. 329-332.
12 См. главу «Действия наступательные».
13 Г. Ч л к о в. Мятежники 1825 года. М., Изд. «Современные про-
блемы», 1925, стр. 223—261.
14 Б. К у б а л о в. Декабрист М. С. Лунин в Сибири. Сб.: «Декабристы
в Восточной Сибири». Иркутск. Изд. Иркутского губернского архивбюро,
1925, стр. 122—155.
5.
ную истину». «Он бцл живым анахронизмом — этот воистину
средневековый человек», — пишет Чулков о Лунине. И в до-
вершение всего автор наделяет Лунина какими-то гамлетовскими
чертами, ибо ему свыше было внушено обличение господствую-
щего зла. «Лунин считает своим долгом, — утверждает Чулков, —
обличать царское правительство потому, что эти обличения
внушает ему божественный голос».
В 1928 году С. Гессен в обзоре новых материалов и исследований
о Лунине, появившихся в связи со столетним юбилеем движения
декабристов, переходя от рассмотрения очерка Чулкова к очерку
Кубалова, остроумно заметил: «Если один автор, в котором
беллетрист неизменно довлеет над историком, облек Лунина
в латы и шлем Дон-Кихота — почему другому не попытаться
скроить тому же Лунину католическую сутану? Лиха беда
начало».15
Действительно, очерк Б. Кубалова, хотя и содержал ряд
новых конкретных сведений о жизни Лунина в Урике, в це-
лом создавал не только односторонний, но и искаженный образ.
Выдвинув совершенно необоснованную версию, всецело строя-
щуюся на цитатных передержках и нелепых домыслах о принятии
Луниным в Париже монашеского сана, Б. Кубалов утверждает,
что «Лунин в годы каторги и ссылки — прежде всего религиозный
мыслитель». Тем самым он совершенно зачеркнул все значение
«действий наступательных» Лунина в Сибири, которые были
продолжением и развитием дела декабристов, а политический
борец, который твердо верил, что его идеи будут «необходимым
условием гражданской жизни», под его пером превратился в ка-
кого-то религиозного фанатика.
Обе эти работы получили в советской литературе резко отри-
цательные отзывы — очерк Г. Чулкова в рецензии М. В. Нечки-
ной,16 очерк Б. Кубалова в обзоре С. Гессена17 и рецензии Б. Сы-
роечковского.18 Но и две последние рецензии не свободны от серьез-
ных ошибок. Так, Б. Сыроечковский, справедливо отмечая бездока-
зательную концепцию «религиозного аскетизма» Лунина, в свою
очередь приходил к безосновательному выводу, что «Лунин
вовсе не был революционером», ибо он якобы принадлежал «к пра-
вому крылу Северного общества».19
Значительным шагом вперед в изучении жизни и деятельности
Лунина была изданная в 1926 году небольшая монография С. Я. Гес-
сена и М. С. Когана.20 Прежде всего, это была первая попытка
16 С. Гессен, ук. статья. «Каторга и ссылка», 1928, № 7, стр. 185.
16 «Печать и революция», 1926, № 3, стр. 174.
17 С. Гессен, ук. статья «Каторга и ссылка», 1928, № 7, стр. 184—
186.
18 «Каторга и ссылка», 1927, № 3, стр. 240.
19 Там же, стр. 240.
“С. Я. Гессен и М. С. Ко га н. Декабрист Лунин и его время.
Л., Изд. «Наука и школа», 1926.
6
дать систематизированное «жизнеописание» Лунина и^разбор
его «политических и общественных» взглядов. Располагая по
некоторым вопросам новыми документальными материалами,
неизвестными Штрайху, С. Гессен и М, Коган смогли более
широко осветить взгляды Лунина на польский вопрос, сообщить
ряд сведений о последнем периоде его жизни в Акатуе. Но основ-
ная заслуга авторов этой монографии заключалась в том, что
они восстановили, хотя и не всегда правильно и последовательно,
образ выдающегося политического мыслителя и активного борца
против самодержавия и крепостничества.
Однако последующие публикации документальных материалов
и архивные изыскания в центральных и местных архивах привели
к тому, что работу С. Гессена и М. Когана в настоящее время
следует признать устаревшей и в ряде случаев неверно освещаю-
щей важнейшие проблемы жизни и деятельности М. С. Лунина.
Из наиболее значительных ошибок общего характера монографии
С. Гессена и М. Когана прежде всего следует отметить утвержде-
ние авторов о полном разрыве Лунина с тайным обществом после
его переезда в Варшаву, т. е. с 1822 года. Во многом это умо-
заключение было связано с тем, что авторы этой работы не исполь-
зовали с необходимой полнотой материалы следствия, и выводы
их базировались исключительно на показаниях самого Лунина.
В конечном счете все это привело к игнорированию наметившегося
именно в эти годы сближения воззрений Лунина и Пестеля и
расхождения взглядов Лунина и Н. Муравьева, а также к явной
переоценке луцпнского «конституционализма», трактуемого в
плане умеренной, ограниченной монархии.
Появившиеся в различные годы статьи о Лунине были посвя-
щены отдельным вопросам его жизни и деятельности. Из них
в первую очередь следует назвать ценное исследование Б. Д. Гре-
кова, освещающее хозяйство Лунина, интересные работы С. Я. Гес-
сена, В. С. Манассеина, М. К. Азадовского, П. Н. Ольшанского
и др.21 Все эти публикации и исследования в совокупности с до-
кументальным материалом, выявленным в архивах Москвы,
Ленинграда и Иркутска, дали возможность автору настоящей
работы попытаться создать монографию, освещающую все этапы
деятельности М. С. Лунина, человека, который до последних
лет своей жизни был, по образному определению Н. Муравьева,
«пламенным членом общества».
21 Б. Д. Греков. Тамбовское имение М. С. Лунина в первой четверти
XIX века. «Известия АН СССР», серия 7, 1932, № 6 и 7; С. Я. Гессен.
Лунин и Пушкин. «Каторга и Ссылка», 1929, № 6; Е г о же. Судьба литера-
турного наследия Лунина. «Каторга и ссылка», 1930, № 11; В. С. М а н ас-
с е и н. Библиотека декабриста М. С. Лунина. «Библиотековедение и библио-
графия». 1930, № 1—2; М. К; А з а д о в с к и й. К вопросу о сочинениях
Лунина. «Каторга и ссылка», 1930, № 1; П. Н. Ольшанский. Новые
Документы о русско-польских революционных связях. Славянский архив.
М., Изд. АН СССР, 1959.
„ПЛАМЕННЫЙ ЧЛЕН ОБЩЕСТВА"
Первые семнадцать лет жизни Михаила Сергеевича Лунина
прошли в родительском доме. Но дом Луниных не был подобен
открытому дому Муравьевых — одному из «роскошнейших и
приятнейших в столице», где собирались лучшие представители
русской культуры того времени. Он не был подобен и замкнутому
дому Бестужевых, где царил демократизм, а дети воспитывались
на принципах страстной ненависти к деспотизму и крепостному
праву.
Сергей Михайлович Лунин, отец декабриста, — человек ничем
не примечательный. Отставной бригадир, занявшийся «приведе-
нием в порядок» своего имения, он не отличался ни особой куль-
турой, ни высокой нравственностью, ни хозяйственными способ-
ностями. Частично сохранившаяся его переписка свидетельствует,
что за пределы хозяйственных вопросов он выходил лишь тогда,
когда речь шла о придворных сплетнях — о приезде старого
фаворита Потемкина, о близкой «перемене» его молодого преем-
ника Мамонова и др.1 О его нравственном облике можно судить
по побочным крепостным детям, а о методах хозяйствования —
по заложенным и перезаложенным имениям в Тамбовской и Сара-
товской губерниях. Словом, это обычпый богатый помещик,
имевший некоторые связи в столице, довольно знатную родню,
и его дети скорее должны были бы принадлежать к тем, которые
вешают, а не к тем, которых вешают.
Жена Сергея Михайловича, Федосия Никитична, была родной
сестрой Михаила Никитича Муравьева,' культурнейшего человека
своего времени, отца двух декабристов — Никиты и Александра
Муравьевых. Но рано скончавшись, она никакого влияния на
воспитание своих детей не оказала.
1 Г. Р. Державин. Соч. , т. V. СПб., 1869, стр. 730.
8
Долгое время датой рождения Михаила Сергеевича Лунина
считали 1783 год.2 При этом основывались в первую очередь на
показаниях самого Лунина, заявившего на следствии в июне
1826 года, что ему 43 года.3 Однако Н. Кашин, анализируя се-
мейную переписку М. Н. Муравьева со своим отцом и сестрой,
т. е. дедом и матерью М. С. Лунина, пришел к весьма обоснован-
ному заключению, что Михаил Сергеевич родился или во второй
половине 1787, или в первой половине 1788 года, отдавая при
этом предпочтение по ряду дополнительных соображений первой
дате.4 Сестра Лунина, Е. С. Уварова, в письме к И. С. Гагарину,
написанном во второй половине 50-х или в начале 60-х годов,
сообщая, что она не помнит точно года рождения брата, вполне
определенно указала месяц и число: «декабря восемнадцатого
родился мой любимый брат».5 В нашем распоряжении имеется
документ, дающий возможность подкрепить выводы Н. Кашина
официальными данными. В формулярном списке офицеров Грод-
ненского гусарского полка за 1824 год ротмистру Лунину значится
36 лет «от роду».6 Следовательно, если предположить, что Лунин
родился в декабре 1787 года, как считает Кашин, то в середине
1824 года ему действительно было полных 36 лет.
М. Лунин не получил систематического образования. Он не
прослушал университетского курса подобно Н. Муравьеву или
И. Якушкипу, по обучался в лицее,- как И. Пущин или В. Кю-
хельбекер, не имел и военной подготовки, которую получили
в школе колонновожатых Н. Басаргин или Артамон Муравьев.
Как и болыпийство дворянских отпрысков, Лунин до поступления
в полк обучался дома. Перечисляя на следствии своих препода-
вателей, Лунин писал: «Учителей и наставников было у меня
много, как русских, так и иностранных, между сими последними
французы Вувилье, Кортье и швейцарец Малерб и многие другие,
коих не припомню».7 В другом показании, кроме указанных,
Лунин называет еще англичанина Форстера, француза Бюте
и шведа Кпрульфа.8
Отец Лунина, подбирая преподавателей, не всегда, очевидно,
руководствовался принципом «числом поболее, ценою подешевле»,
ибо среди приглашенных были и весьма «модные» в те годы настав-
ники, для оплаты которых требовалась немалая сумма. Таков
не-то швейцарец, не-то француз иезуит Малерб,9 который
2 М. С. Л у и и н. Соч. и письма, под ред". С. Я. Штрайха. Пг., 1923, стр. 91.
3 Восстание декабристов, т. I—XI. М,—Л., 1925—, т. III, стр. 128
(в дальнейшем — ВД).
4 Н. К а ш и н. К биографии декабриста Лунина. «Каторга и ссылка»,
1925, № 5, стр. 243.
5 Декабристы. Летописи Гос. лит. музея, кн. III. М., 1938, стр. 196.
- 6 Центральный Государственный военно-исторический архив (ЦГВЙА),
ф. Главного штаба войск цесаревича Константина (ф. 25), 1825, д. 1, л. 8.
7 ВД, т. Ш, стр. 121.
8 Там же, стр. 128.
9М. Морошкин. Иезуиты в России, ч. I. СПб., 1888, стр. 262.
9
значился в одном ранге с аббатом Николем, основателем знамени-
того пансиона, где обучалось немало представителей русской знати.
В данном случае С. М. Лунин явно подражал аристократическим
семьям Петербурга, где после французской революции широко
распространилась тенденция приглашать в качестве наставников
представителей католического духовенства. К их числу принад-
лежал и Вувилье, который, по словам самого Лунина, воспитал
его «в римско-католическом исповедании». Этот разноплеменный
«полк» учителей едва ли имел «что-либо общее с педагогикой»,10
и единственным положительным итогом обучения у них было
свободное владение иностранными языками. Лунин в совершенстве
владел английским, французским, немецким и латинским языками,
а в Сибири изучил и греческий.
Но кроме преподавателей-иностранцев были у Лунина и рус-
ские учителя, о чем он вскользь упомянул в своих показаниях,
предусмотрительно не назвав при этом ни одной фамилии.
Вот почему, хотя и трудно сказать, каков был круг тех зна-
ний, который был им почерпнут в результате домашнего обучения,
мы все же остереглись бы утверждать, как это делают С. Гессен
и М. Коган, что Лунин получил образование, лишь «удовлетворяв-
шее светским требованиям, иначе говоря, блестяще владел евро-
пейскими языками, был отличным наездником, танцором и фех-
товальщиком».11 Во всяком случае, в кондуитном списке Лунина,
в графе «имеет ли знания в каких науках» значится: «математике,
истории и рисовать».12 К тому же Лунин был отличным музыкан-
том. Опять-таки, не занимаясь систематически игрой на форте-
пиано, он часто присутствовал на уроках, которые давал его
сестре дирижер французской оперы в Петербурге Штейбельт.
«В игре его, — как отмечал И. Оже, — была замечательная
твердость и быстрота». «Под моими пальцами, — говорил Лунин, —
послушный инструмент выражает все, что я захочу: мои мечты,
мое горе, мою радость».13
Однако основной «багаж», с которым Лунин вступил в самостоя-
тельную жизнь, состоял отнюдь не из сведений, полученных в итоге
домашнего обучения. В цитированном выше кондуитном списке
Лунина среди прочих содержится и вопрос: «каковы имеет спо-
собности ума?» Лаконичный ответ гласит: «очень хорошие».
Вот эти «способности ума», развиваемого чтением и постоянным
общением со значительным кругом просвещенных людей своего
времени, с которыми Лунин постоянно сталкивался в доме Му-
равьевых, где он проводил все свое свободное время, и определили
его образование и накопление знаний, которые в конечном счете
достигли энциклопедического объема.
10 С. Я. Гессен и М. С. Коган. Декабрист Лунин и его время.
Л., 1926, стр. 23.
11 Там же.
12 ЦГВИА, ф. 25, 1824, д. 2, л. 12'об.
13 Из записок Ипполита Оже. «Русский архив», 1877, № 4, стр. 522—523.
40
В сентябре 1803 года М. Лунин был зачислен в лейб-гвардии
Егерский полк юнкером, а в январе 1805 года произведен в порту-
пей юнкеры.14 В том же, 1805 году он был переведен в Кава-
лергардский полк эстапдарт-юнкером,15 а через несколько
месяцев, в сентябре того же года, М. Лунин был произведен
в корнеты.
В 1805 году было положено начало длинному перечню военных
операций, в которых Лунин принимал непосредственное участие.
В сущности, в той части формулярного списка Лунина, которая
озаглавлена «В походах и делах противу неприятеля, где и когда
был», перечислены почти все наиболее значительные столкновения
русской и французской армий с 1805 по 1814 год.16 В 1805 году,
после трехмесячного похода, он получил первое боевое крещение
под Аустерлицем. В этом сражении, где кавалергарды, прикры-
вая отступление союзных войск, потеряли 40% офицерского
состава и более 33% солдат, смертельно был ранен его младший
брат Никита, скончавшийся здесь же, на поле битвы. В 1807 году
Лунин принимал участие в прусском походе. «Маня 24 и 25 при
преследовании неприятеля до р. Посаржи, 29 под г. Гельзборгом
в действительном сражении с французами и за отличие награжден
орденом св. Анны 4 степени, июня 2-го при г. Фрпдланде».
Вскоре по возвращении в Россию Лунин в декабре 1807 года
был произведен в поручики, а в сентябре 1810 года — в штабс-рот-
мистры. Но военные успехи, очевидно, не очень увлекали молодого
офицера, так как именно эти годы ознаменовались рядом таких
поступков, которые не только не способствовали, но даже тормо-
зили его продвижение по служебной лестнице. Сохранилось
множество рассказов о «проделках» Лунина, и «сейчас, — как
справедливо отмечали С. Гессен и М. Коган, — не представляется
возможным отделить в них истину от позднейшего вымы-
сла».17
Даже людям, часто общавшимся с Луниным, но неглубоко
постигавшим эту сложную и скрытную натуру, порой казалось,
что они имеют дело с веселым забулдыгой, дуэлянтом, типичным
представителем золотой молодежи, готовым на все, лишь бы
оказаться в центре внимания и снискать себе, в сущности, дешевую
популярность. «Лунин умен, — писал о нем его дальний родствен-
ник Н. Н. Муравьев, — но нрава сварливого (bretteur). В Пе-
тербурге не было поединка, в котором бы он не участвовал, и сам
несколько раз стрелялся».18 Но Д. Завалишин, несмотря на
самовлюбленность и склонность к выдумке, все же безусловно
наблюдательный человек, приходил к иному заключению. Лунин,
пишет он, «был храбр без бреттерства, исполнителен по службе. . .
. ________ «
14 ЦГВИА, ф. 25, 1825, д.' 1, л. 9.
15 Там же, 1805, д. 1, л. 20.
16 Там же, 1825, д. 1, лл. 8 об. — 10.
17 С. Я. Гессен и М. С. Коган, ук. соч., стр. 28—29.
18 Записки Н. Н. Муравьева. «Русский архив», 1885, № 10, стр. 227.
11
и не уклончив, когда нужно было заступиться за правду пред
кем бы то ни было».19
Действительно, если попытаться серьезно 'проанализировать
внешне весьма несерьезные выходки Лунина, то в каждой из них
можно обнаружить не просто молодечество и желание чем-то
выделиться, а своеобразный вызов господствующей рутине. И если
некоторые из них даже являются позднейшим вымыслом, все же
тот факт, что они связываются с именем Лунина, сам по себе
показателен и свидетельствует о том, что они могли быть им
совершены и находятся «в образе» этой замечательной личности.
Два похода — «цесарский», завершившийся Аустерлицем, и
Прусский — Фридландом, не могли не оказать на молодого,
вдумчивого офицера определенного воздействия. Во время кам-
пании в 1805—1807 годах Лунин непосредственно столкнулся
с тем ужасающим противоречием, которое было столь характерно
для русских вооруженных сил в целом и для гвардии в частности.
Беспрерывно обучаемая армия в сущности к войне вовсе не была
подготовлена. Плацпарадная муштра и мелкая придирчивость
полностью поглощали все время и энергию и подменяли боевую
подготовку.
Поскольку оба похода были совершены Луниным под непосред-
ственным начальством брата царя, наследника русского престола
Константина, нетрудно было узреть и истинных виновников
господствующих порядков и разразившейся катастрофы. За пять
дней до выступления в австрийский поход Константином было
отдано распоряжение о новой организации полковых обозов,
которое, естественно, не могло быть реализовано. Как справедливо
отмечает С. Панчулидзев, «такого рода экстренное требование,
когда к войне готовились более года, едва ли не способно было
внести путаницу, некоторое раздражение, а главное могло уронить
ту самую власть, на обязанности которой лежало приведение
подчиненных ей войск с мирного на военное положение».20 И
в сущности наиболее «значительным» мероприятием периода
подготовки к выступлению оказалось царское распоряжение
солдатам во время похода не носить пудры и не фабрить усов,
а «вымыть себе головы и чесаться просто до самого прибытия
в назначенное место».21 -
Как свидетельствует С. Волконский, сослуживец Лунина по
Кавалергардскому полку, в послевоенные годы преобладающим
чувством молодежи было отомстить за Аустерлицкое поражение.
«Это чувство, — пишет он в своих записках, — преобладало
у всех и каждого и было столь сильно, что в этом чувстве мы
полагали единственно наш гражданский долг, и не понимали,
._________ «
19 Д. И. Завалишин. Декабрист М. С, Лунин. «Исторический вест-
ник», 1880, № 1, стр. 141.
20 С. Панчулидзев. История кавалергардов, т. III. СПб., 1903,
стр. 29.
21 Там же, стр. 27.
12
что к отечеству любовь не в одной военной славе, а должна бы
иметь целью поставить Россию в гражданственности на уровень
с Европой».22 И в этих обстоятельствах могли лн наиболее вдум-
чивые кавалергарды забыть, что ночь накануне Аустерлица они
провели, готовясь к царскому смотру, и, как свидетельствует один
современник, «начали чиститься, одеваться, пудриться, при-
делывая чепраки, вновь привезенные из Петербурга».23
И для Лунина это было время, когда своими дерзкими «шало-
стями» он протестовал против порядков и личностей, но не против
системы в целом. Именно характер протеста против фрунтомании
и отдельных начальников имели «выходки» Лунина в период
пребывания Кавалергардского полка в лагерях и на уче-
ниях.
Один из таких эпизодов был записан Н. А. Белоголовым со
слов декабриста И. Д. Якушкина. Однажды в жаркое летнее
время, когда полк, где служил Лунин, был в лагерях невдалеке
от Петергофа, командир полка неожиданно запретил солдатам
и офицерам купаться в заливе на том основании, что «купанья
эти происходят вблизи проезжей дороги, и тем оскорбляют при-
личие». Тогда Лунин, «зная, когда генерал будет проезжать по
дороге, за несколько минут перед этим залез в воду в полной
форме, в кивере, мундире и ботфортах, так что генерал еще издали
мог увидеть странное зрелище — барахтающегося в воде офицера,
а когда поровнялся, Лунин быстро вскочил на ноги тут же в воде
вытянулся и почтительно отдал ему честь». Когда же озадаченный
генерал подозвал его к себе и с удивлением спросил у него: «Что
вы это тут делаете?», то последовал ответ: «Купаюсь, а чтобы не
нарушить предписание вашего превосходительства, стараюсь
делать это в самой приличной форме».24 Характерно, что весь
этот эпизод Якушкин вспомнил в связи с возникшим разговором
об аракчеевщине и о Лунине как о «необузданном» протестанте
против таких порядков.
Не менее любопытный эпизод о лунинских «проделках» рас-
сказывал Д. Завалишин. Хотя этот случай относится к более
позднему времени, к годам службы Лунина в Польше, но по
своей направленности он полностью находится «в русле» демонст-
ративного протеста против порядков, царивших в армии еще
с начала века. Как-то Лунин громогласно заявил, что все, делаемое
для внешней картинности формы, лишь стесняет свободу солдат,
а потому совершенно непригодно в боевых условиях. На вопрос
Константина, чем он может доказать справедливость подобного
утверждения, Лунин потребовал, чтобы ему дали хотя бы на десять
минут покомандовать взводом улан и он докажет свою правоту.
«Все затихло и устремило внимание на улан в ожидании, что
22 С. Волконский. Записки. Изд. 2-е. СПб., 1902, стр. 5.
23 С. П а и ч у л и д з е в. История кавалергардов, т. III, стр. 66.
24 Н. А. Белоголовый. Воспоминания и другие статьи. Изд. 3-е.
М., 1898, стр. 70.
13
будет командовать Лунин. Вдруг раздалась команда: „Долой
с коня!“ и едва только ноги улан коснулись земли, как раздалась
новая команда: ,,Садись!Мигом все обезобразилось; посыпалось
все, что было слишком туго натянуто, в обтяжку; искривилось
и съехало с мест все, что держалось не простым, естественным,
а искусственным способом. Цесаревич рассмеялся и обратил все
в шутку. — Свой брат! сказал он, указывая на Лунина, знает
все наши штуки».25
Но наибольшее распространение среди современников получил
рассказ о том, как Лунин вызвал на дуэль . . . наследника россий-
ского престола, великого князя Константина. Сам по себе вызов
рядовым офицером на дуэль члена царской фамилии был вполне
возможен. Достаточно вспомнить столь нашумевшую «воровскую
историю», происшедшую в 1822 году в лейб-гвардии Егерском
полку, когда оскорбленный Николаем член тайного общества
В. С. Норов потребовал сатисфакции от великого князя. По-
скольку Николай от дуэли отказался, около двадцати офицеров,
сослуживцев Норова, решили демонстративно уйти в отставку,
подавая через два дня по два рапорта. Этот инцидент, получив-
ший широкую огласку, лишь с большим трудом удалось замять
при непосредственном участии И. Ф. Паскевича.26
Но в какой мере правдоподобно, что нечто, напоминающее
поступок Норова, совершил по отношению к Константину и притом
значительно раньше Лунин? Впервые в печати сообщение об
этом инциденте появилось в 1859 году в герценовском «Колоколе».
Неизвестный автор в воспоминаниях о Лунине сообщал, что
в 1814 году, во время смотра гвардии в Париже, Константин,
«шеф Конногвардейского полка», грубо разругал офицеров, а они,
обидевшись, подали все в отставку. Для того, чтобы как-то ула-
дить эту неприятность, Константин извинился перед собранными
офицерами «и после разных любезностей прибавил, что если
всего этого им мало, то он готов каждому из них дать личное
удовлетворение. Все почтительно поклонились, но из рядов
выступил один молодой офицер и сказал: „в. в. честь слишком
велика, чтоб отказаться от нее, я принимаю1'. Цесаревич,по стран-
ному противоречию в его характере, пришел в восхищение от
Лунина, осыпал его учтивостями и дело тем покопчплось».27
Почти через десять лет в «Русском архиве» появились заметки
И. Ульянова, где со слов генерала Бердяева, служившего в период.
Отечественной войны в ординарцах у Константина, также со-
общалось об этом эпизоде. Однако, по данным Ульянова, инцидент
имел место не в Париже в 1814 году, а в начале 1813 года, при
25 Д. И. 3 а в а л и ш и п. Декабрист М. С. Лунин. «Исторический вест-
ник», 1880, № 1, стр. 148.
26 История л.-гв. Егерского полка за сто лет. 1796—1896. СПб., 1896,
стр. 77. См. также М В. Н е ч к и н а. А. С. Грибоедов ц декабристы. М.,,
ГИХЛ, 1947, стр. 258.
27 Из воспоминаний о Лунине. «Колокол», 1859, 15 февраля, № 36.,
14
переходе русских войск через свою государственную границу.
Кроме того, в этом рассказе указан полк — Кавалергардский,
в котором действительно служил Лунин, а не Конногвардейский,
как об этом сообщал автор воспоминаний, помещенных в «Коло-
коле». И, наконец, поводом к коллективной отставке, по сообще-
нию Ульянова, послужило оскорбление Константином полковника,
который вследствие ранения нарушил форму и находился в строю-
в шапке. «Когда донесено было о том цесаревичу, — пишет Улья-
нов, — он назначил на дневке смотр полку, лично объявил при-
том офицерам, что отставка в такое время не возможна и была
бы преступлением, но что он, вполне сознавая себя виноватым
в напрасной, по своей горячности, обиде достойного полковника,
просит у него и у всех офицеров извинения, а если, прибавил,
Кто остается этим-недоволен, то готов дать личное удовлетворение.
Обиженный полковник и офицеры стали выражать, что они удо-
влетворены и оставляют намерение свое об отставке. В это время
выходит вперед офицер лет 19—20 и говорит: ,.Ваше высочество-
изволили сейчас предложить личное удовлетворение. Позвольте
мне воспользоваться такою высокою честью'1. — Ну ты брат,
для этого слишком еще молод! ответил с улыбкою великий князь
Лунину (это был он)».28
В записках декабриста А. Е. Розена, впервые изданных
в 1870 году в Лейпциге, место действия эпизода с Луниным уже
переносится в Петербург и связывается с инцидентом, проис-
шедшим между Константином и офицером опять-таки лейб-гвар-
дии Конного полка Кошкулем. Наскочив на полковом учении
на Кошкуля с обнаженным палашом, Константин встретил от-
крытое сопротивление; в итоге которого палаш был выбит у него
из рук. Одумавшись, рассказывает Розен, Константин извинился
перед офицерским собранием кирасирской бригады и объявил
при этом, что «готов каждому дать полное удовлетворение; на это
предложение откликнулся М. С. Лунин: ,,От такой чести никто
не может отказаться '».29 Хотя ив данном случае, как и в воспоми-
йаниях, напечатанных в «Колоколе», все связывается с событиями,
происшедшими в Конногвардейском полку, но, поскольку речь
идет об извинении перед офицерами кирасирской бригады, куда
входил и Кавалергардский полк, участие в этом деле Лунина не
вызывает того недоумения, которое естественно возникало в отно-
шении заметки неизвестного автора, сообщавшего, что все эта
произошло при беседе Константина с офицерами Конногвардей-
ского полка, где, как известно, Лунин не служил.
28 И. Ульянов, Заметки. «Русский архив», 1868, № VI, стр. 1034—
1035. — Весь этот эпизод без всяких комментариев был включен Е. П. Кар-
новичем в биографию Константина, напечатанную в 1877—1878 гг. в
«Русской старине», а впоследствии вышедшей отдельным изданием
(Е. П. К а р н о в и ч. Цесаревич Константин Павлович. СПб., 1899, стр-
107—108). '
29 А. Е. Розен. Записки декабриста. СПб., 1907, стр. 30.
15
И наконец, в 1880 году в своих воспоминаниях о Лунине
упомянул об этом же случае Д. Завалишин. Его сообщение в выс-
шей степени лаконично, никаких деталей не содержит, однако
и здесь указывается, что Лунин заступился за товарищей — офи-
церов «другого полка».30
Сопоставляя все это данные, мы можем лишь прийти к выводу,
что слухи о вызове Луниным на дуэль Константина были среди
современников широко распространены, и шли они, по-видимому,
из разных источников. Если сведения Завалишина могли быть
позаимствованы им или в «Колоколе», или у Розена, то иначе
обстоит дело с другими авторами, поскольку и место, и время
действия, и до известной степени сообщаемые ими подробности
явно не совпадают. Единственно общим является и у Розена
и у неизвестного автора из «Колокола» вмешательство Лунина
в события, происшедшие в Конногвардейском полку. Однако
следует обратить внимание на заметку, появившуюся в печати
в 1906 году, и даже не столько на ее содержание, которое мало
что вносит нового по сравнению с вышеприведенными свидетель-
ствами, сколько на данное к ней подстрочное примечание. Мы
имеем в виду биографию П. П. Ланского, помещенную в «Сбор-
нике биографий кавалергардов», изданном под редакцией С. Пан-
чулидзева, где оказался вклиненным довольно большой для
столь краткой заметки отрывок из записей А. П. Араповой,
посвященный Лунину. Эта рукопись, как указано в заметке,
составлена по семейной хронике и использована здесь потому,
что записи самого Ланского не сохранились. «Не сумею подлинно
определить, — сообщает Арапова, — эпоху следующего инци-
дента, но только достоверно, что при каком-то случае Константин
Павлович очень резко отозвался о Кавалергардском полку.
Так как обвинение оказалось незаслуженным, то ему было при-
казано свыше извиниться перед полком. Он выбрал день, когда
полк был в сборе на учении и, подъезжая к фронту, громогласно
сказал: ,,Я слышал, что кавалергарды считают себя обиженными
мною, и я готов им предоставить сатисфакцию — кто желает?“
и, насмешливо оглядывая ряды, он рассчитывал на неизбежное
смущение перед столь неожиданным вызовом. Но один из офице-
ров, М. С. Лунин, известный всему Петербургу своей беззаветной
храбростью и частыми поединками, пришпорив лошадь, вырос
перед ним. „Ваше высочество, — почтительным тоном, но глядя
ему прямо в глаза, ответил он, — честь так велика, что одного
.я только опасаюсь: никто из товарищей не согласится це уступить
мне“. Дело замяли, и дуэль, понятно, не могла состояться».31
Прежде всего возникает вопрос, какое отношение к биографии
Ланского имеет весь этот эпизод. По-виднмому, С. Панчулпдзев,
30 Д. Завалишин. Декабрист М. С. Лунин. «Исторический вестник»,
1880, № 1, стр. 141.
31 Сборник биографий кавалергардов. 1801—1826. Под ред. С. Панчу-
лидзева. СПб., 1906, стр. 232.
16
который намеревался включить в этот том и биографию М. С. Лу-
нина, после того как пришлось отказаться от этого замысла
и 'вообще исключить из книги биографии всех декабристов, все
же решил хотя бы таким путем сохранить для истории этот эпизод.
Очевидно, в его распоряжении были какие-то данные, во-первых,
определенно связывающие все происшедшее с Кавалергардским
полком и, во-вторых, дающие возможность датировать этот эпизод.
В подстрочном примечании к фразе Араповой «не сумею подлинно
определить эпоху следующего инцидента» сказано: «Это случилось
в походе в Моравию в 1805 году».32
Нам не удалось обнаружить рукопись С. Панчулидзева, и
поэтому мы не знаем, чем он руководствовался, датируя все
происшедшее 1805 годом. Но именно к этому времени относится
эпизод, который не мог не вызвать резкого протеста и возмущения
кавалергардов поступками Константина. Дело в том, что во
время похода в Австрию Константин, обнаружив в Кавалергард-
ском полку личный экипаж с офицерскими вещами, тогда как
полагалась одна общая повозка для перевозки имущества всех
офицеров, приказал «командиру полка ген.-майору Депрерадовичу
за слабое смотрение отказать от командования и ехать позади
оного».33
Оскорбление командира вызвало глубокое возмущение офице-
ров, и Константин поспешил принести свои извинения, обратив-
шись к Депрерадовичу с письмом, в котором выражал ему, всем
офицерам и рядовым благодарность «за усердие».34 И вполне
вероятно, что именно с этим эпизодом и было связано все то,
о чем’ рассказывается в записках Араповой.
Критическое отношение к господствовавшим в армии порядкам,
а тем самым в известной степени и к порядкам, царившим в стране,
было весьма устойчивым среди части офицеров Кавалергардского
полка. Благонадежно настроенный Н. Н. Муравьев, отождест-
вляющий любовь к отечеству с преданностью престолу, писал
в своих записках: «Общество кавалергардских офицеров мне
вообще не нравилось; не знаю по каким причинам оно так про-
славилось в Петербурге. Ничего святого у них не было, пересу-
живали всех генералов, любовь к отечеству было чувство для,
них чуждое, и каждый из них считал себя в состоянии начальство-
вать армиею».35 Не случайно С. Панчулидзев, изымая из сборника,
биографий кавалергардов, лиц, связанных с событиями 1825 года,
вынужден был выбросить 22 фамилии. Действительно, именно
в этом полку некоторое время служили такие впоследствии видные
деятели декабристского движения, как С. Волконский, М. Орлов,
Арт. Муравьев, М. Лунин и другие.
32 Сборник биографий кавалергардов, 1801—1826. Под ред. С. Панчу-
лидзева, стр. 232. ’ , т.~ •
33 С. Панчулидзев. История кавалергардов, т. Ш/стр. 29.
84 Там же, стр. 30.
WH.H. Муравьев. Записки. «Русский архив», 1885, К» -10, стр. 228.
2 С. Б. Оиинк. 17
Наступили грозные дни 1812 года. Кавалергардский полк,
выступивший в середине марта из Петербурга, во второй половине
апреля расположился в м. Опсы, северо-восточнее Вильно, не-
вдалеке от государственной границы. После перехода Наполеона
через Неман кавалергарды в составе войск Первой армии, почти не
соприкасаясь с неприятелем, отошли к Дрпссе, а затем к Полоцку.
Первое непосредственное столкновение с противником, в котором
участвовал Лунин, имело место 13 и 14 июля западнее Витебска,
под Островною. А затем опять отступление.
Лунин остро переживал неудачи русской армии и мечтал
о героическом самопожертвовании. К этому времени, очевидно,
и относится эпизод, о котором сообщает Н. Н. Муравьев. «Он
(Лунин. — С. О.) постоянно что-то писал, — вспоминает Н. Н. Му-
равьев, — и однажды прочел мне заготовленное им к главно-
командующему письмо, в котором, изъявляя желание принести
себя в жертву отечеству, просил, чтобы его послали парламенте-
ром к Наполеону с тем, чтобы, подавая бумаги императору фран-
цузов, всадить ему в бок кинжал. Он даже показал мне кривой
кинжал, который у него на этот предмет хранился под изголовьем.
Лунин точно бы сделал это, если б его послали».30
4—6 августа Лунин принимал участие в боях под Смоленском.
Причем, как свидетельствует Муравьев, даже в те часы, когда
кавалергарды находились в резерве, Лунин старался принять
непосредственное участие в сражении с неприятелем. Будучи
в эти дни в Смоленске и направляясь к Краснинской заставе,
Муравьев неожиданно встретил Лунина «возвращавшегося из
' дела». «Он был одет, — рассказывает Муравьев, — в своем белом
кавалергардском колете и в каске; в руках держал он штуцер;
слуга же нес за ним ружье. Поздоровавшись, я спросил его,
где он был? „В сражении", коротко отвечал он. „Что там делал?1*
„Стрелял и двух убил“. Он в самом деле был в стрелках и стрелял,
как рядовой. Кто знает отчаянную голову Лунина, тот ему по-
верит». * * 37
26 августа Лунин участвовал «в действительном сражении
при селении Бородино». В этот день кавалергарды героически
дрались у Семеновских флешей, а затем у батареи Раевского,
где обратили в бегство французскую кавалерию. «За оказанное
отличие» Лунин был «пожалован золотою шпагою с надписью
за храбрость».38
После небольшой пятинедельной передышки в Тарутинском
лагере Лунин вновь участвует почти во всех наиболее значитель-
ных операциях второго, наступательного периода войны: «октября
6 в сражении под Тарутиным, 12 и 13 под Малым Ярославцем,
ноября 4, 5 и 6 под Красным, а от оного при преследовании
30 Н. Н. Муравьев. Записки. «Русский архив», 1885, № 10,
стр. 227.
37 Там же, стр. 234.
38 ЦГВИА, ф. 25, 1825, д. 1, л. 9 об.
18
неприятеля до границы».39 1 января 1813 года кавалергарды по
льду перешли Неман а ровно через год, 1 января 1814 года,
переправились через Рейн. Это был год беспрерывных походов
и решительных столкновении. Теперь, наименование сражений,
в которых участвовал Лунин, — это перечень всех важнейших
битв, приведших к краху наполеоновскую империю. «Генваря
с 1-го в Пруссии, 20 в герцогстве Варшавском, марта с 31 в Шле-
зпи, апреля с 7 в Саксонии, 20 в сражении под г. Люценом, майя
8 и 9 под Бауценом, а оттоль обратно в Шлезию, августа с 1 в Бо-
гемию с 13 в Саксонию, 14 под Дрезденом, 17 обратно в Богемию
и того же числа, а равно и 18, в действительном сражении под
Кольмумом и за отличие награжден орденом св. равноапостоль-
ного князя Владимира 4-й степени с бантом, сентября 22 в Саксонии,
октября 4, 5 и 6 под Лейпцигом, а от оного при преследовании
неприятеля до Франкфурта и до Рейна».40 В кампании 1814 года
Лунин участвовал 20 января в сражении под Брпсоном, 13 марта —
при Фершампенуазе, за которое был награжден Анной 2-й степени,
и, наконец, 18 марта — «при взятии Парижа», куда кавалергарды
в числе других полков союзной армии вступили назавтра, 19
марта 1814 года. На этом для Лунина война закончилась, и уже
через два месяца он оставил Париж и отправился на ро-
дину.
Покинуть столицу Франции Лунину пришлось отнюдь не
вследствие участия в демонстрации, якобы устроенной русскими
офицерами в палате пэров, как об этом, со слов Д. Завалишина,41
сообщают все исследователи. Так, С. Гессен и М. Коган безого-
ворочно утверждают, что «Лунин присутствовал в палате пэров,
когда, вопреки пунктам капитуляции, был прочитан смертный
приговор Лабейдойеру и маршалу Нею. Все русские, присутство-
вавшие на этом заседании, исключая А. И. Чернышева, буду-
щего судьи декабристов, закричали: „Mais c’est un assassinat
juridique“. Все они, в том числе и Лунин, пользовавшийся до
того особенным расположением Александра, были высланы из
Парижа».42 Здесь все, как это не раз бывало у полагающихся
на завалишинские сведения, смешано воедино. Прежде всего,
смертный приговор полковнику Лабедойеру, первому перешед-
шему на сторону Наполеона после его возвращения с о. Эльбы,
был вынесен военным судом, а не в палате пэров, где разбиралось
дело Нея. На процессе Лабейдойера действительно присутство-
вало несколько русских офицеров, в том числе С. Волконский,
протестовавший с места, но на суде над Неем его уже не было
и никаких эксцессов там не происходило.43 Однако главное за-
89 ЦГВИА, ф. 25,'1825, Д, 1, л. 9 об.
40 Там же.
41 Д. Завалишин. Декабрист М. С. Лунин. «Исторический вест-
ник», 1880, № 1, стр. 142.
42 С. Я. Гессен и М. С. К о г а н, ук. соч., стр. 37.
43 С. Волконский. Записки, стр. 378—381.
2*
19
ключается в том, что все эти события происходили в августе —
декабре 1815 года, в то время как Лунин в рядах Кавалергардского
полка выступил из Парижа 21 мая 1814 года. Кавалергардский
полк возвратился в Петербург 18 октября 1814 года, и эта дата
отмечена в формулярном списке Лунина: «марта с 19 маня по
21 число в Париже, а по окончании компаний обратно через
Францию и владение Баденское, Вирзбургское, Рудольмштадское,
Веймарское, Саксонию, Варшавское герцогство и Пруссию в рос-
сийские границы по 18 октября того же года находился».44
Ровно через семь месяцев после возвращения на родину Лунин
подаст прошение на имя царя с просьбой о переводе его из гвардии
в армию. Трудно сказать, чем было вызвано это решение. Вполне
возможно, что оно было связано с материальными затруднениями,
на которые Лунин и ссылался в своем прошении. Во всяком
случае, деньги на расходы, по всей видимости, он каждый раз
должен был получать из рук весьма расточительного, но далеко
не щедрого отца. По данным вотчинных ведомостей, в течение
1816—1817 годов, старику Лунину было переслано 64 770 р. 40 к.,
а «на прожитие Михаилу Сергеевичу 21 р. 10 к.».45 По словам
И. Оже, М. Лунин, сообщив ему как-то о своем намерении перейти
в армию, в-ответ на его удивленное заявление: «Вы откажетесь
от всех выгод, ожидаемых вас по службе» откровенно ему ответил:
«Очень выгодно разоряться на лошадей и на подобные тому вещи.
Еще еслиб я мог раззоряться Но у меня отец находит возможным
все более и более урезывать назначенное им содержание. Я денно
и ношно проклинаю мое положение».46
Не исключено, однако, что известное воздействие на принятие
Луниным такого решения оказала и та разочарованность в военной
службе, которая была столь характерна в это время для боль-
шинства передовых русских офицеров. Возрождение плацпарадной
муштры, «ремешковой службы» в послевоенные годы вызывало
протест, а уход из гвардии в известной степени мог казаться
хотя бы частичным освобождением из-под непосредственного
контроля «гатчинцев» в лице царя и его братьев.
Прошение о переводе в армию Лунин подал 20 мая 1815 года,47
а уже 13 июля Константин писал командующему гвардейским
корпусом Милорадовичу: «Получив при рапорте вашего сиятель-
ства прошение, поданное на высочайшее имя Кавалергардского
полка от ротмистра Лунина о переводе его, по недостаточному
состоянию содержать себя в гвардии, в армию, я, находя причину
сию недостаточной, ибо когда он служил до сего времени, следо-
вательно, мог содержать себя, то и теперь должен служить в сем
44 ЦГВИА, ф. 25, 1825, д. 1, л. 9 об.
45 Б.Д. Греков. Тамбовское имение М. С. Лунина в первой четверти
XIX века. «Известия АН СССР», серия 7, 1932, № 6, стр. 484.
46 Из записок Ипполита Оже. «Русский архив», 1877, № 4, стр. 526 —
527.
47 ЦГВИА, ф. Кавалергардского полка (ф. 124), д. 1627, л. б/н.
26
полку, и потому я не согласен на перевод его и в сем поручаю
ему отказать».48 •
Очевидно, сразу же по получении отказа в переводе Лунин
подал второй рапорт с просьбой о предоставлении ему отпуска
вплоть «до излечения болезни» и отправился в Вильно, где рас-
полагался штаб Гвардейского корпуса. В данном случае, никаких
осложнений не предвиделось, и рапорт Лунина без всяких за-
держек поднимался по иерархической лестнице. 18 августа
начальник штаба Гвардейского корпуса уведомил командование
полка, что «об отпуске до излечения болезни Кавалергардского
полка ротмистра Лунина сделано от него представление к его
императорскому высочеству, а покаместь до воспоследования
высочайшего разрешения выдан ему от него билет, дабы он мог
пользоваться таковым отпуском».49 В отпускном билете, изгото-
вленном 22 августа, указывалось, что «ротмистру Лунину, по-
давшему прошение о увольнении его за болезнию в отпуск до
излечения и по случаю ныне усилившейся в нем болезни, позво-
лено . . . отъехать ему от полка для пользования где удобнее будет
впредь до получения высочайшего по прошению его разрешения».50
Но «разрешения» не последовало, и Лунин весьма неожиданно
и для себя и для своего начальства оказался в отставке. О причи-
нах и обстоятельствах отставки Лунина сохранилось немало
легенд. Но исходным моментом для них всех является утвержде-
ние, что Лунин сам решил покинуть военную службу и по своей
инициативе ушел из Кавалергардского полка. Так, например,
Д. Завалишин сообщает весьма замысловатую историю о том,
что Александр, не желая производить Лунина в полковники,
а он был старшим ротмистром в полку и, следовательно, первым
па очереди, задерживал производство всех его товарищей. Узнав
об этом, рассказывает Завалишин, «Лунин сел на корабль и уехал
во Францию, написав Волконскому (начальнику Главного
штаба. — С. О. ), что он вовсе не желает выходить добровольно
в отставку, не имея на то никакой личной побудительной при-
чины, и потому, не имея в действительности ничего, чем мотиви-
ровать просьбу об отставке, он не может соблюсти обычной формы
для оставления службы, а вынужден просто уехать, и требует
только, чтоб его не считали беглецом, так как сами вынудили
его удалиться, чтоб не вредить другим».51 * В то же время автор
воспоминаний, напечатанных в «Колоколе», утверждает, что
Лунин вышел в отставку «мучимый своим полковником, имевшим
на то особые инструкции».62
48 Отношение Константина М. А. Милорадовичу. «Русская старина»,
1909, № 12, стр. 528.
49 ЦГВИА, ф. 124, д. 1687, л. б/н.
50 Там же.
_ 61 Д. Завалишин. Декабрист М. С. Лунин. «Исторический вест-
ник», 1880, № 1, стр. 143.
62 Из воспоминаний о Лунине. «Колокол», 1859, 15 февраля.
21
Но в действительности все обстояло гораздо прозаичнее.
Когда рапорт «Кавалергардского полка ротмистра Лунина,
просившего о увольнении его в отпуск для излечения болезни»
попал 14 сентября 1815 года к царю, Александр «повелеть со-
изволил» уволить его «за болезнию вовсе от службы».63 Таким
образом, Лунин не ушел в отставку, а был уволен и при этом
самим царем, хотя и командование гвардией, да и сам Константин
весьма охотно соглашались предоставить ему временный отпуск.
П. Свистунов считает, что причиной этого была дуэль «с каким-то
поляком».64 Е. С. Уварова также сообщает в письме, написанном
через много лет после этих событий, что ее брат был уволен
«вследствие . . . дуэли».65 Но если дуэль и могла явиться ка-
ким-то формальным объяснением решения царя, то истинные
причины безусловно лежали глубже. Александр, у которого
к этому времени сложилось вполне определенное впечатление
о Лунине, начиная после войны «очищение» армии, просто решил
избавиться от человека, все поведение которого свидетельствовало
о его нежелании мириться с существующими порядками и все
поступки которого носили характер открытого протеста.
В свою очередь те настроения и действия, которые повлекли
за собой увольнение Лунина, совершенно закономерно должны
были привести его в Тайное общество, идеи о создании которого
тогда уже бродили в головах лучших представителен дворянской
молодежи.
Характеризуя уже в ссылке общие причины возникновения
Тайного общества, Лунин перечислил, в сущности, все те моменты,
которые почти двадцать лет назад, сразу же после выхода в от-
ставку, определили и его личное вступление в антиправительствен-
ную организацию. Первое место среди них Лунин отвел войне
1812 года. Именно она «совокупила народ для защиты своего
достояния, которое одни меры правительства не в состоянии уже
были охранять». Но после того как враг был разгромлен «сово-
купностью народных сил», внимание мыслящих людей должно
было обратиться «на внутреннее устройство». Всеобщее лихо-
имство, отсутствие законодательства, иначе говоря, рабство,
опустошенная страна — все это «вопияло за отечество». И подобно
тому как раньше надо было отстаивать родину на поле брани,
теперь надлежало отстоять ее на гражданском поприще. И «мыс-
лящие восстали на умственный подвиг, как прежде толпы вос-
ставали на рукопашный бой».66
М. В. Нечкина на основании данных, сообщаемых С. Трубец-
ким, датой учреждения первого декабристского общества —
Союза спасения считает 9 февраля 1816 года. Лунин же, по ее 53 54 55 56
53 ЦГВИА, ф. 124, д. 1687, л. б/н.
54 П. Н. Свистунов. Отповедь. «Русский архив», 1877, № 2,
стр. 345.
55 Декабристы. Летописи Гос. лит. музея, кн. III, стр. 196.
56 М. С. Луни н. Соч. и письма, стр. 69.
22
мнению, был «принят в Союз спасения в конце зимы — начале
весны 1816 года». Эта датировка обосновывается ею тем, что
«уже 10 сентября 1816 года Лунин отплыл во Францию на корабле
„Верность14, а кроме того, подтверждается и временем обсуждения
среди членов Союза лунинского проекта цареубийства».57
Полностью разделяя точку зрения М. В. Нечкиной, мы счи-
таем лишь необходимым остановиться на некоторых деталях,
связанных с вышеприведенным наблюдением. Прежде всего,
следует отметить бесспорность даты отъезда Лунина из России.
Эта дата, базирующаяся на записках И. Оже, составленных
через много десятилетии после описываемых событий, вызывала
некоторые сомнения. Между тем проверка ряда дат, сообщаемых
И. Оже, дает основание признать справедливость его заявления
о наличии у него старой тетради с записями, сделанными во время
совместного путешествия с Луниным из Кронштадта в Гавр.58
В частности, дата отплытия корабля «Верность», называемая
И. Оже, полностью подтверждается материалами «С.-Петербург-
ских ведомостей». В заметке из Кронштадта от 3 октября 1816 года
«С.-Петербургские ведомости» сообщали: «Минувшего сентября
с 5 ио 26 число, пошли от здешнего порта в море 74 купеческих
корабля с разными российскими товарами. . . французских I,
в Руан — „Фиделите44 (т. е. „Верность44. — С\ <?.)».59 * 61
Далее, есть основание предполагать, что в феврале 1816 года,
в момент возникновения Союза спасения, Лунина в Петербурге не
было, и, возможно, этим объясняется его вступление в Общество
через несколько месяцев после «учредительного собрания». Мы
уже отмечали выше, что во второй половине 1815 года Лунин
отправился в Вильно. Там он находился несколько месяцев,
лечась после ранения и дожидаясь ответа на свою просьбу об
отпуске. Затем он решил «проехаться»90 и в Петербург, по всей
видимости, возвратился в марте 1816 года. Во всяком случае
документы об отставке, которые он должен был получить в Петер-
бурге, были для него затребованы лишь 16 марта 1816 года, в то
время как приказ по полку был отдан еще 26 октября 1815 года.01
Вполне вероятно, что уже в марте—апреле,'узнав от Никиты
Муравьева, одного из учредителей Союза, о возникновении Тай-
ного общества, Лунин сразу же принял в его деятельности актив-
ное участие. Весьма характерно, что на вопрос, когда, где и кем
он был принят в Тайное общество, Лунин ответил, что никто его
не принимал, но присоединился он к нему сам, пользуясь «об-
щим . . . доверием членов, тогда в малом числе состоящих».62
57 М. Нечкина. Движение декабристов, т. I. М., Изд. АН СССР,
1955, стр. 143.
56 Из записок Ипполита Оже. «Русский архив», 1877, № 4, стр. 537^
59 «С.-Петербургские ведомости», 1816, № 81, 10 октября.
’° Из записок Ипполита Оже. «Русский архив», 1877, № 4, стр. 525.
61 ЦГВИА, ф. 124, д? 1687, л. б/н.
62 ВД, т. III, стр. 115.
23
Возможно, что «такое показание может быть вызвано и нежеланием
называть имена»,03 но в то же время учредители Союза спасения
действительно были близкими друзьями и единомышленниками
Лунина, и его вхождение в только что возникшую организацию
могло обойтись без всякого «приема».
Те пять месяцев, которые Лунин прожил в Петербурге после
вступления в Союз спасения, были, пользуясь термином М. В. Неч-
киной, «доуставным» периодом в истории первой декабристской
организации. Это было время, когда члены Союза обдумывали
и обсуждали содержание его устава, к написанию которого при-
ступили позднее, но решение о выработке которого было принято
еще в момент учреждения Общества.
Они «перешагнули» уже через барьер кратковременных иллю-
зий о возможности добиться отмены крепостного права путем
обращения от лица всего дворянства с петицией к царю. Ликвида-
ция рабства вырисовывалась как мероприятие, которое может
быть завоевано лишь в результате борьбы с верховным правителем,
а будущее государственное устройство России ужо связывалось
с ограничением его самовластия, т. е. в форме конституционной
монархии. Вероятно, многое из того, что в начале 1817 года
получило четкую формулировку в составленном Пестелем уставе,
теперь, в середине 1816 года, проходило стадию идейного осмысле-
ния в горячих предварительных дискуссиях.
Рассуждая о времени и обстоятельствах введения конститу-
ционной формы правления, члены Союза уже тогда приходили
к выводу, что открытое выступление членов Тайного общества
больше всего имеет шансов на успех в момент смены одного мо-
нарха другим. Очевидно, этот вывод базировался на учете напря-
женного состояния российского государства в периоды прихода
к власти новых правителей в конце XVIII и в начале XIX
веков.
Начало нового царствования всегда было связано с надеждами
крепостных «на волю» и солдат на «облегчение» их участи. Не-
редко приход к власти нового царя ознаменовывался и значитель-
ным усилением крестьянского сопротивления. Все это, естественно,
ставило нового правителя в затруднительное положение и перед
лицом открытого выступления, подготовленного Тайным общест-
вом, должно было заставить его, как казалось членам Союза,
согласиться на ограничение своей власти.
Следует опять-таки согласиться с М. В. Нечкиной, что
«отсюда был уже один шаг до насильственного ускорения этой
смены. Если самый момент смены царей на престоле, — пишет
М. В. Нечкина, — столь благоприятен для введения конституции,
то почему бы не ускорить „совершение ожиданий11 страждущего
отечества путем цареубийства? По-видимому, в этой логической
связи и возник первый проект цареубийства, предложенный 63
63 М. Нечкина. Движение декабристов, т. I, стр. 143.
24
Луниным ранней осенью 1816 года».64 65 Вопрос о датировке этого
предложения, равно как и о круге участников, его обсуждавших,
вряд ли может вызвать какие-либо сомнения. И меньше всего
в данном случае можно доверять показаниям самого Лунина,
который утверждал на следствии, что вступил в Тайное общество
по возвращении «из чужих краев», а «случайный разговор» о царе-
убийстве якобы имел место уже в 1818 или даже в 1819 году.66
Смещение во времени, к которому часто прибегал Лунин, было
призвано замаскировать важные этапы в развитии декабристского
движения, лишить события рационального содержания выявляе-
мого в их последовательном рассмотрении и свести их к эмоцио-
нальным, чуть ли не мимолетным импульсам.
Между тем, сведения, сообщенные Пестелем и подкрепленные
показаниями Н. Муравьева, дают возможность установить болен
или менее точно историю лунинского проекта. В 1816 или в 1817
году, рассказывал Пестель, Лунин во время разговора «об обще-
стве», в котором кроме них принимал участие и Н. Муравьев,
выдвинул предложение «о совершении цареубийства на царско-
сельской дороге с партиею в масках, когда время придет к дейст-
вию приступить».66 Н. Муравьев, после долгого запирательства,
подтвердив состав участников обсуждения, внес в высшей степени
важное уточнение указав, что все это происходило в 1816 году,
«не задолго» до отъезда Лунина во Францию.67
Таким образом, своими планами цареубийства Лунин поде-
лился с Пестелем и Н. Муравьевым, и все это происходило не
позднее начала сентября — времени его отъезда, а учитывая
время вступления Пестеля в Общество, не ранее августа 1816 года.
Анализируя этот первый в истории декабристского движения
проект цареубийства, явившийся начальным звеном в цепи ана-
логичных проектов, возникавших вплоть до декабрьских дней
1825 года, прежде всего следует отметить, что он, как и все после-
дующие, не имеет ничего общего с идеей дворцового переворота
и, более того, является полной его противоположностью. Это
обстоятельство Лунин особо отметил через много лет в своем,
сочинении «Разбор донесения представленного российскому импе-
ратору Тайной комиссией в 1826 году». «Тайный союз, — писал
Лунин, — не мог ни одобрять, ни ждать дворцовых революций,
ибо таковые предприятия даже под руководством преемников,
престола не приносят у нас никакой пользы и несовместны с на-
чалами, которые Союз огласил и в которых заключалось все его
могущество». 68
Кроме того, лунинский проект покушения на жизнь Алек-
сандра по своим исходным моментам ничего не имел общего w
04 М. Нечкина. Движение декабристов, т. I.-стр'. 154.
65 ВД, т. III, стр. 118 и 126.
06 ВД, т. IV, стр. 179.
67 ВД, т. I, стр. 320.
88 М. С. Лун и н. Соч, и письма, стр. 71.
25.
с темп планами убийства Наполеона, которые вынашивались
им же в начале войны 1812 года. Убийство Наполеона, по его
мнению, являлось путем к спасению от тирана, с личностью кото-
рого отождествлялись все бедствия, обрушивающиеся и на Рос-
сию и на Западную Европу. Убийство же Александра, личность
которого сама по себе не вызывала особой ненависти у автора
проекта, мыслилось как убийство самодержца во имя ограниче-
ния самодержавия, во имя приближения сроков введения кон-
ституционных форм правления в России. Вот почему вряд ли
можно предполагать, что предложения, выдвинутые Луниным
в 1816 году, могли быть по существу отвергнуты его друзьями
и единомышленниками по Союзу. Этого быть не могло уже хотя
бы потому, что весь этот проект логически вытекал из общих,
в сущности уже бесспорных и для Пестеля и для Н. Муравьева
предпосылок.
Не следует также думать, что Лунин считал необходимым и
возможным немедленное осуществление своего замысла. На это
обстоятельство обращает внимание Пестель. Он дважды подчер-
кивал, что Лунин предлагал приступить к осуществлению своего
проекта лишь тогда, «когда время придет к действию присту-
пить». 69
Указанные выше два обстоятельства — первое, что проект
Лунина по своему содержанию органически вытекал из общих
взглядов членов Тайного общества на ход борьбы за отмену кре-
постного права и введение конституционной монархии, и второе,
что он не предполагал немедленного действия, наводят на мысль,
что возникшие при его обсуждении споры были связаны с пред-
ложением Лунина как-то отразить идею цареубийства в уставных
пунктах Союза спасения.
Мы располагаем ограниченным кругом данных о ходе обсу-
ждения предложения Лунина. То обстоятельство, что в распоря-
жении следствия не оказалось материалов о противодействии
лунинскому проекту со стороны Н. Муравьева, а в то же время
имелись сведения о его рассказах об этом совещании другим
членам Общества (Матвею Муравьеву-Апостолу и др.), может
послужить некоторым основанием для предположения, что
Н. Муравьев был солидарен с Луниным.
Но, очевидно, иначе обстояло дело с Пестелем. В своих пока-
заниях он пытается объяснить свое противодействие предложе-
ниям Лунина тем, что «слишком еще отдаленным считал время
начатия революции и необходимым находил приуготовить напе-
ред план конституции и даже написать большую часть уставов
и постановлений, дабы с открытием революции новый порядок
мог сейчас быть введен». 70 Однако даже «отдаленность» рево-
люции еще не могла служить убедительным доводом к снятию
” ВД, т. IV, стр. 159 и 179.
70 Там же, стр. 179.
:26
вопроса о методах действия в будущем, в тот момент, когда при-
спеет время. И Пестель это явно чувствует, тем более, что и на
данном этапе он не считает возможным выдать себя за убежден-
ного противника цареубийства. Вот почему он считает необходи-
мым в показаниях чем-то подкрепить ту версию, которой он пы-
тался объяснить свое отрицательное отношение к проекту Лунина.
И тут Пестель ссылается на то, что высказанная им точка зрения
побудила даже Лунина иронически заявить ему, что он.намере-
вается раньше написать энциклопедию, а затем лишь к «револю-
ции приступить».
Однако если исходить из высказанного выше предположения,
что Лунин сформулировал свой проект как принцип уставного
документа, а столь врезавшееся в память предложение о покуше-
нии в масках привел как один из возможных вариантов его реали-
зации, то отношение к нему Пестеля может быть объяснено более
убедительно. По мнению Пестеля, на начальном этапе развития
Союза, когда программа еще окончательно не была разработана,,
а контуры будущей конституции не вполне очевидны, включение
вопроса о цареубийстве в письменный устав или даже признание
его устно в качестве одного из тактических принципов могло
создать угрозу вырождения Таиного общества в заговорщиче-
скую организацию и помешать распространению его идей. Именно
в вопросе о своевременности раскрытия даже в узком кругу этого
сокровенного из сокровенных убеждения части членов Тайного
общества о необходимости во имя приближения сроков револю-
ции физически покончить с царем и заключается, на наш взгляд,
сущность разногласий, возникших между Луниным и Пестелем
в августе или в начале сентября 1816 года. И хотя предложение
Лунина не вошло в устав Союза, неверно было бы считать, что оно
вовсе не оказало никакого влияния на эволюцию взглядов членов
Тайного общества, на те методы борьбы, с помощью которых
можно покончить и с рабством и самовластием.
В последующие годы о предложениях Лунина вспоминали
неоднократно. Однако «оторванные» от конкретных обстоятельств
своего возникновения, они закономерно расценивались теперь
как первый проект цареубийства, выдвинутый в Тайном об-
щество.
Предварительное обсуждение уставных положений среди чле-
нов Союза спасения, само состояние этой, еще очень малочислен-
ной организации, насчитывавшей в то время не более десяти-
одиннадцати человек, не могло не убедить Лунина, что условий
Для перехода к решительным действиям в ближайшее время ожи-
дать не приходится. Пока его обязанности как члена Союза спа-
сения не обусловливали еще обязательной необходимости пребы-
вания в Петербурге. И уже никак, вероятно, не могли задержи-
вать его в столице связи с масонской ложей «Трех добродетелей»,
которую он в 1816 году, судя по некоторым свидетельствам,
посещал. Вместе с тем в связи с выходом в отставку, в условиях
27
полной материальной зависимости от отца со всей остротой вы-
двигалась проблема изыскания каких-то самостоятельных средств
к существованию. Отношения с отцом, по всей видимости, после
отставки приобрели весьма напряженный характер. Во всяком
случае Лунин уже покинул дом отца на Рижском проспекте и
проживал на Торговой улице, в доме, принадлежавшем Дубец-
кой. 71
По рассказам И. Оже, Лунин в это время носился даже с
с мыслью отправиться в Южную Америку и поступить «в ряды
тамошних молодцов, которые теперь бунтуют». 72 Речь, очевидно,
шла, как справедливо отмечали С. Гессен и М. Коган, о посту-
плении в армию Симона Боливара, который в 1816 году активи-
зировал свою борьбу против испанских колонизаторов. 73 Какие-
то отзвуки, но в предельно искаженном виде получило это наме-
рение Лунина и в «Записках» И. Ульянова. Об этом, пожалуй,
не стоило бы и упоминать, если бы этот досужий вымысел1 как
действительный факт не приводился в нашей литературе. Когда
«вспыхнула война между Испанией и Францией», Лунин, по
сообщению Ульянова, будучи уже в отставке, «поступил в войска
первой волонтером, но ему объявлено от русского правительства,
что если не вернется в Россию, то имение у него будет взято
в опеку.»74
Но о какой франко-испанской войне здесь идет речь? С. Гес-
сен и М. Коган приняли это сообщение «на веру» и не по-
кидавшего в 1808—1811 годах Петербурга Лунина «отправили»
защищать Испанию от наполеоновского вторжения, а затем заста-
вили его под угрозой лишиться имения, которым он в это время
не владел, возвратиться обратно в Россию. 75 Все это, очевидно,
искаженные слухи о намерениях Лунина поехать в Южную
Америку, о которых упоминает И. Оже. Но если такая мысль
у Лунина и была, то очень скоро он от нее отказался и решил
отправиться вместе со своим новым другом И. Оже в Париж.
«Париж этого времени, — как справедливо отмечал Н. М. Дру-
жинин, — был центром интенсивной политической жизни». 76
Возвратившийся оттуда в конце 1815 года Н. Муравьев сво-
бодно мог ввести и Лунина в курс той острой борьбы, которая,
несмотря на реставрацию, велась с трибуны парламента «против
сословного аристократизма, неограниченной королевской власти
и подавления индивидуальной свободы». Н. Муравьев, очевидно,
сообщил Лунину и об отдельных лидерах оппозиции, с которыми
71 А. Яцевич. Пушкинский Петербург. Изд. Пушкинского общества.
Л., 1935, стр. 173.
72 Из записок Ипполита Оже. «Русский архив», 1877, № 4, стр. 531.
73 С. Я. Гессен и М. С. Коган, ук. соч., стр. 34.
74 И. Ульянов. Заметки. «Русский архив», 1868, № VI, стр. 1035 —
1036.
75 С. Я. Гессен й М. С. Коган, ук. соч., стр. 33—34.
73 Н. Дружинин. Декабрист Никита Муравьев. М., Изд. Полит-
каторжан, 1933, стр. 73.
28
он общался, и о жизни политических салонов, в которых он бы-
вал, и о современной политической литературе и прессе, которые
он с такой жадностью изучал. 77 Все это безусловно оказало
определенное воздействие на решение Лунина. И хотя Ф. Вигель
не знал подлинных причин, почему Лунин избрал местом жи-
тельства Париж, но его утверждение, основанное на салонных
сплетнях, что Лунин, дескать, отправился во Францию «за но-
выми либеральными идеями», 78 может быть, не так уже и далеко
от истины. Здесь же перед ним открывалась возможность добы-
вать себе средства существования собственным трудом — путь,
на который в России он, сын богатого помещика, в недавнем про-
шлом блестящий кавалергардский ротмистр, без грандиозного
семейного и общественного скандала вступить бы не мог.
Спутник Лунина по поездке И. Оже, француз по националь-
'ности, в 1814 году восемнадцатилетним юношей, когда русская
гвардия находилась в Париже, поступил на русскую службу
и был определен в Измайловский полк. Но очень скоро Оже
•одумался и решил возвратиться на родину. Уже 16 января
1816 года Александр I приказал «лейб-гвардии Измайловского
полка подпрапорщика из дворян французской нации Оже де Сент
Иполита уволить от службы для определения во французскую
службу». 78
С Луниным Оже познакомился в 1815 году в Вильно и под-
держивал дружественные отношения в Петербурге. Совместная
поездка с Оже в высшей степени устраивала Лунина, ибо в дан-
ном случае он приобретал не только попутчика, но и друга,
который имел в Париже множество знакомых и мог ввести его
в круг людей, причастных к литературе, искусству и обществен-
ной жизни.
Вопрос о поездке Лунина был окончательно решен в мае
"1816 года, т. е. еще до совместного обсуждения с Н. Муравьевым
и Пестелем проекта цареубийства. 30 мая и 2 июня в «С.-Петер-
бургских ведомостях», в сообщении об отъезжающих, фигуриро-
вал и «Михайло Сергеевич Лунин, отставной гвардии ротмистр
« кавалер с дворовым человеком Алексеем Еремеевым, жив. в Ма-
лой Коломне в доме госпожи Дубецкой, № 17». 80
В своих воспоминаниях Оже рассказывает о трагикомиче-
ской сцене, происшедшей в доме Луниных между отцом и сыном
в связи с необходимостью получить от старика деньги для рас-
платы с долгами, на проезд и первое обзаведение. В конечном
счете отец уступил и тем самым никаких препятствий для отъ-
езда более не было. 10 сентября 1816 года Оже и Лунин, отказав-
шийся от услуг «дворового человека» ввиду незначительности
средств, которыми он располагал, сели в Кронштадте на припи-
77 Н. Дружинин. Декабрист Никита Муравьев, стр. 73— 75.
78 Ф. Вигель. Записки, ч. V, М., 1892, стр. 114.
• 79 ЦГВИА, ф. 25, 1815, д. 152, л. 32.
80 «С.-Петербургские ведомости», 1816, №№ 43 и 44 от 30 мая и 2 июня.
Прибавление.
29
санный к Дьеппу корабль «Верность», и отправились к берегам
Франции.
Отрывочные сведения, которыми мы располагаем о париж-
ском периоде жизни Лунина, в первую очередь основываются
на воспоминаниях И. Оже. 81 Однако часто употребляемые им
в своих записках якобы подлинные слова Лунина, воспроизво-
димые через 60 лет после описываемых событий, в сочетании
с явным стремлением автора «придать самому себе преувеличенное
значение», 82 не могут не насторожить исследователя, хотя, как
мы уже имели возможность убедиться, в распоряжении Оже
действительно находились какие-то записи, сделанные во время
его совместного путешествия с Луниным из Кронштадта в Гавр.
К этому следует добавить, что он располагал подлинными пись-
мами как Лунина, так и к Лунину. Это утверждение базируется
на анализе общего содержания этих документов и на точности
мелких деталей (имя крепостного Лунина, оставшегося в Петер-
бурге, и др.), здесь фигурирующих. Вот почему нам предста-
вляется, что к воспоминаниям Оже следует отнестись с большим
вниманием, чем это обычно делается в декабристской литера-
туре.
Некоторые факты о пребывании Лунина во Франции сооб-
щает Свистунов. 83 Возможно, он передает их со слов самого
Лунина, на что он и ссылается, 84 но не исключено, также, что
кое-что в его заметках навеяно и беседами со своей матерью,
с которой он встречался в Париже уже после ссылки. А кое-
какие сведения могли оказаться в ее распоряжении, поскольку
она там долго проживала и вращалась в кругу лиц, знавших
Лунина в период его пребывания во французской столице. 85
Поселившись вместе с Оже в меблированных комнатах
на улице Гальон и зарабатывая на скудную жизнь уроками му-
зыки, математики, английского и французского языков, а также
сочинением поздравительных писем и прошений, Лунин в то же
время всецело был поглощен работой над историческим романом,
посвященным смутному времени. Мы ничего не знаем о содержа-
нии этого незаконченного и несохранпвшегося произведения
Лунина. По словам Оже, Лунин, рассказывая ему о своем замысле,
сказал: «Я задумал исторический роман из времен междуцар-
ствия: это самая интересная эпоха в наших летописях, и я поста-
вил себе задачею уяснить ее. Хотя история Лже-Димитрия и носит
легендарный характер, но все-таки это пролог к нашей тепереш-
ней жизни». 86
81 Из записок Ипполита Оже. «Русский архив», 1877, № 5.
82 С. Я. Ш тр ай х. Литература о Лунине. В кн.: М. С. Луни и.
Соч. и письма, стр. 117.
83 П. Н. Свистунов. Отповедь. Воспоминания и рассказы деятелей
тайных обществ 1820-х годов, т. 2. М., 1933.
84 Там же, стр. 292.
85 Из записок Ипполита Оже. «Русский архив», 1877, № 5, стр. 62.
88 Там же, стр. 56.
30
Действительно, эта тема неоднократно привлекала в те годи
внимание писателей-декабристов. Достаточно вспомнить «Ге-
деон» А. Бестужева, «Думу», посвященную Дмитрию Самозванцу,,
Рылеева и, наконец, «Бориса Годунова» Пушкина. И то обстоя-
тельство, что мысль о романе, посвященном жизни и смерти
тирана, которому, как позднее писал Рылеев, «нет прощения»,
возникает у Лунина сразу же после обсуждения его проекта-
об убийстве Александра на царскосельской дороге, представляется
нам весьма симптоматичным. Вначале Лунин, по всей види-
мости, много и упорно работал над своим романом. Во всяком,
случае И. Оже сообщает о завершении первой его части, которая
была им передана для прочтения французскому литератору
Брифо.
Шарль Брифо, позднее избранный в академики, уже в это
время был весьма популярным драматургом. «Лжедимптрий»,
вероятно, привел его в восторг. Оже сообщает, что когда он при-
шел к нему за ответом, Брифо заявил: «Ваш Лунин — чародей!
Мне кажется, даже Шатобриан не написал бы лучше». 87
Однако, несмотря на столь лестный для молодого автора*,
отзыв, «Лжедимитрий» вскоре «отошел на второй план». Лунин
по-прежнему много писал, но чем он теперь занимался — Оже-
не знал; свои рукописи Лунин тщательно запирал в стол и уже-
не делился со своим другом какими бы то ни было литератур-
ными замыслами. «Я думал, — вспоминает Оже, — что он, пови-
нуясь влечению своей природы, примкнул к одному из тайных
обществ, которых в то время было очень много». 88 Более того,
узнав уже в середине 20-х годов от Филиппа Бюше, одного из
руководителей заговорщицкой организации карбонариев периода
реставрации Бурбонов, об участии какого-то русского в их сове-
щаниях, он высказывал даже предположение, что «это был
Лунин». 89
Сообщает Оже и о встрече Лунина с Сен-Симоном, происшед-
шей накануне его отъезда из Парижа. Их знакомство произошло
немного раньше, и Сен-Симон, по словам Оже, «думал употребить,
. его в дело для распространения своих идей». 90 Однако развер-
нувшийся во время этого свидания обмен мнений, который ка--
сался в первую очередь значения политической деятельности,,
отрицаемой Сен-Симоном, не привел к каким-либо результатам.
«Опять умный человек ускользает от меня», — сокрушенно,
заявил Сен-Симон, прощаясь с Луниным.
Конечно, трудно на основе этих отрывочных и никем более-
не подтверждаемых рассказов делать выводы. Но в то же время
они дают возможность высказать несколько, правда очень
87 Из записок Ипполита Оже. «Русский архив», 1877, № 5 стр. 61.
88 Там же, стр. 62.
89 Там же, стр. 64.
90 Там же, стр. 65.
31
предварительных, предположений об одном эпизоде в жизни Лу-
нина, происшедшем скорее всего в период его пребывания в Париже.
Речь идет о времени и о причинах перехода Лунина в католи-
чество. С. Я. Гессен после опубликования показаний Лунина
1826 и 1841 годов обратил внимание на разноречивость сообщае-
мых им по этому поводу сведений.81 Действительно, в 1826 году,
во время следствия, Лунин вообще умолчал о своем переходе
в католичество, заявив, что он греко-российского вероисповеда-
ния, а в 1841 году, в показаниях, написанных в Акатуе, утвер-
ждал, что он еще с детства «окрещен и воспитан ... в римско-
католическом исповедании» своим наставником аббатом Ву-
вилье. Но ни то, ни другое показание, по мнению С. Я. Гессена,
не соответствует действительности, и время перехода Лунина
в католичество он относит к парижскому периоду его жизни.
Эта, представляющаяся нам убедительной датировка базируется
в первую очередь на свидетельстве Свистунова, а также Зава-
лишина.
Мы уже отмечали, что сведения о пребывании Лунина в Па-
риже Свистунов мог почерпнуть у своей матери — М. А. Свисту-
новой, которая, приняв католичество, была тесно связана с иезу-
итами в Париже и хорошо осведомлена обо всем, там происшед-
шем-с Луниным. М. С. Лунин, пишет Свистунов, «до отъезда
своего за границу в 1816 году нисколько не занимался религиоз-
ными вопросами»,.Но из Парижа, после смерти отца, «возвратился
он ... ревностным католиком». 82 То же самое утверждает и За-
валишин, ссылаясь на рассказы самого Лунина. 83
Но, соглашаясь с С. Гессеном о времени перехода Лунина
в католичество, мы никак не можем признать убедительными
его доводы, объясняющие этот поступок столь противоречащий
всему тому, что известно о жизни и образе мыслей Лунина пред-
шествующего периода. Из имеющихся по этому вопросу выска-
зываний — Свистунова и Завалишина — С. Гессен отдает, без
каких-либо оснований, предпочтение завалишинским, хотя в дан-
ном вопросе и Завалишин и Свистунов, на наш взгляд, в равной
степени далеки от истины. Свистунов, отвергаемый Гессеном,
считает, что у Лунина после бурной петербургской жизни насту-
пила естественная реакция и в парижском одиночестве у него
«возникли неизбежные вопросы о призвании человека и о загроб-
ной жизни». Не склонный к самостоятельным размышлениям
на подобные темы, он обратился к иезуитам — специалистам
«по части религии» и, всецело на них полагаясь, принял като-
личество. В сущности к этому же выводу приходит и Завали- * * *
91 Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов,
т. 2. М., 1933, стр. 357.
92 П. Н. С в и с т у н о в. Отповедь. Воспоминания и рассказы деяте-
лей тайных обществ 1820-х годов, т. 2, стр. 292.
93 Д. Завалишин. Декабрист М. С. Лунин. «Исторический вест-
ник», 1880, № 1, стр. 146.
32
шин, хотя С. Гессен и пытается как-то противопоставить его
умозаключение свистуновским. Не имея никаких верований,
Лунин в Париже, а затем и в Варшаве, утверждает Завалишин,
«подпал под влияние умных католических аббатов», которые
привлекли его, искавшего какую-то религию, тем, что смогли
толково и убедительно объяснить историю христианства и тех
гонений, которым оно подвергалось. Итак, перед нами опять-
таки не имеющий «никаких верований» отставной кавалергард,
внезапно решивший избрать себе какую-либо религию и обратив-
шийся, пользуясь в данном случае терминологией не Завали-
шина, а Свистунова, к «специалистам», которые и дали ему «по-
нятие о христианстве» в его католической редакции.
Однако для того, чтобы выйти за пределы ничем не подтвер-
ждаемых предположений, прежде всего следует учесть, что от-
дельные известные нам случаи обращения к католичеству пред-
ставителей передовой общественной мысли в 20-30-х годах
XIX века, как правило, были вызваны идейным кризисом, свое-
образной «духовной драмой». В незавершенной повести «Долг
прежде всего» А. И. Герцен, характеризуя одного из ее героев,
принявшего католичество, писал: «Протестантов, идущих в като-
лицизм, я считаю сумашедшими ... но в русских я камнем не
брошу, — они могут с отчаяния идти в католицизм, пока в Рос-
сии не начнется новая эпоха». 94
Но у нас нет никаких оснований считать, что в 1816—1817 гг.
Лунин переживал какую-то «духовную драму» и «с отчаяния»
обратился к католицизму. Это было время возникновения в Рос-
сии тайных обществ, одним из создателей которых и был Лунин,
это был период, когда он искал не путей «спасения души», а путей
спасения России. Присматривался он и к тому, что делается на
Западе, в частности во Франции, в плане возможности использо-
вания западноевропейского опыта борьбы в условиях России.
В этом, возможно, и заключается разгадка его увлечения в тот
момент католицизмом. Будучи связан с кругами сен-симонистов,'
Лунин, естественно, должен был заняться проблемами «нового
религиозного верования». Один из важных моментов «нового
христианства», по Сен-Симону, — отказ от подчинения церкви
светской власти, иначе говоря, отказ от принципа «кесарево —
кесарю». Это новое христианство, подчинив себе светскую власть,
и будет иметь возможность построить всю систему обществен-
ных отношений на принципах христианской морали. 95 Сопоста-
вляя сущность восточной и западной церкви, Лунин приходит
к выводу об имеющихся якобы именно в этом плане кардиналь-
ных различиях между православием и католицизмом.
94 А. И. Герцен: Поли. собр. соч., под ред. М. К. Лемке, т. VII.
Пг., 1919, стр. 463—464.
95 См.: В. П. Волгин. Очерки по истории социализма, М.—Л,, Изд.
АН СССР, 1935, стр. 277-278.
3 С. Б. Окунь. ' 33
В данном случае мы можем сослаться на записи самого Лу-
нина, правда сделанные позднее, но удивительно совпадающие
с тем. что он мог усвоить и осознать уже в период своего пребы-
вания в кругу сен-симонистов в Париже. «В Российской импе-
рии, — отмечает Лунин в своей записной книжке, — как
издревле в Византии, религия, отвлекаясь от ее божественного
происхождения, есть одно из тех установлений, посредством
которых управляют народом: изменения, которым подверглась
Восточная церковь, исходили от светской власти или получали
ее одобрение; служители церкви — в то же время прислужники
государя». 96 В противоположность этому руководители като-
лической церкви, как представляется Лунину, «обуздывали
страсти и сдерживали чрезмерные притязания государей». 97
Отсюда и другой вывод: православная церковь, как подчиненная
правителю, всегда была и будет привержена к абсолютистской
власти, в то время как католическая, стоящая «над» светской
властью, способствует распространению конституционных форм
правления. «Греко-российская церковь, — пишет он, — будет
равно привержена ко всякому правительству, которое учредится
в России. Не имея в себе начала законной власти, она по необхо-
димости должна покорствовать предержащей власти, но она
препятствует водворению представительного порядка вещей, кото-
рый повсюду развился под влиянием католицизма». 98 И если
к этому добавить, что и протестантские государства также
являются, по - утверждению Лунина, «оплотом абсолютизма»,
становятся более или менее понятны те обстоятельства, которые
привели его в период поисков «нового христианства» именно к ка-
толицизму. Однако следует отметить, что переход Лунина в като-
личество фактически никакого влияния на его общественно-
политические взгляды и конкретную политическую деятельность
не оказал. Упреки Сен-Симона в адрес Лунина по поводу его
увлечения политической деятельностью знаменовали в сущ-
ности непринятие Луниным ряда исходных положений сен-симо-
низма. В этих условиях лишались реального смысла и принципы
«нового христианства», во имя которых Лунин и обратился к като-
личеству. Никакого воздействия «парижский эпизод» не оказал
на его взгляды и революционную деятельность по возвращении
в Россию не только в период существования Тайного общества,
когда религиозные проблемы вообще его не интересовали, но даже
и в ссылке, когда, выполняя внешние обряды католической
церкви, он думал и боролся за счастье людей на земле, а не
в небесах.
Пребывание Лунина в Париже было прервано получением
известия о смерти отца. Дела призывали его в Россию. Из Парижа
98 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 12.
97 Там же.
98 Там же, стр. 19.
34
в Петербург Лунин возвратился в первой половине 1817 года.
К этому времени устав Союза спасения, в основном написанный
Пестелем, был обсужден, значительно возрос численный состав
организации. Общество получило новое наименование — Союз
истинных и верных сынов отечества.
Но рост Союза, неоднородность политических воззрений его
членов и наличие в уставе ряда организационных положений,
затруднявших успешную борьбу за общественное мнение, неиз-
бежно порождали новые споры по программным, тактическим
и организационным вопросам. Приближался второй тур борьбы
в недрах Союза, развернувшийся уже в Москве в конце 1817
и в начале 1818 года.
Осенью 1817 года царский двор, а в связи с этим и гвардия
на длительный период времени переместились в Москву. Таким
образом, здесь оказалось подавляющее число членов Союза спа-
сения. Правда, здесь не было Пестеля, еще с начала 1817 года
проживавшего в Митаве. Однако это обстоятельство в известной
степени облегчило возможность пересмотра устава, большая
часть которого им и была написана. Вслед за гвардией приехал
в Москву и «отставной» Лунин. Судя но тому, что Лунин присут-
ствовал на совещаниях, происходивших во второй половине
сентября, где Якушкин, а затем и Шаховской предлагали взять
на себя убийство Александра I, он прибыл в Москву почти вслед
за гвардейскими частями. «На совещании в Москве 1817-аго
года, когда вызывался Якушкин посягнуть против покойного
государя, я находился», 88—сообщал Лунин в своих показаниях,
а в ответе на заданный ему дополнительно вопрос о Шаховском,
не отрицал, что «при заседании по сему предмету», в его присут»
ствип происходившем, «находился князь Шаховской» и, как он
припоминает, «говорил то, что ему приписывают». 99 100
И хотя совсем недавно, не более года назад, именно Лунин
впервые выдвинул мысль о цареубийстве, все же проекты и Якупц
кина и Шаховского, по-видимому, не встретили с его стороны ни
сочувствия, ни поддержки. Пожалуй, Лунин был вполне искренен,
когда заявлял на следствии, что эти предложения не согласны
«с целью и духом» Общества и он всерьез их никогда не воспри-
нимал.
Действительно, если проект цареубийства, выдвинутый Лу-
ниным в 1816 году, полностью вытекал из «целей» и «духа» Союза
спасения, то о предложениях 1817 года этого сказать нельзя.
В противоположность лунинскому проекту, предусматривавшему
при условии полной готовности Общества к восстанию не убий-
ство Александра как такового, а удаление верховного правителя
с целью приблизить время установления нового строя, предложе-
ния Якушкина и Шаховского были направлены непосредственно
99 ВД, Т. III, стр. 122.
109 Там же, стр. 125—126.
3*
35
против личности Александра и совершенно игнорировали готов-
ность тайной организации к использованию результатов этого
акта.
Это был чисто импульсивный порыв, вызванный теми
сведениями, которые были получены членами Тайного общества
о намерении Александра присоединить к Польше отошедшие
к России после разделов украинские и белорусские земли и
о тех чудовищных зверствах, которыми сопровождалось создание
военных поселений. И вне зависимости от того, как бы Лунин,
равно как и другие члены Союза, ни относился к этим сведениям,
сам факт немедленного покушения на Александра в тот момент,
когда Общество совершенно не было еще подготовлено к откры-
тому выступлению во имя борьбы за новый порядок, явился бы
актом не связанным с общими целями и духом тайной организа-
ции, хотя зто предложение и определялось глубокой тревогой
за судьбы своей родины. Вероятно поэтому проекты цареубийства,
выдвинутые в 1817 году, не встретили поддержку у того, кто
первый выдвинул идею цареубийства в 1816 году.
Все эти факты в сочетании с учетом современного состояния
Союза спасения убедительно свидетельствовали о настоятельной
необходимости перестройки организации в плане создания воз-
можностей для вовлечения более широкого числа активных участ-
ников и нахождения путей для завоевания общественного мнения.
И «Москва стала местом рождения нового декабристского обще-
ства — Союза благоденствия и крушения старой организации —
Общества истинных и верных сынов отечества». 101
Конец 1817 и начало 1818 года, т. е. весь период, когда развер-
нулась борьба в недрах комиссии, созданной для выработки
программы новой организации, Лунин находился в Москве.
Во всяком случае у нас есть бесспорные данные о его пребывании
здесь еще в конце февраля. Как член-учредитель Союза благо-
денствия Лунин входил в состав Коренного союза, стоявшего
во главе этой новой декабристской организации. Однако приня-
тая здесь программа, так называемая первая часть Зеленой
книги, предусматривавшая «мирное воздействие на мнения»,
никогда не расценивалась Луниным как документ, четко изла-
гающий и вместе с тем исчерпывающий цели нового Общества.
«Общество имело две цели, — утверждал Лунин, — явную —
распространение просвещения и благотворительности — сокро-
венная — введение Конституции или законно-свободного пра-
вления».102 Возможно, Лунин принадлежал к числу тех членов
Союза благоденствия, которые считали необходимым разрабо-
тать вторую часть Зеленой книги, куда предполагалось включить
фигурировавшие уже в уставе Союза спасения политические
требования.
101 М. Нечкин а. Движение декабристов, т, I, стр. 176,
102 ВД, т. III, стр. 121.
36
Переходя к рассмотрению деятельности Лунина в период
пребывания в Союзе благоденствия, следует остановиться на его
занятиях «по устройству» имения. Нет необходимости детально
прослеживать все его хозяйственные мероприятия. Работа
Б. Д. Грекова «Тамбовское имение М. С. Лунина в первой чет-
верти XIX века» 103 полностью исчерпывает эту тему. Мы кос-
немся лишь его взаимоотношений с крепостными. Конечно, было
бы наивно представлять, что Лунин-помещик — зто дворянский
революционер, реализующий в своей вотчине программу Тай-
ного общества. Все же некоторые нововведения, осуществленные
в его поместьях, и замыслы в отношении будущего устройства
крепостных хотя и не дают возможности уяснить его взгляды
на решение крестьянского вопроса после революции, однако
раскрывают его отношение к крепостным в условиях рабства
и самодержавия.
В наследство от отца Лунин получил имения в Тамбовской
и Саратовской губерниях с 929 душами крестьян.104 Основное—
Тамбовское имение к моменту вступления Лунина во владе-
ние находилось на барщине. На крестьянскую семью приходилось
в среднем земли от помещика 7,4 десятины, а с наемной — почти
по 10 десятин. 105 Выборочное изучение вопроса о материальном
состоянии лунинских крестьян, произведенное Б. Д. Грековым
на основе частично сохранившейся переписки по имению и не
претендующее на особую точность, приводит к следующим выво-
дам: 50% семейств имели запашку до 94/2 десятин, 28% — до 15
и 22% — до 31 десятины. 106
К сожалению, мы не располагаем данными об организации
барщинных работ, между тем именно барская запашка, всецело
рассчитанная на рыночную продажу сельскохозяйственной про-
дукции, являлась основой лунинских доходов. Кроме того,
Лунин завел в своем имении суконную мануфактуру, где рабо-
тали дворовые, получавшие заработную плату. Однако это пред-
приятие не оправдало надежд владельца, и незадолго до событий
1825 года его пришлось ликвидировать.
В противовес прежнему владельцу, непроизводительно расхо-
довавшему значительную часть доходов по имению, Лунин своей
первенствующей задачей считал выплату тех значительных дол-
гов, которые также по наследству перешли к нему от отца. При
среднегодовом доходе от имения в 40 тысяч рублей уплата казен-
ных долгов в Опекунский совет достигала 15—16 тысяч. Весьма
значительны были и долги частным лицам. Только к апрелю
1825 года Лунину удалось полностью «очистить» имение от казен-
ных долгов » рассчитаться с Опекунским советом Оброк,
103 «Известия АН СССР», серия 7, 1932, № 6 и 7.
104 Там же, № 6, стр. 483.
106 Там же, стр. 489.
106 Там же.
37
взимаемый с крестьян в Саратовском имении, был по своим раз-
мерам, очевидно, средним оброком по этому району. Лунинские
крестьяне в год платили оброка по 24 рубля ассигнациями, 107
так же как и воронцовские, которые в той же губернии платили
от 23 до 25 рублей. 108
Таким образом, повинности, налагаемые на крепостных в име-
нии Лунина, вряд ли чем-либо отличались от повинностей в дру-
гих рационально ведомых хозяйствах. Но вместе с тем ряд ново-
введений, проведенных Луниным, свидетельствует не только
о его стремлении добиться повышения доходности поместий,
но и улучшить положение своих крепостных в той ограниченной
степени, которая не могла бы вызвать особого подозрения у сосед-
них помещиков. Прежде всего, следует отметить значительно
лучшее положение дворовых крестьян в имении Лунина по сравне-
нию с положением дворовых у других и притом далеко не худ-
ших владельцев. Лунинские дворовые получали большую меся-
чину, а престарелым выдавалась пенсия. Категорически отка-
зался Лунин и от столь обычной в те времена продажи крепост-
ных девушек в замужество, отпуская выходящих замуж без вся-
кого ограничения и компенсации в другие деревни. Сохранилась
доверенность, выданная в 1820 году управляющему Суслину,
в которой Лунин писал: «В имении моем, состоящем в Тамбовской
и Саратовской губерниях, в разных селениях находятся дворо-
вые люди коим я, чрез сие, дозволяю выдавать в супружество
дочерей своих по собственному их усмотрению и выбору не токмо
за моих крепостных людей, но и за вольных, казне или поме-
щикам принадлежащих людей, мещан, купцов и какого либо
ни было звания людей. Единственное условие на коем я сие моим
дворовым людям дозволяю, и коего соблюдение на вас милости-
вый государь мой возлагается есть: вольное и непринужденное
со стороны девок согласие на выбор родителей». 109
Но наибольший интерес в этом плане вызывает духовное
завещание Лунина, вокруг которого позднее, уже после восста-
ния декабристов, разгорелась ожесточенная борьба. Сохрани-
лось два духовных завещания Лунина; первое датировано 28 фев-
раля 1818, второе — 27 марта 1819 года.
Завещание 1818 года в сущности является проектом, так как
юридически оно не было оформлено. Согласно этой первой редак-
ции завещания «немедленно по погашении долгов все крестьяне
и дворовые люди обоего пола с их семействами освобождаются
от крепостных прав, получая вечную волю на основании
107 «Известия АН СССР», серия 7. 1932, № 6, стр. 509.
108 Е. И. И и д о в а. Крепостное хозяйство в начале XIX века по мате-
риалам вотчинного архива Воронцовых. М., Изд. АН СССР, 1955,
стр. 154.
109 Центральный государственный исторический архив в' Ленинграде
(ЦГИАЛ), ф. Собсгв. его вел. канцелярии (ф. 1409), д. 1408е, пакет 10,
л. 12.
38
указа». 110 Все движимое. и недвижимое имущество крепостных
оставалось за ними и «сверх того уделяется им по 6 сороковых
десятин пахотной земли в окружности их селений». Все доходы,
получаемые с земли, оставшейся после наделения крестьян и
выделения участков, завещанных побочной сестре и управляю-
щему, а также доходы с леса, фабрики и пр. Лунин предназначил
«на сооружение и содержание вольного народного училища в селе
Сергиевском». Желаю также, писал он в заключение, чтоб «по-
строена была богадельня при училище для призрения тех из
дворовых людей, кто не в силах снискать себе пропитания». Пер-
вый проект завещания, составленный в Москве в момент возник-
новения Союза благоденствия, ни в какой степени, однако, не
был связан с принятой в это же время первой частью Зеленой
книги, где содержался лишь призыв к гуманному обращению
с крепостными, но ничего не говорилось ни о их полном освобо-
ждении, ни о наделении их землей. И хотя Лунин решал крестьян-
ский вопрос гораздо радикальнее, чем многие из его товарищей
по Обществу, не следует в этом документе усматривать какой-то
набросок решения аграрной проблемы в условиях пореволюцион-
ной России. Лунинское завещание было составлено с учетом
сохранения старых порядков. Вот почему здесь ставился вопрос
об освобождении крестьян «на основании указа», т. е. закона
1803 года о вольных хлебопашцах с наделением их обязательным
участком в сороковых десятинах — в десятинах равных 2400 квад-
ратных саженей. В отличие от всех владельцев, освобождавших
своих крепостных на основании этого указа, Лунин полностью
отказывался от какого бы то ни было выкупа, размеры которого
всецело зависели от помещика. Единственно, что, пожалуй,
отвечает в завещании Лунина требованиям Зеленой книги, это
пункты о создании школы и богадельни.
Но прошло всего лишь 13 месяцев, и появляется новое заве-
щание, которое уже было юридически оформлено и сдано в запе-
чатанном виде на хранение в Московский опекунский совет.
Если в первом завещании фигурировали лишь душеприказчики
(их фамилии в проекте названы не были), которые и должны были
выполнить волю завещателя, то во втором завещании уже назван
наследник, к которому должно было перейти лунинское имуще-
ство. Все свое «движимое и недвижимое» имущество по этому
завещанию Лунин передавал не родной сестре Е. С. Уваровой —
•его прямой наследнице, а двоюродному брату Николаю Алексан-
дровичу Лунину. «Имея в виду благосостояние крестьян моих
И сохранение в целости наследственного имения в нашем роде, —
пишет Лунин в этом документе, — завещаю брату моему Нико-
лаю Александровичу сыну Лунину пещись о благе всего достаю-
щегося ему имения, не продавать его ни порознь, ни в целости,
110 Материалы о М. С. Лунине. Памяти декабристов. Сборник материа-
лов, т. I. Л., Изд. АН СССР, 1926. стр. 101-102.
39
не закладывать, не дарить, и в другой род ни под каким предло-
гом не выпускать, а в течение пяти лет со дня моей смерти, войдя
в подробное рассмотрение свойств того имения и средств получе-
ния доходов, непременно уничтожить в оном право крепостное
над крестьянами и дворовыми людьми, не касаясь земель, лесов,
строений, имуществ вообще, и прочих угодий».111 В дальнейшем
завещанное Луниным имение также должно было сохраняться
в целости, ни в коем случае не подвергаться раздроблению и пере-
ходить лишь к одному наследнику. Из получаемых доходов десять
тысяч рублей ежегодно должно было использоваться «на поддер-
жание вольного народного училища, которое имеет быть учре-
ждено в селе Сергиевском» и, кроме того, наследник обязан
«призрить» тех дворовых людей «кои по старости или немощи
не будут в состоянии пропитать себя». И в заключение Лунин
вновь отмечает, что основная цель его завещания «устроить благо-
состояние» своих крестьян и оставить имение нераздельным.
«Я надеюсь, — пишет Лунин, — что брат мой обратит все свое вни-
мание на сии два предмета, сохранив собственные выгоды и тем
содействуя к поддержанию нашей фамилии, составит счастье
крестьян и дворовых людей, освобождением их от крепостного
состояния, на том основании, которое он признает за благо,
и дав тем опыт своей благодарности за мою к нему дружбу —
успокоит прах мой и соде лает память мою для крестьян и потом-
ства нашего священной».
Вопрос о причинах столь быстрого отказа Лунина от мысли
об освобождении крестьян с землей и обстоятельства, приведшие
его к решению сохранить всю землю в руках владельца, учредив
при этом своеобразный майорат, не раз обсуждался в советской
литературе. «Земля, — писал Б. Д. Греков, — есть фундамент
всего лунинского хозяйства. Вот почему Лунин, отказавшись
от своего порыва в первой редакции завещания — освободить
своих крестьян с землей, так настойчиво повторяет во втором,
подлинном завещании свое желание сохранить землю неприкос-
новенной в своем роде и предоставить крестьянам свободу без
земли». 112
Однако, как справедливо отмечали С. Гессен и М. Коган,
«письма к Лунину его приказчика Е. Ф. Суслина, на основании
которых Б. Д. Греков делает заключение об экономических и хо-
зяйственных взглядах Лунина, написаны в промежуток между
декабрем 1823 и концом 1825 года, тогда как завещание написано
в марте 1819 года, — следовательно, между ними срок без малого
в пять лет». Поэтому, как указывают авторы монографии о Лу-
нине, «выводы Б. Д. Грекова могут быть приурочены исключи-
тельно к тому времени, к которому относятся помянутые письма,
111 ЦГИАЛ, ф. Сената (ф. 1584), 8 департамент, д. 14932, л. 4.
112 Б. Д. Греков, ук. статья. «Известия АН СССР», 1932, № 7,
стр. 647.
40
но отсюда еще никак не следует, что за пять лет до того, в начале
1819 года, Лунин уже исповедывал те же взгляды». 113 Но пред-
ложенному С. Гессеном и М. Коганом объяснению причин измене-
ния завещания Лунина в сущности присуще то же хронологи-
ческое «смещение», в котором они упрекали Б. Д. Грекова. Новое
содержание завещания, по их мнению, «едва ли ... не кроется
во влиянии, которое не мог не оказывать на Лунина Союз благо-
денствия и, в частности, один из крупнейших его идеологов
двоюродный брат Лунина Никита Муравьев». 114 Поскольку
Лунин являлся членом Коренной думы Союза, «проектировав-
шего освобождение без земли», авторы монографии приходят к за-
ключению, что «это обстоятельство повлияло на Лунина, который,
отдавая все свои силы на служение Тайному обществу, мог счи-
тать себя обязанным, если и не исповедовать взгляды, господ-
ствовавшие в Союзе, то во всяком случае открыто им не противо-
речить». 115 Кроме того, тот факт, что одним из свидетелей заве-
щания был Н. Муравьев, автор конституционного проекта, пре-
дусматривавшего безземельное освобождение, с точки зрения
С. Гессена и М. Когана, также является веским доказательством
убедительности высказанных ими предположений.
Прежде всего следует отвергнуть попытку приписать вторую
редакцию завещания каким-то обязательствам Лунина по отно-
шению к тем взглядам по крестьянскому вопросу, которые гос-
подствовали в Союзе благоденствия. М. В. Нечкина справедливо
отмечала, что «ни циркулировавшая в Москве записка Алек-
сандра Муравьева (1818), ни „Нечто о барщине" Николая Турге-
нева (1820), ни попытка И. Якушкина освободить своих крестьян
(1820), ни завещание М. С. Лунина не могут трактоваться как
выражение аграрной программы Союза, — ведь она еще не была
принята, вторая часть „Зеленой книги" еще не была проголосо-
вана и подписана». 116 Что же касается влияния, якобы оказан-
ного в этом вопросе на Лунина Н. Муравьевым, то следует иметь
в виду, что в начале 1819 года, когда составлялось второе лунин-
ское завещание, принципы освобождения крепостных еще не
были осознаны Муравьевым с такой четкостью, как это имело
место через два года, при написании первой редакции его кон-
ституции. К этому можно добавить, что и в 1821 году, провозгла-
шая принцип безземельного освобождения, Н. Муравьев считал
необходимым сохранить земли у бывших вольных хлебопашцев,
т. е. у той категории крестьян, в которую Лунин и намеревался
перевести своих крепостных.
Нам представляется, что, пытаясь выяснить причины появле-
ния второго завещания, прежде всего следует остановиться на
113 С. Я. Гессен и М. С. Коган, ук. соч., стр. 227.
114 Там же, стр. 228.
115 Там же, стр. 230.
116 М. В. Нечкина. Движение декабристов, т. I, стр. 231—232.
41
обстоятельствах, заставивших Лунина отказаться от первой его
Реакции. Конечно, естественно было бы предположить, что ре-
шение составить новое завещание всецело определялось измене-
нием взглядов Лунина на принципы ликвидации крепостного
права. Однако в данном случае сам по себе факт составления
нового завещания не может служить подтверждением подобного
предположения, поскольку, даже оставаясь приверженцем идей,
высказанных в первом завещании, Лунин все равно был выну-
жден решительным образом его изменить. Составляя проект пер-
вого завещания, по которому принадлежавшие ему крестьяне
должны были после его смерти перейти на основе закона от
20 февраля 1803 года в разряд вольных хлебопашцев, Лунин,
по всей видимости, не знал о существовании ряда позднейших
ограничений, в частности указа от 19 декабря 1804 года, запре-
щавшего увольнение крестьян в вольные хлебопашцы на основе
духовных завещаний.117 Таким образом, первая редакция Лупин-
ского завещания, независимо от того, изменилось ли его решение
о наделении крестьян землей пли нет, все равно как противоре-
чащая существующему законодательству должна была быть
изменена, и, даже не расставаясь с первоначальным замыслом,
Лунину в новом завещании нельзя было ограничиваться распо-
ряжениями душеприказчикам, а приходилось назначать наслед-
ника. И именно потому, что Лунин все же расценивал свое заве-
щание не как документ о передаче имущества, а как завещатель-
ное распоряжение, его выбор остановился не на прямой наслед-
нице, родной сестре — Е. С. Уваровой, а на двоюродном брате —
Н. А. Лунине.
Лунин безгранично любил свою сестру. Но, стремясь «соста-
вить счастье своих крестьян», он не мог не учитывать, что ее
имуществом полностью распоряжается ее муж, Ф. А. Уваров,
крепостник и стяжатель, который не выпустил бы из рук почти
1000 душ крестьян. Н. А. Лунин же, владевший большим лич-
ным состоянием, абсолютно не был заинтересован в приращении
своего имущества, а его преданность брату, благоговейное отно-
шение ко всем его желаниям являлись надежной гарантией
выполнения всех завещанных ему распоряжений.
Избрав себе верного и преданного наследника, Лунин, при-
ступая к составлению второй редакции завещания, был уже,
очевидно, детально знаком с существующим законодательством.
Не случайно в числе свидетелей второй редакции значится и
П. С. Полуденский, директор Ссудной кассы, впоследствии сена-
тор, хорошо разбиравшийся в юридических вопросах.
По новому завещанию с переходом имения к двоюродному
брату он приобретал право распоряжаться как крестьянами,
так.и движимым и недвижимым пмуществом по своему усмотре-
нию. Вот почему положения, ограничиваемые вторым завещанием,
117 ПСЗ, т. XXVIII, № 21562.
42
в сущности носят необязательный характер и являются уже не
завещанием покойного, а его заветом. Этим, вероятно, и объяс-
няется тот факт, что второе завещание заканчивается несколько
необычным в документах такого рода обращением: «Любезный
брат! прошу тебя, несмотря ни на какое лицо, сие мое духовное
завещание, как согласное с законами, привесть в непременное
исполнение. А вас почтеннейшие друзья! как свидетелей сего
добровольного моего завещания, прошу удостоверить пред лицом
правосудия, что изложенное здесь есть точно моя воля, коей
целью есть освобождение от крепостного состояния и вообще
устройство благосостояния крестьян и сохранение имения нераз-
дельным в роде предков наших». 118
Но как же сочетать весьма противоречивые моменты лунин-
ского завещания — «устройство благосостояния крестьян» с со-
хранением земли в руках владельца при условии соблюдения
законности всех совершаемых мероприятий? Помимо того, что
безземельное освобождение противоречило «устройству благо-
состояния», предоставление крестьянам свободы по закону, т. е.
на основе указа о вольных хлебопашцах, было связано с обяза-
тельным предоставлением им земельного участка в собственность.
Кроме того, сохраненпе‘земли «в роде» противоречило существую-
щему законодательству, запрещавшему учреждение майоратов.
Совокупность всех этих обстоятельств приводит нас к мысли,
что второе лунпнское завещание, точно так же как и первое, не
предусматривало полного обезземеливания крестьян в момент
их освобождения.
Во втором пункте второго завещания указано, что «условия
с крестьянами, образ освобождения их от крепостного состояния,
предоставление им прав и обязанность крестьян в отношении до-
ставления доходов» полностью зависят от нового владельца.
Подобная формулировка всецело определялась действовавшим
в то время законодательством. Оговаривать в завещании точно
те условия, на основе которых крестьяне должны быть освобо-
ждены, завещатель не мог, ибо это значило бы, что он навязывает
своему преемнику определенные условия, а не обращается к нему,
как это считал возможным сделать Лунин, с «посмертным» призы-
вом. Характерно, что запрещение перевода крепостных в вольные
хлебопашцы по духовным завещаниям мотивировалось в указе
1804 года именно тем, что в этом случае все обязанности совер-
шения сделки ложатся уже на наследников помещика, а потому
«не от себя, а от 'наследников своих крестьян он увольняет; на
что по общему о родовых имениях закону, конечно, права он
иметь не может». 119
118 ЦГИАЛ, ф. 1584, 8-й департамент, д. 14932, л. 7.
119 ПСЗ, т. XXVIII, № 21562. См.: Н. В. Устюгов. Увольнение
крестьян в свободные хлебопашцы по духовному завещанию. Труды историко-
арихвного института, т. III. М., 1947, стр. 12.
43
При непредвзятом подходе к завещанию Лунина такой повод
к его аннулированию был бы уже непригоден. Сделку заключал
наследник по своему усмотрению, а поскольку он должен был
действовать «с утверждения правительства», освобождение кре-
стьян без земли уже совершенно исключалось. Кроме того, в этом
же параграфе завещания Лунин помещает еще одно весьма при-
мечательное заявление — наследник «в сем случае может руко-
водствоваться правилами ему от меня внушенными». В этой фразе,
очевидно, заключалось нечто значительное, ибо Лунин тщательно
ее отшлифовывал. Во всяком случае она написана на подчищенном
месте, и сделанное исправление особо оговорено. 120
Характерно, что впоследствии, когда возникло длительное
разбирательство и лунинское завещание опротестовывалось среди
прочих и на том основании, что предложенное якобы Луниным
безземельное освобождение противоречит закону, Н. А. Лунин
заявил, что освобождение крестьян должно «последовать» на тех
условиях, которое он признает «за благо», и, следовательно,
лишь от него зависит, передавать ли крестьянам «часть или
вообще всю землю» и сделать их вольными хлебопашцами.
Но для какой цели во второй редакции завещания Лунин
ставит вопрос о сохранении части земли «в роде» и можно ли
зтот завещательный призыв, уже адресованный не только
Н. А. Лунину, но и к его потомкам, характеризовать как майорат?
Майорат в том понимании, какое сложилось в крепостной России,
являлся заповедным имением, основу которого составляло не
только владение землей, но и обладание крепостными. Именно
на разорение крестьянских дворов вследствие раздела имуще-
ства между наследниками и ссылался Петр I в указе 1714 года,
которым вводился майорат в России. Но если даже стремление
Лунина сохранить часть земли без крестьян в своем «роде» и
расценить как своеобразный майорат, то следует иметь в виду,
что законодательная практика того времени, несмотря на отмену
обязательного майората еще в 1730 году Анной Ивановной, все
же знала такие случаи. В 1817 году, незадолго до составления
второй редакции завещания, был учрежден майорат в имении
гр. Строганова, и вполне возможно, что Лунину это было известно.
Относительно причин, вызвавших стремление Лунина пре-
дупредить «на вечно» продажу оставшейся после освобождения
крестьян земли, можно высказать лишь ряд предположений.
В имении Лунина, как мы уже отмечали, надел на душу в среднем
немного превышал 7 десятин. По первому завещанию Лунин
предполагал предоставить каждому освобождаемому по 6 деся-
тин. Иначе говоря, подавляющая часть надельной земли должна
была перейти к крестьянам. Однако, как известно, лунинские
крестьяне дополнительно арендовали землю, и в среднем, на душу
вместе с арендным участком приходилось до 10 десятин. В зтих
120 ЦГИАЛ, ф. 1584, 8-й департамент, д. 14932, л. 7 об.
44
условиях сохранение оставшейся после наделения крестьян
земли в руках лунинских наследников, лишенных крепостных
работников, означало бы, что эта земля на длительное время стала
бы арендным фондом для новых вольных хлебопашцев. Вероятно,
это обстоятельство и натолкнуло Лунина на мысль о сохранении
земли «в роде». С другой стороны, аренда давала бы средства,
необходимые для выплаты 10 тысяч ежегодно «вольному народ-
ному училищу», на содержание получивших вольную престарелых
и нетрудоспособных дворовых и другие выдачи, завещанные
Луниным отдельным лицам. Вот как, нам представляется, можно
объяснить столь сложное сочетание в завещании Лунина идеи
устройства благосостояния крестьян и сохранения имения в не-
раздельном владении его потомков.
Но уделяя много внимания устройству имения и вникая во
все детали жизни своих крестьян, Лунин в эти годы основную
часть своего времени проводил в Петербурге, где его в первую
очередь занимали дела Тайного общества, и почти все важнейшие
события в жизни Союза благоденствия этих лет протекали при его
непосредственном участии.
Как член Коренного союза Лунин в начале 1820 года прини-
мал участие в совещании на квартире у Глинки, где Пестель
выступил с докладом «О выгодах и невыгодах монархического
и республиканского правлений» и где затем обсуждался вопрос
о наиболее желательной для России форме государственного
устройства. По свидетельству Пестеля, перед этим совещанием
юн договорился с Н. Муравьевым «быть там одного мнения».
При тех близких отношениях, которые были между братьями,
трудно представить, чтобы Лунин не был посвящен в этот предва-
рительный сговор. Вероятно Лунин, как и большинство присут-
ствующих, при поименном опросе, имевшем место после прений,
высказался за установление в России республиканского строя.
Во всяком случае, судя по материалам следствия, ни у кого из
присутствовавших на этом совещании не зафиксировалось в па-
мяти выступление Лунина, в котором высказывалось бы мнение,
отличное от мнения большинства. Между тем Лунин в своих пока-
заниях сообщал, что его «мнение было конституционное правле-
ние с ограниченною исполнительною властью при монархе или
президенте, полагая того и другого в одинаковом виде». 121
У нас нет достаточных оснований предполагать, что это утвер-
ждение являлось лишь своеобразной маскировкой с целью скрыть
республиканские воззрения, а тем самым как-то умалить свою
вину. Еще в первом своем показании, написанном в Варшаве,
до ареста, Лунин открыто заявлял, что при чтении отрывков
из «Русской правды» Пестеля его мнение «было одобрительное».
«Помню, — писал Лунин, — что они точно заслуживали сие
мнение по их достоинству и пользе, по правоте цели и по глубоко-
ш- БД, т. III, стр. 122.
45
мыслию рассуждения». 122 И если бы Лунин действительно опа-
сался навлечь на себя подозрение в сочувствии республикан-
ской форме правления, ничего подобного он, естественно, бы
не писал. Нам представляется, что трактовка, в условиях кон-
ституционного правления с ограниченной исполнительной
властью, функций монарха и президента «в одинаковом виде»
действительно соответствовала тогдашним взглядам Лунина на
этот вопрос.
Два исходных момента, характерные для декабристского дви-
жения в целом и явившиеся основополагающими уже в Союзе
спасения — ликвидация рабства и сокрушение деспотизма, в своем
дальнейшем развитии, у отдельных членов Тайного общества,
приобретали различные конкретные формы. В вопросе о ликви-
дации рабства Лунин, в плане конкретизации этого общего те-
зиса, опередил многих из своих единомышленников и уже
в 1818 году, судя по первому завещанию, шагнул значительно
дальше абстрактного декларирования отмены крепостного права
и положительно решил проблему безвозмездного освобождения
крестьян с наделом. Но во втором вопросе — уничтожении дес-
потизма — Лунин в это время, по-видимому, еще не вышел за
рамки общих представлений о конституционном законе, в равной
степени ограничивающем исполнительную власть, вне зависимости
от того, является ли верховный правитель избранным президен-
том или получившим власть по наследству монархом. В начале
1820 года Лунин мог голосовать за республику, не будучи убе-
жденным республиканцем, но мог согласиться и на установление
ограниченной монархии, не будучи убежденным сторонником
конституционно-монархического строя. И в том и в другом слу-
чае исходным моментом его отношения к тому или иному полити-
ческому строю была лишь степень ограничения законом испол-
нительной власти.
Присутствовал Лунин, по всей видимости, п на совещании
у Шипова, 123 являвшемся продолжением совещания у Глинки,
где в более узком кругу обсуждался вопрос о методах установле-
ния нового порядка и о цареубийстве как о начальном звене
революции. Это совещание завершилось резким столкновением
Н. Муравьева и Пестеля,— сторонников цареубийства с против-
никами этого акта — Долгоруким и другими. Н. Муравьев, дав-
ший следствию наиболее подробные показания обо всем происшед-
шем у Шипова, не показывает Лунина в числе своих единомыш-
ленников. Но это всецело определялось тем, что Н. Муравьев*
122 ВД, т., III стр. 120.
123 С. Муравьев-Апостол в одном из показаний, называя участников
совещания у Глинки, упоминает Лунина, а перечисляя не пришедших
к Шипову, его фамилии не называет. (ВД, т. IV, стр. 291). В другом показа-
нии он, утверждая, что Лунин присутствовал у Глцнкп, однако, добавляет,
что, был ли он на втором совещании, с уверенностью сказать не может (там
же, стр. 292).
46
всячески выгораживая двоюродного брата, отрицал даже его
участие на совещании у Глинки, ссылаясь при этом на частые
отлучки Лунина из Петербурга. Между тем об участии Лунина
в обсуждении доклада Пестеля у Глинки свидетельствовали не
только С. Муравьев, но и Пестель,124 * а затем и сам Лунин. Что же
касается мнения Лунина по поводу тех проблем, которые деба-
тировались у Шипова, то, даже не имея по этому вопросу ника-
ких следственных материалов, нетрудно судить об этом, зная
отношение Лунина к проблеме цареубийства в 1816 году. Лунин,
если он действительно участвовал в дебатах у Шипова, а по-види-
мому он был и на этом совещании, не мог не разделять полностью
тех положений, которые здесь были выдвинуты Пестелем и
Н. Муравьевым.
В непосредственной связи со всем происшедшим на совещаниях
Коренной думы находится, очевидно, и поездка Н. Муравьева
и Лунина во второй половине 1820 года в главную квартиру Вто-
рой армии для встречи с Пестелем.
Дискуссия о будущем государственном устройстве России
у Глинки, острые расхождения- при обсуждении методов устано-
вления нового порядка и вопрос о цареубийстве, поставленный
на совещании у Шипова, имелп своим результатом, с одной сто-
роны, консолидацию левой группы Союза благоденствия, с дру-
гой — постепенный отход от Общества наиболее умеренных его
членов. Самыми активными и деятельными левыми членами
Союза в этот момент безусловно были Пестель, Н. Муравьев
и Лунин. Но если в отношении Пестеля и Н. Муравьева это утвер-
ждение не требует никаких доказательств и их единые действия
как на первом, так и на втором совещании являются убедительной
тому иллюстрацией, то причисление к ним Лунина все же требует
некоторого разъяснения. Прежде всего это подтверждается фак-
том участия Лунина в переговорах, которые велись в Тульчине
между Муравьевым и Пестелем.
Путешествие Н. Муравьева и Лунина было обставлено таким
образом, чтобы не вызвать особых подозрений. Внешне оно вы-
глядело, как развлекательная прогулка в Киев, Одессу, Крым
с небольшим отклонением в сторону для встречи со старым при-
ятелем. В действительности же в поездку отправлялись не двою-
родные братья Никита и Мишель, а члены Тайного общества
Муравьев и Лунин. Они ехали не просто на юг, а с тем, чтобы
побывать у Пестеля, и не для того только, чтобы осматривать
развалины Херсонеса, а в первую очередь с целью обсудить про-
екты новых программных документов. Вполне возможно, что об
этом свидании условились еще в бытность Пестеля в Петербурге.
Характеризуя положение, в Союзе благоденствия после петер-
бургских совещаний 1820 года, М. В. Нечкина указывает:
124 Центральный государственный исторический архив в Москве (ЦГИАМ),
Ф- 48, д. 5, л. 13 об.
47
«Принятие самого республиканского решения — как бы ни было
оно само по себе важно — еще не определяло всего конкретного
существа будущей политической системы. Петербургское сове-
щание на квартире у Глинки только начало эту работу, „а под-
робности будут со временем определены" — так решили члены
Тайного общества. Вот во имя всего этого и надо было спешить
с составлением конституционного проекта». 125 И то обстоятель-
ство, что при встрече в Тульчине Пестель ознакомил Муравьева
и Лунина с наброском конституционного проекта, составленным
уже после петербургских совещаний, в то время как Муравьев
привез сюда «Любопытный разговор» — документ, предназна-
ченный для пропаганды идей Общества в широких массах, —
все это свидетельствует о каком-то распределении обязанностей,
а следовательно, и о наличии определенного предварительного
сговора.
О содержании пестелевского проекта 1820 года нам известно
лишь по показаниям Н. Муравьева. 126 По его рассказам, этот
конституционный набросок предусматривал передачу крестьянам
при освобождении половины помещичьей земли в пользование,
при условии выплаты ими оброка, который М. В. Нечкина весьма
убедительно трактует как выплату в рассрочку определенной
законом стоимости земли. 127 Законодательная власть сосредо-
точивалась в руках народного веча, а «умерительные», т. е. кон-
трольные, функции предоставлялись особо созданному сенату.
Однако главой исполнительной власти, принимавшим некоторое
участие и в законодательной деятельности, согласно этому про-
екту был император.
Основываясь на показаниях Н. Муравьева и «Записках»
Якушкина, М. В. Нечкина приходит к выводу, что император
в этом конституционном наброске фигурировал из чисто конспи-
ративных соображений, ибо республиканский проект был более
опасен для хранения. Действительно, ссылаясь на свои тульчин-
ские впечатления, Н. Муравьев писал, что «у Пестеля принята
всеми республика», а Якушкин, прибывший на юг немного
позднее, ознакомившись с конституционными набросками Пе-
стеля, прямо заявил, что «под словом царь Пестель разумел ис-
полнительную власть». Но вместе с тем свидетельство Муравьева
о предоставлении в этом варианте «Русской правды» исполнитель-
ной власти императору, в сочетании с общей республиканской
направленностью воззрений южан, полностью совпадает с тем
определением главы государства, которое было дано Луниным
в связи с его отношением ко всему, происходившему на совеща-
нии у Глинки. 128
128 М. В. Нечкина. «Русская правда» и движение декабристов.
ВД, т. VII, стр. 26—27.
126 См.: ВД, т. I, стр. 302-303.
127 См.: М. В. Нечкина. Движение декабристов, т. I, стр. 293—294.
48
В самом деле, не имеет ли в данном случае место «управление
с ограниченною исполнительною властью при монархе или
президенте, полагая того и другого в одинаковом виде»? Во вся-
ком случае этот проект конституции был для Лунина вполне
приемлем. И император и президент воспринимались им прежде
всего как ограниченные правители, а будет ли их приемник
избран или получит власть по наследству — для него пока еще
принципиального значения не имело.
В период пребывания в Тульчине Н. Муравьев и Лунин имели
возможность, кроме того, лично убедиться, что идеи Пестеля
разделяются большинством членов Южной управы Союза. А на
данном этапе, когда Тайное общество на Севере переживало глу-
бокий кризис и лишилось ряда видных членов, это имело для
Муравьева и Лунина огромное принципиальное значение, ибо
единомышленники Пестеля были теперь и их единомышлен-
никами.
Но общность воззрений, обнаружившаяся в Тульчине, оказа-
лась недолговечной. Пройдет немного времени, и значительные
расхождения во взглядах обнаружатся и среди этой, наиболее
радикальной группы Союза благоденствия. Окончательно исчез-
нет из конституционных проектов Пестеля император, уже вне
зависимости от всяких конспиративных соображений, если тако-
вые у него в 1820 году и имелись. Тираноборец Лунин уже не
будет вспоминать об «одинаковом виде» императора и президента
и после длительных раздумий признает выдающееся значение
последующих, уже республиканских редакций «Русской правды».
А «республиканец двадцатого года» Муравьев приступит к тща-
тельной разработке прав и обязанностей императора в новой,
пореволюционной России.
На Московском съезде 1821 года, где официально было
заявлено о ликвидации Союза благоденствия и принято «сокро-
венное» решение о создании нового Тайного общества, ни Лунин,
ни Н. Муравьев не присутствовали. В своих показаниях Му-
равьев утверждал, что он возвратился в Петербург в ноябре
1820 г. 128 Между тем Н. Тургенев 25 апреля 1821 года
занес в свой дневник следующие строки: «Из клуба заходил с Чаа-
даевым к Муравьеву. Видел приехавшего недавно Лунина. Он
говорил, что будто бы порода сенаторов переводится и хотят
завести сенаторский завод, pour perpetuer la race 129 и подобный
вздор». 130 Сам Тургенев вернулся в столицу по окончании Мос-
ковского съезда и последующего посещения симбирского имения
9 марта. Следует ли вышеприведенное утверждение о недавнем
прибытии Лунина толковать в том смысле, что Лунин вообще
появился в Петербурге значительно позднее Муравьева или воз-
ВД, т. I, стр. 308.
«Для продолжения породы».
,30 Н. И. Т у р г е н е в. Дневники и письма за 1816—1824 годы, т. III.
Пг„ 1921, стр. 265.
С. Б. Окунь. 49
вратился после новой отлучки? Или, может быть, что-либо напу-
тал Н. Муравьев, который не очень был точен в датах, сообщае-
мых следователю? Но если даже предположить, что Муравьева
и Лунина не было в столице в момент подготовки съезда, то при
большом желании его организаторы могли бы вызвать их
в Москву. Достаточно вспомнить, какую активность проявил
Якушкин, добиваясь прибытия на съезд Орлова. Однако можно
вспомнить и другое — ту настойчивость, которую проявил тот же
Якушкин с целью недопустить участия на съезде Пестеля. Все
это, конечно, предположения, бесспорным является лишь тот
факт, что ни один из единомышленников, встречавшихся в Туль-
чине, в Московском съезде участия не принимал.
На следствии Лунин заявил, что положение, в котором нахо-
дился Союз благоденствия в предсъездовский период, его не
удовлетворяло, и он был сторонником перестройки организации,
а потому принятое в Москве решение о формальном роспуске
Союза и одновременном создании нового Общества встретило
с его стороны полное одобрение. «Я всегда был того мнения, —
говорил Лунин, — чтобы первый Союз благоденствия преобра-
зовать, ибо в нем находились много членов не соответствовавших
цели Союза. О объявленном в 1821 году в Москве уничтожении
прежнего союза и что некоторые члены на Юге и на Севере не
приняли сего уничтожения, но решились продолжать общество
я знал и одобрял оное». 131
Однако и устав новой организации, выработанный в Москве,
так называемые «Московские правила», и пассивность Н. Тур-
генева, выделенного на съезде главой Петербургской думы,
вероятно, встретили со стороны Н. Муравьева и Лунина резко
отрицательное отношение. Судя по данным, сообщаемым Якуш-
киным на следствии и в «Записках», в этом уставе сочетались две
тенденции — одна, знаменовавшая собой определенный шаг впе-
ред в развитии тактических принципов борьбы за новый порядок,
и другая — известный шаг назад, во всяком случае с точки зре-
ния левого крыла Союза, в формулировании цели Общества.
Первая тенденция, явившаяся результатом учета недавних собы-
тий в Семеновском полку и военной революции в Испании,
заключалась в решении «действовать на войска и приуготовить
их на всякий случай». Этот новый взгляд на роль армии в буду-
щей революции вызвал, очевидно, одобрение Лунина и Муравьева.
Если принять во внимание, что и тот и другой были неудовлетво-
рены современным состоянием Союза благоденствия и стремились
к его перестройке и активным, решительным действиям и если
к этому еще добавить, что и Лунин и Муравьев вскоре вновь
вернутся на военную службу во имя действия «в духе» Тайного
общества, есть достаточно оснований предположить, что этот
тезис мог с их стороны встретить лишь полную поддержку.
131 ВД, т. Ш, стр. 122.
50
Иначе, вероятно, отнеслись они к тем положениям этого доку-
мента, которые в сущности сохраняли прежние организационные
формы (с разделением членов на «посвященных» и «непосвящен-
ных»), затруднявшие создание целостного Тайного общества,
и весьма неопределенно формулировали его конечные цели,
В показаниях на следствии Якушкин указывал, что целью
нового Общества было «приготовить государство к принятию
представительного правления», а в «Записках» — «ограничить
самодержавие в России». Анализируя эти данные, М. В. Нечкина
пришла к выводу, что в такой формулировке конечные цели
Общества знаменовали собой «определенную эволюцию вправо»
по сравнению с решениями петербургского совещания. 132 Но
шаг назад выражался, как нам представляется, не только в том,
что в этом документе речь шла об ограниченной монархии, а не
о республике. Само по себе требование ограниченной монархии
было совершенно недостаточно для раскрытия цели Общества.
И план государственного преобразования Сперанского имел
своею целью ограничение самодержавной власти, и в конститу-
ционном проекте 1820 года Пестеля фигурировал ограниченный
«император». При лунинском понимании монарха и президента
«в одинаковом виде», что, судя по проекту 1820 года, не очень
различествовало с точкой зрения Пестеля и Муравьева, основное
заключалось в том, ограничивает ли монарх законодательную
власть или законодательная власть ограничивает монарха. Фор-
мулировки «Московских правил», во всяком случае то, что нам
известно по данным Якушкина, в сущности могли быть истолко-
ваны в плапе тех принципов, которые выдвигались еще Сперан-
ским, т. е. как ограничение монархом законодательной власти.
Но Лунин и Муравьев вслед за Пестелем вкладывали в ограни-
чение власти самодержца совсем иной смысл, поскольку они
стремились не только к ликвидации власти абсолютного прави-
теля, но и всех порождений и остатков абсолютизма в их различ-
ных проявлениях.
Одно из значительных последствий петербургских совещаний
1820 года и заключалось в том, что левое крыло Союза благоден-
ствия теперь уже не представляло цель Общества в единой фор-
муле — ограниченная монархия или даже республика, а лишь
в развернутом конституционном ее воплощении. Вот почему
ничем не насыщенные определения цели Общества, сообщенные
Тургеневым по возвращении в Петербург Муравьеву и Лунину,
привели их к мысли, что в Москве проделана лишь часть работы —
ликвидирован старый Союз благоденствия, но новая организация
должна зиждиться на иных принципах, контуры которых уже
начали вырисовываться во' время тульчинских бесед.
Процесс создания Тайного общества в Петербурге протекал
весьма сложно. В оправдательной записке, написанной
132 См.: М. В. Нечкина. Движение декабристов, т. I, стр. 330.
4*
51
в 1827 году, Н. Тургенев, отрицая свое участие в возобновлении
после Московского съезда тайной организации в Петербурге,
ссылался на то, что инициаторами создания Северного общества
были Н. Муравьев и Лунин. «Муравьев, — писал Тургенев, —
предлагал мне присоединиться к нему и к Лунину для составле-
ния нового Общества». 133 Характерно, что Тургенев при этом
особо подчеркивает «настояния Лунина, которые были гораздо
сильнее» и которым, как ему казалось, «Муравьев следо-
вал». 134
Конечно, верить всему тому, что сообщает в этой записке
Тургенев, не приходится, и его попытка полностью отрицать
не только свою руководящую роль в Северном обществе, по даже
и участие в таковом целиком опровергается материалами след-
ствия. Однако то, что после Московского съезда инициатива
создания Тайного общества в Петербурге принадлежала Му-
равьеву и Лунину, а между ними и Тургеневым в тот момент воз-
никли определенные противоречия и деятельное участие в новой
организации он принял уже позднее, подтверждается опять-
таки следственными документами. Во время следствия бывший
член тайного общества Лопухин писал генералу Левашеву, что
в 1821 году Н. Муравьев, рассказав ему о роспуске Союза благо-
денствия, посвятил его и в свое намерение создать новую органи-
зацию. Пока эта организация, говорил Муравьев, малочисленна,
и в нее входят лишь он, Лунин и еще рассчитывают они на Пе-
стеля. «Таким образом — как указывает М. В. Нечкипа, анали-
зируя этот документ, — Никита Муравьев почему-то не назвал
Лопухину Николая Тургенева, от которого только что получил
новый устав. В тот момент, следовательно, эмбрион северной
организации насчитывал только четырех: Никиту Муравьева,
Лунина, Лопухина, Пестеля». 135
В том же, 1821 году Лопухин отправился на юг, и Муравьев
поручил ему передать Пестелю письмо, в которое был вложен,
литографированный документ, характеризуемый Лопухиным как
проект учреждения Общества, и текст присяги. 136 В подготовке
этого документа роль Лунина была весьма значительна, поскольку
он являлся не только создателем, но, по всей видимости, и «перво-
печатником» в нелегальной литографии Общества.
Заведение литографии и литографированные издания Союза
благоденствия в начальный период Северного общества давно
привлекали внимание исследователей. По этому вопросу в лите-
ратуре имеется ряд интересных предположений, порой весьма
противоречивых, поскольку ни одно из этих изданий не сохра-
нилось.
133 Памяти декабристов. Сборник материалов', т. II. Л., Изд. АН СССР,
1926, стр. 141.
134 Там же.
136 М. В. Нечкина. Движение декабристов, т. I, стр. 340.
133 См. там же.
.52
В показании, написанном егце в Варшаве, Лунин сообщал,
что литографский станок «новейшего в то время изобретения»
был им куплен в Петербурге, насколько он припоминает,
в 1819 году за 375 рублей. Приобрел он его якобы для ведения
обширной переписки по делам имения. «... Но нашедши неудоб-
ства, или лучше сказать, видя, что сим не облегчил трудов
моих, — писал далее Лунин, — подарил его князю Трубецкому,
для употребления на какой предмет ему заблагорассудится.
Сей же станок по малости, будучи более изобретением замысло-
ватым нежели полезным, не мог быть употреблен к чему нибудь
касательно Тайного общества». 137 Но уже на первом допросе
в Петербурге Лунин вынужден был признать, что литографский
станок был им куплен «с той целью, чтобы литографировать
разные уставы и сочинения Тайного общества и не иметь труда
или опасности оные переписывать». Деньги на эту покупку были
взяты из кассы Общества, которая состояла из добровольных
пожертвований и насчитывала тогда не более 1200 рублей. Однако
после двух пли трех проб «литографический станок не удался»
и был «кажется» передан Трубецкому. 138 139
Техника литографирования в то время действительно была
сложна и несовершенна и в довершение всего трудно было обе-
спечить станок литографским камнем. Об этом можно судить
по переписке генерал-адъютанта Сипягина с Константином, относя-
щейся к концу 1817 года, когда великий князь решил оборудовать
для своих нужд литографию в Варшаве. «Каменьев для лито-
графии, — пишет Сипягпн из Петербурга, — ни за какую цену
нельзя здесь купить; их можно достать только у Бетанкура 138
~или в иностранной коллегии, и я надеюсь у них несколько для
Вашего пмп. высочества выпросить... с большим трудом мог
я достать пространное описание таинства литографии». 140 И все
же, несмотря на такие трудности, те несколько «проб», о которых
упоминает Лунин, были, вероятно, не столь уже безуспешны.
Но к станку действительно прибегали редко, и не. исключено,
что одной из причин этого было отсутствие литографского
камня.
Первые «пробы», видимо, были сделаны вскоре после приобре-
тения литографских принадлежностей. Ю. Г. Оксман, основы-
- ваясь на показаниях членов Тайного общества (Тургенева, Давы-
дова и др.), характеризовавших программу Союза благоденствия
как «брошюру» или «маленькую книжечку», и в особенности
на сообщении А. Поджио, получившего в 1823 году «лист лито-
графированный», который представлял собой «изложение общее
правил Союза благоденствия», приходит к заключению, что пер-
137 ВД, т. III, стр. 120-121.
138 Там же, стр. 123.
139 Главноуправляющий путей сообщения.
140 ЦГВИА, ф. ВУА, Д. 605, л. 271.
53
вым «пробным» изданием была «Зеленая книга». 141 Следующим
«изданием», осуществленным Луниным, предположительно можно
считать упомянутый Лопухиным «Проект учреждения Общества
и текст присяги», экземпляр которого имелся у него, а другой
им же был передан Пестелю. Этот «Проект», вероятно, видел и
Тургенев. Излагая во второй, оправдательной записке события,
происшедшие в Петербурге сразу же после Московского съезда,
Тургенев сообщает, что Муравьев, предлагая ему присоединиться
к новому Обществу, показал «какой то листок литографирован-
ный, содержащий правила предполагаемого Общества». 142 Этот
документ, условно именуемый М. К. Азадовским «Литографиро-
ванный листок 1821 года», 143 вызвал в советской литературе
оживленную полемику. Однако при современном состоянии источ-
ников нельзя прийти к какому-либо определенному выводу. 144
Ясно лишь одно, что своим происхождением этот документ свя-
-зан с литографией Лунина.
Позднее, покидая в январе 1822 года Петербург, Лунин дол-
жен был кому-то передать хранившийся у него литографский
станок. В своих объяснениях, написанных для Следственной
комиссии, Лунин утверждал, что подарил его Трубецкому «для
употребления на какой предмет ему заблагорассудится». 145 *
Но особой дружбы между Луниным п Трубецким не было, да
и вообще дарить вещь, купленную на деньги Общества, Лунин,
естественно, не мог. Лунин передал станок Трубецкому как члену
Тайного общества, который вскоре занял его место в Думе. 148
Однако после отъезда Лунина этот станок в действие уже не
приводился.
Деятельное участие Лунина в создании Северного общества
декабристов не было прервано и отправкой гвардии в поход к за-
падным границам. Гвардейские полки, а следовательно, большин-
ство лиц, среди которых Муравьев и Лунин намеревались вербо-
вать своих единомышленников, покинули Петербург в апреле —
мае 1821 года. 1 октября того же года Н. Муравьев вернулся
на военную службу и был направлен в Минск. В то время как
он усердно занимался разработкой своего первого конституцион-
ного проекта, отставной Лунин сконцентрировал всю свою энер-
гию на вовлечении в Общество новых членов. С этой целью он
141 Ю. Г. Окема н. Из истории агитационно-пропагандистской лите-
ратуры двадцатых годов XIX века. Очерки из истории движения декабристов.
М., Гос Политиздат, 1954, стр. 466—467.
142 Памяти декабристов. Сборник материалов, т. II, стр. 141.
143 М. К. А з а д о в с к и й. Затерянные и утраченные произведения
декабристов. Литературное наследство, 1954, т. 59, стр. 624.
144 Ю. Г. Оке м а н, ук. статья. Очерки из истории движения дека-
бристов, стр. 451—474; М. В. Нечкина. Движение декабристов, т. I,
стр. 361 и 466.
145 ВД, т. Ш, стр. 121.
149 ВД, т. IV, стр. 80.
54
вслед за Муравьевым отправился в западные губернии — туда,
где дислоцировались гвардейские полки.
Как свидетельствует А. Поджио, он познакомился с Луниным
в 1821 году в Бельмонте, расположенном невдалеке от Полоцка.
О Лунине он много слышал от находившегося там же члена Тай-
ного общества Шипова, который его характеризовал «как весьма
свободомыслящего и весьма умного человека». Во время беседы
«о мерах и цели Общества» Лунин говорил Поджио «о покушении
на жизнь покойного государя». Но теперь, после Московского
съезда, цареубийство должно было, по мнению Лунина, быть
связано с «восстанием войска». При этом он ссылался на Риего,
который «с одним батальоном сие произвел в Испании». «Помню,—
сообщал Поджио, — он (Лунин. — С. О.) давал мне зеленую
рукописную книгу, о цели сей там ничего не написано, но я по
всему слыханному от членов многих уверен, что сие было целью
общества — но не всех членов». 147
Какой документ видел Поджио — сказать трудно. Поскольку
он говорит о рукописной «книге», вполне возможно, что это было
литографированное издание или первой части программы старого
Союза благоденствия, или проекта учреждения нового Общества,
более вероятным представляется второе предположение, к кото-
рому, ссылаясь на показания Лунина, склоняется М. К. Азадов-
ский. «Несомненно об этом же „Листке" („Литографированный
листок 1821 года". — С. О), — пишет М. К. Азадовский, — упо-
минает и Лунин, который вынужден был признать, что в 1821 году
он сблизился с А. В. Пождио, говорил с ним о цели Общества
и показал ему „написанный на листок Устав Союза". 148
Вел ли Лунин в Бельмонте с кем-либо еще переговоры о всту-
плении в новое Общество, мы не знаем. Но Поджио в своих пока-
заниях высказал глубокую уверенность, что если бы Лунин
здесь задержался, они бы «склонили к сему и других». 149
Через короткий промежуток времени, как утверждает Под-
жио, в Бельмонт, где в это время проживали офицеры Преобра-
женского полка, Лунин приехал вторично. За это время он успел
съездить в Петербург, определился на военную службу, а сюда
прибыл, направляясь к месту своего назначения. 150 Высочай-
ший приказ о зачислении Лунина в армию был подписан 20 ян-
варя 1822 года. По этому приказу он был «принят в службу»
с прежним чином ротмистра, «со считанием старшинства»
с 28 марта 1819 года и определен в Польский уланский полк,
т. е. в группу войск великого князя Константина. 151
147 ВД, т. XI, стр. 82.
148 М. К. Азадовский,
т. 59, стр. 624.
149 ВД, т. XI, стр. 82.
150 Там же.
161 ЦГВИА, ф. 25, 1825, д. 1, л.
ук. статья. Литературное наследство,
8 об.
55
«Определяясь в службу в 1822 году, — заявил Лунин на след-
ствии, — я действовал, по-видимому, сообразно правилам Тай-
ного общества». 152 Действительно, почти одновременное возвра-
щение Муравьева и Лунина на военную службу может натол-
кнуть на мысль о сговоре руководителей вновь создаваемой
Северной организации, решивших вернуться в ту среду, где
наиболее успешно можно было вербовать новых членов и где они
обретали возможность подготовить «восстание войска».
Но смело признавшись, что его возвращение на службу было
связано с «правилами» Тайного общества, Лунин далее сообщает
о наличии у него «сокровенной» цели — «отдалиться и прекра-
тить с ним всякую связь». «Причины, пробудившие меня уже
с давнего времени к тому, — писал Лунин, — были: непостоян-
ный и безуспешный ход занятий Общества, изменения в предпо-
ложенной цели и в средствах к достижению оной, бесполезное
разумножение членов Общества, уклонение от законно-свобод-
ных правил, ложное истолкование моих собственных мнений,
и наконец — я не имел того влияния на Общество, которое хотел
иметь и которое, я надеюсь, было бы не бесполезно для общей
пользы». 153
Полностью доверять этим показаниям Лунина в данном слу-
чае не приходится, поскольку на следствии он стремился обосно-
вать основной довод своей защиты — отход от дел Тайного обще-
ства с момента поступления на • службу в отдельный Литовский
корпус. Некоторые положения, здесь перечисляемые, вообще
сочинены им, другие имели место, но относятся к более раннему
периоду времени, а другие, наоборот, — к более позднему. Но
в целом не до конца высказанная и во многом искаженная доля
истины во всем том, о чем пишет Лунин, все же имеется. Когда
Лунин утверждает что он решил отдалиться от тайной органи-
зации, видя «непостоянный и безуспешный ход занятий Общества,
изменения в предположенной цели и в средствах к достижению
оной бесполезное разумножение членов Общества», он явно сме-
щает события, перенося мысли и настроения 1820 года на 1822 год.
Все сказанное им здесь скорее всего относится к Союзу благо-
денствия, и ссылка на «уклонение от законно-свободных правил»,
вероятно, связана с усилением умеренных элементов в Союзе
благоденствия и их отходом от Общества после совещаний у
у Глинки и Шипова. Однако не исключено и другое предполо-
жение. Возможно, Лунин имел здесь в виду и события 1822—
1823 годов.
Приехав в западные губернии по делам Тайного общества,
Лунин не мог не встретиться с Н. Муравьевым, который в это
время усиленно работал над первым вариантом своей конститу-
ции. Хотя этот документ окончательно был завершен к середине 162 163
162 ВД, т. III, стр. 126.
163 Там же.
56
1822 года, но к моменту приезда Лунина, т. е. к концу 1821 года,
основные его принципы безусловно были очевидны автору. Бе-
седа с Муравьевым, а возможно и читавшиеся ему отрывки пока-
зали, что эта конституция во многом отлична от одобрявшихся
Ими же в Тульчине конституционных набросков Пестеля. Прежде
всего Муравьев предполагал освобождение крестьян без земли.
Это был безусловный шаг назад по сравнению с пестелевским
предположением о передаче им половины помещичьей земли при
условии ее постепенного выкупа. Небольшой имущественный
ценз на первом этапе выборов, фигурировавший в проекте
1820 года, в конституции Н. Муравьева резко возрастал от низ-
шего звена к высшему. Не походило на республику Пестеля
с «императором» во главе и конституционно-монархическое госу-
дарство Муравьева. И, наконец, пестелевский проект не только
не исключал, но в сущности предполагал цареубийство как одно
из важных звеньев изменения существующего строя. Именно
этот акт и должен был создать условия для прихода к власти
нового «императора-президента». Муравьевский же проект исклю-
чал цареубийство, ибо новая конституция была призвана ограни-
чить ранее самовластного правителя. А для Лунина этот послед-
ний момент, учитывая его приверженность идее цареубийства,
не мог не иметь существенного значения. Отход Муравьева от
одобренных ими принципов, его сближение в дальнейшем с Тур-
геневым Лунин мог расценить как «уклонение от законно-сво-
бодных правил». И поскольку группа Муравьева — Тургенева
в 1822—1823 годах главенствовала в Северном обществе, Лунин
действительно не имел в организации того влияния, «которое
хотел иметь».
Таким образом, несмотря на хронологические смещения и
некоторые искажения, все же недовольство текущим ходом дел
в Северном обществе у Лунина, очевидно, было уже в 1822 году.
Более того, не лгал он и тогда, когда утверждал на следствии,
что «отдалился» от Общества. Он лишь недоговаривал, какое
Общество здесь имеется в виду. Он действительно вскоре после
приезда в Польшу отошел от Северного общества, но, оставшись
верным единомышленником Пестеля, поддерживал непосредствен-
ную связь с Южным.
В Польском уланском полку, дислоцировавшемся в Слуцке,
Лунин прослужил с января 1822 по май 1824 года. 164 Затем он
был переведен в Варшаву и назначен командиром 4-го эскадрона
вновь образованного Гродненского гусарского полка. Здесь,
вначале в чине ротмистра, а затем подполковника, он и прослу-
жил вплоть до своего ареста.
Лунин поселился вблизи Варшавы, в Вилланове, и внешне
его быт мало чем отличался от быта аристократической части
гвардейского офицерства. Огромный дом, который кроме вольно- 154
154 ЦГВИА, ф. 25, 1825, д. 1, л. 8 об.
57
наемной прислуги обслуживался десятью крепостными, прекрас-
ные верховые лошади, отличная упряжка, большая псарня — все
это создавало у окружающих и близко его не знавших людей
впечатление, что Лунин прежде всего ревностный службист и
светский прожигатель жизни.
И теперь порой, как и в кавалергардские времена, возникали
анекдоты о «проделках» Лунина. Так, рассказывали, что Лунин
систематически выходил на прогулку в парк в сопровождении
огромного ручного медведя. Владелица Вилланова, дрожа от
страха, как-то обратилась к своему беспокойному жильцу с прось-
бой избавить ее от четвероногого соседа, на что Лунин ей га-
лантно ответил, что если бы среди поляков не оказалось преда-
телей, то опа «не имела бы неудовольствия видеть в своем дворце
ни двуногих, нп четвероногих медведей». 155 * Но благодаря старой
славе «шалуна» все это воспринималось как очередные «проказы».
Вскоре он стал своим человеком в великокняжеском дворце, часто
выполняя обязанности адъютанта Константина.
Задуманная роль была, очевидно, сыграна Луниным с необы-
чайным совершенством, и только тогда, когда началось следствие
над декабристами, лунинские сослуживцы осознали, каким бле-
стящим актером был их партнер по зеленому столу и собрат по
ревностному служению зеленому змию. «Будучи у нас в полку, —
писал много лет спустя о Лунине автор истории гродненских
гусар, — он умышленно казался ветренным и пустым, чтобы
лучше скрыть от всех тайную душевную работу и цель, к которой
он стремился, и надо сказать правду, не только в отношении
полка ему это удалось, но и великий князь был убежден в его
невиновности». 166
Этот «ветреный гусар» систематически следил за литературой,
выписывал новинки и постоянно, по ряду свидетельств, что-то
писал. В его личном архиве, изрядно выпотрошенном накануне
ареста, сохранилась лишь одна запись расходов на покупку
книг, сделанная им на обороте безобидного письма. На покупку
«русской истории» в двух экземплярах, очевидно Карамзина, —
180 рублей, «Соч[инений] Жуковского — 25, соб[рание] Пуш[кина]
сочин[ений| — 25». 157 Для Лунина это были немалые деньги —
более чем месячный бюджет, ибо, судя по его записи, на «содер-
жание в месяц» он ассигновал 165 рублей. 158
Вообще следует отметить, что распространявшиеся в Вар-
шаве слухи о значительных суммах, тратившихся Луниным на
карты, увеселения и пр., были сильно преувеличены. Как мы уже
отмечали, основная часть доходов с имения шла на выплату отцов-
155 Ю. Елец. История л.-гв. Гродненского гусарского полка, т. I.
СПб., 1890, стр. 81—82; Из воспоминаний о Лунине. «Колокол», 1859, 15
февраля.
156 Ю. Елец, ук. соч., т. I, стр. 52.'
157 ЦГИАЛ, ф. 1409, д. 1408е, пакет 4, л. 65 об.
158 Там же, пакет 7, л. 23а.
58
ских долгов, а судя по сохранившимся записям расходов, Лунин
жил довольно скромно и расчетливо. Разговоры же о «мотовстве»
лишь дополняли внешний образ, который призван был служить
маскировкой «пламенного» члена, но не Северного, а Южного
общества.
С Пестелем и его друзьями в этот период у Лунина, по всей
видимости, были самые тесные связи, и они не без основания
считали его членом Южного общества. Убедительным подтвер-
ждением этому являются обсуждение на Киевском съезде Южного
общества проекта Пестеля о создании «обреченного отряда»,
а позднее — выборы посредника для связи между Южным обще-
ством и Польским патриотическим обществом.
В январе 1823 года, во время Контрактовой ярмарки в Киеве,
состоялся съезд руководителей Южного общества. Этот, второй
по счету, съезд был собран после годичного перерыва, предоста-
вленного членам Общества для размышления над основными
положениями конституционного проекта, предложенного Песте-
лем. После положительного решения съездом вопроса о борьбе
за республиканскую форму правления и принятия аграрного
проекта Пестеля приступили к обсуждению вопроса о царе-
убийстве. И хотя большинство склонялось к пестелевскому пред-
ложению об «истреблении» не только царя, но и всей царской
фамилии, этот вопрос, ввиду наметившихся разногласий, в тот
момент окончательно еще решен не был. Однако организационные
проблемы, связанные с осуществлением плана цареубийства,
все же обсуждались.
По мысли Пестеля, в процессе борьбы за установление нового
строя в России следует различать два этапа — «заговор и перево-
рот или собственно революцию». Заговор, направленный против
царя и являющийся «первым актом революции», должна была
осуществить группа лиц, находящихся «вне общества», дабы
«отвратить от общества укоризну» в этом «преступлении». 159
Однако руководство этим «обреченным отрядом» Пестель считал
необходимым поручить члену Общества и в качестве возможного
кандидата назвал Лунина.
Тот факт что Лунину доверялся «первый акт революции»
сам по себе является убедительным свидетельством того, что
южане считали его своим. К этому следует добавить, что фами-
лия Лунина была названа в тот момент, когда уже вполне ощу-
тимо проявилось расхождение между Севером и Югом по ряду
важнейших вопросов будущего устройства России и путей ее
революционного преобразования. В это время уже началась
острая борьба по программным вопросам между Пестелем и Н. Му-
равьевым, а в вопросе цареубийства тот же Н. Муравьев, в свое
время разделявший мнение Пестеля, теперь уже придерживался
совсем иной точки зрения. Все это, бесспорно, дает основание
159 См.: ВД, т. IV, стр. 185; т. IX, стр. 247.
59
утверждать, что члены Южного общества видели в Лунине едино-
мышленника Пестеля, а не Н. Муравьева.
В первых показаниях, данных в связи с полученными след-
ствием материалами о намерении южан создать «обреченный
отряд», Пестель категорически отрицал как наличие у него по-
дробного замысла, так и выдвижение им кандидатуры Лунина.
При этом он утверждал, что «одно уже местопребывание Лунина
делало сие невозможным», а кроме того, «с самого 1820 года»
он якобы не имел о нем вообще никаких известий. 160 Однако
в дальнейшем, не имея возможности опровергнуть ряд убедитель-
ных свидетельств лиц, участвовавших в работе Киевского съезда,
Пестель должен был признать, что «может быть и говорил» о Лу-
нине. 161
Правда, и теперь Пестель ничего не сообщал об общности
своих воззрений со взглядами Лунина. Свой выбор он пытался
объяснить лишь тем, что Лунин в 1816 или 1817 году сам вы-
двигал проект покушения на Александра, и, кроме того, он был
решительным человеком, способным на управление «обреченным
отрядом». Но в те годы не только Лунин выдвигал идею царе-
убийства, можно было вспомнить и Якушкина, и Шаховского,
да и Н. Муравьев в то время считал необходимым «извести»
российского императора. Следовательно, Пестель и после
1820 года «знал и слыхал» о Лунине, раз именно его он выделил
из всей плеяды членов Общества, известных ему еще по Союзу
благоденствия, и считал возможным именно ему теперь поручить
осуществление важнейшего звена в замысле южан.
Но знал ли обо всех этих планах сам Лунин? В конце след-
ствия Комиссия запросила Лунина, было ли ему что-либо известно
о намерении Пестеля создать под его руководством «обреченный
отряд» и поддерживал ли он связь с Пестелем в период своего
пребывания в Польше. Решительно утверждая, что в годы своей
службы в Литовском корпусе и в Варшаве он «не имел с Песте-
лем как по сему предмету, так и по делам Тайного общества во-
обще никаких сношений», Лунин в то же время на первую часть
вопроса ответил так, что невольно возникает предположение,
будто об «обреченном отряде» он что-то знал и опасался, как бы
этот факт не был Комиссии уже известен или не стал бы ей вскоре
известен: «О проекте Пестеля составить партию вне Общества
под моим начальством, — писал Лунин, — я не имею ясного
и подробного сведения. Может быть, Пестель и говорил мне об
оном, но я никогда не обращал особенного внимания на бесчис-
ленное множество проектов, которые занимали воображение чле-
нов Общества и на которые я нередко предварительно согла-
шался, избегая излишнего и бесполезного словопрения». 162
160 ВД, т. IV, стр. 159.
161 Там же, стр. 179.
162 ВД, т. III, стр. 126.
60
Отрицая наличие какой-либо связи с Пестелем начиная
с 1822 года, Лунин прежде всего нарочито смешивал хронологи-
ческую последовательность событий, поскольку все эти проекты-,
как мы уже отмечали, относились к январю 1823 года. К такому
приему во время следствия Лунин прибегал не раз, а в данном
случае, это давало возможность, не отрицая полностью своей
осведомленности об «обреченном отряде», все свести к многочис-
ленным и не имевшим никаких последствий «словопрениям»,
которыми якобы характеризовались сборища членов Тайного
общества на начальном этапе их деятельности. Но все же заявле-
ние Лунина, который обычно на все вопросы отвечал весьма
категорично и отрицал все возможное и даже невозможное, что
ему «может быть» и сообщили о проекте создания «обреченного
отряда», является весьма примечательным. Однако и в том слу-
чае, если обо всем происшедшем на Киевском съезде Лунин дей-
ствительно не был осведомлен, все же сам по себе этот факт
является убедительным свидетельством того, что южане не только
не считали Лунина отошедшим от Общества, но, более того,
видели в нем сторонника своей программы. Убеждает нас в этом
и выдвижение Лунина в качестве посредника Южного общества
при переговорах с Польским патриотическим обществом.
В январе 1825 года в Киеве, во время очередной Контракто-
вой ярмарки, для продолжения переговоров с Польским патрио-
тическим обществом, начатых год тому назад Бестужевым-Рюми-
ным и С. Муравьевым-Апостолом, встретились Пестель и Вол-
конский, с одной стороны, и Яблоновский и Гродецкий — с дру-
гой. Кроме того, детально был осведомлен о содержании проис-
ходивших бесед и находившийся в Киеве член Патриотического
общества Крыжановский, который вел переговоры с южанами
в 1824 году. И когда в ходе этих переговоров Яблоновский, ссы-
лаясь на необходимость заменить эпизодические встречи устано-
влением постоянных сношений, предложил «наименовать ему
живущего в Варшаве члена Русского общества, который имел бы
от своей директории надлежащий наказ и полномочие для пере-
говоров с Обществом польским, Пестель отвечал, что нужные
полномочия будут даны подполковнику Лунину». 163
Хотя Пестель выступал в этих переговорах якобы от имени
всего Общества, т. е. и Южного и Северного, а в качестве пред-
ставителя южан фигурировал Волконский, все же, выдвигая
постоянного уполномоченного для переговоров с поляками,
Пестель безусловно ориентировался на своего единомышленника,
непосредственно связанного с Тульчинской директорией. И это
не могло быть иначе, поскольку в Петербурге никто его не упол-
номочивал вести переговоры с поляками, а рассмотрение вопроса
о слиянии двух обществ и выработке единой программы действий
163 Донесение Варшавского следственного комитета. Государственные
преступления в России в XIX веке, т. I. СПб., 1906, стр. 90.
61
было отложено до 1826 года. И хотя Яблоновскнй утверждал
на следствии, что ему было сообщено, что «Лунин уполномочен
быть имеет, сообразно инструкции из Петербурга присланной», 164
но когда Пестель ему говорил, что «в Варшаве есть их член
Лунин, через кого будет ... связь», 165 он внутренне безусловно
имел в виду не петербургского, а тульчинского уполномоченного.
Таковы те данные, которые убеждают нас не только в том, что
Лунина па Юге не считали в числе покинувших Общество, но,
более того, видели в нем своего единомышленника и возлагали
на него наиболее сложные и ответственные обязательства.
Однако практическая деятельность Лунина в Варшаве велась
столь законспирированно, что о ней можно лишь догадываться.
К тому же и Лунин и члены Польского общества держали себя
на допросах так скрытно, что дали возможность Варшавской
следственной комиссии, не очень заинтересованной в раскрытии
связей поляков с южанами, создать представление, что догово-
ренность, достигнутая в Киеве, в сущности осталась нереализо-
ванной. Крыжановский на следствии утверждал, что «не только
сам ни в какие сношения с подп. Луниным входить ... не хотел,
но даже советовал кн. Яблоновскому, чтоб он с ним не входил».
«Относительно же меня самого, — указывал он далее, — я ни-
когда ни единого слова с подп. Луниным об обществах наших
не говорил и мне неизвестно, чтоб кн. Яблоновскнй какое либо
сообщение с ним имел». 166 В свою очередь и Яблоновскнй по-
казал что Лунин, имея с ним свидания, не только ничего ему
не говорил, «но даже избегал всякого политического разго-
вора». 167
Между тем в распоряжении следствия имелись факты, которые
могли многое бы раскрыть. В сентябре 1825 года в Оборах, не-
вдалеке от Варшавы, по приглашению Потулицкого собралась
большая группа лпц для осенней охоты. П. Ольшанский метко
назвал все происходившее здесь «совещанием-охотой». Здесь
присутствовали виднейшие деятели Польского патриотического
общества — Яблоновскнй, Крыжановский, Ворцель и другие.
Здесь же находился и Лунин. Однако никаких подробностей
об этой охоте следствию получить не удалось. Крыжановский,
как и раньше, утверждал, что «при сем случае и при всех прочих
других» ни единого слова между ним и Луниным «говорено нс
было имеющего отношение к обществу». 168 То же самое повто-
рил и Яблоновскнй. «В сентябре, — показывал он, — я видел
Лунина на охоте, ожидал от него предложения, но он мне ни
слова не говорил, и мы так с ним расстались. С тех пор более
ЦГИАМ, ф. 48, д. 327, л. 605 об.
166 Там же, д. 320, л. 2.-
166 Там же, д. 327, л. 606.
167 Там же, л. 8 об.
168 Там же, л. 606.
62
я его не встречал». 169 Следствие вполне удовлетворилось их пока-
заниями, а других сведений об этой охоте мы не имеем.
Однако нельзя не обратить внимания как на косвенные, так
и на прямые данные, свидетельствующие о связи и даже встречах
Лунина с руководителями Польского общества уже после этих
событий, о его близости к семье Яблоновского и даже, возможно,,
каких-то переговорах с Крыжановским в доме того же Яблонов-
ского. В обнаруженных П. Ольшанским в Польском государ-
ственном архиве древних актов материалах секретного наруж-
ного наблюдения, производившегося за Луниным в Варшаве
в период, предшествовавший его аресту, имеются весьма важные
записи. Судя по ним, переговоры Лунина с членами Польского,
общества велись в это время не только лично, но, очевидно, и
через посредника. Этим посредником, по всей видимости, являлся
находившийся в отставке полковник Зелионко, весьма близкий
с Крыжановским и, вероятно, посвященный в дела Патриотиче-
ского общества. 28 января 1826 года секретный агент сообщает,
что в этот день Лунин был на охоте вместе с Зелионкой, а вечером
Зелионко сразу же отправился к Крыжановскому. Через не-
сколько дней, 3 февраля, «Лунин ездил к Зелионке», а назавтра
вновь «Крыжановский встречался с Зелионкой». 170 Эту последо-
вательность визитов Зелионки вряд ли можно считать случай-
ностью, тем более, что есть косвенные данные и о личной встрече
в эти дни Лупила с Крыжановским. М. Мохнацкий в работе «Вос-
стание польского народа», изданной в 1834 году в Париже, упре-
кая руководителей Патриотического общества в слабой связи
с декабристами и, в частности, повторяя принятую следствием
версию о том, что Лунин до декабрьских событий избегал Кры-
жановского, в то же время, основываясь, очевидно, на каких-то
сведениях, почерпнутых среди польских эмигрантов, указывал,
что, «когда вспыхнуло восстание в Петербурге», Лунин «пожелал
с ним ближе познакомиться в доме матери Яблоновского». 171
Был ли это действительно первый разговор о делах Тайного
общества или продолжение ранее начатого, мы опять-таки не
знаем.
Но если об этом свидании с Крыжановским мы можем гово-
рить лишь предположительно, то о встрече с другим руководите-
лем Патриотического общества, уже после событий в Петербурге,
мы располагаем бесспорными данными. Как сообщал наблюдав-
ший за Луниным агент, 12 февраля Лунин ночевал у своего сослу-
живца Арцишевского, и там же находился член Тайного поль-
ского общества Ворцель. 172
1<|9 Там же, д. 320, л. 2.
170 П. Н. О л ь ш а п с к и’й. Новые документы о русско-польских
революционных связях. Славянский архив, стр. 104.
171 М. Mochnacki. Powstanie narodu polskiego, t. I. Paryz, 1834,
Str. 470.
172 П. H. Ольшанский, ук. статья. Славянский архив, стр. 104.
63
В этих же донесениях имеется еще одна деталь, свидетель-
ствующая о близкой связи Лунина с семьей Яблоновских и о его
желании подчеркнуть свое доброе к ней отношение уже после ареста
Антона Яблоновского. 1 апреля, по возвращении с охоты, Лунин
«из застреленных вчерась на охоте четырех и купленных двух
штук дичи, послал к княгине Яблоновской (хворой) три». 1,3
Совокупность всех этих весьма глухих и разрозненных дан-
ных все же дает основание считать, что Лунин знал о том пору-
чении, которое было на него возложено Пестелем и Волконским
во время переговоров с поляками в 1825 году. Вместе с тем эти
данные свидетельствуют о наличии у него определенной связи
с членами Польского патриотического общества, ибо если даже
предположить, что после восстания в Петербурге их встречи были
вызваны необходимостью договориться о поведении на следствии,
то и это уже является подтверждением наличия каких-то отноше-
ний в предшествующее время. А судя по всему, договорились
весьма детально и в ходе допросов не отступали от условлен-
ного. Вот почему, характеризуя деятельность Лунина в Польше,
о многом можно догадываться, но мало о чем можно говорить
утвердительно.
«На счет произошедшего в С.-Петербурге возмущения 14 про-
шедшего декабря, — сообщал Лунин на следствии, — никаких
предуведомлений я не имел и узнал об оном из печатных объявле-
ний». 173 174 Так оно, очевидно, и было в действительности. Но уже
из этих первых официальных сообщений Лунин не мог не понять,
что вряд ли он избегнет участи своих товарищей. Однако по ряду
обстоятельств аресту Лунина и его отсылке в Петербург пред-
шествовало весьма длительное «варшавское следствие».
173.М. Mochnacki. Powstanie narodu polskiego, t. I, str. 104.
БД, t. Ill, стр. 123.
ВАРШАВСКОЕ СЛЕДСТВИЕ
Впервые фамилия Лунина была названа в «высочайше учре-
жденном» Тайном комитете, вероятно, 22 декабря 1825 года.
Член Южного общества Ф. Вадковский, арестованный по доносу
провокатора Шервуда в Курске еще до декабрьских событий
и вскоре доставленный в Петербург, упомянул о Лунине на пер-
вом же допросе, снятом генералом Левашевым. 1
К этому времени в руках комитета было уже немало сведений
о руководителях Тайного общества. В казематах Петропавловской
крепости находились Рылеев, братья Бестужевы, Каховский,
Оболенский. Были арестованы ТГестель и Н. Муравьев, отданы
распоряжения о задержании С. Муравьева-Апостола и Бестужева-
Рюмина. Однако о Лунине как о члене Тайного общества Нико-
лаи I до показаний Вадковского ничего не знал, ибо эта фамилия
не фигурировала ни в доносе, представленном еще в 1821 году
Грибовским, ни в последующих доносах Шервуда, Бошняка
и Майбороды. Не был назван Лунин и в показаниях первых аре-
стованных декабристов.
В большом перечне лиц как уже известных, так и новых,
названных Вадковским, фамилия Лунина сразу же привлекла
внимание царя. Лунина в царской семье, очевидно, еще помнили
по «проделкам» прошлых лет. Кроме того, особую насторожен-
ность у Николая вызвало и то обстоятельство, что Лунин теперь
находился в близких отношениях с Константином. Для Нико-
лая весьма заманчивой была открывшаяся перед ним возмож-
ность доказать, что нити заговора ведут к ближайшему окруже-
нию Константина, который своим поведением дал повод к вос-
станию. Но в то же время в эти дни открыто затрагивать и раздра-
жать брата царь еще не решался. * 5
д J ВД, т. Xi, стр. 201. — О дате первого допроса Ф. Вадковского см.
Алфавит декабристов (ВД, т. VIII, стр. 291). . ; ,
5 С. Б. Окунь. 65
Это желание подчеркнуть виновность Константина, сохраняя
при этом личину покорности, граничащую с издевательством,
явственно проявилось в письме, написанном Николаем брату
23 декабря 1825 года, т. е. на следующий день после допроса
Вадковского. «Лунин определенно принадлежит к шайке, и что
касается меня, — пишет Николай брату, — то в этом я вижу
разгадку его поступления на службу к Вам и всего усердия,
которое он выказывал; ясно, что ему было поручено создать себе
там положение». Но если в ходе следствия над декабристами Нико-
лай не только в отношении виновных, но даже и подозреваемых
неизменно прибегал к немедленному аресту, то в отношении
«определенно» принадлежащего к «шайке» Лунина он, во всяком
случае внешне, придерживался иной тактики. «Мое мнение, —
пишет Николай в этом же письме, — если смею иметь его, — не
арестовывать, но постараться захватить его на месте преступле-
ния, что не заставит себя ждать и будет непременно». 2
Несомненно, Николаю очень хотелось бы обнаружить новых
членов Тайного общества и в Царстве Польском, где столько лет
хозяйничал его брат. И все же Николай не решился бы оставить
Лунина в качестве «приманки» и, имея данные о его участии
в заговоре, не стал бы ждать, пока Лунин попадется «на месте
преступления», если бы но привходящие обстоятельства, связан-
ные с обостренными взаимоотношениями, сложившимися в это
время между царем и цесаревичем.
Не зная еще истинных обстоятельств, заставивших впослед-
ствии Константина выступить в защиту Лунина, Николай, оче-
видно, уже в момент возникновения этого вопроса не сомневался,
что брат весьма болезненно воспримет сообщение о принадлеж-
ности Лунина к Тайному обществу и распоряжение о его аресте.
Это нетрудно было предвидеть, учитывая стремление цесаревича
противопоставить «развращенность» гвардии «преданности» вы-
муштрованной им польской армии, его постоянное желание
сохранить самостоятельность во всех вопросах, связанных с де-
лами Польши. В то же время «уничижение паче гордости», когда
самодержец всероссийский «сомневался» в своем праве иметь
собственное «мнение», бесспорно должно было показать Констан-
тину, чье мнение в действительности является решающим, а ут-
верждение, что Лунина надо взять на месте преступления в соче-
тании с высказанной уверенностью, что он обязательно попадется,
перекладывало ответственность за его дальнейшее поведение на
цесаревича и являлось недвусмысленным намеком на то, что для
Константина предпочтительнее немедленно арестовать заговор-,
щика, чем ждать развертывания дальнейших событий.
2 Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуа-
рах членов царской семьи. Подг. к печати Б. Е. Сыроечковский. М.—Л.,
1926, стр. 168.
66
Но первым «мнение» об аресте Лунина должен был высказать
Константин и тем самым окончательно отрезать себе все пути
к его защите в дальнейшем. В свою очередь и военный министр
Татищев, являвшийся председателем Тайного комитета, офи-
циально донося Константину 24 декабря о ходе следствия, также
сообщал, что «по допросам, между прочим, падает подозрение
на Лунина, служащего в лейб-гвардии Гродненском полку, но
со стороны комитета о нем никакого распоряжения еще не
сделано». 3
Только уверенностью Николая, что его предложение «не аре-
стовывать» Лунина будет воспринято братом как приказ о его
аресте, можно объяснить заявление, сделанное Татищевым на
заседании Следственного комитета 25 декабря 1825 года. «Воен-
ный министр, — гласит протокол, — объявил, что государь импе-
ратор, по докладу его 24 сего декабря, о лицах, замеченных по
допросам мятежников в соучастии в их обществе, высочайше
повелеть соизволил взять под арест... ротмистра Лунина лейб-
гвардии Гродненского гусарского полка». 4
Но сопротивление Константина оказалось значительно силь-
нее, чем предполагал Николай, и распоряжение об аресте Лунина,
данное в форме санкции об оставлении его на свободе, на некото-
рое время повисло в воздухе.
Корреспонденция из Петербурга в Варшаву доставлялась
обычно фельдъегерем вечером на пятые или поутру на шестые
сутки. Письмо, где впервые фигурировал Лунин в качестве члена
Тайного общества, Константин получил 29 декабря утром. Сразу
же за Луниным было установлено негласное наблюдение, пору-
ченное полицейскому агенту Шлею. 5 Но с ответом Константин
не спешил и лишь 31 приступил к сочинению документа, призван-
ного всеми возможными в создавшихся условиях средствами
как-то оправдать Лунина.
Это письмо Константина Николаю в высшей степени приме-
чательно. Прежде всего, Константин всячески старается заве-
рить брата, что еще за три дня до того, как было получено его
сообщение о причастности Лунина к событиям на Сенатской
площади, последний «испросил» у него «частную аудиенцию»,
которая и была ему предоставлена «в присутствии Опочинина
и Жандра». Вряд ли могут быть сомнения в том, что «аудиенция»,
о которой сообщает Константин, в действительности не была
первым объяснением в связи с событиями в Петербурге между
Цесаревичем и Луниным. В самом деле, зачем Константину пона-
добились два свидетеля при частной беседе с подчиненным ему
офицером, если бы он заранее не знал, о чем будет идти речь.
Трудно сказать, действительно ли эти беседы имели место до
3 ЦГИАМ, ф. 48, д. 316, н. 1, л. 2 об.
4 ВД, т. III, стр. 418.
3 П. Н. Ольшанский, ук. статья. Славянский архив, стр. 101.
5* 67
получения в Варшаве письма Николая от 23 декабря, или все
это происходило в течение тех трех дней, на которые Константин
задержал свой ответ. Но бесспорным, как нам кажется, является
тот факт, что можно говорить о встречах, а не об одной «аудиен-
ции». Присутствие на одной из этих «аудиенций» Опочинина,
бывшего ранее адъютантом великого князя, и генерал-майора
Жандра, придавая этой «частной» беседе официальный характер,
ни в какой мере не ограничивало Константина, поскольку это
были люди, связанные с ним узами личной дружбы.
Систему защиты Лунина Константин строил на том, что
«все замешанные (т. е. члены Тайного общества. — С. О.) либо
его родственники, либо старые товарищи по школе, либо друзья
детства», а Лунин, слыша их «непристойные разговоры», вся-
чески «старался в свое время удалиться от их общества» и найти
«прибежище» в польских войсках, за что они теперь «из мести
хотят его впутать». Стремясь подтвердить предположение, что
переход Лунина в польскую армию отнюдь не вызван желанием
расширить рамки заговора, а явился результатом его разрыва
с Тайным обществом, Константин ссылается на самого Лунина.
«Я допытывался узнать от него самого, — пишет Константин
брату, — не было ли его возвращение на службу удалением,
вынужденным обстоятельствами его прежних знакомств, на что
' он мне ответил в таком смысле, что это возможно было предпо-
ложить». Тут же мимоходом Константин, пытаясь усыпить подо-
зрения брата, сообщает, что Лунин, который «занят только своей
службой и охотой», все же находится под постоянным наблюде-
нием, и за ним «пристально следят». Но, не будучи уверен в дока-
зательности своих доводов и опасаясь навлечь на себя обвине-
ние в том, что он выгораживает Лунина, а тот в свою очередь
пытается найти в нем защитника, Константин спешит заверить,
что он ему не покровительствует, не стремится его оправдать и,
более того, сам Лунин «не раз просил ... не щадить его и судить
строжайшим образом и чтобы он был либо наказан, либо оправ-
дан». 6
«Прием», избранный Константином для защиты Лунина, был
явно несостоятелен. Его довод, что Лунина оговаривают «из
мести» друзья и родственники, не имел под собой оснований и
явно предвосхищал события. Действительно, 23 декабря, когда
Николай сообщил ему о причастности Лунина к Тайному обще-
ству, он был упомянут лишь одним Вадковским. И только к мо-
менту получения в Петербурге ответа из Варшавы «заговорили»
«друзья и родственники», но об этом, отвечая на письмо, цесаре-
вич знать, естественно, не мог.
Фамилия Лунина в следственных делах вновь появилась
26 и 27 декабря. В эти дни С. Трубецкой сообщил Тайному коми- 8
8 Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и ме-
муарах.., стр. 172.
68
тету «список членам бывшим и состоявшим в обществе». В разделе
«В 1818-м прибавились и в последствии поступили в учрежденное
в оном году общество» значился «полковник Лунин в л.-г. Грод-
ненском гусарском полку». 7 8 А затем в дополнительных показа-
ниях Трубецкой сообщил об активном участии Лунина в приобре-
тении литографского станка, предназначавшегося для размноже-
ния антиправительственной литературы.
Все эти данные многое давали в плане установления деятель-
ности Лунина в Тайном обществе на начальном этапе его существо-
вания, но в распоряжении Тайного комитета по-прежнему не было
материалов, компрометировавших Лунина за время его пребыва-
ния в Польше. А именно такой материал! особенно был необходим
Николаю для того, чтобы поставить брата перед необходимостью
арестовать Лунина. И все же Николай вновь решил напомнить
брату о Лунине. «Досадно, — писал он откровенно Константину
1 января 1826 года, — что я не могу вам назвать никого, кроме
Лунина»8.
Однако, пользуясь новыми, только что полученными показа-
ниями Пестеля, Константин на этот раз уже довольно ловко
отпарировал новый выпад брата. 4 января 1826 года, доставленный
накануне в Петропавловскую крепость Пестель, перечисляя
членов Тайного общества, входивших в Северную думу, назвал
Никиту Муравьева, Лунина и Н. Тургенева, указав при этом,
что Тургенева вскоре заменил Оболенский, а Лунина — Трубец-
кой.9 На это показание Константин реагировал с необычайной
поспешностью. Уже 9 января, придерживаясь прежних принци-
пов защиты Лунина, якобы полностью отошедшего от Общества,
Константин писал Дибичу: «Из показания полковника Пестеля
видно, что он (т. е. Лунин. — С. О.) еще в 1821 году заменен
в Северной думе князем Трубецким, и сие должно бы давать повод
думать, что с того времени прекратил с обществом, к коему при-
надлежал, и сношении, вступая опять в службу с другим образом
мыслей; за всем, однако, тем на поведение его всегда обращалось
и ныне обращается особенное внимание, но до днесь не замечено
ничего такого, чтобы могло навлекать на него хотя бы малейшее
подозрение».10 Показания Пестеля полностью подтвердил и Н. Му-
равьев, который на следующий день, 5 января, в собственноручно
написанном ответе «Историческое обозрение хода общества»
писал: «Между тем общество лишилось Лунина, который в начале
1822-го года вступил в службу, поехал в Литовский корпус и с тех
пор прервал все сношения с ним»11.
7 ВД, т. I, стр. 31.
8 Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и ме-
муарах... стр. 173.
9 ВД, т. IV, стр. 80.
10 ЦГИАМ, ф. 48, д. 316, ч. 1, л. 18.
11 ВД, т. I, стр. 308.
69
Казалось, что все эти утверждения были «на руку» Констан-
тину, хотя вопреки его предсказаниям «родственники и това-
рищи» пока что не только не оговаривали, но, наоборот, всячески
выгораживали Лунина. В письме Опочинину12 от 26 января
Константин, стремясь окончательно парализовать имеющиеся
в распоряжении Комитета компрометирующие данные о Лунине,
прибег к весьма рискованному приему. Сообщая своему другу,
что за Луниным по-прежнему ведется бдительный надзор и ничего
подозрительного все же не замечено, Константин откровенно
намекает на ненадобность теперь выяснения лунинских разгово-
ров в прошлом, ибо в свое время и сам Николай в этом отношении
не был безгрешен. «Статься могло, — пишет Константин, — что
он (т. е. Лунин. — С. О.), находясь в неудовольствии противу
правительства, мог что-либо на счет оного говорить, кои случается
сие нес одним им, — даже его императорское величество изволит
припомнить, что мы сами иногда между собою, сгоряча и одуше-
вившись, бывали, в подобных случаях, не всегда в речах умерен-
ными; но это еще не означает какого-либо вредного намерения».13
Не следует также, по мнению Константина, особенно «винить»
Лунина за то, что он знал о Таином обществе и не донес тогда
правительству. «Надобно принять в соображение, — пишет он,
и то, что в оное, кое теперь открылось, столько входило двоюрод-
ных и троюродных братьев и других родственников его, а равно
и то был ли бы он в состоянии, донесши правительству, дока-
зать». Заканчивалась эта часть письма своеобразной попыткой
выяснить дальнейшие намерения Николая в отношении Лунина:
«В заключение присовокуплю, — уже „смиренно11 пишет Кон-
стантин, — что ежели последует высочайшая воля его импера-
торского величества, то я вследствие оной тотчас прикажу под-
полковника Лунина арестовать и отправить в С.-Петербург».14
Но Николай терпеливо выжидал. И хотя Лунин из видных
членов Тайного общества оставался единственным не только не
арестованным, но даже не допрошенным, царь по-прежнему стре-
мился вынудить брата самолично принять решение и тем самым
заставить его признать ошибочность своих предыдущих утвержде-
ний.Поэтому Николай в ответ на явно провокационный запрос брата
о «высочайшей воле» о целесообразности ареста Лунина и отправки
его в Петербург написал: «Никакой нет надобности. Здесь он не
принесет пользы, там может быть полезен».15
Между тем клубок разматывался, и хотя в распоряжении
Комитета не было никаких данных о деятельности Лунина после
12 Письма к Опочинину по существу предназначались для самого царя,
ибо с ведома Константина они давались для прочтения Николаю и на некото-
рых из них имеются даже его собственноручные пометы.
13 «Русская старина», 1873, № IV, стр. 473.
14 Там же, стр. 474.
15 Там же.
70
1822 года, его активная роль в Обществе до этого времени вырисо-
вывалась все более отчетливо, а добровольный отход от декаб-
ристского движения представлялся все более проблематич-
ным.
13 января 1826 г. из показаний Пестеля было установлено,
что Лунин был не только одним из руководителей Союза благо-
денствия, но и членом первой декабристской организации —
Общества истинных и верных сынов отечества,16 что в 1820 г.
совместно с Никитой Муравьевым он приезжал к Пестелю в Туль-
чин, где втроем они обсуждали «Политический катехизис», напи-
санный Муравьевым17, и, наконец, что Лунин участвовал в сове-
щании Коренной думы Союза благоденствия, состоявшемся в ян-
варе 1820 г. в Петербурге, где был поставлен вопрос о борьбе
за республиканскую форму правления.18 Позднее участие Лунина
в январских совещаниях было подтверждено и С. Муравьевым-
Апостолом, причем по его свидетельству Лунин как будто бы
участвовал не только в совещании у Глинки, но и у Шипова,
где уже обсуждался вопрос о цареубийстве.19
Эти новые материалы о деятельности Лунина позволяли Нико-
лаю рассчитывать на возможность обвинить его в сочувствии
цареубийству, что открывало перед ним возможность поставить
брата в такие условия, когда защита далее своего бывшего адъю-
танта была бы уже невозможна. Но поскольку то, что сообщал
С. Муравьев-Апостол, вполне устраивая Николая, могло быть
отвергнуто Константином, ибо показания Муравьева-Апостола
не носили вполне утвердительного характера и пестрели словами
«кажется», «если не ошибаюсь» и т. д., «высочайше учрежденный
комитет» (с 14 января 1826 года он уже не именовался «тайным»)
в первую очередь стремился добыть достаточно убедительные дан-
ные об участии Лунина в совещании на квартире Шипова.
3 февраля 1826 года у Муравьева были затребованы подробные
данные об этом совещании. Причем в поставленном вопросе уже
определенно указывалось, что на совещании, помимо Долгорукова,
Пестеля, Трубецкого, Шипова и самого Никиты Муравьева,
присутствовал и Лунин.20 Однако от Муравьева необходимых
данных получить не удалось. Хотя от него, по существу, требо-
вали лишь ответа на вопрос: «кто какие делал предложения?»,
а состав участников преподносился как вполне установленный
«из показаний других», Н. Муравьев, поняв, очевидно, что обход
вопроса о составе совещания будет использован как подтвержде-
ние справедливости упоминаемого списка, коснулся и этого
вопроса. «Я ... не помню, — сообщал он в, своих показаниях,—
16 ВД, т. IV, стр. 100.
17 Там же, стр. 115.
18 Там же, стр. 101.
19 Там же, стр. 291.
20 ВД, т. I, стр. 312.
71
чтобы ... Лунин находился на сем совещании, поскольку он отлу-
чался из Петербурга в продолжение 1820 года».21
Через пять дней, 8 февраля, от Н. Муравьева были затребо-
ваны дополнительные сведения о составе участников совещаний
у Глинки и Шипова, но его ответы опять-таки были малоутеши-
тельны для Комитета. «Я доносил уже, — повторял свои прежние
показания Н. Муравьев, — что не полагаю, чтобы Лунин нахо-
дился на втором совещании в квартире полковника Шипова, что
же касается до первого, то он наверно на оном не был».22 Анало-
гичный вопрос, заданный в этот же день Муравьеву-Апостолу,
тоже не дал Комитету ничего нового. Как и в предшествующих
показаниях, Муравьев-Апостол, ссылаясь на давность событий,
избегал сколько-нибудь определенных утверждений. «На первом
из спх совещаний, — писал он, — были сколько упомню, подпол-
ковник Лунин, Павел Калошин и Семенов (штатский), а на вто-
ром, кажется мне, кроме Лунина (и о нем я не наверное утверждаю)
никого из названных членов не было».23
Но несмотря на явную недостаточность улик, Татищев, по пря-
мому указанию царя, пытается использовать все эти материалы
для нажима на Константина с целью добиться его распоряжения
об аресте Лунина. Характерно, что в письме Татищева Констан-
тину, написанном 24 февраля 1826 года, где сообщается об участии
Лунина в январских совещаниях Коренной думы, содержится
ссылка не только на показания С. Муравьева-Апостола, носившие,
как мы уже замечали, весьма неопределенный характер, но и на
показания Никиты Муравьева, утверждавшего диаметрально про-
тивоположное. «Сие показание полковника Пестеля, — пишет
Татищев Константину, — подтверждено и подполковником Сер-
геем Муравьевым-Апостолом и капитаном Никитой Муравьевым,
которые, прибавляя к числу присутствовавших, названных Песте-
лем, еще некоторые лица, между прочим называют и л.-г. Гроднен-
ского гусарского полка подполковника Лунина».24 И далее, уже
без всяких дипломатических уверток, без всяких намеков, как
это делалось раньше, Татищев сообщал, что «его императорское
величество повелеть соизволил... о подполковнике Лунине пред-
ставить Вашему императорскому высочеству на благоусмотрение».25
Однако и этот «лобовой удар» не заставил Константина отка-
заться от намерения не допустить передачи Лунина в руки брата
и вызвал лишь некоторое изменение в тактике его защиты. В своем
ответе Татищеву от 6 марта 1826 года Константин писал, что
поскольку ему теперь поручено решать, как поступать с Луниным,
он, «признавая сообразным спросить подполковника Лунина таким
точно порядком, каким государю императору благоугодно было
21 ВД, т. I, стр. 312.
22 Там же, стр. 313.
23 Там же, т. IV, стр. 292.
24 ЦГИАМ, ф. 48, д. 316, ч. 1, стр. 104 об.
25 Там же, лл. 104 об.—105.
72
высочайше повелеть спросить полковника князя Илью Долгору-
кова и Ивана Шипова, то есть через вопросные пункты», просит
приказать заготовить таковые и прислать их к нему. «Я же за-
тем, — заканчивает свое письмо Константин, — прикажу ото-
брать от подполковника Лунина ответы и доставлю к Вашему
высокопревосходительству».26 В данном случае особый смысл
приобретала ссылка Константина на то обстоятельство, что он
не добивается для Лунина каких-либо отступлений от принятых
норм, а предлагает придерживаться такого же «порядка», какой
был применен самим Николаем по отношению к Долгорукову'
и Шипову. Это, бесспорно, опять был «выпад». Илья Долгоруков —
адъютант великого князя Михаила, и Иван Шипов, назначенный
сразу же после 14 декабря командиром л.-г. Гренадерского полка,,
а затем Сводного полка, образованного из солдат, участвовав-
ших в восстании на Сенатской площади, в свое время действи-
тельно были членами Союза благоденствия. Но поскольку они
давно отошли от всякой политической деятельности, а главной
в ходе декабрьских событий обнаружили свою «преданность»,
Николай ограничился их письменными объяснениями, а все
имевшиеся материалы приказал «оставить без внимания».
«Вопросные пункты» Лунину были изготовлены к 24 марта
1826 года и немедленно отправлены к Константину в Варшаву.
Они состояли из 15 пунктов, некоторые из которых в свою очередь
распадались на подпункты, так что фактически было задано
30 вопросов. В их число не были включены те семь общих вопро-
сов — о вероисповедании, присяге, воспитании, о происхождении
свободного «образа мыслей» и пр., с которых обычно начинался
допрос большинства арестованных.
«Вопросные пункты», присланные в Варшаву, имели своей
целью получить конкретные данные, подтверждающие активную
роль Лунина в деятельности Общества с тем, чтобы убедить Кон-
стантина в наличии «состава преступления» и толкнуть допраши-
ваемого во имя собственного спасения на путь выдачи своих
единомышленников. Начинались они с весьма устрашающей
преамбулы, призванной убедить Лунина, что дальнейшее запира-
тельство уже бессмысленно. «Комитет, — гласили «вопросные
пункты», — имея утвердительные и многие показания о принад-
лежности вашей к числу членов Тайного общества, и действиях
ваших в духе оного, требует откровенного и сколько возможно
обстоятельного показания вашего».27 Первый параграф «вопрос-
ных пунктов» был поставлен таким образом, чтобы Лунин ответил
не только «когда и где» и по каким причинам он вступил в Тайное
общество, но и сообщил, «кем» он был принят. Второй параграф —
самый обширный содержал; кроме основного вопроса, десять
подвопросов. «Как бывшему члену Коренной думы» Лунину пред-
Там же, лл. 115—115 об.
ВД, т. Ш, стр. 115.
73
шагалось сообщить все ему известное о возникновении тайных
организаций — Союза спасения и Союза благоденствия, их целях
и деятельности, кто и когда входил в их состав, кто и когда ими
руководил, «писал уставы и в каком духе». К этому пункту при-
мыкали 3, 4 и 5-й, касавшиеся уже истории Тайного общества
после 1821 года, наиболее активных его членов и вопроса о том,
«когда общество предполагало начать открытые действия свои,
где и каким образом».28 Последующие параграфы касались дея-
тельности самого Лунина в качестве члена Коренной думы. Коми-
тет предлагал ему назвать поименно всех вовлеченных им лично
в Общество, объяснить, с какой целью им был приобретен литограф-
ский станок, сообщить все, что он знает о проекте цареубийства,
выдвинутом Якушкиным, подробно осветить совещания у Глинки
и Шипова и содержание его бесед в Тульчине с Пестелем и Н. Му-
равьевым. Специальный параграф был посвящен конституционным
проектам Тайного общества. Комитет требовал ответа на вопрос,
«в каком духе» была составлена конституция Н. Муравьева
и «какое мнение» о ее содержании «изъявил» Лунин, а также
читал ли он «Русскую правду» Пестеля. Кроме того, в предложен-
ных Лунину «пунктах» комитет дважды (парагрф 10-й и 13-й)
возвращался к вопросу о том, долго ли он находился в составе
Общества, с кем из его членов поддерживал связь после отъезда
в Польшу и «не получал ли от них как уведомлений об успехе
умножения здесь членов общества, так и приглашений о содей-
ствии им в том».29
При анализе «вопросных пунктов» обращает на себя внимание
то обстоятельство, что вопросы, касавшиеся лично Лунина, были
составлены весьма осторожно и, как правило, базировались на
.определенных данных, имевшихся в распоряжении Комитета.
По всей видимости, Комитет опасался дать возможность Лунину
заявить о необоснованно предъявленных ему обвинениях, дабы
этот материал не мог быть использован Константином для его
защиты. Только этим можно объяснить, что в «вопросных пунк-
тах», несмотря на их обширность, не был затронут весь комплекс
сведений, уже бывших к этому времени в распоряжении следствен-
ных органов. Здесь совершенно был обойден вопрос, который,
как казалось, мог бы дать возможность связать имя Лунина с пла-
нами цареубийства в более непосредственной степени, чем это
делалось ранее на основе неопределенных данных об его участии
в январских совещаниях 1820 года. Дело в том, что еще 16 февраля
1826 года, т. е. за три недели до отсылки «вопросных пунктов»,
.Александр Поджио сообщил, что в свое время Матвей Муравьев
ему рассказывал о намерении Пестеля создать специальную группу
для убийства царя и «поручить ее Лунину».30 Спрошенный по
28 ВД, т. III, стр. .116-117.
29 Там же, стр. 120.
30 ВД, т. XI, стр. 65.
74
этому поводу Матвей Муравьев-Апостол, подтвердив справедли-
вость показаний Поджио, повернул, однако, эти многообещавшие
данные таким образом, что Лунин оказывался совершенно неви-
новным. Когда Лунин был «в чужих краях» писал М. Муравьев-
Апостол, «Пестель, не спрашивая его согласия, действительно
полагал составить une cohorte perdue и поручить ему начальство
над оной». «Я слышал, — добавляет при этом М. Муравьев, —
от брата моего Сергея — тогда я был в Полтаве». 31 Сергей Мура-
вьев-Апостол прежде всего указал, что все то, о чем сообщил
брат, происходило в 1823 году, во время съезда Южного общества,
т. е. тогда, когда Лунин был уже в Польше, а не «в дальних краях».
Далее он полностью подтвердил его показания об обстоятельствах
выдвижения Лунина в качестве руководителя отряда цареубийц,
хотя Комитет в задаваемом ему вопросе не поинтересовался,
делалось ли это с ведома последнего или уже без его согласия.
«На сих совещаниях, — писал С. Муравьев, — действительно
было говорено Пестелем о средстве исполнить сие предприятие
составлением отряда решительных людей под предводительством
одного, и он тогда действительно называл Лунина. Но не так
как в решительно остановленном плане, а как в одном только
предположении. Лунина же он называл как человека известного
решительностью своею». 32
Но, не рискнув включить столь неопределенные данные в «во-
просные пункты», Татищев в письме, написанном 24 марта, т. е.
в день отсылки «пунктов» в Варшаву, сообщил обо всех этих
показаниях Константину, указав при этом, что Пестель «о сем
еще не спрошен, ибо многочисленные обвинения против него
и несовершенная его откровенность требуют, чтобы ему были
составлены допросы и приготовлены очные ставки с тщатель-
ностью, без малейшего упущения и в систематическом порядке,
на что потребно время и предварительно еще некоторые от других
пояснения».33
Вероятно, Лунина не очень торопили с ответом. Во всяком
случае, из 15 дней, отделяющих дату высылки из Петербурга
«вопросных пунктов» от даты получения их от Лунина, дней 6—
7 были ему предоставлены для продумывания и написания соответ-
ствующих ответов.
Посылая столь тщательно подготовленные Комитетом «вопрос-
ные пункты» в Варшаву, Николай, конечно, не рассчитывал,
что они помогут выявить какие-то новые, дискредитирующие
Лунина данные. Он это делал только потому, что так хотел Кон-
стантин. Сам же Николай предпочитал, чтобы Лунин писал свои
показания не в Варшаве, а в Петербурге, не в занимаемом им
особняке в Виллонове, а в Петропавловской крепости и чтобы
31 Там же, т. IV, стр. 134.
32 Там же, стр. 135—136.
33 ЦГИАМ, ф. 48, д. 316, ч. 1, л. 127.
75
сначала с ними ознакомились не в Брюловском,34 а в Зимнем
дворце. И пока Лунин, запершись и никого не принимая,35 писал
свои полные достоинства и яда лаконичные ответы, в Петербурге
тщательно собирали о нем новые материалы, чтобы наконец закон-
чить эту затянувшуюся дипломатическую игру между братьями.
1 апреля 1826 года, во время очередного допроса, Пестель,
наконец, был спрошен о его намерении создать когорту царе-
убийц и «поручить оную» Лунину. При этом, исходя из того, что
Пестелю, как писал Татищев, вопросы следует подготавливать
«без малейшего упущения», Комитет сослался на многочисленные
показания — Поджио, Сергея и Матвея Муравьевых, Бестужева-
Рюмина. Но отрицая этот факт и утверждая, что одно уже «место-
пребывание Лунина» делало такой план «невозможным», тем
более что о Лунине он не имел никаких сведений «с самого
1820 года», Пестель в то же время сделал роковое для Лунина
признание. В этом показании Пестель впервые сообщил о предло-
жении Лунина «в начале общества, в 1816 или 1817 году» создать
«партию», которая «с масками на лице» совершит цареубийство.
При этом Пестель подчеркнул, что эта «партия» создавалась «не
для всей императорской фамилии, но для покойного государя».36
Теперь в руках Комитета были веские основания для того,
чтобы причислить Лунина к наиболее опасным «заговорщикам»,
поскольку обвинение в подготовке цареубийства считалось наитяг-
чайшим. Более того, отныне Лунин мог быть обвинен не только
в том, что разделял идею цареубийства, но и в том, что именно
он впервые в истории тайных обществ ее выдвинул.
Вторично, «в пояснение данных им ответов от 1 апреля»,
Пестель был «спрашиван» 8 апреля. Теперь Комитет требовал
от Пестеля подробных сведений о проекте цареубийства, выдвину-
того Луниным в 1816 или 1817 году: «было ли предложение его при-
нято прочими членами, кем именно, и ему ли Лунину, или кому дру-
гому поручено самое составление сей партии». В своем ответе
Пестель, осознав, очевидно, какие последствия может иметь
данное им ранее показание не только для Лунина, но и для него
самого, поскольку теперь ему уже придется опровергать не только
свою причастность к ’замыслам цареубийства 1823—1824 годов,
но и к планам 1816 года, в обсуждении которых он активно уча-
ствовал, пытается отрицать значение проекта Лунина в жизни
Союза спасения. «В 1816 или 1817 году, — показывал Пестель,—
в каком именно месте не помню, говорил Лунин, во время разго-
вора нашего об обществе, при мне и при Никите Муравьеве о со-
вершении цареубийства на царскосельской дороге с партиен»
в масках, когда время придет к действию приступить. Было ли
сие предложение Лунина сообщено им пли Никитою Муравьевым
кому еще другому кроме меня, я по сущей истине не зна1р, но
34 Зимняя резиденция Константина.
35 Ю. Елец, ук. соч., т. I, стр. 54.
38 ВД, т. IV, стр. 159.
76
в заседаниях самого общества о сем предположении Лунина при мне
говорено не было». 37 Утверждая далее, что он не придал предло-
жению Лунина никакого значения, Пестель объяснял это тем,
что «слишком еще отдаленным считал время начатия революции
и необходимым находил приуготовить наперед план конституции
и даже написать большую часть уставов и постановлений, дабы
с открытием революции новый порядок мог сейчас быть введен
сполна». Стремясь еще более подчеркнуть отличие своих планов
от замысла Лунина, Пестель вспомнил об упреке, брошенном
Луниным «с насмешкой» в его адрес, что он, дескать, предлагает
«наперед енциклопедию написать, а потом к революции присту-
пить». 38 В итоге, излагая последовательное развитие идеи царе-
убийства в декабристском движении и полностью отрицая свою
роль в ее развитии, Пестель наметил четыре этапа: <<1. Вышеупо-
мянутое Луниным сделанное, 2. Московский заговор (т. е. проект
Якушкина. — С. О.), 3. Белоцерковский план 1824 года и 4. Бело-
церковский план 1825 года».39
Эти данные позволили Николаю закончить всякие препира-
тельства с братом по вопросу о виновности Лунина. И хотя ответы
на «вопросные пункты», посланные ему «таким точно порядком»,
как Долгорукову и Шипову, в Петербург еще доставлены не были,
но уже было очевидно, что в данном случае, несмотря на все
ухищрения Константина, можно будет применить совсем другой
«порядок». Правда, на этом допросе Пестелю вновь был задан
вопрос о его намерении поручить Лунину отряд «решительных
людей», но теперь это интересовало Комитет лишь в связи с обвине-
нием в цареубийстве самого Пестеля, но не Лунина. Тем более,
что хотя Пестель и не отрицал, что «мог упомянуть о Лунине»,
но по-прежнему отрицал наличие с ним какой-либо договоренности
и вообще заявлял, что и о создании группы цареубийц, равно как
и о поручении ее Лунину, он не имел «точного» и «положительного»
намерения.
8 апреля 1826 года, в тот самый день, когда Пестель в Петер-
бурге вновь подтвердил свое показание о лунинском проекте
убийства Александра на царскосельской дороге и квалифицировал
этот план как первый этап возникновения идей цареубийства,
Лунин в Варшаве закончил ответы на заданные ему «вопросные
пункты» и сразу же переслал их дежурному генералу Кривцову. 40
А назавтра по приказу великого князя Константина Лунин был
арестован. «Сего дня поутру в 8 часов, — доносил 9 апреля сле-
дивший за Луниным тайный агент Шлей, — приехал в Бельведер,
отсель вместе с дежурным генерал-майором Кривцовым в Брил-
говский дом; и когда там дожидалась его коляска, то в 2 часа
пополудни проходивши, полковник Странтман сказал кучеру,
37 Там же, стр. 179.
38 Там же.
39 Там же.
40 П. Н. Ольшанский, ук. статья. Славянский архив, стр. 107.
77'
что не дождется своего барина и велел ему ехать домой».41 Как
сообщает И. Ульянов в «Заметках», впрочем не отличающихся
особой точностью, «после ареста и по отправлении в Петербург
Лунина он пробыл несколько часов во второй комнате Главного
штаба. К нему приходил дежурный генерал Кривцов, и ониг
разговаривая громко по-французски, смеялись, а оставаясь один,
Лунин ходил по комнате и посвистывал — как будто арест его
был за какую-нибудь служебную провинку».42
Не позднее 10 апреля в сопровождении фельдъегеря и двух
казаков Лунин был отправлен в Петербург и 15 апреля доставлен
в Главный штаб. Дежурный генерал Главного штаба Потапов,
действуя от имени своего начальника Дибича, распорядился
отправить Лунина к петербургскому коменданту Башуцкому для
содержания под арестом на главной гауптвахте.43 Однако когда
Дибич доложил о привозе Лунина царю, Николай приказал
отправить его в крепость. А между тем Лунин уже числился за
петербургским комендантом, а не за Дежурством Главного штаба.
Но Дибич, очевидно, не рискнул рассказать царю об этой само-
вольной передаче. В Дежурстве Главного штаба начался перепо-
лох. Дибич сообщает Потапову, что Лунина «высочайше повелено
отправить в крепость немедленно», Потапов собственноручно
пишет: «сию минуту исполнить» и требует молниеносного изгото-
вления соответствующих документов, адресованных петербург-
скому коменданту и коменданту Петербургской крепости.44
В итоге поздно ночью Лунина доставили в крепость в сопровожде-
нии двух рапортов. И Потапов и Башуцкий, каждый сам по себе,
писали коменданту крепости Сукину, что «вследствие высочайшего
повеления» при сем препровождается лейб-гвардии Гродненского-
гусарского полка подполковник Лунин. А пунктуальный Сукин
на обоих рапортах, датированных еще 15 апреля, сделал помету:
«получено 16 апреля 1826 года в 1 час пополуночи».45 А уже утром
16-го Сукин в рапорте на имя царя сообщал, что привезенный
из Варшавы подполковник Лунин им «принят и посажен в Крон-
веркской куртине в особый арестантсткой покой № 8, с соблюде-
нием чтоб ни с кем никакого непозволительного сношения иметь
не мог».46
41 П. Н. Ольшанский, ук. статья Славянский архив, стр. 107.
42 И. У л ь я н о в. Заметки. «Русский архив», 1868, № IV, стр. 1038.
43 ЦГВИА, ф. Канцелярии Дежурного генерала Главного штаба ЕИВ.
(ф. 36), 1826, д. 185, л. 1.
44 Там же, лл. 2—3.
45 ЦГИАЛ, ф. Санктпетербургской крепости (ф. 1280), 1826, д. 6,.
лл. 259-260.
48 ЦГВИА, ф. 36, 1826, д. 185, л. 8. — В дальнейшем Лунин, вероятно,
был переведен в другой «покой». В письме сестре в 1840 году он' писал:
«В Петропавловской крепости я заключен был в каземате № 7, в Крон-
веркской куртине, у входа в коридор со сводами. По обе стороны этого кори-
дора поделаны были деревянные временные темницы, по размеру и устрой-
ству походившие на клетки; в них заключались политические подсудимые»-
(М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 58).
78
* *
*
Обстоятельства, заставившие Константина столь ревностно
защищать Лунина, давно занимали как современников, так и ис-
следователей. Но объяснения современников не вышли
за рамки симпатий Константина к остроумному собеседнику,
решительному человеку и тонкому знатоку фронтовой службы.
В исследовательской литературе общепринятой является точка
зрения С. Я. Гессена и М. С. Когана. «Ключ к разгадке» этой
тайны они усмотрели в одном из писем великого князя к Опочи-
нину. В Литовском корпусе, пишет Константин Опочинину, «все
в порядке и благополучно, и хотя на Лунина, как вы знаете,
и говорили — но по сие время ни малейшего ничего не оказы-
вается, а при том ежели бы он и осмелился что предпринимать,
то я уверен, что не имел бы здесь успеху, не нашел бы себе това-
рищей».47 48 На основании этого письма С. Гессен и М. Коган и при-
ходят к заключению, что «главная забота цесаревича состояла
в том, чтобы доказать полную непричастность к заговору вверен-
ных ему войск. Наличие хотя бы одного заговорщика уже бросало
некоторую тень на весь корпус. Во избежании этого, должно быть,
он и стремился во чтобы то ни стало выгородить Лунина».4 а
Однако это объяснение причин защиты Константином Лунина
вряд ли можно признать вполне убедительным. Константин,
бесспорно, стремился отвести от вверенных ему войск всякое подо-
зрение в неблагонадежности. Но это не означало, что любое
проявление среди его подчиненных оппозиционных настроений
и даже принадлежность некоторых из них к антиправительствен-
ным организациям покрывалась Константином во имя защиты
«чести» Литовского корпуса или польской армии. В самом деле,
ведь Константин ни словом не обмолвился в защиту капитана
Игельстрома, поручика Веге липа и других членов Общества
военных друзей — организации, раскрытой в Литовском корпусе
в декабре 1825 — январе 1826 гг., именно в те дни, когда он
столь рьяно пытался оправдать Лунина,
В настоящее время имеются некоторые основания утверждать,
что защита великим князем Лунина находится в непосредственной
связи с той борьбой за власть, которая развернулась между
Константином и Николаем после смерти Александра и привела
к междуцарствию.
Вопрос об обстоятельствах, вызвавших междуцарствие, до сего
времени недостаточно выяснен в нашей литературе. Между тем,
сохранившиеся материалы позволяют прийти к заключению, что
просьба Константина об освобождении его от «бремени власти»,
47 С. Я. Гессен п М. С. Коган датируют это, якобы до сего времени не-
опубликованное письмо 14 февраля 1826 года. В действительности же это-
письмо было написано 19 февраля (3 марта) 1826 года и впервые опубликовано
в «Русской старине», 1873, № IX, стр. 396.
48 С. Я. Гессен и М. С. Коган, ук. соч., стр. 80.
79
написанная в 1822 году, появилась не в связи с его нежеланием
царствовать, а была лишь результатом сильного нажима, оказы-
ваемого на него старшим братом и матерью.49
Любопытные данные, подтверждающие предположение о выну-
жденном отречении Константина, сообщает в своих рассказах
сенатор Данилов, который находился при цесаревиче в момент
получения им известий о смерти Александра. По словам Дани-
лова, Константин, собрав своих подчиненных, заявил им, что
когда он «просил позволения вступить в брак с кн. Лович, то
оное получил, но не иначе, как дав отречение от престола».50
В то же время бесспорным представляется и тот факт, что
Александр, добивавшийся отречения Константина, получив нако-
нец его согласие, все же счел необходимым скрыть от цесаревича
манифест о передаче престола Николаю.
Уже давно некоторые исследователи (Н. Шильдер и др.)
обратили внимание на то, что в первых письмах к матери и Нико-
лаю, написанных сразу же после получения известий о смерти
царя, Константин, отказываясь от престола, ссылался лишь на
свое письмо к Александру и на его ответ. Предлагая немедленно
опубликовать эти материалы, Константин совершенно не вспоми-
нает о манифесте, составленном по распоряжению Александра
еще в 1823 году и хранившемся в подлиннике в Успенском соборе
в Москве и в копиях в Государственном совете, Сенате и Синоде.
Это можно объяснить лишь неосведомленностью Константина
о наличии официального документа о переходе власти к Николаю,
ибо в случае его опубликования уже не было никакой необходи-
мости в повторной санкции со стороны бывшего наследника.
Позднее, в беседе с А. Чарторыжскпм, Константин прямо заявил,
что он «ничего не знал о письмах, находящихся в Синоде, Сенате
и Государственном совете. Я имел только, — говорил Констан-
тин, — ответ брата п мою черновую тетрадь».51 Об этом же писал
Константин и в документе, найденном уже после его смерти
и претенциозно им названном «Любезным своим соотчичам от его
императорского высочества великого князя торжественное объя-
вление».52
Сокрытие манифеста от «добровольно» отрекшегося Констан-
тина может быть объяснено лишь тем, что Александр подозревал,
будто вопрос о престолонаследии брат еще не считает окончательно
- решенным, а главное — имеет некоторые замыслы в отношении
Польской короны. И, по всей видимости, Александр опасался,
49 См.: С. Б. Окунь. История СССР (179(5—1825). Курс лекций.
Л., Изд. ЛГУ, 1947, стр. 442-455.
50 Отрывок из записанных рассказов сенатора И. Д. Данилова. «Русская
старина», 1870, № 1, стр. 279.
51 S. A sk е n a z у. Dwie rozmowy w Belwedere. Biblioteka warszavska,
t. 2, 1906, str. 10.
52 См. [M. А.] Корф. Восшествие на престол имп. Николая I, изд.
III. СПб., 1857, приложения, стр. 222, 22^.
80
что преждевременное распубликование этого документа может
вызвать со стороны Константина какие-либо эксцессы, а таковые
безусловно могли иметь место благодаря тому особому положению,
которое Константин занимал в Польше, где в его руках была
реальная сила.
Еще с детства Константина выдвигали претендентом на самые
разнообразные престолы. Вначале, по мысли Екатерины, он
намечался преемником византийских императоров, но необходи-
мый для этого раздел Турции остался нереализованной мечтой.
По замыслам Потемкина, Константин затем предназначался
•в шведские короли, но и от этих фантастических планов также
пришлось отказаться. Наконец, появилась надежда, что со време-
нем он получит русский престол. Однако и здесь возникли серьез-
ные препятствия ввиду противодействия старшего брата и матери.
Не мог Константин не знать и того, что еще в 1789 году, когда
ему было лишь десять лет, его прочили на польский престол.
В одном из писем к графу С. Воронцову Ростопчин в 1789 году
писал; «Понятовский, чтобы доказать свою преданность императ-
рице, предлагал Константину польскую корону с тем, чтобы вели-
кий князь женился на дочери курфюрста Саксонского».53
С Польшей теперь были связаны последние надежды Констан-
тина, и себя он рассматривал как некоронованного короля Польши
втайне, очевидно, рассчитывая со временем не только фактически,
но и формально стать во главе польского государства. В тесной
связи с этими тайными намерениями Константина находилась его
постоянная забота о польской армии как своей опоре, о сохране-
нии ее самостоятельности и стремление предотвратить возмож-
ность ее использования за пределами Польши. Таким образом,
необходимой предпосылкой для распубликования манифеста о пе-
реходе престола к Николаю было, с точки зрения Александра,
или удаление Константина пз Варшавы, или ликвидация поль-
ской армии, что исключало бы возможность ее выступления под
руководством цесаревича как во имя борьбы за всероссийский,
так и за самостоятельный польский престол. Но попытка удаления
Константина из Варшавы могла вызвать с его стороны какие-либо
демонстративные выпады. Константин упорно держался за Вар-
шаву, избегая даже временных поездок в Петербург. Другой
путь казался менее опасным, и для ликвидации польской армии
Александр уже предпринимал некоторые меры. По конституции
1815 года численность польской армии точно не была зафиксиро-
вана и должна была определяться в зависимости от состояния
государственного бюджета. Состояние же польского бюджета
давало все формальные возможности к максимальному сокраще-
нию польских вооруженных сил. В 1820 году Новосильцев пред-
ставил докладную записку, в которой предлагал преобразовать
’* Е- П. Карнови ч. Цесаревич Константин Павлович. СПб., 1899,
165.
6 С. В. Окунь. 81
польскую армию и влить ее в состав русских войск. По его расче-
там, это уменьшило бы расходы на 10 миллионов рублей и покрыло
бы все возрастающий дефицит в бюджете Царства Польского.
По существу к ликвидации польской армии Александр, правда
в высшей степени осторожно, начал подготавливать почву с 1821
года, именно с того времени, когда у него созрело решение лишить
Константина престола.
Однако неожиданная смерть Александра, в момент, когда пред-
полагаемая реорганизация польской армии еще не была осуще-
ствлена, создала для Николая в высшей степени затруднительное
положение. С одной стороны, оставшийся неопубликованным, во»
известный Николаю царский манифест предоставлял ему все
права на российский престол, а с другой — польская армия
продолжала оставаться в руках Константина. Если бы даже
Константин и не претендовал на русский престол, а только по-
пытался захватить польскую корону, это все равно означало бы
для Николая полную катастрофу, ибо гвардия была не на его
стороне и в его руках никакой реальной силы не было. Но присяг-
нув при первом же известии о смерти брата, полученном в Нетер-
бурге 27 ноября 1825 года Константину, Николай в то же время
отнюдь не препятствовал оглашению в Государственном совете
манифеста, провозглашавшего его российским императором.
Константин получил известие о смерти Александра 25 ноября
вечером. В написанных на следующий день, 26 ноября, официаль-
ных и частных письмах к Николаю и Марии Федоровне он сооб-
щал о своем отречении от престола в связи с обещанием, данным
им Александру, и просил Николая принять от него первого верно-
подданическую присягу. Однако эти письма вряд ли были искренни
и скорее являлись лишь тонким ходом со стороны Константина,
стремившегося выяснить ситуацию в столице. Объявить о своем
вступлении на престол, находясь в Варшаве, вдалеке от гвардии,
зная при этом, что Николай также на него претендует, было,
конечно, весьма рискованно. В то же время ближайшее окружение
Константина, очевидно, прекрасно знало о его притязаниях на
власть, тем более что о своем намерении отречься он сообщил
им не сразу после получения известия о смерти брата.
К. Колзаков в дополнениях к запискам сенатора Данилова
сообщает очень показательный факт, дающий возможность понять
обстановку, сложившуюся в эти дни в Варшаве. «Цесаревич, —
пишет Колзаков, — по получении с фельдъегерем первого изве-
стия о кончине императора Александра I действительно созвал
на другой день своих приближенных, но не всех, и объявил им
об этом горестном событии, ничего не сказав им при
том о своем отречении (разрядка моя. — С. (?.); только
несколько времени спустя, пока у него велась переписка с Цетер-
бургом, съехались по его приказанию все служащие при нем
в Брюловский дворец, и он им объявил уже официально о кончине
государя, а потом и о своем отречении, как изложено в рассказе
82
Данилова».54 Это сообщение К. Колзакова, основанное на воспо-
минаниях его отца — Т. Колзакова, находившегося в те дни
при Константине, подтверждается и другими свидетелями.
В связи с этими, столь явно проявившимися колебаниями Кон-
стантина находится, очевидно, и эпизод, сообщаемый М. Фонви-
зиным со слов М. С. Лунина. Когда Константин заявил, наконец,
о своем отречении, генералитет Литовского корпуса собрался на
квартире у больного генерала Альбрехта, и здесь «приняли еди-
ногласно решительное намерение заставить все полки, вместо
Николая, присягнуть Константину».55
В нашем распоряжении нет никаких данных, раскрывающих
планы Лунина, который «сам присутствовал на этом совещании».56
Не знаем мы и какова роль Альбрехта в созыве этого тайного
сборища — то ли ему принадлежит какая-то организующая роль,
то ли у него собрались лишь потому, что в тот момент он был
болен. Нам лишь известно, что начальник дивизии, куда входил
лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, генерал-майор Але-
ксандр Иванович Альбрехт, находился в ближайшем родстве
с В. Кюхельбекером, и бежавший после событий 14 декабря в Вар-
шаву «Кюхля» рассчитывал на его содействие.
Нет сомнения в том, что большинство собравшихся у Альбрехта
генералов стремилось возвести на престол Константина лишь для
того, «чтобы пользоваться его милостями и благоволением».57
Однако, несмотря на то, что их желание полностью соответство-
вало п устремлениям Константина, реализовать этот план не уда-
лось; Константин с самого начала междуцарствия, осознав всю
сложность создавшейся обстановки, принял необходимые меры
для предотвращения открытых выступлений с целью возведения
его на престол. Но в то же время не в его интересах было, чтобы
весь этот инцидент стал известен Николаю, поскольку он в какой-
то мере раскрывал как настроение лиц, его окружавших, так
и его собственные устремления. Вот почему предотвращение
ареста Лунина — одного из участников совещания у Альбрехта
приобретало для Константина важное значение. А то обстоя-
тельство, что Лунин был не просто одним из участников собрания
у Альбрехта, но и членом Тайного общества, при обнаружении
этого эпизода в Петербурге могло придать делу совсем иную
окраску, поскольку имя Константина было уже достаточно ском-
прометировано тем, что оно фигурировало 14 декабря на Сенат-
ской площади.
В довершение всего передача Лунина Следственному комитету
таила для Константина еще одну опасность, ввиду его возможной
осведомленности о тех притязаниях цесаревича на польский пре-
54 «Русская старина», 1870, № V, стр. 495.
55 М. А. Фонвизин. Обозрение проявлений политической жизни
в России. Общественное движение в России. СПб., 1905, стр. 192.
56 Там же.
57 Там же.
6*
83
стол, которые столь явно выявились сразу же после его отказа
от престола всероссийского. Дело в том, что, заявив о своем отре-
чении от русского престола, Константин двусмысленностью своего
дальнейшего поведения способствовал появлению в Варшаве
различных слухов о его будущих намерениях в отношении Польши.
В записках офицера Н. Веригина, служившего в 1825 году в Вар-
шаве, сообщается, что «глухо молва и на разные лады начала
шептать, что цесаревич Константин Павлович не принимает короны
российской империи, а уступая свое наследие своему брату Нико-
лаю, желает быть королем Польши. Болтали втихомолку поляки,
что когда получено было в Варшаве горестное известие о кончине
императора Александра, то один из представлявшихся цесаревичу
генералов и, кажется, начальник жандармов генерал от кавалерии
Рожнецкий, титуловал великого князя „ваше императорское
величество", и будто цесаревич на этот титул рассердился, но когда
Рожнецкий вслед за своей неуместной угодливостью сказал
„ваше королевское величество", то цесаревич не изъявил негодо-
вания на этот титул».58 Даже при получении известий о вступлении
брата на российский престол Константин в первый момент, как
кажется, все еще не мог оставить мысль о польской короне. Граф
Браницкий, явившийся к Константину в момент получения этих
известий из Петербурга, рассказывает, что застал цесаревича
в параксизме сильнейшего гнева: «бледный, с пеной у рта, лихо-
радочно ходил он большими шагами по комнате». «Браницкий, —
обратился Константин к графу, — читайте это письмо, адресо-
ванное моему брату императору Александру. Я писал только
для него. Но, не считаясь со мной как со старшим, Николай его
опубликовывает».69. Как сообщает далее Браницкий, Константин
заявил при этом следующее: «После того, что произошло... я счи-
таю себя совершенно свободным по отношению к Николаю. Завтра
я принимаю государство, издаю манифест и буду иметь под своим
руководством сто тысяч человек превосходнейшего войска, поль-
скую армию и Литовский корпус. Что касается вас, генерал Бра-
ницкий, вы отправитесь в Дубпо, в главную квартиру первой
дивизии Литовского корпуса. Генерал Гогель, который командует
ею, болен и мало надежен. Вы замените его. Затем с милостью
божией...»60 Нельзя быть уверенным, что мемуары Браницкого
точно фиксируют все сказанное Константином, в то же время
поведение Константина в период междуцарствия дает основание
допускать возможность подобного заявления.
Но далее угроз и демонстративных заявлений Константин
идти не рискнул. Казалось, что еще в первые дни междуцарствия, * 80
58 Записки Н. В. Веригина. «Русская старина», 1893, № 3, стр. 608 —609.
53 Речь идет о письме Константина от 26 января 1822 года, где он просил
освободить его от прав на царский престол и которое было опубликовано
Николаем в виде приложения к манифесту о вступлении на престол.
80 К. К о г с z а k-В г а и 1 с к i. Wspomnienia lat mojej mlodosci. Pa*
mietniki dekabrystow, t. 3. Warshawa, 1960, str. 268.
84
получив сведения о принесении ему в Петербурге присяги гвар-
дией, правительственными учреждениями и царской семьей он имел
все возможности сохранить за собой престол. Однако ситуация,
сложившаяся в Петербурге, сразу же заставила его отказаться
от своих честолюбивых замыслов.
Первые сведения о присяге ему как императору Константин
узнал из письма, доставленного в Варшаву 2 декабря. Одновре-
менно с этим ему стало известно не только о существовании мани-
феста, передающего престол Николаю, но и о том, что этот доку-
мент уже официально оглашен в Государственном совете. Все это
решительным образом изменяло положение. Если раньше Констан-
тин считал, что вопрос о его отречении фигурировал лишь в семей-
ной переписке, то теперь, после всего происшедшего, его притяза-
ния на престол уже выглядели как стремления к захвату власти,
как своеобразный дворцовый переворот, а члены Государственного
совета как его активные участники. Об этом Константин весьма
откровенно писал Марии Федоровне сразу же после получения
подробностей о присяге ему членов Государственного совета.
«Наследование принадлежит мне по неоспоримому праву, — писал
Константин, — никто не знает это лучше меня самого: и следо-
вательно, я не нуждаюсь в их согласии для осуществления своих
прав... Более чем когда либо я настаиваю на своем отречении,
чтобы эти господа не воображали себя вправе распоряжаться по
своему усмотрению императорской короной».61 Всякие попытки
вмешательства со стороны в вопросы престолонаследия следо-
вало, по убеждению Константина, подавлять в самом зародыше.
К тому же попытка дворцового переворота в 1825 году могла
привести совсем к другим результатам, чем в 1801-м. Константину
были известны сведения, которыми располагал Александр, о недо-
вольстве и даже о заговоре в армии. В этих условиях дворцовый
переворот и подрыв тем самым авторитета царствующей династии
могли быть использованы для военного восстания широкого мас-
штаба, угрожавшего системе абсолютизма в целом. Вот почему
Константин, если у него имелись притязания на русский престол,
вынужден был именно теперь полностью от них отказаться. Что
же касается польской короны, то, продолжая претендовать на нее
Даже и тогда, когда прибыл манифест о вступлении на престол
Николая, Константин с получением известий о событиях 14 де-
кабря должен был расстаться и с этой мечтой. Теперь оставалось
лишь «заметать следы», и в этих обстоятельствах личность Лунина,
естественно, приобрела для Константина первенствующее значение.
В литературе нередко можно встретиться с утверждением, что
Константин в период «борьбы за Лунина», не надеясь, очевидно,
его отстоять, предложил ему бежать за границу. Однако Лунин
отверг это предложение, заявив, что он разделял с товарищами
их убеждения, разделит с ними и наказание. С. Я. Гессен и
61 Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов..., стр. 154.
85
М. С. Коган, а вслед за ними и С. Я. Штрайх даже сообщают, что
Константин заготовил для Лунина заграничный паспорт, который
последний отказался принять.82 М. К. Азадовский, не упоминая
о заграничном паспорте, все же приходит к заключению, что Лу-
нин отверг «предложение великого князя бежать за границу».03
Кроме того, С. Я. Гессен и М. С. Коган считают, что после не-
удачной попытки вручить Лунину заграничный паспорт цесаревич
предпринял еще одну, теперь уже замаксированную, попытку
устроить ему побег. В момент, когда вопрос об аресте Лунина
был решен и ждали лишь фельдъегеря для отправки его в Петер-
бург, Константин отпустил его на силезскую границу «последний
раз поохотиться на медведей».84 При этом приводится разговор,
имевший место между великим князем и Курутой, который,
опасаясь, что Лунин сбежит, отказался выдать ему увольнитель-
ный билет. «Я не лягу спать в одной комнате с Луниным, потому
что он меня непременно зарежет, — возразил цесаревич Куруте, —
но если Лунин дает честное слово, он его исполнит». И в назначен-
ный срок Лунин якобы действительно возвратился.
Однако мемуарный материал, которым подтверждают все эти
рассказы, не дает достаточных оснований для признания их досто-
верности. Лаконичное упоминание о том, что Константин не желал
арестовывать Лунина, «делал вид будто не верит изветам на него,
и под рукою предупреждал его», содержалось уже в воспомина-
ниях о Лунине, напечатанных в 1859 году в «Колоколе».85 Но
о попытке Константина способствовать бегству Лунина впервые
сообщил в печати Н. Р. Цебриков. В его «Воспоминаниях о Крон-
веркской куртине», напечатанных в 1861 году в пятой книге
«Полярной звезды», весьма подробно рассказывалось, как Констан-
тин отпустил Лунина на силезскую границу, и излагался выше-
приведенный разговор между великим князем и Курутой.88
В 1870 году в изданных в Лейпциге записках А. Е. Розена глухо,
без каких бы то ни было подробностей также сообщалось, что
когда «в декабре 1825 года получено было повеление арестовать
Лунина, то князь послал за ним, чтобы предупредить его и доста-
вить ему случай спастись бегством за границу». Однако Лунин
«предпочел разделить участь товарищей».87 М. С. Волконский,
62 С. Я. Гессен и М. С. Коган, ук. соч., стр. 73—74;
С. Я. Штрайх; Моряки декабристы. Воонмориздат, 1946, стр. 193. —
В комментариях к воспоминаниям Н. Цебрикова С. Гессен вновь подтвер-
ждает достоверность этого рассказа, что, впрочем, не помешало ему во втором
томе этого же издания в комментариях к «Отповеди» Свистунова причислить
его «к числу исторических легенд» (ср. «Воспоминания и рассказы деятелей
тайных обществ 1820-х годов», т. 1, стр. 239 и т. 2, стр. 356).
63 Воспоминания Бестужевых. М.— Л., Изд. АН СССР, 1951, стр. 727.
64 С. Я. Г е с с е н н М. С. Коган, ук. соч., стр. 82.
65 «Колокол», 1859, 15 февраля.
“ Н. Р. Цебриков. Воспоминания о Кронверкской куртине.
«Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов», т. 1,
стр. 262.
” А. Е. Розен. Записки декабристов. СПб., 1907, стр. 176.
86
издавая в 1904 году записки своей матери, Н. М. Волконской,
и ссылаясь при этом на «сказание» товарищей Лунина, сообщал
уже и о заготовленном для него Константином заграничном
паспорте.88 Этим, собственно говоря, и исчерпываются те мате-
риалы, которые дали возможность некоторым советским исследо-
вателям утверждать, что Константин предпринял ряд мер
с целью организовать побег Лунина; при этом историю с загранич-
ным паспортом излагают на основе примечания Волконского,
а историю с поездкой на силезскую границу — на основе записок
Цебрикова.
Но анализируя записки Цебрикова, прежде всего следует
отметить, что сообщаемые им сведения о Лунине не могли быть
почерпнуты от лиц, непосредственно причастных ко всем этим
событиям. Ни Константин, ни Курута нигде и никогда ничего
подобного не сообщали. Сам же Цебрпков, арестованный 15 декабря
1825 года и сразу же после суда отправленный на Кавказ, личного
общения с Луниным не имел. О том, что Цебриков слыхал о Лу-
нине, но не был с ним близок, свидетельствует и то обстоятельство,
что он его именует Михаилом Ивановичем (?). Весь эпизод о поездке
Лунина на силезскую границу и разговор Константина с Курутой
он, без сомнения, передает с чужих слов, заимствуя их из того
огромного количества анекдотов, которыми было окружено имя
Лунина. И хотя Цебриков весьма образно излагает материал и
широко пользуется прямой речью, нетрудно убедиться, что
обстоятельства ареста Лунина были ему плохо известны. Так,
он сообщает, что Лунин был арестован по приказу из Петербурга
и за ним оттуда был прислан фельдъегерь, однако уже в воспоми-
наниях о Лунине, напечатанных в «Колоколе», справедливо
указывалось, что он был арестован по приказу Константина.88
В противоположность Цебрикову А. Е. Розен до середины
1832 года был вместе с Луниным в Нерчинских рудниках, но и он
неправильно излагает варшавские события. В своих «Записках»
Розен также утверждает, что Лунин был арестован по высочай-
шему повелению, а время его ареста относит не к апрелю 1826 года,
как это было в действительности, а к декабрю 1825 года. Все это
убедительно свидетельствует, что длительная борьба Константина
за Лунина осталась Розену неизвестной или же основательно
была им забыта.
Между тем именно «Записки» Розена, по всей видимости,
послужили М. Волконскому основанием для тех «сказаний» об
обстоятельствах ареста Лунина, которые он изложил в примеча-
ниях к мемуарам матери. Вызов Константином Лунина для того,
чтобы «предупредить его и доставить ему случай спастись бегством
заграницу», о чем сообщает Розен, превратился под пером М. Вол-
8 М. Н. Волконская. Записки. С предисл. и прилож. издателя
"*• С. Волконского. СПб., 1904, стр. 176.
” «Колокол», 1859, 15 февраля.
87
конского во вручение заранее заготовленного заграничного пас-
порта, а утверждение, что Лунин «предпочел разделить участь
товарищей», — в эффектную фразу: «я разделял с товарищами
их убеждения, разделю и наказание».
Некритическое принятие рядом исследователей рассказов
Цебрикова и Розена в транскрипции М. Волконского тем более
удивительно, что еще в 1871 году, во время нашумевшей дискуссии
на страницах «Русского архива», П. Н. Свистунов поставил под
сомнение все эти факты. П. Н. Свистунов также находился вместе
с Луниным в Нерчинских рудниках. В своих записках он, в проти-
воположность А. Е. Розену, довольно точно изложил события
и во многих случаях внес «справедливые коррективы» в воспоми-
нания своих товарищей.70 В статье «Отповедь», в части, направлен-
ной против «Записок» Розена п воспоминаний Цебрикова, о кото-
рых он, правда, не упоминает, поскольку они были помещены
в герценовском издании, Свистунов касается и вопроса о намерении
Константина подготовить побег Лунина. «Константин Павлович
его (т. е. Лунина. — С. О.), — утверждает Свистунов, — точно
любил за его остроумную веселость, откровенность и бесстрашие,
' но мало кто поверит, будто „он хотел доставить ему случай спастись
бегством заграницу “. Вот как это было. По получении из Петербурга
допросных пунктов, начальник штаба генерал Курута, заключая
по ним о важности обвинения, доложил великому князю, о том,
что домашний арест, наложенный до того на Лунина, следовало
бы заменить содержанием на гауптвахте, на что великий князь
ему сказал: „Я бы с Луниным не решился спать в одной комнате,
но что касается до побега, опасаться нечего; давши слово он не
бежит; я за это поручусь11.71
В этих замечаниях Свистунова прежде всего привлекает его
безусловная осведомленность о событиях, предшествовавших
аресту Лунина. Так, в противоположность другим мемуаристам,
он знает о присылке из Петербурга «вопросных пунктов», а эти
сведения он мог получить только от самого Лунина. Но, не под-
тверждая тех данных, которые в дальнейшем приведут к появле-
нию рассказа о заграничном паспорте, отрицая факт поездки
Лунина на силезскую границу и давая весьма правдоподобный
поворот возможному разговору великого князя с Курутой, Сви-
стунов в то же время обошел весьма существенный вопрос о причи-
нах, обусловивших возникновение всех этих легенд.
С одной стороны, не может быть сомнения, что для Констан-
тина бегство Лунина явилось бы удобной возможностью предот-
вратить раскрытие всего, что происходило в Варшаве в дни между-
70 С. Я. Гессен. Мемуаро-полемические статьи П. Н. Свистунова
и А. Ф. Фролова. Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ
1820-х годов», т. 2, стр. 233.
71 П. Н. Свистунов. Отповедь. «Русский архив», 1871, № 2,
стр. 346.
88
царствия. Но, с другой стороны, тот факт, что Константин взял
с самого начала Лунина под защиту, а это, естественно, делалось
в расчете, что удастся его отстоять, чем дальше, тем больше
делало побег Лунина для Константина маложелательиым. После
всех его заверений в непричастности Лунина к делам Тайного
общества и безупречности его поведения в Варшаве бегство Лунина
поставило бы великого князя в очень неудобное положение.
Двойственное отношение Константина к вопросу о бегстве Лунина
и послужило, очевидно, основанием для возникновения противоре-
чивых мнений по этому вопросу у современников. И Свистунов
безусловно прав, утверждая, что Константин никаких реальных
предложений по этому поводу Лунину не делал. Но в то же время
Свистунов недоучитывал, что Лунин имел полную возможность
скрыться, если бы он этого действительно желал. Эта возможность
создавалась вследствие того, что в течение четырех месяцев обви-
няемый в участии в Тайном обществе и даже подготовке царе-
убийства Лунин исключительно благодаря защите Константина
находился на свободе.72
Хотя материалами, сообщаемыми Д. И. Завалишиным, сле-
дует пользоваться очень осторожно, поскольку общеизвестна его
склонность представлять все то, что было и чего не было, так,
как будто он сам был тому свидетелем, все же в данном случае,
нам кажется, что отношение Константина к вопросу о побеге Лу-
нина раскрыто им совершенно правильно. При этом Завалишин
ссылается на рассказ самого Лунина о его последнем свидании
с великим князем. «Теперь ты пеняй на себя, Михайло Сер-
геевич, — сказал Лунину цесаревич, прощаясь с ним, — я долго
тебя отстаивал, и давал тебе время удалиться за границу, но
в Петербурге я ничем уже помочь тебе не могу».73 Мы не знаем,
была ли в действительности произнесена эта фраза великим кня-
зем, но то, что он давал время Лунину скрыться, и время не малое,
в этом сомнения быть пе может.
Но наступил момент, когда дальнейшая защита Лунина стала
для Константина уже невозможной. Утверждения, что наблюде-
ние, ведущееся за Луниным в Варшаве, никаких «предосудитель-
ных» действий с его стороны не обнаруживает, теряли всякое
значение перед раскрывающимися в Петербурге фактами его
активного участия в делах Общества, а главное в подготовке
цареубийства. Показания Пестеля от 1 апреля 1826 года о проекте
создания «партии в масках», выдвинутом Луниным, полученные
Константином 7 или 8 апреля, явились, вероятно, последним
моментом, убедившим великого князя, что теперь, в целях соб-
72 Домашнему аресту, о котором сообщает Свистунов, Лунин, судя по
сохранившимся донесениям агента Шлея, подвергнут не был (см.: П. Н. О л ь-
ша некий, ук. статья. Славянский архив, стр. 100—107).
73 Д. И. 3 ав а л и шин, Декабрист М. С. Лунин. «Исторический вест-
вик», 1880, № 1, стр. 148.
89
ственного оправдания, ему надо не спасать, а, наоборот, аресто-
вать Лунина. В то же время ответы Лунина на «вопросные пункты»
Свидетельствовали, что Лунин откровенничать не собирается,
и поэтому можно было рассчитывать,что все, известное ему о вар-
шавских делах, не станет достоянием ни Следственного комитета,
ни самого царя. Так неуверенность в прочности своего положения
и уверенность в стойкости Лунина привели Константина к реше-
нию о необходимости его ареста и отсылки в Петербург.
Впереди было «петербургское следствие».
ПЕТЕРБУРГСКОЕ СЛЕДСТВИЕ
Суммируя материалы о Лунине, собранные в течение четырех
месяцев, Следственный комитет не мог не учитывать, что Кон-
стантин и впредь будет следить за этим делом и сопоставлять
выдвигаемые против его адъютанта обвинения с материалами
о деятельности тех членов Тайного общества, «проступки» которых
Николай распорядился «оставить без внимания». Вот почему
круг предъявляемых Лунину обвинений следовало по возмож-
ности расширить, а их аргументации придать необходимую
убедительность. Вполне установленным являлся факт вступле-
ния Лунина в Тайное общество в 1816 и его активная деятель-
ность в нем до 1822 года. Точно так же с достаточным основанием
можно было признать его участником совещания Коренной думы
в Петербурге в 1820 году. Однако полной ясности в вопросе об
отношении Лунина к обсуждавшимся там проблемам — устано-
влению республиканской формы правления, цареубийству в рас-
поряжении Комитета в сущности не было. А главное заключа-
лось в том, что п Долгоруков и Шипов, о которых не случайно
вспомнил Константин в связи с обвинениями, предъявленными
Лунину, также были «старыми» членами Общества, также уча-
ствовали в петербургских совещаниях и покинули организацию
почти в то же время, когда, по ряду свидетельств, ее якобы оста-
вил и Лунин. Между тем никаких данных, подтверждающих
мнение, высказанное Николаем еще в декабре 1825 года, что Лу-
нин отправился в Польшу, чтобы действовать в целях Тайного
общества и «создать себе там положение», в распоряжении Коми-
тета не было. Не удалось установить и наличие непосредственной
связи в течение последних трех лет между Луниным и Пестелем,
и тем самым сведения о намерении южан поручить Лунину garde
perdue также не могли быть использованы для предъявления
ему каких-либо обвинений. Более того, давая дополнительные
показания, Пестель вновь утверждал, что «способность» Лунина
91
возглавить эту группу он основывал преимущественно на его
мысли «о покушении против государя й масках». 1
В сущности сделанное Луниным в 1816 году предложение
об убийстве Александра на царскосельской дороге оставалось
теперь основным обвинением, которое могло быть предъявлено
Лунину, и поэтому все внимание следственных органов в течение
тех дней, пока он находился в дороге, было привлечено к этому
вопросу. Комитету было важно имеющиеся в его распоряжении
сведения, полученные от Пестеля, подкрепить свидетельствами
других лиц, дабы лишить Лунина возможности отрицать эти пока-
зания или представить его проект как мимолетный разговор,
не оказавший никакого воздействия на дальнейший ход событий.
В этом плане весьма показательны дополнительные вопросы,
заданные 10 апреля 1826 года Матвею Муравьеву-Апостолу.
И хотя в них еще можно усмотреть последнюю попытку как-либо
связать garde perdue с личностью Лунина, все же основное вни-
мание здесь уже концентрируется на его замысле 1816 года.
При этом, излагая показания Пестеля по этому вопросу, Коми-
тет, явно их искажая, особо выделяет то обстоятельство, что об
этом проекте «и впоследствии говорено было неоднократно», 2
хотя Пестель прямо заявлял, что после 1816 года при нем никто
и никогда о предложении Лунина даже не вспоминал. Получен-
ные от М. Муравьева-Апостола по этому вопросу сведения были
весьма лаконичны. «Я слышал от Н. Муравьева в 1821 году, —
сообщал он, — о предложении Лунина поехать нескольким чело-
векам на царскосельскую дорогу в масках для покушения на
жизнь блаженной памяти государя императора». 3
Но этого было вполне достаточно для того, чтобы добиться
признания по вопросу о лунинском проекте цареубийства и от
Никиты Муравьева — второго участника совещания 1816 года.
Когда 12 апреля 1826 года Н. Муравьев впервые был «спрашивай»,
какие проекты выдвигались в 1816 или в 1817 году Луниным
в его присутствии и как была тогда воспринята идея цареубий-
ства, — он категорически отверг все показания Пестеля. «Честь
имею донести, — писал Н. Муравьев, — что Лунин в моем при-
сутствии такового предложения не делал и что я об оном никогда
не слыхал». 4 Но через три дня, когда ему были предъявлены
показания Матвея Муравьева-Апостола, дальнейшее запиратель-
ство оказалось невозможным. «После сделанного мне на счет
Лунина запроса, — сообщал 15 апреля Н. Муравьев Комитету,—
я вспомнил, что он в 1816 году, незадолго до отъезда его во
Францию, говорил при Пестеле и при мне о возможности такового
предприятия. Я не помню, чтобы я рассказывал этого обстоя-
1 ВД, т. IV, стр. 187.
2 Там же, т. IX, стр. 248.
3 Там же, т. IX, стр. 256.
4 ВД, т. I, стр. 318.
92
тельства подполковнику Матвею Муравьеву-Апостолу, но не
имею причин сомневаться в истине его показания». 5
Однако, опять-таки для Константина, требовалось получить
признание самого Лунина в справедливости показаний Пестеля
и Н. Муравьева, нужно было найти какие-то убедительные до-
воды, чтобы доказать, что это был проект цареубийства, а не
послеобеденная болтовня, не имевшая дальнейших последствий.
Ответы на «вопросные пункты», которые были доставлены в Пе-
тербург одновременно с Луниным, в плане расширения круга предъ-
являемых обвинений, ничего не давали Комитету. Не отрицая
того, что отрицать уже было бы бессмысленно — самого факта
своей принадлежности к Тайному обществу, Лунин ограничивает
время своего пребывания в нем 1822 годом. С момента отъезда
в Польшу он, по его словам, с Обществом порвал и поэтому ника-
кими сведениями о дальнейшей его деятельности не располагает.
Однако и цели первых декабристских организаций в ответах
Лунина характеризовались таким образом, что вопрос об их ан-
типравительственной направленности необходимо было или снять
вовсе, или же посадить на скамью подсудимых и тень усопшего
императора. «Я был обольщен мыслью, — писал Лунин в ответе
на „вопросные пункты11,—что сие тайное политическое общество
ограничит свои действия нравственным влиянием на умы и при-
несет пользу постепенным приуготовлением народа к принятию
законно-свободных учреждений, дарованных щедростью покой-
ного императора Александра I полякам, и нам им приготовляе-
мых». 6 Что же касается обстоятельств, которые заставили бороть-
ся за эти открыто провозглашенные цели путем создания тайных
обществ, то их Лунин усматривал в том, что «невозможность
достигнуть сего политического изменения явно, побудила при-
бегнуть к сокровенным средствам». 7
На вопрос, что он знает о проекте цареубийства 1817 года.
Лунин, стараясь не опорочить принятые им методы защиты Об-
щества в целом и стремясь в то же время как-то выгородить
Якушкина, заявил, что «сие злодеяние совершенно не согласное
с целью и духом общества, было единогласно принято как про-
исходящее от расстройства способностей ума его г. Якушкина,
и никто из членов не полагал, чтобы он, когда либо, принял меры
для приведения сего преступнаго намерения в исполнение, осно-
вываясь на том, что г. Якушкин (как потом всем сделалось из-
вестно), имел припадки сумасшествия, и следственно, позабыв
о сем не будет упорствовать в своем заблуждении. Последствия
оправдали мнение общества». 8
Хотя по характеру задаваемых вопросов о заседаниях Корен-
ной думы у Глинки и Шипова Лунин мог убедиться, что в рас-
5 Там же, стр. 320.
6 ВД, т. III, стр. 115-116.
’ Там же, стр. 116.
8 Там же, стр. 118.
93
поражении Комитета имеются достаточно подробные сведения
обо всем, там происходившем, он все же решительно отверг
квалификацию этих встреч в качестве совещаний Тайного обще-
ства. А поскольку у Глинки и Шипова, где он бывал не раз, если
и касались политических вопросов, «то сие происходило в обык-
новенном разговоре», он, естественно, не помнит, а порой по-
просту и не знает, какие точки зрения п кем там высказывались.
Ничего существенного не дали Комитету и ответы Лунина
на другие вопросы. Приобретение литографского станка он
объяснял стремлением облегчить ведение многочисленной пере-
писки по делам имения. Но, убедившись в бесполезности этой
затеи, подарил его Трубецкому «для употребления на какой пред-
мет ему заблагорассудится». «Сей же станок, — завершая свои
показания по этому вопросу, писал Лунин, — по малости будучи
более изобретением замысловатым, нежели полезным, не мог
быть употреблен к чему нибудь касательно Тайного общества». 8
Не отрицая факта совместной поездки с Н. Муравьевым к Песте-
лю, Лунин в то же время утверждал, что никаких «политических
совещаний» там не происходило. Опять-таки не отрицая своего
знакомства с сочинениями Н. Муравьева, Лунин, однако, отво-
дил выдвигаемое против Муравьева обвинение в написании кон-
ституционного проекта. Все читаемое ему Н. Муравьевым он,
Лунин, не расценивал как отрывки из конституции, ибо «в поли-
тическом отношении почитал их безвредными».* 10 Совсем по-
иному характеризовал Лунин свое отношение к «Русской правде».
Не касаясь содержания знакомых ему отрывков, Лунин все же
считал необходимым подчеркнуть свое «одобрительное» к ним
отношение. «Помню, — писал Лунин, — что они точно заслу-
живали сие мнение по их достоинству и пользе, по правоте цели
и по глубокомыслию рассуждения». 11 Но не только о себе в пер-
вых ответах Лунин не дал никакого компрометирующего матери-
ала, не сообщил он никаких уличающих данных и о своих това-
рищах по Тайному обществу. Порой он отговаривался незнанием
или забывчивостью, а в ряде случаев прямо заявлял: «я поста-
новил себе неизмененным правилом никого не называть по-
именно». 12
Одновременно с Луниным в Петербург на имя военного мини-
стра Татищева, являвшегося председателем Следственного коми-
тета, был доставлен документ, в котором, сообщая о причинах
ареста Лунина, великий князь Константин в сущности давал
блестящий отзыв о его служебной деятельности в Польше. Пово-
дом для «отправления» арестованного не только в сопровождении
охранявших его фельдъегерей, но и своеобразной охранной
грамоты послужила одна фраза в ответах Лунина на вопросы
6 ВД, т. Ш, стр. 121.
10 Там же, стр. 120.
11 Там же.
12 Там же, стр. 117.
94
Комитета. Утверждая, что с момента поступления на службу
в Литовский корпус он полностью порвал с Тайным обществом,
Лунин ссылался на свою дальнейшую беспорочную службу.
«Касательно... моих поступков в продолжении службы, с 1822-го-
года, по сие время, осмеливаюсь сослаться на мнение начальства
под коим имею счастие служить». 13 Здесь явно чувствуется
какая-то договоренность с Константином, который не преминул,
сославшись на эту фразу, дать соответствующий отзыв о Лу-
нине. «На щет ссылки оного подполковника Лунина, между
прочим в ответах о службе его с 1822-го года, я, — писал Констан-
тин Татищему, — по справедливости обязываюсь свидетельство-
вать, что он, состоя сперва в Польском уланском полку, а потом
быв переведен лейб-гвардии в Гродненской гусарской полк,
действительно всегда был из числа отличнейших офицеров стара-
нием и усердием его, и вверенный ему эксадрон был мною находим
во всех отношениях в примерном порядке». 14
Начальник Главного штаба Дибич 16 апреля поручил дежур-
ному генералу Потапову препроводить отношение Константина
Татищеву «на предмет не угодно ли» будет ему «предоставить
г. генерал-адъютанту Чернышеву по содержанию означенного
отношения его высочества теперь же заняться допросом находя-
щегося в С. Петербургской крепости лейб-гвардии Гродненского
гусарского полка подполковника Лунина 3-го ибо государь
император может быть еще сего дня изволит потребовать его
Лунина к себе».15 Однако, несмотря на такую поспешность,
Чернышев, прежде чем встретиться с вновь доставленным «пре-
ступником», решил еще раз допросить А. Поджпо, рассчитывая
получить от него новые компрометирующие Лунина сведения.
В этот же день, 16 апреля, Поджио был предложен «дополнитель-
ный вопросный пункт». «Комитету известно, — гласил этот
пункт, — что вы,' находясь с гвардией в Виленской губернии,
в прошлом 1821 году были в сношениях с членами Союза благо-
денствия Шиповым и Луниным. Объясните откровенно: в чем
именно заключались сношения ваши с сими лицами, в особен-
ности же, каким образом вы познакомились с Луниным, что он
говорил вам о цели общества, которому принадлежал, и о сред-
ствах, какие предполагались к ее исполнению, предлагал ли он,
Лунин, покушение на жизнь покойного государя как мнение,
или положительную мысль общества, или же просто как соб-
ственное его •предположение и кто находился при разговорах
ваших с Луниным?» 16
Хотя полученные от Поджио сведения и не дали возможности
расширить уже имеющиеся данные о лунинском проекте царе-
убийства, но все же они были важны, поскольку опровергали
13 ВД, т. III, стр. 120.
14 Там же, стр. 114—115.
15 Там же, стр. 114.
46 ВД, т. XI, стр. 80.
95
безоговорочное утверждение Лунина, что он за все годы своего
пребывания в. Обществе «ни одного члена ни в какое время к оно-
му не присоединил, не находя в том необходимости как для видов
общества, так и для пользы новопринимаемых».
С Луниным, рассказывал Поджио, он встретился в 1821 году'
в Бельмонте. Еще раньше, в Петербурге, Поджио познакомился
у Шипова с Никитой и Сергеем Муравьевыми и Чаадаевым, знал
их «образ мыслей», хотя в тайну существования Общества они
его и не посвящали. Будучи осведомлен о том, что Лунин и Му-
равьевы близкие родственники и друзья и получив от Шипова
характеристику Лунина «как весьма свободомыслящего и весьма
умного человека», Поджио довольно быстро с ним сблизился.
Вскоре Шипов предложил Поджио вступить в Тайное общество
и, получив согласие, отправился вместе с ним к Лунину. «Лу-
нин, — сообщает о дальнейших событиях Поджио, — сказал, что
он очень рад, поедет в Петербург и внесет меня в книгу,
после чего я буду признан членом Общества». 17 Беседуя с Лу-
ниным о вовлечении новых членов, Поджио назвал Валериана
Голицына. Лунин с ним встречался и «его также должен был
принять». Вообще Поджио выражал уверенность, что если бы
Лунин так быстро не уехал, то они вместе «склонили бы к сему
и других». Во время этих бесед обсуждались также «меры»
и «цели» Общества. При этом Лунин сообщил и о планах царе-
убийства. Однако был ли этот замысел преподнесен как личное
мнение или как цель Общества Поджио, ссылаясь на забывчи-
вость, сказать не смог или не пожелал. Показывал Лунин Под-
жио и «зеленую рукописную книгу». И хотя там о цареубийстве
ничего не говорилось, но у него сложилось мнение, что «сие было
целью общества — но не всех членов». Идею цареубийства Лу-
нин увязывал с восстанием в армии, указывая, что «Риего с од-
ним батальоном сие провел в Испании». 18
Таковы были новые данные, полученные Чернышевым нака-
нуне встречи с Луниным, которого он допрашивал 16-го же апре-
ля, по всей видимости, сразу же после Поджио. Первый допрос
Лунина велся без предъявления в письменной форме предвари-
тельных вопросов, и в протоколе фиксировались только его
ответы.
Прежде всего Чернышев вновь повторил ряд вопросов, уже
фигурировавших в посылавшихся Лунину «вопросных пунктах».
Однако Лунин столь тщательно продумал как всю систему соб-
ственной «обороны», так и ответы на конкретные вопросы, что
в ряде случаев все сказанное им в Петербурге почти текстуально
совпадает с написанным в Варшаве, По-прежнему Лунин утвер-
ждал, что к Обществу он присоединился «сам», узнав «о суще-
ствовании оного от всех членов его». Что касается их фамилий,
17 ВД, г. XI, стр. 82.
18 Там же.
«6
то назвать таковые он не может, поскольку это было бы «против-
ным» его совести, ибо он «должен бы был обнаружить братьев
и друзей». Полностью повторил он характеристику целей Тайного
общества и причины, обусловившие его переход к нелегальной
деятельности, ничего не добавил по поводу поездки в Тульчин,
относительно конституционных проектов Пестеля и Муравьева
и пр. Правда, в отдельных случаях, когда Чернышев, очевидно,
ссылался на имевшиеся в его распоряжении бесспорные данные,
Лунину приходилось уже на этом допросе несколько видоизме-
нять содержание своих ответов. Однако и эти новые ответы на
старые вопросы в сущности ничего не давали следствию как для
обвинения самого Лунина, так и других членов Тайного общества.
Именно так получилось с вопросами, касавшимися совещания
Коренной думы Союза благоденствия у Глинки и Шипова в ян-
варе 1820 года. Теперь Лунин не отрицал, как он это делал в вар-
шавских ответах, ни самого факта совещания, ни своего присут-
ствия на совещании у Глинки. Подтверждая, что Пестель на этом
совещании говорил о «выгодах и невыгодах монархического
и республиканского правлений», Лунин свою точку зрения по
этому вопросу хотя п изложил по существу правильно, но в то же
время столь искусно, что он всегда мог бы сослаться, как и при
изложении целей Общества, на туманные заявления, сделанные
Александром при открытии польского сейма. «Тут мое мнение, —
сказал Лунин, — было конституционное правление с ограничен-
ною исполнительною властью при монархе или президенте, по-
лагая того и другого в одинаковом виде». 18 19
Не смог Чернышев реализовать и только что полученные
им показания Поджио о том, что Лунин вовлекал в Общество но-
вых членов и широко пропагандировал идею цареубийства. Лунин
категорически отверг оба обвинения. По поводу первого он за-
явил, что «сам членов никого не принимал и порицал безразбор-
чивый прием таковых, почитая сие вредным». Во втором случае
ему пришлось прибегнуть к более сложной системе самозащиты.
Прежде всего, Лунин стремился свои разговоры о цареубийстве
поставить в непосредственную связь с проектом Якушкина.
Подобный прием Якушкину никакого вреда принести не мог.
Из «вопросных пунктов», присланных в Варшаву, Лунин узнал,
что о предложении Якушкина Комитет имеет достаточно подроб-
ные данные. Поэтому в своих письменных ответах, не имея воз-
можности отрицать самого факта, Лунин стремился проект Яку-
шкина представить как случайный эпизод, которому в сущности
никто не придал серьезного значения, поскольку все эти мысли
были высказаны человеком, находившимся в ненормальном со-
стоянии. На допросе же в Петербурге, так как следствию стало
известно содержание его бесед с Поджио и, что особенно для
Лунина было чревато серьезными последствиями, оно имело све-
18 ВД, т.111, стр. 122.
7 С. Б. окунь. 97
дения и о его собственном предложении цареубийства, приш-
лось этой темы коснуться более подробно. Теперь Лунин приз-
нал, что разговоры о цереубийстве «со времени вызова Якуш-
кина» слыхал он неоднократно, «но почитая их безумными и не-
основательными не обращал на оные внимания». 20 Возможно,
показывал Лунин, что и в беседе с Поджио была затронута эта
проблема. «О покушении... на жизнь покойного государя ему
Поджио, — заявил Лунин, — мог не иначе говорить, как в раз-
говоре о мнении некоторых членов общества».21 Касаясь собствен-
ного проекта, Лунин заметил, что после выступления Якушкпна,
«когда одно предложение отвергалось другим, могло случиться»
и ему упоминать «о средстве в масках на царскосельской дороге»,
однако, завершил свои показания по этому вопросу Лунин,
«полковнику Пестелю и капитану Никите Муравьеву никогда
сего преступного предложения от себя не делал». 22
Два новых вопроса, заданных Чернышевым Лунину, но не
фигурировавших в «пунктах», также не обогатили Комитет ка-
кими-либо неизвестными материалами. Чернышев хотел выяс-
нить, не знал ли Лунин заранее о готовящихся событиях в Петер-
бурге и не было ли ему послано какое-либо «предуведомление».
Лунин заявил, что ему ничего не было известно о планах восста-
ния вообще, равно и о проекте выступления в 1826 году, а о про-
исшедшем восстании он узнал «из печатных объявлений».
В заключение допроса Чернышев спросил Лунина, знал ли
он о переговорах Южного общества с поляками и о намерении
южан с их помощью «извести» цесаревича. Последний вопрос,
учитывая защиту Константином Лунина, имел для следственных
органов особо важное значение. Но Лунин, ссылаясь на свою
полную неосведомленность, указывал, что «о существовании
польского Тайного общества имел одно только подозрение, которое
родилось из открытий, сделанных правительством на счет оного
в 1821 году». 23
Таким образом, первый допрос Лунина оказался в сущности
совершенно безрезультатным. Чернышеву не только не уда-
лось получить какие-либо новые данные, но он не смог даже до-
биться подтверждения тех компрометировавших Лунина све-
дений, которые в распоряжении Комитета уже имелись. Николай,
который намеревался «потребовать» Лунина « к себе» чуть ли
не сразу же по его прибытии в Петербург, теперь, после неудач-
ного допроса Чернышева, отказался от этой мысли. Не было
реализовано и' первоначальное решение Комитета «приготовить»
Лунину «с кем следует очные ставки». 24 До конца следствия ни
одной очной ставки Лунин так и не получил.
20 ВД, т. III, стр. 122.
21 Там же.
22 Там же.
23 Там же, стр. 123.
24 Там же, стр. 418.
98
Но прошло всего лишь два дня, и не назвавший до сего вре-
мени ни одной фамилии, Лунин присылает по собственной ини-
циативе в Комитет дополнительные показания, в которых сразу
перечисляет 14 организаторов и активных участников Тайного
общества. Этот документ, датированный 18 апреля, вряд ли можно
расценить иначе, как самое утонченное издевательство над «вы-
сочайше учрежденным» Следственным комитетом, написанное
в форме «покаянного письма».
Отвечая в Варшаве на вопросы «касательно основателей..
Тайного общества, и лиц, к оному принадлежащих, я не мог, —
писал Лунин, — по совести отвечать удовлетворительно, ибо
называя их поименно я изменил бы родству и дружбе». 25 Но
теперь положение изменилось. После допроса в Петербурге,
узнав «удовлетворительно и несумненно», что лица принадлежав-
шие к Обществу, равно как и их поступки, «совершенно изве-
стны», он. решил «исполнить волю» Комитета и назвать тех, кого
он знает. И нетрудно представить выражение лиц членов Коми-
тета, которым «читано 19 апреля» это «откровенное признание»,
из которого на пятом месяце своей работы они узнавали, что
в числе членов Общества были Трубецкой, Пестель, Никита и
Сергей Муравьевы, Якушкин и другие, следствие над которыми
уже подходило к концу. Однако ни один человек, вступивший
в Общество после 1821 года, т. е. того года, когда Лунин якобы
полностью отошел от политической деятельности, им назван не
был. Таким образом, данные, приведенные в этом письме, ничего
следствию не дали, их нельзя было даже использовать как трам-
плин для дальнейших допросов.
После получения от Лунина столь «ценных» для следствия
материалов его почти на две недели оставили в покое. В течение
этого времени его фамилия изредка мелькает в материалах
Комитета. О связях с Луниным спрашивали у Артамона Муравь-
ева, но он ограничился сообщением, что встречался с ним лишь
в Москве еще до возникновения Северного общества. 28 О назна-
чении Лунина главой cohorte perdue заданы были вопросы Мить-
кову и Рылееву. Мптьков заявил, что об этом он вообще никогда
ничего не слыхал,27 а Рылеев, также ответивший отрицательно,
вспомнил о характеристике Лунина, данной Н. Муравьевым.
«Раз только слышал я от Никиты Муравьева, — рассказывал
Рылеев, — что он человек решительный и исполненный лю-
бовью к отечеству. При чем Муравьев прибавил: жаль, что его
здесь нет, он был бы пламенный член Общества». 28 Если раньше,
когда Лунин находился в Варшаве, Константина информиро-
вали обо всем, относящемся к его бывшему адъютанту, немед-
ленно, то теперь, когда Лунин сидел в Петропавловской крепости,
ВД, т. III, стр. 123
ВД, т. XI, стр. 122
ВД, т. III, стр. 206
ВД, т.. I, стр. 175
7*
99
сведения о нем отправлялись цесаревичу с удивительной медли-
тельностью. Только 21 апреля, т. е. через неделю после приезда
Лунина в Петербург, Татищев счел необходимым сообщить Кон-
стантину, что арестованный Лунин был «доставлен» сюда «ис-
правно». 28 В сущности, сообщать было нечего — новых материа-
лов от самого Лунина добыть не удалось, а то, что было известно
из показаний других, он отрицал или трактовал так, что вовсе
сводил на нет возможность их использования в целях обвинения.
Однако Константину рано или поздно следовало сообщить
нечто такое, что полностью оправдало бы не только арест Лунина,
но и предание его суду. Поскольку обвинение в организации им
заговора в Польше полностью провалилось, оставался лишь
его проект цареубийства. И Николай встал на путь прямого под-
лога. Хотя после 18 и вплоть до 30 апреля Лунина ни разу не
допрашивали и он сам никаких показаний не представлял, Нико-
лай 27 апреля сообщил брату о «сенсационных» признаниях
Лунина. «Лунин наконец заговорил, — пишет Николай Кон-
стантину, — хотя раньше отрицал все, и между прочим приз-
нался, что перед своим отъездом отсюда предлагал убить импе-
ратора по дороге в Царское Село, употребляя для этого зама-
скированных лиц». 29 30
По всей видимости, император об этом «собственноручно»
изготовленном «признании» Лунина даже постеснялся сообщить
председателю Комитета Татищеву. Во всяком случае в письме
Татищева Константину, отправленном вслед за царским, 28 апре-
ля, ни о каких «саморазоблачениях» Лунина не упоминается,
и по существу дается правильная характеристика всего того,
что от Лунина 'удалось получить. Сообщая, что следствие уже
подходит к концу, Татищев, переходя к Лунину, писал: «При-
сланный сюда по распоряжению Вашему подп. Лунин при сде-
ланном ему здесь допросе также продолжал упорствовать в пока-
зании всех тех лиц, с коими он был в сношениях по Тайному
обществу, но через несколько дней по отправлении его вслед-
ствии высочайшего повеления в здешнюю крепость оказал от-
кровенность в показаниях своих и наименовал несколько членов
ему известных. Но лица сии все уже были в виду Комитета и
вообще особенных раскрытий по рассматриваемому делу из пока-
заний Лунина не усматривается». 31
С получением сообщения царя о «признаниях» Лунина Кон-
стантину ничего больше не оставалось, как сокрушаться о соб-
ственной непрозорлпвости и высказывать подходящие к случаю
философские сентенции о всеобщем падении нравов. «Известия,
которые вы благоволите сообщать мне относительно всего, что
у вас происходит, — пишет Константин Николаю, — меня очень
29 ЦГИАМ, ф. 48, д. 316, ч. 1, л. 143.
30 Междуцарствие 1825 г. и восстание декабристов в-переписке..., стр.
31 ЦГИАМ, ф. 48, д. 316, ч. 1, л. 145 об.
100
живо заинтересовали, и я опомниться не могу от ужаса пред
поведением Лунина. Никогда, никогда я не считал его способным
на подобную жестокость, его, наделенного недюжинным умом, обла-
дающего всем, чтобы сделаться выдающимся человеком. Очень
обидно; мне жаль, что он оказался столь дурного направления.
Вообще мы живем в век, когда нельзя ничему удивляться и когда
нужно быть готовым ко всему, исключая добра». 32 Впрочем,
судя по тому, что и в данном случае Константин не удержался
от лестной характеристики Лунина, возможно, какие-то сомне-
ния в столь молниеносном «признании» арестованного у него
все же оставались. Но теперь Лунин уже полностью перешел
в «собственность» брата и после такого «признания» ни о каком
дальнейшем вмешательстве в его судьбу со стороны Константина
не могло быть и речи.
Итак, две недели Следственный комитет совершенно не тре-
вожил Лунина. Его не вызывали на допросы, не устраивали ему
очных ставок и не требовали от него письменных ответов на до-
полнительные вопросы. О нем как будто забыли. По-видимому
рассчитывали, что на такого стойкого человека незаинтересован-
ность Комитета в получении от него дальнейших показаний, сви-
детельствующая о наличии в руках следствия всех необходимых
материалов, в сочетании с одиночным заключением подействует
сильнее, чем кандалы и прочие устрашающие меры. Только
30 апреля были изготовлены новые вопросы, и без особой торо-
йливости, 2 мая, они были вручены Лунину.
Число вопросов было сравнительно невелико, но их целе-
устремленность, особенно после столь длительного перерыва
в допросах, призвана была полностью «деморализовать» аресто-
ванного. Вопросы касались двух проблем — участия Лунина
в выработке планов цареубийства и его деятельности в Польше.
Группа вопросов, посвященных цареубийству, начиналась с на-
поминания всего того, что было известно Комитету по этому по-
воду. Здесь отмечалось, что в 1817 году Лунин участвовал на сове-
щании в Москве, где обсуждался вопрос о цареубийстве, далее
упоминался его проект «в масках» и, наконец, намерение Пестеля
поручить ему руководство coliorte perdue. На основе этих, уже
установленных данных и задавались конкретные вопросы.
Первый вопрос как будто прямого отношения к Лунину не
имел и касался проекта цареубийства, выдвинутого Ф. Шахов-
ским. Предложение Шаховского было непосредственно связано
с выступлением Якушкина. Мысль запросить по этому поводу
Лунина возникла после первого его допроса — 16 апреля 1826
года. При просмотре протокола этого допроса абзац, где Лунин
сообщал о своем участии в Московском совещании 1817 года —
«когда вызывался Якушкин посягнуть против покойного госу-
32 Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке...,
101
даря», — был отчеркнут и на полях сделана пометка: «спросить,
был ли отставной майор кн. Шаховской и что говорил». 33 В тот
момент данные Лунина еще могли иметь какое-либо значение,
ибо материалы о Шаховском были скудны, а сам он упорно отри-
цал свое участие в обсуждении проекта цареубийства. Но в конце
апреля, после показаний Александра Муравьева и Сергея Му-
равьева-Апостола, после очных ставок Шаховского с Александром
Муравьевым и Матвеем Муравьевым-Апостолом, признания Лу-
нина ни в какой степени не могли повлиять на ход следствия.
По всей видимости, о Шаховском Лунина спрашивали лишь для
того, чтобы подчеркнуть, что Комитету все известно о проектах
цареубийства, и поскольку на совещаниях в Москве, где Лунин
участвовал, эта идея выдвигалась не только «безумцем» Якуш-
кипым, все там происшедшее приобретало совсем иную окраску.
По проекту цареубийства «в масках» у Лунина требовали ответа:
«где, когда и что именно» он говорил по этому поводу с Пестелем
и Н. Муравьевым и, наконец, знал ли он о решении Пестеля по-
ручить ему руководство cohorte perdue и кто еще участвовал
в обсуждении всех этих планов цареубийства.
Но двухнедельный перерыв в допросах и одиночное заключе-
ние не оказали на Лунина никакого воздействия. Как и раньше,
не отрицая своей преданности делу Тайного общества и своего
в нем активного участия, ои ни в чем, однако, не раскаивался.
Он лаконичен в ответах, старается, в меру возможности, не дать
Комитету никаких компрометирующих данных и, упорно обо-
роняясь, защищает не только себя, но и своих товарищей. Не опро-
вергая, что Шаховской «говорил то, что ему приписывают»,
Лунин утверждал, что, «невзирая па невоздержанность речей
князя Шаховского, свойственную в тогдашнее время пылкости
молодых его лет», он как в самом Шаховском, «так и в других
членах Общества не приметил готовности к исполнению предполо-
женного намерения», И завершая своп показания, он, так же
как и в случае с Якушкиным, заявлял, что «последствия оправ-
дали» его «по сему предмету мнение». 34 Переходя к своему про-
екту цареубийства и по-прежнему преподнося его как случайный
разговор, Лунин и в этот раз отказывается от точной датировки
беседы, заявив, что она была «в 1818 или 1819 году в Петербурге».
Тем самым Лунин никак не хотел признать ту схему развития
идеи цареубийства, которую развернул в своих показаниях на
следстйии Пестель. И теперь, как и на предыдущем допросе, Лу-
нин упорно доказывал, что этот мимолетный обмен мнений не
выражал ни его намерения, ни цели Общества. «Исполнение же
сего мнения, — писал Лунин, — основанного с моей стороны
в самом разговоре на предположении, никогда не было целью
моих действий и политических видов, и никогда, никаких мер,
33 ВД, т. III, стр. 122.
34 Там же, стр. 126.
102
как мною, так и участвовавшими в вышеприведенном разговоре,
не было принято к исполнению сей мысли». 35
Вопрос о cohorte perdue в «вопросных пунктах», задаваемых
Лунину, фигурировал впервые. До сего времени все попытки
получить какие-либо данные о том, что Лунин был осведомлен
о намерении Пестеля поручить ему руководство группой царе-
убийц, успехом не увенчались. Теперь, через 2% месяца после
того как Поджио впервые сообщил о планах руководителя Юж-
ного общества, об этом спросили самого Лунина. Но поскольку
о связях Лунина с Пестелем после 1822 года Комитет никакими
материалами не располагал, вопрос был сформулирован следую-
щим образом: «Было ли известно Вам о предположении Пестеля
составить под начальством Вашим означенную партию une co-
horte perdue п не было ли с его стороны каких-либо о том сноше-
ний с Вами во время пребывания Вашего в Литовском корпусе
и' в Варшаве?» 36 В такой формулировке вопрос, вероятно, пред-
ставлял для Лунина значительную сложность. Отвечая на
«пункты», присланные ему в Варшаву или задававшиеся Черны-
шевым, Лунин нередко догадывался, какими данными Комитет
уже располагает, поскольку обычно в самих «вопросных пунктах»
назывались фамилии и излагались показания ранее допрошенных
членов Тайного общества. Теперь же построение вопроса было
таково, что никаких умазаключений сделать было нельзя. Но
сам факт, что вопрос был поставлен, заставлял насторожиться.
Что известно следственным органам, в какой мере Пестель был
откровенен в этом, роковом для него самого вопросе?
II в данном случае, как и раньше, Лунин в своем ответе прежде
всего лишает этот проект какой бы то ни было хронологической
основы. М. В. Нечкина безусловно права, указывая, что «Лу-
нин крайне нарочито небрежен в показаниях, проявляя этим свое
презрение к Следственному комитету». 37 Но это была предельно
продуманная «небрежность», которая давала возможность и про-
ект создания cohorte perdue представить в виде мимолетного раз-
говора, имевшего, возможно, место тогда же, когда предлагали
своп планы Якушкин, Шаховской и другие. «О проекте Пестеля
составить партию вне Общества под моим начальством, — писал
Лунин, — я не имею ясного и подробного сведения. Может быть
Пестель и говорил мне об этом, но я никогда не обращал особен-
ного внимания на бесчисленное множество проектов, которые
занимали воображение членов Общества и на которые я нередко
предварительно соглашался, избегая излишнего и бесполезного
словопрения». 38 И вновь Лунин напоминал о 1822 годе, который
как бы подводил черту его деятельности в Тайном обществе.
« Во все же время моего пребывания в Литовском корпусе и * 33
35 Там же.
33 Там же, стр. 125.
” М. В. Не чк и на. Движение декабристов, т. I, стр. 145.
33 ВД, т. III, стр. 126.
103,
в Варшаве, заканчивал Лунин показания по этому вопросу, —
я не имел с Пестелем как по сему предмету, так и по делам Тай-
ного общества вообще, никаких сношений». 39
Эта фраза, заключающая ответы Лунина на все вопросы,
связанные с цареубийством, служила в то же время исходным
моментом для отрицания каких бы то ни было обвинений в рево-
люционной деятельности в Польше. «Во время моего пребыва-
ния в Литовском корпусе и в Варшаве я, — показывал Лунин,—
получил только пять или шесть писем от Никиты Муравьева 40
по большей части о делах до нашего семейства касающихся, в прот-
чем ни с кем из прежних сочленов не имел сношения, и ни от кого
не получал никаких поручений». 41 Относительно Польского
Тайного общества он сообщил, что о существовании его он узнал
лишь в феврале 1826 года, в связи с арестом в Варшаве знакомых
ему «особ».
Но отвергая все обвинения, связанные с участием в практи-
ческой деятельности Тайного общества, Лунин в то же время де-
монстративно подчеркивает свою солидарность с его целями,
а тем самым и готовность разделить участь товарищей. Свое воз-
вращение на военную службу и отъезд в Польшу он характери-
зует не как стремление отойти от Тайного общества, а как желание
действовать в его интересах. «Определяясь в службу, в 1822-м
году, я действовал, — заявлял Лунин, — по-видимому, сообраз-
но правилам Тайного общества». 42 И объясняя далее причины
отхода от революционной деятельности, свой разрыв с тайной ор-
ганизацией в 1822 году Лунин ссылается не на осознание им сво-
их ошибок или разочарование в целях Общества. «Непостоянный
и безуспешный ход занятий Общества», а также то, что он «не
имел того влияния на Общество, которое хотел иметь», — вот
основные моменты, по которым Лунин «отдалился» и прекратил
«сношения» с тайной организацией. Но обо всем этом Лунин пи-
шет не во имя того, чтобы добиться «прощения», и не для того,
чтобы продемонстрировать свое раскаяние. Его утверждение об
отходе от тайной организации с 1822 года это лишь повод для
отказа от всяких показаний, связанных с деятельностью членов
Общества в тот период, который более всего интересовал следствие.
Нигде и никогда не порицая цели и задачи декабристских органи-
заций, Лунин и на этом допросе защищает священную для него
идею борьбы за утверждение «законно-свободных» правил, а тем
самым обвиняет своих обвинителей, охраняющих старый поря-
док.
39 ВД, т. III, стр. 126.
40 В бумагах Лунина, которые, очевидно, были им тщательно просмо-
трены после событий 14 декабря, находится несколько писем Н. Муравьева,
возможно нарочито оставленных, в которых действительно ничего не гово-
рится о делах Тайного общества.
41 ВД, т. III, стр. 127.
42 Там же, стр. 126.
104
Достаточно сопоставить показания Трубецкого и Лунина,
написанные почти в один день в «покоях» Петропавловской кре-
пости, чтобы осознать всю глубину различия в поведении дека-
бриста «коленопреклоненного» и декабриста, стоящего с гордо
поднятой головой. Признающий свою вину, кающийся Трубецкой
и осознающий свою правоту, обвиняющий Лунин — это два по-
люса поведения членов Тайного общества в период следствия.
4 мая 1826 года Трубецкой в своих показаниях писал: «Я не искал
и не желал искать оправданий или защиты; ибо я и слишком чув-
ствую мое преступление и слишком знаю какому подвергнулся
наказанию, чтобы ожидать какой либо пощады от закона». 43
А накануне, 3 мая, Лунин, адресуясь в тот же Комитет, сообщает:
«не поставлю себе в оправдание отдаление мое от Тайного обще-
ства и прекращение моих с оным сношений, ибо я продолжал
числиться в оном и при других обстоятельствах продолжал бы,
вероятно, действовать в духе оного». 44
И опять, теперь уже на месяц, Лунина оставляют в покое.
Изредка мелькала его фамилия в последних показаниях това-
рищей по Обществу, но от него уже никаких объяснений не тре-
бовали. Только 2 июня 1826 года, после официального заверше-
ния работы Следственного комитета, Лунину внезапно были
присланы новые «вопросные пункты». По всей видимости, подгота-
вливая дела для Верховного уголовного суда, в Следственном
комитете спохватились, что Лунину до сих пор не были предъ-
явлены вопросы об имени, отчестве, фамилии, о воспитании и
о прочем, которые обычно задавались сразу же после ареста.
Таким образом, дело Лунина завершалось тем документом, кото-
рым оно открывалось у большинства членов Тайного общества.
Только накануне суда Лунин сообщал Следственному комитету,
что зовут его «Михаил сын Сергеев Лунин», что «отроду ему 43
года и т. д.». Однако его ответ на 7-й параграф — «с какого вре-
мени и откуда» заимствовал он «свободный образ мыслей» — даже
и здесь звучал необычно, по-«лунински» утверждая закономер-
ность и правомерность дела, за которое боролись декабристы.
«Свободный образ мыслей, образовался во мне, — отвечал Лу-
нин, — с тех пор как я начал мыслить, к укоренению же оного
способствовал естественный рассудок». Этой фразой завершаются
показания, данные Михаилом Сергеевичем Луниным Следствен-
ному комитету.
В конце мая в Комитете, который почти накануне своей ликви-
дации был переименован в Следственную комиссию, было заслу-
шано «резюме» по делу Лунина, составленное правителем дел
Ьоровковым. По мнению С. Я. Штрайха, эта сводка «по-види-
мому вполне и добросовестно исчерпывает следственное дело
0 Лунине». 45 Однако, как нам представляется, несмотря на уди-
ВД, т, I, стр. 100.
45 ВД, ,т. III, стр. 126.
М. С. Луни н. Соч. и письма, стр. 92.
105
вительную стойкость Лунина и лаконичность его ответов в период
допросов, данные следствия дают все же значительно больше
«обвинительного» материала, чем боровковское резюме. Прежде
всего, некоторые отягчающие вину Лунина сведения, собранные
Следственным комитетом, вообще не были включены Боровковым
в этот документ. Так, он не упоминал о «заведении» Луниным
литографии, созданной для того, чтобы размножать «разные
уставы и сочинения Тайного общества», о чем Лунин сам сообщил
на допросе. Ничего не сказал и о привлечении Луниным новых
членов, хотя в отношении Поджио следствие этот факт устано-
вило. Словом, здесь отсутствовало все то, что позднее фигури-
ровало в приговоре Верховного уголовного суда в качестве обо-j
снования для осуждения Лунина. Но и те факты, обойти которые
уже было нельзя, давались Боровковым в такой трактовке, чтобы
по возможности затушевать активную роль Лунина в Тайном
обществе. Поскольку этот документ был предназначен не только
для Следственной комиссии и Верховного уголовного суда,
а в первую очередь для царя, Боровков стремился замолчать
факты, характеризующие скрытность Лунина, его упорное неже-
лание выдать друзей и издевательское отношение к следствию.
А так как сделать из Лунина раскаявшегося грешника было
совершенно невозможно, Боровков пытался с помощью соответ-
ствующих акцентов превратить его хотя бы в грешника, начинаю-
щего осознавать свои прегрешения и не отказывающегося от
исповеди перед лицом Комитета, а тем самым и царя. Вот почему
свою сводку Боровков начинает с утверждения, что «Лунин па
первых допросах сознался, что в 1817 году присоединился
к Тайному обществу», и хотя вначале он и не хотел назвать со-
членов, но затем «дал и па сей вопрос удовлет-
ворительный ответ». О своих же поступках «он с пер-
вого допроса оказался откровенным» и «с о з н а л с я»,
что участвовал в совещании, где Якушкин выдвинул идею царе-
убийства. Даже полное гордости и осознания правоты своего
дела заявление Лунина, что он не считает нужным поставить
себе в оправдание разрыв отношений с Обществом и что при дру-
гих обстоятельствах он «вероятно действовал бы в духе оного»,
Боровков начинает с фразы «Лунин чистосердечно
сознаете я». 48
На фоне таких располагающих к доверию акцентов Боровков
и излагал «преступления» Лунина, пользуясь при этом в первую
очередь его собственными показаниями. В 1817 году он вступил
в Тайное общество, цель которого «почитал... согласною с наме-
рениями самого правительства», а средства к достижению коей
«ограничивались постепенным приготовлением народа к приня-
тию законно-свободных учреждений». Ни к революционной про-
паганде, ни к революционным действиям он никакого отношения 46
46 ВД, т. III, стр. 128—130. (Разрядка моя. — С. О.)
106
не имел, поскольку «революционные ... мысли появились впо-
следствии времени, когда он уже отклонился от Общества».,
Весьма осторожно обошел Боровков вопрос о цареубийстве.
Прежде всего, в сводке совершенно не упоминались показания
Пестеля, утверждавшего, что именно Лунин первый выдвинул
идею цареубийства. Всю вину Лунина Боровков свел к тому,
что он присутствовал при выдвижении Якушкиным проекта
цареубийства. Однако это было лишь «мгновенное предложение,
которое вскоре отвергнуто». Переходя далее к собственному про-
екту Лунина и естественно ничего не зная о сенсационном сооб-
щении царя Константину о том, что Лунин уже «признался»
в намерении «убить императора по дороге в Царское Село, упо-
требляя для этого замаскированных лиц», Боровков свел на нет
и этот эпизод. Ссылаясь на заявление Лунина, что он не помнит
о проекте «в масках», Боровков в сущности приходит к выводу,
что это был «простой разговор, а не цель его действий и полити-
ческих видов». Точно так же и беседа с Поджио па эту тему была
лишь изложением тех точек зрения, которые высказывались не-
которыми членами Общества, ио сам Лунин всегда считал их
«безумными и неосновательными» и «не обращал на них никакого
внимания». Столь же малообоснованным представил Боровков
проект поручения Лунину руководства cohorte perdue,
весьма умеренно изложил его позицию на совещании у Глинки
и т. д. В заключении сводки объяснялись причины, которые при-
вели Лунина к разрыву с Обществом, и отмечалось, что «в тече-
ние последних пяти лет, предавшись обязанностям службы и
исполнению возлагаемых на него обязанностей, старался он (Лу-
нин. — С. О.) оправдать доверие п милости, излиянные на него
его высочеством цесаревичем, потерял из виду все действия Тай-
ного общества, не принимал никакого в них участия, не имел
никакого сведения ни о происшествии 14 декабря, ни о намере-
нии Южного общества начать возмутительные действия в мае.
месяце 1826 года и совершенно прекратил все свои сношения
с членами». 17
Чем же можно объяснить столь очевидное стремление Боров-
кова обелить Лунина, в чем причины явного сглаживания и даже
замалчивания некоторых невыгодных для него материалов и
признания достоверным того, что явно не соответствовало дей-
ствительности в его собственных показаниях? Вероятно, в данном
случае все еще продолжало действовать старое представление
о Лунине как о любимце великого князя. Ничего, конечно, не
зная о напряженных отношениях между Николаем и Констан-
тином, не будучи осведомлен о той борьбе, которая велась между
братьями из-за Лунина и вследствие этого не понимая, что его
осуждение важно для царя не только во имя борьбы с «крамолой»,,
а также из чисто династических соображений, Боровков подоб- 47
47 Там же.
107.
ным «резюме», очевидно, думал «угодить» Константину, а вместе
с тем дать возможность Николаю поступить с Луниным так, как
он поступил с адъютантом Михаила Павловича — Долгоруким.
Характерно, что в авторском оригинале этого документа, сохра-
нившемся в архиве Боровкова, имеется концовка, которая потом
не вошла в текст, приобщенный к следственному делу Лунина.
«Его императорское высочество цесаревич, — как бы напоминал
Боровков царю, — в отношении к военному министру от 9 апреля
сего 1826 года свидетельствует об усердии Лунина к службе,
что он был один из отличнейших офицеров и что вверенный ему
эскадрон всегда был находим во всех отношениях в примерном
порядке». 48
Однако в «Донесении» Следственной комиссии, хотя Лунин
упоминался лишь в двух местах, его роль в Тайном обществе
была охарактеризована уже иначе, чем в сводке Боровкова.
Как известно, этот документ из памфлетной статьи, написанной
Д. П. Блудовым, был превращен в «Донесение», т. е. доклад.
Об этом подробно рассказывает в своих записках А. Д. Боров-
ков. «Председатель, — пишет он, — беспрестанно повторял мне:
скоро ли займемся донесением? Государь требует представить
скорее... Наскучив повторением, я сказал: если непременно на-
добно ускорить, так прикажите статью, подготовляемую Блу-
довым для журналистов, обратить в донесение. В ней немного
нужно пополнить и переделать, и она достаточна будет, чтобы
показать вообще ход дела и замыслы Общества, а разбор п суд
виновных будет не по донесению, но по моим отдельным запискам
о каждом прикосновенном к следствию. Мысль принята». 49
Первое упоминание о Лунине в блудовском «Донесении» свя-
зано с Союзом спасения. Его фамилия фигурировала в числе
лиц, входивших в состав этой декабристской организации.Вторично
Лунин назван в связи с совещанием членов Союза, где обсу-
ждался проект цареубийства, предложенный Якушкиным. В этом
месте в примечании приводится то показание Пестеля, которое
Боровков столь тщательно замалчивал: «Пестель утверждает,
что еще прежде, в том же 1817 году, Лунин говорил, что если при
начале открытых действий Общества решатся убить императора,
то можно будет для сего выслать на царскосельскую дорогу не-
сколько человек в масках. Лунин признается, что он между про-
чим говорил это». Б0 А далее, уже со ссылкой на М. Муравьева-
Апостола, сообщалось о намерении Пестеля поручить Лунину
48 Государственная Публичная библиотека им. Салтыкова-Щедрина
(ГПБ), рукой, отд., архив Н. К. Шильдера, карт. 18, № 1. Записки о де-
кабристах, составленные на основании показаний их Следственной комиссии,
л. 142.
49 А. Д. Боровков и его автобиографические записки. «Русская старина»,
1898, № XI, стр. 349.
60 Донесение Следственной комиссии. Напеч. в воен, типогр афии Глав-
ного штаба е. и. в., стр. 10.
108
руководство cohorte perdue, в чем, однако, Пестель «не со-
знается».
Но не «Донесение» Следственной комиссии, где Лунин фигу-
рировал не только в качестве активного сторонника цареубий-
ства, но и как первый выдвинувший эту идею, и не сводка Боров-
кова, являвшаяся официальным заключением Комиссии, где это
обвинение в сущности снималось, определили приговор Верхов-
ного уголовного суда. Решение Верховного уголовного суда фак-
тически было заранее предрешено царем. Поэтому суд мало об-
ращался как к первому, так и ко второму документу, хотя оба
они и заслушивались на его заседаниях. Комиссия, избранная
Верховным уголовным судом «для основания разрядов», руководи-
мая Сперанским, по всем вопросам, сносившимся с царем или
лично, или через Дибича, разделила «умысел» членов Общества
на три рода «преступлений»: цареубийство, бунт и мятеж воин-
ский и выработала перечень видов «преступлений», служивший
основанием для причисления обвиняемого к тому пли другому
разряду. Второй разряд, в который был включен Лунин, пред-
полагал по 1-му роду, т. е. цареубийству, «участие в умысле со-
гласием, но без собственного вызова и приглашения к тому дру-
гих», по 2-му, т. е. бунту, — «деятельное участие в умысле
бунта, когда он был основан другими; участием или распростране-
нием возмутительных сочинений, или возбуждением и подговором
нижних чинов» и по 3-му, т. е. мятежу, — «личное действие
с возбуждением нижних чинов и с полным знанием сокровенной
цели мятежа». 51 Поскольку личного участия в восстании Лунин
не принимал, по второму разряду ему было предъявлено обвине-
ние по 1-му роду, так как «участвовал в умысле цареубийства
согласием», и по 2-му роду, так как «участвовал в умысле бунта
принятием членов и заведением литографии для издания сочине-
ний Общества». 52
Таким образом, в заключение комиссии по разрядам не попало
обвинение Лунина в выдвижении проекта убийства Александра I —
проекта «в масках», который фигурировал в «Донесении» След-
ственной комиссии, но зато включено было обвинение в участии
в том тайном совещании, где Якушкпн выдвинул проект царе-
убийства, упоминавшийся в сводке Боровкова. Кроме того,
здесь фигурировали проступки, не упоминавшиеся ни в «Доне-
сении», ни в сводке (организация литографии и прием новых
членов в тайное общество). И хотя в обвинительном заключении
не фигурировал проект «в масках», который, казалось бы, давал
возможность квалифицировать «преступления» Лунина не по
второму, а по первому разряду, есть основание утверждать, что
разрядная комиссия стремилась осудить его, по возможности,
к высшей мере наказания.
и Н. К. Шильдер. Николай I, т. 1. СПб., 1903, стр. 712.
и Там же, стр. 730.
109
Бесспорно, Сперанский, разбивая членов тайного общества
на разряды (точно так же, как и в свое время Боровков, составляя
«сводки»), не мог знать о письме Николая Константину, в котором
сообщалось, что Лунин «сознался» в намерении убить Александра
с помощью «замаскированных лиц». Но поскольку от Лунина
ничего добиться так и не удалось, Сперанский не мог отнести
этот «пункт» под рубрику «по собственному признанию», которая
формально служила основанием для предъявления обвинения.
В свою очередь и Николай не мог «подсказать» этот пункт обви-
нения, хотя бы потому, что в руках Константина были копии
показаний Лунина. «Неловкость», которая создалась вследствие
«преждевременного» сообщения Николая о том, что Лунин «со-
знался» в намерении убить царя, приходилось исправлять на
ходу, в Верховном уголовном суде, и лишь суровый приговор
мог служить доказательством наличия если не этого, то хотя бы
другого его преступления. Вот почему по отношению к Лунину
не применили «уменьшение» вины по специально предусмотрен-
ным «обстоятельствам». Как гласит доклад Верховного уголовного
суда, «вины ослабляются . . . совершенным удалением от участия
в Тайном обществе». Однако заявление Лунина, что он уже в тече-
ние ряда лет «отдалился» от Общества, никем во время следствия не
оспоренное и, более того, неоднократно подтверждаемое и вошедшее
даже в сводку, разрядной комиссией не было принято во внимание.
Решение разрядной комиссии в отношении Лунина рассматри-
валось Верховным уголовным судом на вечернем заседании 2 июля
182G года. Это было четвертое заседание суда. К этому времени
уже решбна была участь двадцати пяти человек — пяти, поста-
вленных вне разрядов, и двадцати, причисленных к первому
разряду. Теперь надлежало в один вечер решить судьбу еще
десяти человек — пяти из первого и пяти из второго разряда.
Впрочем., заседания протекали довольно быстро и никаких отступ-
лений от предложений разрядной комиссии не было, да фактически
и не могло быть. Особый состав суда и принятые методы подсчета
голосов надежно обеспечивали утверждение этих предложений.
Верховный уголовный суд, члены которого состояли, по словам
Лунина, «из военных, сенаторов, моряков и попов», проявлял
порой «рвения» даже более, чем требовалось и было предусмотрено
комиссией. Но и в этом случае не могло быть изменений по
сравнению с предварительным решением разрядной комиссии, ибо
подсчет производился «или по большинству голосов всего собра-
ния, или же по большему числу голосов одинакового мнения».
Из 61 присутствовавшего при вынесении приговора Лунину
только Мордвинов предложил «лишить чинов и сослать в Сибирь».
Двое вообще не дали «мнения» — один без всяких объяснений,
а другой, сенатор Батюшков, «по родству». Сенатор Сумароков
написал: «По примеру Мировича — смерть». Впрочем, аналогичное
мнение он .высказывал в. отношении большинства подсудимых.
Двое, опять-таки сенаторы, — Болгарский и Казадоев — пред-
110
дожили Лунина «четвертовать», а двое из «военных» генералы —
Башуцкий и Бистром — расстрелять, четверо членов суда пред-
ложили отнести Лунина к третьему, а двое — к четвертому
разряду. Однако большинство — 32 человека — написали: «поли-
тическая смерть»53 54, что означало утверждение решения разрядной
комиссии и осуждение Лунина по второму разряду, приговор по
которому гласил: «По силе указа 1750 года апреля 29 числа нака-
зать политическою смертью, т. е. положить голову па плаху,
а потом сослать вечно в каторжную работу».
По указу Николая от 10 июля 1826 года Лунину, как и боль-
шинству причисленных ко второму разряду, наказание было
снижено. После лишения чинов и дворянства он подлежал ссылке
И каторжные работы сроком на двадцать лет с последующим пребы-
ванием на поселении.
; 12 июля 1826 года днем в доме коменданта Петропавловской
крепости подсудимым был объявлен приговор, а в ночь на 13-е,
незадолго до казни руководителей Тайного общества, на плацу
кронверка производился обряд лишения прав и чинов всех осталь-
ных осужденных. Большинство мемуаристов, описывающих этот
завершающий акт расправы над декабристами, особо выделяют
поведение Лунина как при чтении «сентенции» в комендантском’
доме, так и на плацу во время проведения «церемонии» срывания
эполет, снятия военных мундиров и переламывания подпиленных
шпаг над головами «государственных преступников». Так,
В. И. Штейнгель сообщает, что Лунин «крутя усы, громко
усмехнулся, когда прочли осуждение на 20 лет в каторжную
работу».64 А. Е. Розен рассказывает, что Лунин, «когда прочли
сентенцию и Журавлев (обер-секретарь Сената.— С. О.) особенно
расстановочно ударял голосом на последние слова — на поселение
в Сибирь навечно — по привычке подтянув свою одежду в шагу,
заметил всему присутствию: — „Хороша вечность —мне уже за
пятьдесят лет отроду11».55 56 Лунин «по окончании чтения сентен-
ции,—пишет Цебриков,—обратясь ко всем прочим, громко сказал:
„Messieurs, la belle sentence doit etre arrosee"—преспокойно
исполнил сказанное».66 M. Брызгалова, внучка декабриста Аннен-
кова, ссылаясь на семейные предания, в частности на рассказы
отца, также сообщает, что Лунин «по прочтении сентенции обра-
тился к товарищам со следующими словами (по-французски):
Господа, прекрасная сентенция должна быть орошена. И в точ-
ности исполнил сказанное».57 * * Однако, как нам кажется, ко всем
этим свидетельствам следует подходить не как к материалу,
63 ЦГИАМ, ф. 48, д. 458, лл. 8.3—84.
54 В. И. Штейнгел ь. Записки. «Общественные движения в России
в первую половину XIX века», стр. 460.
55 А. Е. Р о з е и. Записки декабриста, стр. 97.
56 Н. Р. Цебриков. Воспоминания о Кронверкской куртине.
«Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов», т.1,стр.261.
7 М. Брызгалова. Встречи с декабристами. «Тайные общества
в России в начале XIX столетия», стр. 190.
111
дающему представление о поведении Лунина в момент выне-
сения приговора, а как к материалу, раскрывающему представле-
ние современников о Лунине. Именно так, по мнению современ-
ников, должен был вести себя Лунин, вызвавший на дуэль вели-
кого князя, уехавший накануне ареста на силезскую границу
охотиться на медведей и вернувшийся обратно тогда, когда у него
была полная возможность скрыться.
Анализ всех вышеприведенных сообщений не дает достаточных
оснований признать их полную достоверность. Ни Штейнгель,
осужденный по третьему разряду, ни Розен, осужденный по пятому
разряду, не присутствовали при оглашении приговора Лунину,
поскольку приговор зачитывался каждому разряду в отдельности.
Между тем П. Н. Свистунов, как и Лунин, осужденный по вто-
рому разряду, категорически опровергает рассказ Розена. «Когда
читали нам сентенцию, — пишет Свистунов о Лунине, — он ни.
словане возражал. Я, стоявши возле него, могу в том поручиться ...
к тому же, не мог же Лунин сказать, что ему за 50 лет от роду,
когда ему не было и 40 лет».58 И это действительно так, ибо Лу-
нину в момент объявления приговора не было полных 39 лет. Что же
касается анекдота, сообщаемого Цебриковым, то его осведомлен-
ность о поведении Лунина основывается на чьих-то рассказах.
Поскольку при совершении обряда лишения чинов и граждан-
ских прав все осужденные были распределены по двум каре —
в одном находились офицеры гвардейских полков, расположен-
ных в столице, а в другом — все остальные, — Цебриков, слу-
живший в лейб-гвардии Финляндском полку, дислоцировавшемся
в Петербурге, и Лунин — офицер лейб-гвардии Гродненского
полка, находившегося в Варшаве, должны были оказаться в раз-
ных группах. Таким образом, факты, сообщаемые Цебриковым
о Лунине, не более чем слухи, источники которых весьма и весьма
сомнительны. Брызгалова же в своих записках, сочиненных
' в 1925 году — к столетнему юбилею восстания декабристов,
вероятно лишь повторила эпизоды, уже фигурировавшие в раз-
личных воспоминаниях, а в данном случае, судя по текстуаль-
ному совпадению, — рассказ Цебрикова из его «Воспоминаний
о Кронверкской куртине».
Знал ли Лунин в эту ночь об участи, ожидающей его товари-
щей, поставленных вне разрядов? Ведь некоторых из арестованных
уверяли, что виселица сооружается лишь для «церемонии»
и все приговоренные к смерти безусловно будут помилованы.
В то же время другие заключенные в своих записках свидетель-
ствуют, что им было известно о готовящейся казни.
Во «Взгляде на Русское тайное общество», не касаясь своих
личных переживаний. Лунин дает объективную оценку фактам
-гибели руководителей Общества, отмечая что смерть они приняли
как герои, с полной убежденностью в правоте своего дела. «При- 68
68 П. Н. Свистунов. Отповедь. «Воспоминания и рассказы деятелей
тайных обществ 1820-х годов», т. 2, стр. 294.
112
говор, — писал Лунин, — выполнили украдкою, на гласисе кре-
пости, где был призрак суда, и под прикрытием внезапно собран-
ных войск. Неумение или смятение палачей продлило муче-
ние осужденных: трое выпали из слабо затянутой петли, были
разбиты, окровавлены, вновь повешены. Они умерли спокойно
в твердой уверенности, что смерть их была необходима, как сви-
детельство истины их слов».69
Но эпически повествуя о гибели лучших людей России, сто-
явших во главе Тайного общества, Лунин мучительно переживал
смерть своих друзей. О том, сколь бережно он относился к памяти
погибших, свидетельствует тот факт, что он всегда хранил у себя
образок, подаренный Бестужевым-Рюминым накануне казни
старому солдату Трофимову, его охранявшему. Как рассказывает
автор воспоминаний о Славянском обществе, написанных еще
при жизни Лунина, когда Бестужева вели на казнь, он «сей самый
образ, над которым клялись славяне, подарил своему сторожу,
который был при нем в каземате. Сторож продал оный образ
Лунину, у которого оный и теперь хранится».* 60 *
Лишь один раз в своей многолетней переписке с сестрой Лунин
затронул вопрос о пережитом в дни казни товарищей. В 1840
году, вспоминая о своем заключении в Кронверкской куртине,
Лунин писал, что, «пользуясь нерадением пли сочувствием
тюремщиков», арестованные переговаривались между собою,
а «говор их, отраженный отзывчивостью свода и деревянных
переборок» — доносился до его камеры. «В одну ночь, — рас-
сказывает далее Лунин, — я не мог заснуть от тяжелого воздуха
в каземате, от насекомых и удушливой копоти ночника — внезапно
слух мой поражен был голосом, говорившим следующие стихи:
Задумчив одинокий
Я по земле пройду, незнаемый никем
Лишь пред концом моим
Внезапно озаренный
Познает мир, кого лишился он.
— Кто сочинил эти стихи? Спросил другой голос.
— Сергей Муравьев-Апостол.
Мне суждено было не видать уже на земле этого знаменитого
сотрудника, приговоренного умереть на эшафоте за его полити-
ческие мнения. Это странное и последнее сообщение между нашими
умами служит признаком, что он вспомнил обо мне и (хотел
меня утешить) предвещанием о скором соединении нашем в мире,
где познание истины не требует более ни пожертвований, ни
усилий».01 В жизни Лунина начинался новый период, который
он сам наименовал: «в глубине казематов».62
58 М. С. Л у н и и. Соч. и письма, стр. 65.
60 И. И. Горбачевский. Записки. М., 1925, стр. 81. Примечание.
91 Там же, стр. 58—59. — Слова, заключенные в скобки, приведены
в публикации этого письма. Ф. Ш и м а н о м-Ш и м а н. Убиение Павла I
и восшествие на престол Николая I. Берлин, 1902, стр. 386.
92 М. С. Л унин. Соч. и письма, стр. 54.
8 С. в. Окунь. ИЗ
„В ГЛУБИНЕ КАЗЕМАТОВ"
22 августа 1826 года'Николай I в связи с коронацией несколько
«облегчил» участь «государственных преступников», и Лунину
срок пребывания в каторжных работах был сокращен до 15 лет.
К этому времени число декабристов, заключенных в Петропавлов-
ской крепости, значительно уменьшилось. Уже с 21 июля началась
отправка небольших партий осужденных на каторжные работы
в Сибирь, а также приговоренных к поселению и к службе в кав-
казских гарнизонах.
Однако отсутствие в «отдаленных местах» необходимых усло-
вий для размещения столь большого числа важных «преступников»
заставило правительство временно разместить часть членов Тай-
ного общества в Шлиссельбурге и в крепостях Финляндии. 29 июля,
когда двор находился в Москве, Дибич писал генерал-инспектору
по инженерной части: «По неимению в Нерчинске достаточного
помещения для каторжников государю императору угодно, чтобы
впредь до устроения там острога государственные преступники,
приговоренные Верховным Уголовным Судом к каторжной работе,
были размещены по возможности в крепостях Старо-финляндского
и Ново-финляндского округа».1 В связи с этим Дибич запрашивал,
нет ли для содержания осужденных «приличного помещения»
в Свеаборгской крепости на о. Лонггерне, а если есть, «сколько
человек на сем острове безопасно помещены быть могут». Полу-
ченный ответ гласил, что «на острове Лонггерне, в казематах
средней куртины 8 арестантов временно содержать удобно
в 8 отдельных покоях», и хотя в настоящее время помещение
занято, но очень быстро может быть освобождено от находящихся
там арестантов. Эти «покои», «лежащие на гранитной скале и
окруженные водою — начиная от самых стен»2 должны были
1 ЦГВИА, ф. 36, 1826, д. 345, л.. 14.
2 Там же, л. 32.
114
вполне устроить Николая, и Дибич распорядился срочно очистить
помещение и произвести необходимый ремонт. И Лонггерне стал
вторым казематом Лунина. А пока в ожидании отправки Лунин
все еще томился в первом каземате — в Петропавловской кре-
пости. Нам почти ничего не известно об этих месяцах жизни Луни-
на. Дни, естественно, протекали однообразно, и наиболее значи-
тельным событием этого времени, по всей видимости, было свида-
ние с сестрой. В нашем распоряжении имеется письмо, «писанное
по словестному приказанию» дежурного генерала Потапова
в период пребывания Николая I в Москве и адресованное Е. С. Ува-
ровой. В этом письме Потапов уведомляет Уварову, что ей дозво-
ляется свидание с братом, для чего ей надлежит «обратиться»
к коменданту Петропавловской крепости Сукину.3 Письмо
датировано 10 августа 1826 года. Между тем во второй половине
сентября Уварова уже вновь была в Москве и 27 сентября обрати-
лась к Потапову с новым ходатайством о передаче ей бумаг брата^
оставшихся в Варшаве.4 Таким образом, свидание Лунина с Ува-
ровой могло иметь место или во второй половине августа, или
в первой половине сентября, а новая просьба Уваровой, кстати
так и оставшаяся невыполненной, очевидно, была вызвана жела-
нием брата вызволить из Варшавы его письма, которые в полити-
ческом отношении были совершенно безобидны, но при огласке
могли скомпрометировать близкую ему даму. Но в том, что эта
встреча состоялась, никаких сомнений быть не может, ибо о ней
сообщает сама Уварова в своем письме к И. С. Гагарину.5
16 октября 1826 года подготовка «покоев» на о. Лонггерне
была закончена: «к окнам нижнего и верхнего этажей вставлены
надежные железные решетки, к 4-м дверям со входа скованы
из цельных железных полос притворы для запирания коих искуп-
лены хорошие висячие замки, а к дверным полотнам, сверх
того, врезаны и внутренние замки, печи исправлены, стены
отбелены вохрою и вставлен в окна зимний переплет».6 Как
только это сообщение достигло столицы, Николай приказал
«Громницкого, Киреева, Лунина, Митькова, Никиту Муравьева,
Норова. Мухаиова и Поджио отправить в Свеаборгскую крепость,
для содержания их там под строгим арестом, впредь до назначения
ЙМ мест в Сибири».7
Первая группа заключенных в составе Лунина, Громницкого,
Киреева и Митькова должна была выехать 21 октября «по насту-
плению ночи», а вторая — 23-го, также ночью, «с строжайшим
Наблюдением, чтобы никому отнюдь не могло сделаться известным,
Когда и куда будут они отправлены». В соответствии с этим распо-
ряжением Лунин п его товарищи 21 октября в 12 часов ночи были
3 Там же, д. 391, л. 1.
4 Там же, д. 467, л. 1.
5 Декабристы. Летописи Гос. лит. музея, кн. III, стр. 196.
6 ЦГВИА, ф. 36, 1826, д. 345, лл. 30-30 об.
7 ЦГИАЛ, ф. 1280, Входящие бумаги за 1826 год., д.'3, ч. П, л. 81.
8*
115
отправлены в сопровождении фельдъегеря и четырех жандармов
в Свеаборг, куда они и прибыли 25 октября. Во второй партии
почти в последний момент произошли некоторые изменения.
23 октября, за несколько часов до отправления этой группы,
Сукину было сообщено, что Н. Муравьева Николай приказал
не отправлять в Свеаборг впредь до особого повеления. Таким
образом, один из «покоев» в средней куртине на о. Лонггерне
оказался свободным.
Однако не прошло и нескольких дней после водворения членов
тайного общества в неприступной куртине о. Лонггерне, где,
кстати сказать, заменили и командный состав специально подоб-
ранными людьми, а в Петербурге вновь тревожатся о свеаборг-
ских узниках и опасаются, как бы они все же не получили воз-
можность хотя бы изредка перекинуться друг с другом несколь-
кими словами. Это беспокойство вызвала заключительная фраза
в рапорте командира Ново-финляндского инженерного округа
генерал-инспектору по инженерной части, в которой вскользь
сообщалось, что казематы" средней куртины «не состоят каждый
особо в отдельности, но по два вместе и с обйщм из-под ворот
входом».8 Флигель-адъютант Адлерберг, которому было пору-
чено срочно выяснить, достаточно' ли надежно изолированы
заточенные в Свеаборге декабристы, сообщил дежурному гене-
ралу, что действительно «не каждый из.... покоев имеет особый
выход наружу, а каждые два один, от чего содержащиеся в край-
них казематах арестанты при выходе могут видеть находящихся
в первых от входов покоях». Вследствие этого Адлерберг распо-
рядился сделать двойные двери, «от чего всякое сообщение между
преступниками будет невозможно». Но поскольку «делание дверей»
было связано с допуском в казематы инженерной команды, комен-
данту крепости было предписано принять «все возможные пре-
досторожности, чтобы арестанты не сообщались с мастеро-
выми».9
Однако и двойные двери, как видно, не умерили опасений на-
чальства, и в .течение года все заточенные с о. Лонггерне посте-
пенно были переведены в другие места заключения. Долее других
здесь задержались Лунин, Норов и Муханов, которые лишь
4 октября 1827 'года были переведены в Выборгский шлос.10 *
В шестиэтажной башне, где находились заточенные, Лунин
содержался в ужасающих условиях. Об этом можно судить по
запискам М. Н. Волконской, сообщившей некоторые сведения
о жизни Лунина в Выборге, которые могли быть ей известны
по его собственным рассказам. Во время пребывания Лунина
в крепости в,Финляндии, сообщает Волконская, «генерал-губер-
8 ЦГВИА, ф. 36, 1826, д. 345, л. 30 об.
9 Там же, лл. 33—33 об.
10 ЦГИАМ, ф. III отд. собств. е. в. канц. (ф. 109), 1 эксп., 1826,
д. 61, ч. 1, л. 53.
116
натор Закревский, посетив тюрьму по служебной обязанности,
спросил его: „Есть ли у вас все необходимое?" Тюрьма была
ужасная: дождь протекал сквозь потолок, так плоха была крыша.
Лунин ответил ему, улыбаясь: „Я вполне доволен всем, мне недо-
стает только зонтика"».11 В первых воспоминаниях о Лунине, напе-
чатанных в 1859 году в «Колоколе», неизвестный автор, также
рассказывая эпизод с зонтиком, при этом добавляет, что по при-
бытии в Сибирь Лунин (здесь ошибочно указывается, что он был
заточен в Шлиссельбурге) был болен и «растерял почти все зубы
от скорбута. Встретясь с своими товарищами в Чите (в „Колоколе"
ошибочно написано „Чечне".— С. О.), он им говорил: „Вот. дети
мои, у меня остался только один зуб против правительства"».12
С. В. Максимов в работе «Сибирь и каторга» полностью повторил
этот анекдот, что вызвало резкое возражение декабриста Сви-
стунова, утверждавшего, что скорбутом в тюрьме болели Поджио
и Мухапов, а не Лунин.13 По всей видимости, так и обстояло
дело. Мы нигде не находим данных о болезни Лунина, в то
время как Мухапов действительно сообщал в одном письме,
что он страдает «от постоянной крепостной болезни» и теперь
у него остались лишь «парадные» зубы, а «необходимые» отсут-
ствуют.14
Железное здоровье помогло Лунину без особых физических
последствий перенести все тюремные лишения. И следует согла-
ситься с С. Гессеном и М. Коганом, что «Лунин в Выборгской
крепости страдал не столько от физических неудобств, сколько
от моральных лишений».15 Сохранившаяся переписка относи-
тельно Лунина между финляндским генерал-губернатором Закрев-
ским и комендантом Выборгской крепости Бергом убедительно
свидетельствует об этом.16
Е. С. Уварова, узнав о местонахождении брата и стремясь
облегчить его положение, переслала в Выборг деньги, необходи-
мые вещи и книги, по преимуществу художественную литературу
на иностранных языках — сочинения Байрона, Шекспира, Шил-
лера, Лессинга, Купера, Вальтер-Скотта и др. Из русских книг
здесь были два альманаха Дельвига «Северные цветы» за 1827
и 1828 гг. и Новый завет с русским и славянским текстами.
Однако по распоряжению Закревского все книги, кроме Нового
завета, переданного Лунину, были возвращены обратно.17
11 М. Н. Волконская. Записки, стр. 106.
12 «Колокол», 1859, 15 февраля.
стр ^бУ Свистунов. Отповедь. «Русский архив», 1871, № 2,
14 П. Попов. П. А. Муханов в Сибири. «Декабристы на каторге
И в ссылке». М., Изд. Политкаторжан, 1925, стр. 208.
С. Я. Г е с с е н и М. С. Коган, ук. соч., стр. 96.
4 7 М^М190^°РПИК СтаРинных бумаг, хранящихся в музее П. И. .Щукина,
17 Там же, стр. 290. • •
* *
*
Но хотя Лунин, сидя в Выборгском шлосе, вынужден был
довольствоваться пшцей «духовной», перелистывая «послания
святых апостолов», вокруг его имени все еще бушевали «мирские
страсти». II в Варшаве — в канцелярии великого князя, и в Петер-,
бурге — в Комитете министров и Министерстве юстиции, и в Мо-
скве — в канцелярии генерал-губернатора, и в Тамбове— в губернс-
ком правлении, и в Кирсанове — в уездном суде велась острая
борьба за лунинское наследство.
Впрочем, в Варшаве все решилось довольно просто. Констан-
тин, очевидно, и после приговора над декабристами все еще лелеял
мысль о возможности прощения Лунина. Во всяком случае,
только 16 сентября 1826 года, через два с лишним месяца после
объявления решения Верховного уголовного суда, оп сообщил
военному министру Татищеву, что в Варшаве Лунин оставил
«некоторое свое имущество и напротив остался должен разным
людям 2471 польских злот», а полковнику Гродненского полка
Арцышевскому «1135 рублей серебром».18 Запрошенный по этому
поводу московский генерал-губернатор Голицын сообщил, что
сестра Лунина, Уварова, поскольку она еще не введена в права
-наследства, «не может относительно оставшегося после Лунина
в Варшаве имущества, а равно и долгов его сделать какое-либо
распоряжение».
21 января 1827 года Константин торопит Татищева с решением
этого вопроса, так как «после Лунина» в Варшаве остались,
«кроме вещей, люди и лошади, содержание коих, как-то: наем
квартиры и прокорм требует значительных издержек и от того
долги более и более увеличиваются».19 В конце февраля 1827
года Константин, наконец, распорядился «лошадей и вещи про-
дать надлежащим порядком с публичного торгу и вырученными
деньгами удовлетворить кредиторов, имеющих законные дока-
зательства». Торги и подсчеты были завершены в июне 1827 года.
Всего «по выбытии Лунина из полка поступило в приход прина-
длежащих ему денег с вырученными за вещи и лошади . . . сереб-
ром 2704 р. 91/2 к.». Из них «употреблено в расход иа содержание
людей и лошадей Лунина, а равно на уплату некоторых его долгов
1599 р. 221/2 к.» Оставшаяся сумма — 1104 р. 87 к. в значитель-
ной части была использована для покрытия долгов, значившихся
в записной книжке Лунина, а 240 р. 311/4 к. переданы егб «людям»,
которые «в числе десяти человек» были отправлены в Тамбовскую
губернию.20
Значительно сложнее оказалось распорядиться земельными
угодьями и крепостными Лунина. Вскоре после вынесения при-
говора Е. С. Уварова, как «законная и единственная» наследница,
18 ЦГИАМ, ф. 48, д. 307, л. 1 об.
19 Там же, л. 7.
20 Там же, лл. 18—20.
118
была «введена» определением Кирсановского уездного суда во
владение имениями брата в Тамбовской и Саратовской губерниях.
Как сообщал в письме к московскому почт-директору А. Булга-
кову Н. Лунин, в Тамбовские имения для принятия имущества
явился муж Екатерины Сергеевны, Ф. Уваров, который, стремясь
подчеркнуть свою «верноподданность» новому императору, столь
отличающую его от шурина, «показывал что-то много медалей,
полученных им во время коронации». «Верно жетоны», — ехидно
добавляет Лунин. При этом Уваров «всем стращал дружбою
с к. П. П. Гагариным, который, однако, посылал с ним своего
чиновника, чтобы руководствоваться в делах».21 Поддержка,
надо сказать, действительно весьма' сильная, ибо Гагарин был
не кем иным, как обер-прокурором Сената.
Однако едва успела Уварова, пока еще «в порядке опекун-
ства», войтп во владение лунинскими имениями, как в московский
Опекунский совет поступила просьба двоюродного брата дека-
бриста «о распечатании хранящегося в том совете духовного
завещания, внесенного 1819 года июня 9-го дня» Михаилом Луни-
ным. Двоюродный брат Михаила Сергеевича — Николай Алек-
сандрович Лунин был полностью осведомлен о завещании брата,
в то время как, судя по всему, Е. Уварова о нем не знала.
Слухи о наличии у М. Лунина не совсем обычного завещания,
по всей видимости, циркулировали уже давно. Во всяком случае,
еще в письме от 3 июня 1824 года Н. Лунин писал в Варшаву
брату, что о его завещании много говорят «и, не имея, разумеется,
точных сведений, толкуют разнообразно». В связи с этим он
просил брата уволить его от тягостной обязанности быть его
наследником. Судя по письму Николая Лунина к брату, напи-
санному через два месяца, 7 августа того же года, сохранивше-
муся в бумагах, отобранных у М. Лунина при аресте, М. Лунин
согласился на внесение каких-то изменении в свое завещание.
В этом письме Николай Лунин писал Михаилу Сергеевичу: «При-
лагаю свидетельство на внесенное тобою в Опекунский совет
духовное завещание — благодарю, что на сие согласился. Будь
уверен, что я с своей стороны ни в чем отказать тебе не могу».22
Но намеревался ли Лунин изменить как содержание, так и наслед-
ника или только наследника — нам, однако, неизвестно. Во всяком
случае в щисьме от 23 октября того же года Николай Лунин уже
обсуждает с братом конкретные вопросы, связанные с получе-
нием завещания из Опекунского совета. И опять-таки по каким-
то неизвестным нам обстоятельствам все эти замыслы остались
нереализованными и Николаю Александровичу Лунину после
вынесения приговора брату ничего более не оставалось, как
потребовать «распечатания»- завещания Михаила Сергеевича.
21 Государственная библиотека им. В. И. Ленина (ГБ), рукописный
^тдел, ф. 41 (Булгаковы), письма к А. Я. Булгакову, письмо Н. Лунина от
<27 февраля 1827 года.
22 ЦГИАЛ, ф. 1409, д. 1408е, пакет 5, л. 29.
119
Поскольку ходатайство Н. Лунина касалось завещания «госу-
дарственного преступника», Опекунский совет обратился за апро-
бацией к императрице Марии Федоровне. Основываясь на том,
что «такого рода ссыльные люди почитаются политически мерт-
выми», совет считал возможным «завещание означенного Михайлы
Лунина распечатать» и «по выслушании оного по установленному
порядку» переслать его в Губернское правление «для законного
рассмотрения и утверждения».23 Получив требуемое сотласие,
совет 18 ноября 1826 года вскрыл пакет с завещанием, а затем
направил его в соответствующую инстанцию.
Однако «законное рассмотрение и утверждение» лунинского
завещания внезапно было нарушено представленным 9 декабря
1826 года в Московское губернское правление прошением, подан-
ным от имени Е. С. Уваровой царю. Если не знать, что этот доку-
мент написан горячо любящей сестрой, настоящим другом, чело-
веком, который всю свою жизнь посвятил тому, чтобы облегчить
участь Лунина, то можно подумать, что он сочинен стяжателем,
во имя корысти готовым на любые подлости. Утверждая, что в ее
распоряжении якобы нет сведений как о конкретном содержании
завещания брата, так и о соблюдении всех необходимых в этом
случае формальностей, Е. Уварова пытается доказать неправо-
мерность этого документа. При этом свои доказательства она
сводит к ссылке «на недостаток прав завещателя к существенному
составлению того акта».24 Всякое завещание, по ее мнению, может
быть опротестовано в двух случаях — или по обстоятельствам,
«существовавшим во время совершения оного», или «по причинам,
открывающимся после того». В данном случае она считает, что
имело место первое обстоятельство, дающее все основания при-
знать незаконность хранившегося в Опекунском совете документа.
Ссылаясь на «Донесение» Следственной комиссии, где ука-
зано, что Михаил Лунин «находился уже в феврале 1817 года
в числе составлявших первое Тайное общество под названием Союза
спасения или Истинных и верных сынов отечества», Уварова прежде
всего отмечает, что, поскольку завещание датируется 1819 годом,
оно сочинялось в то время, когда ее брат «был уже членом Тай-
ного общества и сближался к цели исполнения государственного
преступления». При этом она особо подчеркивает, что «осуждение»,
постигшее Лунина в 1826 году, «не есть время соделанного им
преступления, а определение единого наказания за открытое
намерение». Следовательно, Лунин был «одним и тем же преступ-
ником в 1817 году, только в тайне, и не был осужден к полити-
ческой смерти». Справедливость этого вывода «подтверждает
и самое решение Верховного уголовного суда, ибо если Михайло
Лунин не был преступником в 1817 году, то не мог быть и осужден
к политической смерти в 1826 году, будучи же преступником,
23 ЦГИАЛ, ф. Министерства юстиции (ф. 1405), 1826, д. 1544, л. 3 об.
24 Там же, л. 12.
120
он лишен был всякого права распоряжения имением своим».2&
А если все это действительно так и если бы «преступление» Лунина
«открыто было при самом начале в 1817 году и он тогда же осужден
был к политической смерти, то предстояла ли возможность для
него составлять какой-либо завет к распоряжению имением в 181$
году? Естественно нет, а причина, сказанного действия его, была
единая свобода располагать собою будучи уже преступником».
Безапелляционно утверждая, что «начало всякого рода пре-
ступления исчисляется от периода возрождения оного, а не от
времени раскрытия», Уварова, ссылаясь на 23-ю статью «Жалован-
ной грамоты дворянству», гласящую, что «благородного наслед-
ственное имение в случае осуждения по важнейшему преступле-
нию да отдается законному его наследнику», настаивает на уничто-
жении завещания брата и на «приостановке» рассмотрения этого
документа в соответствующих инстанциях. И здесь Уварова
выдвигает один из наиболее убедительных для Николая доводов.
«Достижение слуха, — пишет она в заключение своего ходатай-
ства, — до помянутых крестьян брата моего, ныне во- владении
моем состоящих, о той свободе, которую будто бы содержанием
духовной желали предоставить им, неизбежно возродит между
ними неповинование, безначалие и может быть самое буйство
к истреблению на важную сумму находящихся в том имении
как хозяйственных заведений, так и разного рода хлеба». 26
Н. Лунин бесспорно был прав, когда в письме к Булгакову
писал, что эта просьба «написана резко, чрезмерно укорительна
для брата и слогом подьяческим». Последнее обстоятельство,
наименованное Н. Луниным «слогом подьяческим», явно изобли-
чает руку опытного судейского крючкотвора и притом весьма
крупного масштаба. Это сказывается не только в ссылках па «Жало-
ванную грамоту» и на судебную практику XVIII века (дело
о завещании кн. Шаховского 1766 года), но и в попытке обосновать
незаконность завещания 1819 года законностью приговора Верхов-
ного уголовного суда в 1826 году. В высшей степени правдоподоб-
ное предположение о подлинном .авторе этой пасквильной жалобы
высказывает Н. Лунин. «Думаю, — пишет Н. Лунин, — что Гага-
рин ее просматривал».27 Действительно, обер-прокурор Сената
П. Гагарин принимал в защите интересов Уваровых самое непо-
средственное участие.28
Но как все же совместить все известное о личности Екатерины
Сергеевны Уваровой, о ее взаимоотношениях с братом до событий
1826 года, о ее преклонении перед ним и после этих событий со
всем тем, что написано в жалобе, поданной Николаю от ее имени?
26 Там же, л. 12 об.
Там же, л. 14.
27 ГБ им. Ленина, рукописный отдел, ф. 41, письмо Н. Лунина от
февраля 1827 года.
28 Там же.
121
Наиболее вероятное объяснение, которое может быть дано
поступкам Уваровой, — это ее уступчивость в отношении насто-
ятельных- требований мужа. Основание для такого заключения
мы находим опять-таки в письме Н. Лунина к А. Булгакову,
где он сообщал, что, по уверениям Прасковьи Михайловны (по-
бочной сестры М. Лунина. — С. О.), «Уварова все делала и под-
писывала из страха к мужу».29 Еще 17 сентября 1826 года, т. е. за
два месяца до вскрытия завещания в Опекунском совете, Ф. Ува-
ров получил от жены доверенность на ведение ее дел по получению
наследства брата. В этом документе Е. Уварова писала: «Как я по
нем брате моем состою единственною и ближайшею наследницей,
почему и прошу вас для приведения означенного имения в самое
владение и законное укрепление во все присутственные места,
куда следовать будет, прошения, объявления, жалобы и прочня
по сему предмету нужные бумаги вместо меня за вашим руко-
прикладством подавать и помянутое имение в мое владение полу-
чить и во всем вместо меня расписываться».30 И может быть
единственным, хотя и не очень сильным, доводом, в какой-то
мере оправдывающим поведение Е. Уваровой в этот период
борьбы за наследство, является тот факт, что пресловутое прошение
лично ею не подписывалось, а на нем «по доверенности» фигури-
рует подпись ее супруга. Но, с другой стороны, следует иметь
в виду, что в дальнейшем, когда Уваровой пришлось продолжать
борьбу за наследство самостоятельно, она в сущности пользова-
лась той же аргументацией.
Между тем страсти вокруг завещания Лунина разгорались
все сильнее и сильнее. Вначале Уваров был, очевидно, уверен,
что ему сразу удастся добиться аннулирования завещания, минуя
все судебные инстанции. Он ходит по столичным салонам и по
присутственным местам и всюду «кричит, что свидетелем в заве-
щании каторжник Никита Муравьев», повсеместно порочит
Н. Лунина, представляя его чуть ли не единомышленником
декабристов. Относительно положения завещания, гласящего,
что освобождение крестьян должно быть произведено «с утвер-
ждения правительства», то, очевидно, с его слов, начались
разговоры, что «тут разумеют правительство возмутителей».31
В дворянских кругах Москвы, где вопрос о лунинском заве-
щании широко дебатировался, мнения разошлись. Сенатор Куш-
ников, управляющий канцелярией генерал-губернатора Шафон-
ский и даже сам генерал-губернатор Голицын явно были на стороне
Н. Лунина. Но иные, как свидетельствует Булгаков, «толкуют, что
Мих. Серг. Лунин бунтовщик, что он предоставляет дать крестьянам
свободу на правилах им завещанных, ему, Николаю Лунину,
29 ГБ пм. Ленина, рукописный отдел, ф. 41, письмо II. Лунина от 27 фев'
раля 1827 г.
. 30 ЦГИАЛ, ф. 1584, 8-й департамент, д. 14932, л. 12 об.
31 Из писем А. Я. Булгакова к его брату. «Русский архив», 1901, №7,
стр. 431.
122
внушенных, выпуская следующую фразу на законном основании,
с одобрения правительства. Бунтовщик, говорят, может внушить
правила только бунтовщичьи».32
И тогда, когда в связи с прошением Е. Уваровой дело о наслед-
стве было переслано в Петербург на усмотрение министра юстиций
Лобанова-Ростовского, Н. Лунин в свою очередь обратился
с «просительным письмом» к московскому генерал-губернатору
/Голицыну. В этом документе Н. Лунин прежде всего отметил, что
в завещании совершенно четко выражена «безусловная воля
завещателя, чтобы все его имение и вообще все доходы» перешли
к нему, Николаю Лунину, «как избираемому им единственному
после себя наследнику на основании законов». Касаясь далее
распоряжения брата об освобождении крестьян без земли, что
противоречит закону 1803 года, запрещающему предоставлять
крепостным вольную без выделения им соответствующего земель-
ного участка, Н. Лунин совершенно резонно указывал: «В 10-м
пункте завещания говорит он (т. е. М. Лунин. — С. О.), что
освобождение крестьян должно последовать на том основании,
которое я признаю за благо, следовательно, от меня зависит
совершенно и без всякого ограничения привести оное в действие,
как я признаю выгоднейшим для себя и крестьян на основании
законов, невзирая на объявленную мысль завещателя, чтобы не
касаться в сем случае земель, я в полном праве уделить им часть,
или вообще всю землю, и сделать оных крестьян вольными хлебо-
пашцами».33 Излагая содержание завещания, Н. Лунин всячески
стремился на его конкретном содержании подтвердить ту мысль,
что передача ему, Н. Лунину, всего имущества обусловлена лишь
довернем к нему брата и убежденностью, что он исполнит «свято
его волю». «Хотя я с своей стороны, — пишет Н. Лунин, — и могу
не желать собственных выгод, но не в моей воле отречься от испол-
нения тех предметов завещания, кои касаются не до меня лично
и именно освобождению крестьян, сопряженное с нх благосостоя-
нием, интересом казенным, и вверенное мне, как наследнику,
учреждение училища, каковые учреждать с дозволения и в рас-
поряжение правительства никогда не возбранялось».34
Министр юстиции Лобанов-Ростовский, получив все материалы
но завещанию Лунина, 28 декабря 1826 года обратился к Николаю
с соответствующим представлением. Изложив подробно основные
пункты завещания и очень кратко возражения Е. Уваровой,
не без ехидства при этом отметив, что все это она опровергает
«как бы не знай» о его содержании, министр юстиции в своем
заключении приходит к выводу, что М. Лунин, будучи бездетным,
на основе указов от 22 марта 1714 года п 23 февраля 1804 года
имел полное право завещать свое имущество любому из членов
своей фамилии. Что же касается «до предположений его относи-
32 Там же, стр. 434.
33 ЦГИАЛ, ф. 1405, 1826, д. 1544, л. 29 об.
% 34 Там же, л. 30 об.
123
тельно уничтожения крепостного права на крестьян по условию
с ними без предоставления, впрочем, им земли, и учреждения,
в завещаемом имении, майората, то предположения спи, — по
мнению Лобанова-Ростовского, — совершенно противны общему
порядку и постановлениям».35 Однако несмотря на то, что эти
предположения М. Лунина и «не могут быть приняты и допущены
к исполнению», он все же считает, что нет никаких оснований
сохранять это завещание « в неизвестности», тем более раз уже
сделана попытка оспорить его не по содержанию, а по вопросу
о праве завещателя распоряжаться своим имуществом вообще.
Вследствие того, что этот спор может быть решен лишь в судебном
порядке, он предлагал всю эту документацию передать в «при-
сутственное место, для поступления по законам».36
Ознакомившись с представлением министра юстиции Николай I
30 декабря 1826 года наложил резолюцию: «Согласен».37 И уже
3 января 1827 года Лобанов-Ростовский уведомил об этом решении
московского военного генерал-губернатора и губернского проку-
рора, которому было предписано «наблюсти за скорейшим ходом
и окончанием изъясненного дела», ставя в известность министра
юстиции «о постепенном движении оного».
Вполне вероятно, что в это же время, в первые дни нового
года, узнал о царской резолюции и о провале всех своих замыслов
Ф. Уваров. Теперь, когда попытка заполучить имущество шурина
путем утверждений о «преступности» всех его действий еще
с 1817 года не была признана даже Николаем, Ф. Уваров должен
был выглядеть весьма непрезентабельно. Гнусная жалоба, которую
он подписал от имени жены, попав в судебные инстанции, должна
была стать достоянием гласности, а в довершение всего после
скоропалительного «ввода» в наследство весьма скоро предстоял
и столь же скоропалительный «вывод» из такового. Все это в сово-
• куппости раскрывало стяжательские устремления Ф. Уварова —
не только близкого родственника М. Лунина, но в свое время
и его друга и однополчанина.
В нашем распоряжении нет определенных данных, свидетель-
ствующих о том, эти ли обстоятельства или какие-либо иные
предопределили дальнейшую судьбу Ф. Уварова. Однако хроно-
логическая связь между известием о столь неблагоприятном для
него повороте дела с наследством и роковым в жизни Ф. Уварова
событием невольно заставляют их увязывать воедино. 7 января
1827 года Ф. Уваров вышел из дому и таинственно исчез. Труп
его обнаружен не был. Согласно версии, выдвинутой Е. Уваро-
вой, он покончил жизнь самоубийством, утонув в Неве. В 1832 году
в письме к Бенкендорфу Е. С. Уварова писала: «Уже пять лет,
как я покинула Петербург, пребывание в котором стало для меня
35 ЦГИАЛ, ф. 1405, 1826, д. 1544, л. 23.
36 Там же, л. 20.
37 Там же, л. 24.
124
мучительным единственно из-за этой Невы, где мой несчастный
муж нашел смерть». Через тринадцать лет, в 1845 году, в письме
к Николаю I, ходатайствуя об облегчении участи брата, Уварова
вспомнила о заслугах покойного мужа. «Я расчитываю, — писала
она, — на долгую и верную службу моего мужа, который был
одним из самых верных ваших подданных, благородная жизнь
которого только, увы, омрачилась непостижимым самоубий-
ством». 38
Неясность причин и обстоятельств исчезновения Ф. Уварова
вызвали появление вокруг его имени ряда легенд.Одни утверждали
что он проживает в Америке, другие — что, оставив «суетный
мир», он поселился в Сибири под именем старца Даниила. Мы не
будем, поскольку это выходит за рамки нашей темы, касаться
этих шатких предположений, равно как и выдвинутой К. В. Куд-
ряшовым уже в советской литературе версии, что Ф. Уваров
скрылся под именем старца Федора Кузьмича.39 Для рассматри-
ваемого нами вопроса весьма существенно лишь то обстоятельство,
что как Е. Уварова, так и сторонники Н. Лунина утверждали,
что в данном случае имело место самоубийство и в равной мере
связывали его с тем поворотом, который получило дело о заве-
щании в начале января 1827 года. Так, Е. Уварова, как спра-
ведливо отмечает К. В. Кудряшов, в официальной переписке
заявила, что, «зная образ мыслей своего мужа и его поступков,
она считает „главнейшей причиной", побудившей его лишить
себя жизни, подачу государю прошения, где он просил о рассмот-
рении духовного завещания, сделанного „преступным братом" ее
Луниным, коим она устранена от наследования после него
имением: по словам жены, Уваров думал, что своим прошением
он подал повод к подозрению его в корыстолюбии, „чувстве совер-
шенно ему несвойственном", чем боялся потерять в глазах госу-
даря хорошее мнение о себе».40 А. Булгаков, сообщая брату, что
в Москве уже знают об исчезновении Уварова, также объясняет
все происшедшее полученным указанием дать делу о завещании
«законный ход». «Стоило ли труда, — пишет Булгаков об Ува-
рове, — заваривать кашу, начать процесс и от того только, что
велено ему дать законный ход, посягнуть на себя. Своим гнусным'
концом он завершает мнение, которое должно иметь об его нрав-
ственности. Жил, поступал дурно, а умер еще хуже».41
Однако очень скоро дело с завещанием М. Лунина приняло
такой оборот, что если бы Ф. Уваров мог все это предвидеть,
вряд ли ему пришла бы в голову мысль о самоубийстве или об
38 См. К. В. Кудряшов. Александр I и тайна Федора Кузьмича.
Пг., Изд. «Время», 1923, стр. ИЗ. .— Здесь ошибочно указано, что это письмо
на имя Николая I было написано Уваровой в 1842 году.
39 Там же, стр. 121—123.
40 Там же, стр. 117—118. '
41 Из писем А. Я. Булгакова к его брату. «Русский архив», 1901, № 9,
стр. 7.
125
«уходе из мира». Получив предписание министра юстиции о пере-
даче, согласно царской резолюции, дела о завещании Лунина
судебным органам, московский губернский прокурор поспешил
22 января 1827 года переслать все материалы в Тамбовское губерн-
ское правление, а оно, в свою очередь, поторопилось спихнуть
их дальше, передав 3 февраля на рассмотрение Кирсановского
уездного суда.42
Но в то время, когда Кирсановский уездный суд уже присту-
пил к рассмотрению завещания и «отобрал» под присягою у сви-
детелей, его подписавших, соответствующие сведения, все совер-
шенно неожиданно повернулось «вспять», и вся документация по
Лупинскому завещанию вновь была затребована в столицу.
Н. Лунин уже в цитированном письме к А. Булгакову выска-
зал весьма правдоподобные предположения о возможных действиях
Уваровой после смерти мужа. «Тогда (т. е. при подаче первой
жалобы. — С. О.) она боялась мужа, теперь, — утверждал
Н. Лунин, — будет слушаться Гагарина».43 Так оно в действи-
тельности, очевидно, и было.
Уваровой, по-видимому, стало известно, что министр юстиции
Лобанов-Ростовский полностью поддерживает Н. Лунина. В плане
воздействия на него, судя по переписке братьев Булгаковых,
петербургский Булгаков сделал все возможное. Не исключено,
что Уварова через посредство того же Гагарина узнала, что Лоба-
нов-Ростовский, представляя свой доклад царю, не изложил
ему в деталях содержания ее прошения, а ограничился лишь
одной фразой, что сестра завещателя опровергает завещание на
том основании, что оно было составлено уже в бытность М. Лунина
членом тайного общества. И вот при чьей-то помощи, вполне
возможно, опять-таки через посредство Гагарина, новое проше-
ние Уваровой, минуя министра юстиции, попадает непосредственно
к Николаю.
В этом прошении, повторяя старые доводы, Уварова утвер-
ждала, «что означенное завещание было вынуждено правилами
Тайного общества». Но при этом, стараясь усилить доводы в пользу
отмены судебного разбирательства, она добавляла, «что гласность
сего завещания, имеющего целью освобождение крестьян, обна-
руженная в тех местах, где состоит имение, может породить вред-
ные толки». Вследствие всего вышеизложенного и «не имея доста-
точных средств вести с сильным противником долговременную
по сему делу тяжбу с нижних инстанций», Уварова ходатай-
ствовала о рассмотрении этого дела в Государственном совете или
в Комитете министров.44
Резолюция Николая I на этол! прошении Уваровой была диа-
метрально противоположна резолюции на докладе Лобанова-
42 ЦГИАЛ, ф. 1405, 1826, д. 1544, лл. 34—34 об.
43 ГБ им. Лопина, рукописный отдел, ф. 41, письмо Н. Лунина от
27 февраля 1827 года.
44 ЦГИАЛ, ф. Комитета министров (ф. 1263), д. 516, лл. 633—633 об,.
126
Ростовского: «Министерству юстиции приказать остановить ход
дела и представить с своим мнением в Комитет министров». Явно
взбешенный подобным оборотом дела, Лобанов-Ростовский
в «мнении», представленном им в Комитет министров, сообщал,
что он придерживается прежней точки зрения и не видит «ника-
кой надобности выводить дело сие из обыкновенного законного
порядка». Как и ранее, он предложил дело передать в «судебные
места», тем более, что «если в завещании Лунина заключаются
какие-либо предположения, кои противны общим узаконениям,
то они по силе тех же узаконений должны уничтожиться судебным
приговором, а не прихотливыми требованиями г-жи Уваровой».45
При этом любопытно, что заключительная часть последней фразы—
о «прихотливых» требованиях Уваровой в писарский экземпляр
доклада Лобанова-Ростовского вставлена им собственноручно.
Однако затребование «мнения» Лобанова-Ростовского являлось
лишь пустой формальностью, и никто в Комитете министров:
не счел необходимым с ним считаться. Уже тот факт, что в'соот-
ветствии с ходатайством Уваровой Николай изъял рассмотрение
дела из судебных инстанций и передал его в Комитет министров,
предуказывал желаемый императору его исход. На заседании
Комитета министров 26 апреля 1827 года было признано, что
в лунинском завещании «нет ни одной статьи, которая бы не была
противна закону» и что «ни одно присутственное место не утвердит
завещание подобного рода». В то же время Комитет министров
не счел возможным «оставить . . . без замечания» то обстоятель-
ство, что имеется «особенная политическая причина, по которой
нельзя оглашать сего завещания». Эта политическая направлен-
ность всего рассматриваемого дела обусловлена, по мнению
Комитета министров, тем, что лунинское завещание «есть след-
ствие преступного заговора, клонившегося к ниспровержению
государственных коренных постановлений, ибо непременное
условие, с которым отдает он имение мимо законного наследника,
есть уничтожение крепостного права помещиков на крестьян,
а сие было одним из средств заговорщиков к ниспровержению
общественного спокойствия и безопасности государства».46 47
В итоге все вышеизложенное, равно как и доводы Е. Уваровой
о принадлежности ее брата в момент написания завещания к Тай-
ному обществу, послужило основанием для решения Комитета
министров, которое гласило: «Завещание Михайла Лунина,
не давая оному дальнейшей гласности, считать недействитель-
ным, а оставшееся после него имение предоставить тому, кто
по наследству на основании законов имеет ближайшее право».4'
10 мая 1827 года Комитету министров было объявлено, что
«по делу о духовном завещании бывшего подполковника Михайла
45 Там же, л. 634 об.
46 Там же, д. 503, л. 460.
47 Там же, л. 460 об.
127
-Лунина . . . государь император положение Комитета высо-
чайшие утверждает».48 Так имение М. Лунина, хотя и не попало
в руки Ф. Уварова, но вопреки воле завещателя перешло к его
•сестре Е. Уваровой.
* *
*
Во второй половине 1827 года родственникам декабристов,
находившихся в Шлиссельбурге, Выборге и других крепостях
Финляндии, стало известно, что в ближайшее время заключенных
небольшими партиями начнут отправлять в Сибирь. В связи
с этим у Е. С. Уваровой, А. В. Якушкиной, жены декабриста
И. Д. Якушкина, и ее матери, Н. Н. Шереметевой, возник замы-
сел поселиться где-нибудь на почтовом тракте — там, где обычно
•фельдъегеря, сопровождавшие арестованных, меняли лошадей,
и всеми возможными средствами добиться свидания со своими
близкими. Ожидать провоза ссыльных решили в Ярославле.
Якушкины jbo второй половине 1827 года наезжали туда неодно-
кратно. В первый раз они безрезультатно ожидали там Ивана
Дмитриевича целый месяц, во второй раз — почти месяц и, нако-
нец, в третий раз, в 20-х числах октября, им удалось после трех-
дневного ожидания добиться кратковременного свидания.49
Неизвестно, приезжала ли Уварова с ними в первые два раза,
но во всяком случае в момент их последнего приезда она нахо-
дилась в Ярославле. В письме к родным, датированном 25 октя-
ря 1827 года, И. И. Пущин писал: «В Ярославле Якушкина
с матерью имела свидание с мужем, который едет перед нами.
Мы приезжаем туда вечером пить чай, вдруг являются к нам . . .
люди и спрашивают, не имеем ли мы в чем нибудь надобности —
мы набрали табаку и прочих вещей для дороги. Это был человек
Уваровой, сестры Лунина, которая ждала своего брата Лунина.
Она пришла в дом и вызвала фельдъегеря; от него узнала,
что здесь Му ханов, которого она знает, и какими-то судьбами его
пустили к ней».50
Впоследствии крестьянин Мешалкнн, у которого фельдъегерь
Желдыбин, сопровождавший Муханова, Пущина и А. Поджио,
менял в Ярославле лошадей, рассказывал, что «осенью провозимы
были трое преступников при фельдъегере, приезжали Якушкина
и Уварова, из коих последняя просила фельдъегеря, стоя на
коленях, позволить видеться с привезенными преступниками, но
он их не допустил, а виделись они только в сенях, тогда как стали
их выводить».51
48 ЦГИАЛ, ф. 1263, д, 516, л. 473 об.
49 И. Д. Я к у ш к и я. Записки, статьи, письма. Ред. и коммент.
€. Я. Штрайха. М., Изд. АН СССР, 1951, стр. 95.
50 И. И. Пущин. Записки о Пушкине. Письма. М., ГИХЛ, 1956,
стр. 100. 1
51 В. Гонцов а-Берников а. Из жизни декабристов на ка-
торге и в ссылке в 1827 году. «Декабристы на каторге и в ссылке», стр. 61.
128 '
Зта мимолетная беседа с Мухановым была для Уваровой не
просто встречей со старым знакомым, а встречей с человеком,
который лишь две недели тому назад покинул Выборгскую кре-
пость, где он находился в заключении вместе с ее братом. Теперь
уже не могло быть сомнений, что вскоре но этому же тракту
повезут ее брата, и Уварова решила во что бы то ни стало с ним
свидеться и передать ему все необходимое для дороги и для «ка-
торжной жизни». Но поскольку встречи родственников с Якуш-
киным и ее с Мухановым могли насторожить местное начальство,
Уварова, продолжавшая жить в Ярославле, решила установить
«наблюдательный пункт» и попытаться добиться встречи с братом
не в самом городе, а на почтовой станции, в селе Тимохине, рас-
положенном на дороге между Ярославлем и Костромой. В Тимо-
хине она поселила своего дворового человека Герасима Карпова
и туда же перевезла вещи для брата. Кроме того, «под видом
богомолья» она часто «отъезжала» из Ярославля в расположенный
близ Тимохина монастырь.52
Однако осуществление тщательно продуманного замысла вне-
запно сорвалось. Все началось с того, что 16 ноября 1828 года
«на петербургском тракте от г. Мологи в 10-ти верстах» был
найден кем-то потерянный большой мешок. В нем оказались
жандармская шинель, фуражка и другие вещи, а под подкладкою
фуражки были обнаружены записная книжка и письма, адресо-
ванные родственникам декабристов. В записной книжке были
сделаны записи, свидетельствовавшие, что в Ярославле состоя-
лось свидание Якушкина с женой и что там же проживает Ува-
рова, «которая ждет брата своего Лунина».53 Вскоре выясни-
лось, что вещи принадлежали фельдъегерю Желдыбину, а записная
книжка — Пущину, равно как и письма, которые фельдъегерь
должен был передать его родным. В ходе следствия стало также
известно о свидании Уваровой с Мухановым.
В связи с этим ярославский гражданский губернатор направил
в Тимохино чиновника особых поручений, который, задержав
дворового Карпова, доставил его в Ярославль вместе со всем
находившимся при нем имуществом. Однако при осмотре приве-
зенных ящиков и чемоданов ничего, кроме провизии и одежды,
обнаружено не было.
Получив далее от Уваровой уведомление, что она намере-
вается выехать в столицу, ярославский губернатор решил ее
задержать до получения инструкций из Министерства внутрен-
них дел. Но посланный к ней 1 февраля 1828 года для объявле-
ния этого решения полицмейстер уже не застал «ее в квартире», ибо
незадолго до его прибытия Уварова «отправилась в Петербург».54
52 ЦГИАЛ, ф. Департамента полиции исполнительной (ф. 1286), 1828,
Д- 121, лл. 6—6 об.
53 В. Г о н ц о в а - Б е р и и к о в а, ук. статья. «Декабристы на
каторге и в ссылке», стр. 60.
54 ЦГИАЛ, ф. 1286, 1828, д. 121, л. 10 об.
9 С. Б. окунь. * 129
9 февраля министр внутренних дел Ланской сообщил Бенкен-
дорфу о задержанных в с. Тимохине вещах и об отъезде Уваро-
вой из Ярославля. Он запрашивал III отделение, как следует
поступать с вещами — то ли вернуть их владельцу, то ли продать
их с торгов и вырученные деньги препроводить в Приказ обще-
ственного призрения. 13 февраля Бенкендорф, не касаясь вопроса
е самовольном отъезде Уваровой, писал Ланскому: «По мнению
моему, сии вещи как весьма немного стоющие можно возвратить
Уваровой и что прибытие ее в здешнюю столицу мне известно,
равно как и производящееся по сему делу следствие, в коем
участвует по предписанию моему, Начальник 2-го отделения
II округа корпуса жандармов подполковник Шубинский».55
Этот подполковник действительно запрашивал Уварову, но не
о причинах нахождения Карпова с вещами в Тимохине, а лишь
о ее свидании с Мухановым. В своем ответе Уварова сообщила,
что Желдыбин «упорно отказывался позволить ей снабдить
съестными припасами тех, которых он сопровождал и которых даже
имена ей, Уваровой, неизвестны».56 После всего происшедшего
повторить попытку встретить брата на пути в Сибирь Уварова
не могла.
Трудно сказать, в какой мере весь этот эпизод оказал какое-либо
влияние на задержку Лунина в Выборге. Но в путь он отправился
на полгода позже, чем Муханов, и лишь 24 апреля 1828 года
дежурный генерал Потапов сообщил Бенкендорфу, что Громниц-
кий, Киреев, Митьков и Лунин «отправлены в Нерчинские руд-
ники».57
18 июня они прибыли в Иркутск. Здесь они «содержались
в . . . тюремном замке до 24 числа, по небытию на здешней стороне
Байкала казенного транспорта, который в сие число прибыл
и арестанты за присмотром квартального надзирателя Петрова
и двух жандармов отправлены в следующий путь».58
Таким образом, указываемая в «Алфавите декабристов» и при-
нимаемая С. Гессеном и М. Коганом дата прибытия Лунина
в Читу — И апреля 1828 года — должна быть признана ошибоч-
ной, и в данном случае был прав Якушкин, писавший в своих
«Записках», что «в июне привезли в Читу Лунина, Митькова
и Киреева».59
Осенью, через три месяца после приезда Лунина в Читу,
было закончено строительство нового острога, куда и перевели
всех находившихся здесь «государственных преступников». Но
Лунин, по свидетельству Розена, остался жить на территории * 66
66 ЦГИАЛ, ф. 1286, 1828, д. 121, л. 13 об.
66 В. Гонцова-Берникова, ук. статья. «Декабристы на ка-
торге и в ссылке», стр. 61.
« ЦГИАМ, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 1, л. 61.
68 Там же, лл. 107—107 об.
88 И. Д. Якушкин. Записки, стр. 118.
130
тюрьмы в отдельной избушке.60 По-видимому, под «отдельной
избушкой» Розен имел в виду так называемый «дьячковский
каземат или дом мещанина Дьячкова», в котором вместе с Луниным
были поселены Ивашев, Муханов, Митьков, Громницкий, а позд-
нее и сосланный по оренбургскому кружку Колесников.61 В это же
время, в конце сентября, с заключенных сняли кандалы. Работы,
которыми они занимались в Чите, были необременительны, и не-
смотря на ужасающую скученность в помещениях и бытовые
трудности, интеллектуальная жизнь там била ключом. «Каземат,—
вспоминал впоследствии М. Бестужев, — дал нам политическое
существование за пределами „политической смерти"».62
С помощью проживавших в Чите Трубецкой, Волконской,
Муравьевой и других жен декабристов в руки заключенных по-
падали, еще до официального разрешения получать журналы
и газеты, периодические издания и книги. «Тогда была война с Пер-
сией и потом с Турцией. События этих войн, — вспоминает Ба-'
саргип, — ие могли не интересовать нас. Мы еще не могли забыть
военной службы, не могли быть равнодушными к успехам на-
шего оружия . . . следовательно, мы с участием следили за каж-
дым успехом русских войск, за каждым подвигом кого-либо из
наших знакомых или бывших друзей». 63 64
Здесь, в Чите, возник своеобразный университет, в котором
сами заключенные, крупные знатоки в той или иной области, чи-
тали лекции: доктор Вольф — по физике и химии, Н. Муравьев —
по стратегии и тактике, Бобрищев-Пушкин — по высшей мате-
матике, Муханов и Корнилович — по истории, Одоевский — по
литературе и т. д. Много времени уделяли читинцы самообразо-
ванию и изучению иностранных языков.
Но сведения, которыми мы располагаем о жизни Лунина в Чите,
явно недостаточны для того, чтобы восстановить круг его инте-
ресов и занятий в эти годы. По всей видимости, свой досуг он ис-
пользовал для углубления своих, хотя и разносторонних, но все
же, по условиям предшествующей жизни, несистематических зпа-
ний. В совершенстве зная английский, французский, немецкий
и латинский языки, Лунин в Чите усиленно занялся греческим,
которым вскоре овладел в совершенстве. 84
Однако возможность после столь длительного одиночного зак-
лючения общения с товарищами, тяга к знаниям, столь бурно проя-
вившаяся здесь в Чите, не атрофировали среди части заключен-
ных мысли о полной свободе. Судя по отрывочным данным, со-
держащимся в мемуарах, некоторые из декабристов, а в их числе
60 А. Е. Розен. Записки декабриста, стр. 154.
61 В. П. Колесников. Записки несчастного. Пг., Изд. «Огни»,
1914, стр. 102.
62 Воспоминания Бестужевых, стр. 146.
63 Н. В. Басаргин. Записки, стр. 117.
64 Д. И. Завалишин. Записки декабриста, 2-е изд. СПб., б/г,
стр. 269.
9* 131
и Лунин, помышляли о побеге. «Помню, что в первое время на-
шего пребывания в Чите, — рассказывает Басаргин, — мы очень
много толковали о возможности освободиться от нашего заклю-
чения и вспоминаю об этом потому более, что в настоящее время
'предположение наше плыть по Амуру до Сахалина вполне оправ-
далось». 65 Сообщая также об этом замысле, Розен называет Лу-
нина одним из страстных поборников этого плана. «М. С. Лунин,—
пишет Розен, — сделал для себя всевозможные приготовления,
достал себе компас, приучал себя к самой умеренной пище: пил
только кирпичный чай, запасся деньгамп, но, обдумав все, не
мог приняться за исполнение; вблизи все караулы и пешие и кон-
ные, а там неизмеримая, голая и голодная даль. В обоих слу-
чаях удачи и неудачи, все та же ответственность за новые испыта-
ния и за усиленный надзор для остальных товарищей по всей
Сибири». 86 87
Но Чита была лишь временным местопребыванием сосланных
декабристов. На расстоянии немногим менее 700 верст от Читы,
в Петровском заводе, входившем в Нерчинский горный округ,
по плану, лично утвержденному царем, строился постоянный
тюремный замок, который был готов к лету 1830 года. В августе
того же года арестованные двумя партиями были отправлены из
Читы в Петровск. Первая партия, судя по записям Штейнгеля,
дополненным М. Бестужевым, оставила Читу 7, а вторая, в ко-
торой находился и Лунин, 9 августа. 67
Многие из декабристов прошли всю дорогу пешком, но неко-
торым, имевшим боевые ранения, было разрешено передвигаться
в приобретенных за собственный счет возках. Этим разрешением
воспользовался и Лунин, купивший закрытую повозку и проде-
лавший в ней весь путь. В связи с этим в дороге произошел любо-
пытный эпизод, о котором вспоминает Розен, являвшийся ста-
ростой второй партии. Лунин, как рассказывает Розен, вызывал
наибольшее любопытство бурят, сопровождавших арестованных.
«Как только отряд остановится на ночлег или на дневку, — пи-
шет он, — то толпа окружала его повозку, выжидая часа, когда
он выйдет или покажется; но кожаные занавески были днем задер-
нуты и не видать было таинственного человека, в котором пред-
полагали увидеть главнейшего преступника. Однажды вздумал
он показать себя и спросил, что им надо? Переводчик объявил
от имени предстоящих, что желают его видеть и узнать, за
что он сослан. ..Знаете ли вы вашего Тайшу?“ — ,,Знаем11 . . .
,,А знаете ли вы Тайшу, который над вашим Тайшею, и может
посадить его в мою повозку пли сделать ему угей (конец)?11 —
,,Знаем11. — ,,Ну так знайте, что я хотел сделать угей его вла-
сти, вот за что я сослан11. — О!О!О! раздалось во всей толпе. И
86 Н. В. Б а с а р г и и. Записки, стр. 111.
68 А. Е..Р озен. Записки декабриста, стр. 160.
87 Воспоминания Бестужевых, стр. 325.
132
с низкими поклонами, — заканчивает Розен свой рассказ, —
медленно пятясь назад, буряты удалились от лунинской по-
возки». 68
Когда же этот «таинственный узник» покидал на стоянках свой
возок, то он собирал вокруг себя уже не зрителей — бурят, а мно-
гочисленных слушателей из среды декабристов. «В партии на-
шей, — вспоминает Басаргин, — находился Лунин. Он по своему
оригинальному характеру, уму, образованию и некоторой опыт-
ности, приобретенной в высшем обществе, был человек очень за-
мечательный и очень приятный. Большая часть из временщиков
того времени — Чернышев, Орлов, Бенкендорф и т. д. были его
товарищами но службе. С Карамзиным, Батюшковым и многими
другими замечательными лицами он был в самых близких отно-
шениях. Мы с любопытством слушали его рассказы о заку-
лисных событиях прошедшего царствования и его суждения
о деятелях того времени, поставленных на незаслуженные пьеде-
сталы». 69
Во время перехода, как и в Чите, декабристы, в меру возмож-
ности, следили за событиями в России и в западноевропейских
странах. Большое внимание привлекли события, происшедшие
в июне 1830 года в Севастополе, — так называемый «чумной бунт»,
а особенно известие об Июльской революции в Париже. Обо всем
этом узнавали из газет, полученных в пути.
Сорок шесть дней продолжался этот переход, и наконец откры-
лась мрачная панорама Петровского завода. «С веселым духом, —
пишет М. Бестужев, — вошли мы в стены нашей Бастилия,
бросились в объятия товарищей, с коими 48 дней были в раз-
луке, и побежали смотреть наши тюрьмы. Я вошел в свой номер.
Темно, сыро, душно. Совершенный гроб». 70
Здесь Лунин провел шесть лет — период немалый, но и об
этом времени его заключения мы располагаем немногими сведе-
ниями. Как свидетельствует Розен, Лунин занимал в Петровском
остроге «1-й нумер, совершенно темный, где невозможно было
прорубить окна, потому что к наружной стене его кельи была
пристроена унтер-офицерская караульня».* 71 Свистунов,, возра-
жая в своей «Отповеди» против ряда положений «Записок» Ро-
зена, не оставил без внимания и это свидетельство. «Не понимая^
также, — пишет Свистунов, — почему автор Записок обрек его
(т. е. Лунина. — С. О.) иа лишение дневного света во все время
заключения его в Петровской тюрьме ... В стене противополож-
ной дверям, точно нельзя было прорубить окна, но так как номер
его был крайним, то прорубили его в боковой стене, обращенной
es А. Е. Розен. Записки декабриста, стр. 162.
’* Н. В. Басаргин. Записки, стр. 133.
Воспоминания Бестужевых, стр. 335.
71 А. Е. Розен. Записки декабриста, стр. 176.
133
к большому двору». 72 Судя по сохранившемуся плану Петров-
ского’острога, пробить окно в первой камере действительно можно
было лишь в боковой стене, как об этом и сообщает Свистунов.
Однако, поскольку Розен покинул Петровск еще в 1832 году, то
не исключено, что окно в камере Лунина было пробито позднее,
чем в других камерах, уже после отъезда Розена. Однако, если
даже прав Свистунов, а не Розен, все же не может быть сомнения
в том, что условия жизни декабристов в Петровском были го-
раздо хуже, чем в Чите. Об этом свидетельствуют все мемуаристы,
об этом сообщают в своих письмах жены сосланных, последовав-
шие в Петровск за своими мужьями. Тюрьма была выстроена на
болоте, здание было сырое, печи дымили, а камеры, до того мо-
мента, пока вследствие огромного шума, поднятого в Петербурге
родственниками декабристов, Николай но распорядился прору-
бить окна, действительно были темные. Но работы по-прежнему
были неотяготительны и оставляли много свободного вре-
мени .
Лунин, как всегда, и во время работ и в беседе оказывался
в центре внимания. «Когда (Лунин. — С. О.) выйдет с нами на
работу, — пишет Розен, —то любо было смотреть па его краси-
вый стан, на развязную походку, на опрятную одежду и любо
было слушать его умный и живой разговор». 73 Однако основную
часть времени Лунин проводил не в кругу друзей, а за книгой
или газетой. В Петровске значительные книжные собрания были
у Н. Муравьева, Завалишина, у самого Лунина и у многих дру-
гих. Кроме того, выписывалось огромное количество газет и жур-
налов как русских, так и иностранных. Самым убедительным сви-
детельством того, что весь свой досуг в каторжной тюрьме Лунин
посвящал глубокому изучению разнообразной литературы и систе-
матическому ознакомлению с периодическими изданиями, слу-
жат его публицистические сочинения, написанные сразу же по
выходе на поселение. Без длительной и целеустремленной под-
готовки в Петровске невозможно было создать все то, что было
написано в короткий срок и с такой огромной эрудицией
в Урике.
Но Лунин, очевидно, мало с кем делился своими планами на
будущее, а постоянная работа в одиночестве способствовала по-
явлению легенды об аскете, избегающем общения с людьми. И
обычно эти «странности» в поведении Лунина пытались объяснить
исключительно его религиозностью, его стремлением в отдалении
от людей заняться выполнением религиозных обрядов. Вот по-
чему для многих его товарищей по заключению, живщпх с ним
долгое время бок о бок, вторичный арест Лунина, последовавший
вскоре после выхода на поселение, оказался совершенно неожи-
данным.
72 П. Н. Свистунов. Отповедь. «Русский архив», 1871, № 2, стр. 345.
73 А. Е. Розен. Записки декабриста, стр. 176.
134
Не входил Лунин и в бытовое объединение ссыльных — в так
называемую артель, возникшую в Петровске. Сестра, системати-
чески снабжая его деньгами, и во время пребывания в Петровске
официальным путем переводила ему по две, две с половиной ты-
сячи в год. 74
Прошло десять лет с того момента, как Лунин был арестован.
Все эти годы «заключенный в казематах» он, по его собственным
словам, «не переставал . . . размышлять о выгодах родины». И как
только представилась возможность, Лунин вновь «начал дейст-
вия наступательные».
74 ЦГИАМ, ф. 109, 1826, д. 61, ч. 5, лл. 103 об. — 104.
„ДЕЙСТВИЯ НАСТУПАТЕЛЬНЫЕ
Указом от 14 декабря 1835 года Лунин в числе других 18 сос-
ланных в Нерчинские рудники был освобожден от каторжных
работ и должен был отправиться к месту нового поселения. «Ни-
кита Муравьев, Волконский, Ивашев и Анненков, — рассказы-
вает Якушкин, — как люди семейные, должны были заняться
сборами прежде, нежели пуститься в дальний путь, и потому не
могли быть тотчас отправлены. Александр Муравьев остался
с братом, и Вольф, как врач, с высочайшего разрешения, должен
был сопровождать Муравьевых на поселение. Митьков и Басаргин,
под предлогом болезни, оставались также на некоторое время
в Петровском. Затем 10 человек: Тютчев, Громницкий, Киреев,
два брата Крюковых, Лунин, Свистунов, Фролов, Торсон и я мы
были отправлены в Иркутск на переменных подводах, при офицере
и нескольких унтер-офицерах». 1
В Иркутск эта группа прибыла 16 июня 1836 года.2 Вопрос
о месте поселения Лунина был уже решен. Еще 14 января 1836
года Бенкендорф переслал генерал-губернатору Восточной Си-
бири Броневскому просьбу Уваровой поселить ее брата где-либо
поблизости от Иркутска. Броневский наметил селение Уриков-
ское, находящееся в 18 верстах от Иркутска, и это предложение
было утверждено Николаем. Кроме Лунина, в Урике поселилась
семья Никиты Муравьева, его брат Александр, Волконские и док-
тор Вольф. Невдалеке, в с. Оёк, с 1839 года проживали Тру-
бецкие, в м. Разводной — Артамон Муравьев и другие.
В сентябре 1836 года Лунин обратился к генерал-губернатору
Восточной Сибири с просьбой разрешить ему «выстроить дере-
1 И. Д. Якушкин. Записки.., стр. 138— 139. — В этой партии
ошибочно указан Торсон и пропущен Штейнгель. См.: Государственный
архив Иркутской области (ГАИО), ф. Главного управления Восточной
Сибирью (ф. 24), к. 24, д. 283, л. 37.
2 ГАИО, ф. 24, к. 24, д. 283, л. 37.
136
вянный дом в длину на б-ти, а в ширину на 3-х саженях». 3 Дом
строился быстро, и в ноябре 1836 года Лунин в нем поселился.
Как сообщал иркутский гражданский губернатор, «дом этот со-
всеми принадлежностями, как то: амбаром с пересеком на две
половины, погребом, конюшней, завозней 4 5 и сенником, банек»
с горницей и тесовым заплотом обнесенным кругом всего строения,,
стоит не менее двух тысяч рублей ассигнациями». 6 Полученный
участок был тщательно возделан. «Земля болотистая, необрабо-
танная, тернистая, — сообщал Лунин сестре, — осушена, огоро-
жена, обращена в луга и пашни. Посредине английский садик
с песчаными дорожками, беседкой и множеством цветов, далее
две левады, огород и, наконец, уютный домик с пристрой-
ками». ’
Подводя финансовые итоги своих «агрономических занятий»,
Лунин считал их вполне удовлетворительными. В 1837 году, «оце-
нив потребленное и проданное и вычтя все издержки», он получил
чистого дохода 141 руб. 75 коп., «кроме озимей, подающих хо-
рошую надежду». 7 Однако о дальнейшем увеличении доходности
своего хозяйства он особенно не заботился. Ему чуждо было пос-
тоянное экспериментаторство в области сельского хозяйства,
присущее Никите Муравьеву, равно как и коммерческое пред-
принимательство, свойственное его брату — Александру Мура-
вьеву. Успехам Лунина на хозяйственном поприще препятство-
вали «книжные занятия».
Прекрасное собрание книг в Урике было у Н. Муравьева.
Как отмечает Н. М. Дружинин, «его сибирская библиотека неиз-
менно пополнялась старыми и новыми сочинениями: рядом с ра-
ботами о Сибири здесь появились исследования о железных до-
рогах, полное собрание законов и французские юридические по-
собия, описания Июльской революции и ,,Русская история" Уст-
рялова, различные энциклопедии и географические справочники.
Н. Муравьев предпочитал английскую литературу французской,
историю—философии; просил присылать все новое, что появляется
о России, все, что характеризует современную политическую
жизнь, а также все выходящие мемуары». 8
Библиотека самого Лунина по описи, составленной после его
вторичного ареста, насчитывала 397 книг. 9 С библиофильской
точки зрения, это было ценнейшее собрание, содержавшее ред-
чайшие издания. 10 Помимо значительного числа книг религиоз-
3 ГАИО ф. 24, к. 9, д. 192, л. 23.
4 Завозня — каретный сарай.
5 ГАИО, ф. 24, к. 9, д. 192, л. 47.
8 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 37.
7 Там же.
8 Н. М. Дружинин. Декабрист Н. Муравьев, стр. 260.
’ ЦГИАМ, ф. 109, 1 экси., 1826, д. 61, ч. 61, Лл. 42 об. —47.
См.: В. С. М а н а с с е и н. Библиотека декабриста М. С. Лунина. «Биб-
лиотековедение- и библиография», 1930, № 1—2, стр. 104—106.
10 Там же, стр. 109.
137
ного характера здесь был хороший подбор работ по истории, по
преимуществу сочинений древних авторов, исследования по исто-
рии Англии и Ирландии, Свод законов, «Журнал Министерства
просвещения». Лунин внимательно и, по всей видимости, систе-
матически следил за всей выходящей новой и появляющейся в про-
даже старой литературой, о чем свидетельствуют обнаруженные
в его библиотеке «разные каталоги от книгопродавцев — 13 тет-
радок». От сестры оп постоянно требовал присылки иностранной
периодики, в частности «Journal de Debats», или в крайнем слу-
чае «Gasette de Berlin». Но были у Лунина, судя по его письмам,
какие-то возможности для получения иностранных изданий
и помимо Уваровой. 11 Время от времени он заказывал книги,
необходимые ему для работы над тем или другим конкретным воп-
росом, — «Отчет штата Луизиана и Уложение о наказаниях этого
штата, составленное Эд. Ливингстоном ..., Уложение о наказа-
ниях французское и английское (Кодекс Наполеона и т. д.)». 12
Но «книжные занятия» Лунина не ограничивались анализом
предсмертной «болтовни» «доброго» Сократа или глубоким изу-
чением истории Геродота, о чем он сообщал в письмах к сестре.
Здесь, в глухом сибирском селении, он вновь поднял знамя борьбы
-с российским самодержавием, стремясь если не сокрушить врага,
то во всяком случае доказать закономерность битв на Сенатской
площади и на полях Украины и правомерность дальнейшей борьбы
во имя торжества декабристских идей. Эта борьба велась в первую
очередь путем сравнительно широкого распространения нелегаль-
ных произведений, что уже само по себе знаменовало шаг вперед
по сравнению с декабристскими методами пропаганды 20-х годов.
И именно создание таких произведений и явилось основным ито-
гом «книжных занятий» Лунина.
Многие из бывших членов Тайного общества, соприкасавшиеся
с Луниным в ссылке, стремились как-то осознать и по-своему объяс-
нить причины его неукротимой жажды активной антиправительст-
венной деятельности и совершенного пренебрежения опасностью.
Пущин в письме к Якушкину с явным озлоблением усматривал
первопричину всего в лунинской жажде «мученичества». «Лунин,—
писал Пущин, — сам желал быть martyr,13 14 следовательно он
должен быть доволен». 11 Но Якушкин, не соглашаясь с Пущи-
ным, все еще видел в Лунине блестящего кавалергарда, дуэлянта
и забияку, который никак не может остепениться и готов во имя
привлечения всеобщего внимания совершить любой сумасброд-
ный поступок. «Мне искренне жаль Лунина и тем более, что я ни-
сколько не разделяю вашего мнения, — пишет Якушкин в от-
ветном письме Пущину. — Он хотел бы быть мучеником, но
11 М. С. Лунин. Общественное движение в России. Письма из
Сибири. Ред. и прим. С. Я. Штрайха. М.—Л., ГИЗ, 1926, стр. 36.
12 Там же.
13 Мучеником»
14 И. И. Пущин. Записки о Пушкине. Письма, стр. 175.
438
чтобы мочь и хотеть им сделаться, нужно было бы прежде всего
быть способным на это. По хорошо известным причинам этого
никогда не будет у Лунина. Государственный преступник в 50 лет
позволяет себе выходки, подобные тем, которые оп позволял себе
в 1800 году, будучи кавалергардом; конечно, это снова делается
из тщеславия и для того, чтобы заставить говорить о себе. Он для
меня всегда был и есть Копьев нашего поколения». 15 Сравнить
Лунина с Копьевым 16 мог лишь человек, пли совершенно его не
знавший, или ничего в политических вопросах уже не понимав-
ший. Впрочем, Якушкин в оценке Лунина был не одпнок. И хотя
теперь «друг» Марса стрелял только из охотничьего ружья, «друг»
Вакха пил преимущественно кирпичный чай, а «друг» Венеры
жил анахоретом, все же прошлая «дружба» с этими богами не да-
вала возможности некоторым современникам увидеть в ссыльном
Лунине, если уже обращаться к мифологии, подлинного друга
Прометея, этого защитника человечества. Вадковский, делясь
своими впечатлениями о посещении Урика, в октябре 1839 года
писал Оболенскому, что «Лунин лих, забавен и весел и больше
ничего. Он смелостью своею и медным лбом приобрел какое то
владычество нравственное над всеми почти жителями Урика». 17
Судя по сохранившейся переписке, Вадковский не был знаком
с содержанием лунинских сочинений. Но и после вторичного аре-
ста Лунина, выражая свое искреннее сожаление о случившемся,
он по-прежнему считал его весьма поверхностным человеком,
способным лишь на бессмысленные деяния. «Бедный старик, —
пишет Вадковский о Лунине, — п замечательный старик с неимо-
верной твердостью духа и характера, но только не глубокомыс-
лием, и в этом отношении решительно можно сказать, что он уто-
нул в стакане воды». 18
Значительно позднее, в начале 60-х годов, М. Бестужев, ка-
саясь этого вопроса, пытался объяснить стремление Лунина в Си-
бири к активной деятельности его неукротимым темпераментом
и постоянной жаждой опасности. «Кажется все было придумано,—
писал Бестужев, — чтобы отбить охоту к письму, и надо было
родиться Луниным, который находил неизъяснимое наслаждение
дразнить „белого медведя11 (как говорил он), не обращая внимания
15 И. Д. Якушкин. Записки, стр. 285—286.
16 В конце XVIII века экстравагантные, не лишенные элементов фрондер-
ства выходки А. Копьева стяжали ему широкую известность, значительно
даже большую, чем его весьма популярные комедии. Особенно прославило
Копьева появление на улицах Москвы в предельно шаржированной форме,
введенной Павлом I для русской армии. Коса у него была до икр, треуголка
необычайной ширины, а перчатки с к[|^ами доходили до локтей.
17 Декабрист Вадковский в -его письмах к Е. П. Оболенскому. «Дека-
бристы». Неизданные материалы и статьи под ред. Б. Л. Модзалевского и
Ю. Г. Оксмана. М., 1925, стр. 214.
18 Письмо Ф. Ф. Вадковского к И. И. Пущину от 10 сентября 1842 го-
да. Декабристы на поселении. Из архива Якушкиных. Подготовил к печати
и снабдил примеч. Е. Якушкин. М., Изд. Сабашниковых, 1926, стр. 81.
139
на мольбы обожавшей его сестры (графини Уваровой) и на лапы
дикого зверя, в когтях которого он и погиб в Акатуе». 19 Однако
Трубецкой, суммируя в заметках на записки Штейнгеля все эти
противоречивые мнения, прежде всего отверг подозрение о често-
любивых помыслах, которые якобы руководили Луниным в урик-
ский период его деятельности. Трубецкой более всего склонялся
к мысли, высказанной Пущиным, что в основе всех поступков
Лунина лежала идея мученичества, определяемая религиозным
фанатизмом. «Самые близкие друзья его сознавали, — пишет Тру-
бецкой, — что в поступках его много участвует тщеславие, но им
одним нельзя объяснить важнейших его действий, тут побудитель-
ная причина в каком-нибудь более сильном чувстве. Тщеславие
не может заставить человека желать окончить век свой в тюрьме,
тогда как религиозные понятия могут возбудить желание муче^
ничества. И я полагаю, — заканчивает свою мысль Трубецкой, —
что в Лунине было что-нибудь подобное». 20
М. К. Азадовский справедливо отмечает, что объяснение Тру-
бецкого «крайне односторонне, хотя какая-то незначительная
доля истины в нем имеется. Самое же основное в действиях Лу-
нина правильно подметил и вскрыл Свистунов: они опирались
на убеждение Лунина в необходимости продолжать политическую
борьбу». 21 В данном случае М. К. Азадовский, очевидно, имеет
в виду то место в «Отповеди» Свистунова, где он передавал мне-
ние Лунина о том, «что настоящее житейское поприще наше на-
чалось со вступлением нашим в Сибирь, где мы призваны словом
и примером служить делу, которому себя посвятили». 22
Твердое убеждение Лунина, что вновь наступил момент, когда
великое дело призывает членов Тайного общества «к оружию»
и что таковым в данных обстоятельствах является «слово и пример»,
было итогом глубоких раздумий и тонкого анализа обстановки
в стране. Ряд его высказываний, разбросанных в произведениях,
написанных в эти годы, дает основание утверждать, что Лунин
осознал специфические особенности общественного развития Рос-
сии в столь сложный период времени, каковыми были конец 30-х —
начало 40-х годов XIX века. Мысль, что внутри государства
совершается великая работа — «работа глухая и безмолвная, но
деятельная и непрерывная», итогом которой явилось широкое
развитие в стране недовольства и революционных идей, впослед-
ствии четко сформулированная Герценом, 23 * была осознана Лу’
ниным в урикский период.
19 Воспоминания Бестужевых, сф. 199-
30 ЦГИАМ, ф. Якушкиных (ф. 279), д. 331, лл. 15 об.^Лб.
21 Воспоминания Бестужевых, стр. 228—229.
22 П. Н. Свистунов. Отповедь. Воспоминания и рассказы деяте-
лей тайных обществ 1820-х годов, т. 2, стр. 294.
23 А. И. Герце н. Поли. собр. соч. и писем под ред. М. К. ЛеМке,
т. VI. Пг., 1917, стр. 362.
140
Молчание деятелей Тайного общества могло быть, с точки
зрения Лунина, воспринято современниками не только как по-
казатель разгрома движения, но и как признание его членами
собственной капитуляции. Отсюда необходимость показать, что
декабристы не только не исчезли из жизни, но и не ушли и с поля
сражения. Новое поколение, по его мнению, следовало подроб-
нее познакомить с идеями, выдвинутыми декабристами, ибо, уте-
ряв все известное современникам о Тайном обществе, оно могло
оказаться под известным воздействием официальной легенды. При
таких обстоятельствах разбор и критика официальных докумен-
тов, посвященных событиям 1825 года и имеющих пятнадцати-
летнюю давность, приобретали значение политической остроты.
Все это в совокупности должно было явиться утверждением, а в то
же время до известной степени и пересмотром декабристского нас-
ледия, своеобразной эволюцией основных принципов дворянского
этапа революционного движения.
Таковы основные причины, побудившие в конце 30-х годов
Лунина перейти к «действиям наступательным». И достаточно
ознакомиться с заключительными фразами как «Взгляда на Рус-
ское Тайное общество», так и «Разбора донесения Следственной
комиссии» — основных произведений, написанных в эти годы,
чтобы почувствовать, что именно глубокая вера Лунина в насту-
пивший перелом в общественном сознании обусловила новый
иодъем его политической активности, его убеждение в своевре-
менности обращения старых декабристов к молодому поколению.
«Отделились от людей, но не отделиться от их идей, — писал Лу-
нин во „Взгляде11. — Желания нового поколения стремятся к си-
бирским пустыням, где славные изгнанники светят во мраке,
которым стараются их затмить. Их жизнь в заточении постоянно
свидетельствует об истине их начал. Их слово так сильно, что
запрещают выражать его даже в простых письмах к родным. У них
отняли все: звание, имущество, здоровье, отечество, свободу, но
не могли отнять у них любовь народную. Она обнаруживается
благоговением, которым окружают их огорченные семейства; ре-
лигиозным чувством, которое питают к женам, разделяющим за-
точение мужей своих; ревностью, с которой собирают письмена,
где обнаруживается животворящий дух изгнанников. На время
могут затмить ум русских, но никогда их народное чувство». 24
В заключении «Разбора» Лунин прямо указывал, что «неусыпный
надзор правительства» над членами Тайного общества «в пусты-
нях Сибири, свидетельствует о их политической важности, о сим-
патиях народа, которыми они постоянно пользуются, и о том,
что конституционные понятия, оглашенные ими под угрозою
смертною, усиливаются ц распространяются в недрах нашей об-
ширной державы». 25 26
24 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр» 66»
26 Там же, стр. 76.
141
По свидетельству Розена, Лунин в период пребывания де-
кабристов в Петровском остроге весьма скептически оценивал
ожидающие их перспективы после выхода на поселение. По его
мнению, три дороги, в равной степени ведущие к гибели, пред-
станут перед каждым — «одни женятся, другие пойдут в монахи,
третьи сопьются». 26 С. Гессен и М. Коган, приводя это утверж-
дение и признавая, несмотря на шуточный характер, основную
мысль Лунина правильной, сводят, однако, весь смысл этого пред-
видения к оценке физического состояния членов тайного общест-»
ва в тот момент, когда они лишатся поддержки всей «артели»,
возникшей в Петровском. «И в самом деле, — пишут авторы мо-
нографии о Лунине, — многие из декабристов, приговоренных
к поселению и рассеянных в одиночку по Восточной и Западной
Сибири, погибли в первые же годы своего изгнания, между тем
как за десять лет каторги казематское общество лишилось одного
только А. С. Пестова. Объясняется это, конечно, сплоченностью
их при твердо выработанном режиме, взаимной моральной и ма-
териальной поддержкой, наличием врачебной помощи в лице Воль-
фа». 27 Но лунинское высказывание имело в виду, как нам пред-
ставляется, не столько физическую смерть, сколько моральную
гибель декабристов, связанную с признанием завершенности своей
общественной миссии и с пассивным примирением с существую-
щим режимом.
Из трех дорог, упоминаемых Луниным, казалось, что путь
монашества наиболее приемлем для него. Многие из общавшихся
с Луниным в Петровском и в Урике были глубоко убеждены, что
религиозные проблемы — это единственное, что его еще волнует.
Однако постоянно перелистывавший требник и нередко распе-
вающий слегка гнусавым голосом псалмы, Лунин не пошел мо-
нашеской дорогой. Оставшись холостяком и не имея особой склон-
ности к спиртному, избег он и двух других путей. Представляя
три возможных пути для других, для себя он избрал четвертый —
являвшийся продолжением того пути, по которому он шел еще'
в молодые годы. Но теперь дорогой борьбы он шел не в колонне
друзей-единомышленников, а в сущности почти в полном одино-
честве. За время тридцатилетнего пребывания декабристов на
каторге и в ссылке нам известны всего лишь два выступления,
продолжавшие начатую борьбу, предпринятые бывшими членами
Тайного общества, — «заговор» Сухинова в Зерентуйском руд-
нике и «наступательные действия» Лунина в Урикскрм поселке.
Эти выступления были различны по замыслу и по методам, но оба
в равной мере знаменовали глубокую веру в правоту своего дела
и несгибаемую волю к борьбе.
Из сравнительно большой колонии декабристов, проживавших
в районе Иркутска, в грандиозном мероприятии, задуманном
2e’A. Е. Розен. Записки декабриста, стр. 176.
27 С. Я. Г е с с е н и М. С. Коган, ук. соч., стр. 108.
142
Луниным, принимали некоторое участие лишь Н. Муравьев и Гро-
мпицкий, Роль Громницкого ограничилась только перепиской
и распространением произведений, написанных Луниным. Что
же касается Н. Муравьева, то его участие в замысле Лунина тре-
бует выяснения некоторых дополнительных моментов. Н. М. Дру-
жинин безусловно прав, указывая, что Н. Муравьев «целиком
стоит на стороне Лунина в его настойчивой борьбе с политикой
Николая I». 28 Приведенное Н. М. Дружининым письмо Му-
равьева к матери, написанное незадолго до вторичного ареста
Лунина, не оставляет в этом никаких сомнений. «Вы обвиняете
МкЬеГя, — пишет Муравьев, — но он исполняет свой долг, до-
водя до сведения власть имущих слова истины, чтобы они не могли
сказать, что они не знали правды и что они действовали в неве-
дении . . . Мало любить хорошее, иногда надо это выразить. Если
это не принесет никакой пользы сейчас — это останется залогом
для будущего». 29 Но разделяя взгляды Лунина на необходи-
мость активного протеста, Муравьев в то же время перелагал на
него всю тяжесть борьбы и ответственности. С полной убежден-
ностью в своей правоте он утверждал, что заниматься антипра-
вительственной деятельностью, а тем самым ставить под угрозу
свое личное благополучие, может лишь человек, не несущий ни-
какой ответственности перед своей семьей. А поскольку у Лунина
«нет ни матери, ни детей, и он считает себя, — пишет Муравьев
в этом же письме, — настолько одиноким, что его откровенность
никому не нанесет ущерба. Что же касается права писать, то он
не очень то держится за него: моя кузина всегда будет о нем знать
через других п будет лишена только возможности видеть его по-
черк. Что же касается того, что с. ним могут что-либо сделать, то
он этого ожидает и пишет, зная чем он отвечает». 30
Одобряя действия Лунина и вместе с тем оставаясь в стороне
от всех организационных дел, с ними связанных, Муравьев, по
всей видимости, стремился оказать определенное воздействие на
содержание политических сочинений Лунина. Сохранившиеся
заметки Н. Муравьева «О Тайном обществе», 31 где не только
имеется ряд текстуальных совпадений с лунинскимп сочинениями,
но и предвосхищен ряд положении, в них развернутых, являются
убедительным тому доказательством. Однако эти же заметки сви-
детельствуют, что некоторые положения работы Муравьева Лу-
нин подверг значительной переработке и давал в своих сочине-
ниях в совершенно иной трактовке. Сопоставление лунинских
произведений с заметками Муравьева дает основание утверждать,,
что тождественность их выводов о необходимости продолжить
антиправительственную борьбу не свидетельствует, однако, об.
25 Н. М. Д р у ж и Ц и н. Декабрист Н. Муравьев, стр. 268.
29 Там же.
30 Там же.
31 «Воспоминания и рассказы деятелей£тайных обществ 1820-х годов»,
т. Ч.стр. 135-^137, .
143
общности их взглядов на коренные вопросы современности. И поль-
зуясь порой советами своего близкого друга, Н. Муравьева, часто
прибегая к его энциклопедическим знаниям, Лунин в сущности
выступил с собственной программой действия, которая была реа-
лизована им также самостоятельно.
Выступление Лунина было настоящим патриотическим под-
вигом и в деле пробуждения передовой общественной мысли этих
лет имело большое принципиальное значение. «Историк передо-
вого русского общественного движения совершил бы большую
ошибку, — справедливо указывает М. В. Нечкина, — если бы,
восстанавливая общую картину идейной жизни 30-х годов, обошел
вниманием смелое агитационное выступление декабриста М. С. Лу-
нина. В тяжелую пору объявления П. Я. Чаадаева сумасшедшим,
в годы, когда царская рука направила пистолет Дантеса в сердце
Пушкина, всякое выступление против самодержавия приобре-
тало особое значение. Произведений передовой печати в те годы
было крайне мало. Молодой Герцен ушел в ссылку. Он успел на
печатать только первую статью в „Телескопе11 (1836). В. Г. Бе-
линский вступил в тяжелую полосу „примирения с действитель-
ностью“, завершившуюся лишь к концу 1839 года. М. С. Лунин,
выступая против самодержавия из сибирской ссылки, действовал
с полным сознанием поставленной себе цели и последствий пред-
принятой им агитации». 32
* *
ж
. Первым произведением, созданным Луниным в урикский
период, были «Письма из Сибири».
Со времени опубликования С. Я. Штрайхом ряда новых и пе-
реиздания уже известных писем Лунина термин «Письма из Си-
бири» стал употребляться применительно ко всем его письмам,
написанным в период пребывания в сибирской ссылке. Это было
связано с тем, что С. Я. Штрайх в этом издании применил обыч-
ный прием, принятый при публикации эпистолярного наследия,
т. е. расположил письма хронологически и по этому же принципу
снабдил их порядковыми номерами. Между тем «Письма из Си-
бири» — это целостное литературно-публицистическое произведе-
ние, написанное Луниным в эпистолярной форме и распадающееся
на две части, или, как он сам их называл, на две «серии» или «от-
дела».
Отличительная особенность «Писем из Сибири» как эписто-
лярного сочинения, в отличие от писем из Сибири как собрания
всего, что написано Луниным в эпистолярной форме, заключается
в двух моментах. «Письма из Сибири», во-первых, включают не
все письма, написанные в урикский период, и, во-вторых, харак-
теризуются особым порядком расположения, ни в какой мере не
32 М. В. Нечк и на. Движение декабристов, т. II, стр. 444-г445.
144
определяемого (а это особенно характерно для первой серии)
их хронологической последовательностью.
Игнорирование хронологического принципа при расположе-
нии «Писем из Сибири» было обусловлено как обстоятельствами
возникновения этого антиправительственного сочинения, так
и стремлением вначале распространить его «по частям» через офи-
циальные каналы. С этой целью Лунин решил использовать право
переписки с родными, предоставленное «государственным пре-
ступникам», вышедшим на поселение, которая велась под контро-
лем Сибирской администрации и III отделения. Судя по тому,
что в конце 1837 года, т. е. через год с лишним после выхода Лу-
нина на поселение, его письма вызвали недовольство в III отде-
лении, можно прийти к заключению, что решение использовать
переписку в агитационных целях возникло у Лунина вскоре после
того, как он поселился в Урике.
Расчет Лунина был весьма прост. Письма декабристов, прежде
чем попасть к адресату, проходили ряд инстанций в Сибири и в Пе-
тербурге. В том случае, если они содержали какие-либо разобла-
чительные данные, их нередко копировали чиновники и «любо-
пытства ради» распространяли в кругу друзей и знакомых. Ко-
нечно, это был очень ограниченный и притом весьма специфиче-
ский круг читателей. К тому же тот путь, по которому эти письма
следовали, не давал возможности говорить все до конца, заста-
влял балансировать на грани дозволенного, а порой и маскиро-
вать свои подлинные взгляды стремлением раскрыть истину во
имя интересов правительства. Наконец, это же обстоятельство
заставляло перемежать письма обличительного направления чисто
личными, интимными, разрывать ткань стройного критического
обозрения современного состояния России и, тасуя важные про-
блемы, тем самым — маскировать единство этого эпистолярного
произведения. Но и в таком виде и по таким каналам, как это хо-
рошо было известно Лунину, его письма получали весьма широ-
кий отклик. В предисловии к первому «отделу» писем он писал
в 1839 году: «Многие из писем моих, переданных через импера-
торскую канцелярию, уже читаются». 33
Письма Лунина, как мы уже отмечали, вызвали раздраженно
в III отделении. 16 декабря 1837 года Бенкендорф писал Уваро-
вой, что пересылает ей письмо брата «из коего ее превосходитель*
ство изволит усмотреть, сколь мало он исправился в отношении
образа мыслей и сколь мало по сему заслуживает испрашиваемых
для него милостей». 34 Бенкендорф явно рассчитывал, что люби-
мая сестра воздействует на Лунина сильнее, чем полицейские
угрозы, и заставит его угомониться. Однако и Уварова ничего не
добилась, и 5 августа 1838 года управляющий III отделением Мор-
двинов писал генерал-губернатору Восточной Сибири Руперту,
33 М. С. Лун и н. Соч. и письма, стр. 29.
34 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 8.
10 с. Б. Окунь. 145
что «государственный преступник Лунин со времени обращения
его на поселение в письмах к сестре его, доставляемых в III От-
деление Собств. Е. В. канцелярии, часто дозволял себе вхо-
дить в рассуждения о предметах, до него не касающихся и вместо
раскаяния обнаруживал закоренелость в превратных его мнениях.
По поводу сего, — писал он далее, — г. генерал-адъютант гр.
Бенкендорф . . . заметил сестре Лунина генеральше Уваровой,
с которой он состоит в переписке, непозволительный его образ
мыслей, с тем чтобы она предварила его для избежания неприят-
ных для него последствий. Несмотря на сие, в недавнем времени
поступили вновь от Лунина три письма, заключающие в себе дерз-
кие мысли и суждения, не соответственные его положению. По-'
сему граф Александр Христофорович поручил мне, — заканчивал
это письмо Мордвинов, — препроводить означенные три письма
Лунина к Вашему превосходительству на усмотрение, с тем что
не угодно ли будет Вам М. Г. воспретить ему переписку в про-
должении одного года». 35
Письма, послужившие поводом к лишению Лунина права пе-
реписки с сестрой, были датированы 26 мая, 2 и 16 июня 1838 го-
да. 36 Первое из них, впоследствии даже не включенное Луниным
в состав «Писем из Сибири», вряд ли само по себе могло возбудить
особенно значительные «эмоции» у руководителей III отделения.
Правда, в нем содержалось несколько язвительных фраз по по-
воду запрещения Лунину иметь охотничье ружье, о чем как раз
в это время шла бесплодная переписка между Уваровой и III от-
делением. «Так как дело с ружьем не удалось, — писал Лунин
в этом письме, — то пошли мне пожалуйста хорошую удочку
с червячками. Надо надеяться, что это орудие не встретит таких
же препятствий». Имелся здесь и недвусмысленный намек на то,
что его письма в III отделении читаются с большим «пристрастием»,
хотя это его ни в коей мере не тревожит. «Уничтожай все мои пись-
ма, — писал он сестре, — не показывай их никому, даже своим
детям. Они составлены слишком небрежно и для тебя одной. Я не
обращаю внимание на любопытных, которые читают их с дурными
намерениями». 37 Просьба об уничтожении писем предназнача-
лась исключительно для III отделения, поскольку Лунин, как
он писал в предисловии к первому «отделу» писем, всегда стре-
мился к тому, чтобы его мысли «по мере истины, в них заключаю-
щейся, распространялись и развивались в умах соотечественни-
ков». 38 Но фраза о читающих «с дурными намерениями», также
предназначавшаяся для III отделения, являлась своеобразным
пинком в адрес его чиновников. Возможно, что это письмо про-
скочило бы, как и предыдущие, содержавшие значительно более
откровенные антиправительственные выпады, но этого не могло
35 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, лл. 13-14.
38 См.: М. С. Л у и и н. Соч. и письма, стр. 38—40.
37 Там же, стр. 38.
38 Там же, стр. 29.
146
случиться со вторым и третьим письмами, которые вошли впо-
следствии в качестве важнейшего звена в первый «отдел» «Писем
из Сибири» под №№ 13 и 2. Второе письмо (от 2 июня) было по-
священо критике вновь образованного Министерства государст-
венных имуществ и третье (от 16 июня) — выявлению историче-
ского места декабристов как представителей политической «оп-
позиции», 39
19 сентября 1838 года Руперт сообщил в III отделение, что он
призывал к себе Лунина и обязал его подпиской «не вести ни с кем
в течение одного года никакой переписки, под опасением стро-
жайшего со стороны начальства взыскания». 40 Л. Ф. Львов в сво-
их записках сообщает некоторые подробности этого визита. Когда
Лунин вошел в кабинет к генерал-губернатору, Руперт, показы-
вая ему полученную бумагу, сказал; «„С сожалением, Михаил Сер-
геевич, мне приходится Вам сообщить, что ваши письма опять
навлекли негодование государя. Вот отношение шефа Корпуса
жандармов, которым запрещается вам писать письма в течение
года". „Хорошо-с!.. Писать не буду!" — „Так потрудитесь про-
честь и подписать эту подписку", и подал ему заготовленный лист
бумаги, на котором было прописано все отношение гр. Бенкен-
дорфа и обычное изложение подписки. Лунин посмотрел на бумагу
и со свойственною ему улыбкою сказал: „Что-то много написано
. . . А!. . я читать не буду . . . Мне запрещают писать?., не буду!"
Перечеркнул весь лист пером и на обороте внизу написал: „Го-
сударственный преступник Лунин дает слово целый год не писать."
„Вам этого достаточно, ваше высокопревосходительство? А . . .
читать такие грамоты право лишнее . . . Ведь чушь!.. Я больше
не нужен". Поклонился и вышел». 41
Одновременно с отправлением письма Руперту Мордвинов
оповестил о лишении Лунина права переписки и его сестру. При
этом любопытно, что если в письме к сибирскому генерал-губер-
натору Мордвинов, направляя ему «крамольные» писания Лунина
«на усмотрение», запрашивал «не угодно ли будет» ему, Руперту,
Воспретить Лунину переписку, то в обращении к Уваровой он
прямо заявил, что это запрещение исходит от Бенкендорфа. «С не-
которого времени, — писал Мордвинов Уваровой, — вновь стали
доходить от брата вашего Михаила Лунина письма, в коих он
дозволяет себе суждения о предметах, до него не касающихся
и вместо должного раскаяния обнаруживает вольный образ мыс-
лей». В связи с этим, сообщал далее Мордвинов, Бенкендорф
запретил ему переписку сроком на один год, «так как он, не умея
ценить монаршего снисхождения и вопреки сделанных ему Вами
вследствие отзыва его сиятельства наставлений, не перестает
39 Там же, стр. 38—40.
40 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 18.
41 Из воспоминаний Л. Ф. Львова. «Русский архив», 1885, № 3, стр.
360 -361. • • -
10* 147
помещать в письмах своих неуместные и предосудительные рас-
суждения». 42
Когда официальный канал, которым пользовался Лунин для
распространения своих писем «в разбивку», был закрыт, он при-
бег к иным формам их популяризации. Идея распространения
писем нелегальным путем и не в разрозненном, а в целостном
виде, пока еще, очевидно, в форме одночастного эпистолярного
произведения, безусловно возникла у Лунина еще до запрещения
ему переписки в сентябре 1838 года. Громницкий в показаниях,
данных в связи с вторичным арестом Лунина, утверждал, что еще
в 1838 году, в июле месяце, Лунин читал ему «первый отдел пи-
сем, с которых по просьбе Громницкого Лунин позволил ему тогда
же списать себе копии». 43 Наконец, то обстоятельство, что пер-
вый «отдел» был создан из писем, ранее написанных, а тот же Гром-
ницкий четко разделяет первый «отдел» писем, «писанных до зап-
рещения», от второго, который написан «по запрещении, в 1839
и в 1840 годах», 44 и что для такого превращения разрозненных
листков в единое целое потребовалась лишь их перегруппировка
по смысловому принципу и небольшая редакционная работа, —
дает некоторое основание считать, что «Письма из Сибири» были
задуманы как целостное произведение. В этом нас убеждает и стрем-
ление Лунина сохранить отпуска писем, отсылаемых сестре через
III отделение. Некоторые из них он занес в записную книжку. 45
Возможно, что другие отпуска были на тех страницах записной
книжки, которые самим же Луниным были затем вырваны. 46
. Прежде чем перейти к анализу «Писем из Сибири» как еди-
ного произведения, необходимо точно выяснить, что вошло в со-
став как первой, так и второй серии («отдела») и какую из имею-
щихся редакций следует признать последней.
В 1923 году, когда С. Я. Штрайх подготавливал публикацию
писем Лунина, в его распоряжении были три источника. Во-пер-
вых, так называемая «Запрещенная тетрадь», которая содержала
16 писем за 1836—1838 годы, расположенных без соблюдения хро-
нологического принципа, с предисловием, написанным в 1839 году.
Этот копийный экземпляр писем первой серии, переписанный неиз-
вестной рукой, был обнаружен в 1841 году, в период следствия,
производившегося в связи с вторичным арестом Лунина.47 Вторым
источником являлась тетрадь с пометой «удержано у Громниц-
кого» (вероятно им переписанная), в которой содержалось десять
писем, расположенных хронологически, за исключением одного
случая, когда был нарушен порядок в числах, при сохранении
помесячной и погодной последовательности. Это так называемая
42 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, я» 61, лл.17—17 об.
43 Там же, лл. 82—82 об. ’
44 Там же.
45 М. С. Л у н и н. Соч. и письма, стр. 69—70, 71—72, 73.
40 См.: там же, стр. 18, 19 и др.
47 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, я. 61, лл. 87 и сл. ненум.
148
«вторая серия» — письма, написанные в 1839—1840 годах. 4'8
И, наконец, третьим источником были письма Лунина, опубли-
кованные в 1861 году в «Полярной звезде». 49 Здесь, опять-таки
без соблюдения хронологии, но в другом порядке, чем в «Запре-
щенной тетради», были напечатаны по нумерации, принятой
Герценом, 19 писем, а фактически 20 писем, так как два письма,
приведенные в «Запрещенной тетради» раздельно, здесь сведены
воедино. 50 Из этих 20 писем 2 включены во вторую серию (в тет-
ради Громницкого), 2 письма, хронологически относящиеся к пер-
вой серии, в «Запрещенной тетради» отсутствуют, а 16 соответст-
вуют письмам «Запрещенной тетради», отличаясь лишь некото-
рыми разночтениями. Взяв за основу «Запрещенную тетрадь» для
первой серии и тетрадь Громницкого для второй и добавив к ним
еще четыре письма — 2 из публикации в «Полярной звезде»
и 2 вновь обнаруженных в делах III отделения, 51 а затем рас-
положив их в хронологическом порядке, Штрайх создал публи-
кацию из 30 писем и предисловия. 52 Таким образом, публикация
С. Я. Штрайха — это публикация писем, написанных Луниным
в Сибири, но не лунинского сочинения, им же озаглавленного
«Письма из Сибири».
В 1925 году, через два года после выхода в свет «Сочинений
и писем» М. С. Лунина, Музей революции СССР приобрел бумаги
из архива Е. С. Уваровой, среди которых оказалась и собственно-
ручно переписанная Луниным тетрадь «Писем из Сибири» на фран-
цузском языке. В этом, так называемом «музейном» экземпляре
содержится 17 писем первой серии и 4 второй серии. С. Я. Штрайх,
характеризуя этот сборник, справедливо отметил, что письма
первой серии, в нем содержащиеся, и по отбору и по расположе-
нию идентичны публикации в «Полярной звезде». Что касается
писем второй серии, ю из имеющихся здесь четырех писем Герцен
напечатал лишь два письма. * 60 61 62 63
Итак, при решении вопроса о последней авторской редакции
«Писем из Сибири» первой серии необходимо исходить из наличия
двух различных по составу и расположению сборников — так
называемого «музейного» экземпляра, идентичного публикации
«Полярной звезды», и так называемой «Запрещенной тетради».
Каким же из них надлежит пользоваться исследователю, анали-
зирующему первую серию «Писем из Сибири» как единое эпи-
столярное произведение?
Судя по показаниям Громницкого, как мы уже отмечали, Лу-
нин приступил к составлению первой серии писем в 1838 году.
|ч Там же, лл. 134а и сл. непум.
40 «Полярная звезда», кн. 6. Лондон, 1861, стр. 41—60.
60 По нумерации Штрайха — письма №№ 9 и 14; М. С. Лунин.
Соч. и письма, стр. 37 и 41.
61 Там же, стр. 32 н 38.
62 Предисловие, напечатанное С. Я. Штрайхом ко всем «Письмам из
Сибири», является предисловием к первой серии писем.
63 М. С. Л у н и н. Соч. и письма, стр. 45—47.
149
r ом случае в июле 1838 года Громницкий сделал для себя
копииГэтого сборника. Вероятно, это была первая редакция писем
первой серии, которая Луниным уже распространялась, но над
.завершением которой он все еще продолжал работать.
С запрещением переписки, когда Лунин решил заняться более
широким распространением своих писем, он, продолжая работу
над первой серией, одновременно приступил к написанию писем
второй серии.
15 сентября 1839 года Лунин пересылает с оказией сестре
две тетради. «Первая, — писал Лунин Уваровой, — содержит
письма первой серии, которые были задержаны, и несколько пи-
сем второй, которых, очевидно, ждет та же участь. Ты поза-
ботишься, — пишет он далее, — пустить эти письма в обращение
и размножить их в копиях. Их цель нарушить всеобщую апатию».54
Это и есть написанный собственноручно Луниным экземпляр пи-
сем первой серии на французском языке, именуемый «музейным».
Работу над этой редакцией писем Лунин завершил, вероятно, не
позднее 15 сентября 1839 года — датой их отсылки сестре.
Однако и после отсылки этой «тетради» работа над первой се-
рией писФм все еще продолжалась. Как сообщает Громницкий,
В ноябре 1839 года, вновь приехав к Лунину, он писал под его
диктовку и списывал «с разных лоскутов его руки» ряд его сочи-
нений, в том числе второй отдел писем, а также «письма п е р-
в о г о отдела, потому что последний к этому
времени был дополнен разными заметками
Лунин а». 55 Именно в это время, как нам представляется,
и была завершена окончательная редакция писем первой серии —
так называемая «Запрещенная тетрадь» и закончена вторая серия,
состоявшая из десяти писем — так называемая «Тетрадь Гром-
ницкого».
Достаточное основание для утверждения, что именно «Запре-
щенная тетрадь» является окончательной редакцией писем пер-
вой серии, дает нам сопоставление отбора и расположения вклю-
ченных сюда писем, с отбором и расположением писем в так на-
зываемом «музейном» экземпляре. В «музейном» экземпляре, как
указывалось выше, содержится 17 писем первой серии, что фак-
тически соответствует 18, ибо одно из них в «Запрещенной тет-
ради» разбито на два. В то же время «Запрещенная тетрадь» вклю-
чает только 16 писем. Следовательно, в редакцию, которую мы
считаем последней, не включено автором два письма: письмо к
Е. Канкрпной — жене министра финансов, троюродной сестре Лу-
нина, и письмо к Уваровой от 1 мая 1838 года. 56
64 М. С. Лунин. Общественное-движение в России. Письма из Сибири-
Ред. п прим. С. Я. Штрайха, стр. 31. 1
66 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 80 об. (Разрядка моя. —
С. О.).
66 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 60 и 36—37,
150
Письмо к Канкриной нарушало целостность произведения,
задуманного в форме писем к сестре, вовлекало в нелегально
распространяемую переписку новое лицо и в случае необходи-
мости лишало бы Лунина возможности утверждать, что он зани-
мался лишь распространением писем, направляемых через офи-
циальные органы разрешенному адресату. Но были, очевидно,
и другие обстоятельства, по которым Лунин опустил этот доку-
мент. Дело в том, что авторское предисловие к первой серии
и письмо к Канкриной затрагивали по существу одни и те же
вопросы. И там и здесь упоминалось о распространении его сочи-
нений через «многочисленные списки», и там и здесь указывалось,
что эти письма посвящены жизненным вопросам, решение кото-
рых важно для судеб государства (в предисловии — родины).
Таким образом, удаление этого письма при окончательном редак-
тировании серии представляется вполне обоснованным.
Что касается не вошедшего в «Запрещенную тетрадь» письма
к сестре от 1 мая 1838 года, то можно предположить, что оно было
исключено потому, что по характеру освещаемых в нем вопросов
оно «выпадало» из всего цикла. Это письмо, написанное под
впечатлением встречи с приговоренным к смерти, «которого гонят
пешком из Иркутска на Александровскую фабрику, где совершится
казнь», посвящено вопросу о необходимости гуманного отношения
к смертникам, целесообразности издания указов, предпнсываю-
щих «разом лишать» жизни приговоренного «и не длить страшных
и бесполезных предсмертных мучений». Иначе говоря, здесь
речь идет о внимании «к человеку, осужденному законом», а не
о ломке этих законов, о чем неоднократно ставился вопрос в пер-
вой и второй сериях «Писем из Сибири».
Но особенность последней редакции не только в купюрах.
Строгая логичность, историзм всесторонней критики александров-
ского и николаевского царствований и последовательная пропа-
ганда требований Тайного общества, достигаемые специфической
перегруппировкой материала, — вот что отличает «Запрещенную
тетрадь» от «музейного» экземпляра. В то время как «музейный»
экземпляр после предисловия открывается двумя слитыми воедино
письмами, рассказывающими о «домашнем устройстве» и людях,
обслуживающих Лунина, «Запрещенная тетрадь» после преди-
словия начинается группой писем, излагающих общественно-
политическое credo автора и подчеркивающих, что написаны они
членом Тайного общества. И хотя оба письма, открывающие
«музейный» экземпляр, вошли и в «Запрещенную тетрадь», но
помещенные между другими письмами они приобрели совсем
иной акцент.
В «музейном» экземпляре за письмом, излагающим биогра-
фию слуги Лунина — Василича, следует письмо, в котором раз-
бирается кодификационная деятельность II отделения. В этом
соседстве уже чувствуется стремление автора к определенной
последовательности, поскольку основная мысль этого письма
151
сводится к тому, что «в 1826 году русская земля находилась
относительно законодательства точно в таком же положении,
как и в 1700».57 Отсюда у читателя закономерно должен был
возникнуть вывод, что судьба Василича, которого многочислен-
ные его владельцы то отдавали в приданое, то продавали с молотка,
а в заключение без всякого суда отправили в Сибирь, является
иллюстрацией царящего в России беззакония. Но тот же самый
рассказ о «домочадце» Василиче, жизнь которого столь же «бурна»,
как и жизнь автора, но «только другим образом», в «Запрещенной
тетради» благодаря удачно найденному месту из новеллы о судьбе
одного крепостного — жертвы беззакония приобретает характер
обвинительного приговора крепостничеству в целом и приводит
читателя к мысли, что борьба с рабством послужила одним из
моментов возникновения Тайного общества.
Стремление посвятить первую серию писем Тайному обществу
и его деятелям, а главное показать, что проблемы, порожденные
историческим развитием России, которые выдвигались Тайным
обществом, и по сей день не разрешены и требуют кардинального
разрешения, — вот что заставило Лунина произвести ту пере-
группировку материала, которая отличает «музейный» экземпляр
от «Запрещенной тетради». При этом важную роль должна была
сыграть тематическая последовательность освещаемых вопросов —
момент, отсутствующий в сборнике, отправленном Луниным
сестре. Достаточно отметить, что в «музейном» экземпляре два
письма, посвященные критике теории официальной народности
и уваровского Министерства просвещения, были помещены
в разных местах, а в «Запрещенной тетради» они уже даются
строго последовательно.
Следовательно, в «музейном» экземпляре, как нам предста-
вляется, можно проследить логическую связь между отдельными
письмами, но нет той логической последовательности, которая
присуща «Запрещенной тетради».
И, наконец, еще один довод в пользу более позднего происхож-
дения «Запрещенной тетради». В делах III отделения, как мы уже
отмечали, сохранились копии трех писем, послуживших поводом
к запрещению Лунину переписки. Одно из этих писем не вошло
ни в «музейный» экземпляр, ни в «Запрещенную тетрадь», два
других помещены в обоих сборниках. И, как подметил еще
С. Я. Штрайх, текст этих писем, которые попали в III отделение
в первой половине 1838 года, сразу после их написания, и, следо-
вательно, являются первой их редакцией, более соответствует
тексту «Полярной звезды», который почти идентичен «музейному»
'экземпляру. Между тем в «Запрещенной тетради» этот текст в ряде
мест изменен.
Все это убеждает нас в необходимости при рассмотрении первой
серии «Писем из Сибири» как завершенного произведения придер-
67 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 35.
152
живаться «Запрещенной тетради» — этой, последней на наш взгляд,
редакции.
Письмам первой серии, написанным «до запрещения», т. е.
в 1836—1838 годах,58 и вошедшим в «Запрещенную тетрадь»,
предпослано предисловие, датированное: «1839. августа 17. Ир-
кутск». Таким образом, это предисловие было написано тогда,
когда первая серия писем не только была завершена, но уже
в течение года «переписывалась» и нелегально распространялась..
Судя по записям в записной книжке, относящимся ко второй
половине 1839 года и содержащим первый вариант построения
второй серии писем, следует прийти к заключению, что это преди-
словие должно было стать заключением ко всему, теперь ужо
двухчастному произведению. Перечисляя вопросы, которые он
намеревался осветить во второй серии, Лунин в заключение писал:
«Греческая история: Фемпстокл и другие изгнанники».59
Однако раскрытием этого положения в окончательной редакции
«Писем из Сибири» завершается не вторая серия, а предисловие
первой. «Последним желанием Фемистокла в изгнании, — пишет
здесь Лунин, — было, чтобы перенесли смертные останки его
в отечество и предали родной земле; последнее желание мое в пу-
стынях Сибирских, чтоб мысли мои, по мере истины в них заклю-
чающейся, распространялись и развивались в умах соотечествен-
ников».60 Столь запоздалое появление предисловия к первой
серии было связано, как нам представляется, с превращением
одночастного произведения в двухчастное. Поскольку вторая
серия писем была задумана Луниным как апелляция к обществен-
ному мнению в связи с тем, что его переписку стремятся «обра-
тить ... на заботы и суетность мира» и отвлечь его «мысль» от
занятий, составляющих его «утешение в изгнании», уже нельзя
было обойтись без предисловия.
В самом деле, вторая серия начиналась с обращения Лунина
к Бенкендорфу с просьбой вновь разрешить ему переписку и завер-
шалась демонстративным отказом писать сестре в тех рамках
узкосемейной переписки, которые были очерчены III отделением
для «государственных преступников». Но читателя следовало
оповестить о причинах, повлекших за собой запрещение переписки,
раскрыть ему значение, которое имеет разоблачительная критика
в развитии общественного сознания. Все эти задачи и призвано
было решить новое предисловие к старым письмам. «Письма из
Сибири, — писал Лунин в самом начале этого предисловия, —
обратили на себя внимание правительства». Следствием этого
68 Публикуя письма Лунина, С. Я. Штрайх одно из писем, вошедших
в первую серию, датировал 1840 .годом (см.: М. С. Лунин. Соя. и письма,
стр. 59, письмо № 29). Впоследствии сам С. Я. Штрайх признал ошибочность
своей датироцки и пришел к заключению, что это письмо написано в 1838 году
(см.: М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 48).
69 М. С. Л у нин. Соч. и письма, стр. 25.
” Там же, стр. 29.
153
и явилась повеление ему никому ничего не писать в течение года.
Это запрещение, с одной стороны, доказывает важность подня-
тых в письмах проблем, а с другой — робость, которую испыты-
вают люди «при первом взгляде на истину». Это запрещение тем
более компрометирует правительство, поскольку свидетельствует
«о недостатке доказательств, могущих оправдать излагаемые
идеи». Раскрывая далее цель писем, Лунин подчеркивал, что
она «состояла в том, чтобы обозначить органические вопросы
быта общественного, которые разрешать необходимо, но которые
держат под спудом и устраняют, занимая умы делами второсте-
пенными и мелочными подробностями». При этом он указывал
на особое значение этой цели именно в современных российских
условиях, где не существует «рационально!! оппозиции», свобод-
ного книгопечатания, а правительство окружено облаком «фими-
ама». Говоря о себе, автор писал: «Заключенный в казематах,
десять лет не переставал я размышлять о выгодах родины». Эта
фраза как бы являлась переходом к первым четырем письмам,61
характеризующим автора этого сочинения и его credo.
Первое письмо, подвергшееся в «Запрещенной тетради» весьма
радикальной переработке, содержит два важных положения.
Во-первых, Лунин считает здесь необходимым уяснить читателю,
что заключенный, размышляющий о выгодах родины, не одиночка,
что он живет, а следовательно и мыслит, в кругу своих старых
друзей по обществу. Вот почему столь яркие и образные фразы,
содержавшиеся в первой редакции этого письма, — «я был под
виселицей и носил кандалы. И что же, разве я тем опозорен?
Мои политические противники не того мнения. Они были выну-
ждены употребить силу потому, что не имели иного средства для
опровержения моих мыслей об общественном улучшении»,62 63 64 —
в последней редакции оказались удаленными. Им на смену пришла
лаконичная, но в то же время очень многое раскрывающая фраза:
«В первый день праздника были у меня заточенные».83 К этому
следует добавить, что все вышеприведенные фразы в первой
редакции были связаны с сообщенным ему сестрой эпизодом,
случившимся с каким-то полковником Д. Весь этот, также выбро-
шенный, эпизод имел узко личный интерес и для широкого чита-
теля, на которого теперь Лунин ориентировался, был неизвестен
и неинтересен. Во-вторых, и это положение осталось неизменным
и в последней редакции, Лунин предупреждает читателя, что ему
нет нужды тревожиться за судьбу автора, который твердо верит
в правоту своего дела: «Не надо беспокоиться, если новые тучи
собираются на горизонте. Эта буря пройдет, как и другие, и только
ускорит прибытие мое к пристани».*4
61 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 34—35, 40, 30 и 40.
92 Там же, стр. 34—35.
63 Там же, стр. 34.
64 Там же,
154
Второе письмо «Запрещенной тетради», также посвященное
credo автора, характеризует его политические взгляды. «Мое
прозвище, — пишет Лунин, — изменилось во время тюремного
заключения и в ссылке, и при каждой перемене становилось
длиннее. Теперь меня прозывают в официальных бумагах: госу-
дарственный преступник, находящийся на поселении. Целая
фраза при моем имени. В Англии сказали бы: Лунин — член
оппозиции. Ведь таково в сущности мое политическое значение».65
Но, причислив себя к оппозиции, Лунин тут же счел необходимым
отделить себя от представителей сановной фронды, ворчливо брюз-
жащей в Английском клубе в Москве или за табльдотом в загра-
ничных пансионах. «Оппозиция свойственна, — пишет он, обра-
гцаясь к сестре, — всякому политическому устройству. И при
теперешнем порядке вещей в России есть своя оппозиция; но
она выражается поездками за границу или жительством в Москве
и состоит из людей, обнаруживших свою неспособность или
наворовавших по службе. Надеюсь, что ты не смешиваешь меня
с этими господами и не смотришь на то, что могут сказать пли
написать, или напечатать обо мне».66 Однако, отмежевываясь от
салонной оппозиции, Лунин заявляет, что он никогда «не участво-
вал в мятежах, свойственных толпе, нп в заговорах, приличных
рабам». Таким образом, и придворные «рабы», участники «заго-
воров», т. е. дворцовых переворотов, и участники стихийных,
не освещенных политической идеей народных восстаний с точки
зрения Лунина не являются представителями оппозиции. Под-
линный «член оппозиции», по его мнению, не станет «глушить»
императора золотой табакеркой, не будет пускать «красного петуха»
п действовать топором. Его оружие — мысль. «Мое единственное
оружие, — пишет Лунин, — мысль, то согласная, то в разладе
с правительственным ходом, смотря по тому, как находит она
созвучия, ей отвечающие».
Но означает ли это, что теперь Лунин выступил противником
революционных преобразований и сторонником мирного «воз-
действия на мнения», не значит ли, что «член оппозиции» в его
представлении — это парламентский оратор, умеренно крити-
кующий правительство, но никогда на него не посягающий?
Для таких выводов, однако, нет никаких оснований. Оппозицио-
нер, по Лунину, поскольку он выступает носителем политической
мысли, в определенных исторических обстоятельствах не может
не являться носителем идеи революционного преобразования.
Это заключение неизбежно вытекает из перечня этапов, которые,
по мнению Лунина, проходит в своем развитии политическая
идея. В начале 1837 года Лунин занес в этой связи в свою записную
книжку следующие строки: «Политические идеи в постепенном
развитии своем имеют три вида. Сперва являются как отвлечение
86 Там же, стр. 40.
88 Там же.
155
и гнездятся в некоторых головах и в книгах; потом становятся
народною мыслью и переливаются в разговорах; наконец, делаются
народным чувством, требуют непременного удовлетворения иг
встречая сопротивление, разрешаются революциями».6’
Продолжая всестороннее знакомство читателя с автором,
Лунин, будучи человеком религиозным, касаясь в следующем
письме значения божественного провидения в его жизни, не отка-
зался п здесь от возможности помянуть своего самодержца, за-
являя, что господь избавил его, Лунина, «от руки Ирода».67 68
Группа писем, всесторонне характеризующих автора и дело,
за которое он борется, заканчивается письмом, навеянным смертью
его «политического противника» — Новосильцева. Лунину неод-
нократно приходилось встречаться с Новосильцевым в Варшаве
в аристократических салонах и при дворе великого князя и в меру
своих возможностей противодействовать его русификаторской
политике в Польше. И вот, сопоставляя теперь свою участь
с участью Новосильцева, судьбу государственного преступника
с судьбой председателя Государственного совета, Лунин писал:
«Какая противоположность в наших судьбах. Для одного — эша-
фот и история, для другого — председательское кресло в Совете
и адрес-календарь». Хотя «политические противники» еще и ныне
торжествуют, но будущее за теми, кто выступил в защиту про-
гресса. И лишь то обстоятельство, что Новосильцев оказался
упомянутым в его письме, по мнению Лунина, «открыло» для его
имени «единственную возможность перейти в потомство».69
Следующее письмо, также подвергшееся в окончательной
редакции значительным переделкам, на первый взгляд выпадает
из общей направленности «Писем из Сибири». Очень небольшое
по объему, оно рассказывает о посылке, которая по вине почто-
вого ведомства достигла Урика разбитой, а вещи, в ней находив-
шиеся, оказались испорченными.
Однако специфика лунинских писем, особенно первой серии,
проходивших через официальные каналы, в том и заключалась,
что вся их сущность порой сводилась к одной фразе, которая
разила сильнее многословных трактатов. В первой редакции,
воспользовавшись историей с посылкой, Лунин на материалах,
иллюстрирующих «тупоумие» Почтового департамента, дает бичую-
щую характеристику главе этого ведомства — князю Голицыну,
бывшему в свое время министром духовных дел и народного
просвещения. «Такое нарушение общественного доверия, — пишет
Лунин, — происходит от того, что эта важная отрасль управления
превращена в синекуру и отдана на кормление царедворцу старой
школы, который при нескольких государях занимал с большим
или меньшим успехом должность шута».’0 Отсюда прямой переход
67 М. С. Луни н. Соч. и письма, стр. 14.
68 Там же, стр. 30.
69 Там же.
,0 Там же, стр. 32.
156
к «старой школе», т. е. к деятелям александровского времени
в целом. «Старая школа, — пишет Лунин, — вообще ни к чему
не годна. Вверьте ей армию, она ее завязит; поручите дворец,
она его сожжет; предоставьте поезд, она его изгадит».71 Во вто-
рой редакции это определение «старой школы» или, как она здесь
именуется, «стариковщины», приводимое почти в тех же выра-
жениях, что и в первой, уже не столь непосредственно связано
с личностью Голицына. Абзац о шуте «нескольких государей»
выброшен и определение «старой школы» приобрело тем самым
более общий характер, относясь ко всей александровской системе,
против которой и выступили декабристы. «Стариковщина, — по-
вторяет вновь прежнее определение Лунин, — вообще ни к чему
не годится: поручи армию, она завязит ее, поручи дворец — сожжет,
поручи посылку — изгадит».72 Выбросил Лунин из этого письма
и абзац, посвященный бывшим членам Тайного общества, изъявив-
шим желание, «в надежде помириться с правительством», служить
рядовыми в Кавказской армии. Новыми читателями, для которых
теперь эти письма предназначались, едкие фразы о необходимости
подготовиться к «примирению» и предварительно подвергнуть
себя личному испытанию, приказав «дать себе в первый день
пятьдесят палок, во второй — сто, а в третий — двести, чтобы
в сложности составило триста пятьдесят ударов»,73 могли быть
восприняты как дискредитация Тайного общества.
Шестое по расположению, принятому в «Запрещенной тетра-
ди», письмо при беглом просмотре в III отделении г^ргло создать
представление о полном отсутствии в нем каких бы то ни было
непозволительных мест. Это письмо написано в удивительно спо-
койном тоне и сообщает о тех успехах, которые достигнуты Луни-
ным в области «агрономических занятий». И опять одна лишь
фраза, вкрапленная в невинный текст, раскрывает смысл его
включения в нелегально распространяемую серию. Многие обсто-
ятельства, сообщает Лунин, мешают его успехам в сельском хо-
зяйстве, и прежде всего его увлечение книгами. «Платон и Геро-
дот не ладят с сохой и бороной, — пишет Лунин. — Вместо на-
блюдений за полевыми работами я перелистываю старинные книги
Что делать? Ум требует мысли, как тело пищи».74 Вообще же
истекший 1837 год «был худой для урожая», но у него «есть чем
жить», несмотря на ряд препятствий, связанных с его положением
«государственного преступника», — «задержание денег, запрещение
выездов, пугливость властей», поскольку все это компенсируется
тем, {что он «избавлен от податей и натуральных повинностей».
Именно утверждение, что русского хлебопашца доводят до
нищенства не плохие урожаи, а различные подати и повинности,
взимаемые помещиком и помещичьим государством, — основная
71 Там же.
72 Там же.
73 Там же,
74 Там же, стр. 37.
157
мысль этого письма, явилось переходом к следующему, где на
судьбе прислуживавшего Лунину Василича раскрывается, как
мы уже отмечали выше, вся мерзость крепостного права. Василичу
70 лет. Он прожил большую и «бурную» жизнь. «Началось тем,
что его отдали в приданое, потом заложили в ломбард и в банк.
После выкупа из этих заведении он был проигран в бильбокет,
променеп на борзую и, наконец, продан с молотка со скотом и
разной утварью на ярмарке в Нижнем. Последний барин, в минуту
худого расположения без суда и справок сослал его в Сибирь».
Между Луниным и Василичем царит полное согласие. Чувство
взаимного такта не позволяет им интересоваться прошлым друг
друга. «Проделки Василича во время этих многочисленных изме-
нений, — пишет Лунин, — задернуты покровом, который под-
нимать было бы нескромно. Прочитав где-то, что причиной моего
заточения было предположение преступлений, которые могли бы
совершиться, и намерение публиковать сочинения, которые могли
быть написаны, Василич разделяет скромность моих судей и с та-
ким же старанием, как они, избегает важных допросов. Между
собою мы совершенно ладим, — сообщает Лунин, — несмотря
на некоторое различие в наших привычках и наклонностях».7®
Перед нами, таким образом, представители различных социаль-
ных слоев, в равной мере являющиеся жертвами господствующей
системы.
Восьмое и девятое письма «Запрещенной тетради» — пожалуй
самые поэтические произведения первой серии. В них нет сар-
казма, пронизывающего письмо, посвященное «старпковщине»,
нет гражданского пафоса писем, раскрывающих цели тайного
общества, нет и разоблачительных строк, повествующих о кре-
постном праве. Это лирические новеллы о встречах автора с двумя
обаятельными женщинами, к которым он питал глубокую любовь
и уважение. Эти встречи разделены 12—15 годами, но вначале
Лунин почему-то помещает рассказ о своей прогулке с М. Вол-
конской по берегу Ангары, а затем — о свидании с Н. Потоцкой
в Варшаве, в замке, расположенном на берегу Вислы. Включение
этих новелл между письмами, посвященными крепостному праву
и «идее общественного спасения», проповедуемой Тайным обще-
ством, может показаться нелогичным и поставить под сомнение
последовательность расположения материала в «Запрещенной тет-
ради».
Но этот резкий переход от общих проблем к личным пережива-
ниям автора, которые в свою очередь предшествуют опять-таки
рассуждениям, посвященным Тайному обществу, как ндм пред-
ставляется, имел определенный смысл. В предыдущих письмах
было изложено политическое credo автора, как бы пунктиром
даны основные причины, приведшие к выступлению Тайного об- 75 *
75 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 41.
’• Там же.
158
щества, — «стариковгцина» и крепостное право. Однако прежде?
чем коснуться других проблем, связанных с деятельностью Тай-
ного общества, и перейти к характеристике тех, кто от него от-
шатнулся, Лунин счел необходимым отметить, что подлинные
члены Тайного общества и их близкие и теперь не отказываются
от своих идеалов, не жалеют о прошедшем и с гордостью несут
свой тяжкий крест. Вот почему письмо, посвященное Волконской,
Лунин начинает с фразы: «Я прогуливался по берегу Ангары
с изгнанницей, чье имя уже внесено в отечественные летописи»,77
а письмо, посвященное Потоцкой, завершается утверждением —
«моя жизнь, потрясенная политическими бурями, обратилась
в беспрерывную борьбу с людьми и обстоятельствами... я не жалею
ни об одной из своих потерь».78
И в десятом письме, давая характеристику «изгнанникам»,
Лунин стремится убедить читателя, что это не просто носители
субъективных стремлений к лучшему, а люди, борющиеся за те
принципы, которым принадлежит будущее и победа которых
предопределена объективным ходом истории. «Идея обществен-
ного спасения, — пишет Лунин в этом письме, — смутила и дру-
гой и недругов. Ослепленные внезапным светом, они не заметили,
что в ней скрыто их общее благо. Нет нужды; она разовьется и без
меня. Факты сильнее слов».79 И одиннадцатое, по порядку при-
нятому в «Запрещенной тетради», ппсьмо, в сущности завершаю-
щее разностороннее объяснение причин, обусловивших возникно-
вение Тайного общества и характеристику его членов, Лунин
прямо начинает с фразы: «Постепенно зреющая мысль в краю
нашем должна снова обратить общее внимание на дело Тайного
общества»80. Это обращение к Тайному обществу неизбежно, по-
скольку проблемы, выдвинутые жизнью, за решение которых оно
боролось, все еще не разрешены. И здесь Лунин вновь, в несколько
иной формулировке повторяет высказанную ранее мысль, что
«факты сильнее слов». «Когда вопрос не разрешен, — пишет
Лунин, — а только замят пли обойден, то он всплывает опять,
порождая неожиданные затруднения, в начале вовсе несуществовав-
шие».81
И чтобы читателя не могло смутить поведение некоторых лиц,
в свое время в той или иной степени связанных с Обществом,
а затем от него отступивших, Лунин счел необходимым в этом
же письме охарактеризовать «кающихся», «раскаивающихся» и,
наконец, «помилованных». Ни «кающиеся», ни «раскаивающиеся»
«не могут вменить себе в заслугу даже перемену мыслей, потому
что у них никогда не было мысли ясной и установившейся».82 По>
77 Там же, стр. 31.
78 Там же, стр. 30.
79 Там же, стр. 59.
80 Там же, стр. 44.
81 Там же.
83 Там же.
159
мнению Лунина, раскаиваться в приверженности к идее столь же
нелепо и смешно, как раскаиваться в приверженности к науке.
«Люди раскаиваются в пороке, недостатке, слабости, а не в идее,
которую стоит исправить, если доказательства достаточны».
Впрочем, эти люди, утверждал далее Лунин, менее опасны «для
неопытности», т.'е. для молодого поколения, чем «помилованные»,
которые будучи овеяны ореолом принадлежности к Тайному об-
ществу, могли оказывать значительное воздействие на молодых
людей. «Их тактика, сшитая на живую нитку, — пишет Лунин, —
может быть опасна для неопытности. Одни берут на себя (а в данном
случае, как справедливо отметил еще С. Я. Штрайх, имеется
в первую очередь в виду М. Орлов) роль угнетенных патриотов
и возбуждают к себе удивление в своем околодке изданием книг,
которых никто не читает, и попечительством над школами живо-
писи. Иные, заняв высшие места, роняют, правительство своею
неспособностью или рвением отступника, раздражающим умы.
Эти люди вообще заслуживают жалость и забвение. Срываю с них
личину, чтоб показать их моим племянникам подобно тому, как
выставляли на показ пьяных плотов перед спартанской моло-
дежью».83 Этим письмом в «Запрещенной тетради» заканчивается
рассмотрение причин возникновения Тайного общества, раскры-
тие задач, им поставленных, и характеристика его членов.
Далее следует завершающая группа из пяти писем, целиком
уже посвященных анализу, опять-таки с точки зрения Тайного
общества, деятельности николаевского правительства. В этих
письмах Лунин касается четырех наиболее важных проблем вну-
тренней и внешней политики 30-х годов — кодификации, пере-
устройства государственной деревни, насаждения теории офици-
альной народности, и, наконец, войны на Кавказе.
«В последнее время, — пишет Лунин, — мои занятия обращены
были на исторический обзор кодификации русских законов, со-
ставленный по подлинным актам, хранящимся в архиве II отде-
ления Собственной канцелярии императора».84 Эта работа, вы-
пущенная в 1833 году под названием «Обозрение исторических
сведений о своде законов», дала Лунину возможность показать
•основные направления деятельности II отделения и вскрыть всю
ничтожность ее результатов.
В первой части «этого труда», озаглавленного «Обозрение
сведений о своде с 1700 по 1826 год», имеются, по словам Лунина»
-«замечательные признания». Так, десять комиссий, занимавшихся
кодификацией, «ничего не сделали в продолжении 126 лет —•
сколько вследствие дурного устройства, столько и по неспособно-
сти их членов». Однако на тех страницах «Обозрения», на которые
ссылается Лунин (стр. 55—63), этот вывод не только сформулиро-
ван менее резко, но главное относится к деятельности лишь первых
83 М. С. Луни и. Соч. и письма, стр. 44.
84 Там же, стр. 35.
160
девяти комиссий, не распространяясь на десятую комиссию
1804 года. «Между тем, — сообщает „Обозрение", — по общему
ходу нашего просвещения, в комиссиях до 1804 года
существовавших (разрядка моя. — С. О.), соеди-
нение теории с опытностью случалось редко. Отсюда смешение
в планах, непрестанное колебание в их исполнении. Вопросы,
самые простые и давно уже в теории разрешенные, представлялись
сим комиссиям неприступными».85 Лунин же относит это положе-
ние к деятельности всех законодательных комиссий и заключает
его утверждением, что в 1826 году «русская земля находилась
относительно законодательства точно в таком же положении, как
и в 1700». Эта исповедь, продолжает он далее, «откровенная, но
не полная». И, раскрывая эту истину до конца, Лунин делает бле-
стящий ход, утверждая, что такое признание в сущности «защи-
щает дело Тайного общества». В самом деле, если «правительство
не умело в течение столетия слишком удовлетворить самым без-
отлагательным нуждам народа, управляемые поневоле должны
были прибегнуть к собственным средствам, чтобы достичь цели».
Во всяком случае «нельзя их обвинять в нетерпении и поспешности».
Весьма знаменательно, что в этом же письме польское восстание
1830—1831 годов Лунин непосредственно связывает с Тайным
обществом декабристов, заявляя, что оно «уже нашло вооружен-
ных защитников справедливости своих мнений относительно Поль-
ского вопроса».
Переходя ко второй части «Обозрения» и указывая, что это
своего рода диссертация «Об основных началах кодификации,
судопроизводства, правоведения и пр.», Лунин на приведенном
здесь материале подвергает резкой критике всю кодификационную
работу II отделения в николаевское царствование. «Посреди этой
ученой выставки, — иронически пишет Лунин об этой части
„Обозрения", — является канцлер Бэкон, к которому редакторы
имеют, по-видимому, непреложную веру». И, пользуясь выска-
зываниями того же Бэкона, Лунин вскрывает один из основных
пороков николаевского Свода законов. «Канцлер требует, —• ука-
зывает Лунин, — чтоб из законов, друг другу противоречащих,
был выбран лучший; мы же выбираем позднейший, не разбирая,
лучший ли он». «Словом, эта книга, — заключает свое письмо
Лунин, — низкая дверь к обширному зданию. Надо нагнуться,
чтоб войти»86. Это не только оценка «Обозрения», но и оценка
всей кодификационной работы II отделения.
Приступая к рассмотрению указа об учреждении Министерства
государственных имуществ от 26 декабря 1837 года, этого осново-
полагающего документа по переустройству государственной дере-
вни, Лунин прежде всего подчеркивает всю важность этого акта
86 Обозрение исторических сведений о своде законов. СПб., 1833,
стр. 57—58.
’• М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 36.
11 С. Б. Н 161
и его общую либеральную направленность. Как ему представляет-
ся, создание такого министерства приведет «к двум положитель-
ным результатам: одному — прямому, другому — косвенному».
«Прямой» — положительный результат заключается «в увеличе-
нии материального благосостояния страны, насколько это воз-
можно при сложном управлении, облеченном неограниченной
властью на место политических ручательств». Второй — «косвен-
ный» результат, по мнению Лунина, будет иметь еще более важ-
ное значение, и заключается он «в приготовлении народа для при-
нятия тех ручательств, вследствие огромного числа идей, которые
через новые меры войдут в обращение». 87
Н. М. Дружинин, формулируя основные цели, поставленные,
законом 1837 года перед Министерством государственных иму-
ществ, пришел к выводу, что «сохраняя и закрепляя за государ-
ством его земельные, лесные и другие имущества», этот акт призван
был «использовать их для поднятия производительных сил госу-
дарственной деревни, повышения ее платежеспособности и пре-
вращения ее в точку опоры для разрешения общекрестьянского
вопроса».88 Именно на эти же моменты обратил внимание и Лунин,
характеризуя целевую направленность данного указа. Так, он
отметил стремление к увеличению материального благосостояния
страны, выражающееся в попытках «поднятия производительных
сил государственной деревни» и в «приготовлении» народа к по-
следующим мерам, поскольку государственная деревня должна
стать опорой «для разрешения общекрестьянского вопроса».
Однако давая высокую оценку целенаправленности указа
1837 года, Лунин, разбирая его конкретное содержание, не пре-
минул отметить бюрократический характер этого нового детища
николаевского законодательства. «Общий недостаток наших
учреждений, — пишет Лунин, — повторяется и тут»: необычайно
раздут штат чиновников нового министерства, хотя известно,
иронически замечал Лунин, что «умственная работа совершается
не с помощью толпы»; колоссальный бюджет, совмещение в поло-
жении о Министерстве судебных и административных функций,
в итоге чего оно «становится судьей в своем собственном деле»,
и ряд других проявлений николаевской системы. И заключитель-
ный вывод Лунина гласит: «Все это не очень утешительно».
Два письма, посвященные деятельности Министерства народ-
ного просвещения, касаются преимущественно теоретических основ
николаевского абсолютизма — так называемой теории официаль-
ной народности. Прежде всего, Лунин отметил, что «эта мысль не
нова» п еще лет пятьдесят тому назад была высказана одним про-
фессором Московского университета «в учебной книжке для
своих учеников».89 Трудно сказать, кого имел в виду в данном
87 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 39.
88 Н. М. Дружили и. Государственные крестьяне и реформа
П. Д. Киселева, т. I. М.—Л., 1946, стр. 523.
89 М. С. Лун и н. Соч. и письма, стр. 42.
162
случае Лунин, но то, что эти «мысли» действительно были сформу-
лированы задолго до их появления в писаниях Уварова, нет ника-
кого сомнения. Во всяком случае, в «Записке о Древней и Новой
России» Карамзина эти положения высказаны достаточно четко
и определенно. Но вот эта мысль, «потонувшая в забвении, вдруг
всплывает и обращается в критериум для Министерства народного
просвещения». В какой же мере следует признать доказательной
уваровскую триаду — православие, самодержавие и народность
в качестве основополагающего принципа развития русского народа
и русской государственности в прошлом, настоящем и будущем?
Этот вопрос Лунин рассматривал лишь под одним углом зрения —
в какой мере все эти принципы способны доказать правомерность
самодержавного строя в России. Прежде всего, утверждает Лу-
нин, «вера (православие) не дает предпочтения ни самодержавию,
ни иному образу правления. Она одинаково допускает все формы
и очищает их, проникая своим духом».90 Переходя к рассмотрению
второго «основания» триады — самодержавия, Лунин говорит,
что «не доказано еще», почему эта политическая форма «свойствен-
нее русским, чем другое политическое устройство, и всегда ли они
одинаково будут ее предпочитать». Самодержавную форму правде- •
ния он рассматривает лишь как определенный этап в развитии госу-
-дарства. «Народы, которые нам предшествовали на почве граж-
данственности, — пишет здесь Лунин, — начали также с само-
державия и кончили тем, что заменили его конституционным пра- '
влением, более свойственным развитию их сил и успехам про-
свещения».91 A Taii как министерство направляет своп усилий
якобы к тому, чтобы «сравнять» Россию с этими народами и даже
превзойти их, то «весьма может статься, что те же преобразования
по тем же причинам сделаются необходимостью для русских».92
Развивая критику триады во втором письме и считая необходи-.
мым проверить, в какой мере «провозглашения Министерства
согласны с прошедшим», Лунин делает весьма неожиданный и лов-
кий ход, утверждая, что проповедуемые ныне Уваровым принципы
якобы противоречат воле российских монархов, а следовательно,
направлены к дискредитации и даже подрыву абсолютистской
власти. Дело в том, указывает Лунин, что российские монархи,
судя по их заявлениям, уже давно осознали и даже публично об
этом заявили, что на смену самодержавию в России придет пред-
ставительный образ правления.
При этом он ссылается не только на выступление Александра I
в польском сейме, на которое, как известно, неоднократно ссы-
лались декабристы .во время следствия, стремясь придать «за-
конность» своей деятельности, но и причисляет к монархам, обе-
щавшим России даровать конституцию Николая I. «Император
90 Там же.
91 Там же.
92 Там же.
11*
163
Александр, — пишет Лунин, — даруя полякам конституцию, обе-
щал пред лицом всей Европы распространить благодеяния пред-
ставительного образа правления на все народы, вверенные про-
видением его заботам. Эта драгоценная надежда русских получила
значение нравственной достоверности после манифеста 12 декабря
1825 года».93 В данном случае Лунин, вероятно, апеллировал к за-
ключительным строкам манифеста о вступлении Николая на пре-
стол, которые гласили: «Да будет царствование наше токмо про-
должением царствования его (т. е. Александра I. — С. О.) и да
исполнится все, чего для блага России желал тот, коего священ-
ная память будет питать в нас и ревность и надежду стяжать
благословение божие и любовь народов наших».94 Конечно, все
это было лишь своеобразным приемом, применяемым с целью
«дразнить медведя в его берлоге», с целью всенародного показа
убогости мысли не только министра, но и его верховного правителя.
Третье «основание» уваровской триады — народность, как ука-
зывает Лунин, требует соответствующего разъяснения. «Если
под нею разумеют общность обычаев, нравов, законов, всего
общественного устройства, то она изменялась сообразно различ-
ным эпохам пашей истории. Баснословные времена, монгольское
иго, период царей, эпоха императоров образуют столько же раз-
личных народностей. Которой же из них дадут ход? Если послед-
ней, то она скорее чужая, чем наша».95
Касаясь этого же вопроса во втором письме, Лунин добавляет,
что Министерство просвещения занимается проповедыванием
принципов народности «на языке вовсе не русском».96 97 Наемные
писатели сочиняют книги, пропагандирующие триаду, а «поли-
ция поддерживает их своими рукоплесканиями». Однако «нужен
иной язык, иные доказательства, а пуще всего иное управление,
чтоб заставить 50 миллионов людей принять начала, которые нам
выгодны». И это не может быть иначе, «ибо народ мыслит, не-
смотря на свое глубокое молчание. Доказательством, что он мыс-
лит, служат миллионы, тратимые с целью подслушивать мнения,
которые мешают ему выразить».67
Вывод Лунина из этих «общих размышлений» таков: «три начала,
составляющие теперешнюю систему образованности, разнородны,
бессвязны и противоречивы по своим результатам. Их можно за-
менить одним началом, меньше слов, больше дела. Это было бы
религиозней, потому что скромней, самодержавней, потому что
болтливость противна духу самодержавия, наконец народней,
потому что выражено народной поговоркой».
Письмо, завершающее первую серию, посвященное кавказ-
ским войнам, было проанализировано в советской литературе
93 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 43.
94 Н. К. Шильдер. Император Николай I, стр. 644.
96 М. С. Лун и н. Соч. и письма, стр. 42.
99 Там же, стр. 43.
97 Там же.
164
М. К. Азадовским в связи с их оценкой Петром Бестужевым.
«В стужах сибирских, из глубины ссылки, — писал Лунин, —
моя мысль переносится часто на берега Черного моря и пробегает
три боевые линии, начертанные русскими штыками в стране,
которую некогда опустошал римский мечь».98 По мнению Лунина,
для России в плане развития ее «материальных сил» гораздо боль-
шее значение имеет южное, а не северное направление. «Каждый
новый шаг на север, — пишет он, — заставляет нас входить в сно-
шения с европейскими державами; каждый новый шаг на юг
заставляет эти державы входить в сношения с нами». М. К. Аза-
довский, цитируя эти выдержки и сопоставляя их с взглядами
П. Бестужева, справедливо указывал, что «война с Турцией была
популярна среди декабристов и потому, что в ней неизменно видели
угнетательницу Греции. Задача недопущения влияния Турции
на Кавказе и освобождения народов Кавказа от удручающего
деспотизма и религиозного фанатизма Турции представлялась
им вполне прогрессивной п продиктованной насущными интере-
сами России».99 Но в то же время, и это опять-таки отмечается
М. К. Азадовским, «признавая правильным общий смысл кавказ-
ской политики правительства, Лунин ни на минуту не изменил
своего общеотрпцательного отношения и к правительственной
системе в целом и к личности „монарха-властелина". Лунин по-
нимал также и .неспособность правительства Николая разрешить
должным образом все вопросы местной культурно-политической
жизни, чтоб дать возможность завоеванной стране стать органиче-
ской частью русского государства».100 Вот почему в этом же письме
Лунин указывает, что недостаточно одержать на Кавказе победу,
а надо еще организовать страну. «А система, принятая с этой
последней целью, по-видимому, ошибочна, ибо она не удалась ни
в западных равнинах, ни на юге в горах. Не имея разумного основа-
ния, она в силах лишь спаять раздробленные части».101 Еще до
завершения работы над последней редакцией первой серии Лунин
приступил к составлению второй серии «Писем из Сибири». Из
показаний Громницкого следует, что вторая серия писем была им
скопирована в его третий приезд в Урик. В третий раз Громниц-
кий приехал в Урик в конце ноября 1839 года и, по его собствен-
ному утверждению, прожил у Лунина «месяц со днями»,102 т. е.
до середины января 1840 года. За это время вторая серия пол-
ностью была завершена, ибо последнее помещенное там письмо да-
тируется 10 (22) января 1840 года.
Один экземпляр второй серии писем, аналогичный «Тетради
Громницкого», попавшей в III отделение, сохранился в собрании
98 Там же, стр. 45. • •
99 Воспоминания Бестужевых, стр. 671. v
199 Там же.
191 М. С. Луни н. Соч. и письма, стр. 45.
192 Показания Громницкого от 2 апреля 1841 года. Сб.: «Сибирь и дека-
бристы», под ред. М. К. Азадовского и др. Иркутск, 1925, стр. 138.
165
Е. С. Уваровой. На нем имеется помета Уваровой «1 Mars 1840 г.
Moscou». Учитывая, что даже пересылка казенной почты из Ир-
кутска в Москву занимала не менее 5 недель, следует согласиться
с утверждением С. Я. Штрайха, что «список Громницкого был
Луниным переслан сестре немедленно после составления его».103
Какими же соображениями руководствовался Лунин, приступая
к составлению второй серии писем, в момент, когда еще велась
доработка писем первой серии? Судя по содержанию вопросов,
затрагиваемых во второй серии, можно предположить, что она
была задумана не только как продолжение, но и как дальнейшее,
углубление и развитие тех проблем, которые освещались в пись-
мах 1836—1838 годов. Такие актуальные проблемы, как крепост-
ное право, польский вопрос, которые затрагивались в первой
серии весьма кратко, получают здесь развернутое освещение.
Точно также значительно шире трактуется ряд моментов, связан-
ных с программой Таиного общества и характеристикой наиболее
выдающихся его деятелей. Кроме того, вторая серия призвана
была явиться убедительным свидетельством, что, несмотря на
запрещение переписки, он, Лунин, не сложил оружия и продол-
жает начатые «наступательные действия», апеллируя при этом
к общественному мнению. Вот почему эту серию Лунин начинает
с обращения к Бенкендорфу, написанного 15 сентября 1839 года,
т. е. по истечении срока годичного запрещения переписки с се-
строй. Это обращение к шефу жандармов, являющееся своеобраз-
ным предисловием ко второй серии и непосредственно перекли-
кающееся с предисловием к первой серии, как и все что писалось
Луниным до сего времени, отнюдь не носит «покаянного характе-
ра» и не содержит никаких обязательств не писать о том, что «не
свойственно его положению».
«По свойству моих сношений с сестрой, — пишет Лунин, об-
ращаясь к Бенкендорфу, — мне иногда приходится в письмах
своих касаться вопросов, с виду не имеющих прямой связи с моим
теперешним положением».104 Так как у нее нет другого советника
он должен был ей писать «о наших учреждениях, объяснять дви-
жение гражданственности, толковать законы, утверждающие
ее права, обнаруживать злоупотребления и лихримство, которые
ослабляют силу этих законов и порождают противоречащие ре-
шения по одному делу в одном и том же судилище».105 Поскольку
и в дальнейшем он не может оставить сестру без советов в ее много-
численных тяжебных и хозяйственных делах, но не желая в то
же время вновь подвергнуться репрессиям за свои письма, Лунин
просит Бенкендорфа отдать распоряжение, дабы все его послания
не только предварительно просматривались, но чтобы те из них,
которые «покажутся неправильными», исправлялись или даже
103 М. С. Л у ни и. Общественное движение в России, стр. 50.
104 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 45.
108 Там же, стр. 46.
166
уничтожались. «Кажется я не уклоняюсь, — иронически закан-
чивает Лунин свое письмо, — от справедливости и рассудка,
испрашивая для родственной переписки не более того, что законы
предоставляют письменам предназначенным к печати».106
Конечно, уподобление писем «государственного преступника»
всей русской подцензурной печати и просьба применить в качестве
меры пресечения всякого вольнодумства равный к ним подход
звучало не столько «просительно», сколько «обличительно». Вдо-
бавок, в приложенном к этому обращению к Бенкендорфу первому
после перерыва письме к сестре, датированном также 15 сентября
1839 года, прямо указывалось, что запрещение в письмах касаться
политических вопросов является актом противопоказанным.
«Пусть укажут мне закон, — пишет Лунин, — запрещающий из-
лагать политические идеи в родственном письме. Его нет в нашем
Своде. Да он и не найдется ни в каком законодательстве, ибо поли-
тика заключается в глубине всех вопросов нравственных, ученых
и литературных, и такой закон равнялся бы запрещению мыс-
лить». 107
В этом же письме, формально открывающем переписку с се-
строй, а по существу — вторую серию писем к современникам,
Лунин подводит итог первой серии, подчеркивая, что жизнь
уже подтвердила его анализ ряда явлений и определенную часть
его предсказаний. «Я указал, — пишет Лунин, — что медленность
успехов на Кавказе проистекает от людей старого толка; как
скоро новые люди показались в рядах армии, мы точас подвину-
лись вперед. Я разобрал распоряжения Министерства народного
просвещения в конце прошлого года; в начале настоящего закрыт
Университет Владимирский, а спустя несколько месяцев Дерпт-
ский навлек на себя меры запретительные. Я сказал несколько
слов о Министерстве государственных имуществ, которое уже...
и проч, и проч. Предусмотрение таких событий не могло произойти
от случайности; кажется, вероятнее, что в мыслях, изложенных
мною в письмах, было нечто истинное».108
В тот же день, 15 сентября 1839 года, когда были написаны
письма Бенкендорфу и сестре, направленные через III отделение;
Лунин написал еще одно письмо сестре. В этом письме, пересланном
с верным человеком, он писал: «Ты получишь две приложенные
при сем тетради. Первая содержит письма первой серии, которые
были задержаны, и несколько писем второй, которых, очевидно,
ждет та же участь. Ты позаботишься пустить эти письма в обра-
щение и размножить их в копиях. Их цель нарушить всеобщую
апатию».109 По-видимому, действительно, часть писем второй
серии он не направлял в III отделение. И в данном случае прав
Дубельт, сделавший на отобранной у Громницкого тетради,
108 Там же.
107 Там же, стр. 47.
108 Там же.
109 М. С. Луни н. Общественное движение в России, стр. 31.
167
содержавшей письма 1839—1840 годов, т. е. письма второй серии,
следующую карандашную пометку: «Письма эти переведены с фран-
цузского с переменами содержания и некоторые вовсе не были
посылаемы к сестре». К их числу относятся второе и третье
письма, посвященные центральным проблемам второй серии —
крепостному праву и польскому вопросу.
О крепостном праве Лунин упоминает уже в первом письме
к сестре, открывающем вторую серию. «Я принужден был, —
писал он, — касаться важных предметов, говоря, о твоих наслед-
ственных тяжбах и об освобождении твоих крестьян. В первом слу-
чае я исполнял обязанность к тебе, во втором—к человечеству».110
Второе же письмо этой серии, самим Луниным озаглавленное
«Рабы», полностью посвящено этой проблеме. Оно начинается с ис-
тории возникновения крепостничества в России. Рабство, утвер-
ждает Лунин, появилось в России «во времена недавние», когда
в других странах оно уже было признано «несообразным с зако-
нами божественными и человеческими».111
Данное положение не было чем-то новым в исторических
воззрениях декабристов. В свое время, еще задолго до событий
1825 года, оно выдвигалось И. Муравьевым, Н. Тургеневым
и другими, оспаривавшими утверждения крепостников «об извеч-
ности и естественности крепостных отношений».112 Время пол-
ного юридического оформления крепостничества в России Лунин
относил к середине XVII века, хотя истоки рабства в законода-
тельстве, как он отметил в «Розыске историческом», фигурируют
уже в «Русской правде». «Около половпны 17-го века, правитель-
ство, — пишет Лунин в письме „Рабы“, — желая исцелить язвы,
причиненные смутами, почти десять лет волновавшими Россию,
вздумало произвести всеобщую перепись жителям и поземельным
владениям (писцовые книги). К облегчению этого двоякого дей-
ствия возобновили указ, забытый во время народных смятений,
препятствовавший свободному переходу крепостных из одного
места в другое. Этот указ впоследствии способствовал действиям
местной полиции, легчайшему сбору налогов, пополнению войска
рекрутами и учреждению периодической переписи народа (реви-
зия)».113 В дальнейшем этот возобновлений указ, запрещающий
свободный переход крестьян, приобретая все «большую силу
и объятность», лишил большую часть населения покровительства
законов и передал их «произволу частных лпц». В этом плане
огромную роль сыграло законодательство Петра I и Екатерины II.
Поскольку крепостное право появилось в результате расшири-
тельного толкования закона, запрещающего право перехода,
в русском законодательстве, по мнению Лунина, «нет начала,
110 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 46.
111 Там же, стр. 47.
112 Подробнее см.: С. С. Волк. Исторические взгляды декабристов.
М.-Л., Изд. АН СССР, 1958, стр. 355.
113 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 47—48.
168
узаконяющего рабство». Если бы крепостные, пишет Лунин,
«судебным порядком стали отыскивать свою свободу, мы не могли
бы ничего противопоставить им, кроме косвенного действия узако-
нений, клонившихся к общему благу народа».
Однако правительство, поставив крестьян вне закона, не только
действовало беззаконно, но еще более усугубляло зло крепост-
ного права рядом дополнительных факторов, призванных укре-
пить этот порядок. В дайном случае Лунин имеет в виду «усыпление
умственных способностей» народа. «Почти везде, — указывает
он, — денежный недостаток вынуждал правительство обращаться
к народу, который взамен денежных пособий получал уступки,
права и преимущества. У нас вышло противное: истощение госу-
дарственной казны заставило прибегнуть к винному откупу
и в разврате народном искать поруки за его ничтожество». Именно
невежество и является единственным обстоятельством, поддержи-
вающим рабство, которое «составляет источник явных противо-
речий по мере того, как народы успевают на поприще граждан-
ственности». Прискорбный, но полезный пример этой истины, пи-
шет Лунин, «представляют Американские Штаты, где рабство
утверждено законом. Признав торжественно равенство людей
перед законом как основное начало их конституции, они висели-
цею доказывают противное и приводят оттенки цвета в оправдание
злодейств, оскорбляющих человечество».
Наличие рабства, указывает Лунин, таит в себе угрозу самому
существованию России. По мере того как будет распространяться
«свет познаний на массу народа ... иго неволи, сносное теперь
от невежества, может навлечь неправильные и насильственные
меры для обеспечения владельцев или для укрощения справедли-
вых, но незаконных требований крепостных». Иначе говоря,
дальнейшее сохранение крепостничества неминуемо приведет
к массовым крестьянским выступлениям, справедливым по своим
требованиям, но незаконным, поскольку они нарушают суще-
ствующее законодательство. Кроме того, обращает внимание
Лунин, неприятель при нападении на Россию всегда может исполь-
зовать рабство как предлог для оправдания своих поступков, как
орудие для того, чтрбы «волновать умы», и как средство для привле-
чения «на помощь своему делу все просвещенные народы».
Французы в период вторжения в Россию «не воспользовались
этими преимуществами потому, что система императорства, осно-
ванного на злоупотреблении, не дозволяла обратиться к коренным
началам и находить в них опору. Но ход событий может вооружить
против нас народы и правительства более опасные совокуп-
ностью сил вещественных и нравственных, проистекающих из уч-
реждений конституционных», И лишь уничтожение рабства «по-
служит к уравнению борьбы и к сокрушению врагов действитель-
нее, чем сожжение городов, опустошение областей и суровость
климата». Однако крепостники-помещики, не учитывая всех этих
обстоятельств, из чисто корыстных соображений «продают своих
169
•братьев как животных, или истребляют их как вещь». Вполне воз-
можно, что они бы первые «вопияли противу рабства, если бы голос
совести не заглушался звуком металла, рабством доставляемого».
Но рабство крестьян, указывает Лунин, влечет за собой пре-
вращение в рабов и формально свободных людей. Это «выра-
жается в наших нравах, обычаях и учреждениях. Впечатленные
примером безмолвного повиновения, мы утратили нравственную
силу, отличающую человека и составляющую гражданина. Мы не
страшимся смерти на поле битвы, но не смеем сказать слова в Го-
сударственном совете за справедливость и человечество». Раб-
ство парализует развитие отечественной культуры, пронизывает
русское законодательство. «Бесплодность нашей словесности про-
исходит от тех же причин, — констатирует Лунин, — наши книги,
наполняемые бессмыслицей или нелепыми баснями, не произво-
дят никаких последствий. Напечатанное поутру забыто вечером.
Свод законов заключает в себе таблицу, где обозначена цена людей
по возрасту и полу; где однолетнее дитя оценено дешевле теленка».
При этом Лунин ссылается на 707—711 статьи IX тома Свода
законов о правах состояний, где указаны размеры компенсации
помещиков за крестьянских детей, рожденных до перевода их
родителей в разряд военных поселян. Что же касается «судилищ»,
в которых совершаются купчие и закладные, то они «подобны
базарам, где торгуют человеческим мясом».
И вот, продолжает Лунин, с тех пор как утвердился такой по-
рядок, «никто не восстал, чтоб остановить его успехи или ука-
зать на его неизбежные последствия». Первый прервал это мол-
чание «Тайный союз».
У нас пет никаких данных, непосредственно свидетельствующих
о знакомстве Лунина с произведениями А. Н. Радищева. В Урике,
в библиотеке Н. Муравьева, имелось собрание сочинений Радищева,
изданное в 1807—1811 годах,111 куда, как известно, «Путешествие
из Петербурга в Москву» не вошло. Но трудно представить, чтобы
широко образованный Лунин, глубоко интересующийся полити-
ческой историей России, не знал этого произведения и не был де-
тально осведомлен о судьбе первого русского революционера.
Но судя по дальнейшему тексту, Лунин, заявляя, что тайное
общество первое выступило против крепостного права, имел в виду
не публицистический протест против рабства, а конкретные про-
екты его отмены. «Тайный союз», указывает Лунин, «отстаивал пора-
бощенных соотечественников всеми средствами, которыми мог рас-
полагать, проекты освобождения крестьян были предложены
некоторыми из его членов».
Мысли, высказанные еще в письмах первой серии, что именно
крепостное право и неспособность правительства законодатель-
ным путем разрешить этот вопрос были решающими причинами
z 114 См.: Н. Дружинин. Декабрист И. Муравьев, стр. 302.
170
возникновения Тайного общества, в письме «Рабы» Лунин развер-
нул и сформулировал совершенно четко. При этом он прибег
к уже использованному ранее положению, опирающемуся на за-
явление Сперанского в «Обозрении исторических сведений о Своде
законов». «Много было толков, — пишет Лунин, — о причинах,
по коим возник Тайный союз. Его основание приписывали: „ч т е-
нию зловредных книг, путешествиям за
границу, роскоши полупознаний и даже
мод е“ (Донесение Следственной комиссии. Манифест 13 июля
1826 года). Может быть это заблуждение продолжалось бы и те-
перь, если б государственный сановник в обнародованном под его
руководством сочинении не указал главнейшей причины, „что
наше законоположение в 1826 году нахо-
дилось в таком же беспорядке и смеше-
нии, как в 1700, и что все усилия пра-
вительства в продолжение более века не
могли исправить этого зла, ниже удов-
летворить первой потребности народ-
н о й“ (Историческое обозрение Свода законов)».115
С тех пор как крепостные лишились своих «кровных защитци-
.ков», продолжает Лунин, миновало 13 лет. Однако за это время
ничего не сделано для их освобождения от «крепостного состоя-
ния». Более того, за эти годы даже не предприняты какие-либо
предварительные меры, необходимые для осуществления этого
мероприятия. Между тем, «освобождение крепостных не пред-
ставляет затруднений и опасностей, которые робкие или корысто-
любивые умы усиливаются выставлять». При этом Лунин ссылается
на Царство польское и Балтийские области, где освобождение
произошло «без малейшего потрясения».
Однако было бы неверно, основываясь на этом письме и, в ча-
стности, па приведенных здесь примерах безземельного освобо-
ждения крестьян в Польше и Прибалтике, делать какие-либо вы-
воды о взглядах Лунина на решение аграрного вопроса. Поскольку
«Письма из Сибири» не политическая программа, а агитационный
документ, его острие было направлено в первую очередь на все-
стороннее разоблачение существующего порядка, а будущее разви-
тие России намечено лишь в общих контурах. И, работая над этим
произведением, Лунин, как нам кажется, ни на минуту не упу-
скал из виду своего читателя, которому, будь он мелкий иркут-
ский чиновник или представитель столичной бюрократии, сибир-
ский купец или посетитель московского салона его сестры, в той
или иной степени присущи многочисленные предрассудки. По-
этому у такого читателя прежде всего необходимо было вызвать
сомнение в законности и неизменности российского абсолютизма
и связанных с ним институтов, но его не следовало пугать чрез-
115 М.С. Лунин. Соч. и письма, стр. 50.
171
мерно радикальными требованиями, а всякое выдвигаемое поло-
жение целесообразно было подкрепить примером, что где-то такие
мероприятия уже были реализованы и при этом без особых за-
труднений и что даже само правительство колеблется, начиная
осознавать необходимость их осуществления.
Наглядной иллюстрацией ориентации Лунина на определен-
ного читателя может служить прием, примененный им в письме
«Рабы». Для того чтобы убедить читателя в закономерности по-
становки Тайным обществом вопроса об освобождении крестьян,
Лунин использовал тот факт, что правительство предпочло за-
молчать взгляды декабристов по крестьянскому вопросу, не упо-
мянув о них ни в «Донесении Следственной комиссии», ни в при-
говоре Верховного уголовного суда. «Заметим, что эта важная
отрасль трудов Тайного союза, — пишет Лунин о деятельности
декабристов по освобождению крестьян, — заслужила, шо-види-
мому, одобрение правительства, ибо ни Следственная комиссия,
ни Верховный уголовный суд не рассудили за благо упомянуть
об оной ни в Донесении, ни в приговоре».116 Конечно, политически
подготовленный читатель такой неожиданный и совершенно не
соответствующий действительности вывод воспринимал как тонкую
иронию. Но какой-либо соляной пристав Василевский или свя-
щенник Преображенской церкви в Иркутске Добросердов все это
воспринимали по-иному, и такой поворот не мог их не озадачить.
Именно потому, что «Письма из Сибири» были рассчитаны на во-
влекаемых, но не посвящаемых в круг идей Тайного общества,
Лунин, как нам представляется, не касался в письме «Рабы» аграр-
ного вопроса в целом, а ограничился лишь проблемой освобожде-
ния крепостных.
Польский вопрос, затронутый в письмах первой серии в связи
с другими проблемами, во второй также получил более широкое
освещение. Ему посвящено специальное письмо, озаглавленное
«Поляки».
Оценка событий 1830—1831 годов в Польше была дана Луни-
ным уже в первой серии. Так, в письме, посвященном рассмотре-
нию «Обозрения исторических сведений о Своде законов», он,
касаясь польского восстания, отметил, что оно является убеди-
тельным подтверждением жизненности декабристских принципов
решения польской проблемы. В другом письме той же' серии
Лунин указал, что восстание в Польше — результат принятой
там системы и что он, имея в виду в данном случае себя как члена
Тайного общества, мог бы все эти события предупредить. «Я бо-
ролся в Варшаве, — пишет он, — против системы, принятой
в Польше, и обнаружил ее гибельные последствия. Меня осу-
дили на смерть. Четыре года спустя Польша восстала, власти
низвергнуты, крепости сданы, русские войска прогнаны. В это
118 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 49.
самое время держали на запоре человека, который предсказал
грозу и мог ее отвлечь». 117 '
В письме второй серии «Поляки» Лунин выдвинул еще одно,
в высшей степени важное положение, характеризуя восстание
1830—1831 годов, как движение антиправительственное, но от-
нюдь не антирусское. Защищая принцип русско-польского союза,
основанного на национальной и географической близости, ибо
«поляки—братья нам по происхождению, наша передовая стража
по географическому положению и естественные союзники, не-
смотря на домашние ссоры между нами», 118 Лунин одновременно
провозгласил и принцип русско-польского революционного союза.
«Варшавские высшие общества, — пишет Лунин, — увлекая
массы, неспособные рассуждать, восстали не против народа, но
против русского правительства. Это различие ясно было обозна-
чено первыми революционными действиями: отсылкою русских
войск из Варшавы, депутациею в Петербург, всенародными по-
честями памяти русских, казненных за дело конституционное,
печатными воззваниями, приглашавшими русских к собратству, и
прочее».119 Таким образом, в борьбе за правильное освещение вос-
стания 1830—1831 годов Дунин явился в известной степени
предшественником Герцена, давшего оценку борьбы поляков
с позиций революционной демократии.
Однако в письме «Поляки» Лунин не только показал читателю
общую направленность польского восстания и причины, его по-
родившие, но и стремился вызвать у русского общества глубокое
сочувствие к его рядовым участникам, томящимся в сибирской
ссылке. «Как побежденные, — указывает здесь Лунин, — они
имеют право на великодушие русских, как несчастные — на
сострадание всех людей».120 Кроме того, массовые репрессии,
«это многолюдство, отторгнутое от родного крова, придает поль-
скому восстанию характер общественной революции, чего не
было». 121 Игнорировать этих людей, сосланных в Сибирь, и их
близких, оставшихся в Польше, могут лишь деятели, совершенно
лишенные государственной мудрости. «Не будем презирать слез,
втайне проливаемых малыми перед великим свидетелем, — при-
зывает Лунин. — Из вздохов, заключенных под соломенными
кровами, рождаются бури, низвергающие дворцы». 122
Давая во второй серии более развернутый и углубленный
анализ крестьянского и польского вопросов, рассматриваемых
в непосредственной связи с их решением в программных доку-
ментах Тайного общества, Лунин в последующих письмах этой
серии вновь возвращается к Тайному обществу, но уже в плане
117 Там же, стр. 59.
118 Там же, стр. 53.
119 Там же, стр. 52.
120 Там же, стр. 51.
121 Там же, стр. 52.
122 Там же, стр. 53.
173
характеристики некоторых из его виднейших представителей.
И также как и в в первой серии, автор начинает с себя,, с оценки
значения своей пропагандистской деятельности в сибирской
ссылке. «Мое земное послание исполнилось, — пишет Лунин
в пятом письме второй серии. — Проходя сквозь толпу, я сказал,
что нужно было знать моим соотечественникам. Оставляю пись-
мена мои законным наследникам мысли, как пророк оставил свой
плащ ученику, заменившему его на берегах Иордана».123 124 А в сле-
дующем, шестом письме, обращаясь к сестре, Лунин писал:
«Среди печалей и забот, которые окружают отеческое пепелище,
ты найдешь утешение, вспоминая, что брат твой восставал против
этого порядка вещей и что жизнь его в изгнании есть постоянное
свидетельство его ревности к общему благу».121
В заметках, сохранившихся в записной книжке, содержание
седьмого письма Лунин определил одним словом: «Пестель». 125 Но
в самом письме фамилия Пестеля не названа, и Лунин именует
его то своим другом, то автором «Русской правды». Формально
это письмо было призвано лишь опровергнуть попытку Следствен-
ной комиссии дискредитировать Пестеля, обвинив его чуть ли не
в безграмотности. В данном случае Лунин имел в виду фразу,
содержавшуюся в одном из примечанпей к «Донесению», где,
характеризуя административное деление по «Русской правде»,
автор этого юридического пасквиля утверждал, что Пестель обна-
руживает «едва вероятное и смешное невежество», именуя «Лифлян-
дию, Эстляндию, Курляндию и губернии Новгородскую и Тверскую
Холмогорскою областью,и губернии Архангельскую, Ярославскую,
Вологодскую, Костромскую и Пермскую областью Северскою
или Северянскою». По-видимому, Блудов, составляя «Донесение
Следственной комиссии», свои саркастические реплики по поводу
административного деления, предложенного Пестелем, основывал
на том, что Холмогоры оказались в его проекте не в Холмогор-
ской, а в Северской области, в то время как земли Северские вошли
в область, именуемую Вершинной. Все это было явной передерж-
кой. Наименование области, включавшей Новгородский, Тверской
Псковский, Дерптский и Митавский округа, Холмогорской от-
нюдь не было связано с Холмогорами, а определялось рельефом
местности. Характерно, что в тексте «Русской правды» эта же об-
ласть, именуемая на приложенной карте Холмогорской, названа
Холмской. Но и это название не связано с городом Холмом,
который, в отличие от Холмогор, действительно входил в эту об-
ласть. Для Пестеля наименование Холмская и Холмогорская
вполне тождественны, ибо в буквальном смысле Холмогорье озна-
чает холмистую местность.126 К этому можно добавить, что в «Рус-
ской правде» наименование некоторых других областей также
123 М. С.Лунин. Соч. и письма, стр. 55.
124 Там же, стр. 56.
125 Там же, стр. 27.
126 См.: В. Даль. Толковый словарь, т. IV. М., 1955, стр. 558.
174
связано с рельефом местности. Например, Вершинная область,
которая должна была включать Смоленский, Орловский и други©
округа. Что же касается Северской, или Северянской области,
то ее наименование не было связано с Северским княжеством, а
определялось чисто географическим положением входивших
в нее земель. В эту область должны были войти округа Архангель-
ский, Вологодский, Пермский, часть упраздненной Вятской гу-
бернии и северные районы Ярославской и Костромской губерний.
Однако Лунин не вдается во все эти детали. Неточностям, которые
якобы были допущены Пестелем, он попросту противопоставляет
бесспорные нелепости официальных географических наименований.
Так, например, «области Балтийские обыкновенно называют
Остзейскими губерниями (то-есть губерниями Восточного моря).
Но Балтийское море не на востоке России; следственно, — ука-
зывает Лунин, — наименование, заимствованное от немцев, но
совсем прилично России».127 Столь же «неточно» именовать запад-
ные области «возвращенными от Польши губерниями» и т. д.
Но главное в этом письме не в этой полемике. Основная цель
Лунина — довести до сознания читателей, что царское правитель-
ство скрыло «.Русскую правду», поскольку она представляет ог-
ромную опасность для существующего строя. Именно этим
объясняются мелочные придирки к документу, который всячески
стараются опорочить, но в то же время боятся сделать достоянием
гласности. «Придирка к словам, — указывает Лунин, — почти
явно доказывает, что нечего сказать основательного о сущности
дела или нельзя разобрать его по каким-нибудь посторонним
причинам». 128 В самом деле, что известно из «Донесения» о «Рус-
ской правде»? «Мы знаем, — пишет далее Лунин, „что ее вырыли
из земли близ неизвестной деревушки; знаем кто исправлял ее
слог; что она была одобрена некоторыми членами Южного об-
щества“. Однакож содержание ее вовсе нам неизвестно».129
Несколько строк в следующем письме как бы дополняют
все недосказанное о важнейшем программном документе декабрист-
ского движения. «Истина, — пишет здесь Лунин, — всегда дра-
гоценна, откуда бы она ни явилась. Если ожидать ее от Правитель-
ствующего сената, то много воды утечет, пока это случится».130
В девятом письме второй серии, в полной драматизма новелле,
посвященной пребыванию декабристов в Петропавловской кре-
пости, Лунин повествует о другом руководителе Южного обще-
ства — Сергее Муравьеве-Апостоле, который, как казалось Лу-
нину, вспомнил о нем накануне своей казни.
Последнее, заключительное письмо второй серии, явно пере-
кликающееся с первым, обращенным к Бенкендорфу, является
как бы ответом на объявленное Лунину разрешение вновь возоб-
127 М. С. Луни н. Соч. и письма, стр. 58.
128 Там же, стр. 57.
129 Там же.
130 Там.же.
175.
ловить переписку с сестрой. 28 октября 1839 года Бенкендорф,
сообщая Руперту, что он не возражает против возобновления
этой переписки, предписывал «строго подтвердить» Лунину,
«чтобы он впредь отнюдь не осмеливался в письмах своих упо-
треблять непозволительных в положении его суждений о предме-
тах, кои до него ни в каком случае относиться не могут».131 10 ян-
варя 1840 года Лунин был ознакомлен с содержанием этого доку-
мента, и, сообщая об этом сестре, он писал: «Не зная, какие мысли
и какие выражения могут им нравиться, предпочитаю лучше
вовсе не писать к тебе, чем стараться скрывать свои мысли и взве-
шивать слова, которые обращаю к сестре. Я ограничусь сообще-
нием тебе изредка отрывков из моих учебных занятий, по которым
можешь узнавать, что брат твой существует еще во глубине изгна-
ния и всегда питает к тебе неизменную дружбу».132 На этом закан-
чивается вторая серия лунинских «Писем из Сибири».
Но «Письма из Сибири» — это лишь начальное звено литератур-
ной деятельности Лунина. Теперь он приступает к созданию ряда
сочинений, составивших продолжение «действий наступательных».
131 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 21 об.
132 М. С. Л у н и и. Соч'и письма, стр. 59.
ПРОДОЛЖЕНИЕ „ДЕЙСТВИЙ НАСТУПАТЕЛЬНЫХ,'
Еще до того как была завершена работа над «Письмами из
Сибири», Лунин приступил к созданию комплекса произведений,
посвященных всестороннему анализу истории Тайного общества
на всех этапах его деятельности и развитию общественного дви-
жения в России в последекабристский период.
Однако прежде чем перейти к анализу этих сочинений, необ-
ходимо выяснить, к какому времени относится их создание и по-
чему Лунин пришел к выводу о необходимости посвятить отдель-
ные произведения тем проблемам, которых он касался в той или
иной степени уже в «Письмах из Сибири».
Первым по времени произведением, к написанию которого
Лунин приступил еще в ходе работы над «Письмами из Сибири»,
явился «Розыск исторический». По показаниям Громницкого,
с «Розыском историческим» он впервые познакомился во время
своего второго приезда в Урик, в июле 1838 года.1 2 Если учесть,
что в записной книжке Лунина заметки, совпадающие с положе-
ниями, излагаемыми в «Розыске», появляются в начале 1838 года,8
можно считать, что Лунин ознакомил Громницкого с этим сочине-
нием почти сразу же после его завершения. Таким образом, «Ро-
зыск исторический» следует датировать первой половиной 1838
года.
По замыслу Лунина три произведения должны были освещать
непосредственно деятельность Тайного общества — «Взгляд на
Русское тайное общество с 1816 до 1826 года», «Разбор донесения,
представленного российскому императору Тайной комиссией в
1826 году» и «Разбор деятельности Верховного уголовного суда».
Первым из этих произведений, к написанию которого приступил
Лунин, как нам представляется, явился «Взгляд на Русское
1 См.: ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 82 об.
2 Ср.: М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 23 и 78.
12 с. Б. Окунь. ' 177
тайное общество». Однако, по мнению С. Я. Штрайха, оно было на-
писано значительно раньше, «во всяком случае до 1838 года».3
При этом С. Я. Штрайх ссылается как на показания самого Лу-
нина, так и на показания Громницкого. По свидетельству Гром-
ницкого, со «Взглядом», как и с «Розыском», он впервые познако-
мился во время своего вторичного приезда в Урик, в 1838 году.
В Урик он прибыл, как мы уже отмечали, в июле и прожил там
«месяца два», т. е. июль — август, если он приехал в начале
месяца, или с конца июля по конец сентября, если он приехал в
конце месяца. Когда же он появился в Урике в третий раз, в но-
ябре 1839 года, Лунин уже поручил ему скопировать «Взгляд».4
Но эти сведения, по нашему мнению, никаких оснований для
датировки написания «Взгляда», предложенной Штрайхом, не
дают. На основании этих данных в равной степени можно утвер-
ждать, что Лунин показывал Громницкому в период его вторич-
ного пребывания в Урике как произведение, написанное «до 1838
года», так и только еще завершенное.
Иначе обстоит дело с показаниями самого Лунина. На допросе
12 апреля 1841 года он заявил, что «Взгляд» был им составлен
«в продолжении последнего года» его пребывания в Петровском
остроге, по просьбе коменданта Лепарского.5 Ссылка на Лепар-
ского была в высшей степени удачным приемом, поскольку преста-
релый комендант скончался еще в 1837 году и никаких опровер-
жений с его стороны, естественно, не могло последовать. Но
датировать время написания «Взгляда» на основании этих пока-
заний Лунина было бы весьма опрометчиво. Анализ содержания
самого произведения дает достаточно убедительные данные счи-
тать, что «Взгляд» адресовался отнюдь не генералу Лепар-
скому.
Действительно, при всем «человечном», по словам некоторых
декабристов, отношении «старика» Лепарского к сосланным
трудно представить, чтобы, излагая для него историю тайного
общеста, Лунин писал бы, что приговоренные к каторжным ра-
ботам «предоставлены произволу низших служащих, подчинены
управлению грубых людей, сограждан которых они хотели осво-
бодить, как первые христиане, которых подвергали оскорбле-
ниям перед тем, как предать диким зверям».6 Вряд ли также,
адресуясь к Лепарскому, он мог сообщить ему о тяге нового
поколения к «сибирским узникам», о том, как «собирают их
письмена», в которых «обнаруживается животворящий дух
изгнанников» и пр. И трудно допустить, что Лепарский, по словам
самого Лунина, «адресовал» ему за этот труд «благодарственное
письмо».
8 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 88.
4 См.: ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, лл. 82—82 об.
8 См.: М. С. Л у нин. Соч. и письма, стр. 88.
• М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 65.
178
Но, отбросив на основе анализа содержания «Взгляда» лунИц-
скую версию о написании этого произведения еще в Петровском
остроге, мы имеем возможность, опять-таки на основе анализа
содержания «Взгляда», более или менее точно датировать время
его завершения. «Их слово, — пишет Лунин о декабристах в за-
ключении „Взгляда1',—так сильно, что запрещают выражать
его даже в простых письмах к родным».7 Это явный намек на за-
прещение переписки с сестрой, о чем ему было объявлено в середине
сентября 1938 года. И если сопоставить эту дату со временем озна-
комления Громницкого со «Взглядом», что имело место, очевидно,
в середине сентября 1838 года, можно прийти к заключению,
что это и есть время завершения работы над этим сочинением.
Датировка второго сочинения, посвященного Тайному обще-
ству, — «Разбора донесения Следственной комиссии» никаких
трудностей не вызывает. Лунин в письме к Е. С. Уваровой от
1 декабря 1839 года писал: «Тебе передадут при сем Разбор —-
французский текст и русский перевод. Я только что составил
эту рукопись, чтобы опровергнуть памфлет, опубликованный и
распространенный правительством в 1826 году».8 Это утвержде-
ние совпадает с показаниями Громницкого, который сообщил,
что копии с «Разбора» он изготовлял в период своего третьего
приезда в Урик, т. е. в ноябре 1839 года,9 а также показаниями
учителя Журавлева, привлеченного к следствию в связи с вторич-
ным арестом Лунина, который также заявил, что будучи в Урике
в ноябре 1839 года, он присутствовал при чтении вслух Громницким
на квартире у Лунина «Разбора донесения Следственной комис-
сии» 10.
К написанию сочинения, посвященного Верховному суду по
делу декабристов, Лунин, очевидно, намеревался приступить
вскоре после завершения работы над «Взглядом» и «Разбором».
В цитированном выше письме от 1 декабря 1839 года он писал
сестре: «Не забудь при первом секретном случае послать мне:
а) все напечатанное правительством о пашем деле; в) все газеты
и все материалы, напечатанные за границей, появившиеся в те-
чение этого времени и относящиеся к этому же вопросу; с) по-
именный список членов Верховного суда, их мнения и т. д.;
d) протоколы заседаний, акты и другие официальные бумаги,
касающиеся процесса, которые можно будет извлечь из архивов,
затратив на это некоторые средства; е) устные рассказы, которые
ты сумеешь собрать, заставив болтать присутствовавших на этом
суде старых тупиц; f) официальные и другие подробности казни,
погребения трупов, публичных молебствий и последовавших
за этим торжеств. Эти документы мне нужны для работы о Вер-
ховном суде, которая составит одно целое с Разбором и Кратким
7 Там же, стр. 66.
8 М. С. Лупим. Общественное движение в России, стр. 33.
8 См.: ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 82 об.
10 Там же, лл. 58—58 об.
12*
179
обзором». Однако требуемых материалов Лунину получить
не удалось, и этот замысел так и остался не реализованным.
Две работы Лунин посвятил анализу общественного движения
в эпоху царствования Николая I — «Общественное движение
в нынешнее царствование» и «Взгляд на польские дела».
«Общественное движение в нынешнее царствование» и «Взгляд
на польские дела» имеют авторскую датировку — 1840 год. В от-
ношении «Общественного движения» есть некоторые основания
для сужения хронологических рамок этой датировки. В этом со-
чинении Лунин останавливается на хивинском походе Перов-
ского. «Еще не достигнув границ государства, без боев и даже без
встречи с противником, — пишет он, — армия потеряла половину
своего состава, лишилась своих верблюдов, заблудилась в снегах
и была совершенно дезорганизована из-за самонадеянности на-
чальника, которому ее доверили».11 Данные, которыми располагает
Лунин в отношении организации и численного состава экспеди-
ции, в высшей степени точны. Так, он отмечает, что в отряде
Перовского было 5 тысяч человек при 12 тысячах верблюдов и
необходимом снаряжении, и это полностью соответствовало дей-
ствительности. Но поскольку Перовский возвратился из похода
в июне 1840 года, а сведения об этом походе в Урик могли про-
никнуть несколько позднее, следует предположить, что «Обще-
ственное движение» было написано во второй половине 1840 года.
Итак, начав с «Писем из Сибири», Лунин в процессе работы
еще над первой серией писем, которая велась с сентября 1836
по ноябрь 1839 года приступает к написанию «Розыска историче-
ского» (первая половина 1838 года), а затем «Взгляда на Русское
тайное общество» (сентябрь 1838 года). В процессе работы над
второй серией писем, созданной в период с сентября 1839 по
январь 1840 года, Лунин пишет «Разбор донесения» (ноябрь
1839 года), а после окончания этих сочинений, в 1840 году —
«Взгляд на польские дела» и «Общественное движение».
Но что заставило Лунина посвятить отдельные произведения
тем проблемам, которые в той или иной мере были затронуты им
в «Письмах из Сибири»? По нашему мнению, жанр «Писем», кото-
рый прежде всего использовал Лунин, открывая широкие возмож-
ности для постановки самых разнообразных тем, маскируемых
столь же разнообразными, имеющими порой узко личный интерес
сведениями, в то же время предельно сужает всестороннее рас-
смотрение затронутых проблем. Этот жанр, определяемый для
Лунина тем сочетанием легальных и нелегальных методов распро-
странения своих сочинений, к которому он вначале прибегал,
несколько видоизменяется во второй серии писем, преимуще-
ственно рассчитанной на нелегальные пути распространения.
Во второй серии уже появляются «однотемные» письма, порой
11 М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 18.
180
даже озаглавленные («Рабы», «Поляки»), представляющие собой
по жанру, если опустить обращение, обычное публицистическое
произведение. Но дело не только в этом. «Письма из Сибири»
являлись для Лунина своеобразным «зондажем». Внимание,
которое они привлекли, интерес, который они вызвали, под-
тверждали его уверенность в том, что «желания нового поколе-
ния стремятся к Сибирским пустыням». Вот, вероятно, почему он
решил идти «вторым кругом» по уже выдвинутым проблемам,
стремясь на этот раз не только зародить у читателя сомнение
в справедливости существующего строя, но и достаточно обосно-
ванно утвердить в нем веру в неизбежность и закономерность
изменения такового.
И, наконец, еще одно обстоятельство. «Действия наступа-
тельные», предпринятые Луниным, предполагали не только фор-
мирование мировоззрения у нового, молодого поколения России,
но и апелляцию к западноевропейскому общественному мнению.
Но «Письма из Сибири» как вследствие своей многоплановости,
так и благодаря широко используемому приему намеков для ино-
странного читателя могли оказаться малопонятными. Для такого
читателя следовало создавать одноплановые и последовательно
излагающие факты произведения. Вот почему, пересылая в сен-
тябре 1839 года сестре «Взгляд на Тайное общество» и первую
и часть второй серии «Писем из Сибири», Лунин настаивал, чтобы
«Взгляд» она попыталась напечатать за границей, а распростра-
нение писем ограничила размножением в рукописных ко-
пиях.12
То, что «Розыск исторический» явился первым произведением,
к созданию которого Лунин приступил еще в период активной
работы над письмами, всецело было обусловлено его глубоким
убеждением, что история нужна «не только для любопытства
или умозрения, но путеводит нас в высокой области поли-
тики».13
Сохранившиеся в записной книжке Лунина заметки несколько
раскрывают процесс его работы над «Розыском». Здесь, наряду
с заметками, связанными с изучением истории Древнего Рима,
в которых Лунин отмечает, что «одна страница Тацита лучше
знакомит нас с римлянами, чем вся история Роллена или мечта-
ния Гиббона»,14 15 и с рассуждениями о явной переоценке рыцар-
ских времен «на просвещение человечества»,16 имеются записи,
непосредственно касающиеся подготовки «Розыска». В этом плане
значительный интерес представляет запись, сделанная, вероятно,
в 1838 году, в которой Лунин устанавливает последовательность
развития исторических сведений по отечественной истории,
12 См.: М. С. Л у и и н. Общественное движение в России, стр. 31.
13 М. С. Л у н и и, Соч. и письма, стр. 82.
14 Там же, стр. 20.
15 Там же, стр. 11—12.
181
начиная с летописей и вплоть до появления работ Эверса.16 17 18
Эти лаконичные заметки, насчитывающие всего лишь 7 параграфов,
убедительно свидетельствуют, что при написании разделов
«Розыска»,' посвященных России, Лунин тщательно изучал нс
только «Историю государства Российского» Карамзина, но и де-
тально знакомился с примечаниями к этой работе, которые для
своего времени были своеобразной и наиболее полной публика-
цией источников по древнейшему периоду русской истории. Что
именно так обстояло дело, нас убеждает ряд моментов. Так, кон-
спектируя вводную главу «Истории» Карамзина — «Об источниках
российской истории до XVII века»,17 Лунин называет первым
русским летописцем Нестора, а его продолжателем Василия.
Однако вслед за этим он пишет: «В 1110 году: Сильвестр, монах
Выдобицкого м. близ Киева».18 Между тем, во введении Силь-
вестр не назван, и сведения о нем Лунин мог почерпнуть из при-
мечаний ко II тому «Истории» Карамзина.19 Это же можно сказать
о «Синопсисе», не упоминаемом в карамзинском введении, и об
Эверсе, о котором Карамзин пишет уже не в примечаниях, а в при-
бавлении к I тому. 20
Фактические данные для освещения некоторых проблем исто-
рии Англии, вошедшие в «Розыск», по всей видимости, заимство-
ваны Луниным из работы Дж. Лингара. В перечне книг лунин-
ской библиотеки, составленном после его вторичного ареста, под
42-м номером значится: «А history of England Lingarde, в 14
книгах в 8 долю».21 Несмотря на сугубо католическую ориентацию
автора этого произведения, которая, возможно, и привлекла
внимание Лунина, для 20—30-х годов XIX века, когда это изда-
ние появилось, оно имело определенную научную ценность.
И, судя по содержащейся в записной книжке записи: «Законо-
дательная и судебная история Англии; извлечь из Лингара»,22 —
Лунин использовал из этой работы преимущественно фактиче-
ский материал.
Небольшое трехглавое сочинение «Розыск исторический» в пла-
не анализа русского исторического прошлого несомненно нахо-
дится в сфере тех идей, которые были выдвинуты декабристами
еще в 20-годах XIX века. Однако все эти мысли, высказанные
в свое время Н. Муравьевым, Н. Тургеневым и другими, сведен-
ные воедино, превратились у Лунина в целостное аитиправи-
16 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 23.
17 См.: Н. Карамзин. История государства Российского, т. I.
СПб., б/г, стр. XXIX—XXXVII.
18 М. С. Л у п и н. Соч. и письма, стр. 23.
19 См.: Н. Карамзин. История государства Российского, т. Il-
СПб., 1816, стр. 425.
20 См.: Н. Карамзин. История государства Российского, т. 1« СПб.,
б/г, стр. 504.
21 В. С. Манассеин. Библиотека декабриста М. С. Лунина. «Би-
блиотековедение и библиография», 1930, № 1—2, стр. 105.
22 М. С. Л у н и н. Соч. и письма, стр. 25.
182
тельственное сочинение, полностью дезавуирующее уже исто-
рические основы теории официальной народности.
Отвергая концепцию мирного происхождения русского абсо-
лютизма и исконность крепостнических отношений на Руси,
Лунин в «Розыске» исторически обосновывает неизбежность поли-
тического преобразования России, т. е. ту мысль, которую в
«Письмах», а в дальнейшем в сочинениях, посвященных Тайному
обществу, он обосновывает уже на современном материале. По-
скольку для официальной историографии варяжское призвание
являлось исходным моментом «мирного» возникновения русского
абсолютизма, якобы базирующегося на добровольной передаче
народом, без каких бы то ни было условий, всех прав единому пра-
вителю, Лунин свои разыскания в отечественной истории начи-
нает с варяжской проблемы.
Резкая критика норманской теории возникновения русской
государственности и добровольного призвания варягов имела
место в декабристской среде еще в период формирования миро-
воззрения дворянских революционеров.23 Однако у нас нет данных
предполагать, что Лунин интересовался этими проблемами в 20-х
годах, а судя по его заметкам в записной книжке, можно сделать
заключение, что даже в Урике он не сразу пришел к отрицанию
варяжского «призвания» и к утверждению варяжского завое-
вания. «Славяне, — заносит Лунин в записную книжку, — при-
зывая авантюриста Рюрика и его шайку, имели в виду защиту
своих границ от воинственных соседей и кочующих орд, бродив-
ших в то время по Европе (болгары, авары, франки, фины, хо-
зары и др.). Многие народы, слабые в начале своего существо-
вания, прибегали к этому средству, которое всегда имело роко-
вые последствия для свободы страны».24 Но в «Розыске истори-
ческом», упоминая о варяжском «призвании», Лунин уже отдает
предпочтение теории варяжского завоевания. «Год прибытия норд-
манов, — пишет он в ..Розыске ‘, — кажется не противоречит
летоисчислению. Их водворение • может объясниться только
двумя предположениями. Мнение, что призванные для защиты
они владели краем, похоже на правду, оно согласно и с обычаями
времени и с хитрым воинственным характером морских королей.
Можно также принять мнение, что второе нападение их было удач-
нее первого и что право завоевания было началом их владыче-
ства. Последнее кажется вернее, потому что ближе к обыкновен-
ному ходу событий».25
Но ни в этом выводе, к которому еще в 20-х годах пришли
некоторые из декабристов, заключается значение «Розыска».
23 См.: М. В. Нечкина. Декабрист Михаил Орлов — критик «Исто-
рии» Н. М. Карамзина. Литературное наследство. М., Изд. АН СССР,
1954, т. 59, стр. 557—564; С. С. Волк, ук. соч., стр. 305—320.
26 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 23.
25 Там же, стр. 78.
183
В «Розыске» Лунин, как справедливо отметил С. С. Волк, «впервые
в русской исторической литературе... сделал попытку вскрыть
политические корни варяжской легенды».26 Действительно, здесь
впервые с необычайной простотой и в то же время с неотразимой
убедительностью показано, во имя чего эта теория порождена
и кто и почему заинтересован в ее утверждении. «Добровольное
подданство народа своим врагам, — пишет Лунин, — утверждают
на свидетельстве монаха, писавшего в конце XI столетия. Оче-
видно, что добрый инок, по простоте или из собственных видов,
обновил одну из сказок, которые потомкам Рюрика нужно было
распространить, чтобы склонить умы на свою сторону и придавать
законность своему владычеству... Однакож сказку о доброволь-
ном подданстве многие поддерживают и в наше время, для выгод
правительства, которое всегда ищет опоры в мнении народном.
Правительство же не может терпеть ничего независимого в своем
домостроительстве. И потому мнение для него или камень прет-
кновения или тростник. Куда ни кинь, все клин».27
Дальнейшее освещение важнейших этапов российской исто-
рии дается Луниным в «Розыске» в плане раскрытия отрицатель-
ного влияния на развитие народа абсолютизма и критики, вся-
чески его защищающей, официальной историографии. «Русские
историки, — пишет Лунин, — усваивают народу чувственную
любовь к государям», однако исторические свидетельства
не дают для этого никаких оснований. Утвердившееся «ковар-
ством или насилием» поколение Рюрика, подавив упорное со-
противление со стороны «древлян, полочан, радимичей и других
племен», насадило на Руси удельную систему. «Уделы, заведен-
ные нордманами, укоренились по смерти Владимира. Край раз-
дробили; народ разделили на участки». Это «устройство», по
утверждению Лунина, «по своим последствиям было пагубнее
ига монгольского» и не только потому, что междуусобные войны
истощили «силы края», но и потому, что постоянное действие
«раздробленного самодержавия» привело к истощению народных
сил. «Ум юного народа затих... народный дух, постепенно угасая,
заменился равнодушием». Индифферентность к политической
жизни сохранилась у русского народа на длительный период.
«Следы такой... гражданской жизни, — отмечает Лунин, — за-
метны у нас даже и теперь. Ни холоден, ни горяч хуже всего
в политике, как и в религии. Только Новгород и Псков устояли
против общей заразы».
На всех этапах истории русского народа и русского государ-
ства князья — потомки норманов, по мнению Лунина, играли
по преимуществу отрицательную роль. Так, с появлением монго-
лов, заботясь «в бедствиях отечества» лишь о себе, они «пали
к ногам завоевателей». В свою очередь и народ платил им полным
26 С. С. Вол к, ук. соч., стр. 319.
27 М. С. Л у и и н. Соч. и письма, стр. 78.
184
пренебрежением. Когда многие из них были преданы в Орде
в руки палачей, «не было ни усилия, ни сочувствия со стороны
подданных. Татарский приговор освящался равнодушием народ-
ным».
У «потомков Рюрика», заявляет Лунин, нет никаких заслуг
перед отечеством. Не они, а князья литовские положили начало
освобождению от татарского ига, отторгнув западные районы
и присоединив их к своим владениям. «Им стали подражать
князья московские, усилившиеся во время смятений. Обога-
щаясь умножением и удержанием части поборов, переходивших
в Орду через их руки ото всех уделов, они успели округлить
свои владения насилием, покупками, наследствами и свадьбами.
Ссоря удельных князей, коварствуя при дворе ханов, разоряя
собственных подданных, они хлопотали только о том, чтобы сое-
динить всю власть в своих руках». В то же время начались раздоры
и в Орде, что ослабляло монгольских завоевателей. Однако ре-
шающее значение в освобождении от татарского ига Лунин при-
писывает не слабости монголов и «не проискам князей». «Крайность
бед, достигнув высшей степени, — пишет он в „Розыске1, —
пробудила дух народный, без которого не совершается коренных
переворотов».
Роль народных масс в решающие моменты истории, и в первую
очередь в защите родины от иностранных захватчиков, была
осознана наиболее вдумчивыми деятелями декабристского дви-
жения задолго до событий 1825 года. Опыт войны 1812 года был
настолько очевиден и поучителен, что никаких колебаний в этом
вопросе у лучших представителей дворянства быть не могло.28
Н. Тургенев еще в 1817 году утверждал, что «Пруссия в падении
и возвышении своем. Гпспания, Россия показали, что в величай-
ших опасностях не армия, а народы спасают государства». Н. Му-
равьев в 1816 году также приходил к выводу, что существует
лишь одна преграда для завоевателей — это «дух народа». Однако
лунинская формулировка роли народных масс, хотя она и дается
в связи с выступлением русского народа в защиту отечества, имеет,
как нам представляется, более широкое значение. Лунин уже
осознает роль народных масс не только в момент борьбы с ин-
тервентами, но и на всех этапах жизни государства, связанных
с решительными преобразованиями. «Дух народа» у Лунина
не только преграда завоевателям, но и источник всех революци-
онных преобразований.
Это утверждение тем более покажется оправданным, если со-
поставить его с заметками Лунина в записной книжке, которые
он сделал незадолго до написания «Розыска исторического».
Мы имеем в виду замечание Лунина, что революции предшествует
превращение отвлеченных идей в народную мысль, а затем и в на-
родное чувство. На этом этапе политические идеи уже «требуют
28 См.: С. С. Волк, ук. соч., стр. 118.
185
непременного удовлетворения, и встречая сопротивление, раз-
решаются революциями».29
Столь печально отразившееся на развитии русского народа
^раздробленное самодержавие», продолжает Лунин, было окон-
чательно ликвидировано при Иване III и его наследниках. «Разъ-
единенное самодержавие совокупилось, но сущность осталась
та же». Это «самодержавие, только что восстановленное в перво-
начальном виде своем, доставило русским царя Бешеного
(Иоанн IV), который 24 года (1560—1584) купался в крови под-
данных. Наконец, нордманскпе поколения, основанные морским
разбойником, после 600-летнего владычества угасли вместе
с царем слабоумным (Феодором Ивановичем)». Общее заключение,
к которому приходит Лунин, завершая рассмотрение этого дли-
тельного периода истории Русского государства, предельно четко
и диаметрально противоположно официальной концепции —
«потомки Рюрика не умели заслужить и потому никогда не поль-
зовались привязанностью подданных». Но вину за все это не
могут нести даже сами правители. Порой среди них встречались
люди не лишенные способностей, однако личное влияние князей
в конечном счете было весьма ничтожным. «Корнем зла было
•самодержавие. Оно сбивает с толку, приписывая неограничен-
ную способность человеку, который законами природы во всем
ограничен».30
Однако «Розыск исторический» — произведение, направлен-
ное не только против абсолютизма, но и против крепостничества.
Именно этим объясняется то, что Лунин, решительно выступая
против карамзинской концепции образования Русского государ-
ства и будучи убежденным антинорманистом, в то же время пол-
ностью солидаризировался с определением «Русской правды»
как сборника норманского права, даваемого во II томе «Истории
.Государства Российского». «„Русская правда“, — пишет Лунин, —
«борник нордманских учреждений — перемешана с случайными
постановлениями». Чуждая социальному строю славянских на-
родов, «Русская правда», по мнению Лунина, в дальнейшем
оказала отрицательное воздействие на их развитие. «Не удо-
влетворяя потребностям народа, — пишет он, — это наборное
законосоставление несообразностью частей своих только замед-
лило движение общественное».31 Это утверждение, по всей види-
мости, определялось тем, что Лунин, вслед за Карамзиным, свя-
зывает с появлением норманов зарождение в России феодализма.
-«Вместе с верховною княжескою властью, — писал Карамзин, —
утвердилась в России, кажется, и система феодальная, поместная
или удельная, бывшая основанием новых гражданских обществ
в Скандинавии и во всей Европе, где господствовали народы гер--
29 См.: М. С. Лунин. Соч, и письма, стр. 14.
3# Там же, стр. 80.
31 Там же.
186
манские».32 А поскольку «Русская правда», как подчеркивал
Карамзин, предусматривала категорию населения, которая не
имела «никаких собственных прав гражданских» и фиксировала
«разные причины», по которым «могли отнимать у людей свободу»,33
Лунин, признавая норманское происхождение «Русской правды»,
тем самым утверждал, что крепостное право было привнесено
в Россию из-за рубежа и, так же как самодержавие, оказало
сугубо отрицательное воздействие на общий процесс ее историче-
ского развития.
Последовательное рассмотрение истории Русского государства
Лунин в «Розыске» обрывает на Федоре Ивановиче — последнем
представителе так называемой династии Рюриковичей, и пере-
ходит к истории Англии XII—XIII веков. Однако подобный
переход — не что иное, как своеобразный подход к рассмотрению
и разоблачению династии Романовых и российских порядков
второй четверти XIX века. Ссылаясь на документы, свидетель-
ствующие, что тогда в Англии «поселяне с семействами и со вся-
ким имуществом были собственностью лордов», судопроизводство
было источником доходов и тяжбы длились иногда по нескольку
царствований, а «важнейшие места в королевстве розданы были
иностранцам», Лунин указывает, что все «эти черты британских
летописей сходны с тем, что мы видим вокруг себя». «Русских
продают и покупают по разным ценам, дарят, отказывают по
духовным завещаниям и, сверх того, закладывают в кредитных
заведениях. По делам политическим у нас составляется Верховный
суд, подобный суду королевскому, с тою разницей, что не только
председатель, но и все члены суда назначаются государем. Наши
тяжбы также продолжительны и также разорительны. Лучшее право
у нас на звание судьи — одряхлеть в военных или морских чинах,
без всякого знания законов и даже русского языка... Без дозво-
ления правительства русские не могут пи выехать из государства,
ни жить за границей. Корпус жандармов постоянно наблюдал за
ними. Главные места в государстве вверены иностранцам, не имею-
щим никакого права на доверие народное».34 И вывод Лунина
в отношении деятельности Романовых столь же лаконичен и че-
ток, как и в отношении деятельности Рюриковичей: « В несколько
веков нашего политического быта мы едва подвинулись к той
черте, за которой нашли англичан»,35 хотя «русские превзошли
англичан, отражая завоевателей от родной земли, и должны
сравниться с нцми утверждением законов конституционных и
народной свободы».36
32 Н. Карамзин. История государства Российского, т. I. СПб.,
б/г, стр. 116.
33 Н. Карамзин. История государства Российского, т. II, СПб.,
1816, стр. 46.
34 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 82.
38 Там же.
38 Там же, стр. 83.
187
После завершения работы над «Розыском» Лунин обращается
к центральной проблеме «действий наступательных» — к всесто-
роннему рассмотрению истории Тайного общества декабристов.
Мы не знаем, сразу пли постепенно возник у Лунина замысел
создать комплекс сочинений о движении декабристов. Однако,
судя по тому, что материал для последнего, так и не написанного
очерка Лунин просил сестру переслать ему лишь в письме от
1 декабря 1839 года, в то время, как «Взгляд» был завершен
в сентябре 1838, а «Разбор донесения» в ноябре 1839 года, можно
предположить, что замысел создания этой своеобразной трилогии
возник не сразу.
«Взгляд» и «Разбор» создавались также одновременно с «Письма-
ми из Сибири» и являлись как бы развитием и завершением тех
идей, которые в «Письмах» уже были намечены. И характерно,
что именно в момент начала работы над «Взглядом» в «Письмах
из Сибири» появляются слова: «Постепенно зреющая мысль
в краю нашем должна снова обратить общее внимание на дело
Тайного общества».37
Лунин приступил к написанию «Взгляда», когда минуло более
20 лет с того момента, как он начал свою деятельность в качестве
одного из активных членов Таиного общества, и около 13 лет
с тех пор, как получил возможность «на досуге», в тюрьме, на ка-
торге и поселении, размышлять обо всем происшедшим. Однако
годы и многочисленные неудачи, его постигшие, не превратили
Лунина в спокойного повествователя событий, наоборот, они
придали еще большую убежденность его политическим веро-
ваниям и еще большую уверенность в правоте дела Тайного обще-
ства.
Анализируя «Взгляд», равно как и «Разбор», следует помнить
о том, чего ни на минуту не забывал их автор, — адресата, к ко-
торому он обращался. Он не писал мемуаров с целью оправдания
себя и своего дела перед потомками. Он не создавал п истории
Тайного общества и не адресовался к будущему исследователю.
Все писалось им для молодого современника. Он вел «разговор»
о Тайном обществе не с «посвященными», а с «просвещаемыми»,
которые прежде чем воспринять истинные цели декабристов дол-
жны были освободиться от тяжелого груза той клеветы и обмана,
которые им внушались в течение многих лет в связи с событиями
1825 года. Это была борьба за общественное мнение, являющееся
основой победы нового над старым. В этих обстоятельствах
о многом приходилось говорить вскользь, а некоторые вопросы
обходить вовсе.
«Взгляд на Русское тайное общество» начинается фразой: «Тай-
ное общество принадлежит истории». И далее, учитывая спе-
цифику своего читателя, Лунин прибегает к явной передержке,
утверждая, что «правительство сказало правду, что дело его
37 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 44.
188
(т. е. дело Тайного общества. — С. О.) было делом всей России,
что оно располагало судьбою народов и правительств».38 Однако
в царском манифесте от 13 июля 1826 года, на который ссылается
Лунин, эта фраза имела диаметрально противоположный смысл,
и под «делом всей России» имелось в виду не Тайное общество,
а судебная расправа над его членами. «Дело, которое мы всегда счи-
тали делом всей России, — писал Николай, в этом документе, —
окончено, преступники восприняли достойную их казнь»39 и т. д.
Тайная деятельность Общества в течение целого десятилетия,
продолжает Лунин, является наглядным свидетельством мудрости
его руководителей и в то же время доказывает, что оно «было
по сердцу народу». За это время, действуя «умственною силою»
на «совокупность народную» (а под этим термином, как это рас-
крыто во французском оригинале «Взгляда», следует понимать
«различные сословия»), Тайное общество «успело направить мысли,
чувства и даже страсти к цели коренного преобразования прави-
тельства». В выработке принципов нового государственного устрой-
ства п заключается первая и основная заслуга Тайного общества.
Отныне, «существенные вопросы конституционного порядка были
установлены и так объяснены, что решение их в будущности более
или менее отдаленной стало неизбежно».40
Перечисляя положения, выдвинутые Тайным обществом —
этим «глашатаем выгод народных», Лунин начинает с требования
собрания и обнародования законодательного свода, базирующе-
гося «на основаниях здравого рассудка», с обеспечения гласности
«в делах государственных» и в судопроизводстве. Иначе говоря,
целью Тайного общества было установление такого порядка,
когда «управление подчинялось бы не своенравию лиц, а прави-
лам неизменным».41
Далее Лунин переходит к важнейшему требованию Тайного
общества — к ликвидации сословного неравенства, «чтобы даро-
вания без различия сословий призывались содействовать общему
благу, а назначение чиновников утверждалось бы по указанию
общественному для отдаления лихоимцев и невежд». Возвращаясь
к этому вопросу вторично, уже при сведении воедино проблем,
выдвинутых декабристами, Лунин указывал, что Тайное общество
постоянно доказывало «вред от различных сословий, порождающих
зависть п вражду п дробящих людей, вместо того чтобы совокупить
их».42 Упомянув о стремлении декабристов добиться урегули-
рования налогового бремени, улучшения положения торговли
и промышленности, сокращения срока военной службы и ликви-
дации военных поселений, Лунин переходит к характеристике
38 Там же, стр. 61. .
39 II ПСЗ, т. I, № 465, стр. 772; См.: С. Я. Г е с с е и и М. С. Ко-
ган, ук. соч., стр. 140.
40 М. С. Луни н. Соч. и письма, стр. 6К
41 Там же, стр. 62.
42 Там же.
189
основных пунктов программы Тайного общества. «Оно, — пишет
Лунин, — протестовало противу рабства и торга русскими,
противных законам божиим и человеческим. Наконец, своим
учреждением и совокупностью видов оно доказало, что система
самодержавия уже не соответствовала настоящему состоянию
России, что основанное на законах разума и справедливости пра-
вительство одно может доставить ей права на знаменитость среди
народов просвещенных».43
Таким образом, требования Тайного общества даются в «Раз-
боре» в плане характеристики тех положений, которые являлись
общими и для южан и для северян и которые объединяли эти два
крыла тайной организации, но отнюдь не разделяли их. Вот по-
чему здесь в полный голос заявляется о необходимости добиться
ликвидации самодержавия, но ничего не сказано, за что же бо-
ролось Тайное общество — за конституционно-монархический
или республиканский строй. Вот почему здесь сообщается о тре-
бовании Общества ликвидировать рабство, но совершенно обойден
вопрос о земле, хотя упоминаемые во «Взгляде» общие причины,
заставившие декабристов выступить против крепостничества,
невольно ассоциируются с аналогичной формулировкой Пестеля.
В «Русской правде» Пестель указывал, что торговля людьми
«есть дело постыдное, противное человечеству, противное законам
естественным, противное святой вере христианской»,44 и, следуя
его рассуждениям, Лунин во «Взгляде» писал, что Общество «про-
тестовало противу рабства и торга русскими, противных законам
божиим и человеческим».
Особо подчеркивал Лунин во «Взгляде» «народность» идей
Тайного общества и искреннее сочувствие, которое они встретили
у широких масс. Для достижения своей цели, пишет Лунин,
Тайное общество «обращалось ко всем сословиям и говорило
языком для всех понятным», и в результате «оно рассеяло едва ли
не общий предрассудок о невозможности другого, кроме суще-
ствующего порядка и убедило народ, что раболепство пред ли-
цами должно замениться повиновением закону».45
Это настойчивое подчеркивание Луниным успешности борьбы
Тайного общества «за народ» бесспорно явилось итогом его раз-
думий о роли народных масс в революции и связано с мыслями
о революции как неизбежном следствии превращения идей в «на-
родное чувство», занесенными в записную книжку и зафикси-
рованными в «Розыске», где утверждается, что ни один коренной
переворот в истории невозможен без пробуждения народного духа.
Однако эти мысли не означали, что Лунин окончательно от-
ступил от положений дворянской революционности. Но это уже
была своеобразная попытка идеалиста 20-х годов как-то прибли-
43 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 63.
44 ВД, т. VII, стр. 156.
45 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 62.
190
зиться к осмыслению кардинальной проблемы 40-х годов — про-
блемы народа. В связи с этим он вынужден был во «Взгляде»
поставить вопрос о роли дворянства в будущей революции, а тем
самым найти какое-то объяснение тому, что именно это сословие-
создало Тайное общество п впервые в истории России и притом
без народа выступило на борьбу с существующими порядками.
В переходные эпохи, «в таинственном шествии народов к цели
общественного устройства, — пишет Лунин, — являются случаи,
в которых действия лиц политических, какого бы сословия они
ни были, должны необходимо выходить из ряда обыкновенного,
пробуждать правительства и народы, усыпленные постоянным
влиянием ложного устройства и предрассудков, наложенных
веками». В условиях России, где народ усыплен многовековым
рабством и господством самодержавного строя, эти «политиче-
ские лица» на определенном этапе должы быть выдвинуты высшим
сословием. Выступление представителей высших сословий на по-
литической арене в защиту народных масс является не чем иным,
как их обязанностью, ибо тем самым они получают возможность
«платить за выгоды, которые доставляют им совокупные усилия
низших сословий». Вступая на путь политической деятельности,
эти «должники» «направляют усилия народа к предметам обще-
ственным; совокупляют действия умов второстепенных, лишен-
ных возможности плодотворить взаимно; восстановляют борение
частей, необходимое для стройности целого, и сами облекаются
властью по праву и делу, по духу возрождения, который живо-
творит их, и по нравственному влиянию, которое имеют они на
своих сограждан».46
Если придерживаться той удивительной последовательности
и строгой логичности, которая характерна для лунпнского мыш-
ления, Лунин, подытоживая все вышесказанное, должен был бы
сформулировать свои мысли приблизительно следующим образом г
«В процессе подготовки революции, когда идеи гнездятся ,,в неко-
торых головах и книгах", а также и тогда, когда они находятся
в процессе превращения ,,в народную мысль", определяющая роль
принадлежит дворянству. Но в то же время никакое революцион-
ное преобразование невозможно без осознания народом его за-
дач. Более того, в решающий момент революционного подъема
народные массы являются фактором, определяющим победу».
Исходя из этого положения, при освещении во «Взгляде» столь
важной проблемы, как причины поражения революции 1825 года,
Лунин, поскольку он утверждал, что идеи Тайного общества
уже стали «народными мыслями», по существу должен был бы
признать, что поражение революции было обусловлено тем,
что эти «народные мысли» еще не успели трансформироваться
в «народные чувства». А если это так, то Лунин должен был бы
сказать, как это позднее сделал А. И. Герцен, что декабристам 48
48 Там же, стр. 63.
19Г
на площади не хватало народа. Но подобного вывода у Лунина
мы не найдем. Более того, в следующем сочинении, посвященном
Тайному обществу, — в «Разборе донесения Следственной комис-
сии» Лунин в соответствии с декабристскими воззрениями 20-х
годов отмечает, что Тайному обществу «следовало придумать
способы укрощать порывы, обычные в те дни брожения и смут,
когда народ требует отчета за прошедшее и возобновляет свой
договор на будущее. Тайный союз имел особенно в виду охра-
нять Россию от междоусобных браней и от судебных убийств,
ознаменовав!пих летописи двух великих народов».47
Следовательно, поставив перед собой проблему «народ и
революция, народ и Тайное общество», Лунин, усомнившись в
справедливости ее решения людьми 20-х годов, не смог, однако,
окончательно ее разрешить и в конце 30-х годов. Именно потому
он по-разному формулировал свое отношение к этому вопросу,
что не мог сформулировать его окончательно. Наконец, вероятно,
он не находил возможным открыто заявить о своих сомнениях
в произведениях, предназначенных для «непосвященных».
В итоге причины неудачи, постигшей Тайное общество,
сводятся Луниным во «Взгляде» к тактическим ошибкам и орга-
низационным неполадкам. «В исполинском предприятии, которое,
по сознанию самого правительства, должно было изумить даже
тех, которые его постигли, — ошибки были неизбежны, — писал
Лунин. — Их было много. В недрах Общества вскоре ощутился
недостаток понудительной силы, которая соразмеряла бы общее
движение. Слабое в начале небольшим числом своих основателей,
оно впоследствии подвергалось важнейшему неудобству по мно-
жеству своих голосов. Взращенные в дремотной гражданствен-
ности, основанной на бездействии ума, им трудно было удержи-
ваться на высоте своего призвания. Прибегли к разным вымыслам,
чтобы обуздывать неосмотрительную ревность одних, подстрекать
медлительность других, успокаивать опасение остальных, сохра-
нять согласие между всеми. Единство действий рушилось. Т. О.
разрушилось на Северное и Южное, по обширности края, пону-
дившего учредить два средоточия действий. Первому повредило
влияние новых членов, которым поручено было временное упра-
вление дел. Последнее с распространением деятельности увели-
чило затруднительность своего положения, присоединив Т. О-
Славян и вступив в сношения с Польским Обществом, которого
виды отчасти различествовали и требовали противудействия».
Если осуждение Луниным факта разделения Общества на Се-
верное и Южное следует объяснить его стремлением к полному
единству организации и связано с возникновением двух направле-
ний в декабристском движении, то как объяснить его резкую,
на первый взгляд, оценку деятельности и Северного и Южного
47 Судя по русскому списку, здесь имелись в виду Англия и Франция.
43 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 64.
192
обществ накануне восстания? Действительно ли Лунин считал,
что Северному обществу «повредило влияние новых членов»,
т. е. рылеевской группы, а южанам — объединение с Обществом
соединенных славян? Если ответить на этот вопрос положительно,
то следует признать, что радикальные направления в декабрист-
ской организации вызывали, у Лунина наиболее резкое осуждение
и что далее умеренно-либеральных требований некоторых членов
Союза благоденствия он не продвинулся. Однако трудно поверить,
что так думал человек, который чуть ли не единственный среди
декабристов поднял в сибирской ссылке знамя борьбы с самодер-
жавием и крепостничеством, который осмелился гневно протесто-
вать против николаевской системы в защиту народных интересов.
В «Разборе» вопрос о деятельности Рылеева и его группы рас-
сматривается более детально, и, сопоставляя эту оценку с давае-
мой во «Взгляде», можно выяснить подлинное отношение Лунина
к «новым» членам Тайного общества. Прежде всего, здесь дается
высокая оценка личности Рылеева. При этом Лунин прибегает
к приему, которым он пользовался уже во «Взгляде», — к свое-
образной «трансфордгацпи» официального текста. В одном из
примечаний к «Донесению Следственной комиссии» указывается,
что Рылеев во время допроса заявил: «Если кто заслужил казнь,
вероятно нужную для блага России, то, конечно, я, несмотря на
мое раскаяние и совершенную перемену образа мыслей».49 Лунин
«усекает» эту фразу, выбрасывая слова о «раскаянии» и «перемене
образа мыслей». Далее, там где речь идет о благе России, Лунин
вставляет слово «будущёго». В итоге характеристика Рылеева
приобретает совершенно иной смысл. «Рылеев, виновник 14 де-
кабря, — пишет Лунин, — искупляет невольное увлечение глу-
бокомысленным, можно сказать пророческим, изречением: „если
кто заслужил смерть, необходимую, может быть, для будущего
блага России это я“».50 Эта фраза вызывает ассоциации с отрыв-
ком из Наливайко, который и приводится в одном из вариантов
примечаний к «Разбору» —
Известно мне: погибель ждет
Того, кто первый восстает
На утеснителен парода.
. Судьба меня уж обрекла,
Но где, скажи, когда была
Без жертв искуплена свобода?
Погибну я за край родной,
Я это чувствую, я знаю... 1
И радостно отец святой ,
Свой жребий я благославляю.
В «Разборе» же дается очень лестная характеристика и дру-
гому активному участнику событий 14 декабря 1825 года — Ка-
ховскому. , ,
** Донесение Следственной комиссии, стр. 62.
м М. С. Лунин. Соч. и письма, стр, 75.
13 с. Б. Окунь. 193
Итак, субъективных обвинений «новым членам» Северного
общества Лунин не предъявляет. Более того, их поведение и их
заявления получают в «Разборе» самую положительную оценку.
Давая здесь же общую характеристику тайной организации
в период преобладания рылеевской группы, Лунин утверждал,
что «Северное общество находилось тогда под влиянием прави-
телей ревностных и деятельных, но не успевших еще приобрести
опытности в делах».51
По-иному расценивает Лунин в «Разборе» п факт объединения
Таиного общества с Обществом соединенных славян. Здесь он под-
черкивает общность цели этих двух организаций. Славянское
общество, указывает Лунин, «присоединилось к Южному обще-
ству, ибо нашло, что сие последнее благоприятствовало соеди-.
нению образованием могущественного средоточия. Оно бы не сли-
лось с Южным обществом, если бы не увидело в оном начала
разделения и раздробления, противоположные своей цели»Л2
Таким образом, у нас нет никаких оснований, базируясь на
статьях Лунина о Тайном обществе, видеть в нем противника
«новых» членов на Севере и славян на Юге. По всей видимости,
фразы из «Взгляда», создающие подобное впечатление в том случае,
если их взять изолированно, были вызваны необходимостью как-то
разъяснить непосвященному читателю причины неудач Тайного
общества в тех обстоятельствах, когда истинное положение дел
для самого Лунина еще окончательно не было ясно.
В заключении «Взгляда» Лунин останавливается на следствии
"и на расправе над участниками восстания, в некоторой степени
предвосхищая те вопросы, которые более детально будут им же
освещены позднее, в «Разборе донесения Следственной комиссии».
Здесь же Луниным дается яркая характеристика «враждебной
партии», противостоящей участникам декабристского движе-
ния. «Она состояла, — пишет. Лунин, — из дворян, которые
боялись лишиться своих прав и рабов, и из чиновников — ино-
странцев, которые боялись лишиться своего жалованья. Води-
тели партии поняли, что конституционный порядок есть новое
вино, которое не держится в старых мехах; что с падением само-
державия они принуждены будут оставить места, сложить чины
и ордена, как актеры после неудачной драмы».53 54 Одним из мето-
дов борьбы с Тайным обществом, к которому прибегли эти люди,
явилось распространение убеждения, что целью восставших
было «цареубийство и безначалие». «Эту мысль, — указывает
Лунин, — распространили в сословии малообразованных, кото-
рые верят всему, что напечатано, и между духовенством, ко-
торое верит всему, что приказано».84 Но несмотря на ложь, об-
51 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 74.
52 Там же, стр. 73.
53 Там же, стр. 64.
54 Там же, стр. 65.
194
ман и жестокую расправу, царское правительство испытывает
перед Тайным обществом суеверный ужас. «Власть, на все дер-
завшая, всего страшится. Общее движение ее — не что иное, как
постепенное отступление под прикрытием корпуса жандармов
перед духом, Т. О., который охватывает ее со всех сторон».
И вывод «Взгляда» гласит: «Отделались от людей, но не отделаться
от их идей».55
Второе сочинение Лунина, посвященное Тайному обществу, —
«Разбор донесения, представленного российскому императору
Тайной комиссией 1826 года», было завершено в ноябре 1839 года.
Долгое время вопрос об авторстве «Разбора» не был окончательно
решен. А. И. Герцен, впервые напечатавший это произведение
и обширные к нему примечания в 1859 году в «Полярной звезде»,
не располагал по этому вопросу точными данными и в сноске
указал, что по одним сведениям эта статья написана Никитой Му-
равьевым, по другим — Луниным, а по третьим — текст принад- '
лежит Лунину, а примечания Муравьеву.56 В 1863 году, помещая
во втором и третьем выпусках «Записок декабристов» текст «Раз-
бора» с теми же прймечаниями, Герцен указал двух авторов —
Никиту Муравьева и Лунина.57 В ряде последующих изданий,
выходивших как в России, так и за рубежом, «Разбор» приписы-
вался то Лунину, то Н. Муравьеву, а иногда и пм обоим. В настоя-
щее время никаких сомнений в принадлежности текста «Разбора»
Лунину быть не может. С. Я. Штрайх, публикуя в 1923 году
«Сочинения и письма» Лунина, обнаружил в деле Лунина, заве-
денном в III отделении, собственноручный лунинский подлин-
ник «Разбора» на английском языке и список русского перевода,
выполненный Громницким при участии автора. Уже тогда, осно-
вываясь на этих находках, С. Я. Штрайх пришел к заключению
о принадлежности «Разбора» перу Лунина.58 59
Но если наличие английского подлинника давало достаточные
основания приписать авторство Лунину, то последующие публи-
кации С. Я. Штрайха разрешили этот вопрос окончательно.
Среди приобретенных Музеем революции и опубликованных
в 1926 году С. Я. Штрайхом бумаг из архива Е. С. Уваровой
имеется упоминавшееся уже нами письмо Лунина от 1 (13) декабря
1839 года, в котором он, сообщая сестре о посылке ей «Розыска»,
указывал, что он только что завершил составление этой рукописи.89
Кроме того, в этом же собрании оказался собственноручно написан-
ный Луниным авторский экземпляр «Разбора» на французском
языке.
Однако если заявление Лунина о принадлежности ему «Раз-
бора» кладет конец всяким сомнениям в вопросе об авторе текста
66 Там же, стр. 66.
56 «Полярная звезда». Лондон, 1859, кн. 5, стр. 53.
57 Записки декабристов, вып. 2 и 3. Лондон, 1863, стр. 101.
63 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 138.
59 М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 33.
13*
105
этого сочинения, то иначе обстоит дело с примечаниями к этой
-статье. Герцен опубликовал это произведение с обширными при-
мечаниями. Однако существуют экземпляры рукописи «Разбора»,
где даны лишь краткие примечания. Так, в лунинском деле,
заведенном в III отделении, имеется написанный самим Луниным
экземпляр «Разбора» на английском языке с краткими коммента-
риями и копия этого произведения, сделанная, вероятно, Гром-
ницким, на русском языке с обширными комментариями.
Включая «Разбор» в собрание сочинений Лунина, С. Я. Штрайх
использовал рукопись, снабженную краткими примечаниями,
руководствуясь тем, что их принадлежность перу Лунина уста-
навливалась английским подлинником, в то время как развер-
нутых примечаний, написанных его рукою, обнаружено в то время
не было. Устанавливая авторство пространных примечаний,
Штрайх пришел к выводу, что они написаны Н. Муравьевым.
Это утверждение им обосновывалось не только примечанием
Герцена в «Полярной звезде» и заглавием в «Записках декабри-
стов», но и самим содержанием примечаний. «В них очень
подробно, с полным научным аппаратом, — указывает
С. Я. Штрайх, — разработаны намеки Лунина на события из
русской истории . . . Известно, что Никита Муравьев особенно
интересовался русской историей, в частности военной, и что
Н. М. Карамзин относился с уважением к его познаниям в этой
области . . . Когда писался ,,Разбор“, Никита Муравьев жил
в том же селении Урик, близ Иркутска, где жил и его двоюродный
брат Лунин. Братья Муравьевы и Лунин в долгих беседах обме-
нивались воспоминаниями о Тайном обществе ... и возможно,
что Никита Муравьев подробнее развил исторические намеки
в кратких примечаниях Лунина».60
Но, признавая необходимость учитывать сведения, сообщае-
мые Герценом, которые могли быть им получены от самих декабри-
стов,хотя в данном случае вопрос о принадлежности текста Лунину,
а примечаний Муравьеву сформулирован в изданиях Вольной
типографии без достаточной категоричности, мы в то же время
никак не можем согласиться с последним доводом Штрайха. Осно-
вываясь на «Розыске историческом» и некоторых «Письмах из
Сибири», у нас есть достаточные основания считать, что истори-
ческие познания Лунина были столь значительны, что, пользуясь
Карамзиным, он мог бы справиться с развернутыми историческими
комментариями к «Разбору донесения» точно так же, как и Н. Му-
равьев.
Через некоторое время, однако, отпал один из доводов, приво-
димых Шграйхом в качестве убедительного доказательства при-
надлежности перу Лунина лишь кратких комментариев. Мы имеем
в виду его ссылку па отсутствие рукописи с развернутыми при-
мечаниями. написанной самим Луниным. В коллекции бумаг
60 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 138—139.
196
Уваровой оказался не только еще один, снабженный краткими
комментариями экземпляр «Разбора», написанный рукою Лунина,
но и отдельная тетрадь, написанная его рукой и содержащая раз-
вернутые примечания к «Разбору». И «Разбор» с краткими коммен-
тариями и отдельно находящиеся там развернутые комментарии
написаны на французском языке.
Однако даже тогда, когда в распоряжении исследователя
оказались развернутые примечания в подлинной рукописи Лунина,
по мнению Штрайха, «вряд ли можно признать их Лупинскими».61
«Если бы они, -г указывает Штрайх, — были составлены Луни-
ным единолично, автор, несомненно, поместил бы их либо в виде
выносок в самом тексте статьи, либо в конце текста, но в той же
тетради».62 И вновь повторяя приводившиеся ранее доводы,
Штрайх пишет: «Вполне возможно, что Никита Муравьев под-
робнее развил исторические намеки в кратких авторских приме-
чаниях, а Лунин списал своей рукой исторические примечания
Никиты, чтобы предохранить своего двоюродного брата от кары, ко-
торую он ждал для себя за свою пропагандистскую деятельность».
Мы не располагаем никакими новыми и притом прямыми дан-
ными, подтверждающими или опровергающими предположение
о принадлежности развернутых примечаний Н. Муравьеву п по-
этому далее некоторых частных замечаний в этой связи идти не
можем. Прежде всего, у нас имеются основания утверждать,
что краткие и развернутые примечания, по всей видимости, были
написаны почти одновременно. Лунин, как мы уже не раз указы-
вали, отправил текст «Разбора» сестре 1 декабря 1839 года. Гром-
ницкпй же переписывал эту рукопись в ноябре 1839 года. В первом
случае это был французский текст с краткими примечаниями,
во втором — русский, с развернутыми примечаниями. Поскольку
пересылаемый сестре экземпляр предназначался для напеча-^
тания за границей, а копия, переписанная Громницким и обнару-
женная при вторичном аресте Лунина в Сибири, предназначалась
для распространения нелегальным путем в России, можно вы-
сказать предположение, что одновременное изготовление двух
вариантов примечаний было связано в первом случае с ориента-
цией на читателя иностранного, а во втором — на русского чи-
тателя. Эйо предположение в известной степени подтверждается
содержанием развернутых комментариев. Их отличие от кратких,
за исключением очень незначительных дополнений, сводится к двум
развернутым очеркам, из которых один посвящен истории утвер-
ждения абсолютизма в России и развитию конституционных
идей, а второй — дворцовым переворотам. В публицистической
статье, посвященной опровержению «Донесения Следственной
комиссии», рассчитанной на иностранное общественное мнение,
вряд ли требовалось детально развенчивать идею абсолютизма,
61 М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 42.
62 Там же.
197
вряд ли была необходимость сообщать, что в России термин «само-
держец» впервые, из подражания византийцам, появляется в гра-
мотах Шуйского, прослеживать борьбу между идеей народоправия
и единодержавия в XVI—XVII вв., а затем последовательно
излагать попытку верховнпков ограничить власть Анны Ивановны
и от них вести чуть ли не прямую линию освободительного дви-
жения к Волынскому, Новикову, Радищеву, Княжнину, Никите
Панину, Валериану Зубову, Палену и Сперанскому.
Характерно, что идея, высказанная Луниным в тексте, что
«Тайный союз» представляет собой «только вид того обществен-
ного преобразования, которое уже издавна совершается у нас
и торжеству которого все русские содействуют? как сподвижники
оиого, так и противники оного», вызвавшая столь обширный ком-
ментарий в развернутых примечаниях, в кратком лунинском
варианте примечаний, обойдена полным молчанием.
Вероятно, не требовалось для читателя-иностранца и деталь-
ное комментирование утверждения, что дворцовые перевороты,
«даже под руководством преемников престола, не приносят у нас
никакой пользы», как это сделано в развернутых комментариях.
Все эти мелкие детали о купце Грюнштейне, который был «главным
орудием» переворота 1741 года, об офицере Грефсе, арестованном
Елизаветой, и др. вряд ли способствовали уяснению основной
идеи лунинской статьи. И вполне закономерно, что сам Лунин
в кратких примечаниях ограничился лишь перечнем дворцовых
переворотов, где участвовали претенденты на престол или против
которых они были направлены: «Екатерина I, Елизавета, Петр III,
Иоан VI, Павел I и др.».
Однако для русского читателя оба примечания могли пред-
ставлять определенный интерес, ибо в сущности они являлись
своеобразным продолжением «Розыска исторического», который,
кстати сказать,, также не предназначался для опубликования за
границей. Начинаясь с опровержения «ни на чем не основанного
мнения», что «русский народ неспособен, подобно другим, сам
распоряжаться своими делами», против которого были направлены
и антинорманпстские страницы «Розыска», примечание хроно-
логически излагает историю России с того момента, когда «Розыск»
ее обрывает, т. е. с «угасания» рода Рюрика и воцарения Рома-
новых. И если основной задачей «Розыска» было раскрытие утвер-
ждения, что в самодержавии заключен исходный момент всех
бедствий русского народа, то основной задачей примечаний было
доказать, что «все люди отличные в России видели и чувство-
вали несовершенство существующего порядка и стремились во все
времена явно или открыто к достижению цели Тайного союза».63
Возможно, что подход к развернутым примечаниям как к само-
стоятельному произведению, продолжающему «Розыск истори-
ческий», определило то, что Лунин переписал их в отдельную
” Записки декабристов, вып. 2—3, стр. 131.
198
тетрадь без основного текста, комментировать который они
должны были по первоначальному замыслу. На наш взгляд,
так мог появиться экземпляр развернутых примечаний, написан-
ных рукою Лунина на французском языке, сохранившийся в бу-
магах Уваровой.
Но почему же эти развернутые примечания, если они действи-
тельно предназначались для русского читателя, переписаны рукой
Лунина на французском языке? Следует иметь в виду, что ори-
гинал «Разбора» писался по-французски, и вполне закономерно,
что и развернутые примечания к нему писались на этом же языке.
Кроме того, Лунин, пересылая сестре примечания для русского
читателя, имел в данном случае в виду совсем иную аудиторию,
чем сибирская, для которой этот же текст переводился на русский.
Лунин советовал сестре распространять пересылаемые ей рукописи
среди своих знакомых и друзей, а это были подчас люди, для ко-
торых французский язык был роднее русского.
Но кто же автор этого сочинения? Мы уже указывали, что по
этому вопросу у нас нет достаточно убедительных данных, и
мы вынуждены будем ограничиться лишь некоторыми соображе-
ниями. Прежде всего, нельзя не признать логичность утвержде-
ния С. Я. Штрапха по поводу обнаруженных в бумагах Уваровой
переписанных развернутых примечаний — «если бы они были
составлены Луниным единолично, автор несомненно поместил
бы их либо в виде выносок в самом тексте статьи, либо в конце
текста, но в той же тетради».64 Далее в развернутых примечаниях
для углубления характеристики, даваемой в тексте «Разбора»
С. Муравьеву-Апостолу, приводится его стихотворение, сочи-
ненное им по одним сведениям в Каменке, по другим — в Киеве
не то в 1823, не то 1824 году.
Задумчив, одинокий
Я по земле пройду, незнаемый никем.
Лишь пред концом моим,
Внезапно озаренный,
Познает мир, кого лишился он.
Через месяц после составления развернутых примечаний Лу-
нин пишет об этом стихотворении специальное письмо, предпо-
следнее во второй серии «Писем из. Сибири». Он сообщает, что
услышал это стихотворение в одну из бессонных ночей в каземате
Петропавловской крепости, и оно было воспринято им как признак
того, что Сергей Муравьев-Апостол — этот знаменитый его едино-
мышленник вспомнил о нем накануне своей казни. Нам пред-
ставляется довольно сомнительным, чтобы Лунин использовал
в разных своих сочинениях, рассчитанных в сущности на одного
и того же читателя, один и тот же литературный материал. Другое
дело обращение к материалу, привлеченному без всякого коммен-
тария другим автором.
н М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 42.
199
Нет никакого сомнения в том, что если развернутые приме-
чания все же написаны не Луниным, то единственным вероят-
ным их автором является Никита Муравьев. В какой-то степени
косвенным подтверждением этого может служить еще одно обсто-
ятельство. В кратких примечаниях, принадлежность которых
Лунину никаких сомнений не вызывает, фамилия Н. Муравьева
названа в комментариях. В связи с утверждением, что «Северное
общество находилось тогда под влиянием правителей ревностных
и деятельных, но не успевших еще приобрести опытности в делах»,
Лунин в примечаниях пишет: «Кн. Оболенский, Рылеев и Алек-
сандр Бестужев, временно, вместо Никиты Муравьева, находив-
шегося во внутренних губерниях России».66 В русском же пере--
воде, снабженном развернутыми комментариями, этот абзац
внесен в текст «Разбора» и в комментариях отсутствует.66 Если
эти комментарии писались действительно Н. Муравьевым, вполне
логично, что он предпочел о себе не писать, ибо упоминание в по-
добном контексте могло быть воспринято оставшимися в живых
северянами как упрек членам Думы, а не как объективная оценка
их деятельности.
В некоторых случаях можно обнаружить и текстологические со-
впадения развернутых примечаний и «Заметок» Никиты Муравьева
о Тайном обществе.67 Однако на этом основании трудно делатй
какие-либо умозаключения, поскольку кое-что в этих «Заметках»
совпадает и с некоторыми положениями сочинений Лу-
нина.
К тому времени, когда Лунин заканчивал написание «Разбора
донесения», приближалась к завершению работа над второй серией
«Писем из Сибири». Ряд фальсификаций, присущих «Донесению
Следственной комиссии», уже был разобран и разоблачен Лу-
ниным в письмах этой серии. Однако в «Разборе» наносился со-
крушающий удар по всем положениям «Донесения», а тем самым
утверждались принципы, выдвинутые Тайным обществом.
Лунин начинает разбор «Донесёния» с утверждения, что этот
документ не мог быть объективным по трем причинам. Прежде
всего потому, что в России отсутствовали твердые основы судо-
производства и законодательства. В нарушение законов многие
арестованные допрашивались лично царем, подчас содержались
в его дворце. Подследственные, пишет Лунин, «не могли ожидать
ни заступления законоведа, ни охранительных обрядов уголов-
ного производства, ибо таковое желание их вменялось им в число
преступлений».68 Самые разнообразные и в том числе совершенно
недопустимые средства применялись к ним для получения жела-
тельных следствию материалов. И «в этом мраке, — заключает
95 М. С. Лун и н. Соч. и письма, стр. 77.
99 См.: Записки декабристов, вып. 2— 3, стр. 115.
97 Ср. «Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х го-
дов», т. 1, стр. 136; Записки декабристов, вып. 2—3, стр. 120.
98 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 67,
200
Лунин, — комиссия должна была полагаться на слабый мерцаю-
щий свет, который доставляли ей извет и доносы трех лазутчиков,
единственных законных уличителей в деле Тайного союза».89
Вторая причина, обусловившая специфические особенности «До-
несения», связана с отсутствием в руках следствия достаточного
количества «письменных источников». Комиссия располагала
лишь «Зеленой книгой», двумя конституционными проектами,
«Любопытным разговором», несколькими частными письмами
и песнями, сочиненными членами Тайного общества. «Первый
из сих документов, — указывает Лунин, — отрывок устава
Тайного союза, не дающий полного понятия об устройстве оного;
вторые суть опыты конституционного законодательства, пред-
принятые для возбуждения изысканий по сей отрасли нравствен-
ных наук; последние не заслуживают того, чтобы остановить
наше внимание в столь важном деле».* 70
Первая и вторая — это, так сказать, «объективные», по мнению
Лунина, причины, определившие характер «Донесения». К ним
примыкает в высшей степени важная, третья причина сугубо
субъективного характера. «Третья причина, — пишет Лунин, —
заключается в политических соображениях, понудивших комиссию
исключить пли изменить некоторые обстоятельства и обратиться
к страстям толпы, чтобы поколебать в общем мнении людей, коих
влияние и за тюремными затворами казалось опасным».71
Совокупностью этих трех причин Лунин и объясняет обстоя-
тельства, приведшие к сокрытию в «Донесении» всего, что связано
с подлинной историей возникновения и деятельностью Тайного
общества.
Как же Комиссия отвечает на первый, так сказать исходный,
вопрос — какие обстоятельства обусловили появление тайной
организации в России? «В 1816 году, — утверждается в „Доне-
сении", — несколько молодых людей, возвратясь из-за границы
после камланий 1813, 1814 и 1815 годов и знав о бывших тогда
в Германии тайных обществах с политическою целью, вздумали
завести в России нечто подобное». В другом месте этого документа
отмечалось, что многие были «привлечены» к Общесту «рассеян-
ными в Уставе, впрочем весьма обыкновенными, филантропине-,
сними и патриотическими мыслями, других завлекли побуждения
дружбы, доверенность к некоторым людям, или влияние моды, ибо
есть мода и на мнения, а сим пользовались деятельнейшие в Об-
ществе, возбуждая в слабых боязнь сделаться смешными, или
суетное любопытство, а иных, буде верить некоторым показаниям,
даже виды личной корысти».
Этих положений «Донесения» Лунин коснулся одновременно
в двух своих работах — во второй серии «Писем из Сибири» и
89 Там же, стр. 68.
70 Там же.
71 Там же, стр. 69.
20
в «Разборе». В письмах, как мы уже указывали, Лунин вскрывает
всю вздорность и тенденциозность этих утверждений, противо-
поставляя им высказывание Сперанского о русском законодатель-
стве, которое в 182G году находилось в таком же беспорядочном
состоянии, как в 1700 году, и тем самым приводит читателя к мысли
о национальном происхождении тех задач, решения которых
добивалось Тайное общество. Касаясь этих же положений «Доне-
сения» в «Разборе», Лунин, показав, как расходятся у правитель-
ства утверждения с нормами поведения в отношении Тайного об-
щества, прямо подчеркивает патриотизм и национальный харак-
тер движения декабристов. «Комиссия приписывает, — пишет
он в „Разборе", — основание Тайного союза — духу подражания;
быстрое его развитие — обыкновенным филантропическим и па-
триотическим мыслям, помещенным в его уставе, побуждениям
слепой дружбы и доверия, влиянию моды, боязни казаться смеш-
ным, суетно!иу любопытству и даже видам личной корысти, что
способствовало поочередно к умножению членов. Явное противо-
речие проистекает из такого воззрения.. Допустить это начало и
эти побуждения — ни этот союз, ни члены оного не заслуживают
внимания правительства. Однакож правительство нашлось при-
нужденным вступить в состязание с Союзом, воздвигать оплоты
противу его потока, сойти в ристалище, чтобы бороться грудью
с частными лицами».72
Такой Союз, заявляет Лунин, не только не был явлением эпизо-
дическим, но он не был для российской действительности и чем-то
новым и необычным. «Он связуется с политическими сообществами,
которые одно за другим, в продолжение более века, возникали
с тем, чтобы изменять формы самодержавия; он отличается от своих
предшественников только большим развитием конституционных
начал».73 Именно это подчеркивание не только общности устре-
млений Тайного общества декабристов с теми целями, которые
были у его предшественников, но и отличительных моментов,
выражающихся в большем «развитии» конституционных прин-
ципов, представляется нам одним из важнейших моментов в харак-
теристике, даваемой Луниным декабристской организации как
организации не только национальной, но и революционной. Одпако
автор развернутых примечаний к «Разбору», вероятно все таки
Н. Муравьев, комментируя это положение, по существу «утопил»
его в перечне лиц и событий, не имеющих никакого отношения
к планам революционного преобразования.
Говоря о возникновении и успехах деятельности Тайного
общества, Лунин отмечает, что этому действительно способство-
вал ряд обстоятельств, но отнюдь не те, которые указаны в «До-
несении». Война 1812 года «совокупила парод для защиты своего
достояния, которое одни меры правительства не в состоянии уже
72 М. С. Лунин. Сод. и письма,- стр. 69.
73 Там же.
202
были охранять». И совершенно естественно, что после разгрома
врага внешнего «совокупностью народных масс» всеобщее внима-
ние было обращено «на внутреннее устройство края». В течение
десяти лет, указывает Лунин, Тайное общество стремилось к про-
ведению в России коренных преобразований и установлению
представительной системы, ибо «народы, подчиненные самодер-
жавию, должны или погибнуть или обновиться».71 «Право союза»
на выдвижение всех этих требований прежде всего основывалось
на потребностях русского народа, которые «надлежало удовле-
творить на данных, установленных народами, находящимися во
главе общественной иерархии». Перечисляя далее «право Союза»,
Лунин прибегает к старому демагогическому ходу, которым поль-
зовались некоторые декабристы во время следствия. Он заявляет,
что «право Союза» опиралось также и на выступление Александра I
в Варшавском сейме, где он сообщил о своем стремлении со вре-
менем ввести в России конституционное устройство. Это был
излюбленный прием, применяемый с целью противопоставления
александровских «обещаний» николаевским «действиям».
Но указывая эти столь противоречивые основания, на которых
якобы базируется «право Союза» ратовать за изменение суще-
ствующего строя, Лунин не счел возможным в «Разборе» четко,
сформулировать особенности новой формы государственного уст-
ройства, за установление которой декабристы вели борьбу; хотя
в сокрытии этих принципов он и обвиняет Следственный комитет.
Более того, Лунин считает, что «Донесение» явно тенденциозно
утверждает, .будто «Тайный союз намеревался подчинить Россию
республиканскому правлению», и в доказательство приводит дан-
ные, заимствованные из того же документа, свидетельствующие,
что ряд конституционных проектов Общества был написан в монар-
хическом духе.
Но означает ли это, что Лунин пытается утверждать, что цели
декабристов далее ограниченной монархии не простирались? Не
вдаваясь в детали той борьбы, которая велась в Тайном обществе
вокруг вопроса о будущем государственном строе России, Лунин
с достаточной объективностью излагает истинное положение дел,
не раскрывая при этом своего личного отношения к этой проблеме.
Прежде всего, подчеркивает Лунин, «Тайный союз никогда не
имел странной мысли водворить образ правления по своему про-
изволу». 74 75 Тайное общество тщательно обсуждало эту проблему,
стремилось «облегчить рассудительный выбор во время свое», но
оно никогда не думало «право неотъемлемое у народа присвоить
себе, ни даже иметь влияние на его выбор».70 Убедительным
доказательством этого, по мнению Лунина, является тот факт,
что «накануне восстания 14 (26) декабря члены Союза решили,
74 Там же, стр. 70.
75 Там же.
” Там же, стр. 71.
203
чтобы из всех губерний созваны были представители, чтобы пред-
ставители сии определили новое законоположение для управле-
ния государством».77 Вместе с тем это утверждение дает полное
основание считать, что Лунин одобрительно относился к дей-
ствиям северян накануне восстания и к «Манифесту к русскому
народу», где провозглашался созыв народных представителей
с целью решения вопроса о форме будущего государственного
устройства.
Опровергнув клеветнические утверждения «Донесения» о при-
чинах возникновения Тайного общества, раскрыв те веские осно-
вания, на которых базируется «право Союза» бороться за из-
менение существующего строя, Лунин переходит к вопросу
о цареубийстве. Следственная комиссия, отмечает он, явно ориенти-
руясь на неискушенного читателя, всячески пыталась гипертро-
фировать место, занимаемое идеей цереубийства в планах декаб-
ристов, стремясь превратить участников Тайного общества
в трафаретных «злодеев-убийц». Вот почему этот вопрос Лунин под-
вергает детальному рассмотрению. Прежде всего, он подчеркивает,
что замыслы Тайного общества не имели ничего общего с дворцо-
выми переворотами, основной целью которых действительно яв-
лялось цареубийство. «Тайный союз, — пишет Лунин, — не мог
ни одобрять, ни желать дворцовых революций, ибо таковые пред-
приятия даже под руководством преемников престола не приносят
у нас никакой пользы и несовместимы с началами, которые Союз
огласил и в которых заключалось все его могущество. Союз стре-
мился водворить в отечестве владычество законов, дабы навсегда
отстранить необходимость прибегать к средству, противному и
справедливости и разуму».78 Убедительным доказательством спра-
ведливости этого являются события, развернувшиеся в столице
14 декабря 1825 года. В день восстания, указывает Лунин, «когда
смятенные войска проникли во внутренность дворца и когда го-
сударь находился один среди толпы, не сделано было покушения
на его жизнь: ибо люди, обрекшиеся на смерть, покорствовали
правилам Тайного союза».79 Хотя Лунин не отрицает, что во-
прос о цареубийстве не раз обсуждался членами Тайного общества,
но давая объяснение этому факту, он пытается мысль о цареубий-
стве приписать не Обществу, а отдельным его членам. Тем не ме-
нее, справедливо отбросив обвинение Тайного общества в намере-
нии осуществить план цареубийства с той целью, которая присуща
всем дворцовым переворотам, Лунин в сущности признал, что
вопрос об убийстве царя как момент, облегчающий установление
нового строя, неоднократно поднимался и обсуждался декабри-
стами. И в этом смысле примечательна ссылка Лунина па то, что
«трудно допустить, чтобы члены почтеннейших семейств России,
” М. С. Лун и н. Соч. и письма, стр. 70.
78 Там же, стр. 71—72.
79 Там же, стр. 72.
204
чтобы люди, отличавшиеся постоянным доверием сограждан и
одобрением правительства, исторгнувшие уважение даже среди
уничижений и страданий, которыми их отягощала раздражитель-
ная власть, трудно поверить, чтобы таковые люди помышляли
только об убийстве и безначалии».80 В этом «только» собственно
и заключено то основное, что в связи с вопросом о цареубийстве
хотел донести до читателя Лунин.
Переходя далее к опровержению другого обвинения, адресуе-
мого уже непосредственно Южному обществу — о намерении
Пестеля «расчленить империю» и передать Польше некоторые
«возвращенные от нее области», Лунин прибегает к сопоставлению
«Донесения» Тайной комиссии с «Донесением» Варшавского след-
ственного комитета. Опираясь, по всей видимости, на то место
«Донесения» Варшавского комитета, где утверждалось, что со-
вещание Пестеля с Яблоновским «не имело никаких последствий,
равно как и первое, на коем действовал другой злоумышленник
(Крыжановский)», Лунин в «Разборе» писал: «Когда две комис-
сии, облеченные одинаковою властью, действуя в одном духе
и соглашаясь во всем, противоречат друг другу в одном только
событии, то должно заключить, что его не бывало». 81 Наконец,
еще одним убедительным доказательством стремления Тайного
общества сохранить Россию, а не расчленить ее служит и тот
факт, что «Тайный союз, повсюду исполненный одинаковым ду-
хом, в час решительный помыслил созвать представителей Царства
Польского для принятия мер к сохранению единства державы». 82
В непосредственной связи с утверждением «Донесения» о стре-
млении Тайного общества расчленить Россию находятся и те за-
мечания, которые там делаются в отношении конституции Никиты
Муравьева. «Вместо того, — пишет Лунин, — чтобы изложить
обе конституции, составлявшие одно из главных обвинений, комис-
сия довольствуется только замечанием, что конституция Никиты.
Муравьева разделяла Россию на независимые области, соединен-
ные общим союзом». 83 И Лунин совершенно справедливо отме-
чает всю необоснованность этого утверждения. Комиссия «не за-
метила, что независимость областей не согласуется с монархиче-
ским правлением, утвержденным сею конституцией), и упускает
из виду не без цели, что областные собрания не облечены держав-
ною властью. Областные собрания среди совокупленных губерний,
ведая только распоряжениями и расправами местными, содей-
ствовали единству управления державного».84 Касаясь второй кон-
ституции, Лунин саркастически отмечал, что «комиссия вели-
чается, что она открыла конституцию Пестеля (Русскую правду),
зарытую близ неизвестной деревушки. Но она совершила сей
88 Там же.
81 Там же.
82 Там же, стр, 73.
83 Там же.
84 Там же.
205
подвиг дабы вернее укрыть Русскую правду от народа, предав
ее забвению архивов. О конституции Пестеля, — пишет он да-
лее, — в Донесении сказано несколько слов в примечании, изо-
бличающих более осмотрительность членов комиссии, нежели
заблуждения сочинителя». 85 *
Ознакомлению широких кругов русского общества с «Русской
правдой» Лунин, вероятно, придавал особое значение, и не слу-
чайно о сокрытии этого документа он писал и в «Разборе донесе-
ния» и во второй серии «Писем из Сибири», где также подчерки-
вал, что Следственная комиссия всячески стремилась утаить его
содержание. 88 «Донесение» комиссии, замечает Лунин, насыщено
мелкими деталями, шутками и «суетными остротами». В то же
время, «комиссия умалчивает об освобождении крестьян, должен-
ствовавшем возвратить гражданские права нескольким миллио-
нам наших соотечественников». 87 И продолжая «перечень умол-
чаний», Лунин констатировал, что Комиссия «ничего не говорит
о новом уложении (об устройстве судебной власти), об исправле-
нии судопроизводства, об уничтожении военных поселений, о сво-
боде торговли и промышленности, об оказании помощи угнетен-
ной Греции и о других правительственных мерах, коих поочередно
требовало и отчасти достигло свободное изъявление совокупной
воли частных лиц». 88 Все эти умолчания, продолжает Лунин,
«скрывают от России важную часть трудов Таиного союза и пре-
нятетвуют полному уразумению его учреждений». Но это не слу-
чайные упущения. Они вызваны опасением возбудить народное
участие. Этим же вызвано и уверение Комиссии, что «великий
политический союз был обыкновенным только заговором против
государства». Но, замечает Лунин, история не знает таких за-
говоров, которые длятся «десять лет сряду» и участники которого
занимаются «сочинением книг, дабы действовать словом, востор-
жествовать убеждением».
Касаясь непосредственно событий 14 декабря 1825 года, Лунин
перечисляет в «Разборе» ряд ошибок и промахов, допущенных чле-
нами Тайного общества в ходе восстания: «несвязность приня-
того предначертания для военных действий, недостаток порядка'
и единства в исполнении, вымыслы для возбуждения солдат раз-
драженных, но не созревших для действия, отсутствие распоряже-
ний в решительное мгновение». Вообще, заключает Лунин, «во
все продолжение восстания не видно следа предначертания; войска
отказываются от требуемой присяги, сходятся на означенной пло-
щади, отражают частные нападения, проводят часы в ожидании».89
На первый взгляд это блестящий разбор неудачной операции,
сделанный выдающимся военным руководителем. Политический
85 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 73.
88 Там же, стр. 57.
87 Там же, стр. 75.
88 Там же.
88 Там же, стр. 74.
206
руководитель в конце 40-х годов ко всему вышесказанному до-
бавил бы, а точнее начал бы с утверждения, что «восставшим на
площади не хватало народа». Однако и в лунинском разборе при-
чин разгрома декабристов можно почувствовать, что его автор
не только выдающийся военный специалист, но и выдающийся
политический деятель. То, что восстание на Сенатской площади
поможет «разбудить народ», уже осознавали лучшие люди 20-х
годов. И утверждение Лунина, завершающее в «Разборе» оценку
декабрьских событий — «во мнение толпы это неудачный порыв,
для мыслящего это шаг на политическом поприще» 90, полностью
находится в плане выводов видного политического деятеля 20-х
годов. Но в то же время его упоминание о солдатах, которые
были только раздражены, но еще не «созрели» для действия, в сущ-
ности является своеобразной постановкой вопроса о сознательном
участии солдатской массы в революции, что уже является зна-
чительным шагом вперед по сравнению с декабристскими взгля-
дами кануна восстания.
Заключительные строки «Разбора» посвящены Рылееву, Ка-
ховскому, Бестужеву-Рюмину, Пестелю и С. Муравьеву-Апо-
столу — «первым пяти мученикам конституционного дела», как
назвал их Лунин.
Два последних из известных нам сочинений Лунина — «Взгляд
на польские дела» и «Общественное движение в России», — напи-
санные после завершения «Разбора донесения» и второй серии
«Писем из Сибири», датируются 1840 годом. Мы не знаем, какое
из них написано раньше, какое позднее. Однако поскольку «Об-
щественное движение» по комплексу затрагиваемых проблем
является логическим продолжением произведений, посвященных
Тайному обществу, мы считаем более целесообразным именно
с него начать анализ завершающих сочинений Лунина.
Вероятно, это произведение, равно как и «Взгляд на польские
дела», не получило, подобно «Разбору», «Взгляду» и «Письмам»,
распространения ни в Сибири, ни в метрополии. Во всяком слу-
чае в период тщательного следствия, производившегося в 1841
году связи с вторичным арестом Лунина, оно не было обнаружено
ни у самого автора, ни у лиц, с ним связанных. Впервые фран-
цузский подлинник «Общественного движения» был обнаружен
в бумагах Е. С. Уваровой с надписью: «Моей дражайшей сестре,
чтобы поступить с этим согласно предыдущим указаниям» и опу-
бликован С. Я. Штрайхом в 1926 году. 91 Но что имел в виду
Лунин под «предыдущими указаниями», точно мы не знаем, ибо
часть своих сочинений он просил сестру переслать за границу
для опубликования, а некоторые предназначались лишь для рас-
пространения в кругу ее друзей и знакомых.
90 Там же.
91 М. • С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 13—29.
207
Приступая к работе над «Общественным движением», Лунин,
возможно, имел в своем распоряжении «Заметки Никиты Мура-
вьева о Тайном обществе». 82 На это обстоятельство обратил вни-
мание Н. М. Дружинин в монографии «Декабрист Никита Му-
равьев». Сопоставляя эти работы и устанавливая тождество мне-
ний их авторов по некоторым конкретным вопросам, Н. М. Дру-
жинин отмечает противоположность их общей оценки современ-
ного состояния России и перспектив ее дальнейшего развития. 83
Характеризуя «Заметки» Н. Муравьева, Н. М. Дружинин спра-
ведливо указывает, что,- по мнению их автора, влияние Тайного
общества сказалось на дальнейшем развитии России в трех основ-
ных направлениях. «С одной стороны, правительство пошло на
уступки, поневоле капитулируя перед требованиями Тайного
общества. С другой стороны, правительство оградило себя мерами
безопасности, чтобы спасти себя от веяний времени. Наконец,
параллельно и независимо стала развиваться самостоятельная
общественная инициатива, которая несет в себе зародыш новых
назревающих перемен». 84 В «Общественном движении» Лунин
также отмечает наличие фактов, характеризующих развитие Рос-
сии по этим же направлениям. Он также считает, что под давле-
нием Тайного общества правительство в некоторых вопросах дей-
ствительно пошло на уступки, он отмечает и усиление реакцион-
ных, «охранительных» сил и, наконец, известное развитие общест-
венной деятельности. Однако сопоставление конечных выводов
этих документов ясно показывает, насколько Муравьев и Лу-
нин — близкие друзья и родственники, уже много лет не рас-
стававшиеся, в ряде вопросов отошли друг от друга, эволюциони-
руя в разные стороны.
Уже в первых строках «Общественного движения» Лунин вся-
чески стремится установить полную преемственность этого сочи-
нения с «Разбором донесения», начиная анализ событий «пятнад-
цати лет нынешнего царствования» с повторения исходного поло-
жения «Разбора»: «Восстание 26 (14) декабря, как факт, имеет мало
последствий, но как принцип — имеет огромное значение». 85
И вновь, как и во «Взгляде», Лунин подчеркивает народность
этого события, поскольку «это первое официальное выражение
народной воли в пользу представительной системы и конститу-
ционных идей, распространенных русским Тайным обществом». 86
И опять, как и раньше, Лунин особо отмечает, что восстание де-
кабристов не имеет ничего общего с дворцовыми переворотами
предшествующего периода. «Почти все вступления на российский
престол, начиная с Петра I, — пишет он, — отмечены дворцо- * * * * *
92 Заметки Никиты Муравьева о Тайном обществе. «Воспоминания и
рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов», т. I, стр. 135—137.
93 См.: Н. М. Дружинин. Декабрист Никита Муравьев, стр. 272.
94 Там же.
95 М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 13.
96 Там же. •
208
выми революциями, совершаемыми в тени, в частных интересах.
А восшествие на престол императора Николая, наоборот, ознаме-
новалось событием, носящим характер публичного протеста про-
тив произвола, с каким распоряжаются судьбой государства по-
средством секретных завещаний и отречений втихомолку; против
непристойного навязывания народу двух клятв — последова-
тельных и противоречивых; против обращения с народом, как
с семейной собственностью». 97
Непосредственным результатом неудачного выступления Тай-
ного общества, по мнению Лунина, было усиление «самодержавно-
монархической партии», т. е. утверждение откровенной реакции.
Лунин особо подчеркивает, что в данном произведении ему «необ-
ходимо было обратить внимание на этот государственный пере-
ворот», так как он послужил исходным пунктом для целой серии
более или менее важных событий, составляющих фон картины,
которую он собирается развернуть. Этот переворот «оказывает
таинственное влияние на все царствование, определив его харак-
тер и заранее наметив направление». 98
Первым проявлением этого «влияния» Лунин считает Турец-
кую войну, которая «была объявлена под предлогом оскорбления
русского флага, в действительности в целях придания новой
власти престижа военной победы». Однако бездарное руководство
военными действиями, а первая кампания велась под личным
руководством императора, и чумная эпидемия привели к тому,
что армия «изнуренная, поредевшая, дезорганизованная уста-
лостью и болезнью, представляла по возвращении домой лишь
грустное зрелище передвижного госпиталя». 99 По горестному
замечанию Лунина, «мелочное тщеславие военной прогулки в окре-
стности Византии и деньги, заплаченные турками, — являются
лишь слабым вознаграждением за потерю этой славной армии».
В более благоприятных условиях протекали походы в Персию
и Азиатскую Турцию, но при этом, указывает Лунин, следует
иметь в виду, что «по единодушному свидетельству главнокоман-
дующего, офицеров и солдат этой армии, три члена Тайного об-
щества, которым правительство доверило военное командование,
сильно содействовали успеху этих трех походов». В примечании
Лунин называет Николая Муравьева, очевидно Н. Муравьева-
Карского, связанного с юношеским обществом «Чока», Николая
Раевского и Ивана Бурцева.
Между тем на Россию обрушилось новое бедствие — холера,
и «санитарные меры, которые правительство приняло вначале ...
послужили только к ухудшению дела». Пришлось даже «сместить
министра внутренних дел... вследствие безрассудного рвения и
зловредной деятельности, проявленных им в этом деле». 100
97 Там же.
98 Там же, стр. 14.
99 Там же, стр. 15.
100 Там же.
14 с. Б. Окунь. 209
Во время этих «опустошений» начались восстания в различных
местах — в Старой Руссе, Севастополе и Петербурге. «Всюду
проливалась кровь и чернью и военными судами».101 А затем нача-
лось восстание в Польше. И опять полная бездарность командо-
вания, в данном случае Дибича, который, как отмечает в приме-
чании Лунин, является виновником первых арестов членов Тай-
ного общества и «представителем правительства» в Следственной
комиссии, предопределила затяжной характер борьбы. Дибич
«нашел способ затянуть на четыре месяца войну, которая могла
быть окончена в три недели, и истребить треть армии ненужными
походами, унизительными поражениями, бесцельными битвами
и оборонительными боями». 102 Пришлось сместить и этого главно-
командующего, которого «Тайное общество охарактеризовало как
бездарность и который именно поэтому принял деятельное уча-
стие в его разрушении». Наконец, война была завершена, но и на
этот раз потери русской армии были весьма значительны. «Но не
только смерть наших соотечественников оплакиваем мы в этой
несчастной войне, — продолжает Лунин, характеризуя события
1830—1831 годов. — Меч был поднят против народа одного с нами
происхождения, введенного в заблуждение обманчивыми обеща-
ниями в предшествующее царствование; и братья истребляли друг
друга на полях битв». 103
Мероприятия, ’осуществляемые в Польше после подавления
восстания, — это комплекс преступлений, включающих в себя
призрачные амнистии, репрессивные меры, насильственное веро-
отступничество, конфискации, военные суды и пытки. Все это
«дело рук лишь части из нас, как раз той, которая высказывалась
против Тайного общества. Она одна творит зло и извлекает из
него выгоду; но позор справедливо падает на всех, ибо мы отве-
чаем как друг за друга, так и за правительство. Тот, кто допускает
и подлым молчанием поощряет грабеж и убийство, столь же ви-
новен, как и тот, кто совершает их». 104
Годы 1833, 1834, 1840, указывает Лунин, продолжая перечень
антинародных деяний «самодержавно-монархической» партии, бу-
дут отмечены в русских летописях трауром из-за голода «почти
всеобщего, поразившего страну и обличающего ряд основных по-
роков в общественной экономике». 105 106 Тысячи людей погибли и
погибают «в длительных мучениях голода, в своих лачугах, среди
многочисленного класса кормильцев и защитников государства,
на который народное бедствие падает всей своей тяжестью». 108
И в этом повинно правительство, которое не позаботилось о напол-
нении общественных магазинов, об организации посреднических
101 М. С. Луни н. Общественное движение в России, стр. 16.
102 Там же.
103 Там же. '
104 Там же.
105 Там же, стр. 17.
106 Там же.
210
складов зерна, о пробуждении «разума» крестьян, приобщая их
к общественной жизни, и, наконец, об установлении более тесной
связи между различными районами страны. Если же кто-либо
попытается, оправдывая правительство, сослаться на отсутствие
у него средств, то ему следует, указывает Лунин, ответить, что
«увеселительный дворец пли театральная зала стоят столько же
и, может быть, больше, чем торговые пути или пароход; что рас-
трачены миллионы на постройку и украшение временных дорог,
служивших лишь для приятных прогулок; что истощают средства
страны в мирное время на содержание огромного военного ап-
парата, оказывающегося недостаточным в военное время». 107
Эту «серию бедствий» дополняют большие пожары, нередко
уничтожающие целые города, чума, которая время от времени
посещает отдельные районы страны, и, наконец, хивинский по-
ход, где русская армия «потеряла половину своего состава, ли-
шилась своих верблюдов, заблудилась в снегах и была совершенно
дезорганизована из-за самонадеянности начальника, которому
ее доверили».108
Разоряет Россию и не прекращающаяся «смертоносная война»
на Кавказе, «заполнившая три предыдущих царствования». Не-
смотря на значительные силы, брошенные на этот театр в николаев-
ское время, достигнуть какого-либо положительного результата
так и не удалось. Обычно неудачи на Кавказе, указывает Лунин,
пытаются оправдать рельефом местности, нездоровым климатом
и воинственным нравом населения. Но при современном состоянии
военной науки, замечает Лунин, неровности почвы уже не могут
считаться серьезным препятствием, климат, в котором произра-
стает виноград, хлопок и пр., не может быть вреден для человека,
а местное население, лишенное союзников, не знает современных
методов ведения войны, не располагает артиллерией, крепостями
и регулярной армией. «Не естественнее ли приписать гнусное
ведение этой войны той же причине, которая всюду более или ме-
нее тормозит успехи правительства? Пришлось, — иллюстрирует
свою мысль Лунин, — переменить подряд нескольких главноко-
мандующих вследствие их небрежности или явной бездарности.
Один из них был лишен командования и переведен в Сенат за
кражу и взятки, которые он имел слабость допустить, если, ко-
нечно, не пользовался ими лично». 109 Кроме Паскевича, никто
из главнокомандующих, по мнению Лунина, не проявил ни воен-
ных, ни административных способностей. И это не могло быть
иначе, ибо «у правительства нет людей, потому что у него самого
нет принципов».
Однако, продолжает Лунин, картина современного положения
страны, где господствует укрепившаяся реакционная партия,
107 Там же, стр. 18.
108 Там же. стр. 19.
109 Там же.
14*
211
будет не полной, если ко всему вышесказанному не добавить, что
«рекрутчина поглотила в течение этих пятнадцати лет свыше
миллиона человек. Косвенные налоги возросли вследствие обло-
жения табака и выпуска новых бумажных денег. Внешняя тор-
говля продолжает находиться в руках иностранцев. Государст-
венный долг перевалил за миллиард рублей». 110
Суммируя всю совокупность приведенных данных, Лунин при-
ходит к категорическому утверждению, что «общественное благо-
получие» не только не прогрессировало, но, более того, резко
падало в течение всего указанного периода. «Россия, ослабленная
болезнями и голодом, измученная бунтами и восстаниями, изну-
ренная бесплодными войнами, обнищавшая вследствие новых
налогов и придавленная долгами, все время возрастающими,
в смысле материального благополучия находится в худшем со-
стоянии, чем в прошлое царствование». 111
Завершив рассмотрение этого вопроса, Лунин переходит к ана-
лизу политического и морального состояния страны, дабы уста-
новить, в какой степени удалось правительству «усердными
заботами... вылечить ее, восстановить ее потери и утешить ее го-
рести». В качестве исходного положения для выяснения этих
проблем он считает необходимым вновь напомнить читателю, что
«в начале нынешнего царствования дело Тайного общества бро-
сило яркий луч на истинные нужды страны и на прогрессивное
развитие культуры». И в силу этих обстоятельств «правительство,
свирепствуя против членов Тайного общества, отдало ему дань,
достойную его высокой миссии, усвоив и развив некоторые из
его основных идей». 112 Далее Лунин переходит к конкретному
изложению проблем, которые во многом совпадают с теми, которые
составляют первый «отдел» «Заметок» Н. Муравьева, озаглавлен-
ный «Уступки». Однако у Лунина показу той «дани», которое
правительство отдало Тайному обществу, предшествует широкое
введение, посвященное злоупотреблениям «самодержавно-монар-
хической» партии, бездарности «власть имущих» и раскрытию
прогрессирующего процесса обнищания масс, в то время как
у Н. Муравьева имеется всего лишь одна фраза: «Тайное общество
заполняло пропасть, которая существовала между правительст-
вом и народом, размещая в их истинном значении взаимные ин-
тересы и создавая заново отношения». Все это, естественно, прежде
всего резко снижало в «Заметках» Н. Муравьева политическую
остроту освещаемых проблем и критику их сущности.
Из вопросов, затронутых Муравьевым в разделе «Уступки»,
Лунин прежде всего останавливается на кодификации и пере-
стройке армии. В этих вопросах между Муравьевым и Луниным
нет существенных расхождений. Скорее можно прийти к заклю-
110 М. С. Луни н. Общественное движение в России, стр. 19,
111 Там же.
112 Та.ч же, стр. 20.
212
чению, что в данном случае Лунин развивает тезисы, выдвинутые
Муравьевым. Так, Муравьев конспективно отмечает: «Собрание
законов и обнародование свода постановлений, но на заранее
предусмотренных основах и по идеям 1649 года». 113 Лунин же,
подробно характеризуя всю ограниченность кодификационной
работы, проделанной II отделением, вновь повторяет уже выска-
занное им в «Письмах из Сибири» утверждение, что из «несвязной
массы» законодатели «составили свод законов, где, по их же при-
знанию, они не придерживались другого правила, кроме выбора
из двух противоречивых законов более позднего». 114 Но п в этих
обстоятельствах опубликование текста законов и Свода «принсч ло
свою пользу», ибо «оно вывело на свет то, что было скрыто, оно
объясняет и оправдывает многие официальные акты невозмож-
ностью улучшить их при нынешних законах; оно констатирует
до очевидности безусловную необходимость радикальной реформы
в области гражданском и политической». 115
Вторым мероприятием, которое правительство было вынуждено
осуществить под воздействием принципов, выдвинутых Тайным
обществом, является, по мнению Лунина, частичная реформа
армии. В «Заметках» Н. Муравьева по этому поводу имеется
лишь одна фраза: «преобразование армии частью по идеям Пестеля».
Лунин рассмотрение изменений, произведенных в армии, начи-
нает с аналогичного утверждения: «Реформа армии была произ-
ведена, главным образом, согласно плану Пестеля». И, раскрывая
это положение, он обнаруживает не только общее знакомство
с проектами вождя Южного общества, посвященными переустрой-
ству армии, но и удивительную цепкость памяти в течение
двадцатилетнего срока, сохранившей детали этих предложений.
Дело в том, что почти все мероприятия, связанные с пере-
стройкой армии, которые, как утверждает Лунин, были изложены
Пестелем в сочинении «Организация вооруженных сил», изъятом
при аресте вместе с другими его бумагами, действительно содер-
жатся в пестелевской «Записке о государственном правлении» и
других сочинениях, написанных им в 1818—1820 годах. Раскры-
вая пестелевский проект перестройки армии, Лунин прежде всего
отмечает, что «он предлагал содержать в мирное время только
корпуса войск, уничтожив дорогостоящие учреждения армий и их
главных штабов». 116 В данном случае Лунин, очевидно, основы-
вал свои выводы на пестелевской «Записке о государственном
правлении», где говорилось, что «главное правление действующей
Рати (т. е. армии — С-О.)... есть временное, между тем какосталь-
ные суть непременный».117 Далее Лунин сообщает, что Пестель
113 «Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов»,
т. 1, стр. 135.
114 М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 20.
115 Там же, стр. 21.
116 Там же.
117 ВД, т. VII, стр. 256.
213
«указал и доказал необходимость увеличить число батальонов и
эскадронов пехотных и кавалерийских полков, уменьшив число
последних». 118 119 В то время как пехотные полки в александровское
время были трехбатальонными, а некоторые кавалерийские, как,
например, гусарские, двухбатальонными, 118 Пестель считал це-
лесообразным «каждому полку, как пехотному, так и конному,
состоять из пяти сразинов» (т. е. батальонов). 120 Эта же мысль
была им высказана и в «Записке о составе войск», где он также
указывал па необходимость комплектовать пехотный полк из
5 батальонов, а кавалерийский из 5 дивизионов. 121
Но наиболее убедительно стремление Пестеля к увеличению
боеспособности пехотных и кавалерийских полков можно про-
демонстрировать, сопоставив численность этих полков по штатам
первого десятилетия XIX века и предложениям, изложенным
в его «Записке о составе войск». По проекту Пестеля пехотный
батальон должен состоять из 1000 солдат, пехотный полк должен
насчитывать 5000 солдат, в то время как по штатам того времени
в полку значилось всего 1928 строевых и 232 нестроевых солдата.
Кавалерийский дивизион, по указанию Пестеля, должен насчи-
тывать 600 солдат, а кавалерийский полк, следовательно, 3000
человек. Однако численность кирасирских полков в те времена
составляла 787 строевых и 138 нестроевых, драгунских — 827
строевых и 142 нестроевых солдата, и лишь в гусарских
полках насчитывалось 1528 строевых и 211 нестроевых
солдат. 122
Раскрывая далее план переустройства армии, разработанный
Пестелем, Лунин упоминает следующие его предложения: «...сокра-
тить срок военной службы, увеличить жалованье солдатам и офи-
церам; сократить число нестроевых, уничтожить деньщиков, обес-
печить судьбу инвалидов и их семей приличным содержанием». 123
О сокращении срока военной службы до 15 лет Пестель говорит
в «Русской правде» и в «Записке о государственном правлении». 124
В этом последнем документе отмечается также, что «восводные
окольннчии (генеральские адъютанты) нужны единственно в воен-
ное время и совершенно бесполезны в мирное, тем более что они
никакого не имеют занятия в мирное время и что назначение
околышчой отделяет весьма значительное число лучших молодых
чиновников от строевой службы для того только, чтобы погружать
их в совершенное бездействие, вредную праздность или унизи-
118 М. С. Лунин. Общественное движение в России, Стр. 21.
119 См.: А. Б а й о в. Курс истории русского военного искусства,
вып. VII. СПб., 1913, стр. 11, 17.
120 ВД, т. VII, стр. 242.
121 Там же, стр. 398.
122 См.: ВД, т. VII, стр. 394: А. Б а й о в, ук. соч., вып. VII, стр. 12,
18.
123 М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 21.
124 ВД, т. VII, стр. 203, 251.
214
тельное занятие докладывать своим воеводам (генералам) о по-
сещающих их особах и тем исполнять должность домашних слуг,
а не военных чиновников. По самой сей причине полагаю я не-
обходимым, — пишет далее Пестель, — прекратить существова-
ние деныцпков и определить чиновникам некоторое количество
денег, дабы они на оные нанимали себе слуг, а не ратников для
сего употребляли». 125
В этой же записке большое место уделяется и устройству сол-
дат, отслуживших срок своей службы. «Для выходящих в отставку
после отличной службы, — пишет Пестель, — надо приуготовлять
выгодные и покойные места, коими бы они пользоваться могли,
если того будут желать. Сии воины, выходящие в отставку, раз-
деляются на два разряда: на могущих служить по другим частям
и на не могущих нигде более служить. Первых можно определять
смотрителями по правлению путей сообщений, надзирателями
за ямами (почтами) и тому подобное. Для других должны быть
учреждены Старостине (инвалидные) дома». 126
Последним пунктом в перечне предложений Пестеля Лунин
называет требование «ввести публичную отчетность в финансовые
операции армии, дабы предупредить кражи и хищения и т. п.
и т. п.» 127
Все идеи Пестеля о переустройстве русской армии, утверж-
дает далее Лунин, «в общем были приняты (правительством
Николая I. — С. О.) с более или менее значительными изменениями,
которые можно рассматривать как необходимый переход к окон-
чательному осуществлению его плана реформ». Однако Лунин
достаточно хорошо знал истинное положение дел, чтобы не
понимать, что «изменения» были столь значительны, что про-
водившиеся в армии реформы ничего общего с пестелевскими
проектами не имели и иметь не могли. Со стороны Лунина все
эти, нс соответствовавшие истине заявления являлись лишь свое-
образным приемом для создания впечатления о неотразимости
принципов Тайного общества и для пропаганды пестелевских идей.
Именно с этим и связана концовка этого раздела «Общественного
движения», где Лунин пишет: «Наши солдаты, узнав о проис-
хождении перемен, благие последствия которых они испытывают,
сохранят память о том, кто, разделив их труды и пролив свою
кровь на поле битвы, посвятил свои заботы тому, чтобы утвер-
дить их благополучие и их успехи». А в примечании к этому аб-
зацу Лунин добавляет «Пестель был тяжело ранен в Бородинской
битве». 128
Но наряду с мероприятиями, «указанными или вызванными
Тайным обществом», правительство осуществляет «целую серию»
актов, которые внушены ему «сторонниками самодержавия, на-
126 Там же, стр. 253.
126 Там же, стр. 251.
127 М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 21.
128 Там же.
215
ходящимися во главе управления». И далее Лунин называет ряд
реакционных действий правительства, часть которых упомянута
и в «Заметках» Н. Муравьева во втором разделе, озаглавленном
«Меры безопасности». Здесь перечисляются III отделение и Корпус
жандармов, созданные с целью «шпионить за общественным мне-
нием», Министерство двора и уделов, увеличивающее доходы
помещиков, «прикрепляя крестьян к земле», и Министерство госу-
дарственных имуществ, «управляющее государственными крестья-
нами, включая кочевников». В этом перечне особое внимание
обращает на себя тот факт, что в цикл мер, проводимых «самодер-
жавно-монархической» партией, включено создание Министер-
ства государственных имуществ, тогда как за два года до написа-
ния «Общественного движения» образование этого министерства
расценивалось Луниным в «Письмах из Сибири» как шаг в разви-
тии либеральных учреждений страны. К числу реакционных ме-
роприятий он относит п «обмен нескольких тысяч удельных кре-
стьян на равное число государственных крестьян, находящихся
в более благоприятных условиях» и «преобразование чувашского
племени, доставшегося уделам». 129
Продолжая перечисление различных правительственных ме-
роприятий — от закрытия прогрессивных журналов, до учрежде-
ния военных судов для разбора политических дел, Лунин в за-
ключение этого длинного списка приходит к выводу о недолго-
вечности всех этих деяний. Среди «призрачных творений» русского
самодержавия «один свод русских законов уцелеет, чтобы свиде-
тельствовать о невежестве эпохи, о страданиях народа и о бес-
плодных усилиях правительства». 130
' Однако, продолжает далее Лунин, важно не только то, что
сделало реакционное правительство, но и то, чего оно не сделало.
«Состояние финансов, — отмечает он, — ускользает от нашего
расследования под густым туманом, опутывающим их при само-
державном режиме. Мы платим, но не знаем, куда деваются наши
деньги. Мы даже точно не знаем, сколько мы платим, так как
продажность судей и взяточничество администраторов отнимают
у нас столько же, если не больше, чем само правительство».
В то же время николаевское правительство оказалось совершенно
бессильным наладить систему денежного обращения, и «отношение
металлического рубля к бумажному, установленное произвольно
и объявленное неизменным, противоречит основным понятиям
политической экономии». Но самой важной проблемой, которой
не коснулась верховная власть, по-прежнему остается крестьян-
ский вопрос. «Несколько миллионов наших братьев, — пишет
Лунин, — лишенных гражданских прав, продаваемых оптом и
в розницу наравне с вещами, не нашли до сего дня сочувствия
нигде, кроме Тайного общества». 131 Только Тайное общество
129 М. С. Лу’яи'н. Общественное движение в России, стр. 22—23.
130 Там же, стр. 24.
131 Там же, стр. 25.
216
протянуло им руку помощи. Однако «ни помещики, ни правитель-
ство, — хотя Тайное общество и обратило их внимание на вопию-
щую несправедливость рабства и на неминуемую опасность, про-
истекающую из всякой несправедливости, — ничего не сделали
для облегчения судьбы крестьян и предотвращения грозы, со-
бирающейся над их головами». А ведь в тот момент, когда «беда»
разразится, ни у правительства, ни у помещиков не окажется
«никаких других средств, кроме военной силы». Но эта сила,
действенная против иностранцев, может оказаться «тщетной и
ничтожной» для борьбы против русских. «... Еще вопрос, — пишет
Лунин, — согласятся ли наши солдаты, хоть и приученные к по-
виновению, обратить штыки против своих братьев». И далее Лу-
нин высказал в высшей степени глубокое пророчество, которое
основывалось на наблюдениях за общим развитием как крестьян-
ского, так и солдатского движения. «Луч сознания, — пишет
он, — который подтолкнет крестьян отстаивать свои законные
права, сможет равно проникнуть и в солдатскую массу и из сле-
пого орудия власти превратить их в благородного союзника угне-
тенных». Заключительный вывод, сделанный Луниным по крестьян-
скому вопросу, гласит: «Необходимо правительству подумать
о мерах уравнения своих подданных перед законом, а помещикам,
в свою очередь, помочь этому акту справедливости последова-
тельными уступками, дабы предотвратить волнение масс, редко
полезное для них самих и всегда роковое для тех, кем оно выз-
вано». 132
Сопоставляя эту часть работы Лунина с соответствующим раз-
делом «Заметок» Н. Муравьева, следует отметить, что, заим-
ствуя многие положения из его сочинения и целиком повторяя его
обвинения царизму в запрещении литературных журналов, кото-
рые «начинали рассуждать», в постройке ничего не дающих крепо-
стей в Бресте, Ивангороде, Варшавской цитадели, в уничтожении
войска Княжества Финляндского, преследовании католического'
духовенства и др., Лунин в своем сочинении выдвигает ряд
новых и притом важнейших положений и, в частности, кре-
стьянский вопрос, который в «Заметках» Н. Муравьева отсут-
ствует.
Как же все «деяния» николаевского царствования отрази-
лись на «моральном состоянии страны» или, как формулирует
это же положение Н. Муравьев, на «развитии народных способ-
ностей»? Как отмечает в своей работе Лунин, общественная мысль,,
«остановленная в своем развитии тяжелым воздействием грубой
силы, спряталась в себя самое, чтобы снова проверить принципы,
вызвавшие такую сильную оппозицию, и чтобы вскрыть настоя-
щие побуждения их противников... Недостатки политической
организации отражаются в нравах, обычаях, наклонностях и при-
вычках. Рабство, утвержденное законами, является обильным
132 Там же.
217
источником безнравственности для всех классов населения». 133
За этот период не появилось, как представляется Лунину, ни
одного сколько-нибудь значительного литературного пли науч-
ного произведения. «Поэзия повесила свою лиру на вавилонские
ивы; периодические издания выражают лишь ложь или лесть...
Министерство народного просвещения... стремится национализи-
ровать страну, поддержать учение, не заслуживающее челове-
ческой поддержки, п превратить даже науки в столпы самодержа-
вия». В итоге — «невежество, составляющее отличительную черту
настоящей эпохи». И в сущности ничего не изменилось — таков
печальный итог выводов Лунина. «То же молчание в Государст-
венном совете, то же взяточничество в Правительствующем се-
нате, то же идолопоклонство в Синоде. Народ и правительство
одинаково страдают, потому что устранили моральную власть,
единственно могущую служить посредником, чтобы сговориться
и посоветоваться о взаимных интересах». 134 135
Этот вывод, как справедливо указывает Н. М. Дружинин,
кардинально расходится с заключением Н. Муравьева, который,
оценивая создавшуюся политическую обстановку, считает, что
«Тайное общество засыпало пропасть... между правительством
и народом: оно дало истинное освещение их взаимным интересам
и создало между ними новые отношения». И Муравьев, как пра-
вильно указывает Дружинин, «верит в естественный ход вещей,
возлагает надежды на экономическое и умственное развитие и
ждет не революционного кризиса, а мирного соглашения». 133
А чего ждет Лунин? На первый взгляд его «символ веры» еще
более убог, чем у Н. Муравьева. Если Н. Муравьев мог сказать:
«Верую в естественный ход вещей», то Лунин, вызвавший совре-
менных ему правителей России на суд истории, прямо в глаза
им заявлявший: «Мы исповедовали культ закона, вы исповедуете
культ личности», — внезапно падает ниц перед личностью мо-
нарха и провозглашает его символом своей веры. Надо надеяться,
весьма неожиданно, после столь сокрушительной критики нико-
лаевского пятнадцатилетия, заявляет Лунин в завершение своей
работы, что последние годы настоящего царствования «будут от-
мечены откровенным и искренним возвращением к основным прин-
ципам, которых прогрессивное движение нации властно требует
и которые нельзя заменить словами и формулами. Моральная
гарантия этой счастливой перемены имеется в выдающихся до-
бродетелях монарха и в его пламенной заботе о счастии поддан-
ных». 136 Однако до этих строк Лунин ни в «Общественном дви-
жении», ни в предшествующих произведениях ни словом не об-
молвился о «добродетелях» Николая I. В чем же он их все же
усмотрел? Отвечая на этот, естественно напрашивающийся после
133 М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 27.
134 Там же.
135 Н. М. Дружинин. Декабрист Никита Муравьев, стр. 274.
133 М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 29.
218
ознакомления со всеми злодеяниями истекшего пятнадцатилетия
вопрос, Лунин «скромно» ограничивает их одной фразой: «Тот,
кто мог отказываться от престола из уважения к правам перво-
родства, наверно сумеет отказаться от интересов одной партии
на пользу общего блага». 137
Но вряд ли можно это утверждение воспринять иначе, как
искусственную вставку, делаемую, с одной стороны, в угоду
TCiM «знакомым и друзьям», средн которых Уварова должна была
распространять это сочинение, а с другой, и это, очевидно,
главное, — для того, чтобы в какой-то мере обезопасить того,
кто этот документ доставлял из Сибири в Москву, и самого
автора этого сокрушающего по обличительной силе манускрипта.
В том, что это фраза искусственно вставлена и решительно про-
тиворечит всему содержанию «Общественного движения», легко
убедиться, сопоставив «добродетели» Николая со всем тем, что
говорится о междуцарствии в начале сочинения, где утверждается
что восстание 14 декабря было публичным протестом против про-
извола, с каким распоряжаются судьбой государства посред-
ством секретных завещаний и отречений втихомолку, против обра-
щения с народом, как с семейной собственностью. А последняя,
завершающая фраза этого сочинения уже просто придает этому
«упованию» на Николая иронический характер. Достижение ожи-
даемых и необходимых перемен, пишет Лунин в последних стро-
ках «Общественного движения», невозможно без сотрудничества
с людьми, наделенными «умственным авторитетом», которые и
будут выражать желание масс. Эти люди «должны совершать это
духовное священнодействие, рискуя жизнью, следуя примеру их
предшественников в политической деятельности». 138 Следовать же
примеру предшественников в политической деятельности это зна-
чит следовать примеру декабристов, т. е. стать на путь открытой
борьбы с самодержцем и «самодержавно-монархической партией».
Второе сочинение, также написанное Луниным в 1840 году, —
«Взгляд на польские дела» дошло до нас во французских под-
линниках, хранившихся в бумагах Уваровой и декабриста Вол-
конского, и в более поздних копиях, обнаруженных в архиве
Е. Н. Муравьевой — жены сибирского генерал-губернатора Му-
равьева-Амурского. 139 Это произведение, как и «Общественное
движение», не попало в руки жандармских органов, хотя, вероятно,
и было известно ряду лиц, связанных с Луниным. Текст этого
сочинения имел и Герцен. 140 Однако, в противоположность дру-
гим работам Лунина, он не опубликовал его. Впервые «Взгляд
137 Там же.
138 Там же.
139 См.: М. С. Лунин. Общественное движение в России, стр. 44—46;
С. Я. Г е с с е н и М. С. К о г а н, ук. соч., стр. 245—266; М. Муравьев.
Статья М. С. Лунина «Взгляд на дела Польши». «Декабристы на каторге и
в ссылке», стр. 265—280.
140 См. «Колокол», 1859, 15 февраля.
219
на польские дела» был издан по оригиналу, находившемуся в бу-
магах Волконского, С. Я. Гессеном и М. С. Коганом в 1926
году.
Рассмотрение положения Польши во «Взгляде» Лунин начи-
нает не с событий-1830—1831 годов, как он это делал в письме
«Поляки», а с возникновения Царства Польского и конституции
1815 года. Что представляло собой это вновь возникшее консти-
туционное королевство? «Его границы, — пишет Лунин, — охва-
тывали лишь одну седьмую часть территории Польши и шестую
часть ее населения». 141 Оно располагалось по обоим берегам
реки, исток и устье которой ему не принадлежали; поэтому един-
ственная польза, которую приносила эта водная магистраль, сво-
дилась к приданию живописности крестьянским селениям. Без-
защитное, ввиду случайно избранных границ и отсутствия есте-
ственных преград, «укрепленное» двумя крепостями, из которых
одна не имела никакого стратегического значения, это королев-
- ство в случае войны было обречено на разорение, ибо любые
«неприятельские действия» неизбежно должны были начаться «в са-
мых предместьях столицы». Торговля, искусственно поддерживае-
мая путем транзита, разрешаемого в ущерб русской торговле,
промышленность, развиваемая иностранными спекулянтами, при-
влеченными премиями и «выгодами момента», подобие армии,
организованной исключительно для удовлетворения страсти «по-
лувоенного монарха», и, наконец, доходы, которых не хватало
для покрытия бюджетных расходов, — таковы характерные осо-
бенности этого детища Венского конгресса.
. «Дарованная» этому королевству конституция, будучи, по
мнению Лунина, «рациональной в принципе», не имела «основы
для развития элементов, являющихся залогом продолжительного
существования и гарантий действенности ее». 142 Иначе говоря,
это была конституция, осуществление которой, да и само существо-
вание, всецело определялось волей абсолютного монарха. По-
этому «депутаты в Варшавском сейме, — пишет Лунин, — имели
основание заявить в своем манифесте, что это королевство было
лишь пустым призраком». 143 Но долго так продолжаться не
могло, и взрыв был неизбежен. Однако «подобно тому как кон-
ституционное королевство, построенное на песке, должно было
кончить мятежом», 144 так и восстание, в нем вспыхнувшее, по
целому ряду причин должно было завершиться полным порабо-
щением страны.
Прослеживая причины, обусловившие разгром восстания
1830—1831 годов, Лунин обнаруживает прекрасное понимание
как сильных, так и слабых сторон польского освободительного
движения в тот период. Одной из основных причин неудачи этого
141 С. Я. Гессен и М. С. Коган, ук. соч., стр. 247.
142 Там же, стр. 248.
143 Там же.
144 Там же, стр. 253.
220
восстания Лунин считает «химерические цели», которые были вы-
двинуты его руководителями. Под «химерами» он имеет в виду
гипертрофированный национализм части руководителей восста-
ния, мечтавших о восстановлении Польши в границах, предше-
ствовавших первому разделу. «Если бы удался химерический проект
присоединения русских губерний к Царству Польскому, — пишет
Лунин, — то все же дело Польши не подвинулось бы 'вперед».145
Второй причиной поражения восстания, по мнению Лунина,
явилось отсутствие в лозунгах, выдвинутых его руководителями,
идей, популярных среди широких масс, т. е. требований демо-
кратических реформ. Иначе говоря, шляхетский, а не общена-
циональный характер этого движения явился одним из факторов,
приведших к катастрофе. «В Варшавском восстании, — отмечает
Лунин, —нельзя найти никаких признаков, никаких доказательств
национального движения. Оно не выдвинуло ни одного заме-
чательного характера, не проявило ни в чем превосходства в за-
конодательной, административной или военной области. Оно не
выдвинуло ни одной органической идеи, ни одного общественного
лозунга, и в общем оно является лишь бледным подражанием
былым событиям польской истории и смутным отсветом застывшей
в традициях- цивилизации». 146
Из этой причины естественно вытекает и третья причина не-
удачи восстания — изолированность восставших, невозможность
«выдти за тесные пределы королевства». 147 «Галиция, — пишет
Лунин, развивая эту мысль, — не приняла никакого участия
в варшавских волнениях. Великое княжество Познаньское рав-
нодушно смотрело на то, что происходило в нескольких шагах
от его границы. Литва, Волынь и Подолия не шевельнулись даже
в то время, когда проникшие в эти области отряды варшавской
армии склоняли и принуждали их население вооружаться на за-
щиту королевства». 148 Отсюда — ограниченность людских ре-
зервов и материальных возможностей восставших, что .значительно
облегчило победу над ними. «Материальные средства восстания, —
отмечает Лунин, — ограничивались 35 тысячами линейных войск
о почти таким же числом ополченцев, 150 орудиями, двумя полу-
разрушенными крепостями, 20 тысячами ружей, добытыми чернью
из арсенала и скупленными обратно у евреев, и небольшим капи-
талом, изъятым из варшавского банка. И с такими-то силами хо-
тели они стать лицом к лицу с одной из первых военных держав
Европы?» 149
И, наконец, как указывает Лунин, неудачно был выбран мо-
мент для восстания. «Бывают эпохи, в которые стечение благо-
приятных обстоятельств придает шансы на успех даже самым
145 Там же, стр. 261.
146 Там же, стр. 252—253.
147 Там же, стр. 249.
148 Там же.
149 Там же, стр. 252-253.
221
рискованным предприятиям». Между тем восстание началось уже
после завершения русско-турецкой войны и заключения Адриано-
польского трактата, когда русская армия вернулась из похода
и уже пополнилась новыми рекрутами, а казна — золотом полу-
ченной контрибуции.
Роковые ошибки, по мнению Лунина, были допущены и в са-
мом ходе восстания — «прибегли к переговорам тогда, когда на
них уходило драгоценное время и не было ни малейшей надежды
на их успех... военную силу сконцентрировали в то время, когда
отдельные отряды могли бы принести некоторую пользу в этой
гражданской войне... и распылили силы тогда, когда их сосредо-
точение было необходимо». Глубоко ошибочна была и ориентация
руководителей восстания на Францию, «которая в своих интере-
сах, реальных или воображаемых, посылала их соотечественников
на гибель в Египет, C-Доминго и Испанию». Но, несмотря на все
ошибки, в действиях повстанцев есть и «светлая черта» — это «стой-
кость, проявленная солдатами на полях битв, заслужившая им
уважение противников». 150
Однако, проанализировав столь убедительно обстоятельства,
обусловившие разгром восстания 1830—1831 годов, Лунин де-
лает весьма неожиданный вывод, явно противоречивший всему
тому, что он писал об этих же событиях совсем недавно, в «Пись-
мах из Сибири». «Манифест польского народа», с которым высту-
пили руководители восстания, отмечает Лунин, «провозглашает
ряд антиконституционных актов, оказавшихся побудительными
и определяющими причинами восстания». Но конституция, по
его мнению, «давала законное средство протеста против незакон-
ности этих актов, вполне подчиняясь им в то же время. Такой
способ действия, пассивный, но действительный, был бы вполне
достаточен для того, чтобы доказать существование закона и
права с тем, чтобы впоследствии заставить их уважать, дав им
двойную опору — принципа и прецедента». 151 Иначе говоря,
Лунин приходит в данном случае к заключению, что поляки
должны были протестовать против нарушения конституции в рам-
ках, дозволенных той же конституцией. При этом он ссылается
на пример Англии, где «Великой хартии присягали и подтвер-
ждали ее до 35 раз, и, несмотря на это, она была попрана ногами
Тюдоров. Однако в ту политически незримую эпоху англичане-
не взялись за оружие для обеспечения ее существования. Они
оценили важность самых форм свободного правления, даже ли-
шенных того духа, который должен их одушевлять, и они вынесли
гонения, несправедливости и оскорбления со стороны власти,
чтобы сохранить эти формы и дать им время пустить корни». 152
Но ведь еще в «Письмах из Сибири» сам Лунин утверждал, что
150 С. Я. Г е с ср н и М. С. Коган, ук. соч., стр. 252.
151 Там же, стр. 250.
152 Там же, стр. 251.
222
участники польского восстания 1830—1831 годов являются «во-
оруженными защитниками» справедливости точки зрения Тай-
ного общества «относительно польского вопроса», 153 а несколько
выше, в том же «Взгляде на польские дела», что конституция
1815 года не имела «основы для развития» и «гарантий действен-
ности ее».
Невольно напрашивается вопрос: что же теперь Лунин при-
знавал ошибочной и всю линию южан на вовлечение Польского
патриотического общества в активную борьбу против царизма?
С. Я. Гессен и М. С. Коган утверждают, что это «осуждение»
польского восстания всецело «вытекало из чисто конституцион-
ных идей Лунина», поскольку пассивный образ действия был для
него «более убедителен, чем революция, так как конституциона-
лист иначе и не мог бы поступить». 154 Несколько по-иному трак-
тует содержание этого сочинения А. И. Герцен, необоснованно
отождествляя точку зрения Лунина на события 1830 года с реак-
цией некоторых членов Тайного общества на распространившиеся
в 1818 году слухи о намерении Александра присоединить к Цар-
ству Польскому часть русских земель. «Польский вопрос, — пи-
шет Герцен о 20—30-х годах, — был смутно понимаем в то время.
Передовые люди — люди, шедшие на каторжную работу за на-
мерение обуздать императорское самовластие, ошибались в нем
и становились, не замечая того, на узкую государственно-патрио-
тическую точку зрения Карамзина, — стоит вспомнить факты,
рассказанные Якушкиным, негодование М. Орлова, статью Лу-
нина и пр. У них была своего рода ревность к Польше; они ду-
мали что Александр I больше любил и уважал поляков». 155
Но Лунина, который столь резко подчеркивал ограниченность
польской конституции и обвинял Александра I именно в ее нару-
шении, менее всего можно упрекать в «ревности» к Польше
и в абсурдных утверждениях, что царь «любил» поляков больше,
чем русских. Нам представляется, что объяснение причин, заста-
вивших Лунина, в противоположность всему написанному им
ранее, утверждать, что поляки должны были вести борьбу «в рам-
ках конституции», следует искать в каких-то новых обстоятель-
ствах, вынудивших его вновь вернуться к польской проблеме.
В самом деле, почему Лунин, завершив в ноябре 1839 года боль-
шую статью, озаглавленную «Поляки» и включенную во вторую
серию «Писем из Сибири», через короткий отрезок времени, в 1840
году, решил написать «Взгляд на польские дела». Какие же новые,
до сего времени не затрагивавшиеся им проблемы появляются
в этой последней работе Лунина? Внимательно изучая «Взгляд»,
можно прийти к заключению, что этой новой проблемой является
153 См.: М. С. Л у нин. Соч. и письма, стр. 35.
154 С. Я. Гессен и М. С. Коган, ук. соч., стр. 209—210.
155 А. И. Герцен., Поли. собр. соч., под ред. М. К. Лемке,
т. XVI. Пг., 1920, стр. 177.'
223
активная антирусская деятельность реакционной польской эми-
грации, которая, по всей видимости, очень встревожила Лу-
нина.
«Первой заботой» этой группы эмигрантов, указывает Лунин,
было объединить вокруг себя «несколько жертв, незапятнанных
участием в политических волнениях, — военных, проливавших
кровь на полях сражений, граждан, принужденных покинуть
отечество вследствие репрессий русского правительства. Опираясь
на эту поддержку, они устроили в месте своего убежища род су-
дилища, известного под именем Польского национального коми-
тета. Этот Комитет присваивает себе права и власть последнего
Сейма, считает себя продолжателем его дела, публикует мани-
фесты от имени польского народа, составляет пасквили и распро-
страняет их в Польше, посылает в королевство и его бывшие про-
винции эмиссаров, чтобы зажечь или раздуть там дух мятежа». 156
И несмотря «на странную аномалию, — продолжает Лунин, —
национальная власть вне пределов нации» — Польский комитет
добивается определенных успехов. И в этом, сколь это опять-таки
ни парадоксально, ему помогает... царское правительство. «Пра-
вительство запрещает распространение изданий, которых не чи-
тали бы без этой меры; оно предает эмиссаров военным судам,
которые их вешают и расстреливают, превращая их этим в муче-
ников свободы в глазах черни; оно преследует, лишает имущества
и ссылает в Сибирь добрых горожан и крестьян, оказывающих
приют эмиссарам или прислушивающихся к их басням». А этого,
по мнению Лунина, именно и добиваются деятели Польского ко-
митета, так как они стремятся к тому, чтобы «разжигать страсти,
вызывая меры строгости, и возбуждать семейные раздоры
в угоду западным державам, скорее враждебным, чем равнодуш-
ным к славянским народам, объединения которых они стра-
шатся». 157
Все вышеприведенные высказывания, где наряду с правиль-
ными положениями содержатся и глубоко ошибочные, наводят
на мысль, что Лунин в данном случае имел в виду ту часть поль-
ской эмиграции, которая группировалась вокруг А. Чарторы-
ского в «Отеле Лямбер» и действительно являлась центром анти-
русской, националистической пропаганды и в Западной Европе
и в самой Польше. И в этих обстоятельствах Лунин счел своей
первейшей обязанностью всей этой клеветнической компании Про-
тивопоставить убедительные доказательства исконности русско-
польской дружбы, идеи русско-польского союза как един-
ственной возможности добиться освобождения как России, так
и Польши.
С целью разжигания национальной розни польские эмигранты
прежде всего «усиленно подчеркивают раздел Польши, изолируя
156 С. Я. Г е с с е н и М. С. Коган, ук. соч., стр. 257.
157 Там же, стр. 257—258.
224
sero от причин, сделавших его столь легким и приписывая его
исключительному влиянию России». «Но Австрия и Пруссия, —
справедливо отмечает Лунин, — приняли в нем одинаковое, если
не еще большее участие. Проект первого раздела вышел из Вен-
ского кабинета, чем объясняется почти двойная доля, полученная
последним при разделе». Что же касается второго раздела, то он
был вызван прусским правительством, которое стремилось за-
хватить Данциг и Торн. «Лишь только конституция 91 года, —
пишет Лунин, — была обнародована, Пруссия поспешила ее отверг-
нуть, расторгнуть свой союзный договор с республикой, за-
владеть Торном и Данцигом и заключить новый союз с русским
правительством, чтобы скрыть акт грабежа под императорской
мантией». И, наконец, третий и последний раздел явился итогом
восстания, которое, «нарушая общественный договор, узаконяет
все по праву войны».158
Однако все эти «печальные события» лишь свидетельствуют
об известных успехах самодержавия, но никоим образом не дол-
жны влиять'на взаимоотношения обоих народов. «Русские никогда
не помышляли о покорении своих братьев, никогда не намерева-
лись навязывать им законы или приписывать себе социальное
или политическое превосходство над ними. Они предлагают им
не благодеяния покровительства, но домогаются лишь объединет
ния воли и усилий, направленных к одной цели».159 Эта точка
зрения была высказана законными представителями русского
народа, которых правительство «обрекло на казнь — от руки
палача и рассеяло в изгнании». Именно они, «верные велениям
своей высокой миссии... предсказали полякам, что их изолиро-
ванные попытки всегда будут обречены на неудачу, что их надежда
на помощь западных государств всегда останется химеричной,
что единственная надежда на успех заключается для них в союз-
ном договоре с русскими». И в примечании Лунин называет имена
Пестеля, С. Муравьева-Апостола и Бестужева-Рюмина.
В сущности эта идея русско-польского союза, это утверждение,
что «только подав друг другу руку, с открытым сердцем» русские
и поляки смогут действовать «во имя всеобщего прогресса чело-
вечества», и является лейтмотивом «Взгляда», и именно опасения,
что деятельность «Польского национального комитета» может
вбить клин между этими естественными союзниками, и яви-
лись, судя по всему, причиной написания этого произведения.
Однако в сочинении, где все подчинено основной идее о не-
обходимости совместной борьбы русских и поляков и обречен-
ности всякого самостоятельного, не поддержанного русскими ре-
волюционного выступления, Лунин, раскрыв общие и частные
причины неудачи восстания 1831 года, должен был, однако, как-то
ответить на еще один весьма щекотливый вопрос. Как же должны
158 Там же, стр. 258.
159 Там же, стр. 259.
15 с. Б. Окунь. 225
действовать поляки в том случае, если в данный конкретный мо-
мент они не могут рассчитывать на помощь русских братьев?
Следует ли им покорно сносить гнет и насилие или можно при-
бегнуть к каким-либо иным формам борьбы? И Лунин не нашел
в столь затруднительном положении иного выхода, как, сослав-
шись на английский «образец», вопреки всему тому, что он
утверждал ранее, заявить, что полякам следовало ограничиться
борьбой в рамках законной конституции. Это был ответ, всецело
обусловленный необходимостью во что бы то ни стало парализо-
вать доводы Национального комитета, подрывающего русско-
польскую дружбу в настоящем, а тем самым и совместное рево-
люционное выступление в будущем. И не случайно тут же Лунин
спешит заявить, что эта .форма борьбы является временной, под-
готовительной, поскольку она дает лишь возможность «доказать
существование закона и права с тем, чтобы впоследствии заста-
вить их уважать, дав им двойную опору — принципа и преце-
дента». При этом он, ссылаясь опять-таки на англичан, которые
прибегали к этой форме борьбы в «незрелую эпоху», как бы на-
мекает, что со временем наступит и «зрелая пора» — удобный
момент для совместного выступления уже не в пассивной, а в ак-
тивной форме. «Мы думаем, — пишет Лунин, — выполнить долг
благодарности перед народом, оказавшим нам гостеприимство
в бурную эпоху нашей политической карьеры, сказав ему неприт-
ворную и беспощадную правду».160 Завершая «Взгляд на поль-
ские дела», Лунин подчеркивает, что все, изложенное им, адресо-
вано в первую очередь широким кругам польского народа, кото-
рый никогда не относился и не относится враждебно к народу
русскому. «Мы надеемся, — пишет здесь Лунин, — что наша речь
будет лучше понята в более скромных жилищах, где мы часто
находили пристанище после усталости и опасностей охоты, где
картины домашнего счастья и соединение семейных добродетелей
открывали нам источник гражданских доблестей, которые служат
украшением характера поляка и тайну прекрасного будущего,
которое предназначено этому народу, когда он будет действовать
в согласии со своим естественным союзником».161
* *
*
«Агитационные письма М. С. Лунина к сестре и его работы
о Тайном обществе, — как справедливо отмечает М. В. Неч-
кина, — прорвали тюремный кордон и пеной жизни декабриста
дошли до молодой России».162 В тот период, «в исходе ЗО-х —
начале 40-х годов, выступление Лунина было одним из самых
ярких актов идейной борьбы с самодержавно-крепостным строем.
160 С. Я. Г е с с е н и М. С. Коган, ук. соч., стр. 263.
161 Там же.
162 М. В. Н е ч к и и а. Движение декабристов, т. II, стр. 428.
226
Брошенный в ссылку молодой Герцен ’лишь приступал в эти годы
к своей художественно-литературной пропаганде. Его голос, пер-
вые произведения Белинского после тяжелого периода „примире-
ния с действительностью" и голос Лунина из сибирской ссылки —
вот наиболее яркие явления революционной мысли времени. Вы-
ступление Лунина органически принадлежит эпохе и не может
быть выделено из общего дела революционного лагеря, облик
которого неполон без смелого выступления заточенного дека-
бриста». 163
Этот удивительный по своей насыщенности новый подъем дея-
тельности Лунина был обусловлен тем, что, внимательно наблю-
дая экономическое и политическое развитие России, он, в проти-
воположность большинству своих сотоварищей по Обществу, при-
шел к выводу не только о необходимости нарушить всеобщую
апатию, но и о своевременности такого акта. Именно сложившаяся
в стране обстановка — усиление социальных противоречий,
рост массового протеста, тяга нового поколения к «сибирским
узникам» и определили его решение вновь приступить к «дей-
ствиям наступательным». Выступая как декабрист, как полити-
ческий деятель 20-х годов, Лунин стремился раскрыть истинные
цели Тайного общества, направленные на ликвидацию самодер-
жавия и крепостничества. Но будучи, как и раньше, политиче-
ским борцом и не намереваясь писать истории декабристского
движения, Лунин в то же время правильно раскрыл причины
возникновении Тайного общества, проанализировал его программу,
показал отдельные этапы деятельности и, наконец, дал характе-
ристики наиболее выдающимся его руководителям. Все это по-
зволяет признать его первым историком декабризма, предшест-
венником А. И. Герцена.
Обращаясь к читателю от имени Тайного общества в целом,
Лунин в своих работах не счел возможным высказать свое отно-
шение к программным разногласиям, которые имели место между
южанами и северянами. Однако можно все-таки предполагать,
что и теперь в решений ряда программных вопросов он, как и
раньше, был близок к взглядам Пестёля .Прежде всего необходимо >
отметить что у нас нет никаких данных для того, чтобы отож-
дествлять конституционную форму правления, за введение которой
ратует Лунин в своих сочинениях, с ограниченной монархией.
Это явствует хотя бы из того факта, что и Пестеля Лунин харак-
теризует как «мученика конституционного дела». Далее при ха-
рактеристике крестьянского вопроса Лунин, не давая в своих
работах детального разбора аграрной программы Пестеля, в то же
время определяя сущность рабства, пользуется формулировкой,
заимствованной из «Русской правды». Неоднократное подчерки-
вание «осмотрительности» царского правительства, скрывшего от
широких масс программный документ Южного общества, также
143 Там же, стр. 446.
15*
227
свидетельствует о сочувственном отношении Лунина к пестелев-
ской программе. Об этом же говорит и детальный разбор военных
преобразований, якобы совершенных «по плану Пестеля», давае-
мый в «Общественном движении». Широко пропагандируемая Лу-
ниным идея русско-польского революционного союза, несмотря
на ряд ошибочных положений, высказанных им, вероятно, в связи
с конкретными обстоятельствами, также служит показателем, что
и в этом вопросе он тяготеет к принципам, осуществления которых
добивались южане.
Но выступая с защитой декабристских идей 20-х годов, Лунин
в то же время решает и задачи, стоящие перед передовой русской
мыслью в конце 30-х годов. Если Н. Муравьев, М. Орлов и другие,
отстаивая антинорманистские взгляды, боролись с карамзинской
концепцией, то Лунин направляет свой «Розыск исторический»
уже против теории официальной народности и в известной
степени против славянофильских воззрений, а в «Письмах
из Сибири», развенчивая пресловутую «триаду», выступает
обличителем официально!! концепции николаевского абсолю-
тизма.
Выступление Лунина против реакционной части польской
эмиграции также следует расценивать как выполнение в высшей
степени актуальной задачи, стоявшей уже в те годы и особенно
позднее, в 50-е годы, перед передовой русской обществен-
ностью.
В своих произведениях Лунин непосредственно подошел к но-
вому решению проблемы о роли народных масс в политических
преобразованиях. Для дворянского революционера большим ша-
гом вперед явилось признание ограниченности роли лучших пред-
ставителей дворянства в переустройстве общества, что неизбежно
вытекало из утверждений Лунина, что никакое революционное
преобразование невозможно без осознания народом цели этого
переворота. Значительным прогрессом по сравнению с 20-ми го-
дами, явилось убеждение Лунина, что «народ мыслит, несмотря
на свое глубокое молчание», его уверенность, что «луч сознания
постепенно проникает в крестьянскую, а затем солдатскую массу»,
которая «из слепого орудия власти» со временем может превра-
титься «в благородного союзника угнетенных». Все это ставило
под сомнение правильность решения, тактических вопросов ре-
волюционерами 20-х годов. Однако приблизиться к осознанию
роли народа в будущей революции еще не означало понять наличие
потенциальной революционной энергии на современном этапе.
И Лунин, предсказывающий близкий и закономерный выход на-
родных масс на политическую арену, не смог осознать идеи
крестьянской революции.
Нет сомнения, что мысли, высказанные Луниным в конце
30-х — начале 40-х годов, знаменовали собой кризис дворянской
революционности. Но преодолеть этот глубокий разлад суждено
было уже не ему, а молодому представителю дворянской револю-
228
ционности, вступившему на путь политической борьбы уже тогда,
когда Лунин томился в заключении. Но те выводы, к которым
непосредственный продолжатель идей Лунина — А. И. Герцен —
пришел уже в 50-х годах, для самого Лунина остались недося-
гаемыми.
Трудно представить, в каком направлении протекала бы в даль-
нейшем эволюция воззрений Лунина, если бы его политическая
жизнь не оборвалась в начале 1841 года и ему, по образному вы-
ражению декабриста Муханова, не пришлось бы пуститься «в об-
ратный путь в Нерчинск».164
184 Декабристы на поселении. Из архива Якушкиных, стр. 82.
ОБРАТНЫЙ ПУТЬ В НЕРЧИНСК
Случилось так, что два совершенно не связанных друг с дру-
гом вопроса — вопрос о прижизненном печатании произведений
Лунина за границей и вопрос о причинах его вторичного ареста —
оказались в литературе тесно переплетенными.
Впервые это произошло в русской заграничной прессе. Автор
статьи «Из воспоминаний о Лунине», появившейся в 1859 г. в «Ко-
локоле», основываясь на чьих-то рассказах, сообщил, что записка
о царствовании Николая I, написанная Луниным и послужившая
причиной его ареста, «была напечатана в Англии или Нью-Йорке».1
Но [не будучи полностью уверен в справедливости данного
утверждения, он в частном, очевидно, письме просил редакцию
«Колокол» подтвердить имевшиеся в его распоряжении сведения. •
Однако Герцен ничего не знал об этих изданиях. В редакционном '
примечании по этому поводу писалось: «Бесконечно благодарим
мы приславшего нам эту статью. На его вопрос, не знаем ли мы
брошюры, напечатанной в Англии или в Америке, о которой он
говорит, мы должны ответить отрицательно».2
В 1863 году в русской заграничной печати вновь появилось
сообщение о попытках выпуска сочинений Лунина, но не в Англии
а во Франции. Теперь об этом сообщил П. Долгоруков в приме-
чаниях к отрывку из воспоминаний С. Волконского, помещен-
ному в издававшемся в Лондоне «Листке». «Мих. Серг. Лунин...
написав записки свои на французском языке, — рассказывал
Долгоруков, — отправил их печатать в Париж. Об этом узнало
русское посольство в Париже, подкупило типографа, достало ру-
копись, и Лунин в ночь на страстной четверг 1841 года был схва-
чен и отправлен в Акатуй». 3
1 «Колокол», 1859, 15 февраля.
2 Там же.
3 Цат. по перепечатке в «Вестнике всемирной истории», 1901, № 1,
примечание к стр. 111—112.
230
А ровно через десять лет после появления «Воспоминаний»
в «Колоколе» о взаимосвязанности между изданием сочинений Лу-
нина за границей и его арестом заявила и русская легальная
печать. В 1869 году в «Отечественных записках» появилась статья
С. В. Максимова «Государственные преступники», где сообща-
лось, что Лунина «арестовали за напечатание статьи в англий-
ской газете (журналист продал тайну)». 4 А вскоре, в 1870 году,
помещенный в «Русской старине» отрывок из записок М. А. Бе-
стужева, написанный «в виде ответов на вопросы М. И. Семев-
ского», весьма авторитетно подтвердил эти данные. Лунин, вспо-
минал Бестужев, был арестован и сослан в Акатуй «за письма
к сестре и окончательно за брошюру на английском языке, напе-
чатанную за границей». 5
Однако в том же 1870 году, когда на страницах освобожден-
ного от предварительной цензуры «Русского архива» развернулись
острые споры по некоторым вопросам истории декабристского
движения, П. Н. Свистунов в первой же своей мемуарно-полеми-
ческой статье резко выступил против сведений, сообщаемых Мак-
симовым о причинах ареста Лунина. Возражая Максимову и не
вдаваясь при этом ни в какие подробности, Свистунов решительно
заявлял, что Лунин «в английских газетах ничего не печатал,
а сослан был на поселение в Акатуйский рудник за составленный
им разбор Донесения следственной комиссии». 6
Ответ, присланный Максимовым в редакцию «Русского ар-
хива», носил весьма неубедительный характер. «Причина вторич-
ной ссылки М. С. Лунина, — писал Максимов, — слишком из-
вестна читателям, знакомым с теми источниками, о которых, по-
видимому, не знает рецензент Архива и мною основан на досто-
верных сведениях».7 Как неоднократно \же отмечалось в лите-
ратуре, Максимов свои статьи, посвященные декабристам, в пер-
вую очередь строил на материале, сообщенном ему Завалишиным.
Так, очевидно, обстояло дело и в данном случае. Но, не имея воз-
можности сказать об этом открыто, он сослался в примечании
лишь на М. Бестужева, поскольку эти, совпадающие с завали-
шинскими сведения уже были напечатаны.
Однако эта ссылка на авторитет М. Бестужева весьма неожи-
данно для Максимова приобрела в руках Свистунова совершенно
противоположное значение. В статье «Отповедь» Свистунов подроб-
но излагал все известное ему об аресте Лунина и в свою очередь
подкреплял эти данные авторитетом того же Бестужева. Все дело
заключалось в том, что теперь Бестужев отказался от тех сведе
ний, которые были им в свое время сообщены М. И. Семевскому
4 С. В. Максимов. Государственные преступники. «Отечествен-
ные Записки», 1869, № 10, стр. 579.
6 Записки М. А. Бестужева. «Русская старина», 1870, № 8, стр. 183.
’ «Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов»,
т. 2, стр. 260.
’ Там же, стр. 280.
231
и на которые, доказывая свою правоту, ссылался Мак- ,
симов. «Я точно был уже 'в Тобольске, — писал Свистунов, —
когда последовал арест М. С. Лунина и заточение его в Акатуй-
скую тюрьму. Все подробности этого печального происшествия
сообщены мне были А. М. Муравьевым (его двоюродным братом
по отцу), находившимся тогда в Урике и переехавшим после того
в Тобольск. Мне известно лицо, переписывавшее набело черновой
автограф, и то лицо, через которое узнали о существовании этой
записки. Могла ли эта записка быть напечатана в Лондоне, когда
сама рукопись не переписанная была отобрана. Подозревали
ДО. С. Лунина в намерении переслать свое сочинение в Лондон
для напечатания; а из родившегося подозрения распространился
ложный слух, будто оно уже было туда переслано. Я говорил
о том на днях с М. А. Бестужевым, на авторитет которого ссы-
лается г. Максимов, и он признался мне, что он об этом писал
в Петербург к г. Семевскому только как о дошедшем до него
слухе, за достоверность которого он нисколько не ручался, не
полагая притом, что письма его поступят в печать. Впоследствии
будучи в Иркутске, он, узнав обстоятельно об этом деле, убедился
в ложности слуха, дошедшего до Селенгинска, где не было воз-
можности его проверить». 8 И хотя на этом выступлении поле-
мика в сущности закончилась и последнее слово, таким образом,
осталось за Свистуновым, все же его точка зрения окончательно
не утвердилась. Более того, можно считать, что в дореволюцион-
ной литературе преобладающим было противоположное мнение.
Инспирированное Завалишиным и высказанное Максимовым,
оно в дальнейшем получило поддержку уже в открытых высту-
плениях самого Завалишина. О наличии каких-то мифических
прижизненных изданий сочинений Лунина однажды сообщил и
В. Бурцев в сборнике «За сто лет». Однако никто и никогда по
этой ссылке ни в одном книгохранилище ничего отыскать не
смог.
С. Я. Штрайх, издавая в 1923 году сочинения и письма Лу-
нина, пришел к заключению, что «сообщения разных авторов
о том, что „Взгляд" или „Разбор" были напечатаны по-английски
в Нью-Йорке или в Англии, по-видимому, недостоверны». И, ссы-
лаясь при этом на дискуссии 1870 года, он отмечал, что еще «де-
кабрист П. Н. Свистунов установил происхождение этих слухов
в русской подцензурной печати из ошибочного сообщения де-
кабриста М. А. Бестужева редактору „Русской старины"
М. И. Семевскому».9
В 1930 году, через 60 лет после появления статей Максимова
и Свистунова, М. К. Азадовский вновь поднял на страницах
журнала «Каторга и ссылка» вопрос о судьбах сочинений Лунина
и о том, «удалось ли ему осуществить еще при жизни печатание
8 «Воспоминания и (рассказы деятелей тайных обществ 1820 годов»,
т. 2 стр. 306.
9 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 139.
232
своих работ».1в Перечислив все имеющиеся данные как подтвер-
ждающие, так и опровергающие версию о напечатании брошюры
Лунина за границей и отметив при этом, что «позднейшие спе-
циальные исследования, произведенные С. Я. Штрайхом и
С. Я. Гессеном, и специальные поиски, произведенные ими, не
обнаружили, однако, никаких следов существования печатных
изданий Лунина», М. К. Азадовский приходит к заключению,
что «все же этот вопрос остается неясным».10 11 Обосновывая свой
вывод, он обращает внимание исследователей на ряд новых ма-
териалов по этому вопросу. Это прежде всего позднее обнаруженные
письма Лунина к сестре, где он настаивает на опубликовании
его рукописей за границей, и, наконец, примечание самого Лу-
нина к работе «Общественное движение в России в нынешнее
царствование», где он ссылается на «Разбор донесения Тайной
комиссии», изданный в Париже в 1840 году. Кроме того, Азадов-
ский в своей статье привел обнаруженное им в архиве Пушкин-
ского Дома письмо «декабриста» Сергея Оболенского к редактору
«Русской старины» М. И. Семевскому, написанное в 1871 году
в связи с опубликованием записок М. Бестужева. В этом
документе С. ' Оболенский касается утверждения М. Бе-
стужева о том, что Лунин погиб «за письма к сестре и оконча-
тельно за брошюру на английском языке, напечатанную за гра-
ницей». Усматривая в этом сообщении неточность, С. Оболен-
ский указывает, что Луниным были написаны не одна, а четыре
брошюры и «при том не на английском языке, а на французском,
действительно напечатанных в Париже».12 Свою поправку С. Обо-
ленский основывает на записанном им рассказе А. О. Россета,
который в 1839 году, будучи артиллерийским капитаном, был
командирован в Восточную Сибирь и «проездом заезжал к Лунину
на поселение, впоследствии виделся с ним в Нерчинске и имел
в руках написанные нм брошюры».13 Далее Оболенский сообщает,
что рукописи Лунина, о которых ничего не знали даже его друзья
по ссылке, были переданы доктору Персину, который переслал
их в Париж, где они и были напечатаны. Однако все экземпляры
этого издания, «едва вышедши из типографии», были скуплены
русским послом и отправлены в Петербург. «Таким образом, —
заключает свое сообщение Оболенский, — про них нельзя даже
сказать, что они составляют библиографическую редкость».14
По мнению М. Азадовского, это письмо, во-первых, «очень
удачно сопоставляется с примечанием Лунина, который несом-
ненно хорошо знал, что делал, давая такую библиографическую
справку». Во-вторых, все сообщаемое Оболенским «делает
10 М. Азадовский. К вопросу о сочинениях Лунина; «Каторга
и ссылка», 1930, № 1, стр. 98—103.
11 Там же, стр. 99.
12 Там же, стр. 100.
13 Там же, стр. 101.
14 Там же.
233
понятной легенду II. Долгорукова» о том, что русское-посольство
в Париже, получив сведения о намерении выпустить в свет сочи-
нения Лунина, «подкупило типографа и достало рукопирь».
Вызывает доверие, по мнению Азадовского, и то обстоятельство,
что Оболенский устанавливает «почти с исчерпывающей точностью
основной фонд сочинений Лунина», дает реальную обстановку,
где действуют достаточно известные и связанные с декабристами
лица — такие, как Персии и другие. Что же касается разногла-
сий в показаниях Оболенского, утверждающего о наличии фран-
цузского издания, с показаниями М- Бестужева, сообщающего
об английском издании, то М. Азадовский высказывает, сугубо,
правда, предварительно, предположение, что Персии мог отпра-
вить экземпляры рукописи не только во Францию, но и в Англию
или в Америку. 15 * При этом М. Азадовский обращает внимание
еще на одно весьма важное обстоятельство. Дело в том, что пе-
чатный текст «Записок» М. Бестужева не вполне соответствует
рукописному оригиналу. «В печатном тексте сказано: „Напеча-
тано за границей".18 Подчеркнутое слово, — указывает М. Аза-
довский, — принадлежит редактору. У Бестужева названо место
печатания (или б-м. название журнала или газеты); к сожалению,
это написано так неразборчиво, что никак не поддается удовлет-
ворительной расшифровке. В том же Пушкинском Доме, где хра-
нится оригинал «Записок» М. Бестужева, имеется и копия, сде-
ланная по заказу Семевского для журнала. Переписчик прочитал
это место следующим образом: „в Гуте" (?). С некоторой натяжкой,
если допустить орфографическую описку со стороны Бестужева,
это можно бы прочесть, как Туше (е), видя в этом неправильное
написание Times но это, конечно, только догадка». 17
С обширным ответом на статью М. Азадовского выступил
С. Гессен. 18 Суммируя все многочисленные и в высшей степени
противоречивые свидетельства о заграничных изданиях сочинений
Лунина, С. Гессен разделяет их на две рубрики, «из которых одна
местом печатания называет Париж, а другая — Лондон». Первая
рубрика представлена тремя именами — С. Оболенским, самим
Луниным и В. Бурцевым. Что касается В. Бурцева,‘то его ука-
зание в сборнике «За сто лет» (ч. II, Лондон, 1897, стр. 27) о на-
личии брошюры Лунина «Coup d’oeil sur les affaires de Pologne.
Paris, 1841», не заслуживает никакого внимания. С. Гессен, как
и С. Штрайх, считает, что, «по-видимому, оно-сделано по на-
15 См.: М. Азадовский. К вопросу о сочинениях Дунина «Каторга
и ссылка», 1930, № 1, 01-103.
10 В данном случае имеется в виду текст, напечатанный в «Русской ста-
рине», 1870, № 8, стр. 183. В издании 1951 года, вышедшем под редакцией
М. К, Азадовского, напечатано «в Туте <з> (Воспоминания Бестужева,
стр. 147).
17 М. Азадовский. К вопросу о сочинениях Лунина. «Каторга
и ссылка», 1930, № 1, стр. 103.
18 С. Гессен. Судьба литературного наследия Лунина. «Каторга и
ссылка», 1930, № И, стр. 86—97. -
234
слышке, причем автор его не имел в руках не только упомянутой
печатной статьи Лунина, но и других сочинений его, действитель-
но к тому времени уже появившихся в зарубежных изданиях.
„Письма к сестре" Бурцев помещает в „Полярную звезду" за
1858 г., тогда как на самом деле они напечатаны в 6 кн. в 1861 году.
О том, что „Взгляд на Тайное общество" неоднократно печатался
за границей (после смерти Лунина), Бурцеву осталось вовсе
неизвестным. Несомненно, вся эта безграмотная библиографи-
ческая справка заимствована из редакционного примечания „Ко-
локола", в котором сказано: „У пас есть письма Лунина к сестре
на французском языке и статьи „Coup d’oeil sur les affaires de
Pologne, 1840" (Бурцев еще и год умудрился переврать) и „Арепщ
sur la societe occulte en Russia, 1816—1821"».19
К свидетельству С. Оболенского, которому М. Азадовский
придал столь большое значение, как убедительно показал С. Гес-
сен, следует отнестись «с неменьшим критицизмом». Ошибочно
причисленный М. Азадовским к декабристам штабс-капитан
Сергей Оболенский, однако, к тайным обществам первой половины
20-х годов не принадлежал. В Сибири Оболенский действительно
собирал материалы о декабристах, но лично ни с кем из них там
не встречался. Что же касается данных, сообщенных ий Семев-
скому, то прежде всего следует отметить, что они изобилуют мно-
жеством неверных сведений, в том числе и о посещении Лунина
в Нерчинске Россетом. Однако и все то, что сообщается от имени
Россета о жизни Лунина в Урике, где они действительно встре-
чались поражает своим полным несовпадением с теми бесспорными
материалами, которые известны по другим, в высшей степени ав-
торитетным свидетельствам. Сомнительным представляется и рас-
сказ об участии доктора Перспна в пересйлке рукописей Лунина
в Париж. Та «тщательность, с которой велось расследование по
делу Лунина», делает маловероятным, чтобы «роль его осталась
тайной для следственных органов, когда эта история открылась».
Все это заставляет очень осторожно отнестись к письму Оболен-
ского. «Примечательна также, — указывает далее С. Гессен, —
ускользнувшая от внимания М. К. Азадовского карандашная
резолюция М. И. Семевского на рукописи С. С. Юболенского:
„Не надо". Семевский был весьма культурный редактор и очень
интересовался декабристами. У него должны были быть весьма
веские соображения к тому, чтобы столь резко и безоговорочно
отмести весьма любопытное сообщение Оболенского». 20
Наиболее доказательным, на первый взгляд, свидетельством
напечатания «Разбора» за границей является авторская ссылка
на парижское издание 1840 года.
Эта ссылка, убедительность которой особо подчеркивал М. Аза-
довскпй, была сделана Луниным в том же 1840 году в работе
19 Там же, стр. 87
20 Там же, стр. 88.]
235
«Общественное движение в России в нынешнее царствование»,
Касаясь в начале этой работы восстания 14 декабря 1825 года
и указывая, что правительству «удалось все скрыть и ограничиться
одним напечатанием Донесения тайной комиссии, в котором
нет свидетельств, необходимых для подтверждения истины, и ко-
торое носит отпечатки тех потемок, в которых оно составлялось»,
Лунин в примечании пишет: «См. „Разбор донесения тайной ко-
миссии" Париж, 1840 г.». 21 Однако путем простого сопоставления
дат С. Гессен приходит к заключению, что эта ссылка на париж-
ское издание могла быть сделана Луниным только «априорно»,
ибо к моменту написания «Общественного движения в России»
он не только не мог иметь печатное издание своей статьи, но даже
известия о ее напечатании. С. Гессен справедливо связывает это
примечание с теми настоятельными требованиями к сестре о на-
печатании его произведений в Париже, которые содержатся в пись-
мах Лунина от 15 сентября, 1 декабря 1839 года и 16 января 1840
года. 22 Обосновывая свой вывод, Гессен пишет: «Рукопись от-
правлена была Уваровой в декабре 1839 года. При медленности
тогдашних почтовых сообщений (а конспиративная почта дей-
ствовала еще несравненно медленнее), Уварова могла получить
рукопись не ранее конца февраля 1840 года. ... Если даже пред-
положить, что указанная ссылка была сделана Луниным в ноябре
или декабре 1840 года, то для этого экземпляр брошюры или
известие о ее напечатании Уварова должна была послать Лунину
не позднее сентября — октября. В таком случае совершенно
невероятно, чтобы в столь короткий срок — около полугода —
рукопись успела быть доставленной в Париж, быть там изданной
и в печатном виде вернуться в Петербург. Да ведь еще требовалось
время для изыскания средств к пересылке и туда и обратно». 23
Разбирая «английскую версию», С. Гессен приходит к заключе-
нию, что в основу сообщений ее сторонников — анонимного
автора статьи в «Колоколе» и С. Максимова — очевидно положен
рассказ Д. Завалишина, который позднее, в статье «Декабрист
Лунин», равно как и в «Записках декабриста», уже от своего
имени выступил с аналогичным объяснением причин вторичного
ареста Лунина. Между тем дело «о государственном преступнике
Лунине», возникшее в 1841 году, является ярким свидетельством
того, что причиной вторичного ареста Лунина не были ни париж-
ские, ни лондонские издания его сочинений. Материалы III от-
деления не оставляют никакого сомнения в том, что царское
правительство не только не выкупало его рукописей или тиража
его сочинений, но вообще не располагало никакими данными
об изданиях его сочинений за границей. А такой факт, естественно,
не мог пройти мимо внимания жандармских органов. Таким об-
21 М. С. Лун и н. Общественное движение в России, стр. 14.
22 Там же, стр. 31, 33 и-37.
23 С. Гессен. Судьба литературного наследия Лунина. «Каторга и
ссылка», 1930, Аз 11, стр. 89.
236
разом, вторая дискуссия по вопросу о прижизненном печатании
Луниным своих работ за границей, на основе уже более широкого
круга источников, дала возможность окончательно подтвердить
те данные, которые еще в 70-х годах прошлого века высказывались
Свистуновым, отрицавшим факт помещения лунинских сочине-
ний в заграничных изданиях. В 1951 году как бы подведя итог
спорам двадцатилетней давности, М. К. Азадовский в примеча-
ниях к «Воспоминаниям Бестужевых» писал: «Версию о публика-
ции Луниным своих произведений за границей одно время отг
стаивал и автор настоящих примечаний... однако возражения
С. Я. Гессена... окончательно распутали этот вопрос».24
Но полностью отвергая как «лондонский», так и «парижский»
варианты, следует, однако, отметить, что порождены они были,
по всей видимости, слухами, циркулировавшими среди сосланных
декабристов еще в момент ареста Лунина. У некоторых товарищей
Лунина по поселению подобное предположение могло возникнуть
на основе просочившихся сведений об- отсылке пм своих работ
сестре с целью напечатания их за границей, у читавших его статью
«Общественное движение в России в нынешнее царствование» на
основе имевшегося там примечания. Уже через три дня после
ареста Лунина чиновник особых поручений Главного управления
Восточной Сибири сообщал генерал-губернатору Руперту: «Взя-
тие Лунина, о котором теперь узнали и некоторые из прочих
государственных преступников, возбудило в них крайнее любо-
пытство и, как кажется, очень их потревожило. Один из них
полагает, что арест был следствием того, что Лунин дозволил
опять себе писать письма такого же содержания, за какое ему
уже запрещена раз переписка, а другой гадает, не отпечатал ли он
какой-либо своей рукописи за границей. Настоящая же причина
им решительно неизвестна». 25
Каковы же истинные причины и обстоятельства вторичного
ареста Лунина?
В Иркутске в Главном управлений Восточной Сибири с 1840
года служил чиновником особых поручений коллежский секре-
тарь П. Н. Успенский. Не лишенный внешней обаятельности,
зтот беспринципный карьерист и провокатор во имя служебного
продвижения не брезговал ничем. Полная поддержка со стороны
престарелого генерал-губернатора Руперта была ему обеспечена.
«Успенский был любовником жены Руперта, который это знал
очень хорошо и держал его очень близко к себе». 26 * 28 Однако не-
обходим был какой-то повод, нужны были какие-то «заслуги»,
которые дали бы тому же Руперту основание для внеочередного
24 Воспоминания Бестужевых, стр. 729.
25 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 33 об. — См.: С. Г е с-
с е н. Судьба литературного наследия Лунина. «Каторга и ссылка», 1930,
№ 11, стр. 97, где этот отрывок напечатан впервые, но не совсем точно и
•с неправильной ссылкой.
28 ЦГИАМ, ф. 279, д. 331, л. 13 об.
237
представления к наградам любимца своей супруги. И вот внима-
ние этого «искателя подвигов» привлекли, как это уже повелось
в Сибири этих лет, ссыльные декабристы. В Сибири вокруг де-
кабристов постоянно вертелось немало добровольных согляда-
таев.' Слишком велико было искушение и значительны были
шансы быстро сделать карьеру с помощью доноса, «раскрываю-
щего» новый несуществующий заговор. Соглядатаи бывали раз-
ных масштабов — от выдающихся авантюристов до мелких до-
носчиков. Какой-нибудь Роман Медокс создавал в своих доносах
обширную тайную организацию — фантастический «Союз вели-
кого дела», сочинял для него уставы, шифры и пр., а мелкий
якутский чиновник Слежановский ничего другого придумать не
мог, как сообщить в III отделение, что тот пли другой декабрист
«делает тайные воззвания». Но независимо от масштаба и отпущен-
ных природой способностей все эти доносчики строили свои
сенсационные разоблаченйя на выдумке, призванной заменить
конкретные улики. И лпп/ь Успенский, написавший донос на Лу-
нина, явился в этом отношении исключением. Ему попросту
повезло. На начальном этапе возникновения «дела», которое-
и привело к вторичному аресту Лунина, ему ничего не приходи-
лось сочинять, поскольку в его руки попали подлинные документы,
свидетельствующие об активной антиправительственной деятель-
ности сосланного декабриста.
В свое время С. Я. Штрайх и Б. Кубалов, отмечая активную
деятельность Успенского при аресте Лунина и в ходе дальнейшего
следствия, не располагали, однако, исчерпывающими данными
о его роли в возникновении этого «дела». «Из „дела" не видно, —
указывает С. Я. Штрайх, — как попал к Бенкендорфу очерк
Лунина под заглавием „Взгляд на Тайное общество"». 27 Б. Ку-
балов, сообщая о наличии в Сибири определенного круга чинов-
ников, враждебно относившихся к декабристам и тесно связан-
ных с местными жандармскими офицерами, высказывает пред-
положение, что «кто либо из лиц этой группы в начале 1840 года
сообщил генерал-губернатору Руперту, находившемуся в Петер-
бурге, о пропаганде М. С. Лунина и услужливо переслал ему
_ один экземпляр „Взгляд на Тайное общество"».28
Однако именно в том архивном деле, которое использовал
в своих работах Штрайх, и содержится ответ на вопросы: как
сочинение Лунина попало к Бенкендорфу и какую роль при этом
сыграл Успенский. Как указывается в повторном докладе III от-
деления царю, все началось с донесения «чиновника особых по-
ручений Главного управления Восточной Сибири коллежского
секретаря Успенского к находящемуся здесь (т. е. в Петербурге. —
С. О.) генерал-губернатору генерал-лейтенанту Руперту с пред- 27 28
27 М. С. Лун и н. Соч. и письма, стр. 102.
28 Б. Кубалов. Декабристы в Восточной Сибири. Изд. Иркутского
губ. архивбюро, 1925, стр. 146. .
238
ставлением копии с обнаруженного им, Успенским, в Иркутск©
сочинения государственного преступника Лунина под заглавием
„Взгляд на Тайное общество с 1816 по 1826 год“».29 Впервые
Успенский увидел это сочинение у учителя Иркутской гимназии
Журавлева. Заполучив эту рукопись якобы «для прочтения»,
Успенский снял с нее копию, которая вместе с его доносом и была
Рупертом передана Бенкендорфу.
Нельзя не согласиться с М. К. Азадовским, что «обнаружение
„Взгляда" было лишь внешним поводом, чрезвычайно пригодив-
шимся для расправы с непокорным изгнанником, чей неукроти-
мый и мятежный дух так отчетливо обнаружился в „Письмах".
Они воспринимались как личное оскорбление, но арестовать
за письма, которые шли легальным путем и самими же чиновни-
ками передавались их прямому адресату, т. е. сестре, — было
неудобно даже и для Николая и Бенкендорфа. Другое дело —
„Взгляд" и другие сочинения Лунина. Это уже была попытка
нелегального распространения противоправительственных со-
чинений, и она явилась тем поводом, которого жадно искал Ни-
колай и его чиновники для расправы за „Письма"». 30 Вот почему
на этот раз расправа предшествовала разбирательству.
Все это, по всей видимости, произошло в начале 1841 года,
ибо уже 24 февраля 1841 года Бенкендорф сообщал военному
министру и- министру внутренних дел, что «государственный
преступник Лунин составил рукопись под заглавием „Взгляд
на Русское тайное общество с 1816 по 1826 год". По преступному
содержанию сей рукописи я, — писал далее Бенкендорф, — все-
подданнейше представлял оную государю императору, и его
величество высочайше повелеть соизволил: сделать внезапный
и самый строгий осмотр в квартире Лунина, отобрать у него с ве-
личайшим раченпем все без исключения принадлежащие ему
письма и разного рода бумаги, запечатать оные и доставить ко
мне; его же, Лунина, отправить немедленно из настоящего места
с'го поселения в Нерчинск, подвергнув его там строгому заклю-
чению, так чтоб он не мог ни с кем иметь сношений ни личных,
ни письменных впредь до повеления, п произвести строжайшее
исследование о том, где и когда Лунин занимался сочинением
означенной преступной записки, кто ее переписывал и в какие
руки она поступила, находился ли на жительстве вместе с Луни-
ным другой преступник или какой-либо посторонний человек,
с кем бы он имел тесную связь или близкое знакомство, и вообще
разведать все подробности, которые могли бы пояснить, не участ-
вовал ли с ним кто-либо в преступном его сочинении содействием
или знанием об этом. Буде же получится удостоверение, что эк-
земпляры помянутой записки были распространены в Сибири,
29 ЦГИАМ, ф. 109, 1 экс л., 1826, д. 61, ч. 61, лл. 61—61 об.
30 Воспоминания Бестужевых, стр. 728.
239
то сделать самое деятельное распоряжение к отобранию оных
и к доставлению всех таковых ко мне». 31
Информируя военного министра и министра внутренних дел
о расправе уже учиненной над Луниным и о готовящемся рас-
следовании его дела, Бенкендорф, однако, умолчал о дополнитель-
ном распоряжении, которое в запечатанном конверте было от-
правлено начальнику Нерчинских заводов. Согласно этому се-
кретному предписанию, Лунина следовало отправить в самое
. гиблое из сибирских мест заключения — в Акатуевский острог,
«но не употребляя в работу, подвергнуть его там строжайшему
заключению отдельно от других преступников». 32
Руперт отправил соответствующие распоряжения предсе-
дательствующему в Совете Главного управления Восточной Си-
бири Копылову и Успенскому и дополнительные указания тому же
Успенскому 25 февраля 1841 года. «Учинение внезапного и самого
строгого осмотра в квартире государственного преступника Лу-
нина» и его арест с целью отправления «в иное место для житель-
ства», Руперт поручил лично Успенскому, под общим руковод-
ством Копылова. Оба курьера, проведя в бешенной скачке ровно
месяц, 26 марта, во второй половине дня, прибыли в Иркутск.
По получении распоряжения Успенский и Копылов решили
незамедлительно провести «операцию» в ночь с 26 на 27 марта.
В помощь Успенскому были приданы иркутский полицмейстер,
капитан жандармской команды и пять жандармов.
Для того чтобы «не подать повода к огласке», всем участникам
«экспедиции» было предписано явиться на квартиру к Копылову
к 11 часам ночи. «Когда все собрались, — доносил Успенский
Руперту, — я уже был там. Тотчас послал за тремя тройками
и, не объявляя, кто, куда, зачем едет, в исходе 11-го отправились».33
Как остроумно заметил еще С. Я. Штрайх, подробный доклад
Успенского об этой поездке «напоминает реляцию лихих кавказ-
ских генералов и ярко живописует храбрость атакующего чи-
новника на фоне растерянности опешившего от неожиданности
противника». 34 35 В Урик «экспедиция» прибыла во втором часу
ночи. «Первым делом было узнать, где квартира Лунина. Потом,
пробравшись самым тихим образом к дому, окружив его жандар-
мами, постучали в ворота. Когда минут около 5 ворота отворены
не были, два жандарма перелезли через забор и отломали замок».33
Далее следует детальное описание «побед», одержанных уже
в квартире: «успели войти в комнату еще прежде, чем подали
огонь», «взято висевшее по стенам и у кровати оружие, состоявшее
в двухствольном ружье и 3-х кинжалов» и т. д. ;
31 ЦГВИА, ф. канцелярии Военного министерства по части секретной
(ф. 1л), 1841, д. 13197, л. 1.
32 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 7, прил. л. 232.
33 Там же, ч. 61, л. 30 об.
34 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 103.
35 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 30 об-
240
Лунин в многоречивом донесении Успенского выглядит со-
вершенно подавленным и растерянным. «Сначала он старался, —
пишет Успенский, — овладеть собою, сохранить хотя наружное
спокойствие, но очень скоро испуг овладел им совершенно. Он
потерялся до того, что не мог соединить порядком двух идей и по-
вторял бессвязные, отдельные слова. Он дрожал как в лихо-
радке». 36 Копылов в своем отчете Руперту, написанном одновре-
менно с донесением Успенского, отмечает не только подавленное
состояние арестованного, но даже выражает сомнение по поводу
нормального состояния его умственных способностей. «Не могу
скрыть ... — сообщал Копылов, — что я заметил в нем неко-
торые признаки помешательства рассудка: говорит он большей
частью отрывочно, без связи и непоследовательно, забывая иногда
подчас о чем была речь прежде». 37
Однако эти сведения о состоянии Лунина в момент вторич-
ного .ареста, сообщаемые как Успенским, так и Копыловым,
несмотря на их идентичность, по всей видимости, абсолютно
не .соответствуют действительности. Прежде всего «неожиданное
взятие ... с прежнего места жительства», которое, по утвержде-
нию Копылова, и «ввергло» Лунина «в большое уныние», не было
и не могло быть для него внезапно случившейся бедой. Вновь
предпринимая «действия наступательные», Лунин полностью
осознавал, что его ожидает. С. Трубецкой в заметках на «Записки»
В. Штейнгеля рассказывает, что «Лунин нисколько не удивился
новому своему аресту; он всегда ожидал, что его снова засадят
в тюрьму и всегда говорил, что он должен в тюрьме окончить
свою жизнь». Однажды, вспоминает далее Трубецкой, Лунин
спросил его, какая кара может последовать за его письма к сестре.
Поскольку, ответил Трубецкой, прошло уже четыре месяца
с.момента возобновления переписки и за это время ничего не
произошло, можно рассчитывать, что все обойдется благополучно.
Однако этот ответ, свидетельствует Трубецкой, «рассердил» Лу-
нина, и «он стал доказывать, что этого быть не может и что непре-
менно его запрут в тюрьму, что он должен в тюрьме окончить
жизнь свою». 38
Л. Ф. Львов, основываясь на рассказе одного из жандармских
офицеров, участвовавших в этой «операции», также свидетель-
ствует, что Лунин встретил сообщение об аресте не только хладно-
кровно, но даже издевательски спокойно. То обстоятельство,
что фактические детали в этом отрывке воспоминаний Львова,
которые в целом изобилуют множеством неточностей, удивительно
совпадают с донесениями Успенского и Копылова и в то же время
кардинально расходятся с ними в оценке поведения Лунина,
еще более убеждают нас, что сообщаемые Львовым данные могли
33 Там же, л. 31.
37 Там же, л. 35 об.
38 ЦГИАМ, ф. 279, д. 331, л. 12, об,—13.
16 С. Б Окунь.
241
быть записаны им со слов очевидца. Львов также рассказывает,
что в Урик жандармы прибыли «в 2 часа ночи; ворота заперты;
стали стучать, ... жандармы перелезли, открыли ворота, приез-
жие вошли в избу». Однако далее сведения, полученные им, на-
ходятся в полном противоречии с донесениями Успенского и Ко-
пылова. Лунина жандармы застали спящим, продолжает свой
рассказ Львов. «Когда же полицеймейстер стал его будить и то-
ропить одеваться, так как они приехали его арестовать, Лунин
очень хладнокровно отвечал: ,,Вы меня извините, господа, я так
изнурился на охоте, что дайте мне выспаться, а там везите куда
хотите11». 39 Совсем иной оттенок приобретает у Львова и эпизод,
связанный не то с желанием Лунина угостить чаем «незванных
гостей», не то с его намерением самому подкрепить свои силы.
Успенский в своем донесении почему-то счел необходимым доло-
жить Руперту, что Лунин, дабы «подкрепить себя ... попросил
чаю. В этом не было ему отказа». 40 Между тем у Львова все это
выглядит совсем иначе и лишний раз иллюстрирует хладнокровие
и выдержку, проявленные Луниным. «На возращение полицмей-
стера, что нельзя терять времени, надо ехать, Лунин закричал
Антипычу: 41 ,,Так хоть чаем угости незванных гостей. Вы изви-
ните, у меня кроме кирпичного другого нет. Да похвастай Анти-
пыч козою, что я сегодня убил11» 42
Весьма любопытно, как «растерявшийся» и совершенно «по-
давленный» Лунин реагировал на «захват» его охотничьего ружья.
Инициатива, очевидно, здесь действительно принадлежала Ус-
пенскому. Львов описывает эту сцену следующим образом: «Чи-
новник заметил, что на стене висят ружья, посоветовал полицей-
мейстеру (поляку. — С. О.) их убрать. Тот передал Лунину (по-
польски) требование чиновника, на это Лунин отвечал по русски:
,,Да, конечно, конечно надо убрать, ружье—вещь страшная ... ведь
эти господа привыкли к палкам!11». 43
Но наиболее убедительным доказательством полного само-
обладания Лунина, удивительной ясности его мышления и бес-
спорной его подготовленности к новому аресту являются пока-
зания, данные им 27 марта в 8 часов утра, т. е. через несколько
часов после появления жандармов в его квартире. Прежде всего
Лунин заявил, что сочинение «Взгляда» было им предпринято
с целью «представить» дело Общества в «благоприятном свете»
и, по его убеждению, «в соответствии с истиной». Но не отрекаясь
от идей, изложенных в этом документе, а тем самым не становясь
на путь предательства того дела, за которое он боролся, Лунин
в то же время сразу же очень ловко отводил от себя обвинения
89 Из воспоминаний Л. Ф. Львова. «Русский архив», 1855, № 3, стр. 365.
40 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 31.
41 Слугу Лунина звали Федот Васильевич, а не Антипыч.
42 Из воспоминаний Л. Ф. Львова. «Русский архив», 1885, № 3,
стр. 365.
43 Там же.
• 242
в стремлении использовать «Взгляд» в антиправительственном
плане и лишал возможности следователей требовать от него вы-
дачи «соучастников» и «единомышленников». С этой целью напи-
сание «Взгляда» Лунин датировал временем своего пребывания
в Петровском остроге. «Я составил это небольшое сочинение под
заглавием „Взгляд на Тайное общество11,—писал по-фрапПузски
удивительно ровным, спокойным почерком Лунин, — для комен-
данта Петровска, который, желая иметь подробные сведения об
этом обществе, обратился ко мне как к одному из его учредителей.
Никто не помогал мне в этом труде, который, впрочем, и не тре-,
бовал сотрудников, и я тогда даже не сообщил о нем никому,
кроме коменданта, для которого он предназначался». 44 Таким
.образом, по заявлению Лунина, «Взгляд» был предназначен ис-
ключительно для коменданта Петровска Лепарского. Однако
ни проверить правильность этих утверждений, ни привлечь в этой
связи к ответу «любопытствующего» генерала было уже нельзя,
ибо, как хорошо было известно Лунину, Лепарский скончался
еще в 1837 году.
Но в то же время следовало как-то объяснить и причины рас-
пространения «Взгляда», ибо рукописные копии этого произве-
дения уже имелись в распоряжении полицейских органов и именно
с этим, как понял Лунин по первому же вопросу, и был связан его
вторичный арест. И тут вновь появляется личность, которую,
как и Лепарского, «на этом свете» к ответу уже не привлечешь.
«Когда я прибыл на поселение, — продолжал свои показания
Лунин, — это сочинение случайно нашлось в моих бумагах.
Единственный человек, который читал его и снял с него копию,
это г. Иванов, член Общества соединенных славян. Он попросил
у меня эту копию, равно как и копню других сочинений, потому
что он занимался французским языком и у него не было книг». 45
А между тем и Иванов скоропостижно скончался еще в 1838 году.
Подобное поведение на следствии ни в какой мере, конечно, не
соответствует тому представлению о состоянии Лунина, которое
пытались создать своими донесениями в Петербург Успенский,
а в особенности Копылов. Смешно говорить о признаках «помеша-
тельства рассудка» у человека, столь продуманно ведущего себя
на следствии и пользующегося заранее выработанными методами.
«Привлечение» в качестве «соучастников» исключительно усоп-
ших — это была уже определенная система у Лунина. И характер-
но, что еще за полтора почти года до вторичного ареста в одном
из писем к сестре Лунин, предлагая ей заняться распространением
«Обзора», при этом указывал: «Ты можешь в случае обыска за-
явить, что эта составленная мною работа б>1ла тебе передана
44 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 37. См.: М. С.
Лунин. Соч. и письма, стр. 88,
45 Там же.
16*
243
комендантом Выборгской тюрьмы, покойным генералом Бергом.
Его не привлекут к ответственности на том свете». 46 47 48
Но если Лунин был столь далек от сумасшествия, то почему же
иркутское начальство так рьяно настаивало па этом обстоятель-
стве? Ведь это не вскользь высказанное соображение, а тщательно
доказываемое положение, в подтверждение справедливости ко-
торого Копылов даже сообщает в Петербург, каковы «главнейшие
предметы, в суждении о которых наиболее высказывается сума-
сбродство его». Оказывается, помешательство Лунина проявляется
тогда, когда он касается вопроса о римско-католическом испове-
дании и политики. «Заговорив о них, он тотчас приходит в жар, —
пишет Копылов, — по мнению его, вне римскокатолической
церкви нет спасения, и кто хочет быть сведущим в политике и даже
законодательстве, — у пего надлежит им учиться». 47
Б. Кубалов, столкнувшись с этим заявлением, пришел к заклю-
чению, что «Копылов, доброжелательно вообще относившийся
к декабристам, старался и в деле Лунина, правда довольно свое-
образно, взять его иод защиту». 48 Только признание Лунина не-
нормальным мбгло, по мнению Копылова, несколько облегчить
положение арестованного. Однако подобное объяснение выглядит
малоубедительным. Если даже предположить, что Копылов хо-
тел выгородить Лунина, то ведь Успенский, который относился
к декабристам совсем недоброжелательно и выгораживать Лунина
не намеревался, в своем донесении также пытался создать в Петер-
бурге представление о психической неуравновешенности Лунина.
Как же в таком случае объяснить действия Успенского?
Нам представляется, что и Копылов и Успенский, характери-
зуя арестованного психически больным, мене? всего думали о Лу-
нине, а прежде всего беспокоились о Руперте. В самом деле, в связи
с арестом Лунина создавалось довольно щекотливое положение.
Для того чтобы добиться награждения Успенского, следовало
всячески раздуть его «находку». Но в то же время, чем ярче было
бы преподнесено «открытие» этого чиновника, тем бледнее выгля-
дела бы роль Руперта, который проглядел антиправительствен-
ную деятельность одного из вверенных ему поселенцев. Вот
почему, донося о своем рвении и успехах, и Копылов и даже
рвущийся к награде Успенский вынуждены версией о мнимой
ненормальности Лунина принизить значение всего этого дела.
Более того, в предвидении новых открытий, которые может дать
следствие, Копылов в том же донесении спешит уверить III от-
деление, что все, что будет обнаружено в дальнейшем, могло
° быть написано Луниным уже давно, во всяком случае ранее, чем
он оказался под бдительным оком Руперта. «С основательностью
можно полагать, — утверждает Копылов, — что все, что откроется
46 М. С. Л у п и п. Общественное движение в России, стр. 35.
47 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 36.
48 Б. Кубалов. Декабристы в Восточной Сибири, стр. 147.
244
в бумагах его с логическим порядком написанное, должно отнести
к прежним годам, а не к настоящему времени, когда он по рас-
стройству душевных сил едва ли что связным образом или мето-
дически изложить в силах». 49
Первый «визит» Успенского в Урик продолжался около трех
часов. «Время, однакож, приближалось часам к 5-ти утра, — со-
общает Успенский Руперту, — почему, отложив составление по-
дробной описи найденным в доме вещам, что отняло б по крайней
мере двое суток, я распорядился оставить пока в нем двух воору-
женных жандармов и, закрыв окна, запечатать двери, а бумаги
и самого Лунина тотчас же вести в Иркутск». 50 При обыске
и аресте Лунина, по утверждению Успенского, «никто из его то-
варищей, живущих в деревне, не был». Но в тот момент, когда
Успенский был отвлечен опечатанием квартиры, а Лунин уже
садился в телегу, неожиданно появился Волконский. «Впрочем, —
успокаивал Успенский Руперта, — они успели, кажется, сказать
не более двух, трех слов, причем Волконский спросил только
Лунина по-французски, не надобно ли ему денег». Однако Львов
сообщает, что провожать Лунина собралась вся деревня, что
«толпа была на дворе, все прощались, плакали, бежали за телегою,
в которой сидел Лунин, и кричали ему вслед: ,,Да помилует тебя
бог, Михаил Сергеевич. Бог даст вернешься. Мы будем оберегать
твой дом, за тебя молиться будем“,а один крестьянин — старик
даже .ему в телегу бросил каравай с кашею». 51 * На квартиру
к Копылову Лунин был доставлен 27 марта утром, в начале 8-го
часа.
Декабристы, проживавшие вблизи Иркутска, в частности
в М. Разводной, отстоявшей от города в 5 верстах, узнали об
аресте Лунина сразу же. Арт. Муравьев, прибежав утром к Львову,
уже сообщил ему, что Лунин находится в квартире Копылова.
Отправившись к Копылову, Львов застал Лунина «в особой ком-
нате возле прихожей с жандармами у дверей». Лунин до того был
спокоен, что Львов даже растерялся.
В Иркутске Лунин пробыл очень недолго. В тот же день,
27 марта, в 5 часов вечера он был отправлен в Акатуй. Но в пути
фортуна в последний раз, на короткое мгновение, улыбнулась
ему. По дороге в Акатуй, совершенно для себя неожиданно, Лу-
нин встретил своих друзей. Как рассказывает Львов, ему удалось
договориться с жандармским офицером, сопровождавшим Лунина,
чтобы он на несколько минут остановил лошадей в лесу, в верстах
30 от города, где соберутся товарищи арестованного. У Львова
собрались Волконские, Артамон Муравьев, Якубович и Панов.
«Надо было торопиться... — вспоминает об этом эпизоде Львов, —
49 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826. д. 61, ч. 61, л. 36.
50 Там же, л. 31.
51 Из воспоминаний Л. Ф. Львова. «Русский архив», 1885, № 3,
стр. 365.
245
Мы поскакали. Верстах в 30-ти мы остановились в лесу, в 40 ша-
гах от почтовой дороги на лужайке ... Послышались колоколь-
чики ... все встрепенулись, и я выбежал на дорогу». Несмотря
на многочисленные неточности, встречающиеся в записках
Львова, поскольку они писались через много лет после излагае-
мых событий, несмотря на постоянное стремление автора под-
черкнуть свое влияние на сибирскую администрацию и свое
«благодетельное» отношение к декабристам, эпизод с проводами
Лунина не вызывает у нас сомнений, так .как он подтверждается
бесспорными документами. В письме из Акатуя Волконским от
30 января 1842 года Лунин просил передать «тысячу любезностей»
Артамону Муравьеву, «равно как и тем, которые провожали
меня и которых я нашел на привале на большой дороге». 52
Правдоподобен и рассказ Львова о тех деньгах, которые были
вручены Лунину как в Иркутске, так и во время его остановки
в лесу. Дело в том, что при обыске в Урике Лунин, как сообщал
Успенский, «предъявил всего 10 р. ассигнациями» и затем, при
осмотре вещей, было еще обнаружено 10 рублей ассигнациями,
один золотой и немного меди. Между тем в Акатуе у Лунина уже
оказалась тысяча рублей. На вопрос пристава Газимуровоскре-
сенской дистанции о происхождении этих денег Лунин ответил,
что они получены им в период его пребывания на поселении «от
родственников в разные времена». Поскольку же, продолжал он,
ни в Урике, ни в Иркутске у него об этих деньгах никто не спра-
шивал, он не счел необходимым о них «объявить», тем более при
той поспешности, с какой его отправили в Нерчинский завод. 83
Но, по всей вероятности, все же это были деньги, полученные
от Волконской. По словам Львова, она зашила их в шубу, которую
надели на Лунина во время встречи в лесу. Возможно, что какая-то
сумма была им получена и от других лиц. Во всяком случае, если
не полного доверия, то все же большого интереса заслуживает
в этой связи рассказ Львова об иркутском почтсодержателе.
«Почтсодержателем тогда в Иркутске, — пишет он, — был клей-
менный, отбывший уже каторгу старик 75-ти лет Анкудиныч, всеми
очень любимый ... Анкудиныч сильно встревожился арестом Лу-
нина, и пока закладывали лошадей (для отправки Лунина. — С. О),
вдруг куда-то исчез. Тройки были уже готовы — а его нет; как
сверху лестницы послышался его голос: „Обожди, обожди" и, сбе-
гая с лестницы, он сунул ямщику в руки что-то, говоря: „Ты смотри,
как только Михаил Сергеевич сядет в телегу, ты ему всунь в руки...
Ему это пригодится. Ну... с богом". У меня, — завершает свое
повествование Львов, — слезы навернулись. Конечно, этот вар-
нак (преступник), посылая Лунину пачку ассигнаций, не рассчи- 62 * *
62 Письма М. С. Лунина из Акатуя, публикация Б. Модзалевского.
Сб. «Атеней», кн. III. Л., 1926, стр. 17.
.ва Письма декабристов. «Сибирь и декабристы». Сб. под ред. М. К. Аза-
довского и др. Иркутск, 1925, стр. 150.
246
тывал на возврат, да едва ли мог и ожидать когда-либо с ним
встретиться». 54
А пока Лунин совершал свой последний путь в последнее место
заключения, Успенский развивал бурную деятельность, продол-
жая расследование его «преступной пропаганды». Поскольку
рукопись Лунина была обнаружена у учителя Журавлева, след-
ствие началось с него.
Журавлев, происходивший «из оберофицерских детей», был
типичным представителем сибирской разночинной интеллиген-
ции. Окончив курс наук в Иркутской гимназии, он в 1832 г.
сдал при Казанском университете экзамен на- звание учителя
2-го класса, а в 1836 году там же на звание старшего учителя
латинского языка и был утвержден в этой должности в Иркут-
ской гимназии. 55 Лунин и Громницкий, как сообщил Журавлев
на допросе, давали ему для прочтения «Взгляд на Русское тайное
общество», «Розыск исторический» и «Письма из Сибири». 56
Кроме того, он получил от Громницкого «другой Взгляд» и сбор-
ник писем, «которые еще злейшие», т. е. письма второй серии.
Эти рукописи он передал чиновнику Василевскому, служившему
полицмейстером в Иркутском солеваренном заводе.
«Ретивый» Успенский 30 марта, сразу же как только успел
завершить описание и транспортировку из Урика в Иркутск
вещей Лунина, направляется в Вельск — местоприбывание Гром-
ницкого с тем, чтобы по пути посетить и Василевского.
Отобранная Успенским у Василевского тетрадь действительно
содержала «еще один „Взгляд на общество11 и письма «гораздо
злейшего» содержания. «Тетрадка, — доносил Успенский, — за-
ключает... Разбор донесения следственной комиссии государю
императору в 1826 году с разными примечаниями и.историческими
выводами и письма из Сибири 1839 и 1840-го годов».
В Вельск Успенский прибыл в ночь на 1 апреля и сразу на-
правился к Громницкому. «Это было ровно в 12 часов, — в форме
дневника выдающегося путешественника, фиксирует Успенский
ход своих „открытий", — Громницкий еще не спал, у него горела
свеча. Через незакрытое окно видна была внутренность комнаты —
убогой в полном смысле этого слова». Арестовав Громницкого,
он доставил его в Иркутск и распорядился посадить в неотапли-
ваемое помещение гауптвахты. Теперь Успенский, совместно
с чиновником Глеймом, занялся выяснением «запутанных обстоя*-
тельств» дела Лунина.
Из бывших членов тайного общества во время следствия по
новому делу Лунина были названы Муравьевы и Вольф. Однако,
по словам Громницкого, им, равно как и другим проживавшим
поблизости декабристам, были известны лишь «Письма из Сибири». * 66
54 Из воспоминаний Л. Ф. Львова. «Русский архив», 1885, № 3, стр.
363-364.
66 ГАИО, ф. 24, К^30, 1841, д. 576, лл. 72 об- 76.
ьв Там же, л. 12.
247
«Письма из Сибири, — сообщал в своих показаниях от 2 апреля
1841 года Громницкий, — известны были посетителям Лунина
как официально отправляемые, но были ли другие рукописи им
известны, не знаю; письма иногда читались ими, т. е. Муравье-
вым, Вольфом и прочими...» 57 Столь неопределенные данные
не давали возможности привлечь к этому делу друзей Лунина
по Тайному обществу, поскольку письма из Сибири, проходившие
через III отделение, не могли служить поводом к предъявлению
какого-либо обвинения. Вот почему Успенский и Глейм сразу же
поставили перед Громницким вопрос, кто помогал Лунину в со-
ставлении антиправительственных сочинений, ибо разнообразие
сведений, в них содержащихся, по мнению следователей, служило
убедительным доказательством, что они не могли быть написаны,
одним человеком. Но полученный ответ был для следователей
малоутешителен. «Помогал ли кто Лунину в составлении руко-
писей, — заявил Громницкий, — не знаю. На счет разнообразия
помещенных в них сведений, кроме образованности самого Лу-
нина, могли быть пособием книги и разговоры в продолжении
долгого времени в общем тюремном заключении с людьми, из
которых каждый имел менее или более познаний». 68 Запрошенный
по этому поводу уже в Акатуе Лунин никого, конечно, но назвал.
В своих показаниях, датированных 19 апреля, он в § 4 писал:
«Я не нуждался ни в чьей помощи для составления этой статьи,
скорее литературной, чем политической, о предмете, который,
к несчатью, мне слишком знаком». И, возвращаясь вновь к этому
же вопросу в § 10, Лунин на этот раз облек свой саркастический
ответ в личину покорности и раскаяния. «Вашему превосходи-
тельству угодно было заметить, — пишет Лунин, адресуясь
к енисейскому генерал-губернатору, — что сочинения мои за-
ключают сведения до крайности разнообразные, которые трудно
иметь одному кому бы то ми было. Во всяком случае это замеча-
ние было бы для меня лестно, но при теперешних скорбных об-
стоятельствах я душевно жалею, что посвятил-время и труд на
их составление. Из книг я вообще мало заимствовал, от людей
ничего». 59
В заметках Трубецкого на «Записки» Штепнгеля содержатся
сведения, подтверждающие намерение местных властей привлечь
по делу Лунина Н. Муравьева. «Хотели, — пишет Трубецкой, —
к делу приплесть Никиту Муравьева по родству его и приязни
с Луниным, полагая, что он был участником в сочинении некото-
рых из писем, и матери его Екатерине Федоровне много стоило
выгородить сына своего». 60 Петрашевец Толь рассказывает, что
при обыске у Лунина был даже обнаружен «манускрипт» Н. Му-
равьева, и лишь благодаря огромной взятке его матери удалось
Письма декабристов. Сб.: «Сибирь и декабристы», стр. 138.
68 Там же.
59 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61,лл. 85 —86.
6" ЦГИАМ, ф. 279, д. 331, л. 13 об.
248
получить этот документ уже из дел III отделения, уничтожить
его, а тем самым предотвратить опасность, нависшую над ее
сыном. 01
Однако нам представляется, что наметившееся в начале на-
мерение расширить дело Лунина путем привлечения к нему не-
которых бывших членов Таиного общества, п в частности Н. Му-
равьева, не было реализовано вовсе не потому, что удалось кого-то
подкупить в Петербурге и уничтожить компрометирующие его
материалы. Прежде всего необходимо иметь в виду, что все эти
легенды о муравьевской рукописи, якобы находившейся у Лу-
нина, не имеют под собой никаких оснований. Если бы таковая
действительно была найдена, она обязательно фигурировала
в том тщательном списке вещей, обнаруженных во время обыска
в Урике, который составлялся Успенским задолго до того, как
Е. Ф. Муравьева начала «спасать» своего сына. Что же касается
слухов, сообщаемых Толем о получении Е. Ф. Муравьевой ка-
кого-то документа из III отделения, то весьма возможно, что их
появление было связано с задержкой письма Никиты, где сооб-
щалось об аресте Лунина, которое вскоре все же было ей передано.
В письме к Н. Н. Шереметевой от 1 июня 1841 года Е. Ф. Му-
равьева писала: «Вы можете представить... в каком я смущении
и страдании, с 23 марта я не получала писем от милых сердцу
моему. Я писала в Петербург, чтобы узнали от чего это, мне от-
вечали, что письмо есть, но оно остановлено потому, что оне
пишут, что жалеют об Лун|ине]. В то же время проезжал Рупер [т]
и уверял меня, что мои все спокойны и один только Лу[нин|
и что его дело совсем кончено». Письма от сына Муравьева полу-
чила «через три дня... после отъезда Руперта». 62 Далее Е. Ф. Му-
равьева сообщала, что она получила письмо от Е. С. Уваровой,
которая умоляет ее приехать в Петербург, куда она собирается
отправиться 5 июня. Вот эти разговоры, что мать Никиты хлопо-
чет в III отделении о выдаче ей какого-то письма в сочетания
с ее приездом по вызову Уваровой в Петербург и могли дать осно-
вание для слухов о каком-то мифическом сочинении Н. Муравьева,
которое обязательно надо было «вызволить» из бевкендорфов-
ской «управы».
Таким Образом, вещественных доказательств для привлече-
ния Н. Муравьева к ответственности в действительности не су-
ществовало. Ничего не дали, как мы уже указывали, показания
Лунина, который упорно все брал на себя, равно как и уклон-
чивые ответы Громницкого, который связывал имя Муравьева
с чтением лунинских писем, а не с написанием его публицисти-
ческих произведений. Однако и в этих условиях местные власти
при большом желании могли бы произвести у И. Муравьева'
81 См.: Тетрадка Толя. «Декабристы на поселении». Из архива Якушки-
ных, стр. 129—130.
82 ГБ им. В. И. Лёнина, рукописное отделение. М., 6955, л. 7.
249
обыск (а судя по всему он его ожидал) и вызвать его на допрос.
Но стремление сохранить престиж Руперта вынуждало сверты-
вать это дело. И как бы ни хотелось Успенскому создать из этого
процесса нечто «величественное», пришлось из членов общества
ограничиться одним Громницким, привлечь к следствию лишь
чиновничью «мелкоту» и разыскивать не новых «авторов», а лишь
копии лунинских сочинений.
Подсчитывая на основе показаний Громницкого количество
сделанных им копий, присоединяя к ним число экземпляров,
собственноручно изготовленных Луниным; и вычитая уничтожен-
ные, Успенский и Глейм пришли к заключению, что всех списков
«Взгляда», первого отдела писем и «Розыска» было 8, «Разбора
донесений» — 7 и второго отдела писем — 6. При обыске у Лу-
нина были отобраны французский подлинник статьи «Взгляд на
Тайное общество» и английский подлинник «Разбора донесения».
Однако, по всей видимости, Успенский и Глейм при своих под-
счетах учитывали лишь русские экземпляры. Из указанного
числа одна копия «Разбора» и писем второй серии, полученные
Журавлевым от Громницкого, были отобраны у Василевского.
Копии «Взгляда», «Розыска» и писем первой серии, также нахо-
дившиеся у Громницкого, куда-то исчезли. «Громницкий не знает
и не припомнит, — отмечалось в протоколе его очной ставки
с Журавлевым, — забыл ли он их у Лунина или потерял где
после». 63 Таким образом, Успенский и Глейм стремятся теперь
обнаружить отсутствующие 8 экземпляров «Взгляда», «Розыска»
и писем первой серии, 6 экземпляров «Разбора» и 5 экземпляров
писем второй серии. Получив все эти данные от Громницкого
и пытаясь идти дальше по следам движения рукописей Лунина;
следователи вновь возвратились к Журавлеву, которому «в раз-
ное время» все эти сочинения Громницкий и передал.
Журавлев с Громницким встречались трижды. Впервые они
познакомились в июле или в августе 1838 года, в доме Лунина,
куда Журавлев был введен ксендзом Гатицким. Вторая их встреча
произошла уже в Вельске в мае 1839 года, куда Журавлев приехал
вместе со смотрителем училищ Голубцовым. На этот раз Громниц-
кий передал Журавлеву рукописи «Взгляда», «Розыска» и писем
первой серии. В третий и последний раз они увиделись в ноябре
того же 1839 года в Урике, на квартире у Лунина. И здесь в при-
сутствии хозяина Громницкий прочел вслух Журавлеву «Разбор
донесения» и письма второй серии. Вслед за тем Журавлев возвра-
тил Громницкому взятые у него в Вельске лунинские рукописи
и получил взамен тетрадь с «Разбором донесения» и письмами
второй серии. 64 Но поскольку экземпляры «Взгляда», «Розыска»
и писем первой серии, принадлежавшие Громницкому, были
им якобы утеряны, а его тетрадь с «Разбором» и письмами второй
83 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 83 об.
64 Там же, лл. 58—58 об.
50
•серии отобрана у Василевского, на этом поиски экземпляров,
передававшихся Громницким Журавлеву, естественно, прекраща-
лись. Вместе с тем обрывались и розыски остальных экземпляров,
изготовленных Громницким, ибо никаких сведений об их судьбе
ни от самого Громницкого, возможно кое-что и знавшего, ни от
Журавлева, безусловно ничего не знавшего, получить не удалось.
По настоянию Успенского 5 апреля 1841 года Лунину в Ака-
туй были направлены новые «вопросные пункты», где помимо
вопроса о «соавторах», выяснялась и судьба его сочинений, ско-
пированных Громницким. И хотя на этот раз его показания, на-
писанные 19 апреля 1841 года, украшены «покаянной орнаменти-
ровкой», но их содержание столь же непреклонно и саркастично,
как было 15 лет назад, в период следствия над декабристами.
По-прежнему повторяя свое первое показание, данное еще в Ир-
кутске, Лунин заявляет, что ^Взгляд» им писан для Лепарского
и что с его рукописями был знаком лишь бывший член Славян-
ского общества Иванов. Однако после скоропостижной кончины
Иванова были «утрачены», его, Лунина, сочинения и снятые с них
Ивановым копии. И вообще, свои «политические сочинения» он
никому не показывал, ибо цель его заключалась в том, чтобы
«довести их до сведения правительства по приведении в должное
устройство». «Я полагал, — не без иронии пишет Лунин, завершая
свой ответ на этот вопрос, — что посреди множества заблуждений,
свойственных уму человеческому, они заключают некоторые не
бесполезные истины». в.5 Что же касается Громницкого, то он для
него «никаких бумаг не переписывал, кроме охотничьего журнала,
который поручено было ему вести». Если же у него и оказались
«Письма из Сибири» и «Разбор донесения», то, по всей видимости,
все это было им получено от Иванова, «в соседстве которого он
был поселен». Мало знал он якобы и Журавлева, который бывал
у него в доме «раза два в продолжении нескольких лет». «Я вооб-
ще, — заявлял при этом Лунин, — избегал знакомства с чинов-
никами». Столь же категорически отвергал он и обвинение в раз-
множении своих сочинений: «Семи экземпляров одного и того же
сочинения, — утверждал Лунин, — у меня никогда не бывало.
Напротив, некоторые из них даже не переписаны набело». 65 66
Ничего не добившись в отношении установления следов ко-
пий, снятых по инициативе Лунина, иркутские следователи вы-
нуждены были ограничиться выяснением путей, которыми рас-
пространялись «копии с копий» этих произведений. Дело в том,
что Журавлев, как оказалось, не только давал своим знакомым
для прочтения копии, взятые им на время у Громницкого, но и сам
изготовлял их. Ему активно помогала его жена, которая под
диктовку переписывала лунинские сочинения. В свою очередь
65 Там же, л. 85; см.: М. С. Луни и. Соч. и письма, стр. 89.
66 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 86; см.: М. С. Лунин.
Соч. и письма, стр. 89.
251
с журавлевскпх копии «делал краткие выписки» кяхтинский учи-
тель Артемий Крюков, выходец и.з «податного сословия», окончив-
ший Троицкосавское уездное училище и получивший звание уезд-
ного учителя при Казанском университете. 67
В Урике, как сообщал Крюков, он «виделся с Луниным,
с которым прежде заочно познакомился через переписку Журавле-,
ва и через его сочинения. Это Свидание было в 1840 году». 68
Но обнаружить эти «копии с копии» Успенскому удалось лишь
в одном случае — у пограничного пристава Черепанова, который
сознался, что хранил лунинские сочинения и поспешил немедленно
доставить их Копылову. Крюков же утверждал, что его выписки
носили краткий характер и делались исключительно из писем,
поскольку в них его привлекли «чувства дяди и брата», 69 а до-
ставленный из Кяхты священник Добросердов, не отрицая зна-
комства с сочинениями Лунина, упорно твердил, что никаких
копий он не де.дал и делать не намеревался.
Ничего не дали и допросы смотрителя училищ Голубцова,
священника Горяенова, учителя Яблонского и других подозре-
ваемых в чтении сочинений Лунина. Привлеченные к следствию
«по знакомству с Громницким» некоторые из них утверждали,
что не читали тех сочинений, а «только видели», а другие — что
«даже не видеЛи».
Неугомонный Успенский все еще разъезжал из одного селения
в другое. Он произвел обыск у вдовы Иванова, рылся в бумагах
Гатицкого, Журавлева, допрашивал его жену. Но нигде ничего
«поясняющего обстоятельства этого дела» более им обнаружено
це было.
25 мая 1841 года «его величество изволил читать» записку
«по делу Лунина», составленную в III отделении. 70 В первой
части этого документа подробно излагался на основе докладов
Копылова и Успенского Руперту, во время его пребывания в сто-
лице, весь ход расследования, производившегося в Иркутске.
Ничего не добавляя к этим материалам, III отделение все же
сочло необходимым особо подчеркнуть свою непричастность
к письмам из Сибири. Вот почему, сообщая о получении Журавле-
вым от Громницкого этих писем, начальник III отделения в при-
мечании специально оговаривает, что «письма Лунина к его сестре,
проходившие через III отделение, большею частью задержаны,
и они были поводом к запрещению Лунину в 1837 году переписы-
ваться один год». 71 Вторая часть этой записки, составленная
в виде перечня, была посвящена бумагам, отобранным у Лунина
и «разобранным» в III отделении. Помимо «Взгляда на тайное
общество» на французском языке и «Разбора донесения» на ан-
67 ГАИО, К-ЗО', 1841, д. 576, лл. 68 об-69.
” Там же, л. 59, об.
89 Там же.
70 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, лл. 61—70.'
71 Там же, л. 69 об.
252
глийском, написанных рукою Лунина, записной книжки, заметок
и писем, здесь упоминаются «неизвестно кем и разными почерками
писанные на польском языке четыре бумаги, содержащие в себе
возмутительные о Польше стихи и молитвы». Почерк одной из
этих «бумаг», как сообщается в записке, «имеет некоторое сход-
ство с почерком Поварского».
Анализируя вторую часть этой записки, невольно обращаешь
внимание на то обстоятельство, что в ней совершенно не рас-
крывается содержание сочинений Лунина и отсутствует их оценка.
Более того, судя по этой записке, III отделение даже не намере-
валось производить дальнейших расследований в связи с поме-
рещившимся какому-то из его сотрудников общением Лунина
с недавно расстрелянным Конарским. Все это может быть объясне-
но лишь тем, что вопрос о судьбе Лунина уже считался беспово-
ротно решенным. Высылка в Акатуй являлась наиболее тяжкой
(формой смертной казни, и каковы бы ни были результаты даль-
нейшего расследования, если бы таковое и производилось, ухуд-
шить положение сосланного уже было невозможно. К тому же,
поскольку в этом деле фигурировали «Письма из Сибири», частично
проходившие через III отделение, оно и само не было заинтере-
совано в раздувании этого происшествия.
По существу это дело считали уже завершенным не только
в Петербурге, но и в Иркутске. Обнаружить какие-либо неизвест-
ные до сего времени данные, компрометирующие Лунина или
вовлекающие в этот процесс новых лиц, не удалось. Впрочем,
к этому, пожалуй, теперь даже и не стремились. Поднятый шум
был вполне достаточен для того, чтобы исходатайствовать Успен-
скому какой-либо орденок, в то время как чрезмерное углубле-
ние этого дела могло лишить орденов самого Руперта.
И уже 21 декабря 1841 года Руперт писал Бенкендорфу: «Не-
смотря на принятые мною меры и деятельные розыскания чинов-
ника Успенского», ни одного из списков сочинений Лунина «вновь
в Восточной Сибири ни у кого не обнаружено и где они теперь
находятся неизвестно». Далее Руперт вообще высказывает пред-
положение, что и впредь «не предвидится никакой надежды»
отыскать их, «потому что Лунин, заключенный теперь в каземат,
как кажется, вовсе не расположен сказать правды и, судя по
упорству его характера, верно не скажет ее никогда». 72 И если
уже пытаться отыскивать лунинские произведения, то, по мнению
Руперта, скорее их можно обнаружить в России, чем в Сибири.
Во всяком случае намек на это, как ему представляется, содер-
жится в последней фразе предисловия к «Письмам из Сибири»,
которая «косвенно дает повод думать, не были ли пересланы им
эти списки кому-либо в России».
Формально Руперт апеллировал к абзацу, который гласит:
«Последним желанием Фемистокла в изгнании было, чтобы пе-
72 Там же, л. 81.
253
ренесли смертные останки его в отечество и предали родной земле;
последнее желание мое в пустынях Сибирских, чтобы мысли
мои по мере истины в них заключающейся, распространялись
и развивались в умах соотечественников». 73 Но сущность этого
весьма хитроумного обращения Руперта к заключительной
фразе предисловия заключалась, очевидно, в том, что в предше-
ствующем абзаце Лунин писал: «Многие из писем моих, передан-
ных через Императорскую канцелярию, уже читаются». 74 И вы-
вод отсюда мог быть лишь один: вы в III отделении прозевали
письма, я здесь проморгал «Взгляд» и «Разбор» и к обоюдному
удовольствию дальнейшие розыски лучше всего прекратить.
И, не опасаясь никаких последствий, Руперт далее сообщает,
что со своей стороны он сделал в этом плане все необходимое.
Громницкий, просидевший полгода на гауптвахте, «возвращен
в место своего поселения и поручен особому надзору земской
полиции», Журавлев успел уже скончаться, Крюков «от должности
преподавателя уволен», а Василевский и Черепанов «остаются
при прежних должностях, свободными, ибо хотя и читали из
любопытства помянутые сочинения, но копий с них не делали».
Получив это донесение, Бенкендорф 23 февраля 1842 года
представил царю новый доклад о Лунине, изложив в нем состоя-
ние дела именно в том аспекте, как его рисовал Руперт, а также-
сообщпл о мерах, предпринятых местной администрацией в от-
ношении лиц, к нему причастных. «Ничего более для пояснения
сего дела, — писал в этом докладе Бенкендорф, — не открыто
и кроме отобранных... и доставленных ко мне экземпляров со-
чинений Лунина, других по Восточной Сибири вновь не обнару-
жено, и вообще не представилось повода заключить, чтобы в на-
стоящем деле существовало какое-либо сообщество». 75
По всей видимости, Николай не сразу согласился с предло-
жением прекратить дальнейшие поиски, и его помета гласила
«Переговорим». * Однако назавтра, 24 февраля 1842 года, ровно
через год после первого доклада о деле Лунина царю, Бенкен-
дорф, «переговорив» с Николаем, написал на последнем о нем
докладе: «Лунина оставить под строгим заключением, а о прочих
государь согласен». 76 Что же касается «коллежского секретаря
Успенского, обнаружившего преступные сочинения Лунина и про-
изведшего об оных исследование», то Николай «всемилостивейше
соизволил пожаловать ему орден св. Станислава 3 степени».
Таковы были причины и обстоятельства, приведшие к тому, чго
М. С. Лунин, как писала Е. С. Уварова, «подвергся изгнанию»
в изгнании».77
73 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 29.
74 Там же.
75 ЦГИАМ, ф. 109, Всеподданнейший доклад за 1842 г., д. 88, л. 103.
76 Там же, л. 102.
77 Декабристы. Летописи Гос. лит. музея, кн. III, стр. 196.]
ИЗГНАНИЕ В ИЗГНАНИИ
Шло время. Имя Лунина все реже и реже фигурировало*
в письмах друзей. Утихли споры и о причинах, побудивших его
вновь стать на путь активных антиправительственных действий..
Осталось лишь чувство глубокого преклонения и уважения перед,
этим мужественным борцом и чувство глубокого сожаления по-
поводу участи, его постигшей. «Жаль бедного Лунина, ему должно
быть теперь очень худо, — пишет Якушкин Пущину, — ... его
заковали и отправили сперва в Нерчинск, а потом в крепость,,
за полтораста верст от Нерчинска; страшно за него подумать,,
что эта крепость может быть Окотуй».1
А ведь это действительно был Акатуй. В Нерчинский завод
Лунин был доставлен 9 апреля 1841 года и сразу же отправлен;
в Акатуйский рудник, куда он прибыл 11-го «по полудни в третьем-
часу». 2
Об Акатуе декабристы знали давно, еще с момента своего-
прибытия в Сибирь, ибо здесь вначале предполагалось выстроить-
специальную тюрьму для «государственных преступников». Но
вскоре от этого замысла пришлось отказаться, так как массовая
ссылка участников событий 1825 года в столь страшное место
явно походила бы на насильное умерщвление и вызвала бы много
шума как в столице, так и за границей. «Акатуй — глубокая
яма, окруженная со всех сторон горами», — писал М. Бестужев. 3
Воздух здесь, по словам П. Анненковой, «так тяжел, что на 300
верст в окружности нельзя держать никакой птицы — все дох-
нут». 4 Это, конечно, отражение тех слухов, которые циркули-
ровали среди декабристов. Но то. что Акатуй и по своему место-
1 Записки, статьи, письма декабриста И. Д. Якушкина, стр. 284.
2 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 7, л. 241.
3 Воспоминания Бестужевых, стр. 147.
4 П. Е. Анненкова. Записки. Изд. «Прометен», б/г, стр. 141.
255.
нахождению и по климатическим условиям был в буквальном
умысле гиблым местом, сомнений быть не может.
В 1832 году в Акатуе были построены три флигеля, которые
использовались для «содержания порочных п безнадежных к ис-
правлению ссыльных». «Архитектор Акатуевского замка, — писал
в 1842 году Лунин, — без сомнения, унаследовал воображение
Данта. Мои предыдущие тюрьмы были будуарами по сравнению
£ тем казематом, который я занимаю. Меня стерегут, не спуская
г меня глаз. Часовые у дверей, у окоп — везде». 5 * Но этот уди-
вительный человек ни па что не жалуется и даже иронизирует
по поводу того положения, в котором он теперь оказался. В дру-
гом письме, вновь касаясь условий своего существования в Ака-
туе, Лунин писал: «Чтобы составить себе понятие о моем нынеш-
нем положении, нужно прочесть „Тайны Удольфа'1 или какой-ни-
будь другой роман мадам де Радклиф. Я погружен во мрак, лишен
воздуха, пространства и пищи, окружен убийцами и фальшиво-
монетчиками. Мое единственное развлечение заключается в при-
сутствии при наказании кнутом во дворе тюрьмы». 8
Впрочем, нельзя быть уверенным, что Айна Радклиф — эта
создательница жанра «романа ужасов и тайн» способна была бы
выдумать все то, с чем Лунину приходилось теперь повседневно
сталкиваться. Даже материалы сенатской ревизии Восточной
Сибири, лишь слегка вскрывающие царившие в Акатуе «порядки»,
дают полное основание считать, что фантазия акатуйских тюрем-
щиков была значительно изощреннее, чем у знаменитой англий-
ской писательницы. Когда сенатор Толстой попытался в Акатуе
ознакомиться с положением каторжан, он прежде всего столк-
нулся с отсутствием «статейных списков», т. е. документов, где
было бы означено, на какой срок и за какое преступление каждый
из них заключен в тюрьму. Все это создавало для акатуйских тю-
ремщиков полную возможность творить все, что им заблагорас-
судится. Так, проверяя «цепных», т. е. прикованных к стене
арестантов, ревизия столкнулась с фактами полного произвола.
«Ссыльнокаторжные Семен Богданов и Андрей Щукин, прико-
ванные к стене, — первый на три года, с 7 декабря 1841 года,
а второй на два года с 22 декабря 1833 года, не были еще отко-
ваны от стены в марте 1845 года». 7 При этом следует иметь
в виду, что ревизия Толстого не была внезапной, приезда ревизо-
ров в Акатуй ожидали давно, и появились они здесь уже в 1845
году, на четвертом году своей деятельности в Восточной Си-
бири.
С удивительным спокойствием относился Лунин и к голод-
ному пайку, на котором содержали акатуйских обитателей. «Моя
5 Письма М. С. Лунина из Акатуя. Сб.: «Атеней», кн. III, стр. 17.
• С. Я. Гессен и М. С. Коган, ук. соч., стр. 273.
7 ЦГИАЛ, ф. Кабинета е. и. в. пр Нерчинским заводам (ф. 468), 1847,
Горный отдел, Д. 973, л. 26.
.256
темница так сыра, что книги и платья покрываются плесенью,
моя пища так умеренна, что не остается даже чем накормить
кошку. Это больше, чем монастырская жизнь»,8 — писал Лунин
М. Н. Волконской. А касаясь своего «рациона» в письме
к С. Г. Волконскому, Лунин, опять-такп без всякого раздраже-
ния или возмущения, сообщал: «случается мне видеть во сне
чудные обеды, которые я ел у Вас и у Трубецких. Кусок мяса —
редкость в этой стране. Чай без сахара, хлеб, вода, иногда каша —
вот моя ежедневная пища».9
И в довершение всего Лунин длительное время не знал, пред-
уготовлено ли ему это местопребывание для быстрого или посте-
пенного перехода в мир иной. Лишь в конце 1842 года он пришел
к выводу, что «предназначен к медленной смерти в тюрьме, вместо
моментальной на эшафоте».10
Единственной связью с внешним миром вначале являлись
«вопросные пункты», свидетельствовавшие, что «дело» еще про-
должается. 19 апреля 1841 года Лунин отвечал на дополнитель-
ные вопросы по поводу написания «Взгляда». И хотя в начале
своего ответа он заявил, что в его показаниях от 27 марта 1841 года,
данных им в Иркутске, «есть некоторые погрешности, ко-
торые надо предварительно исправить», все же никаких отступле-
ний от первых показаний он в сущности не сделал.
Прекрасно понимая по характеру задаваемых вопросов, что
растерявшийся Громницкий все выболтал, Лунин все же ста-
рается в меру своих возможностей как-то выгородить и его.
А в последствии, когда ему представилась «оказия» написать
письмо Волконскому, Лунин, зная о тяжелом материальном
положении Громницкого, пытается оказать ему посильную по-
мощь. «Злодей проболтался, — пишет Лунин Волконскому. —
Если представится случай, скажите ему' что я им недоволен.
В то же время пошлите ему прилагаемые 25 рублей — от вашего
имени — ибо он должен быть без копейки».11
«Вопросные пункты», присылаемые Лунину в дальнейшем,
свидетельствовали, что следствие по делу о «Взгляде» фактически
закончено. Его сочинениями уже больше не интересовались, ни
о привлекавшихся ранее, ни о новых лицах его также больше
не спрашивали.
Лишь 24 июня 1841 года Лунин вновь отвечал на вопросы,
но теперь уже «касательно» денег, которые у него оказались
в Акатуе, а 19 сентября того же года — об источнике приобре-
тения ружей и припасов к ним, обнаруженных в Урике во время
обыска.12 «Я получаю время от времени, — писал Лунин
8 С. Я. Гессен и М. С. К о г а н, ук. соч., стр. 275.
9 Там же, стр. 278—279.
10 Там же, стр. 271.
11 Сб. «Атеней», кн. III, стр. 17.
18 Сб. «Сибирь и декабристы^ стр. 150—151.
17 с. Б. Окунь. 257
Волконскому, — тетрадь с вопросами, на которые я отвечаю
всегда отрицательно».13 14
Вопрос о лунинских ружьях возник в связи с приказом Бен-
кендорфа «о строжайшем наблюдении, чтобы государственные
преступники отнюдь не осмеливались иметь у себя огнестрель-
ного оружия». Гражданскому губернатору Пятницкому было
предписано «произвести секретное исследование, откуда получены
были Луниным, оказавшиеся у него ружья, пистолеты, порох
и дробь». Допросы находившегося «в услужении» у Лунина по-
селенца Шаблона. его жены и других «прислуживавших иногда»
ничего не дали. Все они, как доносил Руперт, не знают, да и не
могут знать, «откуда взяты были Луниным означенные ружья
и пистолеты, а равно, кто доставлял ему порох и дробь . . . по-
тому, что Лунин не только никогда не говорил о том, ио даже
напротив старался скрывать».11 Лунин же в своем ответе по
этому поводу сообщал разные небылицы о незнакомых проезжих
купцах, у которых он приобрел эти ружья, причем не для себя,
а для егеря, находившегося у него в услужении и «которому
никакое, законоположение не возбраняло ходить на охоту». Что
же касается «пистолетов старых, к употреблению негодных, они
висели на стене для устрашения бродяг, которыми эта страна
бывает наполнена, и для предупреждения грабежей и разбоев».15
Ответы Лунина были не только «отрицательными», но и изде-
вательскими. В самом деле, как можно иначе расценивать его
заявление, что найденное у него «двухствольное ружье с разным
прибором», за которое «было заплачено в Париже 3 тысячи фран-
ков», он якобы приобрел в Урике у какого-то бродячего купца?
А что это за «негодные» пистолеты, висевшие на стене, с помощью
которых он намеревался предупредить «грабежи» и «разбой»?
Не объяснил оп и того, как попала к нему «шкатулка с писто-
летами» отличного качества, обнаруженная при обыске. Что же
касается четырех пудов свинца и дроби и двух пудов пороха,
также у него найденных, то о такой «мелочи» он вообще не счел
нужным упоминать специально, утверждая, что все, что у него
имелось, куплено у «проезжих».
По предположению Руперта, рее эти вещи Лунину мог доста-
вить купец Николай Кузнецов, но с уверенностью об этом «ска-
зать нельзя, потому что последний (Кузнецов. — С. О.) давно
уже из Восточной Сибири выехал и где теперь находится, неизве-
стно».16 Но поскольку и здесь Руперт «проморгал», он, несмотря
на явно издевательские ответы Лунина, спешит уверить Бенкен-
дорфа, что «целью приобретения Луниным огнестрельного ору-
жия, сколько известно, было единственно охота, которою он
иногда любил заниматься с живущими у него работниками,
13 Сб. «Атеней», кп. III, стр. 17.
14 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 78, об.
15 Сб. «Сибирь и декабристы», стр. 151.
16 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 79.
258
а другого зловредного умысла в этом случае со стороны Лунина
предполагать нет никакого повода решительно».17
Теперь, когда Лунину стало вполне очевидно, что он обречен
на пожизненное заключение, надо было как-то приспосабливаться,
искать какую-то цель в бесцельном существовании и радость
жизни в безрадостном окружении. И великий жизнелюб Лунин
именно в Акатуе приходит к окончательному убеждению, что
«можно быть счастливым во всех жизненных положениях и что
в этом мире несчастны только дураки и глупцы».18 * И в новом
«обществе», где вместо Никиты Муравьева, который «один стоил
целой академии», был атаман воровской шайки, а вместо Марии
Волконской, «чье имя уже внесено в отечественные летописи», —
фальшивомонетчик, Лунин нашел преданных друзей, ибо и в этих
«закоренелых преступниках» он видел прежде всего «добрых»
людей, которые стали жертвами условий и обстоятельств. «Моими
сотоварищами по заточению, — писал Лунин, — полсотня душе-
губов, убийц, разбойничьих атаманов и фальшивомонетчиков.
Однако мы великолепно сошлись. Эти добрые люди полюбили
меня. Я являюсь хранителем их маленьких сокровищ, приобре-
тенных бог знает как, и поверенным их маленьких тайн, которые
принадлежат, конечно, к литературе, имеющей отношение к галь-
ванизму».18 Лунин нежно заботился о своих новых друзьях и за-
нимался врачеванием не только их ран душевных, но и ран те-
лесных. В письме к Волконскому он писал: «Мне нужны специи
и лекарства для бедных моих товарищей по заключению. При-
шлите средства от лихорадки, от простуды и от ран, причиняемых
кнутом и шпицрутенами».20
Но в Акатуе находились и наиболее «безнадежные к исправле-
нию» — участники польского восстания 1830—1831 гг. И несмотря
на тюремную разобщенность, с некоторыми из них, и в первую
очередь с Высоцким, Лунину удалось сблизиться и поддерживать
систематическую связь. О Петре Высоцком, активном участнике
восстания, и о его дальнейшей судьбе Лунин знал еще во ‘время
своего пребывания в Урике. В письме от 5 ноября 1839 года,
озаглавленном «Поляки», указывая на злоупотребления сибир-
ской администрации, надзирающей за сосланными участниками
событий 1831 года, которая, чтобы «возвысить собственное значе-
ние, доказать свою ревность и заслужить награду», всячески
старается «представить изгнанников не в настоящем свете, увели-
чивать и даже вводить их в проступки», Лунин ссылается на
пример Высоцкого и его товарищей. «Этот молодой человек, —
писал Лунин о Высоцком, — заслуживал некоторого внимания,
как военнопленный, взятый с оружием в руках и покрытый
17 Там же.
18 С. Я. Г е с с е н и М. С. Коган, ук. соч., стр. .274.
18 Сб. «Атеней», кн. III, стр. 17.
20 С. Я. Г е с с е н и М. С. Коган, ук. соч., стр. 279.
17* 259
ранами при защите своего поста. Кто защищается таким образом
против русских, тот заслуживает название храброго. Однако он
й трое его товарищей были преданы суду за намерение к побегу...
Все были осуждены и испытали жестокое наказание — сквозь
строй. В числе истязуемых был священник. Гнусность этого
дела сложили на умственное расстройство высшего чиновника,
но ничего еще не сделали к облегчению участи страдальцев. Они
угасают, обремененные цепями, в безмолвии казематов».21 Судя
по этим строкам, Лунин хорошо был осведомлен о раскрытом
в 1838 году плане побега поляков из Сибири, инициатором кото-
рого и был Высоцкий.
С. В. Максимов, который излагает весь этот эпизод по запи-
скам генерал-губернатора Сибири С. Б. Бропевского, расска-
зывает, что Высоцкий и его товарищи намеревались бежать через
Сибирь, Саянский хребет, Джунгарию и Туркестан в Индию.
Выбрав удобный момент, заговорщики бежали из тюрьмы при
Александровском винокуренном заводе, где они содержались, но
были настигнуты во время переправы через Ангару. «В Ир-
кутске, — сообщает Максимов, — приковали, их к тачкам и су-
дили целый год. Высоцкий получил одну тысячу палок (не плакал
не стонал); Багуньскпй — 500; остальные были наказаны розгами,
а все переведены в Нерчинские рудники — в Акатуй».22 В Акатуе
прикованный к тачке Высоцкий «ходил с товарищами в течение
двух лет на работу в горы копать руду и жил сначала в одиночном
заключении». Но к моменту приезда Лунина Высоцкий, очевидно,
из тюрьмы уже был выпущен п проживал при руднике на посе-
лении. «Я нашел здесь, — писал в январе 1842 года Лунин Вол-
конской, — славного Высоцкого, который выказывает мне дружбу
и примерную преданность. Это он заботится о моем домашнем
житье-бытье. Он нисколько не считается с теми опасностями,
которым подвергает себя тем, что старается быть мне полезным,
и ему я обязан возможностью писать вам: это он раздобыл мне
необходимые для этого элементы. Его соотечественники в общем
проявляют ко мне тоже усердие».23
Но необходимы были не только «элементы» письма, которые
вначале доставлял Высоцкий, а затем были присланы Волконской,
переправившей Лунину под видом лекарств чернила в порошке
и даже стальные перья.24 Важно было, а это было особенно сложно,
наладить транспортировку писем и пересылку самых необходи-
мых для Лунина вещей. И все это было сделано опять-таки по-'
-ляками, находившимися в Сибири.
Письма, адресованные Лунину в Акатуй, до нас не дошли.
Но сохранилось одиннадцать писем Лунина, адресованных Вол-
21 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 53. •
22 С. В. Максимов. Сибирь и каторга, изд. III. СПб., 1900, стр. 354.
28 Сб. «Атеней», кн. III, стр. 16—17.
24 М. Н. Волконская. Записки. Чита, 1956, стр. 109.
260 • 7
конским и опубликованных Б. Модзалевским,25 С. Штрайхом,2®
С. Гессеном и М. Коганом.27 Обращает на себя внимание то
обстоятельство, что два датированных и четыре из девяти недати-
рованных писем, судя по их содержанию, были написаны в те-
чение 1842—1845 годов, преимущественно в декабре-январе ме-
сяцах. По всей видимости, написание большинства известных
нам писем именно в эти месяцы связано с тем, что они доставлялись
«святым отцем», как его именует Лунин, который чаще Всего
приезжал в Акатуй, очевидно в период рождественских празд-
ников. Рекомендуя его Волконскому, Лунин писал: «Святой
отец, который мне предложил писать и дал к тому возможность,
хороший человек».28 29 С. Гессен высказал вполне обоснованное
предположение, что «святым отцом» Лунин называет ксендза
Филипповича, «единственного человека, получившего право на-
вещать Лунина в Акатуе».28 Но были, вероятно, и другие «оказии»,
с помощью которых удавалось передавать приветы, а иногда
и письма Волконским — единственной семье, с которой Лунин
в акатуйский период смог наладить хотя и редкую, но системати-
ческую переписку.
Яркая, обобщенная характеристика писем Лунина этого
периода дана внуком декабриста — С. М. Волконским; «Начи-
ная с почерка, крепкого, четкого, сильного, эти письма, — писал
С. М. Волконский, — врезываются в память, как что-то совер-
шенно необыкновенное; сила духа, ясность мышления и точность
выражения ставят его в совсем исключительное положение, не
только выдвигая его в рядах современников, но вынося его за
пределы своего времени».30 К этому следует лишь добавить, что
писались они урывками и украдкой, скверным пером и отврати-
тельными чернилами. «Мое содержание окружено тайной, за
мной следят, у меня нет никакой возможности писать»,31 — сооб-
щает Лунин. «У меня нашлось бы еще тысяча и тысяча вещей ска-
зать вам, — пишет он в другом письме Волконским, — но на это
нет времени. Меня торопят кончать — из-за нового часового, на
которого нельзя положиться».32 А после приписки, адресованной
Мише Волконскому, Лунин добавляет: «Перо так скверно, что
я сомневаюсь, разберет ли он меня».33
По имеющимся в нашем распоряжении одиннадцати письмам
акатуйского периода, из которых три непосредственно и приписка
в четвертом адресованы десятилетнему ребенку, трудно, конечно,
25 Сб. «Атеней», кн. III, стр. 14—20.
26 «Русское прошлое», 1923, № 5, стр. 150—151.
27 С. Я. Гессен и М. С. К о г а н, ук. соч., стр. 269—280.
28 Там же, стр. 271.
29 Там же, стр. 283.
30 С. В о л к о н с к и й. О декабристах. Пг., 1922, стр. 73.
31 С. Я. Гессен и М. С. К о г а н, ук. соч., стр. 278.
32 Сб. «Атеней», кн. III, стр. 17.
83 Там же.
261
выявить круг интересов Лунина в эти годы. Однако нельзя не
отметить, что большое внимание здесь уделяется вопросам воспи-
тания и обучения. Все эти проблемы, затронутые им в связи
с занятиялш сына Марии Николаевны и Сергея Григорьевича
Волконских — Миши, волновали Лунина, глубоко любившего
мальчика и очень озабоченного ходом его обучения. Но, кроме
того, обсуждение всех этих допросов давало ему возможность
непосредственно адресоваться к М. Н. Волконской, к которой
он питал не только искреннее уважение, но и чувства нежной
привязанности п любви.
Пытаясь как-то суммировать разбросанные в этих письмах
высказывания Лунина по вопросам воспитания и обучения, не
следует, однако, усматривать в них элементы какой-то четкой
системы педагогических взглядов. Это мысли, порой возникавшие
внезапно в связи с каким-либо вопросом, нередко противоречи-
вые, но безусловно представляющие интерес для характеристики
Лунина в последние годы его жизни.
Прежде всего обращает внимание то, что Лунин не идеализи-
рует постановку преподавания в западноевропейских школах,
хотя и отмечает, что во Франции «народное образование наилучше
поставлено в настоящее время».34 Трудно сказать, что имел
в виду Лунин, выделяя постановку народного просвещения
именно во Франции. Возможно, это было связано с имевшимися
у него сведениями о законе 1833 года, обязывавшем каждую
коммуну содержать школу, обеспечивать жалованьем преподава-
телей и возлагавшем подбор учителей на муниципальные советы.
Отвечая М. Н. Волконской, очевидно посетовавшей на то, что
ее сын лишен возможности обучаться где-либо в Западной Европе,
в первоклассном пансионе, Лунин указывает, что не следует
переоценивать значение учебного заведения в обучении: «В мире
почти столько же университетов и школ, сколько и постоялых
дворов. И тем не менее мир наполнен невеждами и педантами».* 38
По его глубокому убеждению, учиться можно всюду и нужны
для этого лишь хорошие «руководства». «При помощи этих источ-
ников, — писал Лунин М. Волконской, — можно заниматься
так же хорошо в Сибири, как и в Германии и во Франции».3®
Главным в обучении Лунин считал сообщение ученику опре-
деленного комплекса положительных знаний. Судя по письмам
Лунина, М. Н. Волконская, намереваясь пригласить к своему
сыну педагога, была очень озабочена его нравственными каче-
ствами. В ответ на это Лунин писал С. Волконскому, что «нрав-
ственность не должна производить на нас впечатление. У меня
был такой преподаватель философии. Конечно, нравственная
сторона есть первенствующее качество, но ее можно приобрести
34 О'. Я. Г е с с е и и М. С. Коган, ук. соч., стр. 273.
38 Там же.
33 Там же, стр. 271.
262
в любое время и без знаний, но для умственного развития и приоб-
ретения положительного знания существуют только одни годы.
Добродетели у нас есть, но у нас не хватает знания».37 Это пренеб-
режение католика к вопросам «нравственности» педагога и его
предпочтительное отношение к положительным, т. е. реальным,
знаниям свидетельствует, что Лунину даже и в эти годы была
глубоко ненавистна религиозная схоластика, равно как и церков-
ная «добродетель». Он настаивает, чтобы для мальчика были
приобретены необходимые руководства «по истории, географии,
математике и т. д.».
И в письме к Мише Волконскому Лунин всячески старается
внушить своему десятилетнему другу, сколь необходимо в жизни
беречь время и постоянно накоплять «положительные сведения».,
«Не читай книги, случайно могущие попасть в твои руки, — пи-
шет ему Лунин. — Ты должен знать, что мир переполнен глупыми
книгами и что чцсло полезных книг очень не велико. Как только
ты получаешь новую книгу, первым делом ты должен подумать,
какую пользу может она принести тебе. Если ты найдешь, что
она не заключает ничего, кроме пустых рассказов или скучных
рассуждений, то отложи ее в сторону и возьмись за свою грамма-
тику или за какую-нибудь другую хорошую книгу, которая даст
положительные сведения».38 * Значительное место в образовании
молодого человека Лунин отводил изучению языков. «Помимо
французского и английского, — пишет он, — латинский и немец-
кий являются безусловной необходимостью. Эти четыре языка
есть ключи современной цивилизации. Есть еще один язык —
греческий, но время его настанет позднее».38 Лунин детально
излагает М. Н. Волконской и метод изучения иностранных язы-
ков, который, по его мнению, дает наибольший эффект. «Пусть
Миша вам читает вслух английскую страницу, буквально пере-
водя фразы одну за другой, с помощью словаря для неизвестных
слов, — пишет Лунин М. Волконской. — После этого вы ему
прочтите ту же странццу, но очень медленно и внятно. Таким
образом, слова и выражения запечатлеваются в памяти и через
зрение и через слух».40
Но получение систематических «положительных знаний»,
должно идти параллельно с физическим развитием. Лунин вся-
чески рекомендовал приучать мальчика к охоте, «бегать, прыгать
через рвы, взбираться на стены и лазить на деревья, обращаться
с оружием, ездить верхом и т. д.». Все эти упражения в сово-
купности «дают здоровье и телесную силу, без которых человек
не более как мокрая курица».41
37 Там же.
88 Там же, стр. 269.
89 Там же, стр. 272.
40 Там же, стр. 276.
41 Там же.
263
Реакция Лунина в этих письмах на все, происходившее вне
Акатуя, естественно ограничивается теми краткими сведениями,
преимущественно о близких ему людях, которые проникали
в «глубину» его темницы. В лаконичной форме, но глубоко про-
чувственно реагирует он на полученное им сообщение о кончине
в 1843 году Никиты Муравьева. «Смерть моего дорогого Никиты, —
пишет он Волконской, — огромная потеря для нас. Этот человек
один стоил целой академии».42 Неоднократно вспоминает Лунин
и о своей сестре. О ней он пишет всегда с легкой иронией, но в то
же время и с большой нежностью. . По всей видимости, через
Волконских пли каким-либо иным путем письма Уваровой все
же время от времени попадали к Лунину. «Вы жалуетесь на мою
сестру, — пишет Лунин все тем же Волконским, — а она жа-
луется на вас. Довольно странно, что ваши взаимные письма
пропадают. Письмо от Вас с одним косвенным намеком на мой
счет доставило бы ей большое удовольствие. Эта бедная жен-
щина похожа на курицу, высидевшую утят. Один вдается в воен-
щину, а другой — в науку. Она не знает, ни за кем ей бежать,
ни на что решиться».43 В другом письме Лунин, вспоминая свою
сестру в связи с одним из племянников, который «вдался» в науку
и занимается арабистикой, пишет: «Эта бедная женщина в Берлине,
где ее сын надоедает Гумбольту и всем университетским ученым
своим арабским языком».44 Вспоминает Лунин и своего старого
слугу Василича. Всячески стремясь обеспечить ему безбедное
существование, Лунин неоднократно напоминает Волконскому,
что если удастся продать его домик в Урике, «то выручка от его
продажи должна быть употреблена на пользу Василича и его
семьи».45
Судя по письмам, вначале самым важным для Лунина след-
ствием заточения в Акатуй было отсутствие книг. Но Уваровой
ценою унизительных просьб и путем использования многочислен-
ных родственных связей все же удалось получить разрешение
Бенкендорфа на отправку в Акатуй из Урикской библиотеки
Лунина всех религиозных книг и части светских, преимуще-
ственно на древних языках. Об этом Бенкендорф сообщил Руперту
29 мая 1841 года, 46 т. е. сразу же после его отъезда из Петер-
бурга, когда следствие по делу Лунина еще не было завершено.
Все это лишний раз свидетельствует, что никаких изменений
в судьбе Лунина в связи с дальнейшим ходом разбирательства
Бенкендорф не предполагал. Однако местная администрация,
генерал-губернатор Руперт и гражданский губернатор Пятниц-
кий, под разными предлогами оттягивала отсылку лунинских
42 С. Я. Г е с с е н и М. С. К о г а н, ук. соч., стр. 273.
43 Сб. «Атеней», кн. III, стр. 19—20.
44 С. Я. Г е с с е и п М. С. К о г а н, ук. соч., стр. 270—271.
45 Там же, стр. 278 и 279. Сб. «Атсшей», кн. III, стр. 20.
46 См.: В. С. М а и а с с е и и. Библиотека декабриста М. С. Лунина.
«Библиотековедение и библиография», 1930, № 1-2, стр. 110.
264
книг. И только во второй половине 1842 года Волконскому, ко-
торому была передана на хранение библиотека Лунина, с ксенд-
зом Филипповичем удалось переправить часть книг в Акатуй.
«Книги, вещи и провизия, посланные со святым отцом, — писал
Лунин Волконскому, — дошли до меня в сентябре месяце
1842 года».47
Но Уварова, которая еще не была об этом оповещена, про-
должала из Берлина, где она в то время находилась, хлопотать
в III отделении о передаче Лунину столь необходимых ему книг.'
В письме к Дубельту от 28 июня 1843 года, умоляя его распо-
рядиться, чтобы «все брату ... принадлежащие книги, оставшиеся
в Урике, были ему доставлены», Уварова писала: «Это благо-
деяние будет равняться тому, когда мы во имя Христа даем пищу
алчущему». Одновременно с этим Уварова испрашивала разре-
шение и на отправку в Акатуй сочинений Гомера и двух греческих
«лексиконов», которые были ею приобретены уже в Берлине.
«Вот уже почти 3 года, — писала Уварова, — как несчастный
брат мой томится в заточении без книг, которые ему столько же
необходимы как воздух. Доставя ему посылаемого при сем Гомера
на греческом, его любимом диалекте вы усладите и его заточение
и мое в чужбине изгнание».48 49
По-видимому, в III отделении пришли к выводу, что нет ни-
какого смысла лишать Лунина, уже всего лишенного, весьма
безобидных книг. В тоже время не хотели и упустить возмож-
ности продемонстрировать свое «доброе» отношение к «государст-
венным приступникам». Греческие книги, среди которых, судя
по письмам Лунина, был не только Гомер, но и Геродот, были
переправлены в Акатуй, а Руперту, который давно уже не пре-
пятствовал отсылке части урикской библиотеки, было предложено
выполнить позапрошлогоднее распоряжение Бенкендорфа.
Однако Уварова, все еще не знавшая о получении Луниным
части своих книг, продолжала обращаться в III отделение с на-
стоятельными просьбами об их отсылке брату. 15 октября 1843
года, основываясь на сообщениях К. К. Кузьминой, бывшей
одно время гувернаткой у детей Никиты Муравьева и покинувшей
Иркутск, очевидно, незадолго до отъезда Филипповича в Ака-
туй, Уварова писала Дубельту: «Я буду с вами откровенна, быв
уверенною, что это не повредит никому. Я узнала через Каролину
Карловну Кузьмину, что год тому назад, при отъезде ее из Ир-
кутска, предписание доставить книги несчастному брату моему
не было еще приведено в исполнение».48 Предлагая взыскать
с подателя этого письма сумму, необходцмую для пересылки
книг, Уварова в то же время указывала, что «число оных довольно
велико» и, кроме того, в библиотеке брата находятся такие гро-
47 С. Я. Г е с с е н и М. С. Коган, ук. соч., стр. 270.
48 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61 , лл. 109—109 об.
49 Там же, л. 111.
265
моздкие издания, как «Actum Sanctorum».50 Это издание, остав-
шееся у Волконского и названное Луниным в одном из акатуй-
ских писем «драгоценным источником исторических сведений,
относящихся к средним векам», привлекло внимание Иркутского
архиерея Нила. Вероятно, Нил рассчитывая, что для Лунина эти
книги все равно погибли, предложил за них весьма мизерную
сумму. Но не только это обстоятельство определило решение
Лунина не вступать с ним в какие бы то ни было сделки. «Я никак
не могу согласиться на продажу Болландистов, которых моя
сестра выписала для меня с большими издержками из-за границы,—
писал Лунин Волконской. — Преосвещенный архиерей предла-
гает вам смехотворную сделку. Разумнее всего избегать какого бы
то ни было общения с этими господами, которые представляют
собою ничто иное, как переряженных жандармов. Вы знаете
роль, которую они играли в нашем процессе. Надо все простить,
но ничего не забыть».51
Мы лишены возможности установить, какие книги из биб-
лиотеки Лунина, кроме «Acta Sanctorum», оставались у Волкон-
ского п какие были отправлены в Акатуй. По-видимому, и та
часть библиотеки, которая осталась в Урике, представляла для
Лунина большой интерес, поскольку в одном из последних своих
писем он все еще просит выслать ему «оставшиеся книги».52 Но
переправить в Акатуй всю библиотеку Волконским так и не уда-
Л ОСЬ.
В тюремном заключении, после длительного отсутствия каких
бы то ни было книг Лунин с жадностью берется за изучение
полученных из Берлина Гомера и Геродота, который ранее в его
урикской библиотеке отсутствовал. В конце 1843 года Лунин,
сообщая Волконскому о теме и направленности своих занятий,
писал: «В течение двух последних лет я занимался главным
образом греческим языком при помощи книг, которые сестра
моя прислала мне ... из Берлина. Занятия мои имеют предметом
религиозные верования у Гомера. Удивляешься, обозревая мир
предании, им раскрываемый, когда находишь на каждом шагу
йлтарь в честь неведомого бога. Вымыслы и мифы, которыми
поэт окружает истины первоначального откровения, не затемняют
его блеска и, в свою очередь, суть только заблуждение некоторой 60 61 62
60 Как справедливо отмечает В. С. Манассеин, автор работы о библио-
теке М. С. Лунина, это издание, начатое Болландусом (продолжатели кото-
рого обычно именуются болландистами), по своей ценности стоит «на первом
месте среди всех книг Лунина» («Библиотековедение и библиография», 1930,
№ 1-2, стр. 106). Е. С. Уварова указывает, что ею в свое время был отправ-,
лен в Урик 51 фолиант, однако при описи книг Лунина было обнаружено
49 томов (ср. ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 111 об.), кото-
рые сохранились и находятся в библиотеке Иркутского гос. ун-та (см.:
В. С. Манассеин. Библиотека декабриста М. С. Лунина. «Библиотеко-
ведение и библиография», 1930, № 1-2, стр. 117).
61 С. Я. Г е с с е н и М. С. К о г а п, ук. соч., стр. 273.
62 Там же, стр. 278.
266
истины. Эта сторона была лишь слегка затронута многочисленными
комментаторами Гомера и во всех переводах ускользает от раз-
бора. Я собрал значительное количество материалов по этому
поводу. Но горе мне, если моя греческая мазня попадет в руки
властей. Они будут способны сжечь меня живым, как колдуна,
чернокнижника».53 54
Так как все бумаги Лунина акатуйского периода погибли,
нет возможности судить о содержании его последней работы.
Но поскольку сам Лунин приходит к заключению, что его изы-
скания вызвали бы возмущение п гнев «властей», следует пред-
положить, что религиозные проблемы, выдвинутые им в связи
с греческими мифами, имели определенную политическую направ-
ленность.
Но если в конце 1843 года Лунин еще сообщал, что его «заня-
тия преуспевают в уединении и тишине тюрьмы»,51 то уже очень
скоро он с грустью констатир’ует, что «занятия замирают».55
И дело, очевидно, заключается не только в том, что «книги и все
необходимые принадлежности отсутствуют», хотя и это обстоя-
тельство имело немаловажное значение. Лунин никогда не был
кабинетным ученым. Его научные «розыски» всегда имели опре-
деленную политическую цель. Это были удары, направленные
против заклятого врага, борьбе с которым он посвятил всю свою
жизнь. Но изоляция в Акатуе, лишавшая его возможности
распространять итоги своих изысканий, превращала научные
занятия в самоцель, что было глубоко чуждо лунияской натуре.
Однообразно протекали дни, мучительно тянулись ночи. Лунин
просит прислать ему часы, ибо для него «большое лишение не
знать времени в продолжение долгих бессонных ночей, прово-
димых в тюрьме».
Значительным событием в жизни Лунина в этот период явился
приезд в Акатуй Н. И. Пущина — брата члена тайного общества
И. И. Пущина, направленного в 1842 году Министерством юсти-
ции в Сибирь для ревизии мест заключения. От Пущина можно
было узнать о столичных новостях, обо всем происшедшем
с друзьями по Обществу после 1841 года, с которыми он встре-
чался до поездки в Акатуй. Приезд Пущина Лунин пытался
использовать и для облегчения участи товарищей по Акатуйской
тюрьме. По свидетельству Свистунова, когда Пущин спросил
Лунина, чем он может облегчить его положение, тот ответил:
«Лучше позаботьтесь о тех, которые прикованы к стене — их
положение только ожесточает, а не дает возможности нравствен-
ного улучшения».56
53 Сб. «Атепей», кн. III, стр. 19.
54 Там же.
68 С. Я. Гессен и М. С. К о г а н, ук. соч., стр. 277.
66 П. Н. Свистунов. Отповедь. «Воспоминания и рассказы деяте-
лей тайных обществ 1820-х годов», т. 2, стр. 294.
267
Совсем по-иному реагировал Лунин на прибытие в Акатуй
чиновников из комиссии сенатора И. Н. Толстого, ревизовавшего
в 1842 — 1845 годах Восточную Сибирь. «Визит господ из Ко-
миссии, — писал Лунин, — доставил мне приятное развлечение.
У них такой вид, будто они разыгрывают комедию со своими
административными, законодательными и филантропическими
взглядами. Мы ожидали приезда кочующего сенатора и прима-
донны труппы. Эти комиссии, ненужные, смешные и обремени-
тельные для страны, служат доказательством истин, которые
провозглашены мною и которых другие делают вид, что не пони-
мают».57 Сенатор Толстой, судя по «полной выписке» из его ра-
порта по горному управлению, приехал в Акатуй в марте 1845-
года.58
Связанный с этим посещением эпизод, возможно и не имев-
ший места, но полностью выдержанный «в жанре» лунинского
поведения, сообщается в воспоминаниях о Лунине, напечатанных
в «Колоколе». «Сенатор, объезжавший Восточную Сибирь, —
сообщает автор этих записок, — был последний человек, видев-
ший Лунина в живых. Он и тут остался верен своему характеру,
и когда тот входил к нему, он с видом светского человека сказал
ему: ,,Permettez moi de vous faire les iionneurs de mon tombeau“
(Позвольте мне вас принять в моем гробу)».59
Е. С. Уварова делала все возможное для того, чтобы как-то
облегчить участь брата и добиться возвращения его в Урик, ко-
торый теперь, по сравнению с Акатуем, казался чуть ли не обе-
тованной землей. Вначале она ходатайствовала об этом перед
Бенкендорфом и Дубельтом. Но все было тщетно. Бенкендорф,
к которому Уварова обратилась еще в начале 1842 года с прось-
бой исходатайствовать брату разрешение возвратиться «на пер-
вое место его поселения», ответил, что теперь все «зависит» от
самого Лунина и от степени его «раскаяния».60 * *14 октября 1842 года
Уварова направила новое ходатайство, адресованное Ду-
бельту. Обращаясь и к нему с просьбой содействовать возвраще-
нию Лунина «на прежнее его поселение», Уварова справедливо
утверждала, что ее участь «с братиной нераздельна», и потому
она считает, что «заключена с ним в одном заточении».01 По-ви-
димому, Дубельт показал это письмо Бенкендорфу, ибо на нем
имеется пометка: «Граф приказал не отвечать».63
Через два года, 4 октября 1844 года, Е. С. Уварова напра-
вила письмо А. Ф. Орлову, новому начальнику III отделения,
только что занявшему место умершего Бенкендорфа. С марта
1841 года, писала она, брат мой «заброшен на границу Китая в Ака-
67 С. Я. Гессен и М. С. Коган, ук. соч., стр. 277.
58 ЦГИАЛ, ф. 468, 1847, д. 973, лл. 25-26.
68 «Колокол», 1859, 15 февраля.
«» ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 118.
81 Там же, л. 101.
82 Там же.
268
туйский рудник, в сравнении которого и самый Нерчинск может
показаться земным раем». 63 Сообщая Орлову, что Бенкендорф
несколько лет тому назад заявил о зависимости возвращения
Лунина на старое местожительство от степени его «раскаяния»,
Уварова резонно указывала, что судить об этом нет никакой воз-
можности, поскольку брат ее лишен права переписки. «Вероятно
живейшее раскаяние, — писала Уварова, — давно уже тронуло
его сердце, но так как ему возбранено писать, то утвердительно
о том судить нельзя».64 Но хорошо зная своего брата и будучи
уверена, что и в Акатуе, если только представится возможность,
он, как и раньше, продолжит «поединок» с самодержавным строем
и с его защитниками, Уварова на всякий случай добавляет, что
«нераскаяние в его положении, если б оно могло быть возможным,
не иначе могло бы быть истолковано, как приписывая оное к рас-
стройству его рассудка». 65 * И умоляя Орлова помочь Лунину,
«содрагаясь при одной мысли», что он «может остаться в заточе-
нии до конца его жизни», Уварова решила напомнить новому
начальнику III отделения, что в свое время он уже якобы спас
от смерти ее брата. «Некогда (давно тому назад'.!), — весьма не-
осторожно писала Уварова Орлову, — Вы спасли его жизнь,
прострелив его шляпу — теперь, именем Самого Бога, спасите
душу его от отчаяния, рассудок его от помешательства». 00
Если бы Уварова знала, что «некогда, давно тому назад»,
не Орлов спас жизнь Лунину, а Лунин сохранил жизнь Орлову,
причем в обстоятельствах, весьма унизительных для Орлова,
вряд ли она стала бы напоминать об этом давно забытом поединке.
Наиболее подробно рассказывают о дуэли, имевшей место между
Луниным и Орловым, Свистунов, Завалишин и Толь. Все они
сообщают об этом эпизоде с чужих слов, фиксируя те легенды,
которые сохранились в декабристской среде. Однако в объясне-
нии причин этого столкновения между этими рассказами имеется
принципиальная разница. Если Толь и Свистунов сводят причины
этой дуэли исключительно к бреттерским повадкам Лунина, то
Завалишин придает им в сущности, политическую окраску.
«Однажды, кто-то напомнил Лунину, — пишет Толь, — что он
никогда не дрался с Алексеем Орловым. Он подошел к нему и
просил сделать честь променять с ним пару пуль. Орлов принял
вызов». 67 В том же плане сообщает о причинах этого «странного»
поединка в своей «Исповеди» и Свистунов. «В Стрельне стояла
лагерем, — рассказывает Свистунов, — 1-я гвардейская кирасир-
ская бригада. Офицеры Кавалергардского и Конногвардейского
полков по какому-то случаю обедали за общим столом. Кто-то
63 Там же, л. 118.
84 Там же, л. 118 об.
85 Там же.
88 Там же.
87 Тетрадка Ф. Г. Толя. Декабристы на поселении. Из архива Якушки-
ных, стр. 128.
269
из молодежи заметил шуткой Михаилу Сергеевичу, что А. Ф. Ор-
лов ни с кем еще не дрался на дуэли. Лунин тотчас же предло-
жил Орлову доставить ему случай испытать новое для него
ошущение. А. Ф. был в числе молодых офицеров, отличавшихся
степенным поведением и дорожил мнением о нем начальства,
но от вызова, хотя и шутливой формой прикрытого, нельзя было
отказываться». 08 У Завалишина же все это выглядит совсем
иначе. «Однажды, — сообщает он, — при одном политическом
разговоре, в довольно многочисленном обществе, Лунин услыхал,
что Орлов, высказав свое мнение, прибавил, что всякий честный
человек не может и думать иначе. Услышав подобное выражение,
Лунин, хотя разговор шел не с ним, а с другими, сказал Орлову:
Послушай, однако же, А. Ф.! ты, конечно, обмолвился, употре-
бляя такое резкое выражение; советую тебе взять его назад;
скажу тебе, что можно быть вполне честным человеком и, однако,
иметь совершенно иное мнение. Я даже знаю сам много честных
людей, которых мнение нисколько не согласно с твоим. Желаю
думать, что ты просто увлекся горячностью спора. Что же ты
меня провокпруешь что ли? сказал Орлов... — Я не бреттер и
не ищу никого провокировать, отвечал Лунин, но если ты мои
слова принимаешь за вызов, я не отказываюсь от него, если ты
не откажешься от твоих слов! Следствием этого и была дуэль». 68 69
В то же время весь ход поединка и Толь, и Свистунов, и За-
валишин излагают совершенно идентично, единодушно отмечая,
что вследствие поведения Лунина эта дуэль носила явно издева-
тельский характер над посредственным и вдобавок сильно нервни-
чавшим стрелком, каковым являлся Орлов. Первый выстрел
сделал Орлов и промахнуля. Тогда Лунин выстрелил в воздух,
предлагая при этом Орлову «попытаться другой раз, поощряя
и обнадеживая его, указывая при том прицеливаться то выше,
то ниже». Взбешенный Орлов закричал: «Что же это ты! Смеешься
что ли надо мною?» и выстрелил вторично, прострелив Лунину
шляпу. Однако Лунин вновь выстрелил в воздух, «продолжая
шутить и ручаясь за полный успех после третьего выстрела».
Посрамленный Алексей Орлов намеревался стрелять и в третий
раз, но Михаил Орлов, бывший секундантом брата, прекратил
дуэль, и позднее, по свидетельству Толя, часто говорил Лунину:
«Я вам обязан жизнью брата».
Но не это в высшей степени, конечно, неприятное для Орлова
напоминание о столкновении с Луниным всецело определило его
отношение к письму Уваровой, хотя, возможно, и внесло в его
поведение некоторый элемент личной неприязни. По распоряже-
нию Орлова Дубельт на этом письме сделал пометку: «Оста-
68 П. Н. Свистунов. Отповедь. «Воспоминания и рассказы деяте-
лей тайных обществ 1820-х годов», т. 2, стр. 291.
69 Д. Завалишин. Декабрист М. С. Лунин. «Исторический вест-
ник», 1880, № 1, стр. 142—143.
270
вить». 70 А когда по прошествии еще одного года, 17 сентября
1845 года, Уварова попросила Дубельта напомнить Орлову о ее
письме, на которое она так и не получила ответа, и вновь подняла
вопрос о переводе брата в Урик, Дубельт ей сообщил, что граф
«не изволит признать возможным утруждать государя императора
всеподданнейшим докладом по сему предмету». 71
Тогда Уварова решилась на последний шаг и обратилась
с письмом к Николаю. В этом письме, датированном 12 октября
1845 года, она заклинала его именем Христа, «бога все любящего
и всепрощающего», вернуть ее брата обратно в Урик и «воскре-
сить нового Лазаря к жизни раскаяния и труда, после четырех
лет, отрешения от всякого общения с людьми». Но в конце ноября
через Орлова Уваровой было сообщено, что на ее просьбу «высо-
чайшего соизволения... не последовало». 72
Теперь обращаться уже было не к кому, а вскоре, как стало
известно Уваровой, и незачем. В письмах из Акатуя Лунин
неоднократно сообщал об отличном состоянии своего здоровья.
«Здоровье мое, — писал он Волконскому, — находится в пора-
зительном состоянии и силы мои далеко не убывают, а, наоборот,
кажется, увеличиваются. Я поднимаю без устали девять пудов
одной рукой». «Мое здоровье все время в прежнем положении,
сообщает он в другом письме, — я купаюсь в октябре при 5
и 7 градусах мороза в ручье, протекающем в нескольких шагах
от тюрьмы, в котором для этой цели делают прорубь». И, наконец,
в последнем из сохранившихся писем, Лунин вновь сообщал,
что здоровье его «поразительно» и что если не вздумают его пове-
сить или расстрелять, он «способен прожить сто лет». 73 И хотя
Лунина и не расстреляли и не повесили, все же он скончался
значительно ранее «обещанного» срока. 29 января 1846 года
Орлов доложил Николаю, что «содержавшийся при Нерчинских
горных заводах, в Акатуевском тюремном замке, государственный
преступник Лунин 3 декабря 1845 года скоропостижно умер и
что по сему случаю производится следствие». 74
Однако, изучая скупой материал официальных донесений
о смерти Лунина, нельзя не обратить внимания на некоторые
моменты в сообщениях местного начальства об этом событии.
Прежде всего, в докладе начальника Нерчинских заводов Иркут-
скому гражданскому губернатору Пятницкому почему-то нет
указания на «скоропостижность» кончины Лунина. В этом доку-
менте только кратко сообщается, что 3 декабря 1845 года «государ-
ственный преступник» Лунин «поутру в 8 часов помер». 75 Весьма
странным представляется то обстоятельство, что о таком чрезвы-
70 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп.; 1826, д. 61, ч. 61, л. 117.
71 Там же, л. 122.
п Там же, лл. 120 об—124.
73С. Я. Гессен и М. С. Коган, ук. соч., стр. 274, 277, 279.
74 ЦГИАМ, ф. 109, Всеподданнейшие доклады за 1846 год.
75 Там же, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 61, л. 128.
271
чайном событии, как смерть «государственного преступника»,
начальник Нерчинских заводов сообщил в Иркутск лишь через
9 дней после этого происшествия, т. е. 12 декабря. Эта задержка,
вероятно, была вызвана тем, что акатуевское начальство почему-то
не сочло необходимым сразу же доложить о смерти Лунина на-
чальнику Нерчинских заводов. О том, что 11 декабря начальник
Нерчинских заводов еще не знал о смерти Лунина, свидетель-
ствует тот факт, что в этот день он отправил в Иркутск сообщение,
что Лунин в течение истекшего месяца «был поведения весьма
хорошего». 76 Точно так же были задержаны в Акатуе и данные
медицинского вскрытия. Вследствие этого горный начальник
в ведомость о происшествиях по Нерчинскому горному округу
с 1 по 15 декабря, подписанную 24 декабря 1845 года, еще не
включил сведения о смерти Лунина. Эти материалы попали
в ведомость о происшествиях, случившихся с 15 декабря 1845
по 1 января 1846 года, подписанную 18 января 1846 года.
Чем же вызвано это бесспорное стремление акатуевского на-
чальства задержать на некоторый срок отправку в Нерчинск
вначале извещения о смерти Лунина, а затем и протокола меди-
цинского вскрытия? Курьер, едущий из Акатуя в Нерчинск,
в условиях хорошей зимней дороги мог легко покрыть двух-
сотверстное расстояние в течение двух, максимум трех дней.
Следовательно, местное начальство почему-то предпочитало мол-
чать о смерти важного «государственного преступника» по край-
ней мере 6—7 дней и не отправлять протокола вскрытия, веро-.
ятно, в течение дней 17—18.
Для ответа на эти невольно возникающие вопросы у нас нет
бесспорных данных. Но если справедливы широко распростра-
нившиеся слухи о виновности тюремной администрации в смерти
Лунина, то задержку сообщения из Акатуя можно будет объяс-
нить стремлением местного начальства вначале похоронить «госу-
дарственного преступника», затем изготовить необходимую доку-
ментацию и лишь потом уже сообщить все это по инстанциям.
Материалы вскрытия, составленные в Акатуе и отправленные
горному начальнику, на основе которых он составлял свою
«ведомость», воссоздают обычную картину кровоизлияния в мозг,
возможно явившегося следствем склероза. Начинается это сооб-
щение с категорического отрицания всякого подозрения в насиль-
ственной смерти Лунина. «По следствию, произведенному поручи-
ком Версиловым, никого виновных в насильственной смерти не
открыто». Далее указывается, что «по медицинскому свидетель-
ству, произведенному лекарем коллежским асессором Орловым,
оказалось, что смерть Лунину последовала вследствие чрезвы-
чайного в огромном количестве излияния и накопа крови на ос-
новании черепа действующего на общее чувствилище и становую
жилу и мгновенно прекратившегося их отправления, что озна-
76 Б. Кубалов. Декабристы в Восточной Сибири, стр. 154.
•272
чает кровянно-нервный удар. К этому много содействовали ане-
вризма выходящей артерии и чрезмерный накоп крови в задних
долях легких, пришедших от этого в параличное состояние». 77
Между тем слухи о виновности местной администрации в смерти
Лунина упорно циркулировали среди декабристов. В 1869 году,
при встрече с М. И. Семевским, Михаил Бестужев, вспоминая
о Лунине, закончил свой рассказ следующей фразой: «Одни го-
ворят, что был убит, а другие говорят, что умер от угара»?78
Е. С. Уварова, получив официальное уведомление о смерти брата,
обратилась 31 марта 1846 г. с письмом к Дубельту, в котором
просила сообщить ей подробности кончины брата. «Сколько ни
терзательны будут для меня, — писала она, — эти плачевные
подробности, но все лучше этого смертного молчания, этой глу-
хой неизвестности насчет столь близкого моему сердцу и вечно
оплакиваемого брата». 79 Дубельт ограничился лишь подтвержде-
нием прежнего сообщения. Но все же Уварова располагала ка-
кими-то сведениями о смерти Лунина вследствие отравления
угарным газом. Возможно, она получила их от Волконских,
поскольку с ними Уварова переписывалась уже после смерти
брата и именно М. Н. Волконскей просила передать все остав-
шееся после него имущество. В письме к И. С. Гагарину, соби-
равшемуся описать жизнь М. С. Лунина и обратившегося к Ува-
ровой с просьбой сообщить все, что она знает о брате, Екатерина
Сергеевна писала о его смерти: «Утром он охотился; вернувшись
к себе он лег, чтобы уже больше не вставать: слишком рано за-
крыли печку, и он угорел». 80
С версией о насильственной кончине Лунина мы встречаемся
и в книге Владислава Чаплинского, вышедшей в Кракове в 1869
году. Однако изложенные здесь обстоятельства смерти акатуев-
ского узника совершенно не схожи с теми, о которых сообщали
Бестужев и Уварова. Данные Чаплинского в первую очередь
базировались на материалах, полученных им от польских ссыль-
ных. Находясь в Сибири, куда он попал как участник восстания
1863 года, и задумав написать «Черную книгу» преступлений
русского царизма, Чаплинский изготовил рукопись, которая,
однако, была уничтожена им при переходе русской границы.
В дальнейшем он восстанавливал собранные им данные уже
по памяти. Лиа лизируя сообщение Чаплинского об обстоятель-
ствах смерти Лунина, следует также, не предрешая при этом во-
проса о правдивости его рассказа в целом, иметь в виду, что кое-
какие детали, приводимые в нем, могли быть ему лично из-
вестны, поскольку он некоторое время также находился в Акатуе.
Непосредственным виновником смерти Лунина Чаплинский
называет офицера Григорьева, якобы являвшегося начальником
77 ЦГИАЛ, ф. 468, Горный отдел, 1841, д. 930, л. 75—об.
78 Воспоминания Бестужевых, стр. 399.
' 79 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, я. 61, л. 131,
80 Декабристы. Летописи Гос. лит. музея, кн. III, стр. 196.
18 с. Б. Окунь. 27Д
Акатуевского замка. Подпоручик Григорьев действительно слу-
жил в Акатуе и именно он доставил туда Лунина. 81 Смерть
Лунина, по этому рассказу, последовала незадолго до наступле-
ния утра. Это также совпадает с официальным сообщением о его
кончине в 8 часов, что в конце декабря действительно является
предрассветным временем. Но всего этого явно недостаточно
для того, чтобы полностью удостовериться в справедливости дан-
ных Чаплинского, которые бесспорно, однако, свидетельствуют
о распространенности среди современников глубокого убеждения
в насильственной смерти Лунина. Свой рассказ Чаплинский на-
чинает с сообщения о том, что приказ подвергнуть Лунина «страш-
ной смерти» последовал из Петербурга и непосредственно исходил
от царя. И вот «однажды ночью часа за два до утра в акатуйских
стенах началось большое и какое-то зловещее движение. Ни
с того, ни с сего всех без различия заключенных, кроме семерых
обыкновенных преступников, а также вся воинская команда,
вопреки принятым обычаям, отправлены на работу. Это делалось
так быстро и было приказано соблюдать тишину, что помимо
Желания всех проняла дрожь, все предчувствовали что-то страш-
ное, что-то жестокое. Когда вывели всех, Григорьев во главе
семерых бандитов тихо подходит к двери Лунина, быстро ее
открывает и первый врывается в комнату узника. Лунин лежал
уже в постели, но на столике у постели горела свеча. Лунин еще
что-то читал. Григорьев первый бросился на Лунина и схватил
его за горло, за ним бросились разбойники, схватив за руки и
ноги надвинули подушку на лицо и, сдавив горло руками, начали
душить. На крик Лунина и шум борьбы из другой комнаты вы-
скочил его капеллан, вывести которого, очевидно, забыли. Пора-
женный он стоял в дверях и, увидев Григорьева с разбойниками,
душащими Лунина, объятый ужасом в отчаянии заламывал руки.
Один из разбойников, заметивший капеллана, взглядом спросил
Григорьева — может и капеллан ненужный свидетель преступле-
ния, должен стать его жертвой. Григорьев, душа одной рукой Лу-
нина, другой подозвал к себе спрашивавшего разбойника и подал
ему знак, чтобы тот заменил его в душении. Разбойник подскочил
к Лунину с легкостью отодвинул Григорьева и привычный к ре-
меслу такого рода в мгновение ока довершил убийство. Григорьев
же, отпустив горло Лунина, кланяясь со всей изысканностью,
подошел к капеллану и, извиняясь перед ним так, как будто
дело шло о какой-нибудь мелочи, недоразумении между прияте-
лями... протягивая к капеллану руки, говорит ему без смущения:
извините, извините, это вас не касается. Это, — указывая на па-
лачей, — это по приказанию нашего милостивого государя. Из-
вините, повторил он и прибавил — насчет вас, по крайней мере
нет никакого распоряжения». 82
81 ЦГИАМ, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 7, прил. л. 241.
82 W. Craplick i. Smierc Lunina. Pamietniki dekabrystow, t. 3.
Warshawa, 1960, str. 284—285.
274
Разъяснить тайну смерти Лунина могли бы записки проживав-
шего тогда в Акатуе П. Высоцкого или ксендза Тпбурция Павлов-
ского, как будто бы действительно присутствовавшего при кончине
-Лунина. Но такими материалами мы не располагаем.
Теперь у Уваровой оставалось немного хлопот непосредственно
в Сибири. По всей видимости, через посредство Волконских она
установила памятник на могиле брата в Акатуе и С. Г. Волкон-
скому же поручила распорядиться сохранившейся частью би-
блиотеки покойного. Утверждение, высказанное в свое время
С. М. Волконским — внуком декабриста — и некритически при-
нятое Штрайхом, Гессеном и Коганом, что Лунин якобы завещал
свою библиотеку московскому митрополиту Иннокентию, как
убедительно доказал В. С. Манассеин, не имеет под собой ника-
ких оснований. Эта версия базируется исключительно на утвер-
ждении автора воспоминаний, что его отцу среди книг Иннокен-
тия, продававшихся в Москве у букиниста, как будто бы попались
и книги из лунинской библиотеки.
Прежде всего следует отметить, что в нашем распоряжении
вообще нет никаких данных, подтверждающих наличие у Лунина
какого бы то ни было завещательного распоряжения. Кроме
того, если бы таковое даже и существовало, меньше всего имеется
оснований считать возможным наследником именно Иннокентия.
Никакой связи между Луниным и Иннокентием никогда не было,
и «едва ли у Иннокентия, — как утверждает Манассеин, —
и вообще была даже какая-нибудь библиотека. По характери-
стике его биографа, он обладал практическим умом и вся его
жизнь была посвящена миссионерству, административной деятель-
ности и беспрестанным путешествиям; писал же он мало, так что
мало вероятно, чтобы при этих условиях он стал собирать би-
блиотеку. В московский же период своей жизни Иннокентий
почти совершенно лишился зрения, так что, следовательно, ему
тоже было не до книг». 83 Нет никаких оснований считать, указы-
вает Манассеин, что Волконский мог спутать Иннокентия с ир-
кутским архиепископом Нилом, что на первый взгляд может
показаться весьма вероятным, поскольку часть лунинских книг
действительно оказалась в библиотеке Иркутской семинарии.
Нил, в противоположность Иннокентию, был большим любителем
книг и пытался еще раньше, как мы уже отмечали, приобрести
собрание Боллапдистов. Но достаточно вспомнить оценку, кото-
рая давалась Луниным в связи с этим предложением Нила право-
славному духовенству в целом и Нилу в частности, чтобы убедить-
ся в абсурдности всяких предположений о возможности завеща-
ния Луниным своих книг то ли иркутскому уроженцу митропо-
литу московскому Иннокентию, то ли иркутскому архиепископу
Нилу. Опубликованные еще в 1899 году документ дает возмож-
83 В. С. Манассеин. Библиотека декабриста М. С. Лунина.
«Библиотековедение и библиография», 1930, № 1-2, стр. 115.
18* 275
ность установить, каким образом в действительности часть книг
Лунина попала в руки Нила. 1 сентября 1846 года С. Волконский
писал Нилу, что после смерти его «товарища и друга» Михаила
Лунина «остались духовные и другие на древних языках книги,
которые, по назначению законной его наследницы сестры его,
вдовы двора е. и . в. камергера Уварова, Катерины Сергеевны»,
ему поручно «представить в дар в Иркутскую семинарию». 84
И нельзя не согласиться с В. С. Манассеиным, что «приведенный
выше документ совершенно определенно говорит о том, что ни-
какого распоряжения относительно своих книг на случай смерти
Лунин не делал, а что их судьбой распорядилась его законная
наследница Е. С. Уварова». 85
Когда последние «сибирские хлопоты» были завершены и
нельзя уже было жить «для брата», Уварова начала жить вовпо-
минаниями «о брате». Его образ, как она писала, вдохновлял ее
«престарелую музу», и в стихах она стремилась как-то рассказать
о его жизни и излить свои переживания. В то же время она страст-
но мечтала «предпринять шаги к реабилитации его памяти и
изданию его биографии». Подобная книга о Лунине, по ее словам,
явилась бы «источником утешения для его несчастной сестры». 86
Вот почему она охотно согласилась помочь И. С. Гагарину,
намеревавшемуся написать книгу о Лунине. Но «кпязя-иезуита»
меньше всего, очевидно, интересовала политическая сторона
биографии Лунина. По всей видимости, в Лунине, как и в Чаада-
еве, сочинения которого он издал, Гагарин стремился найти лишь
«ацостола» католичества. Однако в этом плане заметки Уваровой,
содержащие ряд анекдотов из жизни Лунина, равно как и ее
стихи, где утверждалось, что «он мечтал для всех себе подобных
о свободе на основе твердых законов» и «посвятил все свои усилия,
все доводы красноречия победе и славе святейшей из истин», 87
ничего Гагарину дать не могли. Изданные к этому времени сочи-
нения Лунина также ничего не давали для создания образа ми-
стически настроенного фанатика, «страдающего во имя торжества
католической религии».
Нам неизвестны подлинные обстоятельства, заставившие Гага-
рина отказаться от написания биографии Лунина. Однако выше-
приведенные соображения представляются нам вполне вероятным
объяснением тех причин, которые заставили Гагарина отказаться
от намерения написать книгу о Лунине, не реализованный план
которой остался в его фонде, хранящемся в Славянской библио-
теке в Париже. 88
84 Л. Трефолев. Отношения Иркутского архиепископа Нила к
декабристам. «Русская старина», 1899, № 9, стр. 566.
85 В. С. Манессеин, ук. статья. «Библиотековедение и библио-
графия», 1930,№1—2, стр. 115.
86 Декабристы. Летописи Гос. лит. музея, кн. III, стр. 195.
87 Там же, стр. 197.
88 Там же, стр. 198.
276.
* *
*
Когда А. И. Герцен «поднял великое знамя борьбы путем
обращения к массам с вольным русским словом»,89 он широко
использовал и литературное наследство Лунина.
Но в отличие от всего того, что печаталось из сочинений «муче-
ников 14 декабря» в «Полярной звезде» и в отдельных выпусках
Вольной русской типографии, это были не мемуары, писавшиеся
людьми уже сошедшими с «ристалища», а призывами борца, продол-
жающего «действия наступательные».
Все это Герцен прекрасно понимал. И если к произведениям
других декабристов он подходил исторически, считая себя и Ога-
рева «наследниками их дела, хранителями их памяти — каждого
следа их, их страдальческой жизни», то совсем по-ино’му он отно-
сился к оказавшимся в его руках произведениям Лунина.
Все им написанное сохраняло живые черты современности, не
могло не вызвать непосредственного отклика в революционных
кругах, а потому не при всех обстоятельствах было бы целесообразно
все это делать достоянием гласности. Вот почему работу Лунина,
посвященную Польше, которую Герцен прекрасно знал, он не счел
возможным в сложных обстоятельствах начала 60-х годов XIX века
напечатать в изданиях Вольной типографии.90
Характерно, что и агенты III отделения, наткнувшиеся при
обыске у участников революционного движения конца 60-х годов
на лунинский «Взгляд на тайное общество», приписали авторство
М. А. Антоновичу, одному из видных соратников Н. Г. Чернышев-
ского.91 И дело, конечно, не только в недостаточном знакомстве
агентов III отделения с лучшими образцами русской нелегальной
Литературы, но и в удивительно «современном» звучании этого
сочинения.
Опубликованные в 1859—1863 годах Герценом «Раэбор донесе-
ния следственной комиссии», «Взгляд на рабское общество» и
«Письма из Сибири» явились первыми публикациями лунинского
наследия, отныне получившего известность в революционных кру-
гах Польши. Но герценовские издания с каждым годом все больше
становились редкостью, и революционеры-семидесятники, для кото-
рых лунинские сочинения все еще представляли не только истори-
ческий, но п острый политический интерес, имели в своем распоря-
жении и «Взгляд» и «Разбор», выпущенные уже в Лейпциге и явив-
шиеся перепечаткой герценовских публикаций.
В период первой русской революции 1905—1907 годов у русской
передовой общественности вновь пробуждался интерес к сочинениям
Лунина. В эти годы уже в России в нескольких изданиях были
перепечатаны и «Разбор» и «Взгляд на тайное общество». И нако-
89 В. И. Лепин. Соч., т. 18, стр. 15.
90 Записки декабристов. Вып. второй и третий. Лондон, 1863, стр. 183.
91 М. С. Лунин. Соч. и письма, стр. 109—110.
277
нец, в 1917 году, уже после свержения царизма, появилась краткая
биография Лунина с приложением «Взгляда», «Разбора» и «Писем
из Сибири», опубликованных под общим наименованием «Первые
борцы за свободу».
Так, еще в годы, предшествовавшие Великой Октябрьской
революции, частично реализовалась мечта Лунина о том, чтобы его
мысли «по мере истины, в них заключающейся, распространялись
в умах современников».
Однако прочное начало научному изучению всего наследия
Лунина было положено лишь после Великого Октября в советской
исторической литературе, уже в первых изданиях, посвященных
столетию восстания 1825 года.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Введение ...................................................... 3
«Пламенный член общества» .................................... 8
Варшавское следствие ......................................... 65
Петербургское следствие .... 91
«В глубине казематов» ...................................... 114
«Действия наступательные» . ............................136
Продолжение «Действий наступательных» ....................... 177
«Обратный путь в Нерчинск» ......................1........... 230
«Изгнание в изгнании» ....................................... 255
Окунь Семен Бенцианович
Декабрист М. С. Лунин
Редактор Э. С. Востокова
Худож. редактор А. Г. Малахов
Техн, редактор Н. А. Елизарова
Корректоры: Т. И. "Проскурякова,
А. М. Сурпина
Сдано в набор 19/IL 1962 г. М-41675.
Подписало к печати 17/V 1962 г.
Уч.-изд. л. 19,86. Печ. л. 17,5. Бум. л. 8,75.
Формат бум. 60 X 92x/ie- Тираж 2000 экз.
Заказ 181.
Типография «Красный Печатник».
Ленинград ^Московский пр., 91.