/
Author: Бутузов Г.
Tags: русская литература художественная литература философия эзотерика алхимия строение материи духовные практики
ISBN: 978-5-87456-988-4
Year: 2012
Text
ГЛЕБ БЭТЯ30В
ПРИ1ЮП1ЕЖЕ
FEPMEG^J
- A?^5
ML
Г * "Удку
I I RRA
H)LIA I A
ГЛЕБ БЯТЯЗОВ
ПРИНОШЕНИЕ
ГЕРМ ЕС Я
Москва
Воронеж
2012
обработано незримыми пчёлами
Scan series by Tages Gekatoff
ББК 84(2Рос=Рус) 6-4
УДК 821.161.1-3
Б 93
Бутузов, Глеб
Приношение Гермесу. Основы алхимического мировоззрения. -
Москва-Воронеж: TERRA FOLIATA, 2012. — 216 с.
Алхимия, магия и астрология - таковы дары, принесённые тысячелетия
назад человечеству вестником богов Гермесом, прозванным за свои познания
Триждывеличайшим. Веками герметическое учение служило путеводной нитью
смельчакам, решившим отправиться на поиски сияющего Философского Камня,
Золота Мудрецов, своего истинного Я, дабы обрести в конце пути утраченную
некогда Божественность. От древнего бога мудрости ведут своё начало тайные
науки египетских жрецов и арканы средневековых алхимиков, секреты симво-
лизма Таро и эзотерическая доктрина музыки. Обо всём этом, а также о многом
другом повествует на страницах своей книги известный исследователь герметиз-
ма и переводчик алхимических текстов Глеб Бутузов. Читатель познакомится с
основами алхимии, узнает об истинном смысле жертвоприношения и сути ини-
циатического измерения свободы. Автор расскажет об особенностях индивиду-
ального и коллективного Пути и о том, как ещё возможно получить посвящение
в современном мире. Ведь несмотря ни на что время странствующих рыцарей
ещё не прошло и вечно юный бог с кадуцеем и в крылатых сандалиях, покро-
витель магов, готов сопровождать достойных в их путешествии к Неведомому.
ISBN 978-5-87456-988-4
© Глеб Бутузов, 2012
©TERRA FOLIATA, 2012
СОДЕРЖАНИЕ
Целестин. Предисловие.......................................4
Orsa Alchemica. Герметическая повесть.......................9
Действие и движение........................................59
Разрушение внутреннего круга...............................65
Жертвенность и «язычество».................................78
Три очерка на тему свободы.................................81
Шестой Аркан, или цена вечности............................94
Традиция и западная музыкальная культура..................156
3
Предисловие
Во времена, когда высокий профессионализм уравновешивается П0-
валъной некомпетентностью, трудно отыскать достоверное знание в обла-
сти, где высокомерие и преклонение перед авторитетом в равной степени
неуместны. Искатель, привлечённый зовом или чарующей мелодией своего
внутреннего пространства, в пространстве внешнем сталкивается с тыся-
чей полок, заставленных тысячами книг, каждая из которых обещает удов-
летворить влечение, но не способна это сделать. Если искатель неумел, ко-
личество книг растёт, обещания, заключённые в них, усиливаются вместе
с его жаждой, становясь щедрее. Искатель хватает самую щедрую книгу и
горько разочаровывается, потому что сталкивается с самим собой, бедным
и алчущим. Умелому искателю достаточно нескольких своевременно от-
крытых книг, одна из которых, мы смеем надеяться, находится перед ним.
Книга называется Приношение Гермесу. Первое слово в назва-
нии указывает нам на отношение автора к своему труду; второе - на
адресата. И это - не читатель, а бог в крылатых сандалиях, лукавый по-
кровитель путников, разошедшихся по земле в поисках небесных при*
мет. Читатель, если пожелает, может стать попутчиком автора, взяв-
шегося совершить приношение тому, кто сам способен взять всё без
спросу. Ироничный бог, безусловно, оценит этот герметический жест
автора, не ищущего выгоды и признания, - приношение себе, однако со-
вершающего приношение Гермесу в полном соответствии с той бес-
корыстной традицией, введение в которую и представляет эта книга.
Но, прежде чем читатель продолжит путь с автором, следует сказать не-
сколько слов об особенностях этого пути. Стойким заблуждением является
представление о том, что герметическая философия, магия и алхимия каса-
ются сфер, далёких от реальной жизни. Так заблуждаются и те, кто вовсе не
считают наш предмет достойным внимания, полагая его лженаучным, и те,
кто рассчитывают с помощью него приобщиться к неким тайным древним
знаниям, доступным лишь избранным в среде избранных. И хотя Царское
Искусство принадлежит немногим, касается оно вполне бытовых вещей, в
то же время ускользая от общепринятого способа их мыслить. Дело в том,
что, познавая предмет, мы обычно теряем к нему интерес, возвышаясь от-
носительно него в собственных глазах, и, наоборот, относимся почтительно
и заискиваем, когда предмет поражает нас загадочностью и сложностью. В
первом случае мы убиваем ценное в предмете, во втором - наделяем пред-
мет не принадлежащей ему ценностью. Такое познание превращает любое
4
знание ннн и набор банальное гей, или в площадку для демонстрации спеси.
Герметический способ мыслить является движением в противоположном
направлении, он оживляет банальное и воссоздаст предмет в жизненной
силе и истине, демонс трируя жертвенность. Поэтому, если читатель, мало
знакомый с герметической философией, начнет искать в ней секрет изготов-
ления золота и удовлетворять прочие утилитарные интересы, он с самого
начала ничего не поймёт, поскольку будет иметь совсем неподходящий для
этого способ мыслить. И по гой же причине ничего не поймёт в гермети-
ческой философии читатель, хорошо знакомый с ней, если он почитает не-
банальным только то, что ещё не вошло в его «алхимическую коллекцию».
Обозначенный нами общепринятый способ мыслить часто упомина-
ется автором в контексте «современной парадигмы» или «современного
научного мировоззрения» и противополагается герметико-алхимическому
учению. Для того, чтобы у читателя не сложилось впечатление, будто автор
отрицает науку и современность как таковые, следует различать собственно
науку, представление о ней в научной среде и представление о ней современ-
ного обывателя, а также понимать, что речь идёт о разнице подходов. Обы-
ватель привык воспринимать научные достижения и открытия как триумф
образа мыслей, к которому он якобы имеет причастность. Однако, если он
возьмётся высказать свои соображения по поводу научных проблем в науч-
ной среде, то вызовет лишь смех и недоумение. Но и от научной среды ещё
очень далеко до научных открытий, которые делаются, как известно, людь-
ми неординарными по отношению к ней. Затасканная тема так называемой
гениальности великих учёных мешает нам разглядеть очевидный факт:
подлинная наука и научное мировоззрение - это совершенно разные вещи.
Так в чём же состоит особенность современного научного мировоз-
зрения, диктующего нам свой способ мыслить? Можно обозначить его как
движение от простого к сложному, при котором простое воспринимается
как менее совершенное, теряющее ценность и интерес, а сложное - как
более совершенное, заключающее в себе ценность и интерес. То же самое,
но с другой стороны, оказывается сведением к простому. Соответственно,
как только сложное раскладывается на простое, оно тут же перестаёт быть
интересным, актуальным, востребованным, то есть теряет свои первона-
чальные качество и ценность. Но что значит разложить на простое? Это
значит обнаружить такую систему однозначных соотношений, в которой,
в перспективе, исчезают и объект, и субъект. И тогда на практике вместо,
например, любви мы имеем набор химических реакций. Если бы такое раз-
ложение совершалось без потерь (герметический путь), то мы бы не ис-
5
a
в
в
по этому поводу, химические peav»,
пьпъиали "икаК°^Р“то^то мы имеем в любви. Но мы всё же исп^”
»'» химические реакции для нас просты и менее
“ршСХ этом некоторых из нас удивляет, как какои-ииоудь учён,.,,
S находить радость в изучении скучных химических реакций,
^просто в том, что пространство индивидуального взаимодействия,
Xi ОН их производит, оказывается более герметичным, чем наше, .
нём меньше качественных потерь. Здесь мы и вступаем на землю алхимии
Разумеется, в жизни учёных, поэтов, музыкантов, художников, геро.
ев и представителей любых других видов деятельности, в которой может
быть осуществлён творческий акт, случается прорыв в герметическом на-
правлении, но он редко осознаётся ими в самостоятельном русле герМе.
тической традиции. Герметическая практика, если это сознательный путь,
требует полной самоотдачи и совершается непрерывно, в том числе и во
сне, в течение всей жизни и в отношении всех вещей, с которыми жизнь
сталкивает. Движение от простого к сложному тоже составляет предмет
герметики, но в обратном по сравнению с научным мировоззрением клю-
че. Простое - это Единое, а сложное - его манифестация. Единое, стано-
вящееся Многим, - ключевой момент Делания, поскольку возвращает ал-
химика к началу Творения, где он воссоздаёт себя заново. Простое здесь
не может потерять ценность, иначе потеряет ценность всё остальное. Но
и всё остальное не может потерять ценность, потому что тогда потеряет
ценность простое. Иными словами, мы лишим смысла манифестацию,
сведя её к Единому, и обессмыслим Единое, сведя его к собственной ма-
нифестации. Сила, заключённая в потоке манифестации или эманации
Единого, называется Меркурием. К Меркурию прибавляются Сульфур как
индивидуация и Соль как её носитель. Эти трое составляют Материю Де-
лания^данную нам в загрязнённом состоянии и нуждающуюся в очище-
нии. присутствуют во всех вещах и событиях, условно называемых
®22?*ННИМН внешннми по отношению к субъекту, хотя такое деле-
оазличитк^Т™4*01^ ФИЛОСОФИИ вовсе не является принципиальным, но
Здесь мы ппелпгта еркурий’ Сульфур и Соль - задача весьма трудная.
Необют^учес-. Услуживающего доверия в этой области,
используют строгий язык Х°ТЯ’ герметичсская философия и алхимия
понятийных догм или *ЗЫК и* создагт фиксированной системы
вать, иди без потерь К0Т0РЫС м°жно было бы расшифро-
иа другой язык, или научить им любого
6
желающего. Читатель уже догадывается, что это связано со спецификой
способа мыслить, принятого в герметике. Для неё нет ни идеального, ни
реального, ни материального, ни виртуального, ни духовного, ни совре-
менного, ни традиционного, ни плохого, ни хорошего как законсервиро-
ванных понятий. Понятия создаются самим практикующим на основе
опыта, который он получает в процессе Делания, а вовсе не перенимаются
в готовом или привычном виде. Напротив, готовые привычные понятия,
впитанные, что называется, с молоком матери, следует разрушить, при-
чём можно это сделать и с помощью анализа, и с помощью вдохновения,
тем более что анализ и вдохновение не являются готовыми методами для
алхимика, так как в основе своей подвергаются тем же операциям, име-
ющим в алхимии свои специальные обозначения. И действительно, это
зачастую именно обозначения, знаки, символы, образы, а не слова. За
выращенными на земле или сотворёнными в огне собственной души по-
нятиями тянутся вверх заново созданные структуры смыслов: обычная
вода - вода, текущая вниз; обычный огонь - вода, текущая вверх, и, та-
ким образом, мы начинаем уже говорить о совсем другой воде, Меркурии
философов, двояко растворяющем грубое. Он разрушает привычные по-
нятия и вымывает грязь рыхлой Земли; он создаёт поэзию и облагоражи-
вает огнём твёрдые Металлы. Взятые из обычной жизни и языка привыч-
ные понятия преобразуются вместе с Делателем и затем, преображённые,
фиксируются им с помощью подходящего, то есть алхимического языка.
Итак, если мы брезгуем вещами нашего мира, находим их банальны-
ми, то это только потому, что мы не в состоянии облагородить их, поль-
зуясь нашим Меркурием. Да и как можно облагородить то, к чему бо-
ишься даже притронуться? Камень философов часто лежит в грязи или
выставлен всем на потребу. Современные драконы прячутся под масками
повседневных обязанностей, бытовой лжи, рутины, мелких страхов, при-
вязанностей, дел, которые вечно остаются на потом... И, поистине, совре-
менный человек предпочитает мечтать о сражениях с драконами, нежели
браться за сражения с ними в своей повседневной жизни. Поэтому героев,
по-прежнему, единицы. Наблюдая себя со стороны в зеркале этого мира,
мы видим, как скверно то, что находится ближе к нам и более подвласт-
но нашей воле; затем мы расширяем обзор, уходим за пределы грязного
города куда-нибудь в неосквернённые ещё леса, видим чистые реки, моря
и, ещё дальше, планеты, верно свершающие свой ход, которые, если мы
обратим взор в глубину, оборачиваются столь же постоянными и непри-
миримыми металлами, а за ними - звёздную твердь и центр земли. Устрем-
7
танство вселенной, мы, наконец, оказываемся „
ляясь до конца в "РОС1ТВНС „ эт0 самое неподвластное нам месТо
точке, откуда брошен наш вещами и смыслами, которые легко now
Мы связаны с ближаиш[ соединяющей их воли. Здесь у нас обыч.
ются воздействию ел™Тяд0К легко достижим. И мы фундаментально
но царит беспорядок, но,и р единого мира, где порядок начи,
связаны с планетами и астия нашей воли, а беспорядок мог бы
наетсоставлять.нашу суд у в мире? наше тело, да и
уничтожить основу н Р с металлами, преодолевает власть не-
МНР. вот почему алхимимоплодотворе„НОМу ими и опло-
бесных сфер и ’^„ка столь опасен и может закон.
мТерия Делания природа повелевает нам спать, тем самым каждый раз
XZ-В нас операцию растворения, но мы редко сознаем то, что именно
Хдотворяет нас в этом сугубо личном опыте; природа повелевает нам
стареть, фиксируя наш дух и психику и, в то же время, растворяя жизнь
нашего тела, делая его формы более сухими и точными, либо, наоборот,
размытыми и дряблыми, в зависимости от того, как проявлен Меркурий.
И во всех этих порядках призван действовать алхимик, чтобы спасти себя.
Мы не смеем более задерживать читателя вводными рассуждениями и
предоставляем его водительству автора, который совершит с ним путеше-
ствие значительно более далёкое и богатое. Книгу стоит читать в порядке
оглавления, поскольку то, что создано герметическим автором позже, при-
звано лучше разъяснить то, что было создано раньше. Начнём с кроткой и
целомудренной повести Orsa Alchemica.
Целестин
8
ORSA ALCHEMICA
Герметическая повесть
Sous le feu du soleil, a la lueur de I’ourse,
Le pelerin gravit des sentiers sourcilleux.
Mais, parvenu enfin au terme de sa course,
En un jardin secret, il trouvera la source,
La grenade et la rose et le temple d’un dieu.
Claude Lorrey1
I
Мистер Абрахам, преподаватель статистики в Лондонском универси-
тете, а также втайне страстный алхимик (двуликий Янус нашего «я» ино-
гда демонстрирует удивительные сочетания), сидя за письменным столом у
себя дома и отодвинув в сторону клавиатуру компьютера, уже около полу-
часа обдумывал послание студенту, на удивление ясно мыслящему молодо-
му человеку, который этим утром отличился тем, что, рассуждая о статисти-
ческих методах, упомянул алхимию в качестве аргумента, каковой, по его
мнению, свидетельствует в пользу их ограниченности. Негромкий смешок
пронёсся по аудитории; студент смутился и, скомкав своё выступление, сел
на место. Мистер Абрахам, как и положено опытному преподавателю, сгла-
дил неловкость сарказмом, недостаточно едким всё же, чтобы задеть само-
любие студента, и без лишних слов перешёл к новой теме. Однако с того
момента на душе у него было неспокойно; в голове, произносящей лекцию
с привычностью рук, занятых вязальными спицами, крутилось множество
разнообразных мыслей, словно поднятые ветром осенние листья. Самым
большим красным пятиугольником, конечно, была мысль, что налицо все
1 Пусть Солнца огонь и Медведицы свет
Ведут пилигрима в таинственный сад,
Тропинкой крутой, где теряется след,
Но, путь совершив, он откроет секрет,
Источник и розу, и храм, и гранат.
Клод Лорреи (Пер. Юрия Целищева).
9
признаки невозможного: в Лондоне, онтарийском городке на триста пять.
десят тысяч жителей, ему встретился человек, который демонстрирует зна-
комство с древним искусством и явно имеет предпосылки к тому, чтобы
рано или поздно стать его последователем. Эту мысль хороводом окружали
мысли помельче и менее приятные: как в таких обстоятельствах поступить
ему, Абрахаму? Имеет ли он полномочия - да и желание - помочь молодо,
му человеку? В герметическом мире не бывает менторов и учителей, есть
только родственные души: все идущие - братья друг другу, дети Гермеса,
а также того, в ком наиболее полно Гермес воплотился. Пожилой препода-
ватель привык жить размеренно и отчуждённо и не был готов к появлению
взрослого сына, который к тому же не знает об этом и неизвестно как вос-
примет заботу, проявленную посторонним. С другой стороны, нельзя оста-
вить без внимания неосторожные слова молодого человека, не сознающего,
что подобные идеи следует держать при себе или как минимум не высказы-
вать их в академическом сообществе, поскольку результатом такого поведе-
ния будут лишь слава «странного малого» и проблемы с трудоустройством.
Кроме того, несмотря на обнадёживающую перспективу, в своём понима-
нии герметизма этот студент всё ещё цепляется за крюки и верёвки совре-
менного научного видения мира, да и саму алхимию считает «прикладной
наукой»... Мысль остановить его после окончания лекции, чтобы изложить
свои соображения на этот счёт, была тут же отброшена профессором, по-
скольку он не имел ни малейшего представления, как начать разговор, и
чувствовал, что может отпугнуть молодого человека неожиданными от-
кровениями. Так было принято решение подготовить письмо, однако что
именно писать и даже как обратиться к студенту, он пока не знал. Пыта-
ясь нацарапать засохшим пером на чистой библиотечной карточке рожицу,
мистер Абрахам пришёл к выводу, что обращаться к студенту по имени в
данном случае было бы неуместно, поскольку эта тема не имеет отноше-
ния к университетским занятиям, и предполагаемое послание, по сути, не
будет написано от имени преподавателя. Кроме того, о чём следует сказать
в первую очередь? Предупредить о возможных неприятных последствиях
открытого упоминания алхимии, привести несколько примеров? Слишком
безыскусно, типичное стариковское ворчание, ни один молодой человек не
станет читать дальше первого абзаца... «Нужно начать сразу с чего-то очень
сильного, чтобы тут же привлечь внимание читателя», — подумалось Абра-
хаму. Он попробовал мысленно составить красочное описание вещего сна,
приснившегося ему как-то весной несколько десятилетий назад, когда он
ещё не помышлял ни о каких тайных науках: освещённое языками пламени
10
подземелье, наряды жрецов, оживший урей на головном уборе каменной
статуи фараона.. Штрихи на библиотечной карточке стали складываться
в незнакомое лицо. Профессор вздрогнул и, бросив ручку на стол, с неко-
торым усилием стёр образы давнего сна с экрана воображения. При этом
освободившееся место тут же занял блеклый контур некоего человека в
больничном халате, сосредоточенно пишущего что-то огрызком каранда-
ша - персонаж прочитанного прошлой осенью переводного русского рома-
на. «Чего доброго, ещё примет меня за сумасшедшего или старого маразма-
тика, - подумал он. - Ладно, начну с начала. Судя по всему, Айзек (таково
было имя студента) знаком с алхимической классикой и ему должно быть
известно, как герметики обращаются друг к другу». Вздохнув, он придви-
нул к себе клавиатуру и набрал следующий текст:
«Дорогой Филалет!
Утверждение, будто узкая специализация составляет серьёзную про-
блему современной жизни, скорее банально, но при ближайшем рассмо-
трении демонстрирует противоречие. Безусловно, привязанность к одному
и тому же специфическому аспекту человеческой деятельности, превраще-
ние его из составляющей повседневной рутины в рутину как таковую, а, в
конце концов, и в саму жизнь за пределами физиологических процессов,
обедняет человека, лишает его широкой перспективы, делает ограничен-
ным и скучным; максимальная погружённость сознания в любой пред-
мет - финансы, программирование, электромеханику - столь необходимая
для достижения успеха в современном специализированном обществе, со-
гласно традиционному взгляду на вещи, приводит к слиянию этого пред-
мета с субъектом, в результате чего появляются хорошо знакомые нам лю-
ди-деньги, люди-компьютеры, люди-автомобили и другие андроиды, кои
в большинстве своём составляют современный социум. Однако на такое
банальное замечание любой из специалистов даст не менее банальный от-
вет: «Зачем тратить свои силы на что-либо ещё, если моя специальность
даёт мне возможность есть, пить и развлекаться в свободное время? Зачем
занимать это самое драгоценное время какими-то бесполезными вещами,
которые ничего не прибавят мне из того, что необходимо для жизни?» Воз-
разить тут особенно нечего, поскольку в пределах современной парадигмы
«широкая перспектива», «воображение» и подобные понятия, даже если
воспринимаются не совсем как пустой звук, ни в коей мере не относятся к
жизненно необходимым вещам, ибо сама эта «жизненная необходимость»
11
определяется наполнением, каковое понятие получает в соотВет.
°™«м цивилизационном контексте. Как правило, лаже современна
музыканты и художники не знают и не способны ясно представить и6е
философские взгляды и убеждения авторов прошлого, чьи произведен,,,
они исполняют или коим подражают, им неизвестны или непонятны мир„.
воззренческие мотивы, двигавшие создателями шедевров, на которые Их
заставляет равняться та или иная школа искусства, не говоря уже о лруп,х
видах человеческой деятельности. Но разве это мешает им быть «хорони,.
ми специалистами», ловко водящими смычком и кистью под аплодисмен-
ты публики, кою подобные вопросы волнуют примерно в той же степени,
что и их кумиров? Круг замыкается, и всякая критика и увещевания в этих
условиях имеют смысл не больший, чем попытки объяснить пингвину,
кормящему птенцов переваренной рыбой, что понятие еды, в принципе,
гораздо шире. Однако, если современный специалист в силу тех или иных
причин выходит за пределы этого замкнутого круга, определяемого ценно-
стями технократической цивилизации, и задаётся вопросами, связанными
с традиционными инициатическими путями освобождения или спасения,
упомянутая ограниченность становится весьма серьёзным препятствием
на его пути - притом препятствием, не знакомым людям древности, Сред-
невековья и Ренессанса.
Нынче принято говорить, что людям прошлого было свойственно
«холистическое восприятие мира», и что наиболее передовая современная
наука и философия также склоняется к холизму, то есть к интегральному
видению Вселенной, восприятию её «как единого целого», даже допускает
наличие в ней некоего «космического разума» и т.д., и т.п. Однако всё это
не более чем политические заявления, свидетельствующие о том, что в со-
временном научном мировоззрении наметился вполне реальный кризис; за
этими словами скрывается такое же видение выхода из положения, как в
криках «пожар!» человека, проснувшегося посреди горящего дома. Если
сложить вместе физика, астронома, химика и биолога, такой индивидуум,
вероятно, будет эрудитом, но не мудрецом, обладающим полнотой знания о
Вселенной. Прибавление к нему антрополога, психолога и нейрофизиолога
вряд ли коренным образом улучшит положение - притом, что в древности
были люди, отличавшиеся подлинной глубиной познания мира и не знако-
мые ни с термином «холизм», ни с «современным научным методом». Ни-
какая «интеграция» как объединение множества осколков не способна дать
целое, ы получить его, следует вернуться к единице, однако такой шаг
«назад» и «вглубь» для современного ума выглядит противоестественным.
12
В наш просвещённый век можно довольно часто наблюдать (как в ин-
тернете, так и в печатных изданиях) полемику между современными «ал-
химиками» на предмет сущности исповедуемой ими дисциплины - юнги-
анцы клеймят позором глупых лабораторных кочегаров, не понимающих
сути учения, каковая состоит в интеграции с «бессознательным», послед-
ние смеются над юнгианцами как над болтунами, сводящими Делание к
туманным словесным спекуляциям вместо того, чтобы посвящать время
дистилляциям и прокаливанию, от обоих презрительно отмахиваются по-
следователи Тантры или даосских школ, получающие свой камень через
сексуальные и медитативные практики. В то же время, члены различных
«орденов», «лож» и «братств», гордо взирая на несертифицированных
аматоров, видят в алхимии всего лишь ещё одну «тайную науку», один из
школьных предметов, который надо вызубрить по учебнику, старательно
повторяя описанные в нём ритуалы, чтобы в итоге получить диплом об
успешной сдаче всех магических дисциплин - вместе с мантией, волшеб-
ной Палочкой и прочими атрибутами «успешного мага» в придачу. К со-
жалению, узость мышления, характерная для современного «двухмерного»
индивидуума (даже если он считает себя адептом древней науки), не по-
зволяет объяснить всем этим людям, что они заблуждаются, притом иден-
тичным образом.
Человек, занимающийся, скажем, конструированием компьютерных
систем и, в то же время, пишущий живым и не лишённым образности язы-
ком технические книги, при внимательном и отвлечённом взгляде на свою
деятельность непременно обнаружит в обоих творческих процессах опре-
делённое сходство. Человек, не обделённый талантом, создающий музы-
кальные произведения сложнее популярных песен (то есть имеющий дело
с развитием музыкальной темы, обращениями, инструментовкой, динами-
ческими оттенками и прочим), если он при этом также имеет литератур-
ный опыт в области относительно крупной формы (выходящей за пределы
любовной лирики или рассказа), взявшись по какой-то причине анализи-
ровать свой творческий процесс, обязательно заметит сходство между упо-
мянутыми видами творчества. Человек, объединяющий в себе двух таких
людей (что очень сложно представить себе в нынешние времена), с удив-
лением отметит, что вся его деятельность протекает в соответствии с неки-
ми общими принципами, эффективность которых подтверждается во всех
случаях. Иными словами, неспециалист, владеющий достаточными навы-
ками и опытом в нескольких сферах сложной творческой деятельности, в
отличие от специалиста (несмотря даже на явное преимущество послед-
13
„его в отдельно взятой области), обладает потенциальной возможности
сформулировать общие черты и ключевые моменты процесса создав
произведения - поэмы, симфонической пьесы, электронного устройства .
совокупность которых представляет собой его творческий иетоО, то
частный импринттворческого метода как такового, имеющего некие об>ц„е
черты для всех творческих субъектов и, следовательно, спосооныи служил,
для них ориентиром. Точно так же, как Трактат о живописи да Винчи со,
держит важные инструкции, которые необходимо знать живописцу неза.
висимо от того, в какой мере он хочет или не хочет подражать Леонардо, в
каковые также помогают не только создавать, но и понимать живопись, та»
и представление более общего творческого метода способно служить пони-
манию творчества и давать практические ориентиры в совершенно разных
областях.
Сидя на целом ворохе «исторических фактов» и «документальных
свидетельств», глупо спорить с тем, что, за исключением самых безна-
дёжных раздувателей угля, алхимики в лабораториях (даже при наличии
таковых) не занимались получением химического золота, они лишь про-
веряли положения и выводы герметической философии на химических
субстанциях. При этом, некоторые из них (достаточно упомянуть Иоганна
Глаубера и Роберта Бойля) полученные результаты превратили в техноло-
гические разработки, имеющие важное прикладное значение в рамках со-
временной химии - точно так же, как Лев Термен, создатель терменвокса
и «отец электронной музыки», не имел ни малейшего намерения делать
карьеру в области конструирования музыкальных инструментов или, тем
более, способствовать рождению нового направления в искусстве; его изо-
бретение стало результатом экспериментального приложения интересовав-
ших его физических принципов в сфере музыки. Тот факт, что бдльшая
часть научной биографии Исаака Ньютона, если так можно выразиться,
написана на алхимической бумаге, а двадцать лет его жизни были посвя-
щены исключительно этому искусству, является не «пережитком тёмных
веков» и не признаком тихого помешательства, как то стараются пред-
ставить некоторые исследователи, но самоотверженной попыткой гения
получить «интегральную» или «холистическую» картину мира путём ин-
терпретации феноменов соответственно методу, коий он считал истинным,
и отдельные фрагменты каковой незавершённой картины «адепты совре-
смогли оценить лишь в узком контексте физики и матема-
аким образом, алхимия представляет собой метод par excell(^'
дииаиово успешно приложимый в областях производства виски, изготов*
И
пения цветного стекла, промышленной химии, фармацевтики, пивоварения
и создания научных теорий. При этом, в инициатической сфере, породив-
шей это явление, и в согласии с её законами, алхимия - будучи искусством
прежде всего и наукой лишь в том смысле, который выходит за рамки
современной парадигмы - в форме герметико-алхимического учения яв-
ляет собой метод создания совершенного произведения, каковое в пределе
идентично творческому субъекту, или artifex. Иначе говоря, посредством
алхимии алхимик создаёт себя, то есть нуменальное Я, кое и есть Золото
Мудрых и главная цель всякого Делателя, ставшего на этот путь. Любые
интерпретации данного учения как специальной дисциплины являются
ошибкой, поскольку метод не идентичен частному приложению и не может
быть адекватно представлен в его терминах. Таковые термины (например,
«химические» или «эротические») могут использоваться лишь в качестве
элементов символического языка, каковой единственно применим в подоб-
ном случае. Ещё большим заблуждением являются попытки «примирить»
алхимический герметизм с современной наукой, поскольку бессмысленно
и некорректно представлять один метод посредством другого; иначе гово-
ря, алхимия не только не может быть втиснута в прокрустово ложе химии
или психологии, но она - антипод современной науки как таковой, ибо
отрицает так называемый «научный метод», сущностно являясь его кон-
курентным антагонистом. При этом алхимическая литература в каждом
конкретном случае представляет собой частную репрезентацию данного
метода, изложенную посредством символов, вследствие чего алхимические
тексты могут различаться внешне, сохраняя полную когерентность с точки
зрения герметико-алхимической традиции».
Когда гудение принтера прекратилось, Абрахам аккуратно согнул
страницы и, не подписавшись, вложил их в конверт со штампом кафедры.
«В конце концов, обратный адрес есть на штампе, а любая подпись под
этим письмом была бы фальшивой», - объяснил он себе такой поступок.
II
На следующей лекции через неделю странный студент отсутство-
вал. Мистер Абрахам не придал этому факту особого значения, посколь-
ку голова его была занята гораздо более насущными проблемами, свя-
занными с тестами, приближающимся окончанием семестра и прочими
университетскими заботами. В этот день он вернулся домой позже обыч-
15
ного; супруга, которая уже успела пообедать, разогрела ему еду и
говорить по телефону. Оставшись один в столовой, профессор налил се^
полбокала красного вина и, ковырнув ножом фальшивую соевую отбИв.
ную, вспомнил про Айзека. «Заболел, вероятно, - подумал мистер Дбр^
хам.-Или прогуливает с какой-нибудь... Интересно, а как на вкус телячиц
стейк с кровью или бараньи рёбрышки? Мне уже трудно припомнить».
Он отхлебнул вина. Раздумывая о том, как студент воспринял его письмо
и каким будет его ответ, тайный алхимик решил перечитать своё послание
ещё раз после обеда.
Закрывшись в кабинете, он сделал бумажную копию текста, посколь-
ку не любил читать с экрана, и уселся в глубокое кресло у торшера. «Н-дВ)
тут заложено больше вопросов, чем дано ответов», — констатировал про-
фессор через некоторое время, пытаясь добросить стопку страниц до пись-
менного стола. Листы мягко спланировали на пол. «Если алхимия — метод,
чем тогда является герметизм? И если этот метод приложим к любой чело-
веческой деятельности, на что конкретно его следует направить ставшему
на путь Царского Искусства? Почему истинные адепты избегали слова «ал-
химик» и называли себя Философами?.. Вероятно, мне надо было хотя бы в
общих чертах прояснить эти вещи», - вздохнул мистер Абрахам и, потирая
ноющий висок, пересел за компьютер.
«Дорогой Филалет!
Позволю себе несколько замечаний в дополнение к предыдущему
письму.
Основанием всякой сознательной деятельности, в том числе и ин-
теллектуальной деятельности философа, служит мировоззрение (а бытие
философом есть подлинное действие — в отличие от зашиты диссертаций,
чтения лекций и публикации статей, что суть не более чем механические
элементы общественной рутины, не имеющие отношения собственно к
любомудрию). Мировоззрение, будучи инвариантом (поскольку истинный
субъект неизменен), по большей части воспринимается нашим «я» как не-
кое состояние ума, соответствующее его знаниям, убеждениям, воспита-
нию н знакам времени. В контексте единой реальности это веб же не со-
стояние ума, а его вектор, то есть линия, соединяющая точку пребывания
«я» в пространственно-временном континууме с той точкой на его границе,
которая определяет направление от ложного субъекта к субъекту мыслимо-
му как истинный («трансцендентная цель»). Геометрически это определяет
16
бесконечное количество точек входа и выхода и всего два варианта конеч-
ного результата движения: либо истинный субъект, либо небытие.
Герметическая философия, или Философия с большой буквы (надо
же как-то отличать любовь к мудрости от любви к рассудочным спеку-
ляциям), в течение тысячелетий служит основанием деятельности магов
и алхимиков. Этот единый интеллектуальный исток, на определённом
уровне достижений сливающийся с метафизикой (поскольку трансцен-
денция действия как такового неизбежно ведёт к метафизике), явля-
ется - без преувеличений - живительным родником всей европейской
цивилизации. В герметической традиции принято различать две услов-
ных ветви герметического дерева - магию и алхимию, то есть область ма-
нипулирования волей и область чистого гнозиса. Однако эта дихотомия
«внутреннего Делания» через познание и обретение свободы при помощи
операций в области феноменального весьма условна. Связь феноменаль-
ного и метафизического является объектом познания в той же мере, в ка-
кой реализация триединства объекта, субъекта и процесса познания яв-
ляется частью магического пути. Воление, направленное на достижение
высшего знания - знания Я - лежит в основе как алхимии, так и магии,
кои в трансцендентной перспективе сливаются в единый путь освобожде-
ния. Алхимик, отрицающий магию, ничего не знающий о ней или просто
не являющийся хотя бы в небольшой степени магом, никогда не покинет
пелёнок банального пафферства, какими бы значительными на профан-
ный взгляд не казались его достижения в сфере химических манипуляций
или спекулятивной философии. Точно так же и маг, которого интересу-
ет лишь «могущество», мало чем отличается от деревенской колдуньи,
желающей заполучить молодого жениха посредством искусно приготов-
ленного фильтра. Характерное для ренессансной алхимии декларативное
отрицание магического объясняется отчасти набирающим силу духом по-
зитивизма, отчасти христианизацией (или семитизацией) герметического
учения; отчасти же, как и всякое отрицание, начиная с первого «падшего
ангела», оно коренится именно во внутреннем родстве отрицаемому ис-
точнику, в глубинной сопричастности ему.
Вообще, может ли быть христианской алхимия? Может, конечно, по-
скольку даже если Христос не поощряет и не оправдывает поклонения Гер-
месу, сам Гермес ни в коей мере не станет препятствовать попыткам извлечь
драгоценную пыль из карманов этого великого нищего. Хотелось бы только
предостеречь верующих от принятия на веру слов и клятв средневековых
адептов. Так, Фламель - то есть настоящий автор приписываемых ему про-
17
„0 „июк „е «верный католик» (если только под католици,Мом
“““ «ть подлинную всеобщность, то есть Единство Сущего), раВ1)()
ТбоХиХ средневековых алхимиков, которые лишь в силу обСТо.
тльств вынуждень^ были надевать маску религиозности и пользовЭТЬс,
„мво зеск» языком христианского мифа; впрочем, среди ренессансу
детелей можно найти авторов, подходящих на роль «алхимиков-христ».
ан» хотя большинство из них были при этом противниками католической
церкви (не будем забывать, что розенкрейцерство неотделимо от проте-
стантизма и Реформы).
Следует признать, что христианский миф предоставляет нам вполне
адекватную систему символов для выражения герметической доктрины;
кроме того, герметические школы, наследующие подлинную дохристиан-
скую «языческую» традицию, в своей вводной практике для неофитов часто
используют библейские тексты в качестве «моста», по которому потомки
многих поколений, воспитанных в парадигме авраамического монотеизма,
могут добраться до истоков древней традиции. Ведь даже в современном
европейском мышлении большинство алхимиков XX века незаслуженно
блекнут на фоне Фулканелли, хотя в действительности он не более чем его
предшественники был озабочен ультрамонтанскими настроениями, несмо-
тря на тематику своей первой книги и псевдоним. Парадигма даёт о себе
знать именно при попытке выйти из неё (так, мы сталкиваемся лицом к
лицу с государством в основном при пересечении границы или нарушении
общественных норм поведения). Никто из реальных людей, стоявших за
мифической фигурой этого самого популярного (sic!) французского адепта,
не соответствовал образу «доброго католика» и не имел желания ему соот-
ветствовать. Надо признать, что христианство в данном контексте играет
роль «исторических обстоятельств», некоего труднорастворимого осадка,
что оставляет за собой улетучивающийся дух божественного откровения,
причём это же можно сказать и о всякой другой религии; вообще говоря,
алхимику религия нужна так же, как автобусный билет нужен человеку,
который умеет летать. Однако в отсутствие знания Первопринципа хотя бы
в его частных аспектах и грубой материалистичности мировоззрения, ха-
рактерной для нашего времени, этот caput mortuum религиозной веры не
следует презрительно отвергать; он может сослужить добрую службу. И не
спеши говорить, что к тебе это не относится: печать забвения и глухоты,
которой современная душа отмечена с детства, не так легко вытравить про-
стым чтением книг — если только тебя, дорогой друг, не коснулся уже своим
кадуцеем крылатый бог...»
18
Мистер Абрахам поставил дату в правом углу, и руки его замерли над
клавиатурой, как крылья бабочки, не уверенной, стоит ли ещё задерживать-
ся на этом цветке или пора лететь дальше. «Чёртова подпись, - подумал
профессор. - Всё выглядит так, будто я заговорщик или террорист. Глу-
пость какая-то. А ведь он уже, вероятно, догадался, кто автор, если прочёл
предыдущее письмо. Хотя... Это как раз и стоит пояснить». Он удалил дату
со страницы, и пальцы вновь застучали по клавишам.
«Следует сказать, что вопрос воровства - важнейший вопрос, лежа-
щий в основе нашей Философии. Каждый из нас, ставших на путь Царского
Искусства, обязан прежде всего Гермесу за всё, что случилось в его жизни;
в жертвоприношениях этому богу состоит начало пути. Гермес, бог воров-
ства, возвращает людям то, что с точки зрения Абсолюта украдено у него
и что (абсолютно) составляет единственную неиерархическую ценность.
Ревность Творца, с наибольшей ясностью сформулированная иудеями в их
сакральных памятниках (Торе и Талмуде), направлена исключительно на
сохранение ценности и является прямым следствием порождения таковой.
«...Теперь как бы не простёр он руки своей и не взял также от дерева жизни,
и не вкусил, и не стал жить вечно» (Быт. 3:22) - вот где истинное падение,
а совсем не изгнание человеческой пары из Рая. Бытие богом - или с бо-
гами - с тех пор волнует всякую пробудившуюся душу (то есть вызывает
её дисбаланс) и составляет побуждающий мотив любого пути, как бы его
ни называли в ходе существования. Итак, прежде всего, тебе необходимо
осознать, что истинным поводом для кражи послужило не что иное, как
возникновение ценности и, следовательно, иерархии, и кража эта может
быть искуплена только другой кражей, каковая восстановила бы status quo,
обратив зеркальную тождественность иерархического верха и низа в их
фактическую идентичность, в единую «сверхценность», каковая деакгуа-
лизирует всякую иерархию, поскольку больше нечего достигать и нечего
терять. Для покорившего Древо Жизни нет изгнания и наказания, посколь-
ку Эдем повсюду и нет иного места, кроме Эдема; для него нет запретов,
ибо некому налагать их, ведь он - единственный в Эдеме; птицы, звери и
рептилии в его саду безоговорочно подвластны ему, потому что он сам -
Эдем, безграничная радость и полнота.
Теперь есть смысл остановиться на отличии алхимика от герметика,
весьма скользком вопросе. Соотношение «теория - практика» здесь в пло-
хом смысле спекулятивно (хотя я сам имею привычку его употреблять), по-
скольку глупо мыслить практику без теории, то есть воображать растение
19
без корней; всякий практикующий алхимик основывает свои дейстаия
понимании герметической философии, которого он достиг на даннон
своего становления. Нет. упомянутое различие имеет скорее временной ха.
„актер: герметик - человек, совершающий приношение Гермесу; алхнМ1)](
- человек, пытающийся с помощью Гермеса совершить самую большущ
кражу Для того, чтобы стать полноценным алхимиком, следует сделг,ь
Гермеса своим сообщником, то есть суметь вступить в сговор с этим умней,
шим и хитрейшим обитателем Олимпа; только при его содействии Можно
завершить Opus.
Великое Делание сродни планированию и осуществлению побега.
Оно требует всего нашего времени, всей нашей личности. Мы составляем
и оттачиваем план бессонными ночами; провалившись в сон, мы крадём-
ся воображаемыми коридорами, отвлекаем внимание стражи, взламываем
замки и перерезаем колючую проволоку. В часы бодрствования, надев робу
повседневного существования, мы улыбаемся коллегам и соглашаемся с
начальством, изображаем радость от выигранного футбольного матча или
возмущение словами одиозного политика, но внутри мы сосредоточены на
одном: не пропустить лазейку, найти щель в этом сновидении, именуемом
«реальностью», его слабое место, дыру в системе безопасности, ветхую
дверь, забытый подземный ход... Иными словами, наша диспозиция по от-
ношению к внешнему миру и социуму напоминает поведение нелегалов,
работающих «под прикрытием». И если осторожности требует разработка
плана проникновения на запрещённую территорию, то вдесятеро большая
осторожность нужна для осуществления такого плана. Именно сей цели
служат хитроумные мистификации и ложные следы, из которых состоит
официальная история нашего искусства. К тому же, как ты непременно убе-
дишься сам в ходе этого самого увлекательного из приключений, человече-
ские имена ничего не значат, даже когда они соответствуют не фальшивым
документам, а самому праведному и подлинному паспорту. В нашем мире
не имеют никакого смысла свидетельства о рождении, составленные на бу-
маге, а также имена, присвоенные нам другими.
У некоторых неофитов возникает вопрос: возможно ли получить Фи-
лософский Камень попутно, не стремясь к этому, так сказать, gratis? Нет,
конечно; вследствие вышеупомянутых причин ответ будет только отрица-
тельным. Однако на камень философов можно набрести совершенно слу-
чайно; равно как и разгадать некоторые арканы Делания и отчасти modus
г, но завершить делание неосознанно, не стремясь к этой цели само-
отверженно и ежесекундно, нельзя. Являлся ли Артюр Рембо герметиком?
20
Альфред Жарри° Раймон Руссель? Да, безусловно, так как значительная
часть их личности была посвящена Гермесу. Однако же, говоря строго,
этих людей нельзя назвать алхимиками. Они весьма сдержанно пользова-
лись своим даром и по ходу жизненного анабасиса не предъявляли прав
на запретный сад, где растёт Древо Жизни. Однако бывают и другие авто-
ры, которые, маскируясь под писателей - сатириков, сказочников, новеллис-
тов - создают произведения, вполне соответствующие категории «алхими-
ческих трактатов», и лишь их литературные достоинства да невежество не-
посвящённых помогают этим работам скрываться среди художественных
книг. Таковы Гаргантюа и Пантагрюэль Рабле, Питер Пэн Сэра Джеймса
Барри, Пиноккио Карло Коллоди, Комическая история государств и импе-
рий солнца Серано де Бержерака, Гипнеротомахия Полифила Франческо
Колонны и многие другие. Но были ли алхимиками их авторы? Я не могу
ответить на этот вопрос; и, вероятно, никто не может, поскольку, не загля-
нув во внутренний атанор художника, нельзя с уверенностью сказать, что
именно там варится - первоматерия Философов или капустный суп. Хотя,
ведь садовая капуста - растение, посвящённое Гермесу...»
В этом месте мистер Абрахам оторвал глаза от экрана и, устремив их
в небо над старой яблоней во дворе, в ломком силуэте которой уже начали
угадываться почки, вспомнил один удивительный пример слияния творче-
ского вымысла и человеческих судеб, каковой может позволить даже самым
унылым и твердолобым адептам случайной вселенной заметить на стенах
обыденности тени жителей Олимпа и услышать эхо их вселенских пиров.
Несколько лет назад он прочитал сатирическую повесть русского пи-
сателя прошлого века, написанную в духе средневекового гротеска, в кото-
рой один из главных героев, профессор медицины, занимался омоложением
пациентов путём пересадки им половых желёз обезьян. Несмотря на фан-
тастичность сюжета этого произведения, вряд ли стоит сомневаться, что
прототипом врача-героя повести был реальный человек - бывший соотече-
ственник автора Серж Воронов, директор лабораторий Коллеж-де-Франс,
известный всей Европе своими попытками продления человеческой жизни
упомянутым способом и даже ставший в результате этих попыток героем
карикатур. Воронов был женат на француженке Луизе Барб, обаятельной
молодой девушке-химике; в свою очередь, Луиза дружила с Ирен Гилель-
Эрланже, дочерью банкира и женой известного композитора Камиля Эр-
ланже. Ирен принадлежала парижской богеме и была пламенной поклон-
ницей дада и сюрреализма; она эпатировала высшее парижское общество,
Scan series by Tages Gekatoff 21
принимая у себя Тристана Тцару, Сен-Джона Перса, Поля Элюара и Жа_
Кокто а также не чуралась вечерних возлиянии с Луи рагоном и компа^’
ейТкафе на ПляХнш. При этом Ирен сама бы.
она сочиняла весьма недурные стихи под псе кинем**’Э Так'
же стала первой женшиной-сценаристкои, писавшем для кинематографа
В 1919 году Ирен опубликовала небольшой роман под названием ПутеШе
ствия в LeLcJne, обложку для которого выполнил ее друг Кеес Вак
Донген; на первой странице книги стояло посвящение «Л.Б.», за каковыМи
инициалами нетрудно угадать имя лучшей подруги писательницы. Вскоре
после выхода книги умер муж Ирен; она пережила его всего на полГОда
След Луизы Барб теряется несколькими годами ранее, вполне вероятно,
она умерла еще до публикации посвящённого ей романа (Серж Воронов
женился вторично в год выхода книги). Такова внешняя сторона вещей: не-
много комедии, немного трагедии, немного истории искусства начала про-
шлого века - несколько смутных фигур, растворяющихся в предвечернем
свете ренуаровского городского пейзажа. Но за этим холстом находится по-
тайная дверь, ведущая в совсем иную реальность, подобно магическому
калейдоскопу из романа Ирен Эрланже, что трансмутирует образы вооб-
ражения наблюдателя в их истинную суть, проецируемую на экран.
В 1909 году в Париже был возрождён Храм Ахатхор No.7, первона-
чально учреждённый Макгрегором Матерсом в 1893-м и замороженный в
1900-м в связи с созданием Розенкрейцерского Ордена Альфа-Омега. Пре-
монстратором в Храме после его вторичного открытия стала Soror Semper
Ascenders, в миру Маргарита Луиза Барб-Бирд (таково полное имя пер-
вой жены Воронова). Одновременно с этим Маргарита была сотрудницей
крупнейшей химической компании «Рон-Пулен»; там же работал Гастон
аж’ Учасгник малочисленного закрытого сообщества искателей, извест-
Фулканелпи6^ Братства РыцаРей Гелиополиса (F.C.H.), кое возглавлял
действительипгт^°РЫе современники Маргариты утверждали, что она в
лессепсу, РУ—
изкстяом списке официальных Hal/”01’” “ ТО’ЧТО ** ИМЯ °тсУтств>'е1 ’
в доме де Лессепсов её л й наследников этого выдающегося человека,
постоянным участником * Ствительно принимали как родную, и она была
ных кругах «салона де Л₽г^°Ш0 И3вестноп> в артистических и литератур*
художником и инженером ВМесте со СВ0ей подругой Ирен, а также
Ирен Гилель.эХ^Г°М Шампанем-
Древнего сефардского родя Ияи Жденная Гилель-Маноах, происходила &
Камондо, рода равви„ов „ сказоРчных богачей
22
Камондо были изгнаны из Испании в конце XV века при королеве Изабел-
ле, после чего семья осела в Венеции, где в течение нескольких столетий
её члены пользовались известностью благодаря своей необычайной обра-
зованности и богатству. После захвата Венеции австрийцами в 1798 году
Камондо перебрались в Константинополь. Здесь, несмотря на ограничения,
налагаемые турками на деловую активность национальных меньшинств,
семейство процветало, не испытывая недостатка в золоте. Чуть более по-
лувека спустя Абрахам Саломон де Камондо стал главным банкиром От-
томанской Империи и заслужил славу «восточного Ротшильда», а также
приставку «де» к своему имени, пожалованную ему итальянским королём
Виктором Эммануэлем И вместе с графским титулом; он был прадедом
Ирен Эрланже по материнской линии. Ирен - как и все в семье - воспиты-
валась в духе хасидизма, она была знатоком каббалы и иудейского закона.
В дополнение к этому она живо интересовалась западной эзотерической
традицией (цитаты из работ её любимого автора Станисласа де Гюайта не-
однократно встречаются в романе).
Один из хозяев дома, где собиралась упомянутая компания, Бертран
де Лессепс, как и его отец, Фердинанд, весьма серьёзно интересовался ал-
химией. У него была хорошо оборудованная алхимическая лаборатория на
улице Вернье, которую он предоставил в пользование Жюльену Шампаню.
Эта лаборатория, согласно некоторым свидетельствам, стала местом гибе-
ли Маргариты Барб вследствие неудачного эксперимента четыре года спу-
стя, в 1910 году. Однако Эжен Канселье, другой член Братства Гелиополиса
и верный оруженосец мастера, в книге Deux Logis Alchimiques приводит
фотографию таинственной «девушки в деревенском платье», на которой
и запечатлена Soror Semper Ascenders, и замечает, что фотография была
сделана в 1913 году. Существуют также упоминания мадам Барб в добром
здравии, относящиеся ко времени выхода Путешествий в Калейдоскопе;
тем не менее, никаких достоверных сведений о том, когда и при каких об-
стоятельствах закончилась жизнь первой супруги Сержа Воронова, найти
невозможно.
Кем была Маргарита Луиза для Жюльена Шампаня - другом, кол-
легой или чем-то большим - сейчас трудно определить. С уверенностью
можно сказать только одно: она стала моделью для его самой известной
картины Сосуд Великого Делания. Обнажённая девушка, символизирующая
нашу материю — это Луиза Барб, Margarita pretiosa французского мастера.
Уговорить мужа отпускать Луизу на сеансы обнажённой натуры для
виртуоза мистификаций и подделок Жюльена Шампаня не составляло
23
большого труда. Однажды на вечере у де Лессепсов Н»ро„ов бь1л
ставлен кумиру своей супруги. Сергеи Абрамович, химик и врач по обРа.
зованию, испытывал неподдельный интерес к тайным наукам и к алхимии
в частности (здесь, быть может, определённую роль сыграло его почти пят.
надцатилетнее пребывание в Египте); неудивительно, что разговор между
новыми знакомыми зашёл о хризопее, и художник довольно быстро суМе]1
убедить учёного, что тот имеет дело с адептом, завершившим магистерий и
достигшим успеха в получении Medicina Universalis. Шампань представил-
ся как человек намного старше своего видимого возраста и в доказатель-
ство предъявил директору лабораторий, помешанному на продлении чело-
веческой жизни, старинную визитную карточку со своим именем. На самом
деле это была мастерская подделка карточки его отца, Юбера Шампаня...
Кто знает, может статься, эта несколько циничная мистификация — или ре-
акция Воронова на неё - понравилась Жюльену настолько, что он решил
построить на ней свою дальнейшую биографию; кроме того, возможно, так
родился девиз на гербе Фулканелли - Uber Campa Agna (анаграмма имени
«Юбер Шампань»).
Местом встречи Братьев Гелиополиса являлся всё тот же дом №11 на
авеню Монтень, принадлежавший семье де Лессепс; грани между их встре-
чами и «салоном де Лессепс» не существовало, это было одно литературно-
апхимико-артистическое сообщество. И кто бы мог подумать, что автором
первого - и самого загадочного - герметического произведения из всех
присутствующих станет Ирен Гилель-Эрланже! Её трактат Путешествия в
Калейдоскопе, имеющий форму футуристического романа, был написан за
шесть лет до публикации Тайн Соборов Фулканелли. У всякого, кто знаком
с нашим искусством, после прочтения книги не остаётся сомнений: она на-
писана инициатом. И, тем не менее, не существует никаких свидетельств
участия Ирен в Братстве Гелиополиса или в экспериментах, проводивших-
ся в лаборатории де Лессепса. Похоже, оперативный опыт этого автора по-
черпнут либо из внутренней лаборатории, либо из откровений подруги...
Или, быть может, из семейного архива.
Сюжет Путешествий в Калейдоскопе построен на взаимоотношениях
четырёх отавных героев - инженера Жоэля Жоза (/ 'ose - «я дерзаю»), графи-
ни еры (танцовщицы, славящейся изменчивостью своей натуры чей дом в
романе находится на авеню Монтень), её сестры и соперницы Грас, а также
юноши по имени Жилли, верного слуги Жоэля Жоза. Жоэль, изобретатель
Калеро скопа, который проецирует на экран душевные флюиды зрителей
м разом artifex, оператор. Герметический смысл остальных
24
персонажей ясно представлен ван Донгеном на обложке книги: имя Грас
[grace - благодать, сфира хесед) сопровождается символом огня, это наш
скрытый Сульфур (недаром обладательница сего имени всегда носит вуаль
подобно шекиие иудейской традиции); ветреная и жестокая Вера представле-
на символом воды - это наш Меркурий, легкокрылый танцор, таящий опас-
ность для тех, кто пытается им обладать; имя Жилли (J у lis — «я читаю», что
представляет наблюдателя, «одного из нас»; герметически «верный слуга»
- синоним соли Земли) вписано в круг таким образом, что образованный им
иероглиф Nitrum сразу же бросается в глаза (впрочем, как и отведённая этому
персонажу роль servusfidelis). Обложка содержит ещё одну подсказку в отно-
шении химической природы упомянутого юноши - используемое в качестве
элемента декора начало слова «калейдоскоп», в котором отчётливо читается
kali., это же слово вполне недвусмысленно указывает на период манвантары,
характеру коего соответствует произведение.
Вскоре после выхода книги весь тираж был скуплен неизвестными
и уничтожен; сохранились лишь экземпляры, которые Ирен лично раздала
своим знакомым. Тем не менее, она решила отпечатать книгу повторно и
даже устроила по этому случаю приём. В тот же вечер она почувствова-
ла себя плохо и, пролежав несколько дней в лихорадке, причиной которой
была, как принято считать, септицемия, возникшая в результате поедания
заражённых устриц, 21 марта 1920 года покинула сей мир. Необъяснимым
образом больше никто из присутствовавших на обеде не пострадал. После
смерти Ирен исчезли все её бумаги, включая личную переписку, биографи-
ческие заметки и даже черновики киносценариев...
Чувство меры, в той или иной степени присущее всякому автору из
плоти и крови, требовало бы завершить на этом удивительную историю
парижского доктора и его супруги, но книга реальности пишется иным пе-
ром. В тот год, когда состоялась публикация Путешествий в Калейдоскопе,
Сергей Воронов женился повторно. Его избранницей стала Эвелин Кар-
стерс Фрэнсис Боствик, дочь основателя Standard Oil Джебиза Боствика,
одного из богатейших людей Америки, партнёра Джона Рокфеллера. Через
два года после свадьбы Эвелин Боствик-Воронова скончалась при невы-
ясненных обстоятельствах...
Профессор оторвал взгляд от окна и вернулся к письму.
«Вся история нашего искусства состоит из примеров умелой маски-
ровки и выдуманных биографий; тебе не составит труда найти их в кни-
25
гах посвящённых внешним аспектам традиции. Однако, если вдРуг
вздумается прогуляться тропинками этих исторических сказок в надеЖде
обнаружить следы некоторых философских ключей, никогда не забывай)
что подлинная тайна, подобно персонажам средневекового danse п,асаЬ^
выглядит одновременно и комично, и жутковато, как образ одного француз,
ского доктора, ставшего героем кафешантанных песен, чьи заметки спуСТя
полвека после его бесславной смерти помогли сделать имя многим учёным-
геронтологам; в свою очередь, таинственные истории, сопровождаемые
документальными свидетельствами, воспоминаниями очевидцев и всеми
необходимыми атрибутами «научных феноменов» и «конспирологических
тайн» часто оказываются не более чем мастерски разыгранными шутками,
после многолетней выдержки в бочках наивной фантазии и слухов превра-
тившимися в весьма крепкое зелье, что способно вскружить голову, но в
конечном итоге не даёт ничего, кроме похмельного синдрома.
Я пишу тебе это, дорогой Филалет, не для того, чтобы отбить у тебя
охоту читал» биографии адептов или, тем более, подвигнуть на какие-либо
мистификации или подлоги, но чтобы ты ясно понял: тот, кто достиг успеха
в одном из приложений нашего искусства, может со значительным успе-
хом применить своё мастерство в других областях, включая художествен-
ное творчество и общественные отношения; кроме того, нам не пристало
судить друг о друге по той зыби на поверхности событий, которую обыч-
но именуют «биографией»: волны бытия, порождаемые нашей подлинной
личностью, доступны только взгляду субъекта, взирающего на эту поверх-
ность со значительной высоты».
Ill
Зайдя на кафедру в начале следующей недели, мистер Абрахам об-
наружил среди адресованных ему бумаг уведомление, в котором админи-
страция факультета сообщала, что студент Айзек отчислен с курса в связи
с переводом в другое учебное заведение, а именно в Университет Гвельфа.
«Ясно, решил перебраться поближе к цивилизации», — констатировал про-
фессор с иронией, в коей, тем не менее, ощущался привкус горечи. За по-
следний месяц он привык к незримому присутствию молодого собеседника
теллек™™. НЭ Т° ЧТ° Не П0ЛУчал четных писем, находил некоторое ин-
каковые r ят°е У?овлетвоРение в причёсывании и отглаживании мыслей,
очевидности С° СТВеНН0М мире У*6 много лет носили невзрачную робу
26
«Вероятно, теперь у меня есть все основания перестать тратить время
на >ту корреспонденцию, поскольку к отсутствию писем от второй сторо-
ны прибавилось фактическое отсутствие адресата», — сделал вывод мистер
Абрахам, однако никакого облегчения не испытал. «Впрочем, ничего не
стоит узнать адрес студента в Гвельфе и хотя бы завершить сей импровизи-
рованный вводный курс алхимии, чтобы не жалеть о потраченном време-
ни». Поскольку девушка-администратор уже закончила рабочий день, и на
кафедре было безлюдно, если не считать нескольких слившихся с компью-
тером небритых ассистентов, профессору пришлось отложить выяснение
адреса до более удобного случая.
Вечером, сидя в кабинете и задумчиво шаря взглядом по книжным
полкам, мистер Абрахам натолкнулся на потёртую картонную папку без
опознавательных знаков. Собственно, это происходило уже не в первый
раз, но теперь хозяин кабинета всё же решил дать себе труд залезть на
стремянку и выяснить, что за старые бумаги занимают место среди книг. В
папке обнаружилась ксерокопия лабораторного курса минеральной алхи-
мии Жана Дюбюи - английский перевод, выполненный студентами школы
Les Philosophes de la Nature в конце 80-х годов прошлого века. Не без удо-
вольствия профессор перелистал желтоватые страницы, останавливаясь
на грубых рисунках, изображавших дистилляционные аппараты, символы
алхимических субстанций и астрологические карты. «Хм, весьма кстати.
Хорошее напоминание», - профессор положил папку на письменный стол
и пододвинул к себе клавиатуру.
«Дорогой Филалет!
Теперь, мне кажется, настало время обсудить некоторые практиче-
ские моменты. У тебя может сразу возникнуть вопрос: о какой практике
идёт речь? Действительно, в рамках того, что я писал тебе раньше, алхимия
являет собой метод или же - в узком смысле - технологию; к чему следу-
ет её применить? Как уже было сказано, это определяется, прежде всего,
конкретными целями оператора, а также его склонностями и врождёнными
качествами.
Есть две типичные ошибки, кои делают начинающие при оценке ал-
химической практики. Первая скорее очевидна—людям, продвинувшимся в
этом искусстве чуть дальше статьи в энциклопедии, начинает казаться, что
всякий, проводящий время в лаборатории среди тиглей и реторт, является
презренным раздувателем угля, «закопчённым мотыльком», над которым
27
можно посмеяться вместе с автором **
присоединяться к чьему-либо веселью в нашем саду, еду как миНщ?
при^исдиплю } каким обладал написавший её v УМ
обладать таким же знанием доктрин , ulIMnM Сянтинептп и ^рас-
селаме (или скрывавшийся под этим псевдонимом Сантинеллн). Неумел
использование вульгарного огня или химической посуды вследствие Не'
иснилыииапп л к ского учения не является ПОВОДОМ п
достаточного понимания герметич у м
насмешек над лабораторной практикой как таковой, тот, кто не осознает
этого, похож на человека, смеющегося над виноделием только потому, ЧТо
он видел неуклюжие пируэты пьяного на улице. Дурную службу в сём де„е
сослужили труды одного швейцарского психолога, который выбрал алхи.
мическую литературу полигоном для своих умозрительных построений.
Ничто так не завораживает современного читателя - в большинстве своем
малообразованного, несмотря на «дипломы» - как эрудиция автора, неза-
висимо от того, для чего она используется и к какому результату приводит.
Дилетантские рассуждения о герметической доктрине, занимающие сотни
страниц, написанных «научным языком», и снабжённые внушительной би-
блиографией, ссылками и загадочными иллюстрациями, заменили собой
прабабушкины «сонники» - точно так же, как психоаналитики и различные
«психологические группы» пришли на смену вышедшим из моды медиу-
мам и спиритическим сеансам. В этом заключается вся правда о новом «ал-
химическом возрождении», толчок которому будто бы дала современная
психология (хотя, безусловно, благодаря ей книгоиздатели теперь могут
выпускать подлинные герметические трактаты не в убыток себе: что ж, во
всём происходящем есть смысл, и в этом мире всегда будут те, кого ловко
дурачит юноша в крылатых сандалиях).
Другая ошибка заключается в отождествлении жеста и собственно
Делания. Писавший весьма сомнительные вещи на тему внутренней алхи-
мии Израэль Регарди после первого же посещения лаборатории Альберта
иделя сказал следующее. «Не более нескольких минут понадобилось мне,
BenxnaTu3^311*’насколько сам°надеянным я являлся, безапелляционно ут-
я стал свилетеп₽ИМИЯ МОЖет ^ыть лишь психической и духовной. Всё, чему
с уверенностью ска^60** И ПОВТОрил затем сам> достаточно для того, чтобы
претации алхимии «7 НЭСТаивая исключительно на мистической интер-
^Ф^ософ^^Та^ая сам^рети^нес^0^*0 СЛ^У древним мудрецам
сказать, что же в конечном и™ ’ есмненно> похвальна; однако трудно
-РДи - кроме ожога лё7иГ^ в новую веру ре'
замена психоаналитической kv ^Меется' ^Ри ближайшем рассмотрении,
шетки лабораторией сущностно является
28
сменой декораций, в которых главное действующее лицо - оператор - чаще
всего продолжает играть всё гот же спектакль с тем же печальным фина-
лом.
Любые действия, совершаемые алхимиком - инвокации, медитации,
ритуалы, дыхательные упражнения, операции с физическими субстанция-
ми в лаборатории — согласно традиции называются жестом и носят вспо-
могательный характер. Алхимия преследует трансцендентную цель, и в
этом смысле изготовление некоего порошка, способного трансмутировать
физические субстанции (каковой результат достижим, как тебе известно),
может быть лишь промежуточным и, к тому же, необязательным этапом.
Во всякой инициатической практике, какой бы традиции она не отвечала,
никогда не следует гнаться за синицей; нужно всегда видеть впереди жу-
равля, и тогда синица сама попадёт тебе в руки - если только ты вложишь
все свои силы, весь свой талант и отвагу в преследование этого журавля.
Однако тут необходимо помнить, что язык большей части алхимической
классики является языком спагирии, и для того, чтобы понимать вполне
алхимические трактаты - то есть, в традиционном смысле понимания - не-
обходимо знать спагирию, чему хорошей опорой служит спагирический
жест. Термин спагирия происходит от греческих слов опасо («извлекать») и
aycipco («соединять»), что является краткой репрезентацией алхимической
парадигмы: в этом смысле алхимия действительно может быть названа спа-
гирическим искусством, поскольку в какой бы сфере единой Реальности
ты не применял алхимические принципы, твои действия будут сводиться к
спагирическим операциям, и знание таковых в узком смысле лабораторной
практики принесёт тебе ощутимую пользу. Кроме того, ты не должен забы-
вать, что субстанции, получаемые в ходе успешных лабораторных манипу-
ляций, могут использоваться как вспомогательные средства или катализа-
торы, обеспечивающие эффективность внутренних преобразований таким
же образом, как способствует им правильно выбранная астрологическая
обстановка; такой субстанциальный «костыль» представляет собой неотъ-
емлемую часть многих западных и восточных традиций.
И всё же, если ты спросишь меня, составляют ли лабораторные опы-
ты обязательный компонент Делания, я отвечу отрицательно. Никакие
манипуляции — будь то ритуал, аскеза или лабораторная практика - не
являются формально необходимыми в нашем деле. Алхимия — искусство
и метод, и сколько существует людей, столько существует потенциальных
стилей и приложений. Однако следует сказать, что операции в области
тонкой материи, слагающей человеческую индивидуальность, наибо-
29
р все операторы от рождения обладают нух^
лее " ЛХ"«ми. Как тебе должно быть известно, в ал *
ми для них ®0С0“"“С и> согласно традиции называемых Влаж„И
Р—ГХ второй из них короче, поскольку на нём„.'
Сухим-®*»” этап ф ттацш1 в ходе Первой Работы, по Как
"такой способ получения Философского Камня ещё именуй
»ой причине mo m в 6ольшей степени трудна „ опасна
"^то успешно преодолеть её может лишь делатель царского рода
что следует понимать не в обыденном смысле, конеч^
X идет о наличии рыцарской доблести, особого кшатрииского дуХа_
итоый оговорюсь, в нашем деле необходим всегда, но доставшаяся над
по рождению доля его не всегда бывает достаточна для достижения успе-
хана via sicca. При этом Вторая Работа на Влажном пути, начиная с про-
явления классической последовательности цветов, не отличается принци-
пиально от последних этапов ars brevis; можно сказать, что на указанных
путях различается лишь приготовление компоста, за которым следует
общая фаза высиживания философского яйца. В таком смысле лаборатор-
ный жест в целом - по отношению к субъекту - можно уподобить Первой
Работе Влажного пути, каковому этапу на смену приходит цикл внутрен-
них трансформаций, общий для всех путей и венчающий Делание; тех
же, кто приходит к данной стадии быстрее, минуя лабораторию и заменяя
её иным, более скрытым внутренним жестом, можно назвать «адептами
Сухого пути» в расширенном смысле сего термина.
Мы слишком поверхностно знакомы с тобой, дорогой Филалет, что-
бы я мог давать тебе какие-либо советы в этом отношении на основе тво-
ей врождённой предрасположенности, коя мне неизвестна. Бог мой, я не
всегда уверен в собственной... Кроме того, я даже не знаю, насколько тебе
интересны мои сообщения, в ответ на которые я пока не получил ни одного
комментария или вопроса. Да и вообще, интересует ли тебя сей предмет
°Ригинальн°Й научной аргументации или интеллектуальных
пениями^ НеТ’ ®еР0ЯТН0, мне не стоит более надоедать тебе своими рассуй
ответ а пттд110 °М СЛУЧае’ я бУДУ рад получить от тебя хоть какой-нибудь
ответ, а пока умолкаю и желаю тебе успехов на новом месте».
IV
пепельной ПрИВетлив0 поздоровавШ1*ь ‘
ни Синтия, что занималась администратй®
30
ними делами факультета, вскользь спросил у неё о студенте, переехавшем
в Гвельф:
- Айзек, кажется. Вы случайно не знаете его почтовый адрес на новом
месте - ведь вы будете пересылать туда выписку с кредитами и результата-
ми тестов? Мне нужно отправить ему кое-какие материалы.
Несмотря на незначительность вопроса, девушка покраснела и стала
бормотать что-то невразумительное о плохой работе почты, своей перегру-
женности и отсутствии времени для сортировки писем. Через несколько
минут озадаченному профессору всё же удалось выяснить, что старый лон-
донский адрес Айзека, указанный в его файле, оказался ошибочным, и вся
высланная на него институтская корреспонденция недавно вернулась на-
зад. Среди прочих писем там были и анонимные послания Абрахама.
- Я вскрыла один конверт, чтобы посмотреть, кому его возвращать...
Но и там не было подписи... Мне показалось очень интересным содержа-
ние письма, - обычно бледное лицо Синтии приобрело пунцовый отте-
нок. - Знаете, я очень интересуюсь астрологией. Ведь алхимию называют
небесным земледелием, не так ли? Наверное, астрология в таком деле игра-
ет очень важную роль... вы ведь не сообщите обо мне в ректорат, это же
ваши письма? - она протянула ему стопку вскрытых конвертов, и серебря-
ные браслеты печально зазвенели на её руке.
«Как всегда, благими намерениями», - холодно констатировал про-
фессор про себя, не без усилия растягивая губы в улыбке и пряча письма в
портфель.
- О нет, что вы, - Абрахаму всё же удалось справиться с лицом. -
Однако я тоже искренне рассчитываю на вашу тактичность и надеюсь, что
содержание этих посланий останется известно только нам двоим.
- Это будет нашей маленькой тайной! - воскликнула Синтия с не-
скрываемой радостью, взгляд её посветлел. — И я была бы вам очень благо-
дарна, если бы вы... если бы вы сформулировали свои мысли на предмет
астрологии, мне это было бы очень полезно.
«Вот так и становятся мизантропами», - с грустью подумал профес-
сор, изображая на лице заинтригованность.
— Хм, я не думал об этом... Вы хотите, чтобы я изложил свои мысли
на бумаге?
- О, да, если можно... Я знаю, вы очень заняты, но ведь...
—Я нашёл время для Айзека? Хорошо, я напишу небольшое эссе специ-
ально для вас! — мистер Абрахам улыбнулся со всей доступной ему добро-
желательностью и, озабоченно посмотрев на часы, попрощался с Синтией.
31
у него накопились дела на кафедре да и, судя по всему, 6ь,л0
довольно рано (он так и не рассмотрел циферблат) но профессор ув
„ьм шагом направился к выходу, растягивая один большой выдох *
дистанцию до дверей. Ему очень хотелось уити как можно дальше от
места Геше лучше улететь, растаять в дали, из которой не видно н„ yH(’
верситетских стен, ни копошащихся в сотах домов людей, ни самой зеМли
скрытой громадами облаков.
Сидя вечером у себя в кабинете и угрюмо поглядывая на стопку Пре.
дательских конвертов, мистер Абрахам признал неизбежное, а именно не-
обходимость, по крайней мере, в течение ближайшего времени поддержи,
вать неформальные дружеские отношения с Синтией, дабы предотвратить
распространение нежелательных слухов в столь питательной для сплетен
среде, каковой является современное академическое сообщество. «Стало
быть, она астролог, - пробормотал профессор, не в силах сдержать сар-
казм. - Ладно, обратимся к астрологии в контексте нашей традиции». По-
думав с минуту, он вывел на верхнем листе блокнота заголовок:
Огонь. Вода и медные трубы
«Одна из основополагающих алхимических максим, древний девиз
всякого герметического философа и, в определённом смысле, реферат
«Изумрудной Скрижали», известна многим: Solve et Coagula. Буквальный
смысл сего высказывания - «растворяй и сгущай» — имеет отчётливую
химическую окраску: неудивительно, что в течение тысячелетий спагири-
ки следовали (и следуют) данному рецепту с неизменным упорством, без
устали чередуя дистилляцию, кальцинацию и растворение той субстанции,
которую они выбрали в качестве своей prima materia, или же осущест-
вляя её циркуляцию в закрытом сосуде. И всё же, эта простая операция,
несмотря на её неоспоримую эффективность даже на грубоматериальном
уровне, не исчерпывает значение величайшего герметического символа
Полезным подспорьем в его понимании может послужить образ, более-ме-
нее знакомый каждому: процесс закалки стали. При этом не будет лишним
напомнить, что алхимическая сталь - важная субстанция Делания, металл,
наиболее родственный золоту философов; однако, даже вне таких конно-
ци , о раз стального клинка, раскаляемого добела и затем опускаемого
в холодную воду, должен хранить в душе всякий странствующий рьшар1”
избравший своим девизом Solve « Coagula. «Отмывай огнем и жги в»
32
дой!» - учат нас древние мастера, и вряд ли есть даже начинающий дела-
тель, которому не было бы известно, что наши воды жгучи, как пламя, а
наш огонь омывает душу, обнажая её девственную белизну. С точки зрения
вульгарной химии здесь нет никакого противоречия: процесс очистки ме-
талла (его алхимической «стирки») включает в себя высокотемпературную
обработку, а концентрированная кислота способна «сжечь» металл в сопро-
вождении дыма и шипения, подобно нашей aqua fortis. Но мы не можем по-
зволить себе остановиться на этом, если не считаем своей судьбой удел ап-
текарей и дипломированных «докторов», и обратимся теперь к тому аспекту
герметического учения, которое принято называть небесным земледелием.
Мы живём в удивительное время, когда ложь стала хозяйкой умов и
печатных изданий в такой степени, что в ней начали проявляться черты
самопародии и декаданса: на одном развороте журнала теперь могут со-
седствовать насквозь лживая статья «светила мировой науки» о причинах
всемирного потепления и гороскоп для неких «знаков зодиака», с каковыми
малоуважаемым читателям предлагается себя отождествлять. И всё же, сле-
дует признать, что традиционное знание ещё пока не умерло окончатель-
но, хотя и претерпело (в большей степени как «школа», чем как индивиду-
альный опыт) ряд негативных изменений. Сегодняшняя астрология, даже
когда несёт на себе черты подлинной традиционной науки, по отношению
ко кверенту направлена на упреждение его действий, на предотвращение
возможной встречи с опасностью; современные астрологи указывают нам
на колючую проволоку и минное поле, но не имеют ни малейшего намере-
ния помочь нам их преодолеть, жеманно называя такое существование в
пределах зоны, ограниченной флажками аспектов и транзитов, «гармонией
с окружающим миром», хотя в традиционной парадигме нет и не может
быть никакого «внешнего мира», но есть единая реальность, условно име-
нуемая макрокосм или микрокосм в зависимости от направления взгляда.
Таким образом, адепты инициатической науки, некогда преследовавшей
единственно возможную инициатическую цель - освобождение челове-
ка - теперь являются слугами архонтов, понадёжнее устраивающими лю-
дей в тюремной камере астрономических планет. Корень этой метаморфо-
зы очевидным образом заключается в переворачивании реальности, инду-
цированном современным «научным методом», каковой отравил всё и вся,
включая редкие ростки традиционного знания, уцелевшие под напором фа-
натиков самой ревнивой веры — «современного научного метода». В глазах
нынешних астрологов планеты астрономического неба стали источниками
внешних эманаций, оказывающих физическое воздействие на человече-
33
Агт„„ вместо того, чтобы в большей степени служить отражен
астрологических планет внутреннего неба индивидуума, экзо,ери.,ec^
X ДЛЯ вычисления временных циклов влияния и взаимодейст,
™еков обусловливающих анаграфическии аспект индивидуального су.
Хвования; и это, надо признать, вполне логично, поскольку упомяну^
индивидуум в глазах новых астрологов, воспитанных в матерИалнетЩе.
стой парадигме, стоит ближе к дарвиновскому потомку обезьяны, чем к су,
ществу божественной природы; для них он в гораздо большей степени о6ь,
ект чем субъект - или, если быть точным, форма сознания, находящаяся
на том уровне, который соответствует сознанию рассматриваемых агентов
влияния, то есть небесных тел.
Конечная цель всякого пути, - будь то путь алхимии, христианского
умного делания или йоги, - лежит за семью сферами астрологических пла-
нет, в том месте, где душа не знает более власти планетарных гениев, где
драгоценная жемчужина обретает свой потерянный дом, где заживают раны
хранителя Грааля, и соединяются две половины сломанного меча: одним
словом, на седьмом небе, как мы часто говорим в быту, то есть за семью пла-
нетарными сферами, каковая область в традиционных науках более точно
называется «восьмым небом», coelum octavum. Наша жизнь с того момента,
когда божественная душа находит временное пристанище в животном теле,
являет собой неустанную борьбу с натальной картой. Для субъекта нет и не
может быть «благоприятных» и «неблагоприятных» планет, как нет благо-
приятных и неблагоприятных километровых столбов или заправочных стан-
ций. Всё это составляет реальность пути, и наша задача заключается в том,
чтобы преодолеть его, используя доступные нам средства. Астрологические
планеты - преграды, помощники и этапы пути; в алхимии им соответствуют
субстанции, туморы и режимы. Когда мы манипулируем минеральными или
органическими веществами в лаборатории, то должны учитывать влияние
астрологической обстановки, выбирая её в соответствии с общепринятыми
астрологическими принципами благоприятствования, по причине того, что
сознание минерала или растения находится на относительно низком уровне,
на котором влияние астрономических тел значительно. Когда мы получаем
наш Камень, даже имеющий вид порошка, сознание этой субстанции сто-
ит гораздо выше исходных материалов, каковых не касалась рука artifex, и
эффективность её лишь в малой степени зависит от влияния звёзд. В свою
ZZ’Г₽“ Делание фн"осо* - воплощение Камня - обладает
указанные ^Инием’1(06 подчиняет себе любые влияния во всех трёх мирах;
указанные различия, думаю, вполне очевидны.
34
Картина жизни человека, заложенная в натальной карте, представля-
ет собой аллегорию, разворачивающуюся на фоне динамической картины
неба; однако ни та, ни другая визуализация не содержит самой жизни, это
голая схема, планетарный механизм. Жизнь струится меж прутьев такой
решётки, она обладает силой духа (поскольку и есть проявленный дух) и
направляется волей субъекта. Если вертикальная индивидуальная воля,
пронизывающая зодиакальную плоскость, отсутствует, если человек по-
слушно следует механическим законам «благоприятствования», если по-
тенциальные конфликты, заложенные в его натальной карте, реализуются
по безопасному минимуму или не реализуются вовсе, а новые конфликты
не возникают, такой человек, вероятно, может служить эталоном мещан-
ской добродетели, но с инициатической точки зрения он мёртв в самом
точном смысле слова, причём мёртв с рождения. Гороскоп человека, обрет-
шего воплощение 25 декабря первого года до нашей эры в Назарете, являет
собой звёздную карту выдающегося разбойника, однако реализовавшаяся
в нём божественная воля кардинально изменила это предначертание, с ти-
пичной для героических сюжетов сего мира иронией оставив нетронутым
лишь конец - казнь вместе со злодеями (намёк на разницу между транс-
мутацией и трансформацией, где первое - изменение внутренней природы
при неизменности внешних признаков родовой принадлежности). Сей че-
ловек, который осуществил окончательное преобразование, преодолев че-
ловеческое и став воплощённым нуменом, говорил о себе: «Я есмь Альфа
и Омега», что значит великий уравнитель (аЛра-о-реуа: «альфой» греческие
строители называли прибор уровень), эталон великой горизонтали, пере-
кладина креста. «Альфа-о-мега» служит мерилом полного растворения,
nigrum nigrius nigro, совершенной смерти материи, из которой поднимается
суша Земли Обетованной, философский Сульфур, чей зародыш, скрытый
во тьме смолянистых вод, христиане изображали в виде рыбы, священной
vesica piscis\ алхимики часто следуют их примеру, а иногда ещё изобража-
ют Сульфур в виде дельфина, обвивающего якорь (что указывает на его
фиксирующие свойства). Чередование огня и воды, закалка, шок субстан-
ции рафинируют свойства тинктуры и определяют ступени продвижения
вперёд. Иными словами, лишь конфликт, столкновение с архонтами, по-
зволяет преодолевать подвластные им планетарные сферы и подниматься
на небеса. «Столкновение» при этом следует понимать не как войну на
уничтожение сторон, но инициатически - как приближение, отождествле-
ние (слияние) и трансценденцию. Любой благоприятный аспект или тран-
зит не должен быть утилизирован или экзальтирован в профанных целях,
35
ДНЯ обыденных «достижений», но должен использоваться для прсодад
астральных препятствий и, в конечном итоге, для экзальтации и поС’
юшей трансценденции планетного нумена. И никогда нельзя завывать, 2
всякая победа, всякий успешно завершённый режим, преодоление ц “
огня и воды несёт в себе испытание медными трубами поэтому каж
последователю учения необходимо помнить, что нет победы кроме окон,,,
тельной победы, так как любой взятый город в отдельности может быть,
любой момент сдан».
Когда текст был дописан, взгляд мистера Абрахама вновь упал На
стопку конвертов. «Выдумал себе какого-то ученика, чуть ли не наслед.
ника, а на самом деле всё это время развлекал секретаршу», - с горечью
подумал он. «Сколько в жизни выдуманных, несуществующих, даже по-
просту недописанных персонажей. Вот мой Филалет, например. Иллюзии,
иллюзии... Быть может, и я сам - чья-то выдумка? Нет никакого свободно-
го гражданина Абрахама, есть лишь плод чьей-то фантазии, деревянный
герой в убогой кукольной пьесе, а то и вовсе несколько печатных страниц,
без лица и фигуры, лишь мысли да речи, - профессора передёрнуло... -
Покончим с этим». Он вынул письма из конвертов, расправил их, сложил
в тоненькую стопку и включил шредер. Тут из столовой донёсся голос
жены: «Тебя сегодня просто не дозваться. Ты собираешься ужинать?»
Рука мистера Абрахама замерла на полдороге. «Иду, иду, мой ангел», -
пробормотал он и, улыбнувшись чему-то, положил стопку листов на край
стола, затем выключил грозно жужжащий пластмассовый ящик и вышел
из комнаты.
Я узнала новый адрес Айзека, — сообщила профессору Синтия, с
благодарностью принимая от него рукописные страницы. - Хотите, я от-
правлю ему ваши письма сегодняшней почтой?
Абрахам растерялся. Он успел уже попрощаться со своим несостояв-
шимся персонажем, и обретение последним реальности никак не входило
в его планы.
м, спасибо... У меня их нет с собой, но я принесу в понедельник.
гуляииям^пВ иНТИЮ наедине с астрологическими растворениями и коа-
чем unafpT Р°ФессоР задумчиво побрёл по коридору, пытаясь разгадать, к
ему может привести такой поворот дела. «Как будет, так и будет, - реши*
36
оН - в копне концов, мои мысли достигнут адресата, а не этого ли я хотел
изначально?»
После обеда в воскресенье алхимик уединился в кабинете с целью
рассортировать кучу студенческих работ, скопившихся на его столе за не-
делю. Перебирая бумаги, он наткнулся на письма, которые следовало взять
завтра с собой в университет и, как обещано, передать Синтии. Пробежав
глазами знакомый текст, профессор подумал, что, вероятно, такая оптовая
отправка лишает его послания поблажек эпистолярного жанра, рассеивает
некий флёр недосказанности, характерный для живой переписки; подбор-
ка этих страниц напоминает обращённый в смутную даль монолог и, как
таковой, требует завершения. «Мне следует закончить начатое прежде, чем
оно потеряет смысл в связи с неожиданным поворотом фабулы, права на
которую безраздельно принадлежат Реальности. Что, если и новый адрес
ошибочный? Или все эти вопросы интересуют адресата значительно мень-
ше, чем я себе возомнил?.. Nisi solis nobis scripsimus»,2 - неожиданно про-
изнёс профессор вслух, словно хотел со стороны услышать сей старинный
девиз, и пододвинулся к столу.
«Дорогой Филалет!
Поскольку, как уже было сказано, я не знаю в точности, какую имен-
но дорогу ты выберешь и решишься ли вообще следовать путями нашей
Философии, в заключение небольшого письменного экскурса, который я
тебе высылаю, мне хотелось бы пояснить кое-какие основополагающие
принципы нашего искусства, имеющие смысл на всех уровнях понимания,
независимо от того, будешь ли ты проводить время в лаборатории, за пись-
менным столом или на коврике для медитации.
Ты, конечно, не раз слышал о трёх алхимических субстанциях, извест-
ных как Соль, Сульфур и Меркурий, каковые термины используются алхи-
миками с незапамятных времён. Троица в пифагорейском смысле лежит в
основе герметики и европейской алхимии - впрочем, если подходить к это-
му строго, нет никакой другой алхимии, поскольку все восточные версии
сего пути демонстрируют вторичность и адаптированность к иноземным
философским воззрениям и системам; скажем, для китайца Путь Киновари
посвящён взаимодействию двух субстанций - серы и ртути, несмотря на то,
2 Пишем только для нас самих (лаг.).
37
' мю И при этом не тождественна конечно^
что сама киноварь »""Хма Философской Соли, третьей и.,химнчес,»
^льтазу Делайт ПР“ХЬНЬ1Х в герметизме; тогда как в восто,^
субстанции - одна из ,я. либо предает в усеченном и Ис.
школах она либо не находи
данном виде. алхимической троице. Во множестве европейски
Иик, обратимо^ с что вудьгарная ртуть (как бь, ть, ин
алхимических трактатовi го и ю)) она не может породить Фи.-,0.
третировал эту ^™нцио)£ вещество, чуждое нашему Мерку.
“ПХХ и в н^ сосуд, не способна дать ничего, кроМе
рию и привнесенное из _ киновари пригодной разве что для изготов-
"XСЛИНа' 8 "eS НИЧеГО Не ПрИВН0СИТСЯ И 07 не6
нтего не отнимается, как было сказано бессчётное количество раз, и зна.
ешь почему? Потому что это невозможно, даже если бы ты того захотел.
Итак, забудем на время о трёх «химических составляющих» нашего Камня
и взглянем на предмет разговора с другой стороны. Тебе, как и многим из
нас, воспитанных на христианском мифе, желаем мы того или нет, в данном
отношении повезло: концепция Святой Троицы и утверждение «вы — соль
земли», знакомое с пелёнок, служат неплохой опорой для понимания гер-
метических принципов, поскольку исток у этих идей один, и он лежит в
земле Кем. Мы - тело Церкви, её краеугольный камень, petra, кристалл ма-
гической киновари. Мы - соль, результат внутреннего преобразования на-
шего Меркурия, которое происходит благодаря его двойственной природе.
Чтобы смахнуть пыль с привычных образов, оживить потерявшую
остроту метафору, забудем о ртути и сере и вспомним кое-что из школьного
курса химии. Возьмём одну бесцветную жидкость - раствор соляной кис-
лоты и смешаем с другой бесцветной жидкостью - раствором гидроксида
натрия, щёлочью. Смешаем их так, чтобы гидроксид-ионы щёлочи оказа-
™нами В°ДОрОДа КИСЛ0ТЫ’и тогда в Результате мы
^диХ~ жидк°сть. Если мы проведём её мяг-
кристаллы повареннойсо*0 УДУТ ХИМически чис™ вода в приёмнике и
протон - агент, которым кисл”3 алембика> В Данном преобразовании
смысле она может быть названа г <<О1УЮдотвоРяет>> ионы щёлочи, и в этом
вспомним, что существует множес^^0”’Д щёлочь ~ Меркурием. Теперь
свойства как основания^С°единений> кои способны проявлять
таковым, например, относится В зависимости от обстоятельств; к
чине амфотерным основанием (от ЦИНКа’ называемый по этой при'
v греческого что значит «двой'
38
ной»), а также парное молоко. Уподобим таким веществам наш Меркурий.
Теперь понятно, что Сульфур - лишь один из аспектов этого Меркурия, его
мужская, «вирильная» часть, в то время, как то, что чаще всего называют
собственно Меркурием, является другим его комплементарным аспектом,
условно «женским» или порождающим; такова двойственная природа на-
шего Меркурия, по каковой причине его называют mercurius duplex. Соль
всегда присутствует в его внутренних трансформациях и, благодаря нали-
чию в ней Земли, служит тем, в чём, согласно «Изумрудной Скрижали»,
находит завершение единая Вещь, соединяя в себе силу верхнего и ниж-
него. Кроме того, именно в глубинах этой Земли следует искать наш Ка-
мень; соль есть исток и окончание Делания. Ты, скорее всего, слышал, что
соль - синоним тела в алхимической триаде, а Сульфур и Меркурий суть
Душа и Дух. Это, несомненно, так, и тому есть множество подтверждений
в алхимической классике, написанной рукой подлинных адептов, но одно-
значность несвойственна алхимии, и в области понятий, представленных
в классических работах, ты можешь встретить Соль под маской Сульфура,
Меркурия и даже Философского Огня. Между Сульфуром и Солью очень
много общего - объединённые причинно-следственной связью, они суть
субстанциальная фиксированность, поэтому камень иногда отождествля-
ют с Солью, а иногда называют Философским Сульфуром, выделяя его зем-
ляной и огненный аспекты соответственно. Кроме того, Сульфур бывает
летучим и фиксированным; во втором случае его именуют sal sulphuris, или
просто «солью». В случае же синонимии Соли и меркуриальных Вод под-
чёркивается её влажный аспект (вспомни подпись к первой фигуре Ламб-
спринка).
В приведённом выше примере из школьного курса химии получен-
ная в результате операции поваренная соль с точки зрения алхимика будет
отличаться от тех кристаллов, которые можно купить в бакалее, и отли-
чие это составляет суть отличия алхимического жеста от экспериментов,
проводимых в современных химических лабораториях; как ты легко мо-
жешь догадаться, оное отличие не может быть представлено в виде хими-
ческой формулы—это результат жизненного опыта, пережитого материей,
её в точном смысле слова, поскольку минералы, металлы и все
<^С^£Й^ИЙЙ^"Вселенной являются живыми и обладают памятью. То, что
€(41^МЯНШВ^саль, ставшая результатом алхимической операции, Рене
'^inscription, то есть «записью», подобной записи на маг-
&ВЙ|И^^ИЙ|Гоптическом диске, которая, однако, не изменяет грубой
материи, но хранится на более высоких (или тон-
39
n„ KV осуществляется посредством амити(ии и
ких) уровнях, поскольку г воздействовать на другие тела „ фс
же образом "У^ * взаимодействие с нашей Солью. Понимание этОГо
„омены, »^П”““КЛ1ОЧОМ, обладая хаховым, оператор может ускользну^
принципа является ю пр0Никнуть в сферу традиционной фи.
“ Тии" О^Ттахом деле охазывает большую услугу, и лаборатории
лософии. в результате хоего было получено знаменитое
шанских витражей несравненного красного и синего цвета, не со.
держащее с^ов солей металлов, служит бесспорным доказа-
Хтвом реальности алхимического принципа эманации, так хак являет
собой истинную манифестацию ('inscription.
Сила Философской Соли состоит в том, что никакая редукция, ника-
кая кальцинация не могут «стереть» скрытую в ней запись, и до тех пор,
пока сохраняется хотя бы одна её крупица, эта тонкая сущность будет пре-
бывать неизменной в течение веков и тысячелетий. Если вспомнить старин-
ную легенду о маленькой, но исключительной твёрдой кости os coccygis,
называемой иудеями луц»из которой Господь сможет полностью воссоздать
человека, даже если все остальные части его тела превратятся в пыль и
будут развеяны по ветру, не составляет труда понять, что эта неразрушимая
косточка служит символом нашей Соли, каковую нельзя разрушить огнём,
и мельчайшая частица которой несёт в себе всё то, что может быть названо
квинтэссенцией нашей сущности, полученной посредством тонких влия-
ний и многократной ректификации - если, конечно, таковые имели место
в ходе жизни. Эманация Святого Духа, принятая и осознанная, оставляет
нестираемую ('inscription, которая сохранится в нашей Земле, что бы ни
происходило с нашей формой, до какого бы тонкого порошка не было ре-
дуцировано огнём наше тело; каждая крупица этой соли, этой мельчайшей
золы навсегда сохранит в себе божественный импринт. Сие и означает, что
мы - соль Земли.
В минеральной спагирии соль служит главным ключом, позволяю-
щим открыть царский покой нашего Солнца и одушевить мёртвый Мерку-
хутт аждыи палец «Руки Философов», описанной Исааком Голландом в
же встоечяп1?пеДСТаВЛеНН°Й НЭ известной гравюре, которую ты, конечно
L?” ?вРеменных и^ний, несёт на себе символ
еще две, имеющие большое значе^Гв^хн солями; **
винного камня и Natron Знание " Фиксированная Соль
иств в том числе химических - даН'
40
ных семи важнейших ключей необходимо для понимания спагирических
операций. По этим не исчерпывается понимание нашей Соли.
Философская тинктура, конечный результат нашего Делания, также
является солью, но то особая соль. Сия субстанция представляет собой
результат искусной транспозиции Сульфура, принадлежащего более вы-
сокой октаве проявлений (если рассматривать планы бытия как музыкаль-
ную шкалу), в область материи, что означает привнесение в нашу Землю
Огня с «другого края» лестницы стихий, или «кусание хвоста» Уробороса.
Философский Камень - это огненная соль, которая по вышеуказанной при-
чине может быть также названа Философским Сульфуром. Рене Шваллер
и Фулканелли добились успеха в своих манипуляциях благодаря подсказке,
содержащейся в одной старинной рукописи, где этот принцип был изло-
жен в терминах цветов солнечного спектра. Как тебе, наверное, известно,
наша троица субстанций основывается на свойствах четверицы стихий:
так, Сульфур есть жар как объединяющий принцип Огня и Воздуха, Мер-
курий - влажность как объединяющий принцип Воздуха и Воды, а соль -
холод как объединяющий принцип Воды и Земли. Данная седмица может
быть достоверно представлена посредством семи спектральных цветов, где
Огню, Воздуху и Воде соответствуют три основных цвета (красный, жёл-
тый и голубой), а трём алхимическим субстанциям - три составных цве-
та (оранжевый, зелёный и фиолетовый). При этом синий (а точнее говоря,
индиго), условно соответствующий Земле, не относится ни к одной, ни к
другой категории, его нельзя получить «сгущением» голубого, он обладает
неким внутренним свечением, отличным и от голубого, и от фиолетового
(чему хорошим доказательством могут служить картины Андреа дель Сар-
то). Размышляя над взаимоотношением указанных трёх цветов верхней ча-
сти спектра, а также над сухостью как потенциально объединяющим прин-
ципом Огня и Земли (каковая сухость и есть наш Камень), Рене Шваллер
смог решить сложнейшую философскую задачу, истинность коего решения
была подтверждена Фулканелли на практике».
VI
Наступили, наконец, тёплые дни; весна, не извинившись за опоздание,
весело побежала по онтарийским лугам. Суета окончания семестра, первая
зелень в университетском парке и группы тонконогих девушек на скамей-
ках, напоминающие стайки стрижей, унесли мысли профессора достаточно
далеко от его эпистолярного казуса и связанных с ним действующих лиц, в
41
- мент он не мог понять, о чём вообще идет речь, когда, „
первый м°мкеан™ ™ „елкой просьбой и формально поздоровавшись с
уСЛЬ,Ш^°нГгГнеХга°Юс™РЯУговорю об Айзеке, - добавила деву
- у него непр^ пплЛессова. - Его хотят отчислить,
встретив удивлённый взгляд пр ф
Почему9 И откуда вам это известно.
Щёки Синтии чуть порозовели, что было совсем не трудно заметить
на боне её белоснежной шёлковой блузки.
Ф Мы созванивались пару раз... Он очень благодарен вам за письма;
сказал, что ему было полезно их прочесть. Но он пока не успел ответить
из-за этой истории в университете...
Выяснилось, что Айзек на новом месте довольно быстро сумел всту.
пить в пререкания с неким доктором Хильдебрандом, пользовавшимся
большим авторитетом в академической среде и выпячивавшим свою фа-
натичную приверженность современному научному методу при любом
удобном случае, невзирая на лица и уровень интеллектуального развития
окружавших его людей. Любой отсыл к теологии или метафизике для него
не отличался от попытки обосновать нечто посредством цирковых фоку-
сов, коя тут же порождала со стороны доктора праведный гнев, анафемы и
обвинения собеседника в шарлатанстве и интеллектуальном убожестве. В
свою очередь, такая реакция либо отравляла душу последнего сомнения-
ми в адекватности метода, проповедуемого столь топорным образом, либо
служила вящей славе самоотверженного учёного Хильдебранда (что про-
исходило, надо признать, гораздо чаще).
От острого языка гвельфского доктора досталось и новому студенту,
который в своих скромным речах несколько раз позволил себе упоминание
неких метафизических истин во время обсуждения серьёзных, по мнению
Хильдебранда, вещей, когда подобное шарлатанство было совершенно не-
допустимо. В ответ на дальнейшее упорство, проявленное этим лазутчиком
лженауки, разгорячённый преподаватель пообещал ему низшую оценку на
экзамене, в результате чего Айзек вообще перестал посещать занятия.
н сказал, что благодарен доктору Хильдебранду, поскольку тот по-
н^чнот°мип^аТеЛЬН° из^авиться от всех фобий и суеверий современного
шёпотом - СкГ”’ ~ поведала профессору Синтия тревожным полу-
шете ему' правда? ’ ™ 0ЛЬШе Вернвтся в Уни»ерситет... Вы ведь наги-
cMM^eX-en^Z' °бвТеНЫЙ ЧеЛ~ий
рх над всеми иными соображениями; ой
42
ощутил укор совести, поскольку в определённой степени был ответстве-
нен за произошедшее, и теперь ему следовало что-то предпринять, дабы
уберечь Айзека от нежелательных последствий... Нежелательных для кого?
Кривил ли душой мистер Абрахам, излагая свои соображения студенту?
Желает ли он теперь взять на себя ещё большую ответственность и убедить
его в необходимости лицемерить, изворачиваться и приспосабливаться
ради неких общепринятых «выгод», которые ни он, ни сам профессор не
считает таковыми? В следующую минуту сознание вернулось к мистеру
Абрахаму, и он обнадёживающе кивнул Синтии.
- Конечно, сегодня же вечером.
Содержание письма, переданного на другой день администратору,
сильно отличалось от того, что, по её мнению, должно было находиться в
конверте.
«Дорогой Филалет!
Как-то раз один знакомый специалист в области лечения душевных
болезней рассказал мне историю своего пациента, на которого неизглади-
мое впечатление произвела статья о различиях тибетского ламаизма красно-
шапочного и жёлтошапочного толка. Эти сведения идеально укладывались
в зреющую в его буйной голове теорию об истинной причине идейных рас-
хождений между людьми, каковая, по его мнению, заключалась в пристра-
стии к определённого вида головным уборам. Причины войн, религиозных
разногласий, партийной и классовой вражды, межэтнических столкновений
и социальных катаклизмов, согласно его теории, состоят исключительно в
осознанном или же бессознательном стремлении носить некую шапку или
шляпу, фасон и материал которой служат предметом гордости и смыслом
существования человеческого индивидуума. Папская тиара и митры епи-
скопов суть истинные движущие силы католической экспансии, нацистская
каска - подлинная причина, заставлявшая её обладателей маршировать на
площадях Берлина; шлем монгольского воина, увенчанный лошадиным
хвостом, - тайна непобедимости армии Чингисхана; всякая борьба за коро-
ну является борьбой за этот украшенный драгоценностями головной убор в
самом буквальном смысле слова... И хотя у автора сих строк нет намерения
погружаться в столь соблазнительное безумие, некоторые аспекты истории
современной цивилизации заставляют задуматься над символизмом голов-
ных уборов и увидеть за ним нечто большее, чем просто капризы кутюрье.
С Анатолийского полуострова, от восхода солнца (avaroA/f - восход) в Гре-
43
иию пришла мода на фригийскую шапку - головной убор Лписа,
Харства и дикой вольницы. Аттис, сын и любовник двуполого дем
X ТИС, чей женский аспект известен нам как Киба1а, повтори,
своего единственного родителя: в приступе безумия он кастрИровал
породив культ галлов (СаВД, евнухов, посвятивших себя Аттису „
носивших женскую одежду. Фригийская шапка, как символ свободы стала
официальным символом Римской республики. Вряд ли составляет загад,
ку то, как и почему этот головной убор затем оказался на печати сената
Соединённых Штатов Америки, на голове Вольтера и Марианны (символа
Французской Республики), а также как фригийская шапка стала опознава-
тельным знаком санкюлотов и радикалов, составивших ядро Французской
Революции. В дополнение к вышеперечисленному фригийский колпак в
средневековой Европе был приметой вольных профессий - ремесленни-
ков и разного рода artisan. Голову старого алхимика, увековеченного бе-
зымянным скульптором среди фигур парижского собора Нотр-Дам, а затем
французским адептом Фулканелли среди фигур своей первой книги, вен-
чает фригийская шапка - знак самопорождающей Матери-Кибелы, отре-
занного члена Агдистис и чуждого греческой цивилизации азиатского духа
вольности как отрицания фаллического стержня вертикальной иерархии.
Вечно юный бог Гермес, за обладание мудростью трёх миров прозванный
Триждывеликим, носит другой головной убор -petasus, или фессалийскую
шапку с короткими полями, не лишённую элегантности в современном по-
нимании, а также украшенную птичьими крыльями на некоторых изобра-
жениях, что символизирует полёт мысли и связь с небом.
Фессалию, страну Эола, повелителя ветров и родителя Философского
Дитя, населяли люди, о которых византийская принцесса Анна Комнена
сказала знаменитую фразу: «Никто не может придти и победить их, и ни
один царь не сможет ими править». Пилос, фессалийская шапка с обрезан-
ными полями, стала официальным головным убором воинов Александра
Македонского. Голову Жоффруа Плантагенета, графа Анжуйского, также
венчает пилос, на котором изображена чёрная пантера, великий гермети-
ческий зверь Pan-ther. В средние века фессалийская шапка с широкими по-
лями стала символом бродячих магов и ведьм, в каком качестве и сейчас
появляется на школьных вечеринках и в детских комиксах; именно этой
шапке народные легенды приписывали способность делать невидимыми $
наиболее умелых обладателей.
В жизни каждого из нас, дорогой Филалет, наступает момент, когда
м приходится расстаться с инфантильными фантазиями о величии
44
временной науки, о созидании без разрушения, о мастерстве, ограничен-
ном рамками ремесла, о «светлом будущем», которое основывается не на
знании природы (человеческой в том числе), а на абстрактных идеях, по-
рождённых самовлюблённым невежеством нашего разума; выбравшись из
сладкой ваты этого иллюзиона, нам следует укоротить поля нашего голов-
ного убора и стереть с него позолоченные звёзды и полумесяцы (что сделать
значительно легче, чем отмыть фригийский колпак от крови французской
аристократии и лжи либеральных «идеалов») и, взяв в руки украшенный
карбункулом щит Плантагенета, достойно принять удар меча противника,
кем бы он ни был; принять с благодарностью, как очищающие воды Иор-
дана, как луч надежды, указывающий нам путь к звезде... Мне хочется на-
деяться, что ты хорошо понял, в чём соль моих непрошеных наставлений;
и всё же, мы не должны забывать, что истинная и окончательная ясность
достигается посредством огня и булата».
VII
Короткое интермеццо весны заглушили первые ливни. Скамейки пар-
ка опустели и почти без следа растворились в малахитовых зарослях жи-
молости и боярышника. С окончанием сессии опустел и университет; в его
коридорах теперь привольно жили солнечные пятна, изредка встречаясь с
эхом хлопнувшей двери или телефонным звонком.
Работы на кафедре стало мало, но профессору нравилось навещать
пустующее здание и смотреть на парк из окна. Кроме того, ему было при-
ятно иногда переброситься с девушкой-администратором несколькими
словами; тот факт, что она знала его тайну, больше не вызывал у него раз-
дражения. Влечение профессора к Синтии было странным, как нечто по-
стороннее, относящееся не к нему, а к одному из его образов себя, некоему
персонажу, коим он мог бы стать, если бы ткань реальности была выкроена
иначе... Однако жизнь живее наших умозрительных построений, и Абраха-
му пришлось признать сам факт наличия такого влечения.
Они никогда не заводили разговор на тему их «маленькой тайны»;
Синтия не задавала прямых вопросов, однако он будто знал, что на са-
мом деле она хочет спросить, и обговаривал подспудную мысль, словно
окапывал невидимое дерево. Он давно убедился, что это лучший способ
объяснять то, что может быть представлено лишь как символ, и чему сло-
весная репрезентация ни в коей мере не добавляет ясности. Такой же ме-
тод стрельбы по контуру мишени он часто использовал и в своих записях,
45
послания бывшему студенту - как видно, не без успеха; „вд,
ВвТи Син™ Абраха“ И М0ЛЧа С0ГМШаЛИСЬ С Такой Фирмой
°бЩТ те паз поднявшись по лестнице на свой этаж, он издалека заМг.
^лом Синтии странный яркий предмет. Подойдя поближе, он у6е.
Х"я чХ была огненно-рыжая шевелюра незнакомой девушки, хуДо6
ХГв облегающем фиолетовом платье под горло. Заметив его неМНого
ошХый взгляд, девушка уверенно улыбнулась и представилась:
- Дана, ваш новый администратор. Вообще-то Даница, но все зову.
меня Даной. _
Профессор, поборов неловкость, хорошо рассмотрел ее лицо. Зелено-
вато-жёлтые глаза, молочная кожа с еле заметными розовыми прожилка-
ми - вероятно, легко краснеет, вот и приучила себя не смущаться.
- Очень приятно. А что с Синтией, она заболела?
- Нет, она уехала из Лондона.
- Хм, интересно... А вы не знаете причину?
Дана внимательно посмотрела на профессора взглядом человека, ко-
торый знает всё. Так же спокойно и без улыбки она изложила всю историю.
- Сразу после окончания сессии Синтия взяла неделю, чтобы прове-
дать сестру, Айлин, кажется. Та живёт недалеко от Гвельфа со своим дру-
гом, мать давно умерла. У них ферма; разводят, вы не поверите, - она всё же
слегка усмехнулась, - почтовых голубей. Специальных, для гонок. Говорят,
неплохой бизнес...
Профессор молча ждал продолжения.
- В Гвельфе она заехала в гости к вашему бывшему студенту Айзеку,
думаю, вы его хорошо помните и, в итоге, осталась у него. Они теперь жи-
вут вместе. Айзек вроде бы нашёл какую-то работу... Кстати, она оставила
адрес для вас, если заинтересует.
Не дожидаясь ответа, Дана отклеила от своего настольного календаря
жёлтый бумажный квадрат и протянула мистеру Абрахаму. Он механиче-
ски поблагодарил её и побрёл к своей двери, разглядывая жёлтую бумажку
как энтомологическую редкость. Им владели несколько противоположных
kv лип|ипг« СТОРОНЫ’ он испытывал досаду и разочарование, посколь-
профессопа поми™6™0™ со^еседника» который знал истинную личность
чтоСинтияи aZ° еГО ВеРН°Й СУПРУГИ; С ДРУГОЙ’ ™
глубоким BirvTneHuJenePb Вместе’Этог не°жиданный союз обладал весьма
А6рахам без м^йших усилй
У ак же ясно он понял, что тут заканчива
46
ется его роль добровольного советчика и эпистолярного героя, и дальше
путь молодой пары и его потайная дорожка расходятся надолго, если не
навсегда. Всё, что ему теперь оставалось, это достойно попрощаться и в
нескольких словах завершить свой письменный экскурс в область древнего
искусства. Усевшись за стол, он бережно положил адрес рядом с тёмным
экраном, глянул в окно на щедрые краски молодого лета и включил ком-
пьютер.
«Здравствуйте, Синтия и Кастор (ты ведь позволишь мне так называть
тебя, дорогой Филалет?)!
Человеческое существо, приходя в этот мир, прежде всего ощущает
его враждебность, инаковость и недобрую таинственность. Новорождён-
ный плачет не столько от голода, сколько от необратимости сего воплоще-
ния, от страха бодрствования; насытив своё маленькое тело и согревшись
материнским теплом, он находит убежище в глубинах сна, в пещере покоя
и любви, из которой был изгнан законом кармы. С годами его сны будут
удаляться от этого места, память о нём тускнеть, вера в незыблемость ма-
териального мира укрепляться, пока, под воздействием сколь услужливой,
столь и назойливой современной цивилизации, он не начнёт верить, что
стал человеком не сразу, что его «не было» до рождения в теле, что сны -
лишь случайные импульсы отключённого мозга, и после смерти люди ис-
чезают в никуда, так же, как появились из ниоткуда. Он привыкнет к мыс-
ли, что реальность, данная нам в физических ощущениях, - единственный
надёжный ориентир, а все явления, не подчиняющиеся законам физики,
равно как и странные совпадения, невероятные случайности, удары судьбы
и улыбки фортуны - просто недостаток объективных данных, недобросо-
вестный их анализ или отсутствие адекватной теории; дескать, нечего пе-
нять на зеркало... Хотя наше сознание как раз и есть зеркало, а рожи корчит
нам «окружающий большой мир», в котором грубая материя занимает под-
вальный этаж.
Но, к счастью, все уловки современной цивилизации (а точнее, её убо-
гие уловки в особенности) не способны вполне обмануть человека, если
он сумел, пройдя через кузницу общественной жизни и образования, со-
хранить своё ключевое качество - свободу. Эта свобода при наличии самой
главной движущей силы вселенной - воли - может стать весьма эффек-
тивным двигателем, который способен поднять человека над плоскостью
материальных феноменов и даже (со временем) развить у него органы
47
R _ бьпу огульно именуемых «интуицией». цело
сверхфизических материальной парадигмы и во1МОЯ!н
век, осознавший ограним иче£кие вопросы за её пределами. об,,,,
ответов на кардинальнь осуществив его, окажете, ,
•лежа т весах —’
Н0Г°ВЙ"находящееся за пределами сферы грубой материи, в евроПей.
ской X™ № ПрИНЯ™ ИМеН0ВЭТЬ aC7“bHblM М"РОМ-
"не столько характеристикой данного мира (или миров), скол^
указанием на ощущения, которые испытывает в нем новоприбывший или
случайный путешественник: астральный (от а-отцр) означает «зыокий»,
«не имеющий опоры»; это чуждое нам, неуклюжим детям Геи. измерение,
в коем всё же можно научиться ходить, видеть, говорить и уклоняться от
опасностей. Более того, это необходимо сделать прежде, чем мы лишимся
своего скафандра из мяса и костей, ибо, если мы окончательно перейдём
в астральный мир недоношенными, наша судьба в нём будет незавидна.
Религия (любая, религия per se) - обезболивающее средство, которое колет
в коленку хромой танцор, чтобы не страдать во время выступления. Это
помогает, безусловно, однако не может сделать плохого танцора хорошим.
Собственно, всё сказанное - лишь предуведомление для астрального
путешественника, каковым становится всякий, распрощавшийся навсегда
с провинциальным городком современных представлений о мире, совре-
менной «академической» философии и науки, современного искусства
ограниченного критериями «популярности» или «избранности», с брезен-
товым шапито «экстрасенсорики», «паранормальных явлений», «психоло-
гии глубин» и газетных гороскопов. Но когда этот первый, самый важный
шаг, сделан - чаще всего, под влиянием той силы, которую есть все осно-
вания назвать «Божьей волей» и которая скрыта в нашем сердце от рожде-
ния - дальнейший путь требует немедленного вмешательства иной силы,
действительно находящейся в арсенале индивидуального интеллекта: скеп-
сиса. Силы, коей мы обязаны одному ироничному молодому человеку в
шляпе и крылатых сандалиях.
“Скепсис? - “росите вы с удивлением. - Разве не с него началась со-
временная наука и философия? Разве не он победил традиционное знание«
в Z“°ZC ВеРЫ? РаЗВе Не П0Д его "™РеХа" ь и Хаск
миГчто ж зто УТ™" П°ЧТение * Рюйтелям, а мифы стали сказка-
ХссЦ^еЛатбЫ ГЛУП° СП°РИТЬ- Однако «’перечислен»*
бесспорные фат. не имеют отношения к нашей теме. Одним и тем же
48
жом можно зарезать курицу, нашинковать зелень, вскрыть конверт и убить
человека. Более того, все эти действия может совершить одна и та же рука
ведомая импульсами одного и того же мозга. Если мы углубимся дальше в
нашей материалистической аналогии, нам так и не удастся выйти за преде-
лы однородной цепочки взаимосвязанных инструментов, находящихся в
распоряжении ума. поскольку всё (включая саму жизнь в любых возмож-
ных традиционных и нетрадиционных смыслах) является лишь его инстру-
ментом, а первым и главным из них, управляющим остальными, служит
воля. Если индивидуальная воля приблизилась к абсолютной настолько,
что индивидуум начал оперировать в области духовного, его ум уже как
минимум готов к тому, чтобы не резать кур ножом скепсиса, а пользоваться
этим инструментом в гораздо более тонких целях.
Независимо от того, осознают они данный факт или нет, многие люди
в силу внешних и внутренних причин объективно начали своё астраль-
ное путешествие и должны учиться плавать, уже находясь на порядочной
глубине. Астральный мир - это не астрономический космос и даже не его
антропоморфная репрезентация; это не «следующий этаж» мироздания и
не его «подвал». Астральное проницает всякий мыслимый континуум, это
еле заметная рябь на поверхности материального «ничто» и, в то же время,
гигантский водоворот первичного хаоса; бездонная пропасть, в которую
летит наше сознание в тот момент, когда тело уже погрузилось в сон, а
команда зажечь рампу сновидения немного запоздала. Это среда обитания
даймонов, в каковую мы, великие путешественники по мирам воплощений,
попадаем после настолько долгого и богатого на невероятные приключения
анабасиса, что не можем припомнить практически ничего, относящегося к
сему миру и воспринимаем его как совершенно чуждый нам. Что, следует
заметить, за редким исключением взаимно.
Автору этих строк встречалось немало людей, которые, расширив со-
знание в область нематериальных представлений и начав видеть взаимо-
связь феноменов за пределами физической причинно-следственной цепоч-
ки, ощущали себя буквально опутанными подобными тонкими связями,
как Гулливер — микроскопическими канатами жителей Лилипутии. Они
видели, как числа в номере чьего-то телефона, странная улыбка незнаком-
ца, неоновая реклама с выпавшими буквами, обрывок фразы, донёсшийся
из открытого окна, складывались в мрачное предзнаменование, которое — о
ужас! - сбывалось. Всякое сочетание незначительных факторов, дуновение
чужой эмоции, скрытый знак, символ или намёк превращались для них в
°мен, неумолимое предзнаменование. И чем чаще сбываются их предвиде-
49
, LIne тонких феноменов вычленяют они из окрх жающего
™’ТеМб0ЛХэтими видениями до полной беспомощное,,,, простр^
опутывая себя 3' падения в пропасть (чем, собственно го80п*
“ “ТоТсостояние и является в действительности). Испь,ть,вающие
"X ча ТО страдают от «сглазов» и «наговоров», злонамеренных маг„ »
Xдействий «астральных вампиров» и прочих неприятностей из сф
"д кого жанрового кино. Их страдания вполне реальны, и - что
удивительно - направленная против враждебных сил «квалифицирован^
пометь» со стороны разнообразных «колдунов» и «ведьм» часто неправд,,
ет положение, однако ненадолго и не окончательно (следует отметить, что в
случае присутствия в этой печальной картине подлинной магической воли,
именно такие попытки защититься от астральных фантомов ведут неуМе.
лого путешественника в ловушку, из которой ему уже не выбраться). Реаль-
ность - даже мир грубых материальных феноменов - в гораздо большей
степени, чем подобное может себе представить неопытный астральный пу-
тешественник, есть воля. Из видимых его расширенными от удивления гла-
зами тысяч взаимосвязей и знаков лишь единицы обладают реальностью
(то есть представляют независимую волю), остальные же — фигуры, рису-
емые дымом в прозрачном воздухе. Их реальность для него складывается
из его же собственной воли, действующей словно бумеранг; эти фантомы в
самом буквальном смысле могут быть названы вампирами, поскольку пи-
таются волей порождающего их ума, и «неоспоримость» их присутствия
определяется верой в таковую питающего их субъекта. Но точно так же, как
умелому миму ничего не стоит спрятаться среди манекенов, застыв в самой
невероятной позе, реальной (и, нередко, враждебной) тонкой сущности ни-
чего не стоит затеряться среди призраков, — ведь её отличие от них какое
угодно, но только не внешнее. Таким образом, первым, от чего следует из-
бавиться астральному путешественнику, будут его собственные галлюци-
нации. Практически всё, что видит новоприбывший в астральной сфере,
ему кажется. Это игра света и тени, неверное пламя свечи, волны холодного
или горячего воздуха, сизый дым, осязательный шум, шелест спутанных
воли екстгппа^ИНа «В°Т ДеВИЗ П^тешественника- Тишина мыслей, чувств и
сохранение такпй 63 °CTaTK„ должна быть мобилизована и направлена на
зРХ^Х,ТГ' Ш*ННЫе В0ЛИ ПрИЗраки ловятся всё про-
яых Фантомов“ “ РИРУЮТ Наши мщения, переставая порождать но-
шись^ лХХм-т?аМИ₽аеМ> какохот™« взаоаде, полностью слия;
лёгкий фантом. И если на этом Фоне ° ™ШИНе’менее сметные, чем самы»
ф возникнет какая-либо сущность, у на<-
50
окажется несомненное преимущество перед ней - ведь мы будем хорошо
осведомлены о её реальности, а ей станет негде спрятаться среди пустыни
нашего спокойною скептического взгляда, какую бы форму она не прини-
мала. И тогда, быть может, враждебность уступит место диалогу.
Рене Генон весьма удачно сравнил человека, укоренённого в духов-
ной сфере, погружённого в неё, с шестом, воткнутым в дно быстрой реки.
Данный шест неподвижен, однако воды потока, огибая его, создают буру-
ны и завихрения вокруг, круги на воде. Следовательно, все, кто близок та-
кому человеку, находятся в сфере этого волнения, и для них астральное
пространство значительно более бурное и опасное, чем для остальных. Их
шансы столкнуться с астральным фантомом гораздо выше и, соответствен-
но, им гораздо важнее соблюдать осторожность и ясность восприятия,
поддерживать внутренний баланс, не доверять обманчивым ощущениям и
быть скептиком во всём, что касается астральной сферы. Жить рядом с ми-
стиком, магом или алхимиком - не самая лёгкая судьба, дорогая Синтия...
«Чтобы сделать золото, надо иметь золото». Эта старинная алхимиче-
ская максима говорит о том, что наше Золото может быть получено только
в результате операций над вульгарным золотом, и как ни богата наша земля,
каковы бы ни были удобрения и плуги, если нет зерна, ничто не прорастёт.
Чтобы вырастить золото, нужно посадить его в землю, и тебе должно быть
известно (если ты, конечно, не Пиноккио в самом начале его алхимической
эпопеи), что в рамках нашего рассмотрения под вульгарным золотом сле-
дует понимать не презренный металл, а обыденную персону, ту сернистую
тинктуру, которой окрашена наша душа, и недостаток коей позволяет нам
характеризовать человека как «бесцветную личность». Такой личности -
лабильной, неустойчивой, внушаемой в терминах современной психологии -
нечего инвестировать в Делание, если подобное предприятие привлечёт её
интерес. Сколько ни поливай пустой горшок, вырасти могут одни сорняки
(хотя иногда весьма внушительных размеров).
Что же даёт наличие этой тинктуры, изучив которую и найдя способ
её очистки, мы можем говорить о нашем золоте? Её сернистый характер _
скажет сам за себя: способность к фиксации. Эта способность определяет-
ся, среди прочего, наличием своего мнения — не в качестве результата более
или менее осознанного выбора лучшего кандидата среди чужих мнений,
опирающегося на их «авторитетность», а как интегральный итог личного
жизненного опыта, его самостоятельного анализа и следования интуиции.
Она исключает легковерие и доверчивость, оставляя скромное место (если
вообще оставляя) лишь для веры в самом строгом религиозном смысле.
51
. W41.I пбпели это воплощение, характеризуется поп.,
шриод, В который как инператива обществен кого со1на „
в ж н-ы. телевидение и интернет, научные книги и с А
лгут газеты и уу <(ИзбранНики», их политические «противники» L
ХиТапроДУКтах и прогноз погода. Нас обманывают „аш„
наше начальство, наши подчиненные; их всех обманывает наш фИНа^
вый директор, а ето - министр финансов, которого обманывает Меж^
мдный Валютный Фонд. Нас обманывают врачи, экономисты аптеку
фермеры и автомобильные дилеры. Нам л.ут интернет-блоти, биограф,,
их владельцев, благотворительные фонды и призывы о помощи. Нас обма.
нывают священники, «духовные учителя» и целые учения, последователи
которых, искренне заблуждаясь, распространяют ложь, не подозревая
этом. Мир давно сплавлен в одну гигантскую пёструю наживку в мышелов,
ке Кали-Юги, коя хлопает с интенсивностью автоматной очереди. При этом
нигде не сказано - ни в одном учении, ни в одном тексте, ни одним фило-
софом или мудрецом - что доверчивость является добродетелью. Простота-
вероятно, но те, кому рекомендовано «быть мудрыми, как змии», вряд ли
могут позволить себе наивность и легковерие. Для тех же, кто намеревается
, последовать совету «взять золото и посадить в нашу землю», всё поистине
просто: если нет семян, нечего сажать.
Алхимическое Делание является одним из герметических путей, и
магия принадлежит тому же семейству. Взаимодействие с любыми Даймо-
нами (среди которых не существует «добрых» в профанном понимании, г
есть лишь благосклонные и враждебные) требует наличия такого же лич-
ностного стержня-фиксатора, как требует его любое «астральное путеше-
ствие» и любой ритуал, связанный с энтеогенами или техниками «расши-
рения сознания», поскольку по сути это то же самое, что открыть настеж:
дверь своего дома в самом опасном районе города: вряд ли подобный экс
перимент закончится удачно для экстатического «лабильного субъекта», не
вооружённого железной личной волей.
Если рассмотреть примеры общения современных людей - в интерне-
® "Т™’В П0литических выступлениях, в телевизионных шоу - можно
менной папапип^ 41q °НИ ° точности отражают понятие личности в совре-
мнениями а «полем3 °ЧеНЬ Редким исключением, люди не обмениваю^
нента на пвотивопппИЗИруют>>’ то есть пытаются изменить мнение опп*
оппонент выступает °ЖН°е’ заРанее зная, что сие бессмысленно, посколЫО
из участников не являе-Г*”0 ТЭКИМ же импеРативом. «Мнение» же кажД01^
уч стников не является его личным мнением. Это некое «сложившей
52
мнение», которому они в самом лучшем случае пытаются придать лич-
ностные черты; ло мнение не людей, но «сторон». Да, коллективно, «сто-
роной», можно побелить в драке или пойти на каторгу, однако коллектив-
но нельзя достичь мокши или Unio Mystica. Это удел личности. Личность,
наша тинктура, в своей совершенной форме есть камень, она самодостаточ-
на и нерушима, ей не нужен сосуд, в коем всегда нуждается жидкий кисель
коллективного субъекта. Любое стороннее мнение личность воспринимает
как часть опыта, ассимилирует его и интегрирует в своё мировоззрение, а
не блаженно разливается по его стенкам или отторгает как ядовитого скор-
пиона. Ничто не должно быть просто принято как есть, кроме verbum Dei,
каковое можно услышать только в своём сердце. И ничто не должно быть
отвергнуто как потенциально полезный опыт.
Не существует «правильного» для всех и «неправильного» для всех.
«Все люди равны перед Богом, но не между собой», - сказал один ита-
льянский маг. В мире нет абсолютно правильных учений (что истинно -
христианство или буддизм? Ошибался ли пророк Магомет, утверждая, что
Христос — один из пророков? Правы ли раввины, которые считают его са-
мозванцем?). Истина едина, но она никогда не была записана или высказа-
на при помощи слов, потому что это невозможно. Каждый из нас должен
найти свою нить Ариадны и следовать за ней; мы все когда-нибудь сой-
дёмся у одной двери (если дойдём, разумеется). Не к лицу делателю под-
писываться под анафемами, раздаваемыми «контринициатическим органи-
зациям» даже такими авторами, как Генон, поскольку он сам был членом
многих из них, и никакой катастрофы в его жизни это не вызвало, однако
стало частью опыта, каковой только и оправдывает подобные категоричные
суждения. Контринициация - это инициация, а значит, лучше, чем ничего.
Всякий малолетний сатанист стоит ближе к Богу, чем добропорядочный
«воскресный» христианин, коий на самом деле верит только в свою чеко-
вую книжку. Да, контринициатические учения таят в себе опасность. Но
именно опасность даёт нам наиболее полезный опыт, а значит, и лучшее
золото для нашего Делания; поиски истины всегда опасны... Рыцарские
романы, в которых нет жестоких битв, дальние плавания, в которых нет
кораблекрушений, жизненный опыт, в котором нет ни одного столкнове-
ния с опасностью — идеал даже не столько труса, сколько убогой личности,
смертельно скучного человека.
Среди таких беспросветно серых людей очень много любителей ав
торитетов. Нет лучшего друга для сторонника «правильной жизни», чем
какой-нибудь авторитет. Сказано было; «Встретишь Будду — убей его». Но
53
к этому следует ещё -
сожги её». Есть люди, кнИ^х “нона, Эволы, Хайдеггер^’
ную крепость в Библии, Р , й они ЖИвут и порицают
vnu к*ягтанепы Блаватской и др ? в г всех
Сне отделить пх уютную норку. Все книги мира вместе взяты;
Сны Хо как часть твоего личного опыта; сами по себе они (как „ д„.
боыесоветы) не защитит тебя от подлинных опасностей, не заменят гн
тоСь пСинное знание, не приведут тебя к спасению и не подарят 6ct
смертие. НО если ты будешь умело сжигать их в атаноре своего ума, 0Нн
моС дать достаточно тепла, чтобы согреть твои философский плод.
Важнейшей проблемой всякого становления является проблема ди.
хотомии «я» - «не я». Неопределённость понятия личности во всех воз-
можных смыслах, начиная с бытового и заканчивая интерпретациями
«психологических школ», характерная для нашего времени, не может быть
вменена в вину исключительно современной парадигме; этот туман скры-
вает за собой область, в которой осуществляется контакт между духовным,
душевным и нуменальным, и область эта стала погружаться во мрак забве-
ния вместе с богами античного мира.
Чем отличаюсь «я» сейчас от «меня» пятнадцать лет назад? «О, тогда
я был совсем другим человеком, - часто можно услышать ответ, - я был
очень молод...» и т.д. Строго говоря, минуту назад я тоже был другим че-
ловеком (по крайней мере, ещё не написал этих строк); что же позволяет
нам, не испытывая затруднений, пользоваться одним и тем же местоиме-
нием по отношению к месту, которое всякий миг иное? Единое сознание.
Только ему видны одновременно все метаморфозы нашей личности, начало
и конец коих лежат за пределами данного воплощения. Только этот неза-
висимый арбитр, подобно канве, удерживает вместе узор, вышиваемый ни-
тью судьбы и называемый нами «я»; мы отождествляем единое сознание с
оным фантомом по одной, но очень веской причине: такое отождествление
я^ыется единственной формой бытия последнего. Когда мы говорим себе
мого апб(гт1аК°В>>’ °* мы слышим искажённое эхо голоса независи-
жотеХ^вс71МЫЖаёМ В°ПРОС<<КГОЯ?>>’Сей ВОПР°С прио-
не безусловно в этом** в^331*”1™ ЛИШЬ аудитоРИЯ- Но единство сознания
так называемых X ™
С точки зрения современной мелинит, психики», каждый здоровый
ния, в которых он не является собой кпг^01** М°ЖСТ пеРеживать состоЯ'
вается разорвана, и человек нр ’ ГДа Канва единого сознания оказЫ'
не может и не хочет считать своими действия,
54
с„верш6"“ыег1в его теле субъектом, абсолютно чуждЫМ его личности
он ег видит. Патологическое опьянение, большие до,ы энтеогенов стол
популярное среди адвокатов «состояние аффекта», черепно-мозговые тоав
мы и другие радикальные изменения психосоматического состояния чело'
века создают прорехи в осознанности, каковые немедленно оказываются
заполнены совершенно иным узором, и узор этот чаще всего оказывается
страшен, как лицо Горгоны. Дурная шутка, будто подобные проявления -
наше глубинное «я», наше бессознательное, вырвавшееся наружу (то есть
мы сами, ужасные ублюдки, скрывающиеся за хрупкой маской бодрство-
вания), прижилась и многим обеспечила академическую карьеру; однако
она не в состоянии объяснить редкие, но достоверные и описанные в меди-
цинской литературе случаи, когда такой разрыв приобретает перманентный
характер, и жизнь индивидуума оказывается состоящей из двух и более
полноценных жизней независимых личностей в одном физическом теле,
при полном незнании каждым субъектом остальных.
Оставим правовые импликации вышеприведённых рассуждений на
растерзание юристам и психологам и обратимся к алхимическим опера-
циям. В истоке Делания лежит separatio, или разделение - этап, совер-
шенство выполнения которого во многом определяет успех всего предпри-
ятия. Всякая субстанция, избранная объектом алхимических манипуляций,
должна быть разделена на три известные алхимические составляющие,
каковые проходят дальнейшую очистку. В случае Влажного Пути разде-
ление достигается посредством dissolutio, то есть растворения, и последу-
ющей дистилляции раствора; в случае Сухого Пути separatio достигается
кальцинацией и плавлением. В обоих традициях первоначальным и наи-
важнейшим результатом этих операций является разрушение формы, вы-
деление общего внеформального принципа, сопровождаемое утратой объ-
ектом его дифференцированных свойств. Так, в результате кальцинации,
материя превращается в calx, мельчайший порошок, своей однородностью
напоминающий жидкость. Даже близкий человек не сможет отличить прах
кремированного родственника от другого праха, подвергшегося такой
же степени кальцинации. Кроме того, не следует забывать, что алкоголь
(al-cohol) по-арабски означает «тонкий порошок». И вправду, очень трудно
разглядеть в прозрачном очищенном спирте образ пшеничных зерен или
виноградной лозы... Но кто же является оператором, а кто - материей.
залось бы, второе очевидно - вульгарное золото нашего «я», дешевая тин-
ктура профанной личности претерпевает метаморфозы, в конечнотл иго
приводящие к её трансмутации и превращению в истинное Золото Мудрых.
55
Неочевиден субъект оператора, поскольку на начальном этапе он „е
«Рован “ С Ву;,ЬГаРН°Й МЭТеРИеИ' я ™ ПРИНИ”еТ РЗД4
« путь Делания, кто пытается очистить себя, кто начинает Щуч "
прдаать кто подчиняет себе телесное и следует аскете, есть Л0Я(
Хкт вульгарное золото, и он должен быть выделен из нашей сУЩн «
ХГскрыт» и очищен. Стремление спастись, преодолеть закон смерти, В1,;
пваться из тюрьмы грубой материи, избавиться от страдании этого вопл0,
щения исходит из замутнённого источника и является формой невежества.
Нет различий между стремлением обрести богатство и жить бесконечно
долго в физическом теле, предаваясь плотским наслаждениям, и желанием
заслужить царствие Божие или вырастить тело света. Субъект желания в0
всех случаях один и тот же, и его мотивация отличается лишь степенью
невежества. Тот, кто жаждет свободы, света и пребывания в вечности, Не
заслуживает их ни в коей мере и направляет свой ум на то, что фактически
может быть названо попыткой совершить кражу в садах божественного. И
тем не менее, именно этот «шлак», эта «кожура», от которой должен изба-
виться наш дух, содержит семя золота.
Согласно Лотреамону, лучшим образом искусства служит встреча
зонтика и швейной машинки на хирургическом столе. Герметическая фи-
лософия обладает секретом, который делает эту встречу неизбежной, ло-
гичной и плодотворной. Наше искусство называется царским, потому что
позволяет алхимику создавать реальность из набора разрозненных деталей
воплощения подобно тому, как в согласии с волей монарха земли, города,
сёла, людские и природные ресурсы объединяются в живой организм цар-
ства.
Цель всякого творения - совершенство, это единственная нить, кото-
рая соединяет грубую материю глины, краски или звука в образ, каковой
может быть назван божественным; красота произведения, его совершен-
ство и божественный источник суть одно. Философский Камень воплоща-
ет истинную соль совершенства, это произведение, главным компонентом
коего является нечто, не принадлежащее грубоматериальному плану и, тем
не менее, пронизывающее его и оживляющее, как солнечные лучи тусклое
онное стекло, это зачарованный свет, пойманный и свернувшийся коль-
цом в темной ловушке материи.
чиия1лп^5 КастоР> вероятно, задаёшься вопросом, который вызывает у Па-
нова мяп^п^л)ЖеСТВ0 непРиятных сомнений: какова метафизическая ос-
в свои* mv и П0ЧемУ адепты нашего искусства не открывают нам
оих трудах метафизических истин? Ответ на этот вопрос ты найдёшь
56
при помощи весьма простого инструмента: терпения. Действительно, если
физик как некий обобщённый образ нам ещё доступен, он в итоге оказы-
вается образом специалиста, пусть областью его специализации служит
хоть вся проявленная Вселенная; в то же время, даже потенциальный ме-
тафизик шире пределов всякой специализации и, на сторонний взгляд, не
может быть отличим от плотника или, скажем, пастуха. Рассуждения о том,
чт0 у алхимии нет «метафизической основы», от кого бы они не исходи-
ли, не должны тебя смущать. Во-первых, откровенно говоря, алхимик дол-
жен скептически смотреть на любые «основы» (даже если он пользуется
этим термином в ходе дискурса), поскольку для него намного важнее ви-
деть метафизическую цель, а не привязываться к какому-либо основанию,
вследствие своего родства крылатому Гермесу. Во-вторых, хотя алхимия и
начинается с горизонтальных манипуляций, в этом искусстве не существу-
ет никакого «продвижения вперёд» без трансцендентного выхода на более
высокие планы; бесконечный бег по кругу на одной и той же плоскости яв-
ляет собой пафферство в точном смысле слова, независимо от экипировки
бегущего - будь то лабораторная посуда или сандаловые чётки. Зарождаясь
в hyle обыденного сознания, субъект Делания по ходу и посредством своего
творческого процесса преодолевает сферу физического и, подобно беглецу,
оставившему далеко позади призрачные огни городов, обретает дом сре-
ди горных вершин метафизики. Взбираясь по этой тропинке, ты рано или
поздно увидишь основание нашего перевёрнутого Дерева, коренящегося в
небе; пока же у тебя есть достаточное количество более насущных забот.
И последнее. Любому человеку, который не относится к нашей тра-
диции как к спортивной секции или кружку любителей пива и видит в ней
дело жизни, бросается в глаза явное противоречие между декларируемой
целью («освобождение от обусловленности материального существова-
ния», или бессмертие в точном смысле слова) и характером инициатическо-
го пути как избавления от анаграфического «я» и единения с Первопринци-
пом. Если у «я» нет иного выбора, кроме как пасть жертвой родительского
произвола или быть разрушенным рукой слуги по имени Время, а Он пре-
бывает вечно, независимо от моих действий, зачем, спрашивается, мне их
совершать? Ответа на этот вопрос нет ни у кого, кроме герметиков, которые
говорят тебе: «Сначала покинь себя отчасти: отдели дух с искусствам, не
разрушая сосуд, и подвергни своё «я» трансформациям прежде, чем эта
тонкая субстанция улетучится навсегда». Но некоторым не терпится пре-
вратить своё существо в бесформенную глину. А другим хочется растянуть
костюм своего земного тела вдоль горбатой спины Времени как некий
57
безразмерный мешок, сшитый из наспех найденных, украде|
торгованных телесных оболочек, и обрести в нём «умиротво^** Или Ч
Спокойнее внутри турбины самолёта, следует признать, в самРеНН°СТь>>
ловек, упорно пытающийся продлить существование в человек ДеЛе’ Че>
напоминает плод, забаррикадировавшийся в матке. И всё же ,6СК°М теЛе
что ограниченность наших способностей иногда требует расщ 3a6blBaft’
ственные пределы нашей жизни, дабы в этом воплощении мкт ?РИТь есте’
что-то успеть». ‘ CMOrjin
2011 г.
Scan series by Tages Gekatoff
58
действие и движение
Материалистическая парадигма, уже несколько веков выступающая в
роли самого неподкупного тюремщика человеческого ума, - в том числе,
и ума, не чуждого вопросов трансценденции материального существова-
ния, - нигде не проявляется так ярко и рельефно, как в сфере, определяе-
мой понятиями активности и пассивности. В наш век, когда человечество
буквально помешано на «активной жизненной позиции», «эффективной
деятельности», «действенных методах» и «принципах, которые работают»
(хотя принцип, т.е. главенство, и работа - от слова раб - представляют со-
бой вещи несовместимые), восстановление традиционной системы коор-
динат или хотя бы частичное преодоление инерции современного ума, а
точнее, заменяющих таковой атавизмов эволюции «научного метода», яв-
ляется sine qua поп всякого дискурса, касающегося вопросов метафизики,
сотериологии или развития личности.
Активность (actus), то есть совершение действий, и движение (motus),
несомненно, взаимосвязаны. Однако связь эта не линейна и очень часто
(в традиционной парадигме) обратна так называемому «здравому смыслу»,
т.е. профанным убеждениям. И всё же, прежде чем говорить о взаимосвязи,
следует хотя бы вчерне определить упомянутые понятия, смысл которых
был искажён до полной неузнаваемости в ходе формирования современной
парадигмы.
Отталкиваясь от господствующего ныне способа мышления, необхо-
димо предварительно оговорить два аспекта, присущих данным понятиям:
один из них можно условно назвать механическим, поскольку он представ-
ляет их в контексте системы физических (пространственно-временных)
координат, а другой — субъективным, так как он представляет эти понятия
в контексте воли и целеполагания. Кроме того, не стоит забывать, что по-
нятия покоя (как отсутствия движения) и пассивности (как отсутствия дей-
ствия) также должны рассматриваться в упомянутых аспектах. При этом
субъективный аспект является приоритетным, ибо изначально определяет
точку наблюдателя, без которой понятие физической координаты не имеет
смысла так же, как и понятие удалённой цели. Поскольку в физической все-
ленной нет точек, находящихся в абсолютном покое, механический аспект
движения относителен во всех случаях и имеет смысл лишь для избранной
точки отсчёта; однако, говоря о «точке отсчёта», мы всегда имеем в виду
субъект, ведь где бы мы её не располагали, мы делаем это посредством
воли, принуждая себя (и других) смотреть из этой точки на мир либо глаза-
59
. тязами воображения. Вне субъекта, вне наолюдателя Не
ми тела, либо глазами поскольку некому присваивать ,'У'
.естаует ви^х..точек отбнии классичесад
звание объектам. А И рассужДений ставит перед собой ч„„ 1
релятивистской- Ф * ею руки. ВОДЯЩей пер г10 •
ЮН“’Т“т™сякое механическое движение, описанное в учебнике Л|06о;
предваряет всяки ет су6ьект „ соответствии со своей цель
движение »’ пмтольку, поскольку имеет субъективный смь1сл
ХЖГсоХственно, говорить о некоем «объективном» движении в Оь
“™е субъекта есть но»-се»е. Суточное вращение Земли вокруг своей
оси обладает большим значением для всех её жителей, кроме находящихся
на полюсе вращение Земли вокруг Солнца значимо для всех обитателей
планеты без исключения, однако вращение солнечной системы вокруг цен-
тра галактики будет иметь смысл лишь для тех, кто совершит (если совер-
шит) межзвёздный перелёт; при этом все перечисленные виды движения
не прекращаются ни на минуту в контексте механики небесных тел и обла-
дают одинаково важным смыслом для астронома, поскольку полнокровно
живут в его воображении и координатах, определяемых его представлени-
ями о Вселенной.
В арсенале сакральных образов важнейшим для понимания идеи дви-
жения является колесо. Точка на ободе колеса может иметь сколь угодно
большую линейную скорость, но её момент, обратно пропорциональный
радиусу колеса, убывает с уменьшением расстояния между точкой и осью.
Момент для любой точки, лежащей на оси, равен нулю, из чего следует, что
геометрическая ось колеса находится в покое независимо от того, с какой
скоростью оно вращается. Безусловно, невозможно создать физическую
ось с диаметром, равным нулю, однако внутри всякой физической оси — от
телеги до авиатурбины - есть точки, которые находятся в покое относи-
тельно точек в любом другом месте тела вращения. При этом ось является в
буквальном смысле сердцем колеса, и колесо, не имеющее оси, немыслимо
ПА-еВ-ЗМ0ЖН° В свою очередь, расцентровка колеса, смещение его физи-
ппикегти^ В СТОРОНУ от геометрического центра или точки покоя может
привести к его разрушению.
ском Лизическп К сведению’что «линейное движение» в постньютонов-
ПРед” “б0Й
что сердце или подлинный Ше ДаеТ НЭМ основание утверждать-
висимо от его интенсивное"™7"еГНИЯ ПРебЫВаеТ ’ П0К°е “Т
р этом, если названный источник не на*
60
длится В точке покоя и лежит в стороне, он искажает путь движущегося
а а также подвергает риску разрушения и его, и себя.
ТеЛ Как уже было сказано, точка отсчёта, относительно которой рас-
сматривается движение, неразрывно связана с субъектом наблюдения, ка-
ковой, в тех случаях, когда он также выступает в качестве субъекта воли,
может быть назван источником движения. Если этот источник находится в
покое, производимое им движение будет в наименьшей степени подверже-
но девиациям и будет максимально приближаться к идеальному движению
(которое по очевидным физическим причинам можно считать наиболее
эффективным). Если избранная точка покоя является абсолютной (дабы
избежать излишней аргументации, поименуем её «центром Универсума»),
то движение, имеющее в ней свой исток, хотя и нельзя буквально назвать
«абсолютным», в пространственно-временном континууме выступает в ка-
честве аспекта абсолюта, сохраняющего с ним неразрывную связь и, как
таковое, получает преимущество перед всяким иным движением.
Теперь есть смысл отставить в сторону механическую модель и более
внимательно взглянуть на субъективные качества действия и связанного с
ним движения.
Ежедневно, начиная с того момента, когда мы пробуждаемся ото сна
и открываем глаза, лёжа в постели, и вплоть до того, как наша голова вновь
касается подушки, мы совершаем непрерывную последовательность так
называемых «действий», которые считаем в той или иной степени необ-
ходимыми. Однако не все из них (или почти не все) могут быть названы
истинными действиями в рамках традиционной парадигмы. Главным ус-
ловием всякого подлинного или истинного действия с точки зрения Тра-
диции является жертва. Жертвенность есть важнейший аспект действия,
и действие, кое им не обладает даже в минимальной степени, может быть
названо действием исключительно в узком механическом смысле слова.
Чем отличается действие волка, догоняющего зайца, от действия рабочего
на современном заводе, добывающего себе пропитание посредством ме-
ханического труда? Чем отличается действие паука, делающего кокон из
убитой мухи, чтобы съесть её зимой, от действий любого человека, откла-
дывающего деньги в пенсионный фонд? Всякая активность, направленная
на добычу пропитания, защиту от опасностей, выкармливание потомства
и т.п. регулярно совершается субъектами, которые находятся весьма дале-
ко от человека на иерархической лестнице творения (или эволюции, если
угодно), поэтому, когда человек выступает в качестве такого субъекта, он
спускается на ту же ступень. Безусловно, этот «спуск» имеет чисто услов-
61
ный смысл и не удовлетворяя хотя бы частично нужды фюической
поды человек оказывается не способен ни на какие иные действия (в р’“.
Жданного дискурса, добавим); однако, реальная ситуация такова,
хГду ис“рии\™ «инь.е действия» постепенно сводятся к нули,, в саМо“
Z нТолько механическая, но и всякая творческая активность чел
□ " представляет собой чистый обмен - обмен результатов творче,
стии/или труда на то, что служит эквивалентом, а точнее дьявольской „а-
скировкой Z веб тех же биологических функции, приобретающих бЛесх
«высших ценностей» в сиянии золотых монет. В конечном итоге, чем бы
мы ни занимались, какую бы минимальную толику творческого огня щ
требовала наша повседневная активность, действия в традиционном по-
нимании - мы совершаем только в той мере, в которой затраты этого огня
и получаемый результат превосходят компенсацию, каковую мы ожидаем
получить за них от общества. Мы действуем ровно в той степени, в коей мы
жертвуем собой, то есть своим временем, силами, талантом, здоровьем,
ожидая ничего ни от кого взамен. Замечательное слово компенсация, кото-
рым в западных странах принято называть сумму всех материальных вы-
плат, получаемых работником от работодателя, в контексте данной темы
приобретает буквальный механический смысл: если действие полностью
скомпенсировано, его результат является нулевым.
Фактическая компенсация, то есть оценка некоей деятельности обще-
ством или отдельными его представителями, выступающими в роли «на-
нимателей», «спонсоров» и «меценатов», может не отвечать ожиданиям
субъекта действия, то есть превосходить их или быть несоответственно
низкой, но этот факт совершенно ничего не меняет в субъективном аспекте
совершённого акта. Если художник написал икону и передал её в дар при-
ходу — он совершил подлинное действие. Если епископ выплатил ему в по-
ощрение значительную сумму денег, это не меняет ничего, так как иконо-
писец создавал свой шедевр не ради награды. Работы многих художников,
живших на грани голода, спустя многие годы после их смерти продаются за
миллионы, однако ни игнорирование обществом при жизни, ни посмертная
гиперкомпенсация в виде славы и аукционов не меняют характер произве-
дения и не меняют подлинную мотивацию автора, которая всегда одна: соз-
дать нечто, что как можно ближе стояло бы к совершенству, или (что то ясе
самое в качестве источника действия максимально приблизиться к абсо-
лютному Центру. С другой стороны, тот, кто действует ради выгоды,
яппи В ИТ0Ге Не полУчает её или получает не в полном объёме, не может го-
ворить о самопожертвовании. Ни «крепкие профессионалы» от искусства,
62
ни любого рола «грудящиеся», вне зависимости от того, «справедливо» или
«несправедливо» оплачена их деятельность, не совершают подлинных дей-
ствий в ходе своей повседневной рутины. И, если они не приносят жертв
за пределами этой биологически обусловленной «активности», в конечном
итоге, они не совершают никакого движения в традиционном понимании-
их путь -бездорожье. ~
Есть немало людей, которые, на первый взгляд, не преследуют ника-
ких выгод, не ждут компенсации от общества и даже совершают поступки,
чреватые для них материальным ущербом, ради некоей высокой цели Од-
нако поступки эти на поверку оказываются весьма далеки от подлинных
действий, а их плоды неприглядны. Дело в том, что компенсация имеет не
только материальный аспект: существуют такие вещи, как слава, больное
самолюбие, стремление к первенству, одобрение общества, желание быть
востребованным и «оцененным». Иными словами, истоком действия в этом
случае, как и в случае механического труда, выступает нужда, в то время
как истинное действие имеет своим истоком избыток, желание дать, ода-
рить, оказать милость.
Истинное движение является результатом истинного действия. Лож-
ные усилия обусловлены расположением субъекта действия, точнее, его
удалённостью от точки покоя. Максимальное по эффективности действие,
приводящее к наиболее стремительному движению, совершает субъект, на-
ходящийся в самой точке покоя, каковой для индивидуума является его соб-
ственное сердце. Состояние погружённости в сердце, независимо от того,
какой термин для этого выбран - «медитация», «умная молитва», «египет-
ское молчание» или что другое, является действием par excellence, то есть
действием, обусловленным максимальной возможной жертвой, не приво-
дящей к физической гибели индивидуума: жертвой собственного «я».
Человек, опирающийся в своей деятельности на любые внешние по
отношению к его сердцу центры, совершает жертву-наоборот, он жертвует
Дм ради иллюзии, которая, как бы он её ни называл, имеет одного авто-
ра: эго. Подобно ободу расцентрованного колеса, такие люди могут совер-
шать невероятные по сложности пируэты, успевать и тут, и там, быть «пу-
бличными людьми», демонстрировать «активную жизненную позицию»,
путешествовать, просвещать, организовывать всякого рода сообщества и
Ч’УПпы, возглавлять движения, - короче говоря, энергично взбивать воздух
в°круг, ни минуты при этом не пребывая в точке внутреннего покоя, а зна-
Чит> никогда не отождествляясь с источником истинного действия, акие
ВетеРаны броуновского движения, как правило, презрительно смотрят на
63
и
всех, кто не участвует в подобной суете, считая их «лентяями»
налами», «боящимися жизни», и любую критику начинают ело ** <<м%.
вы сделали?..» Им стоило бы вспомнить Будду Гаутаму, который И <<а
ничего, кроме того, что обрёл просветление, сидя под деревом СДеЛа-1
последствия этого действия продолжают сказываться на протяж 0ДХи’11
сячелетий. Безымянные архитекторы соборов, авторы чудотво НИи 7Ъ|-
создатели возвышенной музыки, уединённые в своих кельях м 1Х Ик°н
делатели - вот подлинные движители человечества. И для нас ЛЧаЛИВь,е
ных людей, судорожно барахтающихся в дьявольском водоворо^6^'
гресса», каждое слово, сказанное от сердца, каждая нота и каждь^ <<Пр0'
в состоянии внутренней тишины - квант подлинного движения маИ
ступень на пути к истине. ’ аленькая
2010 г.
Кеес ван Донген. обложка романа Ирен Гилель-Эрланже
«Путешествия в Калейдоскопе». 1919 г.
Таро Висконти-Сфорца. «Влюблённые». XV в.
разрушение внутреннего круга
1. Время странствующих рыцарей
Подлинное служение не обусловлено,
оно находится в полном согласии с самим
духом Магии, каковой состоит в освобож-
дении от всякого пути; могущество мага
определяется тем, что он способен сделать,
оказавшись один посреди пустыни.
Джаммария. Эта неизвестная Алхимия.
Лет десять назад, сидя осенним вечером в редакции издательства «Тер-
ра» и попивая чай с печеньями, мы обсуждали пути духовного развития в
новом тысячелетии с его главным редактором и одним замечательным рус-
ским писателем, вручившими мне сборник Unio Mistica. Помнится, мои со-
беседники в ходе разговора высказали мысль, что время индивидуального
делания закончилось, что теперь нельзя спастись в одиночку, самостоятель-
но, как «независимый индивид», что людям духовного поиска, какими бы ни
были их достижения, нужно объединяться и вести за собой остальных - эт-
нос, страну, государство - и осуществлять великую трансформацию вместе с
ними. Я искренне согласился с этой мыслью, тогда она казалась мне верной.
Я чувствовал, что внутреннее отшельничество отныне бесплодно, что атанор
физического индивида должен быть разгерметизирован, и парам сублимации
настало время соединиться в единое облако духа.
Я ошибался.
Опыт - основа всякого делания, от починки примусов до создания
Тела Света. Собственно, наше воплощение в этом мире, как и прохож-
дение через другие состояния бытия, имеет смысл и значение опыта. Мы
(точнее, наш подлинный субъект) копим опыт бесчисленных жизней и по-
вторяющихся событий, крупинка к крупинке добавляя обретённое пони-
мание к телу совершенства — или крупинка за крупинкой снимая с него
кору невежества, неумения, заблуждений, ложных идеалов, призраков и
беспамятства. «Мы» — это наш опыт, и если мы умираем, неся в себе лишь
чУжие мысли, прочитанные навылет книги, услышанные краем уха исти-
111,1 и пыльный мешок «здравого смысла», трагизм такой смерти сравним с
трагизмом аборта.
65
В жизни есть- или может^^ предшествующих событий и
тих »:ПР°“д™И’а^м из них в нашем багаже появляются новые и;,,^
№™ „оХения новые задачи; однако при этом в самом сердце На^
новые достижения т инварианТ1 стерже«ь, на который мы нас и
"’“"„"Хе листья внутренних событий, образующих с этим стер*^
Z X опыта, который сам по себе - лишь разметанный ветром
XU. broken glass in our dry cellar, как точно заметил T.C. Элиот. Тавд
внутренний стержень нам дан от рождения, и, если мы его не смогли на.
Хь, грош вам цена как героям пьесы существования. Потому что тоГда
мы - не герои а статисты, наряженные, загримированные и бездумно оЖИ-
дающие указаний помрежа, взывающие в пространство, подобно русскому
революционеру Владимиру Ивановичу Сно: «Наполните меня содержав,,
ем!» Те, кто чувствует этот стержень, опирается на него и не ищет опоры ни
в чём ином, могут претерпевать любые превращения, переживать любые
катастрофы и переходить с одной стороны баррикад на другую, оставаясь
собой. Когда таких людей упрекают в том, что они «изменили» чему-то, или
поменяли мнение, или «согласились» с чем-то, это происходит из-за не-
понимания критиками сущности, скрытой за «мнением» или «позицией»,
из-за приятия ими чужого (а значит, и своего) нового опыта за новый стер-
жень. Когда кто-то говорит, что Эвола «изменил своё мнение» в отношении
какого-то явления в ходе жизни, это означает, что говорящий не понимает
отличия между позицией автора и политической обстановкой, в которой
данная позиция высказывалась и воспринималась читателями. Замечания,
касающиеся герметического символизма, написанные Рене Шваллером в
20-е и в 50-е годы, отличаются, так как состояние ядерной физики, к ка-
ковой он апеллирует в качестве иллюстрации, было различным в эти пе-
риоды; но стержень мировоззрения автора остался непоколебим. Разнятся
ли два произведения одного и того же автора, написанные до и после об-
ретения им конечного плода философского Делания? Одно из них написано
алхимиком, другое - адептом, но они одинаково ценны, как бы ни были от-
*нешне’ ПОС^ОЛЬКУ алхимик, находящийся на правильном пути,/**
от последней*™1* рестарелый и больной Бернар Тревизанский отказался
поеТе ш«тИХ₽тИ' 01 "оследнего >'си™ достижении реализации, ибо
уж важно чвьп ЛеТ бесплодных «оканий нашёл нить Ариадны. Так лк
нить С“"ЛЫЙ "Р°ем аы*°ла «3 ™неля₽ или нет: ведь
жешь умереть где угодно, хотГй вЫ““ И3 ла6иРинта « тепеРь
нём, но всё равно свободным.
66
Опыт последних десяти лет (опыт общения, путешествий, биографи-
ях событий, чтения и пропускания прочитанного через себя, творче-
4 I и уничтожения сотворённого, то есть опыт переваривания жизни и её
^лимании) убедил меня, что упомянутая в начале статьи прекрасная идея
Уместна в данном мире в данное время. Люди, разобщённые социаль-
но культурно, политически и мировоззренчески, разбросанные по чужим
странам и чуждым культурам, чья кровь разбавлена предательскими вли-
ваниями в ходе экспериментов большевистской нечисти, чей язык выхоло-
щен десятилетиями словоблудия, вполне очевидным образом нуждаются
в духовном единстве, что есть основа в вышних, и, обретя основу, не со-
ставит большого труда обрести всё остальное. Это так. Но это невозможно
уже для нас как для народа - не нации, конечно, но «народа Израилева»,
говоря библейским языком, а ещё точнее «подземных жителей» из сказ-
ки Петровского Чёрная курица. Поскольку уже нельзя создать нерушимое
ядро, состоящее из нескольких индивидуумов, вокруг которого могли бы
сплотиться остальные, и о котором во все времена и во всех странах меч-
тали посвящённые. В XX веке данный принцип - безуспешно - пытались
воплотить в жизнь Юлиус Эвола и Карл Гаусгофер, Фулканелли и Рене
Шваллер де Любич, Генон и Джулиано Креммерц; их опыт доказывает, что
и этот бастион пал, и мы приближаемся к последней битве, в каковой каж-
дый остаётся наедине с врагом: в битве одинокой души против архонтов и
демонов нижнего мира.
Проблемы внутреннего круга проявились ещё в начале прошлого сто-
летия. Ни один из упомянутых выше инициатов не смог создать ядро, кото-
рое выдержало бы натиск обретшей полную силу Кали. Ни «Ур», ни «Крур»,
ни «Туле», ни «Братство Мириам», ни «Орден Обновлённого Храма», ни
«Рыцари Гелиополиса», ни «Наблюдатели» Рене Шваллера не стали ядром
в подлинном традиционном смысле; да что говорить, они просуществовали
менее четверти века. Но не физический возраст здесь главное: главное то,
что эти зёрна умерли, так и не дав ростка. К примеру, кроме Креммерца, в
«Братстве Мириам» состояли лишь два магистра, признанных главой орга-
низации: Марко Даффи и Джованни ди Сан Северо. Для обоих инициация
11 Достижение этой высокой ступени имели место до принятия в братство и
помимо него. Сама группа Мириам за годы своего существования не воспи
Тала ни одного члена, который мог бы похвастаться таким свершением. Это
и было подлинной причиной того, что в 1926 году после многочисленных
Усилий по возрождению братства Креммерц признал его окончательную и
бесповоротную гибель, о чём наши современники, претендующие на тор-
67
мипыам» стараются не вспоминать. Сердцевина данной Тл
говую марку «Мир Епгаетский Орден Осириса был «заморожен» к
’"““"'“У пйвойнь, и на мой взгляд, причин для возобновления^
В1Хни™ с каждым годом становится всё меньше и меньше, хотя
" неоднократно предпринимались (и, вероятно, предпринимав '
Как может семя, которое неспособно дать жизнь новому ростку,
центром роскошного сада? Безусловно, те, кто хотя бы поверхностно 31а.
ком с основами традиционного взгляда на внешний ритуал, т.е. религию, Не
сомневаются в том, что в его основе должно лежать инициатическое ядро.
это семя, из коего растёт стебель церкви, и затем созревают плоды обще.
ственной морали, духовности и высших целей. Отказ церкви от корней, от.
торжение всего внутреннего, подлинно инициатического, выбор высохшей
мумии догмы в качестве единственной опоры и близоруких политических
и общественных «завоеваний» в качестве императива не только разрушает
конкретную церковь, но разрушает веру в действенность религии как та-
ковой. Да, внешний ритуал - это мякоть плода, питающая и защищающая
зерно внутреннего круга. Как недвусмысленно заметил Рене Генон, внеш-
ний ритуал имеет первостепенное значение для традиции, однако мне хоте-
лось бы напомнить, что мякоть, которой нечего питать, сгниёт безо всякой
пользы - хотя, несомненно, будет не без удовольствия съедена мошками,
белками, ежами и другими представителями «окружающего мира».
Если соль потеряла силу, что сделает её солёною? Всем знакома эта
библейская фраза. Однако в нынешнее время случается, что соль выбра-
сывают прочь именно за то, что она солона. Исихазм слишком горек во
чреве нынешнего православия, которое только и выискивает повод, чтобы
обвинить его в ереси. Он не участвует в мирских делах и не одобряет такого
участия. Он не желает сливаться в экстазе с правительством, не высказы-
вается на предмет пользы человекоубийства в наступательных войнах «за
правое дело», не играет в политические игры с конкурентами-католиками,
не ставит перед собой миссионерские цели, имеющие истоком манию ве-
личия. Он занят своей единственной и прямой обязанностью: монашеским
деланием. Зачем же сознательным, активным, политически грамотным, па-
™ ™'М РуК°В0ДИТел" Ц=Р™" с™™ь эту странную компанию св*
™ нтоми ’.’.Т" ” "еЙ? Каюй СМЫСЛ знакомом>' С ”*
hXhhomv Z РаМИ’ СПМО6ному влиять на общественное мнение.
ве“„о посХХ 0РаТ°₽а’ ЗНа,°ЩеМу толк в винах и парче, подражать
“X анте™ пт , „ М°л,аливым ««“хам » заштопанных рясах, которые
столь далеки от «народа», заполняющего правительственные приёмные »
68
пезентаиионные залы., -телевизионные студии и золочёные столичные со-
SL9 Чем* М0ЖеТ науЧИТЬСЯ У НИХ он’ труженик, неутомимый проповед-
ник умный политик, знаток Писания и автомобилей представительского
класса, спасший церковь от гибели ценой собственного служения органам
госбезопасности в трудные годы. Как тысячу раз повторить «Иисусе Хри-
е Сыне Божий, помилуй мя» или совершенно безответственно позвотить
съе’сть себя львам, предпочтя смерть предательству? Какая дикость в са-
мом деле! К тому же, со всеми подобными пережитками ватиканские кон-
куренты покончили уже давно. Они победили даже такой предрассудок, как
осуждение педофилии. Впереди новые рубежи.
Но вернёмся назад, вовнутрь. Так что же мешает сегодня небольшой
группе духовных братьев объединить свои знания и любовь к истине и об-
разовать основу, магическое семя? В чём состоит причина быстрого разру-
шения такого ядра, утраты им своих функций? Очевидно, в том самом, в чём
заключается причина его отторжения телом церкви. Это не состав воздуха,
не солнечная активность и даже не разделяющие всех людей стеклянные
двери, как предположил один писатель-фантаст. Всё гораздо проще: корень
проблемы - тот, кто питается соками нашего тела, кого мы называем «со-
бой», и кого греки именовали diabolos: «разделяющий», «противостоящий»
или попросту Противник. Чем ближе к окончанию цикла, тем твёрже наше
эго, тем глубже кристаллизация этого лживого конгломерата, тем хуже он
поддаётся операции растворения. Как понять, что человек, лично знавший
великого мага, бывший его другом много лет, комментировавший его тру-
ды, говорит и ведёт себя, как завкафедрой захолустного университета, бьёт
себя в грудь, доказывая всем встречным и поперечным, что его кафедра
единственно истинная в мире, а все остальные возглавляют злые завистни-
ки, враги и подлецы, тратя на подобные тирады большую часть свободного
времени и интеллектуальных сил? Как понять «наследника» главы ордена,
который уничтожает переписку учителя с другим его членом, дабы обна-
ружение таковой не доказало, что он не «самый большой девочкин друг», и
были другие скромные и малозаметные люди, достижения которых магистр
ценил гораздо более высоко? Как может зависть, ревность, самолюбие, ка-
рьеризм не только находить путь к сердцу инициата, но утверждаться в нём
и занимать в итоге главенствующее положение? Как может такое состояние
человека сочетаться с подлинно инициатическим знанием? Мне кажется,
знание, ставшее достоянием профана, профанировано не более, чем знание
подобных инициатов. Конечно, такое знание внешне остаётся прежним,
по теряет при этом магическую силу и не способно более сотворить чудо
69
анамнезиса. Вернуть ему эту силу способен только очень чисть,й и
устремленный человек и только дня себя лично. Потому что, овье,,',,1''
шись с другими, образовав формальные связи, иерархию, «школу» 0 ь'
сможет защитить себя от вторжения демонов нижнего мира под м *
упомянутых «человеческих слабостей»; очень сильны эти демоны ну?
и весьма стойких людей сумели покорить. Подобно маленькой трещИне
им достаточно расколоть сердце одного человека, и вскоре всё ядро рас’
сыплется в прах, как пересохший на солнце ракушечник, словно вирусу
инфекция, эта зараза, поразив одного, поражает всех вокруг - и тех,
был беспечен, и тех, кто берёгся простуды.
Тигр разъярён сейчас, его бег слишком стремителен, — а мы, вцепив.
шиеся ему в загривок, слишком слабы. Мы скачем каждый на своём поло-
сатом звере, и наибольшее, что мы можем сделать для соседа, — крикнуд
ему вслед то, что успели понять сами, надеясь, что ветер донесёт наши
слова. Каждый из нас остаётся наедине со своим тигром, и сейчас самое
время учиться одиночеству, поскольку дальше нас ждут ещё более пустын-
ные берега.
2. Обречённость коллективного выбора
...После многих веков единобожия лш
не можем прочувствовать достоверность
плохого, экзистенциальной автономии зла...
Е. Головин. Серебряная рапсодия.
Монотеизм, изначально сугубо эзотерическое учение, в руках непо-
свящённых (а точнее, в их головах и сердцах) привёл к полному вырож-
дению принципа индивидуальной воли посредством искажения понятия
единства и понятия иного в лишённом духовной дифференциации челове-
ческом обществе.
Проекция небесной иерархии в область земного первоначально осу-
ществлялась при помощи света, исходящего из точки Первопринпипа и
идущего через иерархические ступени высших форм, тени которых суть
ормы в массе материи, или феномены проявленного мира. Вне этого лу43
между элементами земной иерархии иллюзорна, она перестаёт быть
рархие и превращается в горизонтальную плоскость (кою по ошиб#е
ывают «сферой материальных феноменов» или «сферой науки»)-
70
к„ ЛИНИЯ, соединяющая взгляд наблюдателя, находящегося внизу с т
Яником света, прежде все. о, упирается в область высших форм, прж,^
Га®вь« л°лжна 6Ь'ТЬ "т"а"а’ "Т °НИ °СТаНутся “"РОзрачнымнТве ’
шина иерархи" в истинном, сверхформальном смысле, - недостижимой
Ш Во всякой человеческой культуре высшие формы представлены нуме
нами природа которых раскрывается посредством мифа. Только вполне по-
павший ЭТУ сферу- т0 есть онтологически житеп теОва, может быть
монотеистом в строгом смысле слова. Пифагор, обращаясь в стихах к своим
ученикам, призывал почитать богов, героев и орков (т.е. низших даймонов
познание в другом направлении, кстати, упирается в их область), однако
даже он не мог позволить себе говорить о высшем едином Боге, дабы не
унизить его словами.
Всё вышесказанное не является «критикой» ни в каком смысле, это
констатация факта, необходимая для дальнейшего построения. Дело в том,
что монотеизм при взгляде снизу, т.е. как на него смотрим мы с вами, уважа-
емые читатели слов, всегда начинается с двойственности и заканчивается
ею же, поскольку не может выйти за эти пределы ни при каких обстоятель-
ствах, кроме упомянутого случая завоевания нуменальной сферы. Пресло-
вутые «добро» и «зло» будут делиться, уходя в дурную бесконечность, до
тех пор, пока либо дискурс не истощится, либо субъект не изменит поло-
жение по отношению к иерархической вертикали. Отталкиваясь от «зла»,
доморощенный монотеист устремляется во всё более узкую щель своего
«добра» до тех пор, пока не почувствует, что дальше просто нечем дышать.
В состоянии такого удушья мир пребывает уже достаточно давно, чтобы
забыть, каковы на ощупь стены его просторной темницы; но главное всё
же не это, а сам факт приписывания двойственности, присущей суждени-
ям (т.е. болезни дискурса), единой Реальности. Поэтому есть коммунисты,
либералы, консерваторы, националисты, антифашисты, но нет человека со
своей личной политической программой. Есть кроулианцы, хаоты, тантри-
ки> последователи Ошо и Махариши, но крайне мало людей, идущих маги
ческим, то есть своим собственным путём. Есть медики, прописывающие
большие дозы лекарств, и есть медики, называющие себя гомеопатами, но
нет врачей, которые бы использовали свет, запах, спагирические препара-
™’ заклинания и музыку, как это положено делать врачу.
Любой выбор, в том числе и выбор религии, отмечен подо нои
тью примитивного деления пополам. На заре ислама мусульмане
епочку расколов христианской церкви признаком божье ка^’
ень скоро та же кара настигла и паству Магомета. Дро ле
71
ческих ядер, упомянутое в первой части статьи, происходит „„ т
принципу, однако это «mopnwoe деление, в то время как выбор 11ут„ ,Ч
ставляет собой первичное. Иными словами, прежде чем ирисоедин
к чему-либо, кристаллизовавшемуся в виде земной иерархии (да* >
присоединяться), надо предварительно увидеть свои путь.
Нынешние искатели Грааля - не столько люди в латах, сколько Лат
ники в людях, манекены-навыворот. Нынче наша душа смотрит двуМя
зами, как и тело; но когда-то она видела мир глазами стрекозы, и боги Ок
ражались каждый в своей фасетке.
3. Иллюзия причастности
Ты в одиночестве перед самим собой
Р. Шваллер де Любич. Зов огня
«Космополит» - так подписывались многие алхимики, включая Алек-
сандра Сетона, Михаэля Сендивогия и Ириния Филалета. Собственно, это
один алхимик - адепт, для которого больше не существует имён. У такого
автора нет родины, нет отечества, нет родителей и нет необходимости во
всём перечисленном. Любой достигший в этом мире становится самим со-
бой, а когда больше нет никого другого, исчезает нужда в именах.
Всякое освобождение - прежде всего, освобождение от множества.
Множество - болезнь (а если вспомнить о пожелании сатаны «сеять нас
как пшеницу», наше многоликое воплощение в определённом смысле есть
болезнь Бога), от которой следует излечиться. При этом современное че-
ловечество, каковое множественность не только не считает недостатком,
но использует в качестве мерила ценностей, напоминает палату, где только
температуру сорок два признают нормальной и до такой степени излечения
стараются довести всех тяжёлых пациентов со столь опасными тридцать
шесть и шесть.
В целом, за пределами андрогинной пары, то есть любовного союза
в истинном смысле слова, объединяет людей в нашем мире исключитель-
но нужда. При этом условно можно различить два типа объединений: те,
которые люди создают с целью получить нечто, чего им не хватает -
термальное благополучие, власть, гарантию спасения в ином мире - и те,
что созданы людьми, чтобы удовлетворять нужды других (обеспечивать нН
здоровье, социальные права, давать знания и т.п.). И если истинные цели
72
имя В силу каких-либо причин искажаются или тай и.
“^сГхотя бь. одним его членом, такое объединение „ибо вскорТрХа'
либо ^ХСехХу"° " 6М“°'* 4С
еТСаКоИгдаРуиастники организаций, созданных, чтобы оавать, мчинаог
екать в «оеЙ даятел“,ос™ чт°-то Ш «6я хотя бы даже „осмертХ
" или признание исключительности собственного таланта, не ™< „”
X о материальном благополучии, - они нарушают принцип „острое-
Д своего сообщества. Когда люди, объединившиеся, дабы нечто взять
/власть, материальные ресурсы, магическую силу), принимаются делать
что-то, выходящее за пределы их первоначального плана («заботиться о
народе», меценатствовать, просвещать), они становятся на скользкую до-
рожку обоюдоострой лжи.
Исходя из вышесказанного, может сложиться впечатление, что не-
удачи объединений акцидентальны, и «в принципе» вероятность создания
подобного здорового организма в нашу эпоху не исключена. Это ложное
впечатление. Для того, чтобы те, кто даёт, могли существовать, необходи-
мо наличие готовности, желания и умения взять со стороны окружающих.
Для того, чтобы можно было безболезненно брать, нужно, чтобы нашлись
те, кто готов дать в подлинном смысле слова. Однако в нашем мире уже
давно разучились брать и давать и вместо этого научились отбирать и на-
вязывать. Придите к какому-нибудь юному магу и расскажите ему секрет
Камня Философов; он покрутит пальцем у виска и выставит вас из дома,
предварительно посоветовав читать Кроули и Гарри Поттера. Однако,
если вы попадётесь ему на лунной дорожке в неурочный час, когда он под-
растёт, он скрутит вас и будет пытать калёным железом, чтобы получить то,
что вы хотели ему подарить; выбив из вас вместо этого несколько словес-
ных медяков, он станет беречь их пуще глаза своего, как подлинное тайное
знание, чья ценность гарантирована вашей кровью. В мире же современной
политики выбор не богаче, чем в сельмаге моего советского детства, или
«либералы», всегда готовые освободить нас от тяжкого груза материаль
ных ценностей, или харизматические вожди, что дарят нам «стабильность»
вместе с вертикалью власти, похожей на резиновую дубинку. Или воров
СТВ0,11)111 Унижение; или разбой, или «мне от вас ничего не надо», оно
мистическая принципиальность. . п.
Однако всё это не имеет прямого отношения к теме, с которо
lTrOBOp- Итак’ объединяться, чтобы стать свободным, то есть.
иРовать всякую нужду сего мира, - всё равно, что связы
73
целях более быстрого бега. Зачем же люди стремящиеся к свободе, Уп
но вступают во всякого рода объединения. Загадка эта решаете, npOc,J
в награду они получают чувство припое™, - к партии. тру _
коллективу, церкви, эзотерическому кругу. Глубинное и неисТрев„
желание сказать л<ы. иметь возможность распылить свое невеже^
свою неуверенность, свои недостатки и страх смерти на множество
превратить зеркало единого сознания в тысячи осколков, не имеющИ||
ни малейшего представления о целом, но бодро и с потешным досТОвв_
ством отражающих солнце, луну, звезды и все творение на фоне паутищ,
за шкафом, - вот главный стержень человеческого общества сегодня, его
вращающий момент. Но каждый отдельно взятый человек, избавившие!
от этой иллюзии, не потеряет ничего, а при старании и содействии богов
сможет обрести себя.
4. Зодиак и Корпус Равных
Никто не обладает правом присваи-
вать посвящение, в точном соответствии
с алхимической традицией, которой не из-
вестны «сообщества» или «коллективы», но
только действующие индивидуумы, одино-
кие экспериментаторы.
Джаммария
Итак, мы подошли к тому моменту, когда надо ответить на вопрос: а
могут ли вообще в наше время существовать инициатические организации
в подлинном смысле слова, и, если — да, какова тогда основа, которая их
поддерживает?
Говоря об основе, следует помнить, что, как и во всякой традиционной
иерархии, в таких организациях она должна находиться сверху, в наше*
небе, из коего растёт Философское Дерево; иными словами, это поддер*11'
вающий принцип, каковой, очевидным образом, выше всякой «преемствен'
ности» и традиции, передаваемой от физических уст к физическому
или посредством записанных на бумаге «уставов» и формул. Данный приН'
цип неизменен, и никакая нужда не может его исказить, потому что всякая
земная необходимость, в том числе и страстное желание освобождения, на-
ходится гораздо «выше» такой основы (с точки зрения человека, стояшеП’
74
я08е). то ссть основополагающего принципа. Иными словами
!й Ттвенным основанием для подобного сообщества может быть лишь
й’“йс.1е«<еитИаЯ ,1еЛЬ’ ЛСЖа"ИЯ ,а “‘«ой рационально мысли-
МОЙ оХ" наличие основания ещё не означает построенного дома
Необходим неиллюзорный мотив, который бы объединял людей на этой
гнове и лучше всего в роли такого мотива выступает конкретная зада-
а решение каковой приблизило бы трансцендентную цель. Можно вос-
пользоваться довольно избитым, но от того не менее адекватным образом
Т1орьмы, где группа заключённых планирует побег. В неё могут входить
карманники, банкиры, писатели, программисты, шофёры - люди, которые
в жизни за пределами колючей проволоки вряд ли бы стали поддерживать
компанию более пяти минут. Однако задача выбраться на свободу объ-
единяет их, дисциплинирует и даёт каждому функцию в группе - один
отвлекает охранников, другой изготавливает отмычку, третий плетёт ве-
рёвку, четвёртый делает подкоп и т.д. Члены такой «рабочей группы» мо-
гут даже иметь условного лидера - организатора, каковой сводит все нити
плана воедино и координирует действия остальных; но его лидерство в
глазах участников оканчивается в тот момент, когда задача выполнена.
Пройдя вместе участок пути до безопасного места, беглецы прощаются,
жмут друг другу руки и расстаются навсегда - чтобы дальше идти каж-
дый своим путём.
Не следует переоценивать значимость этой аналогии, поскольку об-
ретаемая по ходу условного побега «свобода» является в реальности лишь
шагом на пути к свободе в строгом смысле слова, и никакая организация не
способна довести своих участников до конечной цели, то есть вывести за
пределы всякой обусловленности, ибо сама по сути является виртуальной
тюрьмой, ограничивающим фактором, временно необходимым для про-
хождения участка пути. Выйдя из организации или же сохраняя формаль-
ную принадлежность ей, каждый путник в конечном итоге оказывается
ПеРед последним прыжком, каковой он должен сделать самостоятельно, и
Рассчитывать на чью-либо помощь, кроме собственного Я, в этом случае
С0ВеРшенН0 бессмысленно.
п й Функциональной «рабочей группы», гармоничной, но не
вертикальной иерархии - хотя обладающей центром, скв0\
Доходит вертикаль - есть аналоги на физическом плане ман”^с^мы’
Ф Ди коих наиболее очевиден, пожалуй, пример Солнечно эклипти-
> проходящая через Солнце и перпендикулярная плоек
75
ки представляет собой «вертикаль» этой планетарной иерархии, ГДе
маХы - равноправные участники занимающие свое место, «
Z собственному циклу и вместе с Солнцем образующие гарМони^
Хнство. Сделав шаг из области физического в сторону интересую “ '
“ предмета, можно вспомнить о зодиакальном круге с его двенадц*”
териоморфными членами и крестом координат, образованным четыре
точками равноденствий и солнцестояний, а также классический „р ’
использования этого принципа в инициатических организациях - а
во- товарищество рыцарей Круглого Стола с его «неподвижным №11.
тром», королём Артуром.
Если обратиться к недавнему прошлому, стоит упомянуть действо,
вавшую в 60-е годы XX века в Генуе группу со знаменательным названи-
ем «Корпус Равных», которую основал лигурийский алхимик Джаммария,
играя в этой «планетарной системе» роль Солнца, как метко заметил один
из её участников Дж. Санджорджио', однако в сей роли он никогда не вы-
ходил за пределы «одного из равных» и не имел учеников, «наследников»
или «продолжателей дела». Группа распалась, когда её фактическая эф.
фекгивность была исчерпана (совместный отрезок пройден), и каждый из
участников - включая основателя - отправился в дальнейшее автономное
плавание.
Круг, через центр которого проходит вертикаль, есть, фактически,
фигура вращения креста. И образ двенадцати апостолов, восседающих в
круге со Спасителем во главе, не только указывает нам на сходство этой
инициатической группы, ознаменовавшей начало новой эры человечества,
с упомянутыми выше примерами, но также, посредством евангельских
историй, говорит об опасностях, кои таят страх, желание выделиться, быть
«первым», зависть, отсутствие воображения и другие «человеческие не-
достатки» в характере тех, кто призван как «равный», - и заставляет по-
иному взглянуть на искривлённый конус церковных иерархий... Если же
мы отбросим страх, желание укрыться в матке пройденных воплощений и
культурных парадигм, ложный оптимизм и привязанность к тому, что стало
достоянием прошлого, если мы, забыв о себе и обо всех остальных иллю-
зиях этого мира, окинем ясным взглядом настоящее положение вещей, нам
не составит труда увидеть, что упомянутая трёхмерная фигура постепенно
теряет пространственные очертания; один за одним уходят люди, которы«
воплощали живую вертикаль и составляли - или могли бы составить - $
изическую вертикальную ось, и упомянутое «тело» становится не столь
ко телом, сколько кольцом, окружностью, сплочённой вокруг невидим0^
76
ё периферия, должны удерживать сей невидимый центр в ка-
нТра,й МЬ1’ Энного доступного нам ориентира и, опираясь на него, стро-
честве еди«стве ю верТИКаль. Когда, в свою очередь, исчезнет и эта тон-
вТЬ наШУ яевИ^дИНЯЮщая плоскость существования с Принципом, кольцо
маЙШая ось, сое множество бессмысленных осколков, и настанет полное и
рассыплется яа ворение, печать последнего эона и окончание цикла, чья
оКОНЧ^анетНпочвой для рождения новой эпохи.
2010 г.
Scan series by Tages Gekatoff 77
ЖЕРТВЕННОСТЬ И «ЯЗЫЧЕСТВО»
В печати и частных разговорах нередко можно столкнуться с во
пениями христианства как религии, избавившей человечество от «ваРб
ских жертвоприношений». Дескать, были «жестокие» культы, дик„е ₽'
которые жгли на алтарях скот и друг друга, но вот пришел Спаситель и цв’
какие жертвы стали больше не нужны; он принес себя в жертву за всех нас
долг уплачен, кто поверил и присоединился к церкви, может чувствовав
себя в безопасности. Безусловно, это донельзя упрощённое изложение, ц0
суть именно такова: очень многие христиане, зачастую неосознанно, СЧи.
тают, что за них уже кто-то постарался, надо просто поверить в него, при-
частиться таинств и выполнять конфессиональные требования, и спасение
в кармане... Нет заблуждения глубже (или, если хотите, искушения). Но это
не ошибка учения, а - как нередко случается - ошибка его интерпретации.
Жертвы богам следует приносить всегда. Вне жертвы для низшего
даймона (каковым человеческая индивидуальность является от природы)
нет пути наверх. Вряд ли есть необходимость цитировать бесчисленные ис-
точники, которые совершенно однозначно говорят об этом (вполне доста-
точно упомянуть прекрасную статью Ананды Кумарасвами, посвящённую
атмаяджне)? Считать дикарями или «жестокими» людей, совершающих
кровавые жертвоприношения, означает не понимать самой идеи жертвы.
Да, скажем, человеческие жертвоприношения - слишком суровый культ для
психики нынешних людей, однако это проблема культурной парадигмы, а
не духовности как таковой. Современная «гуманистическая» парадигма ос-
нована на культе тела (которое отождествляется с человеком, его земное во-
площение абсолютизируется как единственная форма бытия, а добровольное
прерывание данного цикла жёстко табуировано). Однако, как известно из
наиболее древних традиций, человеческая жертва имеет силу, если она до-
бровольна, при этом самой жертве гарантируется спасение (ex opere operas
то есть как безусловный результат ритуала), в то время как тот или те, кто
приносит жертву, получают воздаяние в соответствии с принципом ех ор&
operands, то есть в зависимости от чистоты сердца, искренности обращен^
к нумену и расположенности последнего по отношению к ситуации в целом
И упомянутые католические термины приведены не случайно: христианство
Ananda Coomaraswamy, Metaphysics, Princeton University press,
pp. 107-147.
78
хранило данный принцип в рамках своего ритуала, в котором не
с° ожжение, но человеческая жертва имеет место. рша
ветхозаветный эпизод жертвоприношения Авраама на горе Мория я,
тяется одним из ключевых моментов в иудаизме. Ангел остановил руке с
ножом, занесённую над Исааком когда жертва уже состоялась - она была
принесена в сердце патриарха. Ангел обращается к Аврааму, говоря о со-
бытии в прошедшем времени: «„.Я знаю, что боишься ты Бога л т пгжа
а, сына твоего, единственного твоего, для Меня» (Быт. 22:12). Следующее
за сердечным решением физическое действие - убийство и сожжение - бог
Авраама признал ненужной формальностью, и Исаак остался по эту сторо-
ну смерти, что имеет кардинальную важность с точки зрения моральных,
социальных и религиозных импликаций, но не меняет абсолютно ничего с
точки зрения значащей части акта и прилагаемой воли.
За последние две тысячи лет было написано множество авторитетных
комментариев к этому сюжету, и во многих из них жертва Исаака рассматри-
вается - с полным основанием - как предвосхищение жертвы Христа, агнца
Божия, закланного от века. Смерть на кресте была принята Христом добро-
вольно, однако какова диспозиция принёсших эту жертву, и что получили они
ех орете operantis? Совершенно очевидно, что роль Иуды, Каиафы, Пилата,
легионеров и толпы, вопящей «распни его!», является инструментальной.
Можно пойти дальше и сказать, что они - не более чем статисты и актёры, вы-
нужденные ходить среди декораций и произносить текст, написанный для них
автором великой мистерии принесения Христом себя в жертву себе самому.
Подражание Христу Фомы Кемпийского помогает понять смысл ис-
купления в свете осознания того, кто именно спасается в его результате.
Мы «спасены» настолько, насколько мы идентичны Спасителю, поскольку
в этом случае его жертва становится нашей личной жертвой и нашим лич-
ным искуплением. Если быть строгим в дефинициях, как ни кощунственно
это звучит, Христос спас сам себя и больше никого (или, если так больше
нравится, спас себя во всех людях). Технически (или магически), «смертью
смерть поправ», он стёр формальное различие между жертвой как чистым
актом воли и жертвой-ритуалом физического заклания; в его мистерии осу
Ществляется трансценденция гипостазиса жертвы, приносящего её су ек
та и принимающего её нумена; в кульминации происходит их эффективно
влияние. Предсмертный призыв распятого «Или, Или! Лама савах ани_
(Мф- 27:46) остаётся без ответа, поскольку он обращён к самому ’
Риторический вопрос - никто никого не оставлял, единственный субъект
Всегда «здесь» и «сейчас».
79
вопросы веры - вопросы малопригодные для дискурса. „0
не относятся к его компетенции. И всё же, есть смысл отметить, .,То S
«историчность Христа», в его «богочеловечность» и подобные ,
° “ ' Дда духу учения. Объектом веры для христианина лоЛЖНа\ »'
Г"“райнеи мере по техническим причинам) аффективное
рии, «истинность пути», каковым сущностно явился и позиииовд
себя Христос, а не субстантивные качества аватара. Христос - „ ’
ложного субъекта к истинному, который (согласно вере) усиешНо п
водит к точке назначения; однако от идущего требуется тщательно е,е.
довать iter, в конце коего должна осуществиться мистерия преобра^
ния как результат принесения себя в жертву в самом буквальном смысле
(«...если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой,
и следуй за Мною» (Лк. 9:23) — каковое жертвоприношение, однако,
апеллирует к смерти тела, потому что эта проблема была снята в ходе
первоначальной мистерии, и в последующем актуальность жертвы опре.
деляется смертью «я» как субъекта, отличного от Христа, без малейшего
интереса к судьбе оболочки. Такая индифферентность имеет двоякий
смысл: умерщвление тела не является условием sine 'qua поп пути, но
если отказа от сохранности тела требуют обстоятельства, никакие иные
аргументы не должны приниматься во внимание.
Христианское учение жестоко не меньше, чем любой самый кровожад-
ный культ, однако оно пришло на смену многим культам по причине деграда-
ции последних и вырождения их ритуала, приведшего к тому, что результат
ex opera operantis приблизился к нулю, то есть «дхарма пришла в упадок»,
по выражению Кришны, и возникла необходимость в новом аватаре, очи-
щающем и упрощающем ядро жертвоприношения, что автоматически дела-
ет жертву более суровой, хотя внешние атрибуты учения могут выглядеть
«человеколюбивыми» и «прогрессивными». В настоящее время, когда вы-
холащивание христианского учения помогает ему занять место некогда бичу-
емых им фарисейства и саддукейства, неавраамические («языческие») ини-
циатические школы западной традиции могут предложить свой итинерарий-
не столь радикально жгучий, как оригинальное учение Христа - то есть, »
очередной раз более «гуманистический» - но, тем не менее, позволяюши11
двигаться по пути приемлемых жертв к конечной мистерии освобождения
которая в любой традиции от начала времён заканчивается всесожжением
дущего, потому что всё во вселенной начинается и заканчивается огнём-
2010 г.
80
ТРИ ОЧЕРКА НА ТЕМУ СВОБОДЫ
Свобода и небытие
всякое духовное учение, - будь оно представлено внутренней <,-,оте™
„кой) школой, или внешней религией, ши произвольной '₽ "
S опира»ш=йся на иллюзию (такую, как «гуманизм», «прогресс», «все^.
“""’блапз» и пр.), - полагает конечную цели, к которой должен стреми™
«следователь, поскольку без цели нет становления, нет пути, нет жизни
" человеческом понимании этого слова (каковое, как минимум, шире чем
'функция атомов углерода», и, как максимум, выходит за пределы рефлек-
* общественных животных). Большинство религий в качестве такой цели
предлагают «спасение». Данное понятие имплицитно отрицает единствен-
ность биос как манифестации человеческого бытия и постулирует неизбеж-
ность его продолжения в мире более тонкой материи; такое продолжение, од-
нако, детерминировано событиями этого мира и чаще всего преподносится в
виде двух альтернатив — счастья единения с Богом и праведниками или неиз-
бывных мучений в нижнем мире, «преисподней», пламени Геенны. Иными
словами, «спасение» буквально означает избавление от мучений, поскольку
даже если вас не привлекает перспектива провести вечность в компании не-
пьющих и не склонных к бесшабашному веселью людей, вы, скорее всего,
не согласитесь стать вечным объектом садистских упражнений орков на дне
Гадеса или нескончаемо гореть на иерусалимской свалке. С другой стороны,
нетрансцендентные материалистические религии, - такие, как коммунизм,
гуманизм, психология глубин, вера в «космический разум» или «архитектора
вселенной»; наконец, апогей материализма, выраженный в девальвирован-
ных сакральных терминах, нью-эйдж — указывают нам не столько на цель,
которая в таких случаях представляет собой убогую спекуляцию, сколько
на то, как «ужасно» или «мучительно» жить в мире, где пропагандируемые
Учением блеклые иллюзии не считаются идеалам. Таким образом, побужда
•°щим мотивом (не всегда осознаваемым) для внешних последователей авра
амических, материалистических и некоторых других учений является страх.
*асы адских мук, так же, как и бесконечные репортажи о бездомных, ™лод
и униженных в странах капитала составляют значительную и наи
Генную - часть христианской и коммунистической культуры
бнно. Страх перед неизведанным, каковому для подавляющего пеоед
ст- эквивалентна тьма за порогом смерти, заменяется стр
Заданием.
81
Внутренние учения - и восточные, и западные, менее оккуль
данном вопросе. Они либо эксплицитно, либо с минимальной маскиРов *
дают понять, что у вас есть шанс при определенных усилиях „свобод* °
от пут необходимости как таковой и стать «дживан-мукта», то есть J
бодным ещё в этом воплощении или же, как минимум, увеличить вер0Я1
ность освобождения за пределами смерти тела. Таким образом, в качеств
конечной цели данные учения полагают свободу, притом, как цель б0Лее
высокую, чем «спасение». Основания подобной иерархии вполне убеЛи.
тельны хотя бы по одной причине: достигший спасения избегает мучений и
обретается в сфере божественного; достигший свободы отождествляет^
с божеством. Из чего следует, что свобода есть атрибут божества, а степени
её отсутствия - атрибут творения. Табличка «Плоды с деревьев не рвать!»
в общественном парке роднит его с Эдемом. И всё же, свобода как цель
доступна человеку в силу его природы, — в то время как для ангелов это
непростительная роскошь.
Слово «свобода» мы слышим с детства. Когда-то одноимённая
радиостанция за высоким забором представляла её как победу того,
что радиостанции на советской территории называли «угнетением»,
«реакцией» и «преступлением против человечности». Общее в двух
упомянутых интерпретациях, тем не менее, было; оно заключалось в
том, что свободными себя не ощущали слушатели ни по ту, ни по эту
сторону решётки. Затем забор исчез, и «свободы» с обеих сторон не-
сколько раз перетасовались... Да, конечно, в данном случае речь идёт
о политической свободе, но политическая свобода для идивидуума на
определённом этапе его развития совпадает с единственно возможной,
то есть абсолютной свободой. Затем приходит понимание - или же иная
степень непонимания - того, что свобода перемещений, слов, одежды,
способности покупать, возможности владеть, игнорировать, влиять и
навязывать не является ни абсолютной свободой, ни относительной, ни
свободой вообще. Возникает мысль, что те, кто ограничивает свобо-
ду, - полицейские, министры, президенты, - как и те, кто им платит, в
конечном итоге не способны её ограничить, поскольку они её не знаю^
Диоген, который сказал Александру, что тот - «слуга моих слуг», вы-
разил буквальную истину. Человек, каковой не знает свободы, не умеет
р познать её отсутствие. Он искренне готов быть порабощённым л10
бой приглянувшейся ему идеей, «созвучной мыслью», «здравым смыс-
« »"1СКОЙ теорией'банальным лоз>нгом- °" - р- ка‘
82
исайя Берлин (чудное имя если вдуматься), светил» из Оксфорд а
Лилософ, поделивши., свободу на «от» и «для» („ поч а
неТ ““Т ™ЧеМ °ТЛИЧаега ОТ №ЯЮ™ иношрХ™
Cl боязни СВОбОДЫ Т° ВСЯКИ-Х “°?'<<ЯЛЯ>> Ш™ Лр>™ испансвд“а
- то есть просто босоногой свободы. «Свобода от» - „о вот “‘
гулять не в камере, а в кругу таких же свободных на просторном
Х-емном дворе. «Свобода для» - это свобода трудиться на советском (или
любом Другом передовом) предприятии после того, как тебя освободили из
немецкого концлагеря. Даже если ты не еврей, и концлагерем для тебя была
немецкая философия.
За пределами этого научного цирка, однако, всё же остаются вопро-
сы. Может ли быть свободным я и одновременно другое «я»? Отвечать в
принципе - противоречить логике. Всё, что не «я» - иное (на этом, кстати,
построена метафизика Эволы - прочное здание, надо заметить), а значит,
составляет границу моей свободы. Средний род здесь знаменателен. Абсо-
лютно свободным — что бы вы ни понимали под свободой, даже состояние
после второго Пришествия - может быть только один индивидуум. Абсо-
лютный. Потому что он порождает свободу и несвободу как пространство
возможностей, в котором творение обретает форму. Без такого порожде-
ния манифестация невозможна, и невозможны всякие рассуждения о фено-
менах этого порождения.
Необходимость рассуждать о свободе является признаком наличия
цепей. Вы несвободны до тех пор, пока испытываете любую необходи-
мость. Необходимость стремления к Богу, например. Необходимость до-
стойно перейти порог смерти. Необходимость понять, как устроен мир,
что есть Бог, что есть дьявол, кто будет жить, кто погибнет, кто досто-
ин ЦаРствия Небесного, а кто Геенны (хотя и ваше мнение на сей счёт,
и «Царствие», и «Геенна» не более реальны, чем не полученный вами
^тРаф, когда вы превысили скорость в совершенно безлюдном ме
огда же у вас не останется никакой необходимости ни в чём, что
g 1 <<Я>>’ Когда вы перестанете испытывать недостаток, сказать
«я Шенность’ знаковость, вы, к сожалению, всё равно не с ункцию
свободен», потому что в это мгновение «свободен» УТР g
^а; «Я), „ <(СВУо6ода>) станут одним Я. А все
Чио Ы °Н0 ни было - станет небытием, каковым и явл
Числе> И этот текст.
83
Свобода и господство
Стремление быть востребова
лежит в основе рабской психо»
Механизм распада человеческого общества при незаинтересован^
взгляде и отсутствии разного рода оптических устройств (навязанных в
раннем возрасте идей, сословных, этнических и религиозных предрасСуд,
ков) весьма прост: сначала расслоение по вертикали - на высшие и низщщ
касты, «элиту» и «народ», слуг и господ, свободных и рабов, — затем второй
этап, утрата высшим слоем определяющих его качеств и постепенное рас.
творение в низшем (сначала ощущение «родства», сочувствие, идеи равен-
ства, а затем их идеологическое и политическое закрепление), после чего
наступает третий этап, выделение этой смесью новой элиты, качества ко-
торой могут быть названы «высокими» только в рамках нового цикла (а их
оценка по абсолютной шкале требует настолько удалённой точки перспек-
тивы, что по дороге к ней можно забыть и о содержании данной заметки,
и о смысле письма вообще, поэтому я предпочитаю от подобного воздер-
жаться). Так, состояние единства человечества в начале махаюги сменяется
расколом на две половины - на высших, то есть сохранивших изначальную
свободу, и низших, или тех, кто впал в зависимость (без дополнения; это
состояние утраты свободы как таковое). Дальнейшее разделение второй по-
ловины на три части привело к возникновению варны, и для человечества
наступила эпоха четырёх «каст» ведической традиции.
Одним из sine qua поп свободы является самодостаточность. Этимо-
логия этого слова уже есть исчерпывающее объяснение: тот, кто свободен-
не нуждается в инам. Мифологический акт «падения ангелов» может слу-
жить ярким примером того, что такое зависимость и почему она — падение
(а также в-падение и от-падение). Желание иного («земной женщины»,
териальной воплощённости, индивидуального отчуждения) приводит к по
нижению статуса и утрате свободы; последнюю заменяет привязанность'
то есть желание иметь (и боязнь потерять) то, что изначально не является "11
не может являться - сущностной частью субъекта, каковой в этом случае
вместе со своей привязанностью и лишённостью становится ложным субъ
ектом, а значит, субъектом, подверженным страданию. Вторая БлагороД1’4’
Истина буддистской традиции, дукха-самудая-сатья, постулирует кор6*1
84
„ЛИЧИНУ страдания как невежество, отсутствие единого знания при-
«У10 «я» и "РИР°ДЬ‘ “Ира ° Исвж™ исчезает лишенность и
<язанность к не-сушему, нужда в ином, желание пребывать в чем-то
"С кого-то. как-TO (не иначе) и боязнь утраты этого состояния как невос-
иимой потери, известная под именами «экзистенциальной тревоги» н
"° рака смерти».
Р Кали-юга, хотя и не лучшим эон для воплощения, вследствие своей
паткости, динамичности и перенасыщенности крайностями позволяет
видеть многие вещи как в перевёрнутом бинокле или в камере-обскуре-
У живём в маленьком мире и мультипликационном времени, мы - пер-
сонажи гротеска, и этот факт сам по себе способен помочь излечению от
неведения. Калейдоскопическая смена общественных систем, идеологий
и культурных ориентиров, которая приводит некоторые незрелые души к
полнейшей интеллектуальной сумятице (нередко выдаваемой ими за «мно-
гогранность» или «широту взгляда»), очень ярко демонстрирует призрач-
ность ценностей и идеалов, не обладающих трансцендентной перспекти-
вой, а также позволяет наблюдать смену вышеупомянутых фаз деградации
человеческого общества в течение очень коротких промежутков времени.
Эта циклическая смена, по сути, является одним из отражений алхими-
ческого процесса циркуляции, и цель его в строгом смысле заключается
в очистке через разложение. Иными словами, когда волны окончательно
улягутся, различие «низов» и «верхов» перестанет быть даже количествен-
ным, и все будут одинаково бедны (или одинаково богаты), одинаково
(без)духовны и одинаково (а)моральны, большой цикл завершится, и тогда
в данной человеческой массе (в самом точном значении этого слова) смо-
жет проклюнуться росток нового эона.
Когда кто-то говорит с сожалением: «Раньше (при царе Горохе, Ста-
лине или Никсоне) я был тем-то, а теперь я кто?», ему следует напомнить,
что ни раньше, ни сейчас он не является тем, что он о себе думает, и что
он никогда не переставал и не перестанет быть тем, кто он на самом деле.
Ему следует понять, что, желая получить одобрение государственной си
стемы, «занять нишу», «служить обществу», «быть частью Великого...
проставить по желанию)», он бездумно следует рабской парадигме, ухо
^Щей ариями в самое начало Кали-юги. Если человек осознал себя как
Рач, он должен лечить людей, даже если не получает за это ни копенки,
т &Се ''Кроме излечившихся) называют его шарлатаном. Если человек о
дащСе^Я ^ожинком, ему следует рисовать, даже если за его каР™
т чёрствой краюшки и смеются над отрезанным ухом, ели
85
... o»4v nvMiiie умереть на мостовой, закутавшись в тп»
“бакой- ,еМ СТЭТЬ “полноиенным "лен™ общ^'
° XL шулрзм, отсчитывающим ему «заработную плату» св
от жадностТпХами. Каждое рождение пропускает душу через
XL не имеет к этому непосредственного отношения Если Мщи^<
ЛИЯ оценены и вы «хозяин положения», это говорит лишь о благопрц *
кармической обстановке. Если вы должны действовать вопреки МНен
государственной системы, родственников и окружения, терпеливо сНося
удары судьбы, это лишь кармическое испытание, которое следует npew
леть. Однако до тех пор, пока вы не станете господином себе в себе comqm
снаружи всегда будут находиться господа, готовые приобрести ваши ду^’
ум и руки за свои латунные «идеалы» и «ценности», причём господски
качества подобных персонажей с каждым циклом становятся всё ближе х
качествам щенка-персонажа мультфильма, который, пользуясь отсутствием
хозяев, пригласил в дом бродячих собак с улицы и, выдав себя за полно-
правного господина в доме, угощал их колбасой, предлагал кататься по ков-
рам и диванам и т.п. Российское государство после Февральской револю-
ции возглавил человек, каковой, несмотря на дворянское происхождение,
выступал пламенным защитником террористов, грабителей и дезертиров.
После Октябрьской революции его возглавили люди, которых за год до
этого не пустили бы на порог порядочного дома. После exitus lethalis со-
ветского государства наверху оказались те, кому при советской власти вряд
ли была бы уготована иная участь кроме отсидки по уголовной статье. И
сей факт нынешние «господа» не изменят ни дорогими костюмами, ни по-
жертвованиями, ни иностранными дипломами. Господа были всегда; когда
одни теряют господство вместе с утратой тех мизерных качеств господина,
кои они имели, на их место приходят те, у кого нет даже таких достоинств.
Так не лучше ли найти господина в своём сердце и с этого начать своё про’
щание с рабством?
Свобода и иерархия
Современная общественная система, включающая в себя как «разви*
п ~Так и т Ф°Рмальных антиподов, балансирующих на осколка*
nrnm Ционного уклада, в мировоззренческом и философском отношеН011
го инЛпгСЯ исключительно на иллюзорные понятия и в качестве побочна
котопый ек7^ал^ного HP°AyKTa производит специфический тип личное*0’
одно стороны, исповедует эти иллюзии как априорные исти
86
(го каковых вырастают .южные архетипы „к
энергетическим зарядом. ио лише„„Ы(. ’ °лада|ОЩие соответ™,
стороны, не обладает способностью мысли, Ь'"в качеств) „ ‘'Юшим
подниматься на более высокий уровень яЯ “ И'10'-1 попЯЛК(. ’ ру"|й
л"яемм такими иллюзорными "
в итоге, любые феномены или идеи с Занной с ними диаг> Реде'
личность, трактуются ей исходя из этой л °Т°РЬ,Ми Сталкивается п
шеНное по отношению к упомянут^ХТ
екдии на доступную ей плоскость и ь По*ятий она снопик
тень. В определённом смысле X
душевное, интеллектуальное как рациона^ ₽ РеТИрует духовное X
мологическое, теологическое как религаХ" и Ме1афизиче«ое как юс
факта интерпретации и отождествляя свои ° н“ Г" ’ М “^ал сам™
подлинным предметом
дискурса.
При рассмотрении такой личностью понятия свободы и иерархии, чьи
метафизические корни восходят к Первопринципу, возникают аберрации,
которые крайне затрудняют диалог на данную тему по причине недостатка
необходимых точек опоры в психе современного человека. Тем не менее,
возможны определённые параллели и упрощения (уплощения), кои могут
помочь хотя бы очертить неискажённый контур этих понятий на плоскости
доступной диалектики.
Типичной «деструктивной дилеммой», с кото^и^овр^^ является
ловек сталкивался хотя бы однажды в ход стороны го-
противопоставление свободы л™с™ и иерархически вы-
сударства, начальства, учителей, род давлением собственной
шестоящих субъектов) в сочетании с пр рсякий мечтающий о сво-
личной свободы свободе другого индивидуума _ ^cnbrTblBaeT неприязнь к
боде современный человек, как минимум, таи ма ограничивает личную
иерархии, поскольку всякая иерархическая си смертельно боится того,
свободу в его представлении; в то же время, о в окружающих лю-
что называет «неограниченной свободой», и о ^оды своей личности,
иях потенциальных претендентов на территор считает свободу уби-
а главным компонентом «неограниченной св0 __ тему)- Таким образом,
вать (с этого он начинает всякий дискурс Чтения дилеммы, ОН принимает
Не находя возможности положительного р гпПй0Ду иерархии в качес
компромисс, подчиняясь ограничивающе его
87
«необходимого зла», дабы не допустить зла ещё большего беско„т
“ото ущемления своей личности другой личностью в поле «ке„траН11^
И°И 'к слову,'никакое зло не является необходимым.
Существование современного человека протекает между с крахом пеРе.
«железной рукой» иерархии и страхом «нещраниченнои свободы»,
фобия деформирует мировоззрение, но фобия свободы и несвободы форми
рует его специфический тип. Идея, будто бы иерархия ограничивает свобод ,
и будто бы свобода без лимитов и контроля опасна, не имеет под собой ни-
каких реальных оснований: это чистейшая иллюзия, необходимая для под.
держания существующего положения вещей (каким бы образом оно не оце-
нивалось). Всякая подлинная иерархия, по сути, есть проявление свободы;
точнее, это её несущая конструкция в сфере проявлений. Жизнь как биос яв-
ляется иерархической структурой — начиная от молекул, клеток, простейших
организмов и вплоть до млекопитающих и Homo Sapiens. Астрономические
тела в пространстве организованы в иерархические структуры - метагалак-
тики, галактики, звёздные и планетные системы. Всякая проявленная форма
есть феномен иерархии, и манифестация как таковая возможна постольку,
поскольку возможна иерархия. Феномен свободы есть проявление иерархии,
и вне таковой возможна лишь абсолютная свобода, коя есть атрибут Принци-
па, а значит, в известном аспекте, сам Принцип. Совершенно очевидным об-
разом (это было показано столько раз и столькими способами, что приводить
ссылки излишне), абсолютной свободой может обладать лишь абсолютный
индивидуум, который по определению един и неделим (m-dividuus), и любая
частная его манифестация как «индивидуальность» свободна настолько, на-
сколько она отказывается от иллюзорного «независимого» «я» и приближа-
ется к субъекту абсолютной свободы. Отсюда следует, что индивидуальная
свобода, как её понимает современный человек, сущностно есть отрицание
абсолютной свободы. С другой стороны, иерархические системы, построен-
ные на ложных представлениях об иерархии, являются иллюзиями, которые
оказывают эффект, прямо противоположный декларируемому, и служат не
каналами осуществления свободы на иерархических уровнях но системой
»препятствий для неё. ’
авоаамичрг!^-™ выше <<дестРУктивная дилемма» нашла отражение во все**
кеоХ™ 6УДУ™ д°™™но наглядно представлена в *
жесХ^ГзнХ ВеТвИ ~ Иббале- <<колонна милосердия» и «колон^
' именующие правое и левое плечо древа Сефирот соотве’’
88
„енио, впо^1 т" На1,'ЛИ От₽ажение в масонской символике в каче„
‘ ОНИ и б<т то СС, Ь «закон, данный Богом», „
.ательно, в этой традиции закон синонимичен жестокости а
;°еет статус «божьего закона». лиШ„вшись, таким о6 ' ™«Р™=
оставляв - ™чнои свободы’ проявлением которой оно было ™на
ально. То, что сегодня принято понимать под «свободой личности.
внимательном рассмотрении есть чисто биологическая категория Кроме
очевидного права на физическое существование, речь идёт либо о телесных
девиациях (напр., социальном статусе гомосексуалистов или психических
больных), либо о материальном собственности,либоорелигиозномритуале
т.е. внешней (телесной) стороне вероисповедания. Безусловно, существует^
связь между телом с его нуждами и личностью человека, но эта связь не яв-
ляется ни определяющей, ни тем более исчерпывающей, если хоть немного
отойти от марксистских представлений о человеке. Свобода личности не
только - и не столько - определяется телесной независимостью субъекта от
другого субъекта или общества, сколько выступает как показатель его неза-
висимости от анаграфического и материального аспектов существования,
включая собственное тело, поскольку таковые суть проявления различия
между «индивидуальностью» и абсолютным индивидуумом. С другой сто-
роны, современные иерархии - даже внутри традиционных институтов -
являют собой систему осуществления власти, субъект которой очень часто
отстоит дальше от Принципа, чем подвластные ему индивидуумы, и, та-
ким образом, занимает чужую нишу, искажает идею иерархии и служит её
дальнейшей дискредитации (хотя последнее уже вряд ли возможно). Люди,
призванные укреплять и охранять государство, разворовывают его, те, кто
должен следить за порядком, совершают организованные преступления,
учителя насилуют детей, религиозные лидеры развращают души и т.д., и
Т.п. У рыбы современных иерархических систем давно сгнила голова, и
они представляют собой разлагающийся труп, который при внимательном
взгляде вызывает не столько страх, сколько отвращение. «Если же соль п _
теряет силу, то чем сделаешь её солёною?» - спросил учеников ИСУ
Вет очевиден и в формулировании не нуждается. Однако все ли ие
мертвы? Очевидно, что нет, поскольку планеты совершают а
°тветствии с гармоническими законами, души продолжают во
СеРДечные молитвы бывают услышаны и приносят плоды.
Когда говорят об иерархии как о формальной ‘е’ ю рас-
Уразумевают пирамидальную конструкцию, осушествляюшу
89
пределение прав и полномочий сверху вниз и от центра «В1пирь>> д
этимологически такая «пирамида власти» отсылает к определённо
типа египетским постройкам и к их экстраполяциям в человеческих с?
обществах, нашедшим вполне буквальное отражение в профессионал,
ных гильдиях и в первую очередь - что также совершенно естестве,
но - у «вольных каменщиков». По этой ремесленной кальке пострОен.
практически все современные общественные системы, включая гоСу.
дарственные, религиозные и научные институты, армию, промыщЛен
ные корпорации и «эзотерические общества». Стоящий во главе иерар.
хии индивидуум обладает всей полнотой власти и ответственности (ц
надлежащей свободой) и может навязывать свои решения нескольким
нижестоящим субъектам, те же - большему количеству нижестоящих й
так до самого основания пирамиды, в котором находятся люди, чьи от-
ветственность и свобода в данной иерархической системе минимальны,
а численность максимальна.
В приложении к духовному деланию - каковое сущностно пред-
ставляет собой путь освобождения, то есть движение по направлению
к абсолютной свободе - неофит начинает снизу и (теоретически) закан-
чивает на вершине пирамиды в качестве «великого мастера», или «пон-
тифика», или чего-то подобного, устраняя все препятствия между собой
(то есть индивидуальным «я») и Принципом. Совершенно очевидно,
что эти препятствия являются внутренними, а ступени иерархии служат
символом освобождения от них; тем не менее, в современных иерар-
хических системах всё вывернуто наизнанку: препятствиями, которые
преодолевает субъект по пути наверх, выступают интриги и конкурен-
ция, то есть междоусобная борьба участников иерархии, а достигнутые
ступени говорят не о совершенстве субъекта, а о его качествах карьери-
ста, поскольку у того, кто занят внутренней борьбой с самим собой, в
этом внешнем поединке нет никаких шансов на успех. Оказавшись на-
верху, лидер будет руководствоваться принципами, которые привели его
к власти, а не бороться с ними, не оставляя выбора следующему поко'
лению идущих: им придётся либо следовать сложившимся «правилам»!
либо становиться изгоями.
Существует ли иная иерархическая модель? Да, и она вполне очевиД'
ным образом обнаруживается во всех астрономических системах - напри*
мер, Солнечной. Экстраполяция данной модели на человеческое обшест»0
в европейской культуре достаточно ярко представлена циклом поэм о рыиа'
рях Круглого Стола. Крышка этого условного «стола», tabula rotunda, си*'
90
пиоует плоское! ь жлиптики, в то время как его участники м .
’"''«тавлены планетами, совершающими каЖдая свой инд"ви™
пред космосе, каковой путь, однако, связан с центпом ппД Дуальный
8ЛУэТ„осе ФИГУР»» корой» Артура. Каждый из участников „“иоГред
’ венную связь с Принципом, он «индивидуален» в точном смы^
’плечи не груз пирамиды. Однако его свобода имеет орбиту соот
„осяшуюся с неподвижной осью, проходящей через центр (королРд™
нписутствует на заднем плане всех событий мифа, однако сам не является
активным действующим лицом его частных эпизодов). Вся группа неза-
висимых индивидуумов являет собой живой организм, в котором каждому
отведена своя роль, и все вместе они образуют резонатор, многократно уси-
ливающий волю Принципа, делая её ощутимой для всех, кто сталкивается
с участниками этого круга.
Несомненно, такая планетарная модель является не более чем воз-
можной репрезентацией упомянутой иерархии, чья символика - как и
всякая символика - многозначна. Каждый индивидуум есть микрокосм,
то есть законченная и полная система мира, которая внешне может пред-
ставляться как планета (и соответствующий нумен), или зодиакальное
созвездие, или галактика, или астрономическая Вселенная (что также не
будет исчерпывающей репрезентацией). Тем не менее, иерархический
принцип (на коем, в частности, основывался ренессансный музыкаль-
ный consort) остаётся тем же. Круг апостолов христианской традиции,
в каковом очевидным центром являлся Иисус, также был построен по-
добным образом, при этом Спаситель своей двойственной природой
символизирует вертикаль, соединяющую плоскость человеческого со-
общества (круг апостолов) с Принципом; кроме того, сцена омовения
ног ученикам ясно демонстрирует равенство центра другим точкам
«плоскости» человеческого социума в соответствующих ему терминах
и представлениях.
В период Ренессанса эта древняя идея нашла воплощение в феномене
Розенкрейцерства, каковое — в отличие от всех иных «тайных обществ» не
имело «градусов» и «степеней», и даже его предполагаемые лидеры обла-
дали исключительно виртуальным характером. Розенкрейцерство в нач*л
И века, по сути, являлось антииерархией, в которую нельзя ыд° < _
пить», в которой нельзя было «занять положение» или «продвинут ,
ем не менее, нашлось немало очень талантливых и достойных ’ ов.
нЛШих себя «розенкрейцерами» на основании чувства душ®® армИю
н°и общности, каковые образовали невидимую розенкрейцерскую армию,
91
«круглый стол» или знаменитый «розенкрейцерский колледж». Во Вт
половине XX века в Лигурии и на итальянской Ривьере возникло С00б^
ство, известное как II Corpo dei Pari («Корпус Равных»), опирающееся на
те же принципы, осью которого был итальянский герметический философ
Джаммария.
Исходя из простого исторического анализа иерархических систем
можно заключить, что пирамидальные структуры соответствуют ремес-
ленному посвящению, их жёсткий каркас обеспечивает (или, скорее, обе-
спечивал) им устойчивость на земле, в грубоматериальной сфере обы-
денного, на границе с мифическим, образуя первичный патерналистский
архетип, наиболее доступный личностям с соответствующей диспози-
цией. В свою очередь, «планетарная» модель изначально соответствует
кшатрийской природе (недаром она легла в основу рыцарского эпоса); в
ней каждый участник обладает полным правом самостоятельных реше-
ний и несёт при этом на своих плечах всю ответственность группы. Чув-
ство защищённости и неполной ответственности, характерное для членов
пирамидальных иерархий, ощущение своего положения как «винтика в
системе» (с одной стороны, вызывающее тревогу изолированностью от
простора свободы, а с другой - создающее атмосферу уюта и покоя), не-
доступны участникам круглого стола, ни в коей мере не соответствуют их
внутренним качествам и чужды их мировоззрению. Человек, имеющий
склонность к выбору кшатрийского пути, никогда не будет чувствовать
себя на месте в любом пирамидальном сообществе, он станет в нём либо
изгоем, либо разрушит его, как медведь хрупкую клетку, и превратится в
деспота, поскольку осознание собственной неограниченной свободы в
сочетании с ничтожностью нижестоящих личностей, то есть отсутстви-
ем равных, приводит к патологическому развитию неукрощённых черт
ложного «я», своего рода «раку» индивидуальности. С другой стороны,
идея «демократического общества», главная иллюзия, лежащая в осно*
ве современной парадигмы, очевидным образом ложна с точки зрения
любой иерархической системы. Используемый в ней принцип «равен'
ства всех людей» есть искажение понятия равенства, поскольку возмож*
ны только группы «равных» - художников, воинов, философов, пекарей,
магов, монахов. Теоретическое равенство может быть лишь в сообше'
ствах, имеющих естественный образующий принцип — артистический)
мировоззренческий, религиозный, национальный и т.п. (на практик
для осуществления такого равенства люди должны иметь определённУ10
92
„„„иою кулИУРУ " СВЯ,Ь С ВЫСШНМ ПР“«“И"ОМ. иначе, даже „.см„
’fP общность целей и интересов, неравенство возобладает) Од“ко
’’’ Jhctbo всех людей» как гуманистическая основа «демократии» -
See чем галлюцинация, поскольку в мире существует множество ин
„дуумов, отличающихся друг от друга больше, чем некоторые люди
„чаются от шимпанзе. Выборная система, заменяющая вершину пи-
’ миДЫ плоскостью « парламентов», «палат» и подобного рода вещей по-
пирает законы геометрии, каковая восстанавливает свои природные права
посредством невидимой надстройки «тайных правительств» и «серых
кардиналов», а попросту подлинных глав таких усечённых пирамидаль-
ных иерархий, подобно глазу в известном символе, представленном на
американских купюрах.
Подлинное равенство предполагает одинаковую меру ответственно-
сти при максимальной индивидуальной свободе и наличии единого связу-
ющего принципа, который всегда находится выше плоскости повседневно-
го, выше материальных аспектов действий, в идеале - в исходной точке
всяких проявлений. Иерархия призвана служить свободе, она - проводник
свободы и если она не выполняет этой функции, от неё следует отказаться
без малейших сожалений, поскольку она обладает лишь функциональной
ценностью и никакой иной.
С другой стороны, в мире феноменов свобода структурирована ие-
рархическими взаимоотношениями - от кристаллической решётки мине-
рала до художественного творчества — и полный отказ от всякой иерар-
хии означает отказ от свободы; однако, если настанет момент, когда все
внешние иерархические системы исчерпают себя, интеллект должен будет
принять новую данность и погрузиться в хаос «всеобщего равенства», то
есть полной несвободы, в котором отсутствуют понятия совершенства и
высшей цели, понятия красоты и милосердия, а единственным критерием
Равенства служит одинаковая степень ничтожности составляющих такое
° Щество уродливых личин, заменяющих индивидуальность, а этом эта
едИ1,ственным оплотом осуществления свободы станет bi^<h
архия индивидуального сознания при полной десоциализа _
переходе в автономный режим существования, когда со нс от_
ется как враждебная среда, подобная безвоздушному скафандра,
^Ытог° космоса, а все социальные отношения сводятся к роли скафандра,
ОЗВоляюЩего выжить.
2009 г.
93
ШЕСТОЙ АРКАН,
или цена вечности
(заметки о последнем романе М Булгакова)
1. Игральная карта
All’alta fantasia qui maned possa-
Ma gia volgeva il moi disio e ’I ve//e
Si come rota ch’igualmente e mossa,
L’amor che move il sole e I’altre stelle.
Dante, Paradiso, с. XXXIII.4
В 1450 году, по прошествии трёх лет после смерти Филиппо Марии
Висконти, герцога Миланского, в городе начала своё правление фамилия
Сфорца. Талантливый молодой художник по имени Бонифачио Бембо,
любимец герцогини Бьянки, получил счастливую возможность в полной
мере проявить своё незаурядное мастерство, порукой чему послужил его
скромный, но весьма ценный и свидетельствующий об отменном вкусе
подарок: колода игральных карт, уснащённая изображениями членов пра-
вящей семьи со всеми атрибутами, включая их геральдические знаки и
пышные одеяния. Огромного размера карты, изготовленные из твёрдого
картона с применением золотой и серебряной фольги, вряд rfn оказались
пригодны для игры в тарокки, каковая являлась их формальным пред-
назначением; скорее, это был своеобразный фамильный альбом, на ко-
тором художник запечатлел аристократическую семью в образах героев
карнавальных триумфов, что проходили перед ними в дни праздников и
торжеств и развлекали своими репризами и акробатическими трюками.
Среди двадцати двух ненумерованных карт, известных сегодня как Вели-
кие Арканы согласно источникам, в силу самодовольного невежества по-
лагающих, что основной задачей этих карт является гадание, была одна,
4 Здесь изнемог высокий духа взлёт:
Но страсть и волю мне уже стремила,
Как если колесу дан ровный ход,
скппй ЛЮб0ВЬ’ЧТ0 ДВИЖеТ С0ЛНЦе и светила (Данте’ Рай> XXXIII. - Пер. м. Лозин-
94
яТно, наиболее Д"Р"' ДЛЯ ВЛадельцеа: этот Аркан, или триумф как
зЫВалИ тогда’ !11аком_нам под Имене" «Влюблённые». На 3o™TOM
обнажённый крылатый мальчик Купидон, стоящий на высоком пье
Ф° тале, лержнт в каждой руке по стреле, нацеленной на героев; его глаза
^ ыты повязкой. Стрелы любви слепы - по крайней мере, для разума-
„ быть может, всегда попадают в цель именно благодаря его бессилию’
2еотвы Купидона - молодая пара, невысокий блондин с детским лицом
амзол которого украшают перепончатые крылья дракона (символ семьи
СЛориа) и светловолосая стройная девушка с солнечным узором на пла-
е 5Бьянка Мария Висконти. Молодые люди держат друг друга за руки;
в их взгляде светится откровенное взаимное влечение - несомненно, от-
ражающее действительное положение вещей и, одновременно, отказ (по
крайней мере, в рамках искусства) от средневековой куртуазное™.
Здесь мы должны признаться, что судьба союза Висконти-Сфорца нас
нисколько не волнует; милый подарок художника Бембо гораздо важнее
для нашего изложения, чем его покровители и заказчики. Но даже и его
мастерство и редкая удача остаться навсегда в истории искусства в качестве
автора одного из первых и наиболее ярких воплощений загадочной колоды
карт, теряется по сравнению с величием и вневременностью запечатлён-
ных на ней образов, какими бы случайными и незначительными они ни
казались неискушённому взгляду. Ведь место Франческо и Бьянки могли
бы занять Данте и Беатриче, Петрарка и Лаура, Тристан и Изольда, Ромео и
Джульетта, наконец... Спустя много лет эта колода (и та традиция, которая
лежит в её основе) получит вторую жизнь во Франции. Вновь заскачут раз-
ноцветные повозки триумфов, ведомые теперь уже более далёкими, услов-
ными и обезличенными героями — подобно тому, как чёртов шут, легкомыс-
ленная служанка и влюблённый мечтатель надели белые маски Арлекина,
Коломбины и Пьеро, чтобы скрыть свой случайный человеческий облик за
ленными личинами породивших их сил. В новой французской колоде (мо-
жете называть её марсельской или парижской, это сути не меняет) на инте-
Ресующей нас карте появилась надпись ГАшоигеих и римский номер
езУсловно, в этом был определённый смысл, но главное другое, вместо
ДН°Й Женщины на аркане «Влюблённые» во французской колоде изо ра
жены две. F
пппт^°СЛе того’ как пытливый ум современного учёного откр^1Л’
селк°ТИП°М каРт’ известных на протяжении долгого времени
ПолвСКОе ТаР0>>, является колода, изготовленная в Г1ари*® Нобле»
ека До марсельской, эта находка, именуемая «колодой
95
приняла на себя тяжкую роль прототипа. Грубоватый, стилизован^
средневековую гравюру на дереве рисунок. Купидон с завязанными Ч
зами летит высоко в небе, лучи солнца упираются ему в спину. Его
ственная стрела нацелена на стоящего внизу молодого человека, ко *
пользуется вниманием двух женщин - одной слева от наблюдав, *1 '
голова увенчана лаврами (к ней обращен восторженный взгляд глав1и"
го героя), и другой справа, что явно огорчена ходом событий и си»/
удерживает своего избранника, чем пытается овладеть им; в её волосы
вплетён венок из жёлтых (или, быть может, золотых) цветов. НетруДНо
догадаться, что этот простой образ представляет собой выбор, ставщий
уделом мужчины от начала времён — выбор возлюбленной. Согласно Куру
деЖебелену, образованному, но простодушному составителю энциклопе-
дии «Первобытного мира», на Шестом Аркане представлен просто Брак
или «молодой человек и женщина, дающие обет друг другу»;5 «человек,
колеблющийся между пороком и добродетелью»,6 как считал его кон-
сультант и гораздо более искушённый учитель граф де Меле (этого же
мнения придерживался Элифас Леви); Распутье, как полагал Поль Кри-
стиан; Испытание, по убеждению МакГрегора Матерса, Любовники, по
мысли Артура Эдварда Уэйта, и Братья, как думал Алистер Кроули (тут
при желании можно сделать весьма далеко идущие выводы, но всё же
справедливость требует признать, что в подобном утверждении Кроули
гораздо больше метафизики, чем тантрических откровений). Друг и уче-
ник Станисласа де Гюайта, Освальд Вирт в начале своего комментария,
так же, как и граф де Меле, повторяет историю инициации Геракла, когда
учёный кентавр Хирон предложил последнему выбор между двумя жен-
щинами, одна из которых символизирует Добродетель, а другая — Сла-
бость («чтобы не сказать Порок»,7 — добавляет Вирт). Католик Валентин
Томберг, русский немец, анонимно написавший работу о Таро, каковая
стала настольной книгой Папы Иоанна Павла II и заслужила панегирик
кардинала Ганса Урса фон Бальтазара, утверждает, что Аркан L 'Amoureia
представляет собой выбор между женской ипостасью, символизирующей
три добродетели (Кротость, Смирение и Целомудрие), и женщиной, зла'
5 Antoine Court de Gebelin, Monde primitif analyst et compare avec le mod1
moderne consider* dans son genie alltgorique et dans les allegories auxquelles conduit
ce genie, Paris, 1781, 8-dme liv., tome I p 371
6 Ibid, p. 399
Oswald Wirth. Le Tarot des Imagiers du MoyenAge, Paris. 1966, p. 146.
96
„мШей три смертных греха (Гордыня, Алчность и Сладострастие) > „
М£ЯУ,га практический смысл заключается именно в Zfac^ Р„ "
а«езы как пути духовного совершенствования и отказе от
’±й "ЛОТ" Т° Же СаМОе П0ДЧёрКИВаетгВирт: «Дня того, чгобы наша
оля дала на а такое стремление
’° является запретным - нам необходимо следовать без оглядки суровым
добродетели, именно потому, что в этом случае наши желания не
® т растрачены на поиски удовольствий и на малые радости жизни
Можно считать, что мудро уметь жить, находя вкус в радостях жизни
и Не рискуя ради геройства; однако такая мудрость - не мудрость По-
свящённых, которые отождествляют жизнь с плодотворным действием, с
полезным (геракловым) трудом».9 Однако, следуя дальнейшим рассужде-
ниям Томберга, мы видим, что речь, оказывается, идёт о единстве, о со-
единении двух упомянутых им триад, каковое может быть представлено
двумя пересекающимися треугольниками - интересное совпадение с ут-
верждением Вирта о том, что Шестой Аркан символизирует реализацию
священной гексаграммы и сфиру Тифэрет.10 Так в какой же степени «ре-
ализация» и «соединение», на котором настаивают эти два автора, может
означать отказ от одного из принципов? В той степени, в какой он пред-
ставляет собой осознанный волевой акт; другими словами, отказ как вза-
имодействие. 11 Не значит ли это, что «путь растворения» - треугольник,
обращённый вершиной вниз, — своего рода попытка выйти сухим из воды,
и она (в определённых обстоятельствах) эквивалентна попытке выйти
влажным из огня, подобно одному древнему и почитаемому герметиками
земноводному? И не означает ли это, что оба упомянутых автора, верно
понимая характер коллизии, символизируемой триумфом Любви, отдают
предпочтение лишь одному из путей, который - если оказаться на месте
8 Mediations sur les 22 Arcanes Majeurs du Tarot, Paris, 1980, p. 160.
Le Tarot des Imagiers du MoyenAge, p. 147.
10 Ibid.
" Чтобы прыгнуть co скалы, надо от неё оттолкнуться, дабы пр ^a_
ОГОнь’ нУжно иметь огонь. В связи с этим нелишне вспомнить чт0 быв ис_
ния Иакова: «Блажен человек, который переносит искушение, (Г 12)
ОН получит венец жиж который обещал Господь>
вятой Пётр говорит: «Возлюбленные! Огненного искуше , как вы уча_
ст^'вМХГО’ "С WaiiTe‘:b’ КаК ПрИК-"”“да^^^^
уете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и
в°сторжествуете» (1 Петр. 4:12-13).
97
юноши на картинке - является путем правой руки? И что друго|)
также потенциально имеет смысл «реализации»? Однако эго. no^i
чересчур простое рассуждение можно представить иначе, опустивщи ’
ещё на одну ступеньку ниже по лестнице, что ведёт во тьму СВятая '
тых Если перестать видеть в нашем «аркане» лишь плоскость и попы
таться сделать его объёмным, нам окажется под силу рассмотреть т0, ЧТо
скрывает под собой рубашка карты - обратную сторону представленных
на ней символов (поскольку символы никогда не бывают односторонне
ми). Итак, стоящая слева от героя земная девушка - это, всё же, не стодь.
ко «порок» и «грех сладострастия», как пытаются нас убедить граф Де
Меле, Освальд Вирг и Валентин Томберг, сколько теллурический символ
Mater Genitrix, символ порождения и чёрной плодородной земли, который
Ю. Эвола называет «принципом Деметры» и противопоставляет «принци-
пу Афродиты»,12 каковую в нашем случае представляет девушка, изобра-
жённая на картинке слева от наблюдателя. Эта последняя символизирует
живой огонь (огонь «быстрых» или проточных вод), заставляющий душу
подобно цветку или дереву, тянуться вверх, к небу, солнцу и звёздам. В при-
вычной нашему уху христианской терминологии данный аспект «принципа
Афродиты» называется Святым Духом; однако, он не единственный, и у
сей юной девы, для которой, по мнению многих авторов, столь характерны
Кротость, Смирение и Целомудрие, есть и другая сторона. Такую тёмную
изнанку лучше всего представляет индийская богиня Durga, имя которой
на санскрите означает «недостижимая». Это чернота бездонной пропа-
сти Materia Prima, не знающей формы (по каковой причине её называют
девственной). Её образ идентичен образу Небесной Блудницы, или Нашей
Шлюхи алхимиков, именно потому, что небо (наиболее чистый мужской
принцип) может, овладев ею, придать ей любую форму. Этот священный
акт реализуется в древнем индийском ритуале соития архата (т.е. аскета,
достигшего святости) с проституткой - соединение чистого мужского
принципа с девственной, т.е. безликой женственностью, каковая от начала
времён символически связывалась с сакральной проституцией.13 И всё
12 См. Julius Evola, Metafisica del Sesso, Edizioni Mediterranee, Roma, 1988.
pp. 185-195.
15 Дело в том, что метафизическое понятие девственности связано не с анато-
мическими особенностями женских органов, а со способностью Materia Prima при'
иметь форму, т.е. с изначальным и «чистым» отсутствием у неё статуса. Это^У
ре ванию в человеческом обществе наиболее точно соответствует проститутка-
98
№ бы небесный огонь не овладевал ей, она оста«тго
„г, «недостижимой», всегда ускользающей от того к™ " Н'"С,'Р-
«»еМ0 «ьно обладает ею; она - тёмные воды бездны’J У Т' 410
««“"’без следа одиноких пловцов, корабли, города и ннвиХииТ
* неутолимой жажды, омут желаний и страстей пй ° а
ной тьмы. Всякий образ средневековой B^XZ-''”^
Снялись трубадуры, а за ними Данте и Петрарка, несет в Д
” аекта нашего «принципа Афродиты»; чистоту живого огня, в котором
* ВО сгорл« сердце поэта, и холод неприступности его идеала; белое
ВС надежды и тёмные воды отчаяния.
“’““здесь читателю может показаться, что автор успел забыть о другой
ивушке, с жёлтыми цветами в волосах. Спешим вас уверить, что это не-
возможно: нельзя забыть о нашей земле. Её чёрная твердь является так-
же небесной твердью', она, что движет кольцом земных перерождений,
одновременно выполняет функции Magna Mater Deorum, прародитель-
ницы богов и их супруги. Она - состоявшаяся, принявшая форму, она
мать и жена. Как выглядит её изнанка? Нетрудно догадаться. Всё, что
сделано из праха, возвращается в прах. Покой могилы, тьма глубоких
пещер и склепов - вот мир, который открывает нам обратная сторона
сей юной девы. Её внешний характер так же переменчив, как лик луны,
коя является символом Гекаты, богини подземного мира. Луна, ночное
светило, пребывает в нескончаемом движении - от худого серпа к блед-
ной копии солнца, от полноты света к пустоте ничто; в этом смысле
она - тоже текучие воды. Однако обратная её сторона всегда остаётся
во тьме.
Если мы сравним свойства двух вышеупомянутых принципов, то
легко заметим, что они, хотя и в разной степени, присущи всем женским
божествам и архетипу женственности в целом; нам может показаться, что
отличия двух девушек, изображённых на Шестом Аркане «марсельско
го Таро», не столь уж существенны, и что гораздо сильнее различаются
и* ВнУтРенние аспекты. Более того, у нас есть основания заключить, что
а*дая из них на самом деле содержит двоих, но при этом все^е™
волТИЧеСКИ являются одной. Сей краткий и внешне парадоксаль
Дени°0ТВеТСтвУет Реальности гораздо больше, чем пространн ВОПпосы.
ДейстГаДаТеЛеЙ на ТаР0’ он отвечает на многие важные для
- приведённые выше доводы
и осойа В°еи спеЦифики: они в общих чертах опр Д овека _ что,
йности последующих действий ставшего на пу
99
строго говоря, является технической проблемой. И было бы НеС11пал
во по отношению к читателю оставить его в этом месте наедине с За
причина возникновения которой ему неясна, равно как неясна и
к чедЬ н
решения.
Итак, изображённый на карте юноша, делая условный «ВЬ1бо
пользу девушки, стоящей слева от него, в данной ипостаси выступаем 5 В
мужской принцип по отношению к Mater Genitrix. Он принимает
Осириса, каковой есть животворные воды Нила, орошающие и оплод^
воряюшие кем, чёрную почву Египта, представленную Исидой. Таким об
разом, герой здесь играет роль влажного принципа порождения форМЬ|
В другом же случае он может выступать в одной из ипостасей огня - как
чистой, аполлонической его разновидности, так и смутного теллуру,
ского огня Вулкана или свободного от земных нечистот, но всё же полною
страсти пламени Ареса. Каждый вариант даст свой результат, но всякий
результат, как бы его не воспринимал профан, имеет вполне определён-
ное значение в качестве составляющей части духовного пути. Пр^и этом,
конечно, каждая из описанных ситуаций таит в себе множество ловушек -
ведь «ставший на Путь всегда в опасности», как сказано в Дао Дэ Цзин.
В целом, можно заключить, что «выбор», который будто бы представляет
собой мизансцена Шестого Аркана, при чуть более углублённом рассмо-
трении оказывается не столько развилкой дорог, сколько намёком на двой-
ственный аспект женственности: изображённые на ней девушки одновре-
менно являются двумя, четырьмя и одной - Эпинойей, вторичностью,
корнем всякого порождения.
Оккультная традиция, а точнее, отражение Традиции в кривом зерка-
ле оккультизма, начиная со второй половины XVIII века, с удивительным
упорством, если не сказать упрямством, предпринимает попытки устано-
вить связь между Таро и каббалой, Таро и алхимией, Таро и астрологией,
Таро и египетскими мифами. Несмотря на то, что такая связь (а точнее,
сходство), конечно, существует, для того, чтобы более-менее правдопод0^'
но её сформулировать, как минимум, следует понять суть традиции трй’
умфов, что никому из оккультистов - по крайней мере, пока - сделать
удалось. В то время как иудейская каббала всё ещё жива в качестве вет®11
традиционного учения и (до определённого уровня) легко доступна заиН'
Хотя это отчасти удалось некоторым французским алхимикам (среди
рых в первую очередь заслуживают упоминания Керданек де Порник, Фулкане^ ’
рансуа рожани и Андре Куайа-Гатье), а также итальянцу Марко Даффи-
100
исследователю, а алхимия - хоть зачастую и а искаженном
гС,ваНВ°мУ." свои подлинные откровения на волнах времени, традиция
ЛеС пОканесет ась формой сакрального знания, наиболее защищен-
>'* лохо*е’ °* и её тайны (а в их существовании наивно сомневаться)
пР°Фанаи June и неподвластное времени убежище в колоде играль-
°й само® надеЖ
1Х кЯ* тараемся забыть о буквах еврейского алфавита, планетах,
Теперь п°с ^ких субстаНциях и других атрибутах рассуждений тех
сТихИяХ’ аЛХИМ. ов которые хотят придать своим манипуляциям с карта-
учёных ФаНТа3е^ь1сленность. Забудем ненадолго и о выборе, и о двойном
>1Й вне^й010 0С н0СТи. Вернёмся к влюблённым на старинной карте Бони-
™вспомним слова Боэция:
фачио beMw
«Круговорот предвечный любовью
Держится только, гнев и раздоры
Вон изгоняя из мирозданья.
Это согласье нужную меру
Всем уделяет, чтоб уступали,
Веря друг другу, силы природы, -
Суша и воды, пламя и холод...»15
ся тем Движителем Н° °4eHJ> T04HbI® стих говорит нам, что любовь являет-
определяет меру в ’ KOTOPBI® вРаЩает колесо мироздания, и что именно она
Щает колесо воли Заимоде^ствия вец1ей и природных стихий. Она также вра-
вой фа^ он по И ДУШевн°й страсти автора Божественной Комедии, како-
любовь» и ЗНаёт в приведённом выше эпиграфе. «Крепка, как смерть,
Ны®»>16--гов ТРеЛЫ её ~ стрелы огненные-, она - пламень весьма силь-
но Завета Ит ^аРЬ Соломон в самом поэтическом произведении Ветхо-
Погасить сие ЛЮбовь’ как и смерть, «крепка», - то есть, с одной стороны,
а с Другой — когДа оно разгорелось, не легче, чем оживить мёртвого,
В|Ц1Уальнот Л1°б°вь всегда есть смерть, это «инстинктивная жертва инди-
t”’" синтетическому единству природы».17 Ее "Р™
Осв08аиий г„Т °ГОнь’ который вращает колесо бытия, и у нас нет никаких
“'"'«ЭТЪСТ в ТОМ1 что именн„ данный огонь, чей невидимый
^ОЭЦвй V
6 Песнк А ГПеи1енив Философией, кн. IV
” Giuliann v НеЙ 8:6 (курсив авт,).
emmerz, La Scienza dei Magi, t IL P-
101
жар пылает в глубине сердца, древние Философы называли своим
огнем, без коего невозможно завершить Магистерин. Подлинное иск^
магии, какой бы школой она ни была представлена и какие бы цели не Пре
следовала изначально опирается на состояние, именуемое персами та&
да оператор, разжигая в себе упомянутый огонь до степени могучего Жар^
сохраняет при этом полную власть над огненным потоком (это называв
оседлать дракона). «Amour! Amour!» - кричала, рыдая в исступлении, сб„а.
жённая паства Эжена Венгра, многократно умножая его магическую силу,,
на освященных облатках для причастия проступала кровь - в свою очерещ,
погружая в «транс» растерянных медицинских экспертов, которые не моп,»
объяснить данное явление." «Покажи мне дракона», - попросила хигроум,
ная фея Морган влюбленного в нее Мерлина и тот, не зная, что утратил над
ним власть из-за своей земной любви, выпускает дракона на волю и оказыва-
ется побеждён и бессилен.
Итак, тайный огонь, в просторечии именуемый любовью, сжигает
и становится причиной гибели, он даёт свет, благодаря которому суще-
ствует жизнь на земле, он приводит к Богу,19 он помогает завершить Ве-
ликое Делание алхимиков, он лежит в основе могущества магов и состав-
ляет инициатическую суть имени священного города (Roma - анаграмма
Amor), где происходит сакральная встреча жара и холода.20 Именно по-
этому ученик в конце своей действенной инициации всегда оказывается
перед выбором, определяющим направление, в котором он приложит сей
огонь и, следовательно, повернёт колесо своей судьбы. Однако, зная это,
следует иметь в виду одну маленькую, но важную деталь: огонь горит
только тогда, когда есть горючее. «Когда закончится то, что сгорает, не бу-
дет больше света»,21 - лаконично замечает автор Науки Магов в коротком
эссе, посвящённом Шестому Аркану.
Что ж, читатель, теперь ты вспомнил достаточно, чтобы впервые на-
чать путь по следам странных персонажей романа Михаила Булгакова.
“ См. Stanislas de Guaita, Le Temple de Satan, ch. VI.
Евангелист Иоанн выражает сущность христианства одним предложением
«Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём»
4:16).
20 См. La Scienza dei Magi, II, p. 331
21 Ibid., p. 323.
102
2. Чёрный плащ, лунный подбой
Vexilla regisprodeunt inferni.22
Dante, Inferno, с. XXIV.
L'aveugle berce un belenfant
La biche passe avecsesfaons
Lenain regarde d'un air triste
Grandir I'Arlequin Trismegiste.22
Guillaume Apollinaire, Crepuscule.
Банга, верный пёс пятого прокуратора Иудеи, согласно безымянно-
му автору романа о Понтии Пилате, на всём свете боялся только одного:
грозы. Многие дети и страдающие нервными расстройствами взрослые
также боятся грозы, а точнее, звуковых и световых явлений, которые со-
провождают ливень — молнии, разрывающей на куски небесный полог,
и грома, сжимающего сердце в стальных тисках своих многопудовых
раскатов. Природа этого страха может показаться банальной, но только
если не знать, что стояло за подобными явлениями в понимании средне-
векового человека, и что, быть может, мы старательно пытаемся забыть;
впрочем, современные люди весьма преуспели в искусстве амнезии, и те,
кто приносит с собой наиболее неистовые весенние грозы, могут быть
спокойны: никакой самый начитанный Берлиоз не узнает их, даже если
столкнётся лицом к лицу.
Тем не менее, всё же попробуем извлечь из мрака забвения одну сред
невековую легенду.
Покидая озеро горящей смолы, Данте и Вергилий получили в сопро
в°ждение свиту демонов, которым было поручено вести их дальше по тро
пинкам Восьмого круга Ада:
гимн 12 рЛИЗятся знамёна царя преисподней (лаг.) - каламбур на тему католи
а« ЛИзятся знамёна спасителя».
пепой баюкает дитя,
роходит лань тропой росистой,
наблюдает карл, грустя,
°ст Арлекина Трисмегиста (пер. Б. Лившица).
103
«Эй, Косокрыл, и ты, Старик, в поход! -
Он начал говорить. — И ты, Собака,
А Борода десятником пойдёт».*
Михаил Лозинский, следуя традиции французского перевода Б0Лсе_
ственной Комедии, нашёл для значащих имён демонов русские эквивале^
ты Так Alichino стал Косокрылом (фр. Aile-chri), что вполне оправдано; Од
нако это имя скрывает в себе нечто гораздо большее. Действительно, роль
упомянутого персонажа в комедии Данте скромна - просто один из ряд0.
вых ангелов преисподней; однако так было не всегда. Если мы покинем
мир Данте и продвинемся немного дальше во времени и пространстве, то л
сердце Средневековья обнаружим легенду, коя присутствовала в фольклоре
многих, если не всех народов, населявших Европу. Речь идёт о группе всад,
ников в чёрном, на вороных конях, которые два раза в год, вместе с силь-
нейшей грозой, появлялись на поверхности земли, чтобы справить шабаш
с поклонниками их хозяина, а также выполнить своё основное предназна-
чение: пополнить свиту за счёт новых душ, осуждённых скитаться в этой
мрачной компании, искушать людей и нести беды и разорение. Компания
сия среди франков была известна под именем La Mesnie Hellequin, то есть
«свита Эллекена», или familia Allequini («Семейство Аллекина»), как она
упоминается у Этьена Бурбонского; её хорошо знали также как Царскую
Охоту в Бретани, Дикую Охоту в Эльзасе, Чёрную Охоту в Саксонии и
Вестфалии и Охоту Вотана в северной Германии. Имя последнего пер-
сонажа занимает далеко не последнее место в пантеоне германских наро-
дов; вероятно, поэтому булгаковский Доланд (помните первую дубль-ве в
его паспорте?) на вопрос о своей национальной принадлежности ответил,
что он, «пожалуй, немец»25 — ведь быть просто Косокрылом, даже при всей
любви к Италии, гораздо менее почётно, чем хозяином Валгаллы.
Состав свиты суверена тьмы, как следует из самого её назначения, всё
время менялся; однако, в ней были и постоянные члены. К ним относит-
ся, прежде всего, худенький миловидный юноша, носящий чёрный берет с
пером и обладающий отменным чувством юмора. «Демоном-пажом, луч-
"рШ“;'ЯТС’' по “«“вскому изданию i 984 г„ каковая пу-
иликация основывается на последней ОТТ <2*1 IV тл т"» л ч» __ —«ияЛЛЙ'
” Данге, Д4, XXI, 118-120 (пер. М. Лозинского).
ео а л/лп>™и^™0Ме ОТРЫВКОВ! оговоренных в тексте) цитаты из романа
.... ..J московскому изданию 1984 г., каковая пу-
си с теми дополнениями и прижизненной авторской редакции рукопи*
Е С. Булгаковой по его просьбе. МИ’ К°Т°РЫе бЫЛИ внесены СУПРУГОЙ
104
,vT0M, какой существовал когда-либо в мире», назы
'“^т признать, что СЛОВО «паж» все же не слишком подход^™™’
С” поскольку, согласно рыцарским обычаям, мальчик-паж „ 0Му
’’’“"“яаллати лет и проявивший необходимые способности с™"*"™’
‘°Г °РУЖеН0СиеМ' °ХВ
Сл «р"ых ТЛНИКОВ П° С0ВМестительс™У - шутом) и был любимый
Хами из нас булгаковским персонаж, представленный автором как™
“"° „от». Естественно, само это прозвище является шутовским -
Одумать что-либо менее соответствующее облику утонченного исХ™
L каковым был юный слуга, чем имя гигантского демона-зверя. Что
же касается чёрной кошачьей шерсти, то автор Мастера и Маргариты не
погрешил против истины. В средние века одеждой этого шута была чёр-
ная лохматая шкура (немного напоминающая вывороченный тулуп «деда»
или «дядьки» русских колядок), чёрная маска с одним коротким отростком
с правой стороны лба и красный двурогий шутовской колпак. Каково же
было настоящее имя юноши, сказать трудно. Одно предание гласит, что его
звали Шарль Квен27 и что он был - совершенно неудивительно - королев-
ской крови.28 Кстати, имя это сыграло с ним и его хозяином интересную
шутку. «Шарльквен» постепенно стало ассоциироваться с «Эллекен», и в
какой-то момент оба имени смешались окончательно. Причём случилось
это именно тогда, когда юный оруженосец настолько заигрался с людьми,
что остался с ними, а остальная свита в очередной раз покинула землю. С
тех пор, в отсутствие хозяина, он веселил самого себя, а также зрителей
из числа честной публики. С течением времени в его земном облике ста-
новилось всё меньше от мохнатого Бегемота и всё больше от куртуазного
молодого человека. Чёрную шерсть постепенно сменило трико (хотя его
красные ромбы, тем не менее, напоминают об адском пламени, ибо имен-
’—----------------
Буквально «щитоносец» (фр.)- в русском языке слово менее распростр
Миное, чем «оруженосец», хотя и более точное.
оли Некоторые исследователи отождествляют этот персонаж с арл
ако он был известен как «Карл Мудрый», в то время, как ar es е
Карла V из династии Габсбургов, который малЬчиков из
наиболее ?ЩаРСКУЮ СреДУ НЯ Р°ЛЬ ПаЖеИ " ^иие которое потенциально ожи-
дал ЗНЭТ»ых фамилий. Рыцарское посвящени, Р рага так Про-
являл°сь вькшей *ормойкХ”ы™"“во”ил мбе "°и™т ”
рыцари см”ть “ 1302 Г- К0ГДа ФИЛИПП Я„Х это тяжелой ситуацией в вой-
Не р а Мельчаков из низших сословии, оправдь
сФ^манцЦами.
105
но такова символика этого рисунка), красный колпак заменила ЭЛе
тпеуголка, а маска перестала носить следы рогов, превратившись в
СТУК) черную полумаску (хотя ничто не мешает ему время от вре1Ме
воплощаться в кота, надевая традиционную венецианскую личину Ga**
Буква «р» прочно закрепилась в его имени, и таким образом - как чит°Ч
вероятно, уже догадался - комедия-дель-арте получила своего АрЛе1?’
(Arlecchino), весёлого интригана, в душе, тем не менее, остающегося
женосцем могущественного демона Эллекена и его бессменным сЛуг0Л
ночь шабаша, - о чём, правда, мало кто помнит. Отдав своё имя ору^*
носцу - надо полагать, без особого сожаления - предводитель mesnie< т
есть рыцарского товарищества, остался просто сувереном тьмы, которое
Михаил Булгаков назвал именем «Воланд» и отождествил с сатаной -
конечно, верно, но следует писать только с маленькой буквы. Точно
же, как простой смертный не может лицезреть Бога-Отца, ему не под силу
увидеть и лик его антипода, верховного владыки Тьмы. Так же, как Христос
был послан нам Господом в человеческом облике, так и тот другой от-
правляет на землю своего наместника в виде принявшего человеческий об-
раз демона, наделённого всеми полномочиями пославшей его сущности...
Хотя, несомненно, две последние фразы вызовут законное возмущение в
тех читателях, которые принимают и хорошо понимают догматы христиан-
ской веры (в данном случае, и католики, и православные). Постулирование
Сатанаэля как второго, «тёмного» бога в роли могущественного антипода
верховного Принципа в нижнем мире является основой ереси дуализма,
принимавшей на протяжении истории христианства десятки разнообраз-
ных форм и наименований. Автор этих строк не имеет намерения доказы-
вать вышеприведённый тезис от первого лица; однако, именно он является
основополагающим для всей философии романа М. Булгакова, и рассма-
триваемое произведение, включая личности героев, его фабулу и сверхза-
дачу, можно более-менее успешно понять лишь в свете теологии дуализма,
а точнее, учения катаров Лангедока, с 1181 года официально именуемой
«альбигойской ересью».* 29
Михаил Булгаков вводит в свиту Эллекена первоначально только одну
«временную» душу, причём, делая это даже в ущерб признанным постоян*
ным членам (к примеру, таким, как чёрный маг Люк Окаянный, который
136
29 См. Николай Осокин, История альбигойцев и их времени,, М.? 2003, стр-
106
тгя в романе). Речь идёт о Коровьеве Сей
«^вынужденный в своём поведении и одежде следХТГ'™'*
^"“’ отивоположной его истинной природе, на самом делеLT4*’
1''М° мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом» Именно <,pb'’
мрачность, сохранившаяся на нескольких скуль ™„“°?"0"”
< ^изображениях этого человека (в том числе „ на X» " Т
Сне» и3 К0ЛЛеКЦИИ Ру™™еВСК0Й библиотеки, где он лредХ ™
Р ° «фиолетового рыцаря»)’” считалась типичным „риз„агом *
’, печаль, бледность, вызванная изнурительным постом, и тихий „о
“ .рДЫй голос, были характерны для «совершенных», то есть тех, кто голу,
чил consolamentum и с того момента воспринимал жизнь как покаяние не
имея права ни от чего получать удовольствие, вступать в брак, есть мясо,
пить вино и т.д, поскольку всё, связанное с материей и чувственным ми-
ром, было «от чёрного бога», и «совершенный» не мог даже помышлять
об этом. Коровьев, о чьей подлинной идентичности мы скажем отдельно,
не был «совершенным», но вся его жизнь прошла под знаком борьбы за
еретические убеждения. Этот тощий господин в треснувшем пенсне, каким
он впервые предстаёт перед героями романа Булгакова и его читателями,
на самом деле множество раз рисковал жизнью с мечом в руках ради своих
единоверцев и ради счастья своего народа, поскольку видел (вполне обосно-
ванно) в ставленниках Рима и франкских монархах угрозу его жизненному
укладу и национальной идентичности. Странным образом, главный гипно-
тизёр свиты Воланда, каковым его признали в романе «опытные советские
психиатры», является также знаковой фигурой для лежащей в основе романа
философии; это своего рода символ альбигойской гордыни, несгибаемого
Духа ереси катаров, предпочитавших огонь отречению и рубище бродячего
«совершенного» роскошным одеждам католических прелатов, данному ге
Р°ю и принципам его веры есть смысл посвятить отдельную главу.
Среди тех спутников командира чёрной свиты, которым не угрожают ни
адские муки, ни вечный покой, вполне традиционными (и всё же не
иаемыми в европейских легендах) являются Азазелло (Азазел и
вад°Н) _ два ангела смертИ5 присутствующие во всей семит а_
пожалуй, нет нужды описывать их здесь, так как о них только
н Но и в самой книге Михаила Булгакова, и в статьях о ? адОнны
Помнить, что перед началом бала на просьбу Маргариты снять с Абадоннь
Походе (La Cansos de la crozada
cOfth. . ечь Идет о копии Песни об Альбигойском
elser^sd'AlbegeS).
107
тёмные очки Воланд ответил твёрдым отказом («а вот этого нельзя!») ц
чина проста: после того, как человек прочёл приговор в глазах аш Сла
больше не является тем, кем был; либо его душа погибает, либо он обрс^ °Н
глаза духа, которые Авадон даёт в награду тому, кто выдержал его взгляд
сомненно, такой поворот событий оказался бы не с руки хозяину бала, коем
Маргарита была нужна именно такой, какой она стала после втирания
Азазелло и ритуального омовения в реке в компании русалок.
«Служанку мою Геллу рекомендую. Расторопна, понятлива, и нет та-
кой услуги, которую она не сумела бы оказать», - так Воланд представляет
Маргарите девицу, отличающуюся «безукоризненным сложением», ЧЬ1о
красоту, однако, портит уродливый шрам на шее. Конечно же, в этих словах
Воланда (как и во многих других характеристиках, каковые Булгаков вкла-
дывает в уста своих персонажей) присутствует мрачная ирония, если толь-
ко мы не захотим поверить в его добродушную снисходительность к под-
чинённым. Гел (НеГ), Гела (Held) или Гелла (Helld), дочь злого демона Локи
и великанши Ангрбоды, на самом деле известна своей медлительностью,
которую она унаследовала от отца (в скандинавском пантеоне Локи соот-
ветствует планета Сатурн). Её лик во многом подобен луне: при том, что у
сей богини загробного мира всегда есть незримая тёмная сторона, внешне
она бывает ослепительной красавицей, леденящим кровь страшилищем, а
чаще всего, и тем, и другим одновременно: иногда её уродует шрам, ино-
гда у неё изувечена половина лица, иногда она предстаёт наполовину ист-
левшей (этот последний образ, несомненно, очень хорошо запечатлелся в
памяти финдиректора театра «Варьете» Римского и его администратора Ва-
ренухи, ибо именно такой они видели Геллу в ночь с четверга на пятницу).
Мрачная медлительность Геллы передалась даже её собственным слугам,
которых зовут Ганглати и Ганглот, что значит «запоздалые». Исполнение
Геллой роли «расторопной служанки» в свите Воланда имеет тот же смысл,
что и шутовство Коровьева, и кошачья морда красавца Шарля Квена, и «по-
лосатый добротный костюм» ангела смерти Азазела, в коем он предстаёт
перед Маргаритой на скамейке у кремлёвской стены. Смесь страшного и
смешного, столь характерная для средневековых драм, во всём цвете явля-
ется нам в личинах свиты Эллекена, и тот факт, что читатели склонны при*
нимать за чистую монету именно смешную сторону этого действа, полно-
стью пренебрегая другим его аспектом, говорит лишь о мастерстве автора
как cuisinier и невежестве многих из нас.
Гелла - одна из самых древних богинь в пантеоне германцев и готов,
а также многих других народов Европы. В Ирландии она известна под име
108
её тарел-
1 погреб»), потому 410 сё обителью была подземная пещера, на-
«ипахеллир. Д°м ' С1111,1 ие слишком привлекательное жилище:
к менъ 11рс 1 кновения, кровать I еллы Ложе болезни, её арсл-
^П°РоГ нож-Мор, как ьтасит Гильфагикнинг.^ Гелла холодна и бес-
е ^ГоЛ°дИее а не выпускает никого, кто попал в её руки (в этом смысле
^вст»енна’ риМскому несказанно повезло: одного пощадил Воланд, друго-
аареНУ*е И у она является неумолимым инструментом смерти, законом,
Лпас пеТ^Х ’ досердия. Животное, которое обычно ассоциируют с этой
^3наюШиМ ми
ь так что в свите инфернальных всадников она чувству-
богиней - лошаДь^ КонечнО1 она - никакая не «ведьма», как считают не-
себя комфор™ _ваннЫе исследователи творчества М. Булгакова; то
которые высоко и мере, в какой сэтана _ <(иностранный артист»,
есть она - «веДЬм из етрибутов этой богини в норвежских легендах
действительно, о летала на ней, а прибирала тела умерших; в
была метла, одн т ничеГо, что позволило бы всерьёз называть
самом романе она не, J>^ „роничньи ремарок автора. У медлительной
её ведьмой ес
Геллы, властительницы девяти кругов подземного царства Нифлхейм, есть
ещё верный товарищ, стерегущий его врата: это Гарм, легендарный пёс,33
которого в силе и свирепости превосходит лишь родной брат хозяйки, волк
Фенрир. «Служанка» Гелла, характер коей в романе очерчен, к сожалению,
весьма скупо, представляет собой целый психологический тип: присущая
ей сатурническая медлительность и холодность в период Ренессанса сдела-
ли её символом меланхолии. На знаменитой гравюре Дюрера34 изображена
именно Гелла, причём лежащий у её ног пёс, скорее похожий на скелет,
не должен смущать зрителя своей «немочью» - вспомните хотя бы Кощея
Бессмертного из русских сказок. Что же касается связи между именем дан-
ной богини и именем предводителя чёрных всадников (Helle-quiri), то связь
эта, вероятно, давно бросилась в глаза внимательному читателю, да, он не
------ „а, а латинский -«(«Нети^ы
" Английский эквивалент этого слова
указывать на фонетическое сходство с п Mudnir.
й В других источниках это подземный й _ Цербер.
” Его греческий эквивалент Керберос, л^ Melancholia. Хотя ТОЧК*ДРИ просто
34 Имеется в виду первая гравюра Ц множество исследовал атакжетр0Й.
т°Ра не является общепринятой, её разд цией темперамент ’ Дюрера
ЛЮдей, хорошо знакомых с ренессансной wHuen^ Агрцппа (связь 1ТавЮРД
Таенной природой меланхолии, как её пр ^а, вполне очев
я его теории, высказанной в De Осси W
109
ошибся, Воланда и Геллу объединяет многое и за пределами романа
ила Булгакова.
Таково весьма общее описание участников Дикой Охоты д0 TOrQ
мента, как Азазелло угостил фалернским вином мастера и Маргарит^0'
таким образом - пусть ненадолго - дополнил ими состав свиты посланы,
тьмы. Говорящий кот, долговязый шутник в клетчатом костюме, «раст Ка
ная» служанка, два ангела смерти и, конечно, сам предводитель... Вро^
все. Однако, так ли это на самом деле? 0Де
3. Явление героини
Sopra I 'aqua,
Sotto il vento,
Sotto il Noce de Benevento..15
Жарким летним утром вблизи Сицилии, в полосе, где волны раскалён-
ного солнцем воздуха сталкиваются с холодными водами Мессинского про-
лива, вам может посчастливиться увидеть чудесный город, выстроенный из
хрусталя, со множеством готических башен, соборов, крепостными стена-
ми с резными бойницами, мощёными улицами, по которым гуляют нарядно
одетые горожане, садами, наполненными цветами и играющими детьми,
увидеть луга, простирающиеся в невообразимую даль и растворяющиеся
без следа в морской лазури. Этот удивительный образ, что возникает над
морем, конечно, имеет природу миража, однако он бывает настолько реа-
лен, что даже люди, точно знающие, что перед ними на самом деле, с тру-
дом могут переубедить свои чувства. Таков феномен Fata Morgana, каковое
название в переводе с итальянского означает просто «Фея Морган»; именно
она, сводная сестра короля Артура, воспитанница великого мага Мерлина
и постоянная участница свиты демона Эллекена, обладает талантом созда-
вать невероятно красивые и правдоподобные иллюзии.
Многие читатели и почитатели романа Мастер и Маргарита, веро-
ятно, думают, будто верная спутница чёрного всадника, известного героям
книги под именем Воланд, в повествовании Булгакова отсутствует. Следу
Js «Над водой, на ветру, под Орехом Беневенто...» (ит.) — строчка из закли^^^
ния, которое принадлежит одной неаполитанской магической секте. Её ритуал
вершался вокруг древнего каштана вблизи Беневенто; внутри круга, периметр
образовывала магическая цепь участников, не росла трава.
ПО
ь что отсутствие это мнимое и представляет собой одну из тех
eT3aN1CL Jia которые так щедра фея Морг (Morgue), кою часто именуют
Morgan, Morgaine), Моргоз (Morgause),* а в ирландских легендах -
М°Р «rv (Morrigu). Морган - «фея второго порядка»/’ это не физическая
М°РР ь а даймон, спосооный воплощаться в человеке, каковой иногда не
сущи кто он на самом деле (а разве многим из нас выпадает удача
П°Д°чатеЛЬНО узнать себя?). Да, верно заметил Коровьев: «Вопросы кро-
0К°Н самые сложные вопросы в мире». Именно поэтому то простое обь-
ине которое он дает Маргарите Николаевне перед балом, намекая на
Я!!не ьдее родство с Маргаритой Валуа, пожалуй, чересчур просто. Бе-
ее Довно, отсутствие нежного чувства к своему царственному супругу Ген-
xv Наваррскому при весьма приблизительном соблюдении светских при-
личий и неутолимой страсти к молодым повесам делает королеву Марго
(Л/дгяоГ).36 * 38 как прозвали Маргариту её братья, в определённом смысле
близкой булгаковскому персонажу; однако вряд ли мастер годится на роль
Жозефа де ла Моль («Меня сломали, мне скучно, и я хочу в подвал», - го-
ворит он своей возлюбленной в момент долгожданной встречи), и вряд ли
«легкомыслие» Маргариты, в котором она признаётся Воланду после бала,
можно приписать властной и жестокой королеве Наваррской. Скорее уди-
вительная способность очаровывать - даже таких ловеласов, как кот Беге-
мот-неудержимая тяга к «быстроте и наготе», то достоинство, с коим она
приняла «тысячи висельников и убийц» в качестве королевы бала, а также
тот пиетет, с каковым к ней относятся эти самые висельники и члены свиты
Воланда (ведь они «сто двадцать одну Маргариту обнаружили в Москве», и
ни одна из них не подошла на роль хозяйки шабаша, пока «счастливая судь-
ба», по словам Коровьева, не свела их с печальной обитательницей готиче-
ского особняка), свидетельствуют о том, что, видно, есть несколько другая
кровь, которая не передаётся от бабушек и которая может проявить себя
36 Существует несколько типов легенд, связанных с Морг. Согласно довольно
Распространённому типу, относящемуся к позднему периоду, Морг - единственная
Д°чь леди Игрейн и герцога Корнуэльского; в этом случае Морган и Моргоз — одно
ЛИЦ0, В более древних легендах утверждается, что у Морган было две сестры, кото-
рых звали Элейн и Моргоз (к биографии второй из них относят вероломное зачатие
Редателя Мордреда от спящего Артура). Далее ещё будет повод остановиться на
^подробнее.
* См- В- Naubert, The Mantle, 1826, р. 102.
Сорока (фр.). Нелишне (хотя, быть может, и несвоевременно) напомнить,
ДДя герметика это один из символов Меркурия Философов.
111
лишь в определённых обстоятельствах39 и при воздействии спецы
бальзама,40 41 использование коего было частью инициатической ппа* Н°г°
начала времён. «Ай да крем! Ай да крем!» - закричала Маргарита б И °т
в кресло... Втирания изменили её не только внешне. Теперь в Heii’BoP°CaJiCb
каждой частице тела, вскипала радость, которую она ощуТНла, как^’*’’1
ки, колющие всё её тело. Маргарита ощутила себя свободной, своб РЬ'
от всего... «Сейчас позвонит Азазелло!» - воскликнула Маргарита с°ДНой
сыплющийся в переулке вальс, - он позвонит! А иностранец безопасе УШаЯ
теперь я понимаю, что он безопасен!..» Надо сказать, что, начиная им
с этого момента, дорога назад была для Маргариты закрыта. «Безопас
иностранец» в очередной раз получил свою хозяйку, а Морган — своё мест^
в свите.
Первое известное на данный момент письменное упоминание о м
шественной фее встречается в Жизни Мерлина Гальфрида Монмутского^
Среди прочего, в этой поэме уэльский автор описывает Яблочный Остров
«называемый Счастливым» (дие Fortunato vocatur), в коем нетрудно узнать
легендарный Авалон; на нём нет фермеров и земледельцев - природа сего
острова сама предоставляет все свои богатства в необходимом количестве
Островом правят девять сестёр (в связи с этим можно вспомнить о девя-
ти музах греческой мифологии), одна из которых владеет в совершенстве
искусством врачевания, а также «превосходит всех остальных красотою
форм» (exceditque suas forma prestante s or ores')', её зовут Морген (Morgen).
Эта первая из фей, кроме прочего, обладает способностью летать «подобно
Дедалу», а также принимать разнообразные формы (scit mutare figurant et
resecare navis quasi Dedalus aera pennisf, по своему желанию она может
” Каковыми, в частности, является жизнь вдали от любимого человека и неве-
дение в отношении его судьбы. Эта тема - одна из основных во многих рыцарских
романах; её также брали за основу своих песен трубадуры и труверы. Дело в том,
что тихий огонь одинокой любви, несмотря на то, что внешнее иссушает человека
(«Вы порядочно постарели от горя за последние полгода», — замечает Азазелло,
давая Маргарите колдовскую помаду), представляет собой важнейшую основу ини
циации.
40 Состав данной мази является хорошо охраняемым секретом. Ей след)^
натереть тело (как и советует Маргарите Азазелло), в особенности поверхн<?с^
бёдер; об этом ритуале пишет, в частности, Станислас де Гюайта (см. Тетре
Satan, с. II).
41 Gaufridi de Monemuta, Vita Merlini (ок. 1150 г.), v. 907-940.
112
еД вами прямо из воздуха (cum vidt, in vestris ex aere labitur
иоявиться то наиболее важно в рамках избранной темы, эпизод заверша-
horiti- И° тоМ как раненого в последней битве Артура доставляют на
ет расСК£? тпов, и Морген оказывает честь прибывшим (suscepit honore),
яблочНь1И °с оставить у себя Артура и врачевать его рану.42 Сам собой на-
согласивши вЫВ0Д> чт0 в этом раннем письменном источнике роль Морган
яраЮИваеТС^изни легендарного британского монарха скорее положитель-
(Морг6^ в цательна; её вообще нельзя назвать «злой феей», если только
ла, чем 0ТрИать магИческие способности исключительно тёмным силам,
не пРиПИСЬ^е упоминалось выше, существует другой цикл легенд, в кото-
ан две сестры, а не восемь. Эта версия, к примеру, нашла от-
роМ У ^0р^звеСТНой комической драме трувера Адама де ля Аль Le Jeu de
ражение в и написанной в 1262 году, в ней Морг выступает
laFeuitlee Q других фей _ Маглор (Maglore) и Арсиль (Arsile), а так-
в компани ^са по имени крокесот (Croquesot);43 все четверо прибывают
Же м0Л°Д°г омайсКой ночью, то есть ночью весеннего шабаша, вместе
НЭ ^итой короля демонов Эллекена.44 Здесь Морган и сёстры уже имеют
С° Хпиво дьявольскую атрибуцию и предстают перед нами в комически-
0146 ном контексте, в коем безошибочно угадывается атмосфера романа
Хакова. Те легенды, в которых сёстры Морган носят имена Элейн и
Моргоз, представляют последнюю как злую фею, врага Артура и Гиневры,
а Морган - как спасительницу и врачевательницу раненого монарха. Но
что особенно, интересно, в более поздних источниках упомянутые сёстры
«растворяются» совсем, и остаётся одна Морган, каковая при жизни Арту-
ра была его заклятым врагом, но после того, как он получает роковую рану,
неожиданно принимает на себя роль его врачевателя и хранителя (по сути,
пребывание на Авалоне для Артура означает и не жизнь, и не смерть, это
смертельная болезнь, обладающая свойством «вечностности», как его на-
звал бы А. Кумарасвами).
Итак, Фата Моргана - враг Артура при жизни и друг за её порогом.
«Прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я», - говорит
42 В других источниках Морган сама доставляет Артура на Авалон, перенеся
его туда до воздуху.
Значащее имя — croque-sot, т.е. «щёлкающий дураков, как орешки». Вряд
и есть необходимость указывать на связь этого образа с булгаковским котом
гсмотом.
Адам де ля Аль пишет это имя как Hellekin.
113
мастеру Маргарита, когда они вступают в свою последнюю обитель з
Маргарита - уже больше не хозяйка дьявольского бала; после того к\к*еСЬ
была отравлена вином, принесённым Азазелло, с её лица исчезло «впе °Па
ное ведьмино косоглазие и жестокость и буйность черт. Лицо поко“ СП'
посветлело и, наконец, смягчилось, и оскал её стал не хищным, а просто
женственным страдальческим оскалом». Несомненно, сравнение маете
с легендарным героем бриттов выглядит для читателя либо надуманно
либо иронично; второй вариант вполне соответствует духу романа Булга-
кова, в чём ещё будет повод убедиться. Сейчас более важно понять, что эта
«двойственность» присуща не только булгаковской героине и главной фее
средневековых легенд: сам британский монарх оказывается в такой же си-
туации согласно знаменитому Трактату Этьена Бурбонского. В частности
он приводит одну бретонскую легенду, в которой утверждается, что скачка
«свиты Эллекена» — это «Царская Охота» Артура, в коей участвуют его ры-
цари, оруженосцы, борзые и т.п., в ином мире ставшие армией демонов.45
Такая радикальная метаморфоза, случившаяся с рыцарями Круглого Стола,
не является каким-то странным исключением или «искажением» древнего
сюжета; на самом деле существует обширный цикл легенд, где образ Арту-
ра после финальной битвы сливается с образом Эллекена (в частности, этот
мотив можно найти у Жерве из Тилбери). Более того, местом упокоения
Артура в них взамен Авалона выступает вулкан Этна, где Артур пребывает
между жизнью и смертью, и рана его открывается вновь и вновь каждый
год. Эта местность называется Монджибелло,46 и фея Морган так же не-
45 В оригинале упомянутый пассаж звучит так: «Item aliquando in similitudinem
militum venancium vel ludencium, qui dicuntur de familia Allequini vulgariter vel Arturi.
Audivi quod, cum quidam rusticus circa Montem Cati portaret facem lignorum ad lunam,
vidit infinitam multitudinem canum venaticorum quasi post predaro latrancium, post
infinitam multitudinem peditum et equitum; et cum quereret ab uno illorum qui essent,
respondit quod essent de familia regis Arturi, ad cujus curiam propinquam venirent, ut
ibi bene sibi esset...» (Etienne de Bourbon, Tractatus de diversis materiispraedicalibus,
quartapars «De Fortitudine», § 365. Цит. по изданию под ред. A. Lecoy de la Marche,
Anecdotes Historiques, Lege tides et Apologues tires du Recueil inedit d'Etienne de
Bourbon, Librairie Renouard, Paris, 1877, p. 320).
46 См. Данте, Ад, песнь XIV, 55-57. Стоит отметить, что согласно сицилий-
скому поверью, видения Фата Моргана имеют своим источником именно вулкан
Этна (см. J. Wood Brown, Enquiry Into the Life and Legend of Michael Scot, 1897,
pp. 193-203)
114
rtv4Ha здесь с Артуром, как и в далёком Гластои^п,. „
Р.МНОЙ ипостаси Яблочного острова. Как может сочетаться ™еМ°Й
’тва де»»™ *еВ с Or"e",,O,' '7ой- а °бР»’ величайшего рыцаря
£р«ым плащом посланника бота тьмы? Некоторые философские и те’о
логические причины такого положения вещей мы рассмотрим позднее-
же касается Зазеркалья, именуемого историей, то не буле л°™„м
указать читателю одну тропинку, коя может „р„Вести ег0 / " ™ , "а
Учениям, минуя теологию, а также к несколько „ному взгляду на рас-
сматриваемый сюжет, В 850 г. племянник графа Фландрского по имени
Йоханнес женился на Берте де Понтье, дочери графа Булонского Эльго
I „унаследовал его титул после смерти тестя в 871 г. Йоханнес «X
вое имя в разговорной речи привычно заменялось на уменьшительное
Эрнекен, был бесстрашным воином, знаменитым защитником севеоных
земель от набегов норманнов. Граф Эрнекен Булонский погиб в 882 г
однако трагическая история его жизни нашла отражение в эпической
поэме о Свите Эрнекена, текст каковой безвозвратно утерян но осно
ванные на ней предания помогают в ином свете взглянуть на легенду о
всадниках-призраках, сеющих ужас и разорение в тех землях, кои они
отважно защищали при жизни...
Одним из поразительных достижений Булгакова можно считать тот
факт, что его Маргариту Николаевну не только простые читатели, но и
критики, искушённые (как минимум, по своему статусу) литературоведы,
умудрились записать в идеалы «вечной, непреходящей любви», «благород-
ной русской женщины», признали её «пленительным образом русской ли-
тературы». Что ж, видно, не на одного мастера распространяется могучее
влияние Морган. Достаточно вспомнить старое английское стихотворение,
чтобы по одной его строфе понять суть происходящего:
How should he know the wily witch,
With sweet white face and raven hair ?
Who, through her art, bewitched his heart
And held him there.41
41 Коварной феи ясен лик
В оправе вороных кудрей;
Заклятье сердца-краткий миг . .,гаяи м FavY
И вечный плен среди теней (Madison Cawein, g
115
Идеал благородной русской женщины в лице
при встрече с «каким-то голым толстяком в шёл ко
пример весьма своеобразного этикета:
«- Пошёл ты к чёртовой матери. Какая я тебе Клодина? Ты смотри
кем разговариваешь, - и, подумав мгновение, она прибавила к своей речи
длинное непечатное ругательство. Всё это произвело на легкомысленного
толстяка отрезвляющее действие.
- Ой! - тихо воскликнул он и вздрогнул, - простите великодушно
светлая королева Марго! Я обознался».
Легко догадаться, что Клодина, за которую принял Маргариту толстяк
обладала менее глубокими познаниями в области нецензурных выражений'
чем «светлая королева» - хотя, собственно говоря, в данном контексте и этот
титул является откровенной издёвкой, поскольку Клодина - имя служанки
из пьесы Мольера Жорж Данден, или одураченный муж, роль каковой в
булгаковском романе досталась домработнице Наташе. Нет сомнений в том,
что с ней, прибывшей на реку раньше Маргариты, пьяный ухажёр без брюк
успел познакомиться до появления хозяйки, почему и дал ей это прозвище -
уподобив, таким образом, Маргариту мольеровской Анжелике; «королева»
в подобном контексте означает не более, чем «знатная развратница», и Мар-
гарита вряд ли обрадовалась бы такому обращению, если бы поняла суть
каламбура и осознала, с кем её «спутали». В целом, можно цитировать целые
отрывки - они особенно ярки в ранних редакциях романа, - где всё проис-
ходящее с героиней Булгакова после натирания мазью вызывает у неё отнюдь
не реакцию человека, который пошёл на смертельные жертвы (в буквальном
смысле слова, поскольку речь идёт о душе) ради любимого; она получает
откровенное удовольствие от своего нового состояния, новых знакомств и
новых приключений: «Ах, весело! Ах, весело! - кричала Маргарита, - и всё
забудешь». Тем более, что забывать осталось немного. «Почему, собственно,
я прогнала этого мужчину? Мне скучно, а в этом ловеласе нет ничего дур-
ного, разве только что глупое слово "определённо"?» - рассуждает сама с
собой Маргарита ещё до встречи с Азазелло. «Почему я сижу, как сова, под
стеной одна? Почему я выключена из жизни?» Столь высоко превозносимый
подслеповатыми критиками пример «верной, вечной любви» представляет
собой женщину, которая жила с двумя мужьями более полугода, обманы-
вая одного и пользуясь беззаветной преданностью другого. В последнюю
роковую ночь, когда мастер отдал ей «на хранение» все оставшиеся у него
деньги (трудно представить себе, что героиня не догадывалась о причинах
этого поступка), Маргарита «взяла их, уложила в сумочку», поцеловала
обнажённой Маргарить1
зом цилиндре» Даёт н '
116
„а и сказала, «что ей легче было бы умереть», чем покидать его в таком
С^янии, но что «её ждут, что она покоряется необходимости, что придёт
Как П°МНПТ 4,,TaTrnv°гб7аНН°Л <<3автРа» мастера наступило
гпедственном изоляторе ГПУ. Однако Маргарита не умерла с обещанной
В лёгкостью; «она сделала всё, чтобы разузнать что-нибудь о нём, и, конеч-
6 не разузнала ровно ничего. Тогда она вернулась в особняк и зажила на
Лежнем месте». Прежнее место - отнюдь не подвал. Автор романа избегает
вусмысленностей в данном вопросе: «с уверенностью можно сказать, что
многие женшины всё, что угодно, отдали оы за то, чтобы променять свою
жизнь на жизнь Маргариты Николаевны». Даже опасаясь навлечь на себя
рнев защитников этого «идеала русской женщины», придётся признать, что
шое поведение не в точности соответствует поступкам жён декабристов.48
Само собой разумеется, что речь идёт не о «критике» или «очернении»
образа Маргариты; никто не собирается всерьёз читать мораль литературному
персонажу (кроме, разве, тех людей, которые привыкли называть актёров име-
нами их кинематографических героев). Речь идёт о том, что если задаться целью
понять суть романа Булгакова, следует хотя бы поверхностно проанализировать
описанные в нём характеры, забыв о своих симпатиях и антипатиях как чита-
теля (то есть призрака, бродящего среди декораций романа) и подойдя к вопро-
су как подлинный автор, то есть личность, смотрящая на плоскость событий
(или бумаги) сверху, подобно тому, как создатель смотрит на голубой шар земли.
Вообще, всякий критик, литературовед или теоретик искусства, прежде всего
(научившись заранее читать, разумеется, чего можно пожелать многим предста-
вителям упомянутых профессий) должен уметь поставить себя на место автора,
поскольку «оценить» произведение искусства можно, лишь увидев его из точки
подлинного наблюдателя. «Можно ли стать на место гения?» - с придыханием
спросят возмущённые «профессионалы», по излюбленной привычке мгновенно
переходя от частного вопроса к универсалиям. Что ж, это нелегко, но стремиться
к этому следует; в конце концов, от критика не требуется ни художественное
мастерство, ни владение композицией, ни порождение невиданных сверхзадач,
него требуется лишь умение читать и понимать прочитанное.
Роман Михаила Булгакова предваряет красноречивый эпиграф из Фау-
СГпа ^ёте- С одной стороны, он эксплицитно указывает на «доброту» Воланда,
с Удивительнее то, что один видный петербургский критик усмотрел в
Делат МастеРа и Маргариты «невыносимо слащавую любовную линию». Что по
Вероят НекотоРЬ1е литературоведы страдают врождёнными вкусовыми аномалиями
Но’ УКСУС кажется им сладким в самый раз.
117
которую незадачливому читателю ничего не стоит обнаружить в книге, а с
гой-^отсылает к героям поэмы, среди каковых присутствует Маргари^
образ казалось бы, совершенно естественно и даже необходимо связать с 05.
оа?ом возлюбленной булгаковского мастера. Однако, если сделать это со в«й
добросовестностью, можно придти к довольно неожиданным выводам, «Фр„.
ла. Фонда, Фрида! Меня зовут Фрида, о королева.» повторяет оулгаковской
Маргарите молодая гостья «с назойливыми глазами», умоляюще к
чей X Этой несчастной соблазненной девушке каждую ночь на столик кла-
„мт носовой платок, которым та удушила своего незаконнорождённого ребён-
Та вот что говорит Фауст Мефистофелю в Вальпургиеву ночь:
«Взгляни на край бугра,
Мефисто, видишь, там у края
Тень одинокая такая?
Она по воздуху скользит,
Земли ногой не задевая.
И красная черта на шейке,
Как будто бы по полотну
Отбили ниткой по линейке
Кайму, в секиры ширину».49
Герой Гёте видит тень казнённой Маргариты, которая умертвила свою
дочь, рождённую от Фауста, и оговорила себя, признавшись в убийстве ма-
тери и брата. Фауст стал свидетелем безумия своей возлюбленной, когда
навестил её в тюрьме:
«Скорей! Скорей!
Спаси свою бедную дочь!
Прочь,
Вдоль по обочине рощ,
Через ручей, и оттуда,
Влево с гнилого мостка,
К месту, где из пруда
Высунулась доска.
Дрожащего ребёнка
Здесь и далее пер. Б. Пастернака.
118
vnraa всплывет голова,
Safi скорей за ручонку,
даа жива, жнеа!»
е Маргарита упускает возможность побега, восклицая при этом
3 ^^Тебя прощают. Не будут больше подавать платок», - говорит
«Спасен3-1»' ^др^рита Фриде, фактически отпуская грехи своему двойни-
будгаковская
я жалость «скучная женщина», как её называет Коровьев, на
ку. Вызыва тавляет собой ипостась Маргариты, коя по отношению к
самом Деле н^нского бала играет такую же роль, какую мастер играет по от-
хозяйке сат и пусть Не смущают читателя щедрые посулы Воланда,
ношению ? своему протеже прогулки «под вишнями, которые начина-
каковой о е писание при свечах гусиным пером и посиделки над ретортой
ют зацветать нового ГОМункула»: всё это не более реально, чем ро-
в надежде драгоЦенности гостей на балу сатаны. Тень даёт в награду
^ишьтени ?Хотя, некоторые тени стоят дороже сияющих бриллиантов.
4. Никогда не доверяйте мастерам
Une lueur point аи fond de la cruche, et
void qu'un petit animal s'en echappe, leger,
preste, et de la grosseur d'un ecureuil: c'est
Maitre Leonard.
Stanislas de Guai'ta. Temple de Satan.50
...Und doch und doch kommt einer aus
unserem Stamm, der aufrecht stehenbleibt, dem
Fluch ein Ende bereitet und die "Krone des
Meisters " erringt.
Gustav Meyrink. Meister Leonhard.51
от из него выскакивает
м Слабое свечение появляется в глубине’ *0 Мастер Ле0Нар*^сЯ
маленький зверёк - лёгкий, быстрый, размер ‘ ончИт с проклятьем,
51 Вот-вот явится кто-то из нашего рода
«Короны Мастера» (нем.).
119
Английское слово master, при абсолютном фонетическом сходст
представляет собой весьма интересное искажение первоначального см С’
'-Mblcjjj
греческого раотцр, что значит «искатель» или тот, кто умеет находить - в
числе слова и образы, из-за чего греки так называли поэтов. Слова trobad
и trouvere, каковыми именовали себя средневековые поэты Прованса
северной Франции соответственно, являются точным переводом данного
термина. В современном же английском языке это слово означает «хозя
ин», «господин», а также «высококвалифицированный ремесленник», или
«художник». Кроме того, для англичан оно может выступать как синоним
слова «магистр» в академическом контексте (Master of Arts - «магистр из-
ящных искусств»). При этом «магистром» (Magister) в древнем Риме назы-
вали начальника конницы, а позднее просто начальника или руководителя-
этимологическая связь данного слова со словом «маг»,52 то есть с предста-
вителями высшей касты, совершенно очевидна и в пояснениях не нуждает-
ся - как очевидно и постепенное снижение его социальной значимости на
протяжении римской истории. С другой стороны, в так называемом «Древ-
нем масонстве» первые три символические ступени именуются соответ-
ственно «Ученик», «Подмастерье» и «Мастер [Каменщик]». Названия этих
степеней согласно легенде происходят из «оперативного франкмасонства»,
то есть гильдий каменщиков, в которых старший звался «мастером». Надо
заметить, что франки в таком контексте употребляли слово artisan, кое
является эквивалентом латинского artifex, то есть «умелец», «искусник»,
а отнюдь не «мастер» - maitre — что означает прежде всего «господин»,
«владыка». Однако в период формирования сословия «ремесленной зна-
ти» слово «мастер» стало применяться как титул, эквивалентный monsignor
для знати наследственной и землевладельческой - что, тем не менее, не
означает изменение статуса этих людей по отношению к подлинным масте-
рам, каковыми были средневековые архитекторы, создатели соборов; эти
Maitres, как их называли без упоминания имени (что весьма типичным об-
разом указывает на их надличностное положение), творили только в стенах
монастырей и не имели отношения к ремесленникам.53
52 Ср. также magis (так в Риме именовалась жертвенная чаша).
53 См. Claude-Sosthfcne Grasset d’Orcet, Les Anciens Corporations de Paris
Histoire Secrete de I’Europe, Paris, 2001, t. II, p. 88.
120
Исходя даже ™ этого весьма поверхностного рассмотрения, север-
„„ очевидно, что с началом Ренессанса слово «мастер» утрачивает свое
Ше „начальное инициэтическос значение и принимает на себя, с одной
перВоНы, смысл чисто административного превосходства (то есть сливает-
СТ°Р «руководителем», как выродившимся magister, который прежде утра-
СЯ^ атрибуты жреца, а затем воина), а с другой стороны, означает по сути
THqeHb проДвинУтОГО Ремесленника>>> превратившись в превосходную фор-
<<0 для artifex54 Иными словами, в период позднего Средневековья и Ренес-
^анса поэт-искатель, обладатель сакрального знания, превратился в хозям-
X и ремесленника. Нет нужды напоминать, что в культуре Средних Веков
слово troubadour было синонимом воинского посвящения; «искателями»
именовался цвет рыцарства, а к ремесленникам труверы и трубадуры не
имели ни малейшего отношения.55 Строго говоря, изменился не смысл сло-
ва «мастер», а типический контекст его употребления - оно постепенно
обуржуазилось вместе с европейским обществом. Никакой «хозяин» или
«умелый каменщик» не может быть «поэтом-искателем» в подлинном (для
европейца - средневековом) смысле этих слов, хотя все перечисленные
люди обладают эквивалентным иерархическим превосходством в рамках
той системы ценностей и той философии, какую исповедует общество в
каждый конкретный период своей истории.
Тут следует вспомнить, что титулом «хозяин» в европейской лите-
ратуре и народном творчестве часто именуют властителя преисподней,
каковой, по словам Иисуса, является «князем мира сего». Однако в при-
ложении к литературному миру советской России 30-х годов XX века, то
есть к тому жизненному и лексическому контексту, в котором создавался
роман Михаила Булгакова, слова «хозяин» и «мастер» приобретают ещё
более специфические коннотации. «Хозяином» обитатели Кремля называ-
ли Иосифа Сталина, и словечко быстро прижилось среди художественной
элиты Советского Союза, чья жизнь и благополучие полностью зависели от
Расположения этого человека, управлявшего судьбой советских драматур-
Следует заметить, что человека творческой профессии, достигшего наивыс-
МастеРства в своём деле, римляне называли opifex', это слово ешё встретится
Они сами даже не аккомпанировали себе на музыкальных инструментах,
Ио прерогативой низшей касты - см. Волшебная Гэра, № XII (2006), стр.
121
н пежиссёоов так же по-хозяйски, как Карабас - судьбой своих
гов, актёров и ре Р ш_й пленум правления Союза Советских
кукол. В феврал Сталину приветствие, содержащее такую знаме-
ПИСатеЛеЙ 1Т“Вьг С™ии!»
нательную фразу. Случайным или надуманным; более того, сам
сравнение отнюдьje 6™°^ в том же З6.м году, обдумь1вая
автор ИНТереСУ^ (.отце народов», известную теперь как Батум, в качестве
ктурную пьесу назРвание Мастер. В отношении сего слова можно
варианта рассматр деталь: 0ДНа из ведущих советских булга-
привести еще одну Р дакциЯх романа так почтительно имено-
коведов писала, ч Вероятно, у многих критиков, которые знакомы
вала Воланда его свит^У должна
сомнен^Й. южггтельности» роли героя, принявшего упомянутый ттуя
сомнения в «п текста или> как МИНИмум, в правомочности срав-
fl окончательной р Д Михаила Булгакова; однако они по
нения с ним нас скрыть от читателей (и, быть может, от самих
каким-то причин Р Рв отрывке из Материалов для твор-
себя) сию «с1Р»шну“ ^найти ещё одно интересное замечание - о том,
" 6“^““ан какого-нибудь дьявольского ордена иногда
™ ™ «ВелХ Мастером». Честно говоря, известному булгаковеду
называется «Великим w р лгТ1„м_пнятъ маСонов - ведь на самом деле
не стоило так уж слишком дьяв Р Великого Мастера;* 57 58 Булгаков
именно глава «Великой Ложи» н0СИ;™Х™ зХе на «мессир», кого-
совершенно справедливо поступил, з пбоашаться к сатане его
рое гораздо более соответствует тому, как должны обратиться
КМ.О. Чудакова, Памяти Елены Сергеевны Булгаковой. Архив М.А. Булгако-
ва Материалы для творческой биографии писателя. Записки ОР ГБЛ. Вып. 3 ,
1976, стр. 111.
57 Было бы несправедливо обойти молчанием работу киевского философа
А. Баркова Раман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»: альтернативное про-
чтение, в котором он делает много полезных замечаний и ссылок, показавш
ценными автору данной статьи. Остаётся только пожалеть, что чрезмерная стр
к разоблачениям превратила работу этого очень наблюдательного исследователя
паноптикум из персонажей советской действительности первой трети про
века, будто бы ставших прототипами персонажей булгаковского романа; 6e3^aW)j(
но, все они отчасти действительно являются прототипами - в той степени, в
живые звери могут считаться прототипами басен Крылова.
я Выборная должность, предоставляемая сроком на три года.
122
иные и соратники - ведь слово Monsieur означает и «мой господин»
У1ТХ^)>5’и<<хозяии>,?с
Итак, в поздних редакциях текста Воланд - «мессир», а «мастер»...
Мастер? Надо заметить, что этот титул, заменяющий имя, Булгаков
16 саЛ с большой буквы только в заглавии книги. Таинственный автор
^ана о Понтии Пилате в тексте везде упоминается с маленькой буквы.
Наиболее ярким эпизодом, сквозь который, как сквозь прохудившийся
ик просвечивает кулиса всего произведения, является первая встреча
^ера и поэта Ивана Бездомного.
w «- Вы - писатель? - с интересом спросил поэт.
Гость потемнел лицом и погрозил Ивану кулаком, потом сказал:
_ Я - мастер, - он сделался суров и вынул из кармана халата совер-
шенно засаленную чёрную шапочку с вышитой на ней жёлтым шёлком
буквой «М». Он надел эту шапочку и показался Ивану в профиль и в фас,
чтобы доказать, что он - мастер».
Данная сцена выдержана вполне в духе средневековой драмы, когда
комичность скрывает некий зловещий подтекст. Несомненно, при том, что
поведение мастера нарочито демонстративно, в нём нет и тени иронии, он
абсолютно серьёзен и даже суров. В этот момент разговор двух обитателей
сумасшедшего дома перестаёт быть разговором и на секунду превращается
в ритуал - мастер демонстрирует ученику, с кем тот имеет дело. Чёрная
шапочка булгаковского героя - несомненно, прозрачный намёк на феску
масонского мастера (буква «М» заменяет циркуль с наугольником, сохра-
няя внешнее сходство с данным символом); этой одной детали достаточно,
чтобы определить свет, в каком автор рекомендует читателю воспринимать
образ его героя. Впрочем, о свете ещё будет сказано ниже. 59
59 На самом деле в период заката Средневековья существовало ещё более тон-
кое подразделение: «господина», представлявшего древнейшую наследственную
аристократию (что выражалось прежде всего в символике его вооружения), назы-
вали именно «мессир» (messire) в буквальной орфографии, в то время, как monsieur
ыло обращением к владельцу земель вообще (см. Les Anciens Corporations de
вгй, p. 73) Это интересная деталь, которая лишний раз указывает на «дельфий-
°®е» происхождение Воланда и его связь с теми, кого Грассе д’Орсе именует «ме-
НссгРелями Морвана».
Интересно, что так называется роман Лоренса Даррелла, первая книга его
^“^ьонского квинтета, в которой упомянутое слово используется именно в ин-
I л р,1ощем нас значении (Lawrence Darrell, Monsieur, or The Prince of Darkness,
u“don: Faber & Faber, 1974).
123
Итак, сын Афанасия Булгакова, приват-доцента Киевской
Академии по кафедре истории западных вероисповеданий и -> ^х°В1|ой
тического исследования Современное франкмасонство (1903 s) К^и'
одного из героев своего романа чертами масонского мастера ' В аЛ'еЛяет
полной рукописной версии текста Булгаков ещё более подчёркив^^^
тескность упомянутой ситуации лексически: мастер сделался не Г₽°'
а «горделив». Несмотря на то (или именно потому), что два 6ecejj°B>>’
героя представлены читателями как жертвы обстоятельств, в сизу*01^
рых они были признаны сумасшедшими, горделивое одевание шапоч°Т°"
демонстрация профиля в свете луны должны создавать у читателя ве И
странное ощущение; вроде бы герой «нормален», но тем подозрителен^
эта неожиданная мания величия - тайная, маленькая, но достаточная чтс^
бы показать кулак Бездомному, по наивности назвавшему гостя «писате-
лем» (слава богу ещё, что не поэтом}.
Безусловно, эта деталь личности героя не только не второстепенна
но она, по сути, определяет его статус в мире булгаковского романа. До-
статочно элементарной наблюдательности, чтобы понять, насколько важен
момент сего гротескового «масонства» героя, его тайной жизни - начиная
с биографии, рассказанной Бездомному и кончая историей его знакомства
с самим неудачливым поэтом. Мастер находит «тайную жену» Маргариту;
дописав роман о Понтии Пилате, он «покидает тайный приют и выходит в
жизнь»; но самое главное - стащив ключи у фельдшерицы Прасковьи Фё-
доровны - «милейшего, но, увы, рассеянного человека» - он получает воз-
можность тайно посещать обитателей лечебницы и вести с ними беседы.
И, следует заметить, это не просто беседы. «Не пишите больше!» -умоляет
мастер Бездомного. «Обещаю и клянусь!» - отвечает тот, и они скрепляют
клятву рукопожатием. Тут есть повод задуматься: молодой поэт клянётся
не писать больше стихов, поскольку они «ужасно не нравятся» мастеру -
при том, что мастер их не читал (в чём он признаётся сам), а Иван Бездо-
мный не читал романа о Понтии Пилате, и единственным доказательством
мастерства мастера, предъявленным ему на тот момент, является чёрная
феска с жёлтой буквой «М». Однако наличие дара у молодого поэта при
знаёт Берлиоз - человек, который «кое-что читал», даже по мнению маете
ра. Более того, его упрёком Ивану, с которого началась их беседа памятным
вечером на Патриарших прудах, явился именно тот факт, что у Бездомного,
который по заказу журнала подготовил большую антирелигиозную n03^a’
«Иисус... получился ну совершенно как живой», что было весьма не
тельно для редактора. Вполне законно может возникнуть подозрение,
124
„ __ талантливый поэз, однако полностью негодный «ма-
цвай еезД°МН^неспособен выполнить заказ, так как его талант (впрочем,
стер»’ ПОСК°? дастояший талант) уводит автора в сторону от линии, ука-
как и вСЯКИЙ й руКой заказчика. Уводит в сторону «живого Иисуса», в ту
*анН0Й ТгпеСант черпает свои силы.
сТороЯУ’ „ решение принято. Больше нет поэта Бездомного - есть уче-
g всё *нроШание обладателя чёрной шапочки с Иваном в конце ЗО-й
ник мастер3на является прощанием с учеником, который хорошо усвоил
славы п0-ученически наивен, на что указывает характерная фор-
УРокИ ^мени): «Меня другое теперь интересует, - Иванушка улыбнулся и
Ма£мными глазами поглядел куда-то мимо мастера, - я другое хочу напи-
бЙь» Пройдут годы, и ученик Иванушка превратится в профессора Ива-
СаТНиколаевича Понырева, пишущего серьёзные научные работы, но при
этом он останется тайным учеником мастера (теперь уже, вероятно, под-
мастерьем), о чём даже сам не будет помнить, за исключением одной ночи
в году, ночи весеннего полнолуния, когда мастер и его спутница являются
Ивану во сне. Иными словами, перед нами в романе происходит вполне
очевидная метаморфоза: поэт переживает ритуальную смерть, отрекаясь от
своих стихов и, соответственно, от их автора Ивана Бездомного. Взамен
рождается Иванушка, ученик неизвестного мастера, императив которого в
момент «инициации» подтверждается лишь одной чёрной шапочкой, зна-
ком его статуса. Явный гротеск, присутствующий в этой метаморфозе и
сопровождающих её обстоятельствах, говорит об одном: Булгаков рисует
нам инициацию-наоборот, когда молодой творец, неопытный, доверчивый
и напичканный советской идеологией, но обладающий талантом (то есть
потенциальный мастер в изначальном греческом смысле этого слова), ста-
новится Иванушкой, последователем умельг{а, чей отличительный знак был
сшит руками одной темноволосой феи, и кто именует себя мастером в до-
вольно специфическом контексте булгаковского романа.
Теперь есть смысл обратиться к уже вскользь упомянутой разнице
между мастером-каменщиком и безымянными архитекторами соборов.
^Дачной иллюстрацией этого отличия может послужить эпизод из Рыцаря
Ког°3,\/г^РеТЬеНа Де ТрУа’ классического романа рыцарского посвящения.
Меи елеажан предательски выкрал Ланселота, он призвал лучших ка-
jjjq 6|Ков, чтобы те построили специально укреплённую высокую баш-
> в которую он затем заточил рыцаря, объявив его всенародно трусом,
^м. Chretien de Troyes, Le Chevalier de la Charrette, v. 6132-6156.
125
не явившимся на дуэль. Его поручение было выполнено на славу, и Лансе-
лот, несмотря на необыкновенную силу и волю к победе, не смог выбраться
оттуда без посторонней помощи и провёл в башне многие месяцы прежде
чем получил возможность защитить свою честь. Качественная (или, как
сказали бы некоторые, «мастерская») работа masons в этом случае доста-
точно точно демонстрирует отличие умения строить от умения строить
дом Бога. «Вольный» каменщик строит то, что ему заказывают, он по сути
является не столько творцом, сколько мыслящим инструментом в руках за-
казчика и с равным старанием будет возводить и жилой дом, и собор, и
тюрьму - в которой, быть может, ему самому доведётся сидеть. Однако те
безымянные мастера, кои проектировали здания соборов Фонтене, Тороне
и подобных, чья акустика превосходит всякое воображение и необъяснима
для современных «магистров» с дипломами (к каковым также относится
пишущий эти строки), знали нечто, чего не найти в самых современных
учебниках и без чего можно построить космический корабль, но нельзя по-
строить такой собор - современный «мастер» способен только пытаться
скопировать его до миллиметра. И это «нечто» самым непосредственным
образом связано с природой самого знания, целями творчества, и тем, где и
как творец черпает своё вдохновение.
Девятнадцатый век, ознаменовавший начало развития индустрии и
«технического прогресса», то есть полную победу современной парадигмы
в западном мире, подвёл онтологический итог постепенной деградации по-
нятия мастерства, прослеживающийся в европейской культуре примерно с
XIV века. Отныне «мастер» - просто человек, доведший до высокой сте-
пени совершенства умение выполнять определённые практические задачи,
в том числе и художественные. Это не только не гений, но фактически его
полный антипод: ведь гений - прежде всего, творец, открывающий новые
аспекты бытия и, как следствие, устанавливающий новые рубежи, новые
правила и новые формы творческой свободы;62 мастер же, в понимании
XIX века, - хороший ремесленник, умелец, безупречный копиист, трудо-
любивый поставщик добротной продукции, способной удовлетворить при-
вередливого заказчика. Удел мастера-художника теперь подбирать камуш-
ки, оставшиеся на берегу после шторма, устроенного гениальным автором, 42 * *
42 Следует напомнить, что «аспект» означает лишь «угол зрения» — также, как
«новизна» актуальна лишь во времени; в абсолютном же смысле гений пишет исто-
рию, тогда как современный «мастер» её старательно списывает.
126
сделать из них приятный глазу «маленький шедевр»,63 который
ЧТ°6Ь1услаждать благопристойных и уважаемых буржуа в часы их досуга
бу®® исключено, дажх. позволят сеое выложить за него приличную
(И они, в обласТи русской литературы наиболее жёстко подобная точка
была выражена «шестидесятниками», в частности Д.И. Писаревым
3Ре”д Зайцевым; последнему, кстати, принадлежит крылатая фраза «Вся-
Й а емесленник настолько же полезнее любого поэта, насколько положи-
кИ ”ое Число, как бы ни было оно мало, больше нуля». Трудно не заметить
тво такого отношения к поэтам с восклицанием «как же мне не ве-
СХ°: вырвавшимся у мастера при встрече с обитателем соседней палаты,
хворый представился поэтом.
Однако двадцатый век внёс свои коррективы. У мастеров пера в ту
появились весьма серьёзные заказчики, которые намеревались при
Помоши их мастерства не столько ублажить себя, сколько изменить - и на-
ить в нужное русло - мировоззрение огромного количества читателей,
ым официально признанным мастером советской литературы стал
Максим Горький. Его именовали этим титулом во всех печатных органах,
на всех писательских пленумах. Мастерство автора Матери было признано
каноническим, на него призывали «равняться» других писателей; подража-
ние, всегда бывшее признаком плохого автора, в форме «подражания ма-
стеру Горькому» стало считаться серьёзным достоинством, открывающим
дорогу к успешной карьере. В тридцатые годы в связи с этим получило рас-
пространение весьма знаменательное прозвище «подмаксимки», которым
именовали за глаза Горьковских последователей, подражавших ему даже
в одежде.64
Идея мастера, как человека, владеющего в совершенстве техникой
письма и способного «озвучить» любую идею так, чтобы она естествен-
ным, безболезненным и даже приятным образом проникала в сознание чи-
тателей и укреплялась там, весьма серьёзно волновала выдающегося со-
ветского искусствоведа (критика, теоретика литературы и т.д., и т.п.) А.В.
Луначарского. Основные положения его концепции были сформулированы
^,„реся в работах искусство-
63 Само по себе это выражение, часто встреча е>> _ ведь на самом деле
ведов, напоминает старое доброе «Советское как и произведение
напиток может быть или советским, или шампанским,
может быть или великим (chef-d ’ceuvre), или малень _ ин в Воспоминаниях.
м Об этом, в частности, с отвращением пишет
127
в статье «Мысли о мастере»,65 которая содержит, среди прочего более
красноречивую фразу: «Не всякий становится мастером, но всякий Чем
чем стать мастером, должен быть учеником и подмастерьем». Это в ПРежде
символических градусов Древнего масонства в практику советской НИе
ратуры не было случайным или «виртуальным»; оно представляло Л
вполне конкретный план, который начал осуществляться задолго до пояТ
ления статьи Луначарского, но должен был быть доведён им до состояли"
стройной теории, чему помешала лишь его неожиданная смерть. Чего *
было сказано в данной статье (и не планировалось в дальнейшем), так это
кто же на самом деле будет заказчиком таких мастеров, а также их хозяином -
это было вполне само собой разумеющейся деталью и выносилось за
скобки. К примеру, Максим Горький был «человеком Ленина». Владимир
Ульянов являлся его подлинным владельцем, даже когда покинул сей мир-
у Пешкова так никогда и не сложились отношения с И.В. Сталиным. При
этом Сталин ничего не мог сделать с Горьким (хотя, скорее всего, хотел)
поскольку общепризнанный статус того был слишком высок изначально-
взамен «отец народов» искал и воспитывал своих собственных мастеров.
Ими стали, в первую очередь, А.А. Фадеев и К.А. Федин; в какой-то мо-
мент Сталин попытался подготовить к подобной роли и М.А. Булгакова,
что, несомненно, нашло своё отражение в романе Мастер и Маргарита, но
выходит за рамки данного рассмотрения.
Итак, у всякого мастера, официально или неофициально получившего
этот статус в иерархии советской литературы, был свой хозяин и заказчик.
Следовательно, у тайного супруга Маргариты он тоже был? О, да. Не Ста-
лин, конечно - ведь хранители «чистоты» сталинских принципов так и не
допустили булгаковского мастера к широким читательским массам (хотя,
кстати, не расстреляли его и не сгноили в ссылке) - некто гораздо выше в
перевёрнутой иерархии железного века. Тот, кто при последнем расчёте за-
платил всё причитающееся: «...О, трижды романтический мастер, неужто
вы не хотите днём гулять со своею подругой под вишнями, которые на-
чинают зацветать, а вечером слушать музыку Шуберта? Неужели ж вам не
будет приятно писать при свечах гусиным пером? Неужели вы не хотите,
подобно Фаусту, сидеть над ретортой в надежде, что вам удастся вылепить
нового гомункула? Туда, туда. Там ждёт уже вас дом и старый слуга, свечи
уже горят, а скоро они потухнут, потому что вы немедленно встретите рас
свет. По этой дороге, мастер, по этой. Прощайте! Мне пора».
65 Литературная Газета, 11 июня 1933 г.
128
Жюльен Шампань, «Сосуд Великого Делания». 1910 г.
Свиток Рипли. Англия, XVI в. Библиотека Хантингтон,
MS 30313.
5. Шестой круг, или каламбур Коровьева
ТиШ li lor coperchi eran sospesi,
Efuor n uscivan si duri lamenti
Che benparean di miser i e d’offesi.
Dante, Inferno, ch. IX.66
«Тут в государственной оиолиотеке оонаружены подлинные рукописи
онокнижника Герберта Аврилакского, десятого века, так вот требуется,
чтобы я их разобрал. Л единственный в мире специалист», — поясняет Бер-
лиозу иностранный господин с дорогим портсигаром. Эта фраза, произ-
несенная на Патриарших прудах в самом начале романа, задаёт тон всему
произведению и определяет качества многих последующих эпизодов и ха-
рактеристик, которыми автор наделяет своих персонажей, а персонажи - друг
друга. Дело в том, что Герберт Аврилакский - мирское имя Папы Сильве-
стра II.67
В молодости будущий Папа много времени посвятил математике, ка-
ковую изучал в Испании, причём не только в христианской Барселоне, но
также у арабских мудрецов Кордовы и Севильи. Его познания не просто
выходили за пределы «нормы» образования того времени, но считались
экстраординарными даже среди учёных Римской Империи. Согласно ле-
генде, Герберт Аврилакский в период своего пребывания в городах мусуль-
манской Испании, кроме наук квадривиума, весьма успешно овладел не-
которыми тайными учениями. Трудно судить, насколько это соответствует
действительности, зато достоверно известно, что он был заказчиком латин-
ских переводов классических арабских источников по астрологии, которы-
ми затем пользовались многие поколения европейских астрологов и астро-
номов. Смешение фактов и вымысла привело к тому, что о Сильвестре II
пошла молва как о маге и обладателе редких магических манускриптов.
Открыто именовать его «чернокнижником», конечно, не позволял себе ни-
Кто»и Это заявление, кое читатель слышит из уст сатаны, является с одной
Была раскрыта каждая могила,
И горестный свидетельствовал стон, _ Пео
Каких она отверженцев таила (Данте, Ад, гл. IX, стих 1
-Лозинского.
<7 Принял сан в 999 г., умер в 1003 г.
129
стороны издёвкой над несведущими в истории папства советскими писа
телями-персонажами романа (а также вполне живыми, но не менее несве
дущими его читателями), а с другой стороны эксплицитно указывает на
антикатолическую философскую основу всего произведения - подумайте3
сатана называет себя «единственным в мире специалистом», способным
разобраться в наследии Папы!
Для кого же предназначались шутки и каламбуры, направленные
против Ватикана, которыми столь изобилует роман Булгакова? Для чи-
тателей, конечно - но не для «современного читателя». Мы (русские
итальянцы, немцы, французы, англичане, американцы, наконец) продол-
жаем читать Божественную Комедию Данте, не особо сетуя на то, что
множество «политических реалий», столь ярко представленных в поэме
гениального флорентийца, для нас если и не совсем пустой звук, то не
более чем шорох ломких листьев «истории Средневековья», а также на то
что его теологические положения, полемические до кощунства в момент
написания, не вызывают у современных людей священного ужаса (если
они вообще их замечают); однако, такие вещи, как любовь, добро, зло и
воздаяние в ином мире, для нас - если, конечно, мы способны чуть-чуть
приподняться и выглянуть из колыбели «современности» - представля-
ют отнюдь не библиографический интерес. Роман Мастер и Маргарита,
хотя, быть может, и не столь красив художественно и не столь фундамен-
тален философски, как произведение странствующего рыцаря Алигье-
ри, но помимо ярких и запоминающихся картинок московского быта, а
также по-журналистски точных и злых фельетонов на темы «советской
морали», замаскированных под эпизоды романа («граждане, сдавайте ва-
люту!»), содержит весьма серьёзные рассуждения на всё те же вечные
темы, каковые рассуждения по отношению к поэме Данте иногда прини-
мают характер - и это не преувеличение - симфонии, коим именем тра-
диционно именовалась не звуковая «вертикаль» многоголосого оркестра,
но гармонически согласованное развитие мелодии во времени, то есть её
продолжение или, собственно, жизнь. Иными словами, роман Михаила
Булгакова является бесспорным, осознанным и оправдавшим намерения
автора продолжением комедии одного из самых талантливых представи-
телей древнего ордена «Верных Любви» в условиях советской Москвы
30-х годов XX века. И то отношение к сыну Иосифа и Марии, которое
отчётливо просвечивает сквозь ткань итальянской поэмы, принимает
весьма материальные — хотя и не более чем типографские — очертания на
страницах книги русского писателя Булгакова.
130
• тцись на секунду от предмета изложения и вспомнив о не-
«булгаковедов», стоящих за спиной автора - кто с красным
3рЦМОй арми б^ее острым предметом, -^хочется задать им один весьма
дероМ, вопрос, ответ на который мог бы стать темой столь желанного
очевИдныИ ВдоКтората и который уже многие десятилетия то ли отклады-
ддя мй°гИХ потом в качестве десерта, то ли - чего совершенно нельзя
ваегся ими н<, о столь проницательной публике - просто не приходит им
!фвДйоЯоЖ^1Менно, по какой причине не одно поколение православных и
в голову- а и* им атеИстов восхищается романом, в основе коего лежат
сочувствУ дангедока, выраженные устами героев западноевропейских
идеи еР^выХ Легенд? Однако, отдав эту краткую дань риторике, вернёмся
сред
к теме статьишкой головке ЖОкейский картузик, клетчатый кургузый воз-
<( йже пиджачок... Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ
ДУшнЫ но и физиономия, прошу заметить, глумливая». Таков земной
неимоверно,печаЛЬНого рыцаря, властителя Тулузы,6’ бесстрашного
М°Хика Альбигойи, что происходит от греческого имени Л^сга.69
3аЩЙ^рЫцарь этот когда-то неудачно пошутил», - замечает Воланд, «пово-
пачивая к Маргарите своё лицо с тихо горящим глазом, - его каламбур, ко-
торый он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И ры-
царю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, нежели
он предполагал». Нельзя в точности сказать, как звучал сей каламбур,70 но
можно вполне обоснованно предположить, что он нашёл отражение в пес-
не одного из любимых воспитанников графа Тулузского, приёмного сына
семьи де Лантар, Эллиана де Кадене (ок. 1160 - ок. 1240), который был
«юношей добрым, красивым и куртуазным. Он умел прекрасно сочинять
(trobar), петь и говорить, а также слагать куплеты и стихи (sirventes)», - та-
ково одно из немногих сохранившихся о нём упоминаний. Известно также,
Убегающей А° ~ РОТ0Нда (И1-); в частности, можно вспомнить IX эмблему из
®*м трактат т£ланты М- Майера, а также термин банкет, который служит назва-
символпи „ с ^анте (не говоря уже о Платоне), и - вполне естественно - является
»Од^раиия. тРУбадуров.
Ских легенд) И3 ИМ^Н Диктины, дочери богини Бриты (отсюда «Британия» бретон-
10 СтраннВЯЩеНН0Й девы Участник°в герметического банкета.
® Песне об Ал пР®дположение некоторых исследователей, будто он упоминается
',ст°чццка. оис/<пн походе, опровергается путём простого прочтения этого
131
что он был любителем прованских вин, женщин и рыцарских приключ
ний. Однажды он написал следующие строки, которыми восхищались мне*
гие его соратники и собутыльники, включая столь любимого им суверена'
Ben volgra s ’esser pogues
Ot lo mal qu ’ai fait desfar
E-l be que non ai fait far
Ai! Com m ’en fora ben pres
Si-l bes fos mals e mals fos bes...yi
Идея переворачивания добра и зла (света и тьмы), которая в песенке
де Кадене на первый взгляд выглядит лишь лихим бретёрским каламбуром
«шуткой висельника», отчаявшегося что-либо исправить в своей судьбе
на самом деле опирается на весьма глубокий метафизический принцип ре-
лигии катаров, каковой следовали тулузские рыцари. Однако и в прозе, и
в жизни судьбы суверена и вассала оказались различными. После многих
удивительных приключений Эллиан де Кадене, в конце концов, встретил
свою единственную подлинную - и неразделённую - любовь. В итоге, он
отказался от мира, вступил в орден Тамплиеров и нашёл смерть на земле
Палестины в 1230 году.71 72 Судьба Раймонда VI была менее романтической
и более жестокой. Он терпел поражение за поражением, он видел падение
Альбигойи, видел костры, в которых горели его родные, друзья и сорат-
ники, он вынужден был отдать на растерзание невежественным франкам
родную Тулузу, оплот ереси катаров73 и тайного учения странствующих
рыцарей; он воочию увидел гибель всех своих идеалов и надежд. Раймонд VI
умер летом 1222 года - отлучённый от церкви, лишённый всех своих владе-
710, как бы я хотел избыть,
Всё зло, что совершить успел,
Его б я обратить в добро хотел.
О, как прекрасно было б жить,
Если добро на зло сменить!
72 Существуют противоречивые свидетельства о том, что он всё же вернулся
домой и умер лишь десять лет спустя.
73 Монсепор, часто упоминаемый в этой связи, был по сути последним убежи-
щем обречённой веры, судьба которой была предрешена задолго до его осады; это
«порог вечности», «печать молчания», на что указывает само название местности.
Также интересно мнение некоторых историков о том, что Монсегюр был крайне
трудной военной целью, и внезапное его падение стало результатом предательства.
132
почестей. Он, как еретик, не получи;! последнего причастия, а также
НИЙ И " быть похороненным. Спустя двадцать пять лет после его смер-
раЗРр 1МОНД VII, сын графа Тулузского, направил прошение Папе Инно-
тИ* 3 jV желая всё же похоронить тело отца. Однако и тогда разрешение
КбНТ но не’было. «Труп Раймонда истлел без погребения, обезображенный
В б енный, наполовину изъеденный крысами. Ещё в начале XVI века
° ь!вали около кладбища тулузских госпитальеров деревянный ящик,
П°Ка3ороМ дотлевали кости героя альбигойской эпохи».74 Так что открытые
ВК°б I о коих пишет Данте в отрывке, взятом в качестве эпиграфа к дан-
разделу, являются не столько фантастическим образом Преисподней,
К0М анным воображением поэта, сколько обыденной чертой католической
жизни ХП1 века.
Кто же такие катары, и как связаны с ними певцы куртуазной любви,
ыдари ротонды, или Круглого Стола, а также судьба одной московской
ары решённая всадником «в чёрной хламиде со стальной шпагой на бе-
ппе»? Ответить на эти вопросы значило бы решить многие богословские и
этические проблемы, однако скромные возможности автора ограничены в
данном случае. Тем не менее, можно попытаться наметить хотя бы пункти-
ром те тропинки, пройдя по которым, читатель (при наличии настойчиво-
сти, желания и непредвзятого отношения, разумеется) сможет открыть для
себя дальнейшее.
Итак, сбросим покров современности и вернёмся на девятнадцать ве-
ков назад. В это время в Самарии, славящейся своими пророками и чаро-
деями гораздо больше, чем праздничный Ершалаим Булгакова, процветало
движение, возглавляемое современником - и конкурентом - евангельских
апостолов, Симоном Магом. Некоторые нынешние исследователи называ-
ют его «протогностиком», однако такое чисто временное разделение уче-
ния Симона Мага и теорий, типичных для расцветших вскоре гностических
школ, не может нивелировать факт коренной метафизической общности
мировоззрения его последователей и тех, кого принято называть «гности-
ками».75 Симон Маг проповедовал своё учение в сопровождении женщины * ч
75 ^Ст°рчя альбигойцев и их времени, стр. 483.
ч счастью, определение или критика гностической доктрины не является
и п ЬЮ плана Данной статьи, и автор может себе позволить приводить те факты
пред()СУ^еНИЯ’ кот°рые имеют непосредственное отношение к теме изложения,
ОСтальное интересу читателя, каковой — при наличии желания, есте-
сможет привести его к весьма интересным уточнениям.
133
по имени Елена, которую он нашёл в публичном доме в Тире, и которая
его мнению, представляла собой последнее, «низшее» воплощение бо>к °
ственной Мысли, Эпинойи, идентичной Софии, или Божественной Муп С
сти. Порождение как таковое, т.е. любая манифестация или расщепление'
есть её сущностный аспект, и, следовательно, именно она ответственна 1
акт творения, особенностью гностического понимания коего является то
что «это история прогрессирующего ухудшения (отчуждения), в котором
Эпинойя, носитель творческих сил, отделённых от их источника, теряет
контроль над собственными творениями, всё в большей степени становит
ся жертвой порождённых ею сил».76 Согласно Симону, найденная им про-
ститутка Елена суть подлинная Елена Прекрасная, причина Троянской во-
йны; таким образом, «греки и варвары созерцали лишь призрак истинной
Елены. Переселяясь из тела в тело, страдая от оскорбления в каждом, она
наконец, стала блудницей в публичном доме, и это - «последняя овца».77
Симон был тем, кто «пришёл... и первым поднял её и освободил её от оков,
и потом принёс спасение всем людям через познание его».78 В латинских
источниках Симон Маг часто упоминается под прозвищем Faustus, то есть
«благодатный»; связь этого образа с известной раннеренессансной леген-
дой, использованной Гёте в его бессмертном произведении, слишком оче-
видна, чтобы на ней стоило подробно останавливаться в небольшой статье.
Как уже упоминалось, Симон наметил те основные направления ме-
тафизики и космологии, которые были впоследствии интерпретированы и
детализированы школами гностиков и стали основой традиции, что пере-
жила столетия самых жестоких гонений со стороны официальной рели-
гии, теологии, философии и позитивистской мысли и - не побоимся этого
утверждения - жива до сих пор. В своём фундаментальном исследовании
Ганс Йонас условно классифицирует два типа гностического мировоззре-
ния - «сирийский» и «иранский». Говоря строго, их отличие определяется
не столько «постулатами» в смысле современной философии, сколько тем,
в какую область знания они помещают кардинальный разрыв божествен-
ного и тварного. В случае «сирийского типа», яркими представителями ко-
торого были валентинйане, этот разрыв носит космологический характер,
и метафизическая причина порождения является не более чем «ошибкой»,
возникшей внутри Плеромы, т.е. области подлинно божественного. В раМ
76 Ганс Йонас, Гностицизм, М., 1998, стр. 118.
77 Ibid., стр. 119.
78 Ириний, цит. по: Гностицизм, стр. 119.
134
v 9-гоЙ концепции манифестация есть акт вторичного волеизъявления со
Пшённый без ведома Бога его эманацией. В случае же «иранского типа»
пение представляет собой реакцию божественной воли (здесь слово
Реакция» надо понимать механистически, как химическую реакцию или
Физиологический рефлекс) на действие того, что ему сопредельно; это оз-
ачает расположение актуального конфликта в области метафизического
и таким образом, ограниченность божества. Если для первого типа миро-
оззрения «спасение» означает восстановление плеромы как «исправле-
ние ошибки», то для второго - это восстановление изначальной чистоты
противостояния, когда весь свет собран в Свете, а вся тьма находится во
Тьме. С точки зрения процесса познания, эти два мировоззрения весьма
родственны (многие гностики склонялись от одного к другому, не пере-
ставая быть гностиками), однако на абсолютной шкале между ними лежит
непреодолимая пропасть, поскольку в первом случае противостояние света
и тьмы происходит во времени, тогда как вечности принадлежит единство,
а во втором это противостояние является вечным, а единство вечности за-
ключается в совершенной разделённости и сбалансированности двух на-
чал.
Обе формы гностического мировоззрения, несмотря на отчаянное со-
противление со стороны христианской церкви, практически в неискажён-
ном виде выжили на территории восточной Европы в среде богомилов,
благодаря которым, как принято считать среди современных исследова-
телей, они и попали в Лангедок. Действительно, Interrogatio loannis, или
Тайная Вечеря, является богомильским текстом, вошедшим в традицион-
ный корпус катаров;79 как бы то ни было, даже с точки зрения историче-
ского материализма катары являются наследниками гностических школ,
склоняющимися к крайнему дуализму «иранского типа», и рассматривать
историю средневековой Европы, не принимая во внимание особенности
гностического мировоззрения, всё равно, что описывать современную ци-
вилизацию, не учитывая роль компьютеров. Но какое же отношение имеет
гностическая идея к роману Булгакова? Она является стержнем, без коего
всё произведение рассыпалось бы в прах. Причём люди, которые глотают
его, не разбираясь в деталях, рискуют ощутить эту твёрдую кость, лишь
только когда она застрянет у них в горле.
ал - Хотя возможны несколько менее механистические предположения о связи
игойской ереси и гностицизма, автор не видит смысла в том, чтобы приводить
8 Данной статье.
135
Итак, в романе о мастере есть сам мастер, его возлюбленная
на со своей свитой, поэты и писатели, валютчики, покупатели Топр03^'
сотрудники одной тайной службы, киевский дядя и даже несчастный
ный кот из Армавира, какового привели в милицию. В романе о Понт^'
Пилате есть бродячий философ, немного похожий на героя христианск^
евангелий, сам римский прокуратор, Иуда, исполнительный Афраний, бы**
ший сборщик податей Левий Матвей, солдаты, розы, мысли о бессмерти6'
призрак головы кесаря Тиберия, тьма, пришедшая со Средиземного мор**
лживая Низа... Но ни в одном из этих романов нет того, к кому столь гневно
и столь тщетно обращался бывший сборщик податей в памятный день на
Лысой горе. Он не ответил ни ему, ни другим героям повести-шкатулки
Булгакова и, похоже, не собирается отвечать и её читателям (если они захо-
тят спросить, конечно). Этот господин с безразличием взирает на гибнуще-
го младенца, который «не успел нагрешить», на замерзающего по дороге в
психбольницу мастера, на пытающегося помешать дьяволу наивного поэта
Бездомного, каковой совершает удивительное по глубине иронии пародий-
ное крещение в Москве-реке, взяв иконку и венчальную свечку в грязном
углу на кухне квартиры, где мылась в незапертой ванной некая «разврат-
ница»... Это он, творец мира, в коем процветают Могарыч и Лиходеев, Рю-
хин и Латунский, Семплеяров и Бенгальский; этого мира, где люди всё
так же любят деньги, зрелища и праздность, с одинаковым любопытством
наблюдая за казнью Иешуа, отвинчиванием головы конферансье и трюками
акробатов на велосипедах, заметно оживляясь только при виде сыплющих-
ся с потолка банкнот. «Бог зла», как назвал его Левий Матвей, «бог раз-
бойников, их покровитель и душа». Тогда кто же Воланд? Ведь он сатана,
«противник», стало быть, он противник злого бога? И что же это значит, он
действительно добр? Но кто же тогда Иешуа?
Ответы на эти сложные - и, тем не менее, насущные - вопросы мож-
но найти в учении гностиков и, в особенности, в той его форме, которую
принято называть «катаризмом». Ганс Йонас в своём исследовании, рас-
сматривая сатану как космокрапюра, то есть повелителя космоса, в концеп-
ции валентиниан, замечает: «Здесь мы сталкиваемся с более запутанным
учением, что Сатана... будучи пневмой злобы, знает о вещах свыше, тогда
как Демиург, будучи только психической субстанцией, не знает».80 Иными
словами, сатана знает об истинном Боге, «благом боге» гностиков, в отли
чие от творца, который пребывает в неведении и считает себя «истинным
80 Гностицизм, стр. 194.
136
v выше коего никого нет. Таким образом получается, что сатана бли
б0Г°< исТУ, *аК эманаЦИИ светлого Бога> чем творец материального мира
№ ный бог иудеев. Это парадоксальное и «запутанное» учение у лан-
верХ°ВкИХ катаров представлено в весьма ясной и логичной форме Текст
{ поении гласит: «...Как вы видите, наша теория легко объясняет, каким
м Бог «создал» тьму, зло и смерть, как он «породил» Асуров и дра-
°бра3а также многие иные вещи, противные его существу, упоминающиеся
жественных Писаниях. На самом деле он просто допустил, чтобы эти
в тры правили его народом по причине его греховности; таким образом,
м но сказать, что злые сущности были «созданы» им в том смысле, что
М°^чили его разрешение на исполнение своей функции по отношению к
творениям. По этой же причине мы можем заключить, что Сатана был
еГ°дан и сформирован истинным Богом и получил от него позволение му-
чить Иова, благодаря коему он смог совершить то, что без этого разреше-
ния совершить бы не удалось. Говорить, что Сатана был «создан» Богом
означает лишь то, что тот сделал его Принцем человечества, не в сущности
(simpliciter), но косвенно (improprie) и акцидентно (per accident)»91 Иначе
говоря, сатана является инструментом, при помощи которого благой Бог
возвращает себе то, что принадлежит ему, оставляя кесарево кесарю и Де-
миургу.
В мире «глухого» бога-творца, безжалостного бога Пятикнижия, пра-
вят две высшие силы, борющиеся за Человека: дух зла и тьмы, обретший
материальную форму в романе Булгакова как господин Воланд, и дух добра
и света, именуемый гностиками Христос. Сложность этой теологической
доктрины для рационального ума на самом деле заключается в том, что
упомянутые две высшие силы, будучи крайними противоположностями, в
проявленном мире выполняют одну задачу, каковая идея многократно под-
тверждается эпизодами романа Мастер и Маргарита, и за такую нагляд-
ность читатели должны быть Булгакову благодарны.
Именно смешение света и тьмы является изначальным грехом соглас-
но гностическому учению. Зависть к свету заставила тьму инициировать акт
смешения, но тьма в результате не стала обладать светом, а свет был загряз-
нён. Возмещение сего ущерба, искупление, возвращение света в свет осу-
ществляет Христос, и сатана оказывается его временным союзником в таком
До тех пор, пока баланс не будет восстановлен, и тогда эти две сущно-
12g Цит. по: Rene Nelli, Ecritures Cathares, Editions du Rocher, 1995, pp. 127
Scan series by Tages Gekatoff
137
сти разделит вечность. Смесь света и черноты, светлого и тёмного даёт серЬ[^
цвет - истинный цвет сего мира, цвет повседневных забот, «малых побед»
поражений, стремлений и страхов. «О, если бы ты был холоден, или горя.р
Но, как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих».8?
несущие грозу чёрные всадники рушат обывательский мир пристроенных
банек, насиженных мест, обшитых дубом дач, специальных пайков и госу-
дарственных автомобилей; руками ни о чём не подозревающей комсомолки
отрубают голову сытой интеллигентской уверенности в том, что «бога нет»
и что он, «человек», то есть серый пиджак с членским билетом в кармане"
научившийся искусно врать, будто бы управляет своей жизнью, которая ни-
когда ему не принадлежала и принадлежать не могла. Красен адский огонь
на дне сатанинского глаза, но он гораздо ближе снежному пламени Плеромы
чем тепло материального мира, мира физического существования, где Че-
ловек принял форму зоологического вида с немного странными запросами.
Воланд в романе - человек. Было бы точнее сказать, что он - античе-
ловек, но это мало что меняет в гностической перспективе. Также челове-
ком является Иешуа: он - не Христос, конечно, но тот, в котором от Христа.
Только солнце может смотреть на солнце, взгляд человека не выдерживает
сего света; также и Воланд сливается с тьмой только когда покидает землю.
В своей земной ипостаси сатана человечен, он играет в шахматы с оруже-
носцем при свечах, греется у камина и страдает от последствий неплатони-
ческой связи с одной «очаровательной ведьмой». Иешуа слаб и откровенно
боится боли. Он знает о своём назначении, но это знание пугает его: «А ты
бы меня отпустил, игемон, - неожиданно попросил арестант, и голос его
стал тревожен, - я вижу, что меня хотят убить».
Между Воландом и Иешуа гораздо больше общего, чем между ними и
другими участниками комедии (ведь этот роман по праву можно назвать ко-
медией в изначальном смысле сего слова). Бесчисленные параллели между
характерами сатаны и Иешуа Булгаков почти всегда подчёркивает лекси-
чески. «Нет никого. Я один в мире», - отвечает Иешуа на вопрос Пилата
о родственниках. И вновь повторяет «я один», отвечая на вопрос о жене.
Сидя на скамейке на Патриарших прудах, Берлиоз задаёт незнакомцу тоТ
же самый вопрос: «Один, один, я всегда один, - горько ответил профессор»-
В нескольких эпизодах Воланд фактически пародирует своего оппонента,
но уже не Булгаковского Иешуа, а евангельского Иисуса:
’-Откр. 3:15-16.
138
Позвольте мне, - тихо попросила Маргаоит
Воланд пристально поглядел на неё и п Р
Горячая, как лава, жижа обжигала руки ип К Ней колено
^раясъ не причинять боли, втирала её в колено» Сам ^7’ Не МоР^сь
памяти сцена из Евангелия от Иоанна: «Мария L Г5МахСобой всплывает в’
стою драгоценного мира, помазала ноги Иисус/и а Фунт «^ого чи-
ноги Его; и дом наполнился благоуханием от мип п * ВОЛосами «оими
Берлиозом, а точнее, с его головой, Воланд говопит _ ВСегда "Решаясь с
рии стоят одна другой. Есть среди них и такая с едующее-' «Все тео-
будет дано по его вере. Да сбудется же это' Вы К°ТОрой ка«Дому
радостно будет из чаши, в которую вы превращаете^™16 * Небь,ТИе- а «не
ланд поднял шпату. Тут же покровы головы потемпеВЫПИТЬ 33 бытие- ~ В°-
отвалились кусками, глаза исчезли, и вскоре Ма ** “ Съёжились> потом
желтоватый, с изумрудными глазами и жемчуж»™1*™ увидела на блюде
ноге, череп». Этот эпизод имеет интересную паХп 3у6аМИ’ На золотой
ния из Евангелия от Матфея: «Тогда Он коснулся ™ Ь С° СЦеной пР03Ре-
вашей да будет вам. И открылись глаза их »«< И Сказал: по вере
«Иго Моё благо, и бремя Моё легко» « _ г
прикосновение же Воланда имеет прямо mL °рит ИисУс Ученикам;
протянул руку и поманил к себе МаргаритТ В°П°ЛОЖНОе ^ство: «Он
“ -............
и в то же время горячую, как огонь, руку на плечо Маргариты, дёрнул ее
к себе и посадил на кровать рядом с собою». В завершение праздничной
ночи Маргарита принимает от Воланда дьявольское причастие кровью уби-
того барона Майгеля: «...Барон стал падать навзничь, алая кровь рызнула
у него из груди и залила крахмальную рубашку и жилет. Коровьев подста
вил чашу под бьющуюся струю и передал наполнившуюся чашу оланду.
Безжизненное тело барона в это время уже было на полу.
- Я пью ваше здоровье, господа, — негромко сказал Воланд и, подняв
чашу, прикоснулся к ней губами.
Тогда произошла метаморфоза. Исчезла заплатанная ру аха и ст
тайные туфли. Воланд оказался в какой-то чёрной хламиде со стальн
шпагой на бедре. Он быстро приблизился к Маргарите, поднёс ей чашу
повелительно сказал:
“Ин. 12:3.
”Мф. 9:29-30.
5W-11:30.
139
- Пей!
У Маргариты закружилась голова, её шатнуло, но чаша оказалась
у её губ, и чьи-то голоса, а чьи - она не разобрала, шепнули в
уха:
- Не бойтесь, королева... Не бойтесь, королева, кровь давно
землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья.
Ушлаь
Маргарита, не раскрывая глаз, сделала глоток, и сладкий ток
жал по её жилам...»
пробе.
Кйкая кровь «давно ушла в землю»? Кровь Иуды из Кириафа, конец
но. Кровь предательства, из которого сделано вино дьявольского прцца'
стия, наполняющее кубок сатаны всякий раз, когда нож пронзает сердце
предателя. Барон Майгель - пародия на Иуду, Иуда-наоборот, человек со
вершаюший сходную по результату, но обратную по сути роковую ошиб-
ку - он пытается предать сатану.
Явления природы, сопровождающие момент прощания Иешуа с
земным Ершалаимом, описаны в знаменитом отрывке, чудом уцелев-
шем в огне печи: «...Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла
ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяю-
щие храм со страшной антониевой башней, опустилась с неба бездна и
залила крылатых богов над гипподромом, хасмонейский дворец с бой-
ницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим-
великий город, как будто не существовал на свете...» А вот момент про-
щания Воланда с Москвой вечеро.м пасхальной субботы: «Чёрная туча
поднялась на западе и до половины отрезала солнце. Потом она накрыла
его целиком. На террасе посвежело. Ещё через некоторое время стало
темно. Эта тьма, пришедшая с запада, накрыла громадный город. Ис-
чезли мосты, дворцы. Всё пропало, как будто этого никогда не было на
свете».
Постоянные параллели между Иешуа и Воландом, их зеркальная по-
хожесть-наоборот, вполне соответствует дуалистической картине мира,
принятой гностиками и катарами. Интересно, что американский исследова-
тель Джордж Круговой в своей работе с недвусмысленным названием Гно-
стический роман Михаила Булгакова потратил много страниц на то, чтобы
показать, что всё же Булгаков скорее христианин, чем гностик; однако, дой-
дя до сцены, где Воланд беседует с Лев нем Матвеем на крыше библиоте-
ки, он приходит к неизбежному выводу, что сам факт наличия просьбы со
стороны Иешуа, обращённой к сатане, причём просьбы удовлетворённой-
«позволяет сделать заключение о манихейской концепции романа и под
140
равенства Иешуа и Воланда».86 Эти два персонажа дей-
ерЖДаеТ ИДе,оЛлеги», но не нужно забывать, что Иисус канонических
ствйтеЛЬ1!0 «Иешуа Булгакова - совершенно разные образы. Ересь катаров
£ВаНгеЛ11И П не только - и не столько - в том. что они рассматривали ра-
заклЮчаласЬ ротивоборствуюших сторон на арене, построенной невеже-
вецств° двуХ ПР но в том. что Христос для них не мог быть человеком.
сТвеннь^’
Т й п инцип не мог воплотиться в несовершенство плоти, и Хри-
дбсолЮтНЬ1И рСОвершенен в той степени, в какой он человек, и божестве-
стОс-человеК & какой он Верховный Принцип, или Человек. Однако
цен в т0*’ сте рпшенство не обладает плотью, и, становясь Человеком
абсолютное
ть теряет телесный покров. Катары без труда восприняли
вполне, суши аковского Иешуа, как образ одного из них, так называемо-
му образ булг н0 не образ абсолютного совершенства христианского
го «совершенн^ ^сланник катаров, их проклятый защитник, стал «глав-
богочеловека. » свиты СЭТаны, искусителем, достигшим той степени
ним гипнотизеррая позволяла ему не прятаться и демонстрировать весь
мастерства- И в м дневном свеТе, подобно фокуснику закатыва-
механизм иеху и всё равн0 о6мань1ваюи1п1у её
подслеповатые глаза.
Булгаков кроме фамилии даёт своему герою замечательное прозви-
ще: Фагот. Одной этой клички уже достаточно, чтобы понять ключ, в ко-
тором написана книга о мастере. Comer des fagots по-французски значит
«болтать вздор», а также «говорить опасные или еретические веши». На
арго слово fagot означает тюремную робу, и в этом смысле «клетчатый
кургузый пиджачок» Коровьева в точности соответствует данному тер-
мину, поскольку именно в нём граф Тулузский отбывает свой срок сре-
ди других членов свиты князя тьмы. Но совсем фантастический оттенок
приобретает прозвище булгаковского персонажа в свете недавних иссле-
дований архива Фрэнсиса Уолсингхэма, главы секретной службы коро-
левы Елизаветы: как оказалось, под именем Fagot во французском по-
сольстве в Лондоне выполнял тайную миссию по разоблачению заговора
католиков итальянский маг и философ Джордано Бруно, величайший из
еретиков.87 Однако, имея в виду сказанное, важно помнить, что (рае-гот
16 George Krugovoy, The Gnostic Novel of Mikhail Bulgako\, University Press
America, Lanham, New York 1991, p. 212. л,, ,. .. . - cc
. 87 Cm. John Bossy, Giordano Bruno and the Embassy Affair, ae niver i
2002.
141
означает «свет готов», и что «болтовня», которой занимается бывщ *
регент, а также, скажем откровенно, создатель этого персонажа, не ч?И
иное, как мяуканье кота, cata-ora, язык катаров, персонифицированный
в виде Бегемота, неизменного спутника Коровьева, он же langue feiin
то есть фелибриж, язык влюблённых рыцарей, chevalerie amoureuse -
amaurosa, «слепец», катаракта Прованса, бельмо на глазу Ватикана -
albus, Альбигойя... Но уже сказано достаточно.
6. Весёлые таинства Гекаты
La luna, quasi a mezza nolle tarda,
Facea le stelle a noi parer piu rade;
Fatta com 'un secchionche tutto arda.
Dante, Purgatorio, ch. XVIII,88
Казни не было! He было! Вот в чём
прелесть этого путешествия вверх по
лестнице луны.
М.А. Булгаков, Мастер и Маргарита.
Солнце - «звезда, с которой человек не находит никакого соот-
ветствия: всегда неизменное, равное себе, оно лишено какого бы то ни
было становления», - пишет Мирча Элиаде. «Луна же, напротив, свети-
ло, что растёт, уменьшается и исчезает; она подчиняется общим законам
становления, рождения и смерти. Жизнь луны, таким образом, намно-
го ближе человеку, чем мистическое величие солнца».89 Собственно, в
этих словах содержится ключ к основным «тайнам» последнего романа
М. Булгакова; и всё же, условность жанра (а также высокая занятость
читателей квартирным вопросом) вынуждает автора остановиться на
этом подробнее.
“ Луна в полночный поздний час плыла
И, понуждая звёзды разредиться,
Скользила, в виде яркого котла... - Пер. М. Лозинского.
” Mircea Eliade, Une Nouvelle Philosophic de la Lune, Paris, 2001, p. 10.
142
г первых страниц булгаковского текста обращает на себя внимание
й по-театральному кошрастная расстановка осветительных прибо-
точяая в московских, так и в сршалаимских сценах. Ничего не представ-
Р°3 читателю при «ооычпом», точнее, обыденном, свете; все события
^исходят или в лучах полной луны, или в ослепительном блеске полу-
ПР°иого солнца, или же во тьме - причём тьме библейской, какая «бывает
во время мировых катастроф», как недвусмысленно замечает сам
Т°саТель. Те немногие сцены, в которых используется свечное освещение,
^меют особый метафизический смысл, смысл откровения или превраще-
К важного этапа жизни психе, поскольку образ свечи традиционно свя-
'ывают с душой, и разъяснение его эзотерического смысла можно найти, к
примеру, в работах Джона Ди и Якоба Бёме.
Итак, всякое мало-мальски важное событие автор сопровождает под-
робным — если не сказать навязчивым — описанием света, в котором он его
наблюдает. Три указанных типа освещения определяют тот космологиче-
ский аспект, в коем автор представляет каждый поворот фабулы романа и
подталкивает своим описанием читателя к правильному выбору положе-
ния наблюдателя. Причём если внимательно проследить за появлениями
на сцене упомянутых источников света и той ролью, каковую любой из них
играет в создании полотна произведения, можно придти к однозначному
(хотя, быть может, и неожиданному) выводу: главным героем романа Ма-
стер и Маргарита является луна.
Во время памятной встречи на Патриарших прудах главного редак-
тора МАССОЛИТа с магическим консультантом, последний произносит
загадочную фразу «луна ушла», давая астрологический прогноз гибели
Берлиоза. Затем он останавливает свой взгляд на отражении «изломанного
и навсегда уходящего от Михаила Александровича солнца». Пока длится
евангельский рассказ об аресте Иешуа, исходящий из уст сатаны, солнце
скрывается за горизонтом, и над Москвой восходит полная луна. Затем ис-
полняется мрачный прогноз проклятого предсказателя.
«Тут в мозгу Берлиоза кто-то отчаянно крикнул - "Неужели?.. Ещё
Р33, и в последний раз, мелькнула луна, но уже разваливаясь на куски, и
затем стало темно». Таково изображение на занавесе, опустившемся над
^изнью редактора, свято верившего в отсутствие Бога и дьявола. Однако в
ассказе подозрительного «историка» - последнем рассказе, услышанном
на эт°м свете, — тоже присутствуют оба светила. Игра света в
иной истории более чем значительна: «Пилат поднял мученические глаз
Рестанта и увидел, что солнце уже довольно высоко стоит над ги
143
Дромом, что луч пробрался в колоннаду и подползает к стоптанным са
лиям Иешуа, что тот сторонится от солнца». Солнечный Бог90 сторони?9'
собственного светила - интересная деталь, не правда ли? Далее мы выя^
няем, что он даже не может смотреть на него прямо, хотя и безощибоч
определяет по нему события феноменального мира: «Гроза начнётся, - ап °
стант повернулся, прищурился на солнце, - позже, к вечеру». уЖе в ЭТо^
месте, в самом начале романа, может закрасться подозрение, что аресто
ванный Иешуа - безусловно, «философ» и «великий врач», но вряд ли тот
кто придёт судить человеческий род в конце времени. Природа этого пер^
сонажа удивительным образом родственна природе римского прокуратора
а также - немного забежим вперёд - природе мастера и его тайной жену
Суровый приступ мигрени, мучивший прокуратора с утра того дня, когда
к нему привели арестованного проповедника, сливается в его ощущениях
как их описывают рассказчики - Воланд, мастер и Булгаков, - с «неуклонно
подымающимся вверх над конными статуями гипподрома» солнцем, «...и
вдруг в какой-то тошной муке [он] подумал о том, что проще всего было бы
изгнать с балкона этого странного разбойника, произнеся только два слова:
"Повесить его"». И всё же всадник Золотое Копьё не делает этого. Он вы-
держивает сие искушение и даже делает попытку спасти арестанта, безза-
ботно идущего на «политическую статью», допуская при этом совершенно
невозможное с точки зрения судебного этикета: «Он позволил себе поднять
руку, как бы заслоняясь от солнечного луча, и за этой рукой, как за щитом,
послать арестанту какой-то намекающий взор». Быть может, солнце и не
заметило этого жеста, но его не понял - или сделал вид, что не понял, - тот,
кому он предназначался. Написанное должно сбыться: солнце неумолимо.
«Всё? - беззвучно шепнул себе Пилат, - всё. Имя!»
И, раскатив букву «р» над молчащим городом, он прокричал:
- Вар-равван!
Тут ему показалось, что солнце, зазвенев, лопнуло над ним и залило
ему огнём уши. В этом огне бушевали рёв, визги, стоны, хохот и свист».
Солнце - подлинный судья и хозяин пятого прокуратора Иудеи, об-
личённого властью посланника этого мира, а точнее, той его безжалостной
части, которую отягощённые дипломами мыслители называют «реально
стью». Попытка обмануть хозяина для человека, чувствующего свою ДУ
90 Чтобы не вдаваться в разъяснения по этому очевидному вопросу, оТСЬ^,-у(
читателя к популярной, но вполне добросовестной работе David Fideler, Jesus
Sun of God, Quest Books, 1993.
144
ю близость Луне, закончилась ничем: «нищий из Эн-Сарида»9' был
ён и одушевлённому механизму по имени Пилат оставалось лишь
каЗН ться «исправить какими-то мелкими и ничтожными, а главное запо-
^Гшими действиями» то, «что он безвозвратно упустил». Однако’ казнь
3^йудее " ДеЛ0 не мгновенное- ДРУГ0Й, упустивший безвозвратно своего
^чителя, молил Бога о том, чтобы не опоздать к моменту распятия; и он
011 «Видя, что клятвы и брань не действуют и ничего от этого на солнце-
е не меняется, [Левий Матвей] сжал сухие кулаки, зажмурившись, воз-
"gc да к небу, к солнцу, которое сползало всё ниже, удлиняя тени и уходя,
Зтобы упасть в Средиземное море, и потребовал у бога немедленного чуда.
Он требовал, чтобы бог тотчас же послал Иешуа смерть». Однако даже
такая милость не входит в арсенал солнечного света. «Открыв глаза, он
убедился в том, что на холме всё без изменений, за исключением того, что
пылавшие на груди кентуриона пятна потухли. Солнце посылало лучи в
спины казнимых, обращённых лицами к Ершалаиму. Тогда Левий закричал:
- Проклинаю тебя, бог!
Осипшим голосом он кричал о том, что убедился в несправедливости
бога и верить ему более не намерен.
- Ты глух! - рычал Левий, - если б ты не был глухим, ты услышал бы
меня и убил его тут же.
Зажмурившись, Левий ждал огня, который упадёт на него с неба и по-
разит его самого. Этого не случилось, и, не разжимая век, Левий продолжал
выкрикивать язвительные и обидные речи небу [...]
- Я ошибался! - кричал совсем охрипший Левий, - ты бог зла! Или
твои глаза совсем закрыл дым из курильниц храма, а уши твои перестали
” «Нищим из Эн-Сарида» называет Пилат бродячего философа во сне. Бул-
гаковский Иешуа, как мы знаем из романа, был родом из города Гамалы. Предпо-
ложение некоторых «специалистов», будто Эн-Сарид есть искажённое «Назарет»
свидетельствует лишь о необходимости перечитать Библию прежде, чем делать
такие заключения. «Третий жребий выпал сынам Завулоновым по племенам их, и
простирался удел их до Сарида», - сказано в Книге Иисуса Навина. Иными сло-
^зми, упомянутый нищий философ по своей духовной крови происходил из рода
а Не колена Иудина. Когда Моисей поручил Иуде стать на горе Гаризим,
° ы благословлять народ», он приказал Завулону «стать на горе Гевал, чтобы
нимИЗН°СИТЬ пР0КЛЯ™е» (Втор. 27:11-13). Этот момент является ключевым для по-
ания Того> что Иешуа Га-Ноцри ни в коей мере не спаситель Израиля.
145
что-либо слышать, кроме трубных звуков священников? Ты не всемогущ,
бог. Проклинаю тебя, бог разбойников, их покровитель и душа!
Тут что-то дунуло в лицо бывшему сборщику и что-то зашелестело
него под ногами. Дунуло ещё раз, и тогда, открыв глаза, Левин увидел, что всё
в мире, под влиянием ли его проклятий или в силу каких-либо других причщ,
изменилось. Солнце исчезло, не дойдя до моря, в котором тонуло ежевечер’
не. Поглотив его, по небу с запада поднималась грозно и неуклонно грозовая
туча».
Что же были за причины (если мы, конечно, не станем приписывать
этот эффект проклятиям), кои нарушили обычный ход событий и заслони-
ли казнённых от лучей могущественного светила, а также заставили рпм.
ских солдат «бежать с холма», скользя и падая на размокшей глине, «спеша
на ровную дорогу, по которой — уже чуть видная в пелене воды — уходила
в Ершалаим до нитки мокрая конница»? Стоит напомнить, что речь идёт о
пасхальных событиях (которые иногда совпадают по времени с событиями
Вальпургиевой Ночи), и что накрывшая Ершалаим тьма имеет ту же приро-
ду, что и грозовая тьма над Москвой две тысячи лет спустя - плащ Воланда,
чёрные тени свиты Эллекена.
«Безумец!» - сказал Пилат, выслушав отчёт о казни, «почему-то гри-
масничая. Под левым глазом у него задёргалась жилка, — умирать от ожогов
солнца...» Пилату были хорошо знакомы эти ожоги, хотя, вероятно, и не в
столь буквальном выражении.
Дневное светило, сердце биологического существования, в рас-
сматриваемом произведении предстаёт безжалостным и безразличным
символом материального мира, мельничным жерновом, перемалыва-
ющим человеческие судьбы и надежды в белёсую муку времени. Оно
не способно услышать ни мольбу, ни проклятия; однако, проклятия (и
клятвы)92 - хорошо слышит другая сила, чьи кони топчут землю дважды
в году.
«Нет, погодите... Я знаю, на что иду. Но иду на всё из-за него, потому
что ни на что в мире больше надежды у меня нет. Но я хочу вам сказать,
что, если вы меня погубите, вам будет стыдно! Да, стыдно! Я погибаю из-за
любви! - и, стукнув себя в грудь, Маргарита глянула на солнце».
92 Ещё один важный ключ представляет собой эпизод, когда лунный философ
нарушил заповедь Иисуса, высказанную в Нагорной Проповеди, поклявшись Пи-
лату, что казни не было: «И ты можешь поклясться в этом? — заискивающе просит
человек в Плаще. — Клянусь, — отвечает спутник, и глаза его почему-то улыбаются»-
146
Ни у мастера, ни у Маргариты нет больше надежды в мире, освяща-
тИм светилом, под которым, как известно, «нет ничего нового».’3 За
еМ°М.1СЯчи лет так и не сбылись надежды бродячего философа на то что
Д®е „вечество будет смотреть на солнце сквозь прозрачный кристалл» (хотя
«но автор козлиного пергамента действительно неверно записывал)’
8 ителн не стали лучше и милосерднее, а предатели не стали менее искус-
своём ремесле. Солнечная реальность материального существования
па она по-прежнему с одинаковым безразличием жжёт и философов, и
ройников, и их неприкаянных судей. Но есть, есть в ней лунная дорога...
ра3 «Небо над Москвой как бы выцвело, и совершенно отчётливо была
дна в высоте полная луна, но ещё не золотая, а белая. Дышать стало го-
в” легче, и голоса под липами звучали мягче, по-вечернему». Такова
Р^тина, представшая перед глазами Михаила Александровича Берлиоза,
когда он пробудился от чар одного мастера-рассказчика на скамейке у Па-
тоиарших прудов. Именно эта полная луна станет последним воспомина-
нием обречённого редактора, в её серебряном свете осуществятся надежды
героев романа, будут наказаны те, кто заслуживает наказания, и научатся
видеть те, кто был до этого слеп.
Наблюдатель, которому посчастливилось стать последним собеседни-
ком мастера - Иван Понырев, - видел своего безымянного друга исключи-
тельно в свете луны. Мастер посещает своего соседа по этажу только в со-
провождении этого светила, он словно не может существовать без него, как
созданные Океаном «гости» из Саляриса Станислава Лема не могут суще-
ствовать без тех, чьё сознание их породило. «Вот лето идёт к нам, на бал-
коне завьётся плющ, как обещает Прасковья Фёдоровна. Ключи расширили
мои возможности. По ночам будет луна. Ах, она ушла!.. Мне пора», - го-
ворит мастер и покидает Иванушку. Во время ночных посещений трижды
романтический герой ведёт свои рассказы, «широко открытыми глазами»
•лядя на сияющий диск ночного светила. Даже повинуясь воле Воланда,
удовлетворяющего просьбу Маргариты «вернуть ей любовника», мастер
появляется в свете полнолуния: «Тут в комнату ворвался ветер, так что пла-
мя свечей в канделябрах легло, тяжёлая занавеска на окне отодвинулась,
распахнулось окно, и в далёкой высоте открылась полная, но не утренняя,
8 Полн°чная луна. От подоконника на пол лёг зеленоватый платок ночного
era, и в нём появился ночной Иванушкин гость, называющий себя масте-
М- Он был в своём больничном одеянии — в халате, туфлях и чёрной ша-
93 Экк. 1:9,
147
почке, с которой не расставался. Небритое лицо его дёргалось гримасо“
сумасшедше-пугливо косился на огни свечей, а лунный поток кипел во ’ °Н
него». Это странное порождение лунной пены при появлении в спал Г
сатаны повторяет слова своего персонажа: Не
«И ночью при луне мне нет покоя, зачем потревожили меня? о бОг
боги...» И’
Именно эту фразу произносит Пилат, когда его сладкий сон о лунн -
дороге прерывает пляшущий свет факела кентуриона Марка Крысобоя. Нет
никаких сомнений в том, что прокуратор имел в виду своих римских бо
гов - тех самых, что «залила» опустившаяся с неба бездна в момент казни
Иешуа. Каких же богов поминает мастер, «заломив руки» и «обращаясь
к далёкой луне»? Вряд ли будет выглядеть остроумным предположение о
том, что речь идёт о христианской Троице.
«Ты знаешь, - говорила Маргарита, [обращаясь к мастеру] - как раз
когда ты заснул вчера ночью, я читала про тьму, которая пришла со Сре-
диземного моря... И эти идолы, ах, золотые идолы. Они почему-то мне всё
время не дают покоя...»
Быть может, печаль Арсинои пробивается сквозь толщу времён и трево-
жит потерянную душу Маргариты? Страсть древней царицы, чей дух сказал на
прощание влюблённому в неё поэту «с невыразимой скорбью»: «Твой Бог - хо-
зяин мира, Magnus OpifexMundil.. Мы вкушаем наши последние радости...»94
Для главных героев романа о мастере эти радости также были недолгими.
Когда, наконец, зашла сияющая луна сбывшихся надежд (ведь «праздничную
полночь приятно немного задержать»), и влюблённые отправились в свой
укромный подвал, нс прошло и суток, как их уединение нарушил Азазелло.
На этот раз он явился, чтобы выполнить свои прямые обязанности и забрать
порученные ему души с поверхности планеты. И вот зашло солнце Субботы, и
настала тьма Воскресения. Свита Эллекена отправилась в своё бесконечно по-
вторяющееся путешествие; «когда же навстречу им из-за края леса начала вы-
ходить багровая и полная луна, все обманы исчезли, свалилась в болото, утону-
ла в туманах колдовская нестойкая одежда». В свете кровавой луны мы видим
истинные лица героев - рыцаря Раймонда, оруженосца Квена, демона Азазела,
Воланда, чей конь оказался «глыбой мрака», а повод - «лунными цепочками»;
наконец, мастера, неожиданно длинные волосы коего «белели теперь при луне
и сзади собирались в косу, и она летела по ветру» (странное сходство с неко-
торыми портретами Калиостро)... Исчезли обманы дневного освещения, сот*
44 Noil de la Houssayc, L'apparition d'Arsinoe, La Colombe, Paris 1948. p-
148
неЧно*> жаРа’ "3‘3 орого у Михаада Александров,™ к
сделался», когда он увидел «соткавшегося из ХГ ep™°3a «ед™УМр
Жокейском картузике» и «кургузом пиджачке» п °J5 » Некого в
'•ет каргиньг, кои не сотру гея в памяти ни у тех Х°ЛОДНа " Точна’ °™ ри-
?них рассказали. «Бездыханное тело лежадо с „2 ™ Ни У кому
^пня попала в лунное пятно, так что отчёттиво бм ИНутъ,мн РУками. Левая
сандалии», - такова лунная гравюра, на которой ув2Каждь,й Р^ешок
А ваг и ключевая фраза, как всегда у Булгакова сап заР^нный Иуда
«На Бронной уже зажглись фонари, а над Патриаош, “ непР™етная-
И В лунном, всегда обманчивом, свете Ивану Нит 'CBCTlWa задотая луна
[Воланд] стоит, держа под мышкою не трость аш аев,,чу Сказалось, что...’
у князя тьмы - ведь он просто заезжий фокусник ЛЭГУ>>’ ^онечн°, какая шпага
Луна не одинакова для всех. Мастер привязан КЭК б0Ж,,й день!
рашается к ней в мыслях и наяву. Ддя тех, K0Nfy ВЫп К ”ен’ Очарован ею, он об-
лунном спектакле, кто не готов принять эту стооонГ° СК°рее ^^мив
страх и тревогу: «Чувствуя мурашки в сги1не £ •У Реалыюсти, луна приносит
опинулся почему-то на окно за своей спиной ^ т°Р положил трубку и
крытые зеленью ветви клёна он увидел луну 6erv ” ещё СДаб° п°-
Почему-то приковавшись к ветвям Римский rl J: В ^Wihom облачке
треп, тем сильнее и сильнее его охватывал спХТ Н‘К’" ЧеМ больше см°-
в романе, в чьей душе лунная реальность ocJZl' Не ед,Шстеенный
сосед Маргариты Николай Иванович, и Варенух^"е‘ИЛЩЩ>то Рану - ад и
гоже га этой компании... Однако геоото™ сбывший поэт Бездомный
“>' “„о X™ “ юХПОД0бН0
/ У •••[ нз] поднялась в воздухе и
через несколько секунд сквозь открытое окно входила в неосвещённую комна-
ту, в которой серебрилась только узенькая дорожка от луны. По ней пробежала
Маргарита...» Собственно говоря, это её луч. Это её подлинная сущность и на-
званная в её честь герметическая операция. Именем Мартос (цвр'/о^ «страст
ная») греки называли Елену, которая известна нам как «Прекрасная», именно
она, героиня троянской легенды, Вавилонская Блудница и «последняя заолуд
шая овца» Симона Мага, на самом деле Семена,95 богиня луны, она же огиня
подземного мира Геката. Участие в её таинствах освобождает мастера от о
«жёлтого дома» материального мира и переправляет на тот берег.
«г многие современные иссле-
” На идентичность ГеА/jvj/ и Eaev>] не СТОИт так уж механически
Дователи (см., напр., Гностицизм, стр. 12 ). является примером типич
отождествлять этот образ с Эпинойей (что, вп
оовременного научного подхода).
149
7. Мост и ручей
Са Deus que ё lum ’ е dia
Segund’ a nossa natura
Non viramos safigura
Senonporti, quefust’alvei...96 97
Alfonso X, ^gen Madre grOriosa
Je crois en toil Je crois en toil Divine mere
Aphrodite marine! - Oh, la route est amere
Depuis que I ’autre Dieux nous attele a sa croix *
Arthur Rimbaud, Soleil et Chair, П
Позорная глава в истории католической церкви, закончившая-
ся казнью тысяч людей, цвета европейского рыцарства, так называ-
емый «процесс над Тамплиерами», несмотря на всю пародийность
и откровенную сфабрикованность, тем не менее, опирался на некие
реальные документы, недвусмысленно подтверждавшие самые ужас-
ные подозрения обывателя: тут и указания на все виды сексуальных
извращений, и поклонение «голове Бафомета»,98 и разнообразные от-
вратительные ритуалы, среди которых более всего поражал воображе-
ние профана «поцелуй в срамное место». Собственно говоря, то был
96 Потому что Господь - свет и день,
Но мы слепцы по своей природе,
И можем лицезреть Его
Лишь через тебя, Заря.
97 Я верю лишь в тебя, морская Афродита,
Божественная мать! О, наша жизнь разбита
С тех пор, как бог другой нас к своему кресту
Смог привязать... - Пер. М.П. Кудинова.
94 Достижения современных исследователей в части определения истоков это*
го термина в слове «Магомет», конечно, не более чем открытие Америки через
точку; однако, присутствующая здесь на самом деле связь (помимо десятка дрУ
имеет своим истоком не экзотерический Ислам, а суфийские ордена, которые псь
завались той же терминологией и системой понятий, что и странствующие ры
средневековой Европы.
150
открыв^'" многие потайные двери, но, к сча
к^у«т=о фелибрижа не дало осечки „ на сей раз, „ все ₽ «
обР“°ваН"Ь'Х слсяователе“) прияли терминологию тампли-
»»° бустальио; конечно, рыцари закончили свою жизнь на эшафоте
’5 ,а это» ошибки, но они. вне малейших сомнений, предпочли бы
’тёр « Разъяснению’ лажс если ОЬ| "М предоставили возможность
ибора- Ав1ор ЯаННЬ,Х 3аМСТ0К Не ИМСЕТ Ни малейшего намерения
ппофзняровать Т0' 33 ЧТ° М1,ОГ1,С Л1ОДИ' взывающие в нём самое глу-
2Z почтение, поплатились своей честью и самой жизнью; одна-
° мы живем в т0 замечательное время, когда европейцы настолько
фитиля связь со своей традицией, что, даже обладая ключами, вряд
ли смогут найти для них подходящие двери. Тех же, кто будет до-
статочно настойчив, наберётся немного, и они всё же заслуживают
некоторой откровенности.
Название знаменитого двуцветного штандарта тамплиеров -
Beauseant - в дословном (вульгарном) переводе с французского значит
«прекрасная задница». Это странное именование для флага христиан-
ского ордена, которому много столетий придумывают самые разноо-
бразные профанные объяснения, на самом деле означает flvoq-aiv, то
есть «тайная речь». «Задница» на языке сафистов (от Сафо, коей заменя-
ли Софию) обозначает «изнанку вещей», обратную сторону Луны. «По-
целуй в задницу», печально известный baise dans le dos (так в обществе
ещё именовали акт содомии), есть не что иное, как ритуал посвящения
в тайну ордена — разумеется, не только не связанный с половыми от-
ношениями, но и проводящийся после длительной аскезы. Язык влю-
блённых рыцарей, одним из европейских орденов которого был Орден
Храма, - это «перевёртыш», в коем истинный смысл, скрытый за ви-
димой фривольностью и иронией, может быть понят только теми, кто
владеет данным языком. «Ирония» трубадуров, рыцарей Альбигойи
(а^а~ «белая жемчужина» в переводе с латыни) имеет своим корнем
spco&of - «цапля», I'oiseau huppe, «птица с хохолком», та самая, что
присутствует в лодке Ра и является подлинным (и до недавнего време
1,11 тайным) символом герметики. Хотя какую тайну может составлять
Украшенный хохолком из перьев шлем любого рыцаря, его единорогая
киРаса(хера?_<<рог>>)?
тми Р?ССК0Й литературе стоит гордиться тем, что в ней нашёлся ис
пР°д°лжатель европейской традиции, написавшии Роман’
1 Достоин занять своё место - пусть и не первое - сред
151
изведений Данте, Петрарки, Рабле, Колонны и других обладав
островерхого колпака подлинного Мастера, вполне владеющего
ством иронии и переворачивания смысла, искусства скрывать за К^с*
вами то, что должно быть понято и передано дальше, но не всеми
для всех. Не
Большая часть того, что уже сказано автором в предшествующ
главах, относится к внешней стороне романа, к «открытому» тексту
торый, всё же, оказался не слишком открыт для современных читате
лей и даже «исследователей»; однако, в сказанном можно при желаци
найти много полезных ключей, если только знать, где находятся двери*
По счастью, в герметике, науке о «закрытых сосудах», есть операция
коя требует сделать «внутреннее внешним, а внешнее - внутренним»
Эта операция переворачивания, или выворачивания наизнанку, демон-
страция «кулис», является легитимной в данном контексте, и, поскольку
речь идёт о романе-перевёртыше, она в приложении к нему может на се-
кунду продемонстрировать то, что было скрыто автором, но составляет
подлинную сущность текста; задача зрителя в таком случае постараться
успеть увидеть как можно больше и затем спокойно попытаться осоз-
нать увиденное.
Итак, о чём же на самом деле говорит Михаил Булгаков в своём
последнем произведении? Принято считать, что это роман-менипея, и с
этим стоит полностью согласиться, ведь prjvo-TtEdov - «лунная земля»,
белый Сульфур Философов. В целом, Мастер и Маргарита повествует
о герметической операции отделения лунной субстанции от тела Сатур-
на и её последующей фиксации. На этом Булгаков останавливается, и
дальнейшая судьба героев романа, каковые суть внутренние состояния
оператора и материалы, с которыми он работает, отдана в руки тех, кто
пойдёт дальше. Солнце в книге играет преимущественно деструктив-
ную роль, кою на данном этапе Делания представляет собой вульгарный
огонь (ведь до солнечной операции ещё далеко), и мастеру следует из-
бегать сего искушения. В текстах Братства Мириам и некоторых дру-
гих пифагорейских школах Италии операция отделения лунного тела
эксплицитно называется «Христос», и этот Христос с маленькой буквы
представлен в романе персонажем Иешуа, гуляющим по лунному лучу
и, в конце концов, уводящим Пилата (каковой есть одна из субстанции
оператора) в свой лунный дом. Так осуществляется фиксация, геро
«отпущен», и «роман» мастера — важная, но не последняя стадия Дела
ния - завершён.
152
Маргарита (даруарт^) - имя, которое используется в герметике
Лор, люди начали говорить по-гречески.” Это слово означает
С ' Лу*и«а>>’ И 0Н° оХ0ДИТ В ТаВИе КЛасс—кого трактата Петрус”
^vca из Феррары Prettosa Marganta Novella (1546), посвящённого
^ософскоыу Деланию. Исток данного термина, означающего жен-
Ф ю субстанцию, можно найти в замечательной гностической поэме
а еня о Жемчужине (или Песнь Апостола Иуды Фомы, воспетая им
П емле индийской),™ каковая описывает операцию извлечения героем
Жемчужины из пасти дракона. Цель этой операции - восстановление
сломанного меча» легенды о tabula rotunda, возвращение пневмой
оей собственности и воссоединение с Драгоценной Жемчужиной,
Сnima lucida, которая пребывает в пасти дракона, в огнедышащей тьме
материального мира. Это герметический брак, два аспекта коего пред-
ставлены на Шестом Аркане французской колоды Таро (совершенно
излишне говорить, что речь здесь не идёт о браке в земном понимании,
поскольку земля герметика, его твердь - «твердь небесная» Ветхого За-
вета, и именно на ней стоят персонажи герметической колоды карт).99 * 101
Конечный этап операции осуществляется при посредстве aqua divina,
«воды, что убивает живое и оживляет мёртвое», как сказал Останес,
и два аспекта которой в русских сказках приняли вид отдельных суб-
станций - «воды живой» и «воды мёртвой»; в романе Булгакова её при-
носит Азазелло под видом фалернского вина. На предназначенность
Маргариты для этого брака эксплицитно указывает её ритуальное омо-
вение в реке в компании нимф: нимфа Галена (Гcdj}vri) - материя Де-
лания и таково одно из значений буквы «G» в символизме масонства.
По окончании операции «Вавилонская Блудница» становится Девой,
она теряет свою «ядовитость» и обретает чистоту: «На его глазах лицо
отравленной менялось. Даже в наступавших грозовых сумерках видно
было, как исчезало её временное ведьмино косоглазие и жестокость
и буйность черт. Лицо покойной посветлело и, наконец, смягчилось,
99 Связь между мистическим именем Маргарита и человеческим воплоще
™ем Софии отмечена Сергеем Булгаковым в книге Тихие Думы (1918). Кстати,
• Булгаков был хорошо знаком с этой работой.
Адекватный русский перевод этого текста представлен в книге От осфо-
Радо^Фрата, М1987,стр. 148-!53. . „
г- Кроме того, в Магическом мире героев Чезаре делла Ривьера сказ
£*amento nostro и Aqua congelata »(«Наша Твердь - замёрзшие воды»), что так-
СлУжит ключом к пониманию данного этапа Пути.
153
и оскал её стал не хищным, а просто женственным страдальческ
оскалом. Тогда Азазелло разжал её белые зубы и влил в рот несколь^
капель того самого вина, которым её и отравил». Это первая тра °
мутация. р с'
Неполнота представленного в романе герметического цикла не
однократно подчёркивается Булгаковым нумерологически. Иещуа
Пилат встречаются в Ершалаиме, городе, который похож названием на
Иерусалим, но не в точности он. На иврите название этого города Еру
шалаим, (сумма гематрии 586, что даёт 10, число полноты); город
же, описанный Булгаковым, - Ершалаим, йдет (его сумма 580 и она
даёт числа 13 и 4, на вульгарном языке называемые «дьявольскими»).^
«Место покоя», где герой должен будет «вылепить нового гомункула»
то есть завершить Делание и обрести свет, его «вечный дом» (а точнее
было бы сказать, вечностный) описывается в романе дважды. В первый
раз это сон, увиденный Маргаритой накануне встречи с Азазелло: «При-
снилась неизвестная Маргарите местность — безнадёжная, унылая, под
пасмурным небом ранней весны. Приснилось это клочковатое бегущее
серенькое небо, а под ним беззвучная стая грачей. Какой-то корявый
мостик. Под ним мутная весенняя речонка, безрадостные, нищенские,
полуголые деревья, одинокая осина, а далее, - меж деревьев, - бревен-
чатое зданьице, не то оно - отдельная кухня, не то баня, не то чёрт знает
что. Неживое всё кругом какое-то и до того унылое, что так и тянет
повеситься на этой осине у мостика. Ни дуновения ветерка, ни шевеле-
ния облака и ни живой души. Вот адское место для живого человека!»
Во второй раз, это награда, полученная мастером: «Пропали и чёрные
кони. Мастер и Маргарита увидели обещанный рассвет. Он начинался
тут же, непосредственно после полуночной луны. Мастер шёл со своею
подругой в блеске первых утренних лучей через каменистый мшистый
мостик. Он пересёк его. Ручей остался позади верных любовников, и
они шли по песчаной дороге.
- Слушай беззвучие, - говорила Маргарита мастеру, и песок шуршал
под её босыми ногами... Смотри, вон впереди твой вечный дом, который
тебе дали в награду».
102 Это совершенно точно отмечено Джорджем Круговым (The Gnostic №е
of Mikhail Bulgakov, p. 34); в целом, его книгу можно порекомендовать как весьма
подробное (хотя излишне спекулятивное) исследование нумерологического аспекта
Мастера и Маргариты.
154
Собственно говоря, оба описания соответствуют одному и тому же
. меняется только взгляд, а точнее, состояние наблюдателя. Во втором
больше нет одиночества, свершилось таинство единения, mysterium
iunctionis. Ручей, символ, который встречается во всей герметической
^еоатуре и который влюбленная пара пересекает по каменистому мо-
ЛЙ^ку - это быстрые воды, смысл коих увековечен на магической двери
СТпЛЫ Паломбара в Риме: Aqua torrentum convenes in pertam ™ Мост пере-
через поток мастера, а произведение Булгакова становится мостом
Н°я читателя. Все помнят, что роман мастера о Пилате заканчивается сло-
ами «жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат». Одна-
о роман Булгакова о мастере заканчивается несколько по-иному, на что
не все обращают внимание: «жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник
донтийский Пилат». «Понтийский» - это не имя, а характеристика. Pons -
«мост» на латыни, zpontifex - верховный жрец, дословно «тот, кто наводит
мост», каковым титулом теперь именуют Папу Римского. «Понтийским»,
portions, также называли дракона, охранявшего в Колхиде Золотое Руно.
Тот, кто хочет повторить подвиг Ясона, должен пройти по этому мосту и
забрать Жемчужину, драгоценную маргариту, принадлежащую ему от века,
из пасти понтийского дракона. И булгаковский текст может стать надёж-
ным поручнем в сём походе.
На прощание стоит ещё напомнить читателю, что у белого плаща
всегда кроваво-красный подбой; и те, кто его носит, и те, кто предпочитает
одевать его наизнанку, говорят на одном языке и представляют собой части
единого целого. Язык этот - «еретический вздор» лангедокских рыцарей,
(рХьор, он же fluor — «быстрые воды», поток, что не смачивает рук, а также
та самая Флора, в честь которой в языческом Риме устраивали весенний
праздник Флоралии, проходивший с 28 апреля по 3 мая (на каковой пери-
од приходится Валытургиевая Ночь, а иногда и Страстная Неделя). Этот
праздник был возрождён странствующими рыцарями как Les Jeux Floraux,
«Игры Флоры», и создатель Мастера и Маргариты среди них не послед-
ний игрок. Перед смертью он попросил супругу постараться опубликовать
своё последнее произведение, свой опальный роман — как он сказал, «что-
бы знали». И семьдесят лет спустя автору этих скромных заметок хотелось
бы ответить ему (вместе с читателями, разумеется): «Мы знаем».
2006 г.
Воды потока обращаются в камень (лат.).
155
ТРАДИЦИЯ И ЗАПАДНАЯ МУЗЫКАЛЬНАЯ КУЛЬТУрд
Постановка вопроса
«Я кручу настройку своего радиоприёмника в поисках случайн
примера современных музыкальных пристрастий и натыкаюсь на нескор
ких шлюх, двух истощённых гермафродитов, задиристого беспризорника^
пару плаксивых чернорабочих. Я бы не пустил таких людей к себе в дОмИ
кому же нужно впускать их голоса, эти зловещие носители психических
влияний, в свою голову?»104
Сей вопрос профессора музыки Джоселина Годвина носит, конечно
риторический характер, поскольку, принимая во внимание посещаемость
концертов упомянутых шлюх, тиражи записей чернорабочих и количество
поклонников анорексичных гермафродитов, ответ на него очевиден: мил-
лионам. Миллионы людей ежедневно погружают свою психику в море тон-
ких влияний, создаваемых голосами, ритмами и мелодическими линиями
авторы которых не только не интересуются, какой именно цели может слу-
жить производимый ими психический эффект, но в принципе не обпапя^т
необходимой для этого интеллектуальной квалификацией. Они являются
не более чем латентными медиумами, водопроводными трубами, по како-
вым в сознание благодарных слушателей могучим потоком текут флюи-
ды тех сущностей, о наличии коих слушатели даже не подозревают, и кои
произвели бы на них гораздо большее впечатление, чем гигантская крыса,
обнаруженная в постели, если бы только они обрели способность их ви-
деть. Явление музыкального медиумизма восходит к африканским корням
многих (если не большинства) видов современной популярной музыки;
однако обсуждение этого феномена выходит за рамки данной статьи. До-
статочно напомнить, что всякий уважающий себя представитель современ-
ной «музыкальной индустрии» изо всех сил старается не помешать упо-
мянутым сущностям, которых он считает своей музой (и чьи достоинства
определяются исключительно количеством проданных записей), грубым
прикосновением своего бодрствующего сознания, подавляя его при помо-
щи энтеогенов и седативных средств и, как ему кажется, таким образом
«стимулируя творчество». Слушатели, в свою очередь, не удовлетворяясь
104 Joscelyn Godwin, Harmonies of Heaven and Earth, Tames & Hudson, London.
1987, p. 114.
156
„гением концертов и домашним прослушиванием записей, все более
" .но используют портативные плееры, позволяющие им подвергаться
Тянутым психическим воздействиям практически всё время боярство-
<7 оставляя нетронутым пока лишь сон. Такова реальная картина на
заЯИ яшний день.
СеГ0ДС ДРУГОЙ СТ°Р°НЫ„’ бо;|Ь,,,инство людей, которые считают себя про-
бниками современной популярной музыки и брезгливо отвергают её как
«то недостойное своих утончённых ушей, обычно в качестве альтернати-
с гордостью и благоговением перечисляют имена Баха, Моцарта Бетхо-
’ена Чайковского и других «икон» европейской классики, ни на секунду
не задумываясь о том, что единственным критерием оценки, лежащим в
основе их суждения в этом вопросе, является эстетика, и что, как прави-
до они не способны ни сформулировать метафизическое основание своей
эстетической системы, ни проследить её исторические и культурные корни.
Они также забывают, что столь высоко ценимые ими композиторы в своё
время тоже были популярны, а стимулы их творчества редко отличались
от современных (владетельный князь, таинственный аноним или церковь в
качестве «богатых продюсеров»), как не отличались по сути используемые
ими композиционные приёмы и средства выражения; единственная ощути-
мая разница здесь состоит в степени осознанности творчества и масштабе
природного таланта. Безусловно, эта разница огромна; но она ни в коем
случае не является разницей между небом и землёй.
Несмотря на многочисленные исследования, каковые подтверждают,
что люди, слушающие классическую музыку, лучше спят и меньше стра-
дают нервными и сердечно-сосудистыми заболеваниями, несмотря на тот
бесспорный факт, что система их эстетических оценок намного сложнее
таковой у поклонников «звёзд» современной популярной музыки, есть все
основания утверждать, что ни цели, преследуемые этими двумя группа-
ми слушателей (эстетическое и/или интеллектуальное наслаждение), ни
средства, при помощи которых композиторы помогают своим поклонни-
кам упомянутых целей достичь, не отличаются принципиально - как не
отличается принципиально само понятие красоты для человека, скажем,
VlIl века, и нашего современника, хотя поверхностный взгляд некоторых
историков искусства и «хранителей культурных ценностей» породил ничем
°®Основанную веру в такое отличие. При этом любые другие современ-
1е критерии оценки музыкальных произведений сводятся либо к их по
тической и социальной злободневности, либо к степени их противостоя
«Мейнстриму», то есть наиболее щедро оплачиваемому направлению в
157
искусстве на данный момент; и то, и другое представляет собой еще бОл
профанный взгляд на музыку, чем современная эстетика. Иными словами
музыка, звучащая сегодня в академических концертных залах, музыкаль'
ных гостиных и даже церквях, является разновидностью той самой совре-
менной музыки, коя в форме радиохитов и телевизионных клипов время от
времени вызывает нарекания хранителей «подлинных» культурных ценно,
стей и мещанской морали.
Итак, критически оценивая настоящее положение вещей, мы при-
ходим к нескольким основным для избранной темы вопросам: когда и как
возникла «современная музыка»? Существует ли вообще другая музыка,
и если - да, чем она отличается от современной? Какова её эстетика, и
какие цели она преследует, кроме эстетических? Для того чтобы отве-
тить на эти вопросы хотя бы обзорно (чему и посвящена данная статья),
необходимо обратиться к корням европейской музыкальной культуры, к
истокам самого понятия музыки и к тем изменениям, каковые это понятие
претерпело за последние два с половиной тысячелетия в свете единой ду-
ховной Традиции, важнейшей частью которой музыка была от начала вре-
мён. При этом нам придётся использовать - хотя бы отчасти - терминоло-
гический аппарат, систему понятий и способ аргументации, характерные
для нового времени, так как, следуя справедливому замечанию Ананды
Кумарасвами, «в мире, который снится современным философам», даже
сами названия средневековых трактатов на данную тему являются загад-
кой,105 а их содержание представляет собой послание из абсолютно иного
мира-мира Традиции, каковой находится дальше от нас, чем иные астро-
номические миры.
1. Точка безмолвия
Что же касается музыки, то знать её — значит знать
смысл и божественную упорядоченность вещей.
Гермес Трисмегист
С самого начала следует предупредить, что в данной статье мы по-
стараемся отойти от спекулятивных трактовок музыки, предлагаемых не-
105 См. Ananda К. Coomaraswamy, Traditional Art and Symbolism, Princeton,
1977, p. 44.
158
„ими современными философами, а также от чисто феноменологи-
подхода к данной теме, поскольку интересующая нас область
багрение которой помогает понять суть происходящего в современной
Реальной культуре, находится за пределами феноменов и носит чисто
физический характер.
М Итак, Даже для эскизного описания интересующего нас предмета сле-
етобратиться к этимологии обозначающего его термина. Слово «музыка»
^^/Kj;-rpe4ecK0r0 пРоисхожДения; им греки обозначали, прежде всего,
^эзИЮ, риторику, танец и музыку в современном понимании этого слова,
^также. в более широком смысле, науку, эстетику и всё, что относится к
a<bepe образования. Объединяли эти виды человеческой деятельности под
своим покровительством девять Муз (Mooed), дочерей Зевса и Мнемозины.
В более поздний период, соответствующий началу диссоциации традици-
онного мировосприятия, каждая из них получила свою «специализацию»:
Терпсихора стала отвечать за танец, Эвтерпа - за лирическую поэзию, Ура-
ния сосредоточилась на астрономии и т.д. При этом глагол povai(co имеет
своим основным значением «петь и играть на музыкальном инструменте».
Другими словами, извлечение звуков определённого характера неразрыв-
ным (и очевидным для древнего грека) образом было связано с понятием
науки, образования, критериями красоты и художественным творчеством
как таковым; нет никаких оснований сомневаться в том, что за этим стояли
очень веские причины. И если мы примем за факт, что в наше время мало
кто из астрономов может прилично спеть оперную арию, а большинству
музыкантов неизвестны параметры орбит планет Солнечной системы (и
они даже не считают это знание необходимым), упомянутые причины сле-
дует искать за пределами феноменов, на которых сосредоточено внимание
представителей упомянутых профессий в современном мире. Иными сло-
пами, истоки музыки следует искать в области метафизики.
Чтобы не слишком выходить за рамки статьи, мы ограничимся не-
СК0Лькими базовыми положениями. Во-первых, существует некий закон,
06 Это относится, в частности, к диалектической феноменологии музыки,
^вставленной А.Ф. Лосевым в работе Музыка как предмет логики (1927), каковая
несмотРя на некоторые интересные идеи, содержит большое число гру ых
в ан/ИЗИЧеских и терминологических ошибок; в частности, такая оши ка имеется
названии, поскольку совершенно очевидно, что предметом логики м
не музыка, а лишь её язык.
159
который сам не является следствием чего-либо, но в соответствии с цй1к1
это подтверждается экспериментально даже в рамках современной наук 4
о чём мы скажем ниже) возникает всякий космос, звёздные системы, пла'
неты, животные, растения и люди.107
Й чакон представим в виде числовых соотношений,
Во-вторых, данный закон н в разлИчных интерпретациях име-
что ясно показал Пифагор, иде развИтия западной культуры. В-третьих,
ли значение на всём протяжен числовыми соотношениями звуКи
организованные в соответств образом, упомянутый закон на-
мы привычно называем _ микрокосме и творческой деятель-
ходит своё отражение в маку’ в её наиболее глубоком и полном
ности человека, представляя у йственн0Стью манифестации, Боэций
смысле. В соответствии с т InstUutione Musica™ разделил музыку
в своей фундаментальной ра макр0К0Сма, называемая еще musica
на три вида: musica типаап к у микрокоСма) и musica instrumental, то
Крупный учёный и апологет розенкрейцерских идей начала XVII века
Роберт Фладд в своей работе Anatomiae Amphitheatrum (1623) представил
так называемый «космический монохорд», устанавливающий наиболее об-
щие соответствия между высотой звукового тона, музыкой микрокосма и
музыкой макрокосма. Согласно его концепции, нижней сфере, называемой
им «диапазоном стихий», соответствуют четыре стихии (земля-вода-воз-
дух-огонь) и corpus humores, т.е. «гуморальное тело» человека; средней
сфере, называемой diapason vitalis, т.е. области «жизненных энергий», со-
ответствует «эфирная музыка» планет и неподвижных звёзд, а также vita
spiritu, т.е. духовная жизнь человека; наконец, diapason intellectualis, со-
гласно Фладду, соответствует высшей, «сверхнебесной» области, где оби-
тают ангелы, а также области мысли человека и его «тонкой души», anima
lucida.
101 Если оперировать терминами санкхьи как системы традиционно
софии, с определённой долей допущений можно сказать, что это закон, в со
ствии с которым происходит самоосознание ахамкары. отельный
101 Каковая, несмотря на всю авторитетность, является не самосто. * к пя-
произведением, а, скорее, сводом основных концепций, сформировав енИц.
тому веку. Если первые три книги полностью основаны на пифагореиско. пЯтаЯ
четвёртая содержит элементы, заимствованные из Эвклида и Аристоксе перВум
книга опирается на Птолемея, то есть фактически во многом противоре
трём.
160
в „ою очередь, musica ins^umentalis. т.е. музЫка,,
. £>**> т₽“ииии’пояразделяети на -музыку тащ му1ыку. С^‘УИ
*'мКУ№Я°вЫ'
«Телесная музыка», выраженная в основном в виде пульсирующей
„««pew"»8) ритмическом основы, конечно, не воздействует неоосред-
So на грубое физическое тело: она оказывает влияние на Unga sharira
Мирное тело»), через которое зто влияние перелается отдельным орта-
ли в конечном итоге, может способствовать ритмичным движениям
®”го человеческого организма (осознанным, как в случае балета или тра-
ляпионного танца, или неосознанным, как в случае экстатической пляски
яда современных дискотечных содроганий). «Музыка сердца» воздейству-
ет на ката гира, тонкую оболочку-носитель страстей и желаний; именно
эта составляющая «создаёт настроение», заставляет нас переживать, стра-
дать или радоваться «без видимой причины», пробуждая давние воспоми-
нания и создавая неясные предчувствия. «Музыка головы», в свою очередь,
относится к ката manas, то есть «низшей составляющей» человеческого
интеллекта; это так называемая «умственная музыка», она говорит нам -
при наличии надлежащей подготовки, конечно - о наиболее общих компо-
зиционных идеях автора; такая музыка воспринимается скорее как текст,
нежели как звук, то есть она не столько «ощущается», сколько «читается».
Собственно, данная составляющая музыки и является носителем «мысли»
в точном смысле слова, в противовес «составляющим ощущений» и «эмо-
ций». Высший интеллект и соответствующие тонкие органы восприятия
также имеют свою музыку, однако она уже относится к сфере макрокосма,
это «музыка сфер» в чистом виде, и, хотя её непосредственное восприятие
возможно, оно требует исключительной квалификации, обсуждение кото-
рой выходит за рамки данной статьи.
Приведённые выше «классы» музыки ни в коем случае не следует
воспринимать в современном «научном» смысле, поскольку, как и любые
^ассификации в традиционной науке, они носят условный характер, это ие-
Рархическая градация, и любая из составляющих её ступеней, «взятая в от
Дельности», не имеет никакого смысла, как не имеет смысла музыка, лишён
Ная Ритмической основы или композиционной идеи, или хоть какой-нибудь
Иоции. Теперь же, окончательно избавившись от привычки «мыслить со
"Ременно», вспомним, что звук как таковой, хотя и распространяется в возду
> согласно традиционному мировоззрению, соответствует акаше санкхьи,
См. Harmonies of Heaven and Earth, pp. 90-91.
161
то есть эфиру. Его воздействие сродни воздействию квинтэссенции алхими.
ков; оно намного превосходит простое давление воздуха на ушные перепой
ки, подобно тому, как воздействие квинтэссенции выходит далеко за рамки
профанной химии. Эффект от колебаний камертона, соответствующих ноте
«ля» первой октавы, и эффект от колебаний той же интенсивности, но пред,
ставляющих из себя мелодию, исполненную человеческим голосом, -
абсолютно разные вещи с точки зрения традиционной науки, причём речь
идёт о воздействии, оказываемом не только на человека или другое живое
существо, но также о воздействии на неодушевлённый предмет, группу пред,
мегов или целое природное явление. Магическое использование звука, по-
строенного в соответствии с универсальным законом, по принципу аналогии
оказывает симпатическое воздействие на всех уровнях иерархии, включая
микро- и макрокосм, и при известных обстоятельствах может производить
феномены, несоизмеримые по масштабу с ограниченным характером звуко-
вых колебаний, каковыми эта музыка является с точки зрения «современной
науки». Так, Пико делла Мирандола писал, что можно лечить заболевания,
исполняя определённые мелодии на продольной флейте, вырезанной из рас-
тения, которое употребляют в качестве лекарства для этой болезни, и его тео-
рия не только не является «маргинальной», но полностью соответствует тра-
диционной концепции о взаимосвязи микрокосма человеческого организма и
музыки, выраженной в звуке. Афанасий Кирхер установил, что соотношения
между размерами и расположением ветвей растений носят гармонический
характер и могут быть представлены в виде нот.110
Из этого с очевидностью следует, что, воздействуя музыкой на рас-
тение, можно управлять его ростом (каковой факт вновь «всплыл» в конце
XX века как некое новейшее открытие, так и не заслужившее, правда, «до-
стойного места в науке», несмотря на многочисленные экспериментальные
подтверждения).
Подобная «универсализация» роли музыки имеет под собой прочную
традиционную основу, корни коей уходят на Восток, в Древний Египет и
Халдею. Конечно, то небольшое число письменных памятников, которые
стали добычей современных учёных, содержит мало информации по интере-
сующему нас вопросу; это совершенно естественно, так как именно в Египте,
как в одном из последних традиционных обществ, сакральное максимально
оберегалось от посторонних взглядов, и ничто, попадающее в современную
* ’ %
1,0 См. A. Kircher, Musurgia universalis stve ars magna consoni et dissoni in
libros digesta, Roma, 1650, II, p. 441.
162
лШ0 так называемого «эзотеризма», не записывалось и не могло запи-
избежание профанации, каковую потенциально заключает в себе
с14Тй письменный текст’ как тщательно он ни охранялся. Однако суще-
косвенные свидетельства и художественные изображения. Например
сТ3^н барельеф, относящийся к Среднему Царству (ок. 2133—1633 гг. до
<Та кагором арфист играет на шестиструнной арфе, а вокруг его головы
положены полукругом шесть планетарных дисков; на одном из надгро-
К росящихся к этому же периоду, можно прочесть, что покоящийся под
L?египтянин «танцевал вместе с планетами в небе»"1 и т.п. Согласно Ди-
ору сицилийскому, египетский Тот оыл первым, кто «наблюдал порядок,
располагаются звёзды, а также гармонию музыкальных звуков и их
’ироду... Он сделал лиру и дал ей три струны, имитируя времена года. Так,
ои выбрал три звука — высокий, средний и низкий: высокий соответствовал
ляу, низкий - зиме, а средний - весне».112
Кроме того, у нас имеются весьма интересные свидетельства (бе-
зусловно, высмеиваемые «современной наукой», несмотря на отсутствие
у неё собственных сколько-нибудь вразумительных объяснений) в отноше-
нии строительства комплекса пирамид в Гизе. Так, арабский автор Масуди
(?-957) писал, что «листья папируса, на которых были начертаны опреде-
лённые символы, подкладывались под камни, обработанные в каменолом-
не; каждый раз, как по ним ударяли, эти камни проделывали в воздухе путь
примерно в 150 кубитов113 и так постепенно доставлялись к пирамиде».114
Интересно, что данное наблюдение весьма точно соответствует мифу
об Амфионе, сыне Зевса и Антиопы, который, после завоевания Фив вме-
сте со своим братом Зетом построил укрепления нижнего города, используя
дня этого лиру, подаренную ему Гермесом; во время его игры камни под-
нимались с земли и ложились на своё место в стене.115
Излишним будет напоминать о том, что Орфей, сын музы Каллиопы
и ученик Аполлона, унаследовавший его лиру, в совокупности множества
греческих источников демонстрирует весь возможный спектр магического
-----------------
Lisa Manniche, Music and Musicians in Ancient Egypt, British Museum Press,
London, 1991, p. 12.
и, ^ИТ- no: Music and Musicians in Ancient Egypt, p- 57.
Около 80 м.
ij.ft Цчт. по: H. Vyse, Operation carried on at the Pyramid of Gizeh in 1837, London,
32 Iff.
15 Cm. R. Graves, The Greek Myths, Penguin, London, 1960, p. 257.
163
применения музыки: он очаровывает своим пением и игрой людей I
вотных, повелевает стихиями и неживыми предметами, использует
искусство как оружие и как лекарство. Св°ё
Таким образом, обратившись к самой мифологической основе м
кального искусства, как оно понималось в древней Греции, и к восточн^1
корням греческих мифов, мы приходим к весьма важному заключен
изначальным, «легендарным» и, в то же время, эталонным и типичнь
применением искусства инструментальной музыки в его традиционц'^
понимании, то есть как поэзия-риторика-пение-танец, несомненно, являл'1
ся магический обряд, сердцевиной которого был «звук, преисполненный
действия», чей характер, по словам Асклепия, «сохранял в словах энергию
соответствующих им вещей».116
Марсилио Фичино в своей Книге Жизни наиболее сжато и точно сфор.
мулировал эту магическую действенность музыки. В главе со знаменательным
названием De virtute verborum atque cantus ad beneficium coeleste captandum
ac de septem gradibus perducentibus ad coelestia,'1'11 он пишет: «Особая сила со-
держится в некоторых словах, что подтверждает Ориген в Contra Celsum...
Пифагорейцы совершали чудеса в аполлоническом и орфическом духе при по-
мощи слов, пения и звуков... Даже знаменитый Катон в De re rustica использует
варварские заклинания,”8 чтобы вылечить болезнь своего скота». И далее он
резюмирует: «Так, тоны, выбранные в соответствии со звёздным законом и за-
тем соединённые соответственно тому, как звёзды согласуются между собой,
составляют некую общую форму, которая заключает в себе силу неба».119
Теперь мы подошли к тому, чтобы попытаться проследить возмож-
ные числовые представления упомянутого закона, устанавливающего соот-
ветствие между параметрами планетарных сфер, то есть musica coelestis, и
гармонией слышимых звуков, то есть musica instrumentalis. Фундаменталь-
ным открытием Пифагора, лёгшим в основу современной теории музыки,
является определение числовых отношений длин волн, создаваемых колеба-
ниями предметов (струны, колокольчика, столба воздуха в деревянной труб-
116 См. Гериетический Свод, XVI, 2. й
117 «О пользе слова и пения для получения небесного благоволения и о се.
ступенях, ведущих к небесному» (лат.). р),
111В оригинале у Фичино (и у Катона) слово cantio. то есть «песня-загово^
если быть точным. Интересно, что и слово cantus, то есть просто «песня», в не
рых средневековых текстах обозначает «магическое заклинание».
”*Marcilio Ficino, De Vita libri tres, Paris, 1550, III, cap. 21.
164
бусловливают характер звуков, воспринимаемых человеком
) KaKO0biei^Hbie» или, собственно, «музыкальные». Все эти отношения
ь * «гаРм°Н натуральным рядом чисел и могут быть представлены в виде
KriPe^eJl5a0TCfi й Отношение два к одному устанавливает интервал в октаву,
\oCfbiX Дробе hHTv и четыре к трём - кварту. Это основные гармонические
к пользуемые в музыке, и все остальные интервалы являются
^перваль1’ ис Современная западная музыка использует лады, ос-
ступенях октавы, и в дальнейшем мы будем применять
^ваннь1е на Се^бознаЧения этих ступеней (нот) там, где это необходимо.
нам позволяют делать выводы доступные матери-
ках, наек начиНая с Пифагора, параметры орбит семи планет
альные паМЯТНИ м’ы связывались с высотой (частотой тона) музыкаль-
Солнечной сист выделить две общие категории таких систем: ос-
иых звуков- в/ орбиты планет и основанные на периоде их об-
лованные на Рад > ца в качеСтве типичного представителя первой
раШения вокруг < Плиния, рмра6отавшего следующую восходя-
категории можно ««
шую гамму планет:
-Э ^1- -> -> Звёзды
D Е "Э F -Э F# -Э А -> В -> С -Э С#' -Э Е'
Сходную по принципу гамму предложил также Роберт Фладд (доба-
вив к планетам четыре стихии и область, где обитают ангелы):
Звёзды ->
Ангелы . „ х р. гй - G
g" -> а" -> Ь" -» с’ -> d' е’ -> f#‘ -» g' -> а’ -> b' ->
,л известная нисходящая гамма
Ко второй категории относится хоро ет0НИческих тетрахорда (от
Боэция, представляющая собой два связанных^ перВоЙ октавы до «ми»
«ре» второй октавы до «ля» первой октавы и
D'->C-»B-»A-*G->F^E
165
Другой вариант нисходящей гаммы предложил выдающийся
ский философ Аль-Кинди:
2 .> 9 -> О -> cf 4 ъ
Плутарх в работе De Animae Procreatione, анализируя платоновско
Тимея, предлагает следующую явно пифагорейскую систему:120
(Земля) -> V -> 9 -> ® -> -> ^2. (Звёзды)
b" е' а' b' -> D -> Е -> А
Безусловно, все вышеприведённые системы соответствий с точ-
ки зрения современной науки являются «произвольными» и осно-
ванными на «субъективных», то есть эстетических, теологических и
философских концепциях их авторов. Однако на заре развития этой
самой науки, на рубеже XVI-XVII веков, немецкий астроном и астро-
лог (тогда эти понятия ещё не разделялись) Иоганн Кеплер вывел
так называемый «закон планетарных движений», который с позиций
обычной математики не только примирил две вышеупомянутых ка-
тегории музыкальных систем макрокосма, но также дал настолько
точные значения параметров движения планет, что они имеют прак-
тическое значение и сегодня. Закон этот звучит следующим образом:
«Квадраты периода обращения планет вокруг солнца соотносятся как
кубы среднего расстояния до него». Интересно, что закон сей был
выведен на основании наблюдения за движением семи планет Сол-
нечной системы, известных на то время; открытые позднее Нептун
и Уран подтвердили истинность данного закона с очень малой по-
грешностью.121
120 Музыкальная интерпретация платоновских диалогов на основе пифагор61*
ской системы некоторыми мыслителями анализируется, в частности, в фундамс**
талькой работе Эрнеста МакКлейна Платон-пифагореец (Ernest G. McClain,
Pythagorean Plato, York Beach, 1978), автор которой сам принадлежит к числу
ковых.
121 Закону Кеплера не подчиняется только Плутон, что - на мой взгяяД"’^|>,
няет чашу весов в пользу того, чтобы не считать это небесное тело «план
однако данный спор не относится к теме статьи.
166
Следует отметить, что дальнейшие paccv»i
й на тот момент был, прежде всего ппакт„ КеллеРа> кото-
вполне логичны: если точно известны музыкалг К>'°Щим астРО-тогом,
теризующие соотношения между планетами, значит '"iTCpBaj?'’ харак-
иХна карте неба и установить их связь с тан ° °°°ЗНачнть
Однако когда он разбил круг иа 360’ и распозо- ,еТарНЫМИ Сектами.
сТвии с основными музыкальными интервача.Л^ Сектора в со°твет-
весьма удручающая: октава поделила круг подо”’ КЭрТИНа полУчилась
180*, что даёт аспект «оппозиция»; квинта дат Сектора по
то есть «трин», а кварта разбила круг на четыо СеКТОра по ,20’>
гимн словами, кроме квинты, двум наиболее гао\ <<КВалратуРы>>- ДРУ-
ным интервалам оказались поставлены в соотв₽ 10НИЧНЫМ мУ3ыкаль-
дисгармоничных аспекта - оппозиция и ДВа основных
но с точки зрения астрологии Попоавить / УРЭ’ ЧТ° оессмыслен-
следователь Кеплера Рудольф Хаасе к С“ТуаШ,Ю П0ПЬ1тал™ по-
ступени одиой Г'" ЦСЛЬ'Л
в этой системе, например, трин (О’ - 120’ ТЭК Как
трезвучия, каковому ему следовав бы Xb^^™
И астрологически, на самом дете даёт иегЛя эстетически,
с увеличенной квинтой (то есть скя-ж-р неприятное трезвучие
C-E-G#). После Хаасе па-, - ’ а м> вместо C-E-G мы получаем
дооные попытки предпринимались неодно-
кратно и продолжают предпринимат Р дставления о планетар-
которые хотят «поверить гармонией» Лечислять нет ни возмож-
ных аспектах. Каждая из этих систем, кои Р порождая другие,
ности, ни большого смысла, решает 0ДНИ "Р° ента^ьно подтверждён-
Иными словами, даже имея хорошс> «эк 1ческие феномены,
ный» математический закон, описыва чу универсальна
синтезировать на его основе систему, которая_ давала бы еди-
с точки зрения традиционной науки, т.е., к п вИД0В музыки,
ную гармоническую картину соответствия в возможнОСТИ такого
оказывается крайне сложно. О имеют СМЫСЛ только
синтеза можно спорить (хотя подобн в0 всех областях че-
с точки зрения профана), однако его резуЛВ^аТ0ЧН0 отбросить паути-
ловеческого знания всегда одинаковы. Д°' и мы это увидим с
НУ рационализма, окутывающую наше со еЦ 0ТЛцчит мажорное
т°йже лёгкостью, с какой бессловесный n Хааса или Кеплера, -
трезвучие от монстров, порождённых сис от безутешного плача во
Улыбнувшись в первом случае и скривив
167
втором. В отношении же музыки и устройства вселенной, которые ца
в данный момент занимают, Платон сказал следующее: «Пожалуй, ка^
глаза наши устремлены к астрономии, так уши - к движению стройных
созвучий: эти две науки - словно родные сёстры; по крайней мере, так
утверждают пифагорейцы, и мы с тобой, Главков, согласимся с ними.
Те, кого мы воспитываем, пусть даже не пытаются изучать что-нибудь
несовершенное и направленное не к той цели, к которой всегда долж-
но быть направлено всё, как мы только что говорили по поводу астро,
номии. Разве ты не знаешь, что и в отношении гармонии повторяется
та же ошибка? Так же как астрономы, люди трудятся там бесплодно:
они измеряют и сравнивают воспринимаемые на слух созвучия и зву-
ки».122
Другими словами, речь идёт о традиционном подходе от общего к
частному, от вершины иерархической лестницы — к её основанию, от апри-
орных метафизических законов - к феноменам материального мира; анализ
же частностей, то есть, по сути, разбиение их на ещё большие частности,
в принципе, не может дать нам ту самую изначальную цель, к которой на-
правлено всё, какими бы изощрёнными приёмами синтетического мышле-
ния не пользовались современные учёные. Последователь традиционной
науки исходит именно из неё, из этой единой и абсолютной точки, которая
апологетам материалистической науки кажется столь же призрачной и ус-
ловной, как ось координат, коей никогда не достигает асимптота их мышле-
ния. И всё же, у нас есть счастливая возможность изобразить упомянутую
точку на бумаге.
Немецкий исследователь теории гармонии Альберт фон Тимус (1806—
1878) в своей основной работе пишет о том, что он обнаружил у Ямвлиха
упоминание о некоей диаграмме, называемой Лямбдома, которая представ-
ляет собой обертоновый и унтертоновый ряды, расположенные в виде гре-
ческой буквы лямбда и выходящие из её вершины, каковая символизирует
отношение, равное единице.123
Тимус, изучая различные аспекты этой диаграммы, развернул её
таким образом, что унтертоновый ряд расположился горизонтально, а
обертоновый - вертикально под углом 90° к нему. Затем он построил на
образовавшихся осях координат прямоугольную таблицу, которую назвал
122 Платон, Государство, VII, 530d-53 la (курсив наш).
123 Albert von Thimus, Die Harmonicale Symbolik des Alterthumus, 2 vols >
Cologne, 1868,1876; repr. Hildesheim, Olms, 1972, p.3.
168
л пчргта е пттугим немецким исследователем Ган-
«таблицей Пифагора». Вместе с дру ппепставляет собой фунда-
сом Кайзером он считал, что данная та известной древним
ментальную диаграмму утерянной науки р ’ ённом ВЫШе от-
екам, и что именно на неё намекает Платон вутверж.
рывке. Можно, конечно, обсуждать исторически имеем графическое
дений, но суть диаграммы от этого не математическую мо-
изображение, которое представляет собо р пм каковой трудно
«ль и, В то же время, обладает символическим смыслом, каковой тру
переоценить. tt тя«пииы представля-
Каждая ячейка образовавшейся пРямоуГ° отношением, в коем
ст собой звук, высота тона которого обусловл а знаменатель -
числитель представлен координатой обертО™®° блицы’ является единым
Уигертонового. Таким образом, диагональ э верхнем углу
изначальным звуком, определяемым первой все отношения
(нота «до» первой октавы в приведённом и т дают еди-
ячеек, расположенных вдоль диагонали ( ’ ые звуки в разных
Теперь, если соединить прямой линиеи одноименны
169
Рис. 2. .Таблица Пифагора» в представлении А. фон Тимуса
бемоль» вго^ 0>^ьГв ячейХх^ТЙ1 л/^ “ В ЯЧеЙКЭХ 3/1 ’6/2 И 9/3; <<М“'
секут диагональ основного тона в ^°6, ” ТД)’ Т° ВСе ЭТИ прямые пере‘
Цы, то есть за пределами irv^o - Д^0Н ТОЧКе’ котоРая находится внета&и-
условные координаты 0/0. Вметас^0™’КаК0В0Й точке можно ПР,,СВОИТЬ
луч, который является о С д ,агональю основного тона она образует
нические отношения состмХ^^^^’^^ нашего звУкового поля, и гармо-
от данной оси. При этом " - ЩИХ еГ° звуков определяются их удалением
ную ось, расположена^ЛЮООИ нз Указанных звуков образует свою втор”4;
Неисходной точке Эта ПОД^ГЛОМ косновной, но всегда приходяи(ую к то»
гармоническую сигта, точка связывает все хмузыкальные звуки в един)'!0
W систему, тогда как сама звуком не является.
170
Итак, каждый звук (который, в то же
роМгь всякую сущность), имеет Д8а „3 Вр™я. '">«« символизи.
^„еризует его положение в макрокосме 'ре™’». «Дно „3 коих
ioe-ero микрокосмические свойства (уНтеп°„ ВЫЙ РМ. а лру.
ио„ь занимает свою ячейку манифестации “ „ ₽яд^ сущ.
каковых отношение координат лаРт > » "РИ этом, те ячейки
юг луч, соединяющий поле манифест 4"° и т° же число, образу’
ял„ центром - точкой безмолвия, в которой „ “Мянн‘"' Принципом
ленных гармоничных звуков. Таким обоазп,, ’ °си вс“ прояв-’
присутствует в любом гармоничном звуке "ву‘га"и'» этой точки
физическое колебание. Что же касается диегя ° “ “ "₽м”1я«ся как
чая многие звуки темперированной гаммы) ,РМОНН’НЬГ‘ зау"»ь (вклю-
чу3' быть параллельны основному луче * °°РазУ=мые ими оси
секать его, но они «жогда не npo^L 4eZ''^mm''’ М°гут пеРе'
растворяются в бесконечности произвольных , WW тткУ- °™
стигая божественной тишины. звучаний, так и не д0-
Другос важнейшее симвоппиог.,
ра связано с символизмом креста. В книге™™ Г Та6Л"ЦЫ П*г°-
КНИге Рене Ге«°'<э. посвященной
„ л , HI 2 17- «Как здешние актёры берут маски
124 Ср. Плотин, Эннеады, Ш, 2.1 • выбирает свою
и наряды, роскошные одеяния и РУ ’ душа сообразуется с логосом,
судьбу; это происходит не случайно,r е и тогда душа начина-
выбирая среди вакантных мест во в . е у Дионисия Ареопаги-
ет вести свою как бы вокальную партию». * • ппесушественная Гармония
та (О небесной Иерархии, X, 2): «Ибо всео^ и упорядоченное воз-
до такой степени предусмотрела священный и для каждой не-
ведение каждого из словесных и разумных сущ ’ иерарХию мы видим
рархии установила святопристойные чины, и к каждь1й, собственно го-
разъятой на первые, средние и последние силь, _охновенные согласия. По-
воря, чин Она разделила на те же самые ® к другу взывают»,
тому и говорят, что божественнейшие сераф _ риведённой таблице мно-
125 Читатель, конечно, обратил внимание на то, ача10ШИе соответственно по-
чте звуки имеют дополнительные символы А и V, о ываеМЫй темперированный
вышение и понижение тона. Это вызвано тем, 4T0J_ совпадает с нэтуРальНЫМ ЗБ^КО
3вУкоряд, принятый сегодня в западной музыке, ииЯМИ. которыми пользе
Рядом, определяемым простыми гаРмоНИче^КИМ ...нСтва ячеек таблицы, однако^
Вался Пифагор. На самом деле, это касается боль там> где упомянутое РазлИ
Указали на повышенные и пониженные ступени т- остановимся на этом нт
Велико и приближается к четверти тона. Подро
171
данному вопросу, есть отдельная глава о сакральном значении ткан 12
причём каждый из рассматриваемых им аспектов этого важнейшего*'’'26
ращения символа креста (если воспользоваться музыкальной терм °б
логией), каковыми являются проявленная вселенная, жизнь насел °"
щих её существ и священная книга, в полной мере относится и к нац -
диаграмме, которая тоже представляет собой ткань, образованную де?*1
крещиванием основы (обертоновый ряд) и утока (унтертоновый naaV
В подобном контексте вся musica instrumentalis как таковая предстаёт
перед нами одной из проявленных форм невидимой великой Книги, на
писанной, как прекрасно сказал ибн Араби, «божественным пером на
доске вечности».
2. Скупой дивертисмент прогресса
Живопись, песни, стихи, ваянье искусное статуй -
Всё это людям нужда указала, и разум пытливый
Этому их научил в движеньи вперёд постепенном.
Лукреций
Что же произошло со звуками, преисполненными действия, из кото-
рых состояла музыка Аполлона и Орфея, Амфиона и египетских жрецов?
Что случилось с песнями, при помощи коих юный Давид заставлял отсту-
пать злых духов и вселял радость в сердце царя Саула? Судя по всему, они
претерпели весьма существенные изменения в горниле западной цивилиза-
ции. Именно этого боялся Асклепий, прося царя Амона воспрепятствовать
тому, «чтобы сии величайшие тайны попали к грекам, и чтобы высокопар-
ные и приукрашенные изречения греков не ослабили их пыл и действен-
ность». «Ведь у греков, о, царь, - замечает Асклепий, - есть только пустые
изречения для достижения убедительности, а в действительности вся их
философия - лишь пустой звон слов».* 127
Однако мы вынуждены признать, что этот отрывок, как и все тек-
сты Герметического Свода, стали известны нам именно из греческих
источников; таким образом, царю не удалось удовлетворить прось У
Асклепия в полной мере. Следы упомянутых «действенных звуков»
124 См. Rene Guenon, Le Symbolisme de la Croix, ch. XIV.
127 Герметический Свод, XVI, 2.
172
обнаружить и сейчас в обрядах школ оперативной маг„„
службах и детских считалочках; олнако действенность ™ой
“языки по сравнению с ее халдейским „ли египетским прототипом
уменьшилась обратно пропорционально количеству использующих её
’Р°ФИта°, формирование греческой философской школы, связанное
прежде всего, с именами Пифагора. Платона и Аристотеля, стало ва^
«ейшей вехой в истории западной цивилизации и во многом определи-
ло схему её дальнейшего развития. В более широком географическом и
историческом контексте, включающем цивилизации северной Африки и
передней Азии, упомянутое явление положило начало рационализации
знания, заимствованного у оолее древних культур, его «демократиза-
ции» и спекулятивного развития вне сакральных институтов. С другой
стороны, это явление, никоим образом не случайное и не изолированное,
отразило в себе процессы, наметившиеся в данный период во всех обла-
стях человеческой деятельности, включая музыку, и благодаря ему мы с
большой долей достоверности можем судить о подходе к музыке, харак-
терном для того времени, а также о наметившихся тенденциях его даль-
нейших изменений. Конечно, у нас нет оснований присваивать некоему
конкретному интеллектуальному явлению роль движителя тех массив-
ных антитрадиционных метаморфоз, каковые произошли в этот период;
однако появление на сцене той самой греческой философии, о которой
столь скептически отозвался Асклепий, соответствует определённой
точке во времени, в коей «словно... существует некий не преодолимый с
помощью обычных методов исследования барьер»,128 по эту сторону ка-
кового мы имеем дело с линейной последовательностью «исторических
фактов», то есть с современной историей в её собственном понимании,
а по другую — с некими «легендарными и мифическими периодами»,
° которых современные историки предпочитают отзываться очень осто-
рожно, и в которые, как мы уже отметили выше, только и могла суще
ствовать музыка истинно традиционного характера. По сути, вся даль,
нейшая «история» западной musicae instrumentalis представляет со ои
процесс её десакрализации, то есть постепенной утраты ею магического
^^Универсального измерения при параллельном техническом усложне
1,11 с Целью доставить большее удовольствие слушателям.
! Р- Генон, Кризис современного мира, гл. 1.
Ibid.
173
Нас можно упрекнуть в том, что в приведённых выше утверждения*
имплицитно содержится взгляд на упомянутый «барьер», основанный
том самом современном и рационализированном подходе к оценке куль
туры, который мы хотели бы преодолеть; это отчасти верно, однако даже
поверхностное рассмотрение инициатических аспектов, характерных ддя
науки того периода, явным образом указывает на его переломный харак-
тер. Пифагор, каковой первым ввёл в обиход термин «философия», ни в
коем случае не был «философом» в современном понимании и являлся
своего рода эталоном в смысле строгого соблюдения иерархии сакраль-
ного и профанного; по словам Порфирия и Антифонта, ему стоило неимо-
верных усилий получить подлинное эзотерическое посвящение от еги-
петских жрецов, что в итоге удалось только благодаря его настойчивости
и целеустремлённости, поразившей египтян. Школа Пифагора стала пря-
мым продолжением эзотерических традиций Халдеи и Египта в услови-
ях западной цивилизации, хотя и внесла свою лепту в «популяризацию»
науки и утверждение экзотерического её аспекта как самодостаточного.
Чуть более века спустя, Платон предпринял такую же попытку, которая,
однако, закончилась по большей части неудачей. Страбон в XVII-й книге
своей Географии пишет, что Платон и Евдокс провели тринадцать лет в
Египте, однако «только с течением времени снискав расположение жре-
цов, сумели убедить этих последних сообщить им некоторые основные
положения своих учений; тем не менее, варвары скрыли большую часть
своих знаний». Следует заметить, что это не связано напрямую с особен-
ностями личности Платона и Евдокса, а объясняется общим глубоким (и
обоснованным) недоверием хранителей восточного сакрального знания в
отношении греческой цивилизации и греческой философии в частности,
чему служит примером приведённый выше отрывок из Герметического
Свода. Безусловно, в пифагорейской «любви к мудрости» не было ничего
антитрадиционного; однако, последующее извращение данного понятия
состояло в том, что промежуточная ступень была принята за цель в себе,
и что появилось стремление заменить «философией» («любовью к му*
дрости») саму мудрость, а это предполагало забвение или игнорирование
истинной природы последней. Именно таким образом возникло то, что
может быть названо «профанической философией», то есть поддельной,
ложной мудростью чисто человеческого и поэтому исключительно рапи
174
1Ь1,0Г0 по₽ядка’ 3аНЯВШеП истинной, традиционной, сверхраци-
г „ „нечеловеческой» мудрости».,к к
•’“’даим образом, у нас есть основания считать Платона во всех смыс-
,„е»«ЫА< современным философом, хоть и получившим частичное азоте-
веское посвящение (в отличие от представителей школы чистой ритори-
С „ софистов), но уже не соо;,издавшим дистанцию между сакральным
Софада“м- 0 4SM свидетельствуют его общедоступные сочинения
’ “гв отличие от чудом дошедших до нас нескольких строф «золотых сти-
м» Пифагора - насчитывают сотни страниц. Во многом благодаря этому
ЛакгУ. рассуждения о музыке, встречающиеся в его Диалогах, а также в Ме-
^^физике и Политике Аристотеля, представляют для нас особый интерес.
Кроме того, рассуждения эти часто носят характер полемики, поскольку в
греческой музыкальной культуре рассматриваемого периода уже достаточ-
но ясно наметились все основные противоречия, которые в той или иной
форме присутствуют в музыке нашего времени и которые носили и носят
деструктивный характер по отношению к изначальной музыкальной тра-
диции,130 131 что также важно для нашего рассмотрения (естественно, упомя-
нутая полемика относится к музыке в целом, то есть к сфере образования
и воспитания подрастающего поколения, а не только к музицированию как
таковому).
Развитие musicae instrumentalis в Греции происходит уже на самом ран-
нем этапе существования этой цивилизации. В эпоху, которую мы рассма-
триваем, оно достигло вполне современных форм. Лира, кифара и авлос132
были основными и наиболее популярными музыкальными инструментами;
лира и кифара также использовались как аккомпанирующие инструменты
Для вокального исполнения. В конце VI в. до н.э. музыкальное искусство
было настолько развито, что регулярно проводились конкурсы исполните-
лей, посещаемые огромным количеством слушателей, победители которых
130 Ibid.
131 Каковая всё ещё жива на Востоке, и следы её легко обнаружить в классиче-
ск°й музыке Ирана, Турции, Индии и т.д.
Продольный деревянный духовой инструмент, напоминающий сопилку,
ос часто использовался в паре одним исполнителем; изображение музыкантов,
на двоенном авлосе, можно встретить на греческих вазах (гетерофония
окт 81ииР°К0 известна в древней Греции, однако в исполнении допускались только
кваРТЬ1 и квинты, что не имеет прямого отношения к современно. iy по
«гармонии» и контрапункта, о чём будет сказано далее). Встречающе
Литерапуре определение авлоса как «флейты» технически неточно.
175
пользовались почестями и привилегиями, вполне сравнимыми с таковы
в современном мире. Существовало даже понятие «моды» в музыке был^
определённые стили и направления в игре и пении (пот os pythicos, наг] И
мер), коими следовало овладеть, чтобы завоевать популярность. Меж
струнными (лира) и духовыми (авлос) инструментами проводилось глубо
кое метафизическое различие, на каковое следует обратить внимание, хотя
подробный разбор этой темы выходит далеко за рамки статьи. «Серьёзные»
музыкальные конкурсы проводились только для струнных инструментов
причём исполнителями были мужчины; на авлосе чаще всего играли жен-
щины и они допускались на конкурс только в виде редких исключений В
целом, как показывают сохранившиеся документы, авлос считался инстру.
ментом рабов и куртизанок.133
Вот что пишет по этому поводу Аристотель: «Флейта - инструмент, не
способный воздействовать на нравственные свойства, а способствующий
оргиастическому возбуждению, почему и обращаться к ней надлежит в та-
ких случаях, когда зрелище скорее оказывает на человека очистительное
действие, нежели способно его чему-либо научить. Добавим к этому ещё и
то, что игра на флейте создаёт помеху в деле воспитания, так как при ней
бывает исключена возможность пользоваться речью. Поэтому наши предки
с полным основанием запретили употребление флейты, как у молодёжи,
так и у свободнорождённых людей вообще, хотя первоначально они ею
пользовались».133 134
Платон считал, что ни изготовителей флейт, ни флейтистов, нельзя
пускать в идеальное Государство.135
В связи с этим, следует заметить, что Орфея чаще всего изображали
сидящим с лирой в руках, в то время как авлос, согласно легенде, был изо-
бретён пляшущим сатиром Марсием.136
Пение неподвижного исполнителя, сопровождаемое игрой на струн-
ном инструменте, предполагает осознанный волевой акт, целенаправлен-
ное магическое действие, выраженное в звуке, тогда как пляска под мело-
133 См. John J. Grout, Claude V. Palisca, A History of Western Music, W. W. Norton
and Co., New York, 2001, p. 4.
134 Аристотель, Политика, VI, 5.
135 См. Платон, Государство, 399d.
Здесь есть прямая связь с танцующим Дионисом и
дионисийского начала аполлоническому (именно Аполлон
лиры), каковые параллели очевидны, и останавливаться на них мы не будеМ-
противопоставлю-
был изобретателем
176
„ флейты предполагает нечто совсем обратное, погружение в состояние
С°»анности,> звуком’то есть вхожление в зкстт-
* „ даНКУ». й№В°е С0СТ0Я"Ие "“Т ИЖТЬ Вы“™’ смысл очищения
(ИМС,1”° ЭТ7Л0В0 УП°ТребЛЯеТ Аристотель в приведённом выщ"
*Х,вке), н0 можеТ бЫТЬ И. П0Л"ЫМ «Ристаорением» в зверином начале
рискованной утратой осознанности и волн,»’ если его соровои^
неумело и без участия опытного мастера. н
ВЗТЬ Теперь обратимся к Платону, который утверждал, что мелос состоит
оёх частей - слов, гармонии и ритма.138
10 Р Подробно остановившись на роли поэзии, каковая и есть слова, вхо-
дящие в состав мелоса, он переходит к обсуждению ладовой системы и
устройства музыкальных инструментов, кои также, по его мнению, имеют
дидактический смысл и ничуть не меньший, чем текст. «В этом, - пишет
Платон, - главнейшее воспитательное значение мусического искусства: оно
всего более проникает в глубь души и всего сильнее её затрагивает; ритм и
гармония несут с собой благообразие, а оно делает благообразным и челове-
ка, если кто правильно воспитан, если же нет, то наоборот. Кто в этой области
воспитан как должно, тот очень остро воспримет разные упущения, неот-
деланность или природные недостатки. Его раздражение или, наоборот, удо-
вольствие будут правильными; он будет хвалить то, что прекрасно, и, приняв
его в свою душу, будет питаться им и сам станет безупречным; а безобразное
[постыдное] он правильно осудит и возненавидит с юных лет, раньше даже,
чем сумеет воспринять разумную речь; когда же придёт пора такой речи, он
полюбит её, сознавая, что она ему свойственна по воспитанию».ь9
Рассуждая о музыкальных ладах и инструментах, Платон приходит к
заключению, что излишняя сложность инструмента и лада, на который он
настроен, вредит слушателям; он устанавливает совершенно чёткую связь
между «чисто техническими» музыкальными вопросами (такими, как лад
И количество струн) и соответствующими им моральными и социальными
импликациями, кои влечёт за собой слушание той или иной музыки.
7 Поэтому состояние экстаза (в противовес медитативным практикам, како
®^1е суть «эн-тазис», то есть «обращение вовнутрь») является опасным и редкоупо
ебимым в инициатической практике — что, как легко можно заметить, про
Расхожему мнению многих современных оккультистов.
139 Государство, 398с.
14о Государство, 40Id.
См. Государство, 398d - 400с.
177
Фактически, Платон, хотя и строго ограничивает музыку, которая б
дет позволена в его Государстве, постулирует её как основу мировоззре
будущего гражданина; на ней основывается его воспитание. Однако
Аристотелю приходится вступать в полемику с теми, кто критикует (мож*^
предположить, не без оснований) излишне усердные занятия музыкой °
то, что они способны превратить юношу в профессионального музыканта
то есть в ремесленника, человека, гораздо менее полезного Государству
менее благородного, чем воин. «Легко опровергнуть тех, - говорит Аристо-
тель, — кто утверждает, будто занятие музыкой свойственно ремесленникам
Прежде всего, чтобы уметь судить о деле, нужно самому уметь его делать
а потому и люди должны, пока они молоды, сами заниматься этим делом'
когда они станут старше, они должны оставить эти занятия, зато они будут
в состоянии судить о прекрасном и испытывать надлежащее удовольствие
благодаря урокам, полученным ими в молодости. Упрёк же, который дела-
ют некоторые, будто занятие музыкой обратит людей в ремесленников, не-
трудно опровергнуть - нужно только исследовать, до какого предела люди,
воспитываемые в целях усвоения ими политической добродетели, должны
заниматься практическим изучением музыки, с какими мелодиями и с ка-
кими ритмами они должны ознакомиться, также на каких инструментах
они должны обучаться играть, так как и это последнее, конечно, не без-
различно. В этом заключается опровержение упомянутого упрёка, потому
что нельзя отрицать и того, что некоторые виды музыки производят ука-
занное действие. Ясно, что занятия музыкой не должны служить помехой
для последующей деятельности человека и не должны обращать его в фи-
зическом отношении в ремесленника, делать его негодным для исполнения
военных и гражданских обязанностей, как для практического упражнения в
них в настоящем, так и для усвоения их в будущем. Это может быть достиг-
нуто при обучении музыке, если молодые люди не будут напряжённо зани-
маться ею с целью принимать участие в профессиональных состязаниях, и
если они не будут усваивать то причудливое и излишнее, что в настоящее
время проникло в исполнение на музыкальных состязаниях, а оттуда пере-
шло и в музыкальное воспитание».141
Приведённые отрывки ясно показывают, что в IV веке минувшей
эры музыка, всё ещё сохраняющая свою трансцендентную составляю-
щую, уже испытывает противоречия, связанные с её профанным исполь-
зованием. Она становится способом заработка и стяжания славы, она
141 Политика, VI, 2 (курсив наш).
178
„-яется» в сторону усложнения своих технических средств и умко-
fl**««разительных приемов, направленных исключительно на полу-
вне каких оь' то ни 6ы;'0 трансцендентных целей она
<**^рЫх св°их Ф”Рмах становится достоянием рабов и люден с очень
'‘^ моральными качествами, способных, однако, вызывать своим
«Гением приятные ощущения у слушателей, удобно устроившихся
«с„шМке с чашей вина в руке. Видя в музыке основу образования и
10 Женимый инструмент воспитания нового поколения, греческие фило-
должны были сделать множество оговорок, «очищая» свою идеаль-
МУЗЫКУ ОТ тех её паразитических форм, которые культивировались
^куляризованном обществе умирающей традиции и которые в наше
стали основными.
*Pj( началу Новой Эры подход, характерный для школ Пифагора и Пла-
тца, постепенно сменяется подходом, основанным исключительно на эсте-
дческих принципах и оставляющим без внимания космологические, мета-
физические и этические аспекты музыки. Отцом такого взгляда на музыку
дается Аристоксен;142 хотя он не был в точном смысле слова «новатором»
и философской оценке музыки, расставленные им акценты определили точ-
ку зрения большинства позднейших авторов, чему ярким примером может
служить следующий пассаж из Введения в Музыку Клеонида, относящийся
к началу II в.: «Музыка - это спекулятивная и практическая наука, касаю-
щаяся гармонии или природы гармонического, а гармоническое - это то,
что состоит из нот и интервалов, имеющих определённый порядок. Всего
существует семь составляющих гармонии: ноты, интервалы, жанры, гам-
мы, тональности, модуляции и мелодические композиции».143
Как можно легко предположить, дальнейшее развитие эллинистиче-
ской цивилизации поставило под сомнение ценность даже этой формально-
зстетической составляющей музыкального искусства. Эпикурейцы сравни-
музыку с кулинарией, так как считали, что и то, и другое может лишь
вызывать приятные ощущения, но не способно создать образ или «харак
Отныне музыке отводится роль одного из физических удовольствий.
если Эпикур в трактате О цели144 восторженно восклицает: «Я не знаю,
’^РРС56 EnriC° Fubini’ Пе Hi5tOry °fMusicAeSthetiCS' MaCMHlan PrCSS’ L°ndOn‘
Neivy По: 01iver Strunk. Source readings in music history, W. W. Norton & Co.
щ ~London, 1988, pp. 35-36.
Этот отрывок приводится у Диогена Лаэрция (X, 0).
179
что я вообще мог бы представить себе в качестве блага, если бы я о к
удовольствие от еды и питья, если бы я презирал наслаждения люб0^'1
если бы я не был вместе с моими друзьями слушателем музыки и зрит ед *
прекрасных произведений искусства?» - то Филодем нс только отрицав
наличие каких-либо эстетических или, тем более, этических качеств у м Т
зыки, но насмехается над легендами об Орфее и считает мелос «алогичнь '
и ничего не способным создать в душе».145
С этим трудно не согласиться, если принять на веру утверждение дру,
гого эпикурейца Метродора о том, что «.logos, когда он шествует согласо-
ванно природе, имеет свой всецелый источник в желудке».146
Таким образом, наметившееся в период формирования греческой фи-
лософской школы противоречие между трансцендентным и эстетическим
аспектами музыки на практике разрешилось полным отрицанием первого
в пользу второго, а затем сменилось отрицанием правомочности эстетиче-
ской системы музыки как таковой в пользу исключительно чувственного
восприятия музыкальных звуков; иначе говоря, в соответствии с классифи-
кацией, приведённой нами в первой части статьи, музыка сначала лиши-
лась головы, а затем сердца, превратившись в «музыку тела», достойную
быть не более чем десертом к хорошему обеду.
3. Светлые песни «тёмных веков»
Один лишь cantus planus обладает той
чистотой, радостью и светом, которые не-
обходимы душе, чтобы воспарить к истине.
Оливье Мессиан
Обратимся теперь к самому удивительному периоду в существовании
западной цивилизации, ставшему основой современного исторического
мифа о неких «тёмных временах», которым столь удобно противопостав-
лять сомнительные радости «прогресса» и «гуманизма» новой эпохи, и,
одновременно, своего рода «малым Золотым Веком», то есть относительно
кратковременной и иерархически уменьшенной формой той поры в исто-
рии человечества, когда традиционные принципы преобладали во всех сфе-
145 Цит. по: А.Ф. Лосев, История античной эстетики, V, ч. III, § 7.
146 Там же, § 2.
180
еятельи°ст": временем, которое Юлиус Эвола назвал «возрожле-
Р” ИМ»*1'""’ И''СЯ ° °”ДУ В‘’,сшу,° ФОРМУ традиционного общества.
<а„еЛЛИ пишет: «Историки рисуют нам эту злосчастную эпоху в самых
* , „X тонах. 1 ia протяжении многих веков не было ничего, кроме „аше-
*“„» войн, голода и эпидемии. Но вместе с тем, памятники - искренние
‘”,сные свидетели тех смутных времён - не несут на себе никаких следов
* „мяпутых бедствий. Совсем наоборот, они кажутся нам созданными в
Жгучем порыве вдохновения, рожденного идеалом и верой, людьми, жи-
рущими счастливо в лоне процветающего и хорошо организованного обще-
При этом, как справедливо заметил Рене Геном, «совершенно невоз-
можно поверить в то, что миф, представляющий Средние Века эпохой мра-
кобесия, невежества и варварства, сложился абсолютно спонтанно, и что
очевидная фальсификация истории, навязанная нашим современникам,
могла быть осуществлена без какого-то предварительного плана».149
Однако мы не станем дальше углубляться в этот вопрос вместе с
французским метафизиком, а обратимся к тому предмету, который нас ин-
тересует в данный момент и каковой в не меньшей степени, чем памятники
архитектуры, скульптуры и живописи, рисует картину духовной гармонии
такой высоты, каковая не могла (и вряд ли может) быть достигнута людьми
в какое-либо иное «историческое время».
Эта странная «золотая осень» Традиции, ненадолго вернувшая нам,
историческим людям, не полубогам и даже не эпическим героям, отзвуки
сказочных дней Эдема, вне всякого сомнения, настала благодаря приходу
Христа. Хотя пифагорейская школа никогда полностью не умирала, а сле-
ды её музыкальных концепций прослеживаются на протяжении всего пе-
риода существования западной культуры, включая века эллинистического
пьяного застолья, как таковой новый расцвет трансцендентного подхода к
музыке связан исключительно с появлением новой религии-христианства,
8 Распространении которого музыка играла значительную роль с самого на-
^апа. Климент Александрийский придавал музыке тот же смысл^что и Пи-
фагор, видя в ней как выражение глубинной гармонии вселенной, связыва
юЩей разрозненные части творения, так и незаменимое (и, скажем прямо,
Л1агическоё) средство пробуждения веры в душах людей. Неопифагореицы,
”’См- J. Evola, Rivolta contro il tnondo moderno, с. 32.
™ Fulcanelli, Les Demeures Philosopholes, J.-J. Pauvert, Pans. 1964,1, p. 67.
H Генон, Кризис современного мира, гл. 1.
181
теоретики «музыки сфер», такие, как Никомах, Годентий, Птолемей м
мед, оказали значительное влияние на мировоззрение Отцов христиан
церкви в этой области; в особенности же следует отметить неоплатони
среди которых роль Порфирия невозможно переоценить. Несмотря на^6’
что он был твёрдым противником христианства, влияние его концепции Т°’
рицания чувственности светского музыкального искусства как вредНо^Т'
развращающей и в то же время принятие сакральной музыки как наиду^
шего способа соприкосновения с божественным прослеживается в работа
многих Отцов христианской церкви и средневековых теологов. Кроме того
на основе некоторых сохранившихся документов, можно с уверенностью
сказать, что христианские гностики использовали магию семи гласных, до.
ставшуюся им от египтян, для того, чтобы усилить эффект от литургии, и
что, в несколько видоизменённом виде, эти магические приёмы были унас-
ледованы официальной церковью. Таким образом, средневековая христи-
анская концепция музыки сформировалась под влиянием идей неопифаго-
рейцев, неоплатоников и гностиков,150 каковой факт важен для понимания
феномена средневековой музыки, удивительного и труднообъяснимого
с точки зрения современных историков искусства и являющегося частью
строгой и во всех смыслах традиционной системы взглядов, которую пред-
ставляла собой средневековая теория Красоты.
Красоту всякой вещи в рамках средневекового мировоззрения опреде-
ляют следующие три фактора: «в первую очередь, целостность или совер-
шенство, поскольку, чем меньше в ней этого, тем вещь уродливее. Затем,
необходимая пропорция, или гармония. И, наконец, украшение, поскольку
те вещи, которые обладают ясным цветом, называются красивыми».151
Не имея возможности более подробно останавливаться на этом фун-
даментальном утверждении, основополагающем для понимания средневе-
кового искусства вообще, позволим себе лишь краткие пояснения. Итак,
150 Степень же воздействия идей эллинистического иудаизма в лице Филона
Александрийского, часто переоцениваемая, на самом деле является весьма спорной
(см. Gustave Reese, Music in the Middle Ages, W. W. Norton & Co, NY, 1940, p. 60).
С другой стороны, необходимо отметить влияние секты Терапевтов на формирова-
ние христианской литургии, считавшееся до недавнего времени незначительным,
в частности, именно Терапевты ввели антифонию (имеется в виду попеременное
пение солиста и хора или нескольких хоральных групп, а не изначальная греческая
антифония, которая заключалась в пении октавами - каковой приём, впрочем, тоже
использовался Терапевтами).
151 Thomas Aquinas, Summa Theologica, I, 38, 8.
182
лвеРшснИЬП’>>’ и !)eT-fectus, означает «поп»
тем, -ем ео.тже,, быть», - что пос^.Х'® CJC-'a""-»'», то есть
“ ««ершена»0» гак -7^. поскольку в эточ ' '"^ершеиность (i.e
.“^тяоП актуиыюс™, „л„ окончания , g ‘«ш. не Досгнгает ag_'
„„зрактеризовсиноч нам., выше как ттка безУ^т>1 тРате“еидентном
,„ке. «Пропорциональность» или «гармонич„о °"да- ес-™ Р№ идет о му.’
доП(Ческнм канонам в противовес произвольно, .tA3"24367 «ответствие
КИМ Образом, композиция служит логике а не У фантазнРованию; «Та-
«лп комфорту и приятности для глаза; если же™Ческой достоверности
конам логики, является также и приятным то эт™’ ЧТ° соответствует за-
мковой приятности стремились непосредственн П° Т°Й Причнне- что
ставлять удовольствие является не целЬЮ но достнчь (поскольку до-
кусства), а потому, что принципы, присущие даже ж Традици°нноп> не-
человеческой природы, соответствуют этим зак фИ’ИЧеской ^шинерии
образом подходим к вопросу об отношении кпа°НаМ’ МЫ очевиД«ым
точить, что истина и красота концептуально ZZ™ * НСТИНе 11 можем за-
Говоря об «украшениях», Фома Аквинский Раделимы>>-'53
онисия Картузианца, имеющих, в свою очередь ™°ВЫВался на иве™ Ди-
с концепцией неоплатоников. Упомянутый - РеДСТВенн^ю св*зь
......................™-->»
«Г
назначение - лишь указать нам на то, что именно этот свет лежит в основе
самой способности' видеть (так же, как и слышать, обонять, осязать и чув-
ствовать вкус) и, таким образом, познавать красоту. В целом, можно заклю-
чить, что эстетическая красота в силу самого значения слова «эстетика»,
ни в коем случае не является конечной целью для средневекового мастера,
и «предположение, будто произведение искусства может ограничиться вы~
полнением лишь одной функции — доставлять удовольствие, Блаженный
Августин называет «безумием»?54 .. П_ипп_
Итак, вернёмся к музыке. Если на заре Христианства ее роль в
ном ограничивалась обращением новых верующих, то к век^ .
анская музыка с одной стороны обрела конкретные очертания
искусства, а с другой — привлекла пристальное внимание тео 152
152 Санскр. krtaktrya. См. Ananda Coomaraswamy, The Philosophy ofMedieva
*d Oriental Art (цит. по: A. K. Coomaraswamy, Symbolism and Traditional Art,
r|nceton, 1977, p. 66)
‘"Ibid.
IM ^id., pp. 68-69.
183
цов церкви. Важнейший этап развития христианской музыкальной кул
ры был ознаменован Миланским эдиктом 313 года, по сути, поощрИВ1^'
строительство новых церквей, величественных, обладавших прекрас^
акустикой и требующих не менее искусных и ярких голосов, способнЕ^
оживить их своды. Ни для кого не секрет, что основным музыкальным
инструментом подлинного Христианства всегда был и есть человеческий
голос; струнные или духовые инструменты изначально играли лишь вспо
могательную роль, каковая в своём физическом воплощении сводилась к
минимуму. Для Оригена, как и для Святого Афанасия, Патриарха Алексан-
дрийского, инструменты были не более чем символами. Епископ Кесарии
в Палестине Евсевий (ок. 260 — ок. 340) сказал об этом в наиболее ясных
образах: «Мы славим Господа живой псалтырью... Ибо гармония всего на-
рода христианского приятнее Богу и дороже любого инструмента... Наша
кифара — всё наше тело, чьими движениями и действиями душа поёт до-
стойный гимн Господу, а наш десятиструнныи псалтерион — почитание
Духа Святого пятью телесными чувствами и пятью добродетелями духа».153
Святой Иероним в послании к своей знакомой Лаэте, которая спро-
сила у него совета, как ей лучше воспитывать дочь Паулу, принявшую
решение стать невестой Христовой, написал следующую суровую фразу:
«Пусть будет она глуха к звукам органа и даже не узнает, для чего служат
трубы, лиры и кифары».155 156
Только человеческий голос, исходящий из сердца и очищенный пла-
менем веры, достоин ушей тех, кто стал на путь духовного делания. Так
было, так есть и так должно быть, хотя сегодня всё меньше людей, кои
понимают причины этого; всё меньше людей, которые задаются вопросом,
почему на картине Иеронима Босха Сад радостей земных музыкальные ин-
струменты присутствуют только в той части триптиха, где изображён ад - так
же, как в звуковой картине магической песни или церковной службы они
нужны только для того, чтобы оттенять голос музыканта.
Таким образом, основной формой христианской музыки, обретшей
актуальность под эгидой новой Империи, стал cantus planus, то есть «ров-
ное пение». Что же представляет собой данная вокальная форма? Прежде
всего, это монодия, то есть «одноголосое пение». Естественно, одноголо-
сие здесь относится к мелодии, а не к количеству исполнителей; монодии
155 Цит. по: Peter Wagner, Introduction to the Gregorian melodies (изд. 1907), I,
p. 12.
136 Св. Иероним, Письма, CVII.
184
исполняться хором, но все его участники должны петь в унисон,'”
>,01^Туя единый мелодический голос, ооогащённый тембральными краска-
o6PSocob участников. «Ровное пение» - что, исходя из самого названия
ется определяющим фактором для этой музыки - означает отсутствие
бального метра в современном понимании. Ритмика и размерность
'Сдии в подобном случае определяются только исполняемым текстом,
М дый сЛ0Г КОТ°РОГО выпевается с одинаковой длительностью.157 158
Таким образом, cantus planus представляет собой песню в самом чи-
ом виде, когда разрыв между текстом и мелодической композицией сведён
минимуму, л смысл слов и сложенной из них мелодии предстаёт как еди-
^уй смысл, единое послание, направленное Боту. Богодухновенный текст, по-
ложенный на мелодию, подслушанную в тех сферах, где слышат только уши
пуха и поют только законы мироздания, исполненный монахом, в сердце ко-
торого горит ровный и чистый огонь искренней веры, несомненно, является
той самой искусной молтвоп-стрелой, о коей писал Густав Майринк в Ангеле
западного окна, каковой суждено достичь уха Господа и для которой нет ниче-
го невозможного. Мы уже говорили, что латинское слово cantus имеет второе
значение - «заклинание», «магическая формула»; так же и слово planus можно
перевести как «ясный» или «недвусмысленный». Ровное пение, по сути, стало
возрождением тех самых «звуков, преисполненных действия», при помощи ко-
торых жрецы Египта общались со своими богами: ясной и чёткой магической
формулой, призывом, исполненным воли и любви.159
157 При этом допускается ограниченное использование других интервалов, о
чём будет сказано ниже.
158 Существует несколько мнений касательно положения ударений и акцентов в
исполняемой мелодии: некоторые исследователи считают, что единственным ударе-
нием было вербальное ударение (т.е. определяемое словами текста), другие предпо-
лагают наличие отдельных музыкальных акцентов, связанных с внутренней логикой
мелодии; в целом, этот вопрос пока открыт, хотя и не является принципиальным.^
159 Нельзя не отмстить в связи с этим интересный феномен, наблюдаемый во
^ногих католических монастырях после внедрения решений Второго Ватиканского
°бора. Изменения языка литургии, на котором она была написана, приводит к раз
рыву глубинной связи между текстом и мелодикой, то есть к разрушению магиче
составляющей церковного пения. Как и в случае искажения или неправильно
^‘пользования заклинаний в магии, получаемый эффект прямо противоположен
Хла‘мо.му; многие монахи жалуются на ухудшение физического самочувствия, по-
^ние депрессий и т.д., каковые явления стали наблюдаться после замены латыни
бийский и другие языки (см., напр., Harmonies of Heaven and Earth, p. 63).
185
Что же представляет собой это удивительное заклинание как музЬ1.
калъный материал? Анализируя данный аспект явления - как мы можем
как мы привыкли, и «как у нас принято», с низенькой объективно-научной
колоколенки, - прежде всего, заметим, что «следует остерегаться придания
чрезмерного значения греческому и иудейскому влиянию».
Несмотря на несомненное присутствие такого влияния, христианская
литургия в том виде, какой она приняла в эпоху Средневековья, сформи
ровалась под воздействием в первую очередь сирийского и вавилонского
пения. Сирийское пение, весьма значительно отличаясь от арабского, де.
монстрирует удивительное сходство с тем cantus planus, который сейчас на-
зывают Григорианским пением,* 161 причём не только в отдельных мелодиях
но и в качестве репертуара в целом.162
Для сирийского пения характерна развитая система антифонии. Прак-
тиковались две её основные формы, одна из коих называлась madrashe
(«ода») и состояла из строф, исполняемых солистом и чередуемых с по-
стоянным рефреном, который пел хор, и sugyatha («гимн»), исполнявшийся
солистом и хором, которые пели «друг другу в ответ». Причём именно в
Сирии произошла постепенная замена гимна как «духовной песни вообще»
на верифицированную поэзию, каковая «славила христианские принципы
или евангельские события».163
Именно эта форма гимна стала наиболее популярна и распространи-
лась в Европе. Самым известным сирийским автором гимнов (некоторые
из которых ещё сегодня используются в церковной службе) был Святой
Эфраим (ум. 373), каковой, надо признать, заимствовал многие мелодии у
гностиков — тех самых, что он нещадно критиковал как теолог. Среди вы-
дающихся авторов гимнов следует также отметить египетского гностика
Валентина и основателя арианизма александрийца Ария.
Когда Константинополь взял на себя роль Нового Рима, он превра-
тился в колоссальный плавильный котёл эллинистической и восточной
культур. При этом ни в коем случае не следует забывать, что, как точно
заметил Густав Риз, «средневековая Византия ни в коей мере не была про-
Music in the Middle Ages, p. 67.
161 См. ниже.
et chaldeenes.
161 См. Dorn Julien СёсШеп Jeannin, Melodies liturgiques syriennes
1924 (vol I), 1928 (vol. П).
163 Introduction to the Gregorian melodies, I, p. 37.
186
вплоть до периода Ренессанса куЛЬТИ1я D
лась на Запад вместе с беженцами, покидаем??/™” ^ортирова-
ЮЛ продолжая оказывать влияние на культуру напЛ ?°енных юнфлик-
Как бы то ни было, к концу IV века в р Р Дов ЕвР°пы.>6*
своя школа церковного пения. Технически ы Г°ЛНе Жировалась
введения антифонов в Мессу, кое было осуш° ™дтаеР*Д*гся фактом
022-432 гг.), что предполагает наличие хорошо? ПрИ Целес™не I
течение последующих столетий происходило Л ОДГОТовденн°го хора. В
который, приняв сначала форму того, что тепеоь Ир°Вание P^Wapa,
ским ровным пением», к концу VII века подвейте ЛРИМТО называть «Рим-
зации, связанной, прежде всего, с необходимостью
ского единства музыкального состава литургии в ®“ ^истиче-
многонациональной империи. Процесс создания
И требовании к его исполнению получил название Z? Репертуара
мы» и приъёл, соответственно, к возникновению Григорианской Рефор-
какэто ни
164 Music in the Middle Ages, pp. 75- . пвнжении Ha Запад, но и на Вос-
'« Конечно, следует говорить не только Д данная ста.
ток в более ранний период. Отдавая должно необходимо отметить, что после
тья написана русским автором на русском я , последующего брака с
крещения князя Владимира в 988 году в ор князь привёз с собой в Киев
княгиней Анной, сестрой Императора ’ утаила, а также певцов -в
болгарина (по другим источникам сирийца) _ которых направили к нему
основном греческого и славянского происхожд* первым Митрополитом
Император и Патриарх Константинополя, и возведение новых церк-
Киевским и Всея Руси; в числе его заслуг, сред P ’даве Мудром, из Греции
вей и создание церковных хоров. В 1053 г0,я^’ поСдположительно именно они
вКиев прибыли три учителя пения с семья ставшее на долгое время ос_
ввели так называемое осмогласие (от греч. был тоже cantus planus
и°вной формой церковного пения на Руси. были сильно трансформ Р
в основном византийские монодии, которые, сожалеНию, историко-геогр
ваны под влиянием русского народного пен щкоМ далеко за пределы ст
еский аспект данного вопроса выносит е
т°бы останавливаться на этом подробнее.
187
Папе Григорию I (590-604 гг.), который, хоть и уделял большое вцИМа
музыке и развитию римской школы пения, никакого отношения к pe(iHlle
ме не имел; в данном случае основную роль сыграла «музыкальная
’-лава»
этого понтифика.
Необходимо также отметить условность феномена, именуемого «рц
горианским пением», по ряду серьёзных причин. Во-первых, в самом
церковная музыка продолжала испытывать влияние Византии, каковое
силу отсутствия множества исходных факторов (в основном документальВ
но-исторического характера), точно охарактеризовать невозможно»,166 и
влияние музыки других итальянских областей, где христианская литургия
сформировалась самостоятельно и, вероятно, ранее Римской.167
Во-вторых, Григорианское пение не смогло избежать влияния различ-
ных культур, в среде которых оно практиковалось за пределами Рима, и
появления локальных вторичных стандартов (каковые зачастую придава-
ли ему большую действенность и глубину по сравнению с оригиналом).
В-третьих, с приходом в последней четверти XX века моды на концертное
исполнение средневековой музыки, возникло странное явление, называе-
мое «Григорианским пением» (по крайней мере, так это преподносится на
концертных программках и обложках компакт-дисков), не имеющее ничего
общего с той музыкой, которая существовала в христианском мире тысячу
лет назад - ни в техническом отношении, ни в эстетическом, ни тем более
в духовном.168
166 Music in the Middle Ages, p. 90.
167 Речь идёт о так называемом «амврозианском пении», практиковавшемся
с давних времён Миланской церковью и названном в честь святого Амвросия. Не-
обходимо отметить бдльшую искусность амврозианской композиции и заметно
большее по сравнению с Римским пением наличие в нём мелизмов, причём весьма
сложных для исполнения.
168 Отдавая должное тем немногим верным и кропотливым исследователям,
которым в той или иной степени всё же удаётся воссоздать музыку тысячелетней
давности, следует отметить, что благодаря их усилиям, а также усилиям тщатель
но подобранных ими коллективов певцов (не «исполнителей»), привлечению ка
чественных технических средств и нескольким сохранным архитектурным памят
никам, мы сегодня можем получить пусть не идеальное, но весьма достоверное
представление об этой музыке: я имею в виду в первую очередь записи вокальных
ансамблей Марселя Пере, Доминика Веллара и сольного исполнителя Егора Ре3
никова.
188 Scan series by Tages Gekatoff
ТеМ не менее, понятие «Григорианское пение» как условная класси-
,а11 .окная единица очень удооно и даже необходимо для нашего рас.
Сеи>«’ так как П“В0ЛЯеТ пР°слешт превращения магической
СУ^1,‘НаНг‘1 сРеЯ"е,ВеК0В0" "УЗЫКИ в 3»У“»ое изобилие Ренессанса
^“.еикУ® популярную при Лютере. В целом, эта метамор-
является повторением того, что мы уже наблюди,, в Греции в период,
* едшествукэпшй Христианству, только на сей раз гораздо более крупно и
“L, иерархически подобно тому, как сама средневековая музыка стала
теоархически У^1еньшеннь1М повторением того, чем музыка была до «исто-
рического периода» греческой культуры. Этот процесс абсолютно логичен
(поскольку во вселенной нет процессов, которые бы не подчинялись Ло-
госу)- всплески иерархически высокого в божественной иерархии стано-
вятся всё мельче, а низкого всё крупнее (цветистее, многообразнее, ярче) с
течением времени, так же, как в сакральной гексаграмме (звезде Соломона)
чем больше отрезок, образованный горизонталью внутри треугольника, об-
ращённого вершиной вверх, тем он меньше внутри треугольника, обращён-
ного вершиной вниз, и наоборот.
Итак, согласно Вили Апелю, в ходе анализа источников, в частности,
амврозианского репертуара, «возникло предположение, что для пения ран-
него Средневековья было характерно большое количество украшений, и
что Григорианское пение представляет собой нечто вроде реформы, имею-
щей целью достичь простоты и структурного равновесия».170
Теперь попробуем сказать то же самое, только несколько по-другому,
не как академические учёные. Изначальная средневековая литургия была
гораздо более разнообразна и искусна, чем предполагали современные
исследователи. Однако на каком-то этапе эта искусность стала оказывать
независимое влияние на саму духовную сущность церковного пения, и
потребовались внешние формализующие средства, чтобы ограничить её
определёнными рамками. В работах Святых Отцов «новая музыка» христи-
анской литургии противопоставляется языческой «музыке развлечении»,
включая античные достижения; однако, сама эта «новая музыка»,удучи,
Как Мы показали выше, по своему принципу старой музыкой
сгперий, в какой-то момент начала испытывать тот же внутреннимi кон _
^е«ду своим трансцендентным, метафизическим началом и св етив_
еск°й реализацией как искусство - конфликт, обусловл
Застольная музыка (нем.).
W. Apel, Medieval Music, Stuttgart, 1986, p- Ю0.
189
шимся ещё к началу новой эры разрывом между сакральным
ским.171
и эстетиче.
Именно это противоречие стало той внутренней червоточиной mv
ки Средневековья, которая столетия спустя породила многоцветных и пущ"
нокрылых монстров эпохи Ренессанса. Нельзя передать глубокий трагизм
сего столь «условного» с точки зрения современного слушателя явления
искреннее и точнее, чем это сделал Блаженный Августин: «Услады слуха
крепче меня опутали и поработили, но Ты развязал меня и освободил Те
перь - признаюсь - на песнях, одушевлённых изречениями Твоими, испол-
ненных голосом сладостным и обработанным, я несколько отдыхаю, не за-
стывая, однако, на месте: могу встать, когда захочу... Иногда, мне кажется
я уделяю им больше почёта, чем следует: я чувствую, что сами святые слова
зажигают наши души благочестием более жарким, если они хорошо спеты-
плохое пение такого действия не оказывает. Каждому из наших душевных
движений присущи и только ему одному свойственны определённые мо-
дуляции в голосе говорящего и поющего, и они, в силу какого-то тайного
сродства, эти чувства вызывают. И плотское моё удовольствие, которому
нельзя позволить расслаблять душу, меня часто обманывает: чувство, со-
провождая разум, не идёт смирно сзади, хотя только благодаря разуму за-
служило и это место, но пытается забежать вперёд и стать руководителем.
Так незаметно грешу я и замечаю это только потом. Иногда, однако, не в
меру остерегаясь этого обмана, я совершаю ошибку, впадая в чрезмерную
строгость: иногда мне сильно хочется, чтобы и в моих ушах, и в ушах ве-
рующих не звучало тех сладостных напевов, на которые положены псал-
мы Давида... И, однако, я вспоминаю слёзы, которые проливал под звуки
церковного пения, когда только что обрёл веру мою; и хотя теперь меня
трогает не пение, а то, о чём поётся, но вот - это поётся чистыми голосами,
в напевах вполне подходящих, и я вновь признаю великую пользу этого
установившегося обычая. Так и колеблюсь я, - и наслаждение опасно, но
спасительное влияние пения доказано опытом. Склоняясь к тому, чтобы не
171 Это очень трудно выразить словами, но всё же следует сказать, что уло
мянутый разрыв произошёл нс на поверхности феноменального мира, как некое
«культурное явление» в современном профаническом смысле, и не был ооусловлен
«культурно-исторической реальностью» или «объективными условиями»; он имел
место в тех сферах, которые находятся на много ступеней выше всякой материаль
ной манифестации, и проявился, прежде всего, как возникшая}' людей способно
мыслить красоту отдельно от Боса.
190
„псить бесповоротного суждения, я всё-таки скопрр
< иеркви: пусть душа слабая, упиваясь звуками, воспрянет “по™
С’=""Я' К°ГДа Же С° МН°И СЛУЧаеТС’’ ™ Ме,м трогает”
® Гто, о чем в -ось в пре1Тсше„„„; я заслужил наказан™" „г-’
’ ’>очел бы вовсе не слышать пения. Вот каков я! Плачьте со мной и
т₽удитесь над чем'то до6рын 8 с w “оем-
оТКУ у нас уже не осталось слёз для Блаженного Августина, и дай Бог
чтобы нам ИХ хватило для нас самих. Однако вернёмся к метаморфозам
„едневековой музыки. Григорианская реформа и, в особенности, те мето-
;ь1> коими она внедрялась при Императоре Карле Великом, оставили нам
в качестве подарка лишь несколько случайно выживших отрывков, на ко-
торых различные версии христианской литургии зафиксированы в своём
дореформенном виде. Тем не менее, её объединяющую роль в традиции
духовной музыки Римской Империи глупо и самонадеянно отрицать. Даль-
нейший ход «развития» церковного пения, то есть её движение в сторону
технического усложнения, сгущения звуковых украшений и ориентации,
прежде всего, на услаждение душевного в человеке, совсем нетрудно пред-
положить, отталкиваясь от уже намеченных нами основных тенденций,
причём никакие базирующиеся на них логические выводы не останутся без
столь необходимого для современного исследователя «документального
подтверждения», если только задаться целью его найти. Но здесь мы под-
ходим к тому — на наш субъективный взгляд, важнейшему, - моменту, кото-
рый обычно ускользает от взгляда озабоченного фактами академического
исследователя и каковой ведёт к некоторым важным выводам в отношении
перспектив, кои в историческое время имеет творчество вообще. Мы счита-
ем возможным заявить, что попытки возврата к утерянным ценностям, по-
пытки реформации существующего с целью восстановления того, что было
разрушено историческим человеком и демоном его «Я», если и приводят к
Результатам, то эти результаты недолговечны, лишены внутренней силы и
Несут печать несовершенства человеческого ratio, каковое всегда выступа
^главной движущей силой в подобного рода предприятиях.
К XII веку, когда недостатки Григорианской реформы стали очевидн ,
за\1ИЯНИе локальных музыкальных культур исказило то, что казал°
’Упзённым источником», была предпринята попытка «возврат ’
естная весьма небольшому кругу исследователей как Цистер
172 т?
лаженный Августин, Исповедь, X, хххш-
191
форма литургии. Святой Стефан Хардинг, третий аббат Сито, решил вещ
ся к изначальной практике Римского пения. Он направил своих посланник^
в Мец, который с IX века считался признанным центром традиционного °В
ния в империи Каролингов, с целью исследовать сохранившуюся традицию '
снять копии с имеющихся манускриптов. Командированные им монахи столИ
кнулись вместо предполагаемой «первобытной простоты» с довольно слож-
ным и, как им показалось, «искажённым» музыкальным материалом, а также
плохо скрываемой враждебностью будущего Святого Бернара. Тем не менее
они выполнили задачу, и привезённые ими версии литургии исполнялись ци-
стерцианцами вплоть до кончины Хардинга в 1134 году. Однако, почти сразу
после его смерти, многие монахи, которые были твёрдо убеждены, что приве-
зённые из Меца рукописи не отражают подлинную христианскую традицию
осуществили то, что теперь называют Цистерцианской реформой. Веду-
щим теоретиком и основным творческим движителем реформы в Сито стал
Ги д’Ю. Он предпринял попытку спекулятивного воссоздания Грегорианско-
го пения, «отсекая» от своей Галатеи все орнаментальные элементы, которые
противоречили чистоте его логических построений и чистоте божественного
замысла в его понимании. Ги д’Ю подчинил композицию жёсткой иерархии,
и его действия, совсем не лишённые таланта и - что наиболее важно - осу-
ществляемые по всей строгости средневекового понимания искусства, при-
вели к возникновению целого корпуса христианской литургии, именуемого
Цистерцианским, организованного в соответствии со всеми теологическими
канонами. Однако эта литургия не получила широкого распространения за
пределами Сито (хотя цистерцианские монастыри существуют и сегодня по
обе стороны Ла-Манша), и всякий внимательный слушатель, пользующийся
в большей степени сердцем, нежели ушами, легко почувствует отсутствие
в этом строгом и возвышенном пении чего-то, чему нет названия, и что, в со-
ответствии с Фомой Аквинским и Дионисием Картузианцем, является отра-
жением несотворённого света, тем самым украшением, благодаря которому
мы познаём незримое присутствие божественной искры, позволяющей нам
чувствовать и воспринимать мир. Таким образом, рационально и планомер-
но избавившись от орнамента (каковой был совсем не случайным в безымян-
ных первоисточниках) в угоду совершенной гармонии и строгой иерархии,
Ги д’Ю выхолостил магическую мелодику средневековой литургии, добив-
шись совершенства формы на основе формальных посылок, то есть, начиная
с нижнего этажа творческой иерархии, в надежде, что верхний этаж «восста
новится» сам собой. В подобном предприятии мы видим две кардинальные
ошибки. Во-первых, формальная простота не всегда является синонимо.
192
а точнее говоря, сложность не обязательно означает избыточность
^сТ°Т^тель хотя бы раз в жизни видел магические знаки, он заметил, что
(есл и Низводят впечатление бессмысленных и витиеватых «загогулин», од-
ойИ ПР пая деталь такого знака впрямую связана с его действенностью).
яако ка раб0Тая с плодами чужого творчества, причём творчества под-
go-втор ’ 0НН0Г0} мастер не имеет права действовать только на основе
линно
или каким-либо иным образом формализованных законов, не
вербал предварительно на самый верх творческой иерархии и не послу-
П°ДНЯ звучание «исправляемой» им мелодии. В противном случае любая
шав на какие бы принципы она не опиралась, является не более чем
реформ кся0р.ая хотя и может иногда парадоксальным образом стимули-
цеизУР^’ Чество или даже направлять его, однако совершенно не способна
р0ВаТцгь инструментам творческого акта. Таким образом, цистерцианская
сЛ** стала первой ласточкой тех глубинных изменений, каковые претер-
реяа традиционная музыка в течение последующих веков, добавив к разрыву
'божественным и красивым первые зёрна разрыва между искусствам
и формальным знанием, постулирующего последнее как возможную исход-
ную точку для творческих действий.
4. Звучание легиона
Аккорд - это труп мелодии.
Рудольф Штайнер
Говоря о средневековой музыке, мы с самого начала ак . и
внимание читателя на её духовном, мистическом (от слова < <(В
трансцендентном аспектах. Однако теперь нам следует нап i ,
Средневековье нв музыку »отр=
которого никогда полностью не могли отказа гл/¥ГПРтственно ей
не откажутся, поскольку в нём очень ^н°Г°н"РнаеВвЬ’оставе trivium (Грам-
обучали в рамках семи свободных иоу , (Арифметика, Геометрия,
матика, Риторика, Логика), а в составе quadrtvtum v
Астрономия, Музыка)».173 _ . ------------------
Хотя, как мы уже сказали, в Средние Века формальное научное знание
ее могло стать принципиальной основой творческого акта, тем не менее,
173 Music in the Middle Ages, p. US.
193
для человека того времени было очевидным, что всякое творческо
ствие должно подчиняться строгим законам, подобным тем, которые
чиняется вся проявленная Вселенная - акт высшего творения, мимиче °Д'
повторяемый в каждом подлинном произведении искусства. Как выразцСКИ
парижский мастер Жан Миньо в связи со строительством Миланского сСЛ
бора в 1398 году: ars sine scientia nihil.174 °*
И всё же, сам факт необходимости артикуляции этой столь очевидно-
для средневекового человека истины говорит о наличии в тот период ицод
точки зрения по данному вопросу. Именно в XIV веке «начало формиро
ваться мнение, что scientia est unum et ars aliud («наука - это одно, а искус-
ство — другое»). «Для Миньо риторика строительства включала в себя ис
тину, которая должна быть выражена в самой работе, в то время как другие
начали думать о домах и даже о доме Бога так же, как и мы сегодня - только
лишь в терминах конструирования и результата».174 175
Такое «официально признанное» разделение научного и эстетическо-
го подхода несёт в себе огромное количество импликаций, которые мы уже
отчасти упоминали, однако здесь нам важно обратить внимание на чисто
математический аспект подобного разделения того, что ещё совсем недавно
было единым. Всякое разделение, то есть распад единицы на два, должно
приводить к последующему синтезу этих двух в третьем, что представляет
собой основной пифагорейский и, следовательно, традиционный принцип.
Суть же так называемого «прогресса» заключается, напротив, в дальней-
шем распаде двух на четыре, на восемь, шестнадцать и т.д., теряющемся в
дурной бесконечности, будь то «анализ структуры атома», возникновение
бесчисленных «отраслей науки» или же построение музыкального произ-
ведения; именно этот процесс привёл к рассматриваемой нами ситуации.
Не будет излишним обозначить контекст, в котором протекали опи-
сываемые изменения, упомянув печально известную казнь Тамплиеров,
выпуск денег «пониженной пробы», начало Столетней Войны, Великую
Схизму католической церкви, и - самое главное для нашего рассмотрения -
бурное развитие музыкальной полифонии. «Эта дата — XIV век — является
точкой истинного начала сугубо современного кризиса. Это время начала
распада самого христианского мира, с которым по существу можно отож-
дествить Западную цивилизацию Средних Веков. Одновременно именно
174 «Искусство без науки - ничто» (лат.).
175 А.К. Coomaraswamy, Ars sine scientia nihil! // Traditional Art andSymbo ism
p. 229.
194
начинается формирование «наций» и разложение феодальной систе
т тесно связанной со средневековым христианством. Таким образом со-
“%енный период должен быть отодвинут почти на два столетия назад по
8ре пению с тем, что обыкновенно принято считать у историков», - пишет
репе Генон-
F Трудно не согласиться с данным утверждением, однако здесь следует
лать одну поправку, коя немаловажна в рамках рассматриваемого во-
сде если кардинальную точку изменения социального и религиозного
^тройства европейских стран следует отодвинуть на два столетия назад
сравнению с теми сроками, на которые опирается профанная история,
П°возникновение метафизических предпосылок такого изменения, находя-
щих своё отражение, в частности, в сфере музыкальной теории и практики,
следует также отодвинуть на два века, но уже по отношению к периоду, о
каковом пишет Генон. Именно к этому моменту относится тот кардиналь-
ный сдвиг в мировосприятии музыкантов, который привёл к злокачествен-
ной эстетической мутации, известной как «изобретение гармонии», и к
возникновению полифонической музыки - то есть, на наш взгляд, «совре-
менной» музыки в самом точном значении этого слова.
Следует сразу же оговорить используемую терминологию, коя, к
счастью, на данный момент более-менее сложилась в специальной лите-
ратуре. Гетерофония, то есть одновременное звучание нескольких музы-
кальных звуков, известна практически во всех мировых культурах с самых
давних времён. В частности, гетерофония использовалась греками задолго
до «исторического» периода, так как в оный она уже была чем-то совер-
шенно обыденным; то же можно сказать о народах Кавказа, Индии и т.д.
Однако в каждом из этих случаев речь идёт об ограниченном использова-
нии октав, кварт и квинт. Упомянутые три интервала, во-первых, чисто
технически давали возможность людям, имеющим разные голосовые ди-
апазоны, участвовать в одной вокальной группе, а во-вторых, позволяли
обогащать звучание композиций, не нарушая при этом симфонии, то есть
гармоничной последовательности музыкальных звуков, образующих троп,
Нли мелодию. Никакие формы гетерофонии - ни в случае народного пения,
Ни в случае церковной литургии — не могут быть названы «полифонией» в
современном смысле этого слова; важно также отметить, что гетерофония
Никогда не была «изобретена», так как является неотъемлемой частью му-
ЗЫки с момента её возникновения.
Кризис Современного Мира, гл. 1.
195
В IX-XI вв. в области церковного пения получила развитие спеццл
ческая форма гетерофонии, известная как organum}1,
У нас нет никаких оснований думать, будто эта музыкальная форма
существовала ранее; однако, начиная с IX века, появляются теоретические
источники, которые, как справедливо отмечают многие исследователи, ско.
рее фиксируют и классифицируют уже существующие в церковной прак-
тике приёмы, нежели «открывают» их в современном понимании. Именно
эти трактаты и позволяют нам делать обоснованные заключения в отноще-
нии состояния гетерофонии в Средние Века.
Теоретики этого периода различают две основные формы органу-
ма: «строгий» (или «простой») и «свободный». Строгий органум предпо-
лагает параллельное следование vox organalis (т.е. второго голоса) за vox
principalis (т.е. голоса, исполняющего мелодию в основном регистре) ниже
на квинту (в случае diapente) или кварту (в случае diatessarori) - точно, не-
изменно и независимо от характера мелодических движений последнего.
Мы хотим подчеркнуть, что это не «ошибка» средневековых авторов, как
имеют смелость предполагать некоторые исследователи, и не «морально
невыносимый» и «грубый» музыкальный приём, как то воспринималось
критиками XIX века.* 178
Строгий параллельный органум - нормальное явление средневеко-
вой музыки, и никакие «моральные чувства» музыкантов и слушателей в
то время в принципе не могли быть ущемлены тем, что подчиняется не-
умолимому математическому закону. Тем не менее, возникающие походу
исполнения «дисгармонические» (в современном понимании) интервалы
по отношению к условной тонике - в частности, тритон - всё же требовали
определённого изменения механики строгого органума, что и легло в осно-
ву органума «свободного». Заметим, что это требование было вызвано от-
нюдь не желанием «эстетически исправить» невыносимую для современ-
ного уха жёсткую последовательность кварт или квинт179 или избавиться
171 Излишне напоминать, что речь идёт исключительно о вокальной музыке,
нс имеющей никакого отношения к инструменту «органу».
178 См. W. Ape!. Medieval Music, Stuttgart. 1986. р. III.
179 HirrepccHO, что подобное исполнение мелодических риффов на ппарс явля
стся типичным для «хард-рока» и «металла»; в этом отношении названные музыкаль
ные жанры всё же соответствуют своей претензии на «средневековую мрачность»,
однако, густое уснащение остальной части аранжировки минорными терниями, нс
имеющими отношения к средневековой музыке, портит всё впечатление.
196
«диссонансов», а исключительно духовной необходимостью начинать
одическое движение с унисона или октавы и приходить к разрешению
же интервалах."’’
9 Иными словами, вводилось основное правило, определяющее свобод-
1Й органум: если vox principalis начинает таким образом, что vox organalis
ле может следовать за ним в кварту без того, чтобы пройти через четвёр-
_yjo ступень нижнего тетрахорда, vox organalis начинает в унисон с vox
rincipa^5’ симметричное правило также верно для окончания мелодии?51
? Иногда (осооенно в английских источниках)182 упоминается одновре-
менное присутствие всех видов органума в одном музыкальном произведе-
нии, причём с использованием встречного движения голосов; и всё-таки,
это ещё традиционная гетерофония, и говорить о «полифонии» и «гармо-
нии» в современном понимании здесь не следует.
Тем не менее, первым признаком изменения музыкального миро-
восприятия - пусть отдалённым и чисто терминологическим - можно
считать работу Хукбальда из Сен-Аманда180 181 * 183 под названием De Institutione
Harmonica, в которой он написал, что два звучащих одновременно музы-
кальных звука могут быть симфоническими, и назвал такое явление «кон-
сонансом».184
По сути, в этом не было ничего нового или несущего практический
смысл, но факт использования слова «симфония» по отношению к двум
параллельно звучащим нотам и придание самостоятельного онтологиче-
180 К примеру, Гвидо из Ареццо не видел в появлении тритонов достаточного
повода для того, чтобы менять последовательность параллельных кварт; зато он
был явно против diapente, поскольку не допускал даже такой мысли в своей работе
Micrologus, посвящённой органуму. Всё это имеет весьма умозрительный характер,
гае эстетика в современном понимании не принимается в расчёт вообще.
181 Интересно отметить, что инструмент органиструм, или «колёсная лира»,
столь популярная у бродячих музыкантов Средневековья и Ренессанса, имел изна-
чально три струны: две крайние настраивались в октаву, а средняя — соответственно
в кварту и квинту по отношению к крайним. По сути, это было инструментальный
эквивалент хора из трёх голосов, поющих органум.
1,2 Речь идёт, к примеру, о трактате Musica из собрания Джона Коттона (см.
cffrey Pulver, The English Theorists в The Muscial Times, LXXIV, (1933), 892, 984).
1,1 Вторая половина IX в. — начало X в. Автор знаменитого трактата об орга-
Musica Enchiriadis.
р 1М См. Gerald Abraham, The Concise Oxford History of Music, Oxford University
ress> London, 1979, p. 75.
197
ского статуса «консонансу» имеют весьма серьёзные метафизически
следствия. В практической области плоды такой мировоззренческой & П°"
морфозы проявились спустя два столетия, в начале XII века, когда на^3'
активно использоваться терции, хотя этот интервал всё ещё считался
совершенным». Заметим, что невинное на первый взгляд применение «ещ-
одного интервала» при более тщательном рассмотрении демонстрирует не
виданное нигде ранее излишество, оправдание которому на уровне, хоть
немного приближающемся к метафизическому, так никогда и не было дан0
С точки зрения метафизики, традиционная музыка Китая, основанная на
пентатонике, ничем не отличается от традиционной музыки средневеко-
вой Европы, для коей эта структура также является базовой, в то время как
литургия, использующая параллельное звучание терций, по отношению к
изначальной христианской музыке, будет если не произведением инопла-
нетян, то как минимум посланием очень далёкой и чуждой расы.'95
Именно этот феномен мы и наблюдаем в Англии в XIII веке, когда
терция стала играть структурообразующую роль в церковной литургии;183 184
дальнейшее распространение данного новшества на континент в самом
скором времени нетрудно предположить.
Итак, отныне музыкальная «вертикаль», в которую входит терция,
признаётся не просто «симфонической», но именно эта новая её ступень
теперь и определяет «гармонию», поскольку большая и малая терции фор-
мируют «мажорный» и «минорный» лады во всей современной тональной
музыке. «Само определение «гармонии» стало меняться. Гармония, которая
ранее понималась как математическое и метафизическое качество, теперь
постепенно секуляризируется и принимает более земные очертания».'91
183 Если говорить о природе интервалов, то «они определяются мелодической
структурой, специфической для каждого племени, расы или культуры». При этом,
«вся примитивная музыка, основанная на определённой тональной системе, демон-
стрирует в качестве своего наиболее важного в структурообразован им интервала
квинту или кварту... Терция же, как структурообразующий интервал, появляется
только в высокоразвитой музыке» (Music in the Middle Ages, pp. 256-257, курсив
наш). Если заменить слово «примитивный» на слово «традиционный», а слово «вы-
сокоразвитый» - на «современный», более точные на наш взгляд в данном контек-
сте, это высказывание Густава Риза мы могли бы принять как одно из фундамен-
тальных.
1,6 См. Music in the Middle Ages, p. 295.
in The History of Music Aesthetics, p. 95 (курсив наш).
198
q этого момента не подкреплённое никакими выше стоящим ц иерар-
есКими принципами усложнение музыкальных произведений, их «гар-
^^изаиня» интервалами, считавшимися ранее несовершенными, и безза-
МХое увлечение «вертикалью» шли аккордом per зе становятся нормой
В1узыкального творчества. В теоретических же работах данного периода
©является одна обшая черта - «уменьшение внимания к спекулятивным
сектам музыкального опыта, который так занимал философов более
3 ннего периода Средневековья, и усиление акцента на практических про-
блемах, возникших в связи с наступлением эпохи новой полифонической
музыки, каковая стала основным руслом для постепенного отхода от тео-
логических и космогонических интерпретаций музыки и, соответственно,
возникновения музыкальной эстетики в истинном смысле слова... Вместо
обычного тройственного подразделения музыки в согласш! с устоявшимся
определением Боэция, авторы начали формулировать новые категории му-
зыки внулри той, которую на самом деле можно слышать».-™
Принимая во внимание весьма сомнительную «истинность» такой
эстетики, следует спросить, относилось ли упомянутое явление ко всей
европейской музыке, и являются ли ХП-ХШ вв. периодом полного разру-
шения традиционных музыкальных принципов? К счастью, нет. Именно
в этот период, словно в ответ на серьёзный удар, нанесённый Трящщшт в
области музыки, возникает другое явление, музыкальный аспект коего про-
должает оставаться сакральным. Традиционная музыка, изгнанная из дома,
где правят священники, и который предположительно должен быть ломом
Бога, забыла латынь и выучила другие языки. Она стала рядиться в яркий
бархат дворцовых праздников и лохмотья уличных представлений - она
стала светской, то есть «профанной» (от слова pctvo^—«светлый»): однако
принять эту её маскарадную маску за истинное лицо способен только на-
стоящий профан.
Итак, произведение, написанное на местном диалекте, которое, по
мнению некоторых исследователей, стало первой ласточкой ши ере сующе-
го нас явления, — это провансальская песня IX века Hora uos die ueraraiam
de Jesu Xpi passion...189
Поначалу такие произведения, связанные с религиозной и героиче-
ской тематикой, «стилистически удивительно похожие на известный нам * 185
188/6й/.,рр. 93-94 (курсив наш). „
185 «Теперь я расскажу тебе подлинную историю страстей суса риста»
(прованс.).
199
сакральный репертуар предшествующего периода»,190 могли быть названы
«светскими» в высшей степени условно, чтобы только указать на их от-
сутствие в составе церковной литургии. В ранних светских песнях не было
ничего от знаменитой впоследствии amour courtois, «куртуазной любви»-
любовь к женщине вообще не рассматривалась в качестве сюжета в пери-
од до XII века. И вот на юге Франции возникает новый феномен; он бы-
стро распространяется на север континента и Британские острова. Отцом
этого музыкального явления, сыгравшего столь большую роль в культуре
Европы в период позднего Средневековья и Ренессанса, является Гийом IX
(1071-1127 гг.), герцог Аквитании и первый трубадур.19'
Участник Крестового похода 1096-1099 гг., по возвращении домой
этот смелый и очень одаренный человек сочинил серию композиций, в ко-
торых описывал свои приключения во время странствий и боёв и упоминал
некую даму, «прекрасней которой не найти»:
Ren per autrui non I’aus mandar
Tai paor ai qu 'ades s 'azir
Ni ieu mezeis tan tern falhir
No I’aus m ’amorfort assembler
Mas el ha ’m deum о mielhs triar
Pus sap qu ’ab lieis ai a guerrir. 192
190 Richard Taruskin, The Oxford History of Western Music, Oxford University
Press, London, 2005,1, p. 206,
191 Гийом IX писал на langue d’oe. Провансальское слово trobador представ-
ляет собой весьма интересную загадку, как с точки зрения истории, так и с точки
зрения герменевтики. Есть несколько мнений в отношении его этимологии. Впол-
не возможно, что изначально оно происходило от латинского слова tropator, то есть
«составитель тропов», или мелодий, однако со временем оно было переведено на
французский как trouvere, то есть «тот, кто находит» (очевидно, слова для стиха
или мелодию), что могло быть или своего рода «этимологическим уходом в сторо-
ну» (Gerald Abraham, The Concise Oxford History of Music, Oxford University Press,
London, 1979, p. 94), или, всё же, точным переводом термина, поскольку это слово
имеет ещё один скрытый аспект, который мы рассмотрим ниже.
192 Письма не смею ей послать -
Её обидеть я боюсь;
Сказать ей о любви стыжусь,
Стремясь отказа избежать.
Ей суждено меня избрать -
Ведь лишь через неё спасусь (провале.).
200
Тем не менее, необходимо заметить, что типичный образ вотн„„„
й у современного слушателя при слове «трубадур», _ М„ЛРЩОЙ
“кадий серенады весьма фривольного характера даме сердца, скучХй
^балконе в отсутствие мужа, - „и в коей мере не соответствует дейст™
тельное™-'”
дело в том, что если всерьез задаться вопросом, чем же вызвано такое
резкое смешение акцента с христианской религиозной тематики на «любов-
отношения» мужчины и женщины (хотя и первое, и второе трубадуры
рассматривали исключительно с рыцарской точки зрения), придется принять
во внимание несколько разнородных факторов. Во-первых, не следует забы-
вать, что у Гийома IX была внучка Элеонор - королева Франции, Англии, а
также мать Ричарда Львиное Сердце (последний, кстати, прославился гак
трувер, то есть исполнитель песен трубадуров на французском, а не на про-
вансальском). Во время её сложных перемещений по континентальной Евро-
пе с финальным заездом в Англию, королеву Элеонор сопровождала целая
свита из трубадуров, среди которых были музыканты такой величины, как
Бернар де Вентадорн (ок. 1125-1195 гг.); во многом именно благодаря этому
ансамблю почитателей королевы возвышенная любовь к даме сердца стала
основной темой произведений трубадуров, каковые представляли собой под-
линную европейскую элиту - как в отношении происхождения, образования
и воинской доблести, так и в плане поэтического и музыкального таланта.
Несомненно, это было высокое искусство и притом исключительно «искус-
ство закрытого аристократического общества».191 * * 194
Во-вторых, если вспомнить, что слово trobador отличается от слова
trouvere последним слогом, который по-французски означает «золото»,
и перевести trobador не как «составитель тропов», а как «тот, кто нашёл
золото» (troba-d’or\ французский аналог этого термина становится более
осмысленным, а связь трубадуров и тайных герметических орденов скорее
191 К примеру, одним из величайших трубадуров, преданных даме сердца, был
Рамон Лулл (Раймонд Луллий), теологические изыскания которого никогда не утра-
тят своей значимости для христианства.
194 The Concise Oxford History of Music, p. 95. В Германии это искусство также
было подхвачено доблестными и поэтическими рыцарями, которые становились
Последователями Minne (аналог amour courtois) и называли себя миннезингерами,
«Певцами любви». Надо признать, что в большинстве случаев музыкальная часть их
произведений оказывается заимствованной у бессмертных провансальских «кл
СИКов» (подробнее см. Ibid., рр. 97-98).
201
очевидной. В свете такого положения вещей не составит никакого то
связать amour courtois, или Minne, с той любовью, коя связывает Солнце
Луну алхимиков и находит своё отражение в многочисленных эротических
рисунках и гравюрах, сопровождающих европейские герметические трак,
таты от Средних Веков до позднего Возрождения, а также понять смысл
двух последних строк песни Мои! jauzens тергес еп атаг Гийома IX, како-
вую мы привели выше.
Здесь следует отметить ещё один весьма важный момент, часто упу-
скаемый из виду, каковой имеет непосредственное отношение к одной из
тем третьего раздела данной статьи: «Странным образом у нас отсутству-
ют малейшие свидетельства того, что трубадуры сопровождали своё пение
аккомпанементом или вообще умели играть на каких-либо музыкальных
инструментах. Однако бродячие артисты из низших классов, осуждаемые
церковью, о которых мы начинаем слышать примерно с IX века, известные
повсюду в Европе как jongleurs или joculators (Gaukler в Германии и скомо-
рохи в России - уже в 1068 году, согласно Нестору Летописцу), выступав-
шие повсюду - от дворцов и замков до сельских трактиров - были певцами
и исполнителями на всех видах музыкальных инструментов...»195
Некоторые из них оседали при дворах аристократов и помогали сво-
ей игрой пению хозяев, выступая в качестве первых профессиональных
аккомпаниаторов и параллельно осуществляя обмен репертуаром; этот
скорее очевидный «исторический» вывод не так интересен в рамках вы-
бранной нами тематики, как тот аспект сего явления, каковой виден лишь в
свете единой Традиции, с чьей временной мутацией мы здесь имеем дело,
и на котором останавливается Рене Генон: «...Это отсылает нас напрямую
к случаю жонглёров, способ действия которых очень часто служил «ма-
скировкой», во всех формах традиции характерной для инициатов высшей
ступени, в особенности в тех случаях, когда они должны были выполнить
некую «специальную» внешнюю миссию».196
У нас есть все основания предполагать, что этой «внешней мисси-
ей» в эпоху позднего Средневековья стало, в том числе, сохранение са-
крального (и теперь уже эзотерического) аспекта музыки, каковой обрёл
явную тенденцию к забвению в церковных службах данного периода. XII
век явился тем водоразделом, который навсегда изолировал тайное учение
«светской» музыки трубадуров от «открытой магии» церковной литургии,
1И Ibid.
196 Rend Guenon, Initiation et Realisation Spirituelle, Paris, 1980, p. 212.
202
„ «рр теряющей свою магичностъ. Пои чтпи »,«.т
более 1 * этом мы вынуждены признать.
цсе „гнутая тайная «внешняя миссия» т-и-^-о н
упомяну нсыи» также потерпела поражение два
спустя, в том самом роковом XIV веке, когда м„р 6ь1ть
‘ременным, и. ™ С>1И- вс= средства его исправления, то есть возвращения
’Рло1!О Традиш»'- оызДДчсь утрачены навсегда - в той степени, в какой
’ словом «всегда» понимаются рамки текущего ннкла. Наступил период,
^менуод'"" полный триумф частного, количественного и профанного
"есть подл!..о «светского» и обыденного - период, ставший колыбелью
всех форм современного музыкального искусства Запада, известный нам
вод весьма характерным титулом «эпохи Возрождения».
5. Танец костяных клавиш
всё равно, что выиграть одновременно
шесть шахматных партий вслепую.
Дуглас Хофштадтер
О развитии музыкального искусства в последующий период написано
столько и в таких восторженных тонах, что есть, пожалуй, чрезмерная го-
речь в попытке «очернить» этот период какими бы то ни было негативными
оценками; поэтому мы просто приведём несколько разнородных фактов,
которые, подобно фонарным столбам, можно демонстративно не замечать,
но обходить сторонникам «прогресса» в музыке придётся всегда. Итак,
если начать с личности музыканта и жеста, который символизирует его
искусство, достаточно констатировать полную тождественность фигуры
Орфея, поющего и аккомпанирующего себе на лире в положении сидя, и
фигуры библейского царя Давида, занятого тем же, что находит своё от-
ражение в их бесчисленных изображениях соответственно на древнегрече-
ских вазах и в средневековых манускриптах. Как уже упоминалось выше,
Данному солнечному аполлоническому принципу противопоставляется
конический принцип сатира Марсия, пляшущего и играющего на флейте,
Чья Фигура эквивалентна часто изображаемым на греческих вазах гетерам,
которые танцуют со сдвоенным авлосом в руках или возлежат с ним же на
Ф°не чаши с вином. Тем не менее, в обоих этих случаях, символизирующих
два аспекта музыкального искусства, исполнитель выступает как певец, то
203
есть поэт и музыкант, единый источник магического звука. Однако в IX век
происходит разделение функций музыканта и поэта; с сего момента поэт
сочиняющий текст для вокального исполнения, уже называется не «твор'
Цом песен», но гимнографом, что говорит само за себя; таким образом, воз-
никает раскол теперь уже внутри аполлонического аспекта музыки. Тем не
менее, в лице «светского исполнителя», трубадура, трувера или миннезин-
гера, статус самостоятельного певца, то есть одновременно исполнителя и
создателя произведения, сохраняется вплоть до XVII века - пока ведущую
роль среди аккомпанирующих инструментов играют разнообразные струн-
ные и деревянные духовые, то есть потомки традиционных инструментов
древности. Певцами в старинном смысле слова были Дюфаи, Обрехт, Оке-
гем, Жоскен Депре; Каччини и Доуленд пели и аккомпанировали себе на
лютне, подобно Орфею. Однако в то время как средневековая лютня имела
четыре струны,147 их число с начала «Возрождения» увеличилось до шести,
затем до семи, восьми и, наконец, до десяти, что совершенно недвусмыс-
ленно отражает ренессансную тенденцию к безудержному «развитию» в
области количества.19’
Однако дальнейшее движение в этом направлении оказалось затруд-
нено в силу самой конструкции традиционного струнного инструмента
(гриф с десятью сдвоенными струнами представляет собой далеко не ком-
фортное поле для звукоизвлечения). И тут на помощь приходит ренессанс-
ная изобретательность: к старинному псалтериону приделываются клавиа-
тура и механизм для щипания струн. Так было положено начало развитию
клавишных щипковых инструментов, число струн которых могло быть в
принципе неограниченным.197 * 199
Безусловно, это начало ознаменовало конец орфического принципа
в музыке, каковой не замедлил наступить в XVII веке, когда «композитор
стал просто «клавишником».200
197 Струны на лютне, как правило, сдвоенные, поэтому в данном случае следу-
ет писать course, но мы оставили «струны» для простоты.
,9* Попутно заметим, что именно к этому периоду (вторая половина XV - на-
чало XVI века) относится бурное развитие жанров инструментальной музыки; ин-
струмент - более не сопровождающее пение устройство, а самостоятельно звуча-
щий голос.
199 К 1700 году во многих клавесинах использовались строенные струны и две
клавиатуры, расположенные одна над другой.
100 Harmonies of Heaven and Earth, p. 100.
204
С ЭТОГО момента и до сегодняшнего дня «сочинитель музыки» нераз-
вНо ассоциируется с клавиатурой; представить себе Бетховена, поющего
Аккомпанирующего себе на лютне не легче, чем вообразить Орфея, сидя-
0 его в сюртуке за роялем. Во многом благодаря этому мы теперь восприни-
01 ем музыкальное творение исключительно через призму «исполнителя»,
Маесть интерпретатора, чьё мировоззрение может быть прямо противопо-
ТвЖНо мировоззрению исполняемого им автора и чьи понимание конечных
Лелей музыки, степень духовного развития и эстетические ориентиры за-
частую не соответствует никаким стандартам - это просто ремесленник, в
той или иной степени честно пытающийся заработать свой хлеб, продавая
талант (при его наличии) или пот (в отсутствие таланта), а иногда всего
лишь ловкость антрепренёра. Мы более не слышим голос создателя музы-
ки - ни в прямом смысле, ни в переносном.201
Дальнейшее «развитие» музыки вплоть до XX века продолжило ос-
новные тенденции, намеченные в период Ренессанса и связанные в наи-
большей мере с количественным аспектом музыкального творчества.
Можно бесконечно долго проводить анализ увеличения числа голосов
«вертикали», числа инструментов оркестра или регистров церковного орга-
на; однако, поступив таким образом, мы стали бы на путь количественной
оценки количественного явления, то есть defacto метафизической тавтоло-
гии, доказательность которой для избранного нами подхода весьма сомни-
тельна. Теперь есть гораздо больший смысл в том, чтобы взглянуть на эти
явления из точки, как максимально удалённой от плоскости «специального
рассмотрения», глядя из коей, можно было бы увидеть факты несколько
иного рода и найти им подобающее место в мозаике метафизической пер-
спективы.
Для начала вновь обратимся к личности музыканта, точнее, к тому, что
она из себя представляет в период после XII века. Как отмечает Рене Генон,
«традиционное произведение искусства, например, произведение средне-
векового искусства, в основном, анонимно, и только совсем недавно, по
201 Интересно, что рок-музыка во второй половине XX века стала своеобраз-
ным возвратом к орфическому принципу — Боб Дилан, Ду Рид, Донован и т.д. фак-
тически являются своего рода «трубадурами». Однако если вспомнить конвульсив-
ные движения возвышающегося над всем этим «короля» Элвиса Пресли, несмотря
на присутствие струнного инструмента в его руках, на ум тут же приходит образ
Сатира Марсия - вот уж поистине эпоха растворения, когда противоположные прин-
ципы сочетаются в безбрежном горизонтальном единстве хаоса и недифференци-
рованное™.
Scan series by Tages Gekatoff
205
причине воздействия современного «индивидуализма», стали стремитьс
связать некоторые сохранившиеся в истории имена с известными шедевра
ми, хотя подобные «атрибуции» часто являются весьма гипотетическими
Эта анонимность совершенно противоположна постоянной озабоченности
современных художников утвердить и сделать известной, прежде всего
свою индивидуальность».202
Следует добавить, что упомянутая озабоченность вполне относится
уже к ренессансным авторам; в период, названный «эпохой Просвеще-
ния», она приобрела сегодняшние черты. Что же касается восприятия ау-
диторией личности творца, то факты биографии музыкантов XVIII-XIX вв.
представляют собой объекты интереса не только «биографов», но и пред-
мет различного рода сплетен, досужей светской болтовни и материал для
жёлтой прессы (вероятно, так она и возникла); само наличие подобного
интереса, атмосферы скандальности и скабрезности, которая плотным сло-
ем окружает жизнь и смерть этих музыкантов, говорит о том, насколько и
в какую сторону изменилась общественная роль личности Artisan в нашу
эпоху. Такое смешение фокуса с произведения, продиктованного Богом, на
профанную личность («индивидуальность») того, кому оно продиктовано,
с постепенной утратой смысла трансцендентного присутствия, то есть за-
интересованности в том, а Богом ли продиктовано данное произведение,
является не только одним из «побочных явлений» эпохи «Просвещения»
и «гуманизма», как хотелось бы думать её апологетам, но сутью и сердцем
этого самого «Просвещения». Безусловно, практическая сторона музыки,
технические особенности «новой гармонии» и композиции с её использо-
ванием стали основной темой работ, посвящённых музыке в тот период;
однако её метафизический аспект никогда полностью не терялся из виду, и
у нас есть несколько блестящих подтверждений того, что упомянутая тен-
денция не только не является «случайной», но имеет чётко артикулирован-
ные метафизические оправдания в глазах тех, кто в это время представлял
собой интеллектуальную «традицию».
Иезуит Ив-Мари Андрэ, пифагореец и сторонник Боэция, вскоре по-
сле выхода Трактата о гармонии Рамо, фундаментальной работы в об-
ласти музыкальной практики, выпустил в свет своё Эссе о красоте. Как
замечает в связи с этим Э. Фубини, данный труд «был систематическим
не только в отношении красоты в музыке, но красоты вообще... Вопрос 201
201Р. Генон, Царство количества и знамения времени, гл. 9.
206
^ироде музыки виден в правильной перспективе только тогда, когда он
° матриваеТСЯ в контексте его [Андрэ] метафизики красивого».203
?&СС Какова же эта метафизика? Андрэ разбил красоту на три категории
уЮ он охарактеризовал как «сущностную и абсолютную музыкаль-
красоту, которая не зависит ни от каких-либо установлений, ни даже
„ Зога»‘, затем он рассматривает «природную музыкальную красоту, коя
«!ла установлена Создателем, но является независимой от наших мнений
вкусов»; в третью категорию попадает «искусственная музыкальная кра-
И каковая некоторым образом относительна, но во всех случаях зави-
сит от вечных законов гармонии».204
Иными словами, отныне автор, при наличии соответствующих спо-
собностей (или своей уверенности в них), может создавать музыкальные
произведения, опираясь только на «абсолютную музыкальную красоту» и
Не беспокоя при этом Бога. Произведение же, каким бы оно ни было, по-
скольку является искусственным, всегда относительно, и говорить о его
совершенстве, таким образом, в строгом смысле слова нельзя. Если теперь
мы обратимся к описанному выше средневековому понятию красоты и
сравним его с постулатами Андрэ, то увидим ту метафизическую метамор-
фозу, материальные последствия которой и составляют нынешнюю «музы-
кальную сокровищницу».
Итак, музыкант потерял Бога, как истинного автора своей музыки, и
риторика «вдохновения» и «посещения Музой» не может заслонить фак-
та простого использования индивидуумом своих природных данных, чем
и является сегодняшнее творчество в подавляющем большинстве случа-
ев. Что же было приобретено взамен? Всё богатство красок современного
оркестра и бесчисленное количество музыкальных жанров, предоставля-
ющих музыканту неслыханную свободу самовыражения. Да, это так - с
одной небольшой оговоркой: в рамках темперированной гаммы. Дело в
том, что «когда одновременная комбинация квинт и терций, терций и секст
стала обычной в конце XV века, исполнители на клавишных инструментах
стали жертвовать точностью кварт и квинт, чтобы получить более приятно
звучащие терции и сексты».205
В течение последующего столетия разрабатывались различные систе-
темперации, однако победителем вышла система, известная как syntonic
203 The History of Music Aesthetics, p. 195.
* Yves-Marie Andre, Essaisur le Beau, Paris. 1741, pp. 66-67 (курсив наш).
*°5 A History of Western Music, p. 349.
207
diatonic, то есть «сбалансированная диатоническая»; в ней сохранялис
точные соотношения для кварт и квинт (4/3 и 3/2 соответственно), а для ма**
жорных и минорных терций были выбраны простые соотношения 5/4 и 6/5
Однако эта система всё-таки оказалась технически неудобна для клавиш-
ных инструментов, поскольку в ней, скажем, Ah и G# представляют собой
разные ноты. Имели место попытки уснащения клавишных инструментов
дополнительными клавиатурами, но, как нетрудно догадаться, они не полу-
чили большой популярности. Таким образом, музыканты, опираясь на су-
ществующую конструкцию инструментов, продолжили свои эксперименты
в области темперации, «поскольку стремились к тому, чтобы консонансы
звучали приятнее, и поскольку им хотелось расширить свой тональный во-
кабулярий за счёт хроматической гаммы».206
Результатом этого поиска стала равномерно темперированная гамма,
в которой «все полутона одинаковы, а тоны неточны, но приемлемы».201
Такая тональная демократия постепенно завоевала сердца компози-
торов и исполнителей на клавишных инструментах, не говоря уже о стро-
ителях церковных органов. Das wohltemperirte Clavier (Хорошо темпе-
рированный клавир) И.С. Баха, первый том которого вышел в 1722 году,
демонстрирует возможности всех двадцати четырёх тональностей и, безус-
ловно, является величественным памятником равномерной темперации - и
не менее величественным надгробием для всей традиционной музыки. Для
тех, кто считает такое заключение излишне трагичным, мы хотим напом-
нить, что традиционная музыка Запада, как она существовала в Древней
Греции, основывалась на трёх тетрахордах - диатоническом, хроматиче-
ском и энгармоническом (например, E->D->C->B, Е->С#->С->Ви
Е -> С -> С -> В соответственно). При этом для торжественной и сакраль-
ной музыки использовался именно энгармонический тетрахорд. Поскольку
в равномерно темперированной гамме Ch и В являются одной и той же
нотой, исполнить энгармонический тетрахорд на жёстко темперированном
инструменте (таком, как рояль) невозможно. По сути, чтобы обозначить эн-
гармонизм в рамках существующей музыкальной нотации, нам придётся
просто указать на повышение или понижение высоты тона, как мы это де-
лали выше в таблице фон Тимуса, что ни в коем случае не является «стро-
гой» записью, которая бы говорила, какой именно звук имеется в виду.
History of Western Music, p. 149.
ж Ibid.
208
в свете такого положения вещей вполне п
возникшая в период после Реформации когда Т™™* ЯВЛЯется CI"W™,
ной музыки не просто был забыт, но стад тепел ^альный аспе^ церков-
справедливо заметил Дж. Годвин, «Высокая МеЛ*® НевоспРои^одиу- как
службы начади вырождаться в обычные конпепт/ " °СНОВНЫе Церковные
щательскую аудиторию».208 ^ТЬ1’ а конгрегация - в слу-
Что же касается «светской .музыки», то с развитием
появлением композиторов, исключительно одаМию^“ “лР®У»«а и
чинительство музыки стало приобретать четям спо овлас™’ т'
привести к разрешению как можно большее количеств' КОТОром умен»е
самоцелью. Другими словами, «индивидуальные прозрев X-™°Cb
лись заменой божественной гармонии, а сложность ^Р^Дела-
Ота. Жак из Льежа еще в XIV веке сказал следую^ Хз“д.^
которых современное искусство видится более совершенным, чем древнее,
потому что оно кажется более утончённым и трудным. Оно кажется более
утончённым, поскольку идёт дальше и делает множество дополнений к
старому искусству, что проявляется в нотах, тактах и ладах (ибо само слово
«утончённый» используется для обозначения того, что способно проникать
дальше). То, что оно более трудно, можно увидеть в манере пения и так-
тового деления в современных произведениях. Для других, тем не менее,
верным представляется обратное, то есть то искусство для них более со-
вершенно, которое более точно следует своему первопринципу и меньше
ему противоречит... То, что больше использует совершенного, то и более
совершенно; это можно сказать о древнем искусстве... Новое же искусство,
как мы видели, несёт многочисленные и разнообразные несовершенства...
Те, кто практикует его, при этом продолжают искать новые способы сде-
лать несовершенным то, что было совершенно. Современные [музыканты]
не ограничиваются тем, что приводят совершенные ноты к ™
ству, они продолжают это делать и с нотами несовершенным~
удовлетворяются одним несовершенством, но тре уют мн_
ство, даже если считается, что его должно занимать то, ** поскольку
менее, обязано также интересоваться тем, что хорошо ® Поэтому аэто-
Добродетель совершенствует душу посредством инте
Ритетные авторы говорят, что учение мудрых просто».
,ад Harmonies of Heaven and Earth, p. 62.
209 Цит. по: O. Strunk, p. 269-276.
209
К этим словам Жака Льежского можно добавить лишь коп
цитату из произведения одного блестящего мыслителя, наиболее '
сумевшего выразить философские ориентиры современной ему эпохи*0
которой все упомянутые выше тенденции слились в один мощный голос6
«...Красота - вещь простая, уродство же экстраординарно, и все, облада
ющие пылким воображением, в своей похоти, без сомнения, предпочту"
экстраординарное простому. Красота, свежесть поражают лишь слегка-
уродство и деградация наносят гораздо более сильный удар, приводят к
гораздо большему потрясению и, следовательно, к более живому возбуж-
дению».210
А что, как не механическое возбуждение является сегодня основ-
ной целью творчества, кричит нам в уши из динамиков автомобильных
приёмников и лезет в глаза с обложек глянцевых журналов? И с каж-
дым днём средства, вызывающие это возбуждение, требуются всё более
сильные, потому что побочным эффектом их воздействия является не
только атрофия духовного начала, но и онемение органов восприятия:
«Постоянная открытость влиянию банальности, тривиальности и фаль-
шивых сантиментов, выраженных как в словах, так и в музыке, порож-
дает анестезию, вполне достаточную для манипуляций дантиста, но всё
же более подходящую для скота, чем для человека, если вспомнить сло-
ва Платона».211
Заключение
Не желая заканчивать краткий обзор столь сложной темы на такой
пронзительной, хотя и полностью соответствующей настоящему моменту
ноте, мы хотим напомнить, что данная статья ни в коем случае не яв-
ляется «искусствоведческой», «философской» или «исторической»; углу
зрения, под каковым мы представили интересующий нас предмет, в ос-
новном соответствует взгляд, бросаемый путником на окрестности с вер-
шины холма. Иногда нам удавалось подняться до высоты полёта неболь-
шого биплана, с которого окружающие поля выглядят ярким лоскутным
одеялом, однако мы никогда вполне не опускались на плоскость «специ-
ального» или «профессионального» рассмотрения. И всё же, если мы по-
пробуем подняться ещё выше, туда, где все детали пейзажа кажутся еле
210 Marquis de Sade, 120 Journees de Sodome, с. I (Introduction).
211 Harmonies of Heaven and Earth, p. 114.
210
,11(егя«м узором на покры
фат, истории западной , емл". мы
)сего лишь трель в Той великой’?'ЗЫк". ра»Во ’То раа,.„
яаИМёснон лире вре.чени '’^ии, кп ™ « сад1а э М^«»ыс
ffOil совершенстве, и отдельна ал° и Разп^ С°3^тел1. РИя -
нагели, часто npllmw е ^евиа ”<*n
ьюдать или возмущенно cmcTST‘CS п₽»извед “°" мы. люд» й ®
„имаясь слушать заново НевпоПад Rp и начиНае’ еумелые
' Садвй₽азсмущ“рад«тво
2005 г. УЩая«»|Лри,
Scan senes by гаг,
У Ta9?s Gekatoff
211
Тот, кто знает о Terra Foliata
Может забросить книги’
И кто не знает Terra Foliata’
Никогда не научится читать’
(Е.В. Головин)
TERRA FOLIATA - ЖЕЛАННАЯ И БЕЛАЯ, КАК СНЕГ, ЗЕМЛЯ ОПАВ-
ШИХ ЛИСТЬЕВ. Кристаллических листьев, что опали с Древа Знания. Древа,
кое уходит корнями своими в Небеса. Древа, чьи побеги составляют великую
священную индоевропейскую ТРАДИЦИЮ. ТРАДИЦИЮ, которая, подобно
подволной реке, то разливалась наружу широкими потоками, питая великие им-
перии, то била едва заметными ключами, коих, тем не менее, всегда хватало,
чтобы напоить жаждущих Знания.
ТРАДИЦИЯ сия отражалась в блеске скипетров великих властителей
и сиянии мечей рыцарских орденов. ОНА полыхала в огне алхимических
атаноров. ОНА исходит от рун, обретенных Одином, распявшим себя на
Иггдрасиле. О НЕЙ радели гностики. О НЕЙ рекли ангелы Джону Ди. О
НЕЙ вещает Шакти тантрическому герою.
Издательство TERRA FOLIATA представляет книги,
посвященные различным аспектам этой ТРАДИЦИИ.
В центре нашего внимания и на страницах наших книг:
АЛХИМИЯ И ГЕРМЕТИЧЕСКИЕ НАУКИ
ПОИСКИ ГРААЛЯ И ФИЛОСОФСКОГО КАМНЯ
ИНИЦИАТИЧЕСКИЕ ОРДЕНА И БРАТСТВА
ПУТЬ ГЕРОЯ, ПУТЬ ЛЕВОЙ РУКИ ВОСТОКА И ЗАПАДА
ТРАДИЦИОННАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
АРИОСОФИЯ И ДУХОВНОЕ НАСЛЕДИЕ
ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ НАРОДОВ
+ + + + +
CONVERTE OCULOS!
www.terrafoliata.ru
info@terrafoliata.ru
212
В издательстве TERRA FOLIATA вышли:
Р. Генон. Масонство и компаньонам
Х.Т. Хансен. Политические устремления Юлиуса Эволы
Ю. Эвола. Ггрметическая традиция
Ю. Мамлеев. Империя духа
Джаммария. Эта неизвестная Алхимия
Г Бутузов. Приношение Гермесу. Основы алхимического мировоззрения
Планируются к изданию:
А. де Дананн. Память крови
Т. Карлссон. Каббала, клифот и гоэтическая магия
Ю. Эвола. Мистерия Грааля
П.Б. Рэндольф. Magia sexualis
Р. Генон. Масонство и компаньонам.
Изд. второе, расширенное и дополненное
Ш. Фелл-Смит. Дмон Ди
Ю. Эвола. Размышления на вершинах
213
Александр да Дананн
ПАМЯТЬ КРОВИ
Современный итальянский исследователь, скрывающийся под
мом Александр де Дананн, представляет блестящее введение в проблемную ел”4"
тревожных- магических практик, непосредственно связанных с тем, что кла
традиционализма называли "контринициацией''. Ссылаясь на редкие тексты ИССлеИ
дователей этой темы и до сих пор неопубликованные рукописи членов различных
эзотерических организаций, автор подтверждает тезу традиционалистов о том что
секретные методики тайных обществ, пробуждающие "память крови", операции с
человеческим прахом и семенем, культы предков, вызывание духов, сексуальные
сношения с элементарными сущностями и т.д. приближают цели зловещей кон-
тринициатичёской миссии, ответственной за духовную деградацию человечества и
готовящей ему страшную судьбу. Особое внимание автор уделяет так называемой
"чёрной" аристократии, представители которой являются генетическими носителя-
ми "контринициации", а само происхождение "проклятых" родов восходит к собы-
тиям, описанным в начальных главах Книги Бытия: падению ангелов и союзу этих
божественных существ со смертными женщинами.
Томас Карлссон
КАББАЛА, КЛИФОТ И ГОЭТИЧЕСКАЯ МАГИЯ
Эта книга не для всех. Открывать её следует лишь тому, кто достаточно смел,
чтобы лицом к лицу встретиться с тёмными областями своего Я, сумеречной изнан-
кой Бытия, обратной стороной Древа Жизни. Только тот, чья отвага не уступает от-
ваге легендарного доктора Фауста, дерзнувшего заглянуть в Неведомое, оценит по
достоинству этот уникальный труд. Его автор, Томас Карлссон, лидер эзотерическо-
го ордена «Dragon Rouge» и автор текстов известной шведской группы «Therion»,
предлагает читателю подробное введение в теоретические и практические аспекты
поэтической магии, опираясь на классический трактат по тёмным искусствам «Ма-
лый Ключ Соломона» и печально знаменитый «Grimorium Verum». Путь в Бездну,
Сошествие во Ад, алхимическое Нигредо ожидает того, кто последует советам сей
книги. Но. как известно, в самых мерзких нечистотах сокрыто магическое Золото,
а в самой глубокой Тьме вдруг может засиять нематериальный Свет. И тот, кому
удастся преодолеть страх и нс свернуть с Пути Левой Руки, тот. кто мужественно
прошествует сквозь сумерки и мглу, рано или поздно встретит Рассвет, взирая на
него глазами уже не человека но бога.
214
Информационная поддержка
русское ЗГерметическоЕ Общество
fjttp://hjtohj.l)rrnietit-ruS.rom
Casus ЬеШ COusicA
раг/ДЛ music arc in riic conrcmpoWM) mould
215
Етеб Бутузов
ПРИНОШЕНИЕ ГЕРМЕСУ
Основы алхимического мировоззрения
Редактор Д. Зеленцов
Оформление обложки С. Сокол
Компьютерная вёрстка О. Сотникова
Корректор Н. Белявцева
Подписано в печать г.
Формат набора 60x84/16. Бумага офсетная.
Печать офсетная. Усл. печ. л. 12,55. Заказ 1329. Тираж 500 экз.
Отпечатано в ГУП ВО
«Воронежская областная типография»
394071, г. Воронеж, ул. 20 лет Октября, 73 а.
( )| Г и НО. 0'1 • НИ. > II’4 '1\ОI о II III \| | < » К И I'll I I I, И I < > I I I
......................................................... I
ПГ,А > и К|Н МНИМ 1И(1нГХ1 I (1<)V .Mf МЧ1\1 ) IMOHHpl Ml (JO
Ы1ЧНЛ 'HlHVN.XIil^JHVPMOH )o ) Й ШН\1О11’ИШ11 ’III.) 1.1» I I f| ,
Ч1(Н.Л1.Х<| <j<m | Mtn )M.H xjim ),н»у р\н 1ХИИ mi и.Роя.н I.hi и
Р1Чл LI ffej’’ >:Ll4lC ) HI IIV П 11 W4.HIU4 норм.)
XPIlMHIxIjO I’ll 1л)ЛЯ I O.MIOI I LAID I A(|p IAJO IOI ИМ О ОЖМГ1. I»
J^piX; w<) ML O<J( ) UMI’ILAK I’HIK.I IMo'jV^PX >.H.H(I.)I.OV( и
odp I in\iJ?Hlf(MILX U ki‘l I .H l.4’ > ’
' Xl'KIoShHFtM 11 rod I J'flll’Sjdl’ 11. l liVri.nl^XJ IX H.OIIJ I Ю
l|4| \|>H .H’llIUPI or Phi’ll .lO'.l > I \l r.l III -odi \|. loop
'iHMiodV Ч\’ |‘|(Н о< 'kihvi’x о юм )фо )()|!Нф о i.mikmkii >
ИМ M1OJJ !>И К.).Ч1,ИЯ1?(1и 1Х),4МИПК1И1П;х1 )
ОГГ.Ь.ЙП ЙсЙПГОЯ.Н.ЛН (ИГИХМ1! ) «Н Н МИД «Юч1 МЦИ lOlXldo I
pLMRM'^I 'fMHJHH.PIillPOMI'HAKLld I Й.ЦПР1К.О1.1
)<wi<)J ярK^lAfOMWM I ММ
. ЛЯХЛ.ММЙСМЬЦв Т/Р?Л?11. ^Н-МъН^КМ‘1 I. «>Г 111111 U I г I
X4(fefi^LR0Mpi'-;^^Lto‘kx)dj/?n и ки.пчм 'кцймхру