/
Author: Барсов С.Б.
Tags: художественная литература роман романы переводная литература
ISBN: 5-87198-053-8
Year: 1994
Text
ДЕТЕКТИВ о ДЕТЕКТИВ о | ДЕТЕКТИВ
ФАНТАСТИКА- ПРИКЛЮЧЕНИЯ -ДЕТЕКТИВ
меня ибьют
РОМАНЫ
НИЖНИЙ
НОВГОРОД
ИЗДАТЕЛЬСТВО
«ФЛОКС»
1994
ББК 84.4 Вл.
М50
Серийное оформление
А. ТАРАСОВА
Серийное оформление
А. ТАРАСОВА
Меня убьют... Романы: Генри Кэлвин. За границей все
М50 иначе. Дональд Гамильтон. Ночной попутчик. Казимеж Квас¬
невский. Темная ниша. Казимеж Коркозович. Меня убьют...
Перевод с англ. А. С Гаркави,, Е. Б. Гаркави. Перевод с поль¬
ского М. А. Черниковой. Нижний Новгород: Флокс, 1994.—
448 с.
ISBN 5-87198-053-8
Сборник детективных романов, написанных мастерами этого жанра,
рассказывает, как обычные люди — учительница, научный работник, студент,
призванный на службу на Морфлоте,— попадают в сверхэкстремальные си¬
туации, когда их жизнь кажется вот-вот оборвется, а путь к свободе усыпан
такими приключениями... аж дух захватывает.
I SBN 5-87198-053-8
Оформление, перевод. Издательство «Флокс», 1994
Генри
Кэлвин
За границеа
Все иначе
Роман
1
Когда маленький красный автомобиль коснулся колесами ас¬
фальта в Ле-Туке, ей стало весело: она — на французской земле, за
границей! Привычка анализировать свои ощущения наводила на
мысль: может быть, это эйфория от усталости? Она вела маленький
автомобиль 500 миль и большую часть дороги — ночью. Она —
Элен Мак Леш, незамужняя, проживающая... нет! Местожительство
неизвестно. Брюнетка. Глаза карие. Возраст — 34., «И свободна,—
напомнила она себе.— Свободна!» Весь долгий путь через Англию
она не выходила из машины, следя за стрелкой спидометра, танцу¬
ющей около цифры 70 миль. Скорость символизировала освобож¬
дение. Она любила маленький автомобиль, на котором можно до¬
ехать хоть до Китая, без остановки. В этот момент она любила все
на свете. Надпись sortie (выход), новый запах чужой страны, резкие
очертания строений, освещенных солнцем... Солнце на небе здесь
стоит выше, чем дома, это удивительно и радостно.
Она никогда не выезжала из Шотландии, но всю жизнь мечтала
о Франции. И вот — сбылось. Необычная земля, но не чужая, будто
увиденная во сне. Во всем ощущалась отдаленность от дома. Она
прогнала улыбку с лица — не романтическая же девчонка.
— Что-нибудь предъявляете?— спросил таможенник. У него
были черные усы и угрюмый вид.
— Rien que mes espoirs ответила она серьезно.
— Берегите их, мадемуазель,— пробурчал он, так же мрачно.
И автомобиль осторожно поехал по французской земле.
Берри и Лоран, проследив за ней, включились в поток идущих
машин. Меньший ростом Лоран сидел за рулем. Их «ситроен», боль¬
шой черный, десятилетней давности, не бросался в глаза.
‘ Ничего, кроме моих надежд.
— Ты уверен, что это она? — спросил Берри.— Она не выглядит
старой.
— Это она,— ответил Лоран.
— Она не выглядит старой.
— Для тебя она старая,— взорвался Лоран,— держись от нее
подальше. Все, что нам нужно, это — автомобиль.
— Она не выглядит старой,— повторил Берри, довольный, что
злит Лорана,— женщина определенного возраста может быть —
что надо.
— Хорошо. Бери ее,— сказал Лоран,— а я возьму автомобиль.
А теперь заткнись!
Берри — весьма красивый парень — сонно улыбнулся, достал
из кармана рубашки гребешок, провел им по белокурым волосам.
— Проклятье! — выругался Лоран.— Она собирается остано¬
виться!
Маленький красный автомобиль тормозил у кафе. Берри ожи¬
вился:
— Может, она встретится с ним здесь?
Лоран посоветовал ему не быть дураком.
— Ладно, я дурак! — Берри уже не был ни довольным, ни сон¬
ным.
— Если эта сука встретится здесь, мы тогда только и видели
товар!
Лоран повернулся к нему и съязвил:
— Отлично, красавчик! Хочешь пристукнуть ее на улице, пока
она ни с кем не заговорила? Прямо здесь?
Берри открыл дверцу машины.
— Выпусти меня,— сказал он.— Оставайся здесь, если что,
поедешь за мной.
Он выскочил из машины, Лоран не успел остановить его, и взял¬
ся за руль: Берри полезный человек, конечно, но безмозглый! Хуже
ребенка!
Элен с максимальной осторожностью вела машину по правой
стороне дороги. Она это много раз переживала в мечтах, но очень
боялась ошибиться. Чувствовалась усталость и начинала болеть
голова. Очень захотелось выпить чашечку чаю.
«Типичная британская туристка,— подумала она,— десять ми¬
нут на французской земле и уже жаждет чаю». Тем не менее, чаю
хотелось, и она остановила машину у первого попавшегося кафе
«Мы подаем яичницу с ветчиной».
На пороге кафе на нее упала тень, и мужской голос произнес:
— Мадемуазель...
Обернувшись, она увидела высокого, очень красивого молодого
человека, сверкающего белозубой улыбкой на медово-загорелом
лице.
— Вы едете... на запад?— молодой человек грациозно показал
рукой в сторону Америки.
— Нет,— ответила Элен твердо,— я иду выпить чаю.
— Ах, очень хорошо. А потом вы едете на запад?
«Сказка о путешествующей старой деве,— подумала она.—
Десять минут во Франции, и уже привязался мужчина. Очень краси¬
вый мужчина, к тому же... м-м-м, мышцы, и плечи, и все такое, даже
французский шарм».
— Ах, не беспокойтесь, мадемуазель,— уверял, улыбаясь Бер¬
ри.— Я вполне порядочный. Может быть, вы меня подвезете? Толь¬
ко до Сент-Лункер?— Просьба и улыбка были неотразимы, это он
знал.
— Нет,— сказала Элен,— я подвожу только детей и хромых
стариков.
— Ах, я не причиню беспокойства, мадемуазель.— Берри поло¬
жил ладонь на ее руку, пониже плеча и подумал: «Надо задержать;
они всегда сначала говорят «нет».
Элен, как женщина практичная, готова была посмеяться над
своими представлениями о нападениях, изнасилованиях, ограбле¬
ниях и убийствах. Красивый молодой человек из тех, кто пользу¬
ется попутными машинами. Но если попутчик столь навязчив, может
быть, ее представления не так уж смешны.
— Прощайте! — сказала она решительно.
Он улыбнулся, но руку сжал крепче.
«Очень неприятный молодой человек,— подумала она,— ши¬
рокие плечи, мускулатура и прочее...» Но с нее хватит. Она энергич¬
но двинулась в кафе и с испугом почувствовала, что он не пускает.
Она рванулась. И столкнулась с мужчиной, выходящим из кафе. Ма¬
леньким мужчиной в старом хлопчатобумажном комбинезоне. Он
улыбнулся, когда она попыталась извиниться.
— Что-нибудь не так?— спросил маленький мужчина.
Красивый молодой человек буркнул по-французски:
— Молодая дама и я разговариваем.
— Мы не разговариваем,— поправила его Элен по-француз¬
ски.— Молодой человек желает ехать в моем автомобиле, а я от¬
казала, так как не знаю этого молодого человека! —Она силилась
выдернуть руку.
Мужчина в комбинезоне пристально посмотрел на молодого
человека и сказал:
— Ну?
— Не ваше дело! — зарычал Берри.— Идите своей дорогой!
Мужчина не уходил. Он осматривал молодого человека с головы
до ног.
«Как неприятно! Они еще подерутся...»— Элен вырвалась и бро¬
силась к своей машине. Нажала на стартер и поехала. В зеркале
бокового обзора видно было, как молодой человек, обругав мужчину
в комбинезоне, вознамерился ее преследовать. Слегка встревожен¬
ная, она увеличила скорость. Проехала три квартала, свернула в
тихую боковую улицу и увидела еще один красный «мини-минор»—
близнец ее автомобиля,— стоящий возле ресторана. За рестораном
была аллея. Она въехала в нее и остановилась, рассудив, что если
этот город кишит молодыми людьми, набивающимися в попутчики,
то пусть они пристают к кому-нибудь другому. Она уже вошла в
ресторан, когда черный «ситроен», управляемый Лораном, высунул¬
ся из-за угла.
Ей понравились крытые цинком столики, запах шоколада, вина
и табака. Даже чай был как чай, хотя и припахивал химией (видимо,
воду хлорировали). Было полутемно, прохладно после раскаленной
улицы, и хорошее настроение вернулось. Жаль, что отпуск проведет
с сестрой, лучше бы одной... но все же очень благородно со стороны
сестры настаивать на ее приезде. И Франция — это Франция, даже
с родственниками. Она закрыла глаза, но запретила себе клевать
носом. Раздавшийся вопль вернул ее к реальности. Толстый англи¬
чанин в полотняном пиджаке несся к выходу:
— Угнали!!— орал он на бегу.
Немногочисленные посетители столпились у двери, пожилая
англичанка готовилась упасть в обморок. Элен направилась к выхо¬
ду. Толстяк возник перед ней.
— Он стоял здесь,— выкрикивал он,— и исчез! И все, что в
нем было! Вы его видели?
— Что случилось?— спросила она.
— Мой автомобиль украли! Вот, что случилось. Вы его видели?!
Она покачала головой.
— Вы должны были видеть! Мы в нем все оставили! Мы приеха¬
ли только сегодня утром! Одна кинокамера сколько стоит!!! — орал
толстяк.
Его жена выбежала на улицу, еще не решив: падать в обморок
или подождать. Толстяк, глядя в аллею, воскликнул вдруг:
— Эй, да он же там!
Элен только хотела сказать, что это ее машина, как он разгля¬
дел номер и огорчился:
— Трчно такая же,— и зло добавил,— в последний раз я за
границей! Никому из них нельзя верить!
— Весьма сочувствую, что угнана ваша машина, а не моя,—
сказала Элен сухо.— Машины крадут и в Англии.— Бессознатель¬
но она прибегла к учительскому тону.
— Кто вас просил соваться?— кипел толстяк.— У вас-то все
в порядке.
Элен заставила себя не сердиться на него. Если бы украли ее
любимый автомобиль, она бы просто не пережила. Толстяк набро¬
7
сился на жену: как она не увидела вора, если сидела лицом к окну?!
Элел вернулась оплатить счет. В кафе кричали, что нужно вы¬
звать полицию. Толстяк вышел, и она напоследок постаралась про¬
явить дружелюбие:
— Хотите, я вызову полицию?
— Не нуждаюсь в ваших советах,— рявкнул он.
Элен пожала плечами и ушла. Нехорошо оставлять соотечествен¬
ника в беде, но есть же предел терпению. И лучше не связываться
с полицией. Инстинктивно Элен не доверяла заграничным полицей¬
ским.
— Нескучные каникулы! — она улыбнулась себе. Пошла к
аллее и осторожно вывела автомобиль.
Яркое солнце освещало пыльную улицу, слепило глаза. Впервые
после отъезда из дома она подумала, что лучше отдохнуть, чем
ехать без остановки до Китая. Почему бы нет? Выехать за город,
найти хорошее место на берегу и поспать часок... хорошее местечко
на берегу... на пляже, где расположились семьи, а не заброшенное
побережье, где водятся неприятные попутчики и угонщики автомо¬
билей.
Она прищурилась и поехала еще осторожнее. В результате ока¬
залось достаточно времени, чтобы заметить нечто знакомое в иду¬
щей впереди фигуре. Она притормозила и убедилась, что это — тот
самый человек в комбинезоне, который спас ее от неприятного
попутчика. Она остановила машину и окликнула его. Да, тот самый.
Несет сумку с инструментами.
— Да, мадемуазель?
— Можно вас подвезти?—французские слова вылетели сами
собой, других не придумалось.
Он отрицательно покачал рукой:
— А, нет необходимости, мадемуазель.
«Откуда он знает, что я — мадемуазель?»
— Я сяду на рейсовый.
— Но это же тоже автомобиль,— и подумала: «Ах, нет, он го¬
ворит про автобус».
— Я вас приглашаю.
— Мне надо в Сент-Томбе, мадемуазель.
— Мне тоже,— она улыбнулась,— какое приятное совпадение.
—' А!
— Так как?— спросила она.
— Нужно быть осторожней, мадемуазель. Вы меня не знаете.
Элен улыбалась. Он тоже улыбнулся, пожал плечами и обошел
машину, чтоб занять место:
— Вы очень добры, мадемуазель.
— Вовсе нет.— Элен оценила иронию: отказалась подвезти од¬
ного иностранца и настойчиво зазывает другого.
8
— Направо, мадемуазель.
— Спасибо,— она осторожно повернула,— вы живете в Сент-
Томбе?
— Да.
Он сидел рядом, сумку поставил на колени, руки положил на
сумку, и спокойно молчал.
— Я должна вас поблагодарить,— сказала она, не отводя глаз
от дороги.
— Не за что.
— Вы хорошо знаете эту местность?
— Да. Я часто езжу по этой дороге.
Он еще помолчал, потом спросил:
— Хотите, чтоб я рассказывал о дороге? Некоторые водители
предпочитают не разговаривать?
— Да,— согласилась она.— Я устала, и солнце очень печет.
— Хотите, я буду править, мадемуазель?
— Нет, нет.
Немыслимо доверить кому-то любимый автомобиль! Или глупо
считать это немыслимым? Глаза уже жгло от яркого света. Как
сказать, что изменила решение?
— Пожалуй. Я очень устала.
— Я буду вести очень аккуратно, мадемуазель. Я автомеханик.
Она понаблюдала за его мускулистыми руками на руле, посмот¬
рела на расстилающуюся впереди дорогу и почувствовала, что глаза
слипаются. Мужчина в комбинезоне не смотрел по сторонам. Он
спокойно сидел за рулем и держал скорость 70. Она засмеялась
про себя: сейчас заснет и создадутся идеальные условия для изна¬
силования, убийства или ограбления. Потом поправила сиденье,
вытянула ноги и заснула.
Механик глянул искоса — воспользовался возможностью рас¬
смотреть ее лицо, и продолжал править, тихонько насвистывая.
На безлюдном, не видном с дороги, по которой ехала в Сент-
Томбе спящая Элен, участке берега, стоял Лоран, опираясь на
капот черного «ситроена», и ворчал на Берри. Берри копался
в куче багажа, занимающего заднюю половину «мини-минора»,
и ругался.
— Твоя вина, Лоран! Ты сказал, что это — тот автомобиль.
Лоран молчал. Берри выпрямился: кое-что нашлось, наконец.
Он держал в руке кинокамеру в новом кожаном футляре.
— Положи обратно,— сказал Лоран.— Хочешь, чтоб тебя
поймали с двухсотфранковой камерой? О’кей. Забери автомобиль
и камеру. Я буду действовать сам.
Берри выругался, швырнул камеру на землю и ударил ее ногой.
Лоран открыл пассажирскую дверцу «ситроена», карикатурно по¬
клонился и пригласил:
— Не угодно ли, мсье?
— Очень смешно,— ответил Берри.
На крошечном пляже в Сент-Томбе Розмери — сестра Элен и
ее муж Альберт Мур удобно сидели в пляжных креслах. Между ними
стоял складной столик. Пляжем служил треугольный песчаный
участок, окаймлявший тихую бухточку, и окруженный невысокими
черными скалами.
Дети — Родди и Ванесса — играли у воды. Розмери время от
времени отыскивала их взглядом среди других детей.
— Какое солнце! — сказала она.
— Это — жизнь! Отлично! — ответил Альберт.
Розмери лениво перелистывала устаревшую «Дейли экспресс».
— В Англии жара,— вычитала она.
— О? Это новость.
Розмери рассердилась: несправедливо, что в Англии пользова¬
лись жаркими днями даром, а она потратилась на поездку во Фран¬
цию за солнечным теплом. Это испортило предвкушение возвраще¬
ния домой с загаром. Но, может, в Англии жара сменится грозами,
а то и снегом? Она взяла еще шоколадку.
Альберт налил себе стакан белого вина из термоса и, включив
транзистор, посмотрел на часы. Жара в Англии его не волновала.
Лет десять назад Альберт был хорошо сложен, но к 40 годам стал
грузен. Волосы у него были темные, густые. Узкие усы придавали
лицу вульгарность.
— Элен скоро должна приехать,— сообщил он.
— Она еще несколько часов будет добираться. Не знаешь Элен?!
Она будет ехать 20 миль в час. Может, и заблудилась. Она же не
путешествовала.
— Надо было мне ее встретить,— занервничал Альберт.
Жена ответила:
— Она вполне способна доехать по прямой дороге.
— Надеюсь,— сказал Альберт и беспокойно завозился в кресле.
Розмери взглянула на него мельком. Во взгляде сквозило не
подозрение, а полное понимание его мыслей. Мужчины бегают за
каждой юбкой, даже за своей свояченицей. Элен не юная девушка,
но Альберту — лишь бы какая-нибудь. В этом отношении за ним
надо следить, как за ребенком. И с досадой, вспомнив о жаре в Анг¬
лии, крикнула Ванессе:
— Не мочи волосы! Пошел бы ты к ним, Альберт. Она никогда
не обращает на меня внимания!
10
— Черт с ней, пусть мочит волосы,— проворчал Альберт,—
Куда сегодня поедем? Надо показать Элен ночную жизнь.
— Мы поедем,— категорично сказала Розмери.— У Элен не
будет настроения смотреть на ночную жизнь после дороги. И кто-
то должен остаться с детьми.
— Господи! Поэтому ты ее пригласила?— возмутился Аль¬
берт.— Даровую няньку? У нас же есть Мари!
— Я не доверяю Мари. И не желаю больше об этом слышать!
— Ну и нахалка же ты! — высказался Альберт и стал настраи¬
вать приемник.
Довольная собой Розмери подняла с песка дорогой француз¬
ский журнал и взяла еще шоколадку.
Английский текст журнала и иллюстрации были хороши, платья
дороги, и вообще от него веяло роскошью. Но раздражало не это.
Она оглянулась — стоит ли у дороги над берегом их автомо¬
биль? У них была «креста», окрашенная в три тона, с зеленым плас¬
тиковым щитком и обивкой под мех леопарда. Розмери, как и Элен,
любила свой автомобиль, но водить машину терпеть не могла. Авто¬
мобиль выглядел дорогим, и действительно стоил дорого. Ее туале¬
ты и все остальное тоже было дорогим и лучшего качества. Все, что
ей хотелось, она имела. Беспокоила ее только жара в Англии, недо¬
вольство Альберта из-за того, что ему не позволили показать Элен
город, и еще то, что Ванесса убежала от воды под калы, вместо того,
чтоб купаться и радоваться, что имеет такую (дорогостоящую!)
возможность. Ванесса вредный ребенок, и всегда была такой.
Хорошо, что приезжает Элен, Альберт будет вертеться возле
Элен, втягивая живот, чтобы казаться спортивнее, и при каждом
удобном случае — хлопать ее по заду, но ничем серьезным это не
грозит. Так он обращается со всеми женщинами. Город он Элен не
покажет! Элен не создана для изысканных развлечений, она типич¬
ная старая дева, хотя только на 4 года старше Розмери, любит до¬
машнюю работу и детей.
Старые девы всегда любят детей, наверное, потому, что не об¬
щаются с ними целые дни напролет. Детям с Элен будет лучше,
чем с Мари, французской девушкой, приходящей помогать на кухне.
Безмятежный отдых даст Элен возможность успокоиться после
смерти отца. Все получится по плану Розмери потому, что он —
разумен. Она великодушно пригласила сестру разделить семейный
отдых. Элен отказывалась, не хотела быть в тягость, но ей полезно
побыть с родными: она столько лет прожила с отцом, что остаться
одной ей нелегко. «Надо бы подарить ей два-три моих платья,—
думала Розмери,— не старых, старых у меня нет. Такие шикарные
платья она сама купить не сможет...» Из взятых с собой нельзя
отдать ни одного. Но можно пообещать Элен, что даст два-три кра¬
сивых платья, из тех, что остались дома. Два — во всяком случае.
11
— М-м, уже много времени (Альберт смотрел на часы). Знаешь,
что: я съезжу домой, посмотрю, приехала ли Элен, а потом вернусь
за тобой.
— Ничего подобного ты не сделаешь! Пойди, забери детей и
мы все поедем. Солнце сегодня очень печет, у меня голова разболе¬
лась.
При такой угрозе Альберт не удержался от насмешки:
— Значит, ты не сможешь поехать в город с головной болью!
Эй, Родди! — закричал он раньше, чем жена успела ответить.—
Иди сюда! Возьми Ванессу и идите сюда, мама зовет.
Обещанный приезд тети Элен позволил собрать детей и усадить
их в автомобиль без сопротивления. Когда подъехали к небольшому
дому на краю городка, Альберт приглушенно чертыхнулся. Малень¬
кий красный автомобиль уже стоял на улице, перед домом.
— Хорошо, она приехала,— отпарировала Розмери,— и не¬
чего из-за этого ругаться!
Элен читала во дворе, сидя на скамейке с железными ножками.
Выглядела она чинно и безмятежно, как полагается почтенной ста¬
рой деве. Встав, она тепло приветствовала родственников. Розмери
почувствовала стыд оттого, что их не было дома, и легкий укол са¬
молюбия, поскольку Элен на это не обратила внимания.
Элен внимание обратила. Но за 12 лет ухода за овдовевшим от¬
цом и многие годы работы в школе, она приобрела твердую привыч¬
ку: пренебрегать чувствами, которые отнимали энергию, но ничего
не давали взамен.
Она обнялась с Розмери и получила порцию медвежьей ласки,
более или менее братской, от Альберта.
Все же приятно обрести своих в конце поездки. Дети выросли
до неузнаваемости с тех пор, как она их видела.
Родди в свои 10 лет истый сын Альберта, с широкими плечами
и гривой черных волос. Семилетняя Ванесса — длинноногая и блед¬
ная, с карими глазами, под которыми лежат тени.
«Запоры,— подумала Элен и слегка поджала губы,— избыток
сладостей и недостаток грубой пищи».
Ванесса смотрела на нее выжидательно.
— Подарки привезла?— полюбопытствовал Родди.
Довольный Альберт расхохотался:
— Он знает, как обращаться с женщинами!
— Да,— холодно ответила Элен,— вы их получите, если будете
себя прилично вести. После того, как я вымоюсь. Г
— Ох-ох, ванны нет,— сообщила Розмери.
Элен сморщила нос:
— Но вода же есть?
— Привыкай к Франции,— посоветовал Альберт,— цистерны
одеколона и экономия воды.
12
Элен посмеялась над его остротой.
Ванесса неотрывно смотрела на нее. Как собака, ждущая, что
ее выпустят? Нет. Как ребенок, знающий, что жизнь прекрасна
и сейчас начнутся чудеса. Элен потрепала тонкие волосы Ванессы:
девочка улыбнулась и порозовела. На мгновение, за много лет,
Элен позавидовала Розмери.
— Пойдемте, я достану подарки.
— Вы не выглядите грязной,— сказал Родди.
Розмери высказалась об избалованности детей, но Элен уже ры¬
лась в багажнике.
Ванесса получила надувной, гигантский, нетонущий пляжный
мяч. А Родди — компас на браслете.
Через мгновение Ванесса восторженно прыгала, неумело наду¬
вая мяч. Родди рассматривал компас.
— Здесь нет завода! — пожаловался он.
— Это не часы, глупыш, это компас. Смотри: стрелка показы¬
вает на север. Ты можешь узнать любое направление, если повер¬
нешь руку.
— Здесь только одна стрелка,— продолжал ныть Родди.
Звучало это слишком по-детски, глупо. Ванесса, кое-как надув
мяч, позвала:
— Идем, поиграешь моим мячом.
— Это не твой мяч, это наш мяч!
— Мой! — закричала Ванесса.
, — Не будь эгоисткой! — сделала ей замечание Розмери.—
Не знаю, откуда это у нее берется: только «мое», «мое», «мое».
— Он у меня лопнет,— предупредил Родди.
— Если лопнет, я тебя отшлепаю,— пообещала Элен.
Мальчик оценивающе посмотрел — достаточно ли она сильна,
и получил в ответ строгий, учительский взгляд.
— Они всегда лопаются,— продолжал он.
Глупо было предполагать, что дети Розмери — ангелочки. За
пять лет учительствования Элен усвоила, что ангелочков нет. Но
даже не ангельские дети могут нравиться.
Родди задумчиво рассматривал компас, и его мысли отражались
на лице: он предпочел бы получить часы, и потому намеревался
улучить момент и разорвать мяч Ванессы.
Элен не без удовольствия представила себе, как эти две недели
она позанимается их воспитанием. Для этого и нужны тетки — ста¬
рые девы.
Она зашла в дом, в свою комнату, умылась под рукомойником.
Потом взяла одеколон, удивительно прохладный и душистый. На¬
дела хлопчатобумажное платье, простое, но стерильно чистое. И
была вознаграждена: Альберт удивленно поднял брови.
«Ну-ну!»— подумала она.
13
Но он только спросил:
— Как автомобиль? На таможне не придирались?
— Они его даже не открыли. Неприятности ведь бывают, когда
возвращаешься домой.
— О, с французскими таможенниками ничего нельзя предуга¬
дать,— вмешалась Розмери с высоты своего опыта и начала опи¬
сывать стычку с несносным французским чиновником.
Тонкий механизм в мозгу Элен предупредил, что таких разгово¬
ров за две недели будет куча. Розмери четырежды выезжала отды¬
хать за границу, а Элен никогда не покидала Шотландию. Поэтому
Розмери будет руководить и инструктировать по любому случаю.
Даже собственный автомобиль Элен стал заботой Розмери...
В это время Альберт во дворе выгружал вещи и осматривал коле¬
са — не пострадали ли от женского беззаботного управления.
— Тебе придется научиться вождению во Франции,— говори¬
ла Розмери, ни разу в жизни не сидевшая за рулем,— эти француз¬
ские шоферы — психи!
— Да! — сказала Элен иронически,— один из них вез меня всю
дорогу сюда!
Розмери, онемев, уставилась на нее и Элен рассказала, как под¬
садила француза, а затем уступила ему место водителя. Розмери
npnmLna в такой ужас, что Элен решила не рассказывать, как к ней
приставал другой француз.
— Ты слышал? — Розмери обратилась к Альберту.—Она
подвезла совершенно неизвестного человека, иностранца, пустила
его за руль, и сама заснула! Как тебе это нравится?!
Розмери была свойственна драматичность. Но Элен удивилась,
когда Альберт вступил в хор: у нее даже челюсть отвисла.
— Как он выглядел?— потребовал он.— Кто он такой? Ты
должно быть... господи! Элен, ты наверное рехнулась?
— Он — приятный маленький француз, его зовут Поль Пеннар
и он респектабельный владелец авторемонтной мастерской в этом
городке. Ты говоришь так, словно каждый иностранец это — сбе¬
жавший сумасшедший!
Альберт поставил чемодан и тяжело дышал.
— Не притворяйся невинностью, Элен,— сказал он со зло¬
стью,— ты не должна сажать в машину чужих людей в этой стране...
Как ты могла? Он же мог быть...
— Чего это ты так разволновался?— спросила Розмери, раз¬
драженная вмешательством Альберта.
— Но я же здесь! — Элен пыталась сохранить хладнокровие.
В голову лезли фразы: «Я взрослая женщина. Я могу сама о себе
позаботиться. Я не ребенок...» Странно, что ни одно резонное воз¬
ражение не годилось. Она подавила злость и промолчала. Альберт
пошел к автомобилю, а Розмери закончила жалобно:
14
— Мы заботимся только о тебе, Элен. Ты же ничего не знаешь
о чужих краях.
— О’кей,— Элен приняла извинения и обстановка нормали¬
зовалась. Вернувшийся Альберт, видимо, рассудил, что на этот раз
обошлось.
— Не доводи нас до сердечных приступов, Элен,— сказал он,—
во всяком случае, не здесь.
Он сел рядом и потрепал ее по колену, на одну-две секунды
дольше необходимого. На тыльной стороне пальцев у него росли
черные волосы. Несмотря на его ребячливость и подозрительно
«братскую любовь», Элен к нему хорошо относилась. Розмери за¬
метила его руку на колене Элен, но промолчала. Она надеялась,
что конфликт сгладится и появится возможность для дружеского
разговора о том, как славно Элен проведет вечер дома, с детьми.
Элен, чуткая, как кошка, поняла, что Розмери что-то замышляет.
К тому же, Розмери исподволь начала объяснять, как славно отдох¬
нуть дома. Но стоит ли спорить? Впереди — две недели. Не может
же Розмери оставлять ее все вечера с детьми!
— Есть идея! — сказал Альберт.— Мы все пропустим глоток
в кафе, рядом с домом, а потом Розмери и я уедем. Как?
Розмери не хотелось заходить в кафе. Но, благополучно разре¬
шив основную проблему, следовало быть великодушной. Маленькое
кафе настолько близко, что крик проснувшегося ребенка будет слы¬
шен. Она с энтузиазмом стала объяснять, что это кафе — ее откры¬
тие. Настоящее французское: старые столики с мраморными сто¬
лешницами, безупречная чистота... Не то, что эти западни для ту¬
ристов.
Когда протестующих детей отправили спать и Родди возвес¬
тил, что через 5 минут у него начнется кошмар, взрослые отправи¬
лись в кафе. Розмери продолжала расхваливать его уют и француз¬
ский стиль (чтобы Элен не была шокирована). Оказалось — обыч¬
ное маленькое кафе, с небольшой стойкой и тремя столиками вдоль
противоположной стены. Обслуживали сам хозяин, высокий и ху¬
дой, и его толстая жена.
Четверо посетителей на вид были типичные французские ре¬
месленники. Один из них — механик, который приехал с Элен.
Он привстал и приветственно поднял руку.
— Не замечай! — шепнула Розмери.
— Это месье Пеннар, он меня привез,— сказала Элен. Розмери
поджала губы.
— В самом деле?— Посмотрев на Пеннара, Альберт отбросил
подозрения.— Давайте выпьем, месье,— провозгласил он.— Нет,
я настаиваю! Еще стул сюда.
Пеннар подошел и слегка поклонился Элен и Розмери. Альберт
подвинул ему стул.
15
— Коньяк?— спросил Альберт,— месье Пеннар, вы живете в
Сент-Томбе? (Французские слова он выговаривал медленно, как-
будто обращался к глухонемому).
— Да,— ответил Пеннар по-английски. Он был невысок для
мужчины, но не такого маленького роста, как представлялось Элен.
И не так стар. Она не сразу его узнала, возможно, потому, что на
нем была белая рубашка и костюм, а не комбинезон. Стари.^ зго
взгляд — проницательный и твердый.
— О? Вы говорите по-английски?— поразилась Розмери.
— Только несколько слов, мадам.
Элен посмотрела на него с новым интересом и подумала: «Ох,
ты, хитрая собака!» Вслух она упрекнула, по-французски:
— Вы мне об этом не сказали.
— А, нужды не было, мадемуазель,— так же по-французски
ответил он.
Розмери нетерпеливо покачала головой:
— Бесполезно пытаться говорить с ними по-французски: они
говорят не на том французском языке, которому учат в наших шко¬
лах.
Пеннар вопросительно посмотрел на Элен.
Она перевела:
— Моя сестра сказала, что ваш французский и мой француз¬
ский — словно два разных языка.
— А, сестры.
«Экий лукавый маленький француз»,— подумала Элен.
— Продолжай, Элен, научишься,— подбодрил Альберт,— глав¬
ное — практика.
Элен смущалась за своего механика. Ей не хотелось, чтобы Роз¬
мери и Альберт рассматривали его, как экспонат на выставке. Она
сказала, что должна идти домой, и Розмери согласилась, что с не¬
привычки, одной рюмки коньяка достаточно. Пеннар обменялся
с ними рукопожатиями. И неожиданно Элен почувствовала, что
больше стесняется за Розмери и Альберта, чем за него. Он был
вполне независим и вел себя непринужденно.
Она вспыхнула от негодования, когда Розмери, выйдя из кафе,
признала нехотя:
— Он, как будто, ничего.
Элен решила не отвечать.
— Мы вернемся не поздно,— заверил ее Альберт, когда они
прощались в сплошной черноте ночи.— Оставь машину на улице.
Все будет о’кей.
Она вошла в дом, заглянула к детям, которые, как ни странно,
уже спали. Она собралась почитать и отдохнуть, радуясь, что на¬
конец-то во Франции. Но покой не приходил. Выяснилось, что во
французском доме отсутствовало кресло; стульями, по-видимому,
16
пользовались только во время еды. Придется подняться наверх и
почитать в постели.
Наверху она широко распахнула окошко и облокотилась на
подоконник. (Как романтичная девочка-подросток!) Ночь была со¬
вершенно темная, за исключением света, падавшего от двери кафе
на куст мимозы. (Мимоза! Настоящая дикая мимоза!).
Вопреки совету Альберта, она решила, что будет спокойнее,
если загнать машинку во двор.
Она спустилась по лестнице, вышла, открыла железные ворота
и въехала со всей осторожностью, включив фары на полную мощ¬
ность. После их включения, темнота стала непроницаемой. Она,
спотыкг1ясь, добралась до дома и поднялась по лестнице. Выясни¬
лось, что во французских домах электрический свет рассматрива¬
ется только как способ предотвращения несчастных случаев. Рас¬
точать его на чтение в кровати нельзя. В комнате единственная
лампа, голая и маленькая, мощностью, наверное, в 15 ватт распола¬
галась в геометрическом центре потолка.
Она попробовала читать, свернувшись на кровати, но буквы сли¬
вались, и наконец она решила: «Судьбе угодно, чтоб я спала, как
пай-девочка)>.
Она пробежала к выключателю и погасила свет. Спать не хоте¬
лось, но Элен часто приходилось бороться с бессонницей. Долгий
опыт приучил не метаться, не ворочаться. Она легла удобнее и при¬
тихла, пока мысли не начали путаться.
Вдруг она проснулась. Снаружи так же темно. Слишком жарко.
Кажется, слышен какой-то шум. Дети? Послышалось тихое движе¬
ние, но не из детской, а со стороны окна.
Наверное, Альберт и Розмери вернулись, глупо вскакивать и вы¬
глядывать... но она вскочила и посмотрела в окно. Двор внизу был
темен, как дыра в ад. Тем не менее, что-то издавало тихие звуки.
— Это ты, Альберт?— окликнула она.
Стало совсем тихо. Элен всматривалась в темноту, чувствуя,
как учащается дыхание. Может быть, это кошка? Она не видела еще
ни одной кошки во Франции. Собака? Если это кошка или собака,
не о чем беспокоиться. Если это крадется человек, то она в безопас¬
ности. Она — на втором этаже.
Дверь внизу заперла. Заперта? Да, заперта. Вблизи кафе, дома,
люди. Если кто-то полезет, она зажжет свет и будет кричать.
Молчание продолжалось. Элен рассердилась и на нарушителя
спокойствия, и на себя. Какой-нибудь подросток, надеющийся
что-то украсть из ее машины. Нечего там красть! Но... пустоголовые
подростки иногда бьют зеркала бокового обзора, царапают краску.
Эта мысль ее взбесила. Она включила свет, надела комнатные туфли
и халат. Во двор она не выйдет. Не станет рисковать. Она зажжет
свет в кухне, чтобы осветить двор, и посмотрит из окна.
17
Свет упал на маленький автомобиль; возле него не было ни че¬
ловека, ни животного. Она подошла к кухонной двери, открыла ее,
держась за замок, чтоб можно было сразу захлопнуть.
Царило полное молчание, конечно, ей почудилось. Нечего бо¬
яться, двор пустой. Она заставила себя переступить порог, чтоб
осмотреть двор.
Что-то мягкое, черное окутало ей голову. Она схватилась рука¬
ми, чтобы сорвать это, и закричала. Но крик потерялся в темной
материи. И тут же ей зажали рот. «Если я притворюсь, что упала в
обморок, меня отпустят...» Но она продолжала пытаться освободить
руки и лицо. В ужасе она боролась за глоток воздуха, но рот и нозд¬
ри были крепко зажаты. Она погибала во тьме. Она потеряла соз¬
нание.
Придя в себя, Элен первым делом заметила, что Альберт пьян,
а Розмери сердита. Осознала, что сидит на неудобном кухонном
стуле, а Альберт неловко подносит ей стакан бренди. Она отверну¬
лась от стакана.
— Кто-то набросил что-то мне на голову,— сказала она вяло.
Розмери и Альберт смотрели на нее. Элен трясло. Глаза Альберта
были выпучены, придавая ему глупый вид.
— Что ты хочешь сказать?— спросила Розмери и повернулась
к Альберту, словно Элен здесь не было.— Она еще не в себе. Надо
ее уложить. Что с тобой случилось, Элен?
Элен, продолжая дрожать, повторила:
— Кто-то набросил мне что-то на голову.
Альберт стоял, тряся головой, чтобы в ней прояснилось. Розме¬
ри обняла Элен и погладила ее волосы.
— Тебе уже хорошо, дорогая. Мы здесь. Может быть, там
кто-то был, во дворе?— сказала она Альберту.
— Сейчас никого там нет,— ответил он заплетающимся язы¬
ком.
— Чего ты ждешь?— испытующе спросила его Розмери.—
Пойдем, дорогая, мы тебя уложим в постель.
— Вызовите полицию,— сказала Элен. Голос ее прерывался
и звучал глухо.
— Не знаю, где полицейский участок,— пропуская слоги,
ответил Альберт,— ни разу не видел полицейского. Кто это был?
— Я никого не увидела,— пожаловалась Элен.
— Утром мы первым делом вызовем полицию,— заверила Роз¬
мери,— у тебя на лице никаких следов нет. Ни царапины.
Элен натянула капюшон халата на голову, и Розмери обиделась:
18
— я же только хотела посмотреть, нет ли следов.
Элен встала:
— Кто-то набросил что-то мне на голову.
Она стиснула зубы и сжала кулаки, чтобы остановить дрожь:
— Мы поговорим об этом утром.
— Это правильная мысль,— согласился Альберт.— Не хочу
полиции, пока автомобиль во дворе, и я пьян. Надо переждать. Это
мысль. Я еще погляжу.— Он повернулся и грузно выбрался из кух¬
ни во двор.
— Никого здесь нет,— прокричал он.
Элен оперлась о стол, и поняла, что дрожь легче унять, если
расслабиться, а не напрягаться. Дышала она тяжело, всхлипывая.
— Дети, наверное, проснулись,— вспомнила Розмери и побежа¬
ла наверх по лестнице.
Альберт ввалился обратно в кухню:
— Я тебе скажу: мы оставим во дворе свет. Свет оставим, это
их отпугнет. Это не тот француз?— спросил он, охваченный внезап¬
ным подозрением.
Элен покачала головой, понимая, что объяснить ничего не смо¬
жет.
— Слава богу, дети в порядке,— сообщила Розмери,— теперь
пойдем, тебе лучше лечь, Элен.
Элен взяла со стола стакан с бренди, стараясь не расплескать,
и отпила.
— Попробую заснуть,— сказала она.— Так всегда пишут в
комиксах, если тигр кому-то откусит ногу, попробуй заснуть.
Розмери обняла ее рукой и помогла подняться по ступеням:
— Ты уверена, что с тобой все в порядке?
— Да. Железно.— Зубы Элен стучали; она натянула на себя
одеяло.
— Попробуй заснуть. Утром тебе будет лучше. Ты уже в по¬
рядке.
Элен понимала, что для Розмери это уж слишком: болезни и не¬
счастья действовали ей на нервы.
Элен лежала на спине, смотря на темный потолок. «Если заста¬
вить себя расслабиться, дрожь прекратится. Каждый из нас —
пленник своей центральной нервной системы... Ничего плохого
не случилось, я в безопасности, я лежу в постели, мне тепло. Я не
перестаю дрожать, черт возьми! Черт возьми центральную нервную
систему и надпочечники. Завтра будет отличный день. Утром я в
это поверю. Почему я не могу сейчас поверить в это?». В груди по¬
теплело. Тепло стало распространяться по телу. Хвала алкоголю!
Через досчатую стенку справа был хорошо слышен разговор Аль¬
берта с Розмери.
— Это жара и коньяк. Она непривычна,— голос Розмери.
19
Стена абсолютно звукопроницаема. Только этого не хватало
на предстоящие две недели!
— Ты же сама разволновалась внизу,— ответил Альберт.
— Ничего нельзя знать с этими иностранцами,— сказала Роз-
мери.
Шуршание и треск.
— Не нравится мне это. Не хочу, чтоб тут вынюхивали,— Аль¬
берт.
— Ты оставил свет во дворе?
— Конечно. Электричество включено в счет.
— Газ тоже?
— Нет. За газ мы платим сами (язык у Альберта заплетался!).
Не нравится мне это.
— Ладно, перестань высовываться из окна и ложись спать.
— Если там кто-нибудь вынюхивает: у нее крыша поехала на¬
счет этого автомобиля?
— Какого черта... что ты плетешь?
— Ты не знаешь. Ты же никогда ничего не читаешь. Старые девы
в таком возрасте... становятся чудными насчет чего-нибудь, ну там
кошек, собак. Это как-то называется.
— Фетишизм,— прошептала Элен.— Фетишизм это называется.
— Чепуха! — Альберт.
— Ты не знаешь! Отойди от окна! Еще простудишься! Только
мне не хватало ухаживать за вами двумя. Тоже отдых!
— О’кей, о’кей.
Шуршание, шуршание, шуршание. Треск.
— Ты что, не собираешься тушить свет?— Розмери.
— Черт!
Треск, шуршание, шуршание, стук, шуршание...
— Разрази его гром!
Треск.
— Все-таки старые девы становятся ненормальными...
— Замолчи, ради Бога!
Треск.
— Повернись на другой бок!
— Клянусь Богом, я ничего не собирался.
— Я не говорю, что собирался.
Треск.
«Если я засмеюсь, то не миновать истерики,— Элен закусила
угол одеяла,— утром все будет по-другому. Может быть, утром я
решу, что это был просто обморок. Может быть, в самом деле был
обморок? Нет. Это не воображение. На меня кто-то что-то набро¬
сил. Старые девы,— господи, хватит думать, надо спать,— старые
девы склонны воображать, у них неиспользованная нервная энер¬
гия. Старым девам кажется, что мужчины к ним пристают, пресле¬
20
дуют. Ну, я не такая старая дева. Мужчина пристал ко мне в Ле-
Туке? Пристал? Он только хотел подъехать. Вот это — объектив¬
ный факт. Я преследовала мужчину!..» Спала она плохо.
Берри и Лоран сидели в большом «ситроене» в темноте, очень
недовольные друг другом.
— Надо вернуться и закончить работу,— сказал Берри.
— Добить ее?— Лоран устал от Берри.
— Не так она стара, чтоб ее убивать. В темноте она годится,—
ответил Берри.
Лоран смолчал.
— С этим большим мужчиной потруднее справиться, он —
сильный.
— Фр-р...— Лоран одновременно изобразил насмешку и звук
перерезанного ножом горла,— бравый ты парень!
Берри был зол и расстроен.
— Мы вместе прозевали, нельзя терять время!
— Не тогда, когда свет горит! И они только и ждут, чтоб мы
вернулись ночью. Ну, не получилось. Что нам нельзя — так это под¬
нимать шум. Спокойно. Чтоб никто не видел. Разломанная маши¬
на — одно дело, а труп — совсем другое!
— Какая разница?!
— Та разница, что пока о разбитой машине узнают, мы успеем
исчезнуть. Время нам нужно после того, как закончим работу,—
Лоран говорил холодно и резонно, убеждая не только Берри, но и
себя. Он сознавал, что Берри прав в своем нетерпении, что сам он
завалит работу. Он взял с собой Берри, понимая, что один не смо¬
жет довести дело до конца, что постарел, и что грозящая опасность
совсем его доконает. Если б не этот страх. Берри ему не нужен
да и не нравился, но нужна была его энергия.
Лорану не везло: когда он мирно вскрывал сейф в парижском
офисе, патриотически настроенный гражданин швырнул в окно
пластиковую бомбу. Бомба была кустарная, и взрыв только оглушил
Лорана. Но нервное потрясение подорвало его веру в себя. Рабо¬
тать по специальности — взломщиком — он больше не мог. Тем
более не мог вернуться к прежней профессии шахтера.
Блестящую возможность разрешить проблему представил ста¬
рый друг по шахте — Кабас: послал его из Парижа за ценным при¬
зом, за баснословной суммой, которая обеспечит всю оставшуюся
жизнь. Пожизненная рента! И никаких взломанных сейфов, стрель¬
бы... Вся грязная работа была проведена организацией высокого
класса, в которой Кабас со всей его амбицией был пешкой. Всей
информацией снабдил Кабас. Лорану надо было выполнить детски
простую работу — помешать доставке товара. Однако Лоран пони¬
21
мал, что стал слишком нервный для любой работы и ему необходима
поддержка. Перебрав знакомых, он остановился на Берри, у кото¬
рого случился вынужденный интервал между любовницами.
Теперь Лорану хотелось, чтоб Берри наделал глупостей и можно
было закончить работу без него, и не пришлось бы делиться. Но
иногда Лорану казалось, что лучше бы простудиться или сломать
ногу. Но что же потом? Угольная шахта?
— Бремя еще есть,— повторил Лоран.— Днем, без неприятно¬
стей... Один автомобиль угнали, и другой угоним.
— Но где же это?— спросил Берри,— надо было узнать, где
это.
— В скольких местах оно может быть?— ответил Лоран.
Было время, когда хорошая выпивка обеспечивала Альберту
крепкий сон. Теперь она давала часа четыре глухого, как кома, сна,
а затем бессонницу, серую, липкую и полную несчастья. В эту
ночь ощущение несчастья сопровождалось тяжелым предчувствием.
Он поднялся с кровати, добрался в темноте до открытого окна, чув¬
ствуя не похмелье, а, скорее, остаточное опьянение. Ночь была тем¬
ная, как его мысли. Едва светилась лампочка над кухонной дверью.
Маленький автомобиль, темный в предрассветном воздухе, стоял
одинокий и потерянный. Альберт глубоко вздохнул, поморщился
от неприятного вкуса во рту, сказал себе: «Спокойнее, старина!
Еще пару дней, и все будет о’кей». Он повернулся в сторону, где
была дверь спальни, показал себе пальцем направление и пошел
в туалет.
Жара в Англии продолжалась, но партия в крикет, которую иг¬
рали члены палаты лордов, была прервана грозой. Это утешило
Розмери, читающую вновь поступившую, но уже устаревшую «Дей¬
ли экспресс».
— Если бы не туман, я думаю, отсюда видны были бы скалы
Корнуолла,— сказала Элен. Они сидели в креслах на пляже. Ванесса
и Родди играли у воды большим мячом, причем Родди старался за¬
бросить его в море. Ветер дул с моря.
— Ну, до них сотни миль,— сказал Альберт. Он уступил кресло
Элен и теперь стоял, держа руки в карманах, ковыряя ногой песок.
— Вряд ли сотни,— запротестовала Элен.
Альберт задумался — стоит ли настаивать? Элен часто бывала
права в спорах; хоть и интересно, но это его раздражало. Альберт
разбирался в женщинах и мужчинах, умел справляться с теми и
другими, но эта штучка Элен, как будто всегда занята иными
мыслями. Во всяком случае у Альберта сейчас была проблема по¬
важнее, чем разгадывать их.
22
— Хочешь заявить в полицию?— спросил он.
— Как ты посоветуешь?
— Тебе надо взвесить последствия, вот и все. Ты побеспокоишь
жандармов, так? Что они сделают? Они будут беспокоить тебя.
Больше им в здешнем, забытом Богом углу и делать нечего. Будут
таскаться каждый день для разговоров. Влезут тебе в печенку до
конца месяца. Я тебе говорю мое мнение.
— А ты ничего не говори об Элен,— посоветовала Розмери,—
скажи, что ты видел ночью, как кто-то лез во двор.
— Так как, Элен?— спросил Альберт.
Элен, в это время снимала юбку, чтобы загорели бедра.
— Мне наплевать!
Альберт переглянулся с Розмери и кивнул.
Элен с закрытыми глазами почувствовала его настроение.
«Поеду. Осчастливлю их. Пусть потреплются»,— подумал Аль¬
берт.
— Эй, я возьму твою машину, а ты отвезешь всех домой в моей,
если я задержусь.
Элен не успела возразить: Альберт уже взял ключи из ее сумки
и зашагал по пляжу.
— Можно подумать, что автомобиль — твое единственное дитя!
Его же для тебя Альберт купил! — высказалась Розмери.
— М-м-м... Неважно,— ответила Элен. Солнце приятно грело.
Другие семьи на пляже были французскими и слушать их разгово¬
ры тоже было приятно.
— Опять Ванесса орет,— пожаловалась Розмери,— вечно она
недовольна!
Элен открыла один глаз и увидела большой мяч, плавающий в
нескольких ярдах от берега. Она встала:
— Пойду, поиграю с ними.
— Они тебе не скажут спасибо!
— Я их возьму на скалы.
— Смотри, чтоб не свалились!
Элен, не ответив, пошла к воде. «Сухарь!» — подумала Розмери.
Дети захотели влезть на скалы. Элен выпустила воздух из мяча,
бросила его Розмери, которая взяла шоколадку и помахала им
рукой.
Скалы выглядели высокими и грозными. Но влезть на них, пры¬
гая по уступам, было нетрудно.
Элен показала пример, но увидев, что Ванесса лучше взбирается,
пропустила ее вперед.
— Эй, я вижу, что у тебя под юбкой,— сообщил Родди.
Элен подавила желание отшлепать его.
— Значит, ты знаешь, какого цвета у меня купальник. «Не надо
преувеличивать — ведет себя, как всякий мальчишка».
23
Родди победно завизжал. Ванесса вопила с верха скалы, при¬
плясывая и хлопая в ладоши. Элен тоже добралась, села на траву
и повернулась к морю. Оно было гладкое, как стекло, под дымкой
тумана.
— Ты историческая старая дева?— спросил Родди.
— Нет! Нет! Нет! — вопила Ванесса.
— Я только спросил.
— Я — старая дева,— согласилась Элен.
— Что это такое?— захотела выяснить Ванесса.
— Я тебе объяснял! — огрызнулся Родди.
— Ты тоже старая дева, Ванесса, ты же еще не замужем.
— Что такое историческая старая дева?
— Королева Елизавета,— объяснила Элен.
— У королевы Елизаветы «крыша поехала»?— настаивал Родди.
Элен не очень задело, что ее считают исторической старой девой.
Никакая она не старая дева! Но как у Розмери хватило глупости
выбалтывать при детях сведения, почерпнутые в «Ридерс Дайд¬
жест»?! Ей стало грустно и одиноко.
— Побежали,— сказала она,— к тому дереву. Кто последний,
тот неженка!
— Я вас перегоню,— закричал Родди.
— Попробуй! — ответила Элен и побежала по колючей траве.
Волосы ее рассыпались от ветра.
В то время, как Элен доказывала свою молодость и энергию,
Альберт переживал шок.
Уехав с берега в маленьком автомобиле Элен, он тщательно об¬
думывал — надо ли обращаться в полицию. Если не заявлять, Элен
и Розмери пристанут. Можно сказать, что заявил, но морочить двух
женщин трудно. С другой стороцы, если он заявит, полиция будет
везде совать нос — иностранная полиция,— и испортит весь отпуск.
Решение нашлось блестящее: сказать, что не застал полицейского,
и выпить стаканчик! Сначала надо заехать домой, взять сигареты.
Он не любил французские сигареты и аккуратно пополнял запас
английскими, когда их, не облагаемых таможенной пошлиной, при¬
возило английское судно. Он остановил машину у ворот, зашел во
двор и... увидел французского полицейского, заглядывающего в
кухонное окно.
— Что случилось?— спросил Альберт, удивленно и виновато.
Полицейский, худой, с хмурым недовольным лицом, обернулся
к нему и смотрел. Молчание его Альберту не нравилось.
— Мистер Мур. (Это было утверждение, не вопрос).
— Oui ‘.
— Вы говорите по-французски, мистер Мур?
' Да.
24
— Oui, Nong. Bong jour ' Больше ничего.
— Я попытаюсь по-английски,— медленно сказал полицейский.
— Ладно. Что вы хотите знать? Зайдите. Я возьму сигареты.
Полицейский проследовал за ним в кухню, и Альберт, загородив
собой ящик, достал пачку (незачем показывать запас этому типу).
Полицейский стоял, молча.
— Думаю, вы не откажетесь выпить?
— Пожалуйста.
— Никогда не видел полицейского, который бы отказался,—
пробурчал Альберт, наливая себе и ему вермут.
— На вашу сестру напали, мистер Мур.
— О! Это... Кто вам сказал?
— Это верно?
«Надо же было Розмери утром, в кафе, разболтать иностран¬
цам!..»
— Она мне не сестра, а свояченица. С-в-о-я-ч-е-н-и-ц-а. Сестра
жены. Понимэ? Вы по-английски ни бум-бум? — Ему хотелось
сказать тощему полицейскому, чтоб убирался к черту и занимался
своими делами.
Полицейский медленно записывал в маленький блокнот «своя¬
ченица». Альберт налил ему еще порцию вермута.
— Нечего вам беспокоиться из-за этого, месье. Это — буря в
стакане воды. Понимэ? Буря в стакане,— Альберт покрутил паль¬
цем у виска. Полицейский внимательно наблюдал. (Дурак! —
за милю видно).
— В котором часу на нее напали?
— Бог знает. Послушайте, мы с вами — люди бывалые. Не те¬
ряйте на это времени. Поймите, моя свояченица...
— Ее имя?
— Элен Мак Леш. Сейчас я вам запишу. Она думает, что на нее
напали. Она, как бы это сказать, вообразила, что на нее напали.
Понимэ? Как бы сказать? Ну, Beaucoup imagination нет?
Полицейский уставился на него без всякого выражения.
— На нее не напали?
— Вы же знаете старых дев... (Ну, Элен и в самом деле старая
дева, хоть и не такого рода. Но надо же избавиться от этой унылой
холеры).
— Понимаете, месье, моя свояченица — старая дева, понимэ?
— Старая дева?
— Не замужем. Нет мужа. Нет мужчины.— Альберт зажести¬
кулировал как француз. Ничего удивительного, что они так разма¬
хивают руками, раз у них все так трудно объяснить! Он постучал
‘ Да. Нет. Добрый день (с акцентом).
^ Много воображения.
25
по лбу.— Понимаете, у женщины в голове винтика не хватает,—
объяснил он.— Понимаете: женщина. Нет мужчины. Нет друга.
Много воображения, да?
Полицейский задумчиво допил. Альберт налил ему еще.
— Как было? Ей послышался шум, она вылезла из постели. Она
упала в обморок. 06moj^ok, да? Упала, да? Помутилось в голове.
Много коньяка. Она думает, что на нее напали.
— Virgin?'
— Вот, вот! В самую точку попали, месье.
— Надо говорить с мадемуазель Мак Леш.
— Не стоит. Ничего это не даст, уверяю вас.
Однако, остановить месье Жюмо не могло ничто. В ночное на¬
падение он не верил, и уразумел из речей Альберта, что его свояче¬
ница — девица, подверженная галлюцинациями. Но жизнь в Сен-
Томбе однообразна, разговаривать с английскими туристами —
развлечение, тем более — за вермутом. Немногие в полиции знают
английский язык, а он — Жюмо — знает. Глупо упускать случай
попрактиковаться и вступить в контакт с туристами, владеющими
автомобилями и кучей денег.
— Ну, мне надо идти,— сказал наконец Альберт. Он не наме¬
ревался накачивать эту ищейку вермутом. Ему хотелось промочить
горло в кафе, без жены и детей.
Жюмо последовал за ним:
— Хорошенький автомобиль. Какой маленький!
— Да, удачный. Я езжу в большом.
— У вас два автомобиля?
— Нет. Этот — свояченицы.
Альберт уехал.
Жюмо оперся на свой велосипед и предался размышлениям
о странностях жизни. В таких семьях даже ненормальные девствен¬
ницы владеют новыми автомобилями. Причем эти люди — не из
самых богатых. Они бы посмеялись, узнав, что он, Жюмо, до сих
пор только надеется приобрести мопед.
В это время Мари — девушка, которая помогала Розмери,— при¬
шла приготовить ленч. Жюмо подождал, пока она открыла дверь в
кухню, и пошел за ней. (Она, конечно, ничего не знает, но невредно
провести с ней полчасика).
Мари ничего не знала. Но она угостила Жюмо вермутом и
стала чистить картошку. Они неплохо провели время, обсуждая
странные обычаи преуспевающих туристов и стоимость жизни.
История с преступником, который якобы лез ночью, возмутила
Розмери. Но Элен как будто ведет себя разумно. Будет ужасно,
если она в самом деле спятит. Это случается с одинокими женщи-
' Девственница.
26
нами... Элен избавила ее от заботы о детях на целый час. Потом
привела их и стала учить французскому.
Родди сначала отказывался, но увидев, что Ванесса учит фран¬
цузский, присоединился. При этом он старался доказать, что этому
языку может научиться только он.
Розмери снисходительно наблюдала за процессом обучения.
Детей надо чем-то занять. Вреда это им не причинит, а дома, в Кри-
кльвуде, можно будет продемонстрировать соседям: загранич¬
ные поездки тем и хороиш, что дети изучают язык естественно.
Она поборола раздражение, вызванное тем, что Элен знала язык.
Конечно, не имея мужа и детей, на которых тратишь всю жизнь,
можно терять время и на иностранные языки, на что же еще.
— Un, deux, trois (раз-два-три),— пели они в автомобиле, когда
Элен взбиралась с пляжа на холм. К удивлению Элен, вести боль¬
шую машину было не так уж трудно, даже легче, чем маленькую,
так она хорошо слушалась.
— Quatre, cinq, six,— пела она и двое детей подхватывали.
Холм уже одолели и по длинной улице подъезжали к дому.
— Sept, huit, heuf...
— Я узнаю этого человека!
— Какого человека? — оглянулась Розмери.
— Он скрылся.
— Ненавижу встречать земляков! Какой смысл ехать за границу
и встречаться с земляками,— высказалась Розмери.
— Нет. Этого человека я видела в Ле-Туке. Он просил, чтоб
я его подвезла.— У Элен был расстроенный вид.
— Еще один! — Розмери отказалась принять это всерьез.—
Ты лучше выбрось мужчин из головы, Элен.
— Он просил меня подвезти его из Ле-Туке! — настаивала
Элен.
— Но он исчез,— Розмери вспомнила психологическую статью
в женском журнале.
Элен сухо сказала:
— Я ошиблась. Я его не видела, и он не просил подвезти его
из Ле-Туке. Это — другой человек.
Жюмо, из осторожности больше не пил, их разговор был на¬
столько занимательный, что он еще сидел на кухне, когда приехали
Элен и Розмери. Он медленно встал и сделал строгое лицо.
— Мадемуазель Мак Леш?
— Это — французский коп объяснил Родди Ванессе.
— Сама знаю!
— Sest moi,— сказала Элен.— Voux voulez discuter le... le...
rincident de hier soir?^
' Полицейский (на жаргоне).
~ Это я. Вы хотите обсудить... инцидент, произошедший вчерашней ночью?
27
— Можно говорить английским, мадемуазель.
Элен сочла его упорный взгляд неприятным.
— Pas avec les enfants...',— начала она,— о, мы можем выйти.
— После вас, мадемуазель.
— Эй! Он тебя арестовал, тетя Элен?— Родди был потрясен.
У Ванессы губы задрожали.
— Он только хочет поговорить с тетей Элен,— прикрикнула
Розмери,— заткнитесь вы, оба!
Во дворе Жюмо стал еще более медлительным: действовали
жаркий воздух и выпитый вермут. Он уставился в забор. Через не¬
сколько секунд спросил;
— Вы полагаете, что кто-то напал на вас, мадемуазель?
— Полагаю?! Я не имею привычки выдумывать,— жестко от¬
ветила Элен.
Жюмо так и не одолел бурную английскую фразу.
— Je пе suppose rien, monsiour! C’etait une attaque veritable!^
— Можно говорить английским, мадемуазель.— Жюмо был
обижен предположением, что он не понимает по-английски.—
Почему это наступило, мадемуазель?
Элен была озадачена. Он повторил вопрос еще более важно.
— Вы хотите сказать, когда или где?
— Я хочу сказать, мадемуазель, пожалуйста, рассказать ин¬
цидент ко мне.
Он не был уверен, что сказал вполне правильно, но ведь смысл
ясен! И нечего ей обидно усмехаться. Явно способна воображать
бог весть что. Пожалуй, она привлекательна, но холодна, не сек¬
суальна. И, как многие интересные женщины, не реагирующие на
мужчину, считает, что все мужчины ею очарованы. Ну, его —
Жюмо — не так легко очаровать!
Элен, с юмором встретившая тяжеловесное достоинство пьяного
полицейского и его ломаный английский язык, быстро поняла, что
месье Жюмо ей не друг. Если его слова что-нибудь значат, так лишь
то, что он не верит в нападение. Альберт предупредил его?!
— Я не приглашала вас, месье,— сказала она кратко,— если
вы мне не верите, можете идти. Прощайте.
— Мы еще поговорим, мадемуазель.
— Возможно.
Она ушла в кухню и захлопнула дверь. Жюмо с важным видом
стоял возле своего велосипеда и спрягал английский глагол «гово¬
рить». Он был доволен собой, несмотря на трудности. Предвкушая,
как расскажет жене. Она, конечно, не поймет тонкостей; она же
не знает английского.
' При детях...
^ в этом не стоит сомневаться, месье. Это нападение настоящее.
28
Элен высказалась кратко и окончательно:
— Какой дурак! Забудем все это.
Альберт, раскрасневшийся и сияющий, вернулся, когда ленч
был почти готов.
— Я сыт,— сказал он,— кусочек чего-нибудь к кофе и отдох¬
нуть пару часиков.
— У нас «сиеста»— дневной отдых,— объяснила Розмери,—
слишком жарко, чтоб чем-нибудь заняться. Французы отдыхают.
— О? — Элен кивнула и вышла во двор, чтобы полюбоваться на
красный автомобиль, но вернулась потрясенная.
— Бампер поцарапан! — воскликнула она.
Альберт обернулся, челюсть у него отвисла:
— Где?
— Конечно, когда был пьян, задел за что-то! — обозлилась
Элен.
Альберт во дворе уже стоял на коленях возле поцарапанного
бампера, ощупывая — нет ли повреждений под ним.
— Ты это сделала, когда ставила вчера автомобиль во дворе! —
выпилил он.— Только сумасшедшая берется вести в темноте, не
имея опыта!
— Да...— Элен не стала вдаваться в обсуждение. Она презира¬
ла людей, преклоняющихся перед собственностью. Автомобиль —
это просто машина. Тем не менее, она обожала маленький автомо¬
биль. Даже небольшая царапина оскверняла его.
— Пустяки,— сказал Альберт.— Закрасить — и все. С каждым
может случиться.
Элен тоже опустилась на колени и изучила царапину, действи¬
тельно незначительную.
— Я тебе это устрою,— пообещал Альберт,— даже не узнаешь,
где была.
— Да.— Элен пошла в дом. Семейство удалилось наверх, чтобы
прилечь и отоспаться после жаркого солнца и ленча. Она тоже легла,
но царапина мешала отдыхать.
— Так не пойдет! — решила она и на цыпочках выбралась из
дома. Выводя автомобиль со двора, она шепотом уговаривала мотор
не шуметь. Улица была пуста. Может быть, автомастерская закры¬
та, но почему не попытаться. Она быстро сориентировалась и подъ¬
ехала к мастерской.
Во дворе был беспорядок: стояли бензиновый насос, несколько
сильно подержанных мопедов, старый грузовик с поднятым капо¬
том, мотороллеры.
29
Она вышла из машины и огляделась, стараясь делать это неза¬
метно на случай, если кто-нибудь видит.
Из темных дверей появился юноша в ослепительно белой спор¬
тивной рубашке и узких брюках с острой, как бритва, складкой.
— Бензин?— спросил он, рассматривая Элен.
«Что это — влияние климата? Так тебя и разглядывают, как
будто так и надо. Даже тот дурак полицейский».
— Нет. У меня... как называется?., царапина.— Пришлось
показать рукой. Юноша посмотрел, без энтузиазма.
— Это — ничего!
— Вы можете ее закрасить? .
— Ничего же нет! Незачем. Мы очень заняты,— он показал
на старый грузовик,— и царапина едва заметна. Не стоит ремон¬
тировать.
«Бесхребетный лодырь»,— диагностировала Элен. Очень хоте¬
лось приказать ему встать прямо и вынуть руку из кармана.
— Где месье Пеннар?— спросила она холодно.
— Он занят. Честно, мадам, ничего же нет!
«Он даже не соображает, что я — мадемуазель. Для него —
я старуха!»
— Будьте любезны, попросите сюда месье Пеннара.
С досадой он крикнул:
— Поль! — повернулся, направился к грузовику и сделал вид,
что очень внимательно осматривает мотор. На Элен это не произве¬
ло впечатления: «В жизни палец о палец не ударил, и в моторах раз¬
бирается не больше, чем я!»
Пеннар появился в дверях, одетый опять в комбинезон, цыкая
зубом и облизываясь. Элен упрекнула себя, что помешала ему по¬
есть. Но увидев ее, он радостно заулыбался.
— А, мадемуазель! — Он перешел через двор, пожал ей руку.
Что-то в нем было уверенное. «Ореол мастерства»,— решила Элен.
Она очень уважала мастеровитых людей и терпеть не могла неумех.
Она с извиняющимся видом показала на поцарапанный бампер,
и Пеннар сказал:
— А, это — ничего.
Он сказал те же слова, что и франтоватый юноша. Но юноша
подразумевал: «Ничего»— чепуха, забудьте, а Пеннар ясно выска¬
зался: «Ничего»,— мы все уладим. Он осмотрел царапину и ска¬
зал:
— Вы должны лучше заботиться о своей малютке, мадемуа¬
зель.
Элен вспыхнула, но рассмеялась:
— Вы же знаете, какие из женщин водители!
— А, нет, я пошутил. Я уважаю женщин-водителей.
— Вы хотите сказать, что избегаете их?
30
— Нет, я подсаживаюсь к ним в машины,— улыбнулся он.—
Вы очень хорошо говорите по-французски, мадемуазель. Много
времени провели во Франции?
— Один день!
— Без обмана?
— Да,— сказала довольная Элен,— я учила в школе. Очень
давно.
— А, не так уж давно!
— Вы очень любезны, месье.— Такой она себе и представляла
Францию: неубранный двор маленькой авторемонтной мастерской
под южным солнцем, далеко от туристских толп, и абсурдный раз¬
говор с живым французом, говорящим комплименты ее беглому
французскому языку. О таких разговорах она мечтала в сером ка¬
менном доме в Стирлингшире.
— Удивительно, мадемуазель, нужно много лет прожить во
Франции, чтоб так хорошо говорить.
С этим механиком было легко.
— Но я не должна вам мешать, месье, вы же заняты.
Он пожал плечами.
— Сегодня сделаете? Я могу зайти позже?
— Без сомнения, мадемуазель.
Пеннар задумчиво смотрел на безукоризненно чистого юношу:
— Я поручу своему помощнику.
— Ах, как не стыдно, месье! Он же испортит свой великолеп¬
ный наряд.
Пеннар ухмыльнулся:
— Я очень жестокий хозяин, да? Заслуживаю ненависти?
— Вы — злой тиран, месье.
Они посмеялись: солидарность трудолюбивых, объединившихся
против лодырей.
— До свидания, месье.
— А revoir \ мадемуазель. Час, два часа.
Уходя она слышала, как Пеннар обратился к расфранченному
юнцу и тот громко запротестовал.
Из дома нетерпеливый голос позвал:
— Поль! Поль!
«Мать?»— подумала Элен.
Легко и свободно Элен шла с холма. Городок располагался на
крутом склоне над морем. Сквер с круглой бетонной площадкой в
центре, торговая улица, залитая солнцем, скопище крыш, и внизу —
длинный пляж. Она чувствовала себя, как ученик, прогуливающий
урок: виновато и радостно. Семья Розмери спит и в ней не нуждает¬
ся. Она спускалась по серпантину, ведущему к морю. Солнце жгло
До свидания.
31
ей нос. Она заметила аптеку, вошла и купила крем от загара. Потом
пошла по тенистой аркаде, рассматривая витрины. Обычные вещи,
но с непривычными этикетками: «Envente». На ветер?! Нет, конечно:
на продажу! Людей не видно, аркада принадлежит ей. Вдруг она
испугалась, увидев еще одного зеваку в дальнем конце — высокого
молодого человека с густыми светлыми волосами, лениво двигаю¬
щегося изящной походкой и разглядывающего витрины. Нет, не
ошибка: тот самый красавец из Ле-Туке. Он оглянулся, и Элен окон¬
чательно убедилась: тот самый!
Элен замерла, гадая: видит ли он ее, стоящую в тени. Он не дви¬
гался. Элен стала бессознательно пятиться. Он все еще стоял в кон¬
це аркады, неподвижный, элегантный, собранный и зловещий. Ее
охватила паника, как вчера ночью. Кажотся, нет убедительной при¬
чины отождествлять этого красавца с ночным преступником! Но она
все отходила назад.
Покой городка внезапно исчез. Тихая улица стала зловещей.
Хоть бы люди появились... В детстве ей снились сны, когда нужно
было добежать до поворота по бесконечной прямой улице, а ноги
едва двигались. «Но я не ребенок. Я взрослая, рассудительная жен¬
щина. Что может случиться на солнечной улице, даже если она
пуста? В домах же люди». Тем не менее она отступала, пока не ока¬
залась в конце аркады. Потом повернулась и заторопилась. Она
очень торопилась.
Поль Пеннар сочувственно выслушивал жалобы Шарля — свое¬
го шурина. Еще бы не жаловаться, когда на нем лучшая рубашка
и выходные брюки.
— Да, жалко портить хорошие вещи,— Шарль обрадовался,
но Поль закончил:
— Поэтому ты лучше переоденься.
— Чтоб закрасить эту дурацкую царапину?!— сказал Шарль
недоверчиво.
— Ну да! — Поль взял гаечный ключ й полез под старый гру¬
зовик.
— Но у тебя уйдет только пара минут, Поль! Я хотел опробо¬
вать мопед.
— Во всем новом?!
Шарль кивнул, копая землю носком туфли.
Мадам Робе показалась в дверях и мгновенно разобралась в си¬
туации. Инстинкт подсказывал встать на защиту любимчика-сына
и его нарядной одежды — возиться с автомобилем каких-то ино¬
странцев! Но мадам Робе была стратегом. Она посоветовала Шарлю
ненадолго переодеться и помочь Полю:
— Мы должны помогать друг другу, для того и существует се¬
мья, Шарль. Не подвезешь ли ты Мадлен в лавку, Поль? Поль!
Поль выкарабкался из-под старого грузовика:
32
— Она успеет. Мне нужно закончить.
Домочадцами Пеннара были теща и ее двое детей — Мадлен
и Шарль. Поль вдовел 4 года, и еще во время болезни жены ее род¬
ственники незаметно стали частью его домашнего уклада. Мадам
Робе, вдова маленького чиновника, считала, что оказывает зятю
честь, управляя его домом и обеспечивая уют. Молчаливое
согласие устраивало всех. Авторемонтная мастерская и прокат —
не аристократическое занятие, но дает больше средств к существо¬
ванию, чем вдовья пенсия. И нужно решать вопрос о будущем детей.
Шарль, в его 21 год, еще не был хорошо устроен. У нее не было
средств дать ему образование и, конечно, мальчика не притекала
работа ниже его способностей.
Гараж обещал обеспечить будущее Шарля. Разумеется, респек¬
табельнее продавать новые автомобили, а не ремонтировать старые
грузовики, что удовлетворило бы запросы Шарля, но Поль — не
честолюбив. Поэтому приходилось убеждать Шарля помогать Полю
в ремонтной мастерской, чтоб заставить Поля расширить дело.
В глазах мадам Робе, надутый вид Шарля был вполне естествен¬
ным — отвращение хорошо воспитанного юноши к грязной работе.
Но как жаль, что у него не хватает здравого смысла казаться более
заинтересованным.
Мадлен работала в лавке зеленщика. В свои 28 лет, потеряв¬
шая свежесть, она оставила всякие надежды на личную жизнь.
Бог — свидетель, она — не большое сокровище, но Поль не молод,
и все глупости у него уже позади. Мадлен умеет готовить и убирать
и не доставит мужу неприятностей.
Мадам Робе считала нужным держаться за свое положение.
У нее хватало ума понимать, что не всякий мужчина на месте Поля
считал бы себя чем-то обязанным семье покойной жены. Очень
важно было создать прочный фундамент. Сделать Шарля компаньо¬
ном Поля, устроить брак Мадлен и Поля. Вот тогда будущее будет
обеспечено.
Однако Мадлен положительно уклонялась от дружбы с Полем
и упрямо сопротивлялась разумным планам матери. Поль не сопро¬
тивлялся, но и не проявлял интереса. Нужно было действовать
очень осторожно, чтоб не отпугнуть его.
Мадам Робе не обрадовалась бы, если б знала, как хорошо Поль
понимал ее намерения. Он их разгадал в первую неделю после смер¬
ти жены и втайне это его забавляло.
Из трех родичей он предпочитал мадам Робе. Старая дама —
сущий кремень! Не из тех, кто сдается. Разочаровывать ее он не со¬
бирался. К тому же она очень вкусно готовила, и поддерживала уют
в доме, хотя из-за ее детей стало тесновато. ^
Он не собирался жениться на бледной Мадлен, безобидной и
бесплодной. И отнюдь не собирался брать Шарля в компаньоны.
^ 33
2 Заказ 4208
Тем временем в доме был порядок. Мадлен, по крайней мере, зара¬
батывала на себя, и время от времени он доставлял себе удовольст¬
вие, заставляя Шарля работать. Не часто, потому что затраченные
усилия не оправдывались. Сегодня он позволил себе роскошь быть
грубым и вынудить Шарля поработать: закрасить царапину на маши¬
не туристки. Он довольно усмехнулся и повернулся под грузови¬
ком, отвинчивая болты.
Шарль, непонятый и огорченный, уступил матери, переоделся
и занялся поцарапанным бампером. Чтобы разжечь досаду, он
принес воду и начал отмывать бампер, стремясь добавить себе рабо¬
ты. Проводя губкой по нижней стороне и извлекая густую грязь, он
испытывал извращенное удовольствие.
— Мерзость,— ворчал он с горьким удовлетворением, решив
в порядке самобичевания отмыть всю грязь с автомобиля. Он лежал
на спине, в рассчитанно неудобной позе и водил губкой по бамперу,
моя его с внутренней стороны. И вдруг почувствовал, что губка не
скользит по загрязненной поверхности, что-то ее не пускает. С об¬
ратной стороны бампера не могло быть ничего, кроме нескольких
электропроводов, идущих к фарам. Он поднял капот двигателя и
обнаружил четыре больших головки винтов, которых там не должно
быть. Он попробовал открутить их отверткой, но нужно было при¬
держать гаечным ключом гайку по другую сторону металла.
— Поль! Посмотри — что это? — закричал он.
Поль раздраженно и неразборчиво отозвался из-под грузовика.
— Ну и иди к черту! — пробормотал Шарль. Он опять лег на
спину, повернул колесо, чтоб заглянуть под бампер. Там оказалась
металлическая коробка, прикрепленная по углам восемью винтами.
Не любящий грязную техническую работу, Шарль очень заин¬
тересовался автомобилем. В нем было что-то особенное!
Начиная соображать, Шарль заработал отверткой. Винты откру¬
чивались легко. Он аккуратно складывал их около себя на землю.
Затем снял крышку коробки. В ней не было проводов. Коробка была
заполнена поролоном. Удивленный, он поддел уголок поролона
отверткой и обнаружил, что поролон снимается целым пластом.
Между двумя горизонтальными пластами туго запрессованного
поролона оказались ряды прозрачных камешков.
С той секунды, когда Шарль обнаружил коробку, он думал о
контрабанде — отличный способ перевезти что-то маленькое, но
ценное.
— Что тебе?— прокричал Поль.
— О’кей, все нормально,— крикнул Шарль.
Поль опять забрался под старый грузовик.
Что можно ввезти контрабандой во Францию? Бриллианты,
конечно. Шарль не сомневался. Дешевле ли бриллианты в Англии,
чем во Франции? Надо думать, дешевле, иначе какой смысл их вво¬
34
зить?! Руки его дрожали, и он, лихорадочно торопясь, собирал брил¬
лианты с поролона и заталкивал их в карман, пока не подошли Поль
или мать. Один закатился под автомобиль. Шарль застонал от ужа¬
са, но некогда было доставать. Он отчаянно спешил заправить по¬
ролон обратно в коробку и закрутить винты крышки. Он вспотел
от напряжения, когда наконец поставил крышку на место и попытал¬
ся закрутить первый винт. Для этой работы нужны три руки: одной
держать крышку, другой — винт и третьей — отвертку. Винт упал,
откатился неизвестно куда. Шарль всхлипнул и выругался. Ладно,
обойдется без одного из восьми. Он едва управился со вторым
винтом. С остальными пошло легче. Шарль сел, вытер пот со лба.
Прежде всего надо найти камешек, закатившийся под автомобиль.
Их — больше шестидесяти, и каждый жизненно важен! Если най¬
дут этот затерявшийся,— все пропало... Лежа на животе, он про¬
сматривал землю под автомобилем й сыпал проклятиями. Почва
состояла из мелких камней и пыли, и камешек не был виден. Он
пальцами разгребал почву, рассматривая попадающиеся камешки —
вот он!
— Золото ищешь?— полюбопытствовал Поль, возникший ря¬
дом, заглядывая под автомобиль.
Шарль встал, с горстью пыли и мелких камней.
— Я франк потерял! — пожаловался он.
— А, Шарль, все против тебя! — покачал головой Поль.
— Пойду, помою руки,— Шарль, войдя в дом, помчался в свою
комнату, искать хорошее укрытие было некогда. Он высыпал камни
в корой^очку, где хранил заколки и булавки для галстука, и засунул
подальше в комод. Затем умылся и вернулся во двор. Ноги были не
свои. Он нашел краску. Пот заливал глаза. Когда он стал на колени
и попробовал красить, рука дрожала. Пришлось лев9Й рукой опе¬
реться на бампер и ею придерживать правую.
— Не тот цвет,— сказал Поль сзади. Шарль в ужасе оглянулся
Краска капнула, образовав кляксу на бампере.
— Что с тобой, Шарль? Заболел?— Поль положил руку ему
на плечо.
— Живот...— пробормотал Шарль,— обойдется.
Поль мягко взял кисть из его руки.
— Я сам. Тебя трясет,— сказал он.
— Честное слово, я хотел помочь, Поль. Я хотел помочь. На
то и семья...— лицо его дергалось.
Поль поддержал его под локоть и помог подняться.
— Не надо, раз ты болен. Оставь, я сделаю. Завтра поможешь.
— Я помогу, Поль, завтра я тебе помогу...
Шарль добрался до дома. Удрать нельзя, раз соврал про живот.
Больше всего хотелось заглянуть в комод и убедиться, что камешки
на месте. Он запер дверь, просунув в ее ручку ножку стула и достал
л. 35
коробочку. Может, это и не бриллианты? Если это бриллианты,
они должны резать стекло. Или это только после огранки? Он под¬
нес один камень к окну и попробовал на уголке стекла — следа не
видно. Он нажал сильнее и еще раз попробовал — возникла слабая
полосочка. Он вынул камни из коробки, взвесил на ладони и начал
считать. Пересчитал раз десять, засмеялся и пересчитал еще раз.
Шестьдесят три бриллианта! Сбросив туфли, он повалился на кро¬
вать, руки за голову. Вскочил, в панике закрыл коробку и сунул в
ящик. Опять вытащил и пересчитал. Вновь спрятал, лег, задумался:
что теперь, делать?
Элен, задыхаясь, скользнула во двор автомастерской и застала
Поля преклонившим колени перед ее автомобилем и осторожно
очищающим царапину.
— А, мадемуазель, пришли? Са va?'
— Я слишком быстро взошла на холм,— сказала Элен слабым
голосом.
— Жизнь слишком коротка, чтоб спешить,— Поль заметил, что
она оглянулась через плечо и зашла под прикрытие стены. «Нерв¬
ничает и дышит тяжело. Не мое дело».
— Извините, мадемуазель. Мой помощник взял не тот цвет.
(Элен кивнула, не глядя). Я достану для вас завтра, наверное.
Элен села на ящик. Пеннар бросил на нее короткий, любопыт¬
ный взгляд и тактично отвернулся. Элен поняла, что сейчас он вер¬
нет автомобиль и придется уходить. А уходить ей не хотелось.
— Есть еще что-то,— сказала она быстро,— я не знаю, что...
Это в моторе. Это... (знаний французского не хватало). Получает¬
ся р-р-р вместо 0-0-0.
У Поля вопросительно поднялись брови.
— Извините,— сказала она.— Я не могу понятно объяснить.—
Она оглянулась на открытые ворота.
«Выглядит очень женственной,— подумал Поль.— Щеки горят,
волосы растрепались». Он считал ее холодной английской мисс,
любезной и, пожалуй, чопорной. Порозовевшая и запыхавшаяся,
она стала необычайно интересной. Почему-то ей не хочется уходить.
Любопытно!
— Покажете? — спросил он.— Я сяду рядом и послушаю, что
за р-р-р?
— Да. Нет! Сядьте вы за руль, месье. Я еще не отдышалась.
Поль постелил газету на сидение водителя и сел. Благодарная
Элен уселась на пассажирское место, вытерла лицо и наклонила
голову, прислушиваясь. Пеннар задним ходом выехал со двора, ме¬
няя скорость.
— Пока никакого р-р-р,— заметил он, свернул на прямую до¬
' Как дела?
36
рогу и еще прибавил скорость. Они были уже за городком, на шос¬
се, ведущем к берегу. Он остановил машину и выключил мотор.—
Нет р-р-р.
— Ах, месье, я отняла у вас время.
— Бедняк временем богат.
Элен взглядом поблагодарила его и обернулась, чтобы осмотреть
дорогу. На шоссе — ни души. Ей вдруг захотелось рассказать это¬
му маленькому французу о своей абсурдной фантазии (в духе
«плаща и шпаги»). Здесь, на открытой местности, сидя рядом с ре¬
альным и практичным месье Пеннаром, она решила, что это была
именно фантазия, но чувство благопристойности остановило, ее:
делиться с ним своими заботами — по меньшей мере невежливо.
— Сигарету, мадемуазель?
— Нет, благодарю вас. О да, если позволите. Я попробую.
Она добросовестно попыталась курить сигарету из темного
табака.
Пен нар открыл дверцу и вышел. Элен последовала за ним.
— Роскошь! — сказал он.— У нас, местных жителей, никогда
нет времени полюбоваться видом.
— Удивительно.
— Вам не жарко?
— Нет. Я люблю солнце. Вы уверены, что не теряете время из-за
меня?
— Разве это потеря времени — греться на солнце, с такой
приятной девушкой, как вы?!
— Благодарю вас, месье.
— А,— удивился он,— я был уверен, что вы скажете: «чепуха»
или «льстец». Думал, что англичанки не принимают комплиментов.
— Я не англичанка, месье. Я шотландка.
— А!
— Мы считаем себя высшей расой.
— Еще бы!
Оба засмеялись.
— И поэтому благодарю вас за комплимент.
Элен смотрела на море, глубокое и прозрачное, на берега, исче¬
зающие в тумане к северу.
Не хорошенькая. Большой рот, плосковатый нос, бледная кожа.
Но все же он не очень погрешил против правды. Большие глаза.
Пока она смотрела на море, он заметил, что спина ее, от талии
вверх, образует красивую, плавную линию. Приятно смотреть. И веет
от нее атмосферой твердости, почти мужской силой. Ему это нра¬
вится. Но мотор ее автомобиля в порядке.
— Странная вещь случилась сегодня, месье Пеннар,— Элен
неожиданно рискнула рассказать, постаравшись, чтоб звучало юмо¬
ристически.
37
— А?
— Помните того молодого человека в Ле-Туке, который хотел
ехать в моей машине?
— Да.
— Я видела его сегодня здесь. Признаться, я подумала, что он
попытается меня преследовать...
— А, французы...
— Нет. Честно говоря, я не о том подумала. Я... я хочу сказать,
что он не так преследовал меня.
— Но как же?
— О, я не знаю.
Элен села за руль, он — рядом. Поехали. Она надеялась, что
он станет расспрашивать. Но этот человек не заводил разговоров,
только принимал их как должное. Не надо было ей начинать.
— Не знаю,— повторила Элен, не глядя на него.— Не имеет
значения. Женщины часто воображают, что их преследуют.
— Да?
— Я хочу сказать, многие женщины.— Она все больше жалела
о начатом разговоре.
— Вы относитесь к женщинам такого сорта, мадемуазель?
— Не знаю.— Она попыталась беззаботно рассмеяться.—
Женщины определенного возраста, знаете ли...
— Вы — женщина определенного возраста?.
— Мне 34.
— Это — не определенный возраст, мадемуазель.— И поду¬
мал: «Не дал бы ей столько».
— Благодарю вас,— она замолчала.
— Вы думаете, мадемуазель...
— Да?
— Вы, наверное, хотите сказать, что женщин определенного воз¬
раста обвиняют в том, что они выдумывают?
— Да, месье Пеннар. Вы отлично объяснили.
— Во всяком случае, вы — не женщина определенного воз¬
раста.
— Вы очень красноречивы,— Элен засмеялась, на этот раз —
искренно.— Ну, мы приехали.
Она остановилась перед домом. Ванесса, игравшая во дворе,
радостно закричала и подбежала.
— Я дам вам знать, когда достану краску для вашего автомо¬
биля.
Элен извиняющимся голосом, сказала:
— Я отвезу вас в гараж, месье.
— Не стоит беспокоиться, мадемуазель.
— Я вернусь через несколько минут, Ванесса.
— Можно я тоже поеду?
38
— в этот раз — нет. Скажи маме, что я здесь.
Девочка отступила, хитро глядя вслед отъехавшему автомо¬
билю.
— Ваша племянница?
— Да. Она хорошая девочка.
— Она вас лю5бит.
— О! — покраснела Элен.— Вы разбираетесь лучше, чем я.
— Возможно.
Она остановила машину у гаража. Пеннар вышел и придержал
дверцу.
— Все же, я надеюсь, вы не очень беспокоитесь из-за человека,
который вас преследовал?
— Нет, чепуха. Я тоже могу воображать.
— Все же, будьте осторожны, мадемуазель.
Пожилая француженка в черном вышла со двора и нетерпеливо
уставилась в спину Пеннара.
— Вас долго не было, Поль! — упрекнула она.—Видно, у вас
мало работы!
— Не беспокойтесь, маман, эта дама — тоже клиентка.
Элен испытала странное удовлетворение от его безмятежной
самоуверенности: не начал ни изворачиваться, ни извиняться.
Француженка фыркнула:
— Эти английские туристки бегают за каждым мужчиной, даже
за механиком!
Элен рассмеялась и выпалила:
— Он не так уж плох, этот механик, мадам!
Если старая дама и была обескуражена, что ее поняли, то не
подала вида.
— Он будет рад узнать это, мадемуазель,— съязвила она и
вернулась во двор.
— Сожалею, месье Пеннар. Я не хотела ее обидеть.
— А! — он рукой отвел извинения.
— Матери легко обижаются, месье,— настаивала Элен.
— Мадам — моя теща.
— Тем более.
Пеннар улыбался:
— Я достану краску, как только смогу. До свидания, мадемуа¬
зель.
— До свидания, месье.
«Действительно,— заключила Элен,— по-французски легче
говорить, чем по-английски. Пока подбираешь слова на чужом язы¬
ке, застенчивость пропадает». Но так ли уж она застенчива? Ей
захотелось вернуться к семье и погрузиться в привычный мир анг¬
лийской речи.
— Это твой кавалер, тетя Элен? — приветствовала ее Ванесса.
39
— Ревнуешь? — Элен погладила ее по голове.
— Нет. Он — славный дядька.— Но лицо девочки было у;^у-
ченным, и Элен ее заверила:
— Твоя тетя Элен слишком стара для кавалеров.
— Нет, ты не старая,— запротестовала Ванесса.
Розмери недовольно спросила:
— Где ты была? Надеюсь, не заведешь привычку исчезать? —
она моргала со сна, помада размазалась.
— Этого я еще не решила,— прямая атака всегда осаживала
Розмери.
— Я взяла автомобиль, чтоб закрасить царапину, вот и все.
Из кухни вылетел возмущенный Альберт:
— Я тебе говорил, что сам займусь! А ты?! Слушай, ты же ни¬
чего не понимаешь в автомобилях! Это — мой бизнес.— Он рубил
воздух краем ладони.— И нечего тебе совать этот автомобиль в
паршивые французские мастерские! Обчистит его какой-нибудь
дурак! Я тебе сказал, что сам позабочусь!
— Если я захочу, Альберт,— заверилг^ Элен,— я загоню мой
автомобиль через край скалы в море! И не спрошу твоего разреше¬
ния!
— Что ты говоришь! — Альберт искренне удивился.— Это же
я его тебе купил! Как насчет чашки чаю?
— Ты же в самом деле ничего не понимаешь в автомобилях,—
вступила в разговор Розмери, пытаясь всех успокоить,— согласись,
что Альберт лучше знает!
— Тебе не приходит в голову,— шелковым голосом начала
Элен,— не орать?
Розмери отреагировала на грубость трагической миной, и Элен
ст^о смешно.
Альберт подбежал к автомобилю, ворча на вшивые французские
ремонтные мастерские, но на царапину не посмотрел: он нагнулся
и щупал что-то за бампером. Наконец он вздохнул с облегчением.
— Так и знал, что испортят! — провозгласил он.— Я тебя пре¬
дупреждал!
— У них нет подходящей краски. Они переделают. Месье Пен-
нар зайдет, когда будет краска.
Розмери удовлетворенно сказала Альберту:
— Ага! — И с тошнотворной скромностью спросила у Элен.—
Это тебя и привлекло?
Альберт заржал:
— Не говори, что ты променяла меня на лягушатника, Элен!
— Господи! — воскликнула Элен.— Он же просто механик!
И он женат, если тебя это интересует.
— О! Не заблуждайся, Элен,— Альберт вернулся к своей идиот¬
ской обходительности,— женатые еще хуже!
40
Элен надоела его самовлюбленность.
Семья — фантастика! После такой перепалки надо разойтись
смертельными врагами! Поклясться не переступать порог! Только
что Элен была готова на это. Но надо напиться чаю и вести себя
так, словно ничего не случилось. «Правильно,— думала Элен,—
но чертовски глупо. Чужие никогда так не нахальничают. Семья —
форма потакания дурным манерам. Хуже всех Розмери, с ее идиот¬
скими речами о «заскоках» и «кавалерах».
Розмери разочаровало, что Пеннар женат. Элен, зажигая газ
под чайником, с горечью сказала себе, что ее эта новость тоже ра¬
зочаровала. Хоть ей никакой мужчина не нужен, но пусть бы каждый
из них был доступен. Вот, был приятный разговор с чужим челове¬
ком, с которым в жизни больше не встретишься, хорошо бы... Он —
подходящий. Она ужаснулась и покраснела.
Мадам Робе беспокоилась из-за Шарля. Вообще-то она почти
всегда беспокоилась из-за Шарля, но теперь была особая причина.
Она стояла в кухне, пропуская через мясорубку маленькие ку¬
сочки крольчатины и свинины, чтоб они равномерно смешивались,
одновременно думая, достаточно ли горяча духовка, сколько по¬
надобится помидоров для фарширования, и сварить ли после лу¬
ковый суп.
Шарль вызывал у нее тревогу. Он был бледен, взволнован и еще
более уклончив, чем всегда. Он отказался от желудочных капель,
после ленча заперся у себя в комнате, а затем вдруг решил опробо¬
вать отремонтированный мопед и умчался, как гонщик. Либо от¬
правился на какую-нибудь проделку с этим Луи и его бандой хули¬
ганов, либо связался с девкой (уж лучше хулиганы, чем хищная
девка на его голову!).
Современные молодые женщины бесстыдно вешаются на муж¬
чину; и раньше, правда, было не лучше! Мадам Робе давно оставила
намерение броситься на шею мужчине и считала, что таким делам
вообще следует положить конец!
Она окликнула из окна Поля, возившегося под грузовиком мяс¬
ника, как простой рабочий:
— Где Шарль взял этот мопед, Поль?
— Не знаю.
— Никто ничего не знает!
Поль вылез из-под грузовика и сел:
— Я думал, он заболел. Что-то быстро поправился...
Поль не симпатизировал Шарлю. Мальчик плохо себя чувствует:
мог он захотеть проветриться! Мадам Робе сказала б это кому угод¬
41
но, но сама она хорошо знала Шарля: нет сомнения — задумал оче¬
редную глупость! Полю нельзя высказать подозрение: он — не
член семьи и незачем ему знать, что кто-то из рода Робе — не на
высоте! Надо сварить луковый суп, чтобы отвлечься от тревожных
мыслей.
Юный Шарль находился в нерешительности. Целый час он лихо¬
радочно соображал: что делать с шестьюдесятью тремя камешками.
Он не сомневался, что это бриллианты. Другими словами — он
стал миллионером! Больше никогда в жизни ему не придется чи¬
нить развалюхи, он купит «мерседес» или даже «фассель вета»,
нет «вета» слишком большой. Нужно «сандерберг» или «альфа-
ромео». И если случится поломка, то кто-то другой в гараже будет
пыхтеть над ремонтом!
Лучше всего уехать из дома и иметь квартиру не в Ле-Туке, а
в Париже. Беда в том, что мать ни за что не выпустит его из дома.
Даже в лихорадочном бреду не представляется — мать доброволь¬
но отпускающая его! Кроме того, Беттина живет в Ле-Туке. Если
она согласится поехать с ним в Париж, с миллионером... Женитьба?
Женятся только дураки! Париж пока придется отставить. Показать
Беттине деньги? Пара тысяч франков переборет ее целомудрие.
Он почти ненавидел Беттину за ее упорное сопротивление. Надо про¬
учить эту дрянь. За деньги можно закадрить такую штучку... Длин¬
ноногую блондинку с высокой грудью... американку... были бы
деньги.
Трудность заключалась в том, что денег у него совсем не было.
Он имел только 63 неограненных алмаза (собственно говоря, кра¬
деных), и сознание, что он не имеет представления, как продают
краденые бриллианты. Парни иногда обсуждали такие дела, и он с
ними, на равных, но вот дошло до практики, а как это сделать? Скуп¬
щики краденого не дают объявлений в газету и не прибивают до¬
щечку на своих дверях. И если даже в Ле-Туке найдется скупщик,
то мелкий, а дело очень крупное.
Если найдется скупщик, то постарается тебя обдурить, как уви¬
дит, что ты неопытный. Пусть только попробует! Шарль сжал ку¬
лаки и мысленно размазал мошенника по стене. Он дрожал от яро¬
сти.
Возможно, Луи знает что-нибудь. Он всегда делает вид, что все
знает. Но этот кусок Луи тоже не по зубам. И нечего еще кому-ни¬
будь совать нос в это дело. Луи, что ли нашел их?! Фига! Посмотрим
на Луи, когда Шарль станет миллионером! Не допустит, чтоб кто-
нибудь начал допытываться. План такой: хорошо спрятать деньги,
тратить их очень осторожно, сделать вид, что нашел работу в Пари¬
же, и... раз-два-три — исчезнуть! Канны, Ницца, Майорка. Все
американские туристы катят на Майорку. Поселиться там, и никто
не узнает. Ощущение спешки и беспомощности было невыносимо.
42
Надо что-то делать, а то спятить можно! Когда он увидел, что Поль
уезжает с англичанкой — он решился.
О том, чтоб взять все камешки с собой — нет речи. Страшно
даже оставить их в комоде, не прикрыв полуметровым слоем свинца.
Он опять пересмотрел камешки, выбрал самый маленький, завернул
его в тряпочку и положил в спичечный коробок, под спички. Даже
если он попадет в аварию на мопеде, никто не найдет. Шанс попасть
в аварию напугал его. Даже пот потек по спине. Ничего, надо только
быть осторожным.
Мать вышла, когда он садился на мопед. Разговаривать он был
не в силах, поэтому постарался, чтоб мотор заглушил ее голос,
махнул рукой и загрохотал по улице, ведущей в Динар.
В Динаре, где тысячами толкутся туристы, должен быть скуп¬
щик. Этот городок — отличное место для преступников. Свое реше¬
ние — ехать осторожно — он забыл. Некогда, к тому же скорость
успокаивала нервы. По дороге разработал план.
В Динаре он прежде всего отыскал место для мопеда: подальше
от людных улиц, но под рукой — на случай, если придется удирать.
Затем пошел искать подходящего ювелира.
Проклятые туристы толклись повсюду. С одной стороны в толпе
легче смыться, с другой — каждая ювелирная лавка набита битком,
а ему нужна пустая. Он останавливался возле витрин с часами и
кольцами и заглядывал в лавки. В каждой торчали покупатели.
Одна была пуста, но продавец явно не был хозяином.
Он устал, зашел в кафе и пока пил кофе, еще кое-что надумал.
Он ушел с оживленных улиц и стал искать уединенную лавчонку,
в которой мог бы обосноваться мошенник-ювелир. Когда будет
время и деньги, он найдет настоящего скупщика. А пока нужен
просто ювелир, который поверит его версии и выложит деньги за
камушек.
Если мошенник — тем лучше, если честный — не беда.
Наконец на теневой стороне маленькой боковой улочки он на¬
шел то, что искал. «Р. Вобан»— лавочка относительно чистая, но
убогая, с одним окном, и главное — ни одного покупателя. Он во¬
шел и старомодный колокольчик над дверью звякнул. Человек за
прилавком, толстый, пожилой, на глазу лупа, с недовольным видом
разбирал часы. То, что нужно!
— Я не беру больше в починку, я перегружен.
— Мне не нужен ремонт.
Мужчина снял лупу, положил ее на прилавок и надел очки без
оправы. Они придали ему внушительный вид. Шарль старался
улыбнуться:
— Я хотел, чтоб вы кое-что оценили.
— Я не покупаю подержанные часы.
— Нет,— сказал Шарль,— я ничего не собираюсь продавать.
43
Мужчина неодобрительно взглянул на него.
Шарль вытащил спичечный коробок из кармана. Осторожно
достал завернутый камешек.
— Это было в нашей семье бог знает сколько лет. Папа держал
его как сувенир. А после смерти папы он перешел ко мне. А недав¬
но я подумал: может быть, он что-то стоит? Наверное, не дорогой,
но все же.
Мужчина неохотно взял камешек, взвесил его на руке, смотря
не на него, а на Шарля.
— Как вы думаете, чтр это?— спросил он.
— Я откуда знаю? Я не эксперт,— Шарль покраснел.
— Вот именно.
Ювелир поднес камень к свету, снял очки. Надел лупу и долго
рассматривал. Шарль положил руки на прилавок, где они оставили
влажные следы.
Ювелир внезапно вышел в соседнюю комнату, и Шарлю захо¬
телось сбежать. Он настороженно прислушался: звонит в полицию?
Ноги отнялись от страха, но все же хватило присутствия духа вы¬
нуть носовой платок и стереть отпечатки пальцев с прилавка. «Кое-,
что и я знаю»,— подумал он и приободрился.
Мужчина вернулся:
— Так где, вы говорите, это достали?
У Шарля было единственное желание — заполучить камень об¬
ратно.
— Я заметил, что он особенно выглядит, когда против света,—
начал он,— вот, посмотрите,— он протянул руку и, поколебавшись,
отдал камень.
— Я подумал, что может быть...
— Где вы его взяли?
— Я же сказал: в вещах, оставшихся от отца.
— Может быть, он что-нибудь и стоит,— неприятным голосом
сказал ювелир,— где ваш отец его подхватил?
— Откуда мне знать? Он много ездил. Я хотел выяснить и...
я случайно проходил...
— Я бы мог предложить вам 50 франков. Он — не ценный. Го¬
лос у ювелира высокомерный, и чутье Шарля обострилось, как у
хорька. Как же — 50 франков! Огранит его и заработает тысячу...
10 тысяч. Ишь, какой!
— Нет, я не буду. Знаете — дань сентиментальным чувствам.
— Может быть, он стоит немного дороже. Оставьте его. Я по¬
пробую выяснить.
—Нет, не буду вас беспокоить. Я только из любопытства.
Ювелир смотрел неприятно:
— Дайте-ка, я еще раз взгляну.
Холодными пальцами Шарль спрятал камешек в карман куртки.
44
— Нет. Право, не стоит беспокоиться. Я его не буду продавать.
Во всяком случае, мать...
— Дайте еще раз взглянуть! ^— в голосе звучал приказ.
Шарль отступил от прилавка:
— Не стоит беспокоиться. Я обсужу с матерью, может быть,
еще вернусь...
— Оставьте, я его рассмотрю как следует,— ювелир протяги¬
вал руку.
Шарль понимал: этот человек — такой же лжец, как он сам.
— Нет, спасибо, я подумаю,— он двинулся к двери.
— Минуту! Вы не получили его от отца. Стой, парень!
Шарль открыл дверь, выскочил на улицу, помахал рукой юве¬
лиру и побежал. Ювелир что-то кричал вслед. Гонится? Но груз¬
ный^ пожилой человек его не поймает. Он обогнул угол, другой,
оглянулся. С него тек пот. Дошел быстрым шагом до людной ули¬
цы, остановился, вытер лицо и выругался.
Ювелир не дурак, и ему незачем быть божьим одуванчиком.
Хватит у Шарля духа сыграть как следует? Наверняка бы догово¬
рились. Потерял возможность... Вернуться нельзя. Вдруг звонит
в ПОЛИЩ(1Ю...
Шарль побежал к своему мопеду и рванул в Ле-Туке, отчаянно
ругаясь.
Он был уже почти в Ле-Туке, когда слишком быстро срезал
поворот. Мопед выскользнул из-под него. Он осознал, что висит в
воздухе, в полуметре над дорогой, очень медленно двигается вперед
и подумал, что сейчас, наверное, умрет. Затем шоссе расплылось ему
навстречу, и все кончилось.
Дети были настроены капризно-выжидательно. Элен их вполне
понимала: они жили сонной, однообразной жизнью, в которой слу¬
чалось единственное событие — покупка новых вещей. Альберт к
ним благоволил, пока они не надоедали. А Розмери считала свою
миссию законченной, родив их в такой хорошо устроенной семье.
Элен созналась себе, что диагноз поверхностен и скороспел,
но, в определенной мере, правдив. Родди и Ванесса надеются, что
она внесет оживление.
«Проблема воспитания детей в современном обществе,— думала
она,— родители увлечены деньгами, автомобилями, холодильни¬
ками... и ожидают, что дети должны быть удовлетворены тем же.
Откупаются от своих чад деньгами, чтобы не уделять им внимания,
а потом удивляются: что еще детям надо?
Превращаюсь в философа-реакционера. Но что же ожидать
45
от школьной училки?! Учитель должен научить детей терпению и
любознательности, которых у родителей нет.»
Такие тирады она произносила в учительской, и ей часто хоте¬
лось, чтоб присутствовали родители, когда она на любимом коньке.
Сейчас есть родительская пара — Альберт и Розмери, но попробуй
скажи — они сейчас же сделают вид знающих и терпеливых, если
старая дева начнет толковать о воспитании детей. Акт порожде¬
ния потомства наделяет их мистической мудростью, которая не
дана непосвященным. Придется прикинуться простодушной и по¬
святить свое время детям. Маленькая бледная Ванесса — привле¬
кательна. И даже Родди с его угрюмым гостеприимством — луч¬
шая компания, чем Розмери или Альберт.
Элен сказала, что возьмет детей на прогулку.
— Ты действительно себя хорошо чувствуешь? — спросила
Розмери, и Элен немедленно парировала:
— Пожалуй, ты права, лучше я вздремну, а вы возьмете детей
с собой на пляж.
Розмери вкрадчиво ответила, что, пожалуй, прогулка с детьми
будет для Элен полезной:
— А я за это время похожу по магазинам,— добавила она.
Альберт театрально застонал.
— Ох, ох, ты только тратишь деньги! — передразнила его Роз¬
мери.
Родди подозрительно отнесся к предстоящей экспедиции с плак-
сой-сестрой и бабой-теткой. Узнав, что Элен — школьная учитель¬
ница, он стал еще настороженнее. Элен любезно предложила ему
остаться дома. Она переоделась в черные брючки и блузку и была
награждена шлепком по заду. Розмери отнеслась к этой выходке
Альберта с усталой терпеливостью: мужчины не могут сдерживаться,
это — рефлекс. Попутно она отметила про себя, что Элен можно
носить брюки. Зад у нее не большой, но и ничего особенного: малень¬
кая, крепкая попка, как у мальчишки. У Элен вообще в фигуре —
все в меру, но она на это не обращает внимания. Розмери пошла на¬
верх и вернулась в тесных шортах и блузе с гофрированным ворот¬
ником.
Элен подумала, что это — чересчур. Альберт отреагировал, по¬
хлопав жену по тому же месту. Может быть, зашел бы и дальше, но
Розмери осадила его взглядом.
— Ты можешь взять «кресту», Элен,— великодушно предложил
Альберт,— ты же будешь с детьми. А мы возьмем твой.
Элен обиделась: Альберт может менять автомобили, как перчат¬
ки, но только — не ее! Проблему решили дети: маленькую машину
Элен они считали почти игрушкой.
Альберт лениво произнес:
— Ладно. Будь осторожна. Французы водят, как сумасшедшие.
46
Вмешалась Розмери:
— Я уже это объясняла Элен. Поехали!
Подкаблучник Альберт умел делать благодушный вид:
— Берегись пьяных, Элен.
— Постараюсь,— сухо ответила Элен.
Дети, толкаясь, полезли в маленький красный автомобиль.
— Не очень-то большой.— Родди делал вид, что ему не нравит¬
ся этот автомобиль.
— Хороший! — воскликнула Ванесса.
— Наш автомобиль может давать 80,— бубнил Родди.
Элен включила мотор и с места рванула так, что Родди шлеп¬
нулся на сиденье, а Ванесса восторженно завизжала:
— Как гоночный!
— Наш может давать 80,— настаивал Родди.
— Не может, не может. Мама не позволит!
— У этого автомобиля максимальная скорость — 85 миль,—
спокойно сказала Элен.
— Ну-у... Не думаю.
Элен сосредоточилась и прибавила скорость. Маленький авто¬
мобиль устремился вперед, и Родди демонстративно направил взгляд
в сторону, но так, чтоб незаметно смотреть на спидометр.
— Каждый может управлять такой маленькой машиной,—
бормотал он, парируя.
На этот раз за рулем «ситроена» сидел Берри. Мало-помалу
его нетерпеливая жажда деятельности победила медлительность
Лорана. Берри был в плохом настроении — после того, как потерял
Элен на улице городка. Ему уже хотелось не Столько захватить то¬
вар, сколько отыграться на ком-нибудь, желательно, на Элен. Ло¬
ран, осознавая свою робость, воздерживался от насмешек над млад¬
шим партнером. Он все больше убеждался, что затеял дело не по
себе, и что Берри способен избавиться от него, если дать ему хоть
полшанса.
— Сегодня мы с этим покончим,— рычал Берри, устремляя
«ситроен» вслед за вертким маленьким красным автомобилем.
— Конечно, конечно, ты прав. Мило, спокойно подденем и ука¬
тим,— Лоран пытался говорить по-дружески.
— Мило, спокойно,— Берри крепче схватился за руль и ругал¬
ся для облегчения души.— Проклятая сука, я тебя проучу, сука,
сука, сука... Я знаю, чего тебе хочется...
— Тихо, спокойно подцепить и укатить,— убеждал Лоран се¬
бя.— Я думаю купить ресторанчик. Ресторанчик — это хорошо!
— Она не знает, что ее ждет. Я ее обработаю! Она у меня уз¬
нает!
47
— Небольшой, спокойный, на несколько столиков.
— Ты когда-нибудь пробовал английскую суку, Лоран?
— Нет.— Глаза Лорана стали несчастными и больными.
Элен опомнилась и сбавила скорость. Чтобы отвлечь детей, она
начала урок французского с Ванессой. Родди сопротивлялся:
— Сопливый язык!
— Не будешь учить французский — не научу тебя нырять,—
пригрозила Элен.
— Ты нырять умеешь?!
— Умеет, умеет,— закричала Ванесса.— Она умеет нырять,
а ты не можешь даже плавать!
— А то ты можешь! И заткнись, а то Получишь.
— Ты не умеешь плавать, Родди?— удивилась Элен.
— Ну и что? Мне только десять лет. И я не верю, что ты умеешь
нырять!
— Сегодня же научишься плавать. И Ванесса тоже. Абсурд¬
но — не уметь плавать.
Ванесса завизжала от радости. Родди после краткого, груст¬
ного размышления нерешительно заметил:
— Ты не сможешь, я тяжелый.
— Не бывает слишком тяжелых.
— Я утону. Я не такой, как все.
— Ты сегодня поплывешь.
Родди проглотил возражения, но сказал уже без убежденности:
— Не верю я, что ты умеешь нырять.
Элен опять стала строгой и уверенной в себе. Дети хорошо воз¬
вращают к реальности. Она избавилась от гнетущего чувства бес¬
покойства, испортившего последние два дня.
Берри не знал о настроении Элен. Мысленно он играл с ней,
как кошка с мышью, а от того, что ей неизвестно, что ее ждет, удо¬
вольствие росло. Ждало ее нечто анатомически определенное.
Берри чувствовал себя сильным, целеустремленным и таинственным:
невидимой силой, смыкающейся вокруг неподозревающей жертвы.
— С ней дети,— заметил устало Лоран.
— Тем лучше. А что?
— Так.
— По-видимому, она едет к берегу, к маленькому, пустынному,
уютному кусочку берега. Английская сука! Небось нервничает,
когда ее видят в купальнике. Чем стеснительнее, тем лучше.
Элен остановилась в первом селении — купить фрукты и лимо¬
над. Селение было маленькое с какой-нибудь полудюжиной лавок,
но в каждой из них продавались лодки, надувные матрацы и аппа¬
ратура для подводного плавания. Родди хотелось это все купить.
48
Элен проигнорировала его требования; он быстро отстал, но вскоре
начал заново:
— Я хочу конфеты, а не паршивые яблоки!
— Ты ешь слишком много сладостей.
— У меня есть мои деньги!
— Хорошо. Купи конфеты на свои деньги. Но из того, что я
куплю, ты ничего не получишь.
— Это нечестно!
— Как хочешь.
Родди принял условие.
— Ты ешь слишком много конфет!— дразнила брата Ванесса.
— Не надоедай ему,— сказала Элен. Девочка замолчала.
«С ними можно справиться, только не надо заводить любимчи¬
ков»,— думала Элен.
Когда остановились у следующей витрины и Ванесса взяла ее
за руку, Элен положила другую руку на плечо Родди. Он автома¬
тически дернулся, но вырываться не стал.
В это время Лоран, сидя в автомобиле, мечтал оказаться в Юж¬
ной Америке, а Берри прятался в подъезде, стараясь не высовывать¬
ся. На улице человек двадцать, часто проезжают машины. Непод¬
ходящее место. Из подъезда Берри оценил фигуру Элен в брюках —
не из тех, с кем можно флиртовать, но для того, что он задумал —
вполне подходящая. Принуждать себя из чувства долга ему бы не
хотелось! Когда она и дети сели, наконец, в машину, он вернулся в
«ситроен» с улыбочкой, которая привела Лорана в ужас.
Элен нашла хорошее место на берегу. Там расположились две
семьи, но это ее не беспокоило. Она не нервничала из-за купального
костюма, как полагал Бе[юи. У нее были призы за плавание. К тому
же она умела владеть собой. Элен решительно отклонила возмож¬
ность сесть и покушать.
— Вы слишком много едите,— объяснила она детям.— Про¬
гулки нужны не для еды, для дела. Сегодня вы научитесь плавать.
— Я утону!
— Выплывешь.
Родди нехотя снимал туфли, притворяясь, что не замечает, как
Элен расстегивает блузку. С какого возраста мальчики начинают
испытывать жгучий интерес к сексу? 10 лет, пожалуй, слишком
рано. Хотя в классе десятилетние всегда шушукались. Опасный
возраст. Она сняла блузку, бросила ее в автомобиль. Система обуче¬
ния заключалась в том, чтобы быть резкой и уверенной. Самым ре¬
шительным образом она сняла брючки.
— Тебе нравится мой купальник, Родди?
Он нехотя стрельнул глазами, отвернулся и что-то буркнул.
Элен насмешливо сказала:
— Не очень ты красноречивый!
49
— Кому интересны купальники?! Нормальный.
— Очень красивый, очень,— восхищалась Ванесса.
— Твой тоже,— Элен погладила ее по голове.
— Неплохой,—решился Родди,— я думал — ты выглядишь
старше.
Теперь он смотрел прямо на нее, пока она заправляла волосы
под купальную шапочку.
— Ты выглядишь здорово! — высказался Родди, почти с до¬
садой.
— Я и нырять умею.
На этот раз он не стал противоречить.
Берри пожалел, что нет полевого бинокля, чтобы получше рас¬
смотреть добычу. Он отыскал удобное место наверху небольшой
скалы над водой. Группа на берегу была отлично видна, а его отту¬
да — не узнать. Он развлекался, разглядывая застенчивую англий¬
скую суку, которая не знает, что ее видят. На дальнем краю пляжа
дорога спускалась к берегу, и там стоит красный «мини». Когда
придет время, ему даже не придется искать ключи, не держит же
она их в купальнике.
Лоран увидел возможность тихо, мирно, спокойно подцепить
автомобиль. Настолько спокойно, что даже Берри должен принять
этот подарок судьбы и оставить свои планы относительно англий¬
ской мисс, которая, в сущности, никому не причинила вреда. Чем
более он обдумывал ситуацию, тем больше возвращалась уверен¬
ность.
— Этого мы и хотели! — сказал он, стараясь, чтоб голос звучал
убедительно.— Они войдут, в воду, а мы спустимся и угоним авто¬
мобиль. Через час будем на пути в Париж, и никто ничего не узнает.
— Не лезь, старик,— промурлыкал Берри,— я возьму товар и
получу удовольствие.
— Забудь об этой проклятой бабе,— перебил Лоран.— Все дело
испортишь.
— Я ничего не забываю.
Берри перестал мурлыкать. Лоран не мог скрыть свое беспо¬
койство.
— Что тебе не правится?— высокомерно спросил Берри,
— Ничего,— Лоран пожалел, что произнес слово. Фальшивая
нотка в голосе поставила его в зависимость. Если бы он резко ска¬
зал, что недоволен, что требует заняться делом и послать ко всем
чертям женщину. Но теперь поздно. Не сумел он настоять на своем.
Он провел руками по лицу и сел ждать. Это куда хуже, чем годы
вкалывать в угольной шахте, чем гнуться в полночь над конторским
сейфом. Он не только попал в трудное положение, он попал в лапы
опасного психопата;
Лоран лег навзничь, закрыл глаза и попытался заснуть. Не спа¬
50
лось. Он перебирал все доводы, чтоб ненавидеть Берри. Он ничего
не имел против английской мисс, и она не должна питать к нему зла.
Будь он богат и честен, поплавал бы с ней, а не торчал на скале с
сексуальным маньяком-убийцей. Вшивая жизнь...
— На этот раз не промахнемся,— заговорил Берри.— Поучится
она кое-чему!
— Ради бога, перестань,— сказал Лоран жалобно.
Берри сломал спичку и стал чистить зубы одним из обломков.
Как ни странно, Ванесса не держалась на воде. Элен начала
сомневаться — может у девочки удельный вес больше, чем у мор¬
ской воды? Плохо было то, что Ванесса настолько доверяла указа¬
ниям Элен, что охотно бросалась в воду и каждый раз камнем шла
ко дну.
Родди пробовал плыть, судорожно барахтаясь на месте. Он с
обидой воспринимал замечания Элен и совсем рассердился, когда
маленькая французская девочка скользнула мимо них, с погружен¬
ным в воду лицом.
На двадцатой попытке терпеливая Ванесса закричала:
— Я плыву! — и тут же исчезла под волной. Элен подхватила
ее. Ванесса откашлялась, выплевывая воду:
— Я плыла!
— Хватит на первый день,— сказала Элен. Но побледневшая
девочка запротестовала:
— Нет, нет! Смотри! — она опять бросилась в воду и сделала
три отчетливых гребка.
— Никто так не плавает! — Родди, очень недовольный, скопи¬
ровал движения сестры и исчез. Вынырнул он с криком:
— Я плыл! Я плыл!
— Почему бы нет?— спокойно спросила Элен.
— Я думал, надо учиться целые недели...
Какое удовольствие плавать в теплой морской воде, совсем не
то, что в серой свинцовой бухте Бродик, на севере страны. Элен
лениво нежилась в воде, потом нырнула и выплыла под вопли детей,
испугавшихся, что она утонула:
— Здесь осьминоги водятся!
Родди пытался казаться мужественным и грубым, как папа.
Губы у него дрожали. Элен повела их на берег, расправиться с за¬
хваченными съестными припасами.
Берри не считался со временем. Оттяжка увеличивала шанс,
что другие отдыхающие уйдут. Пока эти трое в купальниках, спешки
нет!
Он был очень доволен, видя, как одна, потом другая семья со¬
брали полотенца и вещи и покинули пляж. Элен не обратила на
это внимания.
— Собираются полезть на скалы,— сказал Берри.
51
— Да-а...
— Дети идут сюда.
— Угу.
Английская мисс что-то кричала детям. Потом она сложила вещи
в автомашину. Лоран было обрадовался, видя, что она надевает
брюки. Но не уедет же она без детей!
Девочка взбиралась первой, как раз на скалу, где находились
Берри и Лоран. Позади карабкалась английская мисс.
— Сработало! — сказал Берри Лорану, тот смолчал.
Через несколько минут девочка добралась до верха и отшатну¬
лась увидев двух мужчин. Появился мальчик и уставился на Берри
и Лорана.
— Allez — VOUS еп! ‘— закричал Берри.
— Оставь детей в покое,— сказал Лоран.
— Пойдем обратно, Родди!
— Я обратно не пойду. Полезем на ту скалу, я тебя обгоню.
Родди обошел Берри, и Ванесса обошла его с другой стороны.
Берри замахнулся и Родди побежал, Ванесса рядом с ним. Еще нем¬
ного отбежав, Родди остановился и выкрикнул:
— Ты — вонючая французская свинья! Хрю-хрю, свинья!
Ванесса ухватилась за его руку.
— Ты как хочешь, а я займусь автомобилем,— сказал Лоран
поспешно.
— Отстань,— голос Берри был резкий, решительный.— Авто¬
мобилем мы займемся потом.
— Не желаю впутываться в это.
— Кто тебя просит?!
Недовольный всем, больше всего собой, Лоран пошел за детьми.
Его уже не было видно, когда Элен, улыбаясь и пыхтя, вскарабка¬
лась на скалу и встретилась лицом к лицу с Берри.
«Иди мимо, не останавливайся!»— тяжело дыша, сказала она
себе.
8
Розмери знала, что замышляет Альберт. Хочет засесть в какой-
нибудь пивнушке и нализаться, обмениваясь грязными шутками
с мужчинами или рассматривать девчонок в бикини. Позволить ему
это она не могла. Впервые избавившись от детей на целый день,
она собиралась предаться оргии покупок. Пусть Альберт злится
сколько хочет, но носить свертки будет.
Альберт знал, что Розмери права на все сто! Он хотел засесть в
‘ Убирайся!
52
пивнушке. Надоело жариться на солнце. Ходить по магазинам он
не желал. Можно либо послать Розмери к черту, либо тонко сыфать.
Высказав свое мнение о хождении по магазинам, он послушно при¬
соединился к Розмери, тащась мимо витрин, ворча на все, что ей
нравилось:
— Ничего у них нет, кроме проклятых пляжных штучек. Це¬
ны — дневной разбой! Идем, меня тошнит здесь стоять!
Через полчаса Розмери велела ему убираться в любую забегалов¬
ку и была искренне рада от него избавиться.
Договорились встретиться в два часа в баре «Канарис». Розме¬
ри ограничилась только угрозой убить его, если напьется.
Альберт быстро добрался до бара «Канарис», сел за угловой
столик, заказал «Кампари» и побольше соды... Хороший напиток:
не пьянеешь, если нужно побыть в одиночестве.
На этот раз Севинк явился. Альберт просидел в углу только
минут 15, когда Севинк вошел, огляделся и подошел к столику.
— Разрешите присоединиться?
— Да, конечно, конечно. Выпьете? Эй, официант! Garcon!
— Благодарю.
Похож на лягушку старина Севинк. Не в том смысле, что фран¬
цузы — лягушатники, а на настоящую лягушку. Лупоглазый, с на¬
брякшими веками, губы сложены плоско и торчат вперед. Как есть —
лягушка!
— В отпуске здесь?
Чертовски глупый вопрос, но если Севинку хочется хитрить —
пусть!
— Да.
— Я снимаю дом за городом. Даже хочу его купить. Собствен¬
ность — бремя для свободной души, но свободная душа лучше всего
приспособлена к бремени.
— Такая обуза,— согласился Альберт.
— Без комфорта можно обходиться ,только имея деньги,—
продолжал разговор Севинк.
— Конечно. Мешки денег.
— Вы знакомы с произведениями Оскара Уайльда? — поинте¬
ресовался Севинк.
— Кого? О, этого. Он несколько эксцентричен. Не так ли?
Севинк оттопырил губы, выразив вежливое несогласие:
— Ваш самый выдающийся стилист. Я в высшей степени вос-
хищаютсь его умением сочинять парадоксы.
— О? У меня не хватает времени для чтения.
Альберт гордился умением закончить любой разговор, хватит
этому Севинку болтать чепуху.
Севинк оставил Оскара Уайльда и начал вежливо расспраши¬
вать про семью и про отпуск. Альберт увлекся и высказал несколь¬
53
ко острых замечаний насчет различия климата и особенностей
французского образа жизни^. Они еще не раз заказывали «кампари».
Внезапно Севин4с спросил Альберта, его ли автомобиль стоит
на улице?
— Этот? Да, конечно. Отличная машина, только 1500 миль
на счетчике...— тут он вспомнил, что не продает его.— А что?
— Ну, просто я интересуюсь вашим автомобилем, мистер
Мур!
— О, это! — наконец сообразил Альберт.— Нет, нет, вам нужен
не этот автомобиль, а машина моей свояченицы. Это в нем... ну,
знаете, кое-что сверх....
Севинк не удовлетворился:
— Где он?
— С ним все о’кей, не беспокойтесь, мистер Севинк.
— Я не имею привычки беспокоиться, мистер Мур. Беспокой¬
ство слишком успокаивает нервы. Мистер Мур, где тот автомобиль?
— Ну, если на то пошло, моя свояченица повезла в нем
детей на прргулку. Не стоит волноваться, мистер Севинк.
— Я хотел бы осмотреть его безотлагательно, мистер Мур.
Ведь в автомобиле могут быть и не обычные механизмы.
— Что вы подразумеваете?
— Да, пожалуй, это в стиле Оскара Уайльда, охотно признаю.
Я хочу осмотреть автомобиль сегодня вечером.
— Ничего проще. Я его доставлю.
— Ваша свояченица не будет возражать?
— Нет, почему? Ну, фактически, она немного того... вы же
знаете женщин. Но не беспокойтесь, я ее уговорю.
— Нет необходимости, мистер Мур. Я приглашаю ее и вас ко
мне домой, на обед. Она приедет?
— Хорошая мысль, очень... О! Не знаю, одобрит ли моя жена...
— Ах, жены всегда настаивают на своем.
— Ха! Моя жена не такая.
Севинк изобразил удовольствие, правда, умеренное.
— Пожалуйста, привезите вашу очаровательную жену тоже,
мистер Мур. С нетерпением буду ждать знакомства со всеми члена¬
ми вашей семьи.
Альберту стало легче.
— Однако автомобиль вы будете ждать с большим нетерпе¬
нием. Вы ведь не упускали его из вида!
— Что?!
— О, будет вам, я не такой простак. Кое-кто из ваших парней
крутился вокруг дома. Разве нет?
— Я не держу парней, мистер Мур! И никто из моих служащих
не станет нигде «крутиться», без моего приказания. О чем вы го¬
ворите?
54
— о, так, чепуха.— Альберт пытался себя уговорить, что в
самом деле чепуха.— Моя свояченица рассказывает дурацкую ис¬
торию, что кто-то был во дворе вчера ночью. Моя свояченица старая
дева. У нее никогда не было мужчины; старым девам везде мере¬
щатся мужчины. Вы же знаете...
— Я искренне надеюсь, мистер Мур, что вы правы. Я питаю
надежду, что вы не задумали что-нибудь — изменить план, на¬
пример.
— Я?! Единственное, что я сделал, это поступил, как безмозг¬
лый мальчишка-рассыльный! Я не хочу впутываться в скверную
историю!
Решительный Севинк холодно взглянул на помрачневшего
Альберта.
— И ваша свояченица сегодня уехала неведомо куда на этом
автомобиле?
Альберт пожал плечами, чувствуя, как капля пота стекает ему
в глаз, и стал вспоминать рассказ Элен, как ей набросили что-то
на голову.
— Выпьем еще «Кампари»,— сказал он фальцетом.
— Ну, мадемуазель? — Берри чарующе улыбнулся.
— Я спешу,— слова прозвучали неразборчиво: Элен еще не
отдышалась.
— Спешки нет.— Берри лениво загородил ей путь.
— Уйдите с дороги,— нетерпеливо сказала она.
Берри схватил ее за руку и бросил на траву с такой силой, что
она задохнулась. Разум бился, силясь побороть ужас. Берри достал
из кармана нож и показал ей лезвие. «Сумасшедший»,— подумала
она. И вдруг вспомнила: «Дети! Надо защитить детей от этого...»
— Встаньте! — сказал он. Элен отрицательно покачала голо¬
вой. Берри рассмеялся, опустился на корточки, рядом.
— Вставайте, мадемуазель.
Она еще раз покачала головой, глядя на него широко открыты¬
ми глазами, стараясь показать, что нет сил. Надо его успокоить.
Может быть, он не собирается убивать? Если так — пусть делает,
что хочет, лишь бы не тронул детей.
Берри легко провел пальцами по ее голому плечу.
— Как приятно опять с вами встретиться, мадемуазель, ведь
вы меня избегали! — сказал он насмешливо.
Элен, борясь со слабостью, глубоко дышала, чтоб кровь насы¬
тилась кислородом: что бы ни случилось, надо иметь ясную голову.
Без паники!
Берри, улыбаясь, смотрел, как колышется ее грудь от глубоких
вздохов.
— Вы испугались. Это хорошо.— Его палец с резким нажимом
продвинулся к талии.
55
«Хочет, чтоб боялась — надо бояться, даже больше, чем на са¬
мом деле... Легкие уже провентилировались»,— думала она.
Он придвинул нож к ее щеке:
— Встаньте.
Она встала. Берри стоял рядом, нож еще приблизился.
— Что вы хотите?
— Вас.
— Со мной дети.
— Они мне не нужны.— Берри вкрадчиво улыбался. Внезапно
схватил за пояс ее брюк, рывком притянул к себе.
— Месье, прошу вас...— Она невольно задрожала.
Берри опять улыбался.
— Нежный поцелуй, мадемуазель,— он нагнул голову и она
подняла лицо, не сопротивляясь. Губы их встретились. Берри
почувствовал раздражение. Он оттолкнул ее, все еще держа за
пояс брюк. Застежка-молния разошлась. Инстинктивно Элен под¬
хватила брюки. Берри сильно ударил ее по правой щеке.
— Пожалуйста, месье! — Слезы навернулись на глаза, и она
опустила голову. Страх ушел: пощечина была его ошибкой. Она еще
сильнее возненавидела чужака и, когда опустила голову, чтобы
стряхнуть слезы, обшарила взглядом траву в поисках... камня,
палки, чего-нибудь такого...
Берри взял ее за подбородок и встряхнул.
— Немного боли, немного любви. Я преподам вам урок, маде¬
муазель.
Она стояла, закрыв глаза.
— Почему вы не сопротивляетесь, мадемуазель? Почему вы
не кричите?
— Дети.
— Ах, дети ничего не должны знать.— Его рука стала мять
ей бедра.— Обнимите меня мадемуазель. Будьте страстной.
— Моя... Моя одежда... Они упадут,— пожаловалась она.
— Правильно!
Элен положила руки ему на плечи, но ноги широко расставила.
Она бы не постеснялась упавших брюк, но они не дадут бежать.
«Конфуций говорил, что мужчина не может бежать со спущенными
штанами. Женщина — тоже»,— подумала она.
Берри провел мокрым языком по ее губам.
«Отвратительно!» — Она видела камень, замечательный камень,
дюймов 8 длиной и 4 шириной '. Берри начал стягивать бретельку
с ее плеча, автоматически она попыталась остановить его.
— Мы должны вести себя тихо, мадемуазель, ради детей,—
скалился он.
' Примерно 18X9 ем.
56
Камень слишком далеко. Никогда его не достать. Элен попыта¬
лась улыбнуться. Он стал стаскивать бретельку. «Навряд ли он
знает, как чертовски трудно стащить мокрый купальник»,— дума¬
ла она.
Берри полагал, что с этим легко справится. Он сунул нож в кар¬
ман и взялся правой рукой за другую бретельку.
Элен, старательно улыбаясь, покорно вытащила правую руку
из тесной бретельки и, извернувшись, ткнула двумя пальцами в глаза
Берри. Она было задержалась, чтоб сунуть руку обратно в бре¬
тельку, но опомнилась. Она уже стояла в 4 ярдах от него, держа
камень обеими руками. Что делать — ни малейшего представления.
Стукнуть его сзади по шее? Потеряет ли он от удара сознание?
Однако времени для выбора метода не осталось. Не совсем ослеп¬
ший Берри, моргая, обнаружил ее и двинулся, расставив руки,
Элен бросилась между его руками, держа камень перед собой,
и замахнулась... Она не услышала удара, но левый большой палец
пронзила резкая боль. Берри остановился, схватился за лицо. Элен
замерла, как загипнотизированная, но тут же вспомнила: дети!
Они убежали, и на поиски уйдет время, а он будет здесь, еще более
опасный... Она заметила камень в своих руках и подумала, что
надо бы второй раз ударить. Берри качался, держась за лицо, кровь
текла между пальцами. Повторно нанести удар она не смогла.
Главное теперь — дети. Элен подбежала к краю скалы и обрадова¬
лась: они шли по берегу, к автомобилю — слезли со скалы подальше
и прошли над морем. Берри все еще шатался, как пьяный, закрывая
лицо. Элен, поддерживая рукой брюки, стала спускаться.
«А если у него пистолет?! Надо петлять». Но она двигалась
по такому извилистому пути, что это было излишним.
Подходя к автомобилю, она поняла, что говорить ничего не
надо. Главное — взять детей и уехать.
— Я вас не догнала,— сказала она,— у меня молния слома¬
лась. Поехали домой, время.
К ее удивлению, они беспрекослоно забрались в автомобиль.
Несколько секунд она посидела, облизывая губы и вытирая руки
о колено. Затем включила стартер и, когда мотор зарычал, с облег¬
чением вздохнула. Плохую дорогу от берега до шоссе она проехала
на первой скорости, чтобы исключить всякую возможность аварии.
— Тетя Элен,— заговорила Ванесса,— какой-то мужчина ру¬
гал нас по-французски.
— Я назвал его вонючей французской свиньей,— похвалился
Родди.
— Очень грубо, Родди,— упрек сорвался непроизвольно.
— Их было двое на верху скалы,— продолжал мальчик,—
у них большой черный автомобиль.
Пальцы Элен сжались. Конечно, у них автомобиль. Они перехва¬
57
тят ее и детей. Двое мужчин... Может быть, другие двое? Но на
этих скалах у каждого мужчины может быть автомобиль. Она
крепче нажала ногой, и Ванесса восторженно завопила:
— Семьдесят пять миль!
— Ты уверена, что это не опасно? — спросил Родди, вцепив¬
шись в сиденье.
Большой черный автомобиль. Французские автомобили, кажет¬
ся, очень скоростные. Пригнувшись, Элен крепко держала руль.
Берри очнулся от того, что Лоран безжалостно плескал ему
в лицо воду.
— Твою красоту она не испортила,— доложил Лоран с ноткой
сожаления.
— Сука! Она за это поплатится,— Берри говорил хрипло,
но спокойно. Г олова жутко болела, в ушах — звон. От удара по лбу
текла кровь.
— Она ткнула мне пальцами в глаза,— удивленно сказал он.—
Подлая сука! Я думал, она испугается. Ну, в следующий раз она
испугается! Ей-богу!
— Какой еще следующий раз? — спросил Лоран.
— Мы ее догоним! — заорал Берри.— Давай!
— Мы могли взять автомобиль час назад,— задумчиво прого¬
ворил Лоран,— тебе это известно? Мы оба сидели здесь, автомобиль
стоял там, все купались. Мы могли взять автомобиль час назад
и теперь бы ехали в Париж. Вот.
— Отлично. Возьмем автомобиль теперь.— Берри вытер глаза,
отряхнулся.
— Тебе этого было мало,— продолжал Лоран,— ты хотел
доказать, что ты — настоящий парень. Щенок ты! Проклятый
бесполезный щенок!
Берри приблизился к Лорану. Он вообще не считался с напар¬
ником, а теперь, во власти боли и ярости, тем более не желал
выслушивать упреки.
— Прикуси язык, старик!
— Получай! — старый шахтер дал Берри кулаком по зубам.
Берри, больше от удивления, чем от боли, полез в карман. Лоран
сдавил его бицепс. Берри вскрикнул. Лоран достал из его кармана
нож, бросил через плечо. Затем ослабил хватку и повторно нанес
удар в челюсть Берри. Берри упал на спину и захныкал.
Элен поняла, что держать постоянную скорость 75 миль —
слишком большая нагрузка для нервов. Родди с облегчением вздох¬
нул, когда она сбавила до 60.
— А Родди еще что-то сделал,— выкрикнула Ванесса.
— Заткнись, ты! — пробурчал ее брат.
— Сделал!
— Не ябедничай Ванесса. Что ты сделал, Родди?
58
— Они сами налросились.
— Он спустил шины в их автомобиле. Вот что он сделал. Ты
сделал! И не отказывайся!
Элен не сдержала смех:
— О Родди! Je f adore!
— Что это за лягушачий разговор?
— Это значит: я тебя люблю! И тебя тоже люблю, Ванесса,—
поскорее добавила Элен.
— Un, deux, trois,— пели они,— guatre, cing, six!
Подъезжая к дому, Элен пришла к простому и разумному реше¬
нию: завтра или в ближайший день, когда примут в авиабагаж
автомобиль, вернуться из Франции в Корнуолл.
Смешно: после того, как столько мечтала отдохнуть во Фран¬
ции! И жалко. Ей очень нравилось здесь.
И к другим женщинам приставали мужчины. Несомненно,
мужчины пристают к женщинам даже и в Корнуолле.
Почему это случилось именно с ней? Фаталист на войне, счи¬
тает, что предназначенная ему пуля обязательно его найдет. Фата¬
лизм — хорошо. Но в таком случае самое рациональное — пере¬
браться туда, где пули не летают. Больше всего тревожило опасе¬
ние, что если она повернется к Франции спиной, прервет визит
и уедет, то никогда не вернется. Благодаря долгой привычке
к самоанализу, она предвидела, что до конца дней впечатление
о Франции, а может быть, и обо всех заграничных поездках, будет
состоять из двухдневного упорного преследования сексуальным
маньяком, вооруженным ножом. Почему именно я?! Тем не менее,
она решилась уехать. За границей — хорошо, владеть француз¬
ским языком — еще лучше, но зато в Британии — все свое, домаш¬
нее, там понимаешь полицейских и даже преступника, если встре¬
тится.
И ничего не следует рассказывать ни Альберту, ни Розмери, ни
полиции, коль скоро французскую полицию здесь представляет
дурак Жюмо.
Если она — истеричная старая дева, то истерию она оставит
при себе, воспользуется правом женщины быть непоследовательной
и просто уедет.
Альберт и Розмери были дома, когда она въехала во двор.
Дети выбрались из машины, и тишину взорвали вопли — как они
учились плавать. Одно счастье от детей — они создают невыноси¬
мый, душераздирающий шум и избавляют от неловкого молчания.
Это дало ей возможность войти в дом, умыться, переодеться
59
и восстановить присутствие духа. «Не такая уж я истеричка»,—
думала она, стоя на холодном плиточном полу своей спальни, стас¬
кивая купальник, еще непросохший в местах, где трикотаж был
двойной. Из всех видов одежды, этот оказался самым неудобным
для насильника. Она долго терла губы, чтоб смыть память о мок¬
ром языке Берри. Не проходило ощущение, что в чужой стране
она попала в ловушку, находится во власти темной силы. Это чув¬
ство пройдет только на борту самолета, летящего домой. Но не
жить же в панике до этой минуты. Ничего не говорить Розмери
и Альберту, но не расставаться с ними до отъезда в Ле-Туке.
Быть особенно внимательной на дорогах, держаться среди других
автомобилей, оставаться на глазах почтенной публики.
Она надела белую в цветочек хлопчатобумажную блузку без
верха, на узких бретельках и длинную юбку, и получила привыч¬
ный нежный взгляд Альберта, когда присоединилась во дворе к
семье. Они пили чай на воздухе. Когда болтовня детей на
минуту стихла, Альберт сказал, что она приглашена на обед. Не
подумав, Элен отказалась: хотелось остаться дома.
— Тебе надо развлечься,— настаивал он,— и я обещал.
— Все поедем?
— Нет, только мы трое, дети могут остаться дома, с Мари,
она согласилась,— сказал Альберт.
— Меня не волнует, что ты там наобещал,— сказала Розмери.—
Я не поеду, у меня головная боль.
— О Господи! Ты и твоя головная боль!
— Действительно болит на этот раз. От утренней выпивки.
— Что значит «на этот раз»? — сердито спросил Альберт.—
Значит, во все прошлые разы было вранье?!
— Не кричи, пожалуйста, у меня голова раскалывается.—
Розмери выглядела мученицей.
— Хорошо,— сказала Элен.— Только этой патетической сце¬
ны не хватало, чтобы подкрепить решение уехать. Две недели
семейного.счастья с Розмери и Альбертом — кто это выдержит?! —
Ты поезжай, Альберт, а я останусь с Розмери.
— Отлично, черт меня побери! Какого дьявола надо было мне
связываться! Без вас проведу время еще лучше!
Альберт отправился в дом, за сигаретами, раздумывая, что если
поедет один на автомобиле Элен, то она не будет впутана в это
дело.
Розмери, сперва довольная выигранным сражением, стала
сомневаться в своем триумфе, видя, как охотно сдался Альберт.
Голова в самом деле болела. Сегодня она накупила вещей фран¬
ков на 400. Хотелось спокойно сесть вечером и рассмотреть их,
некоторые примерить. Но вовсе не хотелось, чтобы Альберт уехал
с Элен, а ее оставил. Альберту она не верила ни на грош. Но трудно
60
сказать: лучше или хуже отпустить его одного. Он вполне может
найти какую-нибудь французскую шлюху. А Элен фригидна и не
разделит желание Альберта, если оно возникнет. Надо идти на
компромисс.
Розмери помассировала лоб, потом с бледной улыбкой сказала
Элен:
— Нет. Это несправедливо. Ведь ты целый день была привяза¬
на к детям. Поезжай с Альбертом. Мож,ет быть, получишь удоволь¬
ствие. Этот человек, который приглашает — богатый фР^”ЦУЗ-
Элен наскоро сообразила, что Альберт — лучший компаньон
на вечер, чем Розмери. При всех своих недостатках, он — рослый
и сильный. Она пожала плечами в знак согласия.
— Ну, решили наконец? — сердито спросил вернувшийся Аль¬
берт, и Розмери со сладкой улыбкой ответила:
— Ты поезжай с Элен. А я останусь с детьми, отдохну.
— Как скажешь,— согласился Альберт.— Ты пов<едешь, Элен?
В моем моторе клапан перегрелся.
В этот момент Поль Пеннар заглянул в калитку и не спеша
направился к ним.
Альберт встретил его хмурым взглядом: После сегодняшнего
разговора с Севинком, в нем воскресла подозрительность ко всем
иностранцам. Мало ли кем может быть этот хитрый, маленький
французишка!
Элен встала и быстро пошла к Пеннару. Единственный человек
в Сент-Томбе, который внушает ей доверие и уверенность в себе.
Его приход — это удовольствие и облегчение.
— Бога ради, избавьте от него,— буркнул Альберт.— Дай этим
людям дюйм, так они милю отхватят! Он что, не видит, что мы
пьем чай?
Элен вышла за калитку. Пеннар следовал за ней.
— Я рада опять вас видеть, месье.
— Вы слишком добры, мадемуазель.
Наверно, ее приветствие было чересчур горячим. Но ей хотелось
быть вежливой и приятной.
Пеннар озабоченно посмотрел на маленький автомобиль и заго¬
ворил одновременно с Элен. Оба извинились.
— Пожалуйста, продолжайте, месье.
— Очень жаль, мадемуазель, но я не смогу выполнить ваш
маленький заказ еще несколько дней.
— О! Ну, ничего.
— Мой юный шурин попал в аварию, на мопеде.
— Тот молодой человек? О, я сочувствую, месье.
— Не очень серьезно. Ушибы, ссадины. Ему придется полежать
несколько дней. Но из-за этого я не могу оставить гараж. Если вы
не возражаете, мадемуазель...
61
— Нет, конечно. Ваша семья важнее этой царапины...
— Вы очень любезны, мадемуазель.
Не нужно было; Пеннар сам знал. Но ему нравилась Элен.
Действительно добрая,— он в этом разбирался,— и, вероятно,
крепкая здоровьем. Они улыбнулись друг другу.
— Через 2—3 дня я сделаю; обещаю, мадемуазель.
— О, не беспокойтесь, месье. Я собираюсь завтра уехать домой.
— А! Так скоро? Ведь такая прекрасная погода.
— Понимаете, дела...
— Все же жаль!
Решение — решением, а Элен нужно было выговориться.
— Неудачный получился отпуск...
Пеннар смотрел испытующе, и она внезапно изменила наме¬
рения.
— Ах, это не имеет значения. У вас своих забот хватает,
месье.
У нее красивые плечи, смуглые по контрасту с белой хлопчато¬
бумажной тканью. Маленькие линии в уголках рта ему тоже нрави¬
лись... Да, добрая, но с твердым характером, с закаленной, крепкой
сталью внутри. Это качество он искал во многих женщинах, но не
находил. За исключением тещи, но та — другое дело. Он улыбнулся
своим мыслям.
— Вы беспокоитесь из-за мужчины, который вас преследовал?
— Откровенно говоря — да. Я его опять встретила.— «Не надо
рассказывать. Слишком отвратительно. И ни к чему». Но Пеннар
ждал, явно рассчитывая на продолжение.
— Как он выглядит?
— У вас свои заботы. Зачем вам терять время, выслушивая
истеричную старую деву?!
— С удовольствием слушаю. Мне нравится, как вы говорите
по-французски.
Оба засмеялись. Элен поймала себя на том, что смотрит ему
прямо й глаза, и нарочно отвернулась.
— Высокий. Примерно, 5 футов 10 дюймов. 70 деленое на два,
умноженное на 5, равняется 1 м 75 см. Очень трудно считать,
месье.
— Высокий, значит.
— Да. Очень красивый, светлые волосы, голубые глаза. Моло¬
дой, лет 26.
— М-м-м... Такого человека легко узнать.
— Лучше не встречать такого человека, месье.
Элен опомнилась, нехорошо болтать с женатым мужчиной.
— Но во всяком случае я завтра уезжаю домой.
— Он еще здесь? — Альберт выглянул за калитку.— Какого
дьявола вы тут торчите?
62
— я уже ухожу, месье,— ответил Пеннар, на вполне приличном
английском языке.
— Так поторопитесь!
— Не трудись вмешиваться, Альберт! — Элен почувствовала,
что покраснела.
— Уберите руки от этого автомобиля!
Пеннар отвернулся, чтоб не смущать взволнованную Элен,
слегка поглаживая царапину на бампере.
— Занимайся своим делом, Альберт!
Альберт уже выскочил за калитку и схватил Пеннара за плечо.
— Оставьте этот автомобиль в покое, я не буду повторять!
Элен окаменела от негодования.
Пеннар выпрямился, присвистнул, и Альберт, уставясь на фран¬
цуза, отшатнулся, пытаясь сжать пальцы в кулак.
— Мне очень жаль, месье Пеннар! — горячо воскликнула Элен.
Он бледно улыбнулся ей.
— Я не должен быть причиной семейной ссоры, мадемуазель.
Прощайте. Счастливого пути.
— Вот и убирайся! — проворчал Альберт ему вслед.
Элен повернулась и обожгла Альберта взглядом, стремясь
найти угрозу, которая испепелила б его на месте.
Наконец, процедила сквозь зубы:
— Можешь сегодня отправляться один. И завтра я уезжаю!
— Не будь такой, Элен! Возмущают меня проклятые иност¬
ранцы, так и вынюхивают. Слишком много тут крутится странных
типов! Я же только о тебе думаю, Элен! Ей богу! Поедем. Элен,
пожалуйста. Не делай мне собачью жизнь, хватит, что этим занята
Розмери.
Он попытался обнять Элен.
— Ну хорошо,— смилостивилась она.
Они вошли во двор. Розмери уже ушла в дом: лечить головную
боль и развертывать покупки.
Поль Пеннар прошел несколько сот ярдов до своего дома. Под¬
нялся в комнату Шарля. Мадам Робе сидела у постели, не прика¬
саясь к сыну, лежащему в беспамятстве, неотрывно глядя на блед¬
ное лицо.
Растроганный Поль похлопал ее по плечу, она задержала
его руку.
— Он поправится, maman,— спокойно сказал Поль.— Пойдите,
займитесь чем-нибудь. Я посижу с ним.
Мадам Робе попыталась скрыть свою материнскую слабость.
— Он выздоровеет. Дуракам — счастье.— Она пожала руку
Поля и выплыла из комнаты, переживать в одиночестве.
Поль постоял возле кровати, покачал головой. Шарль заме¬
тался, и Поль сел у постели. Шарль с закрытыми глазами, бормотал:
63
— Ничего вы не знаете. Я взял товар. Не ваше дело. Не трогал
я никаких автомобилей.
Сонное бормотание соответствовало состоянию Шарля: важные
секреты, которые гроша ломаного не стоят. Поль смотрел на него
с жалостью и раздражением. Шарль поворочался и замолчал.
Через несколько минут мадам Робе поднялась по лестнице.
Шепнула, что во дворе клиент: хочет взять напрокат мотороллер.
Поль спустился. Молодой человек, с видом знатока, смотрел
на мотороллеры.
— Не хотелось бы мне зависеть от одной из этих куч утиля,—
высказался он.
— Они не блестяще выглядят,— согласился Поль,— но дей¬
ствуют.
— Скажете!
Что-то было неприятное в молодом человеке, стоящем на солн¬
цепеке посреди двора. И знакомое. Инстинктивно Поль остался
в тени и опустил голову: даже без описания он узнал бы — тот
самый, который хотел уехать из Ле-Туке с английской мисс, и при¬
ставал к ней.
— Возьмете? 10 франков в день,— Пеннар говорил хрипло,
и кашлял, закрываясь рукой.
— Проклятье! Это — грабеж!
— Не хотите — не берите.
— 10 франков за сутки?
— Именно. Залог — 50. Красный — лучше. Бензин залит.
— Лучше, чем ничего,— Берри достал деньги из кармана.
Поль симулировал новый приступ кашля и, согнувшись, взял
деньги.
— Подписать что-нибудь?
— Не надо.
Берри направился к красному мотороллеру, постучал ногой
по шинам, кое-где проверил, сел в седло. Видно, знаком с моторол¬
лерами. Поль пошел к двери. .Мотор чихнул, взревел, и через се¬
кунду машина исчезла. Поль появился из двери, взял старый вело¬
сипед, выехал на улицу, посмотрел направо. Как он и ожидал,
красный мотороллер двигался в этом направлении. Пеннар нетороп¬
ливо последовал за ним на велосипеде.
Берри проехал несколько сот ярдов и свернул с дороги на
незастроенный участок. Поль тоже съехал с дороги, оперся на стену
и ждал. Берри уселся на землю, в тени полудостроенной стены
виллы. С этого места ему был виден дом, перед воротами которого
стоял маленький красный автомобиль. Пеннар сидел на велосипеде,
опираясь на стену и чуть слышно насвистывал. Прошло несколько
минут. Красивый блондин курил сигарету.
Поль повернул велосипед и поехал домой. Не его дело. Пусть
64
истеричных старых дев преследуют мужчины. Прилипла к нему
фраза «истеричная старая дева»... Истеричная? Какая она ни есть,
только не истеричная! Она — весьма рациональная английская
мисс. Нет, шотландская мисс. Тем более. И уж ничего необычного
нет в молодом блондине, взявшем напрокат мотороллер. Однако
он явно опасен. Правда, у английской мисс есть защитник —
деверь. Но — плохой защитник. «Почему не признаться? — спросил
Поль себе.— Ну, она мне нравится. Немного».
— Это ты, Поль? — окликнула мадам Робе, подойдя к двери.—
Я думала, ты уехал.
— На минуту, maman. Я еще уеду, если вы не возражаете.
— Почему бы мне возражать?
— Мальчик в постели. Я не оставлю вас одну, если вы беспо¬
коитесь.
— Нет, нет, Поль.
— Э?
— Так, ничего. Очень благородно с твоей стороны, что ты
спросил разрешения.
Мадам Робе постояла в дверях и ушла в дом.
Поль занялся голубым мотороллером. Сидя на корточках,
извлек запальную свечу: новая не повредит. Не вставая, прошелся
вприсядку, в «русском танце», от мопеда до гаража, держа в руке
старую свечу.
Берри спокойно сидел в тени полудостроенной стены. Если
потребуется, он может ждать хоть всю ночь. Лучше работать одно¬
му. Не делиться бриллиантами. И ничем другим. Жаль, что не
убил Лорана, посмевшего оскорбить, но не поздно будет с ним потом
встретиться. Он оставил бывшего шахтера накачивать колесо, что¬
бы удрать в Париж, как крысы. У Лорана нет ни ума, ни темпера¬
мента для настоящей работы. Без него — лучше.
Во дворе маленького дома Родди и Ванесса насели на Альберта,
чтоб он обещал завтра с ними поплавать. Альберт расхвастался,
что он — замечательный пловец и теперь пытался увернуться от
обещания.
Наверху Розмери развернула перед Элен целый склад покупок:
музыкальная шкатулка, зажигалки, парфюмерия, белье...
— Ты потратила целое состояние,— не удержалась Элен.
— Не цдя себя же! Надо что-нибудь привезти знакомым.
— Да, конечно. Моя поездка обойдется дешевле. У меня нет
стольких друзей.
— Бог с тобой, Элен! В Стирлинге же остались старые соседи.
— Я... даже не знаю, вернусь ли в Стирлинг.
— Что ты говоришь?! — поразилась Розмери.
. 65
•5 Зака з 4208
— Домой? У меня нет дома,— спокойно ответила Элен.
— О, я знаю, Элен. После папиной смерти тебе стало одиноко.
Но ведь — дом твой.
— М-м-м,— Элен так явно выразила нежелание обсуждать эту
тему, что Розмери почувствовала себя уязвленной.
— Это же твой дом. У тебя там работа. Даже если ты оста¬
лась одна...
— Минуточку, Розмери.— Не ясно, в какой мере это касается
сестры, но в семье всегда требуется ясность.— Не в том дело, что
стало одиноко после смерти папы. Мне было жаль, что он умер,
но жизнь незамужней дочери при раздражительном отце-старике
никогда не была моим идеалом. Теперь я — сама по себе. Я могу
уехать куда захочу. Я хочу перемен. Учительнице везде работа
найдется.
— Ты говоришь так, как будто папа был старым драконом,—
сказала Розмери, чуть не плача,— папа был... Ну, он не был дра¬
коном!
— Ты с ним не жила! Почему я не могу сказать прямо: ты очень
позаботилась, чтоб от него сбежать!
— Так я же вышла замуж!
— Ну да. Я же не жалуюсь.
— Не знаю, на что тебе жаловаться!
Элен вдруг засмеялась. Розмери, не поняв, смотрела на нее.
Элен занялась музыкальной шкатулкой. Момент для объяснения
прошел. Грубить Розмери и невозможно, и бесцельно. Прошлое —
миновало. Что толку вспоминать старые дни, когда Элен была почти
обручена с молодым, подающим надежды торговцем автомобиля¬
ми, а Розмери увлекла его и стала женой. Розмери получила Альбер¬
та. А роман Элен с ним, вероятно, увял бы сам собой. Интересно,
конечно, что Альберт увлекся Розмери как раз тогда, когда болезнь
мамы стала безнадежной и в семье оставался избалованный отец
и две дочери брачного возраста.
Об отце всегда надо было заботиться. Двенадцать лет молодос¬
ти ушли на него. Но двенадцать лет с Альбертом могли быть хуже.
Нет, было бы хуже.
— Во всяком случае,— говорила Розмери,— ты получила дом.
Ты не можешь его оставить.
— Я его продаю.
— Ты не имеешь права продать дом!
— Почему бы нет? Он мой.
— Я знаю, что твой, по закону. Но это наш, семейный дом!
— Слушай, Розмери. У тебя есть дом. И у меня есть дом. Если
ты хочешь продать свой — о’кей. Если я хочу продать свой — ка¬
кие могут быть возражения?
— Папа был бы против! Я считаю — это неправильно!
66
— Папа? Папа вообще не хотел бы, чтоб хоть кто-нибудь на
свете его пережил! Но дом я продаю.
Элен ее понимала. В ее. глазах она была сестрой, которая
опоздала на поезд, осталась навсегда на месте. Противоестествен¬
но, чтоб она уехала, отказалась нести ответственность, даже если
ответственность кончилась.
— Мне предложили за него 2500 фунтов,— сказала Элен,
почти жалея, что наносит такой сокрушительный удар.
— Папа не мог этого знать,— запинаясь сказала Розмери.
— Вероятно, не знал. Хорошие духи.
У Розмери рот приоткрылся, взгляд уперся в стену спальни.
Дюжина возражений бурлила в голове, но ни одного убедительного.
Она была любимицей отца и всегда это знала. Папа даже не возра¬
жал, чтоб она вышла замуж так скоро после смерти мамы. По мне¬
нию папы, она не могла поступить плохо. И он ей все оставил по
завещанию, то есть все, кроме дома, в том числе 1000 фунтов
наличными. Она даже сочувствовала тогда Элен, не получившей
после стольких тяжелых лет ничего, кроме темного, старого дома,
который Розмери так охотно покинула. Когда папа, задолго до
войны, его купил, он стоил не дороже 700 фунтов. Папа не мог
знать, что дом так подорожает. Даже Альберт не учел такой воз¬
можности, а уж он-то знает цену вещам!
— Теперь недвижимое имущество очень подорожало,—сказа¬
ла Элен мягко.
— О, я не говорю, что ты этого не заслужила! Бог свидетель,
ведь ты столько лет ухаживала за отцом, только мне кажется...
— Не обращай внимания, Розмери, ведь ты получила Альбер¬
та.— Элен ужасалась собственной ожесточенности, но сохраняла
на лице участливое выражение.— И детей!
— Да, ты права, Элен! И чего я переживаю из-за скверного
старого дома?! Ты заслужила каждый пенс. И ты совершенно права:
тебе надо уехать и жить, как захочется.
— Ты в самом деле так думаешь?
— Не такая уж я эгоистка, Элен. Я понимаю, как тебе доста¬
лись эти годы,— Розмери с усилием овладела собой.— Должна
признаться, я немножко завидую. Положишь деньги в банк, и не
о чем беспокоиться.
— Тебе бы такая жизнь не понравилась.
— Может быть, ты права. Я гожусь только в домашние хозяй¬
ки. И дети — вредные. Честно говоря, они иногда действуют мне
на нервы... Смотри только, не позволяй Альберту вольничать'сегод-
ня с тобой, Элен, вот и все.
Элен рассмеялась:
— Ты беспокоишься? Ты же его связала по рукам и ногам.
— Я только...
67
3*
Розмери обняла Элен. Ничего не изменилось, но прошлое дейст¬
вительно стало прошлым.
Берри время от времени вставал, потягивался, заходил в малень¬
кое кафе выпить стакан сидра. Красный мотороллер он оставлял
на строящейся вилле. Быстро выпивал стакан и торопился обратно,
к своему месту в тени. Он не обращал внимания ни на трех человек
за столиком — почтальона, мясника и механика в комбинезоне,
со склоненной головой, ни на голубой мотороллер, стоящий за
углом кафе.
10
Судя по тому, как Альберт описывал своего нового друга —
месье Севинка,— Элен не ожидала ничего хорошего. Ей не случа¬
лось покупать подержанные автомобили, но, должно быть, Альберт
именно таким образом их продавал — смесь шутливой проситель-
ности и восторженной искренности.
Севинк — большой человек, он ей понравится. Образованный,
из очень хорошей семьи — древнего французского рода. Может, это
ничего не значит. Может быть, он ей даже покажется скучным. Но
он дружелюбный, остроумный. И будет настоящий французский
обед. Может быть, простой обед.
— Ты же знаешь, каковы французы у себя дома — ничего
особенного.
Элен выслушивала это на протяжении всего пути, со странным
чувством, что Альберт разглагольствует, чтоб скрыть тревогу.
— Насколько хорошо ты знаешь этого Севинка? — спросила
она наконец.
— О, вполне... собственно, я его не знаю. Я встретил его
в коктейль-баре. Но тебе он понравится.
— Ты не бывал в его доме?
— Нет.
— Откуда ты знаешь, каким обедом он угостит?
— Ну, ты же понимаешь, что я имею в виду.
— Нет.
— Обед будет хороший: он богат.
— Альберт, ты говоришь так, словно собираешься провернуть
большое дело.
— Не понимаю.
— Альберт, ты же всегда занят бизнесом. Продаешь ему ав¬
томобиль?
— О, с богачом всегда есть шанс. Видишь дом с колоннами?
68
— Вижу.
— Первый поворот направо.
Альберт направил маленький автомобиль в ворота, дорога вела
круто вверх. Было темно. Электрическая лампа горела только
у подъезда, освещая старую виллу из камня с помпезным портиком,
и еще горел свет над новым гаражем, в котором виднелся большой
американский автомобиль. Альберт загнал «MHHfrr-MHHop» в прост¬
ранство позади него и вздохнул с явным облегчением, что удивило
Элен.
Боковая дверь в доме открылась, вышел мускулистый мужчина
в костюме.
— Добрый вечер, сэр. Добрый вечер, мадам! — сказал он по-
английски, с сильным акцентом. Знание языка, по-видимому^ этим
было исчерпано. Рукой он указал на парадный вход. Дом окружал
сад, заросший древовидными гортензиями.
Представительный пожилой человек в открытых дверях парад¬
ного входа приветственно простер руки.
«Как епископ, благословляющий паству»,— подумала Элен.
Одет он был в черный шелковый костюм, с поразительно белой
рубашкой и светлосерым шелковым галстуком.
— Приветствую вас,— сказал он, обмениваясь рукопожатием
с Альбертом, и предложил Элен опереться на его руку и войти
в дом.
— Одиночество благословенно, если можно разделить его с
друзьями.
— Оскар Уайльд? — спросила Элен.
Рука Севинка напряглась.
— Ах, еще одна преданная почитательница. Парадокс, увы,
и не совсем удачный.
— Почему же? Вполне убедительный.— Элен решила весь ве¬
чер быть наивной.
— О, Элен хорошо разбирается в литературе,— сообщил Аль¬
берт.
— Alors! ' Мы проведем замечательный вечер. Ваша очарова¬
тельная жена не с вами...
— Нет. Головная боль, знаете ли.
— Ах, какая жалость. Однако, избыток здоровья досаждает
человеку. Теперь надо выпить.
Комната, куда они пришли, была большая, высокая, и могла
быть красивой, если бы не уродливая мебель.
Элен постаралась воздержаться от обобщения насчет убранства
французских домов. Странно, что Севинк, претендующий на лите¬
ратурный вкус, может жить в таком мрачном доме.
в таком случае, итак.
69
Ей предложили большой бокал сухого «Мартини» — на вкус
вроде хорошего джина,— и она с удовольствием отпила. Альберт
уже почти осушил свой, и действий вина проявилось на его лице,
как на лакмусовой бумаге. Тут же он пустился в разговоры. Севинк
вежливо слушал монолог об общем рынке и автомобильной ин¬
дустрии.
— Что касается меня,— вставил Севинк во время краткой
паузы,— я предпочел бы Соединенные Штаты Европы. Только
когда мы избавимся от всех границ, нации полностью перестанут
понимать друг друга.
«О, господи,— подумала Элен,— зачем я здесь?» Она улыбкой
показала, что поняла шутку. Альберт сомнительно покачал головой.
Однако Альберт обладал свойством торговца — не теряться в
любой ситуации. Элен томилась от скуки, пока он и Севинк обмени¬
вались пустыми репликами. Севинк улыбался, при этом его губы
складывались, торчали на полдюйма впереди лица.
Она отпила еще «Мартини». Надо же как-то заполнить вечер.
— Каким бизнесом вы занимаетесь, мистер Севинк?
Все журналы советуют: спроси мужчину^ чем он занимается,
и разговор не истощится. Севинк и Альберт переглянулись. Элен
это тут же заметила.
— Своим бизнесом, дорогая. Я не интересуюсь просто товара¬
ми, просто передачей их от одних людей к другим. Мне нравится
в моем бизнесе, что он так не похож на обычный.
Видимо, сам Севинк остался недоволен формулировкой, явно
придуманной экспромтом.
Элен лениво подошла к окну в конце комнаты, и, глядя в глухую
черноту, догадалась, что перед домом — крутой обрыв к морю.
— Вода у вашего порога. Как удачно.
— Да, но я стараюсь не мочить ноги,— Севинк захохотал,
за ним Альберт. Элен пришлось присоединиться.
— Мой слуга сейчас сервирует стол. Позвольте наполнить
ваш бокал, мисс Мак Леш. Полный бокал выглядит менее воздер¬
жанным.
Дверь открылась. Вошел не тот человек, что был раньше, более
худой. Севинк обернулся к нему, вопросительно улыбаясь.
— Quelqu un dans le jardin,' — прошептал человек.
— Par exemple? Trouve-le,— сказал Севинк,— sans bruit, hein?
Et surtout, gardez la voiture. Presse-toi?^
Мужчина поклонился и исчез. Севинк обернулся к ним, улы¬
баясь.
‘ в саду кто-то есть.
" Кто же? Найдите. Без шума, понятно, и, главное, охраняйте автомобиль.
Поторопитесь.
70
— Извините. Слуга говорит — все будет готово через 10 минут.
— Он это сказал? — переспросила Элен настойчиво.
— Да. Он уже кончает накрывать на стол.
— Почему вы ему велели стеречь автомобиль? — Элен при¬
стально смотрела на Севинка.
— Вы ошибаетесь, мадемуазель.
— Кто в саду?
— Не понимаю, мадемуазель.
Севинк выглядел таким учтивым, что Элен хотелось дать ему
затрещину.
— Забудь ты про автомобиль! Ты сюда приехала получить
удовольствие!
Нотка страха в голосе Альберта окончательно взвинтила Элен.
— Она помешана на этом автомобиле,— объяснил Альберт
Севинку. На лице Альберта выступил пот.
— Мне жарко, выйду, подышу свежим воздухом,— сказала
Элен.
— Сперва допейте бокал, мадемуазель,— Севинк улыбался.
Элен крутила бокал в пальцах.
— Оставайся на месте, Элен, и не суй свой нос...
— Что-то тут странно,— сказала Элен, поставила бокал
и направилась к двери. Как во сне, она увидела Альберта, идущего
навстречу ей с красным, злым лицом. Рванув дверь, она пробежала
по холлу от открытой парадной двери.
«Слишком много чертовщины,— думала она.— Хватит!»
Слово voiture ‘ подстегивало ее. Проклят он что-ли? Она мчалась
защитить свой маленький автомобиль с яростью тигрицы.
Альберт что-то кричал вслед. Она свернула вправо, к гаражу
(теперь он не был освещен), споткнулась и приземлилась в гигант¬
ский куст гортензий... Глаза стали различать очертания в темноте.
Гараж был справа, дальше, чем она предполагала, ярдов на 20.
В нем мелькал лучик, вероятно, от электрического фонарика.
Внезапно зажегся яркий свет. Мужчина, нагнувшийся над ее
маленьким красным автомобилем, выпрямился. Не разум, а чувство
неизбежности подсказало ей, что это молодой блондин — сексуаль¬
ный маньяк. Он резко повернулся, когда загорелся свет, и встал
спиной к автомобилю. Из боковой двери дома выскочил дюжий слу¬
га, набросился на блондина. Тот швырнул ему в лицо электрический
фонарик, который не задержал атаки.
Элен, выпутываясь из цветущего куста, встала. Оба мужчины
схватились, но отскочили друг от друга. Блондин держал нож. Слу¬
га настороженно выжидал. В черноте сада зашуршало, темная
фигура ворвалась в гараж: второй слуга — худой. Он напал на
Автомобиль.
71
блондина сзади, нанес удар, оба качнулись вперед, дюжий слуга
прыгнул к ним. Элен закрыла рот руками. Трое мужчин кучей
возились на бетонном полу возле красного автомобиля. Один под¬
нялся — худой — спиной к ней. Нож был у него. Блондин тоже
встал на ноги. Он был ярко освещен, и Элен видела, как он напал
на худого. Они сцепились. Худой отступил. Блондин смотрел в тем¬
ноту сада, прямо в глаза Элен. Лицо его было разбито, рот открыт.
Он стоял и смотрел. И Элен смотрела, как загипнотизированная,
одну, две, три, четыре секунды... Руками он прижимал живот. Он
упал вперед, встречая свою тень на светлом бетоне.
Его падение отдалось болью в затылке Элен. Она тоже падала,
в черную воду.
Падала она вниз лицом, а очнулась — на спине. Подозритель¬
но... поэтому она лежала совсем тихо. Под пальцами ощущалась
шершавая поверхность. Не земля, грубая ткань. Свет больно резал
через закрытые веки.
— Как ты себя чувствуешь, Элен?
Ее руку подняли, погладили, держали. Она упрямо не открыва¬
ла глаз.
— Ради бога, Элен, что с тобой?
Всегда кто-нибудь донимает, когда хочется покоя. Она открыла
глаза и увидела лицо Альберта, смертельно бледное, залитое потом.
Он попытался улыбнуться.
— Конечно, ты в порядке... ты... ха-ха... ты споткнулась и рас¬
шиблась. Что на тебя нашло?
— Кто был в саду?
— Никого не было, с чего ты взяла? Наверное, на тебя жара
повлияла.— Рука его сильно дрожала.
— Как неудачно,— донесся голос Севинка.
Альберт обернулся к нему и сказал:
— Вы правы. Я думаю отвезти ее домой. Ты ужасно выглядишь,
Элен. Я лучше отвезу тебя домой, прямо сейчас. Поедем домой,
да? Тебе будет луцше дома.
— Мы подождем, пока мадемуазель придет в себя,— сказал
голос Севинка.
— Нет. Ей надо лечь в постель дома; подняться и поехать до¬
мой. Правильно, Элен?
— О’кей,— Элен сжала его руку, чтоб он перестал дрожать.
— Нам всем нужно время, чтобы успокоиться,— голос Севинка
звучал откуда-то сзади, убеждающий, как у врача-психиатра.—
Вы понимаете, мадемуазель. Нужно время, чтобы отмыться.
— О да! Отмыться. Да, конечно, без этого мы не можем уехать,
это правильно. Вы правы, старина. Элен, как только мы отмоемся,
я отвезу тебя домой. Я выпью.
Он встал, достал откуда-то бокал. Элен, повернув голову, увиде¬
72
ла, как он тяжело опирается на стол одной рукой, трясущимися
пальцами другой поднимает бокал. Севинк вплыл в поле зрения.
— Такой неудачный конец у нашей маленькой вечеринки, маде¬
муазель,— говорил он вежливо,— вы споткнулись о порог, помните?
— Я, должно быть, промочила ноги,— вдруг пожаловалась
Элен. Ей было холодно. Она лежала на софе, в той же комнате.
Дверь открылась. Вошел худой слуга, неся маленький темный пред¬
мет — коробочку или камень. Севинк взял его и положил на стол.
Севинк тоже был бледен. Альберт, все еще грузно опираясь на
стол смотрел, как Севинк берет маленький темный предмет и разъ¬
единяет его на две части. Затем Севинк стал смотреть на Альберта,
а Альберт — на руки Севинка. Так они стояли бесконечно, Альберт
бледный, неотрывно смотрящий; Севинк бледный, тихий; слуга
позади Севинка — настороженный.
Когда Севинк заговорил, голос у него был хриплый и изму¬
ченный:
— Что вы сделали, мистер Мур?
Застывшая живая картина. Альберт, не отводя глаз, облизнул
губы.
— Что вы сделали, мистер Мур?
Слуга подошел ближе.
— Отвечайте, мистер Мур.
— Господи! Это не я. Понятия не имею.
Севинк бросил темные куски, прижал пальцы к вискам.
— Где они?
— Мне надо выпить,— Альберт добрался до бара, налил, выпил.
Севинк оставался у стола, кончики пальцев прижаты к вискам.
— Я хочу знать, мистер Мур,— сказал он наконец опустив
руки и улыбаясь. Незнание делает человека невеждой. Альберт
посмотрел на него с отчаянием, замахал руками.
— Ни черта я не знаю. Я их не видел. Не впутывайте меня в
ваши дела. Не надейтесь, что вы меня запугаете. Я тут ни при чем.
Севинк смотрел на него недоверчиво.
— Вы ни при чем, мистер Мур?
— Va-ten Саварон,— приказал он слуге, и тот нехотя вышел
из комнаты.
— Теперь,— сказал Севинк,— мы сядем и дружески поговорим.
Садитесь,, мистер Мур. Садитесь.
Альберт угрюмо поглядел на Севинка и медленно сел на стул,
стоящий у стола. Севинк уперся ладонями в стол, покачиваясь
с каблуков на носки.
— Нам надо дружески поговорить, мистер Мур, выяснить наши
проблемы, прежде чем вы уедете домой.
' Выйди.
73
Элен спустила ноги с софы и села.
— Альберт и я поедем домой, мистер Севинк,— сказала она,
не повышая голоса.
— Не вставайте, мадемуазель.
— Альберт и я поедем домой. Сейчас.
Севинк подошел к буфету, открыл ящик и повернулся с пистоле¬
том в руке.
— Если вы попытаетесь покинуть дом, мадемуазель, я вас
застрелю.
— Не застрелите! — Элен, пытаясь идти прямо, направилась
к двери.— Пойдем, Альберт!
Севинк засмеялся и положил пистолет в карман пиджака:
— Вы совершенно правы. Я не стану в вас стрелять. Я не сделаю
ничего. И вашего деверя гильотинируют!
— Вы с ума сошли?!
— Эй, какого черта вы мелете?! — выкрикнул Альберт.
Севинк повернулся к нему с серьезным видом:
— Неподалеку отсюда — покойник, мистер Мур. Я могу исчез¬
нуть без следа. Вы не знаете моей настоящей фамилии. Можете
вы бесследно исчезнуть?
— Никто не может бесследно исчезнуть! — Элен пыталась
скрыть охвативший ее ужас и добавила: — Кто-то был в саду.
Севинк проигнорировал ее слова.
Альберт закрыл лицо руками и стал всхлипывать. Это зрелище
возмутило Элен и привело ее в себя.
— Альберт! — резко окликнула она.— Альберт! Ты, как упря¬
мый школьник, отрицающий свою вину. Что все это значит, Аль¬
берт?
Альберт продолжал плакать.
— Очень просто, мадемуазель,— начал Севинк.
Элен пристально смотрела, как он шлепал губами, вкрадчивый,
манерно-изысканный, испуганный.
— Мистер Мур взялся доставить маленькую посылку из Анг¬
лии. Весьма ценную посылку. Он ее не доставил.
— Вранье! — выкрикнул Альберт.— Не шейте мне дело, Се¬
винк! Я ничего про это не знаю. Все, что я сделал — это одолжил
автомобиль на полдня вашему дружку! Не мое дело, на что Он ему
потребовался.
Взгляд Севинка быд полон презрения:
— За 1000 фунтов, это очень даже ваше дело, мистер Мур!
Элен опять смотрела на Альберта с ужасом.
— Это был мой автомобиль, Альберт?!
— Весьма загадочно, должен признать,— сказал Севинк.
— Господи! — воззвал Альберт.— Не вини во всем меня, Элен.
Ну, немного контрабанды, разве это так плохо...
74
— Но ты использовал мой автомобиль! — предательство было
невыносимо.
— Но это же лучший способ надуть таможенников! Должен
провезти непричастный человек, все это знают. Если б я сам повез,
я мог попасться. «Чистую совесть нельзя победить»! — Лозунг
сорвался с языка автоматически, после двадцатилетней практики
продажи скверных автомобилей.
— Значит, я привезла контрабанду? — Элен трясло от злости.
— Откуда, к черту, я знаю? Все, что я сделал — оставил ему
твой автомобиль на полдня.
— Я полагаю, он знает, мадемуазель. Это были алмазы. Точ¬
нее говоря, 63 неограненных бриллианта.
— Краденые!
Севинк пожал плечами. Злость Элен перешла на него. Она села
и притихла. Надо забыть, что Альберт ее использовал, подставил
пбд угрозу тюрьмы. Думать об этом — ужасно. Когда-то она чуть
не вышла за него замуж, значит повезло, что этого не случилось.
Но клясть Альберта бессмысленно. В этой игре — он пешка. Жен¬
ственный, желтолицый, надутый Севинк — вот источник зла. Побо¬
роть надо Севинка. Она думала, как это сделать, отгоняя от себя
образ Альберта на гильотине, опускающегося на колени. Неужели
до сих пор во Франции казнят на гильотине?! Глупость. Что бы
Севинк ни говорил, он не может исчезнуть и выставить Альберта
убийцей. На время она забыла про грозящую ей самой опасность.
Она глубоко вздохнула и принялась рассуждать.
— Вас ограбили,— сказала она. Севинк посмотрел с удивле¬
нием.— Кто-то украл у вас алмазы?
— У меня их не было,— огрызнулся Севинк.
— На меня напали в первую ночь после моего приезда,— сквозь
зубы говорила Элен.— Кто-то знал, что они в моем автомобиле.
— Кто?
— Тот же человек, который следил за мной в Ле-Туке — моло¬
дой блондин.
— Человеку, который что-то украл, не потребуется красть этот
предмет вторично.
Еще прежде, чем Севинк договорил, Элен поняла, что он прав.
И это объясняло, почему ее преследовали: блондин хотел завла¬
деть бриллиантами, а ею — только в качестве бесплатного прило¬
жения. Она вздрогнула, вспомнив темноту сада и его разбитое
лицо... падение...
Севинк, с видом отдыхающего, сидел в громоздком кресле.
Молчание чуть не заставило Элен рассмеяться: даже Севинк не
знает, что сказать.
— Итак,— слова ее зазвучали на всю комнату,— мне жаль вас,
но мы вам помочь не можем, поэтому поедем домой.
75
— Не глупите, мадемуазель. Никто не поедет домой, пока я не
получу свою собственность.
Альберт повернулся к Элен, на лице его появилась некая уверен¬
ность:
— Ты их вынула? — догадался он.
Элен взглядом выразила такое отвращение, что Альберт раскри¬
чался:
— У тебя было больше шансов! Я к ним не прикасался. Я их
никогда не видел!
— Они, наверное, в ее вещах,— крикнул он, обращаясь к Се-
винку.
Севинк медленно повернулся к Элен. Она сидела спокойно,
инстинктивно чувствуя, что не надо ничего говорить. Нужно быть
выше Севинка, заставить его удивиться.
— Давайте поедем домой и посмотрим,— сказала она наконец.
Где угодно — только не в этой ловушке! Севинк даже не пожелал
обсудить предложение.
— Ладно! Я поеду и посмотрю,— предложил Альберт.
Севинк отрицательно покачал головой:
— Вы в безопасности, пока вы здесь, мистер Мур.
— Не будьте большим дураком, чем вы выглядите,— вскипела
Элен.— Альберт никому ничего не может выдать. Он же по уши
завяз. А если он не вернется домой вечером, Розмери вызовет
полицию.
— Ей богу, вызовет. Это правда,— Альберт схватился за эту
мысль,— я обещаю рано вернуться.
Элен, наблюдая его, гадала — можно ли на него положиться.
Если у него в голове есть хоть немного ума, он должен понять, что
не замешан в убийстве в гараже и поедет прямо в полицию — спа¬
сать ее. Если у него есть немного ума... беда в том, что ума у него
хватает, но он настолько испуган, что вряд ли воспользуется своим
умом. Можно себе представить, как он выберется из этого дома
и помчится, куда глаза глядят.
Севинк сидел, прищурившись.
— Да,— сказал он наконец,— вы поедете домой, мистер Мур,
и обыщете вещи мадемуазель. Мадемуазель останется здесь. Я на¬
чинаю подозревать, что она кое-что знает о моей собственности.
Во всяком случае, один из вас останется здесь. Если мисс Мак
Леш не вернется домой, вы объясните, что она предпочла мою
компанию. И помните, что она здесь, мистер Мур!
— Да, конечно, конечно.— Альберт вскочил и приободрился.
Никогда еще Элен так сильно его не презирала. Но он муж
и отец. И в нем нуждаются больше, чем в ней.
«Это я не от героизма,— думала она.— Если бы я нашла другой
выход, я бы сама сбежала, а его оставила».
76
Дойдя до двери, Альберт обернулся, Севинк сидел спиной к нему
и неслышно зашевелил губами:
— Где они?
Элен не ответила.
— О господи,— вздохнул он.
Севинк через открытую дверь, давал распоряжения слугам.
Элен села на софу. Слышно было: включили мотор, переключили
скорость. Шум удаляющегося автомобиля. Севинк, сев поодаль,
уставился на нее. «Психическую обработку начинает?» — подума¬
ла Элен, и сказала вслух:
— Это глупо.
— Молчите!
Он был удручен, но ее это не беспокоило. Надо умно и очень
осторожно себя вести, а то он наделает глупостей, и у него —
оружие.
Дверь открылась — вошел худой слуга. Мокрые его туфли
оставляли следы на паркете.
— Нам бы лучше избавиться от этого и мотать отсюда,—
сказал он настойчиво.
— Заткнись!
— Как это «заткнись»?
— Я хочу получить мою собственность.
— Чепуха — ваша собственность. Помогите затащить труп
в лодку или вам придется тратить свою собственность в аду!
Севинк яростно ответил:
— Делайте, что рам говорят! Мне нужна моя собственность.
— Слушайте, вы, барахольщик! — худой перестал вести себя
как слуга,— или вы нам поможете, или мы смоемся и оставим вас
здесь — с трупом. Будете объясняться.
— Что с ней делать?
— Это ваша забота. Можете ее прихлопнуть.
— Мой деверь знает, что я здесь! — вмешалась Элен.
— Дерьмо!
Худой, не успев доругаться, упал ничком: оказавшийся за его
спиной человек в комбинезоне ударил его по шее сомкнутыми
руками.
— Месье! — воскликнула Элен. Перед ней был Поль. Оглушаю¬
ще грянул выстрел: Севинк выстрелил в потолок, и теперь, стоя
возле Элен, целился в Пеннара.
— Проклятье! Я думал — он вышел,— объяснил Пеннар.
— Встаньте оба к стене, прошу,— Севинк опять улыбался.—
Жан! Жан!
Жан стоял уже в дверях, встревоженный выстрелом.
— Посмотри, что с Савароном,— распорядился Севинк, держа
Пеннара под прицелом.
77
— Ну, дьявольщина! — Жан нагнулся к Саварону и стал шле¬
пать его по щекам.
— Что ж,— сказал Севинк,— не будем впадать в панику.
Саварон с трудом приходил в сознание.
— Операция оказалась неудачной,— признал Севинк,— Ну
что ж, будут другие. Может быть, нам лучше избавиться теперь
от этих двух.
— Господи, помилуй! — сказал Жан.— Вы знаете как далеко
тащить до лодки?
— Если вы меня убьете — не видать вам своих бриллиантов,
месье Севинк,— объявила Элен твердо.
— К черту бриллианты,— сказал Жан.— Пошли. Надо изба¬
виться от... багажа.
Севинк всматривался в Элен, сузив глаза и выпятив губы.
— Можно запереть их в подвале, пока мы закончим неотлож¬
ную работу и, тогда с чистой совестью поищем бриллианты. Прошу
сюда, мадемуазель и друг!
Жан отступил, бдительно присматривая за Пеннаром. В конце
холла была дверь. Севинк приказал им пройти туда, и Элен последо¬
вала за Пеннаром на маленькую площадку и вниз, по деревянным
ступеням. Зажегся свет: голая лампочка посередине низкого по¬
толка.
— Мы не задержимся, мадемуазель и друг,— сообщил Се¬
винк.— Постарайтесь вспомнить, где моя собственность. Или я
убью вас обоих.
Дверь захлопнулась. Задвинулся засов. Элен и Пеннар стояли,
глядя вверх на дверь.
— Я видел, как вы упали в саду, мадемуазель. Надо было м«е
тогда вмешаться.
— Месье Пеннар, вы — настоящий герой!
— Я — дурак.
Элен взяла его за рукав:
— Зачем вы это сделали?
— А кто знает? Для процветания туризма, наверное. Люблю
туристов.
Он стал обшаривать подвал.
— Может быть, вы мне расскажете, в чем дело?
— Я сама только что это узнала. Это долгая история... Сейчас,
наверное, не время об этом беспокоиться, но у меня чулки по¬
рвались.
— Беспокоиться о чулках, мадемуазель,— значит быть живой
женщиной.— Он посмотрел на чулки, и Элен смутилась.
— Это долгая история...
— Расскажите. Я слушаю внимательно, даже если занят другим
делом.— Он продолжал осматривать стены и пол.
78
— Когда вы здесь, я себя чувствую лучше,— сказала Элен.
— А я — ужасно. Поэтому развлеките меня долгой историей.
— Она не очень занимательна, но я попытаюсь.
И
— Невежливо критиковать чужую семью, но ваш деверь —
плохой человек.
— Не столько плохой, сколько слабый,— не вполне искренне
запротестовала Элен.
— Из-за слабых людей распространяется зло. Можете сесть
на это, или лечь. Пока будем ждать — отдохнем.
Он постелил на земляной пол несколько мешков, один на другой,
и накрыл их относительно чистым куском парусины. Элен наблюда¬
ла, пока он укладывал. В помощи он явно не нуждался. Движения
точны и экономны, словно эту работу он выполнял каждый день.
— Что толку отдыхать? Ведь времени нет.
— Времени достаточно.— Теперь он опустошал ящик, стоящий
на полу, и перебирал лежащий в нем хлам.— Отсюда до берега —
далеко.— Он продолжал рыться в ящике.— Если нужно что-то уто¬
пить в море так, чтоб не нашли, то надо снести это на берег, найти
груз. Приливы здесь мощные. Значит, надо отплыть подальше в
море, прежде чем это выбросить. Потом нужно вернуться к берегу;
не так легко направить лодку к тому самому месту; нужно время.
Потом надо взобраться на скалы. Достаточно времени для отдыха.
И не думаю, что хоть один из них — моряк. Плыть по Ла-Маншу
ночью на лодке — это не на пароходе.
— Ваши слова внушают надежду, месье Пеннар.
— А, надеяться нетрудно. Мы должны чем-то подкрепить на¬
дежду. А! Оружие! — Он торжественно подхватил моток электро¬
провода.
Прежде чем Элен успела спросить, как он собирается превра¬
тить электропровод в оружие, он уже взобрался на деревянную
лестницу и завязывал провод поперек лестницы, ниже четвертой
сверху^ ступеньки. Затем попробовал — крепко ли.
— Может быть — да. Может быть — нет. Может, и да.
— Замечательно! — Элен обрадовалась, как дитя.
— Никогда нельзя запирать пленников в подвале, мадемуазель.
В подвале попадается очень много полезных вещей.
— Но они ее увидят!
— В темноте, мадемуазель?
— Но выключатель — по ту сторону двери!
— Ах, мадемуазель,— упрекнул он.
— Да! Конечно, да! Я не сообразила. Мы вывинтим лампочку.
— И это — наше второе оружие, мадемуазель.
79
— я бы никогда не додумалась.
— Додумались бы, будь вы одна.
— Благодарю вас.
— Так. Нам повезло: нас двое. Мы можем придумать план.
И среди нас нет истеричной старой девы.
— Благодарю вас еще раз, месье.
Он дружески улыбнулся, и у Элен на душе потеплело. Как у вос¬
торженной школьницы, участвующей в веселом розыгрыше.
— В самом деле, очень глупо с их стороны запирать нас в подва¬
ле, месье.
— А почему бы им не быть глупыми? Они только мелкие
воры.
— Севинк — нет. Он не мелкий вор. Он — мастер-преступник.
Я не знала, что есть такие люди.
— Будет вам, мадемуазель, это романтика. Всем преступникам
присуще общее свойство — глупость. Человек с мозгами честным
путем сделает больше денег, чем преступник. Громила хоть раз
стал миллионером?
Он опять стал рыться в старье, выкладывая в ряд все твердые
предметы.
— Артиллерия. Может быть, она не потребуется. Умеете бро¬
сать?
— Да.
— Хороший ответ. А nous la victoir.
— No pasaran.^
— Да. Это тоже.— Он опять стал рыться, как аккуратный
деловитый крот или умная белка.
— Жаль, что наш хозяин не оставил в подвале пару бутылок
старого вина. Некультурный человек. Но мы можем покурить.
И отдохнуть.
Он сел на расстеленные мешки. Элен неловко присела рядом.
Подол измазан грязью из сада, разорванные чулки раздражают,
нужно найти предлог, чтобы снять их.
— В первый раз... так сказать. Меня не часто запирали с мужчи¬
ной,— она засмеялась, но потом спохватилась.— А ваша семья!
О вас будут беспокоиться.
— А,— он отвел предположение вместе с дымом от сигареты.—
У моей семьи есть друг — не заботы.
Обводя взглядом ресурсы обороны, он не заметил ее волнения.
«Какая у него жена, что разговор о ней он так решительно пре¬
сек? Резкая и сварливая? Или скучная и толстая? Нечего мне
думать о его жене!»
‘ Победа будет за нами.
’ Они не пройдут (исп.).
80
— я не мальчик,— усмехнулся он,— мне разрешается поздно
задерживаться.
— Сколько вам лет? — не подумав, спросила Элен.
— Сорок.
— О!
Пеннар лег, опершись на локоть, и спокойно наблюдал за тонкой
струйкой сигаретного дыма. Рука, державшая сигарету, была креп¬
кой, ногти почти квадратные, коротко подстриженные, один из
них сломан. Элен перевела взгляд на кирпичную стену за лестницей.
Говорить не о чем. Ее охватило отчаяние.
— Господи! Только 9 часов.
— М-м-м?
Севинк тоже был во власти отчаяния, хотя по другой причине.
Кабас и Саварон тащили тяжелый труп по тропинке в скалах.
Он освещал им дорогу фонариком. Но и это было недостойным
делом... Не только то, что грозила опасность столкнуться с каким-
нибудь пешеходом или влюбленной парочкой; он был подавлен
недостойностью всего происшедшего. Это было не в его привычках.
Он был бизнесмен высокого класса. Продавал, покупал. Если его
бизнес иногда требовал насилия, но оно осуществлялось чисто,
подчиненными, в его отсутствие. К насилию прибегали не раз, но
до сих пор никого не убивали. По крайней мере, на его ответствен¬
ности убийств не было, тем более — в его присутствии. Конечно,
это убийство не запланированное, просто несчастный случай при
самозащите, тем не менее — чрезвычайно опасно. И недостойно.
И убыточно. Ему очень хотелось, чтобы все неприятности оказа¬
лись позади, чтоб можно было вкусно поесть в Ницце, или в Париже,
или в Америке.
Кабас и Саварон не рассуждали ни о чем, кроме непосредствен¬
ной опасности и необходимости поскорее избавиться от трупа.
Они — просто скоты. Их мыслительные процессы не включали
предварительное, всестороннее обдумывание. Можно исчезнуть.
Лучше — исчезнуть. Взять с собой Кабаса и Саварона? Пожалуй,
не брать. Они будут молчать. Они убили, не он.
А другие проблемы как? Девушка, и Мур, и маленький муж¬
чина в погребе... Не паниковать! Мур? Он же по шею увяз. Вряд ли
его удастся обвинить в убийстве, если оно откроется, но Мур (Се¬
винк теперь с горечью это понял) — глуп. Иначе эта каша не зава¬
рилась бы. Мур напуган, боится, что попадет на гильотину. Поэтому
он будет молчать. Не надо было отпускать его. Но оставалась воз¬
можность, что Мур найдет бриллианты в вещах девушки, и будет
рад избавиться от них, чтобы оправдать себя. Севинк не пожалел
нескольких секунд, ругая себя за то, что связался с Муром.
81
Дюжиной способов мог он переправить дорого доставшиеся
алмазы из Лондона во Францию. Он придумал мастерский трюк.
Английская полиция расследовала самое крупное хищение драго¬
ценностей за последние 10 лет, и он не был уверен, что французская
полиция кое-что не поведала о нем. «Трюк и был мастерский,—
утешал себя Севинк,— и простой». Найти респектабельного, но не
кристально честного человека (Мур — типичный экземпляр),
выезжающего в туристскую поездку, и спрятать камни в его авто¬
мобиле, а во Франции — забрать. Только глупость трусливого
Мура, использовавшего автомобиль свояченицы вместо своего,
испортила операцию.
Появление молодого блондина, в данный момент валяющегося
в темноте, пока Кабас и Саварон сделали передышку, озадачивало
Севинка. Мур кому-то проболтался? Даже он, Севинк, не знал, что
это находилось в маленьком красном автомобиле. Или (волна
тревоги залила его) Кабас проговорился? Севинка как громом уда¬
рило. Господи! Работа с автомобилем была поручена Кабасу.
И Кабас не сказал ему, что это — маленький красный автомобиль.
Но кому-то Кабас сказал!
Он направил фонарик в лицо Кабасу, тот замигал и выругался,
и Севинк опустил луч. Бриллианты у Кабаса?!
«Медленно думай, медленно. Нет, это нелогично». Он знал Ка¬
баса. Заполучи он бриллианты — он бы в ту же минуту скрылся.
Если молодой блондин — сообщник Кабаса, почему он пытался
найти драгоценности, когда их уже не было? Загадка. Но Кабас
как-то к ней причастен. Хорошо бы, этот скот свалился за борт
и утонул, когда они будут в море. Пока надо молчать. Анализ
занял мало времени. Севинк оценил, как быстро он разложил факты
и сделал логические выводы. Оставался еще вопрос: девушка. Ка¬
кая ирония, если чопорная школьная учительница с помощью удачи
или хитрости, разрушила такой отличный план; если бриллианты
спрятаны, скажем, в тюбике крема? Ему очень хотелось застрелить
ее из пистолета, ни разу в жизни не примененного и сейчас лежа¬
щего в кармане. Нет, это импульс паники. Девушка тоже глубоко
увязла, чтобы понимать, как влипла. И она будет бояться за этого
идиота — своего жирного деверя. За пару часов в подвале она
успеет подумать. Все-таки 50% шансов за то, что бриллианты
у девушки. Стоит попробовать выжать из нее признание.
«Лучше мне исчезнуть с бриллиантами, чем без них. Но потом
придется ее отпустить. Оставить в подвале или запереть в одной
из комнат. Пока выберется оттуда, меня уже не найдут. И вообще
она будет помалкивать»,— думал Севинк.
Теперь — маленький француз. Некстати вмешался. Наверное,
любовник девушки.
Севинк споткнулся, и ногу пронзила такая боль, что слезы
82
навернулись. Он оставил маленького француза и занялся Кабасом
и Савароном. Вспомнилась еще деталь — оплата виллы. Послать
деньги с подобающим объяснением: почему уехал раньше срока.
Преждевременный отъезд — случается, но неоплаченный долг
может вызвать разговоры.
— Я возьму фонарик, а вы понесите немного,— сказал Кабас.
Неблагодарный негодяй Кабас. Севинк не стал спорить. Он нес
и размышлял.
Время тянулось бесконечно. Сидеть на подстилке из мешков —
жестко. Элен поджала колени, натянула подол юбки, чтобы при¬
крыть рваные чулки и обхватила колени руками; все равно —
неудобно. Прошло только пять минут.
— Самое смешное,— сказала Элен,— что вы оказались прича¬
стным к... этой ситуации. С ума сойти!
— Смешно, что вы и я —оба — оказались впутаны в это...
— Да, я знаю. Но вы не должны были. Я хочу сказать, я рада,
что вы... то есть я жалею, что вы... Теперь я рада, что вы здесь. Хотя
не понимаю: почему?
Пеннар оперся плечами о стену:
— Наверное, я отношусь к людям, которые вмешиваются не в
свое дело. Но почему не сказать правду? Вы меня заинтересовали.
То, что мужчина делает для женщины, он не сделает для другого
мужчины. Это — факт.
— Прекрасный комплимент, месье.
— А, кто знает, почему мы поступаем так, а не иначе? Какие
мы есть, такие есть.
— Ти es philosophe monsieur. Могу я говорить «tu»?^
— Почему нет? Мы — товарищи по оружию.
Пеннар ободряюще улыбнулся и похлопал ее по руке.
— Кураж, мадемуазель.
— Я пытаюсь. Я думаю, Севинк не вернется. Но если он придет,
что он с нами сделает? Он не будет стрелять. Господи, не может же
он целую ночь, таскать трупы на берег и отвозить их в море.
— Нет. Может быть, нет. Не знаю.
— Альберт поедет в полицию. Кто-нибудь нас выручит.
— М-м-м. Вы знаете нашу полицию?
— Я встречала одного полицейского.
— Ха, Жюмо. Он дурак. У нас есть, конечно, и настоящая
полиция. Но не надейтесь на нее. Ваш деверь замешан в преступле¬
нии. Он, кажется, относится к людям, которые выжидают, что
' Философ.
2 Ты.
83
получится: вдруг все обойдется и им не придется рисковать. Конеч¬
но, я его недостаточно знаю.
— Это похоже на Альберта.— Элен положила голову на коле¬
ни.— Если здраво рассуждать, мы должны выбраться благополуч¬
но. Севинк — мошенник, но он не сумасшедший. Какая ему поль¬
за нас убивать?
— Вероятно, вы правы, мадемуазель.
Элен взглянула на него:
— Вы не согласны?
— Нужно быть ко всему готовым. Правильно, Севинк поступит
глупо, если нас убьет. Но нельзя рассчитывать на его разумность.
Раз он боится, он опасен.
— Черт! Какая чепуха! — Элен вскочила и начала ходить.—
Вы не против, если я сниму чулки, месье?
— Пожалуйста,— Пеннар отвернулся и закурил новую сига¬
рету.
— Черт бы их побрал,— бормотала Элен.— Не выношу спущен¬
ных петель! Просто безумие.— В ней закипало возмущение.—
Я только начинаю жизнь. Я люблю ее. Мне надо сделать миллион
дел. Почему я должна от них отказываться?
— Вы их выполните, мадемуазель. Смелее! Смелее!
— О, мне тошно об этом думать! — Элен отшвырнула второй
чулок и села.— Я даже еще девственница.
— Это не преступление.
Наступило внезапное молчание, и Элен покраснела. Пеннар
взял ее руку, погладил.
— Не тревожьтесь, мадемуазель, я здесь.
Элен посмотрела на него, пытаясь угадать, что он имеет в виду.
Он обнял ее рукой и привлек к себе. Ее лицо очутилось на его
плече, пахнущем машинным маслом.
— Я хотел сказать,— пояснил он с упреком,— что я здесь,
значит, никто вас не застрелит.
Он погладил ее по плечу. Это подействовало очень успокоитель¬
но. Элен устроилась удобнее.
— Я знаю. Вы очень добры, месье. Я хочу сказать, что я и не
воображала, что вы думали о чем-нибудь другом,— она засмея¬
лась.— И зачем бы вам это думать? — проговорила она, уткнувшись
в его плечо.
— А, я мог все думать, потому что вы — очень привлекатель¬
ная женщина. А я мужчина.
Элен немного отодвинулась, улыбка не получилась.
— Вы опять очень добры, месье. Мне жаль, что я вас подвела.
— Нисколько. Который час?
— Двадцать минут десятого.
— Время есть,
84
Элен села, смотрела на лестницу:
— Я всегда старалась быть честной, месье.
— Верно.
— Поэтому не обращайте внимания, что говорю глупости. Это
потому, что мы попали в глупое положение. Если бы я считала,
что Севинк вернется и прикончив нас, если бы я считала, что мне
осталось жить только час, я думаю, я бы попросила вас...
— Да, я понял. Но вы будете еще долго жить, мадемуазель.
— В этом я совсем не уверена. Но забавно, я не смогла бы
вас попросить... Я хочу сказать, такие поступки кажутся логичны¬
ми, пока не наступает время совершать их.
Пеннар опять взял ее руку, улыбаясь.
— Мадемуазель, это — не логично, это — не для вас. Вы не
девочка. Вы не ляжете с мужчиной только из любопытства. Это —
нечто большее.
— О, у меня нет религиозных предрассудков.
— Вы не такая.
Высказавшись, Элен перестала смущаться и засмеялась:
— А вы не заинтересовались.
— О, не заблуждайтесь, мадемуазель. Я не любезник. Я —
мужчина. Этого не делают из любопытства, это было бы зря.
— Вы очень милый француз, месье Пеннар.
— Несомненно. Давайте, отдохнем.
Он оперся о стену, и Элен, без стеснения положила голову на
его плечо.
Его рука лежала на ее плече, обнаженном плече, и она пыталась
вспомнить ощущение мужской руки, лежащей на ее нагом плече
тогда, 12 лет тому назад. Ощущение изменилось, потому что она
сама стала другой. Бессознательно, она примостилась удобнее,
и Пеннар опять погладил ее руку. Поворачивая голову, она губами
задела его шею, слегка колючую, где бритва плохо прошла, и авто¬
матически извинилась.
— За что?
— Ни за что,— она улыбалась, не отодвигаясь.
Он посмотрел вниз на ее лицо, и она подняла глаза.
— Научитесь не извиняться.
— Поняла.
Чуть не вывернув шею, он дотянулся до ее носа и поцеловал.
— Спасибо, месье,— засмеялась она как во сне, увидела, как
он смотрит на нее и улыбается. Он чуть-чуть прикоснулся к ее
рту губами, они были жесткие и сухие.
— Благодарю вас, мадемуазель,— сказал он.
Она смотрела на него безотчетно встревоженно. Он опять легко
поцеловал... Как будто прорвалась плотина, так не бывает, чувство
должно нарастать постепенно, нежно, неторопливо...
85
— Хлоп и готово! — вырвались английские слова.— Нет, нет,
месье! Поцелуйте меня еще.
Он поцеловал опять нежно, и продвинул руку на ее плече, чтоб
ей было удобно.
«Он не догадался, он не сообразил, он ничего не понял»,—
смутно соображала она и попыталась овладеть собой, отойти от края
пропасти. Он хотел поднять голову, но она не отняла губы. Он опять
поцеловал, рука чуть крепче сжала ее плечо. Она — пропала!
Он отодвинулся и заглянул ей в глаза.
— О, месье,— сказала она невпопад,— меня зовут Элен.
— Элен. Хорошее имя.
Он осторожно уложил ее на мешки. Мешки! Что угодно, но
не мешки! Это невозможно, это комично! Сидя рядом, Пеннар
наклонился, опять легко поцеловал. Руки Элен сами собой крепко
схватили его. Он слегка приподнялся.
— Мое имя Поль.
— Поль! Поль! Поль!
Его рука тихонько легла на ее грудь, и она почувствовала,
как сосок поднимается, стремясь навстречу. Поль поцеловал ее в
шею и она застонала:
— Нет, нет, нет!
Он привстал и вопросительно посмотрел. Она потянулась за
ним, говоря:
— Извини, Поль. Свет, извини. Глупо с моей стороны... Пожа¬
луйста, прости. Я никогда раньше... Не на свету. Извини... Глупо с...
Он держал ее за плечи, на расстоянии от себя, с улыбкой, в ко¬
торой было столько нежности, что ей захотелось плакать.
— Вы уверены, мадемуазель? Элен?
— О да! — Она прижала пальцы ко рту. Губы и пальцы дрожа¬
ли.— А вы? Нет?
— Нет, я не собираюсь сказать «нет».
Он поцеловал ее в лоб, поднялся и подтащил ящик под лампу.
Она видела, как он дотронулся до горячей лампочки, отдернул
пальцы, опять взялся. И наступила полная темнота. Слышно было
дыхание и шаги, когда он слез с ящика.
— Один момент, месье. Поль. Только один момент. Пожалуйс¬
та, подождите.
Одного унижения она не могла бы перенести, ее тело стало как
тяжелое, жидкое масло, бессильное и неподконтрольное. Жалкой
и смехотворной была память о руках, путающихся в одежде. Он
не двигался.
— Вы здесь? — задала она нелепый вопрос. Рука коснулась
ее волос, нашла лицо. В темноте она прилегла к нему, прижала его
руку к своему обнаженному плечу.
— Месье! — сказала она внезапно.— Поль! Вы сняли туфли?
86
— я очень вежливый.— От движения его пальцев Элен била
крупная дрожь.— Элен,— прошептал он ей в лицо,— милая Элен,
это может быть неприятно. Это может быть больно. Это может быть
ужасным разочарованием.
— Нет, нет. Никогда. Теперь я узнаю. Я узнаю. Я знаю. Я знаю...
12
Она поддерживала Поля за бедра, когда он, стоя на ящике,
нащупывал лампочку. Держала фамильярно, куда ниже талии.
Тело у него было чудное: мускулистое. Свет зажегся, и она
заморгала.
— Я, должно быть, ужасно выгляжу.— Она одной рукой оправ¬
ляла юбку, другой приглаживала волосы.
— Никогда не видел ничего красивее, мадемуазель.— Он спрыг¬
нул с ящика и взял ее за руки.
«Мадемуазель», он сказал. Да, пожалуй, так лучше. Она могла
обнимать его, целовать его, но нужно научиться новому: раз это
кончилось, значит, кончилось. Оставь и займись другими делами.
И если это еще когда-нибудь случится, то не с Полем... с месье.
Да. Надо стать сдержанной. Она попробовала представить себе
это с другим мужчиной, но не смогла. Эмоциональная или физио¬
логическая реакция — следствие ошеломляющего действия на
неопытную женщину, решила она.
Он улыбнулся и потрепал ее по щеке, по-свойски, после всего.
Как должно быть приятно, когда можно по-свойски обращаться,
жить вдвоем, без стеснения, два тела, не хранящие тайн друг от дру¬
га. Ну, за работу.
— Я чувствую странный оптимизм, мадемуазель.
— Я тоже. Победа будет за нами.
— Безусловно,— ответил он и стал проверять провод, натя¬
нутый поперек лестницы.
— Так вот, мадемуазель, у меня было время еще немного
подумать.
— Да? — Элен изобразила полное внимание.
Когда это у него было время немного подумать? Как бы проч¬
тя ее мысли, он обернулся с усмешкой:
— Я очень быстро думаю, дорогая мадемуазель.
Она засмеялась и откинула волосы.
— Что лам нужно? — сказал он.— Дополнительный сюрприз.
Вот наверху окошечко. Очень маленькое и зарешеченное. Мышь
через него бы пролезла. Но мы не мыши.
— Да, месье.
— Тем не менее. Мы можем создать впечатление. Мы услышим.
когда они пойдут. Тогда я выключу свет. Вы будете стоять у окна,
с... с этим,— он протянул старую металлическую миску.
— Разбить окно?
— Да. Но не сейчас. Разбитое окно нам бесполезно. Нужен
шум, после того, как они откроют дверь в подвал.
— Чтоб их огорошить?
— Точно. Вы увидите свет вверху, когда они откроют дверь.
Как только увидите — бейте стекло. И стойте у этой стены, где вас
не увидят, прошу вас.
— Минутку, а если они захлопнут дверь и кинутся смотреть,
куда мы убежали?
— Пусть, мадемуазель. Мы их отвлечем. Мы можем надеять¬
ся на некоторый успех.
Элен обдумывала этот план. Пожалуй — разумный. Она вообра¬
зила себя Севинком, открывающим дверь подвала и слышащим
звон разбитого стекла. Он же инстинктивно захлопнет дверь сна¬
ружи. Пеннар согласился:
— Очень хорошо. Подождем, пока первый из них встанет
на площадку лестницы.
— И что тогда?
— Я покажу.
Он поднялся по ступеням и согнулся под маленькой площадкой
наверху лестницы, выставив руки над краем площадки. Затем,
так внезапно, что она вздрогнула, метнулся на площадку, и сжал
руки.
— Видите, я помогу ему оказаться внизу.
— Вы — атлет, месье!
— Пожалуйста, не смущайте меня. Не люблю атлетов.
— Я тоже,— засмеялась Элен.— Пусть это будет наш секрет.
— Такой план. Смотрите, держитесь у задней стены. Пожа¬
луйста, не лезьте под пулю.
— Слушаюсь.
Опять стало нечем заняться, и ее вновь охватило недовольство,
но другого рода. Почему они перестали заниматься любовью?
Но она не хотела в своем новом положении делать промахов. Проб¬
лема решилась, когда она вернулась к мешкам и села. Он сел
рядом, уверенно повернул ее и уложил головой на свои колени.
Гладил ее волосы и отдыхал. Ею тоже овладело волнение.
Время шло, как во сне.
— Поль! — сказала она.— То есть, месье.
— М-м?
— Что бы ни случилось, я хочу, чтоб вы знали, как я вам
благодарна. Спасибо.
— Вы не должны меня благодарить за мое удовольствие,—
предупредил он.— Так нельзя обращаться с мужчиной, если вы его
88
не знаете, как саму себя. Это плохо для него. Я должен вас благо¬
дарить, милая мадемуазель.
— Тем не менее, спасибо. Жаль, что это никогда не повторится.
С нами двумя, я хочу сказать.
Он мягко смотрел на нее.
— Нет. Да, действительно жаль.
Дверь в доме хлопнула. Элен вскочила с бьющимся сердцем.
— Смелее, Элен,— взял ее за плечо, направил в сторону окна.
Она вся напряглась, схватила металлическую миску, и он нетерпе¬
ливо показал ей жестом в сторону задней стены, а сам прыгнул
на ящик и ругнулся, когда лампочка обожгла ему пальцы. Свет
погас.
— Скорее! Ну скорее! — Не терпелось Элен. Было так темно,
что она не могла видеть окна. В отчаянии она ощупью пробралась
ВДОЛЬ стены и облегченно всхлипнула, когда рука скользнула по
раме и нащупала стекло. Она стояла, держа миску дюймах в шести
от стекла, стараясь отдышаться.
Над головой послышались шаги. Рассмотреть лестницу не уда¬
валось.
Раздался звук отодвигаемого засова, появилась полоска света
на дальней стене, и еще до того, как дверь отворилась, раздался
голос Севинка:
— Ну, дорогая, теперь вы знаете, как бывает в тюрьме.—
Линия света расползлась в прямоугольнике, в подвале стало светлее.
— Мисс Мак Леш!
«Не двигайся,— думала она,— не двигайся».
Есть! Металлическая миска пронзила стекло. Звук был разоча¬
ровывающе негромкий. Она прижалась к стене.
— Мисс Мак Леш!
Ну, слава Богу, не спускается. Ноги три раза переступили по
деревянным ступеням, раньше, чем Элен его увидела. Он катапуль¬
тировался с криком и свалился к подножью лестницы, ясно види¬
мый в свете, идущем из двери. И больше ничего не случилось. Пен-
нар не шевелился. Ничего... Может, сбежал в темноте и оставил ее
одну? Она оперлась о стену и постаралась обдумать положение.
Опять раздались шаги над головой. На прямоугольнике света
обрисовалась тень мужчины.
— Босс! — Тень немного выдвинулась.
Послышался звук скользящей подошвы. Следя за тенью,
она поняла, что мужчина сделал только один шаг. Осматривается,
настороженный и испуганный. Другая тень возникла у ног первой.
Верхняя тень закачалась.
— А bas!' — Голос Пеннара оборвался.
' Долой.
89
Верхняя тень внезапно уменьшилась, и темная фигура рухнула
вниз, раскинув руки.
— Остался еще один,— выдохнул Пеннар.
Элен побежала к лестнице. Пеннар уже взобрался на площад¬
ку — на порог свободы. Ее охватила жуткая боязнь остаться. Путь
преграждали двое мужчин у подножья лестницы. «Без паники!» —
приказала она себе. Кабас уже поднимался на ноги, вытирая
лицо, и сразу же стал карабкаться на лестницу.
— Берегись, Поль! — крикнула она по-английски. Поль исчез.
Кабас, скрючившись, лез по лестнице, ощупывая ступени руками.
Элен с удивлением обнаружила, что металлическая миска еще
в руке. На четвертой сверху ступеньке Кабас нащупал провод,
перешагнул через него. Элен откинулась назад и изо всех сил
запустила миску.
— В цель! — закричала она, тут же подумав: «Надо же —
такой идиотский вопль!»
Удар пришелся ему сбоку головы, он пошатнулся, но не упал,
схватился рукой за голову, но продолжал лезть наверх.
«Пистолет, пистолет,— вспомнила она,— думай быстро, писто¬
лет, достань пистолет, достань...» Она подскочила к Севинку, он
застонал, испугав ее. Элен торопливо обшаривала его. Вот он, вот!
Она не могла найти край кармана. Наконец отыскала этот, завер¬
нувшийся край, засунула руку и начала тащить пистолет, наполо¬
вину прижатый телом Севинка. Тот схватил ее за руку и сжал,
но слабо, и она ударила его по лицу левой рукой. Задыхаясь, она
вытащила пистолет и бросилась вверх по лестнице. Невыносимая
боль пронзила ее колено. На секунду она вообразила, что пистолет
выстрелил. И очутилась наверху.
Увидела Саварона, корчившегося, схватившись за живот. Кабас
повис сзади на плечах Пеннара, пригибая его к полу. Элен вышла
на свет.
— Haut les mains! '
Никто не обратил внимания. Она направила пистолет в потолок
и нажала курок. Он не сработал.
Поль упал на колени. Она чуть не заплакала. Предохранитель!
Предохранитель! Пистолеты имеют предохранители! Она лихора¬
дочно осматривала пистолет, держа дуло вверх и от себя. И нашла
наконец.
К ее ужасу, Саварон уже направлялся к Полю, пытающемуся
сбросить Кабаса.
— Haut les mains! — Она нажала курок и подпрыгнула от звука
выстрела. Саварон отскочил. В тот же миг Кабас перелетел через
плечо Поля, ударился о Саварона, и оба упали.
Руки вверх!
Поль обернулся, с вымученной улыбкой. Глаза его широко
раскрылись:
— Брось мне пистолет! Быстро! Пистолет!
Думать было некогда. Она кинула пистолет и Поль поймал его.
Две толстые руки схватили ее. Сзади, в шею сопел Севинк.
Вырваться не удалось.
— Уберите пистолет,— проквакал Севинк сзади.— Опустите
пистолет, или я ее убью.
Поль сунул пистолет в карман, прыгнул вперед и схватил Севин-
ка за руку. Элен отлетела к стене. Севинк заорал и рухнул на пол.
Поль крепко взял ее выше локля и повлек к выходу.
Кабас и Саварон, поднимаясь, смотрели на пистолет в руке
Пеннара. Севинк, стоя на четвереньках, выкрикнул;
— Если вы пойдете в полицию — она тоже соучастница!
— Мы подумаем. Не двигаться! — Поль рывком поставил
Элен сзади себя и пятился к выходной двери.
— Не выходить полчаса! Я буду следить! — И они оказались
за дверью.
Дверь осталась открытой. Севинк поднялся, чуть не плача.
— А ну,— свирепо сказал он Кабасу,— марш за ними, будь
ты проклят!
Кабас, опершись на стену, закуривал сигарету. Плосколицая
обезьяна Кабас, глупая обезьяна. Он равнодушно ответил:
— С голыми руками?
Саварон подошел к двери, осторожно выглянул.
— Мужчина стоит там,— доложил он,— с пистолетом.
— Он его не пустит в ход! — Севинк слышал фальшивую
ноту в своем голосе.— Хватайте его!
— Бабы не вижу,— продолжал Саварон,— может, вызывает
полицию.
Севинк встал. Дыхание перехватывало от боли. Думай, думай,
нужно думать, нужно изолировать мозг от болящего тела. Но мозг
тоже болел. «Полиция, полиция, полиция...» — звучало в мозгу.
Хладнокровие... Он закрыл лицо руками, чтоб сосредоточиться:
— Она отправилась за бриллиантами, а не за полицейскими.
Зачем ей вызывать полицию? У нее — бриллианты. Ясно?
Кабас повернул к нему глупое, плоское, обезьянье лицо:
— А мы почем знаем? — Проблема его, по-видимому, не волно¬
вала.— Если кто другой взял алмазы, то она могла пойти в полицию.
Севинк боролся с тревожным, подсознательным ощущением
опасности и измены. Он понял, что опасается Кабаса.
— Знаешь, сколько стоят эти бриллианты? — спросил он.
Кабас, пожав плечами, ответил:
— Мы себе это можем позволить.
— Мы можем позволить?! Мы? — У Севинка губы дрожали.
91
— Тело могут найти,— задумчиво сказал Кабас, и Севинк по-
настоящему его испугался.
— Это меня не касается. Я не... Это — не мое дело.
— Да ну? — Это вмешался Саварон. Он отвернулся от двери
и холодно смотрел на Севинка.
И Севинк перестал думать о бриллиантах. В его мозгу остался
только страх, больше ни для чего не было места. Он медленно сел
на пол и закрыл глаза.
— Мужчина ушел,— сказал Саварон. Раздался шум мотора
неподалеку, прогремел и затих вдали. Кабас шевельнулся:
— Я тоже уеду.
Элен сидела в седле мотороллера, крепко обняв Пеннара за
талию. Ветер трепал ее волосы.
— Вы хорошо проткнули шины? — прокричал Поль.
— На двух колесах,— кричала она ему в ухо.
— Этого достаточно.
Отъехав с милю, он медленно съехал с дороги и остановился
на траве. Фара погасла.
— Что случилось?
— Ничего. Там остался мой другой мотороллер. Надо подо¬
ждать.
В первый раз за вечер, Элен почувствовала, что он встревожен.
Они сошли. Он ходил туда и обратно по траве, молча. Время
от времени мимо проезжали автомобили на запад. Затем он подо¬
шел, отвел ее от дороги:
— Похоже, это они.
Стоя рядом и смотря назад, в сторону виллы, они видели два
приближающихся луча света. Через несколько секунд очень длин¬
ный, низкий автомобиль промчался мимо.
— «Импала»,— сказал Пеннар.— Это он. Он делает деньги,
признаю.
— Что теперь?
— Вы подождете здесь, с мотороллером. Я схожу за другим.
Остаться одной было невозможно. Они пошли вдвоем. Он
вытащил красный мотороллер из кустов и они поехали обратно
по дороге.
— Идти и ехать, идти и ехать,— сказал Пеннар,— единствен¬
ный способ. Надо, чтоб оба мотороллера ночью попали на свое
место, в гараж.
— Может, я сяду на один? — спросила Элен. Дорога все время
под гору. Если вы мне покажете тормоз, я поеду без мотора.
— Умница, мадемуазель, умница! Вот тормоз.
— Как велосипед.
— Он самый. Я поеду сзади, на случай, если вы начнете падать
или понадобится подтолкнуть.
Элен немедленно решила научиться ездить на мотороллере.
Печатать на пишущей машинке, шить на швейной машине,
править мотороллером — каждая должна уметь. На ровной дороге
она ехала сама, на подъемах подталкивал Пеннар.
В Сан-Томбе доехали за час. На автомобиле это заняло бы
десять минут. Она ждала около двора, пока он поставил оба мото¬
роллера в гараж, и запер его. . ,
— Теперь пойдем в полицию,— прошептала она.— Они не
могут исчезнуть, слишком приметный автомобиль.
Пеннар отвел ее подальше от своего двора.
— Выслушайте внимательно, мадемуазель. Вы себя плохо
чувствуете, у вас был тяжелый вечер...
— Не все время!
— Тем не менее, весь вечер был трудный. Вы настолько изнерв¬
ничались, что сейчас не можете принимать важные решения. Сей¬
час ваши нервы напряжены. Поверьте мне: идите домой и лягте
в постель. Если ваш деверь не заявил в полицию, не делайте
ничего. Совсем ничего. Если он заявил — у вас нервы не в порядке.
— Но почему?!
— Вы же умница, мадемуазель. Подумайте. Вы провезли
контрабандой во Францию целое состояние в бриллиантах. Они
предназначались вашему месье Севинку. Убит человек. Вам хочет¬
ся, чтобы вас арестовали как подозреваемую?
— Но я же невиновна! .
— Зато ваш деверь виновен. Захочет его жена, чтоб qh попал
в тюрьму, да еще так далеко от дома? Понравится ли вам‘самой
быть признанной невиновной, после месяцев, проведенных в заклю¬
чении?
— Господи!
— Значит, надо молчать, мадемуазель.
— Да! Да!
— Доброй ночи, мадемуазель.
— Доброй ночи, месье. И... благодарю вас, месье.— Элен
взяла его руку обеими своими.
— Завтра я вас увижу.
. — Да, пожалуйста. Я все еще думаю завтра уехать домой.
— Очень мудро.— Одобрение, однако, имело грустный оттенок.
Он вернулся во двор. Элен проводила его взглядом и пошла
домой. Розмери, разумеется, ждала в кухне. Почему-то мысль о
том, что придется объясняться с сестрой, до сих пор не приходила
в голову Элен.
— Какого черта вы оба натворили,— набросилась Розмери,—
ты расшиблась, а у Альберта — аппендицит, и все в один вечер.
93
— Аппендицит? — Элен взглянула на сестру в упор.
— Вот именно. Только этого не хватало! Запаниковал, от
всего отказался, завтра летим домой. Французские доктора не
годятся для Его величества! К черту отпуск, все к черту! Ну, что
это такое?!
— Я не знала, что Альберт заболел,— растерянно сказала
Элен.— Вы в самом деле завтра поедете домой?
— Он уже забронировал места в самолете. Хотел получить
и для тебя. О, когда Альберт отправляется домой, все следуют
за ним. Я сказала, чтоб он думал о себе, а тебя оставил в покое.
Это не твой аппендикс.
Эден присела к столу:
— Он достал место для моей машины?
— Нет. Последнее досталось для нашей. Тебе придется подо¬
ждать до пятницы, если хочешь уехать. В жизни своей не слышала
таких глупостей! Почему не обратиться к французскому врачу?!
Мы же недавно приехали!
Ах добрый, старый, надежный Альберт! Альберт не оставит
в беде!
— Завалился в постель,— продолжала Розмери,— не столько
больной, сколько пьяный. Убить его мало! И деньги пропадут.
Плата за месяц — тю-тю. Он говорит, если ты хочешь, так поезжай
с нами, а автомобиль потом привезут. Ты что-нибудь подобное
слышала?!
— Ну хорошо. Я останусь и позабочусь о плате и прочем.
Вернусь домой в пятницу.
— О, Альберт заплатил за месяц вперед, не беспокойсй. О! Ты
действительно можешь воспользоваться и остаться до конца меся¬
ца. Ну и дела! Такой отпуск!
Элен наконец освободилась и пошла спать. Под коленом красо¬
валась ужасающая ссадина, голени были разукрашены царапинами,
но, если не считать усталости, она чувствовала себя отлично. Она
улеглась в постель, даже не проверив, как там маленький красный
автомобиль. Затем обняла сама себя, улыбнулась в темноте и за¬
снула.
13
На следующее утро Поль Пеннар не показался. Но беспокоить¬
ся о нем было некогда. Дети возмущались перспективой отъезда
домой, в начале отдыха. Мутноглазый Альберт ходил с трудом,
время от времени хватаясь за живот.
— Перестань хныкать,— рявкнул он на Ванессу,— если доктор
дома скажет, что болезнь у меня не очень серьезная, я вас повезу
94
в Норфолк Броде и будем кататься на лодке. На большой лодке.
— На быстроходном катере? — спросил Родди.
— Конечно. На любой лодке, будь она проклята, на которой
вы, черти, захотите.
— Я лучше останусь с тетей Элен,— причитала Ванесса.
Однако обещание прогулок на быстроходном катере подейст¬
вовало и на нее, протест был автоматический. Розмери носилась
по дому, укладывая вещи и казня Альберта молчанием. Каждый раз
при виде ее он хватался за аппендикс.
— Слава богу, ты вернулась благополучно,— прошептал он
Элен.— Ты паршиво выглядела после падения. Обошлось?
— Все отлично обошлось, Альберт.
Он отошел, держась за живот.
— Ты уверена, что справишься,— спросил он, когда вещи
были погружены и дети стояли возле автомобиля, с несчастным
видом, переживая последние минуты.
— Элен справится! — набросилась на него Розмери.— Она
не нытик, как некоторые. Оставайся в доме до конца месяца, Элен,
за него заплачено. Не желаю дарить ни пенни этим французским
хозяевам!
— Я посмотрю.
— Жаль, что испортили тебе отпуск,— глаза Альберта молили,
и Элен постаралась быть хорошей, ради Розмери.
— Бывают несчастные случайности,— небрежно сказала она.
Альберт не стал целоваться на прощание, и к счастью, потому
что Пеннар вошел во двор. Фантастично! Он все еще выглядел,
как любой французский механик: крепкий, смуглый мужчина, в
поношенной рабочей одежде. На его лицо Элен не стала смотреть.
Зачем? Она могла с закрытыми глазами представить каждую черту.
Глаза синие, удивительные...
— Я пришел по поводу, автомобиля, мадемуазель,— сказал
он по-английски.
«Вероятно, выучил,— подумала Элен, представив его мучитель¬
но подбирающим слова и старалась сдержать почти материнское
чувство.— Наверное, я ошибалась, почти всегда мы ошибаемся,
полагая, что понимаем других. Я его.едва знаю. Абсурдно думать
о глупостях, когда произошло убийство. Нам надо расстаться,
иначе можно с ума сойти...» Она "стала придумывать надлежащий
ответ, но Розмери уже вмешалась:
— Не сейчас. Мы заняты! У нас хватает забот! Завтра, месье,—
она помахала рукой и повторила фомко, как глухому.— Очень
заняты. О’кей.
— Да, я понял, мадам. Может быть, позже.
Пеннар попрощался вежливым жестом, повернулся и пошел
обратно.
95
«Нет,— подумала Элен,— ничего он не учил».
Он был так чертовски самоуверен, что она почувствовала уни¬
жение. Ну пришел из вежливости, из чувства долга, но нисколько
не беспокоится. Нисколько. Ушел как любой другой французский
механик, пришедший поработать и ничем, кроме работы, не оза¬
боченный.
— А он изрядно бесцеремонен, на мой взгляд,— высказалась
Розмери и пристально посмотрела на Элен.— Может, не такая
уж хорошая мысль — остаться тебе одной здесь на месяц. Эти
люди навязчивы. Самостоятельная женщина для них — находка.
— Господи, Розмери! — возмущение Элен было подлинным, и
она надеялась, что слова прозвучали неподдельно.
— Не будь так уверена! — Альберт быстро забыл о воспален¬
ном аппендиксе.
— В машине много места. Ты поезжай с нами. Кто-нибудь
доставит твой автомобиль. Хоть этот тип, подкинешь ему пару
монет, и он пригонит машину в аэропорт и сдаст ее для перевозки
за границу.
— Я бы ни одному из них вот на столько не доверила! — Роз¬
мери разрывалась между нежеланием оставить Элен одну и необ¬
ходимостью доверить новый автомобиль иностранцу.
— Так как, Элен? — настаивал Альберт.— Дома лучше всего.
— Нет,— решила Элен.
Что толку уезжать? К тому же не хочется уезжать с Альбертом.
Розмери пожала плечами и велела детям садиться в машину. К удив¬
лению Элен, не только Ванесса, но и Родди подошел поцеловать ее.
— На будущий год я буду плавать, как ты,— пообещал он.
— Отлично. Поплаваем наперегонки.— Она погладила жесткие
волосы Родди, пожала ручку Ванессы. Альберт, пытаясь что-то
сказать, глубоко вздохнул и занял место за рулем.
Элен прошла несколько шагов за автомобилем, поехавшим
на запад, помахала рукой детям. Затем вернулась в дом и прислу¬
шалась к себе. «Хорошо остаться одной. Я рождена для одино¬
чества». Однако, одиночество чувствовалось больше, чем когда-либо.
Семья надоедала, но зато создавала шум. Наступившая тишина
оглушала. «Я должна научиться перестать анализировать свои чув¬
ства, будь они прокляты! Всегда в них копалась и копаюсь». Но она
продолжала думать о себе, о Розмери и об Альберте и оказалось,
что она стоит в кухне, обняв себя скрещенными руками, в позе,
которая не имела ничего общего с ее родственниками, и ее лицо
вспыхнуло. Господи! Может быть, заметно? Чем вызвано неясное
высказывание Розмери о Поле? Сестринская подозрительность?
Или она что-нибудь заметила? Нет. Не могла она узнать. Внешне
ничего не изменилось. Элен опустила руки по швам, фыркнула
и сказала вслух:
96
— Почему я должна? Здесь никого нет.
Она опять обняла сама себя и засмеялась: вот про это люди
и говорят — грязная история. Старая дева и женатый мужчина.
Как многословно люди это осуждают. «Грязная». Слово без зна¬
чения. Что было, то прошло. Но жизнь никогда не будет, как рань¬
ше: весь мир стал ярче, отчетливее и интереснее. Оставаться в доме
не Хотелось. Она взяла темные очки, книгу и отправилась на пляж.
Не читать, а наслаждаться лаской солнечных лучей.
Полицейский Жюмо проехал мимо нее на велосипеде и обер¬
нулся, только тогда она его заметила. Чувство вины лишь чуть-
чуть шевельнулось. Оказывается, совсем легко быть преступником.
Выбросить из головы свою вину, и можно улыбаться полицейскому.
Тайна только увеличивает удовольствие. Жюмо хотел было улыб¬
нуться, но завиляло переднее колесо.
В Париже солнце светило на Лорана, бывшего шахтера и быв¬
шего взломщика... Он шел медленно, чтоб не выглядеть запыхав¬
шимся и распаренным. Проблема, которая теперь его занимала,
былаГ чисто личная, не связанная с «мокрыми делами»: он не знал,
как жить дальше. Во всем мире у него никого и ничего не было,
кроме нескольких франков и подержанного «ситроена». «Ситроен»,
разумеется, надо продать, но кто его купит, тем более за наличные?
Он искал покупателя через старых знакомых. Очередным в его
списке значился старый Гастон. Он регулярно выпивал в заведении
Гастона, в первый приезд в Париж, несколько лет назад. Гастон
был добрый, располагал некоторыми деньгами и, в то время, не имел
автомобиля. Лоран, несколько обескураженный тем, что за стойкой
стояла жена Гастона, заказал стакан вина себе, второй предложил
ей и постарался казаться приятным и не озабоченным, заказал
еще стакан. Гастона все не было.
— Как Гастон? — спросил он наконец.
— Гастон... Гастон умер в прошлом году. Я думала, вы знали,
месье,— с упреком сказала вдова и привычно вытерла глаза уголком
фартука.
— Вот так...— пробормотал Лоран.— Именно Гастон...— Он
покачал головой и стал вспоминать, кто следующий в его списке.
— Вы нехороший человек... Аристид?
— Да, Аристид.
— Вы очень нехороший человек, Аристид. Вы даже не знали.
Целый год прошел, как вы нас покинули. Бедный Гастон, ему так
не хватало старых друзей.
— Э-э, бедняга Гастон.
— Никто из старых друзей не приходит,— сказала она опе-
чаленно.— Ах, вдовы так одиноки...
97
4 Заказ 4208
Лорану стало не по себе.
— Будьте уверены, мадам, я буду приходить постоянно. Гастон
был мне хорошим другом.
— Вы обещаете?
Эти решительные женщины умеют быть хваткими, наверное,
кафе прогорает без Гастона, умевшего угождать клиентам. Лоран
неискренне подтвердил кивком и решил искать Жюля Ланвена,
у него водились деньги.
— Хотите позавтракать, месье? — отвлекала его вдова.
Некогда было терять время на завтрак, день уже наполовину
прошел. Но надо же когда-нибудь поесть. И надо быть вежливым.
— Конечно, мадам,— сказал он.— Я всегда обожал вашу
стряпню.
— О, все мужчины — льстецы! Мы можем пройти на кухню,
в конце-концов, вы же — старый друг, а не просто клиент.
Глаза ее заблестели, и сердце Лорана вдруг забилось: он понял,
что он и вдова говорили каждый о своем и что ее разговор — куда
интереснее. Взгляд маленьких блестящих глаз вдовы сулил не
только завтрак и не только деловые разговоры.
— Ах, я не должен был злоупотреблять вашей дружбой,—
сказал он. Вдова искоса бросила на него взгляд и хлопнула его
по плечу. Лоран последовал за ней в кухню, сдерживаясь, чтоб
не потирать руки. Он решил не продавать «ситроен».
Севинку стало лучше, когда он немного поспал и послал деньги
за пользование виллой с сопроводительной запиской, в которой
ссылался на срочные дела. Стало еще лучше, когда сложным путем
удалось продать «импалу» без указания имени прежнего владельца.
Лучше всего — решил он — удалиться подальше от Парижа, на
юг. В Италию, например. Он обдумал — надо ли брать с собой
Кабаса и Саварона, и решил, что надо. Могут стать неприятелями,
если от них избавиться. Пара молчаливых дураков. Раньше ему их
молчаливость нравилась, а теперь молчание, особенно Кабаса,
невероятно раздражало. Теперь он был убежден, что Кабас предал,
но как добиться, чтоб он сознался?
Они ехали из Парижа в «фрегате» — хорошем, но скромно
выглядевшем автомобиле. За рулем сидел Кабас. Много миль пути
Севинк просидел, уставившись в затылок Кабаса, обдумывая, как
его «расколоть». День был жаркий, и неподвижность действовала
на нервы Севинка, взвинченного событиями минувшей ночи. На
сто пятидесятом километре к югу, он вспылил из-за того, что Кабас
на слишком большой скорости взял поворот. Кабас даже не отреаги¬
ровал. Севинк, побелевший от ярости, наклонился вперед и схватил
Кабаса за плечо. «Фрегат» резко свернул и въехал на встречную
98
полосу. По ней шел на север автобус с 40 немецкими туристами.
«Фрегат» ударился в бок автобуса, был отброшен назад и на скорос¬
ти 100 км в час обвил одну из яблонь, растущих вдоль шоссе. Пас¬
сажиры автобуса повыскакивали с криками, но тяжело пострадав¬
ших не оказалось. Шофер автобуса был бледен до синевы.
Тяжесть упала с сердца мадам Робе. Шарль, дорогой, глупый,
безответственный, больной Шарль, открыл глаза и заговорил.
Слабым голосом, но вполне сознательно. Он увидел мать, сидящую
у постели, и сказал:
— Ох, перестань пялиться на меня, мать! Ради бога.
После этого заснул здоровым сном. Охваченная радостью,
мадам Робе поджала губы, и, храня серьезный вид, решила после
вспомнить все, что обещала богу. А сейчас можно заняться рабо¬
той. Самое время навести чистоту в комнате Шарля, пока он спит
и не раскричится, что она роется в его вещах. Как-будто у мальчика
есть серьезные секреты от матери! Ясно: он боится, что мать най¬
дет определенного сорта журналы или фотокарточки. Как будто
он и его сверстники первые их придумали! Все мужчины в этом
отношении как дети; она это отлично знает. Она не тронет этих
картинок.
Мадам Робе убрала целый ящик комода с этой пакостью, лишь
немного поморщившись. Нашла его детские игрушки, вытащила их:
мальчик вырос. Как сорока: никогда ничего не выбрасывала.
Рогатка, индейский головной убор с перьями, птичьи яйца, сломан¬
ный волчок, моторная лодка, которая никогда не заводилась.
И полная коробочка камешков вперемешку с его запонками. Мадам
Робе любила чистить и убирать. Он бы разорался, увидев ее за
этим занятием. Но он не заметит, если этот хлам выбросить. Она
кинула все его забытые сокровища в картонную коробку, чтобы
вынести в мусорный контейнер, но в порыве доброты подарила ее
близнецам, жившим в соседнем доме.
Девятилетние близнецы не отличались воображением. Камешки
им понравились, но они были не круглые. Тогда братья набили
ими карманы и с прибрежной скалы стреляли ими из рогатки в бу¬
тылку, плававшую в воде. Когда запас снарядов иссяк, подобрали
другие, на пляже.
Рогатка сломалась, и ее тоже бросили в воду.
Когда Шарль смог подняться, и не нашел бриллиантов, ею про¬
должали преследовать кошмарные сны о гангстерах и полицейских,
начавшиеся после травмы, и он так и не осмелился спросить —
ггобывали ли в доме громилы.
Мадам Робе не удивлялась, что он не вспомнил. Она заранее
знала, что он не заметит пропажи.
99
14
Элен приняла окончательное решение. Она закажет багажное
место и билет в самолете на пятницу и улетит домой. Не оставаться
же в Сент-Томбе целый месяц. К своему удивлению, она не опаса¬
лась ни полиции, ни Севинка. Но бездельничать целый месяц...
так уж не в Сент-Томбе, где она будет постоянно на глазах у Поля
Пеннара. Встретиться с его женой — какой ужас! — а этого не из¬
бежать, если она останется. Был еще вопрос: как она сама перене¬
сет, если он будет /^мать, что она гоняется за ним? Она — старая
дева, без иллюзий и без претензий. Дело кончено, и надо аккуратно
завершить его. Она приедет домой, приведет в порядок свои дела и,
окончательно освободившись, обдумает, куда уехать. Может быть,
в Канаду. Нужно резко изменить окружение, чтоб начать заново
жизнь. Она ведь стала новой личностью. Элен улыбалась, повер¬
нувшись лицом к солнцу.
На маленьком пляже расположилась семья: оранжевая палатка,
стол и парусиновые стулья, большая корзина с продуктами и пор¬
тативный радиоприемник. Мамаша выпирала из туго обтягиваю¬
щего купальника, папаша спал, раскрыв рот и раскинувшись, как
морская звезда, а трое детей ныли, выпрашивая конфеты. Француз¬
ская версия Розмёри и Альберта. Элен чувствовала свое превос¬
ходство и радовалась. В воде резвилас^ь молодая парочка, лет
по 17—18. Мальчик темноволосый, загорелый, в узких плавках,
и девочка в красном бикини. Элен прищурила глаза, не желая, чтоб
ее уличили в подсматривании. Они прыгали, как дельфины, окуная
друг друга, и в их игре была только тень чего-то большего, чем игра.
Рука мальчика чуть задерживалась, а смеющееся лицо девочки
было радостным, невинным и тоже отражало тщательно хранимый
секрет. Элен ими любовалась без зависти. «Я тоже из ваших»,—
сказала бы она, если б можно было. Она поела в маленьком ресто¬
ранчике на берегу, но не смогла заставить себя заказать вино,
потому что была одна. Она старалась сосредоточиться на книге,
но начинала в пятый раз одну и ту же страницу. Вечером прочтет
как следует. Спокойный вечер с книгой в руках, вот что ей надо.
Если понадобится, она передвинет все кровати, но добьется, чтоб
света для чтения было достаточно. Элен заплатила по счету и пошЛа
домой: стройная, бледноватая молодая женщина с задумчивой
улыбкой, держа в руке книгу, крупными шагами прошла по пляжу.
Англичанин, сидевший за столиком, рядом с красивой высокой
брюнеткой — женой, как бы невзначай повернул стул и долго про¬
вожал ее взглядом.
Темнота наступила почти внезапно. Элен бесцельно сидела в
кухне. В дверь постучали, и она откликнулась, слегка встревоженно.
— Это я, мадемуазель, Пеннар.
100
Элен открыла дверь. Он стоял снаружи, в темном пиджаке
и белой рубашке. Она отступила и пригласила войти.
— Ваши родственники уехали.
— Да.
— Я видел, как они уезжали.
Значит, не такой уж самодовольный, если, не скрывая любопыт¬
ства, болтался около дома и следил.
— Стакан вина, месье?
— Благодарю, вы очень добры.
Так он уже говорил раньше. Но то было раньше. Хорошо, что
можно быть формально вежливой: это убережет от неприятностей.
Но вина не оказалось. Он кивком выразил согласие на вермут.
Она налила в два стакана и села напротив, за кухонный стол.
— Я пришел относительно автомобиля, мадемуазель.
— Да? Ну что ж, это очень хорошо с вашей стороны, но теперь
незачем. Я уезжаю домой в пятницу.
На его лице выразилось колебание, и она сказала:
— О, конечно, краска. Если вы купили краску, я разумеется
уплачу за нее, месье. Но не стоит беспокоиться, в самом деле...
— Нет, не краска, мадемуазель. Это касается... тайника.
Элен заметила, что он на нее не смотрит, и ей стало досадно.
Она тоже стала смотреть в стакан.
— Он под бампером, мадемуазель, справа. Я отыскал его, пока
вас не было. Понимаете, могут возникнуть подозрения. Будет
нехорошо, если таможенники заметят его, даже пустой.
Господи! Ей это не приходило в голову.
— Вы уезжаете в пятницу, можно успеть. Я могу забрать авто¬
мобиль в гараж и нечаянно уронить что-нибудь тяжелое, скажем,
камень, на бампер. Затем, к сожалению, я буду обязан отремон¬
тировать поврежденную часть... покрасить.
Элен перевела-дыхание:
— Месье Пеннар, вы — чудо! Мне бы и в голову не пришло...
Вы действительно это сделаете? Не могу выразить, как я благодар¬
на вам. Вы очень... в высшей степени добры, месье.
Он пожал плечами и сказал:
— Ничего, ничего.
— Еще стаканчик?
— Почему нет? Если я вас не задерживаю.
— Нет, нет. Я ничего не делала. Я как раз...— Не все ли равно,
что она как раз делала? Она замолчала. Наполнила стаканы.
— Что вы будете теперь делать, мадемуазель? Я надеюсь,
вы забудете все, особенно полицию.
— Да, вы были правы, месье: это, может быть, нехорошо, но
я согласна с вами.
— Хорошо. Я же говорил, что вы не истеричны.
101
Они обменялись усмешками: бледный признак былой интим¬
ности.
— Я думаю продать свой дом и уехать за границу,— внезапно
сказала Элен.— Наверное, в Канаду. Видите ли, у меня никого нет.
Она заметила его вопросительное выражение и добавила:
— То есть, я могу ехать, куда захочу, я не связана семьей.
Свобода — хорошая вещь.
— Совсем никого?
— Никого.— Алкоголь согрел и расслабил Элен. Неожиданно
для себя, она стала рассказывать о себе, о годах ухода за раздра¬
жительным, капризным отцом, об учительстве как выходе из четы¬
рех стен. Он молчал, кивая время от времени. Рассказывать ему
было необыкновенно легко. Симпатия и спокойствие были прису¬
щи этому обыкновенному французскому механику. Она горячо
надеялась, что его жена тоже ценит эти свойства.
— Хорошая идея,— сказал он в конце,— уехать, попробовать
заново. Я иногда тоже думаю об этом.
— Месье Пеннар,— сказала она.— Я должна вам сказать одну
вещь. Я не хочу упрекать, но вы так мало меня знаете, я хочу объяс¬
ниться... Насчет нашего ночного приключения, вы знаете, о чем
я говорю. Это было очень приятно, иначе не назовешь, но теперь
уже не та ночь, ну... та ночь ушла в прошлое. Понятно?
— Конечно, мадемуазель.
— Если бы я была истеричка... я бы предпочла, чтобы вы не
так легко соглашались, месье. Но, слава Богу, мы понимаем друг
друга, мы можем быть искренними, месье.
— Это редко бывает,— Пеннар улыбнулся и поднял стакан,
чтоб чокнуться с ней.
Элен почувствовала некоторое удовлетворение оттого, что необ¬
ходимое было выполнено.
— Я сам подумываю уехать отсюда,— сказал он то ли ей, то
ли думая вслух.— Америка? Нет. Франция или, может быть, Швей¬
цария. Перемена, только и всего.
— А ваша семья не будет против? Они согласны? — Ей было
немного грустно, что нельзя будет вспоминать о нем, живущем
в Сент-Томбе, что от него не останется и следа. Хотя практического
значения это не имело.
— Моя семья? А, это моя проблема.— Жестом он отмел семью,
и Элен охватил новый прилив любопытства насчет его жены.
— Что ж, желаю счастья, месье!
— Спасибо.— Они выпили и сидели молча. Мгновение поколе¬
бавшись, он встал. Элен тоже.
— Если вы дадите ключи,— напомнил он,— я возьму автомо¬
биль и верну его, когда закончу.
— Да, хорошо. Прощайте.— Что-то оставалось недосказанным.
102
Что же это она не сказала? Рукопожатие. Остался последний
шанс сбросить груз со своей совести.
— Я надеюсь, месье, что это не... не отразится на... ваших
отношениях с женой? — проговорила она быстро.
Он пожал плечами.
— J’suis veuf К Да, именно.
Пеннар повернулся, чтоб уйти.
— Что вы сказали?!
— Я вдовец,— повторил он по-английски.
— Я сочувствую.
— Благодарю вас.
Пеннар опять повернулся и направился к выходу. У Элен голос
неподвижно застрял в горле. Пеннар шел через двор, во мраке.
— Месье... на минутку, пожалуйста.
Пеннар вернулся в кухню, улыбаясь несколько напряженно.
Дверь за собой не прикрыл. Элен закрыла рот рукой, чувствуя себя
совершенно растерянной.
— Извините, месье, ничего особенного, только я была убеж¬
дена, что вы — женаты. Я не должна была звать вас обратно.
— Пожалуйста, не беспокойтесь, мадемуазель. Мы понимаем
друг друга. Успокойтесь. Вы не должны бояться, что если я свобо¬
ден, я буду домогаться вас.
— Нет, конечно. Я так не думала. Это не значит, что я чего-то
от вас ожидаю, месье. Не думайте так, месье. Я рада узнать, что
вы свободны... То-есть, что я не на вашей совести.
Вид у Элен был растерянный. Пеннар нахмурил брови.
— Мадемуазель, выпьем еще?
— Да, да, я налью.
Но прежде, чем вермут был налит, Пеннар заговорил очень
быстро:
— Мадемуазель, если вы уедете в пятницу, как вы сказали,
это правильно, это бесспорно. Но мне будет вас не хватать.
— Очень? — Элен повернулась на пятках, вермут выплеснулся
на пол, но она не заметила.
— Очень. Нет, не «очень» — ужасно. Мне будет ужасно вас
не хватать. Но вы меня мало знаете. Какой интерес для вас может
представлять заурядный механик? Я не красив, я не молод, я не
богат.
— Я — тоже.
— Вы — да. Вы прекрасны, молоды и богаты.
«О Господи, сейчас расхохочусь, с ума сойти?»
— Вы возьмете меня в жены, месье? Прекрасную, молодую,
богатую женщину?
‘ я вдовец.
103
— Вы недостаточно меня знаете, мадемуазель, чтобы просить
жениться на вас.— У Элен все поплыло перед глазами.— Я думаю,
все же я сказал бы да. Но это неразумно, потому что вы меня
не знаете.
— Но мы узнаем друг друга, месье... Поль, Поль, я не импуль¬
сивна, я никогда не решу свою судьбу, не обдумав... Но ведь мы
можем провести вечер вдвоем.
Он просиял:
— Благодарю вас.
— Мы можем замечательно провести вечер вдвоем. Как супру¬
жеская чета. Я приготовлю ужин. Я умею готовить.— Она заме¬
талась, зажигая газовую плиту, открывая буфет.— Омлет вас
устроит?
— Конечно.
— Не поможете ли открыть буфет? Дверца тугая.
Пеннар подошел, но не успел взяться за дверцу — руки их
встретились, и она вздрогнула и закрыла глаза. Его рука сомкнулась
на ее запястье... Он дышал быстро и тяжело воэле ее уха.
— Месье,— сказала она,— то есть Поль! Почему бы мне не сде¬
лать омлет после?
— Да.
Она неловко повернулась и бесстыдно прижалась к нему. Пен¬
нар подхватил ее на руки, как ребенка. Промахнувшись, она поце¬
ловала его в глаз.
— В эту дверь,— и поцеловала его в губы.
— Что все-таки стало с бриллиантами? — спросила она.
— Что?
— Ничего.
Дональд
Гамильтон
Ночной
попутчик
Роман
1
Машина наконец затормозила по его знаку и остановилась
у кромки дороги, а он помчался за загоревшимися стоп-сигналами.
Водитель открыл ему правую дверцу большого автомобиля и снова
нажал на газ, как только попутчик сел.
Дэвид Янг поставил свою дорожную сумку между ног, откинулся
на сиденье и стал смотреть на надвигающуюся на него в свете фар
дорогу. Он любил скорость, но, когда машину заносило на поворо¬
тах, он непроизвольно думал о катастрофе, которая ничего общего
с дорогой не имела.
— Поздно вы голосуете, лейтенант,— обратился к нему води¬
тель.
— Я должен рано утром быть в Норфолке,— ответил Янг.—
Большое спасибо, что зы меня подобрали, а то я уже без ног.
— Ладно. Я охотно помогаю каждому, кто выглядит так, будто
всю дорогу хочет идти пешком. Не люблю только парней с грудой
багажа и портативными приемниками.
Он сплюнул в окно. Нутро машины было освещено слабо, Янг
видел коренастую фигуру водителя в пальто и шляпе, но возраст
его определить не мог. Лейтенант смотрел вперед и думал, что
владельцы машин редко кого подбирают ночью, даже если человек
и в форме.
— В отпуск, лейтенант? — поинтересовался водитель.
— Нет,— ответил Янг.— Я должен доложить о возвращении
на службу.
— Вы призваны, да?
— Да.
— Невезуха,— сказал мужчина и посмотрел на Янга, потом
снова сосредоточился на дороге и добавил: — В этот раз на очереди
все, кто не был на военной службе — люди типа меня.
106
— у вас была хорошая работа, семья, как у многих, кю сейчас
призывается.
Янг покачал головой.
— Нет, я пока учусь, на машиностроительном. Но, наверное,
скорей состарюсь, чем получу диплом. Семьи, к счастью, не имею.
— Все равно не везет,— повторил мужчина. Помолчав, он
добавил: — Если вас ждет служба на Морфлоте, то вам непременно
дадут задаток на проездные расходы.
— Мне уже дали,— смущенно сказал Янг,— но я на днях
повеселился и...
Водитель ухмыльнулся.
— Заметно, что у вас был напряженный week-end. Вероятно,
отмечали расставание?
— Можно сказать так,— пробурчал Янг.
Он был рад, что его не спрашивают о подробностях: не хотелось
вспоминать о том, как напивался. Чтоб было удобнее, Янг снял
фуражку и откинулся назад. Фуражка была подозрительно новой
и не нравилась ему. Золотой галун ярко блестел, серебром возвы¬
шалась эмблема на темном фоне. Фуражка могла принадлежать
какому-нибудь юнцу, который только что закончил офицерскую
школу. Янг вспомнил свою чудесную поношенную фуражку, кото¬
рую он подарил своему товарищу после увольнения с флота. Он
тогда все роздал, что ему напоминало о службе, и искал своих ста¬
рых сослуживцев. За последние четыре года он ни разу не сел за
весла.
В свете фар появился щит: «Роджерстаун, Мэриленд, 14000 жи¬
телей, максимальная скорость 30 миль. Радиолокационный конт¬
роль». Водитель убавил скорость, когда они въехали в маленький
город. Янг удивленно посмотрел на водителя, он никак не ожидал,
что тот будет придерживаться правил.
— Я должен там, впереди, свернуть, лейтенант,— сказал води¬
тель.— К сожалению, не могу вас везти дальше. Надеюсь, кто-ни¬
будь подберет вас отсюда.
Янг не мог скрыть своего огорчения.
— Ясно,— ответил он,— большое спасибо.
Впереди он увидел перекресток, схватил свою дорожную сумку,
взялся правой рукой за ручку дверцы, чтобы сразу выскочить, как
только машина остановится.
Но водитель, нервничая, кивнул Янгу, чтобы тот сидел и нажал
на газ. Машина буквально выстрелила вперед. Через некоторое
время полгорода было у них позади. Мужчина за рулем засмеялся,
а Янг недоуменно наморщил лоб.
— Я довезу вас до Вашингтона, лейтенант. Здесь вы прежде
пустите корни, чем уедете отсюда.— Он вытащил свой бумажник,
одной рукой достал деньги.— Возьмите,— потребовал он слегка
107
раздраженно, видя, что Янг колеблется.— Я остановлюсь у авто¬
вокзала, оттуда вы доберетесь до Норфолка. А деньги вернете,
как только появится возможность.
Янг снова нахмурил брови. Это великодушие было ему не¬
приятно.
— Послушайте, я...
— Ладно, ладно,— перебил его водитель.— Это минимум, что
я могу сделать.
— Это любезно с вашей стороны, но...-- опять начал лейте¬
нант.
— Нет, это такая мелочь,— заметил водитель и сунул в руку
Янгу двадцатидолларовую купюру.
— Вы ведь вернете эти деньги, правда? А я ради вас не буду
делать крюк. Во всяком случае до Вашингтона я вас довезу.
Я хочу только заскочить к своей жене, мы живем здесь на побе¬
режье. Но до побережья 40 миль по плохой дороге. Жене не доста¬
вит удовольствия, если я приеду ночью. В последнее время мы не
очень ладим. Конечно, я могу ее навестить, когда буду возвращаться
из Нью-Йорка.
Янг против своей воли спрятал деньги, чувствуя себя бродягой,
которому дали милостыню. Лучше бы он гордо вернул эти 20 дол¬
ларов. Но рассудок советовал ему взять деньги. Да и если он
опоздает, у начальства сложится плохое мнение о нем. Кроме того,
у него не было повода обижать человека, который хотел ему
помочь.
— О’кей! Если вы непременно...
— Ладно, я же сказал.
— Но тогда назовите свое имя и адрес,— попросил Янг.
— Вы можете послать деньги в Бейпорт, моей жене. Лоренс
Вильсон, Бейпорт, Мэриленд,— Вильсон протянул ему руку.—
Мои друзья называют меня Ларри.
— Дэйв,— представился лейтенант,— Дэйв Янг.
— О’кей, Дэйв,— Вильсон бросил взгляд на форму своего
попутчика.— Я тоже в какой-то степени служил на флоте. Но
уволился со службы.
Он невесело рассмеялся.
— Уволился? Нет, дело было не так просто. Перед вами крас¬
ный оборотень, Дэйв.
Янг удивленно посмотрел на него, ему показалось, что Вильсон
шутит. Ну, судя по выражению лица Вильсона, это было не так.
— Как же...
— Это я пытаюсь выяснить год,— ответил Вильсон,— но все
еще никак не разберусь в этом.
— Значит ли это, что вы даже не узнали, что вам...
— Видно, что вы не знаете этой системы, дружок. Никто вам
108
не будет ничего объяснять, понятно? Дело обстаапяют так: в вашу
часть поступает информация, что вы подрываете безопасность,
неблагонадежный. Вам дают возможность оправдаться перед раз¬
ными комиссиями, но это ничего не дает. Вы даже не знаете, против
чего вам бороться. Вы можете только рассказывать людям, какой
вы прекрасный парень и как вы любите Штаты. Все это они уже
слышали. И потом, это длится недолго, пока ваши друзья не узнают
об этом, каждый реагирует соответственно. Все смотрят на вас так,
как будто вы собираетесь вытащить из кармана серп и молот.—
Вильсон сделал паузу.— 31 скажу вам, Дэйв, в такой ситуации
познаются друзья и родственники. Даже люди, которые вам дове¬
ряют, держатся от вас подальше, потому что боятся.— Он посмот¬
рел на Янга.— Может, вы хотите вернуть мне деньги и идти
пешком?
Янг заерзал на сиденье, потому что Вильсон прочитал его мыс¬
ли. Но в конце концов, это дело его не касается, и вообще он не хо¬
тел иметь ничего общего с этим, пока носит форму.
Вильсон требовательно смотрел на него, и Янг покачал головой.
Все же ему казалось странным, что человек рассказал незнакомцу
такие подробности из личной жизни.
Можно было предположить, что Вильсон таким образом хотел
оставить о себе память.
— Вы не можете себе представить все это,— продолжал Виль¬
сон.— Даже прокаженный находит больше сочувствия, чем
человек в моем положении. Некоторые левые радикалы и
сумасшедшие пытались пристать ко мне, полагая, что отвер¬
женный правительством должен автоматически примкнуть к
ним. Вы не можете себе представить, Дэйв, как легко...— Вильсон
замолчал.
Большой автомобиль бешено мчался в ночи. Янг закрыл глаза
и попытался расслабиться, но мешала скорость, ему хотелось
посмотреть в окно на этот темный мир, который он не знал и не
понимал. Янгу казалось, что было бы ошибкой испытывать к Виль¬
сону чувство сострадания; в конце концов, это его не касалось,
у него и самого достаточно проблем.
— Дэйв,— произнес л«ужчина.
Янг открыл глаза.
— Да?
— Наверняка вы считаете меня идиотом. Лучше не берите это
в 1'олову. Вы не знаете, правду ли я сказал, и у меня нет доказа¬
тельств, что я невиновен. Но однажды кое-кто очень удивится
в Бейпорте, это я вам обещаю! О’кей, обо мне больше ни слова,
лучше поговорим о вас. Вы ведь еще учитесь, так ведь?
Немного они поболтали об учебе Янга. В своей беспечной манере
Вильсон задал ему несколько вопросов, и Янг ответил ему, что
109
родители его уже умерли, что он еще холост и у него даже нет
девчонки на примете. А на флот он пошел потому, что еще маль¬
чишкой ходил под парусом. На лице Вильсона блуждала улыбка.
— Значит, вы интересуетесь яхтами? Не хотели бы взглянуть
на снимок яхты, которую я сконструировал для своей подруги?
Судостроение — это моя специальность. Шлюпка десятиметровой
длины, немного меньше тех горшков, которые я проектировал для
Морфлота...
Одной рукой Вильсон вел машину, другой пытался что-то найти
в бумажнике. Янг ждал. В темноте Вильсон с трудом мог понять,
что нащупали пальцы.
Напряженно Вильсон всматривался вперед, машина то и дело
угрожала свернуть в кювет. Янг мог поклясться, что руки Виль¬
сона дрожали, когда тот передавал Дэйву бумажник.
— Поищите сами фото,— потребовал Вильсон.— Куда я его
засунул, оно должно быть где-то здесь. В отделении для перчаток
есть фонарик, если он, конечно, горит.
Янг открыл его, зажег фонарик и нагнулся. Среди бумаг он
нашел снимок белого парусника. Парусник был пришвартован
к набережной. На его борту стояла приятная молодая женщина
в бикини, изящная, небольшого роста и очень естественная.
— Да, этот снимок,— Вильсон убавил скорость.
— Яхта что надо,— отметил Янг.— А это ваша жена?
— Элизабет? — Вильсон расхохотался.— Конечно, нет. Мою
жену никакими силами не затащишь на яхту. Это Банни, мы со
школы ходили вместе под парусом. Она не изменила ко мне отно¬
шения, после того как я потерял работу. Банни убедила своих
родителей подарить ей парусник на рождество и попросила меня
сделать его эскиз. Возможно, она хотела, чтобы я отвлекся от
своих мысд1ей. Я понимал, что она мне хочет помочь, и согласился.
Мы работали вместе. Она мне рассказала, какой представляет себе
яхту, а я все рассчитал и сделал чертеж. Такой маленький симпа¬
тичный челн. Я хотел сделать фотографию, где бы был виден Biecb
его корпус, но здесь вы можете рассмотреть паруса.— Вильсон
говорил сейчас быстро, словно торопился высказаться.— Во время
регаты в экипаже должно быть 3—4 человека, но с этим парусником
справится даже одна женщина, без...
Когда Янг ниже опустил голову, чтобы лучше рассмотреть
паруса, он почувствовал резкое движение Вильсона в сторону.
В следующий момент тяжелый удар обрушился на... голову Янга.
Он попытался подняться, но мужчина, торопливо вещавший ему,
будто желая обмануть незримого наблюдателя — возможно, собст¬
венную совесть,— ударил его еще два раза, пока попутчик не пова¬
лился без сознания.
по
Янгу снился его старый сон. Он сразу же вспомнил его, хотя
давно уже не видел; так давно, что уже вообразил, что того сна
больше нет. Но сейчас он увидел этот кошмар снова, и, зная, что
спит, был как будто втянут в действие сна и никак не мог от него
освободиться.
Сон всегда был одинаков. Их авианосец шел на большой скоро¬
сти в открытом море, когда первая торпеда едва не настигла его
на носу корабля. Второе попадание последовало секундой позже.
В это время Янг слушал приказы и сам их выкрикивал хриплым
голосом. Он чувствовал, что корабль сбился с курса и накренился.
Потом он очутился на верхней палубе, которая содрогалась от
тяжелых взрывов — это горели остановленные механизмы.
Огонь превращал ночь в день. Громкий каркающий голос отдал
приказ покинуть корабль. Объятый пламенем авианосец содрогался
от взрывов. Поблизости Янг услышал крик и, не обращая внимания
на огонь, отчаянно попытался вытащить из-под обломков человека.
Наконец ему это удалось. Потом он смог прыгнуть за борт кораб¬
ля, но на воде был жуткий слой горючего, горящие обломки корабля
надвигались на него и он плыл изо всех сил...
Проснувшись, Янг увидел, что его крепко держит медсестра,
испугавшаяся, что он упадет с кровати. Когда Янг успокоился, боль
отпустила. Его повязка на голове не закрывала глаз, и он мог видеть
потолок. Была ночь. И его привезли сюда ночью, значит, прошли
уже сутки. Янг попытался вспомнить, что произошло с ним, но
никак не мог, что-то мешало ему. Он только смутно припоминал,
что его где-то ждали. Он хотел извиниться перед медсестрой.
— Сожалею,— пробормотал он.— Я не хотел вас будить.
— Как вам не стыдно, мистер Вильсон! — строго сказала сест¬
ра.— Взрослый человек, а так себя ведете!
Он непонимающе уставился на нее. Вошел врач, остановился
возле столика у двери, затем со шприцем в руке подошел к кровати.
— Попытайтесь совершенно расслабиться, мистер Вильсон,
а я сделаю вам укол, чтобы лучше спалось... Нет, говорить вам
вредно. Лежите спокойно. Сестра...
Укол сделали небольно, и через некоторое время лекарство
подействовало. Ему стало хорошо. То, что другие перепутали его
имя, было неважно. Главное, что он сам знал, кто он.
Проснулся Янг утром, в комнате снова была медсестра. Сначала
Янг думал о своем сновидении, а потом вспомнил кое-что из того,
что с ним произошло: он выбрался из-под обломков горящего авто¬
мобиля. Но его воспоминания были отрывочны и противоречивы.
Он видел перед собой мужчину в плаще, рассказывающего волную¬
щую историю, которая могла быть выдуманной, но не мог вспом¬
111
нить его лица. Еще он знал, что ночью проснулся от крика и мед¬
сестра назвала его чужим именем.
— Сестра,— прошептал он хрипло.
— Да, мистер Вильсон? — она беззаботно рассмеялась.— Это
госпиталь Роджерстауна^ если вы об этом беспокоитесь.
Он колебался. Инстинкт подсказывал ему быть осторожным.
— Что со мной? Что с моим лицом?
— О, это все пройдет, мистер Вильсон,— дружески заверила
его седая медсестра.— У вас легкое сотрясение мозга, раз;?ичные
порезы, ожоги и ушибы. Через 10—14 дней вы поправитесь.
У Янга было подозрение, что у него перебита переносица,
а ребра болели при каждом вдохе; но он не первый раз находился
в больнице и знал, что противоречить этому профессиональному
оптимизму бесполезно.
— Еще кто-нибудь ранен? — поинтересовался он осторожно.
— Нет, нет! — убедительно ответила сестра.— Вы думаете,
что вы кого-нибудь сбили? Когда приехала полиция, на месте
происшествия, кроме вас, никого не было. Огонь увидел фермер
и сообщил в полицию. Зы, должно быть, заснули за рулем и съехали
с дороги. Но вы счастливник, мистер Вильсон. Если бы дверца
не распахнулась и вы не выпали из машины...
Янг лежал тихо. Он вспомнил Лоренса Вильсона, склонившего¬
ся над ним с куском железа, который тот прятал в своем планшете,
и никак не мог постичь того, что ему только что рассказала мед¬
сестра.
«Он пытался меня сжечь! Он меня оглушил, а потом пытался
сжечь в своей машине! Если бы я не выпал оттуда...»
Сестра показала на букет цветов, который она ставила в вазу.
— Разве он не великолепен, мистер Вильсон? Прекрасные
гладиолусы! Вам записка.
Янг взял ее и высоко поднял, чтобы прочитать текст: «Скорей¬
шего выздоровления — Банни».
Янг вернул записку сестре и бессильно опустил руки. Он сразу
устал. Здесь, в больнице, его принимали за человека, который по
неизвестным причинам пытался его убить. Это не укладывалось
в его голове. И подружка убийцы прислала ему цветы, а, может
быть, даже и навестит его.
— Сестра,— прошептал Янг.
— Да, мистер Вильсон?
— У вас... мои вещи?
Сестра кивнула.
— Да, здесь все, кроме костюма, который вы больше не сможете
надеть, мистер Вильсон. Здесь ваши ключи, часы и бумажник. День¬
ги лежат внизу, в сейфе: 156 долларов и сколько-то мелочи, так ведь?
О, вам принести ваш бумажник?
112
— Пожалуйста,— с трудом выговорил Янг.
Он снова держал в руках бумажник Вильсона, из которого
доставал фото, когда тот оглушил его. Бумажник он мог перепутать,
но связка ключей и часы на ночном столике были явно не его.
И медсестра сказала, что, когда его нашли, на нем был костюм. Оче¬
видно, Лоренс Вильсон надел на него свой костюм, прежде чем
оставил машину с Янгом. Но из каких соображений? Мотивы прес¬
тупления Вильсона не укладывались в его голове, и он злился, что
был так наивен, что позволил разделаться с собой.
Янг захлопнул бумажник и попытался сосредоточиться. Пер¬
вым делом он достал снимок девушки на яхте и ста/i внимательно
рассматривать его. Итак, на снимке была Банни, которая прислала
ему цветы! Янг перевернул фото и увидел, что на обратной стороне
было написано посвящение. Ему бросилось в глаза, что снимок был
толще обычной фотобумаги. Кто-то наклеил на него тонкий картон
и аккуратно обравнял края. Зачем? Янг сообразил, что можно
отодрать картон, и попытался осторожно это сделать. На снимке
с обратной стороны был написан карандашом какой-то список:
Шутинг Стар
Элоух
Мабет
Чантейман
Алиса
Босун Бед
Эстремса
Около каждой строчки была загадочная пометка. Он не понимал,
что все это значит. Услышав, что вернулась медсестра, Янг снова
соединил картон с фотографией и сунул фото в бумажник. Янг
был очень слаб. Сестра убрала бумажник на ночной столик.
— Вы не должны переутомляться, мистер Вильсон.
Янг должен был что-то сказать иЛи что-то сделать. Ведь он
же не Лоренс Вильсон! Он прошептал:
— Я хотел бы поговорить с врачом.
— Доктор Пит на обходе,— сказала медсестра.— Почему вы...
Ведь из вашего бумажника ничего не пропало,—ее голос звучал
возмущенно.— Я могу вас уверить... Мы всегда составляем список...
— Нет, нет, не об этом речь,— заверил ее Янг хриплым голосом.
Все в порядке. Я хотел бы поговорить с ним пару минут.— Он пони¬
мал, что бесполезно рассказывать это медсестре. Все равно она ему
не поверит, даже если не считает его сумасшедшим. Он должен
рассказать эту историю врачу.
— Пожалуйста,— требовательно прошептал он.
— Вы знаете, доктор Пит занят, и...
— Позовите его, черт возьми! — закричал Янг.
— Я приглашу его, если закончился консилиум,— неискрен¬
113
ним голосом заверила его сестра.— После консилиума я сразу же
скажу доктору, что вы хотите поговорить с ним. А сейчас успокой¬
тесь, у меня для вас есть сюрприз: сегодня после обеда вас навестит
ваша жена и вы должны...
— Моя жена?
— Да, она уже несколько раз была здесь и справлялась о вас.
Ваша жена рассказала мне, что живет здесь в городе в отеле. А ваш
дом где-то совсем поблизости, да? Все же чудно, проделать такой
путь из Нью-Йорка, чтобы почти у дома потерпеть аварию... У вас
прекрасная жена, мистер Вильсон... Все, я умолкаю. А вы должны
быть сегодня свежим и бодрым. Если будете волноваться^ я дам вам
лекарство.
Дверь за ней закрылась. Янг откинулся на подушку и беспомощ¬
но уставился в потолок. Он попытался обдумать все это, но вскоре
заснул.
Когда он проснулся, рядом кто-то говорил. Янг узнал голос
доктора Пита. Доктор перечислял: сотрясение мрзга, резаные раны,
перелом переносицы, ожоги, перелом ребер. Ему отвечал другой
мужской голос. Потом оба вышли, и дверь за ними бесшумно
закрылась.
Только тогда Янг открыл глаза. В комнате он был один. Янг
позвонил, и вошла медсестра.
— О, вы проснулись,— улыбаясь, она раздвинула шторы, чтобы
впустить в комнату свет.' Потом вернулась к двери.
— Он проснулся, доктор Хэншоу,— сказала сестра.
Вошел высокий лысый муж51ина лет 50 й остановился у кровати
Янга.
— Ларри, что означает этот бред? — спросил он, и, не дожи¬
даясь ответа, продолжил: — Я разговаривал о вашем случае с докто¬
ром Питом, и он согласен, чтобы вы вернулись домой, а эту палату
мы освободим для настоящего больного, ха-ха-ха... Сестра, пусть
принесут носилки, и попросите миссис Вильсон, чтобы она подъеха¬
ла на машине к заднему входу.
Несмотря на то, что Янг был очень слаб, беспомощен и неуверен
в себе, этот голос показался ему знакомым. Но у него не было време¬
ни, чтобы подумать об этом и что-то предпринять, в эти минуты он
был на редкость нерешителен.
Он понял, что ему не удастся убедить этих людей в их заблужде¬
нии. Поэтому терпеливо перенес, когда его положили на носилки,
понесли по коридору и, наконец, погрузили в комби, где нашлось
место и для носилок. Кто-то сел за руль, кто-то другой примостился
возле Янга и сказал:
— Мы можем ехать, доктор.
Когда машина тронулась, Янг открыл глаза и увидел перед собой
лицо молодой женщины.
114
— Вы, наверное, думаете, что вас похитили, мистер Янг? —
спросила женщина, улыбаясь.
Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что
она называет его настоящим именем.
Янг проснулся, потому что где-то звонил телефон, и вспомнил,
что он в чужом доме. Они дали ему снотворное, когда уложили
в постель, и действие лекарства еще не совсем прошло. Янг лежал,
полуприкрыв глаза, он слышал, что кто-то вышел из соседней ком¬
наты, спустился J3HH3, чтобы ответить на звонок. Миссис Вильсон?
Да, наверное она. Янг слышал, что женщина говорит с акцентом
южных штатов, но не понимал, о чем шел разговор.
Окно его комнаты было открыто. Янг чувствовал легкий вете¬
рок, который освежал ту часть лица, которая не была закрыта
повязкой. Он слышал звуки проезжающих мимо дома машин. Где-
то трещал лодочный мотор.
«Моя жена живет в нашем доме здесь, на побережье,— вспомнил
Янг слова Вильсона.— В последнее время мы не очень ладим».
Миссис Вильсон снова поднялась наверх и вошла в комнату Ян¬
га. Она подняла жалюзи. Янг смотрел на нее снизу вверх.
— Вам не мешает свет? — спросила она.
— Нет,— прошептал Янг.
Миссис Вильсон стала в ногах его достели, и Янг внимательно
рассмотрел ее.
Она была прелестной, стройной и хемноволосой. Янг дал бы
ей 26, на два года моложе его.
На ней был длинный золотистого цвета сатиновый халат, волосы
падали на плечи. По женщине было видно, что звонок разбудил ее.
— Вы давно проснулись? — быстро спросила она.— Если вам
что-то понадобится, позвоните.
Янг соображал, что, кроме него, и молодой женщины в доме еще
кто-то есть, на кухне.
— Как вы себя чувствуете сегодня? — спросила брюнетка.
— Хорошо,— автоматически ответил Янг.— Нормально. .
— Боб... доктор Хэншоу говорит, что вы можете есть все, что
хотите. Наверное, Беверли должна приготовить завтрак.— Миссис
Янг виновато улыбнулась.— О, я чуть не забыла, что вы нас не
знаете. Беверли — наша повариха. Доктор Хэншоу... ну, вы видели
его вчера, домашний врач. А я Элизабет Вильсон. Мы — уважаемые
люди, и это наше первое похищение.
Она говорила скороговоркой и не знала, куда деть свои руки.
В солнечном свете блестели ее кольца; одно из них было с бриллиан¬
115
том минимум в полкарата. А ее обручальное кольцо говорило Янгу
снова, кем она была: женой человека, который пытался его убить;
молодая особа привезла его сюда из больницы, хотя знала, что он
ей не муж, знала его имя. Существовал только один человек, от кото¬
рого она это могла узнать.
— Где он? — прошептал Янг.
Она смущенно уставилась на него:
— Кто он?
— Ваш муж?
Она словно окаменела. В ее глазах вспыхнул лучик надежды,
но быстро погас, и она смущенно засмеялась:
— Ну что ты такое говоришь, Ларри! Кто услышит тебя, может
подумать, что мы не муж и жена.— Она внимательно смотрела на
него и ждала дальнейших возражений.
— Но...
— Не надо меня тревожить, дорогой,— сказала миссис Вильсон
вполголоса: — Я хочу, чтобы мы поладили... Сейчас я принесу ваш
завтрак.
Она повернулась. Янг смотрел ей вслед. Она двигалась пора¬
зительно грациозно, даже когда спешила. Казалось, все еще был
слушен мягкий шорох ее халата.
Янг встряхнул головой, мысли его путались. Он прислушался.
Удостоверившись, что миссис Вильсон спустилась вниз, сел на
постели. Это было нетрудно. Только в груди болело. Когда боль
постепенно утихла, Янг стал рассматривать себя в зеркале над
комодом. Он не узнавал себя и был в смятении.
«Тебе сейчас бы простынь и цепь, которой бы ты гремел, и при¬
видение готово»,— с горечью посмеивался над собой Янг. Повязка
на его голове почти полностью закрывала лицо, так что можно было
даже усомниться, было ли там оно.
Янг скорчил фимасу, не видя ее в зеркале, только повязка слегка
сдвинулась. Затем Янг осмотрел комнату. Комната была частью,
очевидно, очень старого дома, который был в свое время обихожен.
Но владелец стал запускать его, возможно, из-за недостатка денег
или из-за отсутствия интереса к своему дому. Обои, которые, впро¬
чем, были хорошо наклеены, под окном пузырились и потемнели,
потому что туда проникала дождевая вода. На потолке, где, оче¬
видно, протекала крыша, было большое коричневое пятно, и старые
полы у двери и перед кроватью были вытерты.
Наверное, эта комната принадлежала мужчине. На стенах висе¬
ли картины в рамах с изображением парусников. В углу комнаты
стояла чертежная доска. На выцветшей бумаге был сделан эскиз
маленькой яхты. Вильсон ехал из Нью-Йорка в Вашингтон.
Он производил впечатление человека, который не очень часто бывал
дома.
116
Будучи конструктором судов, он в свободное время с пристрас¬
тием делал чертежи парусников: безобидное занятие для мужчины,
хладнокровно убивающего постороннего человека. Янг пытался
представить себе Вильсона, как особого преступника, чтобы суметь
возненавидеть его. Янгу было неприятно, что у убийцы прекрасный
старинный дом, прелестная жена и комната, увешанная картинами,
которым мог бы позавидовать любой коллекционер.
Вдруг Янг услышал, что к дому подъезжает машина. Он поду¬
мал, что она проедет мимо, как и все остальные, но машина, завывая
мотором, въехала в ворота и резко остановилась, скрипнув гравием.
Янг хотел подойти к окну, чтобы взглянуть вниз, но услышал
за дверью стук каблуков о каменные плиты. Элизабет Вильсон подо¬
шла к двери, и Янг услышал, что она пытается помешать кому-то
войти в дом. Потом два человека пересекли холл и почти вбежали
по лестнице. Янг быстро скользнул под одеяло и услышал следую¬
щий диалог.
— Пожалуйста, не надо,— запыхавшись, говорила Элизабет
Вильсон.— Я же говорю, что он еще спит.
— Для сна у него будет еще достаточно времени,— кричал дру¬
гой женский голос.— Что у него, черт возьми, сонная болезнь?
Я хотела навестить его в больнице, но меня не пустили. А когда
я приехала сюда, говорят, что он еще спит. Не может же он вечно
спать! Что, вообще, за ерунда, Лизи! В последнее время ты им совсем
не интересовалась. Почему же сейчас ты изображаешь заботливую
супругу? Что ты хочешь доказать? Не изображай Флоренс Нахти-
галь! Если Ларри привезли домой, я думаю, он достаточно здоров,
чтобы поговорить со мной и...
Девушка замолчала, как только переступила через порог его
комнаты.
— О! — вырвалось у нее.
Подсознательно Янг решил играть роль, которую навязала ему
миссис Вильсон. Он с трудом открыл глаза, взглянул на потолок,
будто только что проснулся и только потом посмотрел на дверь.
Там стояла девушка, чье лицо ему было знакомо по фотографии
Ларри Вильсона. Она была, как и предполагал Янг, рыжей, в воз¬
расте около 20 лет, миниатюрной, одетой элегантно и со вкусом.
Янг изучающе посмотрел на нее и был разочарован, так оригинал
не совпадал с тем образом, который он нарисовал себе. Он ожидал
увидеть зрелую женщину, а тут была кривляющаяся своенравная
девчонка.
Янг посмотрел на Элизабет Вильсон, которая была выше посети¬
тельницы «а полголовы. Она, словно гипнотизируя, устремила на
него какой-то болезненный взгляд. На ней все еще был сатиновый
халат, для макияжа тоже не нашлось времени, блеклые губы под¬
черкивали ее бледность.
117
Она с надеждой смотрела на Янга и снова не знала, куда деть
свои руки; весь ее вид выражал единственную просьбу, но в глазах
ее не было надежды, что он ее выполнит. Она со страхом ожидала,
что его первые слова разрушат все, на что надеялась она, похищая
Янга из больницы.
Молчание затянулось. Элизабет Вильсон, волнуясь, оперлась
рукой о дверной косяк. Он видел ее испуг и вдруг почувствовал
сострадание к ней. В этот миг она стала ему ближе, чем самоуверен¬
ная рыжая. Янг обратил свое внимание на посетительницу, обли¬
зал пересохшие губы и услышал свой хриплый голос.
— Привет, Банки.
Элизабет Вильсон недоверчиво вздохнула. Рыжая ответила не
сразу. Она заговорила неестественно громко, по ней было заметно,
что она не совсем преодолела свой первый испуг.
— Привет, Ларри. Бедняга, что с твоей головой?
Янг, стараясь походить на Вильсона, шептал, как тяжело¬
больной:
— Мне стало плохо, и я ударился головой. Это рассказал мне
какой-то парень, но думаю, что он соврал.-- Янг помолчал и доба¬
вил: — Спасибо за цветы, Банни.
— Ладно,— неуверенно пробормотала она.— Ситуация разви¬
валась в неожиданном направлении.— Как ты себя чувствуешь,
Ларри?
— Отлично, крошка,— хрипло произнес Янг. У меня перелом
переносицы, сотрясение мозга, раны, ушибы, пара сломаных ре¬
бер — но это все мелочи. Лет через пяток я буду снова как новый.—
Он тихо засмеялся.— Ясно? У меня все прекрасно, Банни. Все
в наилучшем порядке.
Девушка слегка покраснела.
— О’кей, простите ради бога, что я так вела себя.— Проситель¬
но звучал ее голос.
Будто ожидая, что они улыбнутся, Банни недоуменно пере¬
водила взгляд с одного ка другого, потом резко повернулась, выбе¬
жала из комнаты, и ее каблучки застучали по лестнице. Дверь за
ней захлопнулась. Потом взревел мотор, и ее машина выехала за
ворота.
В комнате оба хранили молчание. Элизабет Вильсон отошла
от двери, пересекла комнату и остановилась у окна.
— Почему вы Э'^о сделали? — тихо спросила она.
— Сам не знаю — ответил Янг.
— Я вам, конечно, благодарна,— прошептала она.— Я вам
очень благодарна. Но я не понимаю, почему вы так сделали.
Миссис Вильсон пристально смотрела в окно. Янг даже при¬
поднялся с постели, чтобы увидеть, с чего она не спускает глаз.
От дома к берегу вела дорожка. Там, возле набережной, стояла
118
большая яхта с каютой. В этом месте соединялись воды реки и мор¬
ского залИва. С тех давних времен Янг впервые видел морскую воду
и испытал при этом настоящую грусть.
Янг был так занят своими мыслями, что не заметил, как Элиза¬
бет Вильсон отошла от окна и опустилась на колени возле его крова¬
ти. Она уткнулась лицом в одеяло и стала громко всхлипывать.
— О, я больше не могу! — причитала она.— Я просто больше
не могу!
— Что случилось? — спросил он, ничего не понимая.— Что
с вами, миссис Вильсон? — Она не ответила. Янг смотрел на ее
темные волосы и задавал вопрос, который однажды остался без
ответа: — Где он? Где ваш муж, миссис Вильсон?
Она подняла заплаканные глаза. Ее голос больше не дрожал.
— Он там,— сказала она тихо,— в воде. Я убила его.
— Домой он приехал поздно,— бесстрастно говорила она.—
Я была уже в постели; никак не могу выспаться. Ни разу не спала
нормально с тех пор, как ушел Ларри...— Ее голос прерывался.
Миссис Вильсон сидела на краешке постели Янга, смотрела в пус¬
тоту и тяжело дышала.— Я всем приношу погибель! — удрученно
жаловалась она.— Кто со мной имеет дело, становится несчаст¬
ным... Ларри, Боб Хэншоу — а сейчас вы. Если бы во мне была хоть
искра порядочности, я бы застрелилась сама!
Янг внезапно вернулся к действительности. Элизабет Вильсон
увлекла его, как блестящая актриса увлекает публику. Но она
разыгрывала фальшивую трагедию. Молодая прелестная Вильсон
демонстрировала раскаяние и унижение, считая» что это подейству¬
ет на него. Миссис Вильсон была воплощением отчаяния: она сидела
рядом с Янгом, опустив голову и закрыв лицо руками.
Ему вдруг бросились в глаза мелочи, которых он раньше не заме¬
чал или игнорировал умышленно, потому что к красивой женщине
относишься снисходительно и представляешь ее верхом совершен¬
ства. Эти мелочи разочаровали его, и Янг даже немного испугался,
когда понял, что Элизабет Вильсон далека от совершенства, хотя
он учитывал ее эмоциональное состояние и время суток.
Дело было не только в ее прическе и отсутствии макияжа.
Золотистый сатиновый халат впечатлял мужчину, только что пробу¬
дившегося от крепкого сна, но при ближайшем рассмотрении было
очевидно, что халат нуждается в стирке. Левый рукав лопнул
по шву, и пояс обмохрился в том месте, где был завязан узлом.
Янг увидел сейчас, что лак на ее ногтях облупился. Но ему стало
стыдно, что он занялся выискиванием каких-то не имеющих значе¬
119
ния подробностей ее внешнего вида, пусть даже неприятных ему.
И он снова почувствовал жалость к этой молодой женщине, беспо¬
мощно сидевшей перед ним.
Элизабет Вильсон встрепенулась и заговорила снова, не отрывая
рук от лица.
— Я сделала пепелище из своей жизни. Практически я раз¬
рушила все, что когда-то имела,— шептала она.
У Янга вдруг возникло чувство, что он давно знаком с этой
стройной грациозной брюнеткой, и было очень странно, что он ее
встретил только вчера; казалось, в его жизни не было ни одной
женщины, которую он бы знал так хорошо. Он как бы видел ее
насквозь и думал, что за этой театральной сценой последует настоя¬
щее откровение. Женщины склонны все драматизировать и убий¬
ство в том числе.
Янг поморщился.
— Не рассказывайте сказки про вашу испорченную жизнь,
Лизи,— потребовал он намеренно грубо.— Расскажите лучше, что
вы надумали со своим мужем?
Элизабет Вильсон всплеснула руками и негодующе уставилась
на Янга.
— Не называйте меня Лизи,— потребовала она.
Янг не ответил. Ее возражение показалось ему смешным.
Импульсивно она положила руку ему на колено.
— Это был прюлог, не так ли, любимый? Я сыграла для вас...
— Да, я был под впечатлением, миссис Вильсон.
— Иногда я просто играю роль,— сказала она тихо.— Но это...
это очень мило встретить зрителя. Ларри никогда не был моим зри¬
телем. Даже когда меня возненавидел, я могла ему еще...— Она за¬
молчала. Янг был очень слаб и не хотел попусту расходовать силы.
— Этой ночью он был здесь?
— Да, конечно,— ответила она.— Вам, наверное, кажется,
что я говорю неоткровенно, все вокруг да около. Мне так трудно...
Если бы я могла видеть ваше лицо! Я ведь вообще не знаю, что вы
обо мне думаете.
— Ладно,— уклонился от ответа Янг, его голос звучал помягче.
Он и правда совсем забыл про свою повязку и должен был
согласиться, что он для миссис Вильсон был незнакомцем, чье
лицо было спрятано под невыразительной белой маской.
— Рассказывайте дальше,— потребовал он.
Она еще колебалась.
— Я обрадовалась, когда он приехал,— прошептала миссис
ильсон, опустив голову.— Я была так одинока. Когда выходишь
замуж, даже если брак неудачен... Я думала, он вернулся, чтобы
начать новую жизн^ и обрадовалась, понимаете? Его политические
взгляды меня не касались, во всяком случае я их не понимала.
120
я... я хотела, чтобы он мне объяснил, возможно, я его не понимала
и была к нему несправедлива — наверняка он бы простил меня.
Я положила пистолет на столик в передней, побежала к нему, ожи¬
дая, что он меня обнимет и поцелует.
— Минутку,— перебил ее Янг.— У вас было оружие, миссис
Вильсон?
Она облизала губы.
— Я рассказываю непонятно, да? У меня есть маленький пис¬
толет. Ларри подарил мне его после нашей свадьбы. Мы живем
здесь довольно уединенно и, когда он работал в Вашингтоне, то
часто приезжал домой поздно. Иногда даже ночевал там...
— О’кей, у вас есть пистолет,— констатировал Янг.— А почему
вы, спускаясь вниз, чтобы встретить мужа прихватили с собой
оружие?
Ему трудно было сосредоточиться, но внутренний голос говорил
ему, чтобы он слушал внимательно. Возможно, Элизабет Вильсон
скажет о событиях, повлекших смерть ее мужа. Вряд ли ему предо¬
ставится второй такой разговор на эту тему.
— Я же не знала, что вернулся Ларри! — ответила она, захва¬
ченная врасплох.— Я ужасно боялась. Я думала... что кто-то проник
в дом. Я лежала в постели и трепетала от страха, и мне хотелось,
чтобы этот человек поскорее ушел, но он не уходил. Я услышала
странный шум, наконец, не вытерпела, взяла пистолет и спустилась
вниз...— Она замолчала.— Он был пьян,— продолжала она тихо.
Он шатался и натыкался на мебель. Он... он высмеял меня. Он
утверждал, что люди со временем поймут, куда катится мир и многие
попытаются перейти на сторону красных. Многие поймут, что долго
придерживались не тех взглядов. И сама я не буду много мнить о
себе, он заступится за меня и возьмет с собой...
— Он хотел уехать? — бросил Янг.
Элизабет Вильсон кивнула. Да, он говорил об этом. Я его не
совсем поняла, но на днях за ним должны были заехать. Если бы
он не был пьян, он бы, возможно, не разговорился; если бы я так
не обрадовалась несмотря ни на что увидеть его снова...— Она
вздрогнула, когда подумала об этом.
— Он даже стал тогда немного дружелюбнее. Он сказал, что
может даже взять меня с собой, если я его сначала здесь спрячу
и никому об этом, конечно, не скажу.
— Он не сказал, куда собирался?
— Нет, не точно, куда-то за границу.
— Не знаете, как долго он хотел здесь пробыть?
— По меньшей мере, несколько дней. Он сам не имел об этом
четкого представления.— Она сложила руки.— Потом он начал
врать,— прошептала она.— Он сказал, что я не знаю, а ведь он
морской лейтенант, Дэвид Мартин Янг. Он надел китель, который
121
он до этого бросил на софу и стал вышагивать передо мной. Он ут¬
верждал, что я вдова, и рассказал мне о вас. Он будто бы все устроил
так, что никто не заметил его отсутствия; начальство, якобы, будет
искать только пропавшего офицера. Лоренс Вильсон погиб в автомо¬
бильной катастрофе и будет похоронен в Бейпорте в семейном
склепе. Если я действительно хочу доказать, что у меня есть сердце,
я должна опознать труп, если потребуется, поэтому он и пришел
сюда. Если я откажусь опознать труп, или как-то буду способство¬
вать тому, чтобы его арестовали, он позаботится о том, чтобы сло¬
жилось впечатление, будто я замешана в этом деле. Он сказал, что
я должна все основательно обдумать. Что я, собственно, теряла?
Если я не хотела, я могла не ехать с ним — во всяком случае он
был неуверен, брать ли ему вообще меня с собой — я могла оста¬
ваться богатой вдовой Лоренса Вильсона — если буду изображать
таковую.
— Пожалуйста, продолжайте,— потребовал Янг.
Элизабет Вильсон вздрогнула.
— Я сказала «нет»,— прошептала она.
— Ну и глупо,— сказал он.
— Наверное,— подтвердила брюнетка,— я... я должна была
притвориться. Но эта мысль была мне отвратительна, и я стыдилась...
Он был, конечно, взбешен. Он ударил меня. Возле столика я спотк¬
нулась и выронила пистолет. Я подняла пистолет и нацелилась
в него. Я потребовала, чтобы он убирался отсюда. Я хотела, чтобы
у него было время скрыться — ведь он был мой муж, а полиции
я бы сообщила на следующий день.— Она облизала сухие губы.—
Я предложила ему пойти к его рыжей подружке за помощью, а он
высмеял меня, сказал, что я выгляжу смешно, сижу на ковре в ноч¬
ной рубашке, да еще пытаюсь приказывать ему. Он хотел отнять
у меня пистолет. А я... я выстрелила в него. Возможно, я поверила,
что он со мной что-то сделает. В этот момент я его действительно
ненавидела. И я застрелила Ларри.
Элизабет Вильсон встала.
— Я позвонила Бобу Хэншоу,— продолжала она со слезами
в голосе.— Он... мы перетащили труп в лодку, надели на него цепь...
Она всхлипнула.— Я разрезала на части ковер и сожгла его, а Боб¬
би его... труп увез. Потом позвонили из Роджерстоунской больницы
и объяснили, что с моим мужем произошел несчастный случай,
но опасности для жизни нет.— Она снова села на кровать.— Мне
сказали, чтобы я не беспокоилась!
Она схватилась за Янга и заплакала, а он держал ее в своих
объятиях. Он очень устал, у него все болело, а она забыла, что он
был покалечен и его надо щадить. Но она ему не мешала. Он даже
не думал, достоверна ли эта длинная история. Ему было все нипо¬
чем, потому что он впервые думал не о себе, а о проблемах другого
122
человека. Но усталость взяла свое, и даже то волнительное чувство,
с -которым он обнимал Элизабет, не могло придать ему силы...
Услышав голоса, он медленно просыпался. В последнее время
у него было такое 4yBctBO, что он постоянно пробуждался ото сна,
хотя ни разу не мог точно вспомнить, при каких обстоятельствах
засыпал. Сквозь жалюзи в комнату падали полоски света. Янг
почувствовал голод. В коридоре разговаривали двое, он прислушал¬
ся и понял, о чем они говорили.
— Юная Деккер? — спросил мужской голос, который показал¬
ся Янгу странно знакомым. Янг сначала даже подумал, что он
принадлежит убитому Вильсону, но потом ему стало ясно, что это
говорит врач, голос которого он уже слышал в больнице.— Вы
впустили ее? — недоверчиво спросил доктор Хэншоу.— Элизабет,
что вы...
— Я впустила ее не по своей воле,— перебила его миссис Виль¬
сон.— Она просто меня оттолкнула и вошла в комнату, я не могла
ее остановить.
— Но...
— Ну и страху же я натерпелась, мой дорогой! Но он нас citac.
Он назвал ее Банни, как будто знал всю жизнь и поблагодарил за
цветы, которые она прислала ему в больницу. Видели бы вы ее лицо!
Она позеленела! С какой бы радостью она выцарапала мне глаза!
Конечно, приняла она его за Ларри и, наверное, предположила, что
я с ним помирилась и настроила его против нее. Она выбежала
отсюда с такой скоростью и так хлопнула дверью, что задрожали
стены.
— Хм. Кажется, обошлось,— успокоил доктор Хэншоу.—
Для нас, конечно, хорошо, если она убеждена, что видела Ларри.
Никто не сможет в этом больше усомниться.
Элизабет Вильсон спустилась по лестнице. Врач вошел в комнату
один. Второй раз сегодня Янг изображал просыпающегося.
Доктор Хэншоу поставил сумку и посмотрел на своего пациента.
— Простите меня, что я побеспокоил вас, мистер Янг. Но я
свободен только сегодня и хотел бы осмотреть вас. Как вы себя
чувствуете?
— Хорошо,— хрипло ответил Янг.— И хочу есть.
— Миссис Вильсон на кухне, она приготовит вам что-нибудь.
Не глядя на Янга, он встряхнул термометр.
— Она мне рассказала, что у вас утром был визит.
— Совершенно верно,— подтвердил Янг.— Здесь была рыжая
малышка, чтобы справиться обо мне.
123
— Хм.— Доктор Хэншоу придирчиво посмотрел на термо¬
метр.— Насколько я слышал, вы сумели выйти из трудного поло¬
жения?
— Радует, что вы мной довольны, док.
— Только некоторые врачи позволяют называть себя док,
мистер Янг.
— Извините,— прошептал Янг.
— Я не хотел бы, чтобы вы мне не доверяли,— продолжал
врач.— Мы вам, конечно, благодарны, что вы нас не выдали. Но я
хотел бы знать, почему вы это сделали, мистер Янг? Почему вы
заверили юную даму, что вы Ларри Вильсон? Почему еще в больни¬
це вы не протестовали против этого обмана?
Янг пожал плечами.
— В больнице у меня не было возможности. Я был большей
частью без сознания. Однажды я попытался сказать об этом мед¬
сестре, но она запретила мне говорить, потому что мне нельзя было
переутомляться.
— А сегодня утром?
— Просто у меня не было желания способствовать сейчас
провалу вашего дела.
Врач досмотрел на него, не выражая никаких эмоций.
— , И какое же ваше мнение насчет всего этого, мистер Вильсон?
— Не знаю. Я должен подумать,— ответил Янг.
Доктор Хэншоу наклонился к нему.
— Откройте, пожалуйста, рот,— потребовал он, сунул Янгу
термометр между зубами и посмотрел на часы. Поднялся и подошел
к окну. Он смотрел в окно и продолжал говорить:
— Я не знаю, что вам рассказала миссис Вильсон. Она имеет
склонность к тому, ну... она женщина очень впечатлительная с силь¬
ными эмоциями. Мне было нелегко покровительствовать ей в прош¬
лом.— Подумав, он сделал паузу.— Факты говорят сами за себя.
Вы знаете по собственному опыту характер ее мужа. Он был жесто¬
ким и беспощадным, и мы предполагали, что на его совести измена
Родине. Я не высказывал этого предположения, так как у меня
не было доказательств. Элизабет уже тысячу раз покаялась, что
вышла за него замуж. Не то, чтобы она мне жаловалась, но у меня
же есть глаза, мистер Янг, я все вижу. Той ночью он явился с вашей
кровью на руках и пытался склонить Элизабет помочь ему спря¬
таться. Видя, что она колеблется, он взбесился. После того, как
он ее ударил, миссис Вильсон схватила пистолет. Раздался выстрел.
Миссис Вильсон утверждает, что она его сделала, но я все же думаю,
она совсем не знает, как это произошло.
Врач сделал паузу. Он посмотрел на часы, подошел к кровати
Янга, вытащил термометр изо рта своего пациента, посмотрел на
него и убрал в футляр. Потом вернулся к окну.
124
— Вы знаете, что она позвонила мне,— сказал он не глядя
на Янга.— Я приехал и сразу же увидел, что ей не по плечу полицей¬
ский допрос. Она мне рассказала, что Ларри инсценировал несчаст¬
ный случай, во время которого он будто бы погиб. Этот случай
мы должны были использовать. Нужно было только спрятать труп,
что я и сделал. Здесь нет ничего общего с этическими нормами
моей профессии, иногда во мне побеждает мужчина, а не врач,
мистер Янг.— Хэншоу откашлялся.— Только мы допустили одну
ошибку. Мы надеялись, что человек, на которого покушался Ларри,
был мертв. Представьте наш ужас, когда мы вдруг обнаружили
мнимого Ларри Вильсона, после того как отправили на тот свет
настоящего! К счастью, вы были сильно покалечены и не могли
объяснить недоразумение. Нам представлялась единственная воз¬
можность: мы должны были из больницы привезти вас сюда
в надежде, что вы нам поможете, потому что у нас нет оснований
сожалеть о смерти Ларри Вильсона. Мы хотели попытаться пере¬
тянуть вас на нашу сторону... Сколько вам нужно, мистер Янг?
Мы готовы заплатить за ваше молчание.
Янг поднял голову.
— Вы хотите мне заплатить? За что же?
— За все, что вы уже сделали. И за то, чтобы вы и дальше
изображали Ларри Вильсона, пока мы не найдем возможность за¬
ставить его исчезнуть по убедительным причинам.— Врач высоко
поднял брови.— Вы же понимаете, что я имею в виду, мистер Янг?
Пока вы живете в этом доме под видом Ларри Вильсона, никто
не сможет заподозрить его жену в убийстве.
Янг ответил не сразу. Он смотрел на человека в поношенном
коричневом костюме, в неглаженных брюках с оттопыренными
карманами и думал, что ответить.
— Она чудесная женщина,— продолжал Хэншоу.— Когда я
вспоминаю, как с ней здесь обращались... я сделал бы все, чтобы
защитить ее, мистер Янг, действительно все!
Его голос звучал возвышенно и серьезно. Янг наблюдал за ним
и испытывал даже некоторое уважение к доктору Хэншоу, а также
сочувствие, так как он не воспринимал всерьез чувства мужчийы
среднего возраста, лысого, к женщине на 20 лет его моложе. Но
доктор Хэншоу явился сюда по первому зову, пренебрег своей
профессией ради Элизабет Вильсон. Это был все же поступок,
который не каждый мужчина совершил бы для женщины; у старо¬
го юноши было больше характера, чем показалось Янгу на первый
взгляд.
— Я для нее готов на все,— повторил доктор Хэншоу. Я даже
могу допустить, чтобы пострадал невиновный.
Янг уставился на него.
— Что вы имеете в виду?
125
— Неужели не ясно,— ответил ^ач.— Я не знаю, почему вы
скрыли обман, лейтенант Янг, но я думаю, что без труда могу это
отгадать. Вы ехали в Норфолк, чтобы приступить там к воинской
службе, так ведь? А потом вдруг вы лежите в больнице под чужим
именем... Возможно, у вас какие-то иные мотивы, исходя из которых
вы не хотели бы служить, лейтенант?
— Послушайте, я...
Хэншоу взмахнул руками, словно защищаясь.
— Нет, ваши мотивы меня не касаются, лейтенант. Я не думаю,
чтобы вы их знали сами. Вы просто скрылись, не так ли? Я предпо¬
лагаю, вам и дальше придется скрыва^ться, лейтенант. Это понятно.
Мы сохраним вашу тайну, если вы сохраните нашу. Я хотел бы
вас предупредить, для меня важнее всего безопасность миссис Виль¬
сон.. Если вы что-то предпримете, что может ей повредить — я
сдам вас — не только как дезертира, но и как убийцу. Врач накло¬
нился к нему, настойчиво продолжая: — Обдумайте свое положе¬
ние, мистер Янг. Вас нашли в машине Ларри Вильсона, в его
одежде, с его часами и бумажником. Кто поверит, что Ларри Виль¬
сон, чьи предки и семья испокон веков жили здесь, напал на своего
попутчика, поменялся с ним одеждой, инсценировал несчастный
случай — чтобы потом спрятаться дома и погибнуть от выстрела
своей жены. Думаете, полиция поверит в эту бредовую историю,
когда есть логичная версия, из которой следует, что попутчик, пани¬
чески боясь повторного призыва в армию, убил Вильсона. Взял его
машину, деньги, одежду и пытался скрыться. Но при побеге потер¬
пел аварию, не так ли? Подумайте об этом, мистер Янг.
Остаток дня сх)стоял из хаоса открываемых впечатлений, кото¬
рые Янг пытался осмыслить. Потом он то ли спал, то ли опять изоб¬
ражал спящего. Внезапно наступило утро: он был один в светлой
спальне и мог снова поразмыслить. Он не гнал от себя неприятные
мысли.
— Дезертир,— обреченно шептал он про себя. Это была дейст¬
вительно опасная угроза со стороны доктора Хэншоу. Утверждение
того, что он привлечет Янга за убийство, было абсурдным. Но угроза
выставить его дезертиром была нечто иное. Он был не в состоянии
это опровергнуть, потому что в больнице он молчал и здесь сыграл
предложенную роль. У него даже в мыслях никогда не было не
являться на службу; а здесь он якобы воспользовался возмож¬
ностью и стал изображать другого человека...
Янг сел на кровати.
— Бред! — подумал он с яростью.— Ты никогда не будешь
126
Вильсоном, в больнице никто не хотел тебя слушать, и здесь ты
сыфал эту роль, сочувствуя Элизабет Вильсон. А сейчас этот
парень пытается рыть тебе яму!
Он прислушался, услышал стук посуды на кухне и понял, что
миссис Вильсон готовит завтрак. Он стащил с себя одеяло, опустил
ноги на пол и осторожно встал. Сначала было совсем нелегко дви¬
гаться, держась прямо, но Янг сумел сделать три шага от кровати
до комода. Оттуда он добрался до платяного шкафа, открыл дверцу
и стал осматривать вещи на вешалках. Здесь не было большого
выбора. Ларри Вильсон наверняка большинство вещей забрал
с собой, когда уезжал. Вещи Вильсону были уже не нужны, а Янг
уже знал, что костюмы того ему впору. Ведь он уже был одет в его
костюм, когда полиция подобрала его на месте происшествия.
Янг от напряжения наморщил лоб. В голове он лихорадочно
перебирал планы побега. Он не заметил, как сзади него появилась
миссис Вильсон.
— Что вы тут делаете, дорогой? Вы должны находиться в пос¬
тели.
От неожиданности он обернулся. На ней был, как и прежде, ее
золотистый халат, волосы были не причесаны, но на сей раз у нее
нашлось время для макияжа. Она держала большой поднос с завт¬
раком на двоих. Янг не двигался с места. Женщина прошла вперед
и поставила поднос на комод. С интересом посмотрела на него.
— А вы выше, чем казались мне. Не удивительно, что мы едва
вас дотащили сюда, наверх.
Ее жизнерадостный вид смутил Янга. Он должен был нехотя
признаться, что Элизабет Вильсон очаровательная молодая женщи¬
на, и ему не хотелось видеть в ней своего тюремного сторожа.
— Я не могу здесь оставаться, миссис Вильсон,— твердо ска¬
зал Янг.
Она уставилась на него.
— Почему же не можете?
— В армии, наверняка, меня уже разыскивают.
— Пусть себе ищут, любимый. Сюда они не придут. Вы сейчас
Ларри Вильсон!
— Я думаю по-другому,— сказал он.
Миссис Вильсон колебалась.
— Значит, у вас другие мысли на этот счет? И вы хотите
уехать? — Она смотрела на открытый платяной шкаф.— Вы иска¬
ли костюм, чтобы сбежать, да? Я права, дорогой?
Янг молча кивнул. Она споЛойно встретила его взгляд.
— Не надо это делать тайно,— твердо сказала миссис Виль¬
сон.— Телефон здесь, внизу, под лестницей. Позвоните, если хотите.
Я не смогу вам п]репятствовать. Если вы хотите посадить меня
в тюрьму...— Она гордо вскинула голову и повела плечами.
127
Его сила и решительность поколебались. Янг ощутил странную
слабость, ему трудно было стоять, и он оперся о комод; миссис Виль¬
сон поддержала его и помогла добраться до кровати.
— Делайте, что хотите, любимый,— произнесла она не дыша.—
Я не хочу, чтобы у вас из-за меня были неприятности. И не слушай¬
те угроз Боба Хэншоу! Он вчера мне рассказал все, что говорил
вам. Я ужасно разозлилась на него. Вы должны поверить, что я не
потерплю ничего такого — даже, если он хочет спасти меня такой
ценой. Если вы хотите пожертвововать мной, чтобы сохранить
чистую совесть, вы можете не считаться со мной, любимый.
Все это звучало неискренне и было цдя Янга мучительно, но ее
близость так волновала и была так приятна. Янг крепко схватил
ее за руку, когда она поправляла его подушку. Она высоко подняла
брови.
— Это все было ложью, Элизабет,— хмуро сказал Янг.— На¬
верняка вы бы меня застрелили, если бы я попытался позвонить
отсюда.
Ее фальшивый оптимизм соскользнул с лица, как маска. Оно при¬
няло озабоченное выражение.
— Но ведь вы этого не сделаете, так ведь?— прошептала она.—
Вы останетесь и поможете мне.— Она наклонилась к Янгу и поце¬
ловала его.
Янг ощутил ее губы на своих, и слабость вдруг куда-то отступи¬
ла, но Элизабет ловко отпрянула от него, когда он попытался при¬
тянуть ее к себе. Она встала и, улыбаясь, посмотрела на него.
Потом они долго молча смотрели друг на друга, оба чувствова¬
ли, что заключили друг с другом негласный договор.
— Жаль, что я не могу видеть даше лицо,— произнесла миссис
Вильсон.
— Может, это и к лучшему,— сухо ответил он.
Миссис Вильсон пожала плечами.
— Я предлагаю сейчас позавтракать, пока все не остыло.
Она подошла к комоду и взяла поднос. Янг смотрел на нее, но
уже не искал недостатки. Неожиданно они стали сообщниками.
— Однажды я чуть было не погиб во время пожара на кораб¬
ле,— внезапно стал рассказывать Янг.— С тех пор у меня аллер¬
гия на суда, море, огонь и бензин. Я пытался преодолеть это, но вся¬
кий раз, когда мне казалось, что все это прошло, болезнь начина¬
лась сначала. А после истории с вашим мужем опять мне приснил¬
ся кошмарный сон, от которого, мне казалось, я давно избавился.
Она подала ему тарелку с яичницей и кофе.
— Это можно мне не рассказывать, любимый. Форма для меня
ничего не значит. Офицеры, которых я знала раньше, были мне не¬
интересны, поэтому-то я наконец и вышла замуж за Ларри.
— Речь не о том, что я боюсь, Элизабет,— перебил ее Янг,—
128
хотя я боюсь дьявольски. Дело ведь в том, что я сейчас лейтенант
морской службы, а в недалеком будущем стану капитаном корве¬
та. И я часто себе представляю, что я стою на мостике эскадренно¬
го миноносца и отвечаю за безопасность экипажа... И когда что-то
происходит... Я не знаю, что мне делать, Элизабет. Раньше я знал,
а сейчас не знаю. Я просто не могу сказать, как я прореагирую. И
больше всего я не хотел бы очутиться в этом положении. Поэтому
я не признался в больнице, кто я, и позволил вам и Хеншоу увезти
себя.
— Лучше кушайте, любимый,— посоветовала ему миссис Виль¬
сон.— Я говорю вам, что это меня не интересует.
Янг пристально посмотрел на нее и понял, что она говорит серь¬
езно. Он ее не интересовал. Ей было достаточно, что он помог ей.
Янг нашел это забавным, его личная трагедия так мало значила для
другого человека.
Когда миссис Вильсон ушла, чтобы отнести поднос на кухню,
Янг снова встал и подошел к окну. Река и залив выглядели, как и
накануне; опять дул свежий юго-восточный ветер, гоня по небу ред¬
кие облачка. Парусник накренился против ветра. Янг смотрел на
него и вспомнил фото, которое ему показывал Ларри Вильсон:... ях¬
ту, которую тот сконструировал для девушки Банни. Предположе¬
ние Янга, что это тот самый парусник, подтвердилось, когда он по¬
дошел ближе и увидел на паруснике фигуру с рыжей копной волос.
Банни управляла яхтой с превосходством старого морского вол¬
ка. Янг поморщился. Он не любил атлетически сложенных юных
яхтсменок, потому что по собственному опыту знал, что они хотят
доказать окружающим, что могут справиться с совершенно нежен¬
ской работой не хуже мужчин. Также и малышка там внизу хоте-,
ла повыступать.
Когда яхта проплывала мимо дома, Банни посмотрела наверх
и узнала его, стоящего у окна.
Она подняла в приветствии руку. Янг помедлил и кивнул ей в от¬
вет, считая, что так и надо. Когда яхта была уже далеко, он увидел
написанное на корме золотыми буквами название; правда, не смог
его прочитать. Янг наморщил лоб. «Яхта? — подумал он.— Ну ко¬
нечно, яхта!»
Янг услышал шорох и увидел стоящую у двери Элизабет Виль¬
сон. Она вопросительно смотрела на него.
— Вы хорошо настроены по отношению к малышке!
Янг посмотрел вслед исчезнувшему за поросшей лесом косой па¬
руснику и засмеялся:
— Что же я должен показать ей язык на ее приветствие? Все
же я ее старый друг Ларри Вильсон, не так ли?
Элизабет не улыбнулась.
— Я хочу только знать, что она тут все это время вынюхивает.
^ 129
5 Заказ 4208
Янг пожал плечами.
— Ей нравится ходить под парусом,— предположил он, потом
спросил:— А где бумажник?
— Что?
— Бумажник вашего мужа. Он был у меня в больнице. Где он
сейчас?
— В верхнем ящике комода,— недоуменно ответила Элиза¬
бет.— Но что...
Янг прошел мимо нее к комоду, выдвинул верхний ящик, взял
бумажник и сел на край постели. Элизабет примостилась рядом.
— В чем дело, любимый?— озабоченно спрашивала она.— Что
вы ищете?
— Просто я кое-что вспомнил,— объяснил ей Янг. Он извлек
из бумажника фотографию и минуту смотрел на нее.— Между про¬
чим, как ее имя?
— Но вы же знаете,— обескураженно произнесла Элизабет. Вы
же сами назызали ее Банни.
— Но, возможно, это не настоящее ее имя.
— Нет, ее зовут Бонита,— раздраженно ответила брюнетка.
— Как ее фамилия?— Он слышал, как доктор Хэншоу говорил
вчера о маленькой Деккер, но Элизабет об этом знать было не обя¬
зательно.
— Бонита Деккер,— ответила она.— Почему вы вдруг так за¬
интересовались ею, любимый?
— Черт возьми! Если я изображаю Ларри Вильсона, должен
же я, по крайней мере, знать имя его подруги, а? И не нужно на ме¬
ня фыркать только потому, что я задаю вопросы. В данный момент
меня интересует это фото. Посмотрите на него.— Янг отодрал на¬
клеенную бумагу с обратной стороны фотографии.— Мне это броси¬
лось в глаза еще в больнице, но с тех пор я об этом не думал. Как
называется яхта малышки?
— «Мистрэл»,— ответила Элизабет, явно сбитая с толку. —
Но что...
Янг показал ей список названий на обратной стороне фотогра¬
фии. Элизабет заинтересованно наклонилась, чтобы прочитать их.
В этот раз Янг пытался расшифровать пометки, стоявшие возле каж¬
дого названия.
Шутинг Стар, М, 9, Н. Й.
Элоух, ШИ, 14, Ньюп.
Мабет, 11, Н. Й.
Чантейман, К, 11, Джекс.
Алиса К., Ш, 13, Чармот.
Босун Бед, Шл., 8, Н. Й.
Эстрелиа,М, 9, Вильм.
Через минуту он глубоко вздохнул и поднялся.
130
— Во всяком случае здесь этого названия нет,— констатиро¬
вал он.— «Мистрэла» здесь нет. По-видимому, моя версия ошибочна.
Элизабет высоко подняла брови.
— Что все это значит, дорогой?
— Список яхт с краткой характеристикой судна,— объяснил
ей Янг.— «Шутинг стар» — яхта 9-метровой длины из Нью-Йорка,
«Элоух» — длиной 14 метров из Нью-Джексонфайл, Чарльстоун и
Вильмингтон, это понять не трудно. Но что все это значит, черт зна¬
ет! — Он наморщил лоб.— С чем все это связано? Ваш муж в послед¬
нее время часто бывал на яхте с мисс Деккер, так ведь? Он сам мне
об этом рассказывал.
— Да,— подтвердила Элизабет.— Я никогда еще в жизни не
была так унижена. Настоящая соперница мешала бы мне, наверное,
меньше, чем эта рыжая девчонка со своей чертовой яхтой!
Янг бросил на нее ехидный взгляд.
— Ваш муж намекнул, что после поездки в Вашингтон вы по¬
теряли к нему интерес.
Элизабет покраснела.
— Ну, я, конечно, не хотела, чтобы люди думали, что я разде¬
ляю его политические взгляды. Он не позволял делать себя посме¬
шищем в глазах общественности, между тем днями напролет был
с ней на ее яхте.
— Возможно, так он преследовал вполне определенную цель,—
задумчиво сказал Янг.
Она наморщила лоб.
— Что вы имеете в виду?
— Где-то должна быть связь одного с другим,— утверждал
Янг.— Его увольняют из Морфлота за подрывную деятельность, и
он тотчас же принимается конструировать яхту для малышки Дек¬
кер. И как только яхта готова, он сам часто ходит под парусом. Он
не объяснил вам такое поразительное рвение к работе?
Элизабет пожала плечами.
— Я точно не помню, что он говорил в то время. Он хотел спе¬
циализироваться на конструировании парусных яхт, и эта яхта бы¬
ла первой. Его конструкторской мечтой была быстроходная яхта,
которая принесла бы ему успех и сделала его имя известным. По¬
этому особое усилие он потратил на «Мистрэл».
— Ему нужны были деньги?
Она покачала головой.
— Нет, конечно^ нет! Денег, к счастью, нам хватает. Только бла¬
годаря деньгам жизнь здесь в последнее время была сносной.
— То есть он не нуждался в службе на Морфлоте?
— Да, в этом не было необходимости,— подтвердила она.— Но
он хотел что-то делать, чтобы не только тратить свое наследство.
Конечно, я ему доверяла, почему бы нет? Только после того, как
5.
он был уволен, я стала задумываться о многих странных вещах, на
которые раньше не обращала внимания: телефонные разговоры,
письма, которые я не должна была видеть, и люди, с которыми он
встречался ночью. Я не хотела, как многие другие, настраивать себя
против него... Но он совершенно не нуждался в моей помощи,—
ожесточенно добавила она. Он отверг мою помощь. У него же была
Банни!
— Малышка, действительно, серьезная соперница?— спро¬
сил Янг.
Элизабет засмеялась.
— Она не так уж и мала, любимый, ей все же 20. Она всегда мне
причиняла зло. Она избалована, родители ее богаты, в голове у нее
исключительно политические идеи, а Ларри она обожала с детства.
Она связалась с ним, не зная его с плохой стороны. И, мне кажет¬
ся, что он заговаривал ей зубы.
— Может быть,— согласился Янг.— Но чего он хотел добить¬
ся? Как называется яхта внизу у набережной?
— Яхта Ларри? «Амбэряк».
Янг посмотрел на список.
— Его здесь нет. Он перечислил семь яхт, которые были так
важны для него, что он их засекретил. И мы не должны забывать,
что он вернулся сюда?
— Как это связано,— начала было она, высоко подняв брови.
— Почему он рискнул явиться сюда, Элизабет?— перебил ее
Янг.— Почему он хотел, чтобы вы его спрятали здесь? Почему он
вообще вам показался? Он же совершил убийство и хотел, чтобы
его считали мертвым — почему он изменил свой план, рассказав
вам все?
— Он хотел, чтобы я опознала труп...
— Если бы я действительно сгорел в машине, вы опознали бы
труп по часам и по пряжке ремня. Во всяком случае, здесь было бы
меньше риска, чем во время его визита к вам.
— Нет, я думаю, он имел другие основания для возвращения:
отсюда он хотел сбежать на яхте. Все названия яхт должны что-
то значить; я предполагаю, ваш муж ожидал одну из них, а до этого
он хотел спрятаться у вас; возможно, позже он либо взял бы вас
с собой, либо устранил бы вас как ненужного свидетеля. Ему необ¬
ходимо было убежище вблизи моря, потому что он точно не знал,
когда за ним заедут. Маленькие яхты не ходят по расписанию; лю¬
бой шторм может задержать их в порту...
Янг замолчал. Он внимательно смотрел на список и думал о чело¬
веке, который его составил. Что представляли из себя эти яхты?
Семь, казалось бы, самых обычных яхт, которые плавали вдоль бе¬
рега с секретными поручениями... «Нет, ты этого не знаешь,— го¬
ворил себе Янг,— ты все только предполагаешь!»
132
— Черт возьми, я хотел...— Он не договорил фразу до кон¬
ца. Элизабет молчала, он сказал, ей колеблясь:— Я думаю, мы долж¬
ны сообщить в ФБР.
— Вы совсем спятили?
— Но мы даже не знаем, сколько их! — воскликнул Янг.— В
этом списке семь названий, но при определенных обстоятельствах
их может быть много больше. Возможно, он записал только те, ко¬
торые в это время должны быть здесь. Возможно, их сотни...
— Замолчите! — Элизабет вскочила.— Я не хочу больше об
этом слышать. Вы не находите, что ваш приступ патриотизма про¬
является слишком поздно, лейтенант Янг.
— Но мы ведь не можем...
— Что мы не можем?— Пока Янг гадал, что у нее на уме, Элиза¬
бет вырвала фото у него из рук и порвала на мелкие клочки. Янг хо¬
тел забрать их у нее, но Элизабет ударила его локтем по ребру. Янг
упал навзничь и задохнулся. Он не заметил, когда Элизабет ушла.
Потом он услышал шум воды в ванной.
Вскоре она вернулась.
— Простите меня, любимый, что я причинила вам боль. Я не
хотела, но ваши глупые угрызения совести...
— Ладно,— устало отмахнулся Янг.— Ладно, Элизабет.
— Вы не хотели бы...
Ее слова прервал шум. За разговором они не заметили, как в
ворота дома въехала машина. Элизабет вздрогнула, и Янг догадал¬
ся, о чем она подумала: во второй половине дня хотел приехать док¬
тор Хэншоу.
Она взяла Янга за руку, оба подошли к окну. Внизу перед домом
стоял черный паккард. Седая пожилая дама шла по дорожке к дому.
— Великий боже, старая мисс Парр,— испуганно прошептала.
Элизабет, когда гостья энергично постучала в дверь.— Почему она
явилась именно сейчас? Обеими руками она ухватилась за правую
руку Янга.— Что нам делать, любимый, что делать?
Янг видел, что Элизабет испугалась, и опять против воли почув¬
ствовал к ней симпатию; он понял ее реакцию. Сам он не имел осно¬
ваний остерегаться дамы с клюшкой. Улыбнувшись, он попытался
успокоить Элизабет.
— Спокойно! Не волнуйтесь, Лиз. Кто она? Как я должен с ней
разговаривать?
Пожилая дама снова постучала. Элизабет задрожала.
Но вы же не можете...
— Зачем же я здесь?— перебил ее Янг.— Вытрите нос, не смот¬
рите на меня с таким ужасом и быстренько расскажите о старухе.
Как я должен ее называть? Она друг семьи или родственница?
— Она...— Элизабет глубоко вздохнула.— Она ваша... она Ло¬
ренса...
133
— Моя,— уточнил Янг.— Лоренс — это я, не забывайте.
Дальше.
— Она — ваша тетя. Может быть, не настоящая тетя, она с
Вильсонами в очень дальнем родстве, но зовите ее тетя Молли. Для
меня она мисс Парр.— Элизабет сморщилась.— Это я говорю вам,
если она надумает говорить со мной; все его родственники в луч¬
шем случае игнорируют меня. Если бы я только знала, зачем стару¬
ха... Прекрати же! — прошептала она, когда внизу снова застучали.
— Где служанка?— спросил Янг.— Почему она не открывает?
— Кто? Беверли? Она приходит только раз в неделю; я не хо¬
чу, чтобы в доме были посторонние. Я никогда не знаю, как...
— О вашем комплексе неполноценности мы поговорим поз¬
же,— перебил ее Янг.
Элизабет облизала сухие губы.
— Ну, она живет на вилле Лоуреп Хилл у реки. Мы были там
однахсды с Ларри. У нее дома — настоящий музей, а мне кажет¬
ся отвратительным, когда дом набит старыми вещами. Только не
начинайте говорить с ней об этом, иначе она останется здесь надол¬
го... Боже мой, я выгляжу ужасно! — Она посмотрела в зеркало.—
Старуха подумает, что я всегда дома в таком виде! — Элизабет по¬
искала расческу.
Янг вытянулся под одеялом.
— Скорей, скорей! — торопил он ее.— Открывайте дверь ста¬
рухе, а то она начнет колотить в нее палкой и будьте, ради бога, лю¬
безны со старой каргой!
Элизабет вымученно улыбнулась.
— Да, конечно,— заверила она Янга.— Я уже пришла в себя.
Янг с сомнением посмотрел на нее. Элизабет спустилась вниз по
лестнице, а он повернулся на бок. Потом ему пришло в голову, что
нужно опустить жалюзи, но было уже поздно. Он услышал говоря¬
щих Элизабет и мисс Парр. Обе разговаривали тем тоном, который
был типичен для женщин, не терпящих друг друга; это Янг сразу
отметил, хотя и не понимал, о чем шла речь.
Потом он услышал шаги и стук палки по лестнице, и низкий,
почти мужской голос, произнес:
— Я сожалею, что беспокою вас так рано. Вы, наверное, только
что встали, сокровище?
— О, Ларри очень обрадуется вашему визиту, мисс Парр,—
говорила Элизабет.— Бедняга ужасно скучает, и любое разнообра¬
зие ему приятно,
Янг непроизвольно ухмыльнулся, но опять посерьезнел, как толь¬
ко отворилась дверь. «О’кей, ты сейчас Ларри Вильсон,— внушал
он себе.— Я — Ларри Вильсон.» Старая дама, с трудом переводя
дух, встала у его кровати. На ней была шляпа, перчатки и
легкий плащ, из-под которого виднелось цветастое платье.
134
— Ну, Лоренс, ты никуда не годишься,— сказала она с улыб¬
кой.— Бонита мне рассказала, что...
— В самом деле?— перебил ее Янг.
— О, я не должна была это говорить,— беспечно продолжала
мисс Парр. Она повернулась к Элизабет.— Принесите мне, пожа¬
луйста, стул, золотко. Я еще помню те времена, когда говорила ма¬
тери Ларри, чтобы она сломала эту проклятую лестницу. Но я ни¬
когда бы не подумала, что доживу до того дня, когда буду подни¬
маться по ней с трудом. Но, с другой стороны, никто не остается
вечно молодым. Возможно, это даже и хорошо. Молодежь, кажет¬
ся, только и стремится создать себе проблемы.— Она опустилась
на стул, который принесла Элизабет, и посмотрела на нее.— Могу
ли я попросить у вас еще чашечку кофе, золотко? Конечно, если вы
собираетесь готовить завтрак...
— Мы уже давно позавтракали, мисс Парр,— отозвалась рас¬
серженная Элизабет.— Но я с удовольствием сварю вам кофе.—
Она неуверенно посмотрела на Янга.— Я скоро приду.
— Сожалею, что доставляю столько хлопот.
— О, совсем нет,— Элизабет натянуто улыбнулась, чувствуя
себя насильно выставленной за дверь.
— И мне чашечку кофе, дорогая,— попросил Янг.
Со строптивым видом Элизабет повернулась к двери. Когда
она ушла, Янг внимательно посмотрел на мисс Парр, которая вы¬
тирала свое лицо большим носовым платком. Вдруг он почувство¬
вал себя неуверенно, потому что боялся ее вопросов, с помощью
которых она могла бы его разоблачить. Он ведь так мало знал о
ней!
— Я хорошо помню эту комнату,— она рассеянно огляделась.—
Она была твоей еще в детстве, так ведь? — От Янга не требовалось
ответа, она сразу же продолжала.— Что значит весь этот вздор,
Лоренс?— строго осведомилась она.— Если ты и эта рыжая дев¬
чонка вообразили себе, что меня в моем возрасте можно втянуть
в романтические интриги... И что касается твоего брака, ты не до¬
ждешься от меня сочувствия. У тебя очаровательная жена, которая,
надеюсь, не весь день бегает в халате. Возможно, ты мог найти жен¬
щину лучше, но ты не искал, и я тебе сейчас нисколько не сочув¬
ствую. В мое время супруг обычно смир5!лся с тем, что избранница
не та, что нужно. И не приходи ко мне, и не жди, что я за спиной
у твоей жены буду покровительствовать твоим делишкам с малень¬
кой Деккер!
— Я не приходил к тебе, тетя Молли!
— Но твоя подружка была у меня, черт возьми! Она хотела,
чтобы я устроила вам встречу... И я должна в моем возрасте пере¬
давать любовные письма! Выпороть бы малышку и тебя вместе с
ней, молодой человек! Я всегда говорю Боните — и ты послушай
135
тоже,— я палец о палец не ударю цдя вас. Возможно, вы в этом
особо и не нуждаетесь, после того как вы так непристойно вели себя
прошлым летом, но я не хочу впутываться в ваши дела. От меня ты
не дождешься сочувствия. В мое время такие вещи делались тайно...
Я сказала малышке: «Послушай, детка, не надо передо мной пла¬
кать оттого, что он тебя бросил. Чего ты, собственно, ожидала от
связи с женатым мужчиной? И если ты хочешь ему что-то передать,
позаботься об этом сама. С мальчиком произошел несчастный слу¬
чай, его жена заботится о нем, у них все в порядке. Во всяком случае,
у меня нет намерения предлагать ему, чтобы он подавал тебе привыч¬
ные знаки, чтоб, как поправится, пришел на ваше прежнее место
встречи. Я хотела бы тебе посоветовать, не будь посмешищем для
людей. Ведь она ежедневно дважды проплывает мимо дома и ждет
сигнала.— Старая дама откашлялась.— Ну, я думаю, вы будете
искать другого глупца, который бы передавал вашу почту.
— Да, тетя Молли,— ответил он.
— Я мало выхожу в общество, но кто-то мне рассказывал, что
ты общаешься с коммунистами. Но это же бред,, так ведь?
— Да, тетя Молли.
— Хорошо,— вздохнула она удовлетворительно.— Я не ожида¬
ла другого ответа... О, это вы, золотко. Вы потратили столько уси¬
лий.— Мисс Парр критически осмотрела вернувшуюся с подносом
Элизабет.— У вас очаровательный халат, дорогая; только жаль, что
рукав немного испачкан помадой. А ваши волосы мне особенно нра¬
вятся. Я нахожу эти современные стрижки совершенно нежелатель¬
ными. В мое время все женщины гордились длинными волосами...
Большой паккард развернулся, чтобы не испортить круглую
клумбу с цветами. Потом лимузин проехал через ворота и пропал
из вида. Янг отвернулся от окна.
— Она водит сама этот гроб?
— Ларри говорил, что у нее раньше был шофер. Когда прислуги
поубавилось, она получила права и с тех пор ездит сама.— Элиза¬
бет озабоченно смотрела на Янга.— Что ей надо было от вас?
Прежде чем ответить, он лег на кровать, так как чувствовал
себя очень усталым.
— Бонита Деккер пыталась уговорить ее что-то мне передать.
Старуха была, конечно, от этого не в восторге, хотя я сомневаюсь,
чтобы она из-за этого не спала ночь. Малышка никак не успокоится,
она хочет поговорить со мной. Она дважды в день курсирует здесь
на своей яхте мимо наших окон и ждет привычного сигнала. Потом
я должен с ней встретиться в условленном месте.
136
— Ждет сигнала?— спросила Элизабет.— Какого сигнала?
И где это условленное место встречи?
— Откуда мне знать. Я не имею ни малейшего понятия, где
и когда они встречались. Это должно происходить в одно и то же
время, потому что старуха не назвала точного времени. Вы не знае¬
те, что они разработали систему общения?
Элизабет покачала головой.
— Прошлым летом я мало обращала на него внимания, но я
никогда бы не подумала, что они...
— По-видимому, они серьезно продумали свои делишки. Сиг¬
налы и тайное место встречи! Я знал бы больше об этом... Но это
впредь неважно. Я не должен с ней встречаться, потому что это рас¬
кроет наш обман. Возможно, я могу ввести в заблуждение старушку,
которую Ларри Вильсон видел раз в году, но я не смогу одурачить
малышку даже со своей перевязанной головой. И мне кажется, она
не будет долго ждать сигнала, а снова явится сюда или подошлет
кого-нибудь. Надо пригласить Хэншоу и посоветоваться. Наступит
время, и Ларри Вильсон улетит отдыхать на Багамские острова
или будет прооперирован в какой-нибудь частной клинике. Мы уже
доказали, что парень еще жив; теперь нужно как можно скорее за¬
ставить его исчезнуть.
Элизабет рассматривала себя в зеркало.
— Хорошо, дорогой, как хотите. Но сегодня мы ничего пред¬
принимать не будем. Боб придет и без приглашения,— отвечала
она рассеянно.
— Да, конечно,— согласился Янг. Но внутренний голос пре¬
дупреждал его, что медлить нельзя, мошенничество раскроется.
И он должен обеспечить себе безопасность. Он знал, что ему необ¬
ходимо сделать сначала.— Элизабет...
— Да, в чем дело?— обернулась она.
— Где пистолет?— спросил Янг.— Он еще у вас или вы его уже
выбросили?
— О, он еще у меня. Мы с Бобом долго говорили об этом. Мно¬
гие знают, что у меня есть пистолет — Ларри говорил об этом по¬
всюду,— поэтому я хотела бы его сохранить для того, чтобы предъ¬
явить его в случае... Ну, он не должен исчезнуть вдруг, не так ли?
Боб его почистил и... Почему вы о нем спрашиваете?
— Пистолет должен быть у меня,— ответил Янг спокойно.—
Сейчас же.
— Но...
— Вы и Боб — заодно,— твердо сказал Янг.— Боб — врач,
сотрясение мозга опасно. Я бы не хотел, чтобы у Ларри Вильсона
был рецидив и он умер от этого, хотя этот вариант устроил бы вас
с Бобом.
Элизабет странно посмотрела на него. Ожидаемый взрыв воз¬
137
мущения не состоялся; вместо этого она побледнела и закусила
гз^у. Янг подумал, что обидел ее и боялся, что она разразится сле¬
зами. Но Элизабет только развернулась на каблуках и вышла из
комнаты. Меньше чем через минуту она вернулась и молча поло¬
жила перед Янгом на одеяло никелированный пистолет с перламут¬
ровым эфесом и коробку с патронами.
Янг вытащил магазин и удостоверился, что он был полон. Снова
задвинул его и положил оружие под подушку. Коробку с патронами
он положил в выдвижной ящик ночного столика.— Спасибо, Эли¬
забет,— поблагодарил он серьезно.
— Пожалуйста,— прошептала она еле слышно.— Конечно, у
вас нет оснований доверять нам. Я не обижаюсь на вас, вы просто
страхуетесь.
Она быстро отвернулась, но Янг заметил на ее глазах слезы.
— Элизабет...
— Да?— отозвалась она не оборачиваясь.
— Простите, пожалуйста, Элизабет.
— Вам не нужно извиняться, любимый. Я... я убийца. Я убила
собственного мужа. Вы не должны рисковать. Может быть, я вошла
во вкус и буду убивать дальше... О боже, слезы сами постоянно льют¬
ся из глаз!
Она вытерла глаза рукавом халата, посмотрела на себя в зер¬
кало и спросила:
— Между прочим, что имела в виду старая ведьма, когда гово¬
рила о моих волосах? Мне кажется, мои волосы выглядят нормаль¬
но. Или нет?
— Конечно, нормально,— заверил ее Янг.— Потом он решил
сказать ей правду: — Нормально в том случае, если вы хотите по¬
ходить на бродягу.
Она испуганно уставилась на него.
— Не пытайтесь меня критиковать, дорогой! — предупредила
она Янга.— Мой муженек и его проклятая родня занимались этим
достаточно! Если бы они не...— Она сделала паузу.— Мои волосы
слишком длинны, да? — тускло произнесла она. Когда Янг молча
кивнул, она спросила:
— Что еще у меня не так?
Янг колебался, но потом понял, что бесполезно прекращать
этот разговор.
— И лак у вас на ногтях облез,— добавил он.
— Возможно, мой халат в пятнах вам не нравится и дом ка¬
жется запущенным,— бормотала смущенно Элизабет.— Вы муж¬
чины все одинаковы. Только мужчина может день и ночь сидеть в
старой пижаме в кресле и называть свою жену неряхой за пятно у
нее на халате.— Она глубоко вздохнула и еще раз посмотрела на
свое отражение в зеркале.— Дэвид. Возьми меня с собой.
138
До Янга смысл ее слов дошел не сразу, потому что она как бы
говорила со своим отражением в зеркале, а не с ним. Потом она по¬
дошла к нему. Янг озабоченно смотрел на женщину, а она, став на
колени перед его кроватью, схватила его за руку.
— Возьми меня с собой, Дэвид,— просила она.— Вытащи меня
отсюда.
— Но...
— Я нужна тебе,— шептала Элизабет.— Мы же мистер Виль¬
сон и миссис Вильсон, ты понимаешь? Мы куда-нибудь уедем. Нам
никто не помешает, самое большее — придет в ярость малышка
Деккер. Я буду сопровождать тебя на лечение, ведь после несчаст¬
ного случая тебе необходим отдых. Люди подумают, что мы поми¬
рились и отправились путешествовать, у нас с тобой будет медовый
месяц.
— Элизабет...— начал Янг.
Она быстро встала. Ее голос звучал трезво:
— Подумай хорошенько, Дэвид. Подумай о деньгах: у нас был
общий счет, которым сейчас распоряжаюсь я.
— Мне не надо ни цента с этого счета,— перебил ее Янг.
Элизабет засмеялась.
— Вздор! Ты живешь в его доме, лежишь в его постели, целовал
его жену! Почему у тебя вдруг возникли угрызения совести из-за
его денег? В конце концов они ему уже не нужны, не так ли?
Янг задумчиво смотрел на нее, а она спокойно ждала его отве¬
та. Если рассуждать здраво, им ничего не оставалось, как поладить,
потому что они слишком много знали друг о друге. Они были едины
в том, что чувствовали себя людьми второго сорта, которых жизнь
заставила свернуть с прямой дороги.
«Мы — прекрасная пара,— усмехнулся про себя Янг: прелест¬
ная, немного неряшливая супруга, которая стала убийцей, и мучаю¬
щийся от кошмарных сновидений морской офицер, который...—
Он не додумал мысль до конца, посмотрел на Элизабет Вильсон и
спросил себя: — А почему бы нет?»
— Хорошо, согласен,— сказал ей Янг.
Элизабет удовлетворенно кивнула.
— Но не подавай вида, если придет Боб,— предупредила она.—
Он... он этого не поймет.
Янг был того же мнения. Мысль о стареющем лысом враче раз¬
будила в нем ревность. Элизабет покраснела, когда он пристально
посмотрел на нее. Вдруг ему стало ее жаль. Он размышлял: «Бед¬
няжка, должно быть, здесь страшно одинока, если она связалась с
этим старым хрычем».
Мысль о побеге вместе с ней нравилась ему все больше.
— Но ты даже не знаешь, как я выгляжу,— заметил он.— Ты
ни разу не видела мое лицо. Если я однажды сниму повязку...
139
— Оно мне нравится,— заверила его Элизабет.— Если оно мне
не понравится, я могу всегда закрывать глаза—например, так.—
Улыбаясь, она наклонилась к Янгу и поцеловала его.
8
Ночью Янг снова видел свой кошмарный сон, где он кричал с
борта горящего судна. Он проснулся от пронзительного крика, по¬
рядком испугался и только потом понял, что кричал сам. Весь мок¬
рый от пота, слыша свое колотящееся сердце, он снова укрылся
одеялом и постарался успокоиться.
Вдруг вспыхнул свет. Янг лежал с открытыми глазами, свет
ослепил его. Секундой раньше он слышал, что кто-то вбежал в ком¬
нату. Янг подумал о пистолете, но прежде чем он успел его выта¬
щить, его обняла Элизабет, стоящая на коленях перед кроватью.
— Любимый! — вскрикнула она испуганно.— Что случилось,
любимый?
— Извини, пожалуйста,— смущенно пробормотал Янг. Ему
было неловко, что он разбудил ее в это время.— Мне лишь снился
сон.— Он заставил себя улыбнуться. Это один из моих недостат¬
ков.— Он замолчал, потому что она закрыла лицо руками. Ее плечи
вздрагивали, будто она плакала, дыхание было прерывистым. Сме¬
шавшись, Янг озабоченно смотрел на нее. Он не знал, что нужно
делать в такой ситуации. Он погладил по волосам стоящую на ко¬
ленях женщину.
Элизабет догадалась, о чем он думал; она легонько покачала
головой, не глядя на Янга.
— Нет, я не плачу, любимый... Просто я не могу отдышаться...
Эта проклятая лестница!
Янг невольно рассмеялся. Все же было приятно, что кто-то ради
него мчался по лестнице, когда он среди ночи свалял дурака. Он
посмотрел на будильник, была четверть второго.
— Что ты делала внизу в это время?— осведомился Янг.
Он задал этот вопрос без всякого умысла, но, когда почувство¬
вал, как напряглось ее тело, убрал руки с ее плеч.
— О^ я... я ие могла заснуть, любимый...— пробормотала она,
не поднимая глаз.— Поэтому я спустилась вниз и хотела...— Эли¬
забет сделала паузу.— Хотела выпить скотч. Боб выписал мне
снотворное, но я забыла купить лекарство. Иногда помогает нем¬
ного алкоголя...
Она замолчала, когда почувствовала, как неубедительно звучат
ее слова. Янг ждал, что она скажет еще. Наконец он взял ее за
подбородок, приподнял его, чтобы видеть ее глаза. Элизабет не от¬
ветила на его вопросительный взгляд.
140
Янг только сейчас заметил, как она одета: на. ней были светлые
брюки и пуловер с короткими рукавами. Подошвы ее сандалий были
мокрыми.
Элизабет волновалась. Она сделала тщетную попытку коленкой
левой ноги задвинуть что-то под кровать, вниз она умышленно не
смотрела. Янг поднял с пола этот предмет: большой карманный
фонарь.
— Я... я была на улице,— прошептала она.
— Правильно,— подтвердил Янг.
— Не смотри на меня так, любимый,— попросила она.— Это
невыносимо, когд^ ты на меня смотришь так, будто я совершила
преступление.
Она устроила ему сцену, дело казалось серьезным, и это испугало
Янга.
— На твоем месте, я бы признался, сокровище. Ты не можешь
знать, как я смотрю на тебя, пока я не сниму эту проклятую повязку.
— Глупец! — закричала она.— Я же вижу твои глаза и точно
знаю, что ты...— Ее голос прервался.— Я хотела, чтобы ты об этом
ничего не знал,— прошептала она,— поэтому солгала.
— Убедительная причина для лжи.
— Я... я услышала шум,— сказала Элизабет.
— Ясно, ты услышала шум, подумала, что это взломщик про¬
брался на кухню, быстро оделась и...
— Это была яхта,— перебила она его.
— Яхта? — недоуменно переспросил Янг.
— Там,— показала Элизабет на окно.— Я ничего не хотела
говорить тебе об этом, потому что боялась, что ты будешь что-ни¬
будь предпринимать. Мне было любопытно, поэтому я оделась и
спустилась к берегу. Потом ты начал кричать. Я испугалась... я ду¬
мала, кто-то напал на тебя в доме. Я немедленно бросилась назад
и даже упала.— Она показала на испачканные брюки на коленях.—
Я так боялась за тебя! Только небу известно, почему я так волнова¬
лась!
Янг пристально смотрел на Элизабет.
— Яхта,— пробормотал он и отбросил одеяло, чтобы встать.
— Любимый,— возразила Элизабет.— Это могла быть не та
яхта, которая... Внизу в бухте часто встают на якорь чужие яхты.
Многие яхтсмены знают ее и при случае встают к нам на якорь. Это
могла быть не та яхта, которую Ларри...
Янг встал с кровати.
— Ты прочитала ее название?
— Нет, было слишком темно.
— Она еще там?
^ Наверное, любимый.— Экипаж сошел на берег. Там внизу
возле пляжа многие оставляют свои яхты. Насколько я знаю, их
141
гребная шлюпка еще там. Я хотела посмотреть на нее, как вдруг
ты... Ты мне веришь, что я говорю правду, Дэвид?
Янг бросил на нее испытующий взгляд: он не знал, что у нее
в голове. У него не было времени долго размышлять над этим. Он
подошел к платяному шкафу, нашел купальный халат и пару боти¬
нок, которые были ему немного маловаты. Одеваясь, он спросил
Элизабет:
— Кто-нибудь встретил их?
— Я никого не видела. Я неожиданно проснулась и услышала,
как они гребут к берегу. Это показалось мне странным, ведь уже
очень поздно. Я встала, чтобы понаблюдать, и увидела людей с яхты.
Они вытащили шлюпку на берег и пошли по дороге.
— Сколько их было?
— Двое. Но я не могу описать их. Я, правда, не имела понятия,
как...
Она замолчала. Янг прислушался и отчетливо услышал шлепанье
весел по воде и скрип уключин. Он хотел выглянуть в окно, но во¬
время спохватился, что его увидят с моря. Он хотел выключить
свет, но этого тоже нельзя было делать. Выключив свет, он преду¬
предит этим, возможно, какого-нибудь внимательного наблюдателя.
Янг вышел в коридор и оттуда прошел в соседню комнату. Не¬
смотря на темноту, у него было ощущение, что он находится в не-
прибранной комнате, принадлежащей женщине.
На ощупь он пробрался к окну, открыл его и выглянул наружу.
Сзади него внезапно появилась Элизабет. .
На улице было достаточно светло, река блестела, как полиро¬
ванный металл. В бухте стояла яхта с зажженными согласно предпи¬
санию опознавательными огнями. Это разочаровало Янга. Как-то
не верилось, что люди, которые должны выполнять секретное и не¬
законное поручение, зажгли огни согласно предписанию, ведь этим
они выдавали свое присутствие. Не будет же медлить грабитель
банка возле светофора, загоревшегося красным светом.
— Элизабет, у твоего мужа был бинокль или какая-нибудь под¬
зорная труба?— прошептал Янг.
— Нет, мне кажется, нет,— ответила она, колеблясь.— Во вся¬
ком случае все это было на яхте...
— Черт возьми, только бы прочитать название!
Он внимательно смотрел на яхту. Вдруг стояночный свет зако¬
лебался, потому что кто-то забирался на борт. Кончили шлепать по
воде весла. Вот и вторая фигура на борту яхты. Это они подогнали
сзади гребную шлюпку. Янг не мог разглядеть, что делали люди
на яхте.
Вдруг на носу появился человек. Одновременно заработал дви¬
гатель. Человек убрал якорь, поднял руку, чтобы дать гребцу сигнал
и, когда яхта поплыла, балансируя, удалился. Стояночный огонь
142
погас; зажглись позиционные огни. Яхта двигалась на юго-восток
и наконец исчезла в темноте. Через некоторое время на берег нака¬
тилась волна.
— Хм,— задумался Янг. Но больше он добавить к сказанному
не мог. Яхта снялась с якоря; экипаж размял ноги на берегу и снова
вышел в открытое море. При этом они не нарушили законов, и никта
не мог им запретить совершать ночью маленькую прогулку по бе¬
регу.
— Можно включить свет?—тихо спросила Элизабет.
— Конечно,— пробормотал Янг.
— Не знаю, стоит ли это делать,— вслух размышляла она.—
Комната выглядит так ужасно...
Но она все же зажгла свет. Янг повернулся к ней. Элизабет встре¬
тила его взгляд с вызывающим выражением лица, как будто ждала
упреков, а он не знал, в чем должен ее упрекать. Ему казалось, она
хотела сказать, что он неправильно понял ее недавнюю попытку
обмануть его. Ее вид выражал немую просьбу, когда она подошла
к нему: Элизабет вела себя, как маленькая хорошая девочка, кото¬
рая немного напроказила и хочет попросить прощения.
Янг чувствовал себя неуверенно. Он притянул ее к себе и ощу¬
тил при этом странное сочетание чувств симпатии, страстного жела¬
ния и печали. Печаль была от того, что сердцем он хотел довериться
ей, а рассудок говорил ему, что этого делать не стоит. Но это не
являлось большой преградой. Их отношения друг к другу не были
исполнены ни уважения, ни доверия, они основывались на общем
желании преодолеть одиночество.
— Ты никогда не убираешься здесь, сокровище? — спросил
ее Янг.— Твоя комната действительно ужасна! Можно подумать,
что ты выросла в свинарнике!
Элизабет легонько толкнула его в грудь, давая понять, что может
ему сделать больно, если захочет.
— Где я росла, тебя не касается, понял? Ты можешь уйти,
если... если тебе здесь не нравится.
Янг промолчал. Он прижал к себе Элизабет и почувствовал,
что под ее тонким пуловером ничего нет. Его руки стали гладить ее
тело. Улыбка Элизабет ободрила Янга: его бинты не казались ей
отвратительными, его опасения на этот счет были лишены основа¬
ний. Потом они лежали, обнявшись, и Элизабет целовала его страст¬
но и торопливо.
— Дэвид, любимый,— шептала она.
Казалось, их сердца были открыты друг другу. Они долго молча
143
лежали рядом, и им было хорошо. Первой нарушила молчание Эли¬
забет:
— Дэвид?
— Да.
— Любимый, у меня затекла правая рука.
Янг засмеялся и повернулся, чтобы освободить ее руку. Потом
он снова склонился над ней, убрал волосы с ее лица и задумчиво
смотрел на нее. Невольно он спрашивал себя, что их ждет в будущем.
Настоящее было прекрасным, будущее же было не таким многообе¬
щающим. Элизабет, казалось, тоже задумалась, улыбка сосколь¬
знула с ее лица.
— Любимый,— сказала она тихо.— Давай уедем, любимый.
— Прямо сейчас?
— Да, сейчас! — она заговорила громче.— У меня достаточно
денег, почти 10 тысяч долларов...— Она покраснела, когда Янг не¬
доверчиво посмотрел на нее.— Послушай, любимый, я все же не так
глупа. Вы мужчины иногда ведете себя так, будто всех женщин счи¬
таете безнадежно слабоумными. После... после того, как все слу¬
чилось, я понимала, что мне очень скоро могут понадобиться деньги.
Я сняла их со счета в банке в Нью-Йорке, а не здесь. Мы сможем
долго жить на эти деньги и никому не придет в голову, что он мертв.
Ты можешь и дальше оставаться Ларри Вильсоном, когда мы уедем
туда, где тебя никто не знает, и я буду заботиться о тебе, пока ты
не оправишься от болезни.— Она села.— Давай уедем!
Но Янг колебался. Он ощущал странное внутреннее сопротив¬
ление, как будто этот побег с Элизабет означал окончательный шаг
в пропасть. Это сопротивление началось с тех пор, как он отрекся
от своего «я».
Янг хотел знать, что будет с Хэншоу.
— О, Боб сам все увидит, когда придет,— беспечно заявила
Элизабет. Это звучало бессердечно, если вдуматься, сколько риско¬
вал из-за нее врач. Она встала и начала одеваться.
— Ну, не поедешь?— спросила она.
Ее нетерпение было заразительным. Янг не хотел оставаться
один — и он не забыл угрозу Хэншоу.
— Хорошо, пожалуй,— неохотно согласился Янг.
Он очень неясно помнил следующие полчаса, потому что очень
ослабел. Элизабет даже помогала ему одеться, это их обоих очень
смешило, и они смеялись от души. Элизабет собрала чемоданы и
поставила их у двери. Янг держал фонарик, а Элизабет должна
была нести чемоданы, и это унижало его как мужчину.
Янг остановился в холле между лестницей и дверью, чтобы пе¬
ревести дыхание. Ему пришло в голову, что он сейчас впервые осоз¬
нанно видел первый этаж дома. Справа от него находилась столо¬
вая. Слева он мог видеть другую комнату. Там на большом круглом
144
столе лежало нечто бросающееся в глаза: предмет, который не впи¬
сывался в обстановку этой комнаты.
— Любимый, пошли же, наконец! — торопила Элизабет.
Янг подошел к столу и схватил с его пыльной крышки из крас¬
ного дерева огромный бинокль. Он держал морской бинокль 7X50,
отличный бинокль, он знал это из собственного опыта. Янг в этот
момент вспомнил о другом и повернулся к Элизабет, которая сей¬
час стояла сзади него.
В полумраке трудно было разглядеть выражение ее лица, но
Янг заметил упрямство, которое выражала вся ее поза.
— О’кей,— произнесла она.— Прежде я солгала насчет бинок¬
ля. Я ме хотела, чтобы ты увидел яхту, любимый. Ты бы опять по¬
думал что-нибудь не то.
— Но ты ее видела,— сказал Янг.
Когда Элизабет кивнула, он спросил:
— Все же как она называлась?
Она ic0лeбaлacь, в волнении облизывая сухие губы.
— И о ее же теперь нет. Что тебе даст это название?
— Все же скажи.
— Но зачем тебе это, любимый? Что ты хочешь делать?— Слов¬
но защищаясь, она протянула вперед руки, когда он сделал шаг ей
навстречу: — Только не волнуйся, милый! Это было смешное назва¬
ние. Я попытаюсь вспомнить... Мабет,— сказала она торжествую¬
ще.— Точно, на корме было написано: «Мабет, Нью-Йорк».
Янг посмотрел ей в лицо. Он помнил, что было написано на об¬
ратной стороне фотографии, которую разорвала Элизабет: Шутинг
Стар, Элоух, Мабет... Элизабет крепко держала его за руки, не
давая сделать ни шагу.
Янг был на перепутье. Он не знал, что делать, чтобы предотвра¬
тить катастрофу, грозящую им обоим. Но, с другой стороны, у него
не было никаких доказательств. У человека, который сейчас мертв,
был список с названиями яхт. Но списка-то больше нет. Одна из
этих яхт была здесь — может быть, она должна была заехать за
Вильсоном — но ушла в море, когда он не пришел. Возможно, в
этом и таилось что-то незаконное, может быть, даже государствен¬
ная измена, но это было опять же только предположение, основан¬
ное на репутации Ларри Вильсона.
Элизабет судорожно обхватила его руками.
— Пойдем, любимый,— требовала она.— Мы тратим столько
времени. Нас это не касается, так ведь?— Она торопливо поцело¬
вала его.— Если мы поспешим, завтра будем уже далеко отсюда.
Не забудь фонарик!
Ему отчаянно хотелось снова стать сильным и здоровым. Сей¬
час он был не в состоянии найти запасной вариант. Он распахнул
дверь, Элизабет последовала за ним с чемоданами.
145
— Осторожно, любимый! — предупредила она его.— Ты взял
пистолет?
Янг обернулся к ней, так как вопрос ему показался странным.
— Почему ты спрашиваешь об этом?
— Да, просто так. История с яхтой так взбудоражила меня.
Я до сих пор не могу прийти в себя...
Янг внимательно посмотрел на нее и понял, что она лукавит.
Он вспомнил про ее мокрые сандалии, про то, что она выходила из
дома. Он глубоко вздохнул, похлопал себя по карману куртки, чтобы
удостовериться, что оружие при нем. Потом он открыл входную
дверь, сделав шаг назад.
— Спит что ли наконец твой пациент, Элизабет?— спросил из
темноты знакомый голос.— Все это длилось достаточно долго! Я...
Янг действовал инстинктивно. Он направил свет фонаря на
испуганно замолкнувшего человека. А в следующее мгновение раз¬
дался выстрел. Пуля выбила из рук Янга фонарь, а его рука до плеча
вдруг потеряла чувствительность.
Янг не помнил, упал ли он или сам бросился на землю; его ребра
сильно болели, а ушибленная рука задеревенела. Он видел убегаю¬
щего по газону мужчину: высокий мужчина с пистолетом в руке, в
легком плаще, он показался ему даже издалека ужасно знакомым.
Только спустя несколько минут он понял, что его так ужаснуло —
мужчина, выбивший выстрелом у него из рук фонарь, был ведь мертв
и лежал с железной цепью на шее где-то на дне залива. В него стре¬
лял призрак...
10
Янг вскочил в испуге, огляделся и понял, что лежит в комнате
на софе. На улице было уже светло. Мысли Янга путались. Он по¬
смотрел на свое запястье левой руки, там был наклеен пластырь.
Сейчас он вспомнил, как разбился фонарь в его руке, и вспомнил
бегущего по газону человека. «Он жив!» — подумал Янг. Эта мысль
наполнила его одновременно чувством радости и страха.
Элизабет, должно быть, помогла ему добраться сюда, потому
что стресс забрал у него последние силы. Он с Элизабет не обмол¬
вился ни словом, да это и не требовалось. Идентичность этой фигу¬
ры, которая с оружием в руках убегала по газону, с Ларри Вильсо¬
ном почти наверняка доказывала, что его, Янга, с самого начала Эли¬
забет сознательно обманывала. «Почти? — ухмыльнулся Янг.—
Почему только почти? Ее муж, которого она хотела убить, жив;
следовательно, вся история от начала до конца — ложь».
Он тихонько потряс головой и огляделся. Янг находился в боль¬
шой комнате. Хотя он ничего не смыслил в старинных вещах, у него
146
было впечатление, что вся эта старая мебель настоящий антиква¬
риат. Из пепельницы, набитой окурками, стоящей на полу возле
кресла поднималась тонкая струйка дыма. Некоторое время Янг
смотрел на нее, потом встал и затушил окурок. На маленьком столи¬
ке он увидел чашку кофе и половинку сэндвича. Под креслом ва¬
лялся иллюстрированный журнал с оторванной обложкой. А на под¬
локотнике кресла лежал блестящий пистолет, который накануне
ночью находился у него в кармане.
Янг наморщил лоб, спрятал пистолет и вышел из комнаты.
В холле перед входной дверью весь пол был усыпан мелкими оскол¬
ками стекла. Оба чемодана лежали на том же месте, где их бросила
Элизабет, когда после выстрела бросилась к Янгу, чтобы помочь
ему. С тех пор здесь ничего не изменилось. В холле даже еще горела
лампа.
Он выключил свет, поднял то, что осталось от фонарика, и через
столовую пошел на кухню, которая, очевидно, только недавно была
отремонтирована. Она показалась Янгу похожей на современную
лабораторию и была оборудована лучше, чем все кухни, которые
ему до этого приходилось видеть. Здесь был полный набор электро¬
приборов: плита, холодильник, камера с охлаждением до очень
низких температур, посудомоечная машина. Все это блестело и
сверкало. Элизабет стояла у плиты. На ней были те же самые свет¬
лые брюки и розовая кофточка. Янг вошел, скрипнув дверью, и оста¬
новился в углу кухни.
— Мы можем сейчас позавтракать,— не оборачиваясь сказала
Элизабет.
— Что я должен с ним делать?— осведомился он.
Вопрос Янга заставил ее посмотреть на фонарь, который он
держал перед ней. По Элизабет было видно, что она не спала всю
ночь.
— Боже мой, выброси его,— раздраженно ответила Элизабет.—
Почему ты вообще спрашиваешь меня об этом? Где-то стоит урна
для мусора.
— Спасибо,— поблагодарил он.— А где веник?
— Что?
— Мне нужен веник, чтобы убрать осколки. Или ты думаешь,
что они придают этому дому своеобразное очарование?
Элизабет проигнорировала его сарказм.
— Веник находится в шкафу.
Янг не стал задавать лишние вопросы, нашел в шкафу веник
и хотел уйти с кухни. Но у двери остановился.
— Для чего тебе пистолет?— спросил он.
Элизабет снова повернулась к нему.
— Что ты сказал, любовь моя?
— Я спрашиваю о пистолете. В конце концов он был у меня в
147
кармане, а сегодня утром.я обнаружил его на подлокотнике кресла.
— О... ты знаешь, я боялась, что он вернется.
— Значит, ты всю ночь караулила меня? Большое спасибо!
— Ты можешь мне не верить, любимый.
— Я не сказал, что я не верю.
— Но это видно по тебе. Ты убрал осколки? Яичница готова.
Когда Янг вернулся на кухню, Элизабет накрывала на стол.
Он повесил веник в шкаф и подошел к окну. Над водой стелился
легкий туман, постепенно рассеивающийся в лучах солнца. Белая
яхта с поднятым парусом скользила по течению. Конец мачты был
виден постоянно, а корпус яхты то появлялся, то исчезал в тумане.
— Точна, как часы,— пробормотал про себя Янг.
— Кто же?
— Малышка Деккер.
— О...
Яхта двигалась сначала вдоль берега мимо стоящих на якоре
больших катеров, потом повернулась и направилась к заливу. Янг
наблюдал за ней. Стройная фигура у штурвала выглядела вполне
безобидно. Бонита Деккер была одета в светло-зеленый свитер и
белые брючки, ее рыжие волосы были перевязаны лентой. Она зату¬
шила сигарету, бросила окурок в зоду и спустилась в недра яхты.
Через некоторое время ее яхта сбилась с прямого курса. Молодая
женщина появилась с чашкой кофе, но прежде чем выпить его, на¬
правила судно по прежнему курсу. Все это она проделала прямо-
таки с заносчивой самоуверенностью. Янг не выносил самодоволь¬
ных людей и поэтому отвернулся. Элизабет стояла сзади него.
— Что случилось, любимый? — озабоченно спросила она.
— Ничего,— ответил он.— Я хотел бы знать, какую роль в
этом деле играет малышка. Но я слишком многого хочу. Я даже не
знаю, чего я должен добиваться. А ты знаешь, Элизабет?
— Дэвид,— прошептала она,— любимый...
Он резко отвернулся.
— А что там, внизу, делает вон та яхта? Она же не может зимо¬
вать в этом месте; даже если ледоход здесь не слишком сильный,
достаточно шторма, чтобы образовались пробоины. Якорная стоян¬
ка даже летом там, внизу, очень опасна.
— У Ларри...— начала было Элизабет, но замолчала.— Это
действительно важно, любимый?
— Что ты хотела только что сказать?
Она вздохнула.
— У Ларри яхта всегда стояла около бакена, до которого нуж¬
но было плыть на веслах, но, прежде чем уехать, он перегнал ее на
верфь и убрал бакен. Весной в письме он просил меня перегнать
яхту снова сюда, к набережной. Это была такая безобидная прось¬
ба, что...
148
Янг не смотрел на нее. Теперь он ее знал достаточно хорошо,
чтобы понять, что она лгала; для этого даже не обязательно было
смотреть ей в глаза. Но мотив на этот раз ему был не ясен.
— Конечно, я не предполагала, что должна буду заботиться
об этом, впрочем, я никогда бы... Боб мне только показал, как выка¬
чивать воду и...— Она смущенно замолкла.— Завтрак готов, люби¬
мый.
Янг молча кивнул. Он не отваживался смотреть на нее, а сосре¬
доточился на мыслях о пистолете в кармане. Лгунья она или
нет, но, тем не менее, не спала всю ночь, чтобы в случае чего защи¬
тить его спящего. В это ему хотелось верить.
За завтраком они молча сидели друг против друга, пока их мол¬
чание не стало смешным. Янг нарушил его первым, сказав между
прочим:
— У тебя прекрасная кухня.
— По крайней мере, я здесь хозяйка,— ответила Элизабет, не
поднимая глаз от тарелки.
— Что ты имеешь в виду?
— Все остальное принадлежит семье Вильсон. Но эта кухня
принадлежит только мне! — Элизабет заговорила громче.— Вот
бы никогда не подумала, что однажды буду довольствоваться дурац¬
кой старой кухней, но... Но здесь единственное место в этом доме,
где я могу сидеть и смотреть на мебель, которую приобрела сама.
И принадлежит она только мне, Вестингхаус и Дженерал Элек¬
трик.— Она облизала губы.— Эта плита, например, не была позаим¬
ствована у бабушки Вильсона по материнской линии и^ ее загород¬
ного дома. Мне доставил ее сюда мистер Спаффорд, наш здешний
продавец электротоваров. И холодильник достался не по наследству
от гувернера Винтропа Вильсона, кстати, он еще не был в ремонте.
Я ценю вещи не потому, унаследованы они от богатых родственни¬
ков или нет. Для меня холодильник важен потому, что заморажи¬
вает мои продукты, и если он сломается, я вызову специалиста из
бюро обслуживания, и когда мне понадобится, я куплю новый хо¬
лодильник. Никто не заставит меня думать, что вещь красива и
необыкновенна только потому, что принадлежала какой-нибудь
глупой старой карге, которую я ни разу в жизни не видела, или кото¬
рая обращалась бы со мной так же высокомерно, как все эти...
Элизабет замолчала. Она глубоко вздохнула, поднялась и быстро
подошла к плите. Янг увидел, что она смахнула слезы, прежде чем
взять кофейник. Он наблюдал за ней и понял, что она наконец-то
решилась поговорить с ним.
— Любимый,— сказала она тихо.— Любимый, я не знала, что
все так обернется. Я не подозревала, что я влюблюсь в тебя.
Элизабет решительно подошла к двери. Янг встал, чтобы задер¬
жать ее. Она остановилась и повернулась к нему.
149
— и я... я не знала, что он вчера вечером был за дверью; я даже
не подозревала, что он вооружен. Ты можешь не верить... Я не смог¬
ла бы перенести, если ты... Я тебя не отправляла из дома, чтобк он
мог в тебя стрелять! Я не делала этого.
Она стояла, прижав лоб к дверному косяку. Янг увидел у нее
на щеке маленькое красное пятнышко — возможно, она порани¬
лась осколком от фонаря. Он смочил слюной кончик своего носово¬
го платка и вытер с ее щеки кровь. К счастью, ранка была неболь¬
шой. Элизабет вопросительно смотрела на Янга. Янгу бросилась в
глаза ее бледность. Она упала в его объятия.
— Элизабет,— сказал он после паузы.
— Да, любимый?
— Прости, что я снова говорю об этом,— Янг погладил ее по
волосам,— но я думаю, ты не скоро решишься, чью принять сторо¬
ну.— Янг почувствовал, как напряглось ее тело.— Я люблю тебя,
но я не уживусь со всей этой ложью, да и для тебя это слишком не¬
выносимо. Ты должна решиться; трудно одновременно сидеть на
двух стульях. Сначала ты защищаешь от меня Ларри Вильсона,
потом делаешь обратный ход, всю ночь не спишь, чтобы защитить
меня от него, и опять лжешь без зазрения совести, чтобы снова за¬
щитить его... Так не пойдет, любимая. Я думаю, ты не сможешь петь
на два голоса сразу — или я уже повторяюсь? Я понимаю, что па¬
рень — твой муж, и есть вещи, которые невозможно сделать по от¬
ношению к тому, с кем состоишь в браке. Я от тебя этого и не тре¬
бую, это вправе требовать судебный следователь. Но у меня нет
достаточных оснований поверить в твою любовь и...
Янг замолчал, потому что Элизабет начала всхлипывать. Она вы¬
свободилась из его объятий, откинула голову назад, и истерически
засмеялась. Она судорожно сгибала руки, суставы ее пальцев по¬
белели. Элизабет продолжала безудержно смеяться.
11
— У телефона Ларри Вильсон,— сказал Янг, набрав номер.—
Могу я поговорить с доктором Хэншоу? Спасибо... Док, побыстрее
приезжайте. У Элизабет истерика, и я не могу ее успокоить. Хорошо,
договорились, док.
Он положил трубку, глубоко вздохнул и вернулся наверх, в ком¬
нату Элизабет. Она лежала поперек разобранной постели, уткнув
лицо в подушку, и казалось, что это не^ подушка, а кляп. Янг беспо¬
мощно смотрел на нее, не зная, как ей помочь. Он уже подумал, не
похлопать ли ее по щекам — это было распространенное средство
в таких случаях, но не осмеливался стукнуть Элизабет. Потом ему
пришла мысль перенести ее в ванну и включить холодный душ. Но
150
эта процедура показалась, Янгу унижающей ее. Кроме того, Элиза¬
бет могла посмеяться над ним, а ему не хотелось, чтобы эта жен¬
щина смеялась над ним даже в состоянии невменяемости.
Янг облегченно вздохнул, когда услышал шум подъезжающей
машины. Очень тихо он вышел из спальни и стал ждать врача на
лестнице.
После подъема по крутой лестнице лысый доктор Хэншоу с
трудом переводил дух. Он кивнул Янгу, заглянул в спальню и снова
повернулся к нему.
— Что случилось, мистер Янг?
— У нас была жуткая ночь, док,— ответил Янг. У него было
достаточно времени подумать, и он проницательно следил за пове¬
дением врача. Доктор Хэншоу как и прежде выглядел простодуш¬
ным и порядочным человеком; на нем был тот же поношенный кос¬
тюм, он с любопытством смотрел на Янга и спокойно улыбался.—
Жуткая ночь,— повторил Янг.— События ввергли ее в состояние
депрессии. Мне самому было не по себе. Ведь не каждый день ста¬
новишься мишенью призрака.
— Призрака? — Хэншоу наморщил лоб.
— Хватит прикидываться, док,— сказал Янг.— Я не знаю,
какой спектакль здесь разыгрывается, но я знаю, что Ларри Виль¬
сон жив. Прошлой ночью он стрелял в меня. Элизабет дотащила
меня до кровати и всю ночь охран51ла с пистолетом, так как боялась,
что он вернется. Возможно, это ее очень утомило, или все это было
запоздалой реакцией на события ночи; во всяком случае сразу же
после завтрака с ней сделалась истерика, и я не знаю, что последует
за этим.
— Он жив?— прошептал врач.— Вильсон жив?
— Кончайте, док! — перебил его Янг.— Вы хорошо играли
вашу роль, но сейчас не надо.
Хэншоу тяжело вздохнул.
— Хорошо, мистер Янг, я не хочу. Мы потом поговорим об
этом.— И он направился в спальню Элизабет.
— Док! — сказал Янг.
Тот остановился:
— Да?
— Осторожно, док. Большой дозы не надо, понятно? Я пред¬
полагаю, что вы ей сделаете инъекцию снотворного, но было бы все-
таки хорошо, если бы она после этого снова проснулась, вы соглас¬
ны со мной?— Хэншоу не ответил, а Янг продолжал: — Здесь про¬
исходят смешные вещи, док, и, кажется, вы в этом замешаны. У ме¬
ня плохое впечатление о вас, док. Мужчина, обожающий женщину
на много лет моложе, уже достаточно смешон; но врач, который
имеет дело с настоящим или вымышленным убийством, не соответ¬
ствует своей профессии.
15.
Хэншоу сверкнул глазами.
— Послушайте, на вашем месте я бы не стал выносить при¬
говор...
— Спокойно, док!
— Я же вам сказал, чтобы вы не смели называть меня док!
— Не надо волноваться, док,— невозмутимо ответил Янг.—
Я только хочу, чтобы мы правильно поняли друг друга, док.
Хэншоу провел кончиком языка по губам.
— Хорошо, я понимаю,— сказал он, колеблясь.— Вы неспра¬
ведливы ко мне, но я... я понимаю, мистер Янг.
Янг кивнул. Врач пошел в спальню и закрыл за собой дверь.
А Янг вернулся в свою комнату — он уже привык считать эту ком¬
нату своей,— оттуда он мог слышать голоса. Сначала Элизабет го¬
ворила быстро и запыхавшись. Потом показалось, что она успокои¬
лась. Мощные стены старого дома не позволяли услышать, о чем
шла речь. Через некоторое время разговор в соседней комнате пре¬
кратился; дверь отворилась, и Хэншоу вышел в коридор.
Затем врач зашел в комнату Янга, поставил свою черную сумку
на комод.
— Давайте я и вам сделаю укол, мистер Янг,— предложил
Хэншоу.
— Со мной все в порядке,— отклонил предложение Янг.—
Как у нее дела?
— Когда она проснется, ей будет лучше.
— А когда это будет?
— Через 2—3 часа, возможно, позже, она ведь не спала эту
ночь.
— Я бы хотел посмотреть на нее,— сказал Янг.
Хэншоу пожал плечами и молча повел его в спальню Элизабет.
Молодая женщина лежала, вытянувшись на кровати, спокойно и
равномерно дышала и казалась крепко спящей. Она была бледна,
но до этого на кухне она была еще бледнее. А Янгу показалось, что
она умерла. Взглянув на Янга, Хэншоу прочитал его мысли.
— С ней все в порядке, мистер Янг. Я даю вам слово. Я никогда
не причиню ей зла.
Будто услышав их разговор, Элизабет пошевелилась, пробор¬
мотала что-то невразумительное и снова заснула. Мужчины обме¬
нялись виноватыми взглядами и на цыпочках вышли из комнаты.
Янг откашлялся.
— Кофе не хотите? Составьте мне компанию.
— Спасибо, мистер Янг.
Они сидели на кухне напротив друг друга.
— Я смотрю, вы почти в полном здравии,, мистер Янг,— сказал
врач.— Постельный режим вам не нужен, но я бы посоветовал из¬
бегать волнений.
152
— Будет сделано, доктор Хэншоу.
Тот смотрел в свою чашку с кофе.
— Она принадлежала мне, пока вы не стали мне поперек доро¬
ги,— вдруг пробормотал он.— Это было просто чудом для меня,
мистер Янг. Я... я никогда не пользовался успехом у женщин; у
меня вполне хорошая семья, как и у многих здесь, но у нас всегда
была нужда в деньгах, и я сам зарабатывал себе на учебу. Поверьте
мне, это было нелегко — зарабатывать каждый цент и при этом
учиться... У других было время для девушек, а я должен был только
работать... А потом трудная попытка организовать практику без де¬
нег. Я могу в некоторой степени жить этим, я ни в коем случае не жа¬
луюсь, мистер Янг, и не стараюсь вызвать у вас сочувствие, но вы
должны меня понять, что для меня значило, когда такая женщина,
как Элизабет, обратила на меня... меня внимание. Я хотел бы вам
объяснить, почему я поступил так, а не иначе. Ей я уже об этом го¬
ворил. Я думаю, она понимает. Но я не жду, что она мне также про¬
стит.
— Вы можете этого не ждать. Но, возможно, вы ошибаетесь,
она прощает легко! — заметил Янг.
— Это уже не важно,— печально ответил Хэншоу,— кажется,
я ее и без этого уже потерял.— Он сделал паузу, потом спросил: —
Вы много знаете, мистер Янг?
Янг пожал плечами.
— Я думаю, достаточно.
— Ваши выводы меня заинтересовали.
— Ну, мне рассказали довольно запутанную историю, когда я
явился сюда. Элизабет застрелила своего мужа, потом попросила
вас спрятать труп. Когда я прошлой ночью увидел его живым, я,
конечно, сначала подумал, что вы обманывали меня оба. Вы помо¬
гали ему, а мне рассказываете весь этот бред, чтобы я держал язык
за зубами. Элизабет, потому что он был ее мужем, а вы, потому что...
ну, возможно, он вас шантажировал из-за связи с Элизабет. Это
была моя первая версия...
— Она была ошибочной,— сказал Хэншоу.
— Между прочим, я это знаю,— согласился Янг.— Приступ
истерики у Элизабет навел меня на правильный след. Когда я поду¬
мал, чем был вызван этот приступ, я натолкнулся на нечто стран¬
ное, Элизабет вела себя совершенно нормально — она была, ко¬
нечно, утомлена и немножко в растрепанных чувствах,— пока я
не упоминал имени Ларри Вильсона. Мы говорили о человеке, ко¬
торый стрелял в меня, не называя его имени, и мы оба предполагали,
что подразумеваем одно и то же лицо. Элизабет ведь стояла еще
в холле, когда раздался выстрел. Она вообще не видела, кто стре¬
лял, и приняла его за кого-то другого!
Хэншоу поставил чашку.
153
— За кого же, мистер Янг,— невозмутимо спросил он.
— Конечно, за вас, док. Она подумала, что вы стреляли в меня.
Мы хотели тайно сбежать, так ведь? Это ее угнетало; возможно, у
нее были угрызения совести из-за того, что она бросала вас. Вдруг
раздается выстрел, я лежу окровавленный перед ней — у меня,
правда, только небольшой порез на запястье,— и кто-то убегает
через газон. Элизабет, конечно, предположила, что вы стреляли в
меня. Вы заподозрили неладное, вернулись, чтобы следить за нами
и потеряли голову, когда увидели, что мы хотим удрать. Почему
она должна была не поверить в это — если она считала, что ее муж
мертв?
Янг посмотрел на доктора. Хэншоу не ответил на его взгляд.
Янг встал, подошел к плите и налил себе кофе.
— Вы подлец, док,— сказал он, не оборачиваясь.— Вы допус¬
тили, чтобы Элизабет все это время думала, что она убила своего
мужа. Не удивительно, что с нею случился шок, когда я сказал, что
Вильсон прошлой ночью стрелял в меня.
— Я извинился перед ней! — ответил Хэншоу.— Я попытал¬
ся объяснить ей обстоятельства, которые...
— Обстоятельства! — саркастически повторил Янг.
— Как вы дошли до этого?
— Черт возьми, тот, кто стреляет, может ошибиться^ и считать
свою жертву мертвой, но тот, кто прячет труп, должен, собственно,
это знать точно! — Янг глубоко вздохнул.— Вы обманщик, док,
вы не бросали труп с якорной цепью на шее в залив. Кто лежит на
глубине шести саженей, не может подняться наверх, чтобы всадить
кому-нибудь пулю в лоб. Он вообще никогда не был За бортом, не
так ли, док?
Хэншоу опустил голову. Его взгляд был сосредоточен на чашке
с кофе.
— В конце концов я врач и привык тщательно проверять каж¬
дый диагноз, прежде чем действовать. Вы можете представить мое
состояние, когда я выяснил, что Ларри еще жив. Пуля его только
оглушила и вызвала большую потерю крови. Конечно, я не мог...
не мог живого столкнуть за борт...
— Конечно, нет! — подтвердил Янг.— Но почему вы не сказали
Элизабет, что Ларри жив.
Врач встал, взял свою сумку и повернулся к Янгу.
— Я боялся,— тихо произнес он.— Я... я долго и много работал,
чтобы обеспечить свое существование, мистер Янг. Когда Виль¬
сон пришел в себя, он запретил мне говорить ей правду. Он был
очень доволен, что Элизабет думала, будто застрелила его. Он жес¬
ток, беспощаден и щепетилен, мистер Янг; он грозил мне не только
скандалом, как вы совершенно верно предположили, но и хотел
втянуть меня в свои грязные политические дела, если я кому-то
154
поведаю, что он еще жив. Один факт, что я был дружен с его же¬
ной... Он мог меня разорить, мистер Янг! Эта угроза была для меня
невыносимой после того, как я с таким трудом наладил свое сущест¬
вование. Возможно, моя скромная практика не имеет ценности в
ваших глазах, но я много поработал для этого...
12
Янг стоял перед входной дверью и смотрел вслед машине док¬
тора Хэншоу, пока та не скрылась из вида. Погода была прекрасной,
но Янгу было не до погоды; он был слишком подавлен, чтобы радо¬
ваться солнцу и свежему юго-восточному ветру. Элизабет проснет¬
ся и вновь попытается уехать отсюда. Ее замысел был Янгу не по
душе. Он не мог себе представить, что он и Элизабет в другом месте
будут счастливы.
Когда Янг посмотрел на реку, ему бросилась в глаза белая точ¬
ка недалеко от берега, которая, казалось, приближалась к поросше¬
му лесом мысу. Янг вернулся в дом, взял со стола морской бинокль
и вышел на улицу. Когда он смотрел через бинокль на белую точку,
она еще больше приблизилась к берегу.
Расстояние до нее было сравнительно большим: метров 900,
прикинул Янг. Ему было очень неспокойно, и он с трудом удержи¬
вал бинокль. Только когда он прислонился к двери, он смог разли¬
чить, чем была белая точка: купальной шапочкой пловчихи. Пока
он наблюдал за ней, она проплыла кролем последние метры, встала
на мелководье и, опустив голову, переводила дух.
Даже через окуляры невозможно было рассмотреть черты ее
лица, но когда она сдернула шапочку и из-под нее хлынули рыжие
волосы, Янг узнал, кто была эта девушка в зеленом купальнике. В его
сторону смотрела Бонита Деккер, как будто знала, что за ней на¬
блюдают из дома. Через мгновение она бросилась к берегу и исчезла
среди деревьев.
Янг опустил бинокль, посмотрел на часы и огляделся. В голову
лезли невероятные мысли: ему казалось, что Бонита увидела его,
хотя увидеть его невооруженным глазом было невозможно. Янг
вошел в дом. Сейчас все преимущества были на стороне Бониты, она
могла незамеченной приблизиться к дому...
Янг был убежден, что она направлялась сюда. Он видел ее по¬
следний раз в то туманное утро, когда она шла под парусом в за¬
ливе. Она должна была причалить в какой-нибудь бухте, пройти
часть пути пешком, а последний отрезок до мыса преодолеть вплавь.
Все это она проделала не только для того, чтобы вернуться домой.
Янг спрашивал себя, что же еще побудило ее возвратиться.
Янг решил ждать ее появления в столовой; через оба окна он
155
мог видеть берег реки и вход в дом, не обнаруживая себя. Другие
стороны дома оставались без наблюдения. Но эта рыжая в бикини
не представляла серьезной опасности, Янг лишь хотел своевремен¬
но увидеть, что она намеревалась предпринять. Он встал между
окнами и посмотрел на часы. Три минуты назад Бонита Деккер ис¬
чезла среди деревьев и должна была пройти самое меньшее милю.
Янг наморщил лоб, стараясь прикинуть, сколько времени ей пона¬
добится для этого. Босиком по лесу... минимум полчаса. Он приго¬
товился ждать дольше. .Ей потребовалось меньше времени, чем он
предполагал.
Янг увидел ее уже через 18 минут внизу, у реки; она не прята¬
лась, будто рассчитывая на то, что ее никто не заметит среди де¬
ревьев — но Янг увидел ее зеленое бикини, которое отчетливо вы¬
делялось на фоне более светлой зелени ветвей. Он мог без труда про¬
следить ее путь. Бонита-Деккер была в хорошей спортивной форме.
Этот бег на длинную дистанцию, казалось, нисколько не утомил
ее, хотя перед этим она проплыла порядочное расстояние. Наконец
она остановилась. Бинокль позволял Янгу видеть Бониту в непосред¬
ственной близости. В том месте на берегу она, постояла недолго,
чтобы перевести дыхание; потом вошла в воду й поплыла около ко¬
рабля, который шел в бухту вблизи набережной. Сейчас она была
осторожнёе, больше плыла под водой, изредка показываясь на по¬
верхности. Янг потерял ее из вида, но ему был ясен ее маршрут.
Он направил свой бинокль на корму яхты, где Бонита должна была
появиться. Предположения Янга оправдались. Он увидел, как она
схватилась за поручни и ловко вскарабкалась на борт яхты. После
этого она больше не появлялась. Янг не ожидал ничего другого: она
ушла в кабину яхты. Он опустил бинокль, несколько секунд подумал
и принял решение: он должен был попасть на яхту, чтобы убедиться
в намерениях малышки. Бинокль он положил на место и тихонько
вышел из дома. Отошел на несколько метров и обернулся; ему при¬
шло в голову, что он сознательно ни разу не видел дом снаружи.
Ему бросилось в глаза. Что старый фасад с белыми косяками окон
нуждался в ремонте. Но дом еще был шикарен и напоминал Янгу
стареющего джентльмена благородных кровей, который тайно
пьет. Дом, очевидно, видел лучшие времена и лучших хозяев.
Янг повернулся было назад, потому что понял, что не хочет ид¬
ти на берег и будет невольно использовать любую возможность,
чтобы не идти туда. Он с досадой уговаривал себя; она всего лишь
хрупкая девчонка, весом в 100 фунтов^ а у тебя пистолет... Тут же
свербила другая мысль, но он отгонял ее прочь. Янг глубоко вздох¬
нул, опять заболели ребра, но он двинулся в путь по направлению
к набережной.
Самый крутой отрезок пути он проделал по каменной лестнице,
с обеих сторон которой дождевая вода прорыла глубокие каналы.
156
Справа и слева возвышался колючий кустарник. Янг спускался мед¬
ленно, его колени вскоре начали дрожать, ноги ослабли.
Он не делал попыток прятаться, просто для этого у него не было
сил, и он даже не старался ступать тихо и осторожно. Набережная
была длиннее, чем он предполагал. Яхта была пришвартована в са¬
мом ее конце и постоянно качалась, так что бамперы терлись о плиты
набережной. Предположение Янга оправдалось: здесь не было по¬
стоянной стоянки для яхт. Иллюминаторы были занавешены изнут¬
ри и он не мог видеть, кто был в кабине.
Приближаясь к яхте, Янг старался представить себе ее открытую
каюту на корме, примыкающую к каюте застекленную рубку. Оче¬
видно, из рубки шел спуск под палубу; где находились камбуз, туа¬
лет и спальное помещение. Когда Янг подошел ближе, он увидел,
что передний люк был открыт, чтобы свежий воздух проникал
внутрь яхты. При этом в голову опять стали приходить мрачные
мысли. На море был прилив, хотя подъем воды здесь был неболь¬
шим; он вспомнил о гаванях, где разница в три метра между прили¬
вом и отливом считалась нормальной, и только сейчас понял, как
давно не был на море.
Остановившись возле яхты, Янг нащупал в кармане пистолет.
Затем прыгнул на корму. На корме он увидел мокрые пятна, здесь
Бонита забиралась на борт. Янг сделал шаг вперед. Дверь рубки
была открыта и он увидел там девушку: Бонита сидела, закинув
ногу на ногу на полированном сиденье по бокборту, и открывала
аптечку. Она подняла голову, когда вошел Янг, но,, казалось, ни¬
сколько не удивилась.
— Хэлло, Ларри! — сказала она, улыбаясь.
13
Бонита Деккер засмеялась.
— Не одолжишь мне носовой платок, Ларрй? Я испачкала тебе
кровью всю яхту... Спасибо. А сейчас отрежь мне кусочек лейкоплас¬
тыря. Черт бы побрал тех, кто бросает в воду бутылки!
Янг автоматически помогал ей, вытащив правую руку из кар¬
мана, где лежал пистолет. Под ногами качалась палуба, и это ме¬
шало ему: несколько лет Янг не поднимался на борт корабля. И эта
качка будила в нем воспоминания, которые он хотел забыть. Он
подошел к спуску, который вел вниз, под палубу, осознавая, что
больше всего боялся увидеть здесь еще кого-то, кроме Бониты.
Ему вдруг пришло в голову, что такой человек, как Ларри Виль¬
сон, мог укрыться на борту этой удобной яхты, в то время как
его жена, у которой это убежище постоянно перед глазами, продол¬
жала думать, что застрелила его...
157
Но под палубой было спокойно, не было слышно ничего такого,
что бы заглушало скрип яхты и плеск воды. Янг молча смотрел,
как Бонита Деккер накладывала пластырь на ранку на правой ноге.
Потом она подняла голову, улыбнулась и вернула ему носовой пла¬
ток. Он сунул платок в карман, испытующе посмотрел на ее вес¬
нушчатое лицо, пытаясь выяснить, действительно ли она считает его
Вильсоном или только прикидывается. В конце концов она потрати¬
ла много усилий, чтобы тайно проникнуть на яхту не ради себя.
Янг понимал, что он должен что-нибудь говорить. Не мог же
он вечно молчать. Но когда он попытался это сделать, то с испугом
заметил, что события последних дней вычеркнули из памяти голос
Вильсона и его обычную манеру поведения. Янг не имел больше
ни малейшего представления о человеке, которого он хотел имити¬
ровать. Он только видел перед собой убегающую фигуру в светлом
пальто. Янг откашлялся и спросил:
— Все в порядке? Хорошо, тогда я спущусь вниз и выстираю
платок.— Это звучало несколько неестественно, но рыжая ничего
не заподозрила. Она закрыла аптечку и протянула ее Янгу.
— Поставь на место.
Янг не знал, было это проверкой или нет. Аптечка навер¬
няка стояла в определенном месте под палубой, которое знала и
Бонита, и Ларри Вильсон — Янг же не имел об этом ни малейшего
представления. Так как Бонита не пыталась его сопровождать, ка¬
залось, что она ничего не подозревает.
Спуск был коротким, всего четыре ступеньки. Янг держал в
кармане пистолет, но внизу ничего не вызывало подозрения. По
правому борту находился камбуз, напротив было оборудовано место
для приема пищи, здесь же находились и койки. Овальные иллюми¬
наторы по обе стороны яхты и открытый спуск пропускали достаточ¬
но света.
Янг был слишком высок для этого помещения и двигался, со¬
гнувшись, чтобы не удариться головой. Проблема местонахожде¬
ния аптечки решилась сама собой, когда он обнаружил на водоне¬
проницаемой переборке белый шкафчик, на открытой дверце кото¬
рого был нарисован красный крест. В камбузе он бросил свой носо¬
вой платок в бачок, вытащил пистолет и решил выяснить, не скры¬
вается ли Вильсон за одной из трех дверей красного дерева.
Дверь по правому борту вела в туалет, за дверью напротив по
левому борту находился трюм для хранения горючего и спасатель¬
ных кругов, а третья дверь в середине вела в большую каюту, где
стояли койки, вмонтированная в перегородки мебель и два кресла.
К носу каюта сужалась, там была узкая дверь, которая тоже не была
заперта. За дверью находился второй трюм, в котором было светло
благодаря открытому переднему люку. Янг убедился, что и в трюме
никого не было.
158
Он задержался там на мгновение и почувствовал вдруг, как за¬
дрожал корпус яхты и раздался гул. Янг непроизвольно ухватился
за ручку двери, запахло бензином и дымом; он вообразил, что яхта
погружается в воду и увлекает его с собой на глубину. Отчаянно
он смотрел на люк и видел, что до него можно добраться по желез¬
ной приставной лестнице. Он сделал шаг на первую ступеньку, когда
пусковой реостат запустил двигатель.
Янг прислонился к лестнице и глубоко вздохнул, закрыв глаза;
потом взглянул на пол и увидел там свой выпавший пистолет. Шум
и вибрация были ему неприятны. Он сунул пистолет в карман, ре¬
шительно поднялся на корму и увидел в рубке Бониту Деккер.
— Что за глупости?— спросил ее Янг.
Она выключила двигатель.
— Я хотела попробовать, заведется ли двигатель,—ведь яхта
так долго здесь стояла.
— Ты меня испугала,— добавил Янг.
— Ты сегодня часто пугаешься,— ответила она невозмутимо.—
Что ты так долго искал там, внизу, Ларри? Ты же сам знаешь, я не
могу долго оставаться одна.
— Я только хотел посмотреть, как яхта выдержала время сто¬
янки. Потом я сразу же поднялся наверх.
— У тебя нет случайно пива в холодильнике?
— Нет, я думаю нет.
Он повернулся и пошел в камбуз стирать свой платок. Когда
он вернулся, Бонита стояла на коленях на скамейке у правого бор¬
та и, отодвинув в сторону занавеску, смотрела на берег.
— Высматриваешь кого-то?— поинтересовался Янг.
— Нужно быть осторожней,— сказала Бонита не оборачи¬
ваясь.— Где она?
— Элизабет? Она крепко спит. Сегодня утром с ней случилась
истерика. Я вынужден был пригласить Хэншоу, чтобы успокоить
ее. Он сделал Элизабет укол, после которого она будет спать еще
пару часов.
Бонита Деккер колебалась, было очевидно, что она хотела о
чем-то спросить, но не решалась это сделать. Янг впервые посмотрел
на нее внимательно и, к своему удивлению, отметил, что ее лицо об¬
ладало изысканной прелестью. Это открытие было тем интереснее,
что казалось^ что Бонита не знает, что она красавица, и вела себя
не как красавица, а как мальчишка-подросток.
Янг на некоторое время забыл об обстоятельствах, которые
свели его с рыжей. Потом он вспомнил о Ларри Вильсоне. Вероятно,
тот тоже, как и Янг, сделал открытие, что Бонита красива, и вел
себя с ней не как с подростком. А это означало, что она могла быть
соучастницей в делах Вильсона — ведь не случайно же она обща¬
лась с ним целое лето.
159
«Она разыгрывает меня, как и все остальные,— угрюмо думал
Янг,— и ее кажущаяся безобидность только ловушка. У нас у всех
своя ловушка: Элизабет берет тем, что печальна и потеряла надеж¬
ду, Хэншоу кокетничает своими неудачами, Вильсон прикинулся
добродушным и дружелюбным — а у меня презрение к самому себе.
Все это маски, под которыми мы скрываем свои настоящие мечты,
страхи и намерения».
— Ларри,— произнесла она.— Что случилось, Ларри? Ты так
на меня смотришь...
— Откуда тебе знать, как я на тебя смотрю?— перебил ее
Янг.— Эта проклятая повязка...
Ему пришло в голову, что он уже говорил это другой женщине,
но Бонита реагировала так же, как и Элизабет.
— Повязка,— тихо повторила медноволосая.— О, Ларри, мне
не мешает твоя повязка! Ты думаешь, что я не...— Она сделала
паузу и шагнула ему навстречу.— Ларри, что случилось? Ты боишь¬
ся, что я тебя больше не... Твое лицо обезображено шрамами? Ты
думаешь, это действительно подействует на меня? Запомни, мне это
безразлично.— Она вплотную подошла к нему, встала на цыпочки
и обвила его шею руками:
— О, Ларри, Ларри...
Янг несколько секунд непроизвольно обнимал ее. Он мог бы
ее поцеловать — но вдруг ему стало не по себе. Он не мог продол¬
жать игру. Возможно, он имел право изображать из себя человека,
который пытался его убить, возможно, он мог также без угрызений
совести удрать с его женой, презиравшей мужа. Но он не мог так
подло обманывать эту девочку, влюбленную в Ларри Вильсона.
Янг отстранил от себя Бониту.
— Не спеши, рыжая! — предостерег он.— Возьми себя в руки,
вздохни поглубже и соберись с мыслями.
Казалось, она борется со слезами.
— Ларри...
— Нет, я не Ларри,— перебил он ее.— Сядь куда-нибудь и
веди себя прилично, поняла? Ты меня измочила купальником.
14
Она отступила на два шага и уставилась на Янга. Ее недовер¬
чивое удивление выводило его из терпения.
— Я не Ларри Вильсон,— повторил он медленно и отчетливо.—
Дошло, рыжик? Я никогда не был Ларри Вильсоном, никогда им не
буду и имею все основания быть благодарным за это судьбе. Пусть
это слабое утешение. Возможно, я подлец, бездельник или еще кто-
то, но я не Ларри Вильсон. Это...
160
Он замолчал, потому что рыжая засмеялась. Он с удивлением
посмотрел на нее, опасаясь второй истерики. Но с*мех Бониты Дек¬
кер звучал естественно.
— Мне жаль,— сказала она прерывистым голосом, но я просто
не могла по-другому.— Черт возьми, морячок, тебе, собственно
говоря, ясно, что ты мне только что обошелся в 10 долларов?
Янг наморщил лоб.
— В 10 долларов?
— Да,— подтвердила она.— Я поспорила с тетушкой Молли
Парр. Она утверждала, что ты разговоришься, как только я тебя
попытаюсь поцеловать, потому что порядочный молодой человек ни
при каких обстоятельствах не позволит поцеловать себя ни одной
женщине. Я осведомилась, почему она считает тебя порядочным
молодым человеком. А потом мы поспорили...
Улыбка исчезла с ее лица, и они недоверчиво смотрели друг на
друга. В следующее мгновение , они ощутили толчок, яхта резко
покачнулась. Бониту прижало к Янгу, но он был так слаб, что это
не,вызвало у него никаких эмоций и желаний. Янг должен был креп¬
ко держаться, чтобы не потерять равновесие. Она вздрогнула и от¬
странилась от него. А Янг представил себе, как трудно ей было ос¬
таваться наедине с мужчиной в крошечном помещении, не видя лица
этого мужчины, не зная его намерений.
— И давно ты это уже знаешь?— спросил Янг.
— Что ты не Ларри? — Она свысока посмотрела на него.—
Увидев тебя два дня тому назад, я поняла, что здесь что-то не так.
В конце концов, я ведь знаю Ларри много лет! Я не буду утверждать,
что у меня сразу же возникло подозрение, потому что, навещая боль¬
ного друга, не ожидаешь увидеть в кровати постороннего человека.
Но после того, как я стала анализировать...
— Дальше,— потребовал Янг.
— Ну, Ларри довольно высокий, но не такой громила, как ты.
У него нет таких мускулов, как у тебя. Конечно, я Ларри давно не
видела, но все же... Поэтому я настояла, чтобы тебя навестила тетя
Молли. Хотя она помнит Ларри не достаточно отчетливо, он появ¬
лялся очень редко в Лаурелл Хилл, но она достаточно хорошо пом¬
нит Вильсонов, в их семье не было ни одного мужчины с такими
плечами. Кроме того, ты спрятал руки под одеяло. Ларри всегда
гордился своими руками, выставлял их напоказ, считая их аристо¬
кратическими. А из медицинской карты в больнице выяснилось,
что у пациента на руках было только несколько ссадин...
— Следовательно, ты осведомилась в больнице?
— Конечно,— подтвердила она.— Я хотела узнать, что за спек¬
такль здесь разыгрывается? Сначала я была в заблуждении; я ви¬
дела тебя очень недолго, и в комнате было темно. Я думала, что в
результате аварии у Ларри отшибло память, и Элизабет забрала его
6 Заказ 4208
домой, чтобы положительно влиять на него. Но в больнице мне ска¬
зали, что пациент вел себя совершенно нормально. С памятью у
него было все в порядке. На обратном пути из дома Вильсона мне
пришло в голову, что этот мужчина не может быть Ларри, и я наняла
тетю Молли, чтобы она помогла мне. Тетушка посчитала меня су¬
масшедшей, но все же постаралась для меня, так как сама немнож¬
ко авантюристка.
Янг невольно усмехнулся.
— Да, я знаю, о чем ты думаешь. Если снова увидишь мисс
Парр, поблагодари ее от моего имени за дружеское участие.
Бонита Деккер наморщила лоб.
— В веселую историю ты попал, морячок!
Он пожал плечами.
— Зачем ты пришла сюда, если все же знала, что я не Ларри
Вильсон?
Она облизала пересохшие губы.
— Мне бросилось в глаза, что пропала якорная цепь.
— Якорная цепь?
— Да,— тихо подтвердила она.— Ларри оставлял всегда свою
яхту возле бакена, чтобы ее, как сейчас, не разбивало о набережную.
Осенью я помогала ему убрать бакен. С тех пор все лежало на на¬
бережной: якорь, бакен и цепь. Но когда я сегодня утром проплывала
мимо, мне бросилось в глаза, что цепь исчезла. Поэтому я верну¬
лась, чтобы еще . раз проверить.
Ее нерешительность была первым признаком страха, так пока¬
залось Янгу. Он также видел, что она была готова выскочить из
рубки при его малейшем неосторожном движении.
— Он ведь мертв?— прошептала Бонита.— Он мертв и лежит
с цепью на шее на дне залива — а ты выдаешь себя за Ларри Виль¬
сона, чтобы никто об этом не узнал! Сначала я думала, что вы...
вместе работали, и не хотела вмешиваться. Но ты его тоже ненави¬
дишь, так ведь? Ты залез к ней под одеяло... Нет, не приближайся
ко мне!
Янг не двигался.
— Ты слишком заблуждаешься, рыжик,— сказал он твердо.
Она энергично покачала головой.
— Нет, я не заблуждаюсь. Сначала она его разорила, а потом
убила. Но я позабочусь о том, чтобы она получила сполна, все, что
ей причитается. Пусть она ищет идиотов, готовых ей помочь —
тебя или Хэншоу, этого старого дурака, или кого-то другого.— Ее
голос звучал сейчас неприятно резко.— Я не знаю, морячок, где
она тебя подцепила и как ты ее будешь делить с Хэншоу. Будете
иметь ее через ночь или будете бросать монетку?
— Хватит! — грубо перебил ее Янг.— Оставь свои шутки при
себе.
162
Бонита громко засмеялась.
— Боже мой, он обиделся. Извини, морячок, я не знала, что у
вас настоящая любовь!
Янг сдерживался с трудом. Он проглотил ответ, который вер¬
телся у него на языке.
— Закрой рот и выслушай меня! — потребовал он от нее.—
С твоим другом ничего не случилось, и он...
— Он мне не друг б том смысле, в котором ты говоришь! И я
не верю ни одному твоему слову!
— Черт возьми, дай мне сказать! — крикнул Янг.— Я не знаю,
какие намерения были у Вильсона, и какую роль играла ты в его
делах, но я хотел бы тебя предостеречь не бежать сейчас в полицию
и не болтать про убийство. Я не думаю, что Вильсону полиция нуж¬
нее, чем нам, и очень сомневаюсь, что он отблагодарит тебя, если
ты...
Янг предостерегающе поднял руку:
— Не перебивай меня! Вильсон жив, говорю я тебе. Я видел
его прошлой ночью. Если ты мне не веришь, давай поднимемся на¬
верх к дому, я покажу тебе отверстие, которое оставила его пуля,
когда он стрелял в меня.
Ее реакция ошарашила Янга. Секунду она пристально смотрела
на него, потом вдруг повернулась и достала из-под валика сиденья
большой гаечный ключ, который был так тяжел, что она держала
его обеими руками, как бейсбольную биту.
— Оставайся на месте! — приказала Бонита Янгу.— У тебя
не хватит мужества выстрелить средь бела дня из пистолета, кото¬
рый лежит у тебя в кармане.— Бонита попятилась назад и вышла
из рубки.
— У тебя много общего с твоим дружком, рыжик,— сказал
Янг.— Он показал тебе этот трюк с гаечным ключом?
Бонита заколебалась.
— Что это значит, морячок?
— Ты же в больнице осведомилась о моих травмах. Ты думаешь
я их получил, когда моя машина съехала с дороги. А ты можешь
угадать, кто поджег машину? Это очень мило с твоей стороны, что
ты одобряешь действия своего дружка.— Она наморщила лоб.
— При чем здесь Ларри? Я должна поверить, что это Ларри
тебя так отделал? И прошлой ночью он стрелял в тебя? Ты... ты
же спятил!
— Послушай-ка, рыжик...— начал Янг.
— И не называй меня, пожалуйста, так! — закричала она в
ярости.
Янг пожал плечами.
— Детка, но вы все так обидчивы! Элизабет взрывается, когда
я ее называю Лизи, с Хэншоу случаются припадки, когда я говорю
163
6^
ему «док», а ты не хочешь быть рыжиком. А раз мы коснулись
имен — почему ты называешь меня морячком?
— А ты разве кто-то другой?— спросила она.— Ты говоришь,
как они. И...— Она торжествующе улыбнулась, прижала к себе га¬
ечный ключ, поправила верхнюю часть своего бикини и достала от¬
туда маленький блестящий предмет: желтую медную пуговицу от
формы: — Почему я здорово порезала ногу, морячок? Я увидела
что-то блестящее в воде у берега и порезалась, когда наступила
на этот предмет. Пуговица была странно закопченной, морячок.
Как это могло только случиться?
Янг снова услышал ее смех. Он едва успел отскочить, когда она
бросила большой гаечный ключ к его ногам и прыгнула через борт.
15
Он стоял на корме и ждал, что она снова появится, но ее нигде
не было видно. Очевидно, она не знала, будет он стрелять или по¬
пытается утопить ее вместе с яхтой. Было неприятно думать, что
кто-то ожидает от него хладнокровного убийства, но Янг должен
был признать, что у Бониты Деккер все основания быть осторож¬
ной. С ее точки зрения, она рисковала в этот день достаточно.
Янг сошел на берег. Он часто оглядывался, слыша плеск воды,
который мог обозначать, что это медноволосая выныривала на по¬
верхность, чтобы вздохнуть воздух.
Янг шел без остановок. Подъем изрядно утомил его; он с тру¬
дом переводил дыхание, когда добрался до дома. В холле он поднял
оба чемодана, которые Элизабет собрала накануне вечером, и по¬
ставил их к двери. Потом пошел наверх, в ванную.
В зеркальном шкафчике над ванной он нашел ножницы. Разре¬
зать повязку было нелегко, но все же это удалось ему. Наконец
повязка ослабла; минуту он колебался, прежде чем убрать ее сов¬
сем. Неожиданно бинты легко упали к его ногам. Шок был меньше,
чем он ожидал. В зеркале Янг увидел знакомое лицо. Не все раны
еще поджили, на носу был лейкопластырь, подбородок зарос щети¬
ной, а в остальном это было его лицо. Он глубоко вздохнул и стал
искать бритву.
Когда он через четверть часа вошел в спальню, Элизабет еще
спала. Встав возле ее кровати, Янг задумчиво смотрел на нее. Эли¬
забет была юной, беззащитной и желанной, она нравилась ему все
больше, потому что в ней не было излишней самоуверенности Бо¬
ниты Деккер.
Элизабет слегка пошевелилась. Янг наклонился, чтобы попра¬
вить одеяло. Она неожиданно проснулась, сначала смущенно по¬
смотрела на него, потом решительно села на кровати.
164
— Ну? — спросил Янг с усмешкой.
— Любимый,— сказала Элизабет.— Любимый, я... Ты выгля¬
дишь не так, как я тебя себе представляла! — Вдруг она засмея¬
лась.— Вообще, ты выглядишь неплохо!
— Спасибо,— сухо ответил он.
— Дэвид, ты выглядишь великолепно, слышишь? Не злись на
меня только потому, что я... О, иди ко мне, любимый! — Она протя¬
нула к нему руки и прижала его к себе, когда он встал на колени
перед кроватью. Потом она вопросительно посмотрела на него,
вспомнив о событиях этого утра: — Боб снова...
— Хэншоу уехал несколько часов назад.
— Он... он рассказал тебе, что...
— Да. Он признался, что обманул тебя, сказав, что утопил труп
твоего мужа.— В то вр>емя, как Янг говорил это, ему пришло в го¬
лову, что у женщины, которую он обнимал, снова есть законный су¬
пруг. Но это ничего не меняло в его отношении к ней.— Я поздрав¬
ляю Вас с Вашими достижениями в стрельбе из пистолета, миссис
Вильсон!
Элизабет решительно покачала головой.
— Нет, не говори так, любимый. Это не смешно.
Янг поморщился.
— Но ты достаточно долго смеялась над этим.
Элизабет даже не улыбнулась.
Янг сказал:
— О’кей, об этом ни слова.
Он встал, подошел к платяному шкафу, вытащил оттуда сара¬
фан, ему не хотелось больше видеть ее сатиновый халат. Янг бро¬
сил Элизабет сарафан.
— Можешь принять душ, если хочешь, но поторопись. Мы ис¬
чезнем. Если ты, конечно, еще хочешь, ведь ты теперь не убийца.
— Правда, Дэвид?
— Да,— ответил он.— Но я не вправе что-то требовать от
тебя. У тебя нет причин оставлять здесь все только для того, чтобы
уехать с одним... со мной.
— Что я оставляю здесь, любимый? Кухонную мебель и пару
платьев?
— Если ты останешься со мной, у тебя, может быть, и этого
не будет.
— Но у меня будешь ты,— ответила она, улыбаясь.
— Это приобретение сомнительной ценности,— усмехнулся
Янг.— Некоторые вообще считают меня никчемным человеком.
Элизабет улыбалась.
. — Нас ведь уже с тобой двое, любимый.— Она задумчиво на¬
морщила лоб.— Дэвид?
— Да?
165
— Дэвид, что-то случилось? Почему ты снял повязку? Это слу¬
чилось, пока я спала?
Он колебался.
* — Да. У нас был визит, рыжей юной дамы,— признался Янг.—
Элизабет, что вы сделали с моей формой?
— Формой?
— Да,'—ответил он нетерпеливо.— С моей формой, которая
была на твоем муже, когда он явился сюда. Ты сама мне рассказы¬
вала...
— Но что... Мы ее сожгли, любимый, внизу, в камине. Боб
думал, так лучше сделать из-за пуговиц,
— И что стало с пуговицами?
— Мы их выгребли из золы, а Боб их бросил потом в реку.—
Элизабет надела сарафан.— Почему ты об этом спрашиваешь, лю¬
бимый? И почему эта нахалка Деккер снова появилась здесь? Чего
она хотела — и что ты ей...
— Хорошо только то, что ты плохой стрелок,— перебил ее
Янг,— так как вы оба, ты и твой дорогой доктор Хэншоу, схалту¬
рили. Боже мой, зачем нужно было брать именно ту цепь, которая
практически является здешней приметой. Конечно, очень внима¬
тельная девчонка Бонита Деккер сразу заметила ее исчезновение
и сделала логический вывод. Я не знаю, удалось ли мне разубедить
ее. Возможно, она только поверила, что ее любимый парень еще жив,
если она спит и видит его. А эти проклятые пуговицы... Умник
Хэншоу, должно быть, потерял одну, а рыжая крошка нашла ее.
Со следами копоти! Будто прочитала из газеты, что форму сожгли!
Она с радостью сунула мне под нос пуговицу, и это понятно. Хэн¬
шоу точно с таким же успехом мог сообщить ей имя и звание вла¬
дельца!
— Что она должна знать? Что ты... Что ты не... *
— Ах, ты думаешь это,— хладнокровно сказал Янг.— Ты недо¬
оцениваешь девочку, Элизабет! Очевидно, она знает давно, кто я.
Мне хотелось бы только исчезнуть, прежде чем она получит сведе¬
ния обо мне из Вашингтона или Норфолка. В этой местности про¬
пало не так много морских офицеров, чтобы выяснить, о ком идет
речь.
Элизабет внимательно посмотрела на него, видно было, что она
на что-то решается.
— Послушай, любимый,— сказала она, волнуясь,— ключи от
машины лежат внизу около телефона. Поставь наш багаж в маши¬
ну, пока я одеваюсь. Я быстро.
Янг вышел из комнаты. Когда он вернулся из гаража, Элиза¬
бет спускалась по лестнице. На ней были коричневые брюки и свет¬
ло-зеленый свитер. Она встала перед Янгом/
— Уже? — Он высоко поднял брови.
166
— Дэвид, нам ведь хорошо друг с другом, правда? — спросила
она, обвив его шею руками и быстро поцеловала. Потом отступила
на полшага назад, засмеялась и вытерла своим носовым платком
помаду с его губ.— Я рада, что не вижу этих проклятых бинтов,—
говорила она торопливо, с трудом переводя дыхание. Она разверну¬
ла Янга, чтобы лучше видеть его лицо и стала нежно касаться его
кончикамй пальцев: — Твое бедное лицо! Ему было ужасно больно,
но сейчас все хорошо, да?
Янгу не терпелось уйти отсюда, он не вдавался в смысл ее слов.
— Пойдем: мы должны исчезнуть,— сказал он, отстранив от
себя Элизабет.— Мы хотели уехать в два часа ночи, а все еще тор¬
чим здесь!
— Дэвид...
Он остановился.
— Да?— спросил раздражаясь.
— Дэвид, ты ведь любишь меня? Ты не будешь меня...
— Что?
Элизабет с мольбой смотрела на него.
— Любимый если бы ты... если бы ты что-то узнал обо мне...—
Она замолчала.
Янг смотрел на ее страдальческое лицо и вдруг вспомнил все,
что она делала и что не укладывалось у него в голове: порвала список
яхт, посреди ночи с фонарем выходила на берег и не хотела говорить
ему о яхте, находящейся в бухте. Он вспомнил также о том, что
она не сообщила в полицию об убийстве своего мужа, ведь она не
собиралась его убивать, а речь' шла о самообороне.
Сейчас Янгу стало ясно, что у нее есть уважительная причина
для побега из этого общества. Она не была той женщиной, которая
ради любви решается на авантюрный побег с не имеющим средств
незнакомцем.
— Ты замешана в этом деле, да?— спросил ее Янг.— Не толь¬
ко твой муж, но и ты. Поэтому он знал, что может беспрепятственно
прийти этой ночью!
Элизабет нервничала. Она облизала пересохшие губы и слегка
кивнула. Но Янгу казалось, что и сейчас она что-то скрывает.
— Черт возьми! Что же здесь все-таки произошло? — возму¬
щенно воскликнул Янг.— Что означают все эти маневры яхт?
Элизабет опустила голову.
— Я думаю, с помощью яхт осуществляется один из видов
курьерской службы. Они преимущественно перевозят информацию
из Вашингтона и... Любимый, я больше не знаю! Я только иногда
что-то передавала, и иногда получала сигнал и выходила на берег,
если причаливала одна из яхт... Иногда я также принимала вещи...
— А твой муж переправлял их в Вашингтон?
Элизабет нерешительно кивнула.
167
— А что ты делала этой ночью там, на 6epei"y? — расспраши¬
вал Янг.
— Я им сказала, чтобы они уезжали. Я не хотела, чтобы ты их
видел.
— Но они отчалили не сразу,— сказал Янг.— Они оставались
еще достаточно долго, не так ли?
Элизабет внимательно посмотрела на него.
— Я думаю, они... они хотели с кем-то встретиться. Речь шла
о том...— Она покачала головой.— Больше не знаю, любимый!
Но зачем тебе это? Что...
— Почему ты стреляла в своего мужа, ведь вы же были сооб¬
щниками?— допытывался Янг.
Она помолчала.
— Потому что я его ненавидела, любимый! — закричала Эли¬
забет.— Потому что он меня принудил помогать ему! Я не хотела,
но он не отпускал меня. Я говорила, что не хочу участвовать в его
делах; он бил меня, и я взяла пистолет. И это произошло!
— Хорошо, предположим, ты действительно хотела покончить
с этими делами,— сказал Янг с сомнением.— Почему же ты тогда
не сообщила обо всем в ФБР?
— Зачем устраивать скандал, если я абсолютно равнодушна
к политике?— возмутилась Элизабет.— Ты мне не веришь, люби¬
мый? Я думала, что ты меня поймешь. Ты придираешься ко мне!
— Я не придираюсь к тебе. Но расскажи мне поподробнее об
этой таинственной яхте. Ты не знаешь, чего хотели люди с яхты?
Было это важным?
Элизабет поморщилась.
— О, если им верить, речь всегда шла о чрезвычайно важных
делах. Как только один из них получал что-то в руки, считал это
особенно важным и требовал яхту, чтобы отослать это, как будто
мы всегда держали ее наготове.
— Они получали то, за чем заезжали, я имею в виду тех людей,
что сошли на берег?— поинтересовался Янг.
— Нет, я думаю, что-то не сладилось. Они хотели сегодня ночью
совершить вторую попытку. Но почему тебя все время это беспо¬
коит?
Янг не ответил на ее вопрос.
— Ты не знаешь, где сегодня находится место встречи?
— О, я предполагаю, они обычно встречаются около острова
Элдер...— Элизабет наморщила лоб.— Что ты затеял, любимый?
Янг колебался.
— Мы могли бы... Мы могли бы бить тревогу, прежде чем ис¬
чезнуть, так ведь? А вдруг дело действительно большой важности?
— Ты с ума сошел! — воскликнула она.— Дэвид, ты очень хо¬
чешь^ накликать на нас беду? Если ты позвонишь отсюда или где-
168
нибудь по дороге, мы не сможем проехать и пяти миль, нас вы¬
следят... У нас мало времени, любимый. Мы должны будем где-то
оставить нашу машину и купить маленькую подержанную. Лучше
всего попытаться уехать в Южную Америку. Но для этого нужны
деньги со счета Ларри, а как мы их получим, если полиция будет
идти по нашему следу? Будь благоразумным, любимый! Побереги
свой приступ патриотизма для других времен!
— Но...
— Тебя послушаешь, можно подумать, что ты не хочешь ехать
со мной! Ты хочешь как дезертир получить срок? Или ты думаешь,
тебе дадут орден, если ты сообщишь в полицию? И что мы оба
останемся безнаказанными? Не строй иллюзий, любимый. Если
нас схватят, мы оба предстанем перед судом как шпионы, и какой-
нибудь идиот в Вашингтоне будет хвастаться, что открыл шпион¬
ский заговор.— Она подошла к Янгу вплотную.— Ты не сделаешь
нас несчастными только потому, что дурацкая идея засела в твою
голову, любимый. Я обещаю тебе, что ты никогда не будешь раскаи¬
ваться.— Элизабет страстно поцеловала его.
У Янга не было иллюзий насчет ее мотивов побега. И когда
сейчас Элизабет торопила его, первый раз у него возникло чувство,
что он должен принять правильное решение. Возможно, до этого
он смотрел на свое будущее слишком пессимистически. Конечно,
лучше было бежать с Элизабет, чем срамиться на капитанском мос¬
тике корабля. А что касается этих шпионских дел, есть же люди,
наконец, которые должны все прояснить и которым за это платят
деньги.
Он отстранил от себя Элизабет, повернул ее и дал ей тихонько
шлепка.
— О’кей,— сказал Янг.— Иди, сейчас поедем!
Элизабет засмеялась, побежала к двери, остановилась и бросила
ему связку ключей.
— От обеих дверей,— объяснила она ему.— Надеюсь, никогда
больше не увижу эту развалину. У тебя ключи от машины?
— Они торчат в машине.
— О любимый, мне кажется, что я покидаю тюрьму.
Янг запер на ключ дверь запасного выхода, вышел на улицу и
увидел Элизабет, ждущую его возле дома. Он хотел закрыть за
собой тяжелую наружную дверь — и не решился на это. Такая
реакция была для него самого совершенно неожиданной. Он ощу¬
тил сильное тепло, почувствовл дуновение легкого юго-восточного
ветерка. Было чудно, но он не мог закрыть за собой дверь, как не
мог приставить пистолет себе к виску и нажать на курок. Дверь
стала для него символом; если бы он ее закрыл, он должен был бы
уехать отсюда, а он вдруг понял, что не хочет уезжать. Янг смот¬
рел на Элизабет. Ветер трепал ее волосы. Она нетерпеливо ждала
169
его. В этот момент Элизабет была ему милее и желаннее, чем преж¬
де; она преадагала ему убежать от ответственности, которой он бо¬
ялся. Элизабет была единственной женщиной, перед которой не
нужно было притворяться. Она знала его, и он знал ее, она никогда
бы не потребовала от него невозможного. Другие женщины стали
бы сомневаться в его храбрости и лояльности — а он бы делал глу¬
пые попытки не разочаровывать их.
Внезапно Янг повернулся, вошел в дом и схватил телефонную
трубку. Он позвонил в справочное бюро, попросил назвать номер в
Вашингтоне, затем набрал его. Он говорил четко и медленно, чтобы
мужчина на другом конце провода сразу понял его.
— Говорит лейтенант морской службы Дэвид Янг,— предста¬
вился Янг своему собеседнику.— Я нахожусь в доме поблизости
от Бейпорта, в Мэриленд. Я должен сделать важное сообщение,
которое...
Пока он говорил, внезапно у двери появилась Элизабет. Потом
она исчезла, и немного позже Янг услышал, как взревел мотор ма¬
шины. Автомобиль выехал из гаража, бешено промчался через во¬
рота и исчез вдали.
16
Он проснулся в кромешной тьме, лежал, затаив дыхание, при¬
слушиваясь к стуку, который разбудил его. Он смутно вспомнил о
том, как после разговора с Вашингтоном, спотыкаясь, добрался на¬
верх и грохнулся на кровать. Его организм на нервную перегрузку
реагировал повышенной потребностью в сне, так что он проспал
вторую половину дня и, очевидно, весь вечер. Удивляло, что еще ни¬
кто не прибыл из Вашингтона. Тут снова раздался странный стук!
Казалось, он доносится с улицы.
Янг сел на кровати, нащупал под подушкой пистолет, потом с
пистолетом в руке прокрался к окну. На улице было тихо. Янг
стал терпеливо ждать. Ночь была безлунной, он видел только свет¬
лую полоску дороги, темные деревья и слабое мерцание реки. Свет
на другом берегу расплывался в тумане. Ветер, который дул весь
день, почти затих. Янг ощущал его прохладу на своем лице. После
того, как он снял надоевшую повязку, он наслаждался чувством,
что у него есть лицо.
Вдруг Янг увидел в окно, что из-за кустов на обочину дороги
вышел человек, нагнулся за камешком и легонько бросил его в окно
комнаты Элизабет. Вот от какого стука он проснулся! На человеке
было светлое пальто, лицо закрывала шляпа, будто он не хотел,
чтобы его узнавали. Это был тот самый человек, который хотел,
чтобы его считали мертвым...
170
Крепко держа пистолет в одной руке, другой Янг схватился за
шнур и дернул его, чтобы поднять жалюзи.
— Вильсон! — прорычал он в темноту.
Его голос прозвучал ужасно громко. Янг еще и еще раз тороп¬
ливо дергал за шнур, но его защемило. Ругаясь, в ярости он рванул
шнур вниз и вынужден был отскочить в сторону, потому что старые
жалюзи с треском рухнули вниз. Когда Янг снова выглянул на
улицу, мужчина исчез.
Сердясь на свою глупость, Янг сбежал вниз и распахнул дверь.
Было слышно лишь стрекотанье сверчков в траве. Он хотел уже вый¬
ти на улицу, но, однако, не сделал этого, подумав, что может только
навредить себе.
Вильсон ведь знал свой дом как свои пять пальцев и мог вне¬
запно устроить западню. Кроме того, человек из Вашингтона дал
ему инструкцию оставаться в доме, пока тот не приедет за ним. Янг
не хотел усугублять свое и без того плохое положение, нарушая
приказ и устраивая охоту на преступника. Он убрал пистолет, за¬
крыл дверь и пошел на кухню в надежде отыскать что-нибудь съест¬
ное. К его удивлению, часы на кухне показывали только половину
десятого; а он-то думал, было гораздо позже.
Сверкающая кухня мучительно напоминала ему об Элизабет.
Она так гордилась своей кухней! Все остальное было не ее: ни боль¬
шой старинный дом, ни дорогая мебель, ни шикарные платья, одно
из которых он видел на ней лишь однажды, когда Элизабет забирала
его из больницы. Янг не мог вспомнить свое первое впечатление
об Элизабет: оно было недостаточно сильным и сгладилось с тех
пор. Янг разгадал назначение множества кнопок и выключателей
на газовой плите, сварил себе кофе и намеревался зажарить яични¬
цу, когда возле дома резко затормозила машина. Янг не представлял,
кто бы это мог быть. «Тормозят так, будто покрышки казенные»,—
размышлял Янг.
Вдруг у него задрожали колени; по телу побежали мурашки,
силы оставили его, он почувствовал страх. В голову лезли мысли
о предстоящем наказании на службе. Усилием воли Янг заставил
себя не думать об этом. Прежде чем уйти с кухни, он положил пис¬
толет в выдвижной ящик стола, чтобы у него не нашли оружия, так
как это только бы осложнило дело. Потом Янг включил в холле
свет и направился к входной двери.
Для Янг4 было неожиданным, что никто не ждал его на пороге.
Перед домом сто51л светло-зеленый кабриолет с откинутым тентом;
салон сверкал темно-зеленой кожаной обивкой и хромом. Янг не
ожидал, что ФБР располагало такими служебными машинами.
— Руки вверх, морячок! — сказал кто-то сзади него.
Он узнал голос и обернулся. В дверях дома стояла Бонита Дек¬
кер: изящная фигурка в голубых джинсах и пуловере в косую ло-
171
лоску, в руке она держала пистолет и наверняка умела им пользо¬
ваться. Янг не сомневался, что она попала бы в цель и на расстоя¬
нии, равном двадцати пяти метрам. А между ними было метров пять.
— А, у тебя появилось лицо! Но оно не лучше, чем твоя повязка.
Руки вверх, я сказала! — Она сделала угрожающее движение рукой.
Янг задумчиво смотрел на нее. Оружие заставляло его .нервни¬
чать. Его руки слегка дрожали, и он хотел их спрятать в карманы
брюк.
— Ты не думай, что я шучу,— шипела рыжая.
Янг ухмыльнулся, спокойно повернулся и пошел мимо нее через
столовую на кухню. Там он подошел к плите и взял сковороду с яич¬
ницей. Он не оборачивался, но слышал, как Бонита открыла осто¬
рожно дверь и вошла на кухню. Некоторое время она стояла сзади.
— Ты очень рискуешь, морячок,— произнесла наконец Бонита.
Янг даже не обернулся.
— Рыжик, ведешь себя прямо как в детективе. Ты же не вы¬
стрелишь — это знаем мы оба. Ты пришла сюда не для того, чтобы
убить, а для того, чтобы что-то узнать. Если бы у тебя было доста¬
точно информации, ты давно бы обратилась в полицию.
— Я знаю все, что мне нужно, как только я...— начала она и
смущенно замолчала.
Янг усмехнулся.
— Пуговица от формы не помогла раскрыть тайну? Мне стыдно
за тебя; я думал, что ты давно все знаешь, что касается меня.
— Эти несчастные напускные секреты в Вашингтоне! Я полага¬
ла, что один из папиных друзей... Но я еще все разузнаю и...
— В Вашингтоне, рыжик, ты только потеряешь время. Тебе луч¬
ше обратиться в Нор^юлк и навести справки о лейтенанте морского
флота Дэвиде Мартине Янге, личный номер 210940. Ну и что из
того, что ты знаешь сейчас, кто я?
Бонита колебалась. На ее лице отразилась тревога.
— Возможно, на флоте примут какие-то меры,— ответила
она,— или ФБР. Оно же преследует дезертиров, не так ли?
— И так ты додумалась, что я дезертир. А может быть, я тайный
агент со спецзаданием?— Он ухмыльнулся, увидев ее покраснев¬
шее лицо.— Не бойся, это была шутка. Рыжик, давай реально смот¬
реть на вещи. Я всего лишь бедный офицер запаса, на пару дней
опоздавший на службу. По-моему, это еще не дезертирство. И если
ты хочешь что-то сообщить в ФБР, тебе нужно оставаться здесь —
я жду человека из Вашингтона.
Она наморщила лоб.
— Ты связался с ФБР?
— Я позвонил туда сегодня во второй половине дня, часа в два,—
подтвердил Янг,— и то, что я еще не арестован, наверное, доказы¬
вает, что я не государственный преступник.
172
— Если ты вообще позвонил...
Янг пожал плечами, отвернулся, взял с плиты сковороду. Бонита
Деккер молча о чем-то думала, потом спросила:
— У тебя сегодня утром был пистолет, где он сейчас?
— В выдвижном ящике возле тебя,— ответил Янг и увидел как
Бонита выдвинула ящик. Он поставил кофейник на плиту.
— А где она?
— Элизабет?
— Конечно, не Клеопатра.
— Элизабет испарилась.
— Поэтому нет машины. Мне сразу бросилось в глаза, что гараж
открыт.
— Правильно,— подтвердил Янг.
— А тебя бросила здесь, морячок.
— Я должен был ехать с ней, но отказался от этой затеи.
— Не слишком ли поздно заговорила твоя совесть? Ты дого¬
ворился с ФБР? И тебе обещали безнаказанность, хотя ты замешан
в убийстве?
— Какое убийство ты имеешь в виду? Кто убит?
— Ларри...
— Если Ларри Вильсон убит, значит, недавно мне померещился
призрак, который бросал камень в окно Элизабет.
— Ты его видел?— недоверчиво спросила Бонита.— Совсем
недавно?— Увидев, что Янг молча пожал плечами, Бонита немного
призадумалась, потом продолжала изменившимся голосом: — Но
если он еще жив... если он жив, он должен был все-таки связаться
со мной!
Янг снова внимательно посмотрел на нее. Она стояла, присло¬
нившись к кухонному шкафу. Оба пистолета торчали у нее за поя¬
сом, что придавало ей вид опереточного пирата; но ее лицо было не¬
достаточно жизнерадостным для этого персонажа. Янг сунул а
тостер два ломтика белого хлеба.
— Почему ты никак не очнешься, рыжик?— сказал он Боните.
— Что ты имеешь в виду?
— Я думаю, что тебя обманывали.
— Чепуха! — Бонита в гневе выпрямилась.
— Когда Ларри нужно было убежище, он пришел не к тебе, а
к своей жене. Я размышлял об этом.
— Это неправда!
— Ты не веришь, что он был здесь? Где же должно было со¬
стояться это гипотетическое убийство? Или ты вooбpaжaJeшь, что
его где-то убили и притащили сюда, потому что здесь случайно ва¬
лялся кусок цепи? Эта цепь, рыжик,— единственное доказательство
в твоей версии.
Бонита возмущенно посмотрела на. него.
173
— Если Ларри приходил сюда, то не затем, чтобы прятаться.
Ему нечего стыдиться.
— Кажется, на флоте были другого мнения, когда увольняли
Ларри со службы.
— Ты же знаешь, что это еще ничего не значит,— возмущен¬
но закричала она,— если ты вообще что-то знаешь, ты должен по¬
нимать, что он получил отставку не потому, что совершил непо¬
требное, а потому что на флоте не нужны конструкторы, чьи жены...
— А! — с иронией воскликнул Янг.— Он пожаловался тебе, что
во всем виновата Элизабет?
.— Так оно и есть, черт возьми! — воскликнула медноволосая.—
И если бы Ларри не был так добр, если бы он не пытался защитить
эту неряху, на которой он женился в минуту слабости...
Бонита замолчала, а Янг заметил:
— Я не считаю Ларри Вильсона добродушным и отношусь к
нему с предубеждением, поскольку знаю его с другой стороны.—
Он поднял руку, видя, что Бонита хочет протестовать.— Ладно,
рыжик, я знаю, что ты мне не веришь, хотя это правда. Ты веришь
только тому, что говорит наш добрый мистер Вильсон, так ведь?
Я знаю, что этот парень может одурачить кого угодно, я сам с ним
общался и знаю, как он может убедительно врать. Но нам нужны
факты, да? Вильсон был здесь ночью — в это, по крайней мере,
ты веришь?
— Да,— неуверенно ответила она. Бонита словно опасалась
совершить своим признанием тактическую ошибку.
— Итак, он был здесь,— повторил Янг.— Причина нас пока
не интересует, потому что мы все равно не будем едины во мнении.
И что же потом случилось? Вильсон и Элизабет поспорили. Он был
груб, и она схватила пистолет и выстрелила...
— Все же она в него стреляла!
— Да,— подтвердил Янг.— Она это сделала. Но по дороге к
своей вечной могиле он пришел в себя и обнаружил, что на шее у
него цепь, о которой ты говорила. Насколько я знаю, он буквально
осатанел. Угрозами он добился от доктора Хэншоу, который дол¬
жен был утопить труп, чтобы тот доставил его на сушу и держал
язык за зубами. По сведениям Хэншоу пуля только слегка задела
голову Вильсона и на некоторое время оглушила его... Хэншоу всег¬
да боялся его и сделал все, что хотел Вильсон. Он бросил цепь в
воду и стал молчать, а Элизабет продолжала думать, что она овдо¬
вела по собственной воле. А сейчас, рыжик, мы подошли к интерес¬
ному моменту. Наш раненый герой довольствуется одеждой, имею¬
щейся на борту яхты. Думая, что он мертв, они сняли с него мою
форму и сожгли ее.
— Я должна верить этим сказкам?— усмехнулась Бонита и по¬
качала головой.— Какое отношение имеет Ларри к твоей форме?
174
— об этом мы поговорим попозже,— заверил ее Янг.— Рас¬
смотрим лучше другую сторону вопроса. Наш герой ранен, что-то
с трудом надевает на себя, а дальше ему нужны деньги. Что же он
делает? Бежит к своей маленькой рыжей подружке, у которой куча
денег и яхта, и которая приютила бы его? Янг вопросительно смот¬
рел на Бониту.— Ну, он сделал это?
— Ты же знаешь, что я не верю ни одному твоему слову! —
воскликнула Бонита.
— И не верь, ты же ничего общего не имеешь с этим делом,—
сказал Янг.— Ты много шпионила за нами и все же не обратилась
в полицию, поэтому ты не имеешь права упрекать меня, я все же
позвонил в ФБР. В твою пользу говорит только тот факт, что Ларри
Вильсон не связался с тобой с тех пор, как появился здесь. Но я,
конечно, не знаю, насколько это так.
— И что из того, если это так?— упрямо спросила рыжево¬
лосая.
— Ну это говорит о том, что он знает, ты не стала бы иметь
ничего общего с его сомнительными планами,— ответил Янг.—
Это тоже единственная причина, по которой я так разговариваю с
тобой. Очнись, рыжик! Неужели тебе не ясно, что ты заблуждаешь¬
ся? Он пришел к тебе, поведав свою печальную историю, и склонил
тебя к тому, чтобы ты попросила его сконструировать яхту, так
ведь? А потом вы часто ходили под парусом? Люди думали, что у
вас с ним какие-то аферы, даже Элизабет необоснованно это ут¬
верждала.
В действительности все было по-другому, так ведь? Ты только
сделала одолжение старому другу, ты помогла ему реабилитиро¬
вать себя.— Янг помолчал.— Проснись же, Бонита! — настойчиво
продолжал он.— Они заодно: Элизабет и твой любимый Ларри.
Она стреляла в него только потому, что в критической ситуации по¬
теряла голову. Возможно, она грозила Ларри оставить его. Послу¬
шай, я знаю эту женщину, она становится безрассудной в критиче¬
ские моменты. Когда Ларри Вильсона уволили с флота, он стал искать
того, кто помог бы ему выходить в море. Этот человек служил мас¬
кировкой...— Янг бросил на Бониту испытующий взгляд и понял,
что она теряет свою самоуверенность. Но она еще не была убежде¬
на в его правоте; она хотела возразить, но Янг решительно покачал
головой и предложил: — Давай лучше поедим.
17
Они пили кофе, Янг смотрел, как Бонита достает второй тост.
— У меня такое впечатление, что ты давно не ела,—
сказал он.
175
— я сегодня весь день была в Вашингтоне,— ответила Бони¬
та.— На обратном пути проезжала мимо этого дома, в доме не
было огня. Я оставила машину на дороге, подошла к дому и увидела,
что ее машины нет. У меня не было желания шпионить здесь безо¬
ружной и хорошо одетой, поэтому я поехала домой. А дома все уже
поели, хотя кухарка была еще на кухне. Но она ругается, когда я
начинаю сама себе что-то готовить, и еще больше поднимает шум,
когда ей приходится готовить для меня. Мама спросила, буду ли
я ужинать, и Марк опять, конечно, вмешался...— Бонита глубоко
вздохнула.— Я хотела попозже где-нибудь перекусить, потом пере¬
оделась и приехала сюда. В этот раз в доме горел свет, и я сразу
вошла... Сейчас бы еще яичницу, морячок. А тост еще есть?
— чСию минуту,— усмехнулся Янг.— У тебя отец морской
офицер?
— Откуда ты знаешь? Ах да, я что-то рассказывала о его старых
флотских друзьях... Да, отец был капитаном. Но он умер почти де¬
сять лет назад.
— Должно быть, он был хорошо застрахован?— с намерением
сказал Янг, он хотел больше знать о Боните.
— С чего ты взял?
— Вряд ли на пенсию твоя мать могла купить тебе яхту и каб¬
риолет, так ведь?
— Мать снова вышла замуж, хотя тебя это не касается. Марк,
конечно, не в моем вкусе, но у него много денег.— Она повела пле¬
чами, прислонилась к спинке стула и спросила: — Не угостишь
сигаретой?
— Мне жаль, но я не курю здесь. Наверное, где-нибудь лежат
сигареты Элизабет. Он увидел пачку на кухонном шкафу и хотел
взять ее.
— Нет, эти я не хочу,— отклонила Бонита его предложение.—
Ее сигареты я не стала бы курить даже на необитаемом острове.
— Спокойно, рыжик! — усмехнулся Янг.— Экономь адреналин.
В чем провинилась перед тобой Филип Моррис? — Он взял пачку
и протянул Боните сигарету, которую она взяла, пожав плечами.
Потом молча закурила.
— Ты чудной парень,— сказала Бонита через некоторое время.
Он не прореагировал и она добавила: — Я думала, ты без ума от
нее.
— От Элизабет? Как тебе пришло в голову, что это не так?
— Ты довольно критически говорил о ней. Наверное, ты ее счи¬
таешь слабой и...
— Да, она слабая. Многие мужчины предпочитают слабых и
беззащитных женщин, рыжик. Ты должна это запомнить. Если
мужчина чувствует, что женщина сильнее его, он покидает ее.
BoHHTii бросила на него испытующий взгляд.
176
— Ты же большой и сильный, морячок. Я не могу себе пред¬
ставить, что ты зависишь от беззащитной бабенки.— Она задум¬
чиво помолчала.— Во всяком случае я знаю, что никогда не смогу
полюбить того, кого не уважаю.
— У каждого человека есть плохие и хорошие черты. Можно
любить за хорошие качества и примиряться с плохими. Ведь у тебя
с Ларри было так?
Бонита покачала головой.
— Нет, не так. Ты ошибаешься. Во-первых, у Ларри не было
плохих качеств, а во-вторых, я не люблю его.
— Почему же ты заступилась за него?
— Потому что он мой хороший друг,— ответила Бонита.—
Но это ты вряд ли поймешь, потому что не можешь себе предста¬
вить, чтобы мужчина и женщина могли дружить. Я защищаю его,
потому что он мой друг и однажды очень помог мне.— Она помол¬
чала.— Признаюсь, что раньше я обожала его, но... все же начина¬
ешь задумываться, когда видишь, как глупеет мужчина из-за какой-
то неряхи. Ларри плохо разбирался в людях. Меня он едва ли...
. Бонита стала рассказывать дальше о Ларри Вильсоне. Она ста¬
ралась, чтобы Янг понял ее. По ее словам, Ларри был приветливым
молодым человеком, который допускал две ошибки: слишком серь¬
езно относился к себе и своей семье и слишком осторожничал на
паруснике во время порывистого ветра. Эта характеристика не сов¬
сем соответствовала впечатлениям Янга; в его представлении Виль¬
сон был бесшабашным и словоохотливым; об этом он и сказал Бо¬
ните. Она согласно кивнула.
— Ларри немного застенчив и компенсирует свою застенчивость
перед незнакомыми людьми, играя роль живого и разговорчивого
парня. Его никогда по-настоящему не учили общаться с людьми.
До 12 лет его мать обращалась с ним, как с маленьким лордом Фа-
унтлерой. Я даже не знаю, как она пережила, когда ее малыш ос¬
мелился подойти к реке, где он мог измочиться или даже утонуть.—
Бонита покачала головой.— Раньше я тоже смеялась над этим. Ты
знаешь, Ларри настоящий педант. Ты бы видел, как безупречно со¬
держит он свои яхты! Наверняка, он упал бы з обморок, узнав, что
в этом году никто не заботится о его катере.
Бонита сделала паузу.
— В течение двух лет мы были очень преуспевающей коман¬
дой,— рассказывала она Янгу.— Однажды Ларри позвонил мне и
сказал, что ему нужен новый шкотовый, а он слышал, что я хорошая
яхтсменка. Сначала я не хотела, а потом согласилась, и ему удалось
добиться, чтобы я неделями работала на его яхте, пока он был в
Вашингтоне. Наши старания были оценены по заслугам: мы выиг¬
рали почти все регаты, в которых участвовали — и так два года
подряд!
177
Она вновь закурила.
— Ларри не мог видеть, как кто-то страдает,— заявила внезап¬
но Бонита.— Я знаю, как он добр... даже если ты будешь доказы¬
вать мне обратное. Он никогда не оставит в беде. На эту удочку его
и поймала Элизабет. Она ему постоянно жаловалась, как она по¬
кинута и одинока, и он женился на ней, чтобы ей не было так
грустно.
— Откуда ты это знаешь? — спросил Янг.
Бонита засмеялась.
— Откуда знаю? Послушай, морячок, я была зрителем этого
спектакля. Каждое воскресенье на борту я узнавала, как ему жи¬
вется с любимой, желанной, беззащитной Элизабет. Это было труд¬
ное лето, скажу я тебе! С тех пор я перестала обожать Ларри, он
вел себя просто по-идиотски, и я ее еще не видела, но уже знала,
что она неряха. Лучше бы он с ней только спал, чем городить весь
этот огород. Это же был натуральный обман! Они меня доконали,
когда я увидела их впервые вместе после свадьбы. Она выглядела
точно так, как я ее и представляла.
— Что тебе в ней не понравилось? —спросил Янг.— Или ты
решила с самого начала ненавидеть ее?
Бонита пожала плечами.
— О, она выглядела очень мило, но вела себя, с одной стороны,
так жеманно, а с другой,— так вызывающе, что Ларри становилось
дурно. Я, например, была свидетельницей, как она напилась на одной
вечеринке, и Ларри был вынужден отвезти ее домой... В обществе
она не пользовалась успехом, но, возможно, Ларри это устраива¬
ло. Я тогда намеренно отошла в сторону, не хотела, чтобы Ларри
мне плакался. Но когда он потерял работу в Вашингтоне... Я же
знала точно, что он не коммунист. И так как он себя не защищал,
а защищал кого-то другого, я догадалась кого.
— А! — протян^^л Янг.— И ты ему внушила, что он должен ра¬
зоблачать преступников и защитить от них Элизабет.
— Я хотела хоть что-то сделать для него, потому что сам он
не мог себе помочь,- - объяснила ему Бонита.— Идея эта ему понра¬
вилась. Правда, сначала он не хотел следить за своей собственной
женой, но я убедила его. Я утверждала, что мы должны следить
за ней и ее сообщником, чтобы вырвать Элизабет из их лап. Ларри
все еще был помешан на ней и утверждал, что она вляпалась в это
дело нечаянно. «Она очень впечатлительна,— постоянно повторял
он,— и кто-то воспользовался этим». По нему было видно, что ему
не хотелось ввязываться в эти дела. Я думаю, он не понимал серьез¬
ности происходящего. Он хотел только быть защитником Элиза¬
бет.
— Ко мне он тоже отнесся с пониманием,— сказал* Янг.—
Он сделал большой крюк, чтобы я вовремя попал в Норфолк. Прав¬
178'
да, очнулся я потом в больнице.— Он наклонился к Боните.—
Рыжик, ты поставила не на ту лошадь. Я не хочу защищать Элиза¬
бет, кажется, она замешана в этих фязных делах. Но твой любимый
Ларри...
— Он не мой любимый Ларри! — перебила его Бонита.— Он
только друг, которому бы я хотела помочь.
— Ну, ладно,— успокоил ее Янг.— Послушай-ка, рыжик, я
лучше расскажу тебе, как я познакомился с Ларри Вильсоном...—
И он рассказал ей о своем ночном приключении до тех событий,
когда он очнулся в больнице.
Бонита молчала, а Янг в заключении сказал:
— И это твой Ларри Вильсон, рыжик,— хочешь верь, хочешь —
не верь.
— В это я тоже не верю, ни одного слова правды. Ларри никогда
бы так не поступил,— резко сказала Бонита.
— Черт возьми, не сам же я себя изувечил! — воскликнул Янг.
— Откуда я знаю, что ты не виновен! — закричала в ответ
Бонита.— Я знаю только, что пуговица от формы' могла быть твоей,
что у тебя какие-то дела с Элизабет, и что Ларри бесследно Исчез.
Почему я должна тебе верить? А может быть, все было по-другому?..
Возможно, Ларри тебя прихватил на дороге, а т-ы его убил, потому
что хотел дезертировать, переоделся в его одежду, зарыл труп, а
после потерпел аварию на его машине.
— Куда ты?— спросил Янг, когда она подошла к двери.
— Позвоню в полицию, это я должна была давно сделать.
— Правильно,— одобрил Янг,— но ФБР...
— Тому, что ты позвонил в ФБР я поверю только тогда, когда
увижу человека оттуда! — перебила его Бонита. Она пошла в сто¬
ловую. Янг помедлил, потом встал и последовал за ней. Бонита
уже держала трубку в руке, когда он вошел. Она расправила плечи
и странно глянула на него.
— Что здесь происходит?— спросила она.
Бонита вытащила свой пистолет и погрозила им Янгу.
— Ты позвонил в ФБР,— прошипела она,— а телефон-то не
работает!
Янг наморщил лоб.
— Сегодня после обеда все было в порядке. Лучше...
— Стоять!
Он вздохнул.
— Я думаю, нет ничего страшного, рыжик.
— И не называй меня рыжиком, — закричала Бонита.
Она отступила к двери, продолжая целиться в него. Янг подошел
к телефону, поднял трубку. Бонита была права: телефон молчал.
Задумчиво он положил трубку на рычаг. Бонита тем временем от¬
крыла дверь и хотела выйти, но вдруг остановилась как вкопанная.
179
Янг подошел к ней. Девушка смотрела в сторону моря на яхту, в
кабине которой горел свет.
От враждебного вида Бониты не осталось и следа, когда она с
умоляющим лицом повернулась к Янгу.
— Ты... ты действительно сегодня вечером видел Ларри?
— Да.
— Ты думаешь, что он там, внизу?
Янг посмотрел на свет внизу и вдруг понял, что все это значило.
Элизабет говорила, что вторая встреч1а должна была состояться
возле острова Элдер, но она могла солгать или ошибиться, или
план мог измениться, потому что вмешалось ФБР. Поэтому яхта
Ларри Вильсона была пришвартована там, внизу: чтобы быть в рас¬
поряжении того в случае опасности. И свет на борту и камешки,
которые мужчина кидал в окно, за которым уже не спала Элизабет,
преследовали вполне определенную цель... Нелегко выманить чело¬
века из дома, но если возбудить в нем интерес, привлечь его внима¬
ние к воде, где внезапно на яхте загорелся свет...
— Но почему именно меня?— спросил себя Янг. Ответ был
ясен. Он дал ФБР ложные координаты и оно контролировало окрест¬
ности острова Элдер. Исчезни он сейчас без следа, никто не будет
сомневаться, что он сбежал, потому что здесь у него земля горела
под ногами.
— Да,— ответил Янг,— там, внизу, конечно, Ларри.
Лучше всего, если бы Янг скрылся, но не было убежища для
него. В некотором отношении он даже почувствовал облегчение,
не нужно было ломать голову, а нужно было идти туда.
— Отдай мне пистолет, рыжик,— потребовал он.
Бонита покачала головой.
— Нет, я оставлю оружие у себя, моряк. Ты можешь убить
его.
Лучше всего Янг отправил бы сейчас Бониту в ев роскошный
кабриолет, но он знал наверняка, что у него ничего не выйдет и она
пойдет с ним.
Кроме того, он терял терпение с людьми, которые вмешива¬
лись с дела, которые их не касались. Впрочем, это относилось и к
нему самому.
— Чего же ты, собственно, ждешь? — спросила она саркастиче¬
ски.— Ты дашь ему возможность все объяснить?
— У тебя два пистолета. Он может объяснять до завтра.
Они вышли из дома и в темноте направились к берегу. Янг на¬
блюдал за Бонитой и спрашивал себя, чувствует ли она, что ему
страшно. Он видел, что ей тоже было не по себе, но она не подавала
вида. Медноволосая вызывала уважение, к тому же Янг чувствовал
ответственность за нее.
Они добрались до набережной, где была пришвартована боль¬
180
шая яхта. Из кабины лился свет, но на палубе никого не было. Янг
немного постоял на краю набережной и прыгнул на корму. Он по¬
вернулся, желая помочь Боните, но она отмахнулась, прыгнула,
споткнулась, и Янгу пришлось подхватить ее, чтобы она не упала.
В этот момент из рубки вышли двое мужчин. Один из них при¬
жал пистолет к спине Янга, другой едва не сбил с ног Бониту, выр¬
вал у нее пистолет из рук, забрал второй, за который она было ухва¬
тилась. Все произошло бесшумно, сопротивление было бесполезно.
Мужчина револьвером указал на дверь рубки, и Янг без слов открыл
ее.
Как только открылась дверь, с лавки по правому борту подня¬
лась Элизабет Вильсон. Янг ничуть не удивился, увидев ее; только
ее вид испугал его: у Элизабет были красные заплаканные глаза,
опухшее лицо и большой синяк под левой скулой.
— Дэвид! — закричала она.— О Дэвид, любимый, мне ужасно
тяжело, но я ничего не могла сделать против!
Янг обнял ее. Потом его взгляд упал на человека в светлом
пальто и серой шляпе. Тот стоял у штурвала. Янг не верил своим
глазам, хотя ошибиться на таком расстоянии и при таком освеще¬
нии было невозможно. В правой руке мужчина держал пистолет,
а левой снял шляпу, и было такое ощущение, что он снял маску.
Как только появилась его лысина,^ он сразу состарился на несколь¬
ко лет.
— Добро пожаловать на борт, лейтенант,— сказал доктор Хэн-
шоу.
18
— Я не виновата, любимый! — всхлипывала Элизабет.— Он
меня вынудил все рассказать ему. Он бил меня и часами держал
взаперти в старом погребе. Он...— она замолчала, когда Хэншоу
свирепо посмотрел на нее.
— Но... Я не понимаю! — воскликнула Бонита.— Ты же утвер¬
ждал... Где Ларри?
Янг не мог вымолвить ни слова. Он был в ужасе от своей ошиб¬
ки, которую сейчас обнаружил, слыша, как смеется Хэншоу.
— Ларри — это я, мисс Деккер,— самодовольно заявил врач.—
Я тот самый Ларри, которого знает лейтенант. Его ошибку можно
объяснить. Он принял за Ларри Вильсона человека, который пред¬
ставился ему Вильсоном, вел машину Вильсона и владел его бу¬
мажником. Со стороны Янга невежливо было пялиться на друже¬
любного водителя, который ночью подобрал парня по дороге в Нор¬
фолк, не так ли, лейтенант? И освещение было недостаточным,
уж я постарался.
181
Рыжеволосая покачала головой.
— Я не верю в это! Он видел вас в больнице, и вы его лечили,
так ведь? Все же он не должен вас...
— Путаница в голове лейтенанта соверигенно понятна, мисс
Деккер,— ответил врач.— На него покушались ночью, и он как сле¬
дует не разглядел преступника.. Но знал, что того зовут Ларри Виль¬
сон. Через несколько дней в больнице он познакомился с почтен¬
ным доктором Хэншоу. Находясь в тяжелом состоянии, он не мог
додуматься, что эти двое одно и то же лицо — к тому же Хэншоу
выглядел на 20 лет старше Вильсона.
Янг должен был признать, что этот план был отлично продуман.
Голос Хэншоу хоть и казался ему знакомым, но воспоминание
было слишком расплывчатым, никак невозможно было установить
идентичность между Хэншоу и Вильсоном.
— Но... но он утверждал, что Ларри стрелял в него ночью,—
воскликнула Бонита.— Он даже видел его1 И сегодня вечером тоже!
— Да, это очень интересный психологический феномен, мисс
Деккер,— веско подтвердил доктор Хэншоу.— Пока я изображал
стареющего врача-неудачника, который позволяет одному из своих
пациентов издеваться над собой, лейтенанту ни разу не приходит
в голову увидеть во мне кого-то другого. И когда он увидел на газоне
человека в пальто и шляпе Вильсона, он узнал в нем не почтенного
доктора Хэншоу, а человека, который в свое время пытался убить
лейтенанта. Этот инцидент не был запланирован. Я только стоял
за дверью, чтобы переговорить с миссис Вильсон, и сам был удив¬
лен появлением лейтенанта. Я непреднамеренно шокировал его,
пришлось выстрелом выбить фонарь из его руки, чтобы он не узнал
меня. Я не мог себе представить, как и миссис Вильсон, хотя у
меня не было истерик, что наш молодой друг вообразит себе, что
видел живого Вильсона. Я не хотел его разочаровывать и просил
миссис Вильсон не лишать его этой иллюзии. Ошибка лейтенанта
Янга была мне на руку, и сегодня вечером я опять облачился в паль¬
то и шляпу, чтобы усилить впечатление, что во всех проблемах Янт
виноват Ларри Вильсон.— Доктор Хэншоу самодовольно улыбнул¬
ся.— И мне это удалось.
Бонита Деккер облизала пересохшие губы. Она была так блед¬
на, что ее веснушки стали видны еще отчетливее.
— Вы ехали на машине Ларри. Но... где был Ларри?
— С того вечера, мисс Деккер, он на дне залива с цепью на шее
и пулей в голове.
Рыжеволосая молча смотрела на врача, и по ней не было видно,
поняла ли она то, что сказал Хэншоу или нет. Невольно она сделала
резкое движение в сторону, как будто собиралась убежать, но двое
мужчин, стоявших позади Бониты, преградили ей дорогу. Каза¬
лось, Бонита не могла больше держаться на ногах, силы оставили
182
ее, и она опустилась на сиденье, вытирая слезы, которые не могла
больше сдерживать.
Кто-то шел по набережной. Один из мужчин выглянул из рубки
и доложил:
— Они здесь, доктор.
Глаза Хэншоу вспыхнули, но он только кивнул и ответил:
— Всему свое время. Карауль здесь людей.
Он вышел из переполненной рубки. Янг слышал, как он взби¬
рался на набережную. Там его тихо приветствовал человек, шепот
которого звучал торжествующе.
Янг не понимал, о чем они говорили, хотя изо всех сил напрягал
слух. Он взглянул на Бониту, которая в этот момент подняла запла¬
канное лицо и упрямо посмотрела на него, будто хотела сказать,
что не нуждается в его сочувствии. Кроме того, Янг прочитал в ее
глазах презрение и только сейчас заметил, что все еще о&1имает
Элизабет Вильсон. Он удивился, что смог забыть о своем объятии
с Элизабет, потому что она была не той женщиной, которую не за¬
мечают, и, ни в коем случае, не той, которую ему хотелось обнять.
Элизабет не играла здесь никакой роли. Она не могла изменить
ситуацию и не была их союзницей. На нее нельзя было положить¬
ся, но Янг жалел ее, потому что с ней жестоко обошлись и она
жила в страхе. Но в то же время он Чувствовал, что у него нет боль¬
ше желания помогать ей и защищать ее. Мстить он ей тоже не хо¬
тел. Он даже простил Элизабет, что она бросила его одного на
произвол судьбы и предала. Таковы были люди, и он не мог себе
позволить осуждать слабость других. Она никогда не давала Янгу
повода ожидать от нее избытка лояльности по отношению к нему.
Но существовала определенная лояльность, которую ждешь от каж¬
дого человека, живущего в обществе. Янг чуть было не погрешил
против этой лояльности, и поэтому у него не было права осуждать
Элизабет; но он знал, что никогда не переступит эти границы ло¬
яльности по отношению к обществу даже ради нее.
Вдруг незнакомец на набережной заговорил громче...
— И не нужно извещать экипаж «Мабета». Нащи люди должны
быть готовы пожертвовать собой, и «Мабет» отвлечет от вас. Это
даже лучше первоначального плана. Наверняка вам легко удастся
уйти незамеченным, пока люди из ФБР будут контролировать ост¬
ров Элдер. Поезжайте к месту встречи и затопите там яхту. Это
завершит операцию. В условленном месте получите вознагражде¬
ние. Завидую вам. Не забудьте тех, без которых был бы невозможен
успех дела.
— Для меня уже награда наше сотрудничество.
— Конечно, доктор.
— Разумеется, я позабочусь, чтобы труд каждого был оценен
по заслугам.
183
Врач снова поднялся на борт. Двое мужчин проводили его в
рубку.
— Курьер захватит вас в Вашингтоне,— сказал он им.
Те молча кивнули и вышли из рубки..
Яхта пришла в движение после того, как они прыгнули на берег.
Хэншоу посмотрел на Янга.
— Заводите двигатель, лейтенант.
— Что?
Хэншоу показал на приборную доску.
— Заводите двигатель и отчаливайте,— приказал он Янгу.—
Но не делайте глупостей! Я стою сзади вас.
При мысли о том, что нужно управлять яхтой, Янга бросило в
дрожь. Он посмотрел на Элизабет, которая сидела у левого борта;
она ответила на его взгляд, беспомощно пожав плечами. Он не ре¬
шался смотреть на Бониту, так как она не должна была видеть его
страха. Янг как бы со стороны услышал свой протестующий голос:
— Но я не знаю, как... Я уже много лет не...
Хэншоу приблизился к нему.
— Вы должны запустить двигатель!
Янг глубоко вздохнул и стал на место рулевого. В конце концов
ничего нет невозможного, он же собирался управлять не самолетом;
на борту яхты с ним ничего не могло случиться. Можно было поса¬
дить ее на мель, но это был крайний вариант.
Янг проверил рулевое управление, покрутив штурвал. Убедился,
что сцепление выжато, и повернул направо ключ зажигания. При¬
боры показывали, что бак полон бензина, что давление масла нор¬
мальное, батарея заряжена. На холостом ходу стрелка счетчика
не колебалась. Янг нажал на газ, посмотрел на стрелку, затем убрал
газ.
Корабль был больше и сложнее, но эта яхта воплощала в себе
все, что Янг годами пытался забыть.
Те двое отвязали веревки, когда сошли на берег.
— Носовой отдан?— спросил Янг вполголоса.
Хэншоу услышал его.
— Отдан,— подтвердил он.
— Кормовой отдан?
— Кормовой отдан. Отчаливайте, лейтенант. .
Янг молча повиновался. Он отпустил сцепление и почувствовал,
что яхта пришла в движение, когда он нажал на газ. Как только
набережная очутилась сзади, Янг описал рукой полукруг в направ¬
лении правого борта и спросил:
— Курс?
— Держись бакенов. Выключите освещение в кабине — второй
выключатель сверху. Позиционные огни уберем. В пути вы можете
идти на 116 оборотах.
184
— На 116-ти,— уточнил Янг.
— Сохраняйте этот курс.
Янг чуть не забыл, где он был, и кто стоял сзади него. В этот
момент было неважно, что кто-то целился в него пистолетом. Янг
сделал то, что раньше любил и охотно выполнял, сейчас господ¬
ствовал здесь он, как будто никогда не было этого перерыва. Янг
ощущал чувство триумфа и убеждал себя, что у него нет причин
чего-то бояться. Наверняка его опасения были так же надуманы,
как и Лоренс Вильсон, преследовавший его — человек, умерший
неделю назад. Потом произошло ужасное. Когда они покинули под¬
ветренную сторону устья реки, яхта вошла в свободную волну, в тот
же миг двигатель стал работать с перебоями. Тряска и толчки, по¬
хожие на взрывы, вызвали в памяти Янга воспоминания о кошмар¬
ной ночи, когда сгорел и затонул его корабль.
Через некоторое время он очутился на корме. Его мотало.
Он чувствовал слабость и смущение, стыдился, приступ старой
болезни воспринимался им, как тяжелое поражение.
Хэншоу стоял с пистолетом в руке у двери в рубку, а Элизабет
управляла яхтой. Когда врач махнул ему пистолетом, Янг снова
вошел в рубку. Он сел и опустил голову.
Потом кто-то произнес рядом:
— Против этого, кажется, помогает драмамин.
Янг не посмотрел на Бониту, а только покачал головой. Хэншоу,
наблюдавший за ними, рассмеялся, довольный.
— У лейтенанта не морская болезнь. Он просто боится. У него
аллергия на яхты и корабли, мисс Деккер, не правда ли, странный
недуг для морского офицера.— Рыжая не ответила, а Хэншоу
продолжал: — Я предлагаю, мисс Деккер, чтобы вы встали у штур¬
вала. У мистерш Янга может начаться новый приступ, а у Элизабет
не получается править по курсу.
19
Янг всем телом ощущал выбрацию двигателя. Одно из окон сза¬
ди него слегка дребезжало. За бортом плескалась вода. Нервы Янга
были напряжены и, когда один из этих звуков незначительно
менялся, Янг болезненно вздрагивал.
Откровенно говоря, у него даже были причины быть благодар¬
ным судьбе: все же он осрамился не на борту военного корабля. Мор¬
ского офицера, который так ведет себя, могли бы поставить к стен¬
ке, что, казалось, намеревался сделать Хэншоу. Но не эта мысль
испугала Янга. То, что он боялся смерти, было совершенно есте¬
ственно. Гораздо хуже были страхи психологического характера:
он боялся обыкновенных вещей, которые не вызывали ни у кого
185
страха. У него же чувство страха возникло от незначительного
запаха бензина, от того, что заедало двигатель...
Потом Янг увидел канистру с бензинрм. Красная пятилитро¬
вая канистра стояла как раз около двери. Янг хорошо себе пред¬
ставил, зачем его заманили на яхту.
— Поезжайте к месту встречи и там затопите яхту,— вспомнил
он слова незнакомца. А Хэншоу уже однажды доказал, что умеет
совершить поджег. Янг непроизвольно отодвинул пластиковую
канистру, которая, казалось, светилась в полумраке.
— Дэвид!
Возле него была Элизабет. Она судорожно схватила его за руку.
— Дэвид, любимый, что он хочет с нами сделать? — боязливо
спросила она.
— Спроси его сама!
Элизабет со страхом посмотрела на Хэншоу и отпустила руку
Янга.
— Боб,— сказала она,— Боб, дорогой, ты знаешь, что я никог¬
да... я тебе же все рассказала, о чем ты хотел знать. Если бы я этого
не сделала... И мужчина согласился, что первоначальный план
только выиграл, благодаря моей информации. Я не хотела убегать,
я хотела ехать к тебе и...
Хэншоу не реагировал.
— Закрой рот! — закричал Янг.
Элизабет бросила на него испуганный взгляд и закрыла лицо
руками. Яхта двигалась ровно. Молодая женщина за штурвалом
не оборачивалась. Ее рыжие волосы и голубые полоски на свитере
при слабом освещении казались почти черными. Доктор Хэншоу
сидел на скамье: крупный, полнеющий мужчина. Под светлым паль¬
то у него был все тот же коричневый костюм с оттопыренными
карманами, который придавал ему вид скромный и почтенный.
Взгляд этого человека казался Янгу ужасным. «Ничтожество,
неудачник, стремящийся переделать мир, чтобы хоть один вечер
чувствовать себя важным и значительным. Как много было людей
такого сорта,— размышлял Янг,— не идиотов или заблуждающихся
фанатиков, а просто маленьких отвратительных мужчин и женщин,
тайно предающих свое общество в надежде, что в другом окруже¬
нии их признают и оценят».
«Почему это тебя волнует? — спросил себя Янг.— Во всяком
случае тебя это больше не коснется». Он снова невольно посмотрел
на канистру с бензином и этого было достаточно, чтобы почувство¬
вать боль в желудке.
Врач поднялся, проверил курс, посмотрел на приборы через
плечо Бониты. Рыжеволосая заговорила. Ее голос звучал неестест¬
венно громко, как будто она говорила только затем, чтобы прервать
надоевшее молчание.
186
— Доктор Хэншоу?
— Да, мисс Деккер.
— Собственно, что все это должно означать, доктор?
— А вы не знаете? Вы и Вильсон целое лето пытались раскрыть
мои замыслы! — После небольшой паузы Хэншоу самодовольно
продолжил.— Вы, наверное, уже читали о советских рыболовецких
судах, которые постоянно якобы случайно находятся поблизости,
когда где-то проводятся морские маневры? Ну, моим... э-э... моим
друзьям и мне пришло в голову, как улучшить этот метод. Иностран¬
ные суда нужно было только заменить американскими яхтами. Не
роскошными яхтами со стюардами, а маленькими, на которых пла¬
вают семьями и которые заставляют шевелиться береговую охрану,
потому что они постоянно садятся на мель или терпят аварию, или
простодушно ВХ0Д5ГГ в запретную, зону. Само собой, яхтам нужны
были причалы, где они могли бы получить задание и передать
донесение проходящим мимо грузовым судам. Такой причал мог
находиться на верфи, где работал наш человек, или даже в бухте
рядом с виллой. А служанка, садовник или хозяйка дома должны
были ночью совершать прогулки в бухту. Хозяйке дома, страдающей
от неосуществленных общественных амбиций, нетрудно было объяс¬
нить, как она смогла бы отомстить людям, которые отнеслись
к ней с пренебрежением. В ней только нужно было вызвать прист¬
растие к ночным прогулкам по определенным дням. И дело было
в общем-то совершенно неопасным, так как старый дурак был так
влюблен в молодую особу, что не мог допустить, что она что-нибудь
выкинет. При этом он же ничего от нее не требовал, только чтобы
она передавала его донесения.
Элизабет Вильсон закрыла лицо руками. Врач откашлялся и
посмотрел через плечо Бониты ка освещенный компас.
— Юго-восточнее, мисс Деккер,— сказал он ей.— Вы отклони¬
лись на запад. Я не моряк, но, как и вы, знаю, где находится мель
Ханиса. Не держите, пожалуйста, курс туда.
Хэншоу размахнулся пистолетом и рукояткой стукнул девушку
по голове. Янг вздрогнул и увидел, как пошатнулась Бонита. На не¬
которое время яхта сбилась с курса, когда Бонита, чтобы удержаться
на ногах, крепко ухватилась за штурвал. Но через несколько секунд
она вела яхту прямо по курсу.
— А Ларри? — напряженно спросила Бонита.— Почему он дол¬
жен был умереть?
— Потому что у него был список яхт, составить который ему
помогли вы, мисс Деккер,— спокойно ответил Хэншоу.— Тех яхт,
которые прошлым летом заходили в бухту напротив его дома.
Конечно, там причаливали и обычные яхты. Ваши детские маневры
в общем-то бросались в глаза, мисс Деккер. Мы точно знали, что
вы наблюдали за бухтой...
187
— Но почему...
— Почему мы, как и прежде, посылали туда наши яхты? Ну, мы
хотели произвести впечатление, что ничего не подозревали и ничем
не озабочены. Если бы мы полностью прекратили здесь наши опе¬
рации, это привело бы к волне арестов. Пока мы продолжали
действовать, кое-какие ведомства надеялись побольше узнать о нас,
они считали, что мы у них в руках. Таким образом, аппарат мы
содержали в хорошем состоянии для завершающего удара.— Хэн-
шоу похлопал себя по карману пальто.— Результат ношу с собой.
— Что у вас там? — скептически спросила рыжеволосая.—
Атомная бомба величиной с карман?
Он засмеялся.
— Вот этого я вам не скажу. Но поверьте, что многие люди
дорого бы заплатили за это.
— Наверное, это что-то важное. Так что же случилось с Лар¬
ри? — Янг чувствовал, что она разговаривает с Хэншоу для того,
чтобы отвлечь его. Очевидно, она что-то задумала. К счастью, каза¬
лось, врач не замечал, что она слушает невнимательно.
— С Ларри? — повторил Хэншоу.— Признаюсь, я, к своей доса¬
де, недооценил его, я думал, что он откажется от своих намерений.
В конце концов в его списке сначала было свыше ста яхт, владельцы
которых большей частью были безобидными людьми. Но ему как-
то удалось исключить большинство обычных яхт, так что осталось
где-то полдюжины. Вильсон вычеркнул из списка, конечно, и не¬
сколько яхт, принадлежащих нам, но, к сожалению, в списке оста¬
валась «Мабет», с экипажем которой я разговаривал относительно
сегодняшнего дела.— Врач колебался.— О том, что действительно
произошло, об этом будут только предполагать. В капиталистиче¬
ском обществе богатые имеют несомненную власть, которая...
— Ваши люди были подкуплены,— перебила его Бонита.
— Может быть,— сказал Хэншоу.— Но экипаж «Мабета» за¬
платит сегодня за это... Итак, Вильсон узнал, что его интересовало:
имя человека, которого он мог обвинить во всех своих трудностях.
У него было не только мое имя, но и доказательства, за что он
и поплатился. Если бы он обратился с ними в ФБР, мы бы не смогли
осуществить наши замыслы, но он сначала пошел к своей жене и вы¬
ложил ей все доказательства. Он обещал ей помочь, если она откры¬
то признается в своей вине. Но миссис Вильсон потеряла голову.
Она знала, что означают эти доказательства, лежащие перед ней на
столе, и хотела любой ценой их уничтожить. Вильсон смеялся,
когда она угрожала ему пистолетом.— Хэншоу пожал плечами.—
Когда я явился на ее звонок, он был мертвехонький.
Элизабет пошевелилась.
— Я не хотела его...— пролепетала она.— Честное слово,
я не хотела его убивать!
188
— Мы верим тебе, Элизабет,— отозвался Хэншоу,— но он
был все же мертв... Мы должны были убрать труп, он был сильно
изуродован выстрелом. Сымитировать несчастный случай было
невозможно. Пришлось взять машину Вильсона. Я поехал на ней,
а Элизабет следовала за мной в комби. Мне пришло в голову, что
было^ бы совершенно целесообразно иметь свидетеля, который мог
подтвердить, что Вильсон ехал по дороге в Вашингтон. Поэтому
я остановился у бензоколонки, и сторож обратил на меня внимание,
но я позаботился о том, чтобы он не разглядел моего лица.
Отъехав несколько миль, я увидел стоящего на обочине голо¬
сующего морского офицера. Я подумал, что он едет в Вашингтон
и из него мог бы получиться хороший свидетель. Я постарался,
чтобы лейтенант Янг вспоминал Ларри Вильсона, лишившегося
работы й подозреваемого в сочувствии к коммунистам. И был,
конечно, очень разочарован, когда выяснилось, что лейтенант едет
к месту службы в Норфолк; это означало, что он не мог быть свиде¬
телем. Потом мне бросилось в глаза, что у лейтенанта такое же
телосложение, как у Ларри Вильсона, и я решил сымитировать
несчастный случай, у этого трупа не было стреляных ран.
— Но вы проделали некачественную работу,— бросила ему Бо¬
нита.— Вы никудышный врач, не смогли даже убить человека!
Янг услышал, как она застонала, потому что Хэншоу стукнул
стволом пистолета ей между лопатками. Бонита бросила на Янга
беглый взгляд, прежде чем повернуться к врачу.
— Не издевайтесь над своим экипажем, док! — посоветовала
она врачу, иначе вы сами поведете эту чертову баржу.
— Не называйте меня доком,— приказал Боните Хэншоу.—
И не сворачивайте с курса!
— О’кей, док.
Их голоса доносились до Янга будто издалека. Хэншоу снова
ударил Бониту, яхта резко сменила направление движения. Янг
вспотел от напряжения, было уже очевидно, что хотела Бонита:
она отвлекала Хэншоу, чтобы Янг взял инициативу в свои руки.
Голоса затихли. Когда Бонита повернула голову, чтобы посмот¬
реть на правый борт, Янг увидел на ее щеке кровь. Бонита провела
рукой по щеке, внимательно посмотрела на испачканные кровью
пальцы и вытерла их о брюки. Больше она не оборачивалась. Хэн¬
шоу стоял за ее спиной и смотрел на компас. Затем нагнулся, чтобы
посмотреть на оставшийся за бортом горящий бакен.
Янг не знал, когда ему в голову пришла эта мысль; он только
понял, что принял решение, когда его нога коснулась канистры
с бензином, и медленно подвинул ее к себе. Канистра со скрежетом
покатилась по палубе, но, казалось, Хэншоу не слышал этого шума,
только раз мельком оглянулся. Пальцы Янга дрожали, когда он
нащупал пробку канистры.
189
«Ты не сделаешь этого! — убеждал он самого себя.— Оставь
эту бредовую затею! Не сходи с ума! Яхта взлетит на воздух, если
бензин попадет на горячий двигатель!»
Потом врач обернулся. Янг должен был действовать. Он рванул
пробку канистры. Хэншоу ринулся к Янгу.
— Что вы делаете?
Янгу стало трудно дышать, когда запах бензина ударил ему
в нос; ногой он откинул от себя каниртру, она опрокинулась. Бензин
забулькал по полу рубки. Янг крикнул Боните что-то нечленораз¬
дельное и бросился на Хэншоу. Она резко отскочила к левому
борту. Врач потерял равновесие, и Янг тяжело рухнул^ на него.
Но Хэншоу первым вскочил на ноги и нанес Янгу удар по ребрам.
У того потемнело в глазах. Янг не мог пошевелиться. Врач пытал¬
ся поднять полупустую канистру. В тесной рубке одуряюще пахло
бензином. Как раз под собой Янг слышал, как работал двигатель,
и представил себе, как искрят 8 и 12 запальных свечей, в то время
как бензин капал через щели переборки на двигатель.
Потом Бонита наконец остановила двигатель. Несколько мгно¬
вений царило молчание, было слышно, как плескалась вода о корпус
яхты. Янг с трудом поднялся на ноги.
— Бонита,— выдохнул он.— Беги вперед и прыгай через перед¬
ний люк. Доплывешь отсюда до берега?
— Да, но...
— Сообщи в полицию... Черт возьми, ты сама знаешь, что нужно
сказать! Пусть тебя не вблнует, что он вооружен. Если он выстрелит,
он сам взлетит на воздух — а он этого не хочет.— Янг преградил
дорогу врачу, когда тот попытался остановить Бониту.
— Давай, рыжик! — потребовал Янг.
Хэншоу замахнулся, будто хотел ударить Янга по голове, одно¬
временно попытался нанести ему удар прямой левой по ребрам.
Янг увернулся, споткнулся о ноги Элизабет и упал. В тот же миг
Бонита прыгнула через борт. Хэншоу стоял у выхода из рубки
и прислушивался к звукам снаружи. Потом он медленно повернулся
к Янгу. Его лицо было искажено гримасой гнева.
— Идите сюда, лейтенант! Запускайте двигатель! Поезжайте
ей вслед!
Янг покачал головой.
— Док, бензин проник в машинное отделение. Достаточно
искры, чтобы катер взорвался. По этой же причине вам нельзя
стрелять. Мы все остаемся здесь.
Он почувствовал ладонь Элизабет на своей руке, взглянул на
нее и увидел, что она внимательно смотрит на Хэншоу. Тот поднял
пистолет, чтобы выстрелить. Очевидно, он игнорировал опасность,
о которой говорил Янг, или был слишком взбешен, чтобы думать
об этом. Янг отступил к двери, потащил Элизабет за собой, но не
190
мог ее удержать, она вырвалась и закрыла собой Янга. Раздался
выстрел. Вспыхнула переборка. Огонь стал распространяться все
дальше и дальше, пока не добрался до Янга и не вытолкнул его
в море.
Казалось, огонь преследовал его, а он уплывал от огня.
Вода тянула ко дну и он должен был постоянно думать о баках
с бензином, которые в любой момент могли взорваться.
Волна от катера почти скрыла его под водой и он должен был
выныривать, чтобы ухватиться за тяжелый спасательный круг. Вто¬
рой раз катер проплыл мимо, и, казалось, люди на катере намере¬
вались убить его багром. Янг потерял сознание, когда кто-то схва¬
тил его за больную левую руку...
Он пришел в себя на палубе этого незнакомого катера и увидел
рыжую, стоящую возле рубки. На ней была куртка, которая дохо¬
дила ей до колен, девушка выглядела усталой и изнуренной. Никто
не обращал на нее внимания, хотя на палубе было много мужчин.
— Обыскать! — отдал приказ чей-то голос.
Ловкие пальцы ощупали мокрую одежду Янга.
— Позаботьтесь о том, чтобы врач проверил его повязки,—
говорил тот же голос.— Он мог спрятать под ними микрофильм.
И о малышке пусть позаботятся.
Мужчина склонился над Янгом:
— Что вы сказали?
— У Хэншоу это было с собой,— пробормотал Янг.— В кар¬
мане пальто.
— Что? Что у него было с собой?
— Это я не знаю. Он нам не сказал. Осталось неизвестным.
Казалось, что мужчина облегченно вздохнул.
— Надо надеяться, вы ничего не знаете об этом, лейтенант!
Лучше не думайте больше об этом.
Вы еще кого-нибудь вытащили? — прошептал Янг. Он думал
об Элизабет, которая пожертвовала собой ради него.
— Только вас и мисс Деккер,— ответил другой.
— На яхте сейчас нет никого в живых. Это все баки!
Янг посмотрел на зарево пожара и почувствовал ударную волну.
Он вздрогнул. Один из мужчин выругался.
— Поворачивай! — приказал он.— Черт бы побрал эти навига¬
ционные дела. Я рад, что снова почувствую землю под ногами.
Он спустился от дома к набережной. Дорога была не такой
отвесной, как от дома Вильсонов, но достаточно крутой, чтобы
напомнить ему, что он сегодня впервые за долгое время смог встать
191
самостоятельно. Было нелегко сохранить равновесие на крутизне,
к тому же мешал гипс, наложенный на левую руку.
Рыжеволосая пришвартовала яхту к набережной и работала
на корме. Ее волосы блестели на солнце. На ней была яркая пят¬
нистая блузка и старые голубые джинсы, обрезанные до колен.
— Хэлло! — крикнул Янг.
Она обернулась.
— О, ты уже на ногах! И даже в форме! С орденом и знаками
отличия.
— Все это можно купить нынче у старьевщика,— усмехнулся
Янг. Потом помолчал.— Я пытался отблагодарить мисс Парр
за любезный прием. Но она никогда не выслушает по-настоящему.
Поблагодари ее от моего имени!
— Не сомневайся,— заверила его Бонита.— А в общем-то тетя
Молли не нуждается в благодарности. Для людей, которые ей
нравятся, она сделает все, а ты ей нравишься, глупец.— Она испы¬
тующе посмотрела на него.— Ты скоро уедешь?
— Да.
— Думаешь, что на этот раз доберешься?
— Надеюсь,— ответил он с усмешкой.— Я и без того получаю
уже замечание.
Она вытерла руки о джинсы.
— Когда пойдешь в отпуск, может быть, заедешь, морячок? —
спросила Бонита и протянула ему руку. ^ ^
Янг почувствовал, что приглашение было не пустой фразой
и серьезно ответил:
— Спасибо, заеду охотно.
Казалось, она еще что-то хочет сказать, но все же молчала.
Он знал, что она чувствовала. Но они не могли дока говорить об
этом друг с другом. События последней недели жили в их памяти
болезненными воспоминаниями, они не могли обсуждать их, но не
могли и игнорировать. Лучше было попозже начать все сначала.
Янг кивнул ей, повернулся и снова зашагал к старому серому
дому.
Казн меж
Квасневский
Тешноя
ниша
Роман
О заговор.
Стыдишься ты показываться ночью,
Когда привольно злу. Так где же днем
Столь темную пещеру ты отыщешь.
Чтоб скрыть свой страшный лик?
Вильям Шекспир
«Юлий Цезарь», акт II, сирена I.
7 Заказ 4208
ГЛАВА 1
ДВЕРЬ ЗАКРЫЛАСЬ. ОНИ ОСТАЛИСЬ ОДНИ
Кто-то написал в свое время, что надвигающаяся трагедия
обычно бросает перед собой тень, и если бы человечество за время
цивилизации не утратило чувство осторожности и начало остере¬
гаться опасности, то мы могли бы предвидеть грозящую нам беду,
как предвидят ее крысы, убегающие в порту с корабля, который
должен затонуть в ближайшем рейсе, или как птицы, улетающие
из-под тех домов, которые должны вскоре исчезнуть в огне пожара.
Поэтому, наверное, никто в Порембе Морской не предвидел
удивительных и жутких событий, которые несло ближайшее буду¬
щее. Впрочем, пожалуй, только ясновидец мог бы предвидеть встре¬
чу с трагедией. Ничто не связывало ее приближение с тихим сол¬
нечным днем.
Стояла летняя пора. В свете позднего полуденного солнца
вытянулись тени от каменных домов в стиле барокко на маленькой,
опустевшей в это время рыночной площади. В центре площади
находилась миниатюрная ратуша, окруженная хорошо ухоженны¬
ми клумбами, которые, в свою очередь, обрамлял четырехугольник
асфальтированной дороги. Эта проезжая часть, как подобает в
шестидесятые годы двадцатого века, была испещрена поперечными
полосами зебр. Но все эти усилия, направленные на превращение
маленького местечка в большой город, явно не имели смысла, так
как, по крайней мере, в тот момент нельзя было видеть в окрестности
ни одного движущегося автомобиля и ни одного пешехода. Ни одно
важное дело не могло заставить никого из жителей покинуть дом
в этот тихий жаркий полдень.
Единственный находящийся в тот момент на площади автомо¬
биль стоял около бровки тротуара напротив каменного дома, в кото¬
194
ром, должно быть, размещалось какое-то государственное учреж¬
дение, так как на овальной табличке над входом издали можно
было заметить белого орла. Автомобиль был маленький и скорее
всего не принадлежал ни одному из жителей городка, потому
что на багажнике размещались чемоданы и мешки, стянутые
новыми ремнями. Ни поблизости, ни внутри никого не было.
Внезапно тишину площади прервали медленные шаркающие
шаги. На одной из выходивших к ратуше улиц показался старый
человек, одетый в вытертую жокейку неопределенного цвета, ру¬
башку с закатанными рукавами и широкие брюки. В руке он нес
небольшое ведро, из которого высовывался конец внушительной
кисти, а под мышкой был зажат рулон бумаги.
Человек задержался около каменного дома с орлом, взглянул
на продолговатую табличку, объявляющую:
♦СУД повятовый
в ПОРЕМБЕ МОРСКОЙ)^
а потом на вторую, небольЩую, находящуюся сбоку, около окован¬
ной железом двери:
«ПОВЯТОВОЕ НОТАРИАЛЬНОЕ БЮРО.
ЕЖИ ГОЛДШТЕЙН-НОТАРИУС»
Поставив ведро на землю, старик еще раз посмотрел на стену
каменного дома, как бы ища соответствующее место. Найдя его,
он кивнул головой. Достал из-под мышки рулон бумаги, осторожно
отделил от него один лист, а остальные положил около ведра. После
этого смочил несколькими движениями кисти стену каменного
дома около таблички нотариуса, взял лист бумаги и, приложив
к стене, несколько раз провел по ней рукой, выправляя сгибы.
Потом отошел на шаг, критически посмотрел на свою работу, взял
ведерко и не спеша двинулся дальше. Увидев автомобиль, остано¬
вился перед ним на секунду. Снова кивнул головой, пробормотав
что-то непонятное, и оглянулся на приклеенный на стене листок
бумаги.
На чистой, обновленной недавно стене дома выделялся белый
прямоугольник в черной рамке:
Покойный
Станислав Мрожек
Председатель народного суда повятового в Порембе
Морской, капитан запаса, несколько лет бывший город¬
ским депутатом, участник Войска Польского, награж¬
денный личными государственными наградами, траги¬
чески погиб 5 июля 1967 года. Похороны состоятся
195
в полдень 8 июля, о чем извещают погруженные в глубо¬
кую скорбь
племянник и семья.
Покачивая своим ведерком, старик медленно удалился, и на
рыночной площади снова воцарилась тишина, но через несколько
минут входная дверь каменного здания суда с тихим скрипом отво¬
рилась, и из мрачной тени на дневной свет вышла загорелая свет¬
ловолосая девушка, одетая в легкий дорожный костюм, на одном
из рукавов которого была траурная повязка. Ослепленная солнеч¬
ным светом, она остановилась и повернулась, как бы ожидая кого-то,
кто должен был появиться вслед за ней. Траурное извещение нахо¬
дилось как раз на уровне ее глаз. Она начала читать, но сейчас же
перевела взгляд на такого же, как она, молодого высокого мужчину,
который вышел за ней. На нем был хорошо скроенный пиджак,
на рукаве тоже черная повязка.
Девушка улыбнулась ему и показала глазами на объявление.
Стоя рядом, они спокойно прочитали извещение.
Девушка первая отвернулась и пошла к автомобилю. Молодой
человек пошел за ней, но остановился, услышав шаги в доме.
— Наконец-то нашел! — сказал кто-то, еще невидимый. Дверь
отворилась, и из каменного дома вышел седой, невысокий, выгля¬
девший добродушно, слегка полноватый человек в льняной летней
куртке, рукава которой по локоть были скрыты в черных нарукав¬
никах, которые одевают люди, целые дни работающие за пись¬
менным столом. Слегка запыхавшись, он подошел к молодым людям
и подал им несколько ключей на металлическом кольце.
— Этот от калитки, а эти два от замков, верхнего и нижнего...
а этот маленький, вероятно, от письменного стола, но может
быть, и нет.
— Большое спасибо, пан нотариус...
Молодой человек взглянул на часы в своей руке и нерешитель¬
но сунул их в боковой карман пиджака.
Нотариус посмотрел на часы, которые вынул из кармана брюк.
— Пять часов! Веронка ждет вас. Вы, конечно, помните Верон-
ку? Она ушла из дома прежде, чем я встал, и, даю голову на отсече¬
ние, уже готовится к встрече с вами. Она была очень к нему привя¬
зана, бедняжка...— нотариус замолк на секунду.— Такой страшный
случай! Как гром с ясного неба. Кто бы мог подумать? Был всегда
такой здоровый... Не верится!
Он замолчал и быстро посмотрел на них маленькими покраснев¬
шими глазками.
— Да, в самом деле это страшный случай.
Молодая женщина сделала шаг в сторону дверцы автомобиля.
Но старый нотариус этого не заметил.
196
— Был всегда такой здоровый! Вот это и плохо, что был такой
здоровый. Никогда не берег себя. Казалось, что проживет до ста лет.
Но судьба распорядилась иначе...
Нотариус развел руками и безнадежно опустил их, но потом,
неожиданно быстро поправив нарукавники, продолжал:
— Во всяком случае, я очень рад, что вы получили мою теле¬
грамму. Это было бы очень печально, если бы вы не смогли прово¬
дить его завтра на кладбище.
— Мы ехали без остановки,— сказала молодая женщина.—
Не знали, во сколько будут похороны. Когда пришла телеграмма,
мужа не было дома. Он вернулся только на следующее утро.
— Надо верить в провидение! — короткий указательный палец
старого нотариуса застыл неподвижно, устремленный в безоблач¬
ное небо.— Я уверен, что ваш бедный дядя смотрит на нас теперь
оттуда и радуется, что вы пришли проводить его туда, где в конце
концов мы все можем встретиться...— Он снова вздохнул и мелан¬
холично покачал головой.— Меня очень обрадовала весть о вашем
приезде. Верно, что вы останетесь здесь навсегда? Варшава нахо¬
дится так далеко от моря...
Он замолчал.
— Да...— молодой человек смутился так же, как и его жена.
Они приехали только для того, чтобы поддержать семью. И теперь
он не знал, как прервать разговор, чтобы не обидеть старика.—
Поселиться здесь — это наша мечта. Дядя в письмах уговаривал
меня. Он вспоминал об этом и когда был в Варшаве в прошлом году
на нашей свадьбе. Мы собирались не сегодня-завтра приехать
сюда, чтобы разобраться в ситуации, но..*
Он тоже замолчал и развел руками.
— Нет, ничего страшного! — маленький человечек не хотел
заканчивать разговор.— Я знаю об этом почти все. Ведь я был дру¬
жен с вашим дядей. Мы читали вместе письма. Для молодых врачей
работы у нас много. Примут вас в Порембе Морской с распростер¬
тыми объятиями. Но вас радушно приняли бы, даже если бы вы
были и совершенно незнакомыми людьми. Нам не хватает молодых
и способных земляков. Вас примут хорошо даже люди, с которыми
ваш дядя не очень-то ладил.
— Были и такие? — удивился молодой человек.
— Судья, если он справедливый, должен восстанавливать про¬
тив себя людей, правда? Когда миришь одних, то приобретаешь
врагов среди других, правда? А ваш дядя был человеком старой
закалки, неподкупным и уверенным...— нотариус замолчал.— Что
я хочу сказать? А, то! Что примут вас тут с распростертыми объя¬
тиями! Станислав Мрожек был связан с Порембой от первого
своего дня до последнего. Городок был сожжен, лежал в руинах.
Он, я и многие другие, приехавшие из разных мест строить город,
197
думали, что пробудем здесь месяц-другой, но вмешалась судьба, и
мы остались надолго. А он остался навсегда. Бедный Стас. Просто
не могу поверить, что никогда он уже не войдет в восемь часов в эту
дверь. Столько лет был здесь судьей. Отклонял всяческие повы¬
шения, не хотел уходить в воеводский суд, хотя его тянули туда
почти силой...— снова замолк, но сейчас же оживился.— Похороны
завтра, ровно в двенадцать. Познакомлю вас по случаю с несколь¬
кими людьми. Прежде всего с директором госпиталя пани Ясинь-
ской. Она, наверное, будет очень рада. Молодые не хотят работать
в маленысих городках.
— А мы как раз мечтаем о такой работе,— тихо сказала де¬
вушка и улыбнулась.
Ее муж, воспользовавшись тем, что ее слова остановили нота¬
риуса, быстро открыл дверку машины.
— Благодарим вас, пан Голдштейн. До свидания, нам пора.
— А вы помните дорогу? Вы поедете по этой улице, потом
направо, а сразу за молочным баром повернете налево, увидите
новый жилой массив, а потом уже сады и дома у самого моря.
Это Пястовая улица. Дом покойного Станислава, вашего дяди,
под номером восемь. Но вы ведь там уже были, пан доктор, правда?
— Это было восемь лет назад,— невольно улыбнулся молодой
человек.— Я почти ничего не помню. Я был там только три или
четыре дня. Большое спасибо. Я надеюсь, мы с вами еще встре¬
тимся.
— Четвертый дом по правой стороне! — крикнул нотариус, ког¬
да обе дверки машины захлопнулись.— Я живу в доме номер пять.
После восьми часов вечера я всегда бываю дома.
— Спасибо!..
Машина тронулась. Старик поднял руку и помахал им вслед.
Машина развернулась, и девушка в последний раз посмотрела на
каменный дом.
Новый жилой квартал, рядом еще один, строящийся, дальше
дорога прошла через сосновый лес, и перед молодыми людьми
открылась песчаная гладь, за которой простиралось море. Дорога
свернула направо к большой группе кустов и деревьев, среди кото¬
рых проглядывали красные крыши небольших домиков, располо¬
женных на склоне холма.
— Как это все прекрасно...— тихо сказала девушка. Молодой
человек кивнул головой, как бы мысленно отвечая ей.
— Я был тут всего раз. Дядя жил здесь совершенно один
у самого моря,— он показал на островок, заросший кустарником.—
За забором спуск на пляж. Впрочем, ты увидишь. Ну и жара...
Молодой человек ладонью вытер лицо.
— Душно,— девушка глубоко вздохнула.— Наверное, будет
гроза,— сказала она, глядя на темные тучи, которые сгрудились
198
над морем, освещенным лучами заходящего солнца. Мужчина
кивнул головой и еще раз вытер лицо.
— Господи, ну и жара...
Машина проезжала мимо садов. Домов не было видно. Среди
густой разросшейся зелени позднего лета только кое-где прогляды¬
вали белые стены.
— Два, четыре..,— мужчина повернул голову.— Однако я не
помню. Все сады совершенно похожи друг на друга. Может, это
здесь?
Машина остановилась. Они очутились перед живой изгородью,
ограждающей дом от улицы. Посередине дорожки, ведущей в глубь
сада, от калитки, покрашенной в зеленый цвет, стояла немолодая
уже женщина в полотняном комбинезоне, большой соломенной
шляпе и старых кожаных сандалиях на загорелых босых ногах.
В руке она держала секатор. Рядом лежала гора обрезанных
веток.
Молодой человек высунулся из окна машины.
— Скажите, пожалуйста, где здесь дом судьи Мрожека?
Женщина молча подошла к калитке и распахнула ее.
— А вы, по-видимому, племянник? — громко спросила она
и печально наклонила голову, но потом с любопытством взгляну¬
ла на него.— Мне утром говорила Веронка, что вы приедете на
похороны. Кто бы мог п'^мать, правд''? Такой по[ лдочный чело¬
век и умер, а разные хулиганы до ста лет живут. За все годы
нашего соседства плохого слова от него не слышала. Нет уже таких
людей.. Когда моего старика не было здесь несколько лет, он всегда
помогал мне. Но смерть не предупреждает о своем приходе. Иногда
ему говорили: «Господин судья, уже не те годы, чтобы так рано
купаться в море!» Он только смеялся. Как говорится: был здоров,
словно конь. Всегда утром выпивал кружку молока и шел на пляж —
с ранней весны и до поздней осени. Поплавает четверть часа и вы¬
лезает. А потом, зимой ли, летом ли, в дождь или снег шел пешком
до суда почти три километра, а потом обратно. Но даже машина
ломается в конце концов, а что говорить о человеке. Однажды по¬
плыл утром и уже не вернулся. Выловили его, беднягу, только вече¬
ром, перед самым заходом солнца. Сердце не выдержало. Мой ста¬
рик тоже помогал его искать, так как у нас есть своя лодка, и он не
раз плавал на рыбалку, когда море бывало спокойно. Иначе я бы
не позволила. Боюсь отпускать его, когда на море есть волны. Если
бы пан судья имел жену, то был бы жив и до сей поры. Женщина бы
не позволила такого. Старость есть старость. Нечего подражать
молодым, когда недостает сил.
— Да, пани,— быстро сказал молодой человек.— Так который
его дом? Я был здесь восемь лет назад и уже не помню.
— А, вот этот! — она показала секатором в густую зелень
199
слева.— Я же говорила вам, что мы соседи. Дальше, с другой сторо¬
ны его соседка — пани доктор Ясиньская, а потом уже конец дороги.
Дальше можете не ехать, там дюны.
— Большое спасибо!
Машина быстро тронулась, и, проехав несколько метров, Мро-
жек резко остановился. Минуту оба сидели неподвижно.
— Маленький городок...— шепнула девушка.— Все уже о нас
знают.— Ее муж кивнул в знак согласия. Они почти одновременно
открыли дверцы, вышли из машины и, захлопнув их, двинулись
к калитке.
За стальной сеткой густо разросся дикий виноград, который
пышными гирляндами спадал вниз и ложился на дорожку, исче¬
зающую в кустарнике и заканчивающуюся крыльцом, так же почти
закрытым тяжелой шапкой виноградных листьев. Лишь сейчас они
четко услышали далекий монотонный шум.
— Слышишь? — спросила девушка.— Море!
— Да. Пляж по соседству с садом. Прямо с кровати можно
пойти утром на море,— улыбнулся молодой человек.
— Страшно...
— Что? — Мужчина наклонился к замочной скважине и вставил
туда ключ. Замок легко открылся, и они вошли в калитку.
— Страшно,— повторила девушка тихо,— умереть в море, так
близко от берега, у собственного дома. Тогда он был один. Хуже
всего, когда человек тонет долго, и понимает, что ему никто не
поможет...
Она медленно пошла в сторону дома. Закрыв калитку, молодой
человек догнал ее.
— Не всегда. Если это был внезапный припадок, аневризм
мышц сердца, например, он мог просто потерять сознание и уто¬
нуть, не понимая, что гибнет.
Они опять остановились.
— Бедный,— девушка оглянулась.
— Да, это очень печально. К сожалению, я мало его знал. Во
время оккупации он был в России, а потом не высовывал носа из
этой Порембы. Впрочем, они поссорились когда-то с отцом, из-за
чего — не знаю. По-моему, они больше не виделись и даже не пере¬
писывались. Между ними не было никаких контактов. Я был здесь
у него один раз во время каникул. У нас был лагерь недалеко отсюда,
и я зашел к нему. Он был тогда очень рад. Позднее, когда отец
умер, он приезжал на похороны, и потом на нашу свадьбу. Дядя
большое значение придавал семейным торжествам, таким как свадь¬
бы и похороны. Но у меня такое впечатление, что только в послед¬
ний раз, когда я пригласил его на свадьбу, он пришел к выводу, что
следует поддерживать близкие отношения с последним членом
семьи, то есть со мной. Наверное, он просто постарел и начал ощу¬
200
щать одиночество. А я? Я не успел его узнать. Он был для меня,
право, совершенно чужим. Может быть, если бы он не умер, все бы
как-то устроилось.
— А мне его очень жаль. Он был таким милым и вежливым на
нашей свадьбе. Таким старомодным, в хорошем значении этого
слова.
— Ты не поняла меня. Я его тоже жалею. Но не до такой степе¬
ни, чтобы притворяться, что страдаю, когда в действительности
он был для меня почти чужим человеком.
Они снова пошли. Далекая туча закрыла солнце. Домик выныр¬
нул из-за кустов прямо перед ними.
Молодая женщина взяла мужа за руку и заставила остановиться.
— Подумай, сколько лет нам надо было бы работать, чтобы
иметь нечто подобное!
— Знаю. Он был порядочным человеком, если мне все завещал.
Не думай, что я не помню об этом. Он, как мне показалось, был
абсолютно порядочным человеком. Нравится тебе домик?
— Издалека выглядит красиво.
Она повернула к нему голову и улыбнулась.
— Но ты сможешь жить в таком маленьком городке на краю
света?
— Всю жизнь мечтал иметь маленький домик с садиком в ма¬
леньком городке.
— Я, пожалуй, согласна иметь этот чистый дом.
Муж обнял ее за плечи. Они подошли к крыльцу.
— Что это? — она опять остановилась.
Глубокий, далекий голос грома прокатился выше невидимого
моря.
— Гроза идет... Подожди! Снимай мешки и чемоданы с багаж¬
ника, ведь ливень может начаться через несколько минут!
Он быстро побежал к калитке. Туча застала его на середине
дорожки. Ее темная кромка, которая закрыла солнце, появилась
над деревьями и медленно поплыла в сторону домика. Стало еще
темнее. Ветер пробежал по верхушкам деревьев и утих. Шум моря
становился все отчетливей. Девушка сделала несколько шагов
в сторону дома. Оглянулась. Ее муж уже подошел, неся в руках два
чемодана.
— Мешки я бросил в машину! — сообщил он слегка запыхав¬
шимся голосом, поравнявшись с ней.— Позднее распакуем. Слава
богу, что идет гроза на смену этой кошмарной жаре.
Они поднялись на крыльцо и поставили чемоданы перед дверью.
Молодой человек сунул руку в карман за ключом. Но в эту минуту
дверь отворилась.
На пороге стояла невысокая худая женщина в белой косынке
на голове. Ей могло быть, по мнению девушки, как сорок, так и
201
шестьдесят лет. Она была совершенно невыразительная — ни
высокая, ни маленькая, ни красивая, ни уродливая, ее лицо было
безжизненно. Она была одной из тех особ, черты которых уже
нельзя припомнить через несколько минут после расставания.
— Добрый день, пани Веронка! — Молодой человек протянул
руку.— Вы помните меня?
— Конечно, помню...— Ее голос был также мертвым, сухим,
беззвучным; ни тихий, ни громкий, абсолютно спокойный.— Пан
доктор совершенно не изменился.
— А это моя жена. Халинка, познакомься. Это пани Веронка,
домработница дяди.
Рука, которую пожала женщина, была холодной. Халина попы¬
талась улыбнуться, но Веронка важно кивнула ей головой и, взяв
один из чемоданов, отошла в сторону, освободив проход. Все вошли.
Прихожая была маленькая и темная. Халина осмотрелась. Ка¬
кой-то старый олений рог, полка с книгами, названия которых она
не могла прочитать в полумраке, стулья с плетеными сиденьями...
— Да...— молодой человек посмотрел на Веронку и кашлянул.
Невольно повторил услышанные недавно слова: — Кто мог ожи¬
дать? Был всегда таким здоровым...
— Так угодно богу...— ее голос был сухим и лишенным всякого
выражения, она на секунду повернула голову и вытерла фартуком
глаза. Но сейчас же овладела собой: — Вы, наверное, голодны
после такого путешествия? Все приготовлено, только мясо надо
немного подогреть, ведь я думаю, что пора обедать. Пан Голдштейн
так сказал. Сказал, что вы приедете в полдень.
Издалека донесся новый раскат грома.
— Большое спасибо... Вы живете здесь, правда?
— Нет. У пана Голдштейна, напротив. Я помогала им вести
хозяйство. Обедали они в суде, в столовой. Только по воскресеньям
я готовила обеды, раз у одного, раз у другого, по очереди, а потом
они играли в шахматы и слушали радио. А теперь уже не будет, как
было?..— Всякое выражение в ее голосе опять пропало.— Вы, на¬
верное, это сами решите. Кухня — здесь.
Она сделала жест в сторону боковой двери и отворила ее.
Раздался еще один раскат грома, но уже очень близко. Ветер
пролетел над морем, зашелестел громко листьями деревьев и снова
смолк.
. — Может быть, мы сначала умоемся и распакуем вещи? Скоро
будет гроза. Вам, наверное, не надо ждать, а то хлынет дождь.—
Молодой человек улыбнулся ей.— А завтра утром, если вы хотите,
милости просим. Не знаю еще, как долго мы здесь задержимся,
но если решимся остаться, то будем очень рады, если вы займетесь
хозяйственными делами, как при жизни дяди. Как ты считаешь,
Халинка?
202
— Конечно! — поддержала его жена с несколько наигранным
энтузиазмом.
— Спасибо вам.— Веронка наклонила голову, но сейчас же
выпрямилась.— Везде прибрано, но пан Голдштейн приказал ничего
не трогать на столе и в спальне до вашего приезда. Если мне сказа¬
ли, что ничего не надо трогать, то я и не трогала...
Она чуть дернула плечами, как бы выражая неодобрение пору¬
чения, которое разрешало беспорядок в доме.
— Разумеется. Большое спасибо, пани Веронка.
— Тогда я пойду. Во сколько мне прийти утром? Молочница
приходит в шесть часов. Пан судья сам ей открывал и забирал
молоко, так как он рано вставал. Я приходила с хлебом в семь ча¬
сов, после того, как подам завтрак пану Голдштейну. Затем уби¬
ралась и занималась стиркой. Но вы, возможно, не встанете так
рано?
— Наверное, нет...— сказала быстро Халина.— Мы очень уста¬
ли. Похороны будут в двенадцать, будьте добры разбудите нас в
половине девятого...
— Хорошо. Хлеб я оставлю на крыльце в пакете. Здесь никто
его не возьмет,— добавила она.— Даже если деньги положите —
год будут лежать.
— Это прекрасно!
— До свидания.
Она кивнула им головой, сняла фартук, зашла на минуту в кух¬
ню, снова появилась, но уже без фартука, взяла с вешалки боль¬
шой мужской черный зонт и направилась к двери. Остановилась,
держа руку на дверной ручке.
— В кухонной печи уложена растопка, а уголь в ведерке. Если
вы захотите поесть, то достаточно только разжечь растопку, так
как дерево сухое.
— Большое спасибо...
Дверь закрылась. Они остались одни.
ГЛАВА 2
кто-то ПОЛОЖИЛ ЦВЕТЫ ЕМУ НА ГРУДЬ...
Еще мгновенье они стояли посреди передней.
— Как чудно,— тихо сказала девушка.— Мы находимся в чу¬
жом доме, в гостях у человека, который умер... И эта женщина. Она
ненормальная.
— Ненормальная? — Ее муж рассмеялся.— Это порядочный
простой человек. Она была очень привязана к дяде. Нотариус был
прав. Теперь, бедняжка, думает только о том, оставим ли мы ее.
203
Люди в ее возрасте трактуют каждую перемену как катаклизм.
— Ты на самом деле хочешь ее оставить?
Он пожал плечами.
— Я сам не знаю, чего бы я хотел. Но мне, вероятно, хочется
умыться и сменить рубашку. А потом мы немного оглядимся. В кон¬
це концов все, что мы знаем, знаем только из писем дяди.
Молодой человек заглянул в кухню и вошел туда, снимая ру¬
башку. Девушка вошла за ним. Пока он, пофыркивая, умывался под
краном, а потом вытирался льняным полотенцем, на котором были
вышиты слова: «Хорошая хозяйка дом делает хорошим» и служив¬
шим для вытирания кастрюль, его жена заглянула по порядку во
все кухонные шкафы, отметив с удовлетворением, что здесь царит
идеальная чистота.
— Мне стало легче! — сказал он, надевая рубашку.— Переоде¬
нусь позднее. Надо оглядеться и разобрать вещи.
Они вышли в прихожую, из которой на второй этаж вела узкая
деревянная лестница. Кроме входной двери и другой, ведущей
в кухню, была также и третья, в данный момент закрытая. Молодой
человек нажал на ручку, и дверь открылась с тихим скрипом.
— Я помню, тут был его кабинет. Да...
Они переступили порог и огляделись. Молодой человек медлен¬
но направился к письменному столу.
— Душно. Эта женщина, пожалуй, сегодня не проветривала
здесь.
Он подошел к окну. Комната была заставлена старой мебелью:
бамбуковыми этажерками для книг, креслами с плюшевой обивкой
и бахромой, скверными цветными картинами, изображающими
морские пейзажи, открытое море и чаек, паруса, высокие пенистые
волны. Кроме того, на стенах висели два выцветших коврика с ри¬
сунками, которые, вероятно, были модны лет шесть назад, и, по-
видимому, вполне соответствовали вкусам молодежи, приезжающей
из столицы.
— Что-то нужно будет со всем этим сделать, если мы решим
остаться здесь навсегда.
— Ты думаешь о мебели?
— Да. Если не решимся на такую крайнюю меру, то сюда будет
невозможно привезти наши вещи, не говоря уж о жизни в этом доме.
Нет ничего отвратительнее, чем плюшевая мебель. Ну, может быть,
еще морские пейзажи!
— Живя рядом с морем, видя его за окном...— несмело сказа¬
ла Халина.— По-видимому, он очень любил эти пейзажи.
— Но это еще не повод, чтобы вешать такие картины на сте¬
ны.— Неожиданная злость прошла, он махнул рукой и попробовал
улыбнуться.— Не знаю, что мы теряем. Дядя умер. Он по-своему
любил меня, так я считаю, хотя он никогда об этом не говорил.
204
Он не был человеком откровенным. Погиб трагически, а я думаю,
как бы убрать старую мебель и картины из его квартиры, хотя не
открыты еще чемоданы, бедняга еще не похоронен. Я чувствую
себя скверно. Это, пожалуй, от здешнего воздуха. А может, от
долгого сидения за рулем в такую жару? Почему эта женщина
не убиралась здесь?
Он подошел к окну и открыл его нараспашку.
— Отвори двери в переднюю и ту, на крыльцо! — сказал моло¬
дой мужчина.— Чудесный воздух! А в доме ужасно затхлый. Как
будто бы год не проветривали. Надо сжечь эту старую мебель.
Никто ее не купит, даже за пять грошей. Посмотри, какое черное
небо! Идет ливень, какого свет еще не видел!
Девушка открыла дверь в переднюю, а затем и другую, ведущую
на крыльцо. Выглянула. Дождя еще не было, но деревья громко
шумели под порывами ветра. .
— Закрой! Сквозняк! — Она услышала голос мужа. Обернулась
и увидела разбросанные по комнате бумаги. Одновременно дверь
между прихожей и кабинетом захлопнулась с грохотом, от которого
задрожал дом. Халина быстро закрыла дверь на крыльцо и возврати¬
лась в кабинет.
— Я думаю, что мы впустили сразу слишком много воздуха! —
Она рассмеялась в первый раз с того момента, как переступила
порог дома.
— Наверное! — Молодой человек, наклонившись, собирал сле¬
тевшие со стола бумаги.
Девушка подошла к окну. Сад поднимался, тихий и спокойный,
на низкой дюне, обсаженной понизу кустарником. Между ним в
просветы было видно серое море, от которого доносился глухой
шум, раздающийся так близко, что девушка невольно попятилась.
— Ну наконец! — Молодой человек выпрямился и положил на
стол стопку листов.— Я думал, что дом развалится, когда дверь
так хлопнула.— Он осмотрелся и показал пальцем.— Ничего,
правда не разлетелось, но от стены отвалился кусок.
Девушка отошла от окна и задержалась у одного из ковриков,
за который зацепилось сейчас несколько кусков, отколовшихся
от стены.
— Сейчас уберу,— сказала она с хозяйственной ноткой в голо¬
се.— Пойду за щеткой, а то разнесем мусор по всему дому.
— С той минуты, как возьмешь щетку в руки, ты станешь
хозяйкой этого дома.
Он рассмеялся. Она отворила дверь и исчезла за ней. Ее муж
вернулся к столу, поправил собранные листы бумаги и один за дру¬
гим начал открывать ящики стола, заглядывая в каждый, перебирая
листы бумаги и предметы, вынимая некоторые из них и засовывая
обратно.
205
Халина вошла с метелкой и совком в руках.
— Эта кухня прекрасна! — сказала она, берясь за край коври¬
ка.— Как мечта! Только не хватает стиральной машины. На счастье,
она у нас уже есть. И кладовка хорошая.
Она потрясла коврик, чтобы убрать остатки штукатурки.
— Я сразу сделаю генеральную уборку...
Ее муж выдвинул последний ящик стола, достал пачку листов
бумаги и какие-то старые фотографии, посмотрел на титульный
лист, а потом начал просматривать, кладя прочитанные листы на
стол.
— Двадцать лет в Порембе Морской...— сказал он, не поднимая
головы.— Мне кажется, дядя писал дневник...
За окном блеснуло, и первые капли забарабанили по оконному
стеклу. Девушка слегка дернула за коврик, угловой гвоздь выва¬
лился, и ткань завернулась, открыв место, от которого отвалились
куски. Там было отличающееся цветом от остальной стены боль¬
шое пятно свежей штукатурки. Посередине виднелась дырка. Хали¬
на засунула в нее палец. Ее муж продолжал рассматривать фото¬
графии.
— Смотри, что здесь есть...— сказала она, вытаскивая расша¬
танный . кирпич и кладя его на пол. Наклонясь, она заглянула
в темное отверстие, которое образовалось в стене.
За окном блеснула молния. Мгновенная вспышка озарила ком¬
нату.
— Что? — спросил молодой человек и посмотрел в окно.—
Однако, грохнуло! — Снова взглянул на фотографии в руке.—
Интересно посмотреть! Это дядя с отцом, когда были мальчишка¬
ми. А на этой один отец, когда ему было двадцать лет.
Молодой человек взял следующую фотографию. Но в эту самую
минуту девушка пронзительно вскрикнула и отскочила от стены.
Мужчина выронил фотографии из рук. Он не успел даже открыть
рот, чтобы задать вопрос. Сделав два безумных прыжка, девушка
прижалась к нему, спрятав лицо на его груди.
— Там!.. Там!..— хрипло прошептала она.
— Что там?
Он быстро отстранил ее от себя и встряхнул, держа за плечи.
Безрезультатно. Глаза закрыты, губы дрожат, она была не в
состоянии вымолвить хоть одно слово. Девушка была такой блед¬
ной, что лицо ее казалось белым пятном.
Дождь за окном усилился. Молодой человек убрал руку с плеча
жены и быстро подошел к стене. Девушка открыла глаза и ше¬
вельнулась, посмотрела в спину мужу, который наклонился и загля¬
нул в дыру.
В ту же секунду он стремительно отступил назад, но сейчас
же снова заглянул в нишу. Потом осторожно протянул руку.
206
— Нет! — закричала девушка.— Остановись!
— Не бойся, Халинка! — мягко сказал молодой человек, стара¬
ясь быть спокойным, хотя в голосе его слышалась нотка подавлен¬
ного волнения. Он вытащил руку из ниши и снова заглянул туда.
Девушка глубоко вздохнула.
— Тадек... чей-то... чей-то? — Она не закончила.
Доктор Тадеуш Мрожек протянул руку к карману, вынул короб¬
ку спичек и при слабом свете одной из них вгляделся в то, что
заметил в глубине темной щели, а это что-то было так неправдо¬
подобно, что в первую минуту он встряхнул головой, как человек,
пытающийся избавиться от кошмарного сна. Спичка опалила ему
пальцы, но он не почувствовал боли.
Из ниши пустыми глазницами смотрел череп.
Окно осветилось молнией, а потом снова наступил полумрак.
Дождь оглушающе барабанил и продолжал бить по оконному стек¬
лу, размывая очертания темных, идущих от моря туч. Мрожек
выпрямился.
— Одно уже ясно — здесь лежит какой-то покойник,— сказал
он и снова наклонил голову.— Теперь требуется узнать, что все
это значит...— Он попытался говорить свободно и даже улыбнулся,
но сейчас же стал серьезным и снова взглянул на стену.— Я дол¬
жен увеличить дыру и посмотреть, что там такое. Если тебе не¬
приятно, выйди. .
Она молча покачала головой. Скорее всего ее испуг тоже начал
проходить, так как она сделала шаг к мужу, стоявшему у дыры.
Мрожек решительно засунул ладонь в нишу и рванул. Расшатал
и вынул второй кирпич, потом третий...
— Закрой занавески и включи свет!
Девушка задвинула темные выцветшие шторы и почти на ощупь
повернула выключатель около двери. Огражденная от вида грозы
и дождя шторами, она внезапно почувствовала себя в безопасности.
Чувство абсолютно нереальной картины, которую она видела, нача¬
ло проходить.
Череп предстал теперь во всем своем жутком великолепии,
усмехаясь всеми стоящими в две шеренги удивительно белыми
зубами, из которых три в самой середине были золотыми и свер¬
кали, отражая блеск лампы так ясно, как если бы они были вставле¬
ны только вчера.
Мрожек начал дальше вынимать кирпичи. Работал он в полной
тишине. Гроза за окном, видимо, утихла, так как шум дождя стал
менее слышен.
Наконец молодой врач выпрямился и вытер пот со лба. В откры¬
той полностью нише лежал человек, который, должно быть, умер
много лет назад, но был замурован совсем недавно, так как раствор,
которым были скреплены кирпичи, был еще местами незасохший.
207
Мужчина еще минуту смотрел на ужасную фигуру, которая
лежала со скрещенными на груди руками. Остатки прогнившей
одежды и сапоги из высохшей кожи закрывали скелет. Доктор
приблизился и вынул и^ костлявых пальцев сухой стебель.
— Кто-то положил ему цветы на грудь...— сказал он тихо.—
Выглядело это так, что похоронил его здесь тот, кто его любил...
— И все время о нем помнил...— добавила девушка.— Или,
может, жалел, что так получилось...
ГЛАВА 3
П. М. 1967 г.
Была ночь. Гроза закончилась несколько часов назад, и из ма¬
ленькой спальни, находившейся на втором этаже дома, сквозь ли¬
стья деревьев была видна луна, стоящая над морем. Ее блеск коле¬
бался в неспокойных волнах, которые бежали к берегу. Халина
стояла у окна и прислушивалась к голосу моря. Через некоторое
время она повернулась и медленно подошла к кровати, посмотрела
на мужа.
Он сидел на одеяле в пижаме и, поджав под себя ноги, курил.
— Что мы будем делать, Тадзю? — вполголоса спросила де¬
вушка.
Он молча пожал плечами, не отрывая глаз от дневника своего
дяди.
— Почему мы не сообщили в милицию?
Молодой человек медленно погасил папиросу в пепельнице,
сделанной в стиле морской фантазии, и сказал, не глядя на жену:
— Всегда есть время, чтобы вызвать милицию. Мне необходимо
подумать.
Девушка положила руку ему на плечо и легонько встряхнула,
заставив поднять глаза.
— Над чем ты задумался? Ты искренне уверен, что сумеешь
заснуть хоть на минуту?
Пальцы на его плече сжались сильнее.
— Тадек, ответь мне наконец! Почему ты так странно себя
ведешь?
Она невольно повысила голос. Муж быстро взглянул на нее и
прижал палец к губам.
— Тише, ради бога! Знаю, что милиция приехала и забрала бы
его.
— Почему же ты не позвонишь?
— Потому, что...— он замолчал на одну секунду.— Потому, что
это не стало бы концом истории. С этого бы все только началось.
208
Халина убрала руку с его плеча и села рядом, отодвинув стопку
листов бумаги, лежащих на одеяле.
— Тадек, расскажи мне наконец! Оставь в покое скелет, хотя
он, конечно, достоин внимания, но с этой минуты не говори мне
о нем ничего. Скажи, что с тобой творится? Почему ты так странно
себя ведешь? Сначала была гроза и ты сказал, что не хочешь расска¬
зывать об этом по телефону и что поедешь сам, когда она кончится.
А когда гроза кончилась, было уже темно и ты сказал, что это
маленький городок, и, по-видимому, милиция уже не работает, и
ты намерен поехать туда утром. А теперь говоришь, что... что это
не конец той истории. Скажи мне, что все это значит?
Он поднял голову и посмотрел на нее усталыми глазами, потом
взял за руку и нежно потянул к себе. Девушка опустила голову
ему на плечо, и он почувствовал, что все ее тело напряжено.
— Я хочу знать, о чем ты думаешь?
— Конечно! С первой минуты, когда мы нашли этого... этого
человека, я задумался над твоими словами, которые ты произнесла,
когда мы приехали сюда.
— Задумался над моими словами? А это имеет какое-нибудь
значение? Что я такого сказала? Ведь я не могла говорить на эту
тему.
— Ты сказала: «Всю жизнь мечтала иметь маленький домик
с садом в маленьком городке».— И еще: — «Подумай, сколько лет
нам надо работать, чтобы иметь нечто подобное».
— Да, но я не сказала, что мечтаю о маленьком домике со ске¬
летом, замурованным в стене.
— Но сказала, что мечтаешь о доме, правда? Я знаю, что такой
домик действительно твоя мечта.
— Не понимаю! Первый раз с тех пор, как мы познакомились,
я не понимаю ни слова из того, что ты говоришь!
— Сейчас поймешь...
Он опустил ее руку и встал. Затем пошел к двери.
— Куда ты хочешь пойти? — Девушка вскочила и схватила его
за плечо.
— Туда, вниз...— молодой человек нежно высвободился.— Хо¬
чу сходить в кабинет дяди и принести тебе кое-что.
— Тадку, не ходи туда!
— Тише. Ведь я врач. И я за свою жизнь видел скелетов больше,
чем живых людей, практиковался на них по анатомии. Этот несчаст¬
ный скелет так же грозен, как убитый воробей, извлеченный из
муравейника и объеденный муравьями. Не он мне нужен.
— Не он?
— Да, он имеет значение, но не потому, что выглядит ужасно.
Подожди минуту, сейчас все тебе объясню.
Он улыбнулся и погладил ее по растрепавшимся волосам.
209
— Сейчас вернусь. Я пробуду там самое большое полминуты.
Мне надо сходить за одной вещью, о которой я тебе не сказал,
когда ее нашел. Мне хотелось сначала подумать, а потом поделиться
догадками с тобой. Но мне следовало ничего не скрывать от тебя.
Подожди. Я схожу к сейчас же вернусь.
Мрожек вышел, оставив дверь приоткрытой. Девушка осталась
стоять посреди комнаты. Вслушиваясь в шаги мужа по скрипучей
крутой лестнице, онг невольно вздрогнула и плотнее запахнула
домашний халат.
Тем временем доктор Тадеуш Мрожек спустился вниз. Шторы
были задернуты. В полной темноте он повернул выключатель.
Вспыхнул свет. Временно повешенный на место коврик закрывал
нишу в стене.
Мрожек приблизился, и его невольно охватило чувство нереаль¬
ности происходящего. Ему показалось, что вот сейчас он сбросит
коврик и покажется глухая стена.
Он легко дернул за край коврика, который повис на одном гвоз¬
де. Скелет лежал в нише так, как его оставили, и поблескивал
золотыми зубами, но Мрожек только мельком взглянул на него.
Он наклонился над сложенными под стеной кирпичами. Взял
в руки один из них, внимательно осмотрел все оставшиеся. Тадеуш
выбрал, наконец, два кирпича, прижал их к фуди правой рукой,
а левой выключил свет и в темноте вышел из комнаты.
Халина стояла в той же позе, в которой он ее оставил. Мрожек
тихо закрыл дверь и без слов подал ей один из кирпичей.
— Что это такое? — она резко повернулась и протянула руку.
— Кирпич, как видишь...
Молодой человек подошел к столику и положил на него другой
кирпич, затем взял папиросу и закурил.
— Это ты хотел принести?
— Прочитай.
— Что мне прочитать?
Не отвечая ей, он приблизился и показал пальцем на поверхность
кирпича. Девушка подошла к ночной лампе и при ее слабом свете
прочитала вполголоса:
— П. М. 1967.
Выпрямилась.
— Это, наверное, метка кирпича, правда? Такие всегда выжи¬
гают на них.
— Именно. «П. М.» это, наверное, значит Поремба Морская,
а «1967» — это может быть даТа, если идти путем наипростейшего
размышления. Впрочем, ты видишь, что кирпич еще новый, правда?
— Наверное, да. Но «1967» — это в этом году.
— А это значит, что кирпичи, которыми замуровали покойника,
сделаны в Порембе,в этом году, и что в этом году кто-то нашел его
210
и снова замуровал, потому что лежит он там уже давно. Но это
еще не все...
И он показал ей другой кирпич.
— Свастика! — сказала она, с удивлением разглядывая знак,
выжженный на середине кирпича.— А «1938» — это, наверное,
тоже дата?
— Да. А теперь представь себе такое: все извлеченные мною
из стены кирпичи, за исключением двух, имеют выжженную свас¬
тику и дату «1938».
Девушка медленно положила кирпич на столик.
— Что это, Тадзи? — она провела ладонью по лицу.— У меня
в голове все перепуталось. Ехали сюда целый день, потом эта
гроза и тот скелет, я теперь не могу уснуть. Мне хочется спать, но
не могу сомкнуть глаз. Что все это значит? Скажи, ты что-нибудь
понимаешь?
— Не все. Если быть искренним, почти ничего не понимаю.
Но знаю одно...
— Что?
— То, что мы безошибочно соединили предположения с фак¬
тами. Если бы не эти два кирпича, можно было предположить,
что кто-то замуровал его много лет назад. Может быть, его убили
во время войны, когда эта территория принадлежала гитлеровцам.
Тогда можно было бы спокойно щ>едположить, что дядя, прожив
в этом доме двадцать лет, не знал о том, что в стене кабинета нахо¬
дится склеп. Но...
На минуту замолчал.
— Но...— повторил он тихо.— Эти два новеньких кирпича гово¬
рят о том, что дядя знал об этом, что видел его, что жил с ним под
одной крышей и вынужден был замуровать его еще раз совсем
недавно.
— Но я абсолютно уверена, что этого не может быть. Все могло
быть совсем... совсем иначе.
— Как? Не скажешь же ты мне, что двадцать лет назад кто-то
замуровал скелет в дом судьи повятого суда, а судья не знал об
этом ничего? Ведь при снятии коврика было видно то место на стене,
где его замуровали! Только слепой это не заметил бы! Кто мог
так рисковать? Хватило бы того, чтобы дядя подошел к коврику,
или чтобы Веронка сняла его почистить, или чтобы кто-нибудь
хлопнул дверью, как это было у нас, и все бы открылось. Нет! Ми¬
лиция придет к такому же выводу, что и я. А вывод очень простой:
дядя был уважаемым и известным жителем Порембы Морской.
Я, молодой врач, приехал сюда после трагической смерти и хочу
начать жить здесь, извлекаю выгоду из уважения, окружающего
нашу фамилию. Между тем уже в первый день моего прибытия
оказалось, что дядя скрывал в стене своего кабинета замурован¬
211
ного покойника, о котором, естественно, знал, но никому не от¬
крылся! Это нас прославит раз и навсегда в Порембе.
— Откуда ты знаешь?
— Разве ты думаешь, что существование скелета в стене не ста¬
ло бы здесь огромной сенсацией? Никто бы не думал ни о чем дру¬
гом в течение месяца. А затем забыли бы, что дядя не сказал нико¬
му о существовании этого скелета. Если бы он это сделал, скелет
не мог бы дальше оставаться в стене. Из этого можно сделать один
вывод: дядю что-то заставляло скрывать этого покойника! Труп
в стене, в некотором роде, груз памяти судьи Мрожека! Милиция,
конечно, разберет весь дом в поисках других покойников, начнется
следствие. Помня о том, что дядя умер трагически, начнутся сплет¬
ни. Эту смерть сопоставят с найденным в стене скелетом. Люди
начнут говорить, что смерть судьи Мрожека была неслучайна. Ко¬
роче говоря, имя дяди станет объектом сплетен и домыслов. Я сам
не понимаю, для чего дядя...
Он замолчал на минуту и закурил новую папиросу.
— Но все, что ты говоришь, основано только на предположе¬
ниях,— сказала девушка, садясь около него и закуривая.— Могло
быть иначе. Пока мы не знаем ничего наверняка, могут быть разные
домыслы. Память о твоем дяде может остаться нетронутой. В конце
концов, кого сейчас интересует виновный. Думаю, что этот скелет
имел какое-то значение, когда лежал там, в нише. Но если позво¬
нить в милицию и попросить их деликатно, чтобы не было ненуж¬
ных сплетен, просто приехать и забрать скелет... Они приезжают,
составляют протокол, и вопрос решен.
— Нет...— молодой человек печально покачал головой.— Толь¬
ко не в таком маленьком городке. Это было бы невозможно даже
в Варшаве. Такие скелеты возбуждают любопытство. Милиция
бы начала секретное расследование, которое втянуло бы половину
жителей городка в орбиту следствия. Впрочем, что можно говорить
вот в такой Порембе об умении хранить чужие тайны? Результат
будет только один, и его легко можно предсказать: вместо того,
чтобы начать работать и жить спокойно, в согласии с людьми, входя
понемногу в новую среду, нам придется ходить, опустив голову
вниз.
Мы станем не врачами, а жуткими людьми с печатью тайны
на лице, родственниками судьи, который судил других, а сам унес
с собой в гроб тайну покойника, спрятанного в стене его кабинета.
Конец твоим мечтам о тихой жизни. Придется проститься с боль¬
ницей, в которой мы хотели работать, и с этим городком, в кото¬
ром хотели жить. В таких маленьких городках память о подобных
делах живет вечно! А если появится ребенок, то о нем будут гово¬
рить: «Это ребенок того доктора, чей дядя замуровывал людей
живьем в стены»! Нет, нет, нет! Не будет у нас ни покоя, ни друзей,
212
нет ни одного шанса на нормальную жизнь, которая должна быть
дана каждому, кто не обнаружил в стене своего дома ника¬
кого скелета! Поэтому мне кажется нормальным, что мы не пошли
сразу в милицию, как образцовые обыватели, с рассказом де?я
подростков. Может, я ошибаюсь? Нужно все спокойно обдумать.
Но даже если это не так, как я думаю, то единственный человек,
который мог бы нам все разъяснить, умер и завтра ровно в полдень
будет на веки веков закопан в землю!
Молодой человек встал и подошел к окну, потом повернулся
и посмотрел на жену.
— Ну, Халина, скажи мне, что ты обо всем этом думаешь? Мо¬
жет... может быть, есть какой-нибудь пробел в моем рассуждении?
— Господи...— сказала тихо молодая женщина — Что он наде¬
лал? Втянул нас в...
Он прервал ее нетерпеливым жестом.
— Если быть искренним, мне кажется, что хуже, чем сейчас,
быть уже не может. Хуже всего то, что мы не можем уехать. Если
бы мы сюда вообще не приехали, это бы нас не коснулось. Кто-то
забрал бы дядину мебель, снял бы этот проклятый коврик и заметил
бы, что стена в одном месте покрашена другой краской. В результа¬
те нашли бы скелет, и вся Поремба Морская могла бы танцевать
вальсы с этим скелетом на площади перед ратушей. Но, к сожале¬
нию, мы приехали сюда, и это мы обнаружили покойника. Мы
влипли в эту историю по уши, но здравый рассудок подсказывает
мне, что мы не можем ни передать его милиции, ни притвориться,
что ничего о нем не знаем, имея дыру в стене и кирпич на полу.
Он снова подошел к окну. Лунный свет был уже ярче, и море
вдали выглядело безгранично темным. Он повернулся и вздохнул.
— Ну, Халина, скажи? Скажи, что делать в этой ситуации?
Его жена не ответила, но сделала то, что на ее месте сделала
бы любая другая. Начала плакать. А ее муж сказал то, что сказал
бы любой другой.
— Ох, ради бога, перестань! Дай мне подумать!
Сделав над собой усилие, она успокоилась и вытерла глаза.
Оба снова сели рядом на кровать.
— В данном случае выбор небольшой,— сказал Мрожек.—
Есть два выхода. Первый — пойти утром в милицию и рассказать
об этом скелете, которого они не воскресят, так же как и не сумеют
уже выслушать моего дядю, который был справедливым челове¬
ком; второй — мы можем не ходить в милицию, не говорить о нише,
только при этом оставить все так, как будто ничего и не находили.
— И что тогда?
— Тогда...— он остановился.— Тогда мы должны или выкинуть
эти кости, или... замуровать его опять и повесить там коврик, чтобы
никто не мог заглянуть.туда. А потом поменяться домами.
213
— Как это, замуровать его?! И жить с ним под одной крышей?
— А что ты предлагаешь сделать? Если тебе в голову пришло
что-то другое, скажи. Я тебе буду благодарен по гроб жизни.
— Думаю, что лучше было бы его куда-нибудь отсюда убрать.
— Куда? И уж во всяком случае не сегодня. Мы ведь не знаем
местности и не можем бродить там всю ночь, так как кто-нибудь нас
может заметить.
— Но я не хочу сойти с ума, зная, что он... он... Ох, Тадку,
пойми меня!
— Помни, что пока он здесь, с нами, никто его не найдет. А если
закопать его где-то, или выкинуть, или даже бросить в море, кто-то
может нас увидеть, или найти его, или... Разве я знаю, что может
случиться? Это кости человека, и даже если их кто-то найдет, то
ему в голову не придет каким-то образом связать это с нами. А потом
начнется следствие, и все может раскрыться. И тогда мы на самом
деле попадем в тюрьму. Будем отвечать за сокрытие давнего
преступления, и кто знает, не обвинят ли нас в сговоре с дядей?
— Чепуха! — Этот покойник был уже мертв, когда мы были
детьми. Никто нас не может обвинить в этом. А как можно обвинять
твоего дядю в том, что он убил его? Может, он умер от какой-то
болезни?..
— И после смерти замуровался в стену? А эти кирпичи? Эти
два недавно сделанных кирпича? Как объяснить это? Можно их,
конечно, спрятать перед приездом милиции, но: во-первых, у нас
нет двух старых, которыми можно было бы их заменить, а во-вто¬
рых, боюсь, что если все у нас получится, то случайное открытие
этого трупа, замурованного во время оккупации или перед войной,
о котором, конечно, дядя ничего не мог знать, может вызвать совер¬
шенно противоположную реакцию. А может, дядя знал врага, кото¬
рый исчез примерно двадцать лет назад? Скелет также может быть
опознан по зубам. Дантисты часто принимают участие в иденти¬
фикации. Ведь мы не жили здесь, почти не знали дядю. Знаем толь¬
ко, что этот покойник был совсем недавно размурован и замурован
снова. Потом дядя умер. Может, его мучили угрызения совести?
Может, это его так взволновало, что сердце в один момент не выдер¬
жало? Не знаю! Может... может, он не выдержал этого чисто пси¬
хологически и покончил с собой, когда увидел, что стало с его вра¬
гом? Повторяю тебе, мы ничего не знаем! Но милиция может за
короткий срок собрать очень много сведений. Они располагают
большим аппаратом. Все предоставляют им информацию. Затем
составляется список пропавших людей. И этот тип должен был
пропасть. Был человек, где-то жил, работал и в один прекрасный
день пропал. Исчез в стену кабинета дяди и находился там много
лет. А цветы? Те цветы на его груди? Да, как будто его кто-то пожа¬
лел после смерти. Но если бы этот человек умер при обыкновенных
214
обстоятельствах, то был бы похоронен на кладбище, а цветы лежа¬
ли бы на его гробу! Эту тайну мы не сумеем разгадать. Все это не
только страшно, но и совершенно удивительно!
Он замолчал, тяжело дыша. Минуту они сидели молча.
— Понимаю...— сказала наконец Халина.— Но что мы можем
сделать? — Она подняла на него усталые испуганные глаза.
— Что мы можем сделать? Я говорю тебе это с первой минуты,
как мы его нашли, и единственное, что мы можем сделать, это заму¬
ровать его назад и повесить на стену этот ковер, а потом поставить
стол так, чтобы к стене нельзя было подойти. Это немного изменит
комнату. Не возбудим же мы подозрений тем, что переставили ме¬
бель в доме? Веронка ни о чем не догадается. Приберемся там,
чтобы не осталось следов. В конце концов, можно под каким-
нибудь предлогом избавиться от этой женщины на несколько дней.
А за это время можно покрасить кабинет и навести порядок.
Все останется по-прежнему и будет зависеть только от нас.
А когда мы уже проживем здесь немного времени и найдем какое-
нибудь укромное место, тогда и уберем скелет. Зимой можно бы
его сжечь, но этого не надо делать. Я вообще боюсь его трогать.
— А когда... когда ты хочешь его...— начала она и не закон¬
чила.
— Сейчас! — сказал он твердо.— Я думаю только об одном,
чтобы м I могли споко :но обжить : от домик и устроиться тут как
люди...— Он остановился на минуту, потом положил руку ей на пле¬
чо.— Мне не хотелось бы, чтобы ты думала, будто я бездушная
свинья, которая думает только о том, как бы усложнить себе жизнь.
Просто я хочу сам узнать тайну, иначе всю жизнь меня будут мучить
укоры совести. Дело может повернуться совсем иначе, чем я предпо¬
лагаю. Сейчас я возьму кусочек кости и рискну отдать в лаборато¬
рию, чтобы узнать, когда этот человек умер. Осмотрю его подробно,
прежде чем замуровать. Наверное, нам удастся что-нибудь выяс¬
нить. С точки зрения медицины не осматривать его нельзя. Ведь
должен же кто-то распутать этот клубок, и я хочу, чтобы ты мне
помогла. Может быть, мы найдем что-то в записях дяди? Я мало его
знал, но уж то, что он был суровый человек, я знаю. Может, это был
несчастный случай, который дядя хотел скрыть? А может, если он
и убил, то верил, что сделал правильно? Знал, что у него нет другого
выхода? А может, как я уже говорил, существует какая-то другая
разгадка? В любом случае, с этой минуты нет другого выхода, как
обратно замуровать его. От этого ничего не изменится, а мы обретем
покой.
— Если бы ты не открыл это окно...— сказала она тихо,—
тогда бы и правда ничего не изменилось. Дверь не захлопнулась
бы с такой силой, и, может, мы могли бы здесь прожить целую
жизнь и не догадаться о нем.
I
215
— Но я открыл это окно, и никто уже не вернет все обратно.
Хочешь пойти со мной или останешься здесь?
— Не останусь я тут одна ни за что на свете! — Она вскочи¬
ла.— Будь спокоен... Я уже справилась с собой. Постараюсь...
Постараюсь помочь тебе...
Она улыбнулась ему усталой улыбкой. Мрожек встал, Халина
спрятала голову у него на груди, и он почувствовал, как ее охватила
дрожь. Но она сразу выпрямилась.
— Если ты готов, то пошли! — произнесла Халина, стараясь
говорить спокойным тоном.— В прихожей на гвоздике висит боль¬
шой электрический фонарик. Его надо взять, если ты хочешь осмот¬
реть скелет в той нише.
Молодой человек кивнул головой. Они вышли и стали спускать¬
ся по узким, скрипучим ступенькам.
ГЛАВА 4
ПЕРВЫЙ БУРГОМИСТР
Когда они очутились в кабинете и Тадеуш включил свет, Хали¬
на подошла к окну и выглянула на улицу, на минуту отодвинув
штору. За окном было почти светло, кусты напоминали людей, за¬
мерших в гротескном танце. Девушка вздрогнула и отвернулась.
Штора за ее спиной опустилась, оставив узкую, почти незаметную
щель.
Мрожек стоял посередине комнаты.
— Что ты ищешь? — спросила Халина, невольно понизив голос.
— Ничего. Размышляю только, куда дядя спрятал кельму, мате-
риат для раствора и все, что ему было нужно для заделывания
стены?
— Наверное, это не в комнате,— сказала девушка, невольно
улыбнувшись.— Такие вещи держат обычно в подвале или в сарае
в саду. Может быть, в саду есть какой-нибудь сарай?
— Вспоминаю, что нечто подобное было. У дяди была мастер¬
ская для мелкого ремонта моторных лодок.
— Ты будешь сейчас осматривать этот скелет или предпочи¬
таешь сначала найти все вещи?
— Я хочу, чтобы все необходимое было под рукой. Тогда мы
сможем спокойно исследовать его, а потом сразу заложить стену.
— Тадек... слушай...
— Что такое? — Он уже подошел к двери и остановился, взяв¬
шись за дверную ручку.
— Но разве ты умеешь класть стены?
— Как-нибудь справлюсь. В конце концов, это не так сложно:
216
смешиваешь немного песка с цементом и кладешь пару кирпичей.
Он открыл дверь, вышел в переднюю и оглянулся на жену. Ха-
лина вышла за ним, кинув пугливый взгляд на коврик.
Мрожек тихо отворил входную дверь. На крыльце было совер¬
шенно темно, тесно переплетенные ветви виноградной лозы не
пропускали даже лунного света. Мрожек молча закрыл дверь и при¬
жал палец к губам.
Они осторожно на цыпочках сошли по деревянным ступенькам
в сад. Воздух после грозы был холодным и влажным. Тадеуш на
секунду включил фонарик. Длинный прямой луч уперся в кусты, на
которых замерцали капельки воды.
— Возьми меня за руку. Пойдем,— сказал он шепотом.—
Там, за домом будет светлее.
Они пошли медленно в сторону мерно шумевшего моря. Через
минуту Халина начала различать среди бесчисленных ночных шоро¬
хов шелест волн, накатывающих на берег. Тропинка убегала к пес¬
чаным дюнам, которые начинались сразу за садом. Молодые люди
прошли еще несколько шагов и остановились, затем обернулись.
За их спинами в лунном свете был виден дом. Окно спальни
прямо под крышей было абсолютно темным. Из нижнего окна про¬
сачивалась тонкая полоса света между задернутыми шторами.
Это был кабинет со своим страшным жильцом.
Молодые люди снова пошли, задевая мокрые холодные кусты,
ветви которых опускались на тропинку. Луна стояла высоко в
небе — огромная, белая, холодная.
Они сделали еще несколько шагов. Цепочка последних кустов
выросла поперек тропинки.
Это было заднее ограждение сада. И они внезапно увидели,
почти под ногами, море. Оно было видно почти как днем. Справа
от них была маленькая скала, рядом с ней темнел низкий помост
на сваях, перед ним — тонкий силуэт. Наверное, моторная лодка.
Слева лежал песчаный пляж. Освещенный луной до самого горизон¬
та, он был весь словно покрыт снегом.
— Господи, как здесь прекрасно! — тихо сказала девушка.—
И это все, вместе с той гадостью в стене, принадлежало твоему
дяде? — она обвела рукой две темные линии, убегающие в глубь
песчаных дюн, и часть сада до соседних владений.
— Да,— молодой врач оглянулся.— Помню, что этот сарай был
где-то в конце сада... Наверное, там?..— Он показал рукой в сторону
густой тени под деревьями.— Пойдем!
Они пошли дальше по тропинке, и через минуту Халина разгля¬
дела два низких деревянных сарая, исчезающих в побегах плюща.
— Только бы они не были закрыты...— шепнул Тадеуш.
Он толкнул дверь. Она открылась, сопровождаемая громким
скрипом заржавевшего замка.
217
Молодые люди зашли, и Тадеуш включил фонарик.
Внутри сарая было старательно убрано. На полках стояли горш¬
ки для цветов, а под ними вдоль стены были сложены садовые инст¬
рументы. В углу стояли две большие лейки. Там же лежал новый
резиновый шланг. Под противоположной стеной располагался вер¬
стак, на котором лежали инструменты для ремонта лодки. Свет
фонарика скользнул по ним и оказался в другом углу.
— Видишь! — вполголоса сказал Мрожек.
Около стены лежали ровные ряды кирпичей. Тадеуш быстро
подошел и взял один из них.
— П. М. 1967... Совершенно новые! Дядя, должно быть, их не¬
давно купил... А это цемент, песок и кельма. Порядок. Берем все это
и уходим.
Но они задержались еще минуту. Молодой человек взял с полкй
два больших пустых цветочных горшка, оторвал кусочек картона
от коробки, стоящей на верстаке, положил картон на дно каждого
из горшков, закрыв дырки в днищах, и передал их жене.
— Пригодятся для приготовления раствора. Потом мы их вы¬
моем и отнесем в спальню, а утром положим обратно.
Они вышли и через несколько минут были снова в кабинете.
— Зажги лампу на столе и придвинь ее сюда или подай мне.
Поставив мешок с цементом у стены, Халина быстро выполни¬
ла поручение. А ее муж в это время снял коврик.
— Я думаю о том, что мы не знаем даже, мужчина это или
женщина. Встань рядом со мной и держи лампу вот так, хорошо?
Он наклонился. Девушка подошла ближе, вытянув на всю дли¬
ну шнур. Ниша осветилась. Свет падал теперь на ужасную фигуру,
лежащую со скрещенными на груди руками, в которых были зажаты
засохшие цветы.
— Мужчина,— сказал вполголоса молодой человек.— Видишь
эти тазовые кости? Нельзя утвердительно сказать, сколько лет, но
думаю, около сорока, может, немного больше, может, немного
меньше.
Его голос был спокойным и безразличным, как если бы он сда¬
вал экзамен в медицинскую академию.
— Дай еще света...
Девушка глубоко вздохнула, закрыла на секунду глаза, но сей¬
час же их открыла. Ее муж взял в руки череп и медленно стал
поворачивать его, приблизив к ламке.
— Здесь ничего... тут тоже ничего... сзади следы повреждений...
лоб высокий... а зубы... три золотых коронки впереди... Тут на
коренном зубе, пожалуй, пломба... Попробуй осмотреть его, если
тебе это не трудно. Я возьму лампу и посвечу тебе.
— Я должна взять его в руку? — спросила она тихо.
— Если не хочешь, то я положу его на стол.
218
Он осторожно положил череп на поверхность стола и взял в руку
лампу, приблизив ее к нему.
Девушка наклонилась.
— Да...— сказала она дрожащим голосом.— Он, видимо, забо¬
тился о зубах. Еще пара пломб, и эти золотые коронки...
— А пломбы? Ты ничего не можешь о них сказать?
— Ничего. Они уже немного раскрошились. Это не очень хоро¬
ший материал. Человек, должно быть, умер более десяти лет назад.
Как зубной врач могу сказать, что за более короткий срок материал
для пломб не мог так разрушиться.
— Да. Мне тоже пришла в голову эта мысль. Без лаборатор¬
ного анализа трудно это точно определить, но похоже, он умер от
пятнадцати до двадцати лет назад. Многое зависит, очевидно, от
влажности воздуха, от того, как аккуратно была заделана стена,
и так далее. В общем, почти все зависит от условий, в которых
хранилось тело. Ты ничего больше не можешь мне сказать о его
зубах?
— Нет. Если бы у меня была одна из тех пломб, ее можно было
бы рассмотреть под микроскопом и сделать химический анализ.
Во время оккупации, например, немцы употребляли совершенно
другой цемент. Я знаю это, потому что имела дело с такими старыми
пломбами. У многих людей до сих пор есть такие.
— Хорошо. Возьмем одну пломбу и, может быть, ее потом
удастся исследовать. Подержи лампу.
Тадеуш взял череп и отнес его в нишу, положив на то же самое
место. Потом взял цветы, отделил один и положил его на стол.
— Где лампа? — он огляделся и протянул руку. Потом, светя
себе, наклонился и начал рассматривать скелет, не пропуская ника¬
ких подробностей.
Неожиданно он выпрямился.
— Смотри! Пуля! Как раз в середине третьего левого ребра.
Застряла в кости. Видишь? Это значит, что он был ранен выстрелом
в спину. Пуля, должно быть, прошла через плечо. От этого он,
пожалуй, и скончался. Подожди, выну ее.
Тадеуш достал из кармана перочинный ножик. Через минуту
он повернулся к жене, держа в пальцах маленький овальный пред¬
мет, покрытый ржавчиной. Положив его на стол, он начал исследо¬
вать скелет дальше. Но если этот умерший человек обладал какой-
то тайной, ТО скелет не дает ключа к ней. Мрожек закончил
осмотр и отступил на шаг.
— Можешь поставить лампу на стол...— тихо сказал он, выти¬
рая пот со лба.— Я больше ничего не узнаю. Могу только одно ска¬
зать, что это был мужчина средних лет, высокий, и что был ранен
со спины в левое плечо пулей из огнестрельного оружия. Вероятнее
всего, пуля прошла слишком низко, чтобы повредить сердце. Смерть
219
наступила, вероятно, более десяти лет тому назад, может, двад¬
цати? Дай мне листки бумаги, они лежат там, на столе. Хочу
спрятать эту пулю, одну из пломб и этот цветок. Цветок заверну
отдельно. Может быть, кто-нибудь сможет сказать, когда его сорва¬
ли. Существует ведь какой-нибудь лабораторный способ, хотя цве¬
ток не обязательно был положен сразу, как этот человек умер.
Цветок мог быть положен позднее. В конце концов, этот скелет
мог быть не раз размурован и замурован снова. За работу! Покон¬
чим, наконец, с этим.
Девушка быстро подошла к столу и протянула руку к листам
бумаги. Неожиданно она тихо вскрикнула и закрыла рот рукой.
— Там...— она показала рукой на окно.— Кто-то заглядывал!
— Чепуха, ведь они занавешены. Ты не могла никого увидеть.
Это обман зрения. Ты расстроена этими ужасами и везде видишь
какие-то призраки. Ничего удивительного...
Она не прерывала его, глядя расширенными от ужаса глазами
в окно. Казалось, что она его не слышит.
— Там... там есть щель в шторах...— сказала она тихо.—
Клянусь, что видела глаз... и кусочек лица.
— Чепуха! — повторил Тадеуш, стараясь говорить уверенно.
Несмотря на это, он погасил свет и побежал к двери, ведущей
в прихожую.
Выйдя на крыльцо, он постоял там минуту, прислушиваясь.
В саду было совершенно тихо, только слышался шум моря. С дере¬
вьев падали последние капли, оставшиеся после вечерней грозы.
Мрожек на цыпочках спустился по деревянным ступеням и мед¬
ленно, стараясь не производить никакого шума, пошел вдоль стены
дома. Дойдя до угла, он остановился и осторожно выглянул.
Луна ясно осветила газон перед окном кабинета. Тадеуш вни¬
мательно осмотрел ближайшие кусты, потом подошел к окну и
заглянул внутрь. Было совершенно темно. Он легко постучал по
стеклу.
— Включи свет...— сказал он.
Прошла минута. В комнате зажглась лампа. Тадеуш увидел
Халину, стоящую около стола. Она смотрела в его сторону.
— Хорошо...— сказал он.— Я возвращаюсь.
Он оглянулся еще раз и медленно пошел по направлению к вхо¬
ду. На крыльце задержался и опять прислушался. Потом он зашел
в дом и запер дверь.
— Конечно, никого не было...— сказал Тадеуш, входя в комна¬
ту. Пожал плечами.— Нервы, дорогая...— Он обнял ее и поцеловал
в щеку.— Признаюсь, что этот кошмарный тип и меня вывел из
равновесия.
— Я клянусь, что видела что-то,— сказала тихо Халина.—
Это не было зрительным обманом. Ты посмотрел на землю?
220
— На землю?
— Да. Если там на самом деле кто-то стоял и мне не показалось,
то он должен был оставить какие-нибудь следы под окном.
— Там трава..,— сказал он неуверенно, злясь на себя за то,
что не подумал об этом.— Впрочем, сейчас уже поздно. Я сам стоял
на этом месте довольно долго, и если там что-то и было, то я затоп¬
тал все следы. Как же мне не пришло это в голову! Но это чепуха,
Халинка! У тебя просто разыгралось воображение. Возьмусь за
работу. Чем быстрее я это закончу, тем лучше. А потом, даже если
здесь будет сто скелетов, пойдем спать! Завтра в полдень похороны,
и мы будем совсем вареными, если немного не отдохнем. Идем
на кухню делать этот раствор. А потом только положим кирпичи,
оштукатурим стену, и конец.
Он наклонился и взял цветочные горшки.
Через час работа была закончена. Мрожек критически осмотрел
стену, которая была немного неровной и шероховатой, но в целом
выглядела даже лучше, чем раньше. Молодые люди повесили ковер,
передвинули стол и кресло. Халина тщательно вымыла пол.
— Второй час! — сказал Тадеуш, посмотрев на часы.— Скоро
начнет светать. Наверное, уже все? Возьмем наверх эти горшки.
Не хочу выходить в сад. И так мы наделали много шуму, работая
здесь ночью.
Она поднялась по скрипучим ступенькам в спальню, а через
четверть часа уже спала как убитая. Мрожек вытянулся на постели
и закрыл на минуту глаза. Потом потянулся к ночной лампе, чтобы
ее погасить. Дневник дяди лежал на столике. Рука молодого врача
повисла в нерешительности. Потом он взял один листок и начал'
читать. Сон не приходил. За окном становилось все светлее. Над
морем вставал безоблачный рассвет. Ни следа от вчерашней грозы.
В пепельнице прибавилось окурков. Халина спала, размеренно
дыша, закинув руки за голову. Будильник громко тикал. Тадеуш
зевнул. Быстро посмотрел очередной машинописный листок и не¬
ожиданно поднялся. Еще раз прочитал последние слова текста.
Поднял быстро голову и положил руку на плечо жены.
— Халина!..— сказал он тихо.— Халина!
Она вздрогнула и встряхнула головой.
— Халина! Проснись!
— Что? — быстро спросила она и протерла глаза.— Что слу¬
чилось? — Она испуганно осмотрелась. Было видно, что Халина
никак не может понять, где находится. Потом посмотрела осознан¬
но.— Я испугалась.
— Послушай...— сказал Тадеуш, не обращая внимания на ее
слова.— Опомнилась?
Она кивнула головой.
— Слушай внимательно! Дядя в этом дневнике писал: «...любой
221
человек, первый раз приехавший в Порембу Морскую, не может
себе представить, как выглядел этот прекрасный приморский горо¬
док в первые месяцы после освобождения. Он лежал в руинах,
а люди, приехавшие сюда вслед за освободительными войсками,
чтобы взять землю в пользование, не все, к сожалению, были теми,
кому она веками принадлежала. Вместе с порядочными переселен¬
цами было полно бандитов, дезертиров, хулиганов и разных других
подонков, которые приехали, чтобы поживиться чем-либо и исчез¬
нуть в хаосе, царившем на освобожденной земле. Но хуже всего,
что среди них были даже скрывающиеся от возмездия агенты гес¬
тапо и работники концлагерей, считавшие, что можно легко зате¬
ряться среди такого огромного количества людей, которые приехали
из самых разных мест, и переждать опасное время. Если говорить
о нашей Порембе, то следует напомнить, что в ней существовала
группа самоотверженных граждан, которые не позволяли отбросам
общества развернуться во всю ширь, уничтожить то, что еще сохра¬
нилось среди руин. Но среди этой авторитетной группы порядоч¬
ных людей находился один преступник. Он так искусно сумел
скрыть свое прошлое, что единогласно был выбран бургомистром
нашего города. Я сам сотрудничал с ним в первое время, и должен
признать, что это был человек, который с большой заботой и внима¬
нием приступил к восстановлению жизни в нашем городке. Позднее
все поняли, что он работал лучше и аккуратнее всех, чтобы не вы¬
звать подозрений. Посмотрев на него, никто бы не предположил,
что кроется в душе этого серьезного человека. Он производил
очень хорошее впечатление. Красивый, высокий, плотный и к тому
же весельчак, любил посмеяться и был со многими в приятельских
отношениях, любил выпить, хотя никогда не пил лишку. Поэтому
он быстро снискал себе доверие земляков показной искренностью
и чистосердечностью. Часто его вспоминаю, как будто это было
сегодня: широко улыбающегося и сверкающего тремя или четырьмя
золотыми зубами на передней верхней челюсти. Я вспомнил об
этих золотых зубах, потому что только благодаря им произошло
справедливое разоблачение этого человека. У органов безопасности
имелось описание его внешности. Оказалось, что он был фашистом,
который в начале оккупации вступил в СС, был комендантом лагеря
для евреев, где прославился невиданной жестокостью и садизмом,
собственноручно замучив сотни людей. Но после многих лет работы
судьей я знаю лучше, чем обыкновенные люди, что преступления
не всегда оставляют след на лице человека. Его арест был для меня
и для всех неожиданностью. Впрочем, хуже всего было то, что когда
его везли в Варшаву, он бежал, и его уже не смогли найти. Зная
все, что делается на свете в эти минуты, и читая газеты, я совсем
не удивлюсь, если этот человек снова выплывет наружу в качестве
отличного бургомистра где-нибудь в ФРГ...»
222
Мрожек отложил листок.
— Это об этом типе. Слышишь, Халинка?! Три золотых зуба,
высокий, в возрасте 40 лет. Это он!
— Не обязательно,— сказала Халинка и потерла глаза, потом
потрясла головой, прогоняя сон.— Думакэ, что много людей имеют
по три золотых коронки на передних зубах.
— Не так уж много, а этот, мы знаем, связан как-то с Порем-
бой и дядей.
— Хорошо, но для чего дяде надо было его убивать?! Ведь это
бессмысленно. Как мог судья поступить так с разыскиваемым геста¬
повцем? В конце концов, если этот человек бежал с поезда, то для
чего ему надо было сюда возвращаться? Поремба — это то место,
показываться в котором после этого было бы смешно, правда? Имен¬
но это не имеет смысла. Ведь твой дядя был первым человеком,
который уведомил бы власти о появлении этого преступника.
А даже если бы случайно его увидел и при попытке задержать
застрелил, так как тот сопротивлялся, ведь не стал бы дядя прятать
его. Никто бы его не привлек к ответственности. При виде беглого
гестаповца каждый имел бы право стрелять, если бы тот не хотел
сдаваться. Я ничего не понимаю.
— Вроде, ты все говоришь правильно и можно было бы с тобой
согласиться, если бы...
— Если бы что?
— Если бы этот тип не лежал там внизу.
— Во-первых, мы не знаем, тот ли это тип. Во-вторых, неиз¬
вестно, как он там очутился и какой была в этом роль твоего дяди.
В-третьих, не торопись делать выводы. Этому всему есть, наверное,
какие-то разумные, логичные объяснения, но мы не знаем какие.
Может, когда-нибудь додумаемся? Тогда... тогда будет значительно
лучше, чем сейчас.— Она улеглась и закрыла глаза.— Было бы
очень смешно...— прошептала она.— У меня в голове шумит. Как
было бы хорошо, если бы мы никогда не приезжали сюда!
Он наклонился и погладил ее по щеке, а потом нежно поцеловал.
За окном уже светало. Мрожек еще раз проверил будильник, по¬
гасил лампу и закрыл глаза.
ГЛАВА 5
ТВОЯ ЖЕНА НЕ УМЕЕТ ПЛАВАТЬ!
Далекий голос звонка резко задребезжал среди тишины ман¬
сарды. За окном было раннее утро. Молодые люди проснулись одно¬
временно и открыли глаза. Еще минуту они лежали неподвижно,
держась под одеялом за руки.
223
Звонок внизу зазвонил еще раз, более настойчиво.
— Наверное, молочница...— спокойно сказала Халина.
Она встала, надела халат и пошла вниз. Тадеуш сунул ноги
в тапки и подошел к окну. Над морем сто51ла великолепная солнеч¬
ная погода. Сад казался значительно меньше и совершенно не
таинственным. Невидимый ветерок играл листьями деревьев.
С минуту Мрожек стоял, прислушиваясь. Но внизу были слыш¬
ны только шаги жены, которая, видимо, занималась на кухне. Он
отвернулся от окна, открыл чемодан, вынул оттуда электробритву
и воткнул шнур в розетку. Затем начал бриться, тихо насвистывая.
Вчерашнее настроение прошло. Все выглядело сейчас проще, менее
загадочно. Он протянул свободную руку к дневнику дяди, взял от¬
ложенную вчера перед сном страницу и начал читать ее снова.
Ступеньки заскрипели. Вошла Халина.
— Молочница...— сказала она со вздохом.— Когда я подошла,
молоко уже стояло на крыльце. Я затопила печь и поставила его
на огонь. Через пять минут будет готов кофе. Послушай, где лежит
мой купальник? Ничто нас так хорошо не развеет после этого кош¬
мара, как купание в море. Где он может быть? Совсем не помню,
куда его положила.
— Наверное, там, насколько я помню,— он показал на один
из чемоданов, стоявших в углу комнаты.— Нет, не в том, в другом.
Он продолжал бриться. Халина открыла чемодан и стала пере¬
бирать вещи.
— Даже если бы здесь была тысяча скелетов,— сказала она,—
все равно пойдем купаться! В конце концов мы не для того приехали
к морю, чтобы...
— Послушай! — Тадеуш выключил машину.— Что это за за¬
пах?— Повел носом.— Мне кажется, что что-то внизу горит!
— Святая Мария! Молоко!
Халина выпустила из рук рубашку и побежала к двери, взмет¬
нув полами халата, как испуганная птица крыльями.
Когда он убирал машинку в коробку, Халина появилась снова.
— Что случилось? — спросил Тадеуш без особой заинтересо¬
ванности.
— Придется пить на завтрак или черный кофе, или чай,— ска¬
зала она, разводя руками.— Я, видимо, не разбираюсь в печах. Мне
всегда казалось, что на газе готовится быстрее, чем в печи, а оказа¬
лось, что нет. Выкипело до самой последней капельки.
— Опыт — это наилучший учитель,— сказал молодой человек
и взял полотенце.— Пойду умоюсь. Пусть будет чай. Нет ничего
отвратительнее, чем черный кофе перед полуднем. Ужасно...
Он открыл окно. Легкий ветерок зашелестел страницами днев¬
ника Станислава Мрожека, судьи из Порембы Морской. Халина
быстро подошла к окну и закрыла его.
224
— Никогда не боялась сквозняков,— сказала она без улыбки,—
но в этом доме у меня к ним особенное отношение, почти набож¬
ное. Неизвестно, что бы могло случиться, если бы дверь снова
грохнула.
Совершенно неожиданно ее муж безмятежно рассмеялся.
— День такой прекрасный, что этот тип в стене кажется мне
совершенно неправдоподобным. Может быть, потому, что нашли мы
его оч?нь неожиданно? Новый дом, новые люди, ночлег на незнако¬
мом месте и полнолуние, как в сказке. Меня не покидает чувство
нереальности происходящего. Но, к сожалению, он находится там.
Молодой человек развел руками и стал серьезным. Халина
подошла к нему и поцеловала в щеку.
— Быстро умываться! Холодная вода — это лучшее лекарство
для разыгравшегося воображения. Я буду ждать внизу. Там есть
какие-то мясные консервы. Я их уже открыла и, к счастью, не поста¬
вила на огонь.
— Иди!
Они позавтракали в кухне, даже не заглянув в кабинет, потом
вышли в сад. Тадеуш закрыл входную дверь и положил ключ
в карман.
Утро действительно было прекрасным. Легкий ветер с моря был
согрет жаркими лучами солнца, которое сильно припекало, несмот¬
ря на раннюю пору. Через минуту они уже дошли до того места,
с которого ночью смотрели на море. Но маленький, заросший
плющом сарай теперь не выглядел таинственным, так как он был
увит цветами и растениями и объят лучами солнца. Все это выгля¬
дело так спокойно, что скелет в стене неожиданно показался
Халине чем-то совершенно нереальным, как фрагмент просмотрен¬
ной вечером телевизионной передачи, которая кончилась, но оста¬
вила в памяти неприятный отпечаток.
Внизу перед ними была отвесная скала, а точнее, огромная скала,
частично утопающая в песчаном холме и уходящая под воду. Она
отсекала часть пляжа, лежащего около сада дяди, от соседнего
участка. С левой стороны скалы стояла небольшая моторная лодка,
привязанная к помосту на сваях.
— Это наша? — спросила Халина, но сейчас же поправилась.—
Это лодка твоего дяди?
— Да. Она старая, как мир, но очень надежная. По крайней
мере, была надежной, когда я здесь был. Вспоминаю... Дядя купил
ее после войны, отремонтировал и старательно ухаживал за ней.
В первый же день забрал меня на рыбалку. Это была моя первая
в жизни морская прогулка. Отплыли, наверное, километра на два
от берега и ловили рыбу. Дядя поймал довольно мого рыбы, а я нет,
но все помню, как будто это было вчера. Жаль, он не поплыл на ней
в то утро, когда сердце отказало. Может, жил бы до сих пор^.
о 225
S Заказ 4208
оба замолчали и стали спускаться на пляж. Огромный полукруг
пляжа был безлюден. Только на расстоянии нескольких метров
от молодых супругов какой-то мужчина в черных плавках выходил
из воды.
— Не могу сказать, что люди ценят то, что имеют под самым
носом,— сказала Халина, спускаясь с песчаной горы и ощущая под
подошвами сандалий сухой сыпучий песок.— Такой чудесный день,
а на пляже ни одной души, только этот тип.— Она остановилась,
сняла сандалии, взяла их в руку и дальше пошла босиком.
— Местные жители, вероятно, собираются идти на работу или
за покупками, а дачники, если они уже приехали, еще спят. Впро¬
чем, в этой части города маловато домов, только наша улица. Мне
кажется, что живут тут только старые люди. Детей и молодежи
совсем не видно. Какой красивый пейзаж: две равнины, одна зеле¬
ная, другая, вдали, голубая. Если бы я здесь жил, то мог бы не
уезжать до конца жизни.
— И я...
Они замолчали. Халина расстегнула летнее полотняное платье,
сняла его и побежала вниз, к моторке. Тадеуш устремился за ней,
не упуская из виду ярко-красные пятна ее бикини. Халина бежала
быстро, ловко, размахивая платьем и туфлями, которые держала
в руках. Неожиданно она остановилась.
— Смотри, какая красивая раковина.
— Здесь их много...— согласился он с ней и начал раздеваться.
Потом они положили одежду и весла на помост и забрались
в лодку.
— Ты умеешь ею управлять? — спросила Халина, проводя ла¬
донью по гладкому борту лодки.
— Конечно. Нет ничего трудного. Если только мотор в порядке.
Но прежде всего ее надо столкнуть.
Лодка была зажата в развилке помоста, как в клещах, крепко
привязана с двух сторон нейлоновыми цветными веревками на
случай шторма. Днище лодки было закрыто брезентом, который
молодые люди сразу же убрали.
Мрожек склонился над мотором.
— Бензин есть...— пробормотал он тихо. Потом включил зажи¬
гание. Мотор тихо заворчал.— Отвязывай!
Халина развязала шнуры и бросила их в лодку, Тадеуш присел
на корме и сильно оттолкнулся от помоста. Моторка мягко пока¬
чивалась на воде.
— Поехали! — сказал он и включил мотор на полную мощность.
За кормой заклокотало, взвился небольшой фонтан пены, и лод¬
ка рванулась вперед. Берег отдалялся. Халина сидела на лавке
и одной рукой держалась за борт, а другой рукой убирала волосы
с лица.
226
— Помни, что твоя жена не умеет плавать! — засмеялась она.—
Не утопи меня!
Шум мотора усилился. В это время лодка слегка приостано¬
вилась, ее нос подпрыгнул.
— Не бойся! — крикнул Мрожек.— Море спокойно. Не беда,
сейчас вернемся, только проплывем еще немного и развернемся.
Потом ты выкупаешься около берега, а я за тобой присмотрю,
хорошо?
— Великолепно!
Халина спустила ноги в лодку и посмотрела на берег. Пусто.
Только далеко-далеко Халина заметила какого-то человека, отды¬
хавшего на песке после купания. Даже на таком расстоянии нетруд¬
но было заметить полевой бинокль, который он поднес к глазам,
смотря в их сторону.
— Слушай! В лодке на дне вода! неожиданно сказала Хали¬
на.— Мне кажется, что ее не было.
— Невозможно. Всегда есть немного воды. Наверное, она затек¬
ла во время фозы под брезент...
Несмотря на это, он непроизвольно убавил обороты и посмот¬
рел вниз.
— Она прибывает! — крикнула Халина с испугом.— Тадек, по¬
ворачивай назад!
Тадеуш резко повернул руль и направил нос лодки к берегу,
до которого было около километра. Халина непроизвольно под¬
жала ноги. Воды было уже гораздо больше. Лодка замедлила ход,
хотя Мрожек старался выжать все, что было возможно. Берег
постепенно приближался.
— Еще восемьсот метров, семьсот...
Лодка наклонилась на бок.
— Холера! — тихо сказал ТаДеуш.
— Слушай! — закричала его жена.— Тонем! Видишь, она...
Но закончить фразу она уже не успела. Лодка встала почти
вертикально и начала оседать в море.
Мрожек прыгнул в воду и сразу же выплыл с другой стороны.
— Спокойно, Халина... Прыгай...
— Нет...
Она все-таки прыгнула, так как нос лодки уже почти скрылся
под водой. Халина не успела даже хлебнуть воды, как почувство¬
вала сильное плечо, поднявшее ее над поверхностью, и услышала
спокойный голос Тадеуша.
— Не дергайся... расслабь мышцы... не бойся... доплывем...
уже недалеко... Ляг на воду... Я держу тебя... не бойся... опускайся...
спокойнее... спокойнее...
Хотя испуг еще не прошел, но в его голосе было что-то, что
погасило в ней панику. Она подчинилась, легла на воду, чувствуя,
227
8*
что ноги проваливаются в бездонную, холодную пропасть, но под¬
держка мужа не дала ей уйти под воду. Они медленно плыли
к берегу.
— Легко двигай ногами,— говорил ей Тадеуш, тяжело дыша.—
Постарайся удержаться на поверхности.
Она попробовала, чувство падения исчезло.
«Господи,— думала Халина,— только бы скорее, только бы был
скорее берег... чтобы я была уже на земле, на земле, на земле...»
Мрожек плыл медленно, но уверенно, захватывая воду руками
и работая ногами. Ветер дул от берега, лаская их лица, а небольшие
волны, которые несли их обоих и мягко опускали, казалось, отталки¬
вали его от суши. Он не заметил, что лежащий на пляже мужчина
вскочил и побежал к морю, почти в ту самую минуту, когда лодка
начала тонуть. Сейчас Тадеуш заметил его голову над поверхностью
воды.
— Идет помощь! — сказал Тадеуш прямо в ухо ж^ны, так как
голова ее находилась где-то на уровне ее шеи.— Держись. Все
будет в порядке!
— Держусь...— сказала она тихо и закусила губу до крови,
чтобы не закричать от испуга, потом шепнула: — Не отпускай
меня...
— Спокойно... спокойно... Помощь уже близко...
Мужчина плыл красиво, размашисто, быстро приближаясь
к ним. Тадеуш сильнее обнял за плечи жену, лежащую на воде.
— Сейчас будет хорошо...
Пловец был уже рядом с ним, поднял голову, пригляделся,
мгновенно оценив ситуацию, улыбнулся.
— Пусть пани положит руки на нас двоих,— сказал он, запы¬
хавшись и выплевывая воду.— Больше не бойтесь. Ничего не может
случиться... До берега уже недалеко...
Мужчина подставил плечо, и Халина судорожно в него вцепи¬
лась.
— Немного легче,— сказал он спокойно.— Вы очень стесняете
мои движения... А как вы себя чувствуете?
— В порядке.— Мрожек напряженно улыбнулся.— Мы, навер¬
ное, доплыли бы сами, но очень хорошо^ что вы помогли...
Они двинулись дальше, преодолевая мелкие волны, покрытые
солнечными бликами. Было еще несколько десятков метров до
берега, когда незнакомец перестал плыть.
— Можно уже встать! — сказал он, освобождая плечо, в кото¬
рое Халина вцепилась пальцами.
— Прошу вас, не бойтесь.— Он остановился и встал. Вода была
ему по пояс.— Здесь мелко, как в собственном кармане, можно
спокойно идти к берегу.
Они встали на ноги и медленно стали приближаться к берегу,
228
почти неся Халину, которая действительно ослабла и была близка
к обмороку.
Когда мужчины вылезли на берег, они осторожно уложили
Халину на песок, но она села, опираясь на локти.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил муж и опустился на
песок рядом с ней.
— Уже все в порядке...— Она подняла голову.— Спасибо...
Мрожек выпрямился и посмотрел на незнакомца, который
стояд в нескольких метрах от них и улыбался.
— Я хотел бы вас поблагодарить.— Тадеуш шагнул к нему
и протянул руку, которую тот пожал с явным замешательством.
— Пустяки. Рад, что все хорошо закончилось.
— Моя фамилия Мрожек. А это моя жена,— Тадеуш кивнул
на Хал инку.— Огромное вам спасибо.
— Это действительно пустяк,— сказал мужчина, обнажив в
улыбке белые зубы, сверкнувшие на темном загорелом лице.—
А вообще, это мой долг. Гражданская милиция все видит!
Теперь только он рассмеялся в голос и встряхнул головой.
Маленькие брызги полетели на сухой песок.
— Гражданская милиция? — спросила Халина и встала. Мро¬
жек хотел помочь, но она остановила его кивком головы.— Уже
все прошло... Я не умею плавать и поэтому испугалась,— она
улыбнулась немного стыдливо и обратилась к незнакомцу.— Вы
милиционер?
— Да. Прошу прощения, что не представился. Моя фамилия
Желеховский, я комендант здешней милиции. Живу в Порембе
и... когда выпадает такой хороший денек, беру свой мотоцикл
и стараюсь немного поплавать перед тем, как пойти на службу...—
Он замолчал на минуту и посмотрел на море.— Я всегда завидовал
пану судье, что он имеет такую лодку... Какая потеря. Что случи¬
лось? Вы заметили, пан доктор?
— Доктор? Разве вы меня знаете?
— Городок не такой уж большой,— произнес Желеховский,
показывая два ряда ослепительно белых зубов.— Я просто не мог
не слышать о вашем г1риезде. А сейчас, увидев незнакомых людей,
подумал, что... а потом эта лодка. Никто чужой ее просто бы не
взял... Что с ней случилось? Я знаю, судья всегда очень заботился
о ней. Был к ней привязан, если можно так сказать. Плаванье
и рабылка, как мне кажется, были его увлечениями.
— Наверное, моторка тоже была к нему привязана,— сказал
Мрожек тихо.— Не захотела другого хозяина.— Он поднял голо¬
ву.— Не знаю, что случилось. Думаю, что была какая-то дыра
в дне, так как вода начала стремительно прибывать и вдруг забила
ключом. Правда, Халина?
— Да.— Халина кивнула головой.— Я это первая почувство¬
229
вала, потому что мои ноги были опущены на дно лодки. Сначала
было сухо, а потом появилась вода.
— А вы ничего не задевали? Не почувствовали никакого
толчка?
Они покачали головами.
— Чудеса.— Комендант Гражданской милиции нахмурился
и замолчал.
— Я тоже думаю, что чудеса,— пробормотал Мрожек.— Не
понимаю одного. Очевидно, дыра могла появиться вчера. Лодка
могла рассохнуться, могла удариться обо что-то, когда была при¬
вязана. Ведь была гроза, правда? Но тогда...
— Что тогда? — спросила Халина.
— Не понимаешь? — Его лицо приняло озабоченное выраже¬
ние.— Ведь она стояла около помоста и была привязана. Если бы
эта дыра появилась раньше, то лодка была бы полна воды, когда мы
подошли к ней.
— В таком случае что-то должно было произойти во время
нашего плаванья,— сказала Халина без всякой заинтересованнос¬
ти.— Иначе бы она не затонула, правда? Наверное, все лодки и ко¬
рабли тонут потому, что где-то есть дыра? Не вижу в этом ничего
удивительного... только... только что-то ужасное.
— Да, вероятно...— Желеховский быстро подхватил ее послед¬
ние слова.— А вы заметили, в каком месте была эта дыра?
— Понятия не имею,— искренне сказал Мрожек.— Большую
часть дна не было видно из-за вещей. Дыра могла быть, например,
под лавкой, и это выглядело бы так: сначала была видна только
прибывающая вода, а дыру не было видно, пока бы мы не заглянули
внутрь. А я этого не сделал, так как мне не пришло это в голову,
а потом ке было времени. Я развернул лодку и хотел как можно
быстрее доплыть до берега, так как жена не умеет плавать, но я не
предполагал, что лодка так быстро затонет.
— Разумеется, только...
— Послушайте, пан комендант...
— Это может быть моя фантазия, но мне кажется, что ваш
дядя утонул в том самом месте, где сейчас затонула лодка...—
сказал тихо Желеховский.— Конечно, это только стечение обстоя¬
тельств.
— Он так далеко заплывал в море? — вставила Халина.
— Если верить информации, которую удалось собрать, море
тогда было теплое и спокойное, а погода была хорошая, он обычно
просто отплывал от берега и потом возвращался. Эти водные про¬
цедуры продолжались пятнадцать минут.
Тадеуш посмотрел на море, спокойное и блестевшее, тихо
набегающее на песок. Г де-то глубоко под этой сверкающей поверх¬
ностью лежала на дне лодка, в которой они еще недавно сидели. Где-
230
то в этой бескрайней равнине плавал дядя всего три дня назад
и неожиданно почувствовал, что...
Он вздрогнул и посмотрел на молодого офицера.
— А кто выловил тело? — тихо спросил его.
— Я,— голос Желеховского был спокоен.— Я и местные спа¬
сатели. Впрочем, не только мы его искали. Принимали участие
также пограничники, но они искали немного левее,— он снова
взмахнул рукой,— так как ветер дул в ту сторону и его могло унести;
вечером он всплыл...— комендант замолчал.— Простите! Это не
тема для разговора, и я бы не вспомнил об этом, если бы вы не
спросили.
— Спасибо вам еще раз... за все. Бедный дядя. Он очень любил
море. Не хотел отсюда уезжать. И остался...
— Ну что же...— Желеховский стал серьезным.— Но он был
много лет счастлив, имея так близко то, что любил. Не каждому
это удается. Я разговаривал с его домашней хозяйкой, с соседями
и с паном Голдштейном, здешним нотариусом, с которым ваш дядя
был дружен. Все мне говорили одно и то же. Если только позволяла
погода и время года, пан судья вставал рано, выпивал стакан молока
и шел на пляж, чтобы немного поплавать перед завтраком и рабо¬
той в суде. Лодку он использовал только для ловли рыбы, что так¬
же было одной из его привычек, но, когда было холодно и пасмурно,
он плавал на ней. Таким был его образ жизни, не нарушавшийся
в течение двадцати лет. Можно только завидовать. Когда кто-то
любит то, с чем прожил бок о бок много лет, он не должен из-за
чего-то грустить...— закончил он философски.
— Наверное, нам пора возвращаться, да, Тадку? — спросила
Халина, вставая с песка.— Мне уже лучше. Мы пришли сюда рано,
после очень скромного завтрака. Молоко у нас выкипело...— доба¬
вила она с улыбкой.
— Лодка лежит на глубине около десяти метров,— сказал
Желеховский, смотря на море.— Неглубоко... Я залезал в нее по¬
завчера. Обходил территорию и на всякий случай заглянул. Просто
для порядка. Потому что она принадлежала вашему дяде и нахо¬
дилась близко от- места происшествия. Сам, впрочем, не знаю для
чего? Просто так, из-за милицейской скрупулезности. Она показа¬
лась мне очень солидной. Заглянул везде, но дыры или трещины
не заметил. Очевидно, когда ее вытащим, можно будет сказать
что-то конкретное о причинах аварии. Она была старой. Может,
что-нибудь случилось с корпусом? А может, была какая-то другая
причина?.. Во всяком случае, это счастье, что все так обошлось.—
Он рассмеялся.
Халина, которая уже пошла в сторону оставленной на пристани
одежды, остановилась и повернула голову к говорившему. Мрожек
взглянул ему прямо в глаза.
231
— Прошу мет извинить, но у меня такое впечатление, что
вы ведете себя так, будто предполагаете, что...— он заколебался,—
что в этом есть что-то неясное.
— Нет! — Комендант Желеховский развел руками.—Только
стечение обстоятельств. Вы, наверное, думали только позаьчера:
«Как плохо, что он не поплыл на лодке, может быть, если бы почув¬
ствовал себя плохо, доехал бы до берега. Жил бы до сих пор...»
Но сейчас думаете иначе. Ведь, наверное, с ним могло случиться
то же самое, что с вами сегодня. А тогда...--- Он снова развел
руками.— Пробоина может сама образоваться, правда? Действи¬
тельно, это стечение обстоятельств правдоподобно, но, однако, это
и занимательно. Мне кажется, что пани уже успокоилась...
— Большое спасибо,— Халина попробовала улыбнуться ему, но
улыбка получилась неуверенной.— А может быть, вы выпьете с
нами чашечку кофе? — В голосе ее также не было уверенности.
Поэтому она быстро добавила, как если бы хотела отогнать это
чувство.— Просто чашечку кофе!
— Нет, большое спасибо! К сожалению, пора работать.
Несмотря на это он подошел вместе с ними к причалу, а потом
вслед за Мрожеками забрался на вершину холма. Халина шла
впереди, застегивая пуговицы платья.
— Прекрасный сад,— сказал Желеховский.— Пан судья любил
цветы? Я часто видел его около роз.
— Оказывается, вы его знали...— откликнулся молодой врач,
чтобы хоть что-то сказать.
— Да, конечно, но только по работе. А вне работы мы мало
общались. У меня нет знакомых на этой улице.
Они вышли на дорожку.
— Провожу вас немного, а потом вернусь — мне уже пора...
Он замолчал, так как на улице, за зеленой стеной кустов кто-то
включил мотор машины.
— Это доктор Ясиньская,— Желеховский улыбнулся, отвечая
на вопросительный взгляд Мрожека.— Пани Ясиньская — владели¬
ца единственного «Вартбурга» в городке и хорошо разбирается
в моторах. Занимательная женщина, директор госпиталя и ваша
соседка. Но вы, наверное, об этом уже знаете?
— Женщина — директор госпиталя> Это редкость у нас.—
Мрожек поднял брови.
— Да. Даже в газетах об этом писали. С ней было интервью
в воеводской прессе перед каким-то съездом Лиги Женщин. Она
приехала сюда одной из первых. Отстроила госпиталь своими рука¬
ми и управляет им до сих пор. Очень уважаемый человек и обще¬
ственница. И ко всему прочему нестарая. Там, за забором, ее сад.
Тоже большая любительница роз, но мне кажется, что с вашим дя¬
дей она не общалась. Они недолюбливали друг друга.
232
— Недолюбливали?
— Это была какая-то старая вражда. Не могу вам рассказать
более подробно. Знаю только, что они никогда не разговаривали.
Все обращали на это внимание и время от времени обсуждали. Они
оба члены магистрата, а я по службе часто принимаю участие
в заседаниях. Они никогда публично не рассказывали о своих делах.
Во всяком случае, я не слышал ни одного слова на эту тему.
Они дошли уже до крыльца и остановились.
— Ну, мне пора...
Комендант поклонился и пожал протянутую руку Халины.
— Еще раз спасибо за помощь,— улыбнулся ему Мрожек.
Вдруг они услышали тихий шорох и как по команде поверну¬
лись. Веронка стояла перед домом и чистила песком бидон из-под
молока.
— Добрый день, пани Веронка! — Халина подошла к ней.—
Мы проснулись рано. А я не умею еще пользоваться печью.
— Я уже ее отчистила порошком...
Женщина выпрямилась, посмотрела на бидон с удовлетворе¬
нием, а потом перевела взгляд на Халину. В ее глазах было столько
снисходительности, что Халина сразу развеселилась.
— Добрый день, пан доктор! Добрый день, пан капитан!
Желеховский кивнул ей головой, а потом улыбнулся еще раз.
Он выглядел человеком, который очень доволен жизнью.
— Действительно, прекрасно вычищено. У меня было много
хлопот с чисткой оружия в офицерской школе. Плохо, что вас
там не было.
Он поклонился и поспешил к морю. Еще минуту они смотрели
ему вслед. Офицер был хорошо сложен, может быть, чуть полноват.
Но двигался он легко.
— Может, надо приготовить завтрак? — спросила Веронка.—
Я принесла свежий хлеб.
— Вы правы. Спасибо.— Мрожек кивнул головой и положил
руку на плечо жены.
ГЛАВА 6
один НА ОДИН С ПОКОЙНИКОМ
Они поднялись наверх, и Мрожек посмотрел на часы.
— Уже десятый час. Через два с половиной часа похороны.
Думаю, сначала надо заглянуть в город. Здесь, наверное, есть
какой-нибудь цветочный магазин? Иначе будет нехорошо: ни одно¬
го цветка от родни. В такой дыре все обратят на это внимание.
Его жена не ответила, склонясь над открытым чемоданом. Та¬
233
деуш взял полотенце и, вытирая голову, подошел к окну. Он увидел
загорелую мужскую фигуру, поднимающуюся на вершину холма.
Еще минуту Мрожек наблюдал за ней. Потом она скрылась за
песчаной дюной с растущими на ней кустами.
— Интересно узнать, куда он пошел? Сказал ведь, что сейчас
пойдет на работу,— буркнул молодой человек.— Разве лазание
в плавках вокруг нашего дома тоже входит в его обязанности?
Он замолчал. Халина выпрямилась, она держала в руках простое
темное платье.
— Наверное, можно пойти на похороны в этом платье? —
спросила она и добавила: — Подумай, действительно ли он любит
так рано купаться в этом месте или он был здесь по какой-то иной
причине? Он хорошо плавает, но интересно, что место для купания
он выбрал довольно далеко от городка и близко... от нас.
— Но для чего?
Она пожала плечами.
— Думаю, надо его об этом спросить. Я тебе, наверное, не
отвечу. Одно только могу сказать, что жалко...
Она замолчала.
— Что жалко? — спросил Мрожек, отвернулся от окна и подо¬
шел к жене.
— Жалко, что мы не позвонили ему вчера. Он выглядит вполне
приличным человеком. Думаю, что если бы мы ему все открыли, то
обрели бы покой.— Она подняла голову и по.смотрела ему в глаза.—
Тадек, что вы говорили об этой лодке? Почему это показалось ему
интересным? И тебе тоже? Или... или ты о чем-то думаешь?
— Каждый человек о чем-то думает...— Он снова подошел
к окну и сказал сам себе: — Не понимаю, что этому человеку теперь
здесь надо? Делает вид, что это его вовсе не касается, а сам при¬
сматривается. Заметила? И оказался как раз под рукой, когда лод¬
ка начала тонуть. Или это тоже стечение обстоятельств? Одни
стечения обстоятельств.
— Но этот скелет настоящий,— сказала Халина, кладя платье
на кровать и подходя к мужу, который стоял перед окном, вгляды¬
ваясь в далекий морской горизонт.— Может быть, он о нем что-то
знает?
— Тихо,— Тадеуш приложил палец к губам и показал на пол.—
Она там. Может услышать,— он снизил.голос до шепота.— Умо¬
ляю, не говори об этом покойнике, когда кто-то может услыщц^ь.
Мы должны подумать, Халинка. Может... может, ты права?.. Но
сейчас мы должны идти на похороны. Потом подумаем. Если бы
только знать, что он на самом деле искал на пляже так рано.
И был на лодке после смерти дяди, ведь ты слышала, он сам об
этом сказал. Ходил здесь, расспрашивал людей, разговаривал с па¬
ном Голдштейном, и с Веронкой, и с другими соседями. Когда
234
кто-то трагически погибает, то милиция должна составить протокол,
это понятно. Только зачем в таком случае капитан продолжает
этим интересоваться?
— Откуда ты знаешь, что он интересуется? Это на самом деле
может быть только стечением обстоятельств, что он оказался
здесь так рано. Он такой загорелый, что, наверное, постоянно сидит
на пляже. И плавает прекрасно, правда? Мне не кажется странным,
что он оказался недалеко от того места. Если хочешь ежедневно
купаться, то это надо делать перед работой. Трудно себе предста¬
вить, что он купается во время службы.
— Наверное...
Казалось, что эти слова не убедили Тадеуша.
— Даю голову на отсечение, что он сейчас садится за свой
рабочий стол,— сказала Халина,— и совершенно забыл, что когда-
либо встречался с нами.
Но это было рискованное пари, и, если бы оно было исполнено,
ее красивая головка слетела бы с плеч, так как капитан Желехов-
ский в эту минуту думал о них и не собирался выкидывать из головы
пару, приехавшую из Варшавы. Он сошел по склону холма к берегу
моря и остановился, ощущая ногами ласковое, холодное прикосно¬
вение набегающих волн, которые отступали и через минуту снова
возвращались.
Желеховский повернулся. Среди деревьев на гордой дюне, на
расстоянии нескольких шагов, блестел никелированной поверхно¬
стью его мотоцикл, старательно укрытый, так как владелец был
убежден, что ничто так не разрушает эмаль, как лучи солнца. Рядом
лежал мундир, а на нем служебный пистолет в кобуре. Комендант
не обратил на это внимания, хотя, наверное, оставляя пистолет
в месте, доступном для каждого, он нарушил правила службы.
Единственным оправданием звучало, что, хотя к этому месту был
свободный доступ, в это время утра было пустынно. В конце концов
трудно купаться в мундире и с пистолетом.
Желеховский повернулся и сделал несколько шагов в сторону
мотоцикла, но вдруг снова оглянулся, остановленный какой-то
мыслью. Потом быстро зашел в воду и поплыл вдоль берега в сто¬
рону скалы. Время от времени он оглядывался на берег. На скале
не было видно ни души, но, с другой стороны, она отделяла его
от домов и от глаз людей, которые могли находиться в эти минуты
в садах.
Подплыв к пристани, он нырнул и появился уже около крайней
сваи помоста. Еще с минуту он стоял по шею в воде и отдыхал
в окружении свай. Потом осторожно провел пальцами по поверхно¬
сти одной из них. Она была гладкая, скользкая, покрытая водорос¬
лями. Трудно было представить, чтобы на ней существовал какой-
либо выступ, который мог бы... Но ведь ночью была гроза. Что-то
235
могло отвалиться. Пристань была старой, какой-то кусочек дере¬
ва мог...
Не долго думая, он еще раа нырнул. Поверхность воды сомкну¬
лась над ним. Лучи солнца уже проникли туда, осветив все мягким,
зеленоватым светом, в котором он заметил маленькую, студенис¬
тую медузу, колышущуюся перед его глазами. Легким движением
руки он откинул ее и еще с минуту осматривал сваи. Потом выныр¬
нул, набрал полные легкие воздуха и снова нырнул. Снизу был
виден каменный помост и оба ряда свай. Все выглядело так, как
должно было выглядеть: сваи гладкие, густо поросшие темно¬
зелеными водорослями.
Он посмотрел вниз. Песок, а на нем мягкие, переливающиеся
тени и извилины. И его собственная тень, но плавная и подвиж¬
ная. А это что?
Желеховский нырнул ко дну и протянул руку. Раковина, малень¬
кая, розовая, очень аккуратная. Он выпустил ее из рук, и она опус¬
тилась на дно. Капитану уже не хватало воздуха. Он собрался
выныривать, когда замети^ еще кое-что. След странствующего
моллюска?
Желеховский всплыл одним сильным движением. Вздохнул
только раз, стараясь не задеть поверхность воды. Помост закрывал
его от глаз каждого, кто в эту минуту оказался бы на пристани.
Опять нырнул. Где это было? Там? Нет, здесь.
Он опустился на дно и чуть ли не лежа протянул руку.
Это была совершенно прозрачная леска, и, если бы не преломле¬
ние света и тень, которую она бросала на песок, он бы не заметил
ее. Желеховский попятился назад, не выпуская леску из рук. Она
потянулась из-за сваи. Он повернулся и подплыл под помост.
Леска была привязана к свае. Он дернул. Держится крепко.
Снова стало не хватать воздуха. Он всплыл, не выпуская леску из
рук, и снова нырнул под воду. Леска вела в море. Он поплыл, держа
ее в руках. Десять метров... может, двенадцать...
Наконец она кончилась. Его пальцы коснулись чего-то. Он стал
шарить по дну, обнаружил леску и на ее конце какой-то предмет.
Сжимая ее в руках, он развернулся и доплыл до пристани. Потом
Желеховский вынырнул, огляделся и, убедившись, что никого нет,
поднял руку над водой. Присмотрелся к предмету. Это была боль¬
шая широкая лробка от термоса.
Желеховский осторожно отвязал леску и, с трудом зацепив
пробку за плавки, сделав большой взмах руками, начал быстро отда¬
ляться от пристани, стараясь плыть на расстоянии нескольких
метров от берега. Здесь было мелко, и он мог бы идти, если бы
хотел, но он плыл до тех пор, пока его колени не стали задевать
дна. Он вышел на пляж. Спокойно пошел к своему мотоциклу, раз¬
махивая руками и тряся головой, чтобы быстрее высушить волосы.
236
Он шел медленно, время от времени дотрагиваясь рукой до груди
и до волос, и, когда поднялся на холм, был почти сухой. Комендант
надел форменную рубашку, фуражку, потом быстро снял плавки
и быстро их выжал. Он оделся и присел, чтобы надеть носки и бо¬
тинки, при этом быстрым движением засунул пробку в карман брюк,
хотя и не знал, зачем это сделал. Никто здесь не мог за ним наблю¬
дать. Но капитан Желеховский имел бинокль и знал, как хорошо
в него видно. А это ведь был не единственный бинокль на свете,
и каждый, кто имел подобный и поставил себе цель наблюдать
за действиями коменданта милиции, мог бы заметить эту пробку,
если бы Желеховский открыто ее вынул.
Желеховский не хотел дать этой неизвестной особе подобного
шанса. Начиная с сегодняшнего утра, когда он помогал тонущим,
вплоть до той минуты, когда нашел пробку, он не предполагал, что
в смерти судьи Мрожека есть что-то неясное, у него не было ника¬
ких оснований для подозрений, и он считал, что все в порядке, то
теперь он видел, что это не так. Но кроме одного — что была
какая-то причина привязать эту пробку к свае,— он не знал ничего.
И это ему надо будет выяснить в кратчайший срок.
Он вывел свой мотоцикл из укрытия, стараясь припомнить
все, что произош1ло сегодня с самого утра. Не хватает фактов.
Даже эта проклятая пробка, в конце концов, может оказаться тут
ни при чем.
Капитан вздохнул, включил двигатель и по узкой тропинке,
ведущей к началу улицы, поехал вниз. Здесь живет доктор Ясинь-
ская, директор госпиталя в Порембе Морской. Она не выносила судью
Мрожека, делала вид, что не замечает его, не подавала ему руки...
Дальше дом умершего, в котором со вчерашнего дня поселились
молодые. Очень симпатичные, но в их поведении было что-то неес¬
тественное. Снова ника^^их фактов, одни предположения. Проезжая
по улице, Желеховский посмотрел в сторону домика, укрытого
стеной темной зелени. Может, они что-нибудь знают? Наверное,
после приезда разбирались в доме судьи. Могли найти что-то, что
не показали милиции. Но что? Люди часто для успокоения своей
души скрывают некоторые вещи. А если бы моторка отплыла на
километр дальше от берега? Этот молодой врач, разумеется, выплыл
бы. А она? Но он ведь не бросил бы ее. Наверное, как-нибудь
доплыли бы, если бы их не оставили силы. В ином случае были бы
новые похороны?..
Желеховский обернулся. На этой улице жили еще и другие лю¬
ди: старый Голдштейн, добрый, милый человек, еврей, любящий
даже антисемитов, которых везде полно. Дружил с Мрожеком.
На его счет нет никаких подозрений или сомнений. Наверняка,
он не знал о своем приятеле ничего компрометирующего. Есть
еще соседи с другой стороны. Скорупиньские, люди простые
237
и спокойные. Он когда-то пил. Было даже заведено дело. Старая
история.
Комендант прибавил газу. Теперь он проезжал мимо нового
жилого массива. Рядом возвышался огромный подъемный кран,
уносивший какой-то груз, а высоко на фоне неба стоял на крыше
человек и показывал руками, куда положить груз.
Первая компактная застройка...
Да, Скорупиньский. Он вспомнил это дело. Было это уже после
его приезда сюда. Три года без отсрочки: тяжкие телесные повреж¬
дения в состоянии алкогольного опьянения. Председатель — Ста¬
нислав Мрожек. Не было прошений, Скорупиньский отсидел пол¬
ностью. Теперь он вел себя безупречно. Был кладовщиком на этой
стройке...
Рынок. Желеховский затормозил, заглушил мотор перед камен¬
ным домом и соскочил с мотоцикла.
В комендатуре было душно и тихо.
— Здравия желаю. Что нового?
— Ничего, шеф,— сержант Пацула развел руками, как бы изви¬
няясь за то, что ни ночью, ни утром никто из жителей не нарушил
закон.— Спокойно.
— Ну и слава богу. Я сейчас уйду на полчаса поесть, а потом
вернусь. Если кто-то позвонит,— он посмотрел на часы,— буду
около одиннадцати...
Пацула кивнул головой и снова уселся за стол, взял ручку и
начал что-то писать.
Комендант толкнул застекленные и одновременно зарешечен¬
ные двери и зашел в свой кабинет. Открыл стоящий около стола
шкаф и вынул из него маленький кожаный чемоданчик. Загля¬
нул внутрь — все в порядке. С чемоданчиком в руках он вышел,
кивнул головой сержанту и через минуту уже спускался по лестни¬
це. Выйдя на улицу, он прикрепил чемоданчик а заднему сидению
мотоцикла и поехал. Краем глаза Желеховский заметил траурное
извещение у дверей суда. Сегодня похороны.
Он свернул на маленькую улицу, потом к шоссе и очутился на
противоположном конце городка, проехав мимо маленького рыбац¬
кого порта, в котором увидел двухмачтовые шхуны, возвращающие¬
ся с уловом. Желеховский подумал о копченой рыбе и покачал голо¬
вой.
«Я ничего не ел сегодня...— усмехнулся он с легким удивле¬
нием. Живя в одиночестве, капитан привык завтракать в молочном
баре. Сегодня перед уходом из дома он выпил чашечку кофе.—
Можно будет что-нибудь съесть, как только сделаю это».
Он съехал с широкого шоссе, засаженного по бокам старыми
березами, аллея вела к большим, открытым настежь, обнесенным
решеткой воротам, за которыми среди деревьев были видны белые
238
и темные кресты, фигуры каменных ангелов и плиты надфобий.
Кладбище...
Поставив мотоцикл перед воротами и сжимая в руке чемодан¬
чик, он пошел по главной аллейке к небольшой, украшенной позе¬
леневшим медным крестом кладбищенской часовне.
Вокруг нее не было ни души. Какая-то старушка в черном выныр¬
нула из боковой аллейки и кинула на него равнодушный взгляд.
Она шла со сложенными руками, шепча молитву. Он прошел мимо
нее и по трем каменным ступенькам поднялся в часовню. Двери
были закрыты, но не заперты и раскрылись с тихим скрипом.
Желеховский обернулся. Никого. Он вошел.
Его окружил запах свечей, цветов и сырости, которые все вместе
рождали запах кладбища, наводящий на мысли о CMeptn, тишине
и запустении. Комендант снял фуражку и положил ее на лавку.
Сел на соседнюю лавку и открыл чемоданчик. В часовне был
полумрак, разбавленный только слабым блеском лампад перед ал¬
тарем и светом четырех электрических свеч, стоящих в углах ката¬
фалка. Капитан подошел. Гроб был закрыт. Он протянул руку.
Крышка поддалась. Капитан облегченно вздохнул и заглянул во¬
внутрь.
Судья Мрожек, в костюме и с цепью на груди, лежал с закрыты¬
ми глазами и сложенными на груди руками.
Если бы кто-либо наблюдал эту сцену, то заметил бы с недоуме¬
нием, что Желеховский взял руку судьи в свои. Но это не было
последнее прощание двух старых друзей. Они не были приятелями,
хотя комендант питал искреннее уважение к умершему представи¬
телю правосудия.
Желеховский быстро прижал к специальной подушечке непод¬
вижные пальцы умершего. Теперь только раз... два... три... четыре...
пять...
На твердой картонке остались четкие отпечатки пальцев. Он
обошел гроб и повторил тоже самое с другой стороны, стараясь не
торопиться. Потом положил свои инструменты у подножия ката¬
фалка, достал из кармана платок и вытер пальцы судьи. На платке
остались черные пятна.
Стараясь не производить никакого шума, комендант положил
на место крышку и подошел к лавке. Осторожно положил обе кар¬
тонки и губку в чемоданчик, закрыл его и облегченно вздохнул.
Получилось.
Можно было сделать то, что он сделал минуту назад, не скры¬
ваясь ни от кого, но, во-первых, он не хотел, чтобы кто-либо в
Порембе Морской заинтересовался, зачем отпечатки пальцев умер¬
шего судьи потребовались милиции, а во-вторых, он сам еще не знал,
для чего они ему нужны.
Он закрыл чемоданчик, вытер лицо тем самым платком, кото¬
239
рым вытирал пальцы покойника, взял фуражку и вышел из часовни.
Действительно, можно было не делать этого, а дойти до суда и
постараться там найти отпечатки. Наверное, везде есть следы рук
судьи: на ящиках, на папках, заполненных документами. Но это
были несвежие, нечеткие отпечатки. Капитан Желеховский знал,
что стоит перед историей, которая только начинается. Не знал он
только о том, что в стене кабинета судьи Мрожека отдыхает скелет,
улыбающийся в темноту золотыми зубами и сжимающий в костяных
пальцах засохшие цветы. Он не мог этого даже предположить.
Любой-офицер милиции, даже обладающий большим воображе¬
нием, не может жить в сфере бессмысленных, сумасшедших ви¬
дений.
Он возвратился в комендатуру раньше, чем предполагал.
— Где документы о смерти судьи Мрожека? — спросил он поч¬
ти равнодушным голосом сержанта Пацулу.— Прислали из госпи¬
таля медицинское заключение о причинах смерти?
— Еще нет,— сержант встал из-за стола и подошел к одному из
шкафов.— Бюрократы. Целую неделю не могут сделать. А что вас
интересует, шеф?
— Ничего. Просто для порядка.
— Ведь все и так в порядке.— Пацула пожал плечами.—
Вскрытие выяснило бы, если бы что-то было не в порядке. А что тут
можно сказать? Утонул, бедняга, и конец. Похороны в двенад¬
цать. Вы пойдете?
— Неудобно не пойти.
— Поздравляю. В парадном мундире в такую жару.
— Служба не дружба,— сентиментально заметил Желехов¬
ский.— Пойду сейчас домой и переоденусь. Если что-то важное —
звони.
Сержант кивнул головой.
— А что здесь у нас может быть важного, шеф? Это не...—
он ткнул пальцем в лежащую на столе книгу, на обложке которой
было изображено испуганное лицо девушки и тень руки, сжимаю¬
щей нож.— Мне кажется, отличное преступление. Еще не закончил
читать, и никак не могу понять, который из них убийца: этот лорд
или лакей, или, может, этот доктор?
— Отравляешь душу трагедиями в ймпериалистических высших
кругах?.. И это в служебное время.— Желеховский подошел к
столу.— Я возьму ее у тебя, когда закончишь.
— А ваша антиимпериалистическая душа, шеф? — Пацула
развел руками с комическим испугом.
— После службы с удовольствием отравлюсь. Привет!
— Привет, шеф!
Капитан вышел за дверь и окунулся в волны зноя. Прибли¬
жался полдень.
240
ГЛАВА 7
ЗАВЕЩАНИЕ СУДЬИ МРОЖБКА
Земля, которая еще минуту назад падала с глухим стуком на
гроб, теперь сыпалась тихо и вскоре достигла края ямы. Все стояли
неподвижно, и Халина слышала тихое дыхание толпы, собравшейся
около могилы. Все ждали. Холмик рос. Наконец два стоящих ря¬
дом, оперевшихся на лопаты могильщика, приблизились к двум дру¬
гим, которые насыпали землю. Быстро подровняли холмик. В конце
один из них взял прислоненную к пню табличку и воткнул ее
в рыхлую землю.
♦СТАНИСЛАВ МРОЖЕК»...
Старый нотариус сунул руку в карман черного потертого костю¬
ма, вынул платок и приложил его к глазам.
Тут же стояла Веронка, одетая в черное платье, лишенное вся¬
ческих украшений. Она не плакала. Лицо ее было неподвижным,
только глаза следили за движениями лопаты могильщика. Теперь
она сделала два шага, наклонилась и положила под* табличку
несколько больших красных роз, потом выпрямилась и отступила
назад.
«Розы из нашего сада...» — подумала Халина и покраснела.
Это неожидан^юе чувство собственности, о котором она не могла
и мечтать, проявилось очень отчетливо. Но она не была в этом вино¬
вата. Тадеуш был единственным наследником дяди. Она посмотре¬
ла на мужа, который также приблизился к могиле и положил букет
цветов около букета Веррнки.
Люди подходили к могиле, оставляли венки: один, другой,
третий...
Халина читала надписи на лентах:
«Незабвенному коллеге — Местная Рада з Порембе Морской»,
«Судье Станиславу Мрожеку. Работники суда Повятового». Лента
третьего венка загнулась и было только видно:
«...ему приятел1р...»
Она неожиданно испытала желание подойти и поправить лен¬
ту, хотя ей эта надпись ни о чем не говорила. Она посмотрела
в сторону: два знамени, три солдата в касках и соответствующей
одежде, в белых перчатках. И трое школьников: в середине маль¬
чик, тоже в белых перчатках, сжимающий знамя, а по обе стороны
две девочки в белых блузках и красных юбках. Наверное, лучшие
ученики. И толпы незнакомых лиц. Но двое знакомых: это та жен¬
щина, которая живет рядом, Тадеуш спрашивал ее о доме дяди,
когда они въехали на улицу... А это, наверное, ее муж: крепкий
мужчина, примерно пятидесяти лет...
241
Она снова посмотрела в сторону гроба. Цветов сейчас было
больше, они почти закрыли свежий холмик земли... «Станислав
Мрожек...» Все-таки хорошо умирать летом. Зимой не было бы так
много цветов...
«Может, я сошла с ума? — подумала Халина и пожала плеча¬
ми.— Удивительно, что приходит в голову человеку в такие ми¬
нуты».
Краем глаза она посмотрела на мужа и разглядела капельки
пота у него на лице.
Ну, конечно, черный костюм и галстук в такую жару...
Ее взгляд скользнул дальше. Человек, который положил первый
венок, это, наверное, бургомистр. А «бургомистр» звучит красиво...
В старину по разному говорили: воевода, староста... А эта женщина
около него, которая положила венок вместе с ним, наверное, какой-
то депутат: интересное, интеллигентное лицо. И не старая еще, но
и молодой не назовешь. Видны морщины, но только эти морщины
не от старости. За десять лет жизни появляются и более глубокие
следы, когда приходится много работать. А на женщинах это очень
хорощо заметно. Мужчина, даже когда у него возникают морщины
и седые волосы, может быть очень привлекательным, а женщина
уже нет... Интересно, когда я буду такой?..
Высокая женщина, стоящая около бургомистра, повернулась
и шагнула в сторону толпы людей, а потом протиснулась сквозь
нее и вышла на аллею. Процедура похорон была завершена. Часть
людей тоже начала расходиться.
Отвечая кивком головы на поклоны стоящих, высокая женщина
медленно прошла мимо двух рядов могил. Нотариус Голдштейн еще
раз вытер глаза, спрятал платок и обернулся, потом пошел за
уходящей. Через минуту он догнал ее, и еще некоторое время они
шли в молчании.
Комендант милиции, который целый час стоял в отдалении,
наполовину укрывшись за стволом старого дуба, росшего между
двумя надгробиями, проводил их глазами, а потом снова перевел
взор на свежую могилу и стоявших около нее людей.
Тем временем Голдштейн говорил приглушенным голосом:
— Я хотел бы представить вам, пани директор, того молодого
человека, племянника судьи. Его жена тоже имеет медицинское
образование, она стоматолог. Они хотели бы здесь поселиться и...
Она ответила, не поворачивая головы. Ее голос был глубокий,
мягкий и хорошо поставленный, как у великой актрисы.
— Конечно...— она помолчала.— Очень рада буду познако¬
миться с ними. Ведь вы знаете, пан нотариус, как нам не хватает
квалифицированных специалистов, которые хотели бы остаться
в Порембе.
— Большое спасибо, пани директор. Я именно это хотел услы¬
242
шать... то есть,— он быстро поправился,— я знал, что ничего друго¬
го от вас не услышу.
— Но,— снова маленькая пауза,— сегодняшняя обстановка не
располагает к каким-либо подобным разговорам. Мы находимся
на кладбище на похоронах его дяди. Думаю, что если они будут
нуждаться в нас, то сами придут в госпиталь. Мы не предложим
им ничего лучшего, чем в Варшаве. Даже могу предположить, что
для молодых людей, привыкших к жизни в столице, существование
и работа здесь могут показаться немного... монотонными. Лучше
всего, если они сами пожелают работать здесь. Тогда мы могли бы
что-нибудь придумать для них.
— Пани директор,— маленький нотариус ускорил шаги и, обог¬
нав ее, загородил ей путь, так что она невольно должна была
остановиться. Он был ниже ее и стоял теперь задрав голову, чтобы
видеть ее глаза.— Пани директор знает и я знаю, как это было.
Но уже прошло столько лет. И он уже лежит в гробу, правда? Я уди¬
вился, когда увидел вас здесь сегодня. Думал, что вы не придете.
— Местный совет просил всех депутатов, обязательно...
— Понимаю. Но вы могли не приходить, если бы не захотели.
Но, однако, вы пришли. А почему? Я знаю, почему...
— Мне не хотелось бы ворошить прошлое..
Она сделала шаг, стремясь обойти стоящего перед ней человека,
тем самым давая понять, что разговор окончен.
— Это был мой друг,— старый нотариус покачал головой.—
Он умер. Все мы смертны. Я знаю, пани директор думает, что он
причинил вам вред. Но я его знал, он верил всю жизнь до послед¬
него часа, что закон сильнее всяческих чувств человека. Он не
сделал тогда этого, чтобы навредить вам... это значит, он не мог
принять во внимание, кто стоит перед судом. Он говорил мне, что
важен поступок, а не наше мнение о нем. Сделал так, как считал
нужным, просто не мог иначе. Но я не о нем хочу говорить. Я знаю,
что вы умная, интеллигентная женщина. Это не комплимент. Я, пра¬
вда, так думаю. И я знаю, что его последним желанием было, чтобы
этот молодой человек поселился здесь. Поэтому очень прошу вас,
пани директор, чтобы... чтобы вы не переносили свою ненависть
на человека, не причинившего вам никакого вреда... на его племян¬
ника.
Люди обходили их. Высокая женщина посмотрела на старого
нотариуса и открыла было рот, но сейчас же снова закрыла его.
Потом тихо сказала:
— Неужели меня можно заподозрить в этом? Я же сказала вам
минуту назад, что нам не хватает квалифицированных специалис¬
тов. Молодые, способные врачи были бы для нашего города просто
находкой, но не требуйте...
Она сноца замолчала.
243
— А почему нет? Все знали, что вы и, светлой памяти, Станис¬
лав не были... что у вас были разногласия. Каждый воспримет
это только как красивый человеческий жест с вашей стороны, если
вы по доброй воле...
Он сделал движение головой и показал глазами на приближаю¬
щуюся пару.
— Я их представлю вам, пани доктор. Вы ведь не откажетесь,
правда?
— Конечно, нет. Разве вы забыли то, что сами мне сейчас
говорили?
— Я очень признателен вам. Я ничем не хотел вас обидеть.
Но... прошу вас меня простить. У меня это, как камень, лежит на
сердце.
Казалось, что она его не слушает, потом она продолжила:
— Я не потому не хотела знакомиться с доктором Мрожеком
и говорить с ним о его проживании здесь, что его дядя был когда-то
ко мне несправедлив, а потому, что...
Она не закончила, так как маленький нотариус сделал два шага
в сторону и неожиданно пропал из ее поля зрения. И она невольно
обернулась.
— Пани директор, позвольте... Это семейство Мрожеков, о кото¬
рых я вам говорил, а это доктор Ясиньская, директор нашего гос¬
питаля.
Он спокойно выдержал ее взгляд. Взгляд был очень выразите¬
лен, но никто посторонний не мог бы отгадать его значения.
— Очень приятно познакомиться с вами...— сказала она, про¬
тягивая руку Халине.— Это было бы еще приятнее, если бы не
печальные обстоятельства, при которых мы видимся. Разрешите
выразить вам свои соболезнования. Ваш дядя был... был...^— она
снова сделала паузу. Пани Ясиньская принадлежала к людям, умею¬
щим скрывать свои чувства,— был человеком уважаемым, и его
смерть стала, несомненно, утратой. Да, несомненно...
Она вздохнула с облегчением.
— Большое спасибо,— буркнул Мрожек, целуя ей руку.
Наступила короткая пауза.
— Я слышала от пана Голдштейна, что вы хотите остаться
здесь, у нас. Если это так, то было бы очень мило с вашей стороны
заехать к нам в госпиталь. Условия, в каких нам приходится рабо¬
тать, наверное, отличаются от варшавских, но... больные везде
похожи, правда? Кроме того, есть много людей,— сказала она
неожиданно несколько изменившимся тоном,— которые с радостью
познакомились бы с вами. Если у вас есть время, это можно сделать
прямо сейчас. У меня есть машина...
— Мы тоже приехали на автомобиле. И, разумеется, очень
благодарны вам за приглашение.
244
Доктор Ясиньская кивнула головой.
— В таком случае прошу ехать за мной. Госпиталь не очень
далеко. До свидания, пан Голдштейн.
Старичок улыбнулся.
— До свидания, пани директор.
Пользуясь тем, что Ясиньская отвернулась, он подмигнул моло¬
дым людям, молча повернулся и пошел обратно к могиле судьи
Мрожека. Там он остановился, закрыл глаза и неподвижно стоял
так несколько минут. Вдруг он вздрогнул.
— Тяжело расставаться навсегда со старым приятелем...
— Тяжело,— подтвердил тихо Голдщтейн и о&рнулся. Рядом
с ним стоял капитан Желеховский и смотрел на табличку с именем
умершего.
— Мне кажется, что вы никогда не расставались?
— Очень редко,— старый нотариус вздохнул.— Работали в
одном доме, жили на одной улице. Оба были холосты. Вы знаете,
пан капитан, как это бывает. Он был моим единственным другом
на свете. Вы сказали: «Навсегда». Но разве навсегда?..— Он замол¬
чал на минуту, а потом кивнул головой, как бы отвечая своим
мыслям.— Мне уже осталось не так много жить. Скоро тоже умру.
И хотя я поклоняюсь другому богу, нежели он, - нотариус показал
глазами на могилу,— но думаю, что на том свете это не имеет зна¬
чения. Нужно ведь, чтобы человек жил так, как должен жить. 6н
был прекрасным человеком. Я встречал мало людей, которые были
такими же, как он. Я его знал как справедливого, лишенного пред¬
рассудков человека. А мы, евреи,— он легко ткнул себя пальцем
в грудь,— натерпелись столько несправедливости от других людей.
— Это правда...— Желеховский снял фуражку и вытер пот
со лба.— Счастье, что это все давно кончилось.
— Но память о добрых и злых делах живет дольше.— Голд¬
штейн наклонился и поправил ленту какого-то венка.— Еще сколько
недобитых преступников на свете. Но даже тогда, когда умрут все,
кто видел их собственными глазами, память не умрет. Еще тысячи
лет люди будут помнить о войне, будут писать и думать о ней.
Оба помолчали. Через минуту Желеховский спросил:
— Вы виделись каждый день, правда? И в последние дни тоже?
— Да, конечно.
Старый нотариус повернулся к нему. Но капитан смотрел теперь
перед собой, вглядываясь в надгробия на соседних могилах.
— Конечно...— Голдштейн поднял брови.— А что?
Желеховский оторвался от надгробий и рачвел руками.
— Просто пришло в голову,— равнодушно сказал он.— Заду¬
мался над тем, что...— Он сделал паузу.Не показалось ли вам,
что судья перед смертью был какой-то необычный? Или, может
быть, он говорил с вами о чем-нибудь?
245
— я не понимаю вас...
— Может быть, он, например, говорил что-то, что при других
обстоятельствах не сказал бы?
— Нет...— Голдштейн после раздумья покачал головой.— Меня
удивляет, что вы говорите, пан капитан. Как он мог говорить что-то
необычное, если не знал, что утонет? Разве вы верите в предчув¬
ствие?
Они повернулась и пошли медленно по аллейке.
— Верю ли я Б предчувствие? Разумеется, нет. Но, какой бы
я был офицер милиции, если бы не мог предвидеть ход событий? —
Он тихо рассмеялся.— Каждый умеет предчувствовать. Или можно
сказать иначе: каждый иногда ощущает в некотором роде беспокой¬
ство в преддверии события, которое должно с ним произойти.
Но, однако, нас иногда бьет дрожь и что-то не дает нам покоя, как
бессонница. И когда объяснить это беспокойство оказывается не¬
просто и дело при(.)бретает такой оборот, какой нам подсказывает
воображение, вот тогда мы говорим о «предчувствии». Но вы не
ответили на мой вопрос.
— На ваш вопрос?
— Да. Я спросил, не заметили ли вы что-нибудь необычное в
поведении судьи Мрожека в дни, предшествующие несчастному
случаю.
— Как я могу на это ответить. Он был абсолютно в порядке,
может быть, немного обрадован близким приездом племянника.
Он хотел, чтобы тот остался с ним навсегда.
— Я слышал, что они мало общались?
— Да. Станислав поругался когда-то со своим братом, отцом
этого молодого врача. Он рассказывал мне об этом. Был расстроен,
что плохо поступил тогда. Не было ничего необычного, что бы
я запомнил. Но, Вдщимо, не только судья имел трудный характер,
но и его брат. Разве это семья? Они очень редко вспоминали друг
о друге на протяжении стольких лет.
— Из того, что мы знаем о нем, а мы знаем мало,— Желехов-
ский снял фуражку,— он был очень жесткий человек — наш судья
Мрожек.
— Наверное, наверное... Но неправда, что он был злой человек.
Он просто имел нерушимые принципы, касающиеся норм поведе¬
ния. Тот, кто нарушал эти правила, был для него ненормальным.
Но у судьи было доброе сердце. Он, несомненно, любил своих род¬
ных, хотя у него ь*е было ни жены, ни детей. Когда его брат умер,
а этот молодой человек женился, он ездил на свадьбу к с того вре¬
мени часто говорил, что хотел бы, чтобы племянник жил здесь.
Он видел много плюсов для своего племянника в жизни на побе¬
режье. Поэтому и написал ему письмо. Все его внимание было
занято одной мыслью. Он хотел привлечь их внимание любой ценой
246
и непрерывно искал хорошие стороны жизни здесь, которые могли
бЬ1 их заинтересовать. И чтобы они, когда приедут, разбирались
в перспективах Порембы. Недавно судья пришел ко мне и подпи¬
сал завещание. Вы, пан капитан, могЛи бы назвать это предчувст¬
вием,— при этих словах он неуловимо улыбнулся,— но я знаю, что
он абсолютно не предвидел своей скорой смерти и не поэтому соста¬
вил завещание. Он просто хотел показать его молодым. Он составил
его так, чтобы постоянное жительство в Порембе Морской стало
ДЛЯ них особенно привлекательным... Можно сказать, завещание
невольно содержало моральный шантаж. Конечно, он не отдавал
себе отчета в этом. Он был уверен, -что удивит своего племянника
и его молодую жену. Он хотел им показать это завещание сразу
после приезда, чтобы они были уверены — если останутся здесь
навсегда, то унаследуют после него дом и все имущество.
— Какой был текст у этого завещания?
— Не думаю, что нарушаю что-то, говоря о нем уже в эти мину¬
ты. Судья Мрожек не требовал от меня, чтобы я опечатал доку¬
мент, и не просил меня даже сохранить это в тайне. Он не хотел,
я это знаю, делать из своего завещания какую-то тайну. Но, в конце
концов, похороны уже состоялись, а по закону нельзя оглашать
завещание только до окончания траурной церемонии.
— В таком случае они не будут возражать, если я взгляну на
этот текст одним глазом?
— Думаю, что нет,— сказал Голдштейн после короткого раз¬
мышления.— Они на самом деле будут первыми, кто познакомится
с содержанием завещания, но вы исполняете служебные обязанно¬
сти и, вероятно, не заинтересованы в получении наследства.
— К сожалению...— Желеховский улыбнулся.— Если бы судья
Мрожек завещал все свое имущество комендатуре... Но мне кажет¬
ся, что это ему просто не пришло в голову.
— Вы правы. Завещание не содержит ничего похожего,— ска¬
зал старый нотариус совершенно серьезно.
Они подошли уже к воротам кладбища, и Желеховский напра¬
вился к стоящему возле ограды мотоциклу.
— Вы хотите поехать со мной? — спросил Желеховский е
сомнением в голосе.
— Конечно! Я сяду за вами. Я еще не такой старый и дряхлый,
как может показаться молодым людям вашего возраста. Прошу
только ехать не очень быстро, так как вы можете меня потерять...
Или я вместе с вами погибну?! Или вы хотите^ чтобы я бежал за
этой дьявольской машиной?
Голдштейн приблизился к мотоциклу и неожиданно остановил¬
ся, держа руку на сердце.
— Что? — спросил Желеховский улыбаясь.— Раздумали? В та¬
ком случае, может, я зайду к вам в бюро через час?
247
— Нет, нет! Это не сердце. Я поеду с вами... Просто я неожи¬
данно вспомнил кое-что.
— Слушаю.
Гoлдшteйн покачал головой и ничего не сказал.
— Вы подумали о моем вопросе?
— Да... Вы спросили, не заметил ли я чего-то необычного,
ненормального,— он быстро поправился,— в поведении Стаса... то
есть судьи Мрожека?
— Да, спросил,— ответил Желеховский, который поднял ногу,
чтобы убрать подпорку мотоцикла и замер в несколько гротескной
позе.
— Так вот... но это может не иметь никакого значения...
— Все равно скажите. Иногда не.знаешь, что будет иметь зна¬
чение, хотя...— Он остановился.— Так что вы вспомнили?
— Ох, только пустяк. Вы знаете, что один день мы ужинали
у него, а другой у меня. Должен вам напомнить, что мы имели одну
домашнюю хозяйку на двоих уже много лет, и потому старались
не причинять ей лишние хлопоты. Она не должна была бегать
из одного дома в другой и готовить все по два раза. В конце концов
мы не были гурманами... Но я не об этом хотел рассказать. Так вот,
накануне его смерти наша вечерняя трапеза проходила у него. Мне
показалось, что пахнет гарью. Я сейчас же сказал об этом ему, так
как подумал, что он, может быть, где-то забыл зажженную папиросу.
Он ответил, что это из камина. «Я сжег сегодня большую часть
своего прошлого,— так дОсловно он сказал.— Кучу ненужных бу¬
маг. Я не хотел бы, чтобы Тадек...» и махнул рукой. Не сказал боль¬
ше ни слова, а я, разумеется, не спрашивал. Я, как это бывает
в жизйи, узнав, что ничего не горит, перестал этим интересоваться.
Тадек, это его племянник. Как вы видите, это все не имеет никакого
значения. Но я подумал, что вы спросили о чем-то подобнрм.
— Это любопытно...
— Мне кажется, что он боялся: если племянник поселится
у него, то ему могут случайно попасться на глаза какие-нибудь бу¬
маги, которые он не должен видеть. Это, наверное, было именно так.
В конце концов у каждого из нас были какие-то темные дела, о ко¬
торых не должны были знать другие. Не обязательно это должна
быть важная, великая тайна. Ведь вы знаете людей. Часто пустяк
может показаться большим секретом.
— А какие это могли быть листы бумаги? Он не вспоминал об
этом потом?
— Нет. Он больше не сказал об этом ни слова. За все время
*ашего знакомства, я бы даже сказал — близкого знакомства, он
не вспоминал ни разу о каком-либо прошлом, которое надо было бы
держать в тайне. Может, это была какая-то старая личная ибтория?
— Может?..— Желеховский вздохнул, покачал головой и улыб¬
248
нулся.—Настоящую правду об этом мы уже никогда не узнаем.
Но, в любом случае, я узнал от вас две вещи, пан нотариус. Одна —
это факт составления завещания в последнее время. Когда это
было?
— Мне трудно сразу вспомнить. Но дата есть на документе.
— А другая вещь, капитан?
— Ну, а другой факт — это ликвидация тех листов бумаги,
которые не должны были попасть в посторонние руки. В конце кон¬
цов, хотя никто из его знакомых не знал, что судья Мрожек жил
в состоянии постоянного нервного напряжения, он, однако, сжег
бумаги и составил завещание в последние дни перед смертью. А его
слова относительно того, чтобы бумаги не попали в руки ллемянни-
ка, тоже можно трактовать по-разному...
— Как, пан капитан? — маленький нотариус покачал головой.—
Я не все понял из вашего размышления, но понял одно, что... что
вы ошибаетесь, пан комендант. Мне кажется, что вы сделали не¬
сколько поспешные выводы, которые... которые...— Он замолчал и
посмотрел на Желеховского.— Какие вы сделали выводы?
— Я не сделал еще ни одного вывода,— капитан снова пока¬
чал головой.— Из всего этого мне ясно только одно: либо судья
Мрожек погиб случайно, либо...
— Что?..— повторил, как эхо, Голдштейн и неожиданно ожи¬
вился.— Что вы хотите сказать, пан капитан?
— Либо...— продолжал дальше Желеховский, как если бы не
услышал его последние слова,— совершил, например, самоубийство.
— Самоубийство? Станислав? Исключено! Это не тот человек,
который совершил бы самоубийство! Впрочем, почему, скажите
на милость, он бы это сделал?
— Вы этого не знаете? И я не знаю, совершил ли он его вообще.
Одно знаю точно, что все произошло так, как говорят в городке.
Однако я не совсем уверен. Но и это не так важно. Если бы судья
Мрожек был, например, почтальоном или учителем, то можно было
бы предположить, что он влюбился без взаимности, впал в мелан¬
холию, или что-то в этом роде, тогда, признаюсь вам, я не стал бы
возбуждать даже дело и не забивал бы этим себе голову. Но Мрожек
был судьей, через руки которого проходили все важнейшие преступ¬
ления, совершенные на территории нашего повята. Поэтому, если
бы я утверждал, что его смерть не случайна, я должен был бы про¬
вести невероятно кропотливое и точное следствие.
— Чепуха!
— Да, конечно, это может быть совершенная чепуха. Но даже
самые порядочные люди и наисильнейшие характеры имеют разное
строение психики. Все могут ошибаться в рассуждениях. Ошибка
эта может иметь трагические последствия для кого-то... У него
могли быть минуты слабости, которые довели его до вранья. Не
249
знаю. Ничего не знаю пока. Где я не смогу узнать правду, придется
применять неограниченные возможности фантазии. С этой минуты
для меня только одно имеет значение: выяснить, был ли это не¬
счастный случай. Если это так, то можно спокойно не думать об этом
деле...
Он замолчал и посмотрел на Голдштейна.
— Разумеется, я должен вас просить сохранить все в тайне.
Я доверяю вам, так кзк знаю, что вы были приятелем умершего.
Знали его лучше других, и я должен еще с вами о многом погово¬
рить. Я прошу вашей помощи в этом деле. Не хотелось бы, чтобы
вас это удивило. Отсюда моя искренность. Но не хочу, чтобы все
жители знали, что я думаю об этом деле.
— Ну, разумеется! Моя профессия, как вы знаете, пан капитан,
обязывает хранить тайны. Впрочем, я не хочу, чтобы возникли
какие-то сплетни по поводу Стаса. В одном я уверен, что вы поймете
беспочвенность своих подозрений. Если бы в них была бы хоть
часть правды, то... то он, наверное, рассказал бы мне об этом. А если
бы даже не сказал, то я должен был бы сам сориентироваться. Когда
знаешь человека двадцать лет и каждый день видишься с ним, та¬
кой упадок духа не мог пройти незамеченным. Это исключено.
Наверное, вы заблуждаетесь.
— Буду очень рад, если ваши слова подтвердятся! В конце
концов сердце подсказывает, что так будет... Ну, едем!
Нотариус ловко запрыгнул на заднее сидение. Мотоцикл поехал,
быстро отдаляясь от темной стены кладбища и свежей могилы,
находящейся в конце главной аллеи.
ГЛАВА 8
ЛУЧШЕ БЫ МЫ ВООБЩЕ НЕ ВЕРНУЛИСЬ С МОРЯ
Доктор Ясиньская прошла по белому коридору госпиталя и оста¬
новилась около застекленной двери с табличкой:
«ДИРЕКТОР»
— Прошу вас...— Она пропустила вперед Халину. Мрожек за¬
шел последним и тихо закрыл дверь.— Садитесь.
С минуту все молчали.
— Здесь великолепно,— сказал Тадеуш, чтобы как-то нарушить
тишину.— И еще меня поразило, что это такой большой госпиталь.
Я его представлял как-то иначе.
— У нас есть все специальности. Мы боремся за то, чтобы как
можно меньше больных отсылать в воеводство. Районный госпи¬
таль для повята не должен, по моему мнению, выполнять роль толь¬
250
ко амбулатории и роддома, у него должна быть хоть какая-то эко¬
номическая самостоятельность... Но не об этом я хотела с вами
поговорить... Я хотела бы еще только добавить, что если вы решите
здесь остаться, то оба будете иметь нормальные условия для работы.
Думаю, что со временем наши кабинеты будут оборудованы не хуже
варшавских клиник. Но к этому мы еще вернемся...— Она улыбну¬
лась первый раз со времени их знакомства на тесной аллее кладби¬
ща. Но тут же вновь стала серьезной.— То, что я хочу вам расска¬
зать, имеет частный характер. Я должна, как мне кажется, кое-что
вам объяснить. Я уже двадцать лет работаю врачом, и у меня было
только два случая нарушения предписаний. Я сказала «нарушения
предписаний», а не «врачебной ошибки», то есть и в том и в другом
случае все было сделано правильно. Первый из них произошел
двадцать лет назад, а второй два дня назад.
Она замолчала и достала папиросу. Ни Халина, ни Тадеуш
не произнесли ни слова.
— Оба эти случая связаны с вашим дядей и со мной.
— С моим дядей?
— Да. Может, это не подходящая минута, но мне кажется, что
эти два случая связаны между собой. Начну с начала... с того вре¬
мени, когда все мы сюда приехали. Я приехала одной из первых,
основывать госпиталь. Я тогда была молода и переполнена гор¬
достью за порученное дело. Теперь уже редко встретишь двадцати¬
пятилетнего человека, отправляющегося основывать, строить что-то
на пустом месте, А тогда важно было одно: создать нормальные
условия для работы и лечения людей. Ваш дядя приехал сюда после
меня. Я любила его. Может, он имел очень тяжелый характер, но
в то время, полное бесправия, хаоса, он мне казался совершенно
необычным человеком. Благодаря таким людям, как он, можно
было поверить, что здесь наконец воцарится справедливая жизнь
и власть закона...
Она замолчала на минуту, глубоко вздохнула и погасила папи¬
росу. Халина, сидящая напротив нее, разглядела, что, несмотря
на видимое спокойствие, с которым Ясиньская рассказывала о своем
прошлом, рука, стряхивающая пепел, заметно дрожала.
— Короче. Разговора о каких-либо специалистах для госпита¬
ля, конечно же, не было, и я не могла даже мечтать о том, что кого-
нибудь пришлют. Я сама нашла здесь девушек, которые хотели бы
работать в госпитале, организовала для них курсы, которые сама
и вела, хотя не имела понятия о методике преподавания медицины.
Но больные прибывали, и надо было за ними ухаживать. Среди
этих девушек была одна, кашубка по происхождению, на самом деле
замечательная девушка, выросшая в маленькой, затерянной на по¬
бережье деревне. Она была прирожденным медицинским работни¬
ком и обладала той особенностью, которую можно назвать прирож¬
251
денным умением находить контакты с больными. Она помогала мне
во время операций, жила у меня и скоро завоевала не только мое
доверие, но и дружбу. Мы были приблизительно одного возраста.
Городок тогда еще лежал в руинах, и половина персонала госпиталя
не имели своего жилья и жила в выделенном им доме, который, кста¬
ти, соседствовал с домом вашего дяди. Как-то девушка, о которой
я говорила вам, пришла ко мне и рассказала, что к ней приехалз ее
младшая сестра, которая очень хочет меня видеть. Ей было семнад¬
цать лет, и она была на пятом месяце беременности. Она скрывала
это, пока удавалось, а когда поняла, что больше не удастся ничего
скрыть, приехала к своей старшей сестре. Та сразу пришла ко мне
с уверенностью, что я смогу чем-нибудь помочь. В деревне, в которой
обе они выросли, внебрачный ребенок являлся для семьи большим
позором, чем кража или убийство... Сейчас в мире все уже переме¬
нилось. Некоторые сегодняшние молодые не придают этому боль¬
шого значения. Но тогда это была на самом деле тяжелая ноша.
Девушка почти обезумела от безысходности. Она рассказала мне,
что убьет себя. И она убила бы себя, если так решила. Не хочу вам
сейчас об этом говорить, но прошу меня понять. Это было другое
время, мне кажется, что прошло сто лет, но минуло всего двадцать.
Поэтому я не сразу после разговора приняла решение. Разумеет¬
ся, я не имела права проводить операцию, но я гинеколог и,
осмотрев девушку, сделала вывод, что дело достаточно простое.
Пациентка была здорова, молода, и мне казалось, что у меня нет
другого выхода... Однако, было очень поздно, пятый месяц, как она
говорила. И я понимала, что мой отказ вызовет трагические послед¬
ствия.
Она снова замолчала.
— Она умерла? — спросил Мрожек.
— Да. Как врач вы лучше других понимаете, что такие вещи
часто случаются без какого-либо повода. Все прошло хорошо, но она
не очнулась после наркоза. Сердце не выдержало. До сих пор не по¬
нимаю почему. Тысячи раз я анализировала эту операцию и не
знаю до сих пор ответа. Я была тогда молодым врачом, хотя и де¬
ректором, и мне не хватало просто опыта в такого рода делах.
Впрочем, у меня умерла пациентка во время операции, которую
нельзя было проводить... Ваш дядя как раз поселился на нашей
улице и стал нашим судьей. Как любой другой переселенец, он имел
право на куплю земли и дома. Городок все еще был в развалинах,
через два года после освобождения, как и сразу после войны. Около
рынка были руины дома, в которых гнездились птицы. Не было
ни материалов, ни людей для строительства. Поэтому факты пере¬
селения отдельных особ, занимающих высокие посты, в личные
дома выглядели здесь иначе. Кроме того, ваш дядя почти силой за¬
хватил последний свободный дом, пустовавший около двух лет. Это
252
был дом в наихудшем состоянии, и он ремонтировал его собствен¬
ными силами. Так как я была его ближайшим соседом, мы подру¬
жились...
— Прошу прощения, пани директор,— сказал Мрожек.— Мой
дядя поселился на улице Пястовой в конце 1947 года?
Она посмотрела на него, не понимая, о чем он спрашивает.
— Что? Или, может быть, весной 1948 года. Я помогала ему
по саду. Это была весна... Но вернемся к нашей теме. Я пришла
тогда из госпиталя совершенно убитая. В морге лежала юная девуш¬
ка, которая доверилась мне, а около нее на коленях стояла ее
сестра, одна из моих медицинских сестер, которая в любую минуту
могла обвинить меня в смерти пациентки, хотя сама присутство¬
вала при операции и хорбшо видела, что смерть настуцила в ре¬
зультате действия наркоза. Я должна была что-то сделать. И я по¬
шла к вашему дяде. Он был судьей, и мне казалось, что он мой
друг. Он выслушал меня, а потом написал обо всем прокурору
и сам судил меня. В приговоре говорилось: три года заключения.
Он присудил мне срок, хотя прекрасно знал подробности дела.
Разумеется, я аппелировала в высшие инстанции и была оправдана
Верховным судом. Может быть, ваш дядя поступил правильно
с точки зрения права, но мне до сих пор кажется, что бог права,
который управляет людьми, был на моей стороне. Впрочем, Верхов¬
ный суд восстановил справедливость... Конечно, со дня суда и до
смерти вашего дяди мы не общались и не сказали ни одного слова
друг другу... Он считал меня своим врагом, а я его своим. Этот
случай получил огласку, и, хотя эта медсестра продолжает работать
в госпитале и по сей день, а люди в конце концов забыли обо всем,
у меня было очень много неприятностей. Авторитет в провинции
можно завоевать только тогда, когда никто не может о тебе ничего
рассказать... На счастье, ваш дядя был известен как формалист.
Хотя его уважали, но людское мнение с первой минуты было на
моей стороне. Кроме того, могу теперь сказать искренне, что были
минуты, когда я ненавидела его, хотя знала, что он был порядочным
человеком... И вот два дня назад мы снова встретились. Он лежал
в морге нашего госпиталя, и меня попросили произвести вскрытие.
Я, конечно, согласилась. Мне казалось, что это только формаль¬
ность. Я слышала, что ваш дядя утонул во время своих ежедневных
купаний в море. Сколько лет я видела это в окно. Когда были высо¬
кие волны, он плавал на лодке, а когда волн не было, он отплывал
от берега на несколько десятков метров, потом возвращался, выти¬
рался полотенцем и шел домой. Может, это ужасно, что я говорю,
но я не раз желала ему, чтобы он не вернулся с моря! — Она глубоко
вздохнула.— Да, я провела вскрытие... Ваш дядя действительно
утонул, это правда... но в его желудке я нашла остатки выпитого
наркотика, как будто он выпил его со стаканом сырого молока...
253
Несчастный случай был спланирован. Ваш дядя оборвал себе жизнь,
но человек, который всегда показывал пример другим, скрыл это
от людей так, что все подумали, будто это трагический случай... Та¬
кова, наверное, была его последняя воля. Но я подумала, что вы
должны об этом знать.
Она замолчала.
Мрожек и его жена тоже молчали еще некоторое время. Потом
молодой человек тихо сказал:
— Пани директор сказала, что дважды нарушила предписания.
Неужели вы никому не сказали о своей тайне?
Она покачала головой.
— Надо было, разумеется, сообщить об этом случае прокурору,
но наш повятовый прокурор сейчас находится в отпуске. Мне надо
было бы искать его по радиосвязи.
— А милиция?
— Знаю, что вы думаете в эти минуты. Но я специально не хо¬
тела говорить ничего, так как ваш дядя был хорошим судьей. Вы
знаете, что это не Варшава: самоубийство судьи вызвало бы море
сплетен и вымыслов. А я очень люблю этот городок, полна гордо¬
сти... за нас всех, отстроивших и благоустроивших его. Я не знаю,
почему ваш дядя покончил с собой, не вижу причин, по которым
он мог бы совершить этот шаг, но я уверена, что все, начиная с де¬
путатов Совета и кончая обычными жителями города, не хотели бы
скандала и следствия. Дешевая сенсация не помогла бы умершему,
а только повредила бы его памяти.
— А разве вы не видите другого решения?
— Другого решения? — Она подняла брови.— Я не понимаю
вас. Какое может быть другое решение? Или вы думаете, что вывод
вскрытия неправильный? Я могу сказать, что забочусь о добром име¬
ни вашего дяди больше, нежели... нежели могла бы... нежели можно
даже подумать!
— Вероятно. Но вы не взяли под сомнение одного...
— Что именно?
— То, что дядя мог не покончить с собой.
— В таком случае я бы не обнаружила наркотик в его желудке.
А может, вы решили, что...
— Истина может быть другой. Согласно ей наркотик мог быть
введен в организм моего дяди без его ведома.
— Что? — спросила доктор Ясиньская. И Халина заметила, что
женщина неожиданно побледнела.— Как это?
— Я, конечно, не утверждаю, что так было. Мой дядя мог по¬
кончить с собой. Я мало знаю о его жизни, и никогда не говорил
с ним о его личной жизни. Но в конце концов, когда погибает чело¬
век и результат вскрытия показывает, что он принял наркотик,
предполагается, что кто-то ему в этом помог.
254
с минуту она смотрела на него широко открытыми глазами,
в которых появился проблеск понимания, а потом испуг. Мрожек
быстро добавил:
— Конечно, вы еще не сказали, какой это был наркотик и су¬
ществовала ли возможность случайного употребления такой дозы,
которая лишила бы плывущего человека возможности вернуться
к берегу, если бы этот наркотик начал действовать в организме после
того, как он отплыл. А можно предположить, что это было именно
так. Если бы мой дядя принял этот наркотик случайно, то он бы
не пошел в воду, если бы начал ощущать его действие уже на берегу.
Что это было?
— Сейчас покажу вам справку с результатом анализа содержи¬
мого желудка. На мой взгляд, это была смесь очень сильно обезбо¬
ливающих средств в достаточно большом количестве, размолотых
в порошок и поданных ему в молоке. Вкус отличался бы совсем
ненамного. А действие началось бы приблизительно через четверть
часа после употребления. Результаты: ослабление сердечной дея¬
тельности, сильная сонливость и упадок сил. В обычных обстоя¬
тельствах эта доза не была бы смертельной, но привела бы, как
минимум, к тяжелому продолжительному сну. В воде при значитель¬
ных физических усилиях для человека в этом возрасте результаты
должны были иметь трагический исход, тем более, что ваш дядя
отплывал достаточно далеко от берега и должен был затратить
большое количество энергии и времени на возвращение обратно...
— Понимаю,— Мрожек кивнул головой.
— Поэтому я сразу подумала о самоубийстве. Трудно допус¬
тить, чтобы такое количество наркотиков могло попасть в его утрен¬
нюю чашку молока случайно и тем более в виде порошка. Так же
невозможно представить, что это мог сделать кто-то посторонний.
Если бы кто-то хотел его отравить, то использовал бы яд, а не ле¬
карство, которое при абсолютно точном стечении обстоятельств
и в такой короткий отрезок времени могли привести к реализации
плана убийцы. Это было бы похоже на чудо. Ваш дядя должен был
бы выпить молоко в точно определенное время, а потом войти
в воду, тоже в течение определенного отрезка времени, прежде
чем почувствовал бы действие наркотика. И вдобавок должен был
бы находиться в воде также достаточно долго и далеко от берега,
чтобы все это удалось. Ведь слабость такого рода не приходит вне¬
запно, а возрастает с каждой минутой.
— Мой дядя был человеком, как мне здесь рассказали, с очень
упорядоченным образом жизни...
— Да, это правда...— И снова Халине показалось, что у нее
в глазах блеснули слезы.— Но молоко? Ведь трудно представить,
чтобы кто-то мог насыпать в бутылку с молоком порошок и не оста¬
вить никаких следов. Кто имел доступ к этому молоку? Только
255
молочница и эта Веронка, которую трудно заподозрить в том, что...
Даже если бы у нее были какие-то прйчины, неизвестные нам,
ненавидеть вашего дядю, то как она могла узнать о реакции орга¬
низма на данный наркотик? А кроме нее кто?
— Как я успел заметить, все могли подойти к бутылкам, стоя¬
щим на крыльце,— Мрожек говорил очень спокойно.— Это ведь
только вопрос времени. Можно было даже приготовить бутылку
молока и заменить ее. Молочница приносит чистое молоко, уходит,
а кто-то заменяет бутылку. Просто. В конце концов бутылки молока
ничем не отличаются друг от друга.
— Я не подумала об этом... Но это... это ведь абсурд! Кому
понадобилось его убивать? Это исключено. Версия совершенно без¬
доказательна, совершенно...
— Не знаю. Вы сами сказали, что это был твердый и непреклон¬
ный человек, который ставил справедливость выше всего...— он
поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.— Ведь были минуты,
когда вы сами желали ему, чтобы он никогда не вернулся с моря.
Вы сказали об этом несколько минут назад. И люди могли желать
ему этого же, и в конце концов кто-нибудь мог прийти к простому
выводу, что моему дяде надо помочь, если он сам до сих пор не за¬
хотел умереть.
— Вы не должны связывать меня с этим делом,— сказала она
тихо. — В любом случае вы не должны мне говорить в этом здании
о ком-то, кто...— Она снова замолчала.— Прошу мне верить, ведь я
все-таки уважала его за порядочность и оправдываю его, даже
несмотря на обиду, которую он мне нанес, хотя... хотя никогда ему
об этом не смогла сказать. Поэтому я только хотела сохранить
хорошую память о нем. Было бы обидно, если бы жители начали
судачить. Вы ведь знаете людей. Думаю, что вы будете мне благо¬
дарны...
— Наверное, пани директор. Я понимаю, что вы руководство¬
вались наилучшими побуждениями. Но как вы думаете, разве мой
дядя оценил бы правильно тот факт, что какой-нибудь врач утаил
результаты вскрытия? Какой-нибудь врач, какие-нибудь результаты,
по какой-либо причине?
— Это зависит от причины.
— Мотивы, которым вы следовали, делая операцию той девушке
двадцать лег назад, были, наверное, более всего человечны. Я сам,
наверное, поступил бы точно так же, как и вы. Но мой дядя был
судья и верил, что люди не имеют права проходить мимо законов
справедливости. И меня очень удивляет...
— Что?
— То, что, COJ ершив самоубийство, он выбрал такой сложный
способ. Он мог бы уплыть в море и не вернуться, если бы хотел
покончить с собой
256
— Может быть, он хотел умереть, но боялся, что инстинкт
самосохранения в последнюю минуту возьмет свое?
— Может быть,— повторил Мрожек и встал.— Хорошо, что вы
рассказали нам все, пани директор, хотя это не означает, что я
понимаю все сейчас больше, чем полчаса назад.
— Вы, конечно, сообщите об этом в милицию?
Он не сразу ответил ей.
— У нас вчера был очень тяжелый день, и хмы не предполагали,
что... Оказывается, в этом маленьком прекрасном городке есть
столько маленьких отвратительных тайн. Мы мало знали дядю и ма¬
ло знали о том, что он делал, как жил и какая могла быть причина
всего того, что здесь так неожиданно случилось. Конечно, милиция
должна знать об этом, но, пани директор, лучше вы сами заявите.
Будет достаточно, если вы скажете, что не хотели говорить о причи¬
не смерти до похорон, так как боялись, что это станет предметом
сплетен. Это слабое объяснение, но в конце концов это правда.
Ведь вы не утаили ничего, разговаривая со мной и моей женой.
— Да. Я сообщу им. Я рада, что именно вы этого хотите, потому
что... потому что это снимает с меня ответственность за добрую
память об этом человеке.
Она встала и протянула Халине руку.
— И еще одно, пани директор,— сказал Мрожек уже у две¬
рей.— Вы сказали, что дядя поселился в доме на улице Пястовой
только в 1947 году? Прошу прощения, что спрашиваю об этом еще
раз.
— В 1947 году? Наверное, так. Но какое это имеет значение
в данном случае?
Она была очень удивлена.
— Не знаю,— Тадеуш развел руками.— Может быть, вы не толь¬
ко хотели оградить память о моем дяде от сплетен и домыслов.—
Он замолчал и улыбнулся невеселой смущенной улыбкой.— До сви¬
дания, пани директор. Спасибо за искренность. Не хотелось бы
больше задерживать вас, пани директор. Не знаю, останемся ли мы
здесь навсегда, но если это будет так, то мы еще посетим вас здесь.
Этот госпиталь прекрасен.
— Буду очень рада,— сказала она своим низким, глубоким
голосом, который звучал в эту минуту как-то особенно.— Как я уже
сказала, молодые способные специалисты в нашем городке на вес
золота.
ГЛАВА 9
ЗАВЕЩАЮ ПЛЕМЯННИКУ МОЕМУ...
Капитан Желеховский взял в руки документ и пробежал по
нему глазами.
о 257
9 Заказ 4208
«...всю мою движимость и недвижимость в Порембе Морской
на улице Пястовой № 8 завещаю племяннику, если он станет
жителем Порембы Морской и проживет здесь не менее года, рабо¬
тая в этом городе. Если племянника моего, равно как и его наслед¬
ников, в минуту моей кончины уже не будет в живых, воля моя
такова, что всю недвижимость получает в пользование до конца
жизни моя домашняя хозяйка, а после ее смерти все должно быть
продано, а все полученные деньги завещаю передать в распоряже¬
ние дирекции госпиталя, расположенного в Порембе Морской,
на закупку лечебных инструментов или на помощь медицинским
работникам. Моему другу, Ежему Голдштейну, завещаю костйные
шахматы, которые столько раз служили нам развлечением, а также
картины, висящие на стенах моего дома, которые будут памятью
обо мне. Из суммы 40.000 наличными, которые находятся на сбере¬
гательной книжке, желаю передать половину моей домашней хоп-
зяйке в благодарность за многолетнюю работу, а другую половину
отдать в распоряжение нотариуса Голдштейна, либо отдать моему
племяннику Тадеушу Мрожеку в момент, когда он станет постоян¬
ным жителем Порембы Морской. В противном случае хочу, чтобы
деньги были вручены, дирекции местного госпиталя с использова¬
нием, как было указано выше.
20 июня 1967 года. Станислав Мрожек».
Желеховский положил документ на стол.
— Скажите, племяннику достанется все?
— Да, это воля умершего. Достанется все... Если он поселится
здесь.
— А как вы думаете, пан Голдштейн, судья сообщил о своем
завещании молодому Мрожеку?
— Я думаю, да. Он говорил мне об этом. Судья написал ему
через несколько дней, дав понять, что, если он поселится в По¬
рембе, может относится к дому, как к своему, так как документ был
уже составлен.
— Когда это было?
— 24 или 26 июня, не могу точно сказать. Но почему вы этим
интересуетесь, пан капитан?
— Я не знаю, не обманываю вас, говорю совершенно искренне.
Но судья Мрожек, как вы знаете, хотя и не считал меня хорошим
специалистом и говорил, что я молод и мне не хватает опыта в управ¬
лении повятовой милицией, был человеком, который всегда отно¬
сился ко мне почтительно, даже если я не всегда соглашался с ним
во время наших служебных контактов. Он требовал доказательств
на сто процентов.
— Конечно,— нотариус встал с кресла, как бы давая понять,
что разговор окончен, но капитан поднял руку.
258
— Еще один вопрос: вы звонили молодым Мрожекам в Варша¬
ву, чтобы сообщить о смерти судьи?
— Нет,— нотариус был удивлен.— Вы хотите знать, есть ли
у меня их телефон? Станислав ни разу при мне об этом не вспоми¬
нал, и я не припоминаю, чтобы когда-либо он говорил с племянни¬
ком по телефону. Повторяю вам это. Мы были, как вы это знаете,
в приятельских отношениях и соседями, не говоря уже о том, что
работали под одной крышей. Это бы не могло пройти мимо моего
внимания. Я послал им телеграмму.
— Да, большое спасибо. До свидания. Буду вам очень благода¬
рен, если этот разговор останется между нами. Я задавал вам
вопросы, которые на первый взгляд не имеют глубокого смысла.
Я хочу, чтобы все было выяснено до конца... До свидания...
Телефон на столе зазвонил. Нотариус снял трубку.
— Да?.. Пани директор! Да, это я. Да, пан капитан здесь у меня.
Сейчас он подойдет к аппарату.
Нотариус опустил трубку и сказал:
— Пани доктор Ясиньская просит вас подойти к телефону...
Желеховский поблагодарил его кивком головы и взял из рук
нотариуса трубку.
— Желеховский слушает... Да, узнал. Когда вы хотите, чтобы
я приехал? Хорошо, буду у вас через десять минут. Может, даже
раньше...
Он опустил трубку на рычаг.
— До свидания, пан нотариус. Большое спасибо. И прошу...
никому ничего не говорить.
Желеховский приложил палец к губам, улыбнулся и вышел,
тихо закрыв за собой дверь.
Нотариус остался один. Первые минуты после ухода капитана
он стоял неподвижно, глядя на дверь. Потом покачал головой.
Взял в руку завещание судьи Мрожека, аккуратно сложил пополам
и убрал в ящик стола, который потом запер на ключ.
ГЛАВА 10
он ЗАГЛЯНУЛ В ГЛУБЬ НИШИ И...
Когда они вошли в кабинет умершего, Халина устало опусти¬
лась в кресло.
— Боже,— сказала она тихо,— что за сумасшедший день. Сна¬
чала эта лодка, потом похороны, а теперь эта врач. А еще раньше,
ночью, этот... Она посмотрела на коврик на стене, который в эту
минуту наполовину был закрыт столом. Ее муж подошел к столу,
сдвинул его и поднял край коврика. На стене были четко видны
259
границы замурованной ниши, Мрожек поставил стол на место и сел
около жены.
— Маленький домик в маленьком городке,— проворчал он тихо
и пожал плечами.— Сам не знаю, что теперь делать. Ничего не по¬
нимаю из всего этого. Знаю только, что-то здесь не в порядке.
Уехать бы отсюда, если бы было можно.
— Но теперь нельзя! — сказала она резко.— Мы не можем от¬
сюда уехать и оставить после себя замурованную дыру в стене,
в которой скрыт скелет с золотыми зубами. Слушай, а может, мы
его сегодня ночью вынесем в чемодане и увезем на машине за не¬
сколько километров, а потом утопим в мешке с камнями? Никто
никогда не догадается об этом, и делу конец! И твоему дяде обещан
покой, пусть себе спит на том свете. Сделал он что-нибудь или не
сделал, уже не так важно. Ведь никто его не обвинит, если человек
уже умер. Мне этого уже достаточно, Тадку! Сделаем что-нибудь,
ради бога, и закончим с этим.
— Ты говоришь, «что-нибудь сделаем или нет...» А он ничего
не сделал! — вспылил Мрожек.— Слышала ведь, что говорила эта
пани директор! Дядя сюда въехал в середине 1947 года, а этот тип
был тогда уже мертв.
— Откуда ты знаешь, что он был мертв? Мы знаем только, что
он убежал из поезда. Он мог здесь прятаться, и твой дядя мог
его...
В прихожей зазвонил звонок.
Мрожек поднялся на ноги. Но Веронка опередила его, так как
в коридоре раздался ее голос. Потом в дверь постучали. Тадеуш
открыл.
— А, это вы, пан капитан.
— Извините, что еще раз пришел к вам,— сказал Желеховский.
Он снял фуражку и осмотрелся.
— Проходите, садитесь сюда! — Халина показала ему на
кресло.
— Большое спасибо,— сказал он, усаживаясь.— Никогда не
был у вашего дяди. Очень милый домик. Здесь очень уютно.
Мрожек встал, обошел стол и уселся в свободное кресло.
— Я начинаю убеждаться в другом,— сказала Халина.— Наша
жизнь здесь очень разнообразна и отнюдь не такая уж милая.
— Вы имеете в виду историю с моторкой и разговор с пани
Ясиньской?
— Вы уже и об этом знаете?
— Нетрудно догадаться, так как это очень маленький городок и
здесь все обо всех знают. Пани доктор сама мне позвонила полчаса
назад и рассказала о разговоре с вами.
— И что вы об этом думаете? — спросил Мрожек.
— Ничего не думаю. В любом случае, очень печально, что nanvL
260
доктор не сказала мне сразу о заключении вскрытия. А вам я хотел
бы выразить благодарность за то, что вы уговорили ее все расска¬
зать мне.
— Мне казалось, что это моя обязанность. Я не знаю здешних
порядков, но...
Мрожек развел руками, как будто хотел показать, что таких
разговоров вообще не должно быть.
— Я вас понимаю. И вы, наверное, тоже понимаете, что сейчас
перед следствием стоит одна задача: выяснить — убийство это или
самоубийство. Случайность можно исключить. В обоих случаях все,
что вызвало смерть вашего дяди, сейчас имеет более важное зна¬
чение, нежели утреннее происшествие, когда произошел этот...
хм... не выясненный еще случай с моторкой, на которой вы поплыли
в море.
Они молча согласились.
— Поэтому я хотел бы, чтобы вы ответили мне на несколько
вопросов.— Желеховский встал и начал ходить по комнате, потом
прислонился к стене и посмотрел на Мрожека.— Можете ли вы
вспомнить, когда пан Голдштейн позвонил вам и сказал о смерти
вашего дяди?
— Позвонил? — переспросил Мрожек.— Нет, извините. У нас
нет телефона. Мы получили квартиру только в этом году, но...
— Прошу прощения. В таком случае, когда вы получили
телеграмму?
— О... О...— Мрожек посмотрел ла жену.— Ты ведь говорила,
что меня не было дома.
— Вы были на работе?
— Нет, это было в воскресенье. В субботу я уехал на рыбалку.
— И жена знала, где вас искать?
— Нет,— ответила Халина.— Не знала. Муж всегда ездит на
машине и часто ночует где придется, где найдет хорошее место для
лова. Я не имела понятия, где его искать, И не стала этого делать,
так как знала, что он вечером вернется.
— Вы были вместе с друзьями или знакомыми?
— Нет,— Мрожек покачал головой и улыбнулся.— Я принад¬
лежу к «рыбакам-отшельникам». Не переношу разговоров во время
лова и не пью водки в честь пойманного улова.
— Но где же вы ночевали? В каком кемпинге?
— Нет, я был на границе Мазура, на одном из озер. Взял одеяло,
еду и два термоса. Ночь была прекрасная, я спал в машине, раз¬
ложив сиденья. Мне уже не раз приходилось так спать. Это даже
практично, так как можно начать ловить, как только рассветет,
когда рыбы больше всего.
— Как это? И вы никого не встретили?
Мрожек покачал головой.
261
— Ни одного знакомого. Не считая какой-то парусной лодки
на рассвете, когда какая-то девушка спрашивала меня о ближайшем
городке. Я совершенно не запомнил ее и сомневаюсь, чтобы она
меня узнала. У меня на голове была большая соломенная шляпа.
Не могу долго сидеть на солнце с непокрытой головой.
— А когда вы выехали из дома?
— В субботу рано утром. У меня не было дежурства. Вернулся
в воскресенье, поздно вечером.
— Зачем вам все это надо? — Халина внимательно посмотрела
на Желеховского.— Что общего между рыбалкой мужа и смертью
дяди?
— Не знаю, дорогая пани,— Желеховский развел руками.—
Я ничего не знаю. Но я хотел просто привести в порядок свое «поле
боя». Следствие может быть долгим, очень напряженным. Может
даже не дать нужных результатов. Знаю только одно, что дядя
вашего мужа принял большую дозу наркотика. В тот день он утром
выпил стакан молока и потом пошел купаться. Он мог положить
этот наркотик в молоко сам, но можно также предположить, что
кто-то, кто был заинтересован в его смерти, утром подождал, пока
молочница поставит бутылку молока на крыльцо, насыпал туда
наркотик и потом, увидев, что судья выпил молоко и пошел ку¬
паться, сделал вывод, что дело сделано. Поэтому меня интересует,
где были в воскресенье утром все лица, которым могла быть выгодна
смерть судьи Мрожека.
— Но ведь мой муж сказал слово в слово это же самое доктору
Ясиньской! А теперь вы пытаетесь обвинить в этом его! — резко
сказала Халина.— Довольно с меня этого проклятого городка и
всей этой глупости! Неужели вы думаете, что мой муж мог убить
своего дядю, чтобы получить этот проклятый дом с чудесной лодкой
и скелетом в стене? Можете быть уверены — я ни за что не стала
бы здесь жить и никогда бы не позволила ему, чтобы...
— Скелет в стене? — спокойно прервал ее Желеховский.—
Как это «скелет в стене»?
— Жена выразилась фигурально,— попробовал улыбнуться
Мрожек.— Это значит...
— Нет! Не фигурально! — Было видно, что ее нервы не выдер¬
жали и она потеряла контроль над собой.— Надо сказать ему всю
правду, иначе он обвинит тебя в том, что ты и меня хотел утопить
в той лодке. Ведь то, что ты умеешь плавать, а я нет, может быть
достаточным для обвинения! — Халина стремительно повернулась
к Желеховскому. Она подбежала и отодвинула стол, а потом сорвала
коврик со стены.— Видите! Это наше первое открытие здесь! Ветер
захлопнул дверь, штукатурка посыпалась, и так началось наше
знакомство с этой вашей прекрасной Порембой. Прошу вас, выньте
кирпичи и сами убедитесь.
262
Желеховский недоверчиво посмотрел на Мрожека, но молодой
человек невольно улыбнулся и кивнул головой.
— Это правда, пан капитан,— сказал он тихо.— Он там: скелет
мужчины. Он убит пулей. Три золотых зуба на передней верхней
челюсти. Мне кажется, что я даже знаю, кто это был, хотя не пред¬
ставляю, как он тут очутился. Но он здесь есть. Сейчас вы в этом
сами убедитесь.
Он взял со стола нож для разрезания бумаги и всунул его между
кирпичами. Желеховский молча подошел и встал рядом. Мрожек
вынул один кирпич. Потом другой...
— Прошу! Вы сами загляните. Сейчас я увеличу дыру.
Капитан приблизился и заглянул.
— Ничего не вижу,— сказал он.— У вас нет фонарика?
— Он не понадобится.
Мрожек вынул еще два кирпича, а потом еще два и сложил их
около стены.
— Мне кажется, что теперь уже...— Он заглянул вглубь дыры
и неожиданно поднял брови.— Халина! Разве мы его не положили
обратно?
Он быстро вынул оставшиеся кирпичи. Перед ними в свете
солнца, проникающего сюда из окон, была видна ниша в стене. Она
была пуста!
— Господи! — прошептал Мрожек.— Его нет!
Его жена подошла, протерла глаза, а потом безвольно опусти¬
ла руки.
— Этого не может быть,— сказала она тихо. Но потом неожи¬
данно пронзительно крикнула.— Этого не может быть!
Она подбежала к мужу и спрятала лицо у него на груди. Он
обнял ее за плечи, а потом перевел взгляд на абсолютно пустую
нишу.
Желеховский выпрямился.
— Я не совсем понимаю, для чего вы разыграли передо мной
эту сцену,— сказал он с улыбкой.— Ведь ясно, что скелеты в стенах
не встречаются. Не понимаю вас. Очень удивительно было бы,
если бы какой-нибудь скелет там был.
— Но он там был! — воскликнул Мрожек с отчаянием.— Го¬
ворю вам, что он был там еще этой ночью. Я сам его замуровывал
в два часа ночи. Я... я даже, наверное, знаю, чей это был скелет:
этого гестаповца, который был здесь бургомистром в первые годы
после освобождения. Дядя вспоминает об этом в своем дневнике.
И я... я...— Он выпустил жену из объятий.— Ну конечно! Я ведь
могу доказать, что он здесь был! Мы вынули одну пломбу из зуба!
И засохший цветок, который он сжимал в руках. Здесь...
Он подбежал к столу, открыл ящик и вытащил кусочек бумаги,
в которой были завернуты два маленьких предмета.
263
— Прошу,— он развернул бумагу и, положив на ладонь, подал
капитану пулю и пломбу из зуба.— Цветок я завернул отдельно,
здесь! — Он протянул ему конверт.
— Хм...— Желеховский осторожно взял пулю и повернул
к свету.— Не могу сказать точно, но выглядит, как пистолетная
пуля из советского оружия, наверное... Экспертиза это может
подтвердить.
Он взял также пломбу, завернул оба предмета в бумагу и по¬
ложил в карман. Потом осторожно положил в другой карман кон¬
верт с цветком.
— Это пригодилось бы,— Мрожек энергично кивнул голо¬
вой.— Он мог быть ранен во время побега, добежал сюда и...—
— Ваш дядя, судья Мрожек, человек, представляющий закон
в нашем повяте, замуровал его в стене кабинета, не говоря никому
ни слова? Вы хотите, чтобы кто-нибудь в это поверил?
— Но вы должны нам верить! — сказала Халина, подходя
к нему.— Это все ненормально! Ведь если он был здесь, а нас не
было, то кто-то мог его забрать!
Желеховский посмотрел на нее, стараясь не улыбаться.
— А разве вы тоже видели этот скелет?
— Да, конечно. Я видела его, как вас сейчас.
— Хм...— сказал Желеховский.— До свидания, пока... Если
будет необходимость, придется вас еще побеспокоить. Плохо, что
никто из заинтересованных лиц не говорил правду, или, по меньшей
мере, говорили ее не сразу.
— Будет действительно хорошо, если вам удастся выяснить
правду! — сказала Халина с усилием.— Я сделаю все, что могу...
— И вы также, пан доктор?
— Да...— Мрожек задумчиво кивнул головой.— Я боюсь, что
вы на неправильном пути, пан капитан.
— Понимаю,— Желеховскйй развел руками.— Пока, к сожале¬
нию, я не могу говорить о каких-то других версиях. А с вашей сто¬
роны плохо, что вы не ночевали в кемпинге в ночь с субботы на
воскресенье. Имели бы одной заботой меньше. И плохо, что не по¬
заботились о том скелете в стене. До свидания.
Он вышел, тихо закрыв за собой дверь.
Молодые супруги посмотрели друг на друга.
— Что он этим хотел сказать? — Халина посмотрела на закры¬
тую дверь, а потом перевела взгляд на стену.
— Не знаю. То есть знаю, но мне трудно с тобой об этом гово¬
рить. У пана капитана, на мой взгляд, здесь не слишком много
работы, зато есть время для чтения криминальных романов. В эту
минуту он едет на своем мотоцикле в город, и если бы мог выпустить
руль, то потер бы руки от удовольствия. Ему кажется, что он напал
264
на след неслыханного до сих пор преступления. А виновник, разуме¬
ется, я — известный повсеместно убийца родственников и похити¬
тель скелетов.
— Не говори глупостей! — Она подошла к нише, и еще раз
заглянула туда. Когда она выпрямилась, ее глаза были влажны и
полны слез.
— Тадек,— сказала она тихо.— Тадек, что это все значит? Я бо¬
юсь... Где он, этот скелет? Может, нам все это снится?
— К сожалению, нет...— Он подошел к ней и положил ей руку
на плечо.— Хотелось бы проснуться и увидеть, что дядя жив, что
мы находимся в Варшаве, что только завтра поедем в Порембу, где...
где...— Он замолчал.— Ожидает нас милая, спокойная жизнь.
ГЛАВА 11
РАЗГОВОРЫ НА ПЯСТОВОЙ УЛИЦЕ
Капитан Желеховский, выйдя из дома под номером восемь,
не поспешил к мотоциклу, он медленно пошел по дорожке между
кустами, тихо открыл калитку, так же тихо ее закрыл и, выйдя
на улицу, остановился, прислонившись спиной к крылу машины,
и стоял так с минуту, потирая лицо.
— Пан капитан частый гость на нашей улице!
Он обернулся и увидел женщину, стоящую за сеткой соседнего
сада. В одной руке она сжимала секатор, а другой подзывала его.
Он приблизился к ней и увидел, что стоящий рядом с ней муж
одет в черный, почти новый костюм, в котором был на похоронах.
— Да,— Желеховский улыбнулся, опираясь рукой о сетку и по¬
щипывая хмель, спадающий на землю тяжелой зеленой змеей.—
У меня тут некоторые дела, не такие важные, но все же их надо
сделать. У вас прекрасные розы...
Женщина неторопливо махнула секатором, как бы давая ему
понять, что цветы ничто по, сравнению с тем, что она хочет ему
сообщить. Ее муж также приблизился к сетке и стоял теперь перед
ним в полукруглой арке, образованной побегами хмеля, как персо¬
наж идиллической картинки XIX века.
— Я говорила мужу как раз после похорон: «Хороший был че¬
ловек этот судья Мрожек, хотя весьма черствый, но, наверное,
очень справедливый. Но эта его смерть, в ней есть что-то». Так я скаг
зала, правда, Франек? — И, не дождави1Ись ответа, продолжила
громким шепотом.— Как раз так я подумала, когда увидела вас
в первый раз. Он ведь утопился? Не хочу. Боже храни нас всех, рас¬
спрашивать вас, но ведь вы появляетесь кое-где время от времени
не просто так?..
265
Она повысила голос, всматриваясь в стоящего на ступеньках
офицера милиции.
— Нет, ничего не случилось...— Желеховский попытался ее
успокоить, не переставая улыбаться.— Мне надо выяснить кое-
какие формальности. Вы любите свой сад, правда? И, наверное,
с утра до ночи в нем копаетесь, если выпадает теплый день, когда
муж уходит на работу. А мне кажется, что работа у него начинается
часов в шесть? — Он обратился к мужчине, а потом посмотрел
на женщину.— Вы не заметили ничего необычного в то утро?
— Необычного? — Она обернулась к мужу.— Как это — не¬
обычного? Это ведь было воскресенье. Муж не ходил на работу.
Я встала и занималась цветами. Была как раз в том конце сада и ви¬
дела, как судья шел в сторону моря.
— Один?
— Конечно, один. Кто бы так рано к нему пришел? Было семь,
может, немного раньше или позже. Он поднялся на холм, и только
его и видела...— Она сейчас же поправилась: — видели...
— А на улице никого перед этим вы не видели?
— Откуда же? Если бы кто-то был, то мы бы его увидели. Мы
работали в этом самом месте, где сейчас стоим. В этом году много
мошек, а хмель цветет очень густо: я его хотела подрезать, чтобы
он цвел дольше. Веронка может это подтвердить. Она как раз шла
мимо, мы поболтали с ней немного у забора, и она ушла. Но это
было, когда он уже ушел...
— Это интересно,— продолжил разговор Желеховский.— А мо¬
лочница? Вы ее видели? Она разносит молоко раньше? Я думаю,
где-то около шести?
— Нет. В воскресенье немного позднее, так как знает, что
люди не идут на работу и спят дольше. Как раз когда мы встали,
этот парнишка и остановился у калитки.
— Парнишка?
— Да. Нам молоко носит пани Старостова. А в воскресенье ее
сын, так как школа не работает. Хороший мальчик, Владек его зовут.
Почти еще ребенок, у него такой велосипед с прицепом на трех
колесах, а на нем пятьдесят бутылок. А ведь неблизкая дорога
от города сюда.
— Вы видели его тогда, когда он развозил молоко?
— Конечно. И ты его тоже видел, Франек! — Она повернулась
к мужу.
— Мы как раз встали,— сказал он немного хриплым голо¬
сом.— Жена в это время вынесла постель на балкон. Он поставил
свой велосипед посередине улицы и разносил молоко по домам.
— Когда это было?
— Наверное, после шести. Может, за полчаса до того, как
судья пошел на пляж, а может, чуть раньше или позже.
266
— А этот Владек носит молоко, кому как попадает, или у каж¬
дого есть своя подписанная бутылка?
— Как это, пан капитан? У него пятьдесят бутылок, и он их
вынимает по одной, как попадут. А что случилось?
— Ничего... Ничего... Большое спасибо. Просто, мне любопытно.
До свидания...
Желеховский отдал честь и, улыбнувшись еще раз, пошел в сто¬
рону своего мотоцикла.
— Видишь! — шепнула женщина своему мужу.— Наверное,
кража в молочной! Мне говорили, что в этом новом коровнике одно
хулиганство! Кто бы мог подумать на такого хорошего мальчика!
Никому нельзя верить!
— Не торопись! — Ее муж покачал головой, наклонился и под¬
нял с земли несколько сухих листьев.— Судья ведь выпил молоко
перед тем, как пошел купаться...
— Господи! — Она закрыла рот ладонью.— Конечно, выпил!
Правда... только бы тебе ничего не было!
— Мне?
— Ведь ты сядешь в тюрьму.
— Почему?
— Комендант может узнать, что тебя в воскресенье не было
дома.
— Я работал,— мужчина пожал плечами.— Почему мы ему
не сказали? Человек боится, когда один раз уже что-то натворил.
— А ты точно был на работе?
— А где я мог еще быть? — Он отвел глаза, произнося послед¬
ние слова, и женщина внезапно ощутила испуг.
Тем временем комендант приблизился к мотоциклу, но прошел
мимо и очутился у машины Мрожеков, стоящей в нескольких
метрах от калитки сада. Взглянул на дом, увидел, что в саду никого
нет, наклонился, протер запыленный номер и быстро занес его
в записную книжку, которую тотчас же засунул в карман рубашки.
Услышав шаги, он повернулся. Маленький нотариус Голдштейн
медленно приближался, сжимая в руке туго набитый портфель.
Капитан поднял руку в приветствии.
— Еще только идете с работы? — спросил Желеховский.
— Да, да. Много дел. Люди переселяются, рождаются, умирают,
составляют завещания, а бюро одно на весь повят.— Голдштейн
поставил портфель на колесо машины, достал из кармана платок
и вытер пот со лба.— Скоро на пенсию. Еще только годик, и я пере¬
стану туда ходить... Впрочем, мне уже и сейчас не хочется...— Он
неожиданно помрачнел и посмотрел на дом, около которого стоял.—
Когда он был жив, вместе ходили на работу, вместе обратно. А за
эти дни дорога до рынка показалась мне очень длинной.
— Да, это очень печально.— Желеховский отошел от машины.
267
Голдштейн взял свой портфель и пошел за капитаном.
— Это хорошо, что мы с вами встретились, пан нотариус,—
капитан остановился около своего мотоцикла.— Я хотел бы еще
с вами немного поговорить, но...— Он помолчал.— Не на улице.
Только, может, не сейчас, так как вы, наверное, очень устали?
Попозже? Можно, я приду вечером, если вы не возражаете...
— Конечно, нет! Приглашаю вас сейчас,— нотариус посмотрел
на часы,— до ужина еще масса времени, и, откровенно говоря,
после смерти Станислава я не знаю, что делать по вечерам.
Они перешли на другую сторону улицы и остановились около
калитки.
— Там живет доктор Ясиньская, да? — спросил Жедеховский,
показывая на соседний дом, тоже заросший зеленью.
— Да, мы соседи,— нотариус кивнул головой. Он сунул ключ
в замок калитки, открыл ее и пропустил гостя вперед.— Очень ми¬
лая женщина, очень... К сожалению, она не поддерживала отноше¬
ния с судьей Мрожеком, и поэтому жизнь на этой улице протекала
не так, как могла бы. А это плохо, очень плохо. Теперь ничего уже
не сделаешь...
Когда они зашли в напоминающий служебную комнату боль¬
шой кабинет, стена которого была заставлена полками с книгами,
нотариус указал Желеховскому на кресло.
— Пан капитан, выпьете рюмочку?
— С удовольствием, но в другой раз. Я за рулем,— он улыбнул¬
ся, извиняясь.— Я хотел бы с вами поговорить, пан Голдштейн.
В прошлый раз мы договорились сохранить все в тайне.
Голдштейн открыл рот, но капитан поднял руку.
— Знаю, что вы хотите сказать. Но обстоятельства могут из¬
мениться помимо нашей воли. Так вот, я хочу спросить вас об одном
человеке, который появился здесь сразу после освобождения. Вы
единственный человек, с которым я могу поговорить на эту тему,
и сейчас скажу почему. Человек этот был здесь первым бургомист¬
ром...
— Ах, он! — Голдштейн кивнул головой.— Но ведь прошло
столько лет! Это был гестаповец. Он убил тысячи взрослых и детей.
Скрывался то здесь, то там. Если бы я был в гетто, то, наверное,
сразу бы его узнал. Но, с другой стороны, я был бы мертв и не мог
бы его узнать. Это был страшный человек. Он убежал. Его повезли
в Варшаву, и он убежал ночью через окно вагона. В него стреляли,
но не попали. Он в Германии? Его нашли?
— Нет,— капитан отрицательно покачал головой.— Он мертв.,,
насколько мне известно.
— Ну и слава Богу! Таких людей нужно сразу расстреливать,
как бешеных псов. Не давать им ни одного шанса уйти от возмез¬
дия.
268
— Может, вы и правы, но эта история, как мне кажется, еще
не закончена. Не было ли у него трех золотых коронок на передних
зубах?
— Не было ли? Да, были! — Маленький нотариус оживился.—
Конечно, были. Не только три золотых коронки, но и масса нагло¬
сти. Он был бургомистром здесь почти год, и я... я... подавал ему
эту руку, а он, видя, что я еврей, был всегда радушен. Он, который
замучил сотни евреев!
— Именно поэтому я сейчас здесь, пан Голдштейн. Видите ли,
получена информация, что этот человек, видимо, был ранен во время
побега, вернулся сюда, и кто-то его спрятал, а потом, когда он умер
JOT ран, этот кто-то похоронил его останки. Это значит, что кто-то
из жителей действовал с ним сообща, а может, это какой-нибудь
другой военный, который его знал и которому тот доверял. У меня
нет в эту минуту точной, проверенной информации, что кто-то у нас
живет с поддельными документами. Но вспомните, что Поремба
Морская — это маленький городок на самом краю Польши. Про¬
шли годы, преступник сменил лицо так же, как актер меняет грим.
— Не верю!..— сказал тихо маленький нотариус.— Не верю!
Здесь? Но почему вы с этим пришли ко мне?
— Во-первых, потому что вы живете в Порембе с первого дня
после освобождения, а во-вторых, потому что вы — человек, кото¬
рый не мог бы быть его сообщником.
— Да, понимаю.—Голдштейн кивнул головой и задумался.—
Это странно...— Сказал он мертвым голосом.— Вы знаете, что я
подумал? Ведь никому нельзя верить! Никому.— Он взорвался.—
Тот тоже был таким веселым и милым и на вид искренним! Никто
бы не мог предположить! Пан капитан, для чего вы мне это расска¬
зывали? Я теперь... теперь...
Он замолчал и упал в кресло. Потом закончил почти шепо¬
том:
— Как я смогу теперь здесь жить, если любой из тех, кто начи¬
нал здесь работать вместе со мной, такая бестия? Вы в этом твердо
убеждены, пан капитан?
— Не уверен. Но представьте себе, что кто-то обнаружил остан¬
ки этого человека, спрятанные так, что они должны были лежать
в своем укрытии до светопреставления? Разве это не значит, что
этот человек вернулся сюда к кому-то, кому доверял? Этот кто-то
мог за ним ухаживать, а после его смерти спрятал бы останки
так, чтобы не бросить на себя подозрение. А через несколько лет
кто-то другой обнаружил бы останки. И погиб...
— Погиб? — Голдштейн наклонился к нему.— А вы... вы видели
эти останки?
Желеховский молча покачал головой.
— Вы не видели? Как это?
269
Капитан улыбнулся и развел руками.
— Кое-кто мне сказал, что видел. И описал мне их очень под¬
робно. Эта история может оказаться неправдой и может быть
подстроена только для того, чтобы сбить с толку власти. Но она
может быть также и правдой, хотя признаюсь, что все, что я слышал,
звучит довольно фантастично. Такая сказка может служить при¬
крытием для обычного преступления. Я еще не опытный офицер
милиции, но видел уже немало подобных преступлений... Но я не
знаю, пан Голдштейн. Сейчас никто еще ничего не знает. У меня
к вам одна просьба: чтобы вы успокоились и попробовали вспом¬
нить, с кем в те годы этот бургомистр-гестаповец был особенно
близок, кого с ним чаще всего видели, и так далее. Потом мы найдем
этих людей. Это может ускорить дело...
— Но многие из тех, кто его знал, уже умерли, многие уехали.,
Я не могу хранить в памяти все имена. Мне кажется, что вы не
представляете, какая это масса людей.
— Они нас не интересуют. Если молодой Мрожек говорит
правду, то этот человек должен жить здесь сейчас.
— Мрожек! — Маленький нотариус опять взорвался.— Неуже¬
ли вы думаете, что Станислав...
— Буду с вами искренен. Судья Мрожек утонул в результате
действия наркотика, подмешанного в молоко, которое судья выпил
утром. Его племянник высказал на этот счет очень фантастиче¬
ские предположения.
Но, с другой стороны, этот племянник сам очень интересный
человек: это врач, следовательно, он знает действие наркотиков.
И на день гибели судьи у него нет алиби: он был на рыбалке в каком-
то сельском местечке на Мазурах, никого там не видел, и его там
никто не видел. Мне кажется, что он говорит неправду. Не знаю
почему. Если бы не жена, которая, как мне кажется, приличная
девушка, я бы не знал до сих пор о том скелете. Она чуть не погибла
сегодня утром, она не умеет плавать.
Он махнул рукой.
— Но так можно зайти далеко. Я еще многого не знаю. Поэтому
и спрашиваю вас, не покончил ли судья жизнь самоубийством.
Но сейчас мне это кажется неправдоподобным. Искренне говорю,
мне этот молодой Мрожек не нравится. Быть может, история с этим
гестаповцем — это игра его воображения, может быть, что-то иного
рода. Поэтому я прошу помощи: я хочу, чтобы вы помогли мне,
пан Голдштейн. Вы живете напротив Мрожеков. Присмотритесь
к нему. Если он преступник, то, как мне кажется, у него не выдер¬
жат нервы. Думаю, что он захочет что-нибудь сделать. Такие, как
он, не выносят безделья, я бы сказал, бездействия.
— Что он может сделать?
— Не знаю. Все это очень запутано. Как вы видите, у дела есть
270'
две противоположные стороны. В конце концов мы это выясним.
Хочу вам сказать, что в одиночку трудно вести такое следствие.
Вы были другом судьи Мрожека, и я знаю, что вы поможете мне.
Нотариус встал и протянул ему руку.
— Можете на меня положиться,— сказал он с усилием.—
Ни один скелет, замурованный в стене, ни один скрывающийся
гестаповец не помешает мне узнать правду. Но если вы говорите,
что это может быть неправдой и что этот молодой... это было бы
ужасно! Если бы Станислав знал... Он так его любил и хотел видеть
здесь, около себя! У меня в голове каша от всего этого...
— Умоляю, только ничем не выдайте себя.— Желеховский
посмотрел на часы.— Мне уже пора. Вы мне очень поможете, пан
Голдштейн. Должен вам еще одно сообщить, чтобы вы поняли,
что от вас требуется. Есть две версии, которых мы должны придер¬
живаться. Версии противоположные. Вы в любой можете мне
очень-очень помочь. Огромное спасибо и извините, что занял у вас
столько времени.
— Помочь выяснить правду — это моя обязанность, так же, как
и ваша,—тихо сказал Голдштейн.— Не знаю только, смогу ли я
на самом деле вам помочь, но сделаю все, что в моих силах.
— Спасибо...— Желеховский остановился, держа руку на двер¬
ной ручке.— А еще, ваша соседка, пани Ясиньская. Вы знаете, что
она скрыла от меня результаты экспертизы? Чудесная история...
очень чудесная.
Он улыбнулся еще раз старому нотариусу и вышел, тихо закрыв
за собой дверь.
ГЛАВА 12
РЫБ ПРИМАНИВАЮТ НА СВЕТ
Капитан закрыл за собой калитку, постоял еще минуту и нере¬
шительно оглянулся. Потом сделал несколько шагов в сторону
мотоцикла, но развернулся и пошел к последней калитке на этой
улице. К сетке была прикреплена белая табличка:
ДОКТОР ВАНДА ЯСИНЬСКАЯ
г инеколог
Желеховский поднял руку к звонку, но передумал и нажал
на ручку калитки. Калитка открылась. Желеховский огляделся
и пошел в сторону дома. Приближался вечер. Под деревьями уже
стало темнеть. Дорожка, по которой он шел, имела фиолетовый
оттенок. Невидимое из-за деревьев солнце, должно быть, уже почти
зашло за горизонт.
271
Около входных дверей был другой звонок. Капитан нажал его
и застыл в ожидании. В глубине дома раздались шаги, ключ повер¬
нулся, и дверь открылась. На пороге стояла красивая женщина.
У нее были большие голубые глаза, которые с удивлением смотре¬
ли на Желеховского и его мундир.
— Добрый вечер,— капитан улыбнулся.— Пани доктор дома?
Женш^ина отрицательно покачала головой и через минуту доба¬
вила:
— Нет, ее нет. Она будет поздно. Звонила, что задержится
в госпитале. ,
— Спасибо...— Желеховский замолчал. Женщина хотела за¬
крыть дверь и ждала только, чтобы он первый сделал какое-нибудь
движение. Но капитан не уходил.— Я здесь по одному делу,— до¬
бавил он решительно.— Можно на минуту?
И, несмотря на сопротивление, сделал шаг в переднюю, и жен¬
щина, хотя и без желания, отодвинулась и впустила его.
Прихожая была ярко освещена. В ней стояло несколько кресел
вдоль стены, на которой висела темная картина, изображающая
охоту на слонов. Картина была старой, но такой выразительной,
что на минуту Желеховский мысленно перенесся в заросли. Ги¬
гантский хобот уже завис над головами охотников, а два полуголых
негра замахивались на слона копьями...
Желеховский быстро отвел взгляд от картины.
— Вы протирали картину, пани?
— Да.
— А где вы работаете?
— В госпитале,— она продолжала смотреть на него с удивле¬
нием.— Я медсестра. Но сегодня у меня выходной.
— Понимаю...
Она не предлагала ему сесть, и они оба продолжали стоять
друг против друга. Она смотрела на него спокойными голубыми
глазами, в которых все еще было удивление. Неожиданно капитан
вспомнил.
— Это ваша сестра,— он на долю секунды замолчал,— много
лет назад умерла при таких печальных о&тоятельствах?
Она не ответила. Только через минуту она молча кивнула го¬
ловой.
— Вы знали судью Мрожека?
— Знала. Познакомилась с ним тогда... в суде, когда была
эта история.
— А позднее вы встречались? Ведь это был сосед доктора
Ясиньской, значит, и ваш...
— Да,— сказала она очень тихо и без уверенности.
— Вы с ним никогда не разговаривали?
— Нет! — Это прозвучало уже убедительно и решительно.
272
Капитан минуту приглядывался к ней.
— Почему?
Она не ответила.
— Почему? — Он повторил вопрос.— Ведь он вам не сделал ни¬
чего плохого?
Она снова не ответила. Он ждал.
— Пани доктор,— сказала она тихо,— это самый лучший чело¬
век на свете. Там была не ее вина. Она была против. Это была мол
родная сестра. Я давала показания в суде. Сказала, что мы обг
просили ее. Рассказала в суде, что это значило для сестры, что она
хотела лишить себя жизни, и только тогда пани доктор согласилась.
А потом это случилось... Но он не хотел ничего понимать. Так,
как будто бы суд был только над бумагой, а не над живым челов*^
ком. Не человек, а камень. Но ведь не можег быть так, что толькз
само преступление важно, а не обстоятельства. Ведь, например,
когда кто-то убивает врагов на войне, то его не только не сажают
в тюрьму, а ему еще за это дают медали? И если бы в суде воевод¬
ском, а потом в Верховном... были такие же судьи, то пани доктор
не была бы уже врачом. Ведь если бы ее посадили в тюрьму, то
после выхода на свободу она не могла бы уже работать по специаль¬
ности. Человек осужденный — это... это... ведь вы знаете!
— Знаю,— он кивнул головой.— Но судья Мрожек не вынес
такого приговора. Там было что-то с отсрочкой, правда? Это озна¬
чало, что суд не счел ее поступок уголовным преступлением. Ваша
сестра согласилась на операцию на свой страх и риск. И ей не по¬
везло. Но суд, вынося приговор с отсрочкой, дал возможность пани
Ясиньской продолжать работу, правда?
— Но после такого приговора она не могла бы больше работать
в госпитале! Вас здесь не было, и вы не знаете, что она сделала
для этого города! Если бы не она, люди бы умирали, не получая
врачебной помощи, когда здесь еще ничего не было, кроме руин.
Работала день и ночь! А моя сестра умерла! Я бы могла ее обвинять,
а я ее защищаю! Это так! Я живу здесь много лет... я очень люблю
ее...— закончила она и закрыла лицо руками, заплакав.
— Я понимаю вас...— Желеховский быстро сменил тему.— Я,
как уже говорил раньше, пришел сюда не ворошить прошлое. Вы
знаете, судья Мрожек умер, утонул пару дней назад...
Женщина кивнула головой.
— Теперь пан судья сам предстал пред Судом! — сказала она
тихо.— Верховный судья припомнит ему все те страдания, которые
вынесла пани доктор. Там прощения не будет!
— А вы ничего не заметили в день смерти судьи или накануне?
— Нет,— она покачала головой.— А можно было что-то заме¬
тить? Господь Бог не торопится, но...— сказала она и пожала пле¬
чами, как бы давая понять, что судью Мрожека постигла страшная,
273
но очень справедливая кара. Она покачала головой и посмотрела
прямо в глаза капитану,— Никто ничего не видел. Я знаю всех
на этой улице. Если бы кто-то что-нибудь заметил, то не скрыл бы
этого.
— Не знаю,— Желеховский улыбнулся.— Если бы кто-то хотел
что-нибудь скрыть, то ничего бы не сказал.
— Кто хотел бы что-нибудь скрыть, пан капитан?
— Не знаю. Это просто предположение. До свидания. Прошу
передать пани доктору, что утром я зайду в госпиталь, так как
хочу с ней поговорить. Передадите ей это, хорошо?
— Передам. До свидания.
Женщина подошла к двери и открыла ее. Желеховский отдал
честь, повернулся и увидел на пороге доктора Ясиньскую, которая
-юлько что подошла.
— Вы здесь, пан комендант? — улыбнулась она ему немного
усталой улыбкой и протянула руку, которую тот поцеловал, хотя
в душе был против целования рук у женщин.
— Заглянул на минутку, так как был рядом.
— Все это темное дело?
— Да. Ваш телефонный звонок навел меня на мысль,— он
поднял голову,— изменить мнение, что смерть судьи случайна.
— Может, вы зайдете?
— Нет, нет! Вы, наверное, устали и хотите отдохнуть после
целого дня работы в госпитале. И, наверняка, вы еще не обедали?
Я утром заеду в госпиталь, если вы позволите. Хотел бы погово¬
рить с вами о... об этом деле, хорошо?
— Разумеется, когда вам удобно, пан капитан. До свидания.
Еще одна улыбка. Дверь закрылась. Он пошел по почти незамет¬
ной дорожке и стал размышлять. Неожиданно перед его глазами
предстал образ судьи Мрожека, лежащего под землей, неподвижно¬
го, с закрытыми глазами и сложенными руками, а кончики паль¬
цев у него темные: испачканы жирным, липким порошком.
«Зачем мне его отпечатки пальцев?» — подумал он с удивлением.
Да это правда: отпечатки судьи ничего не могли ему сообщить.
Зачем он их снял?..
Думая об этом, он медленно включил мотор мотоцикла.
Он сделал это, наверное, только потому, что утром чувствовал
потребность действовать после катастрофы с моторкой. А смерть
судьи была...
Мотор продолжал работать, а Желеховскому в голову пришла
неожиданная мысль. Моторка? Ну, конечно...
Проехав тесный строящийся массив, он не поехал по дороге,
ведущей к рынку, а свернул влево, в сторону небольшого рыбац¬
кого порта.
Около небольшой каменной набережной, в маленьком доме, рас¬
274
положенном сразу за волнорезом, еще горел свет. Желеховский
соскочил с мотоцикла, подошел, постучал и, не дожидаясь ответа,
заш^л. Высокий молодой человек, одетый в расстегнутую на груди
белую рубашку и джинсы, кивнул ему головой.
— Привет, Янек! Что тебя принесло сюда?
— Ночное приключение...— Желеховский положил фуражку на
стол, сел и вытащил папиросу.— Будешь курить?
Молодой человек покачал головой.
— Только минуту назад загасил. Какое приключение?
— Сказал же — ночное. На море...— Он показал на сложенные
на полке ласты и маску.— Все в порядке?
Молодой человек без слов кивнул головой.
— Может, хочешь составить мне компанию?
Молодой человек снова кивнул.
— Не спрашиваешь даже, зачем?
— Ты и так мне сейчас расскажешь.
— Слушай...— Желеховский повернулся к нему.
— Сначала погаси папиросу,-г- сказал хозяин дома,— если хо¬
чешь спуститься под воду. А то тебе потом придется делать искус¬
ственное дыхание.
— Не бойся.
Но он все-таки погасил папиросу, внимательно посмотрев
на молодого человека.
— Но только между нами, понимаешь?
— Конечно. Так что милиции понадобилось на дне моря? Ведь
ты не за тем хочешь спуститься, чтобы отрегулировать лов. Рыба
сама знает, когда клевать.
— Факт,— Желеховский встал.— Милиция хочет спуститься на
дно моря, чтобы узнать, почему сегодня рано утром затонула
одна лодка. Кое-что мне непонятно...
— Наверное, это лучше сделать днем.— Молодой человек
встал, подошел к шкафу и начал доставать обмундирование. Дви¬
жения его были резкими, но осторожными, как если бы он вынимал
ценный фарфор.— На такой глубине и при спокойной воде в сол¬
нечную погоду можно все очень хорошо разглядеть. Ночью мы мо¬
жем даже заблудитьсв — это раз, даже если хорошо знать, где
искать. И видимость будет, конечно, плохая — это два.
— Возьмем фонарик.
— Но это совсем не то, что дневной свет. Думаешь, что лучше
это сделать ночью?
— Наверное, да,— сказал капитан после некоторого раз¬
думья.— Это моя вина. Лодка затонула утром, и у меня было доста¬
точно времени. Но была куча дел, а кроме этого я хочу, чтобы
нас никто не видел...
— Чья это была лодка?
275
— Судьи Мрожека.
— Хм...
Молодой человек не сказал больше ни слова. Он уселся и начал
готовить обмундирование. Капитан молчал. Спустя десять минут
молодой человек встал.
— Все в порядке. Можно начинать. Переоденемся здесь.
— Плавки уже на мне,— Желеховский снял рубашку и положил
ее на стол,— брюки тоже оставлю и...
Он снял кобуру с пистолетом и стоял теперь в нерешительно¬
сти, держа ее в руках.
— Берешь с собой пистолет?
— Мне он не нужен, но не хотелось бы оставлять его здесь.
Документы тоже возьму.
Через минуту они уже подходили к маленькой моторке, качаю¬
щейся на волнах около домика, спустились по каменным ступень¬
кам и оказались в лодке.
Лодка отчалила.
— Это где-то напротив последних домов Пястовой улицы,—
сказал тихо капитан.
Молодой человек кивнул головой, и, сделав вираж, лодка по¬
плыла в море. Маленькие волны убегали к берегу, который казался
при свете луны белоснежным. Огни городка отдалялись с большой
скоростью.
— Это далеко от берега?
— Довольно-таки.— Капитан вгляделся в темноту.— Мне ка¬
жется, там. Теперь нужно проплыть еще метров пятьдесят.
Он показал рукой перед собой. Они поплыли вдоль берега.
Мотор работал на малых оборотах, лодка двигалась легко.
Желеховский разглядел песчаную дюну и высокие кусты мож¬
жевельника. Ему казалось, что лодка затонула как раз напротив.
Надо быть очень удачливым, чтобы найти сразу груз.
— Здесь,— сказал он через минуту, когда мотор затих.
Молодой человек пошарил под лавкой и вытащил острый, сталь¬
ной якорь на длинной веревке.
— Можно начинать. Надо измерить глубину... Я закреплю
лодку, чтобы ее не отнесло далеко.
Якорь сразу ушел под воду, унося за собой веревку. Наконец
веревка провисла. Молодой человек наклонился и посмотрел на ее
конец, который держал в руках: каждая отметка обозначала метр.
— Больше десяти...— сказал бн,— если она здесь утонула, то
не будет никаких хлрпот.
— Хотелось бы верить,— шепнул капитан, оглядываясь на бе¬
рег.— Говори тише. Ночью голос далеко слышно.
Молодой человек кивнул головой. Луна была видна почти вся
и светила очень ясно.
276
— Пошли...
Они надели акваланги, проверили еще раз крепления и, свесив
ноги через борт, один за другим прыгнули в темноту.
Желеховский сжимал в руке фонарик. Работая ногами и левой
рукой, он направился ко дну, которое оказалось неимоверно близко.
Через минуту он уже стоял на его твердой каменистой поверхно¬
сти. В нескольких шагах от себя Желеховский увидел другой луч
света. Его друг медленно плыл в нескольких метрах над ним.
Капитан внимательно осматривал дно. Ничего... И тут ничего...
Свет фонарика скользнул вниз и осветил маленьких блестящих
рыбок, заинтересовавшихся светом. Желеховский махнул рукой.
Они вспорхнули, как птицьь Неожиданно капитан ощутил прикосно¬
вение. Он поднял голову и заметил руку, показывающую на что-то.
Рука пропала, и он заметил уплывающего молодого человека.
Желеховский поплыл за ним.
Лодка лежала на боку, совершенно целая. Желеховский встал
на ноги. Он примерно знал, что искать. Чувствуя под ногами скольз¬
кие покрытые водорослями камни, он проплыл вокруг лодки.
Не здесь... Не здесь... Блуждающий луч фонарика застыл. Внутри
лодки на самом дне виднелась небольшая дыра. Желеховский
наклонился. Дырка была ровно выпилена. Отдав приятелю фона¬
рик, капитан вынул из кармана на плавках пробку от термоса
и приложил ее к дыре. Потом со всей силой нажал на нее.
Убрал руку. Пробка была почти не видна. Желеховский с тру¬
дом вытащил ее и снова спрятал. Подн51л голову и посмотрел на
товарища, который поднял руку и показал на поверхность воды
над головой. Капитан кивнул, потом легко оттолкнулся ногами, и
они опустились на дно лодки. Луч фонарщика осветил все вокруг
и остановился на откидной дверце шкафчика. Желеховский легко
ее открыл. Темно...
Его друг встал рядом и придерлсал створку коленом. Мимо
проплыли две медузы: черно-белые маленькие прозрачные зонтики...
Направив луч света вниз, они заглянули внутрь. В принципе, шкаф¬
чик должен был быть пуст. Tot, кто тщательно продумал такой
простой и необычный способ уничтожения лодки, должно быть,
проверил, не оставил ли он после себя следов...
Желеховский наклонился еще раз и протянул руку. Мешок, за¬
вязанный цветным шнурком и наполненный... Чем наполненный?
Капитан пощупал мешок пальцами, почувствовал что-то твер¬
дое и потащил за концы, стараясь вытащить его на поверхность.
Вытащив, он открыл его, засунул руку и вздрогнул, потом,
вынув руку из мешка, показал товарищу предмет, который достал
оттуда. Луч фонарика задрожал.
В руках капитана был череп, который улыбался им тремя зо¬
лотыми зубами, сверкающими в прозрачной во;*е.
277
ГЛАВА 13
Я НАЧИНАЮ ДОГАДЫВАТЬСЯ...
Они плыли в полной темноте. Желеховский оглянулся. Где-то
за ними на глубоком дне моря лежала затопленная моторка. Но
ее ужасный груз лежал теперь у их ног.
Капитан легко наклонился и невольно дотронулся пальцами
до шероховатого, намокшего материала Мешок подрагивал от дви¬
жения равномерно фыркающего мотора лодки. Огни порта были
все ближе.
Через минуту они снова были в маленьком доме на краю моря.
— Холера...— ворчал молодой человек, когда, закрыв за собой
и Желеховским дверь, осторожно тащил мешок на середину ком¬
наты.
— Даже не верится,— капитан тихо засмеялся, невеселым
нервным смехом.— Если бы я сам там не был, то ни за что не по¬
верил бы в это.— Он рассмеялся еще раз, но смех его на этот раз
был неестественным.— Найти череп в десяти метрах под водой,
и вдобавок ко всему я знаю, кто это такой... кто это был!
— Этот покойник? — Молодой человек показал глазами
на мешок.
— Да. Он умер, когда мне было десять лет, я жил за 500 кило¬
метров отсюда и не знал ничего о его существовании, даже до...
сегодняшнего дня. Сегодня я беседовал о нем с двумя особами,
а потом еще с одной... особой. А ночью мы нашли его в этой лодке.
Но я должен тебе признаться, что сомневался в его существовании.
Впрочем, я хочу тебе кое-что рассказать. Я недавно заглядывал
в шкафчик лодки судьи Мрожека. Скелета или мешка с каким-либо
другим грузом там не было. И дыры либо еще не было, либо пробка
была хорошо воткнута и не протекала. Понимаешь, на чем основы¬
вается мой вывод?
Он положил пробку на стол. Молодой человек поднял ее и бег¬
ло осмотрелся.
— Наверное, да. Пробка закрывала дыру и была привязана
леской к свае. Когда лодка поплыла и леска натянулась, пробка
вылетела. Вода начала поступать через дыру в лодку, но так, что
сидящие в ней люди не заметили это сразу, а когда заметили, то
они были уже далеко от берега. Замысел очень простой.
— Можно его запатентовать.— Желеховский снова улыбнулся,
но глаза его остались серьезными.— Хотелось бы мне встретиться
с этим изобретателем.
— Одного только не понимаю...— Молодой человек почесал
затылок.
— Чего?
278
— Почему эта пробка не всплыла на поверхность воды, а оста¬
лась лежать на дне. Ты ведь нашел ее на дне? Да?
— Да. Я не подумал об этом,— капитал взял пробку и повер¬
тел ее в руках.— Все ясно,— он легко нажал на нее. Пробка рас¬
палась на две плоские половинки. В середине одной, в выдолбленном
углублении, находился кусочек олова.
— Замысел был очень прост... План был продумал досконально.
Никаких изъянов... Никаких импровизаций.
— Чей план?
— Если бы знал чей, то меня бы не было здесь в эту минуту.
А пока я теряюсь в догадках. Не могу только понять, почему пан
Мрожек...
Он замолчал.
— Что? — спросил молодой человек, не скрывая любопытства.
— Ничего, так, чепуха. Искренне говорю, что не хочу гадать,
пока знаю так мало. Спасибо тебе, дорогой. И никому ни слова.
Впрочем, тебе не надо об этом говорить.
Молодой человек молча пожал плечами, потом показал на
мокрый мешок, лежащий перед диваном.
— Я надеюсь, что ты не оставишь мне здесь этого покойника?
Конечно, в случае необходимости можно поспать и с таким
товарищем. Но если...
— Заберу, будь спокоен. Не оставлю его на ночь!
Они пожали друг другу руки. Капитан осторожно поднял ме¬
шок и потащил его за собой, оставляя мокрые следы на полу.
— Бедный Йорик...— улыбнулся он.
— Кто? — Молодой человек поднял брови.— Ты даже знаешь,
как его звали?
— Думаю, что знаю! — капитан еще раз улыбнулся и вышел
из комнаты.
ГЛАВА 14
ПРОСТОЙ ПЛАН ДОКТОРА МРОЖЕКА
Они сидели друг против друга в кабинете умершего, в который
зашли первый раз вчера после полудня, не предполагая, что
спустя сутки 6yz^T сидеть здесь до предела усталые, испуганные.
Халина уже не плакала, но в глазах ее еще сохранились следы
пережитого в последние часы.
— У меня нет сил даже умыться...— сказала она с улыбкой,
глядя на мужа,— первый раз в жизни мне все равно, как я выгляжу.
Мрожек положил папиросу в пепельницу и загасил ее.
— Мы должны отсюда уехать! — неожиданно сказал он и встал.
119
— Конечно! — она тоже сорвалась с места и остановилась перед
ним.— Но ведь он может подумать, что...
— Кто это он?
— Этот милиционер!
— Пусть думает, что хочет! Если бы мы выехали сейчас, то
утром, вероятно, были бы уже в Варшаве. И тогда плевать на него!
В конце концов это только начальник повятовой милиции в глубо¬
кой провинции. Надо будет сразу позвонить Владеку, Казику
и всем, кому можно. У нас ведь много знакомых, правда? Кто-нибудь
даст совет этому капитану. Одно дело городок на краю света,
и совсем другое — ВарШава! Там можно будет обратиться к кому-
нибудь, если нас в чем-то захотят обвинить. И потом, в Варшаве
относятся к жизни совсем иначе...
— Но как объяснить наш неожиданный отъезд? Ведь у нас здесь
масса дел, которые...
— Мы не обязаны ни перед кем отчитываться. По приезде напи¬
шем письмо этому старому нотариусу, попросим его заняться
нашими делами здесь и напишем ему, что, по-видимому, мы уже
никогда не приедем в Порембу. И все, моя дорогая! Пойми, разве
кто-то может нам запретить уехать отсюда? Поедем, Халина!
— Хорошо...— ответила она тихо и кивнула головой.— Но мы
поедем завтра. Сегодня надо будет продумать, обсудить и устроить
все так, чтобы наш отъезд не выглядел как бегство. Не забывай,
что... что мы сделали заявление о том скелете в стене.
— Ты сделала,— поправил он ее со злостью, но тут же махнул
рукой.— Не важно, дорогая. Это одна из тех вещей, которых мы
не понимаем, которые сами по себе ужасны и о которых я вообще
не хочу думать...
Он подошел к стене и снял коврик. Ниша, в которой когда-то
лежал скелет, была пуста.
— Тадзи,— сказала молодая женщина тихо,— мы не можем
отсюда уехать.
— Почему? — спросил он быстро, но в голосе его уже не было
прежней уверенности.
— Никакие знакомства не помогут нам объяснить причину на¬
шего бегства, потому что твой дядя утонул не случайно, а сказала
нам об этом врач, которая делала вскрытие... И этот скелет, кото¬
рый был недавно замурован в стене дома, а потом исчез... И к тому
же лодка затонула как по заказу... А милиционер знает все, ведь
так? Боюсь, что ни один знакомый нам не поможет в этом деле.
Тогда все выглядело бы очень глупо, мы бы потеряли остатки дове¬
рия и стали бы, действительно, подозреваемыми.
— Ну и что, Халина!? Задумайся над тем, что ты говоришь!
Мы будем обыкновенными, случайными свидетелями, которые ока¬
зались замешанными в какую-то невообразимую аферу. Мы дадим
280
показания, расскажем все, что знаем и что видели. И мы не должны
заниматься следствием. Если милиция очень захочет взять у нас
показания, то любой человек в мундире или в штатском может
это сделать у нас дома. Или вызвать нас к себе из Варшавы. Но мы
не можем рассказать ничего существенного и не можем ничего
скрыть! Это дело милиции, и пусть милиция этим занимается.
С меня достаточно! Я не хотел впутывать сюда милицию, но это
ты рассказала капитану все, что знала о скелете. Признайся, что
теперь тебе хочется все вернуть назад. Теперь по всему городку
пойдут сплетни... Давай сейчас напишем письмо нотариусу... или,
может, лучше завтра утром заедем в бюро, а вечером спокойно
уедем в Варшаву. И конец!
— Хорошо! — сказала тихо Халина, и в глубине души она была
счастлива, что может навсегда покинуть этот город и что скоро она
окажется на родной улице в Варшаве.— Уже поздно. А мы еще
не ужинали. Сейчас сделаю что-нибудь, и пойдем спать...
Она улыбнулась, подошла к нему и спрятала лицо у него на
груди.
— .Не расстраивайся, малыш. Все будет хорошо.— Он погладил
ее по голове.— Что-нибудь придумаем... Запомни, ничего в жизни
не бывает просто...
Они обнялись и пошли вместе на кухню. Но через несколько
шагов остановились, минуту прислушиваясь к неожиданному, рез¬
кому звонку телефона, стоящего в прихожей.
Мрожек подошел к нему и снял трубку.
— Да? Слушаю,— его голос казался спокойным, но Халина, ко¬
торая его хорошо знала, видела, каких усилий ему это стоило.—
Что?.. Нет, не один! Еще не спим. Жена еще не успела пригото¬
вить ужин... Это, наверное, привычка. Дома поздно ложимся спать.
Что? Но мне бы не хотелось занимать вас делами так поздно,— он
посмотрел на Халину и развел руками, как бы показывая, что не
знает, как выпутаться из этой ситуации.— Да, большое спасибо,
но... Понимаю, это завещание... Оно у вас? Может быть, познако¬
миться с ним сегодня, так как завтра вечером нам хотелось бы...—
он замолчал.— Что? Действительно, может быть, только на минутку,
так как вы, наверное, уже ложитесь спать... да, большое спасибо...
Он положил трубку.
— Что он хотел? — спросила Халина лишенным интереса голо¬
сом. Она потрясла головой и приложила ладони к щекам.— Можешь
мне сейчас ничего не говорить. Я уже ничего не понимаю из того,
что ты мне говоришь. Думаю, что надо выпить таблетку и пойти
спать... Если мне удастся заснуть...
Она снова задумалась о том, что преследовало ее с той минуты,
когда капитан вышел из кабинета. Халина боялась отсюда уезжать,
но, однако, она знала, что если останется здесь еще на несколько
281
дней, то может лишиться рассудка. Где теперь этот кошмарный
скелет? Хотя это казалось невероятным, но он исчез! Кто-то
здесь был во время их отсутствия, вынул его из ниши и заделал
стену. Кто?
Все это было невероятно, немыслимо для понимания. Но, од¬
нако... ниша была пуста.
— Пан Голдштейн просит нас прийти на ужин,— сказал Та¬
деуш.— Он хочет нам рассказать о завещании дяди...
— Но мы ведь знаем текст этого завещания. Твой дядя написал
нам о нем недавно...
— Да, но тогда это была просто информация, а теперь — доку¬
мент, который пан Голдштейн должен нам вручить. Не знаю, как
это делается. Никогда не приходилось сталкиваться с завещаниями.
— О Господи, но я...— Она провела рукой по волосам.— Я даже
не причесана. Я думала, что мы уже ложимся...
— Мы не задержимся там долго. Мне кажется, что надо к нему
пойти. Это упростит нам дело. Сделаем все сейчас и завтра утром
можем уже выехать.
— Мы скажем ему, что завтра уезжаем?
— Скажем? Наверное, да...
— В таком случае, почему мы не можем уехать сегодня? —
Она прижала ладони к вискам.— Боже, у меня раскалывается го¬
лова...
— Сегодня? — Муж замолчал и еще минуту стоял с закрытыми
глазами.— Хорошо! Но это значит, что мы должны все собрать
перед тем, как пойдем в гости. Нам еще надо залить бензин. Да,
сейчас мы упакуем все вещи и снесем их в машину, а потом сразу
пойдем к пану Голдштейну. А после ужина сразу поедем. Что? —
Он снова открыл глаза.
Хг1лина глядела на него, не понимая, что он ей говорит.
— Да...— закончил Тадеуш.— Сейчас, когда этого скелета уже
нет, не вижу причины, чтобы мы не могли делать то, что хотим.
Завтра нас здесь уже не будет, и мы никогда больше сюда не вер¬
немся! Мы сообщим милиции все, что знаем.
— Да,—произнесла она монотонно и кивнула головой.— По¬
едем сегодня, Тадзи.
Он поцеловал ее в щеку, взял за руку, и они пошли по скрипучей
лестнице наверх. Поднявшись в спальню, молодые люди быстро
собрали свои вещи и чемоданы.
В темноте перенесли чемоданы в машину. Халина поверну¬
лась и пошла в сторону дома. Ее муж быстро уложил мешки
на багажник, привязал, запер машину и пошел в дом. Тадеуш
застал жену на кухне. Она была очень бледна, но причесана и с на¬
крашенными губами. При виде мужа она вскочила.
— Пошли! Я боюсь здесь... одна в этом доме...
282
— Чего боишься?
— Хотя бы того человека, который забрал скелет...
— Да,— Тадеуш пропустил ее вперед себя на темное крыльцо.
Закрыл дверь и сунул ключ в карман.— Как-то не могу во все это
поверить... как будто мне все это снится.— Он взял ее под руку,
и они вместе пошли к калитке.— Ведь это все не могло случиться
на самом деле?
— И это выпало на нашу долю! — улыбнулась она в темноте.—
Нам, которые были самыми счастливыми людьми на свете и не знали
никаких^ проблем...
Тадеуш открыл калитку. Они очутились на темной, безлюдной
улице, перешли на противоположную сторону и остановились перед
другой калиткой. Мрожек протянул руку к звонку. Но прежде, чем
он нажал на него, калитка открылась.
— Заходите,— сказал пан Голдштейн и отступил, пропуская их.
ГЛАВА 15
ЭТО НЕ ТАК ПРОСТО —
ПОЛОЖИТЬ СКЕЛЕТ ОБРАТНО
Желеховский зашел в кабинет и закрыл дверь на ключ, сказав
перед этим дежурному милиционеру, чтобы ему не мешали, и, поло¬
жив мешок на стол, постоял минуту, раздумывая, что ему теперь
делать с этим поразительным во всех отношениях грузом.
Потом стал вынимать кости и с большой осторожностью рас¬
кладывать их на куске ткани. Через несколько минут он заглянул
в мешок, а потом посмотрел на стол. Мешок был пуст.
Но составление человеческого скелета из лежащих на столе
костей оказалось выше сил капитана. Одно удалось выяснить: это
был тот самый скелет, о котором говорил Мрожек.
Капитан открыл шкаф, освободил несколько полок и осторожно
сложил на них кости. В этом импровизированном гробу они должны
лежать до утра.
Желеховский закурил и вытер рукой лицо. Волосы были тоже
мокрыми. А что утром? Отдать эти кости на экспертизу. Надо
узнать точно, когда этот человек умер, может, даже удастся выяс¬
нить, в каких условиях лежали останки все эти годы. Но это не те
вопросы, на которые нужно ответить в первую очередь.
Капитан закрыл шкаф, положил ключ в карман и подошел к де¬
журному.
— Я ухожу домой,— сказал капитан.— Еще не поздно, и я
до полуночи почитаю. Разбудите меня, только если случится что-то
важное.
283
— Хорошо, шеф.
— Доброй ночи,— он улыбнулся и вышел. Ночь была теплой.
Наверное, снова будет гроза. Желеховский включил мотор и уехал.
Он жил далеко от комиссариата. Капитан поставил мотоцикл
перед корпусом, в котором на первом этаже находилась его ма¬
ленькая квартира. Свет уже был погашен почти во всех окнах. Люди
рано ложатся спать в маленьких уездных городках, где нет ничего
интересного, кроме венчаний, рождений и смертей.
Желеховский достал ключ из кармана. Открыв дверь, он стал
медленно подниматься по ступенькам. Через окно на лестничной
клетке падал свет, доносился шум моря, которое было близко.
Капитан остановился на последней ступеньке, с минуту по¬
стоял неподвижно, беззвучно шевеля губами. Встряхнул головой.
Он не мог объяснить чувство, которое пришло к нему несколь¬
кими секундами раньше. Во всей этой истории что-то не согласовы¬
валось. Но что?
Молодой человек тихо поднялся еще на одну ступеньку и оста¬
новился перед дверью своей квартиры, вынул ключ и вставил в за¬
мочную скважину.
Что? Что-то, что он слышал сегодня и что не имело особого
значения, но заставило его задуматься, хотя могло и не заставить.
Не могло?
Он снова тряхнул головой. Зашел в квартиру и тихо закрыл
за собой дверь. Да, это была какая-то фраза. Фраза, которую он
слышал сегодня... Но кто?.. Где?.. Когда?..
Он вошел в квартиру и сразу направился в ванную, повернул
кран и пустил теплую воду, потом прошел в комнату и сел на диван.
Что это было? Что это было? Что это было?..
Капитан взял листок бумаги и придвинул к себе низкий ночной
столик. Написал каллиграфическим, аккуратным почерком:
«Первое предположение и для меня наиважнейшее: судья
Мрожек мог быть убит. Если это так, то, во-первых, кто убийца?
I) Франтишек Скорыньский, сосед судьи, рабочий стройки,
либо жена Скорыньского, либо оба.
Мотивы: судья когда-то посадил его в тюрьму. Это может быть
месть. Скорыньский хорошо знал привычки судьи, мог насыпать
что-то в бутылку с молоком, которая стояла на крыльце, перед тем,
как судья ее взял. Что он получил бы в результате смерти? Ско¬
рыньский выглядит человеком, который сумел бы достать такое
хорошее средство, чтобы судья не отравился сразу, а успел дойти
до моря. Для этого нужен человек, разбирающийся в медицине.
Хотя никто ничего точно знать не может. Потом, Скорыньский
не знает о скелете...»
Желеховский закрыл глаза, потом взял другой лист бумаги
и быстро написал:
284
«в отношении скелета.
Если молодой Мрожек говорит правду, то:
1) скелет был обнаружен ими вечером...
2) замурован в середине ночи...
3) затоплен сегодня утром с лодкой...
Это значит, что кто-то глубокой ночью или на рассвете вытащил
его из стены, положил в мешок, отнес на моторку, а стену заделал
снова. Все это случилось в доме, где были Мрожеки. Спальня,
правда, находится на втором этаже... Но они были очень усталые
после путешествия и приключений вчерашней ночи. Они могли
спать как убитые... Но тогда этот скелет должен был вытащить
кто-то, кто знал о нем и знал, что его уже нашли... Большой риск.
И почему этот кто-то вынул скелет и перенес его в лодку?
Могли ли Скорыньские вынуть скелет и перенести его в лодку?
Наверное, да...
2) Доктор Ясиньская, или медицинская сестра-квартирантка,
или они обе.
Мотив преступления у Ясиньской похож на мотив Скорынь-
ского — месть. Разумеется, она знает о действии наркотиков и имеет
доступ к их хранению. Она могла насыпать что-то в молоко, так
же как и Скорыньский. Тоже его соседка, но с другой стороны.
А квартирантка? Мотив несколько натянут, если говорить
о преступлении, хотя по ней видно, что она не любила судью. Она
считает, что у Ясиньской, которую она уважает и чтит, есть в душе
большая обида, и предполагает, что судья Мрожек был одной
из причин этой обиды. Она сказала также, что Ясиньская целую
ночь плакс1ла, и так далее. Она тоже могла с легкостью заменить
бутылку с молоком, а, будучи много лет медицинской сестрой, знала
хорошо о действии наркотиков и обезболивающих средствах.
Принять во внимание: почему доктор Ясиньская скрыла резуль¬
тат вскрытия? Этот факт став№г ее под подозрение. Но, с другой
стороны, почему она рассказала об этом молодым Мрожекам,
хотя ее никто об этом не просил? Боязнь? Неустойчивая психика?
Теперь о скелете: не представляю доктора Ясиньскую и ее кварти¬
рантку, забирающихся в закрытый дом, вынимающих скелет из сте¬
ны, заделывающих пустую нишу и относящих скелет в лодку. Для
чего им это?
3) Тадеуш Мрожек — племянник умершего. Врач, также знает
о действии наркотиков, и так далее. Не знаю, где он был утром
в воскресенье. Уехал из дома в субботу, вполне мог приехать сюда,
спрятать машину где-то на окраине, а потом заменить бутылку.
Он никогда не жил с дядей, но гостил здесь несколько лет назад
и мог запомнить, что дядя каждое утро выпивает стакан молока
и идет купаться. Разумеется, ему легче всех было бы перенести
скелет в лодку. Но для чего было показывать мне пустую нишу?
285
Повод убить дядю он, конечно, имел — дом. Но он и так бы ему
достался. Дядя очень любил его. Хотел, чтобы племянник поселился
здесь. Может быть, ему не нужна Поремба Морская, а нужны
деньги за этот дом? Может .быть, он хотел избавиться от жены?
Она не умеет плавать.
4) Халина Мрожек, жена или сообщница? Жертва? Или просто
случайно оказалась во всем этом замешана, как и муж? Скорее
всего, невиновна. '
.Все они могут быть невиновны».
Желеховский обдумал это последнее предположение. Нет,
КТО-ТО все-таки стоит за кулисами этой трагедии. В конце концов,
судья Мрожек умер неестественной смертью, в стене был скелет,
вывод вскрытия был доведен до сведения милиции уже после похо¬
рон. Но правилен ли он? Можно ли полагаться только на свиде¬
тельство доктора Ясиньской? А может быть, она хотела таким
способом отомстить? Вполне возможно, что судья умер, как умирают
все на этом свете. Надо будет добиться эксгумации. Это будет
не так-то просто. Ясиньская сама делала вскрытие, и, если даже
в организме не было наркотиков, она могла ввести их после смерти.
В этом случае все бесполезно. Никто уже не станет спорить.
— Холера! — буркнул Желеховский. Взял ручку и начал писать
дальше:
«5) Веронка — домохозяйка могла заменить бутылку молока.
Но мотив? А что, если она знала о его завещании? Можно предпо¬
ложить, что судья мог оставить его на столе и уйти на работу. Когда
Веронка убиралась, она могла его прочитать. Но, если это даже так,
разве это повод для убийства? В любом случае — разве это доста¬
точный повод для убийства? Если предположить, что эта затонув¬
шая моторка как-то связана со смертью судьи, то трудно предста¬
вить, чтобы Веронка выдолбила дыру в днище, заткнула ее пробкой
и привязала эту пробку к свае помоста так, чтобы после отплытия
пробка вылетела и опустилась на дно, и оловянный шарик не позво¬
лил ей подняться. Это не женская работа. В любом случае эта
женщина слишком стара. Если бы Веронка на самом деле хотела
убить Мрожека, чтобы получить наследство, она бы выбрала иной,
более примитивный способ)>.
Да, сейчас все выглядело так, что этим способом мог^воспользо¬
ваться только один из тех людей, чьи фамилии записаны на этом
листке. Кто-то из них убийца. До сих пор непонятно, кому это убий¬
ство удалось совершить.
Желеховский вздохнул и дописал на листке:
, «Что я никак не могу вспомнить?»
Еще минуту он задумчиво сидел на диване. Что это было? Что
возникло в голове, как луч света в темноте, но никак не обретет
очертаний?..
286
Желеховский подумал и вполголоса попробовал убедить себя,
сказав:
— Отложим это на завтра.
Потом взял еще один листок бумаги:
«1) Скелет в стене... Молодой Мрожек и его жена утверждают,
что они его видели. Отдали мне пулю и пломбу из зуба. Конечно,
это может быть совершенная ерунда, но... если это правда? В таком
случае:
а) откуда скелет взялся в стене?
б) как исчез?
в) как он был связан со смертью судьи Мрожека? Нужно утром
обыскать эту нишу еще раз. Там были новые кирпичи...
2) лодка:
а) кто туда положил скелет?
б) кто сделал дыру?»
Это мог сделать и сам судья, если бы он хотел покончить с со¬
бой.
Но нет, это абсурд... Это должен был сделать кто-то другой. Вер¬
сия: кто-то, кто отравил Мрожека, не знал, какая будет погода,
но знал, что он не сможет выплыть, если утонет моторка. Получается,
что в любом случае старый Мрожек должен был погибнуть в воде
от действия наркотика. Сложно. Но есть еще и другая версия: моло¬
дой Мрожек убивает дядю и делает эту дыру в моторке. А погом,
когда дядя уже умер, рассчитывает избавиться от жены, зная,
что лодка начнет тонуть, а жена не умеет плавать. Конечно, они
доплыли до берега, но кто знает, что было бы там, если бы меня
не было? Он мог сказать, что сделал все, что мог, но силы его оста¬
вили уже перед самым берегом... Да, это правдоподобно. Но почему
молодой Мрожек так хотел смерти своей родни? Надо будет завтра
утром запросить Варшаву, чтобы они сообщили, кто он такой и как
живет...
Желеховский отложил листок и снял ботинки. Да, он сделал
все, что положено. Был у Голдштейна и может предположить,
что уже завтра старый нотариус сможет, рассказать ему что-нибудь
интересное. Он знает здесь всех... Еврей, поэтому может иметь до¬
статочно оснований, чтобы разоблачить тайного сообщника палача
гетто...
Завтра утром надо будет еще раз поговорить с доктором Ясинь-
ской.
Капитан уже снял рубашку. Неожиданно он застыл в абсолют¬
ной нерешительности. Его лицо внезапно изменилось. Он потер
виски.
— Черт возьми,— сказал он громко, быстро подошел к дивану
и быстро начал надевать носки.— Невероятно! Откуда он мог об
этом знать?
287
ГЛАВА 16
РАССЕЯННОСТЬ-
НЕ САМЫЙ БОЛЬШОЙ МОЙ НЕДОСТАТОК
Когда они уселись в кабинете старого нотариуса за столом,
накрытым белой скатертью, вошла Веронка.
Все трое молчали. Халина улыбнулась ей усталой улыбкой.
Домохозяйка ответила взаимной почти веселой улыбкой. Она по¬
ставила на стол покрытый инеем графин, вытерла руки о фартук
и сказала:
— Приятного аппетита. Больше ничего не нужно? — Последние
слова были обращены к Голдштейну.
Потом она, не обратив внимания на их «спасибо», вышла, бес¬
шумно закрыв за собой дверь.
— Прежде, чем вы ознакомитесь с последней волей умершего,—
сказал нотариус, засовывая себе салфетку за воротник,— может,
выпьем по рюмочке?
Он потянулся к графину.
— На самом деле некогда...
— Нет, не хочу ничего слышать! Вы выглядите, если говорить
откровенно, не лучшим образом! Утомительный день. И этот чело¬
век, этот комендант. Был здесь у меня и говорил совершенно уди¬
вительные вещи! Конечно, это только слова, но сейчас я думаю...
Да, но сначала нужно подкрепиться. Домашняя наливка, сам го¬
товил. Ей уже десять лет. Прошу, очень прошу вас попробовать...
Мрожек покачал головой.
— Если быть честным, то мы хотим сегодня уехать на машине,
так что благодарю. Но жена, возможно, выпьет рюмочку.
Он улыбнулся Халине, которая ответила ему измученной улыб¬
кой.
— Это не во вред, пан доктор! — Голдштейн налил ему.—
Она некрепкая.
Мрожек посмотрел на маленькую рюмку, наполненную красной
прозрачной жидкостью, и через мгновение махнул рукой.
— Одна рюмка ничему не повредит.
Все трое подняли рюмки.
— Ваше здоровье, дорогие гости! — сказал нотариус. Он под¬
нес рюмку ко рту, дотронулся до нее губами, а потом поставил на
стол. Его лицо было спокойным.
Халина, которая так же, как и ее муж, выпила все залпом,
мягко опустилась в кресло. Рюмка, выпавшая из ее рук, упала
на пол и разбилась.
Мрожек встал, но не смог отойти от кресла и схватился руками
за горло.
288
— Что это? — хрипло шепнул он.— Вы, вы...
Он зашатался и упал бы, если бы Веронка, которая бесшумно
вошла в комнату, не подхватила его и не усадила в кресло.
Нотариус наклонился над обоими, удовлетворенно кивнул го¬
ловой и после короткого поиска вынул ключи от машины из кармана
Мрожека. Потом отдал их Веронке, которая понимающе кивнула
в ответ. Оба поспешно вышли из комнаты. По дороге нотариус
прихватил со стены большие ножницы. В прихожей они задержа¬
лись еще на минуту и прислушались. Потом он кивнул головой,
и они вышли на крыльцо. В саду около сетки стояла совсем неви¬
димая в темноте, закрытая листьями старых берез стремянка.
Над ней проходили провода к уличным фонарям. Нотариус забрался
по лестнице, стараясь не производить шума. Перерезал провода.
Улица погрузилась в абсолютный мрак.
В темноте Веронка отворила калитку, приблизилась к машине
и включила мотор. Одновременно нотариус открыл ворота. Машина
тихо, на малых оборотах, въехала в сад. Нотариус закрыл ворота.
Взял метлу и быстро замел следы на дорожке. Тем временем машина
исчезла в сарае в конце сада.
Веронка закрыла сарай, положила ключ в фартук, и оба быстро
поднялись на крыльцо. Скрипнула дверь, и все стихло.
В комнате нотариус отодвинул драпировку одной из стен каби¬
нета. Достал из-за нее кирпичи и инструменты. Веронка сдернула
ковер. За ним оказались две выдолбленные ниши высотой в чело¬
веческий рост.
— Да! — Голдштейн наклонился над неподвижно сидящими
в креслах молодыми людьми, посмотрел на часы и с улыбкой кивнул
головой. Затем поднял голову и молча посмотрел на Веронку.
Она подошла с большим куском пластыря и ножницами, отре¬
зала куски пластыря, а нотариус ровно и гладко приклеивал их
на губы неподвижных молодых людей.
Веронка быстрыми, ловкими движениями связала им руки и ноги.
Потом они вдвоем перенесли в ниши сначала Халину, а потом
Тадеуша.
Голдштейн наклонился и взял кельму. Веронка подала первый
кирпич. Нотариус положил его около ног Тадеуша. Ниша начала
заполняться кирпичами.
Мрожек потряс головой и открыл глаза. Почти тут же очну¬
лась и Халина.
Кирпичи, быстро укладываемые старым нотариусом, были уже
на уровне груди.
— А, добрый вечер! — сказал маленький человек, кладя новый
кирпич.— Как вы после сна изменились.
Тадеуш невнятно промычал что-то.
— Нет, прошу не отвечать. Знаю, что вы хотите сказать. При¬
289
10 Заказ 4208
знайтесь, ситуация не совсем привычная. Сейчас я все объясню,
так как когда положу последний кирпич, вы меня не будете так
хорошо слышать, а мне не хотелось бы кричать. Это все должно
остаться между нами.
Веронка, которая в эту минуту подошла к Халине, улыбнулась.
— Ваш дядя умер, так как узнал Бруно. Вы не знаете Бруно?
Бруно Хейдель, мой друг из СС. Только я был более рассуди¬
тельным. Мы работали вместе в лагере. Там был один еврей с семьей.
Даже стыдно признаться, очень похож на меня. Нотариус. Умер,
бедняга. Его родственники тоже, все в один день. А документы
остались в канцелярии, и я их взял на всякий случай. Они пригоди¬
лись мне позднее, как вы видите. Психология — это великая наука,
правда? Никому в голову не могло прийти, что офицер СС может
жить после войны как еврей. Никто этого не мог предположить...
Он положил новый кирпич. Тадеуш смотрел на него непод¬
вижным взглядом. Теперь кирпичи были уже на уровне подбородка.
— Бруно не повезло. Мы приехали сюда втроем: он, его жена
и я. Его опознали. Когда он бежал, конвой ранил его, и он добрался
сюда чуть живой. Умер на следующий день. Была зима, море за¬
мерзло на несколько километров от берега. Но на нашей улице
был один нежилой дом. Мы замуровали бедного Бруно, надеясь
на то, что...
Он положил новый кирпич. Теперь были видны только глаза,
нос и лоб Тадеуша.
— ...наступит тот день, когда немцы вернутся сюда. Недавно
старый Мрожек случайно открыл его. Счастье, что он пришел ко мне
со своим открытием. Мало того, он просил меня сохранить все
в тайне. Он доверял мне. И не очень верил в способности этого мо¬
лодого капитана Желеховского, не надеялся, что тот сможет раз¬
гадать эту тайну и найти сообщников Бруно. Мрожек, разумеется,
догадался, что это был Бруно, и понял, что его похоронил кто-то,
кто тоже был немцем. Веронка положила цветы умершему на грудь.
Это была ошибка, хотя я понимаю, что она его на самом деле
любила. Мрожек хотел сам провести следствие. Я не мог, естествен¬
но, этого допустить, так как неизвестно, какой оборот приняло
бы дело, когда началось расследование. Поэтому я решил, что
Мрожек должен умереть. Но умереть так, чтобы это выглядело
как несчастный случай. А потом приехали вы, стена еще не совсем
засохла. Вы тоже случайно открыли место погребения Бруно. Си¬
туация снова стала очень опасной. Это, наверное, были самые
тяжелые часы в моей жизни, когда надо было открыть нишу и
забрать Бруно, когда вы спали над головой. Мне удалось спрятать
скелет в моторку. Моторка была приготовлена для затопления,
когда понадобится. Станислав мог выпить молоко и поплыть либо
сам, либо на лодке. Если бы моторка не затонула, он мог бы пару
290
часов продержаться на воде. С вами ситуация была похожа. Но мо¬
локо выкипело у Халины, иначе бы вы сели в лодку и оказались
с ней на дне. А в лодке был спрятан скелет...
Нотариус взял последний кирпич, но не положил его, хотя
хотел быстрее закончить. Он видел теперь только глаза Тадеуша.
— Потом появился этот местный Шерлок Холмс в мундире.
Вообразите себе, он подозревает вас! Утром, когда ваша машина
будет уже разобрана на части и закопана глубоко в землю, я сообщу
ему, что вы уехали. Вас будут искать. Не найдут — что само собой
разумеется. Может быть, они поднимут лейку и найдут в ней скелет?
Это было бы забавно. Согласитесь, в нашей милиции царит абсолют¬
ный хаос, правда? Имеется еще пара мелочей, которые...
Нотариус внезапно замолчал. Стук повторился: негромкий, но
настойчивый.
Веронка быстро повесила ковер на стену. Вместе они убрали
под стол миску с раствором, кельму, бумагу, на которую падал
мокрый цемент...
Нотариус быстро вытер руки и подошел к двери.
— Кто там?
— Это я, пан Голдштейн,— сказал приглушенный голос.—
Я хотел бы с вами поговорить...
Нотариус открыл дверь.
— Можно? — спросил капитан, он сделал несколько шагов и,
не дожидась ответа, прошел в кабинет.
— Я хотел бы задать вам один вопрос, пан Голдштейн.
— Да, слушаю вас...— Маленький нотариус улыбнулся.— Спра¬
шивайте, пан капитан.
— Скажите мне, каким образом...
Неожиданно он замолчал. Где-то совсем близко раздался
не то хрип, не то кашель.
— Что это? — Желеховский поднял брови.
— Что это? — Нотариус улыбнулся еще раз.— Может быть, я
не должен об этом говорить, так как еще не имею патента: но видите
ли, я хочу заняться разведением норок. Скоро я стану пенсионером...
Раздался новый хрип, еще более протяжный.
— Норок? — сказал Желеховский.— Мне кажется, что это до¬
носится откуда-то отсюда...
Он хотел снять ковер со стены, но в эту минуту Веронка, стоящая
рядом, подняла молоток.
— Прошу вас,— быстро сказал нотариус.
Тадеуш Мрожек в нише сделал нечеловеческое усилие, рванул¬
ся. Ковер заколыхался.
Быстрым движением руки старый нотариус вытащил из боко¬
вого кармана пистолет и направил его на капитана.
Желеховский ударил его по руке, раздался оглушительный
10*
грохот, и пуля отбила кусочек штукатурки на потолке. Но, когда
дым рассеялся, пистолет уже был в руке коменданта.
— Не двигаться...— Желеховский, не сводя пистолета с нота¬
риуса, сдернул ковер. Увидев лицо человека в дыре, начал выни¬
мать левой рукой кирпичи — один, потом другой... Это заняло всего
несколько секунд. Нотариус и Веронка, стоявшие около стены
с поднятыми руками, молчали, пока капитан освобождал Тадеуша.
— Это друзья того гестаповца! — закричал Тадеуш, как только
сорвал с лица пластырь. Молодой человек быстро начал разбирать
кирпичи, которые закрывали Халину.— Как ты себя чувствуешь?
Она без слов поднесла руки к глазам. Ресницы ее дрожали,
но она не плакала.
— Они убили моего дядю! — сказал Мрожек.— И^хотели убить
нас! Он сам мне об этом сказал, когда замуровывал в стену. Он
думал, что я уже никогда никому это не смогу рассказать. Это немцы
из СС! Оба!
— Подумать только, ведь я нахожусь здесь только по причине
вашей оговорки...— Капитан улыбнулся нотариусу.— Мне мешало
это целый вечер, и, на счастье, я вспомнил это вовремя. Вспомните
свои слова: «Ни один скелет, замурованный в стене, не помешает
мне узнать правду». А я ведь не сказал вам, что этот скелет был
замурован в стене!
— Ну что же, пан капитан,— маленький человек развел рука¬
ми.— Каждый может ошибиться.
Веронка, которая до этой минуты стояла неподвижно, глядя
на направленный на нее пистолет, неожиданно крикнула по-немецки:
— Schweigen! Spricht nicht mit diesen polnischen Schweinen!^
— Да, да, вспомните прошлое. Но рассеянность не самый боль¬
шой мой недостаток,— сказал Желеховский с неподдельной скром¬
ностью. Неожиданно черты его лица окаменели.— Господи! — ска¬
зал он тихо.— Я оставил открытым кран в ванной.
Молчать! Не разговаривать с этими польскими свиньями!
Казн меж
Коркозович
ЛПеня
убьшш.
Роман
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
26 августа
Уже через час после приезда я надела купальный костюм и,
вооружившись темными очками, выбралась на пляж.
Песчаная тропинка сбегала вниз, между дюнами, на которых
тут и там росли странные кривые сосенки.
Море отдыхало, лениво играя волнами. На его плоском без¬
брежье в необозримой дали сверкали пятна солнечных бликов,
а на горизонте, где небо сливалось с водной гладью, был виден
неясный силуэт парохода. Если бы не тянущаяся за ним полоска
дыма, можно было бы подумать, что он стоит на месте.
Какое-то время я наблюдала за ним, а затем с чувством облег¬
чения улеглась на песок.
Я утомилась и почувствовала, что скоро засну. Ночь я провела
в дороге, стояла жара, а волны с однообразным шумом тихо и нето¬
ропливо накатывали на песок. Их монотонная беседа была как
колыбельная песня, клонящая в сон.
Мой приезд в этот затерянный среди дюн небольшой рыбацкий
поселок, окруженный несколькими современными пансионатами,
не был ни капризом, ни результатом желанного выбора. Просто
рассудок подсказал мне послушаться совета, который мне был дан.
Но не стану утверждать, что это решение не было мне по душе.
Трагедия, которую я пережила, совершенно выбила меня из
колеи. Я была подавлена, нервы мои были расшатаны до предела.
Но, несмотря на это, мне надо было многое обдумать, многое вспом¬
нить. Надо было восстановить в памяти как можно больше второ¬
степенных мелких подробностей, которые предшествовали драмати¬
294
ческим событиям. Подробностей, которым человек не придает осо¬
бого значения и которые не запоминаются. Потому что, пожалуй,
где-то среди них должен таиться ответ: как это все могло про¬
изойти...
Я думала об этом лениво и беспорядочно, так как усталость и жара
не способствовали нормальному течению мыслей. Мысли обрыва¬
лись, я расслаблялась все больше и больше и наконец заснула.
Никогда в жизни я не вела дневника, но Черный Человек
во время нашего последнего разговора настоял, чтобы я день за днем
делала записи. И теперь я стараюсь выполнить это обещание, хотя
и без особого желания. Одно дело думать о чем-то, рыться в памяти,
вспоминая прошедшие события и испытанные чувства, но совсем
другое — излагать все это на бумаге, облекать в слова, где неопре¬
деленность должна обрести четкие контуры, точно воспроизводя
прошедшее.
Большой помехой в моих стараниях было сознание того, что
я пишу все это не только для себя. Но я все же старалась преодо¬
леть внутреннее сопротивление и быть как можно более точной
и искренней.
Первое знакомство на Побережье я завязала несколько не¬
обычным образом.
Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо, тряхнула
головой, в первую минуту не отдавая себе отчета, где я нахожусь,
не понимая, откуда взялось это простирающееся передо мной море
и почему я лежу на раскаленном песке.
В следующую минуту память, однако, вернулась, и я более осмыс¬
ленно посмотрела вверх, на человека, стоящего надо мной.
Солнце находилось у него за спиной, поэтому вначале его
черты сливались в одно темное пятно. Только через несколько
секунд я смогла разглядеть его лицо, и мне захотелось засмеяться.
Его возраст трудно было определить. Он был среднего роста,
худощавый, несмотря на жару, одет в темный костюм. На голове
у него была твердая черная шляпа, шею облегал воротничок ру¬
башки, стянутый галстуком. Так одеваться на море, при тридцати
градусах в тени!
Причина моего веселья была, однако, в чем-то ином. А именно —
в лице этого человека.
У него было продолговатое лицо со слегка запавшими щеками.
Над тяжелыми веками шли вверх две крутые линии бровей. Зато
углы рта были горько опущены вниз. В результате этого соедине¬
ния меланхолическое лицо, которое я увидела над собой, вызывало
295
смех. В нем было что-то от циркового клоуна, беспомощного перед
своими заботами.
— Что вам надо от меня?! — агрессивным тоном спросила
я, несмотря на внутреннее веселье.
— Прошу прощения, барышня... хм... я хотел сказать... моло¬
дая дама... Возможно, я слишком навязчив... да, разумеется, я позво¬
лил себе слишком большую фамильярность... но...
— Может быть, вы, наконец, скажете, что вам нужно?
Незнакомец поднял веки, и тогда я увидела, что у него большие
темные глаза, но взгляд их был довольно необычен — временами
странно испытующий, а затем снова пустой и без всякого выраже¬
ния.
Он выпрямился и показал пальцем на небо.
— Вы спали... Я подумал, что будет лучше... Ну, что следует...
— Меня разбудить?..— Я решила ему помочь, чтобы прервать
это бормотанье.
— Вот именно! Именно так! — закивал он головой с неожидан¬
ным оживлением.— Потому что, видите ли, дорогая... хм... прошу
прощения, уважаемая молодая дама, спать на таком солнце чрез¬
вычайно опасно... Солнечный удар и так далее...
— Я сделала глупость и должна вас поблагодарить за вмеша¬
тельство,— сказала я примирительно, так как внезапно почувство¬
вала, что моя голова состоит из множества мелких кусочков и каж¬
дый из них болит по-своему.
— Я советовал бы вам вернуться в «Золотую пани» и лечь
у себя в комнате. Там вы лучше отдохнете с дороги.
— Откуда вы знаете?!. Гм...— на этот раз я замялась.
Незнакомец усмехнулся, вернее, я догадалась, что именно так
следует истолковать жалобное искривление губ.
— Я тоже живу там и сегодня утром видел, как вы приехали...
Внезапно вспыхнувшее подозрение исчезло. Объяснение было
очевидным и простым. Впрочем, это мог быть любой, но не этот!
Даже если бы мне показали на него пальцем, я и то бы не поверила,
что это мог быть он...
Ко мне снова вернулось душевное равновесие.
— Видимо, я последую вашему совету.
Я поднялась на ноги и потянулась за купальным халатом. Но
незнакомец опередил меня. Он отряхнул его и подал мне с несколько
старомодной галантностью.
— Я также возвращаюсь в пансионат, может быть, вы разрешите
мне составить вам компанию?.. Разумеется, если... хм...
— Я ничего не имею против этого.
— Тогда пойдемте! — Он выпрямился несколько задиристо, как
петушок. Одновременно новое искривление губ свидетельствовало
о его улыбке.
296
— Но перед этим, если вы позволите, хм... я хотел бы пред¬
ставиться...— Он протянул руку.— Моя фамилия Судра... Я служа¬
щий Завода легковых автомобилей, работаю в отделе снабжения,.,
старший референт! — закончил он не без гордости.
Я подала ему руку, назвав только свое имя. Его пожатие было
вялым и слабым.
Когда, миновав пляж, мы свернули в сторону тропинки, веду^
щей к пансионату, двое молодых людей, лежащих на песке, подняли
головы.
— Ничего бабенка! — долетел до меня голос одного из них.—
Как это ее подцепил такой недотепа!
За обедом я познакомилась с остальными обитателями пан¬
сионата. Очень неожиданной для меня была встреча с доцентом
Тарским и его женой. Я слышала, что они отдыхают на море, но
не предполагала, что из сотни возможных мест они выберут именно
это и тем более окажутся в одном пансионате со мной.
Пока Магда приветствовала всех, мне в голову пришла мысль,
не причастен ли к этой встрече Черный Человек. Наверняка, он
знал, что Тарские находятся в «Золотой пани» — и поэтому?..
Ведь они тоже были тогда у Твужней.
— Ты приехала немного отдохнуть после несчастья, которое
тебя постигло? — спросила Магда.— Мы с Зеноном очень сочувст¬
вовали тебе, моя дорогая... И все это расследование! Я сказала
им, что...
— Здесь не место для подобных разговоров,— оборвал ее Тар¬
ский.— Поговорим об этом потом. Сейчас подойдут остальные.
— Хорошо, хорошо, зануда! Ах, моя дорогая, кстати об этом
обществе... У меня просто нет слов!..
Мы разговаривали, стоя в углу еще пустой столовой. Несмотря
на обеденное время и суровость местного распорядка, за столами
еще никого не было. Поэтому мне пришлось выслушивать болтовню
Магды.
— Ни одного интересного человека! — вздохнула она, погля¬
дывая в сторону мужа, который отошел к окну с газетой в руках.—
Но сезон, собственно, уже закончился! Я говорила это Зенону еще
в Варшаве, но раньше он не мог вырваться... Здесь не с кем даже
слова сказать!
— Неужели?..— несколько лицемерно удивилась я. Одновремен¬
но у меня возникла мысль узнать поподробнее о моем новом зна¬
комом. Поэтому я продолжила: — Как раз несколькр минут назад
я познакомилась с одним из жителей пансионата. Он, правда,
несколько странно одет, но произвел на меня положительное впе¬
чатление...
291
— Кто это такой?
— Его фамилия, если я правильно расслышала, Судра.
— Ну знаешь! — фыркнула Магда.— Этот колпак из бабушки¬
ного альбома! Он действует на меня, как и^котка,— когда я его
вижу, мне хочется смеяться!
Я вспомнила мою первую встречу с паном Судрой, однако не
сказала, что он произвел на меня такое же впечатление.
— Он показался мне очень симпатичным,— решительно заяви¬
ла я.— Кроме того, я очень ему благодарна, что он предостерег
меня от солнечного удара.
— Скажите, какой кавалер! — Магда легкомысленно махнула
рукой.— Можешь взять его себе, я ничего не имею против!
— Ну, а остальные?
— Немногим лучше. Я перечислю всех по порядку. Сначала пан
Ульмер. Не знаю, чем он занимается, так как приехал только
вчера. Такой толстяк... жизнерадостный, с пробором посредине го¬
ловы и с маленьким носиком, торчащим между толстыми щеками.
Потом пан Ян Лукаш, начальник какого-то заграничного центра.
Ограниченный чистоплюй, низкий и квадратный. Наконец Войский,
единственный интересный мужчина, высокий и красивый. У него
собственная фабрика и, кажется, куча денег. Ну и меценат Дереш
с женой. Худой, подвижный, говорит скрипучим голосом, а свою
лысину старается закрыть волосами, зачесывая их со всех сторон.
После такого описания я была уверена, что без труда узнаю
каждого гостя пансионата.
— А кто представляет женский пол?
— Кроме нас, есть еще две женщины. Пани Наталия Дерешова,
рыжеволосая, когда-то, вероятно, была ничего, и панна Марыля
Жак, истеричка, претендующая на оригинальность. Дурнушка, но,
надо признать, имеет прекрасную фигуру.
— Значит, вместе с нами десять человек?
— Да. Не слишком много, но ведь сезон уже кончился. Впрочем,
кто мог предположить, что после дождливых недель наступит такая
жара?
В эту минуту в столовую вошли первые гости. Я поняла, что
это были Дереши в обществе Ульмера и Лукаша.
Послеобеденное время я провела на пляже с Тарскими и Вой-
ским, которого Магда явно старалась очаровать. Но после ужина
я оставила это общество и ушла к себе. Чувствовалась усталость
после путешествия.
Я написала слова отчета о первом дне, проведенном у моря,
и мне внезапно пришла в голову мысль, что я еще не придумала,
где буду хранить эти заметки. Нельзя допустить, чтобы они попа¬
298
ли в чужие руки — это предостережение Черного Человека было
особенно настойчивым, впрочем, совершенно напрасно, потому что
я и сама это прекрасно понимала.
Итак — где их спрятать?
Я долго билась над решением этой проблемы. Моя комната была
просторной, с двумя окнами, выходящими на море. Меблировка
была типичной для пансионата. Около двери — ниша с умывальни¬
ком, зеркалом и вешалкой для полотенец. Все это было отгорожено
портьерой. Уют комнате придавали цветные занавески.
Но где же найти тайник для моего дневника? Ящики ночного
столика, правда, запирались, шкаф тоже, но думаю, что их с успехом
можно отпереть обычной шпилькой.
Итак, где? Запереть в чемодане? Его замок тдже был простым.
Наконец место было найдено. Думаю, что при существующих
обстоятельствах оно было единственным, которым я располагала.
При подробном осмотре комнаты я заметила, что зеркало над
умывальником опирается на четыре выступающих из стены дере¬
вянных колышка, к которым были прикреплены поддерживающие
его винты. В результате между зеркалом и стеной образовалось
пространство, которое я использовала для своего тайника.
После того, как этот вопрос был улажен, мне осталось сделать
еще кое-что.
В ящик ночного столика я положила кипу своих малозначитель¬
ных научных заметок, сверху положила специальный учебник. И на
него насыпала несколько крошек табака. Потом вставила ящик
на место и заперла его на ключ. Таким же образом я закрыла чемо¬
дан, оставив в нем несколько книг. Оба ключа я спрятала в сумочку.
27 августа
Когда я сошла к завтраку, за столом уже сидели панна Жак
и Судра. Она кивнула мне головой с преувеличенной приветливо¬
стью, а пан Судра закашлялся и с трудом произнес приветствен¬
ное: «Добрый день». После этого он крепко сжал губы, как будто
это было последнее слово, которым он решил нас одарить.
Это предположение, однако, оказалось ошибочным, так как
едва я заняла свое место, как он украдкой взглянул на меня раз,
другой, потом опустил веки и забормотал:
— Как... хм... вы спали, панна Скоронь? Я надеюсь, что вы
отдохнули с дороги? Прошу простить- мое... это... любопытство...
Я потянулась за булкой и принялась намазывать ее маслом.
Одновременно я бросила выразительный взгляд на своего собесед¬
ника. Однако глаза пана старшего референта, как обычно, были
прикрыты веками.
299
Должна искренне признаться, что из чувства противоречия
мне очень хотелось вскружить голову этому смешному человеку
с грустным лицом. Если бы мне это удалось, в моей жиз«и появи¬
лось бы некоторое разнообразие, что в данных обстоятельствах
не оказалось бы лишним. Впрочем, его реакция интересовала меня
и с другой точки зрения.
— Это очень мило, что вы так внимательны ко мне,— тепло
сказала я.
На этот раз мой взгляд был замечен и привел к тому, что
пан Судра опустил голову, внезапно заинтересовавшись своей та¬
релкой. Я с удовольствием заметила, что легкий румянец окрасил
его и так уже потемневшие от загара щеки.
В эту минуту в столовую вошел Ульмер. На ходу он кланялся
всем с улыбкой на круглом лице и весело выкрикивал:
— Добрый день! Добрый день! — Заняв свое место, он обра¬
тился к нашей Фране, которая как раз внесла очередную порцию
завтраков: — О, яичница! У меня волчий аппетит!
Он был слегка возбужден и взволнован. Обжорство светилось
в его глазах. Наверное, только взгляды присутствующих удержи¬
вали его от причмокивания языком. Он сразу принялся за еду, что
позволило мне снова заговорить с Судрой.
— Морской воздух — это что-то великолепное! Я оставила от¬
крытыми окна и прекрасно спала!
— Вы спали с открытыми окнами? — Ульмер поднял голову
над тарелкой.— Я бы никогда этого не сделал!
— Почему? — удивилась я.— Вам мог помешать шум волн?
— Нет, совсем по другой причине! Кто-нибудь мог забраться
в вашу комнату! Эти кривые сосенки растут перед самым домом.
Я мужчина,— он поочередно посмотрел на нас, как бы желая удо¬
стовериться, что никто в этом не сомневается,— и то предпочел
бы не рисковать.
— И, будучи мужчиной, вы не стыдитесь признаться в недостат¬
ке храбрости?
Ульмер с полным ртом, тщательно пережевывая пищу, вспыль¬
чиво сказал:
— Именно благоразумие и осторожность являются более муж¬
скими чертами, нежели ненужный риск! Мы постоянно слышим
о взломах, нападениях и других подобных историях.
«Наверное, и это не он»...— подумала я снова, так как этот
вопрос, как тяжелый кошмар, продолжал меня занимать.
— Да... хм... разумеется... полностью согласен с паном
Ульмером,— отозвался Судра.— Не далее как два месяца тому...
хмм... а может, и три... я подвергся уличному нападению. Было
это в окрестностях нашей фабрики, и, к счастью, несколько наших
работников помогли мне выйти из этого затруднительного поло¬
300
жения. И все же я долго болел после этого случая... у меня слабое
сердце... и я очень разволновался...
Мне вспомнился Роберт с его бесцеремонной уверенностью
в себе. Я скользнула взглядом по лицам моих сотрапезников, и мне
расхотелось продолжать этот разговор.
Выручила меня панна Жак.
— Я тоже до сих пор оставляла окна открытыми, но после
сегодняшней ночи буду их запирать. И особенно укреплю дверь.
Она вынула портсигар и длинными сухими пальцами с рубино¬
выми ногтями вынула сигарету.
— А почему, уважаемая панна? — заинтересовался Ульмер,
поднося ей зажигалку.— Что такого произошло ночью?
— Кто-то ходил по коридору...— трагически заявила панна
Жак.
Ульмер легкомысленно махнул рукой.
— Такое в пансионатах бывает...
Говоря это, он понимающим взглядом посмотрел на меня.
Идиот!
Панна Жак презрительно скривила губы.
— Мне известно об этом. Я не барышня из провинции. Но это
было нечто иное.
— Э... ,хм...— кашлянул Судра.— А почему вы думаете, что
это было нечто иное?
— Сейчас я вам расскажу. Я сегодня очень плохо спала. Когда
проснулась среди ночи, не помню в который раз, то посмотрела
на часы. Было около двух. В доме было темно и очень тихо. Только
издали доносился шум моря. В какую-то минуту мне показалось,
что я слышу в коридоре шелест шагов. Сначала я подумала, что
у меня есть возможность застигнуть врасплох запоздавшего лю¬
бовника,— злорадно усмехнулась она, выпуская струйку дыма.—
Я встала с кровати, накинула халат. И именно тогда мне пришло
в голову, что в нашем пансионате слишком мало партнерш для
подобных похождений. Вы,— она посмотрела на меня дружески,—
только что приехали, а остальные дамы находятся под покрови¬
тельством мужей. От этих мыслей меня охватил страх, и в этот мо¬
мент шаги приблизились к моей комнате. Я прижалась к двери,
к счастью, запертой на ключ, приложила к ней ухо. По другую сто¬
рону царила тишина. Только через несколько минут вновь раздался
шелест удаляющихся шагов, который слышался уже гораздо явст¬
венней.
— Но в коридоре ночью горит свет,— взволнованно сказал
Ульмер.— Вы не выглянули? Кто это был?
— Да, я сделала это, но немного опоздала. Когда я повернула
ключ и открыла дверь, коридор был уже пуст. Я успела только
заметить в его конце тень, скользнувшую по стене. Ночной путе¬
301
шественник находился уже за поворотом, он спустился по лестнице
на первый этаж,— ответила панна Жак.
— Хм... это интересно...— буркнул Ульмер.— И больше ни¬
чего вы не слышали?
— Нет, больше уже ничего. Разумеется, я заперла дверь на
ключ, даже на два оборота. Вскоре мне удалось уснуть, и просну¬
лась я уже поздним утром.
Наступило молчание.
— А что вы об этом думаете? — повернулась я к Судре.
Он поднял веки и посмотрел на меня своим бесцветным взгля¬
дом, потом поморщился и нудным голосом начал бормотать:
— Эхм... мне трудно что-то сказать... просто, дорогая пани,
у меня нет собственного мнения на этот счет... Может, это был кто-
то из обслуживающего персонала? Я не вижу... хм... другого
объяснения.
— Зачем бы он ночью бродил по коридорам?! — вызывающе
бросил Ульмер.
— Может быть, искал что-то или исправлял?
— Ночью? — фыркнула панна Жак.— В то время, когда они
и днем не слишком усердствуют?
— Если бы мы знали, кто это был, легче было бы найти объясне¬
ние этой тайне...— сказала я, поднимаясь из-за стола.
Должна признать, что услышанная история повлияла отрица¬
тельно на мое самочувствие. Мне показалось, будто меня косну¬
лось первое, пока еще легкое дуновение ветерка, предвещающее
приближающуюся грозу.
— Вы на пляж идете? — спросил меня Ульмер.
— Да, но немного позже! Я должна еще разобраться с веща¬
ми,— сказала я, чтобы предупредить возможное предложение идти
вместе. Я хотела быть одна.
Я нашла на побережье укромное место, вдали от общего пляжа.
Там дюны слегка расступались, образуя котловину с откосами,
кое-где поросшими травой и зарослями карликовой сосны.
Внизу распростерлось море. Окидывая взглядом его пустынную
безбрежность, полную величественной силы, я, как всегда, почув¬
ствовала с трудом поддающийся описанию восторг, в котором было
какое-то благоговение. Это огромное пространство будило во мне
желание взлететь и плыть в воздухе над его бескрайними просто¬
рами.
Волны бежали к берегу, без устали пытаясь догнать друг друга.
Их вспененные гребни появлялись и исчезали в этой упорной по¬
стоянной гонке. Я погрузилась в размышления, которым не мешал
шум моря.
302
Неужели действительно могли послужить причиной трагедии
неосторожные слова отца, сказанные в тот вечер у Твужней? От
ожидания близкого и уже почти явного успеха мой дорогой стари¬
чок постоянно находился в немного возбужденном состоянии.
Может быть, на фоне этого возбуждения последней каплей послу¬
жила выпитая за ужином рюмка вина или выигранный перед этим
роббер? В его возрасте и при постоянном нервном напряжении,
в котором он находился в последнее время, нужно было не так уж
много, чтобы не сдержать своих эмоций...
По-моему, это был единственный случай, когда он публично
коснулся этой темы. Захваченный работой, он почти все время про¬
водил дома. В последнее время и я часто оставалась с ним. Мы
работали, полностью поглощенные этой проблемой.
Возвращаясь из гостей, я начала его упрекать, но в ответ он
только махнул рукой и ворчливо сказал:
— Дорогая моя, это не имеет значения! Через две недели все
кончится! Тем более, что я ничего особенного им не сказал, только
основную концепцию!
— Но она также должна была оставаться в тайне! Вспомни,
что мы решили...
— Решили! Решили! — Он уже здорово разозлился.— Мне все
это надоело!
— Ты, видимо, и раньше уже что-то об этом говорил! Тарский
обнаружил неплохое знакомство с темой наших исследований,
вспомни, как конкретно он поставил вопрос. Ты что-то говорил ему
раньше?
— По-моему, нет...— Но в его голосе я почувствовала неуве¬
ренность.— Впрочем... возможно, я и касался этой темы в разго¬
воре с ним... Это могло быть в тот период, когда сам замысел только
выкристаллизовывался. Тогда возникла потребность обсудить этот
вопрос с кем-то, для кого эта тема знакома.
Я подумала, что дальнейшее ведение этого разговора совер¬
шенно бессмысленно, и начала говорить о чем-то другом...
Я перевернулась, подставив солнцу спину. Шум моря как бы
приблизился и стал более отчетливым.
Кто тогда был у Твужней? Хозяева, Тарские, мы и Роберт.
Всего семь человек.
Супруги Твужни были пенсионерами. Он, приятель отца, старый
профессор, она, уже почти старушка, живущая в тени мужа, тру¬
долюбивая и тихая, славилась своим добрым сердцем и хорошей
кухней. Оба они люди безупречные и, конечно, находятся вне
всяких подозрений.
Тарский — доцент кафедры ядерной физики. Магда, бывшая
303
актриса, оставила сцену по его желанию. Она, кстати, моя дальняя
родственница.
Ну и Роберт, который оказался там благодаря знакомству
со мной. Он инженер и работает в Польской Академии Наук. Я зна¬
кома с ним недавно, но уже достаточно хорошо его знаю, чтобы
понять, что из-за своего беззаботного образа жизни, искренности
и непосредственности он, наверное, является последним, кого можно
было бы подозревать.
Если никто из них не воспользовался полученной информа¬
цией — а такая мысль с самого начала казалась мне невероятной,—
то оставалось думать, что кто-то из присутствующих без умысла
повторил этот несчастный разговор где-то в неподходящем месте.
И снова мысли мои оборвались, и снова морской шум как бы
усилился и стал ближе.
Я отклонила предложение Ульмера прогуляться и предпочла
послеобеденное время провести у себя в комнате. Попросила наверх
чашку кофе и, довольная своим одиночеством, осталась в четырех
стенах.
Каждый раз, когда я извлекаю свой дневник из тайника, я вни¬
мательно проверяю, не прикасался ли к нему кто-нибудь. Сегодня
я проверила также содержимое ящика в ночном столике. Крошки
табака лежали на своем месте.
Эти мои действия не были вызваны какими-то конкретными
подозрениями. Мне просто хотелось как-то успокоить мучающие
меня опасения. То, что кто-то будет шарить в моих вещах, казалось
мне мало правдоподобным, и, если бы такое случилось, я была бы
удивлена. Но какое-то беспокойное, тревожное чувство вынуждало
меня к этим действиям.
Я всегда считала себя человеком с самообладанием. Мое пси¬
хическое состояние никогда не выходило за рамки, очерченные
обстоятельствами. Я так думала до сегодняшнего дня, несмотря
на минуты, которые мне пришлось пережить.
Сейчас меня охватили новые, не знакомые мне ощущения. Это
страх, постоянно беспокоящий меня и начинающий возрастать,
который я уже не могу побороть в себе. Он усиливает мою подозри¬
тельность, я уже не могу объективно оценивать события.
Моя жизнь никогда не подвергалась опасности, к тому же
опасности постоянной, висящей над головой, как дамоклов меч.
В подобных обстоятельствах мельчайший инцидент, событие,
на которое обычно не обратил бы никакого внимания, могут вызвать
панику.
Так было и сегодня утром во время рассказа Жакувны. Я ста¬
ралась скрыть впечатление, которое произвела на меня эта история.
Потому что, несмотря на заурядность события, я прежде всего
увязала его с моей особой.
304
Что было нужно этому ночному путешественнику? Девушка
права — его прогулка не была романтической. Объяснение, вы¬
сказанное Судрой как Жакувне, так и мне, показалось неубеди¬
тельным.
С дороги я спала крепко, поэтому ничего не слышала. Может
быть, этот человек пришел, чтобы проверить, заперта ли моя дверь
на ключ?
Неужели мой неизвестный убийца, нападение которого я ожи¬
даю, собирался нанести удар сразу, уже в первую ночь после моего
приезда?
Неужели ему не надо сориентироваться в обстоятельствах,
чтобы совершить все безнаказанно? Вероятно, он спланирует свои
действия так, чтобы обеспечить себе видимость алиби.
Нет, предположение, что меня убьют, нелепо. Такого рода
совпадения, как смерть двух коллег, связанных одной работой,
не могут быть случайными. Никакие правдоподобные обстоятель¬
ства не обманут следственные власти. Убийца должен учесть это
и так спланировать свои действия, чтобы уничтожить все следы,
ведущие к нему, а не навлекать подозрения на себя.
Неужели приехал раньше меня? То, что я должна быть здесь,
было известно только Черному Человеку и Саломее. Даже Роберт,
к сожалению, не должен был ничего об этом знать. .
Но, несмотря на «самоуговоры», я не чувствовала себя успокоен¬
ной. Я перестала писать и подошла к окну, чтобы немного прийти
в себя.
Напротив окна, сквозь кривые ветви сосен, сверкало серебрис¬
тое море. Слева бежала ведущая к нему тропинка, вдалеке над скло¬
ном песчаного холма был виден верхний этаж пансионата «Нептун»
и его застекленная терраса-столовая.
Справа расстилалась бесплодная песчаная пустыня, поросшая
редкими островками травы. А еще дальше начинались первые доми¬
ки рыбацкого поселка, почерневшие, низкие, зажатые между песча¬
ными холмами. Тут и там виднелись деревянные штакетники или
их остатки, все в дырах от выломанных кольев. Перед домами,
недалеко от моря, торчали высокие жерди, на которых сушились
растянутые сети. Их поплавки, словно бусины четок, темными
кляксами запятнали бледно-голубое небо. Вытянутые на берег, ле¬
жали неподвижные, пузатые тела лодок, выставляя на всеобщее
обозрение черные просмоленные днища. Под ними прятались пятна
синих теней.
Из-за пансионата выбегала узкая дорога, пересекающая пес¬
чаное поле, и исчезала между строениями поселка. Я знала, что
потом она сворачивала между холмов и соединялась с шоссе, веду¬
щим к городку. Этот городок со своей железнодорожной станцией,
где я сошла с поезда, был местом необходимых закупок, связи
305
с внешним миром через почтовое отделение. Там был врач, отде¬
ление милиции и другие организации, необходимые жителям.
Именно из этого городка задыхающийся автомобиль привозил
в пансионаты гостей, а каждые два дня оттуда же прибывал фу-
зовик, доставляющий в пансионаты провизию. Грузовик стоял
теперь около дома, и я видела, как работник в сером комбинезоне
выносил из него ящики с напитками. Я высунулась из окна и без¬
думно наблюдала за этими действиями и за стоящим автомобилем.
Из-за угла показался пан Радтке — наш портье и интендант
в одном лице. На его худом лице торчал длинный нос, а под ним
свисали темные усы. Я заметила, что он огляделся по сторонам,
прежде чем подошел к машине.
Шофер, увидев его, выскочил из кабины. Небрежным жестом он
приложил пальцы к козырьку кепки, и между ними начался при¬
глушенный разговор. Я не слышала, о чем они говорили, зато видела
быстрые, внимательные взгляды портье, которые он время от вре¬
мени бросал по сторонам, как бы удостоверяясь, что никто их
не подслушивает.
На какие запретные темы они могли говорить? О каких-нибудь
темных делах, «левой» продаже провианта, а может быть, о транс¬
акциях контрабанды, так распространенной на Побережье? Только
такого рода разговоры могли бы объяснить ту осторожность,
какую проявлял Радтке.
В какой-то момент шофер полез в карман и сунул в протянутую
руку нашего портье какой-то темный предмет. Я не могла увидеть
сверху, что это было, но заметила, как что-то сверкнуло метал¬
лическим блеском.
Я отпрянула от окна и отошла в глубь комнаты.
Что это могло быть? Неужели револьвер?
Я упала в кресло и снова почувствовала, как меня охватывает
волнение. Может быть, мне это показалось? Быть может, это
состояние нервного испуга, о котором я говорила несколько минут
назад, уже вызывает какие-то воображаемые картины? Может быть,
этот предполагаемый револьвер был всего лишь банкой консервов
или импортного табака?
Женщина, возьми себя в руки, иначе тебе грозит сумасшед¬
ший дом!
Вот именно... женщина... До сих пор мне казалось, что я само¬
стоятельный, независимый человек, способный справиться с любой
жизненной ситуацией, опираясь лишь на собственный разум и сильц
а теперь?
А теперь, Юстина, будь честной и признайся, что тебе не хва¬
тает так называемого «мужского плеча», что ты чувствуешь по¬
требность в чьей-то опеке. Потому что разве можно придавать
значение нескольким словам, которые между делом бросил на про¬
306
щанье Черный Человек: «Прошу вас не беспокоиться — мы будем
вас охранять...».
Ох, почему здесь нет Роберта...
После ужина все обитатели пансионата собрались в читальне.
Ею была большая комната, расположенная за столовой, красиво
и даже богато меблированная, где находилась небольшая библиоте¬
ка, пара столиков и пианино.
Дереши уселись играть в бридж с Ульмером и Лукашем. Они
предлагали мне место пятого партнера, но я отказалась, так как
чувствовала, что не смогу в достаточной степени сосредоточиться
на игре.
Жакувна уселась за пианино и потихоньку наигрывала какие-
то обрывки мелодий, а Судра, как обычно, в темном костюме, устро¬
ился с охапкой газет рядом со стоящей в углу лампой. Я заметила,
что когда он усаживался в кресло, то окинул всех внимательным
взглядом, потом посмотрел на меня. Я делала вид, что не смотрю
в его сторону, но, несмотря на это, успела заметить, что его
взгляд — пронзительный и испытующий, совершенно не похож на
тот, какой мы привыкли видеть: рассеянный и слегка удивленный.
Через минуту он опустил голову, прячась за газетой, а я оста¬
лась в неуверенности, что это выражение могло означать.
Я уже познакомилась с образом его жизни и поняла, что этот
человек совершенно своеобразен. Искривление губ у любого нор¬
мального человека означало бы гримасу боли или огорчения, а у
пана Судры — улыбку, символизирующую симпатию или удоволь¬
ствие. Задумчивое выражение означало, что он скорее всего не ду¬
мает ни о чем конкретном, а выражение рассеянности говорило
о том, что именно теперь он о чем-то глубоко задумался. Следова¬
тельно, смысл этого испытующего взгляда я могла себе объяснить
совершенно произвольно: или он в данную минуту мучается от зуб¬
ной боли, или игра Жакувны привела его в мечтательное состояние.
Почему я мысленно все время возвращаюсь к этому человеку?
Впрочем, и мое отношение к нему довольно необычно. В настоящее
время он вызывает меньше подозрений из всех окружающих меня
людей, хотя должна признать, что эти подозрения сильно притупля¬
ются благодаря двум ощущениям. Одним из них является ни на чем
не основанное впечатление, что он — мой старый добрый знакомый,
а другим — пренебрежительное чувство при воспоминаниях об этом
человеке.
Все это происходит, наверное, потому, что только его одного
я совершенно не боюсь. Он такой смешной с этой своей беспомощ¬
ностью и робостью.
Теперь, когда я описываю этот, в сущности, малоинтересный
307
вечер (несмотря на инцидент, который произошел), я вспомнила,
что именно тогда, сидя в одном из кресел рядом с Войским, кото¬
рый что-то говорил мне, подумала, что у меня, собственно, нет
никаких оснований подозревать кого-то из обитателей пансионата.
Ведь все, кого я, приехав, увидела здесь, не могут представлять
для меня какую-либо опасность, потому что я приехала после них.
Каким образом мог кто-то из них узнать, что я приеду именно
сюда, и ждать меня здесь? Подозревать можно только тех людей,
которые приехали следом за мной.
Но за этим размышлением пришло другое, навязчивое, пресле¬
дующее меня, как кошмар, с той минуты, когда я поняла, почему
погиб мой отец... Не имеет значения, приедет ли убийца вслед
за мной или уже находится здесь. Следующий удар будет нанесен
по мне. Иначе то, коварное и не оставившее следов, убийство
не имело бы никакого смысла... Удастся ли мне спастись?
— Но вы не слушаете меня,— внезапно долетел до меня голос
Войского.
Он был прав. Я почувствовала, что как бы очнулась ото сна.
Снова услышала музыку, голоса бриджистов и поняла, что мой собе¬
седник, действительно, что-то мне сказал.
Он склонил ко мне продолговатое, бронзово-загорелое лицо
и посмотрел в глаза.
— Что с вами, панна Юта?.. Малышка плохо себя чувствует? —
добавил он приглушенным голосом, в котором прозвучала обычная
озабоченность.
— Прошу меня извинить,— я попыталась улыбнуться,— навер¬
ное, в этом виновата сильная жара. У меня просто закружилась
голова.,.
— Сейчас лучше?..— Я почувствовала, что он накрыл ладонью
мою руку, лежащую на подлокотнике кресла.
— Да, мне уже лучше.— Я высвободила руку, но не отвела
взгляда от его темных глаз, находящихся передо мной.
— Ах, эти чудесные губки...— тихо сказал он.— И почему
мы сейчас не одни?
Я усмехнулась.
— Боюсь, что вас постигло бы разочарование...
— Две пики...— Это был голос Дереша, пискливый и сердитый.
— Два без козыря! — бросил радостным голосом Ульмер.
Я взглянула на Судру и Жакувну. Пан референт, прошу проще¬
ния, пан старший референт, сидел погруженный в чтение, панна
Жак перестала играть. Ее слегка раскосые, татарские глаза смот¬
рели в нашу сторону, губы были растянуты в иронической улыбке
Когда она заметила, что я на нее смотрю, озорно подмигнула.
— Три бубны! — сказала Ната Дереш.
Я взглянула на нее.
308
в свете настенного бра, под которым она сидела, ее рыжие
волосы горели золотистым огнем. Она держала перед собой разло¬
женные карты, а на ее лице застыла непонятная для меня гримаса.
Свет, который падал сверху, оставлял ее красивое лицо в тени, и
от этого оно походило на деревянную маску.
Смысл гримасы на ее лице я поняла после того, как мы встре¬
тились с ней взглядом. В ее глазах горела ненависть.
— Ната, будь любезна, сделай свой ход! — нетерпеливо про¬
скрипел Дереш, и женщина перенесла взгляд на карты, которые
держала в руке.
— Долго вы собираетесь здесь оставаться? — снова услышала
я голос Войского и почти бессознательно ответила вопросом на
вопрос:
— А почему это вас интересует?
— Вы хотите получить от меня объяснение?
— Я просто не понимаю, почему у вас вдруг возник ко мне
такой интерес?
— Вас это удивляет? Вряд ли я первый, который считает, что
вы сногсшибательная девушка! Вы невероятно привлекательны!
— Прежде всего вы убедили меня, что утонченные комплимен¬
ты — это не ваша специальность.
Мой собеседник рассмеялся.
— Что ж! Я стараюсь идти в ногу со временем! Кроме того,
напоминаю вам, что я не получил ответа на свой вопрос!
— Как ты ходишь?!! — раздался внезапно полный бешенства
голос мецената ДереШа^— Видели вы что-нибудь подобное?!! — про¬
должал он возмущаться.
Ната Дереш вскочила со стула.
— Играйте без меня! — И она швырнула карты на стол.
— Ну, пани Ната, не стоит так сердиться! Мы просим вас
продолжить игру! — попробовал успокоить ее Ульмер.
— Нет уж, благодарю покорно! Вы лучше успокойте моего
мужа!
Она повернулась и, бросив на меня гневный взгляд, нахмурясь,
вышла из комнаты.
Лукаш прервал неловкое молчание, обратившись ко мне:
— Может быть, теперь нам удастся уговорить вас на один
роббер? Вы нас просто спасете, потому что еще слишком рано, чтобы
идти спать.
Чтобы прекратить разговор с Войским, я согласилась. Меце¬
нат с явным удовольствием раздал карты, Войский встал одновре¬
менно со мной и также подошел к столу.
— Может быть, сыграете пятым? — спросил его Ульмер.
— Нет, благодарю вас, я пойду к себе. Ранняя пора меня
не пугает, я сплю, как ангел!
309
— Так же, как и я! — воскликнул Дереш.— Вы не представля¬
ете, как я здесь прекрасно сплю! Как нигде!
На лице Войского промелькнула еле заметная ироническая
усмешка, смысла которой я не поняла.
Мы разыграли карты, и я получила в партнеры Лукаша. Мы
сыграли один роббер и после этого прекратили игру, во время кото¬
рой я убедилась, что Лукаш исключительно расчетливый, осторож¬
ный и корыстолюбивый субъект.
28 августа
Когда в первый раз зашла речь о проектах наших работ? Когда
и с кем мы об этом говорили?
В ходе следствия эти вопросы возникли в первую очередь. Все,
что я вспомнила, разумеется, сказала. И теперь, восстанавливая
в памяти дни, я не могу припомнить другой случай, когда тема
наших исследований была бы затронута публично.
Мы с отцом понимали значение проводимой работы. Я одна про¬
водила почти все лабораторные исследования. Только некоторые,
незначительные или не требующие чьей-то помощи, я проводила
с коллегами в Институте, но всегда это были только фрагменты, не
позволяющие судить о направлении исследований.
Весь письменный материал, а также заметки, вычисления и
результаты опытов хранились у нас дома в огнеупорном сейфе.
Только мы двое имели к ним доступ — впрочем, у меня ни разу
не возникло подозрение, что к ним кто-то прикасался или что-то
пропало. Некоторые упрекали за то, что мы не сообщили властям
о проводимых работах, чтобы те сумели обеспечить надежную
охрану. Но нужно было знать отца, чтобы понять, что это невоз¬
можно. Сказать о проводимых работах означало бы взять на себя
некоторые обязательства. При медлительности отца это вызвало бы
одни беспокойства. А если учесть секретность работ, то буря в нашем
доме была бы обеспечена.
Именно перед окончанием серии трудных поисков и испытаний,
почти накануне успеха, тихая и коварная смерть неожиданно
вошла в наш дом.
Я нашла отца мертвым в четверть девятого утра. Обычно в во¬
семь часов он приходил на завтрак. Я подождала его пятнадцать
минут, а затем, удивленная этим первым случаем непунктуально¬
сти, постучала к нему в спальню. Не получив ответа, я вошла
в комнату.
Отец лежал в кровати, повернувшись на бок, и в первый момент
я подумала, что он еще спит. Однако позднее время для сна и не¬
естественно свисающая рука заставили меня заподозрить, что
310
произошло что-то неладное. Я подбежала к нему и уже при первом
прикосновении поняла, что он мертв.
В отчаянии я бросилась звонить в милицию. Меня предупреди¬
ли, чтобы я ни к чему не прикасалась и пообещали немедленно
приехать, Я пошла на кухню, чтобы сообщить о несчастье Саломее.
У нее произошел сердечный приступ. Когда раздался настойчивый
долгий звонок, я все еще хлопотала около нее.
Их было четверо. Трое в штатском и офицер в форме. После
приветствия я проводила их в спальню отца.
— Вы ничего здесь не трогали? — повернулся ко мне офицер
в чине капитана.
— Нет. С того момента, как я позвонила вам по телефону
и до вашего приезда я приводила в чувство нашу экономку.
Один из прибывших, молодой мужчина, подошел к телу отца.
Он проверил пульс, приподнял веко, потом склонился над умершим.
— Ну что, доктор? — обратился к нему офицер.
— Мертв,— подтвердил он, поворачиваясь к нам.— Причем...—
он заколебался,— возможно отравление цианистым калием.
— Отравление?! — вскричала я.
— Из вашего заявления следует, что это ваш отец? — спросил
капитан.
— Да.
— Где он работал?
— Был профессором химии в политехническом институте.
— А вы?
— Я тоже химик. Была ассистентом у отца.
— Прошу вас внимательно осмотреть комнату и убедиться, все
ли находится на своем месте, возможно также, что чего-то не хва¬
тает.
Я сразу подумала о наших заметках. Мы держали их в сейфе
в кабинете отца. Но, следуя совету, внимательно осмотрелась.
Кровать стояла посредине, изголовьем касаясь стены. Рядом —
столик, на нем ночник, графин и стакан, наполовину наполненный
водой. Около стакана таблетки холамида, который покойный,
страдая болезнью печени, всегда имел под рукой. Рядом находилась
книга, пепельница с одним окурком, портсигар и спички.
Около кровати стоял большой старомодный шкаф. На противо¬
положной стороне комнаты, между окнами, стоял стол, на нем лампа
с абажуром, несколько журналов и ваза с яблоками. Рядом стояло
большое кресло, а дальше, тоже старомодный, комод для белья.
На нем — зеркало, щетка, расческа и флакон одеколона.
Я повернулась к ожидавшим молча мужчинам.
— Все находится на своем обычном месте, и, по-моему, ничего
не пропало.
— Теперь мы перейдем в другую комнату, а мои товарищи сде¬
311
лают здесь несколько необходимых фотографий. Вы идете с нами,
доктор? — Капитан повернулся к молодому мужчине, который
снова, на этот раз более внимательно, осматривал труп.
— Да. Я, собственно, закончил свои дела. Смерть наступила
около двух часов ночи. По моему мнению, вскрытие необходимо,—
И он вопросительно взглянул на меня, видимо, опасаясь протеста.
— Я понимаю эту необходимость,— кивнула я головой.— Тем
более, что я удивлена и потрясена причиной смерти, которую вы
назвали.
— Это только предположение. Впрочем, вы ведь химик, можете
убедиться сами.
Я подошла и наклонилась над дорогим, покрытым морщинками
лицом. Действительно, чувствовался легкий, едва уловимый запах
миндаля.
Воспользовавшись тем, что я находилась спиной к присутст¬
вующим, я поцеловала отца в лоб. Это был мой последний прощаль¬
ный контакт с отцом. Теперь я осталась одна.
— По-видимому, вы правы,— сказала я, обращаясь к врачу.—
Я к вашим услугам, пан капитан.
Мы перешли в столовую. Офицер сел напротив меня и открыл
свой блокнот.
Утренние часы я посвятила дневнику, а когда в комнате стало
жарко, несмотря на открытые окна, я переоделась в купальный
костюм и, накинув купальный халат, отправилась на пляж.
Я прошла через пустой коридор и по извилистой лестнице
спустилась в холл. Внизу я увидела Лукаша, который стоял в от¬
крытых дверях и смотрел в сторону моря. Он был чем-то сильно
поглощен и заметил меня не сразу.
— Добрый день! — поздоровалась я с ним.
— Кланяюсь,— ответил он, сопровождая свои слова легким
поклоном.
Его коренастая невысокая фигура была одета в купальный ха¬
лат, почти касавшийся земли.
— Смотрите на море?
— Да, как-то так...
Мы сошли с крыльца.
— Невозможная жара! — вздохнул он, вытирая платком лицо.
Мы уже шли по тропинке, ведущей к морю.
— Вы долго намереваетесь здесь оставаться?
Я посмотрела на него. Почему всех, черт возьми, интересует
этот вопрос? Он шел с опущенной головой, не глядя на меня.
Я видела сбоку очертания его мощной, я бы даже сказала, грубова¬
той челюсти и прямого короткого носа. Губы были стиснуты.
312
— Почему вы об этом спрашиваете? — я решила быть баналь¬
ной.
Он поднял голову и скользнул по мне взглядом, после чего
ответил несколько натянуто.
— Я не имел в виду ничего особенного, прошу меня извинить.
Мой вопрос — это просто проявление дружеского интереса, ничего
больше...— фальшивым голосом сказал он.
Я рассмеялась.
— Я должна вам открыть секрет того недоверия, какое вы, мо¬
жет быть, уловили в моем ответе. Я во второй раз слышу почти
тот же самый вопрос! Вчера об этом же меня спрашивал пан Вой-
ский.
Лукаш слегка улыбнулся.
— Вы не должны этому удивляться...
Занятая своими подозрениями, я в первый момент не поняла
истинный смысл его слов. Поэтому, удивленная, быстро спросила:
— Почему?
— Как это — почему? — В его голосе вновь почувствовалась
определенная сдержанность.— Вы удивляетесь, что мужчины про¬
являют к вам интерес?
— Ах, вот что вы имели в виду?
— Что же другое я мог иметь в виду? — Он слегка пожал
плечами, затем добавил: — И что вы ему ответили?
— То же самое, что и вам. Вопросом на вопрос.
— А он?
Задумавшись, почему Лукаша так интересует мой разговор
с Войским, я правдиво ответила:
— Обвинил меня в том, что я провоцирую его на объяснение.
— А... понимаю... Он хотел сделать вид, что ему есть в чем
объясняться.
Насколько мне показалось, Лукаш был понятлив. Уже после
вчерашней игры в бридж я начала подозревать, что не все харак¬
теристики, данные Магдой, соответствуют истине.
— Вы не очень любите Войского. Вы с ним хорошо знакомы?
— У меня была возможность его узнать,— коротко ответил он.
— Что он за человек?
Снова испытующий взгляд Лукаша скользнул по моему лицу.
— Он вас интересует?
— Абсолютно нет! — живо запротестовала я.
Видимо, он почувствовал искренность в моем голосе, так как
ответил дружеским тоном:
— Это хорошо. Во всяком случае, не помешает, если я посове¬
тую вам быть осторожней с ним. Это не тот человек, которому
можно доверять...
У меня уже не было возможности задать пану Лукашу следую¬
313
щий вопрос, так как мы, придя на пляж, увидели все каше общество.
Тут были Дереши, Магда, Жакувна, Ульмер и Войский.
Я уселась рядом с Магдой и начала намазываться кремом. Лукаш
снял халат, медленно и старательно разложил его на песке, после
чего с удовольствием уселся на него.
Дереш лежал рядом с Натой с укрытой газетой головой. Тут
же расположился Войский. Жакувна и Ульмер устроились несколь¬
ко в стороне.
— Почему так поздно? — спросил меня Войский.
— Женщинам не следует задавать подобных вопросов,—
возразила я.
— Это не вопрос. Это признание в нетерпеливом ожидании,
а признания женщины ценят...
— Если они направлены по надлежащему адресу,— буркнула
лежащая рядом Ната.
— Мнение пана Войского на этот счет заслуживает доверия,—
вмешался Лукаш.
— Благодарю за поддержку! — с усмешкой ответил Войский,
но я заметила легкий блеск, промелькнувший на мгновенье в его
глазах.
— Пожалуйста,— спокойно сказал Лукаш, после чего доба¬
вил: — Но я не советую вам излишне на меня рассчитывать! У меня
имеются определенные возражения против ваших начинаний...
— Вы так хорошо их знаете? — В этом вопросе уже явно слы¬
шалось раздражение.
— Думаю, вам об этом известно...
Лукаш, отвернувшись, потянулся на своем халате, давая понять,
что считает разговор исчерпанным.
— Мое уважение к вам заметно растет,— иронично бросил
Войский.— Если вы так же хорошо знаете все и о других, оно будет
просто безграничным...
Лукаш ничего на это не ответил, и разговор оказался лишен¬
ным личных выпадов. Но в какую-то минуту одно из замечаний
Войского вызвало новый спор. На этот раз объектом атаки стала я.
На предложение Жакувны пойти искупаться Войский ответил:
— Но при условии, что кто-либо из женщин возьмет меня под
свою опеку! Как вы знаете, я не умею плавать...
Ната Дереш с милой улыбкой повернулась ко мне:
— А вы умеете?
— Конечно, и, кажется, даже неплохо...
— Пан Ежи, итак, у вас есть опекун!
Я молчала, делая вид, что не понимаю провокации, но внутри
кипела от злости.
— Могу ли я верить своему счастью? — вопросу Войского
сопутствовал веселый взгляд.
314
— Что ж, если мне захочется, я позабочусь о вас. Хотя бы
для того, чтобы доставить удовольствие пани Дерешовой,— так же
с улыбкой ответила я.— В настоящий момент, однако, мне совер¬
шенно не хочется идти в воду.
Первое подозрение, которое возникло у меня вчера вечером,
нашло свое подтверждение. Нату Дереш явно интересовал Войский.
Но, по-видимому, он со своей стороны охотно сменил бы объект
флирта.
— Вот видите, пани,— шутливо обратился он к Дерешовой,—
из-за вас я подвергся отказу!
— Это не был отказ! Вы просто должны дождаться своего
счастливого момента.
— Потому что перед десертом нужно покончить с порцией мя¬
са, даже если оно и жестковато...— добавила я с улыбкой.
Взгляд, которым меня окинула Ната, не оставлял никаких
сомнений относительно обуревавших ее чувств.
— Ох, женщины... женщины...— раздался из-под газеты голос
Дереша.
В эту минуту чья-то тень заслонила мне солнце. Я обернулась
и увидела Судру.
У этого человека был какой-то особый дар удивлять меня. Если
во время первой встречи меня удивила его одежда, то сейчас мое
удивление вызвало то, что я обнаружила благодаря ее отсутствию.
Я представляла себе пана Судру тощим белокожим человечком,
каких часто бракуют врачи или члены призывных комиссий. Но
передо мной стоял мужчина, покрытый бронзовым загаром, худо¬
щавый и стройный, с красиво обрисованными мускулами, которые
при каждом его движении играли под кожей, свидетельствуя
о спортивности и силе. Снова меня поразил контраст — почему же
его пожатие было таким вялым и слабым?
Я вскочила на ноги.
— Пан Судра! Пойдемте в воду! Я научу вас плавать!
— Я... хм... того... немного умею...
— Прекрасно! Магда, идешь с нами?
— Нет уж! Идите одни!
Однако к нам присоединились Жакувна и Ульмер. Я бежала
к морю, таща Судру за руку. Через мгновение мы уже шлепали
по воде.
— Ох, панна... Панна Юта... Я задыхаюсь... мое сердце!
— Ничего с ним не случится.
Я бросилась на набегающую волну.
— Вы плывете со мной?
— Если не слишком далеко... потому что...— Конца этой фразы
я уже не услышала, но, когда через минуту обернулась, увидела
неподалеку Судру.
315
Напротив, пан Ульмер, согласно своим правилам, плавал вдоль
берега, в том месте, где вода была ему по пояс.
Я заметила, что Судра, который держался около меня, хорошо
плавает. Движения у него были размеренные, свободные, плавные.
Однако через десять минут он сказал, отплевываясь:
— Может быть, достаточно? Вернемся?
Следовало считаться с его возможностями, поэтому я без сопро¬
тивления повернула в сторону берега.
«...Как протекал этот разговор у Твужней? Прошу вас вспомнить
его возможно подробней, каждое слово...»
Этот вопрос все время возникал во время моих бесед с Черным
Человеком.
Если я должна еще раз осветить его в своих заметках, то поста¬
раюсь сделать это подробней, чтобы не возвращаться к этой теме.
Это Твужня начал говорить об опытах с радиоактивными соеди¬
нениями. Эта тема была слишком близка к нашей проблеме.
И тогда от Тарского последовал вопрос:
— Да, кстати... как двигается ваша работа, профессор? Это
была очень интересная концепция!
— Какая? — заинтересовался Твужня.
Тарский вопросительно посмотрел на моего бтца. Тот отставил
чашку с кофе и сказал с оживлением:
— Использование некоторых свойств радиоактивного излучения
при производстве специальной эмульсии. Предметы, покрытые такой
эмульсией, нельзя сфотографировать.
— Но папа! — попробовала вмешаться я.— Эта работа слишком
далека от завершения, чтобы что-либо о ней говорить!
Отец взглянул на меня поверх очков и шутливо прикрикнул:
— Молчать, девчонка! Все совсем не так плохо!
— Не понимаю,—сказала Роберт.— Почему нельзя сфотогра¬
фировать?
— Потому что покрывающая их эмульсия, или краска, если
это вам больше нравится, содержит радиоактивные вещества, впро¬
чем, совершенно безопасные для окружающих, но уничтожающие
фотопленку. Если вы, например, захотите сфотографировать внут¬
ренность этой комнаты и в объектив попадет лежащая здесь коро¬
бочка, покрытая моей эмульсией, тогда снимок вообще не получится,
так как кадр превратится в темное пятно.
— Невероятно интересно! А какое это имеет практическое
применение? — воскликнула Магда.
— Колоссальное! — восторженно сказал Роберт.— Ведь с мо¬
мента использования этой эмульсии все разведывательные полеты
потеряют всякий смысл!
316
— Разумеется! Достаточно на фотографируемой территории
покрыть этой эмульсией какие-нибудь мелкие предметы, например,
придорожные камни, столбы или верх фабричной трубы, и вся тер¬
ритория будет ограждена от фотографирования, причем отдален¬
ность не играет никакой роли. Радиоактивное излучение не теряет
своей силы, даже если предмет утратит четкие контуры.
— Вы думаете, профессор, что эту эмульсию удастся получить
в промышленных условиях? — спросил Тарский.
— Об этом еще слишком рано вести речь,— запротестовал
отец.— Сейчас мы находимся в стадии окончания работы. А ведь
вам известно, коллега, что споткнуться можно и перед самым
финишем! Поэтому не стоит сейчас говорить о промышленном
использовании этой работы!
Я испугалась, что разговор зайдет еще дальше и коснется
проблем промышленного производства эмульсии, что было темой,
также требующей сохранения тайны, и, встав из-за стола, поста¬
ралась отвлечь внимание присутствующих от разговора. К счастью,
мои старания не пропали и все поднялись со своих мест.
Следовательно, инициатором разговора был Тарский. Остается
неизвестным, произошло это случайно или тема была затронута
умышленно. Но это уже не входит в круг моих обязанностей, так
же как и установление, действительно ли этот разговор стал при¬
чиной последующих событий. Но я считала вероятной причиной
смерти отца исследования, которые он вел.
Я все время говорю о «последующих хобытиях», тогда как еще
перед смертью отца произошел случай, который должен был бы нас
обеспокоить гораздо больше, чем это было на самом деле.
Я имею в виду взлом, вернее, попытку взлома отцовского сейфа,
где хранились записи, касающиеся наших исследований. Этот
взлом мог бы оказаться для нас непоправимым несчастьем, если
бы не счастливое совпадение случайностей. Мы с отцом вернулись
домой раньше, чем предполагали. Это позволило нам почти поймать
взломщика на месте преступления. Однако он приготовил себе путь
для отступления, оставив в кабинете открытое окно. Услышав звук
отпираемой двери, он даже успел захватить с собой свое орудие
труда, и когда, услышав подозрительные звуки, я вошла в кабинет,
то в лучах света, проникающего туда из холла, смогла увидеть
лишь спину незваного гостя, выпрыгивающего из окна.
Видимо, кто-то сначала решил выкрасть результат нашей
работы, а затем, когда эта попытка не удалась, предпринял уже
более решительные и преступные меры, чтобы не допустить ее завер¬
шения. В таком случае совершенно очевидно, что должен последо¬
вать следующий удар, на этот раз направленный на меня, как на вто¬
рого и последнего человека, способного закончить это исследование.
Иначе первое убийство оказалось бы бессмысленным.
317
Во время моих бесед с Черным Человеком я догадалась, что
он понимает, что события будут развиваться именно таким образом.
Но теперь у нашего противника было более сложное положение.
Он, вероятно, подозревает, что его будущая жертва знает о грозящей
ей опасности и предпримет какие-то меры, во всяком случае, теперь
он не может рассчитывать на эффект неожиданности... Но он, одна¬
ко, обладает теми преимуществами, которые дает нападение, а имен¬
но: свободный выбор средств, времени и места.
Не раз мне приходилось читать о борьбе, которую ведут между
собой разведки и контрразведки разных стран. Но я никогда не
предполагала, что моя собственная жизнь станет объектом такой
борьбы.
Если говорить о защите моей жизни, то вопрос, кто ее оберегает,
для меня столь же интересен, как и второй: кто за ней охотится.
Меня проинформировали, что у меня здесь будет соответственная
охрана. Кто это? Кто из окружающих меня людей несет ответствен¬
ность за мою жизнь? Я понимаю, что это не может быть целое
отделение милиции, но трудно сохранять спокойствие, если все
зависит только от одного человека, от его бдительности, опыта,
умения и ловкости. Однако защита эта ненадежна.
Итак, я должна сама позаботиться о себе. Но что мне делать,
какие средства защиты следует использовать? Искренне признаюсь,
что не чувствую себя в силах справиться с этой ситуацией. Удар,
вероятно, будет нанесен внезапно, и в ту минуту, когда я меньше
всего буду его ожидать. Опыта мне не хватает, и я понятия не имею,
что мне делать и как поступать.
Во всяком случае, спокойствия терять нельзя — это неверняка.
Взять себя в руки, держать нервы в узде... Однако это не так легко.
Я все время возвращаюсь в мыслях к одному и тому же вопро¬
су: который из окружающих меня людей окажется моим убийцей?
Действительно ли это должен быть человек, который приедет сюда
после меня? Это предположение было бы единственным лучом
света во мраке, который меня окружает. Но так ли это?
Сегодня после обеда я сидела в комнате за моими записями.
В какой-то момент я перестала писать. Умственное напряжение,
вызванное работой, ослабло, и я сидела, глядя на серебристо-серый
горизонт, поддавшись чувству лени, которому весьма способство¬
вала проникающая через окно жара.
И вдруг я услышала отзвук легких, ц.ак бы крадущихся, шагов,
доносящихся из коридора. Я превратилась в слух.
Шаги остановились. Был слышан только отдаленный и монотон¬
ный шум моря.
Через минуту шаги послышались снова, на этот раз они были
громче и гораздо решительнее. Они остановились перед моей дверью.
Кто-то стоял по другую ее сторону и как бы чего-то выжидал.
318
я огляделась по сторонам, надеясь отыскать какой-нибудь путь
спасения. В первую минуту я потеряла способность здраво рассуж¬
дать. Потом мне пришла в голову мысль, что в случае чего я буду
кричать, кричать на весь дом.
С сожалением признаюсь, что эта мысль показалась мне на¬
столько спасительной, что я почувствовала себя спокойней.
Дверная ручка зашевелилась. В следующую минуту дверь начала
медленно отворяться, и в нее начала просовываться голова. Уже
первый кусок уса, который я увидела, подсказал мне, кто является
моим гостем. Наконец показалось все лицо, и пан Радтке переступил
порог. Только теперь я смогла вымолвить:
— Что... вам нужно?
— Прошу прощения, панна,— улыбнулся он, взглядом окидывая
комнату.— Я увидел ключ в дверях, а поскольку у вас была тишина,
подумал, что вы забыли запереть дверь.
— Нет, не забыла. Во всяком случае, я очень вам благодарна.
— Я не хочу утверждать, что наши гости непорядочные люди,
но открытая комната — это всегда искушение... А потом, разумеет¬
ся, виновата администрация...
— Я совсем не рассеянный человек, и когда выхожу, то всегда
помню о том, что надо запереть дверь.
— Это очень хорошо, уважаемая панна.— И снова быстрый
взгляд, только теперь направленный на меня.— Еще раз прошу
прощения, что я вас побеспокоил...
Пан Радтке направился к двери.
— Минуточку, простите, пожалуйста! — Я остановила его, по¬
тому что мне пришла в голову одна мысль.
— Чем могу служить?
— У меня к вам просьба. Я хотела бы посмотреть список гостей
в вашей регистрационной книге.
— Зачем? — удивился он.
— Меня интересует адрес одного из мужчин,— солгала я,
заговорщически улыбаясь.— Я бы не хотела, чтобы он знал об этом.
— Хм...— На этот раз пан Радтке не смотрел на меня. Взгляд
его устремился в открытое окно.— А кто вас интересует?
— Ну, ничего не поделаешь...— решительно сказала я, делая
вид, что не хочу раскрывать объект моих интересов.— Если нельзя...
— Вообще-то не положено... но если вам уж так нужно...
— Да, очень нужно...
Я потянулась за сумочкой и вытащила оттуда двадцать злотых.
— Я буду вам очень благодарна...— сказала я, подавая ему
банкноту.
Портье протестующим жестом поднял обе руки вверх.
— Нет, нет! Раз уж я нарушаю правила, пусть это будет только
из любезности! От вас я денег не возьму!
319
— я очень благодарна вам, пан Радтке. Не буду настаивать.
Когда можно к вам зайти?
— Лучше всего завтра перед завтраком. Найдите меня утром.
Я дам вам эту книгу, пожалуйста, ищите там, что вас интересует.
Он поклонился и вышел, закрыв за собой дверь с особой стара¬
тельностью.
Я осталась одна, сконфуженная и сомневающаяся... «Ищите
там, что вас интересует...» Итак, Радтке дал мне понять, что не ве¬
рит моему объяснению. Но, несмотря на это, согласился показать
мне эту книгу. Может быть, чтобы проследить, что меня интересует?
Была еще одна фраза, сказанная им, весьма странная и непо¬
нятная. Что могло означать это «от вас я денег не возьму...»? Следо¬
вательно, от кого-то другого, возможно, да, но от меня — нет...
Что-то в этом есть. Но что? В этих словах таится какой-то дру¬
гой смысл. Но какой? Что это, пренебрежение? Или выражение
дружелюбия, намек на роль стражника? А может быть, своеобраз¬
ная этика убийцы? Его суеверие?
В конце концов я отказалась от выбора одного из этих вариан¬
тов. Вряд ли мне удалось бы сейчас найти какой-либо ответ...
Вместо этого я вставила ключ с внутренней стороны двери,
и, несмотря на то, что был белый день, два раза его повернула.
Мои переживания вряд ли можно было назвать приятными.
Но перед тем, как закрыть дверь, я выглянула в коридор. Он
был пуст и погружен в полумрак. В этот полумрак вклинился
прямоугольник света из моей комнаты, легший на пол и на противо¬
положную стену. Именно под ней, около плинтуса, я увидела какой-
то маленький блестящий предмет.
Заинтересовавшись, я наклонилась и подняла стеклянный пузы¬
рек, полный белых таблеток. На нем виднелась этикетка с надписью
«фанодорм».
Я вошла в комнату, закрыв дверь на ключ. «Фанодорм» — это
снотворное. Кто потерял его здесь около моей двери? Неужели
Радтке? Он не был похож на человека, пользующегося снотворным.
В то время, когда я держала флакон в руке и напряженно вгляды¬
валась в него, у меня вдруг промелькнуло какое-то туманное вос¬
поминание, какой-то нечеткий образ, как силуэт человека, стоящего
на краю дороги, и видимый из окна проезжающего автомобиля.
Промелькнул и исчез, затерявшись в памяти. Сейчас я пишу эти
строки и напрягаю память. Но мои усилия оказываются напрасными
и поэтому вызывают только раздражение.
Еще одна тайна? Почему, черт возьми, я всех подозреваю и пы¬
таюсь увязать со своей особой? И почему здесь должна быть загад¬
ка? Ведь в обычных обстоятельствах я вообще не обратила бы
внимания на такое незначительное событие, как визит портье или
находка чьей-то мелкой потери! Но меня постоянно мучает вопрос:
320
«в какой степени это касается меня?» По-моему, эта навязчивая
мысль становится манией!
Итак, этот флакон потерял или Радтке, или кто-то другой?
Может быть, это просто совпадение случайностей, что я нашла
снотворное сразу после его ухода?
Я должна как-то объяснить себе случившееся. Пользовался
Радтке снотворным сам или,у него были какие-то враждебные наме¬
рения по отношению ко мне.
Через час после этих собьГгий приехал грузовик с провизией
и привез почту. В ней было письмо для меня. Писал Роберт.
«Дорогая Юта!
Я — король лисиц, профессор змей, падишах всех хитрых и ко¬
варных! Мне удалось обмануть добродушную Саломею, поэтому я
знаю, где ты находишься! Но не сердись на дорогую Саломею, лучше
удивись моей хитрости! Самые простые способы всегда оказывают¬
ся самыми лучшими — поэтому я сказал ей, что ты по рассеянности
заперла стол в своем Институте и забрала с собой ключ. Если
в ближайшее время не буцут получены спрятанные там материалы,
тебя разорвут на клочки. Эта перспектива привела ее в отчаяние —
и в результате я получил возможность обратиться к тебе с прось¬
бой, чтобы ты позволила мне проверить — не выгорел ли цвет
твоих глаз от солнца, которое неутомимо светит на Побережье.
Дорогая Ютка! (Не пожимай плечами!) Надеюсь, что ты не от¬
кажешь в просьбе твоему верному вассалу и, не вынуждая его
к самовольным действиям, согласишься, чтобы он оказался около
тебя — немедленно, как можно быстрей, к чему он стремится
очень,
очень,
очень.
Роберт.
P.S. Умоляю — телеграфируй!»
Письмо Роберта, написанное в обычном для него стиле, достави¬
ло мне удовольствие. И не только потому, что в нем был явный ин¬
терес к моей особе, для женщины это никогда не бывает безразлич¬
ным. После его прочтения я почувствовала облегчение, и сковы¬
вающее меня напряжение ослабло. Как хорошо, что в этом мрачном
мире есть кто-то, кто проявляет к тебе сердечность и тепло. Поэтому,
несмотря на первоначальную досаду по поводу раскрытия места
моего пребывания, я была благодарна Роберту за эти слова. Его
приезд, по крайней мере, избавит меня от чувства одиночества,
которое уже начинало меня тяготить.
По письму я поняла, насколько интересую Роберта, о чем,
впрочем, уже давно догадывалась.
А мне интересен Роберт? То, что он очень нравится мне,—
321
11 Заказ 4208
факт. Но пока это только начало истории, которая, быть может,
будет написана жизнью. Внимание ко мне, прозвучавшее в письме,
сейчас было кстати, и я не хотела скрывать радость, которую оно
доставило мне.
Под впечатлением от прочитанного я хотела пойти к телефону
и сразу дать ему телеграмму. Но внезапно меня охватили сомне¬
ния.
Правильно ли я поступаю? Ведь приказ о соблюдении конспи¬
рации был достаточно ясным. Но Роберт уже знает мой адрес!
И этот факт не изменить, а его присутствие поможет мне овладеть
ситуацией. Кроме того, этот сумасброд явно дал понять, что не со¬
бирается принимать во внимание мой отказ. Следовательно, не будет
ли разумнее согласиться на его приезд, если не в моих силах поме¬
шать ему?
Все эти правильные выводы имели одну слабую сторону — мне
очень хотелось всем событиям дать нужное объяснение, чтобы
успокоить собственные сомнения.
Так и быть — вызову Роберта. Однако не хотелось, чтобы он
кому-нибудь открыл место моего пребывания. Поэтому телеграм¬
ма, которую я в конце концов отослала, звучала так: «Болтун может
не приезжать».
Наступающая ночь принесла с собой ужасную духоту, которая
влагой обволакивала тело. Я приняла холодный душ, но он принес
только минутное облегчение, а потом стало еще хуже. Несмотря
на открытые окна, дышать было нечем, я чувствовала себя как будто
запертой в нагретой печи. Я уселась за свои записи, но ручка при¬
ставала к пальцам, а легкое платье казалось брезентовым кафтаном.
До меня приглушенно доносился шум волн, словно тайное при¬
глашение, вызывая в воображении вид разбрызгивающейся холод¬
ной, несущей облегчение воды...
Этот мираж в духоте комнаты вызывал искушение, которого
я не могла побороть. И, несмотря на позднее время, я решилась
на прогулку.
Я прошла по коридору, спустилась вниз и на минуту останови¬
лась в холле.
Здесь никого не было. Из-за закрытых дверей салона доноси¬
лись чьи-то приглушенные голоса. Со стороны хозяйственных поме¬
щений слышался сердитый женский дискант. Потом мне показалось,
что наверху скрипнула какая-то дверь.
Так как мне ни с кем не хотелось встречаться, я направилась
к выходу.
После освещенного помещения передо мной, словно черная ска¬
ла, встала темнота ночи. Только через несколько минут я обнару¬
жила, что небо искрится звездами, а затем, благодаря полосам
падающего из окон света, увидела дорожку, ведущую к пляжу.
322
Ox, что за облегчение! Едва ощутимый, но такой освежающий
ветерок шел со стороны моря!
Я оглянулась. «Золотая пани», сияющая освещенными окнами,
была похожа на зарешеченный фонарь. Сзади нее в глубокой тем¬
ноте сверкали огни «Медузы» и «Коралловой пристани». Ближе,
по правой стороне, мигали золотыми огоньками домики рыбацкого
поселка, а напротив светилась огнями терраса «Нептуна». Оттуда
доносились звуки музыки.
Я легко пошла вперед, счастливая, как ученик, сбежавший из
школы. Но не по тропинке, ведущей непосредственно на пляж.
В одном месте ее ответвление сворачивало к «Нептуну», и я выбрала
этот окольный путь, чтобы удлинить прогулку.
Простирающееся передо мной водное пространство, невидимое
в темноте, давало о себе знать однообразным шумом волн. Под
этим звездным небом ночь, казалось, дышала покоем, море спокой¬
но шумело, но не было ли в его шуме предостережения? Не таят ли
в себе опасность эта темнота, простирающаяся между песчаными
холмами, и этот таинственный и подвижный мрак?
Когда «Золотая пани» осталась далеко позади, мне стало ка¬
заться, что лежащие вокруг полосы теней тянутся вслед за мной,
перебегают тут и там, прячутся в ямках, под карликовыми соснами,
исчезают и появляются, тихие и коварные...
Вот сейчас, например! Кажется, это тень прошмыгнувшего
человека? Или чей-то склоненный силуэт? Появился и исчез, как
будто растворился в темноте.
А там?.. Похоже, кто-то спрятался там за пригорком.
Я почувствовала, что меня начинает охватывать страх, но ре¬
шила не прерывать прогулку, а постаралась взять себя в руки.
Через минуту я подошла к «Нептуну». Звуки музыки стали слышны
гораздо лучше, морской шум уже не заглушал танцевальной мело¬
дии. В освещенных окнах я увидела силуэты танцующих пар.
Подивившись на любителей потанцевать в духоте, я свернула
к морю. Дорожка теперь бежала вниз. Звуки музыки стали отда¬
ляться и затихать. Через несколько минут показались серые, едва
заметные гребешки волн, бегущие по темной поверхности моря, рас¬
кинувшегося передо мной. Его влажное дыхание принесло желанное
облегчение.
Я сделала еще несколько шагов, собираясь спуститься к са¬
мому берегу, когда внезапно передо мной возник чей-то силуэт.
На фоне звездного неба неясно вырисовывались контуры плеч и го¬
ловы. Это был мужчина.
Я нерешительно остановилась, не зная, что делать. Сразу ки¬
нуться бежать или ждать спокойно, чтобы не показаться смешной?
Если это враг, то попытка убежать ничего не даст, так как он был
уже рядом. Кричать?..
...
в эту минуту до меня донесся знакомый голос.
— Это вы, панна Скоронь?
— Что вы делаете здесь в такое время, пан меценат?
Дереш вышел из темноты и остановился передо мной.
— Наверное, то же самое, что и вы,— с сарказмом сказал
он, причем у меня сложилось впечатление, что он слегка запы¬
хался.— Вышел прогуляться. Сегодня так душно, что не хочется
быть в комнате.
— Я недавно слышала, как вы хвалились прекрасным сном! —
рассмеялась я.
— Да, но сон во влажной от пота постели — не слишком прият¬
ное занятие.
Он стоял передо мной, опершись на палку. Я едва различала
черты его лица.
— Я тоже не могла усидеть в комнате. Этот морской воздух
удивительно освежает!
— И вы не побоялись выйти на ночную прогулку?
В его голосе прозвучали иронические нотки. Я почувствовала,
что он приглядывается ко мне, стараясь разглядеть меня сквозь
темноту.
^— Почему я должна бояться? — удивилась я.
— Женщины не любят находиться одни в темноте,— двусмыс¬
ленно произнес он.
— Ко мне это не относится,— холодно ответила я.
— Э-э...— Я увидела, что он махнул рукой.— Впрочем, это
заметно. Вы оказались так далеко от дома...
Мне показалось, что он внимательно огляделся.
— Да, но уже возвращаюсь.
Мне больше не хотелось гулять. Мне хотелось как можно быст¬
рей покинуть темноту, услышать и увидеть вокруг себя людей.
— Жаль...— он понизил голос, непонятно зачем.— Я как раз
хотел вам предложить еще немного пройтись... Заснуть все равно
невозможно, а со мной вы будете чувствовать себя более уверенно.
— Но вы же, кажется, возвращались в пансионат?
— Это не имеет значения. Я охотно еще пройдусь. Разумеется,
если вы ничего не имеете против,— неожиданно закончил он
вежливым тоном.
Но мне показалось, что в его голосе появились настойчивые
нотки. Я, мысленно выругав себя за это новое, непонятное подозре¬
ние, тем не менее сказала:
— Я благодарю вас, но, пожалуй, все-таки вернусь. Когда мы
доберемся до пансионата, будет уже поздняя ночь и можно будет
подумать о сне.
— Как вам будет угодно,— кротко сказал он, и мы двинулись
под гору.
324
Мне снова показалось, что Дереш осмотрелся по сторонам. Мы
молча шли рядом.
Из-за холма, к которому мы подходили, показалось легкое
световое зарево. Это светился огнями пансионат «Нептун». При
этом свете силуэт моего спутника был виден гораздо четче, словно
контур, вырезанный из черной бумаги.
Внезапно он остановился. Я тоже остановилась и увидела, как
ладонь Дереша скользнула внутрь пиджака.
В это мгновение из темноты до нас донесся звук шагов. Кто-то
шел к нам со стороны моря. Шаги иногда приостанавливались,
как будто идущий к чему-то прислушивался.
Дереш вынул руку из пиджака. Я увидела белое пятно носового
платка, которым он вытирал лоб.
— Уфф...— буркнул он.— Какая духота... Наверное, будет
гроза.
Как бы подтверждая его слова, фиолетовая молния прорезала
небо.
— По-моему, за нами кто-то идет,— вполголоса сказала я.
— Да, слышу,— спокойно подтвердил Дереш.— Именно поэто¬
му я и остановился,— добавил он.
— Вы видите его?
— Конечно, силуэт. Наверное, тоже любитель ночных прогулок.
— У вас хорошее зрение, меценат. Вы узнали меня в такой
темноте.
— Вы находились на фоне огней...— Он махнул палкой в сторо¬
ну укрытого пансионата. О-о!..— громко воскликнул он,— кругом
знакомые! И вы на прогулке, Ульмер?!
Теперь и я узнала подходящего.
— Что за встреча! — воскликнул Ульмер, приближаясь к нам.—
Панна Скоронь и меценат на романтической прогулке! Кто бы мог
этого ожидать?
— Мы встретились несколько минут назад,— буркнул Дереш.
— Пан меценат явно сконфужен! — несколько язвительно ска¬
зала я.
— Обещаю сохранить нашу встречу в тайне! Никому ни сло¬
ва! — Ульмер расхохотался во весь голос, как будто ночь и темнота
не производили на него никакого впечатления.
— А может быть, мы спросим, что пан Ульмер делает здесь
в такое время? — насмешливо спросил Дереш.
— Наверное, неудавшееся свидание? — пошутила я.
— Почему неудавшееся, дорогая панна? Откуда это предполо¬
жение?
Кажется, в его голосе, доносившемся до меня из темноты,
прозвучали иронические нотки. И я спросила себя, о чем думает
каждый из них в эту минуту, произнося банальные слова?
325
— Оттуда, что вы возвращаетесь один.
— Это ни о чем не говорит. А кроме того, я ведь встретил вас...
На этот раз ирония прозвучала гораздо явственней. Дереш
повернул голову в его сторону, но ничего не сказал. Остаток до¬
роги до «Золотой пани» мы прошли, по-прежнему перебрасываясь
шутками. Я не чувствовала себя в одиночестве, темнота уже не была
такой таинственной и пугающей. Несмотря на это, мне все же ка¬
залось, что я нет-нет да и вижу какую-то скользящую тень, что
могло быть, впрочем, еще одной навязчивой иллюзией, на которые
мне так везло в этот вечер.
Перед пансионатом было расставлено несколько шезлонгов.
В одном из них кто-то сидел, остальные были пустыми. Пройдя
несколько шагов, я узнала в сидящем Судру. Когда мы подошли
еще ближе, он неловко выбрался из шезлонга и поднялся нам
навстречу.
— Только что здесь была ваша супруга,— повернулся он к Де-
решу.— Спрашивала о вас. Она высказывала определенное... хм...
беспокойство по поводу вашего исчезновения...
— Вот вам пример супружеской заботы! — язвительно заметил
Дереш.— Я тронут до слез. Ну, доброй ночи, пойду успокою ее,
что ценная пропажа нашлась...
Он поднялся на крыльцо и исчез в дверях. Ульмер посмотрел
ему вслед.
— Старый лис...— буркнул он скорее самому себе.
— Он послужил причиной волнения, которое я пережила,—
сказала я.
— Волнения? Почему? — спросил Судра.
— Встретила его неожиданно в темноте во время прогулки.
— До сих пор я считал вас мужественной девушкой,— сказал
Ульмер.— Чего вы испугались?
— Даже вы, при всей вашей храбрости, наверное, были бы
захвачены врасплох такой встречей в ночной темноте!
— Нехорошо смеяться над ближними,— добродушно сказал
Ульмер.
— Во всяком случае, прогулок в темноте вы не боитесь!
— И снова намек? Вы все-таки хотите узнать, что я делал
в такое время на берегу моря? Я должен вас разочаровать — в этом
не было ничего романтичного. Просто я, как и вы, не мог усидеть
в душной комнате.
— Откуда вы знаете, почему мы с Дерешем были на прогулке?
— Потому что слышал ваш разговор. Ночью голоса слышны из¬
далека. Могу ли я считать допрос оконченным, пани следователь?
Судра стоял около нас, прислушиваясь к разговору.
— Представьте только себе,— повернулась я к нему,— что
стоило мне выйти на короткую прогулку, и это среди ночи,
326
как я сразу наткнулась аж на двух обитателей нашего пансионата!
Разве это не забавно? А потом, во время допроса, они выкручивают¬
ся, как могут!..
— Вы подозреваете, что я не говорю вам правды? — Ульмер
приложил пухлую ладонь к груди.— Даже если я что-то скрываю,
неужели вы считаете это сердце неспособным на романтические
чувства?..
— Итак, значит все дело все-таки в этом? Поэтому я жду
объяснений,— я продолжала поддерживать тот шутливый тон, в ка¬
ком вел разговор Ульмер.
— Я боюсь всяких объяснений и поэтому убегаю! Впрочем, я
начинаю зябнуть, что грозит мне катаром! Доброй ночи, мои до¬
рогие!
Мы остались с Судрой одни, расположились в шезлонгах. Вда¬
леке монотонно шумело море, звезды мигали в бескрайнем просторе
неба, было тихо и спокойно. Мои страхи, подозрения, опасения —
все исчезло. Я была усталой, немножко сонной, но спокойной, чув¬
ствуя огромное облегчение, как человек, преодолевший мучающую
его боль.
Снова бесшумная фиолетовая молния осветила небо над далеким
горизонтом.
— Почему вы не развлекаете меня разговором? — немного
обиженным тоном прервала я затянувшееся молчание.
— Я не хотел нарушать очарование тишины,— вполголоса ска¬
зал Судра.— Мне показалось, что она действует на вас успокаи¬
вающе.
Он прекрасно почувствовал мое состояние, а кроме того, про¬
изнес все это без единой запинки.
— Да, вы правы, пан...— я повысила голос.
— Меня зовут Эмиль.
— ...пан Эмиль. Действительно, эта ночь удивительно на меня
действует...
— Вы все время находитесь в состоянии сильного нервного
напряжения. Это заметно.
Нет, Судра, как всегда, меня удивил! Неужели этот недотепа
может быть совсем иным, чем кажется? На этот раз в его словах
было нечто большее, чем ощущение настроения.
— Почему вы делаете такой вывод? — Вопреки моему желанию
вопрос прозвучал довольно дерзко.
— Потому что... хм... может быть, потому...— я снова услы¬
шала обычного, слегка испуганного Судру.— Мне так показалось.
Вы такая впечатлительная, и у вас сильно развитое воображение...
Эти две ваши черты просто бросаются в глаза.
Он замолчал, а я сидела и ждала, что еще скажет этот странный
человек.
327
Падающая звезда пересекла небосклон золотой параболой и
исчезла где-то в черной мгле. Поскольку он продолжал молчать,
я снова спросила с издевкой:
— Так как же вы пришли к таким выводам?
Он не обратил никакого внимания на мой тон. Просто продол¬
жал говорить дальше, как будто и не останавливался.
— Вы помните этот рассказ Жакувны? Вы старались скрыть
впечатление, которое он на вас произвел. Почему?
— Что «почему»? — я старалась уйти от ясного ответа.— Вас
интересует, почему этот рассказ произвел на меня впечатление
или то, что я старалась это впечатление скрыть?
— Второй вопрос, по-моему, менее важный. Мы обычно стара¬
емся скрывать наши мысли и впечатления. Я интересовался, почему
вы приняли так близко к сердцу это незначительное событие?
— Стоит ли придавать этому такое значение? Раз вы утвержда¬
ете, что у меня буйное воображение, ничего странного, что этот
рассказ вызвал у меня такую реакцию...
— Хм... да... может быть...
— Раз уж у нас сегодня вечер признаний, тогда я вернусь к пре¬
дыдущему вопросу, на который не получила ответа: почему это
вас так заинтересовало?
Судра ответил не сразу. В отблесках света, падающего из окна,
я видела, что он потер лоб ладонью, провел ею по лицу, а затем
сцепил руки перед собой. В этих жестах была уже знакомая мне
неловкость. Образ другого Судры, которого я видела за минуту
до этого, начал стираться, а на его месте появился тот самый чело¬
вечек, с которым я познакомилась в блеске полуденного солнца —
обеспокоенный, в неловкости смешной, как цирковой клоун.
— Потому что... прошу прощения... я подумал, что это немного
странно... Такая молодая, искренне признаюсь, красивая... хм...
очень красивая особа... какие могут быть у вас серьезные огорче¬
ния?
— Вы думаете, что беды обходят красоту?
— Нет, этого я не имел в виду... Но красота, однако, дает
шанс с ними справиться...
— Ах!..— рассмеялась я.— Ничего подобного! Я не вижу около
себя ни одного защитника! Впрочем,— добавила я уже серьезно,—
я чувствую себя настолько самостоятельной, что никакая помощь
мне не нужна!
Снова воцарилось длительное молчание.
— Уверенность в своих силах не свидетельствует о знании
жизни,— долетели, наконец, до меня из темноты его слова.—
Но если вдруг возникнет такая потребность... могу ли я рассчиты¬
вать на чуточку доверия с вашей стороны?
Что должны означать эти слова? Может быть, он ставит мне
328
ловушку? Несмотря на свой вид, манеру выражать мысли, нелов¬
кость — он только вызывал насмешливое раздражение. К этому
можно было быстро привыкнуть. Но под смешной маской просту¬
пало совсем другое лицо, в котором не было уже ничего смешного,
а наоборот было... К сожалению, в настоящий момент я не смогу
закончить этого предложения. Быть может, со временем мне удастся
это сделать. Но если из-под той первой маски выступит другая,
следующая, которую я смогла подстеречь, то какой же он на самом
деле?
Это интриговало, потому что, чтобы играть роль или казаться
другим, требовались немалые способности.
— Вы очень любезны,— отозвалась я после недолгого молча¬
ния.— Но у всех есть свои заботы, и не все любят о них говорить.
— Понимаю, простите... Вы просто хотите сказать, что... хм...
мы слишком мало знакомы...
— Дело не в этом! Это просто обычные женские настроения,
ничего больше...
— Вы храбрая девушка, панна Юта...— долетел до меня из
темноты тихий голос.
Я ничего не могла на это ответить. Слова Судры удивили меня
и испугали. Сквозь хаос внезапно нахлынувших мыслей я напрасно
старалась понять истинный смысл этих слов. Как я должна это
понимать?
Эту проблему решить я так и не смогла. После долгого молча¬
ния, во время которого я старалась унять волнение, я сказала:
— Давайте оставим эту тему в покое! Сегодня такая хорошая
ночь, будем просто наслаждаться ее красотой!
Послышался тихий скрип шезлонга, но пан Судра ничего не
ответил. Вновь молния тихо и неожиданно прорезала темноту
призрачным светом.
29 августа
После завтрака я нашла пана Радтке в холле. Он находился
на месте, на котором я его до сих пор не видела, а именно, за ре¬
гистрационной стойкой. Он выглядел там настолько непривычно,
что мне пришла в голову мысль, что этот усатый субъект выбрал
это место умышленно. Быть может, для того, чтобы я могла его легче
отыскать.
Когда я остановилась на пороге, он бесцеремонно поманил
меня пальцем, потом встал и молча исчез за узкой дверью, нахо¬
дящейся позади стойки.
Я направилась за ним. В маленькой комнатке стоял письмен¬
ный стол, шкаф и два стула. На большее не хватило бы места.
329
Пан Радтке зажег лампу, открыл ящик и положил передо мной
книгу в черном переплете.
Я постаралась улыбнуться ему очаровательно, как могла.
— Большое спасибо. Я постараюсь не занять у вас слишком
много времени.
— Это не имеет значения. Когда вы найдете то, что вам нужно,
я прошу вас положить книгу в стол.
И без дальнейших объяснений вышел из комнатки, оставив
меня одну. Итак, одно из моих подозрений отпало. Он не интере¬
совался тем, что я ищу.
Я открыла книгу. Она почти до половины была заполнена ко¬
лонками имен. В других рубриках находились адреса гостей, их
специальности, даты приезда и отъезда. Я перелистнула не инте¬
ресующие меня листы и остановилась на последних страницах.
Дольше всех здесь находились Тарские, они приехали 10 августа.
Потом следовало несколько не известных мне имен с заполненными
рубриками дат отъезда. Восемнадцатого августа приехали Дереши,
днем позже приехал Войский. Лукаш прибыл 23, Жакувна 24,
Судра и Ульмер двумя днями позже, или 25. Профессии присутст¬
вующих соответствовали информации, полученной от Магды. Уль¬
мер, о котором я еще ничего не знала, был инспектором в Обществе
Владельцев Недвижимости. Все, кроме Дерешей, которые приехали
из Кракова, прибыли из Варшавы.
Данные эти мне мало о чем говорили. Не подозревать тех, кто
приехал сюда раньше меня, не имело особого смысла. Быть может.
Черный Человек умышленно направил меня сюда, где находился
подозреваемый, чтобы выяснить ситуацию.
Мысли эти не выходили у меня из головы даже тогда, когда
я уже находилась в своей любимой котловине.
Как обычно, здесь было тихо и пусто. Солнце палило немило¬
сердно, и ничто не напоминало грозу, которая была минувшей
ночью.
Вот что... минувшая ночь... Разве это не странно, что во время
такой короткой прогулки я встретила сразу двоих людей из не¬
большого круга жителей нашего пансионата? А ведь был и третий —
несмотря на позднее время он также еще не спал.
Сейчас я понимаю, что поступила страшно глупо, выйдя одна
на такую далекую прогулку. Кто знает, возможно, только стечение
обстоятельств спасло меня от опасности? Эта рука Дереша, когда
он полез в пиджак... Именно в этот момент до нас долетел шум
шагов подходящего Ульмера... А если бы не это — он и тогда вынул
бы из кармана невинный платочек?..
И потом, уже на обратном пути, мне снова казалось, что вижу
какую-то быстро передвигающуюся тень... Дереш и Ульмер были
тогда со мной, значит, в темноте ночи крался кто-то еще?
330
в конце концов я отказалась от этих бессмысленных размыш¬
лений, возвращаясь памятью к уже такому далекому сейчас след¬
ствию.
После того, как задал несколько вопросов, касающихся анкет¬
ных данных, капитан замолчал и какое-то время бесцеремонно
разглядывал меня. Наконец он сказал:
— Вы допускаете возможность, что ваш отец мог совершить
самоубийство?
Только когда прозвучал этот вопрос, я поняла, что следствие
должно принимать во внимание и такую возможность.
— Это исключено,— решительно заявила я.
— На чем основано ваше, столь категоричное, утверждение?
— Я слишком хорошо его знала, чтобы допустить такую воз¬
можность.
— Это слишком общее утверждение. Может быть, вы расска¬
жете об этом подробнее?
— Жизненные обстоятельства отца, как самого близкого че¬
ловека, были известны мне прекрасно, так же как и его умственное
и психическое состояние. Он был очень стойким в жизненных
неудачах, очень неуступчивым и твердым, и в то же время, несмотря
на свой возраст, сохранял исключительную остроту ума. На мой
взгляд, это те обстоятельства, которые исключают возможность
самоубийства, но это только одна сторона дела. Существует, однако,
в этой ситуации и вторая...
Я немного поколебалась, задумавшись, что из сферы нашей
деятельности я могу рассказать этому функционеру.
— Я слушаю, говорите, пожалуйста, дальше,— поторопил он.
— Даже если совершенно не принимать во внимание то, что я
сказала минуту назад,— я, наконец, решилась упомянуть о нашей
работе,— существует еще одна причина, по которой я исключаю
самоубийство. Мы работали с отцом над изобретением, представ¬
ляющим большой интерес для определенных сфер, и уже находи¬
лись на пороге его завершения, завершения, разумеется, успешного.
Считаю невозможным, что при таких обстоятельствах отец мог
совершить самоубийство.
— Хм, а что это было за изобретение?
Я посмотрела в глаза моему собеседнику.
— Я могу вам сказать об этом?
— Все, что вы скажете, останется тайной следствия.
— Мы с отцом работали над радиоактивной субстанцией,
которая, даже добавленная в обычную краску, делала невозмож¬
ным получение фотографического снимка предмета, подкрашенного
этой краской.
331
— Фьюю! — капитан тихо свистнул.— Интересная концепция!
Как бывший танкист я прекрасно ориентируюсь, какой эффект
это может дать при защите от разведки с воздуха! При современ¬
ных скоростях визуальное наблюдение уже не имеет никакого
смысла.
— Вы коснулись только одной из возможностей. Их, разумеется,
гораздо больше.
— Почему же, проводя такие важные для обороны страны
исследования, ваш отец не сообщил о них властям?! Ведь вы полу¬
чили бы не только охрану, но и помощь!
Я задержалась с ответом. Как объяснить этому человеку мотивы
поступков отца: чисто эмоциональные, следующие из его характера?
— Не знаю, поймете ли вы меня...— сказала я, останавливаясь,
чтобы найти необходимые слова.— Отец был невероятно добро¬
совестным человеком и придавал огромное значение тому, что го¬
ворил. Он не терпел пустых слов, хвастовства, всего того, что назы¬
вается «бросанием слов на ветер». Он просто боялся, что огласка
направления исследований будет истолкована как обещание их
успешного завершения. А надо сказать, что, начиная эту работу,
мы вполне отдавали себе отчет, что имеем не более двадцати про¬
центов шансов на успешный результат. В этих обстоятельствах
отец предпочитал никому и ни о чем заблаговременно не говорить,
чтобы, сохрани Бог, это не было истолковано как обещание решить
проблему.
Капитан кивнул головой, склонился над своим блокнотом, бы¬
стро написал несколько слов и вернулся к прерванной беседе.
— Итак, попробуем разложить все по пунктам... Вы исключаете
самоубийство, давая убедительное обоснование. Что же остается?
Несчастный случай или убийство? Что вы думаете о несчастном
случае? Существует ли какая-то возможность того, что ваш отец
был отравлен в результате какой-либо ошибки?
— Нет, я также не вижу возможности такой ошибки. У нас
дома, действительно, есть небольшая лаборатория, но цианистого
калия мы не использовали в течение последних нескольких лет.
Его даже нет среди наших химикатов. Отец был слишком опытным
специалистом, чтобы создать условия, при которых можно совер¬
шить подобную ошибку!
—. Отсюда вывод, что мы имеем дело с убийством?
— Видимо, да.
— Смерть вашего отца помешает довести работу до конца?
— Нет, потому что мы работали вместе, и я настолько хорошо
знакома с делом, что могла бы завершить работу сама.
Капитан замолчал, внимательно рассматривая карандаш, кото¬
рый вертел в пальцах. Потом взглянул на меня и задал следующий
вопрос:
332
— А кроме вас есть кто-нибудь, кто знаком с этой проблемой.
Может быть, кто-нибудь из помощников?
— Нет. Без меня на изобретении можно поставить крест.
— Вы понимаете, что это означает?
— Я слишком потрясена этой внезапной смертью, чтобы быть
способной о чем-то размышлять. Что вы имеете в виду?
— Точку зрения убийцы. Если его целью было уничтожить это
открытие, то задание он выполнил только наполовину.
Это было первое предостережение, которое я услышала. Тогда,
во время того разговора, сразу после смерти отца, я еще не могла
осознать опасности, которая нависла надо мной.
Так как я молчала, капитан продолжил:
— Вернемся, однако, к убийству. Я говорю об убийстве, так
как мы пришли к выводу, что именно так следует расценивать
этот случай. У вас есть какие-либо подозрения относительно того,
кто мог это сделать?
Я задумалась, пытаясь сосредоточиться.
— Нет. Мы ни с кем не поддерживали отношений, никто у нас
не бывал, то есть почти никто. Работа такого рода поглощает абсо¬
лютно все время, о ней думаешь даже тогда, когда занимаешься
чем-то другим. Такая атмосфера не способствует поддерживанию
контактов с людьми.
— Из скольких человек состоит ваша семья?
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы спокойно от¬
ветить на этот вопрос:
— Сейчас уже только из одного, то есть из меня. Еще в доме
есть экономка, старая Саломея. Даже не могу вам сказать, сколько
лет она живет с нами. Она учила меня ходить.
-- Но вы поддерживаете какие-то контакты с людьми?
— Да, но очень немногочисленные. С кузиной, женой одного
из доцентов Политехнического института. Ее зовут Магдалена
Тарская. Кроме этого, с Твужнями и Робертом Мольским.
Пришел черед вопросов, касающихся Тарских, потом Твужней,
наконец очередь дошла и до Роберта. Все это время карандаш ка¬
питана писал в блокноте какие-то таинственные значки.
— Где работает пан Мольский?
— Насколько мне известно, в Польской Академии Наук.
— Почему вы говорите: «насколько мне известно»? Вы давно
его знаете?
— Несколько месяцев.
— Часто встречаетесь с ним?
— В течение этих нескольких месяцев я встречалась с ним
несколько раз. Два раза он был у нас, один из них в тот вечер,
когда все мы отправились к Твужням. Это и послужило поводом
к тому, чтобы взять его с собой.
333
— По чьей инициативе происходили эти встречи?
— Раз или два я встречала его случайно, несколько раз он
звонил мне, и мы уславливались о встрече в кафе, если я могла
выкроить немного времени для себя. Припоминаю, что я несколько
раз звонила ему.
— Где вы с ним познакомились?
— Где я с ним познакомилась? — повторила я вопрос, так
как осознала, что как раз не очень хорошо помню, как это произо¬
шло.— Ах, да... Это было в кафе. Я хотела закурить, но у меня не
было спичек. Тогда кто-то подал мне огонь. Это был именно пан
Мольский. Он что-то пошутил, я рассмеялась, это послужило по¬
водом для начала разговора. Я не имела ничего против этого
знакомства, потому что он мне нравился своим поведением и внеш¬
ним обликом.
— Хм... это интересно... Вы никогда раньше не замечали его
в своем окружении?
— Нет... по-моему, нет... Во всяком случае, я этого не припоми¬
наю.
— Впрочем, это ни о чем не говорит. Вас мог показать ему кто-
то другой.
— Что вы имеете в виду?— удивленно спросила я.
Но он изменил тему.
— Как провел вчерашний день ваш отец?
— Как обычно, в восемь утра пришел на завтрак, потом пошел
к себе, то есть в свой кабинет, где работал до обеда. Обед у нас в
два часа. После обеда, как обычно, пошал в спальню — подремать.
Потом снова работал, а после ужина, как всегда, уже только читал.
В десять был уже в кровати, потому что не признавал ночной работы.
Это был обычный, ежедневный распорядок его жизни.
— Вчера кто-нибудь был у вас?
— Нет, никого.
— Как это? Вы уверены, что никто не приходил?
— Разумеется! Я весь день была дома. Впрочем, это было не
только вчера, в течение нескольких последних дней никто к нам не
приходил.
Капитан потянул себя за ухо с явным смущением.
— Каким же образом он мог быть отраэлен? Как вы думаете?
Он снова посмотрел на меня испытующим, острым взглядом.
Я пожала плечами.
— Как вам известно, я химик, а не офицер милиции,— холодно
ответила я.— Это вы должны ответить на такой вопрос.
— Постараемся, можете не сомневаться,— ответил он мне
точно таким же тоном, после чего долгое время сидел молча, вгляды¬
ваясь во что-то за моей спиной. Наконец заговорил.
— Не произошло ли в последнее время что-нибудь такое, что
334
выходило бы за рамки обычных, ежедневных событий? Прошу вас
хорошо подумать.
— Нет, ничего. В последнее время наши дни проходили удиви¬
тельно монотонно, поэтому самое маленькое, ничтожное событие,
нарушающее эту монотонность, наверняка осталось бы в памяти.
— Удивительная история,— буркнул он, закрывая блокнот.—
Ну хорошо... Прошу вас, покажите мне, пожалуйста, квартиру, а
потом я хотел бы поговорить с уважаемой Саломеей.
Я поднялась со стула.
— Думаю, она уже пришла в себя и будет в состоянии ответить
на ваши вопросы.
Однако ни осмотр квартиры, ни беседа с Саломеей ничего но¬
вого не прибавили, поэтому капитан был мрачен и озабочен, когда
вместе со своими товарищами покидал нашу квартиру.
В спальне отца дежурил вызванный милиционер, а мне и Саломее
было запрещено уезжать из города.
Вернувшись после обеда к себе в комнату, я пережила страш¬
ное потрясение.
Помню, что я, ошеломленная, какое-то время стояла совершенно
неподвижно, чувствуя, как ужас перехватывает мне дыхание.
У меня начали дрожать руки, а ноги стали такими слабыми,
что я вынуждена была присесть на край тахты. Все это время я безу¬
частно продолжала держать в руке книжку, с которой исчезла
крошка табака.
Вернувшись после обеда к себе, я, как обычно, проверила, на
месте ли мой дневник. Потом заглянула в ящик и...
Кто-то осматривал мои вещи.
Если бы не предостережения Черного Человека, я даже не заме¬
тила бы этого, так как все лежало на своем месте.
Потом я осмотрела чемодан. На первый взгляд в нем ничего не
изменилось. Но вот маленькая, едва заметная царапина на глад¬
кой, никелированной поверхности замка. Царапинка, которой я
никогда бы не заметила, если бы не мои подозрения.
Противник был очень аккуратный. Туманная и довольно дале¬
кая угроза внезапно приобрела черты близкой и непосредственной
опасности.
Мысли разлетелись, как вспугнутые воробьи, в которых кто-то
кинул камень. Меня охватило желание убежать — куда угодно,
только как можно дальше от этого дома; где меня подкараулива¬
ет убийцг...
Значит, он находится здесь, среди окружающих меня людей!
Как глупо с моей стороны думать, что убийцей может быть только
приехавший после меня! Я, наверное, каждый день разговариваю с
335
ним, быть может, мы обмениваемся замечаниями, улыбаемся друг
другу, а в это время он обдумывает, как меня подстеречь!
С какой легкостью он попал в мою комнату! Мне кажется, чтобы
отпереть эту дверь отмычкой, нужно определенное время и сноров¬
ка. Следовательно, это человек опытный, знающий свое дело, умею¬
щий устранять такие преграды!
И кроме того, оказывается, что обещанная мне опека не слиш¬
ком бдительна, раз не смогла уберечь меня даже от этого обыска!
Ох, хоть бы Роберт поскорей приехал!
Нелегко постоянно жить под угрозой. Я чувствую себя, как при¬
говоренный к смерти в ожидании казни. Я старалась любой ценой
победить страх, взять себя в руки и спокойно все обдумать. Однако
временами мне казалось, что все усилия напрасны, что я могу сой¬
ти с ума... Пусть происходит все что угодно, лишь бы наконец кон¬
чился этот кошмар...
Несмотря на то, что Тарские были для меня гораздо ближе всех
остальных, я не поддерживала с ними особенно тесного контакта.
Во второй половине дня, когда немного успокоилась и решила
пойти на пляж, я увидела их на песке и, как ни странно, одних.
— Юта! — увидев меня, закричала Магда.— Подойди к нам,
кошка, которая ходит сама по себе!
Я подошла к ним, довольная, что не буду одна.
— Вы весьма необычный друг,— сказал Тарский, усевшись и
обхватив руками колени.— В Варшаве мы виделись чаще, чем здесь,
где живем вместе.
— У Юточки, как обычно, есть свои поклонники,— добродушно
сказала Магда.— Не нужно быть на нее в претензии.
— Не преувеличивай...— Я уселась около них.— Вероятно, я
избегаю общества и думаю, что вы должны это понимать.
— Прошу не истолковывать мои слова так буквально,— сказал
Тарский.— Это только дружеский упрек. У нас до сих пор даже не
было времени спокойно поговорить.
Он повернул ко мне свое лицо с длинным, журавлиным носом.
Стекла его очков блестели на солнце, что мешало увидеть его глаза.
А я не люблю разговаривать с человеком, если не вижу его глаз.
— Сейчас у нас есть такая возможность,— с улыбкой сказала я.
— Вот именно! — вмешалась Магда.— Я хотела поговорить с
тобой! Эта трагедия так нас потрясла! Бедный дядя! Ты должна
была так глубоко это переживать...
— Успокойся! — одернул жену Тарский.— В этом деле есть
гораздо более важные переживания, нежели твои! Не забывай, что
профессор Скоронь оставил очень интересную работу... Или успел ее
закончить — вот что в этой ситуации самое главное.
336
Несмотря на то, что он говорил все это по адресу Магды, стекла
его очков были повернуты в мою сторону, как бы давая понять, от¬
куда он ожидает ответа.
— Проблема почти решена,— неопределенно подтвердила я.
— Вы сказали «почти»?.. Значит, ваш отец не закончил иссле¬
дование?
— К сожалению, нет...
— Итак, вам предстоит не только завершить дело, но также
и разработать внедрение его в производство?.. Эта проблема иногда
не менее трудная, чем успешные лабораторные испытания!
— Я знаю об этом, пан профессор...
Тарский повернулся к солнцу и замолчал. Его длинный нос, ка¬
залось, к чему-то принюхивался, потом стекла его очков снова блес¬
нули.
— К чему в конце концов пришло следствие?
— Я не могу ответить на этот вопрос. Мне кажется, оно не дало
результатов. Смерть моего отца осталась загадкой.
— А причина? Ведь самоубийство исключено!
— У меня тоже такое мнение.
— Ну и как же? Несчастный случай или убийство?
— Наверное, последнее.
— Это страшно! — воскликнула Магда.— У них есть какие-то
подозрения?
— Откуда я могу это знать? Меня ведь точно так же допраши¬
вали.
— В ходе допросов нельзя сделать никаких выводов! Все время
одни и те же вопросы! «Когда вы в последний раз видели умершего?
Что было тогда у Твужней? Что сказал этот, а что тот?» И самое
смешное, вообрази себе, что они подозревают также Зенона! Допы¬
тывались о его заграничных контактах, а в конце концов выясни¬
лось, что они допускают возможность того, что он совершил убий¬
ство из чувства профессиональной ревности! Это что-то неслыхан¬
ное! Меня удивляет, что он не отреагировал соответственным об¬
разом!
— Не будь ребенком,— проворчал Тарский.— Их обязанностью
является изучение всех возможных гипотез.
— Но кто убийца? Я спрашиваю, кто? Ведь в расчет можно при¬
нимать только двоих: тебя и Саломею!
— Вот именно,— спокойно ответила я.— Мне кажется, что на
этом следствие и споткнулось. Эту возможность они должны были
тоже принять во внимание, для этого они достаточно циничны. Но
одна гипотеза, не подкрепленная мотивом, мало чего стоит, а моти¬
ва, по-моему, им как раз и не хватило. Однако я не удивляюсь, что
они изучают все, даже малолравдоподобные возможности, так как
случайность здесь исключена. Все понимают, что мы имеем дело
337
с убийством, но невозможно установить ни кто, ни каким образом
его совершил! В последние дни у нас никого не было, питаемся мы
вместе, была проверена вода в графине, лекарство, фрукты — и
нигде яд не был найден. Однако результат вскрытия подтвердил
первоначальный диагноз, что отец был отравлен цианистым калием.
Действует он моментально, поэтому исключается возможность того,
что он принял его с чем-нибудь раньше.
— Это действительно загадка! — подтвердил Тарский.— Неу¬
жели идеальное преступление?
— А повод? — допытывалась Магда.
— Путем убийства избавиться от опасного изобретения.
— Поэтому,— отозвался Тарский,— остается пожелать, чтобы
после отдыха вы как можно скорее завершили работу отца.
— Я постараюсь сделать все, что в моих силах.
— Я хотел бы быть первым, кто поздравит вас с успехом,—
сказал Тарский с легкой улыбкой.
После этого мы заговорили о чем-то другом.
30 августа.
Сегодня утром приехал Роберт. Я находилась на террасе, когда
появился открытый автомобиль, который привозил гостей пансио¬
ната.
Он остановился у крыльца, и Роберт, высокий и стройный, спрыг¬
нул на землю, не теряя времени на то, чтобы открыть дверку. Он,
должно быть, уже заметил меня раньше, потому что сразу побежал
в сторону террасы.
— Ютка! — Он схватил меня за локти и смеющимися глазами
искал моего взгляда.— Как ты тут? Я не мог дождаться, когда тебя
увижу!
— Как дела, Роберт?— сдержанно сказала я, принимая во вни¬
мание Тарского и Войского, которые стояли рядом и с улыбкой на¬
блюдали за этой сценой.
На самом деле мне хотелось броситься ему на шею, чтобы выра¬
зить свою радость. Наконец-то рядом со мной будет близкий чело¬
век!
Роберт понял, что его приветствие было слишком бурным, и
оставив мои руки, повернулся к Тарским.
— Что за встреча! Приветствую вас!..— наклонился он к руке
Магды.
— Поистине «Золотая пани» имеет успех в кругу знакомых пан¬
ны Юты,— с легкой насмешкой сказал Тарский, пожимая руку
Роберту.
После короткого обмена фразами я забрала его с собой. Рас¬
338
ставаясь у дверей его комнаты, мы условились пойти перед обедом
на «ознакомительную» прогулку.
Через полчаса мы уже шли по тропинке, ведущей к морю. Уси¬
ливающаяся жара говорила о приближающемся полудне. Горячий
воздух плавал над песчаными холмами, а голубизна неба казалась
потускневшей и выцветшей. Немилосердная жара исторгала из
сосен острый смолистый запах, раздражающий ноздри.
Роберт вытер шею платком.
— Ну и печет! — вздохнул он.—В Варшаве нисколько не
лучше. Можешь себе вообразить, что делается в городе. Но я не
поэтому радуюсь, что нахожусь здесь.
— Ты понял мою телеграмму?
Он искоса посмотрел на меня, и его застывшее лицо проясни¬
лось улыбкой.
— Можешь быть спокойна, я не сказал никому ни единого сло¬
ва ни о месте твоего пребывания, ни о цели моей поездки.
— Не было трудностей с получением отпуска?
— Немного, но в конце концов я получил согласие. К счастью,
у меня была еще неиспользованная часть отпуска.
— Долго ты сможешь здесь оставаться?
Я задала этот вопрос небрежным тоном, но, видимо, он почувст¬
вовал в нем что-то необычное, так как внимательно на меня по¬
смотрел.
— Неделю. Я рад, что тебя это интересует.
— Конечно, интересует,— искренне ответила я.— Ты мне очень
нужен, Роберт...
— Бедная Юточка! Не можешь еще прийти в себя после этого
несчастья...
— И это тоже. Тебя допрашивали в связи со смертью отца?
— Конечно. Даже несколько раз. Речь шла о наших взаимоот¬
ношениях и так далее.
— Видишь, ты против воли оказался замешанным в эту историю.
Нужно было держаться от меня подальше,— немного грустно
улыбнулась я.
— Не говори глупостей! Я хотел увидеться с тобой сразу после
этой трагедии, но трубку все время снимал какой-то мужчина. Не¬
трудно было понять, в чем тут дело, поэтому я успокоился.
— Да, в доме было постоянное дежурство.
— Откуда здесь взялись Тарские?
— Приехали на море так же, как и я. Встреча с ними была для
меня приятным сюрпризом.
— А тебя не удивило такое стечение обстоятельств?
— Не будь дураком! Ведь это я приехала после них!
— Однако интересно, что все мы здесь встретились...
— Ты и себя принимаешь во внимание?..— Я с улыбкой взгляну¬
339
ла на него, после чего добавила уже серьезным тоном: — Какую
связь с тем, что случилось, ты усматриваешь в их приезде?
Роберт ненадолго задумался.
— Нет, пока я никакой связи не вижу, но не исключаю возмож¬
ности, что она может быть.
— Однако их присутствие, так же как и твое, приносит мне
большое облегчение. Я не чувствую себя такой одинокой. Мне легче
справиться с черными мыслями, которые угнетают меня в послед¬
нее время.
— Черные мысли?— Роберт остановился.— Ты думаешь, что
тебе в самом деле угрожает опасность? Может быть, тебя просто
подводят нервы? Откуда у тебя такая уверенность, что все дело в
этом изобретении?
— Назови мне другую причину.
— Самоубийство ты исключаешь?
— Абсолютно.
— Я хотел приехать сюда по двум причинам,— через некото¬
рое время сказал он, отводя взгляд к морю.— Соскучился по тебе
и хотел успокоить тебя после утраты, которую ты пережила. То,
что я только что услышал, совершенно меняет ситуацию. Прежде
всего следует позаботиться о твоей безопасности! Поэтому я чувст¬
вую себя сейчас как фокусник, у кбторого вместо голубя из цилинд¬
ра вылетела летучая мышь...
Какое-то время мы шли рядом и молчали. Мы находились уже
на самом берегу, и накатывающиеся на песок волны вытягивали к
нашим ногам покорные, лижущие языки.
Роберт прервал молчание.
— Но ведь в такой ситуации ты должна иметь профессиональ¬
ную охрану. Невероятно, что тебя оставили на произвол судьбы.
Хотя бы принимая во внимание, какой ценностью ты располагаешь!
— Действительно, мне обещали охрану, но я совершенно ее не
ощущаю.
— Значит, ты не знаешь, кто должен тебя охранять?
— Нет, не знаю.
— Это неслыханно! А если что-то произойдет, к кому ты можешь
обратиться?.. В случае неожиданного происшествия, внезапно про¬
снувшегося подозрения? Неужели тебе не дали нихаких указаний?
— Нет.
— Но ведь это говорит о невероятном пренебрежении к челове¬
ку, его нервам и чувствам! А может быть, даже к жизни!
Негодование Роберта вызвало в моем сердце приятное тепло.
— Но ведь это же специалисты, они знают, что делают.
— Э-э, моя дорогая! — Роберт махнул рукой.— Ты стараешься
их оправдать, и меня это возмущает. Оставить девушку в такой си¬
туации! Ты, наверное, уже почувствала, что это значит?
340
— Да, это правда...
— Может быть, ты хотя бы догадываешься, кто это может быть?
Ведь они не могли стянуть сюда целую армию!
Роберт повторил мысль, которая уже и мне приходила в голову.
— Совершенно не имею понятия.
— Следовательно, тебе абсолютно необходима защита!
Он хотел сказать еще что-то, но я прервала его, взяв за руку.
— Посмотри! — Я показала ему котловину, к которой мы при¬
ближались.— Больше всего времени в своих одиноких размышле¬
ниях я провела здесь.
— А в твоих размышлениях было немного места для меня?
Он наклонился ко мне. Несмотря на то, что я не принадлежу к
числу невысоких женщин, я должна была поднять голову, чтобы
встретить его взгляд.
— Не будь таким любопытным! — тепло сказала я.— Ты по¬
требовал бы этого места слишком много.
После обеда Роберт исчез из моего поля зрения. Причиной этого,
видимо, были дорожная усталость и желание отдохнуть.
Мне не хотелось идти на пляж, и я отправилась к себе в ком¬
нату, чтобы заняться заметками.
Прежде чем приняться за дневник, я какое-то время вспоминала
фрагменты разговора. А затем обычные, навязчивые мысли вторг¬
лись в эти воспоминания, как звук сирены в приятную мелодию.
Рассказать ему обо всем? О муках постоянного беспокойства,
о мыслях, полных страха, о минутах, когда этот страх нарастает
и нарастает и становится ужасом? О постоянном страхе?
Но не будут ли такие признания вступать в противоречие с тре¬
бованием сохранения тайны? Может быть, я и так сказала Роберту
слишком много?
Уже перед самым отъездом Черный Человек настойчиво напо¬
минал мне об этом. Правда, я должна была все записывать, но свои
записи тщательно прятать. Выполнение этого распоряжения тогда
показалось мне совсем нетрудным, требующим только бдительно¬
сти и контроля над высказываниями. Теперь же ощущение одино¬
чества, возникшее именно от необходимости сохранять молчание,
стало превышать мои силы.
В эту минуту выдержка изменила мне, и я почувствовала злость.
За то, что я женщина, с присущими ей впечатлительностью, мяг¬
костью, неустойчивой психикой и природной потребностью быть
слабой, иметь опору в этой жизни.
Черт бы побрал этого Черного Человека и его требования! Не
буду им подчиняться не буду, не буду!
—Однако, несмотря на волнение и раздражение, до меня до¬
летел тихий голос рассудка. И я не старалась его приглушить. То,
что он говорил, было слишком убедительно.
341
Черный Человек... Человек с живым и проницательным умом,
лишенный профессиональной жестокости... Должна признаться,
что я даже полюбила его, а называла так потому, что...
Уже на следующий день после первого допроса капитан появил¬
ся в его обществе, называя его поручиком. Он был одет в прекрасно
сшитый костюм. А Черным Человеком я прозвала его потому, что
у него была.смуглая кожа, черные, как смола, волосы и такие же
черные глаза. На этом темном лице белые, ровные зубы блестели
в улыбке, как клинок обнаженного кинжала.
— Поручик Яницкий,— представился он мне, после чего доба¬
вил с поразительной искренностью: — Это не значит, что меня так
зовут на самом деле.
— А меня на самом деле зовут Юстина Скоронь,— спокойно
ответила я,— о чем, впрочем, уже отлично знаете.
— Разумеется! — рассмеялся он.— Но таким образом этикет
соблюден!
— Поручик Яницкий будет вести это дело,— оповестил меня
капитан с холодной суровостью.— Вы должны принять это к сведе¬
нию и подчиняться всем его распоряжениям.
— И речи нет ни о каких распоряжениях,— запротестовал по¬
ручик.— То, что мы установим, мы установим вместе, совместными
усилиями, при взаимном сотрудничестве! Пан капитан будет теперь
занят своими профессиональными обязанностями, а мы с вами
посидим где-нибудь в сторонке и немного поговорим. Где мы можем
это сделать, чтобы нам никто не мешал?— повернулся он ко мне.
— Наверное, в кабинете отца. Там есть удобные кресла.
Когда мы уселись напротив около маленького столика, он, как
до этого капитан, какое-то время молча приглядывался ко мне.
Я поняла, что на этот раз на меня смотрят гораздо более проница¬
тельные глаза, а оценивать то, что я скажу, будет совсем другой ум.
там были только сноровка и хороший профессионализм, а здесь я
имела дело с живостью ума и воображением, способным к творче¬
ским импровизациям. Кроме того, как я вскоре поняла, этот чело¬
век с первой минуты нашей встречи смог создать в наших отноше¬
ниях свободную дружескую атмосферу.
Уже первые его слова подтвердили это.
— Прошу прощения за столь навязчивое рассматривание,—
сказал он, прерывая молчание,— но мы видимся в первый раз, а я
хочу как можно быстрее сориентироваться в достоинствах моего
главного союзника.
— И к какому выводу вы пришли?
— Как мужчина — я покорен, как специалист — доволен и
полон оптимизма.
— Это странно,— улыбнулась я,— вы же имеете дело с подо¬
зреваемой!
342
— Подозреваемой? Откуда это предположение?
— Мне это явно дали понять.
— Вы должна над этим просто посмеяться!
— Откуда же взялась другая оценка?
— Перебирая различные, даже мелкие причины, совершенно
не вижу мотива. Не хочу скрывать, что это мнение вовсе не взято с
потолка.
— Мне приятно это слышать.
— Итак, будем считать эту тему исчерпанной, так как в про¬
тивном случае мы не смогли бы с вами успешно сотрудничать...
А без вашей помощи нам не удастся разгадать эту загадку.
— Разумеется, я все сделаю, чтобы вам помочь. Я обязана сде¬
лать это перед памятью отца.
— Значит, проведем первое совещание. Сразу скажу вам, что
меня интересует. В этой проблеме есть две стороны: кто это сделал
и каким образом? Из материалов вчерашней беседы с вами я уже
получил некоторое представление об этом деле. Прошу вас теперь
без всяких вопросов с моей стороны, в виде отчета, рассказать о
людях, с которыми вы поддерживали отношения. Прошу вас одно¬
временно вспомнить, не находился ли кто-нибудь, даже из не очень
близких знакомых, около вас в последнее время? Прошу вас, я
буду очень внимательно слушать.
Во время моего рассказа он сидел, не двигаясь, со сплетенными
пальцами, рассматривая ковер под ногами. А когда закончила, то,
к моему удивлению, заинтересовался не взломщиком, а нашим ви¬
зитом к Твужням. Я должна была еще раз рассказать о его ходе.
Потом он допытывался о Роберте, о встречах с ним, темах разго¬
воров, интересуясь непонятными для меня вопросами, например,
интересовался ли когда-либо Роберт болезнью печени моего отца.
Когда мы уже закончили эту часть разговора, поручик подвел
его итог, говоря с улыбкой:
— Как вы, наверное, понимаете, это все касается именно пер¬
вого аспекта преступления, а именно, возможного убийцы. По¬
скольку мы уже немного устали, сделаем короткий перерыв, преж¬
де чем перейдем ко второму аспекту.
— Охотно отдохну немного, потому что у меня уже действи¬
тельно начинают разбегаться мысли. Думаю, что чашка кофе нам
не повредит.
— Если он есть в доме, с удовольствием выпью!
— Разумеется, есть. Я сейчас скажу Саломее.
Я встала с кресла, а поручик пошел следом за мной. Я направи¬
лась к двери, но он остановил меня.
— Минуточку...— Он показал на металлические дверки, видне¬
ющиеся в стене.— Это, наверное, и есть тот сейф, который пыта¬
лись взломать?
343
— Да.
— Отец не заявил в милицию об этом случае?
— К сожалению, нет.
— Хм... Где вы были в тот вечер?
— В кино.
— Вы упомянули о преждевременном возвращении. Что было
его причиной? Вы вышли до окончания сеанса?
— Нет, но не пошли после кино ужинать в ресторан, как соби¬
рались, потому что отец плохо себя почувствовал.
— Вы были только вдвоем?
— Нет, с нами еще был пан Мольский.
— Результаты ваших исследований находятся все еще здесь?
— Нет, вчера после полудня их забрали.
— Они были частично зашифрованы?
— Наиболее существенные фрагменты.
— Я попрошу ключ от этого шифра. Это элементарная осто¬
рожность, которой мы не можем пренебрегать. К этому вопросу
мы еще вернемся.
Временем, в течение которого мы ждали кофе, поручик Яниц-
кий воспользовался, чтобы познакомиться с состоянием и разви¬
тием работы, проводимой отцом. Позднее эта тема еще не раз была
затронута более широким кругом людей, гораздо подробнее, пока,
однако, серия вопросов, которые он задал, имела ознакомитель¬
ный характер.
Когда появилась Саломея с дымящимися чашками, разговор
приобрел характер дружеской беседы. Но, несмотря на это, я чув¬
ствовала, что, ведя наш разговор, он ни на минуту не теряет из виду
главной цели. В настоящий момент он просто воспользовался слу¬
чаем, чтобы поближе узнать меня. Вместе с тем он сумел придать
этой беседе легкий тон дружеской болтовни, окрашенной шутками.
— Очень приятно с вами разговаривать, панна Юстина... вы
позволите мне вас так называть...— сказал он в конце концов.—
Тем более мне жаль, что сейчас мы должны вернуться к проблеме
номер два. Я понимаю, что холодный разбор подробностей смерти,
которая является вашей личной трагедией, будет болезненным,
однако через это придется пройти.
— Я понимаю, что это необходимо.
— Вопрос принципиальный и звучит он так: каким образом
был дан яд вашему отцу?
Поскольку я молчала, он продолжил:
— Прошу подумать и назвать мне возможности, какие вы ви¬
дите.
— Яд не мог быть ему дан во время обычного приема пищи.
— Это очевидно, если принять во внимание время смерти. Ночью
пищу не принимают, а действие этого яда мгновенное.
344
— Отсюда вывод?
Он посмотрел на меня исподлобья.
— Прошу вас, не говорите так официально. Мы же определили
основу наших отношений. Мы рассматриваем реальные возмож¬
ности совершения преступления.
— И какие же вы видите возможности?— спросила я с инте¬
ресом.
— Что яд был дан в таком продукте, который мог употребить
только ваш отец, и именно в ночное время.
— Следовательно, это вода, лекарство или яблоко, которое он
мог съесть, проснувшись ночью.
— Браво. Мы же имеем дело не с духами. Вашего отца отравил
человек из плоти и крови, расчетливый и хитрый. Но тут сущест¬
вует одна маленькая особенность. А именно, установлено, что
эти продукты не содержат яда.
— Что вы говорите? Значит, и этот след оборвался?
— В какой-то степени. Поэтому возникает такой вопрос: не
мог ли умерший съесть чего-то такого, что существовало бы толь¬
ко в одном экземпляре и не содержало бы никакой упаковки, пото¬
му что на месте преступления ничего в этом роде не осталось. Что
это могло быть? Шоколадка, лежащая на ночном столике, какой-
нибудь маленький бутерброд, кусочек сыра, таблетка...
— Такое предположение не кажется мне особенно убедитель¬
ным. Прошу вас не забывать, что в последние дни перед этим не¬
счастьем к нам никто не приходил. Следовательно, было время,
чтобы заметить подобного рода предмет. Кроме того, отец бы на¬
верняка спросил, откуда это неожиданное подношение, оказавше¬
еся на его столике.
— А вы совершенно уверены, что никого в эти дни не было?
Может быть, кто-то незнакомый или какой-нибудь мастер, работ¬
ник домоуправления?
— О таком визите я наверняка бы знала.
— Может быть, умерший не упомянул вам о ней?
— Отец никогда сам не открывал дверь.
— Хм... это интересно... Итак, только это... Отравление ябло¬
ком я не принимаю во внимание, потому что их было в вазе несколь¬
ко штук. Преступник не мог знать, какое именно выберет его жерт¬
ва, поэтому должен был бы отравить все, а тогда остался бы след —
яд в остальных фруктах. То же самое касается и воды, остается
только лекарство... Кто его покупал?
— Я.
— Где?
— Поблизости есть аптека.— Я назвала ему адрес, который
он записал.— Я постоянно покупаю лекарства там.
— Вы знаете кого-нибудь из персонала?
345
— Близко не знакома ни с кем. Знаю настолько, насколько
можно знать персонал, несколько лет покупая у них товар.
— Это уже кое-что. Посмотрим.
— Вы допускаете возможность того, что яд был дан в лекар¬
стве. Но вы же убедились, что его там не было?
Поручик посмотрел мне в глаза долгим, внимательным взгля¬
дом.
— Мой шеф,— отозвался он наконец,— высказал одно подо¬
зрение, оставив на мое усмотрение, поделиться с вами этим пред¬
положением или нет. Поэтому мне кажется, что будет неплохо,
если вы узнаете, как в данном случае это могло произойти.
— А почему вы решили, что будет лучше, если я узнаю о подо¬
зрениях вашего шефа?
— Сейчас вы поймете. Тюбик с таблетками содержит их де¬
сять штук. Из них было использовано шесть. Теперь представьте
себе, что только эта шестая была отравлена. Остальные не содержат
яда, значит, лекарство не вызывает подозрений. Отец ваш, постоян¬
но пользуясь ими, должен был в конце концов употребить отрав¬
ленную таблетку. Это должно было произойти через несколько дней
после покупки лекарства, чтобы не могла возникнуть связь покупки
со смертью жертвы. И вот идеальное преступление. Вы сами при¬
носите домой яд, а жертва сама выпьет эту таблетку. А следы?
Никаких следов нет.
— Это... страшно...— запинаясь, сказала я.— Вы для того рас¬
сказали мне все это, чтобы я убедилась, что это именно я, хотя и
неосознанно, отравила своего отца.
— Нет, я говорил совсем не для этого,— серьезно ответил пору¬
чик.— Прошу меня правильно понять. Ваша неосведомленность,
если дело имело именно такой ход, должна освободить вас от вся¬
ких угрызений совести, потому что чувства такого рода противо¬
речат здравому рассудку. Я говорил об этом для того, чтобы, зная
предположительный способ совершения убийства, вы сосредото¬
чились на том, чтобы вспомнить все, даже самые мельчайшие под¬
робности, сопровождавшие эту покупку. Скорее всего среди них
как раз и таится разгадка.
— Я не могу в такой ситуации руководствоваться рассудком...—
тихо сказала я.— Я... я чувствую себя... ужасно. Сознание, что это
именно я принесла яд, что от моей руки... Нет... Вы извините, пан
поручик, но я не чувствую себя в силах про дол жать.этот разговор...
Яницкий встал и приблизился ко мне.
— Я еще раз прошу обдумать эту ситуацию и не сомневаюсь,
что рассудок поможет вам. Теперь мы будем встречаться часто,
быть может, каждый день. Разумеется, речь не идет ни о каких за¬
прещениях на выезд, но прошу вас помнить, что я должен иметь
возможность немедленно связаться с вами, если возникнет такая
346
необходимость. В этой ситуации речь также идет о вашей безопас¬
ности. Не буду скрывать, что вам придется внимательно наблюдать
за тем, что происходит вокруг вас. Разумеется, со своей стороны мы
дадим вам охрану, но прошу вас не забывать, что противник любит
пользоваться ядом. Кроме этого я требую соблюдения полной,
совершенной тайны. Это уже не просьба, а официальный приказ.
И он улыбнулся, желая смягчить резкость последних слов.
Вечер я провела в обществе Тарских. Кроме нас, внизу остались
Ульмер, Ната, затем Войский, Жакувна, а также Роберт.
Сначала я собиралась запереться у себя, но перспектива одино¬
чества, протест Роберта, ну, и один замысел, склонили меня к от¬
мене прежнего решения.
Я уселась около Магды, перелистывающей журналы прошлого
месяца.
— Представь себе,— сказала она, не переставая разглядывать
какой-то пляжный костюм,— что через несколько дней мы уже рас¬
станемся. Я ужасно зла на Зенона!
— Какое отношение это имеет к Зенону?
— Потому что ему внезапно пришло в голову, что он должен
быть в Варшаве еще до десятого! Поэтому нам придется выехать
уже третьего! На целую неделю раньше, чем планировали, и это при
такой погоде!
— Пусть едет один. Ты оставайся со мной, вернемся вместе.
— Это мысль! Сейчас я ему это предложу!
— Меня не удивляет, что пан доцент решил сбежать отсю¬
да,— вмешался в наш разговор Ульмер.— Погода, правда, неплохая,
но здешняя еда... Это что-то ужасное! После такой еды человеку
уже не хочется ни солнца, ни моря...
— Ни даже общества таких красивых женщин, как мы,— по¬
могла ему Магда.
— О, нет! Этого я не говорил! — со смехом запротестовал он.
— Это только обычная зловредность Магды,— провокационно
сказала я,— мы же прекрасно знаем о ваших романтических на¬
клонностях.
— О моих?..— его удивление было на редкость искренне и
комично.
— Вы уже забыли о том вечере несколько дней назад, когда
мы встретились на прогулке в темноте?
— Что это за встреча?— заинтересовался Роберт.
— Ничего серьезного, дорогой пан! Однако я хвалю вашу бди¬
тельность...
Его слова были колкими по смыслу, но прозвучали довольно
добродушно.
347
— А потом и вы покинете Побережье? — спросила Ульмера
Магда.
— Я сам еще не знаю. Думаю, однако, что через несколько дней
и я подумаю о том, чтобы тронуться в путь.
— Не везет мне,— бросил Роберт.— Только сюда приехал, а
все уже разъезжаются.
— О чем вы говорите?— заинтересовался Войский, подходя
к нам.— Кто собирается нас покинуть?
— Пан Тарский,— проинформировала его я.— И пан Ульмер.
— Да-а, так уж все устроено, что мы встречаемся и расстаем¬
ся,— вздохнул он.— Впрочем, наверное, и мы скоро упакуем багаж.
Пани Ната, как вы думаете?
— Мы с мужем останемся до тех пор, пока будет хорошая пого¬
да,— решительно заявила Дерешова.
— А вы?— Войский повернулся ко мне с легкой улыбкой, пред¬
варительно скользнув взглядом по Роберту.
— Думаю, что до середины сентября не уеду отсюда. Это сооб¬
щение имеет какую-то связь с вашими планами?— добавила я,
глядя ему в лицо.
Он не ожидал такого вопроса. Я заметила, что он смутился,
ответ, однако, прозвучал немедленно.
— Наверное, нет, потому что круг избранных и так не слишком
широк... Но, несмотря на это, я, однако, останусь, потому что пребы¬
вание у моря всегда прекрасно на меня действует.
Вот теперь подошла минута для реализации моего замысла.
— Отсюда следует сделать вывод, что вы прекрасно спите?
— Почему вы об этом спрашиваете?— он был явно удивлен.
— Потому что ищу владельца небольшой потери. Думаю, одна¬
ко, что это не вы.
— А что такое вы нашли?
— Тюбик с таблетками фанодорма,— возможно громче сказала
я, наблюдая одновременно за присутствующими.
Брови Ульмера поднялись вверх. Жакувна, явно заинтересован¬
ная, повернула голову в мою сторону, Магда смотрела на меня с
выражением удивления на лице. Войский тоже испытующе смотрел
на меня, а лицо Наты, к моему удивлению, неожиданно побледне¬
ло. Нервным жестом она подняла ладонь к шее, провела по ней
пальцами, после чего опустила руку и улыбнулась типичной улыбкой
человека, попавшего в затруднительное положение.
— Что такое фанодорм? — голос Роберта прервал наступив¬
шее молчание.
— Известное снотворное средство,— сказал Ульмер с оттен¬
ком сарказма в голосе.
— Кто же из вас владелец этой потери?— повторила я вопрос.
— Раз никто не признается, давайте не будем ломать над этим
348
голову,— нетерпеливо заявил Войский.— Советую этот тюбик оста¬
вить у администрации или взять для собственного употребления.
— Постараюсь не забыть вашего совета,— с иронией сказала я.
— Неужели это так важно, что с ним делать? — пожал он пле¬
чами.— Такой тюбик стоит пару злотых!
— Вы, пан Войский, неплохо информированы об этом,— послы¬
шался голос Жакувны,— правда, пани Ната?
— Какое мне до этого дело?— со злостью бросила Дерешова.
— Я предполагаю, что это вы его потеряли,— с невинной миной
заявила Жакувна.
— Откуда это предположение?
— Подобное лекарство я видела у вас.— Жакувна до сих пор
говорила с провокационным спокойствием.— Поэтому я удиви¬
лась, что вы не признаетесь в потере.
Ната хотела что-то сказать, но Войский помешал ей это сде¬
лать.
— Почему, черт возьми, мы столько времени обсуждаем такую
ерунду? Я предлагаю включить приемник и немного потанцевать!
— Нет уж, оставьте приемник в покое! — запротестовала Магда.
Приход Судры окончательно прекратил вызванный мной инци¬
дент.
Он остановился на пороге и по очереди оглядел всех присутст¬
вующих. Мне показалось, что его взгляд на секунду дольше задер¬
жался на Роберте.
— Пан Эмиль! — воскликнула я при его появлении.— Просим
вас, здесь есть свободное место! — Ия показала на кресло, стоящее
рядом со мной, делая вид, что не замечаю удивления, появившегося
на лице Роберта.
Судра принял мое предложение с обычным смущением.
— Почему так поздно?— спросила я.— Вас и на ужине не
было?..
— Действительно... да. Я немного запоздал. Был в рыбацкой
деревне...
— И вы любите романтические прогулки?
— Нет... то есть, да...
— Есть там что-нибудь интересное?— спросила я небрежным
тоном, однако цель прогулки пана Судры меня удивила.
— Я в приятельских отношениях с одним рыбаком... а я очень
люблю копченого угря... поэтому иногда...
— Что вы говорите?— заинтересовался Ульмер.— Это же
отличный деликатес! Вы должны и меня взять туда!
— Пожалуйста...
— А вы не принесли его с собой?
— Да, конечно... может, вы захотели бы попробовать?— по¬
вернулся он ко мне.
349
Глаза Ульмера остановились на мне, но внезапно вспыхнувшее
подозрение не замедлило обратить все внимание на Судру. В гла¬
зах, которые на меня посмотрели, были робость и смущение. Но это
выражение на мгновение исчезло и появился холодный отблеск.
— Нет, благодарю вас,— сказала я.— Я не люблю угрей.
Ульмер облегченно вздохнул. Потом отозвался Роберт.
— Ты не должна отказывать пану Судре. Бедняга старался
доставить тебе удовольствие... Он так беспокоился...
Само слово «бедняга» было уже достаточно обидным, а Роберт
произнес его еще и довольно презрительным тоном.
Я снова посмотрела на Судру, интересуясь его реакцией. Он
опустил глаза, а на губах у него была обычная, неуверенная улыбка.
— И речи нет о каком-то беспокойстве,— тихо запротестовал
он.
— Вот женское вероломство, пан Судра! Этот угорь должен
был заменить букет роз, не правда ли?— Роберт продолжал изде¬
ваться над Судрой.
— Нет... абсолютно...— голос Судры стал еще тише,— я жалею,
что упомянул о нем...
Неужели этот недотепа не может дать решительный отпор изде¬
вательствам? Я почувствовала злость на него, но одновременно и
на Роберта.
— Пан Эмиль,— сказала я,— я очень благодарна вам, что вы
вспомнили обо мне. Но отдадим угорь пану Ульмеру!..
— Вот это мудрое решение! — воскликнул Ульмер.
Раздался общий смех.
— Я согласен, панна Юстина,— сказал Судра. Одновременно
я поймала взгляд, брошенный в мою сторону.
В который раз этот человек меня удивляет? В этом взгляде не
было ни тени смущения, а только явное веселье. Неужели все это
время он забавлялся над волнением, которому поддался Роберт?
Просто провоцировал его пассивным поведением?
Ох, пан Судра, вы мне нравитесь гораздо меньше!
А может, гораздо больше?..
31 августа
Когда утром я сошла к завтраку, Роберт был уже в столовой.
Лукаш и меценат Дереш также сидели за столом. Жакувна появи¬
лась сразу же после меня.
После приветствия я поспешно принялась за еду, чтобы не за¬
ставлять Роберта ждать, ведь мы должны были пойти на пляж.
— Я слышал, что Тарские скоро уезжают? — поинтересовался
Дереш.
350
— По-моему, только он. Магда собиралась остаться.
— Видимо, все мы сократим свое пребывание здесь,— заявил,
как всегда несколько торжественно, Лукаш.— Барометр предве¬
щает смену погоды.
— Что вы говорите?— воскликнул Роберт.— Вот это неудача!
Я же только что приехал!
— Барометр может предвещать только приближающуюся грозу,
после которой опять вернется хорошая погода,— утешил его меце¬
нат.
— Хоть бы было так, а то проводить отпуск в комнате пансио¬
ната — не слишком большое удовольствие.
— В непогоду прекрасным развлечением является бридж,—
Дереш не мог обойти молчанием эту тему.— Вы играете?
— Конечно.
— Стало быть, в случае непогоды у нас уже есть третий,— по¬
вернулся он ко мне.
— А кто четвертый?
— Разумеется, пан Лукаш.
— Если закончу книжку, которую сейчас читаю.
— Книжку можно отложить на более позднее время!
— Нет уж.— Неожиданно на лице Лукаша появилась улыбка.—
Я хочу как можно скорее узнать, как Юстина выпутается из затруд¬
нительной ситуации, ей каждую минуту грозит смерть!
— Что вы говорите! — Ложечка выпала из моей руки.
— Ох, прошу прощения...— Лукаш посмотрел на меня озабо¬
ченно.— Я забыл, что вы носите точно такое же имя. Я обожаю
детективы, и теперь у меня прекрасная вещь! По стечению обстоя¬
тельств именно так зовут главную героиню!
— Вы можете одолжить мне эту книжку?— настойчиво попро¬
сила я.
— С удовольствием. Беру ее теперь с собой на пляж. Прошу
вас зайти ко мне после обеда. Я постараюсь дочитать ее быстрее.
— Заранее благодарю вас и до свидания! — Я встала из-за сто¬
ла.— Ты закончил, Роберт?
— Что ты думаешь об этом Лукаше?— спросил меня Роберт,
когда мы отошли от пансионата.
Меня удивило его высказывание.
— Действительно, оно звучало как предостережение.
— Может быть, именно Лукаш — человек, который опекает
тебя.
— Мне тоже пришло это в голову. Но это высказывание с тем
же успехом может ничего не значить. То, что героиня повести носит
мое имя, еще ни о чем не говорит.
351
— Однако он явно подчеркнул ее положение, а в этом уже есть
нечто для размышления.
— Подождем с выводами до тех пор, пока не получим книжку.
Если там действительно существует подобная ситуация, все станет
обыкновенным стечением обстоятельств.
— Которое он уловил и подчеркнул. Вот что меня интересует.
— Успокойся! Так у нас может появиться мания преследования!
А если принять во внимание иную возможность? Тогда напраши¬
вается вопрос: может убийца предостерегать свою жертву?
— Кто знает? Есть маньяки, которые оповещают о совершении
преступления.
— Если Лукаш находится здесь именно для того, чтобы меня
стеречь, он мог воспользоваться случаем, чтобы напомнить мне о
необходимой осторожности.
— Я предлагаю составить список лиц наиболее подозритель¬
ных, останавливаясь на каждом из них и не исключая даже меня
самого.
— Тебя?— я рассмеялась.— Но ты как раз самый подозри¬
тельный из всех!
Роберт остановился и удивленно посмотрел на меня.
— Я? Почему именно я?
— Когда я сюда приехала и задумалась над ситуацией, то
пришла к выводу, что прежде всего должна остерегаться человека,
который приедет после меня. По-моему, это логично, правда?
— В определенной степени.
— Не только в определенной степени! Ведь место моего пре¬
бывания держалось в тайне ото всех!
— Нет, здесь что-то не сходится! Если, как ты утверждаешь,
твой приезд сюда держался в тайне, те, кто приехал сюда после
тебя, тоже должны быть свободны от подозрений. Потому что ка¬
ким образом преступник мог узнать, где ты находишься?
— Хотя бы таким же, каким воспользовался ты!
— Понимаю! Следовательно, мне не остается ничего иного,
как уехать и как можно быстрей! — в его голосе чувствовалось вол¬
нение.
— Подожди! Ты, как обычно, поддаешься первому впечатле¬
нию. Ты еще не знаешь, что кто-то постарался разрушить это пред¬
положение.
Мы разговаривали, стоя напротив друг друга, а возбуждение за¬
ставило Роберта приблизиться ко мне.
— Ситуация начинает становиться абсурдной! Я подозревае¬
мый! Можно сдохнуть со смеха!
— Ты сам влез в эту историю, а теперь обижаешься!
— Я не обижаюсь, просто чувствую себя как-то глупо. Но это
не имеет значения! Говори, почему я снова заслужил твое доверие?
352
я рассказала ему об обыске в моей комнате.
— Ты сообщила об этом властям? '
— Кому именно? Еще не хватало, чтобы я позвонила в отделе¬
ние милиции этого городка и сказала им, что у меня с книжки ис¬
чезла крошка табака!
— Может быть, это кто-то из служащих во время уборки?
— Ящик был заперт на ключ, а ключ я носила при себе.
— Видимо, в самом деле твое первоначальное предположение
было ошибочным. Отсюда вывод, что человек, рывшийся в твоих
вещах, один из тех, кто уже был здесь, когда ты приехала. Мы долж¬
ны иметь в виду всех людей, живущих в пансионате.
— Ты прав. Однако я не могу понять, как все это произошло.
Мы дошли до котловины и, после прогулки по скалам, с удоволь¬
ствием растянулись на песке. Я подставила солнцу лицо в темных
очках и лежала с закрытыми глазами, ощущая на себе его тепло.
Голос Роберта доносился откуда-то сбоку, сквозь шум разбиваю¬
щихся о берег волн.
Жара усиливалась, дышать становилось трудно. Но, несмотря
на это, я решила все же затронуть тему, которая была лейтмотивом
всех моих размышлений. Именно она причиняла мне больше всего
беспокойства. Что-то таилось в закоулках памяти, какие-то обрыв¬
ки разговоров, какие-то обстоятельства, которые я не могла понять,
потому что им не было места в моем сценарии. Мучительные уси¬
лия пробиться сквозь наслоенные в моей памяти впечатления ни¬
чего не давали. Словно туманом затянуло так необходимую мне
картину минут, когда я купила и принесла домой лекарство...
— Слушай, Роберт! — сказала я.— Ты должен помочь мне в
очень важном для меня деле.
— Разумеется! Может быть, наконец, я на что-то пригожусь!
— Речь идет о том, чтобы ты помог моей памяти.
— А именно?
— Где-то за неделю до смерти отца я купила для него лекарст¬
во. Помню, что после этого я встретилась с тобой в кафе. Я.считала,
что, если расскажу об этом во время следствия, у тебя могут быть
неприятности. Поэтому и не упомянула об этом в показаниях. Ты
помнишь эту встречу?
— Минуточку...— долетел до меня голос Роберта. Я заметила,
что он лежит с нахмуренными бровями. Через минуту он повернул¬
ся на бок и, подложив локоть под голову, сказал как бы про себя:
— Да... Вспоминаю. Это было в кафе «Под курантами». Я дол¬
го ждал тебя, потом ты сказала, что в аптеке была большая очередь
и поэтому ты опоздала... О чем идет речь?
— Кто-то тогда еще был с нами... но я не могу вспомнить кто...
— Это была Магда. Она присела к нашему столику и через пол¬
часа ушла. Почему это тебя интересует?
12 Заказ 4208
— я должна вспомнить все обстоятельства, сопровождавшие
эту покупку.
— Но ты мне еще не объяснила, зачем тебе это нужнб?
— Видишь ли...— Я поколебалась, но потом, преследуя только
свою основную цель, решилась объяснить Роберту причину своего
интереса.
— Согласно одной из версий следствия, яд содержался в лекар¬
стве. Я хочу понять, не мог ли тюбик быть заменен по дороге из
аптеки до дома.
— Кроме меня и Магды, ты никого больше не встречала?
— Нет. Это я помню точно. Я только не могла вспомнить
эпизод в кафе.
— Вы вместе выходили в туалет, и вас не было около пяти ми¬
нут. Может быть, тогда?..
— Да, да! Теперь я вспоминаю!
Итак, это могла быть Магда!
Несмотря на удивление, я почувствовала какое-то облегчение,
как будто после долгого блуждания вышла, наконец, из чащи на
открытое пространство.
— Моя помощь тебе пригодилась?
— Очень, Роберт. Но Магда?.. Ведь это абсурд!
— Личность пани Тарской, вероятно, усложняет тебе все
дело...
— Я уже совсем ничего не понимаю...
— Вот именно! Поэтому я считаю, что все это расследование
не имеет никакого смысла. Успокойся, не забивай себе этим голо¬
ву! Обязанностью милиции является найти преступника и способ,
каким он совершил это преступление!
— Ты не должен так говорить. В меру своих возможностей я
должна помочь найти убийцу отца!
— Конечно, ты права. Прошу меня извинить.
Он протянул руку и накрыл ей мою ладонь, лежащую на песке.
— Извиняю тебя^— сказала я, глядя на него сквозь темные
стекла очков.
Его лицо в этом искусственном свете казалось суровым и таин¬
ственным.
— Я хочу увидеть благосклонность в твоем взгляде,— сказал
он и осторожно снял с меня очки.
Лежа рядом со мною, он обнял меня и легко притянул к себе.
Поцелуй продолжался долго. Я прервала его только тогда, когда
почувствовала, что ладонь Роберта становится слишком смелой.
Это грозило мне утратой контроля над собой, чего я ни в Koe\i слу¬
чае не хотела допустить.
Перечитав описание этой сцены, в первый момент я решила ее
вычеркнуть. Но в конце концов, как видите, пан поручик Яницкий,
354
она осталась. Можете ее прочитать во имя достоверности отчета,
а с вами ее, наверное, прочитает и ваш мифический шеф, с которым
мне пока не удалось встретиться. Ведь я поклялась, что в своих за¬
метках не буду ничего утаивать, и теперь, как видите, свое обещание
я выполняю.
После обеда я зашла к Лукашу, интересуясь обещанной книж¬
кой.
Он сидел у окна в кресле и делал себе маникюр.
— Вы пришли за книжкой?— Он встал с кресла.— Сейчас я
вам ее дам.
Он подошел к ночному столику и выдвинул ящик. Я увидела чер¬
но-красную обложку, а рядом разложенный на листе чистой бумаги
шприц для вливаний. Он, видимо, заметил мой взгляд, потому что
быстро вынул книжку и резко задвинул ящик.
— Вот она. Надеюсь, что вам понравится.
— Что произошло с моей тезкой? Ей удалось спастись?
Лукаш испытующе посмотрел на меня.
— Этот вопрос так вас интересует?
Я улыбнулась немного натянуто.
— Этот интерес объясняется идентичностью имен.
— У вас, по-моему, очень развито воображение,— слегка улыб¬
нулся он.
— Ах, вы имеете в виду эту ложечку! — небрежно сказала я.—
Это было не проявлением впечатлительности, а просто неловкостью!
— Я думал, что вас испугали мои слова о грозящей Юстине
смерти.
— Почему они могли меня испугать?
— Вот именно! Я как раз задавал себе этот вопрос.
Я храбро поддержала эту тему, потому что хотела сориентиро¬
ваться в намерениях моего собеседника.
— Я также задавала себе подобный вопрос...
Лукаш быстро взгляну/1 на меня.
— Какой именно?
— Почему вы хотели меня напугать, и именно таким способом?
— Но я ничего подобного не имел в виду! Впрочем, в тот момент
я не отдавал себе отчета в том, что вы носите такое же имя. По-
моему, я тогда сразу же об этом сказал!
Я не знала, что думать обо всем этом, тем более, что у меня
сложилось впечатление, что Лукаш говорит искренне. И я решила
прекратить этот разговор.
— Благодарю вас за книгу. Я не буду ее долго держать! —
Я направилась к дверям.
Лукаш, однако, хотел поговорить еще.
— Прошу вас, не торопитесь! Как вы себя здесь чувствуете?
Погода прекрасная, правда?
12.
— Поэтому я пользуюсь ею, как могу.
— Прекрасно. Придет зима, и от лета останутся только воспо¬
минания. Значит, Тарские хотят нас покинуть?
— Магда уговорила мужа, чтобы он поехал один.
— А вы?
— Пока я не собираюсь уезжать. Здесь слишком хорошая по¬
года.
— Пан Войский будет очень рад. Хотя со времени приезда пана
Мольского позиции пани Наты значительно окрепли.
Я рассмеялась.
— Я не предполагала, что вы так хорошо ориентируетесь в
подобных делах, и не ожидала такого злословия!
— Людям свойственно замечать достаточно много.
— Ну, мне пора идти. Еще раз благодарю вас за книжку.
— Пожалуйста, пожалуйста...
Он пожал мне руку и посмотрел прямо в глаза.
— С Войским будьте осторожнее. Прошу мне верить, это опас¬
ный человек...
Очутившись у себя, я попыталась сразу приняться за чтение,
но последние разговоры — и с Робертом, и с Лукашем — застави¬
ли меня призадуматься.
Что значат эти намеки Лукаша? Почему он постоянно предо¬
стерегает меня относительно Войского? Как могло у меня вылететь
из головы, что именно Магда присела к нам на минуточку, которая
длилась полчаса?
Теперь, благодаря Роберту, я прекрасно вспомнила всю эту
сцену.
Запыхавшись, я поднялась тогда на второй этаж. Роберт сидел
над уже пустой чашкой. Я сразу пустилась в объяснения.
— Прошу прощенья за опоздание, но эти очереди в аптеках
просто невозможны! Я потеряла полчаса на покупку одного тюбика
холамида!
— Холамида? Для кого?— удивился Роберт.
— Разумеется, не для себя. Ты же знаешь, что у отца больная
печень.
— Прости, я забыл...— Он взял из моих рук сумочку и положил
ее на свободный стул.
Эта сумочка, в которой находилось купленное лекарство, ле¬
жала там все время, пока мы были в кафе.
Подошла Магда, мы какое-то время с ней разговаривали, потом,
действительно, на минутку вышли в туалет. Ее присутствие длилось
лишь около получаса. Мы вышли вскоре после нее. Из кафе я сразу
пошла домой с Робертом, который проводил меня почти до самых
дверей.
Следовательно, путь лекарства такой: аптека, кафе, дом. Только
356
на этом пути могла быть совершена подмена тюбика, если предпо¬
ложение таинственного шефа было правильным. Значит, в игру
входит только кафе, а раз так, то подмену осуществила Магда.
Совершенно абсурдная ситуация. Магда отравительница?! Что,
какой мотив мог быть у нее, чтобы она решилась на такой поступок?
Влияние мужа? Неужели отец вызывал у него такое раздражение,
чтобы толкнуть его на убийство?
А может, это Роберт? Немного сумасбродный, но умный и вос¬
питанный молодой человек неужели мог бы решиться на такое
дело? Он — агент чужой разведки? Убийца? Нет, не могу в это
поверить! Это должно было произойти совсем иначе! Этого не
могла сделать ни Магда, с которой я дружила с детства, ни Роберт,
чьи чувства ко мне казались вполне искренними.
Это невозможно! Впрочем, а когда эта подмена могла произой¬
ти? В туалете сумочка все время была со мной, а потом она лежала
на стуле, и я не теряла ее из виду...
И снова, как и несколько дней назад, моя память стремилась
восстановить какую-то картину, которая исчезла, оставив чувство
беспокойства и бессилия.
Действительно, так можно и с ума сойти.
. Под вечер, в первый раз со времени моего приезда на Побережье,
я увидела на небе облака, подсвеченные розовым светом заходя¬
щего в море солнца.
Было душно, не чувствовалось ни малейшего движения ветра.
После моря кожа моментально высыхала на солнце и опять по¬
крывалась потом. Поэтому я сразу же возвращалась обратно в мо¬
ре, где ленивые волны, омывая разгоряченное тело, приносили хоть
какое-то облегчение.
Когда я возвращалась в пансионат, солнечный диск, большой и
красный, опустился к линии горизонта, прячась за надвигающиеся
тучи. Его лучи то здесь, то там проглядывали в просветы между
ними. Это смотрелось так, как будто кто-то развернул перед огнем
потертую местами занавеску.
После ужина ко мне зашел Роберт.
— Невероятно душно! — вздохнул он.— Что ты собираешься
делать?
— А ты?
— Выбраться на прогулку. Может, пойдешь со мной?
— Теперь? — удивилась я.— Ведь в любую минуту может на¬
чаться гроза!
Как бы в подтверждение моих слов за темными стеклами вне¬
запно вспыхнула молния, а через минуту донеслись раскаты грома.
Роберт посмотрел в сторону окна.
357
— Э, до поселка недалеко. Еще бы успели. Впрочем, неизвестно,
гроза может пройти и стороной.
— Что это тебе ударило в голову;? Зачем ты хочешь туда идти?
— Просто хочу вырваться из душного помещения! В случае
дождя мы бы нашли где укрыться.
— В этом нет никакого смысла! Гроза будет наверняка, и за¬
чем нам искать где-то укрытие, когда мы находимся под крышей?
— Я не боюсь грозы и если даже немного промокну, то это
не имеет значения! По крайней мере, освежусь! — Потом добавил,
пожимая плечами: — Если ты трусишь, то оставайся дома, я пойду
один.
Я была раздражена и взволнована. Беспокойство последних
дней оказало большое влияние на мое наетроение. А начавшаяся
гроза только обострила это состояние. Видимо, по этой причине
я ответила Роберту довольно резко:
— Ты совершенно невменяемый! Зачем хы хочешь вытащить
меня в такую ночь на прогулку?
Роберт ничего не ответил. С минуту мы измеряли друг друга
взглядом, потом он повернулся и, не говоря ни слова, вышел.
С глазами, полными слез, я осталась одна. Через полчаса за
окнами начгшась буря: сверкала молния, бушевал ветер, вода зали¬
вала оконные стекла, бешено ревело море.
I сентября
Утро, однако, было наполнено солнечным светом и свежим воз¬
духом. Я встала пораньше, чтобы не встретить Роберта, и после
завтрака сразу удалилась на пляж.
Я растянулась на песке в своей котловине и, как обычно, про¬
должала размышления.
Даже для защиты собственной жизни человек не всегда спо¬
собен на поступки, противоречащие его натуре. Быть может, Магда
во взбешенном состоянии могла бы ударить кого-то ножом, но толь¬
ко в том случае, если бы он находился под рукой, но никогда не
сделала бы этого, если бы за ножом надо было идти хотя бы в сосед¬
нюю комнату. А подложить лекарство с ядом... В этом чувствуется
явная преднамеренность.
Итак, неужели Роберт? Нет, и эту возможность я не могла при¬
нять. Убийство отца должен был совершить кто-то, связанный с
чужой разведкой. Неужели возможно, чтобы это был Роберт? А мо¬
жет быть, я просто не знаю жизни, в которой властвуют подобные
личности?
Неужели это так и было? Что за идиотка в таком случае я была,
тоскуя о нем и о его опеке!
Взволнованная этими размышлениями, я уселась на песке. Мо-
358
ре, еще беспокойное после прошедшей грозы, гневно шумело. Бе¬
лые гребни вздымающихся волн катились к берегу. Чем дальше от
берега, тем эти гребни становились меньше, и вдали расстилалась
уже почти гладкая поверхность воды.
В этой дали я увидела маленькую красную точку.
Заинтригованная тем, что это может быть, я время от времени
посматривала на нее. Точка эта, казалось, неподвижно торчала в
море. Только когда я взглянула туда через продолжительный от¬
резок времени, то увидела, что она немного приблизилась к берегу.
Следовательно, это был не буек, как я сначала предположила,
а какой-то отважный и превосходный пловец. Теперь я уже без
перерыва наблюдала за неизвестным смельчаком.
Красная точка двигалась медленно, но совершенно четко. Про¬
шел почти час, прежде чем из волн появился загорелый человек.
Это был мужчина, и его силуэт показался мне знакомым.
Он вышел на берег, снял красную шапочку, и тогда я его узнала.
Судра! И снова, не знаю, в который раз> этот человек стал при¬
чиной моего изумления. Как прекрасно надо уметь плавать, чтобы
без страховки отважиться на такой дальний одинокий заплыв!
Что за сердце должно быть у такого пловца...
«У меня слабое сердце, и я очень разволновался...» Когда про¬
звучали эти слова? А, во время разговора за первым завтраком, в
«Золотой пани»! А потом наше совместное купание... Мы проплы¬
ли тогда не более двухсот метров, и пан Судра заявил, что этого до¬
статочно. «У меня слабое сердце»... и так далее.. И вот, совершенно
случайно, мне удалось раскрыть эту ложь! Итак, этот человек мас¬
кировался передо мной... Зачем?
Заинтригованная, как он будет себя вести после того, как об¬
наружилось явное противоречие между его заявлениями и рельно-
стью, я сложила руки рупором и закричала:
— Пан Эмиль! Эй!
Через минуту он уже был около меня. Не говоря ни слова, он
уселся на песке, обхватив руками колени. С одного из пальцев у
него свисала красная шапочка, с которой стекала вода.
Я иронически усмехнулась, прежде чем задать ему запланиро¬
ванный вопрос. Однако он меня опередил. Улыбка, которой он мне
ответил, на этот раз не была жалкой. Пан Судра улыбался, как сор¬
ванец, которому удался хороший обман.
— В ваших глазах светится жуткая язвительность,— напере¬
кор всему заявил он.— И явное желание ошеломить меня разобла¬
чающим вопросом...
— Каким вопросом? — спросила я настолько небрежно, на¬
сколько у меня хватило сил.
— «Пан Судра, а что с вашим сердечком»?
Внезапная обида лишила меня дара речи.
359
— Но... но... знаете что?! — воскликнула я наконец.— Это
уже предел всему!
— Что именно? — спросил он спокойно.
— Ваша наглость! Сначала вы выливаете на меня целый поток
лжи, а когда вас схватили за руку, начинаете издеваться!
— Но тут нет никакой издевки! Вы обиделись на то, что своим
вопросом я лишил вас возможности поиздеваться надо мной...
В душе я вынуждена была признать его правоту.
— Ничего вы меня не лишили! Однако мне кажется, что этот
вопрос следовало бы оговорить несколько подробней! По-моему,
я должна хотя бы услышать какое-то оправдание!
— Может быть, объяснение...
— Какая похвальная скрупулезность в подборе слов! Но эта
добросовестность как-то плохо сочетается с любовью ко лжи!
— Но, панна Юта... Вы судите слишком опрометчиво.
— Итак, может быть, я все-таки услышу, для чего вы меня об¬
манывали?
— Я... действительно плаваю неплохо... Но не выношу... просто
чувствую отвращение к хвастовству...
— И поэтому вы утверждаете, что у вас больное сердце? Зачем
же впадать в крайность? Ведь все это не вяжется с остальным.
— Почему?..— Он приподнял брови с выражением удивления.
— Почему, почему!..— раздраженно повторила я.— Потому
что вы увязли во лжи! Вы хотите меня убедить, что причиной вашей
лжи является скромность! Ничего себе номер!
Судра усмехнулся:
— Можно мне добавить еще одно «почему»?
— А что вас интересует?
— Вот такой вопрос: почему это вас так раздражает?
Этот вопрос поразил меня своей меткостью. Действительно,
почему маленькая неправда в ничего не значащем обстоятельстве
так рассердила меня? Одновременно я с удивлением обнаружила,
что в его взгляде, спокойном и как бы немного рассеянном, чувство¬
валась какая-то удивительная сила. Я не могла отвести глаз от
его взгляда, который, казалось, проникал в самую глубину моего
сердца. Меня это смутило, и я почувствовала, что краснею.
— Вы... кажется, уклоняетесь от ответа...— сказала я, смущенно
опустив голову, чтобы скрыть этот глупый румянец.
— Может быть,— спокойно заявил он,— а это значит, что от¬
вечать на этот вопрос я не хочу.
Это снова было чем-то новым для пана Судры. Это решитель¬
ное, даже немного резкое заявление совершенно не было похоже
на обычное колебание и неуверенность пана Судры. В первый раз
я услышала в его голосе твердые, решительные нотки. Для меня
стало ясно, что и его образ жизни это только видимость, маска,
360
игра! Он скрывался за этой маской намеренно и коварно. Я вспомни¬
ла об одном наблюдении, которое записала в своем дневнике...
Может быть, именно этот человек с милой улыбкой на лице
хладнокровно обдумывает, как уничтожить меня? Не мой ли убийца
находится теперь передо мной, на минуту позволивший снять с
себя маску?
Смущение прошло, я уже забыла о румянце. Я вглядывалась
в его лицо, чувствуя, как меня охватывает ужас.
Итак, это он! Этот испуганный, робкий человечек... Ох, ты,
идиотка, вот твое знание жизни! «Любой, только не он»...
Я осмотрелась вокруг. В ста метрах от нас на пляже лежали
люди. Нет, в эту минуту мне не угрожала никакая опасность.
Я почувствовала прилив уверенной гордости. Однако мне уда¬
лось разоблачить его самостоятельно, без чьей-либо помощи!
Взгляд мой снова упал на Судру. Он сидел молча, с легкой, чуть
ироничной усмешкой, вглядываясь в меня. Под кожей у него буг¬
рились мускулы, говорящие о силе.
— Вы меня боитесь?— прервал он затянувшееся молчание.
— Кто вам сказал это? У вас слишком развито воображение.
Он покачал головой.
— Конечно, конечно... Но внезапный ужас в ваших глазах был
слишком явным, чтобы его не заметить...
— Может быть,— упрямо сказала я,— но это не был страх...
— А что?
— Я уже знаю, для чего вы здесь находитесь! Но не надейтесь,
что вам удастся меня подстеречь! — Я говорила быстро и напорис¬
то, меня будто прорвало.
— Не понимаю...— удивился он.— Не понимаю совершенно
ваших слов... Что значит «подстеречь»?
— Вы все еще не можете избавиться от вашей лжи! Такие люди,
как вы, привыкли постоянно обманывать! Постоянная маска на¬
конец срастается с кожей! Зато я буду искренна и скажу вам, кто
вы такой! Вы обыкновенный жалкий лгун, а возможно, и наемный
убийца! Я страшно зла на себя за то, что так поздно сумела вас
понять! Я стыжусь той симпатии, которую до сих пор чувствовала
к вам, и чувствую себя страшно глупо, что.^.
Я прикусила язык. Этого еще не. хватало! Еще немного, и в по¬
рыве гнева я была готова сказать ему бог знает какую глупость!
— Перестаньте, пожалуйста, панна Юта...
Я 01^инула его коротким гневным взглядом. Его лицо было серь¬
езным, но легкая улыбка таилась в уголках губ. И внезапно мне за¬
хотелось, чтобы он меня... поцеловал.
Это был предел уже всему! Психические вьшерты, достойные
законченной истерички! Меня охватило отвращение к самой себе.
Я была в таком бешенстве, что сорвалась с места и, не говоря ни
361
слова, волоча за собою пляжный халат, отправилась домой.
После полудня я не выходила из комнаты, захваченная приклю¬
чениями Юстины из книги Лукаша. Я убедилась, что в результате
неожиданного поворота событий в определенный момент бедняжка
действительно оказалась перед лицом смертельной опасности.
Слова Лукаша, следовательно, получили объяснение. А не были
ли они сказаны специально, этот вопрос остался открытым.
Стук в дверь прервал мое чтение. В ответ на приятельское «про¬
шу» на пороге показался Роберт.
— Привет, Ют! Я надеюсь, что ты не вытолкаешь меня за дверь?
— А ты считаешь, что заслужил это? .
— Ты — змея! — рассмеялся он.— Рано утром от меня сбежа¬
ла, а во время обеда не хотела замечать! Я попал в немилость?
Раз возникшее недоверие не удавалось так легко погасить, но
я хотела прежде всего стереть впечатление от своего неудачного
поведения минувшим вечером.
— В немилость? — разыграла я удивление.— Не слишком ли
это? По-моему, ты преувеличиваешь то незначительное недоразу¬
мение, которое произошло между нами.
— Я рад, что ты так думаешь! Итак, мир?
Он подошел ко мне стараясь поймать мой взгляд.
— Ну разумеется!
Он, однако, сразу почувствовал сдержанность в моем голосе.
— Ты говоришь неискренне, я чувствую это! Ты же знаешь,
как ты мне нужна,— он понизил голос до шепота.— Неужели ты
в самом деле еще сердишься?
Я подняла глаза.
— Нет, тем более, что меня тоже мучают угрызения совести.
Вчерашними словами я только хотела тебе досадить.
— Ты меня очень обидела.— Его голос задрожал от волнения,
которое показалось мне немного искусственным.— Я бы так хотел,
чтобы между нами снова воцарилась гармония...
Он обнял меня. Я застыла, пытаясь оказать сопротивление, но
он его поборол. В его глазах я увидела страсть.
— Дорогая моя, не упирайся...
Я попробовала вырваться из его объятий, но он держал меня
крепко. Его лицо склонилось над моим. Но в эту минуту я увидела
перед собой совсем другое лицо, то, озабоченное лицо клоуна...
— Нет, Роберт! Не таким способом! — Я уперлась руками ему
в грудь и постаралась оттолкнуть.
— Любой способ хорош, лишь бы тебя добиться! — воскликнул
он, кидаясь ко мне.
Его. остановил только внезапный стук в дверь. Я быстро по¬
правила волосы, одновременно воскликнув:
— Прошу.
362
На пороге появился пан Радтке.
— Прошу прощения, что побеспокоил,— сказал он, как бы
не замечая несколько двузначной ситуации.— Но пани админист¬
ратор просила, чтобы вы связались с ней.
— Что-то срочное?
— Не знаю, уважаемая панна. Думаю, однако, что нет,— зага¬
дочно сказал он, и глядя на нас, вышел из комнаты.
Пан Радтке уже во второй раз предстал передо мной в светлом
облике ангела-хранителя.
Его приход охладил пыл Роберта, и после ухода пана Радтке
он уже вел только дружескую беседу.
2 сентября
Перед полуднем мы компанией отправились в городок. Мне,
в отли^^е от других, некому было посылать открытки с видами пе¬
нящихся волн и стаями чаек. Впрочем, мне нельзя было этого делать.
Вместо этого я не отказала себе в покупке сочного винограда,
который как раз появился на рынке.
После обеда в местной столовой мы двинулись в обратный путь.
Несмотря на жару, пятикилометровый путь мы преодолели без
особых усилий.
Роберт все время шел рядом. Но многое, однако, изменилось за
эти два дня! Теперь его присутствие вызвало у меня противоречи¬
вое чувство, которое я была вынуждена скрывать.
Некоторые причины этой перемены были для меня совершенно
ясны, от иных я отмахивалась, как от надоедливой мухи. Кроме то¬
го, беспардонное ухаживание пана Судры за Жакувной раздражало
меня.
Эта пара вырвалась вперед. Когда мы подходили к поселку, они
приостановились, ожидая нас. Это дало мне возможность перебро¬
ситься несколькими словами с Судрой.
— Пан Эмиль, как после этой прогулки ваше сердце?
Он посмотрел на меня с обычной неуверенной улыбкой.
— Пожалуй, нет... может быть, потому, что мы шли не очень
быстро...
— Я вначале забеспокоилась,— сказала я,— но вы были, ду¬
маю, под достаточно надежной опекой.
Судра с озабоченным видом почесал нос и ничего не ответил.
Он отозвался только тогда, когда мы уже находились между строе¬
ниями поселка. Воспользовавшись каким-то моментом общего раз¬
говора, он подошел ко мне.
— Завтра я отправляюсь с одним из рыбаков на ловлю рыбы.
Может быть, вы присоединитесь к нам?
363
— Весьма охотно! — согласилась я под влиянием момента.—
Никогда не видела, как в море ловят рыбу!
— Я заранее радуюсь этому приключению!
— Несмотря на плохое мнение обо мне?
Я взглянула на него, захваченная врасплох, потому что вспом¬
нила наш вчерашний разговор. Действительно — правильно ли я
делаю, соглашаясь участвовать в этом мероприятии?
— Мне кажется, я привел вас в замешательство...
— Я еду с вами! — решила я.— Я ведь сказала, что вас не боюсь!
Он слегка улыбнулся, но ничего не ответил. Только через не¬
сколько минут сказал:
— Что ж, хорошо. Я зайду к вам вечером, чтобы окончательно
условиться. Я должен еще получить согласие рыбака.
Он свернул в сторону и скрылся между деревянными строениями.
Мне трудно писать. Я так взволнована. Наконец-то я распозна¬
ла правду. Ужасающую, чудовищную правду...
Я окончательно разоблачила Роберта. Поняла, когда и в какой
момент лекарство было подменено! Это было внезапное озарение,
давшее мне неопровержимую уверенность, которая в минуты душев¬
ного разлада иногда является нам и рассеивает все сомнения.
После возвращения из городка вместо обеда мы получили толь¬
ко полдник. После чего Роберт зашел ко мне. Я боялась повторения
вчерашней сцены, поэтому решила не допускать интимных разгово¬
ров или иных попыток «создать настроение».
Однако мои опасения были напрасны. У меня была возможность
еще раз убедиться, какое тонкое чутье имел Роберт. Он был очень
оживлен, дружелюбен, но без тени вчерашнего. Втянул меня в дис¬
куссию о дальнейшем развитии событий в.психологический анализ
окружавших нас людей. И в какой-то момент спросил:
— Ты еще думала над этим эпизодом с найденным тюбиком?
— Нет, после разговора в салоне я уже не возвращалась к
этой теме.
— Интересно, он случайно оказался у твоих дверей?
— Наверное, да. С какой целью он был бы подброшен умышлен¬
но? Чтобы я выпила это лекарство? Но я не пользуюсь найденными
продуктами, тем более лекарствами.
— Хорошо было бы, однако, проверить его содержимое. По¬
кажи мне этот тюбик.
Я вынула из ящика мою находку. Роберт повертел ее в руках,
рассматривая этикетку, и с улыбкой на лице вернул тюбик мне.
— Интересная история... Возьмй.
364
Принимая у него из рук лекарство, я помимо воли встретилась
с ним взглядом. И внезапно та, забытая минута, выплыла из тем¬
ных закоулков памяти и лредстала перед моими глазами.
...Темные панели кафе и, несмотря на дневное время, легкий
полумрак.
Я только что простилась с Магдой и повернулась к Роберту.
На его лице та же ^лыбка, что и всегда... Слегка наклонившись, он
подает мне сумочку, которую за моей спиной поднял со стула.
Сумочка запирается на две застежки, но теперь одна из них чуть
приоткрыта, а на самом верху блестит пластиковый тюбик.
— Она упала на пол,— говорит Роберт,— посмотри, не поте¬
рялась ли какая-нибудь мелочь...
Я благодарю его и защелкиваю замки. Делаю это, очевидно,
машинально и тут же забываю об этом.
А теперь то же самое движение, то же самое выражение — и
этот тюбик.
Я чуть не вскрикнула! Мне пришлось крепко сжать губы, чтобы
они не задрожали. Но, видимо, что-то из - обуревающих чувств
отразилось на моем лице, потому что Роберт порывисто спросил:
— Что с тобой? Ты выглядишь так, будто увидела привидение.
— Быть может... быть может...— смогла я произнести.— Из¬
вини, но мне что-то нехорошо. Это, наверное, прогулка до городка
так меня утомила...— Я провела рукой по лбу.
— Может быть, дать тебе что-нибудь сердечное?
Всем своим поведением он выражал заботу и беспокойство,
но теперь я уже успела заметить его холодный, испытующий
взгляд, в котором если и было беспокойство, то не обо мне.
— Благодарю тебя, это пройдет... Я хотела бы остаться одна...
— А это не слишком^ рискованно?
— Нет, нет! Оставь меня одну, мы закончим разговор позднее.
— Ну, как хочешь,— сказал он, и через минуту закрылась
дверь за убийцей моего отца, человеком, о чьей заботе я так тоско¬
вала, которого я целовала...
В голове у меня царил хаос, я была не способна ни к каким выво¬
дам. Однако мне удалось за это время немного остыть, привести в по¬
рядок лицо, а потом, перед самым ужином, помыть принесенный
из городка виноград. Но аппетита у меня не было. Виноград я не
стала есть.
К ужину я не притронулась тоже. Я чувствовала себя подав¬
ленной и не знала-, как поступить в этой ситуации. Избегать разго¬
воров с Робертом или бросить ему в лицо обвинение?
Это была проблема, которую должен был решить Черный Чело¬
век. У меня была возможность дать ему знать, что мне необходим
365
контакт с ним. Как хорошо, что я, придерживаясь приказа, не
сказала об этом Роберту! К счастью, он не знает и об этом дневнике!
Теперь подошла минута вызвать Яницкого. Я раздумывала обо
всем этом. Несколько раз ловила на себе быстрый, настороженный
взгляд Судры.
Роберта за столом не было. Он появился уже потом и занял
обычное место около меня.
— Как ты себя чувствуешь? — вполголоса спросил он.
— Пока плохо. Сейчас пойду к себе и лягу в постель.
— Может быть, я чем-нибудь могу тебе помочь?
— Нет,— холодно ответила я и отвернулась от него.
Через несколько минут после возвращения в комнату, когда я
разложила дневник, чтобы по горячим следам записать последние
события, в дверь постучали. Думая, что это снова Роберт, я внутрен¬
не вся оцепенела, решившись на немедленный разговор с ним. Но
это был Судра. Под влиянием последних переживаний я совершенно
забыла, что он должен был ко мне зайти.
— Я не помешал вам? — спросил он обычным будто бы, но
испуганным голосом.
— Нет... нет,..— оживленно сказала я.
— Я пришел сообщить вам, что мы выходим в пять часов...
Разумеется, если вы не изменили своего решения...
— Я буду готова вовремя.
— За ужином вы произвели впечатление нездоровой... С вами
ничего не случилось?
— Не стоит об этом говорить. Вы зайдете за мной?
— Конечно...
Я думала, что теперь, когда я уже знаю, кто убийца, у меня нет
причин опасаться Судры.
— Итак, я буду вас ждать уже одетая.
Он посмотрел на меня своим озабоченным взглядом, потом
скользнул взглядом по столу, где рядом с тарелкой с виноградом
лежал раскрытый дневник.
— Вы проснетесь сама?
— Наверное...— После чего, видя, что его взгляд снова скольз¬
нул к винограду, я добавила: — Может быть, хотите попробовать?
Я поднесла к нему тарелку.
— Нет, благодарю вас. Ну что ж, до завтра, доброй ночи...
— Доброй ночи, пан Э\^иль.
После ухода Судры я принялась за свой дневник. Захваченная
этой работой, я не обращала внимания на течение времени.
Ох, уже одиннадцать часов! Итак, на сегодня достаточно! Нужно
идти спать, потому что утром я могу и не проснуться на...
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Гражданин Судра, старший референт отдела снабжения Завода
легковых автомобилей, вышел в пять утра из своей комнаты и на¬
правился в сторону двери, обозначенной номером 12.
Дом был все еще погружен в сон. Судра огляделся, потом,
ступая на цыпочках, двинулся вперед.
На кремовом фоне показалась цифра «12». Это был номер ком¬
наты панны Скоронь, которую прошедшим вечером он обещал взять
на рыбную ловлю. Он остановился, снова осмотрелся по сторонам
и тихонько постучал. Так как изнутри до него не донеслось ни од¬
ного звука, он нажал на ручку..
Дверь поддалась, и пан Судра исчез за ней. Прошло немного
времени, прежде чем он снова показался. Выходя, он повернул в
замке ключ, вынул его й спрятал в карман. Какое-то время он по¬
стоял с наклоненной головой, о чем-то глубоко задумавшись, после
чего быстро направился в сторону лестницы.
Он знал, где находится телефон. Бесцеремонно миновал реги¬
страционную стойку и направился в комнатку администрации. Судра
бросил взгляд на список служебных телефонов, висящий на стене,
и набрал номер. Через минуту он услышал в трубке мужской голос
и сказал:
— Говорят из пансионата «Золотая пани»! Мое имя Судра,
я один из здешних гостей. Несколько минут назад я обнаружил
труп панны Скоронь, лежащий на полу в ее комнате.
— Минуточку.— В трубке раздался шелест бумаги.— Вы уве¬
рены, что эта особа мертва? Может быть, она просто потеряла
сознание?
— К сожалению, нет никаких сомнений.
— Прошу вас ничего в комнате не трогать, запереть дверь
на ключ и спрятать его до нашего прихода.
367
— я так и сделал.
— Никому ничего не говорите! Через четверть часа мы будем
на месте. До этой минуты вы несете ответственность за соблюдение
полученных указаний.
Разговор был закончен. Судра услышал звук положенной труб¬
ки. Свою он еще немного подержал в руке, потом осторожно, как
будто она была стеклянной, положил на рычаг.
В этот момент дверь внезапно отворилась, и на пороге появился
портье пансионата.
— Что вы здесь делаете? — бесцеремонно спросил он.
— Что делаю?..— Судра посмотрел на него немного испуганным
взглядом.— Звонил в город.
— В такое время? Зачем?
— Хм... Как бы это вам объяснить...— Судра обеспокоенно
почесал голову.— Повод очень существенный... но мне запрещено
говорить...
— Кто вам запретил?
— Милиция.
— Милиция? Что произошло? Говорите же, черт бы вас побрал!
— Но я же объясняю вам, что не могу этого сделать. Я получил
четкое приказание.
— К черту ваши приказания! Я должен немедленно знать, что
здесь произошло! Неужели...— Он оборвал фразу и, не отводя от
лица Судры пронзительного взгляда, докончил через минуту: —
Это не связано с панной Скоронь?
— Именно. Так и быть — скажу вам. Только прошу меня не
выдавать. Она мертва. Я нашел ее тело рядом со столом на полу.
Она совершенно одета. Возможно, еще вечером у нее произошел
сердечный приступ...
Радтке открыл рот, как будто хотел что-то сказать, однако сразу
же его закрыл. Прошло какое-то время, прежде чем он смог загово¬
рить. Черные усы дрожали у него вместе с губами.
— Как это произошло?! Как, черт побери, это могло произойти?!
Вы уверены, что она мертва?!!
— О том же самом меня спрашивала милиция. У меня нет
никаких сомнений.
Радтке сел на край стола и наклонил голову. Через минуту он
выпрямился и подозрительно посмотрел на Судру.
— А что вы делали у нее в такое время?
— Вчера мы условились вместе отправиться на рыбную ловлю.
Я должен был зайти за ней в пять часов.
Он сделал несколько шагов по направлению к двери. Остановил¬
ся ОКОЛО нее и повернулся к портье.
— Милиция может появиться тут в любую минуту. Я буду у се¬
бя. Сообщаю вам об этом потому, что ключ от комнаты панны Ско-
368
ронь находится у меня, согласно их распоряжению. Если вы интере¬
суетесь подробностями, то сможете прочитать протокол моего до¬
проса. Я не хочу два раза повторять одно и то же.
Следственные органы работали профессионально, по-деловому.
Уже через полчаса после их приезда два санитара вынесли на носил¬
ках тело Юстины Скоронь, смутно обрисовывающееся под накрыва¬
вшим его одеялом. Эти носилки были пронесены между собравшими¬
ся в холле жильцами и обслуживающим персоналом пансионата.
Взгляды женщин, провожающие эту похоронную процессию, были
полны ужаса, взгляды мужчин — беспокойства. Мерный звук ша¬
гов санитаров, несущих свою ношу, был прерван внезапными сто¬
нами.
Магда Тарская, закрыв лицо платком, отвернулась, сотрясаемая
рыданиями.
Минуя входные двери, носилки на минуту заколыхались в дер¬
жащих их руках, потом медленно поплыли по ступеням и, задви¬
нутые в санитарную машину, исчезли за дверками. Зашумел двига¬
тель, из-под задних колес полетел песок, и Юстина Скоронь поки¬
нула «Золотую пани».
Вместо нее тут появился черный служебный «ситроен», непод¬
вижно стоящий у крыльца.
Около десяти часов утра дверь комнаты покойной была опеча¬
тана. Несмотря на усилия любопытствующих, никому из них не
удалось увидеть, какого рода исследования проводили там до этого
времени. Потом, когда закончилось переписывание анкетных дан¬
ных и проверка документов, всех гостей пансионата попросили
собраться в столовой.
Там их встретил красивый смуглый мужчина в прекрасно сши¬
том костюме. Он был похож на южанина: брюнет со смуглой кожей
и черными, как уголь, глазами. Каждый из входящих был окинут
взглядом этих глаз, пронзительным и бесцеремонно испытующим.
Последним появился Судра. Он скромно встал в стороне, прямо
за широкой спиной Войского.
— Моя фамилия Яницкий,— назвался брюнет.— Я буду вести
следствие по делу об этом убийстве, так как мы уже установили,
что панна Скоронь была отравлена цианистым калием, который
в растворе был впрыснут в ягоды винограда, купленного ею в день
смерти. В этом нет никаких сомнений, так как в некоторых ягодах
найден этот яд.
Он на минуту замолчал, оценивая произведенное его словами
впечатление, потом продолжил:
— Поэтому здесь не идет речь ни о несчастном случае, ни о
самоубийстве. Я хочу заявить об этом сразу. Панна Скоронь была
369
убита по причинам, известным следственным властям, которые, как
и она сама, считались с возможностью покушения на ее жизнь.
Но несмотря на это сейчас нам осталось решить только одну зада¬
чу — как можно быстрее найти убийцу.
Он снова обежал взглядом лица окружающих его людей и про¬
должил:
— Эта цель — обнаружение преступника — и явилась причи¬
ной решения не скрывать от вас сложившуюся ситуацию. Виновник
всего этого и так прекрасно сориентирован в этом деле, поэтому,
если он сейчас слушает мои слова, а я убежден, что это именно
так,— ничего нового он не услышит. А мне сейчас нужно, чтобы все
остальные, примерно ориентируясь, о чем здесь идет речь, могли
дать мне необходимую информацию.
Он опять замолчал, затем продолжил:
— Считаю необходимым сообщить вам еще одну важную под¬
робность. Насколько нам известно, умершая вела дневник, описывая
в нем свое пребывание среди вас. Мы убедились, что эти записи
пропали. Подозреваем, что умершая назвала в нем имя убийцы или
даже двух убийц своего отца. Если кто-то из вас видел или увидит
этот Дневник — это была тетрадь в зеленой обложке,— прошу
немедленно сообщить нам. Это все. Сейчас в этой комнате мы бу¬
дем проводить допросы.— Он показал карандашом на дверь, веду¬
щую в салон.— Остальные будут ждать здесь, в столовой. И еще
одно. Я запрещаю покидать эту территорию при любых обстоятель¬
ствах. Есть какие-нибудь вопросы?
— Значит... убийца — это один из нас?..— сказала Магда Тар¬
ская ломающимся голосом.
— Да, это не вызывает сомнений.
В свою очередь отозвался Тарский:
— Я протестую против ограничения нашей личной свободы!
У вас должны быть какие-то подозреваемые — глупо распростра¬
нять этот приказ на всех остальных!
— Откуда вы знаете, что вы также не принадлежите к этим
подозреваемым?
Тарский замолчал и, стиснув зубы, злым взглядом посмотрел
на Яницкого.
— У меня есть вопрос.— Ульмер поднял вверх два пухлых
пальца.
— Слушаю.
— Ваши слова... прошу прощения, я не знаю вашего чина...
— Поручик.
— Ваш приказ,' пак поручик, касается всей этой местности или
только пансионата? Пр моему скромному мнению, ограничение
нашей свободы только лишь стенами этого пансионата было бы
слишком сильным воздействием.
370
— Полностью согласен с вашим скромным мнением, пан... ка¬
жется, Ульмер?.. Правильно? Итак, мой приказ касается всей этой
местности, а не только пансионата. Это значит, что вы по-прежнему
можете пользоваться и морем, и пряжем. Не буду от вас, однако,
скрывать, что приложу все усилия, чтобы этот приказ соблюдался
всеми точно. Людям, которые попытаются его нарушить, мы будем
уделять особое внимание...
— Благодарю вас за разъяснение, пан поручик,— в голосе
Ульмера чувствовалась легкая ирония.
— Кто сообщил нам о трупе? — Яницкий скользнул взглядом
по присутствующим.— Где пан Судра?
Названный продвинулся вперед. На его лице было смущение.
— Вы зайдете первым.
Он пропустил Судру вперед, а сопровождающий их человек в
штатском закрыл за ними дверь. В столовой остался только один
милиционер в форме, стоящий в деликатном отдалении.
— Интересно, сильно ли они разворошат мои вещи? — бурк¬
нул меценат Дереш Войскому.
Тот поднял брови вверх.
— Вы думаете?
— Думаю ли я? — фыркнул Дереш.— Неужели вы сомневае¬
тесь в том, что сейчас они перетряхивают наши комнаты?
— Но зачем? — вмещалась в разговор Жакувна.
— Вы удивляете меня своей наивностью! — Меценат не оста¬
вил агрессивного тона.— Кроме прочего, они ищут и дневник.
Жакувна приложила пальцы с ярко-красными ногтями к вискам.
— Я не могу оправиться от потрясения!.. Бедная Юстина...
Еще вчера она была здесь с нами, живая и красивая...
— Вид любой смерти шокирует наш жизненный инстинкт,—
философски заметил Лукаш.— Признаюсь, однако, что смерть этой
девушки и на меня произвела исключительно сильное впечатление.
Это действительно было прекрасное творение, такая умница,
к тому же полная обаяния.
— Только бы они поймали убийцу...— буркнул Ульмер.— Хотя
я не очень верю, что им это удастся, раз не удалось спасти ее
жизнь!
— Мы должны приложить все усилия, чтобы помочь следст¬
вию,— подал голос Роберт.— Я во всяком случае сделаю все, что
смогу, чтобы найти этого негодяя!
— «Все^ что смогу»! — иронически проворчал Дереш.— Это
прекрасно звучит, но вряд ли много сумеете сделать...
— Это неизвестно! — самоуверенно заявил Роберт.— Может
быть, больше, чем вам кажется...
371
— Она не высказывала никаких подозрений по адресу кого-
либо из нас? — с интересом спросил Ульмер.
Роберт немного помолчал, затем ответил:
— Даже если и высказывала, я не намерен этого разглашать.
То, что мне известно, я расскажу на допросе.
— Я спросил, руководствуясь вполне понятным любопытством,
тем более, что я, так же, как и вы, хотел бы, чтобы преступник
понес заслуженное наказание. Панна Скоронь пользовалась общей
симпатией...
Послышались рыдания. Тарский повернулся к жене со злым
выражением на лице.
— Перестань хлюпать! Мало нам всего, так еще этот запрет
на выезд! Я должен быть в Варшаве, у меня гораздо более важные
дела, нежели это неумелое следствие, а тут еще ты устраиваешь
публичные демонстрации со слезами и глупой слащавостью!
— Пан доцент, прошу вас успокоиться! — запротестовала
Жакувна.— То, что вы говорите, это нехорошо!
— Меня это не интересует! — Тарский повернулся в сторону
девушки.— Я не собираюсь корректировать свои высказывания
по вашему вкусу! И не собираюсь торчать в этой дыре по чьей-то
прихоти!
Он демонстративно повернулся ко всем спиной и, взяв, стул,
направился с ним к окну.
— Плохо, когда человек в такой ситуации теряет самооблада¬
ние,— заметил Лукаш.— Он перестает контролировать свои слова
и этим обращает на себя внимание.
— Вы думаете, что Тарскому необходим такой контроль? —
с прохладцей поинтересовался Дереш.
— Ничего я не думаю,— буркнул Лукаш.— Просто я произнес
общую фразу.
— Содержащую, однако, определенный смысл. Следует быть
более осторожным с высказыванием подобных фраз.
— Благодарю вас за -поучение.— На этот раз голос Лукаша
прозвучал довольно резко.
— Господа, сохраняйте спокойствие! — вмешалась Ната.—
У нас у всех расстроены нервы, но это еще не причина, чтобы бро¬
саться друг на друга!
— Неплохо было бы дать им что-нибудь для успокоения...
например, фанодорм...— вполголоса с явной издевкой сказала
Жакувна.
— Почему именно фанодорм? — поинтересовался Ульмер.
— Потому что последний вошел у нас в моду,— беззаботно
заметилз девушка, многозначительно взглянув на Дерешову.
Пани Ната прикрыла глаза веками и встала неподвижно, слег¬
ка наклонив голову.
372
— Ты — змея,— едва слышно сказала она.— Ты отплатишь за
это... Я знаю больше, чем ты думаешь...
Казалось, что, кроме Жакувны, никто не услышал этих слов.
Ульмер продолжил:
— Ах, действительно, я что-то вспоминаю! По-моему, эту тему
несколько дней назад затронула панна Скоронь! Интересно, что
она имела в виду! Как вы думаете?
— Понятия не имею! — Войский пожал плечами.— Я не могу
отделаться от впечатления, которое на меня произвело убийство.
Что за дьявольский способ — впрыснуть яд в ягоды! Действовал,
не боясь промаха, так как знал, что они вскоре будут использованы!
— Страшно! — прошептала Тарская.— И этот убийца нахо¬
дится среди нас!..
— Да, дорогая пани!..— подал голос Дереш.— Человек безжа¬
лостный и коварный.
— Поручик говорил о том, что яд был впрыснут,— заметил
Ульмер.— Интересно, а как он это сделал?
— Наверное, воспользовался медицинским шприцем,— объяс¬
нил Войский.-- Наполнил его раствором цианида, а потом впрыс¬
нул этот раствор в отдельные ягоды. Игла достаточно тонкая,
и от укола наверняка не осталось следа.
— Но на это нужно было время! Поистине требуется дьяволь¬
ское хладнокровие, чтобы это сделать! — воскликнула Тарская.
— Он наверняка сделал это очень быстро, интересно только,
когда? — задумался Дереш.
— Этот аспект вряд ли будет обойден вниманием во время
следствия, поэтому пусть уж они сами об этом беспокоятся! —
слегка усмехнулся Войский.— Кроме того, думаю, что, проводя
обыск в наших комнатах, а, как подозревает пан меценат, этот обыск
проходит именно сейчас, они будут искать не только пропавший
дневник, но и шприц как орудие убийства!
И он с некоторой издевкой взглянул на Лукаша.
— Шприц достаточно часто встречающийся предмет,— спокой¬
но заметил Лукаш.— Вряд ли его находка будет иметь особенно
обвиняющее значение.
— Раз уж мы вспоминаем разные подробности, касающиеся
этой драмы,— сказала Жакувна,— то я припоминаю один эпизод,
связанный с паном Лукашем. Вы помните тот завтрак, несколько
дней назад, когда вы упомянули о героине читаемой тогда книги?
— Да знаю, о чем вы говорите. У нее было такое же имя,
как и у панны Скоронь.
— Вот именно. И тогда вы произнесли фразу, что Юстине гро¬
зит смертельная опасность! Я прекрасно помню, какое впечатление
это произвело на бедняжку. Я страшно удивилась, что ее так
взволновали ваши слова.
373
— Да, припоминаю...
— Я не могу понять, почему вы так хорошо ориентировались
в ситуации?
— Это становится интересно,— буркнул Войский!
Лукаш окинул взглядом лица окружающих его людей. Все глаза
были устремлены на него. Легкая, немного неуверенная улыбка
показалась на его губах.
— Ориентировался в ситуации? — повторил он последние сло¬
ва, как будто хотел выиграть время.— Что за странные инсинуа¬
ции? Это было просто случайное совпадение. Книжка эта находит¬
ся у меня, и каждый может убедиться, что эта фраза относится
именно к ее содержанию.
— Не стоит принимать так близко к сердцу легкомысленные
слова,— примирительно заметил Дереш.— Мы все взволнованы
этой драмой, отсюда общий психоз поисков скрытого смысла в са¬
мых незначительных событиях!
Он повернулся к собравшимся:
— Давайте оставим пока эту глупую болтовню. Во время допро¬
са у всех будет возможность поговорить! Но там, по крайней мере,
постараются отделить зерна от плевел!
Отсутствие Судры длилось довольно долго. Когда, наконец,
он появился, на слегка покрасневшем лице блуждала улыбка то
ли беспокойства, то ли облегчения.
Следом за ним в дверях показалась голова протоколиста. На
допрос был вызван Войский.
Допросы закончились во второй половине дня. Одновременно,
как правильно предположил Дереш, был проведен тщательный
обыск комнат. Результаты его были незначительны. Было объяв¬
лено, что дневника найти не удалось.
В пансионате воцарилась тяжелая атмосфера. Гораздо чаще
стали появляться признаки взаимного недоверия, которое с тече¬
нием времени все нарастало. Эта смерть посеяла в людях страх,
который в свою очередь стал властителем всех сердец.
Судра встал из-за стола после поздно поданного ужина и,
направляясь к выходу, по-видимому, случайно рказался рядом с Ро¬
бертом. Через несколько шагов, не глядя на него, Судра бросил
вполголоса:
— Через четверть часа у меня. Важное дело.
Брови Роберта на мгновенье поднялись вверх, но он сумел
побороть удивление. Единственным свидетельством, что эти слова
дошли до него, был легкий наклон головы. Потом он прибавил шаг
и опередил Судру. Тот задержался в холле, осмотревшись вокруг
быстрым внимательным взглядом.
374
Стенные бра были потушены. Единственная полоса света, па¬
дающая из открытой двери столовой, рассеивала темноту. Кругом
царила тишина, лишь слегка нарушаемая приглушенными голоса¬
ми, доносящимися из столовой.
Судра постоял с минуту, пока глаза у него не привыкли к темно¬
те. Только тогда он заметил темный силуэт за регистрационной
стойкой.
В конце концов он тронулся с места. Человек за стойкой не
изменил положения. Судра прошел мимо него, казалось, безразлич¬
ный к тайнам, кроющимся в темных углах холла, и стал подни¬
маться по лестнице.
Через минуту он уже находился в своей комнате. Он отворил
окно и, высунувшись наружу, с минуту копошился у жестяного кар¬
низа. Когда наконец он отошел от карниза, в его руках оказалась
тетрадь. Он бросил ее на стол и стал медленно ходить взад и вперед
по комнате.
Наконец раздался тихий стук в дверь. Судра отворил ее и жестом
пригласил стоящего на пороге Роберта войти. Потом, приложив
к губам палец, шепотом сказал:
— Тихо! Для нас обоих будет лучше, если никому не удастся
услышать, о чем мы будем говорить.
— А о чем, собственно, идет речь? — согласно пожеланию
хозяина комнаты, Роберт тоже понизил голос до шепота.
— Прошу вас садиться,— Судра коротким жестом руки указал
на стул, стоящий рядом с ним.— Здесь вам будет удобно, а осталь¬
ное... хм... сейчас постараюсь вам объяснить.
Роберт занял указанное место, не стараясь скрыть удивления.
— Что значит этот спектакль?
Судра с некоторым колебанием посмотрел на гостя.
— Сядем и немного поговорим.
Он занял место по другую сторону стола и какое-то время
приглядывался к Роберту с озабоченным лицом. Потом потянулся
к зеленой тетради.
— Это дневник умершей, о котором сегодня говорил этот сим¬
патичный поручик... Как его зовут? Ага, Яницкий...
Он говорил тихо, глядя на тетрадь, которую держал в руках.
Потом перенес взгляд на гостя. Тот нахмурил брови и пронзитель¬
ным взглядом уставился в лицо Судры.
— Записки Юстины? Так это вы их стащили? Почему же вы
признаетесь в этом мне вместо того, чтобы показать их поручику?
Судра продолжил, как бы не слыша задаваемых вопросов:
— Я смог забрать их тогда, когда обнаружил тело. Тетрадь
лежала раскрытая на столе, рядом ручка,.. Она должна была вы¬
пасть у нее из руки, когда яд начал действовать... Я заглянул в эти
записки. Мне было интересно, что девушка писала за минуту до
375
смерти? Прочитав несколько страниц, я решил эту тетрадь оставить
у себя... хм... временно. А потом, уже в своей комнате, когда я
ознакомился со всем текстом, меня охватило чувство, которое
я всегда испытываю, когда вижу, что имею возможность помочь
ближнему...
— Что, собственно, вы имеете в виду?
— Я имею в виду способ отравления этой девушки... Подоб¬
ную же технику убийца использовал и в другом случае — там,
однако, был использован тюбик с таблетками... Минуточку, прошу
меня не прерывать, я хочу сейчас процитировать вам один отрывок
из дневника девушки... Вы согласны?
— Что вы болтаете?! — Мольский снял со стола руки, которые
начали дрожать, и опустил их на колени.
— Возьмите себя в руки. Мы можем спокойно разговаривать,
время у нас есть...
Роберт сощурил глаза, не спуская взгляда с лица Судры.
— У меня нет никакого повода для волнения. Меня скорее
удивляет ваша беззаботность и наглость, с которой вы признаетесь
мне в краже этих записок!
Судра одобрительно кивнул головой.
— Вот это уже лучше. Итак, прошу слушать.— Он перелист-
нул несколько страниц, придержал их ладонью и, прежде чем при¬
ступил к чтению, сказал:
— Панна Скоронь описывает тут сцену, когда вы навестили
ее в комнате после возвращения из городка. Вы сами сможете
оценить, достаточно ли подробно она описана, потому что речь
в ней идет именно о вас. Это поможет вам избавиться от возмож¬
ных подозрений в каких-то... хм... мистификациях с моей стороны...
Этот отрывок начинается со слов: «Трудно мне писать. Я так
взволнована. Наконец-то я открыла правду... Я окончательно разоб¬
лачила Роберта. Поняла, когда и в какой момент лекарство было
подменено!»
Мольский вскочил на ноги и наклонился над столом. Судра
опустил тетрадь на колени и поднял голову.
— Сидеть! — приказывающе бросил он. Резкий тон в устах это¬
го постоянно нерешительного человечка был настолько удивитель¬
ным, что Роберт послушался, упав обратно на стул.
Но при этом он с такой силой вцепился руками в 1^рай стола,
что кончики его пальцев побелели.
— Ну, теперь я могу читать дальше. Должен сказать вам меж¬
ду прочим, что не выношу резких движений... Но к делу. Я пропущу
менее существенные моменты и перейду к словам, которые вас
очень заинтересуют:
«...Я вынула из ящика мою находку. Роберт повертел ее в руках,
рассматривая этикетку, затем с улыбкой на лице протянул руку.
376
— Интересная история... Возьми.
Принимая у него из рук лекарство, я помимо воли встретилась
с ним взглядом. И внезапно та, забытая минута, выплыла из темных
закоулков памятй и вспыхнула перед моими глазами...»
«...Я только что простилась с Магдой и повернулась к Роберту.
На его лице та же самая улыбка, что и всегда... Слегка наклонив¬
шись, он подает мне сумочку, которую за моей спиной поднял со
стула. Сумочка запирается на два замочка, но теперь один из них
чуть приоткрыт, а на самом верху блестит пластиковый тюбик...»
«А теперь то же самое движение, то же самое выражение — и
этот тюбик. Я чуть не вскрикнула! Мне пришлось крепко сжать гу¬
бы, чтобы они не задрожали...»
Судра на минуту прервал чтение и бросил на гостя короткий
взгляд.
— Прошу слушать дальше! Если до сих пор у вас еще были
сомнения, то уж эти слова совершенно ясны!
«...через минуту закрылась дверь за убийцей моего отца, за
человеком, о чьей заботе я так тосковала, которого я целовала...»
Роберт внезапно кинулся вперед. Молниеносным жестом он
вскинул над столом руку, чтобы схватить фатальный дневник. Од¬
нако Судра оказался быстрее. Его удар отбросил нападающего
назад, и Роберт удержался на ногах только благодаря стене, о кото¬
рую ударился спиной.
Судра бросил дневник в ящик стола, повернул ключ и, вынув
его, положил в карман.
— Как кстати оказался стол между нами, не правда ли? Я же
предупреждал вас, что не люблю резких движений. Но все же я чув¬
ствую, что должен выразить свое сожа;^ение... Быть может, моя
реакция была слишком... Во всяком случае, я надеюсь, что вы меня
извините...
— Ты, гад... Для чего ты читаешь эти бредни! Говори сразу,
что тебе нужно, и не пытайся меня напугать! Ты — шпик и думаешь,
что тебе удастся меня noAjyoBHTb на бреднях этой маньячки?
Он оперся о стол обеими руками и тяжело дышал.
На лице СуДры показалась веселая улыбка.
— Прекрасно, пан Мольский! Значит, вы заметили определен¬
ные аспекты этого дела? Каким ценным документом для Яницкого
является этот дневник?! Что касается подозрения, что я являюсь —
как вы это назвали... шпиком..? Фи... что вы, откуда... Нет, это слиш¬
ком опрометчивое суждение... Если бы я действительно им был,
разве пригласил бы вас на этот разговор? Зачем? Гораздо результа¬
тивнее были бы допросы: один, второй, десятый... Снова допросы,
а потом вы бы возвращались в тюрьму и размышляли бы: это было
плохо^ там можно было бы сказать иначе... Одиночество, размышле¬
ния, муки сомнений, бесплодные расчеты, а потом снова допросы
377
и снова тюрьма... Четыре голые стены, маленькое окошко с желез¬
ной решеткой, твердое ложе, покрытое одеялом... И ночь; и снова
мысли... Как, кдким образом выскользнуть из сети?
Судра говорил без перерыва, глядя в лицо своему гостю.
— Что вы хотите? — процедил Роберт.
На его лбу появились капельки пота, но он старался взять
себя в руки. И хотя в глазах его все еще таилось бешенство, он
постарался выжать из себя улыбку.
— Думаю, что существует возможность... хм... нам понять друг
друга...— буркнул Судра.
— Хватит этой ерунды и литературщины! Что вам нужно?
Судра поморщился, потом озабоченно почесал кос.
— Что ж, можно и сказать — триста тысяч.
— За эту тетрадь?
— Нет, дураков здесь нет! Чтобы потом я жил в постоянной
опасности? Это мне не улыбается. Триста тысяч за молчание, за
то, что дневник останется у меня. Этим способом и вы, и я обеспе¬
чим себе безопасность.
— А вы вдобавок и возможность дальнейшего шантажа? —
иронично бросил Роберт.
— Думаю, что у меня не будет такой возможности,— вздохнул
Судра, не выказывая никакого удивления словами партнера.—
Я предполагаю, что вы не останетесь до тех пор в нашей стране?
— Триста тысяч.— это слишком много. У меня нет таких денег.
— Мне очень жаль. Честно говоря, я теперь даже жалею, что
назвал эту сумму, не взвесив все обстоятельства. Жизнь и свобода
стоят гораздо больше.
— Но если я их утрачу, то вместо денег вы получите шиш.
Лучше сто тысяч, чем ничего. Кроме того, если я попадусь, то
попадетесь и вы за то, что мешали следствию. Советую вам подумать
об этом.
— Не стоит обо мне беспокоиться. Ваше возможное обвинение
в мой адрес о краже дневника будет совершенно голословным.
Я рискую только добавочным допросом, и ничем больше.
— Сто тысяч, пан Судра.
— Об этом не может быть и речи. Мне в руки попала удача,
и я не хочу довольствоваться ерундой.
Роберт прищурился.
— Попала удача?.. Ха... быть может... Что ж, пусть будет
сто пятьдесят.
— Нет.
— Так сколько же ты хочешь?! Не перетягивай струну, а то...
Судра поднял глаза на своего собеседника.
— А то что? Думаешь, что тебе удастся со мной справиться,
ты, дурак? Ну хорошо,— дашь двести, и это будет все. Если нет, еще
378
сегодня ночью этот дневник окажется в руках Яницкого! Поста¬
раюсь это сделать так, чтобы не раскрыть себя.
Роберт какое-то время помолчал. Когда он заговорил, на его
лице появилась легкая улыбка.
— Ладно, согласен. Деньги отдам вам сразу же, как только мы
получим свободу действий. Вы понимаете, надеюсь, что я не вожу
с собой такие суммы. По возвращении в Варшаву получишь деньги
и иди к черту!
— Вы шутите? —В голосе Судры прозвучало разочарование.—
Неужели вы думаете, что я такой идиот, чтобы откладывать это
дело до той минуты, когда у вас появится возможность ускользнуть?
Нет, пан Мольский, этого я от вас не ожидал... Такой сообразитель¬
ный, умйый человек, такая постановка вопроса?..
— Ты что с ума сошел?! Где я тебе возьму двести тысяч зло¬
тых?! В этой забытой богом дыре?!
— Ну так и иди к Яницкому и признайся, что ты убил девушку
и ее отца. Таким способом ты можешь смягчить свою вину. Даю
тебе хороший совет. Тебе даже не потребуется его искать. Его чело¬
век сидит в холле.
— Пойми же ты, черт бы тебя побрал! Откуда я могу взять
здесь столько денег? Я согласен заплатить, но в настоящий момент
я не имею никакой возможности это сделать!
—. Поговори с приятелем, может быть, он тебе что-то посо¬
ветует?
— О каком приятеле ты говоришь? Что это снова за бредни?
Судра кивнул подбородком в сторону стола.
— Этот дневник совершенно определенно говорит о том, ^то ты
здесь не один. Впрочем, это мало меня интересует.— Он пожал
плечами и добавил: — Если достанешь деньги...
— Собака! Задушил бы тебя голыми руками!
Роберт говорил приглушенным голосом, но весь дрожал от
сдерживаемого гнева.
Судра иронично усмехнулся.
— Оскорбление и угрозы ничем тебе не помогут! Деньги должны
быть у мен^1 в течение суток, в противном случае...
Мольский упал на стул и оперся локтями о стол. Чувствовалось,
что он прикладывает огромные усилия, чтобы взять себя в руки.
Через минуту он действительно заговорил спокойно.
— Но поймите же, пан Судра... Ведь вам же нужны деньги. В то
же время вы выдвигаете такие условия, что я не имею возможности
этих денег достать! Кроме того, величина этой суммы ставит под
сомнение выгодность всей этой операции. Соглашаясь заплатить,
я вовсе не признаюсь, что отравил эту девушку. То обстоятельство,
что ей что-то там показалось с этим тюбиком, еще не является
доказательством. Чьи-то субъективные впечатления не могут слу¬
379
жить основанием для вынесения приговора! В руках хорошего
адвоката от вашего дневника останутся только крохи, а даже самый
дорогой адвокат обойдется мне дешевле, чем вы! Я согласился
заплатить, потому что не хочу, чтобы меня таскали по судам, не хочу
стать объектом интересов прессы как возможный убийца. Я пред¬
почитаю заплатить — но если вы будете меня очень притеснять, то
мне в конце концов останется только путь закона. Деньги же я
в любом случае не могу дать вам в указанный период.
Судра наморщил лоб, а губы изогнулись так, как будто он соби¬
рался заплакать. Когда Мольский закончил, он какое-то время
помолчал.
— Что я могу на это сказать?..— сказал он через минуту.—
Если бы я согласился ждать, то вся эта операция не стоила бы
ломаного гроша, потому что я могу остаться ни с чем!ь.
Он снова помолчал, вглядываясь в темноту ночи за оконной
рамой.
— Хм... ну хорошо...— Повернул он голову.— В конце концов,
может быть, можно найти какой-нибудь другой выход... Я напишу
несколько слов доверенному человеку, чтобы он отправился по
указанному вами адресу, как только он даст мне знать, что деньги
получены, будем считать дело улаженным.
— Вы оптимист! Ведь они же не выпустят отсюда никакого
сообщения, не прочитав его и не сфотографировав с десятл сторон!
— А кто вам сказал, что я буду писать отсюда? Вы, видимо,
забыли, что нас не настолько лишили свободы передвижений, чтобы
мы не могли контактировать с другими пансионатами. Этим путем
вы также можете уведомить кого нужно, чтобы деньги были выпла¬
чены. Уведомить,— ну и не дать себя накрыть. Не думаю, чтобы
это задание превышало ваши возможности...
Роберт опустил голову и какое-то время сидел молча. После дол¬
гого размышления он выпрямился и посмотрел прямо в глаза
Судре.
— Я должен подумать, как это сделать. Может быть, найдутся
иные, менее рискованные способы. До утра осталось всего несколь¬
ко часов, а утром я дам вам ответ.
— Хотите посоветоваться, не так ли? — Судра легко усмехнул¬
ся.— Нет, я не согласен, пан Мольский!
— Почему?
— Я уже сказал вам, что уступка, которую я сделал, послед¬
няя. Кроме того, я считаю, что поиски совета в вашей ситуации
несколько... хмм... небезопасны... Если вы откроете этому другому
свою ситуацию — прошу вас, не пожимайте плечами — это может
привести к неожиданным сложностям... И завтра окажется, что мне
не с кого будет получать деньги. Нет, такого не будет!
Роберт сощурился.
J80
— Не понимаю... О чем вы говорите?
— Я просто забочусь о вашей шкуре, потому что она стоит для
меня двести тысяч. Итак, давайте заканчивать,— решительно
бросил он,— потому что уже поздно. Или — или.
После минутного колебания Роберт бросил сквозь зубы:
— Ну ладно! Пусть он обратится в продовольственный магазин
на Березовой, 8 и спросит Лерна. Пусть он угостит его сигаретой,
сорт «Чайка», и даст прикурить. Коробка спичек должна быть
перечеркнута белой краской. Этого достаточно.
— Почему вы не сказали этого сразу? Мы избежали бы такого
количества лишней болтовни!
— Ну вы и тип — у меня нет слов... А я считал вас обычным
фраером! — В голосе Роберта зазвучала насмешка, но также и при¬
знание.— Я мог бы вам дать возможность хорошо подзаработать,
когда мы выберемся из этой ямы...
Судра покачал головой.
— Вряд ли я воспользуюсь вашим предложением... Это не моя
специальность. Пусть каждый занимается своим делом.
— Ну, как хотите...— Роберт протянул руку, которую Судра
пожал.— Доброй ночи, мне пора отправляться к себе.
— Доброй ночи. Я доволен, что мы нашли общий язык.
— Надеюсь,— буркнул Роберт, не без иронии, направляясь
на цыпочках в сторону двери.
На следующее утро поручик Яницкий нашел Войского, растя¬
нувшегося на одном из шезлонгов, стоящих на террасе. Он решил
ненадолго составить ему компанию.
Он занял ближайший шезлонги вытянулся на нем с выражением
явного облегчения. Войский повернул к нему голову и улыбнулся:
— Утомительная история, не так ли?
— Да. Несмотря на мое обращение все держать втайне, даже
самые незначительные подробности. Если бы люди всегла были та¬
кими, эпидемия сплетничества исчезла бы совершенно!
— Есть ли надежда, что вы скоро снимете наш карантин?
— Если бы я это знал!
— Следствие не продвигается?
— Вы надеетесь услышать от меня ответ?
Войский рассмеялся.
— Действительно, это был бестактный вопрос, но мы все желаем
вам успеха! Панну Скоронь все любили.
— Вы имеете в виду и женщин(?
— Хм... в общем, да... Тарская и Жакувна очень глубоко по¬
трясены ее смертью, но и пани Дереш,— Войский сделал малень¬
кую паузу,— тоже, насколько-мне известно, переживает это.
381
— Вы в этом уверены? — Яницкий бросил на своего собеседни¬
ка насмешливый взгляд.
Войский в ответ слегка улыбнулся.
— Уверенным можно быть только в себе, и то не всегда.
— Поэтому я не слишком верю в переживания пани Дереш.
— Я вижу, что вы уже неплохо ориентируетесь в сложившихся
тут отношениях.
— Неплохо. Не вижу причин скрывать, что это не первый разго¬
вор, который я провожу на этой территории, но и официальные доп¬
росы дали мне определенный материал. И поэтому я хотел бы
услышать, что вы со своей стороны можете мне на эту тему сказать.
— Мне совершенно нечего сказать. Что же касается пани
Дереш... Просто женщины очень часто придают большое значение
словам, которые для нас, мужчин, в сущности ничего не значат...
— А ваше отношение к панне Скоронь?
— Я не отрицаю, что она произвела ifa меня очень сильное
впечатление, так как была красивая девушка. Женщина, интере¬
сующаяся каким-либо мужчиной, очень чувствительна ко всему,
что кажется ей покушением на ее права. Мой интерес к панне
Скоронь не избежал внимания пани Дерешовой. Отсюда ее недоб¬
рожелательство к умершей.
— Недоброжелательство? Может быть, скорее ненависть?
Войский заколебался.
— Я так не думаю. Ненависть — это сильное чувство. Но даже
если принять это определение, то оно ведь имеет разную степень
силы.
— Это прекрасно, что вы стараетесь защитить Дерешову. Од¬
нако следует принять во внимание импульсивность ее характера
и степень ненависти. Ни один из нас не в состоянии утверждать,
что делается в сердце женщины, охваченном ревностью...
Войский ахнул.
— Вы думаете, что она была бы способна отравить соперницу?
Думаю, что это исключено! Кроме того, она должна была видеть,
что я не пользовался успехом у панны Скоронь. Это скорее был
Мольский. Но не об этом в конце концов идет речь! Из ваших объ¬
яснений, данных нам перед началом следствия, вытекло, что причи¬
на убийства для властей ясна. Как же понимать теперь это новое
направление ваших расследований?
— Возможность ошибки всегда существует.
— И все-таки я решительно заявляю, что пани Дереш не спо¬
собна совершить убийство.
— К сожалению, это не является аргументом. Но я не в пре¬
тензии на вас за то, что вы стараетесь разбить мои концепции,—
Яницкий слегка улыбнулся.— А мужчина? Быть может, между ними
существовало соперничество за успех у панны Скоронь?
382
— Между кем? — Войский небрежно махнул рукой.— Неужели
между Дерешем, которого интересует только бридж, или Ульмером,
заинтересованным только тем, что будет на обед? Тарский или
Лукаш? Нет, их нельзя принимать в расчет! Впрочем, у панны
Скоронь была здесь своя симпатия. Он приехал через несколько
дней после нее.
— Кстати о Лукаше. Вы были с ним знакомы раньше?
— Да, я знаю его уже достаточно давно.— Голос его был
холодным и ничего не выражал.
— По-моему, вы не дарите его излишней симпатией?
— Так же, как и он меня.
— Может быть, вы объясните мне, что лежит в основе этой
взаимной неприязни?
— Причина совершенно банальная. Лукаш уверен, что из-за
меня его оставила жена.
— Это действительно было так?
— Откуда? Она относится к тому типу женщин, которые, как
говорится, любят мужчин. Она была очень красива, и в партнерах
у нее недостатка не было. В то же время Лукаш — это тип зануды
и моралиста. Он давно ей наскучил, и она сбежала от него, порвав,
впрочем, всякие отношения и со мной. Но именно я был в тот момент
ее партнером. Поэтому для ее мужа, который случайно узнал об
этом, я являюсь причиной его несчастья. А поскольку это человек,
у которого все взгляды, оценки и суждения разложены по полоч¬
кам и он, в зависимости от ситуации, только выдвигает строго
определенный ящичек,—вердикт был готов, отсюда эта ненависть
ко мне.
— Однако он не так уж глуп.
— Я считаю его глупцом, совершенно лишенным воображения.
Он настойчивый и скрупулезный в своих действиях, но без вся¬
кого г1олета.
— Хм... Я не слишком в этом уверен. Это только ваше сужде¬
ние о нем, которое требует проверки так же, как и его о вас.
— Я не собираюсь настаивать на своем мнении. В конце кон¬
цов, каждое человеческое мнение вращается в кругу каких-либо
иллюзий.
— Вот именно. Дойти до истины очень трудно и очень редко
удается. Но это не значит, что не следует предпринимать усилий.
Ну, что ж, благодарю вас, я должен уже идти...
Часом позже на тропинке, ведущей к пляжу, Яницкий встретил
Ульмера.
— Добрый день! На пляж?
Ульмер был вынужден остановиться.
383
— Добрый день! Добрый день! Какая приятная встреча! Не
знаю только, умышленная или случайная? — И он громко рас¬
смеялся.
Но в этом смехе чуткое ухо поручика уловило какое-то напря¬
жение.
— Случайная, прошу поверить. У меня оказалось немного сво¬
бодного времени, которое я решил использовать как простой
смертный.
— Столько работы с врагами народа?
— Да, немало. Между прочим, это и из-за вас.
— Из-за меня? — Ульмер даже остановился.— Как я должен
это понимать?
— Не останавливайтесь. Солнце так печет, что я хотел бы
как можно скорее оказаться в воде.— Яницкий пошел вперед.—
Из-за вас, потому что я должен заботиться и о вашем спокойном
сне.
— Я сплю настолько хорошо, что даже недостаток вашей забо¬
ты мне особенно не мешает,— с легким сарказмом заметил Ульмер.
— Так же, как Дереш?
— Вот именно! Похоже, морской воздух на него прекрасно
действует!
— Однако и у вас случались трудности со сном?
— Что вы имеете в виду?
— Один вечер, когда вы отправились на ночную прогулку. Тогда
вы, видимо, не могли заснуть?
— Вы уже и об этом знаете? — Ульмер весело взглянул на
Яницкого.
— Да. И очень хотел бы знать причину вашей ночной экспе¬
диции.
В голосе Яницкого зазвучали резкие нотки, которые не ушли
от внимания Ульмера. Он понял, что этот вопрос является главным
в беседе. Он ответил осторожно, старательно подбирая слова.
— Причиной моей ночной, как вы называете, экспедиции, были
действительно трудности со сном. Однако я не путаюсь в своих
показаниях, как вы могли подумать. Просто этот вечер был на¬
столько душным, что и речи не могло быть о том, чтобы заснуть.
Думаю, что даже пресловутый суслик не смог бы тогда сомкнуть
глаз. В этом и есть причина моей прогулки к морю. А то, что я
встретил там панну Скоронь с Дерешем, предвижу, что об этом
будет ваш следующий вопрос, лишь подтверждает мои слова.
— Вы считаете, что это было обычное стечение обстоятельств?
Такая встреча трех человек из одного пансионата?
— Направлений для прогулок здесь не так много.— Ульмер
слегка пожал плечами.— Думаю, что это произошло потому, что
каждый из нас, мучимый духотой, стремился к морю.
384
— Хм... Должен признать, что это звучит очень убедительно.
И поэтому...— Яницкий чуть повысил голос,— я не слишком это¬
му верю...
— А какие же ваши предположения? — Голубые глаза Ульмера
светились интересом.
— Случайная встреча могла бы в юнце концов произойти
с одним из вас. Но с двумя?
— И что же? Вы думаете, что либо я, либо Дереш следили за
девушкой?
— Вот именно. .
— Но зачем? Неужели круг подозреваемых вам удалось сузить
до такой степени, что остались только двое? Дереш и я?
Яницкий рассмеялся.
— Ох, если бы было так!
— Благодарю вас,— Ульмер иронически поклонился,— я не
хочу быть козлом отпущения, даже если это доставит вам удо¬
вольствие.
Они сошли на берег моря.
— Вы идете в воду? — спросил Яницкий, давая понять этим
вопросом, что разговор закончен.
— Немного позднее. Этот купальный халат чертовски греет.—
Ульмер снял халат и разложил его на песке.
— Следовательно, до свидания.— Яницкий сделал прощальный
жест рукой.
После обеда Тарский сам постарался встретиться с Яницким.
Поручику это было на руку, так как очередную беседу он собирался
провести именно с ним.
Когда они уселись в читальне в кресла, Тарский без всяких
околичностей сразу приступил к теме, которая его больше всего
интересовала.
— Я хочу знать, как долго вы собираетесь нас здесь держать?'
Я заявляю вам, что в Варшаве меня ждут важные служебные дела!
Начинается учебный год. Мое присутствие в Политехническом
институте совершенно необходимо!
Поручик остановил его движением руки.
— Я знаю об этом. Мы никогда не отдаем необдуманных распо¬
ряжений. Но в настоящий момент ваше присутствие еще больше
необходимо здесь.
— Но, наверное, я лучше знаю, могу я принести какую-то поль¬
зу в этом деле или нет!
— И все же в данном случае решающей является моя точка
зрения. Давайте не будем затрагивать данную тему, гхотому что
этот вопрос уже решен.
385
Заказ 4208
— я решительно протестую! Я должен быть в Варшаве!
— Но не будете! Разумеется, пока не закончится следствие.
Тарский старался взять себя в руки. Нервным жестом он
поправил очки и наклонился к Яницкому.
— Это значит когда? Сколько времени я должен сидеть здесь
без действия?
— Это несколько наивный вопрос.
Тарский откинулся на спинку кресла. Пальцы его вытянутой
руки начали нервно отбивать ритм на подлокотнике.
— Я совсем не понимаю причины вашего волнения,— продол¬
жал Яницкий.— Учебные дела, разумеется, очень важны, но, по-
видимому, они не являются основной причиной. Может быть, вы
попытаетесь быть более искренним? О чем на самом деле идет речь?
— Только о том, что я сказал. Занятия начинаются через не¬
сколько дней, а я должен сидеть здесь! Уверяю вас, что не страх
является причиной моей нервозности...— в голосе Тарского послы¬
шалась легкая ирония.
— По-видимому, это действительно так. Но примем во внима¬
ние иные возможности. Разве, например, смерть профессора Скоро-
ня не дала вам шансы на получение его кафедры? Не поэтому ли
вы так спешите в Варшаву, чтобы на м^сте заняться этим делом?
Тарский нахмурился и мрачно молчал.
— Почему вы не отвечаете?
— Мне нечего сказать! Возражениям вы не поверите, а под¬
тверждать всякий вздор я не собираюсь!
Яницкий слегка улыбнулся и наклонил голову. Однако это
скорее относилось к его собственным мыслям.
— И все же,— спокойно сказал он,— я предлагаю остано¬
виться на этой теме.
— Новый допрос? — буркнул Тарский.
— Нет. Несколько ответов на несколько вопросов — не боль¬
ше. Без всякого протокола, без записи!
— Слушаю вас.
— Какие отношения связывали вас с профессором Скоронем?
Тарский поднял голову и посмотрел на Яницкого.
— Снова то же самое? Этот вопрос мне задавали десятки раз
во время расследования!
— Да, мы снова возвращаемся к этому. А знаете почему? Пото¬
му что во время допросов вы уверяли, что ваши отношения были
самыми лучшими, что, кроме прочего, доказывали, как товарище¬
ские встречи во вне служебное время, так и то обстоятельство,
что ваша жена была родственницей умершего. Но наше рассле¬
дование, пан доцент, показало нечто совсем иное! Вы ненавидели
профессора Скороня. И ненависть эта пустила глубокие корни.
Основанием для нее была профессиональная ревность и зависть,
386
потому что Скоронь во много раз более талантлив и оставил вас
далеко позади в. научной карьере. Он был гораздо выше вас и как
человек, и как специалист и пользовался большой известностью.
И теперь я должен ответить себе на вопрос: не могла ли эта нена¬
висть побудить вас к преступным действиям?
Тарский сорвался с кресла.
— Прошу вас прекратить! Вы ответите за эти слова! — Он на¬
клонился к Яницкому, как будто хотел броситься на него.
— Сядьте, пожалуйста,— спокойно сказал поручик.— Наш раз¬
говор еще не окончен.
Тарский после минутного колебания сел в кресло. Однако при
этом он не спускал с поручика взгляда, полного ненависти;
— Круг вашей осведомленности удивительно большой,— язви¬
тельно сказал он,— жаль, что этого нельзя сказать о его точности.
— Не будем устраивать дискуссии на эту тему. Вместо этого
прошу вас сказать, часто ли вы разговаривали с женой о Скороне
и его дочери?
— С Магдой? — удивился Тарский.— Какое это имеет значение?
Яницкий не ответил, храня выжидающее молчание.
— Разумеется, я не отрицаю, что достаточно часто,— после
паузы сказал Тарский.— Смерть профессора и следствие, вызван¬
ное этим событием, давали для этого достаточно оснований.
— А в период времени, предшествующий смерти Скороня?
Тарский поколебался, потом осторожно сказал:
— Время от времени мы р>азговаривали о них.
— Ваша супруга знала о чувствах, которые вы питали к Ско-
роню?
Тарского передернуло.
— Я вынужден снова протестовать! Эти ваши домыслы беспри¬
чинны!
— К чему эта комедия, пан Тарский? Я уже сказал вам, что
весьма хорошо осведомлен. Такие сильные чувства не удается легко
скрывать, для этого нужна особая сила воли. Но, говоря между
нами, вы ею не обладаете, поэтому свою ненависть вам не всегда
удавалось сдержать. У вас, случалось, вырывались те или иные
замечания, комментарии, раскрывающие ваше истинное отношение
к умершему. А люди наблюдательны и помнят обо всем достаточно
долго...
Тарский опустил голову и, казалось, был поглощен рассматри¬
ванием носков своей обуви.
— Итак, прошу ответить на мой вопрос,— сказал Яницкий.—
Были ли у вас разговоры на эту тему с женой?
— Возможно... Возможно, какие-то мои замечания она могла
слышать...
— Следовательно, она знала как о вашем отношении к умерше¬
13*
387
му, так и о том, что его смерть открыла бы вам дорогу на кафедру?
— Итак, вы хотите и мою жену занести в список подозревае¬
мых? И любой ценой подыскиваете мотив? И вы считаете, что при¬
чиной такого поступка, как убийство, для нее могли послужить
амбиции мужа?
— Она могла их разделять. Амбиции — это не такое уж незна¬
чительное чувство. Тем более, что не только они могли быть причи¬
ной преступления.
— Что еще вы держите за пазухой?
— Я имею в виду иностранную разведку. Амбиции такого рода
вполне могли целенаправленно поддерживаться, а затем быть ис¬
пользованы хотя бы для оказания помощи.
— У вас слишком буйное воображение, поручик...
— Возможно. Но в этом есть и другой аспект, который ука¬
зывает мне путь именно в этом направлении.
Тарский невольно вытер ладонью лоб.
— Какой именно?
— О своем намерении уехать раньше времени вы в первый раз
сказали еще до смерти девушки. Следовательно, нельзя исключить
такую возможность: вы предвидели эту смерть. Или заранее о ней
знали?..
Последние слова Яницкий произнес медленно и отчетливо, не
спуская взгляда с лица своего собеседника. Тарский внезапно вы¬
прямился и как бы застыл в этом положении. Теперь поручик видел
через стекла его очков два зрачка, словно пронзающие его взглядом.
— И что вы на это скажете?
Тарский как будто переломился пополам. Он упал на подло¬
котник кресла и прошептал:
— Мне нехорошо... Может быть, мы прекратим этот разговор...
Пани Дерешова приняла приглашение на короткую прогулку.
Поручик какое-то время развлекал ее шутливым разговором, кото¬
рый пани Ната охотно поддерживала со своей стороны, не жалея
для него кокетливых взглядов.
Через несколько минут пансионат остался у них за спиной,
заслоненной песчаными холмами.
— Возвращаясь к вашему несколько язвительному коммента¬
рию на тему обжорства Ульмера,— продолжал он разговор,— я ду¬
маю о том, что именно такие черты, как обжорство, склонность
к излишествам, как и трусость, часто сопутствуют любви к жесто¬
кости.
— Я как-то не могу себе вообразить нашего Яся в роли
палача или убийцы.
— Убийство только в редких случаях является результатом
388
склонности к жестокости. Могут существовать и другие мотивы.
— Может быть. Но, несмотря на это, я не верю, что Ульмер
может оказаться способным на убийство. Гурман и трус — это две
наиболее существенные черты его характера. Как-то не подходят
они к образу убийцы.
Поручик замолчал, но после паузы неожиданно спросил:
—^ А Жакувна?
Он заметил, что Дерешова внезапно застыла. Сквозь стиснутые
губы просочились резкие слова.
— Интриганка! Коварная, подлая интриганка! Если вас интере¬
сует мое мнение, то именно она способна на такой поступок, как
убийство! Тем более, что яд — это то орудие убийства, к которому
прежде всего прибегают женщины!
— Хм... эта точка зрения до сих пор не приходила мне в го¬
лову...
— Так советую вам задуматься об этом теперь!
Яницкий улыбнулся.
— Осторожнее* дорогая пани! Ведь и вы женщина.
— Значит, вы и меня подозреваете?
— К сожалению, от подозрений никто не освобожден. И на вас
тоже падает тень.
— Что же это за тень?
— Снотво^)ное средство... Как оно называется... Фанодорм?..
Дерешова промолчала, идя с опущенной головой. Потом выпря¬
милась и бросила на поручика вызывающий взгляд.
— Следовательно, она вам уже рассказала?! Да, признаю,
что оно принадлежит мне! Я употребляю его, когда у меня бывает
бессонница!
— Бессонница?..
— Да! Надеюсь, в этом нет ничего плохого?
— Разумеется, нет. Я верю вам на слово. Признаюсь, однако,
что я невольно могу прийти к другому выводу.
— К какому?
— Не может ли снотворное средство, данное будущей жертве,
облегчить выполнение убийства?
— Но ведь девушка была отравлена, а для этого не надо усып¬
лять жертву!
— Но могла существовать и другая версия убийства.
— Меня это как-то не убеждает...
— Мне знакомо подобное впечатление. То же самое было со
мной, когда я услышал ваше объяснение.
— Почему? Неужели вы думаете, что я говорю неправду?
— К сожалению, да. И как, это снотворное помогало вам?
Дерешова остановилась и молча посмотрела на спутника. Потом
произнесла с видимым колебанием:
389
— Ну очевидно. Иначе бы я его не употребляла.
— Как же могло произойти в таком случае, что вас видели во
время ночных прогулок по коридору?
Яницкий заметил, как внезапный румянец окрасил ее щеки,
а потом залил все лицо. Глаза ее засверкали.
— Я знаю, кто наговорил вам подобный вздор! Я не хотела
этого говорить, но раз так, то знайте, что эта... эта... доносчица
не такое уж невинное существо, как вы думаете.
— Неужели?..— пробормотал Яницкий с сомнением.
Спровоцированная его интонацией, Дерешова резко сказала:
— Вы говорили, что панна Скоронь была отравлена виногра¬
дом, не так ли? В таком случае, может быть, вам будет интересно
узнать, что я видела у нее в комнате именно винофад^
— Ну и что из этого? Я не понимаю связи...
— Вы не понимаете... Это интересно! Только в отношении ко
мне вы проявляете исключительную проницдтельность! А разве вам
не приходило в голову, что яд, может быть, не был впрыснут н^
месте? Разве не легче было бы утащить гроздь или подбросить свою,
но уже отравленну ю!.. У нее не было собственного виногра¬
да, она стащила его у той несчастной, отравила и подложила!
— То, что вы обнаружили виноград в комнате панны Жак, вы
ведь, разумеется, ее имете в виду, еще ничего не доказывает.
— А откуда он у нее взялся? Виноград купили тогда только
трое: панна Скоронь, Ульмер и я! Ульмер съел свой тут же, мой
съели все вместе во время обратной дороги, и только панна Скоронь
принесла свой в пансионат! Но Жакувна виноград не покупала!
Все могут это подтвердить, потому что во время прогулки мы не
расставались!
— Когда вы увидели этот виноград у нее в комнате?
— Вечером перед убийством!
— Что вы у нее делали?
— Я хотела о чем-то ее спросить, но уже не помню о чем. На
стук никто не ответил, поэтому я толкнула дверь. Она была откры¬
та, но Жакувны не было. Я заметила только гроздь винограда, лежа¬
щую на туалетном столике, завернутую в бумагу.
— Что-нибудь еще привлекло ваше внимание в комнате Жа¬
кувны?
Дерешова задумалась.
— Нет... По-моему, больше ничего.
— Мы это проверим. Вернемся, однако, к нашему разговору.
Итак, как же: действовало на вас это снотворное или нет?
Дерешова молча пошла вперед. Ответ прозвучал только по про¬
шествии какого-то времени:
— Что ж, ладно, я скажу вам правду. Но я надеюсь, однако,
что вы не причините мне дополнительных неприятностей...
390
— То, что я услышу, останется между нами.
— Итак... я... Это не я употребляла это средство. Я давала
его мужу.
— С какой целью?
— Чтобы получить свободу действий...
— И втайне навещать пана Войского?
— Да...
— И чей это был замысел? Ваш или его?
— Пана Войского.
— И когда вы стали его использовать?
— Через несколько дней после приезда.
— А во время этих встреч Войский не упоминал о чьем-то
приезде — а именно, панны Скоронь?
— Нет.
— Может 6j>iTb, он упоминал о ней при других обстоятельст¬
вах? Может быть, он просил вас сделать что-то по отношению к
этой особе?
— Конечно. Он утверждал, что это очень милая девушка, и
уговаривал меня поближе с ней познакомиться...
— А вы?
— Устраивала ему сцены ревности, но он смеялся надо мной,
не обращая внимания на мои упреки.
— И вы не боялись, что ваши ночные прогулки будут обнару¬
жены?
— Я... потеряла голову. Я сходила с ума по нему.
— А сейчас?
— Сейчас я смотрю на него иначе...— В словах Дерешовой
послышалась горечь.— Пан Войский оказался слишком типичным
мужчиной...
— Вернемся обратно. Мы уже порядочно ушли от пансионата,—
продолжил поручик.
Поручик застал Лукаша в его комнате. Тот сидел у окна, приши¬
вая к пиджаку пуговицу. При виде входящего он отложил работу
и встал со стула.
— Я не помешал? — спросил Яницкий.
— Что вы, прошу! — Но, несмотря на видимую любезность,
в голосе Лукаша слышна была натянутость.
— Есть несколько вопросов, которые я должен у вас выяс¬
нить,— объяснил поручик, разворачивая стул в сторону хозяина
и бесцеремонно на него усаживаясь.
— Следующий этап следствия?
— Только в некоторой степени.
— Прошу. Что вас интересует?
391
— Меня интересует Войский. Какого вы мнения об этом чело¬
веке?
— Самого плохого,— коротко сказал Лукаш и сжал губы.
Яницкий усмехнулся.
— Утверждение короткое, но о многом говорящее. Однако на
мой вкус слишком короткое. Может быть, вы несколько разъясните
мне ваше мнение? А чтобы облегчить вам задачу, я скажу, что неко¬
торые подробности из вашей жизни мне уже известны.
Лукаш немного помолчал, глядя в окно. Потом повернулся в
сторону поручика.
— Хорошо. Я постараюсь обосновать свою точку зрения макси¬
мально подробно. В конце концов я не вижу причин, ради которых
мог бы скрывать свинство этого человека. Так вот, мое знакомство
с Войским тянется еще с предвоенных лет. В то время мы были
приятелями. Он тогда закончил офицерскую школу, а я — эконо¬
мический институт. Нам обоим было по двадцать лет с небольшим,
мы только входили в жизнь. Потом война разбросала нас в разные
стороны. Несколько лет тому назад мы случайно встретились в
Варшаве. Мы снова стали поддерживать отношения, правда, уже не
такие дружеские, так как время несколько охладило наши чувства.
Я был тогда женат на красивой, полной достоинств женщине, и
мы были хорошей, любящей супружеской парой. Но появление
Войского нарушило эту гармонию, Кристина потеряла из-за него
голову и в результате оставила меня.
— И вышла за Войского?
— Нет, что вы! Он поступил подло не только, по отношению
ко мне! Он бросил ее вскоре после этого!
— А вы? Вы до сих пор сохраняете к ней чувства?
— Да, признаюсь, я не могу ее забыть. Я пытался даже вступить
с ней в контакт в надежде, что она одумается и вернется ко мне.
— И с каким результатом?
— Этот негодяй ее просто околдовал! Я понимаю, что это зву¬
чит смешно, но я ничем не могу объяснить решительный отказ!
Но если бы только это! Она меня попросту высмеяла! Сказала мне
буквально следующее: «Перестань нудить и иди к черту»... Прости¬
те... после всего, что нас соединяло... после всего, что мы вместе
пережили... Ведь как бы ни было,, но мы женаты семь... нет, шесть
с половиной лет...
— Да, все это очень грустно,— Яницкий позволил себе лег¬
кий сочувственный вздох.— Теперь я понимаю причины вашего
негативного отношения к этому человеку.
— Вот видите! — сказал Лукаш, внезапно оживившись.— Вы
сказали, что убийство этой девушки, по-видимому, дело рук иност¬
ранной разведки, и здесь сразу прослеживается четкий след. Ведь
известно, как могут быть использованы такие люди!
392
— Это очень интересная точка зрения. Думаю, что мы ее
проверим.
— Я уверен, что вы пойдете по правильному пути.
— Вернемся, однако, к предыдущей теме. Я думаю, что пере¬
житое потрясение должно было сказаться на вашем здоровье?
— И очень, пан поручик,— вздохнул Лукаш.— Я довольно тя¬
жело болел...
— Нервное расстройство?
— Нет, у меня были неприятности с сердцем.
— И когда э^о было?
— Два года тому назад.
— Вы прошли курс лечения?
— Да, я лечился. Был под наблюдением профессора Добро¬
вольского.
— А какие лекарства вы употребляли?
— Мне сейчас это трудно вспомнить. Лечение было довольно
сложным.
— И у вас и сейчас случаются какие-то недомогания?
Лукаш выпрямился на стуле.
— Почему вы об этом спрашиваете?
Яницкий беззаботно улыбнулся.
— Меня интересует вопрос: зачем вам был нужен шприц?
— Я ждал этого вопроса. Был уверен, что ближние позаботят¬
ся, чтобы он был мне задан.
— В этом нет ничего странного. Как вам известно, существу¬
ет предположение, что именно при помощи шприца в виноград
был введен яд.
— Я использую этот инструмент совсем для других целей.
Я принимаю инсулин из-за болезни — диабета.
— Это легко проверить. Но возможно, им воспользовался кто-
то другой? Не было ли такого момента, когда вы вдруг обнаружили
его отсутствие?
— Нет. Он лежал на своем месте.
— Где?
— В ящике ночного столика.
— Ну что ж, пока будем считать этот вопрос выясненным.—
Поручик поднялся с кресла.
— Почему пока? Не думаете же вы, что я как преступник ис¬
пользовал инструмент, который, как вы могли убедиться, я ни от
кого не скрывал. В этом случае, наверное, я бы старательно его
прятал, либо уж нашел бы какой-либо иной способ. По-моему, это
совершенно ясно.
— Большинство дел выглядит ясно только на первый взгляд,—
заметил Яницкий.— А чем больше мы к ним приглядываемся, тем
больше они темнеют...— добавил он, уже держась за ручку двери.
393
Подошел вечер, и беседы с другими поручик отложил на завтра.
Во время ужина в столовой не было обычного веселого настрое¬
ния. Все поглощали пищу молча. Изредка слышалось короткое за¬
мечание или какая-то вежливая просьба. Царила взаимная не¬
приязнь и подозрительность.
Первым из-за стола встал Ульмер, за ним вскоре комнату поки¬
нули Судра, Тарские и Роберт. В конце концов остались только
Яницкий и Дереш, который допивал свою вечернюю чашку чая.
В какой-то момент он вопросительно посмотрел на Яницкого.
— Вы помните наш разговор, вернее, неофициальный допрос на
тему той вечерней прогулки с панной Скоронь?
— Разумеется.
— Я потом еще размышлял об этом и пришел к выводу, что
должен поделиться с вами не только фактами, но и плодами моих
размышлений. Это, разумеется, чисто субъективные выводы.
— А что, произошло что-нибудь еще? Почему вы снова
вернулись к этой теме?
— Нет. Ничего не изменилось. Но эти выводы меня беспокоят.
Поскольку Яницкий только молча кивнул головой, Дереш про¬
должил:
— Во-перэых, и меня удивила эта встреча в ночи. Что там делал
Ульмер? Незадолго до этого я слышая в темноте шорох песка под
ногами идущего, я бы даже сказал, крадущегося человека. Может
быть, это был он? А потом, во время обратной дороги, когда мы были
уже втроем, какая-то тень промелькнула за песчаным холмом,
расположенным недалеко от тропинки. Ну и наконец, подойдя
к пансионату, мы застали пана Судру, лежащего в шезлонге. Я мог
бы почти поклясться, что он старался приглушить дыхание, как
будто человек, который пытался скрыть какую-то физическую
нагрузку.
— И какие вы делаете выводы из всего этого?
— Я задумался, кто кому тогда помешал и в чем.
Яницкий какое-то время приглядывался к Дерешу, потом про¬
бормотал, вставая из-за стола:
— Благодарю вас. Постараюсь запомнить ваши выводы.
Дереш, по примеру поручика, встал и направился к выходу.
Столовая опустела и дом, казалось, в тишине и покое готовился
отойти ко сну.
Шел второй час ночи, когда милиционер, который нес дежурство
в холле, услышал странные звуки, доносящиеся из-за двери. Это
был какой-то скрежет, время от времени прерываемый громким
стуком. После короткой паузы эти звуки повторились.
Заинтригованный милиционер прислушался. Потом, когда ему
394
показалось, что он услышал слабый стон, быстро подошел к двери
и тихо спросил:
— Кто там?
Снова раздались странные звуки, доносящиеся снизу, откуда-то
из-под земли. Милиционер открыл кобуру и с фонариком в руке
медленно открыл дверь.
За порогом стояла темнота. Луч света разрезал черноту ночи,
упал вниз, осветил землю перед ступенями и поднялся на крыльцо.
Никого не было. Милиционер, решив, что все это ему просто
показалось, собрался уже закрыть дверь, когда за приоткрытой
дверью послышался какой-то стук. Тогда с пистолетом в одной руке
и с фонариком в другой он решительно переступил порог.
В то мгновенье, когда он оказался снаружи, на него обрушился
удар. Фонарик со стуком покатился по ступенькам, за ним упало
и тело милиционера. Несколькими секундами позже темный силуэт
перескочил через упавшего и исчез в приоткрытой двери.
В течение следующей минуты напавший прислушивался, стоя
в холле. В доме царила полная тишина. Двумя быстрыми движе¬
ниями он снял с ног обувь и, держа ее в руках, как тень промелькнул
по лестнице, исчезнув во мраке коридора.
Внизу перед открытой дверью осталось неподвижное тело.
Лежащий на бетонной дорожке фонарик все еще светил так, что
была видна повернутая на бок голова и широко раскинутые руки.
Вскоре после этого пан Радтке, согласно своим обязанностям,
совершал ночной обход дома.
Вначале он заметил свет, проникавший сквозь дверную щель
одной из спален. Но свет этот погас почти сразу, как только оби¬
татель комнаты услышал его шаги. Пан Радтке запомнил однако,
что это была дверь комнаты, которую занимал пан Судра.
Затем, во время дальнейшей прогулки по дому, он увидел из
окна другой свет, на этот раз бивший снаружи. Когда он выбежал
в холл, то увидел настежь открытую дверь, а за ней освещенного
фонариком лежащего человека.
Он втянул его в холл и попытался оказать помощь. Но мили¬
ционер не приходил в себя. Поэтому Радтке побежал к Яницкому.
Он застал поручика поспешно одевающимся. В нескольких
словах Радтке доложил ему о случившемся и вернулся в холл,
чтобы согласно полученному распоряжению вызвать подкрепление.
Единственная же информация, которую получил Яницкий, был
доклад Радтке о бессоннице пана Судры.
Поручик обошел все комнаты, бесцеремонно поднимая жильцов
с постели. Быстрым внимательным взглядом он осмотрел внутрен¬
нее помещение и попросил всех немедленно собраться внизу.
395
Во время своих визитов к обитателям пансионата поручик
убедился, что Мольского в комнате не было. Состояние его постели
говорило о том, что сегодня ночью в нее никто не ложился.
Когда он спустился в столовую, все были уже на месте. Все впол¬
голоса обменивались фразами, звучали вопросы и комментарии.
Серебристый свет за окнами возвещал о наступлении утра. Элект¬
рическое освещение в сочетании с этим сероватым светом бросало
на лица людей призрачные отблески, заостряющие черты лица и
подчеркивающие усталость.
И снова, как несколько дней назад, поручик Яницкий сказал со¬
бравшимся:
— Вы получили приказ собраться здесь, потому что около по¬
лучаса назад кто-то из жильцов пансионата совершил нападение
на милиционера, дежурившего в холле. Прошу всех оставаться в
столовой до приезда специалистов, которые произведут обыск по¬
мещений. Здесь присутствуют все?— Он обвел глазами окружаю¬
щих.
— Нет Мольского,— отозвалась Жакувна.
— Кто видел его после ужина?
Все молчали.
— Я протестую против обыска! — раздался возбужденный го¬
лос Тарского.— Какое право вы имеете его производить?!
— Не беспокойтесь, пан доцент! Приказ будет вам дан для оз¬
накомления!
В эту минуту за окном послышался шум мотора. По окнам
скользнули лучи света, исходящие от фар, и перед домом останови¬
лась машина. Мотор замолчал. Голоса прибывших начали прибли¬
жаться к дверям.
После того, как он дал распоряжения прибывшей группе, Яниц¬
кий вернулся к обществу, собравшемуся в столовой.
— Прошу всех занять места,— обратился он к присутствую¬
щим.—Я хочу узнать, каким образом каждый из вас провел время
от ужина до двух часов ночи.
Он переждал минутное замешательство, затем шум передвига¬
емых стульев, а затем продолжил:
— Начнем с...— Он скользнул взглядом по присутствующим,
как учитель, размышляющий, кого из учеников вызвать к доске.—
Хотя бы с пана Войского... Прошу вас рассказать нам, что вы дела¬
ли вчера вечером?
— Незадолго до ужина я вернулся из дансинга в «Нептуне».
После ужина поднялся к себе в комнату и читал. Лег спать около
двенадцати. Это все, что я мог рассказать.
— Ужинал Мольский с нами. Видели ли вы его позднее?
396
— Нет, не видел.
Жакувна бросила на Войского короткий взгляд. Сначала в нем
было удивление, а потом блеснула насмешка.
— Дальше, пан Дереш,— Яницкий перенес взгляд на мецена¬
та.— После ужина мы какое-то время провели вместе с вами. Что
вы сделали потом?
— Пошел к себе.
— А супруга?
— Я все время была с мужем, с той минуты, как Альфред вер¬
нулся в комнату. Перед этим на минутку зашла к супругам Тар¬
ским. Когда через несколько минут я возвращалась от них, увидела
мужа, поднимающегося наверх. С этой минуты мы с ним не рас¬
ставались.
— С которой?
— Это было около одиннадцати.
— Вы заснули сразу?
Дерешова бросила на Яницкого немного испуганный взгляд.
Но ни выражение лица поручика, ни его интонация не содержали в
себе ничего двузначного. Успокоенная, она ответила ровным голо¬
сом:
— Почти сразу. Думаю, что около половины двенадцатого мы
уже оба спали,— не правда ли, Альфред?
— Правда, моя дорогая,— согласился Дереш, как обычно, го¬
лосом, не лишенным некоторого сарказма.
— И, засыпая, вы не слышали никаких подозрительных зву¬
ков?
Супруги обменялись взглядами.
— Нет, мы ничего не слышали,— ответила Дерешова.
— Когда в последний раз вы видели Мольского?
— Во время ужина.
— А вы не обратили внимания на то, куда он исчез?
— Нет.
— Может быть, кто-то из присутствующих сможет ответить
на этот вопрос?
Все молчали.
— Хм... Ну что ж, ничего не поделаешь. Теперь мы послушаем,
что нам скажет пан Тарский.
— До ужина мы сидели в читальне, там также была панна
Жак.— Очки Тарского повернулись в сторону девушки.— Говорю
ЭТО во множественном числе, потому что имею в виду и жену. Пос¬
ле ужина мы посидели на террасе, а час спустя были уже у себя. Я
читал до полуночи. Магда легла спать часом раньше.
— Но? мой дорогой,— вставила Тарская,— ты забыл, что пе¬
ред тем, как я заснула, ты сказал, что у тебя заболела голова, и по¬
шел пройтись?
397
— я?.. Выходил?..— Тарский почти прошипел:— Ах, да, дей¬
ствительно... теперь я вспоминаю... Благодаря жене, я могу уточнить
своя показания. Действительно, из-за головной боли я прервал чте¬
ние и вышел прогуляться.
— Во сколько вы вернулись?
— Мне трудно назвать точное время. Я не смотрел на часы. Но
думаю, что еще не было двенадцати. Наверное, милиционер, дежу¬
ривший в холле, сможет это подтвердить.
— Не сомневаюсь в этом, пан профессор. А что нам скажет пан
Ульмер?
— Сразу после ужина я ушел к себе, а около десяти часов вышел
прогуляться. Кстати говоря, эти вечерние прогулки являются моим
обычаем. Я гуляю для поддержания здоровья, потому что отдых
сразу после еды не рекомендуется. Вернулся я около одиннадцати.
Поднимаясь к себе, я перебросился несколькими словами с мили¬
ционером, дежурящим внизу, подчеркиваю это не без причины.
— Я понимаю вас. Разумеется, эта подробность очень сущест¬
венна. А позднее вы не слышали ничего подозрительного?
— Нет, пан поручик. Я лег сразу же после возвращения с про¬
гулки и крепко заснул.
— Теперь ваша очередь,— Яницкии повернулся к Лукашу.
— Перед ужином я был в соседнем пансионате, где у меня жи¬
вут знакомые.— Лукаш докладывал об этом подробно и основатель¬
но.— А именно, был в «Медузе». После ужина ушел к себе. На моё
счастье, никуда уже потом не выходил, потому что чувство¬
вал себя не слишком хорошо.
— И никто в это время к вам не заходил?
— Нет, никто.
— Во сколько вы пошли спать?
— Около одиннадцати.
— Вы крепко спите?
— Не очень.
— Слышали что-нибудь?
— В том-то и дело... Я как раз хотел об этом рассказать, но ваши
вопросы... Впрочем, это неважно. Итак, в какой-то момент я про¬
снулся, и, пока лежал в ожидании, когда меня снова сморит сон,
мне показалось, что кто-то прошел по коридору. Это были тихие,
едва слышные шаги. Потом я услышал несколько произнесенных
шепотом слов, что-то похожее на проклятье... Но должен честно
признаться, что находился тогда в состоянии полусна, и не знаю,
не показалось ли мне все это.
— Как зовут ваших знакомых, проживающих в «Медузе»?
— Соляры. .
Поручик немного помолчал. Потом повернулся к Жакувне.
— Прошу ваш отчет.
398
— Как уже сказал пан Тарский, перед ужином я была в читаль¬
не, но тот период времени, как мне кажется, вас не интересует. А
сразу после ужина я ушла к себе. Шла вместе с паном Ульмером.
— Да, действительно, это было так! — оживленно подтвердил
названный.
— А потом? Вы уже никуда не выходили?
— Выходила, но не надолго. Я забыла в читальне книжку, поэто¬
му вернулась за ней.
— Во сколько это было?
— Около десяти тридцати.
— Ничто не привлекло вашего внимания?
— Нет, ничего. Дом казался спящим, кругом была тишина. В
столовой было пусто, горела только ночная лампочка на боковом
столике. Я взяла книжку и сразу же вернулась назад... Ага... чуть
не забыла об одной подробности...— небрежно сказал она.— На
обратном пути я встретила в холле пана Войского, направлявшегося
к выходу...
— Хм... Что вы там делали, пан Войский? Может быть, вы объ¬
ясните нам эти противоречия? В своих показаниях вы заявили, что
после ужина не выходили из комнаты. Вы подтверждаете показа¬
ния панны Жак?
Все взгляды были направлены в сторону Войского. Он с усмеш¬
кой ответил:
— Разумеется, панна Жак права! Я совершенно забыл, что дей¬
ствительно выходил на короткую прогулку. Длилась она, однако, не
более получаса. Просто, как и пан Ульмер, я хотел немного под¬
вигаться перед сном! Но, кстати... Теперь я припоминаю, что могу
подтвердить показания пана Ульмера! Когда на обратном пути я
поднимался по лестнице, то услышал, как в холле пан Ульмер раз¬
говаривал с милиционером.
— Пан Ульмер, а вы что на это скажете? Вы видели пана Вой¬
ского?
— Нет, не видел. Но, возможно, просто потому, что не смотрел
наверх.
— Он не мог меня увидеть, потому что в этот момент я был
уже за поворотом...
— Во сколько это было?
— Именно так, как сказал Ульмер. Около одиннадцати.
Снова наступило молчание. Предрассветная серая мгла начала
розоветь. Становилось светло. Электрического освещения как бы не
было, оно пригасло будто бы, растворяясь в свете наступившего дня.
Только лица присутствующих по-прежнему были серые и при¬
зрачные.
— Мы еще вернемся к этому, пан Войский. А пока я хотел бы
услышать,, что, в свою очередь, нам скажет пан Судра.
399
с места, где сидел названный, раздался тихий кашель. Все взгля¬
ды устремились в его сторону.
Судра встал. От виска по щеке у него бежала широкая красная
царапина.
— Кто это вам так удружил?— с легкой иронией спросил
Яницкий.
Судра беспомощно огляделся и снова беспокойно закашлялся.
Однако он не успел открыть рот, потому что в этот момент за окном
появился быстро идущий человек, а через минуту через открытую
дверь в холл собравшиеся увидели пришедшего. Резиновые сапоги,
синяяя шапка и грубый свитер явно говорили о том, что это рыбак.
Он подошел к стоящему в дверях милиционеру.
— Где ваш старший?
— А что вам нужно?
— Хочу с ним поговорить. Я нашел труп под своей лодкой.
Яницкий быстро подошел к нему.
— Кто вы такой?
— Меня зовут Каколь, рыбак из деревни... Я только что нашел
труп! Ему кто-то раскроил голову! Пойдемте со мной, я вам покажу!
— После окончания обыска все могут вернуться к себе,— бро¬
сил Яницкий милиционеру и вышел из столовой.
Море было похоже на докрасна раскаленную металлическую
бляху.Поверхность его сверкала, а лучи восходящего солнца под¬
свечивали висящие тут и там облака, окрашивая их в розовый цвет.
Четкие синие тени стлались по земле и тянулись вслед за идущими.
Группа мужчин шла за рыбаком. Они быстро двигались по мок¬
рому песку пляжа и вскоре подошли к первым строениям деревни.
Здесь лежали вытянутые на берег лодки. Некоторые из них,
прикованные цепями к причалу, лениво колыхались на волнах.
Рыбак подвел идущих к одной из лодок. Она была опрокинута
вверх дном; из-под нее торчали чьи-то ноги.
— Когда вы его нашли? — спросил Яницкий, останавливаясь.
— Полчаса назад, когда пошел ловить рыбу.
Под лодкой было достаточно темно, однако несмотря на царя¬
щий полумрак, внешность лежащего можно было различить. Это был
Роберт Мольский. Убитый лежал на боку, одну руку подвернув под
себя, а другую неестественно заломив за голову. Затылок у него был
размозжен сильным ударом.
Было совершенно очевидно что его притащили сюда из глубины
пляжа, а скорее всего, откуда-то из ближайших строений. Четкий
двойной след указывал путь, по которому волоклись ноги убитого.
Яницкий оставил врача и работника следственного отдела около
трупа, а сам пошел по этому следу.
400
Тот привел его к стоящему в глубине сараю. Поручик открыл
дверь и оказался в темном помещении.
Сквозь щели рассохшихся досок просачивался утренний свет.
В этом полумраке он увидел куски досок, контуры старой шлюпки,
поставленной туда на отдых после трудовой жизни, пучки веревок,
несколько бочек с жидким топливом.
Яницкий бегло осмотрелся, после чего сразу вышел, чтобы не
затереть возможных следов. Эту территорию следовало исследо¬
вать сантиметр за сантиметром. Именно здесь или где-то поблизо¬
сти было совершено убийство.
Он вернулся к убитому.
Врач, который как раз закончил осмотр, доложил:
— Смерть наступила от удара тяжелым предметом, возможно,
деревянной палкой по затылку. Время убийства — примерно около
часа ночи.
Яницкий молча наклонил голову и повернулся к сопровождаю¬
щему его сержанту:
— Убийство совершено или в том сарае, или рядом с ним. Но¬
ги убитого оставили на песке четкий след. Надо подумать, зачем
преступнику понадобилось тащить труп к этой лодке?
— Похоже на то, что его хотели спрятать.
— Но не спрятали. Впрочем, эта перевернутая лодка плохое
укрытие.
— А вы что предполагаете, пан поручик?— осторожно спросил
сержант.
— Мне кажется, что убийца действительно хотел спрятать труп,
но не здесь.— Яницкий осмотрелся вокруг.— Хм...Да... Наверное,
хотел утопить его в море. А потом, разумеется, стереть этот след на
песке.
— Почему же он не довел своего намерения до конца?
— Вот именно — почему? Или кто-то помешал ему в этом, или
просто он убедился, что дотянуть труп взрослого мужчины до бере¬
га и поместить его в одну из лодок ему не по силам. Он вынужден
был отказаться от своего намерения и укрыл труп кое-как.
— Значит, преступник — человек не очень сильный?
— Да, если мы остановимся на второй возможности.
— А сам удар? Ведь он совершенно раскроил ему голову! При
помощи чего?
— При помощи толстой палки — об этом нужно помнить. Кро¬
ме того, убийство могло быть совершено под влиянием аффекта,
а в такое время даже слабый человек оказывается способным на
сильный удар.
— Да, это так.
— Не забывайте, однако, и о другой возможности. Прошу по¬
ручить кому-нибудь похитрее собрать информацию среди жителей
401
поселка. Таким образом, может быть, мы сможем кое-что узнать о
ночном происшествии. Преступника мог кто-то спугнуть. Кроме
того, следует тщательно осмотреть территорию, а около трупа оста¬
вить дежурного до прихода санитарной машины.
Вернувшись в пансионат, Яницкий застал столовую уже пустой.
Обыск, видимо, был закончен. Теперь следовало узнать о его резуль¬
татах и, наконец поговорить с паном Судрой.
Читальня до сих пор использовалась как служебное помещение.
Вскоре он узнал, что обыск никаких результатов не дал, а разговор
с Судрой пришлось отложить, потому что тот в купальном халате
вышел куда-то из пансионата.
Вернулись люди, оставленные на месте убийства Мольского.
Санитарная машина забрала его труп, а тщательный осмотр терри¬
тории ничего не дал. Нашли только орудие убийства. Это была ко¬
роткая дубовая палка, гломакная с одного конца. Лежала за сара¬
ем. На ней видны были следы запекшейся крови и мозговой субстан¬
ции. Существовала слабая надежда, что удастся обнаружить на ней
отаечатки пальцев, поэтому ее послали на экспертизу.
В поселке остался милиционер для сбора информации. Но сле¬
довало, однако, ждать до полудня первых результатов этого опроса.
Обитатели пансионата начали медленно собираться в столовой
на запоздавший завтрах. Появился и Судра.
Все были в подавленном, хмуром настроении. Время общих шут¬
ливых разговоров безвозвратно прошло.
Яницкий сел за стол и понянулся за чашкой кофе.
Послышался голос Дерешовой:
— Что вы узнали, пан поручик?.. Это... это... пан Мольский?
— Да,— коротко ответил Яницкий.— Это был Мольский.
— Это ужасно,— прошептала пани Ната.
— Я этого не выдержу! Я хочу отсюда уехать! — раздался ис¬
терический крик Тарской.
— Теперь тем более не уедешь,— с сарказмом бросил Тар¬
ский.—Следствие идет путем исключения. Они хотят увидеть, кто
останется в живых, и таким образом определить, кто же все-таки
убийца!
— Поосторожнее со словами, гражданин Тарский,— холодно
предостерег его Яницкий.— Не советую вам рассчитывать на мою
излишнюю терпеливость.
— А каким образом убили этого бедного Мольского?— отозвал¬
ся Лукаш.
— Ударили палкой по голове.
— А когда это произошло?— в свою очередь поинтересовался
Ульмер.
— Около часа ночи.— Яницкий не отказывался отвечать на
вопросы.— И поэтому теперь, когда вы уже кончили завтракать,
402
попробуем установить, кто и когда в последний раз видел Моль-
ского. А потом,— он повернул голову в сторону Судры,— мне хо¬
телось бы услышать, что вы делали вчера после ужина, я еще не ус¬
пел получить этой информации.
— Я... хм... к вашим услугам, уважаемый пан поручик,—немно¬
го торжественно ответил Судра.
В эту минуту в столовую вошел милиционер, подошел к Яниц-
кому и подал ему письмо.
— От кого?—вполголоса спросил поручик.
— Неизвестно. Оно было воткнуто в щель двери вашей комнаты.
Яницкий медленно вскрыл конверт. Его имя было написано на
нем большими печатными буквами зелеными чернилами.
— Хм... интересно... Ну, посмотрим.
Все взгляды были устремлены на листок бумаги, который пору¬
чик вынул из конверта. Держа его за самый край, он быстро про¬
бежал глазами написанное.
— Вижу, что вам интересно, что содержится в этом письме. Я
готов прочитать его. Вот оно:
«Я иду по следу утерянного дневника. Самое большее, в тече¬
ние трех дней я смогу указать вам этого человека». И, как обычно,
бывает в письмах такого рода, отсутствует подпись.
— А почерк ни о чем не говорит? — спросил Дерет.
— Нет, потому что письмо, как и адрес на конверте, написано
печатными буквами.
— Интересно, почему этот таинственный информатор не захо¬
тел сразу поделиться с вами своими сведениями?
— Так или иначе у нас появилась новая тема для разговора,—
заявил поручик.— Сначала, однако, я хотел бы установить, кто по¬
следний видел Мольского?
— Я могу об этом кое-что сказать,— послышался голос Вой-
ского.— Когда я после вечерней прогулки возвращался к себе, в
коридоре встретил Мольского, который шел по направлению к ле¬
стнице. Тогда я не обратил на это особого внимания, то теперь
вспомнил об этой встрече.
— Сколько тогда было времени?
— Наверное, одиннадцать...
— Хм... следовательно, за два часа до его смерти. Потом еГо
еще мог видеть пан Ульмер, который тогда был в холле. Разгова¬
ривая с милиционером, вы не заметили, куда направился Мольский?
Ульмер задумался.
— Сейчас...— отозвался он наконец,— не могу вспомнить, что¬
бы кто-то проходил через холл... Наверное, я его не заметил! Впро¬
чем, в этом ничего странного, потому что я стоял спиной к лестнице,
и он мог пройти за моей спиной.
— Значит, мы установили, что пан Войский был последним
403
человеком, который видел Мольского живым,— заявил поручик и
добавил с легкой иронией: — Хорошо, что хотя бы сейчас вы вспом¬
нили об этой встрече...
— Остается еще милиционер, дежуривший в холле,— бурк¬
нул Дереш.
— Разумеется. Я помню о нем, но он пока в таком состоянии, что
спрашивать его о чем-лйбо бесполезно.
— А что... кому-то из нас угрожает опасность?..— прозвучал
дрожащий голос Магды Тарской.— Я так боюсь, пан поручик...
— Думаю, что нет, если вы не замешаны в этом деле.
— Можно быть замешанным, и не подозревая об этом,— ис¬
пуганно вставила Дерешова.
— Не стоит преувеличивать! — коротко сказал Яницкий и, сме¬
нив тон, обратился к Судре:— А теперь я хотел бы услыщать, что
вы делали после ужина и откуда взялось это сомнительное украше¬
ние на вашем лице?
— Это... это вина пана поручика...— сконфуженно пробормо¬
тал Судра.
— Моя?—удивился Яницкий.
— Ну, да... разбудив меня утром, вы не включили свет. И одно¬
временно оставили открытой дверь... Спросонок я кинулся к выклю¬
чателю и ударился о ребро двери. Это был очень болезненный удар...
и отсюда этот след...
— Да, это была промашка с моей стороны! Наверное, мне при¬
дется извиниться перед вами! Значит, дверь оставила у вас на ли¬
це этот след?
— Да.
— Прошу меня извинить, пан Судра! Выражаю вам сочувст¬
вие.— Было непонятно, издевается поручик или говорит серьезно.
— Это не имеет значения, пан поручик... Я понимаю, что вы бы¬
ли... несколько... хм... взволнованы этим случаем с милиционером.
На меня это тоже произвело ужасное впечатление. Я не люблю же¬
стокости...
— Хорошо, хорошо. А что вы делали после ужина?
— Сразу же вернулся к себе. Сначала немного почитал, а по¬
том...
— Что вы делали в своей комнате, меня не интересует. Речь
идет о том, когда вы из нее вышли?
— Как это — когда? Тогда, когда вы велели нам спуститься
вниз.
— А вечером?
— Я уже сказал, что никуда не выходил!
— Вы хорошо спите?
— Так себе, средне. Иногда хорошо, иногда — хуже.
— А как вам спалось этой ночью? Ничто вас не разбудило?
404
— Вроде, нет...
— Зачем же ночью вы зажигали у себя свет?
Судра ненадолго задумался.
— А, да! Я действительно зажигал ночник. Проснулся ночью и
хотел посмотреть, сколько времени!
— И когда это было?
— Доходило два часа.
— И что вы делали дальше?
— Как это что? Заснул.
— Но вы же проснулись около двух. И так сразу заснули?
— Наверное, раз вам пришлось меня будить.
Если мы правильно вас поняли, вы зажгли лампу, чтобы по¬
смотреть на часы. Так?
— Да.
— Зачем же, когда я вас разбудил, вы в темноте пошли к на¬
стенному выключателю, вместо того, чтобы снова включить ночник
у постели?
— Я был сонный. Может быть, поэтому без размышлений на¬
правился к выключателю. Но меня за это постигла кара...— Судра
усмехнулся, потом смущенно сказал: — Я хотел бы попросить вас,
чтобы вы показали мне это письмо...
Яницкий с интересом взглянул на Судру*
— Зачем?
— Видите ли, у меня есть... хм... некоторые способности... со¬
вершенно необычные... Иногда я по почерку могу определить, кто
это писал. Разумеется, если этот человек присутствует. А посколь¬
ку все сейчас собрались здесь, я мог бы попробовать.
— Что за чушь?! — раздался голос Тарского.
— Почему ты называешь это чушью,— запротестовала его же¬
на.— Есть люди с разными способностями! Помнишь, что Ясь рас¬
сказывал об Оссовецком?!
— Вы совершенно правы! — поддержала Тарскую Дерешова.—
Пусть пан Судра попробует! Это будет очень интересно, и, может
быть, мы сразу узнаем, кто из нас пишет анонимки!
— Это интересно и волнующе! — добавила Жакувна.
Яницкий сидел, склонив голову. Неизвестно, общее ли мненме
женщин, или какая-то собственная концепция склонили его к со¬
гласию, но таково было его рещение.
— Что ж,— сказал он, подавая письмо Судре,— попробуйте.
Прошу только держать письмо за самый кончик.
Судра взял письмо согласно указаниям и, безучастный к инте¬
ресу, который вызвал, какое-то время всматривался в написанные
буквы.
Воцарилась тишина. Все взгляды устремились на человека в тем¬
ном костюме. Яницкий также приглядывался к Судре с легкой
405
насмешкой. Потом, когда тот поднял веки и поочередно стал всмат¬
риваться в лица присутствующих, стал следить за выражением его
лица.
Ближе всех сидел Дереш. На лице у него блуждала слегка иро¬
ничная и добродушная улыбка, которая так и не исчезла, пока Суд-
ра наблюдал за ним.
Затем Судра перенес взгляд на Лукаша. Они встретились глаза¬
ми. В какой-то момент на лице Лукаша появился легкий рум^янец.
Во взгляде Ульмера чувствовалось сдерживаемое веселье, кото¬
рому сопутствовала немного насмешливая улыбка. Однако в какой-
то момент морщинки в уголках хлаз углубились, веки слегка при¬
крылись, и тогда на короткий миг усмешка исчезла с его лица.
К Войскому Судра приглядывался особенно долго. Тот смерил
его ироничным взглядом. Под конец наблюдения Войский слегка
прикусил нижнюю губу, но через мгновенье его губы снова сжались
в тонкую линию.
Тарский сидел с руками, сложенными на столе. Когда Судра в
свою очередь остановил взгляд на нем, он с издевкой сказал:
— Мне снять очки? А может быть, вы хотите, чтобы я раз¬
делся?
— Прошу оставить очки,— тихо ответил Судра.— Они мне не
помешают.
Выражение лица Тарского не оставляло сомнений относитель¬
но обуревающих его чувств. Брезгливо изогнутые губы и резкий
враждебный взгляд сохранялись на его лице все время.
Затем взгляд Судры скользнул по лицам женщин и снова вер¬
нулся к листку бумаги, который он держал в руке. Потом он про¬
вел ладонью по лбу обычным неуверенным жестом и как-то неохот¬
но протянул письмо Яницкому.
— Ждем вашего драгоценного мнения,— заявил поручик, за¬
бирая письмо.
-т. Исключительно трудное задание... Пока я не знаю... Это письг
МО написано измененным почерком, и, может быть, поэтому его не
удается так легко расшифровать... Если вы позволите, я хотел бы
повторить этот эксперимент... может быть, через день или два мне
больше повезет...
Тарский иронически фыркнул, но ничего не сказал.
— Всегда к вашим услугам,— любезно заявил Ульмер.
— А я не собираюсь больше участвовать в такого рода идиот¬
ских опытах! — порывисто воскликнул Войский.
— Эта неудачная попытка еще ни о чем не говорит,— заявила
Тарская.— Я, как и пан Ульмер, считаю, что в случае необходи¬
мости мы должны согласиться на следующую!
— Ты, как обычно, несешь чушь!— фыркнул Тарский.—Пан
Судра ничего не выяснит! Это обычная чушь!
406
— я надеюсь, что не страх диктует вам эти слова,— бросил Суд-
ра, занимая свое место.
Тарский хотел что-то ответить, но Яницкий поднял ладонь вверх.
— Прошу успокоиться! После маленького отступления в область
метафизики давайте займемся конкретными делами. Это письмо,
разумеется, будет исследоваться в нашей лаборатории, а теперь я
прошу показать мне ваши ручки.
Первым это распоряжение выполнил Войский. Поручик взял
у него ручку и на листке бумаги начертил несколько линий, допи¬
сав к ним имя владельца. Остальные последовали примеру Войско-
го, кроме Тарского и Судры, у которых ручек не было.
Когда пробы закончились, Яницкий обвел всех присутствую¬
щих внимательным взглядом и заявил:
— Следовательно, и этот эксперимент закончился. С той, одна¬
ко, разницей, что кое-что мы все-таки узнали. Как вы, видимо, заме¬
тили, письмо было написано зелеными чернилами, которые встре¬
чаются относительно редко. И теперь я могу утверждать, что един¬
ственная ручка, заправленная зелеными чернилами, находится в соб¬
ственности панны Жак...
— Ох, черт! — раздалось восклицание упомянутой.
— Я не собираюсь в данный момент останавливаться на этом
факте. Это будет следующий пункт нашего расследования. И пан¬
на Жак, возможно, постарается мне объяснить, что заставило ее
написать это письмо и что ей известно о пропавшем дневнике. В
свое время я обращусь к ней за этой информацией.— Голос Яниц-
кого приобрел официальную сухость.— А сейчас все свободны. Бла¬
годарю вас.
Через несколько часов один из милиционеров нашел Яницкого
на террасе, где поручик, отодвинув шезлонг в тень, предавался раз¬
мышлениям. По просьбе милиционера поручик поднялся с ним на
второй этаж.
— Прошу вас, пан поручик, взгляните. Десять минут назад этой
надписи еще не было.
Яницкий увидел на серой стене коридора несколько слов, напи¬
санных мелом. Надпись была сделана большими печатными буква¬
ми и гласила: «Пусть будет, но в обмен».
Он внимательно всмотрелся в надпись.
— Не стирайте этого,— сказал он милиционеру,— пока фото¬
граф не сделает снимков. Сейчас я его пришлю, не отходите отсюда.
Вернувшись на террасу, он обнаружил, что некто уже занял его
место. Это был Дереш.
Поручик взял еще один шезлонг и разместился так, чтобы еще
какое-то время оставаться в тени.
407
Он как раз раздумывал над тем, является ли присутствие Дере-
ша на террасе случайным, когда тот подал голос, сразу разъяснив
все сомнения.
— Я надеялся, что вы вернетесь сюда, поэтому занял это место.
— У вас великолепная способность предвидения. И зачем вам
это нужно?
— Я хотел поделиться с вами своими впечатлениями о сегод¬
няшнем утре.
— Слушаю вас.
— Как вы уже знаете, я юрист и с достаточно большой практи¬
кой. Следовательно, я мог бы вам помочь, ведь одному будет труд¬
но справиться с этим делом.
— Я очень позитивно оцениваю ваше предложение, пан меценат.
Охотно выслушаю ваши замечания,— довольно холодно ответил
Яницкий.
Дереш кивнул головой.
— Я понимаю вашу сдержанность. Но я не собираюсь задавать
никаких вопросов, касающихся следствия. Во время сегодняшних
допросов мне пришли в голову кое-какие соображения, которыми
я хотел бы поделиться с вами.
— С интересом выслушаю вас. О чем идет речь?
— Начнем со сцены, инициатором которой был Судра. У вас
не создалось впечатления, что его предложение имело какой-то по¬
бочный смысл? Я, разумеется, не отрицаю существования телепа¬
тии, но в моей практике мне как-то ни разу не приходилось с ней
встречаться...
— Значит, вы считаете, что это был блеф?
— Да. Только с какой целью он это сделал? Зачем это было
нужно?
— Я согласен с вашими сомнениями, тем более что у меня они
тоже были.
— Зачем же вы позволили Судре устроить это представление?
— Оно было на руку мне, потому что являлось испытанием для
автора письма. Испытанием нервной системы. Существовала воз¬
можность, что он каким-то образом себя выдаст.
Дереш кивнул головой.
— Признаюсь, что я наблюдал за присутствующими с такой
же целью. Возвращаясь же к предыдущей теме, мне хотелось бы
спросить: разве не интересно было бы узнать, чем руководствовал¬
ся Судра, устраивая это представление?
Яницкий усмехнулся.
— И даже очень! Но ничего убедительного мне в голову не при¬
ходит. А вам?
— Для меня ясно только одно. Пан Судра каким-то образом
замешан в этом деле.
408
— Браво, пан меценат! Мы с вами движемся по одному пути.
Мне придется остерегаться, как бы вы меня не опередили!
— Не беспокойтесь! — засмеялся Дереш.— Запас сведений,
которыми вы располагаете, дает вам фору, которую я не смогу вы¬
ровнять! Я к этим сведениям не имею доступа!
Яницкий какое-то время вглядывался в расстилающуюся перед
ним панораму моря. Потом повернулся к собеседнику. .
— А, кстати... У нас появилась новая загадка. Интересно, что
вы на это скажете?
Дереш с интересом посмотрел на поручика.
— Что такое?
— Появилась надпись на стене коридора. Она сделана мелом
и гласит: «Пусть будет, но в обмен». Что вы об этом думаете?
— Интересно! Мне трудно высказать свое мнение. Но, по-мо¬
ему, мы имеем здесь дело с какой-то скрытой игрой, фрагменты ко¬
торой время от времени оказываются на поверхности. И в этой иг¬
ре, как говорит мне мой старый нос, принимает участие Судра. Воп¬
рос только — в каком качестве — преступника или следующей
жертвы?
Яницкий бросил на мецената быстрый взгляд, но ничего не ус¬
пел сказать, потому что на террасе появился один из его людей и
направился к нему.
Меценат Дереш гораздо легче мог найти ответ на свой вопрос,
если бы знал содержание письма, которое получил этим утром пан
Судра.
Когда после первого утреннего допроса он одним из последних
вернулся в свою комнату, увидел на полу недалеко от двери листок
бумаги. Он поднял его и развернул с большим интересом.Печатны¬
ми буквами зелеными чернилами на нем было написано:
«Получишь за дневник сто тысяч наличными. Возьми несколько
газет и в последнюю вложи дневник. После ужина сядь с ними око¬
ло лампы в читальне, газеты положи рядом на столике. Читай пер¬
вую из них десять минут, потом положи ее и выйди. Возвращайся
наверх. Будешь под наблюдением. Утром получишь известие о том,
где лежат деньги».
Пдн Судра почесал нос.
«Хм... итак, он отозвался... Сегодняшняя анонимка позволяла
на это надеяться... Разумеется, он хотел меня напугать и угрозой
разоблачения хотел вынудить к согласию... Эта хитрая бестия... Ну
что ж, этот, в сущности, глупый эксперимент должен был стоить ему
кучи нервов... Думаю, он понял, о чем шла речь... Если бы я еще точ¬
но знал, который из них...»
Он медленно прошел через комнату и остановился перед окном.
409
Тропинкой к морю шли Дерешова с Войским. Какое-то время он на¬
блюдал за ними, думая о своем.
«Хм... сто тысяч... Вот ловкач!.. Только сто тысяч! Раз ему так
хочется получить этот дневник, значит, Мольский что-то ему ска¬
зал... И это его напугало... В результате он теперь охотится не только
на дневник, но и на шкуру бедного Судры... И только сто тысяч! Ин¬
тересно, откуда он их возьмет, когда я потребую передать их из рук в
руки... А именно так я должен поставить это дело, иначе ничего не
выйдет! Вот именно... Следовательно... риск это одно, но, по крайней
мере... Только как передать ему мое требование, если не знаю, кто
это?»
Судра отвернулся от окна и, сунув руки в карманы, начал ходить
по комнате. Окно... дверь... дверь... окно...
Милиционер доложил:
— Меня прислал сержант Ковальский. Он просит, чтобы вы не¬
медленно пришли.
— Где он находится?
— В комнате за столовой.
Яницкий извинился перед Дерешом и пошел в читальню. Там он
застал сержанта с молодой семнадцатилетней девушкой. Ее привел
сотрудник, собиравший сведения в поселке.
— Анкетные данные я уже списал,— уточнил сержант, докла¬
дывая.
— Благодарю, сержант. Прошу вас садиться,— повернулся он
к девушке.
Она подобрала юбку и осторожно села.
— Что там произошло ночью?
— Я ужасно перепугалась...
— Давайте начнем с самого начала. Во сколько это было?
— Вскоре после полуночи. Мы свежевали рыбу для копчения.
Мама пошла спать, а я еще вышла во двор...
Девушка покраснела и опустила глаза.
— Хорошо, хорошо.... Прошу вас не смущаться, это не так важ¬
но... Что произошло потом?
— Я отошла от дома к сараю Каколя. Ночь была темная, но не
совсем, потому что немного светили звезды. Когда я подошла к са¬
раю, мне показалось, что я слышу какие-то голоса. Я остановилась
и стала прислушиваться. Вначале мне было просто интересно. Но
я не могла расслышать слов, поэтому подкралась поближе. Они
должны были стоять где-то поблизости, так как я стала лучше слы¬
шать... Один из них говорил таким шепотом, как будто шипел уж:
«И ты обещал ему?» А второй: «Но ведь речь шла и о тебе... вспом¬
ни, что я тебе говорил».Что они шептали потом, я уже не могла ра¬
410
зобрать. Наконец тот первый сказал почти громко: «Ах. ты, глупец!
Возвращайся теперь и следи, чтобы...»
И тут поднялась рука с палкой! Она выскочила из темноты и
появилась на фоне неба, поэтому я ее и увидела... А потом раздался
удар, такой глухой, как будто ударили по матрацу... И кто-то вы¬
ругался... Мне стало так страшно, что я повернулась и, как безумная,
кинулась в дом. Я не кричала, потому что боялась, что он меня на¬
стигнет. Утром я рассказала все матери... Она посоветовала мне не
открывать рта, но когда я узнала, что тот молодой человек пришел
от вас, я все ему рассказала, потому что учитель говорил нам в шко¬
ле, что милиции нужно помогать...
— И правильно сделали. А вы разглядели этих людей?
— Нет. Они стояли у самого сарая, а там было совершенно тем¬
но! Я видела только руку.
— Не могла это быть женская рука?
Девушка на минуту задумалась, потом покачала головой.
— Не знаю... Было слишком темно, чтобы определить...
— А силуэты? Какие они были? Высокие, толстые, худые?
— Я их совсем не видела...
— Но, может быть, вы узнали эти голоса? Это были мужчийы?
— Они говорили шепотом, узнать было трудно...
— Вы очень хорошо сделали, не скрыв от нас того, что слыша¬
ли,— Яницкий поднялся со стула.— Но прошу вас никому больше
об этом не рассказывать. Вы согласны?
— Да, — девушка кивнула головой.
— Большое вам спасибо. Прошу вас подписать эту бумагу и вый¬
ти через служебный вход. Так будет лучше.
После ухода молодой рыбачки Яницкий поручил найти и вы¬
звать Жакувну.
Она явилась через десять минут.
— Прошу вас сесть и проявить внимание,— сказал он, погля¬
дывая на ведущего протокол сержанта.— Вы догадываетесь, зачем
я вас вызвал?
— Разумеется. Вы хотите узнать, зачем я написала эту ано¬
нимку?
— Вот именно. Следовательно, вы признаетесь? — Яницкий
усмехнулся.
— Вам это доставит удовольствие?
— Огромное! И я бы был еще более доволен, если бы мог запе¬
реть вас на ключ!
— Как только я потеряю из-за вас голову, буду готова на жерт¬
вы. Но в настоящий момент я еще не дошла до такого состояния.
— Жаль. Было бы так прекрасно поставить галочку на деле
этого анонима!
— За мой счет? Благодарю вас.
411
— Итак, к делу. Вы писали это письмо или нет?
— Нет.
— Но ручка с зелеными чернилами оказалась единственной,
по крайней мере, это так выглядит. Как же тогда это могло про¬
изойти?
— Вот именно. Как это могло произойти?
— Ох, уважаемая пани, не стоит испытывать мое терпение!
Поручик прошелся по комнате, затем присел на край стола ря¬
дом с Жакувной.
— Итак, она была украдена или вы ее где-то потеряли?
— Ну, наконец-то! Я начала уже думать, что фатальное мнение
обо мне не позволит вам решиться на этот простой вопрос!
— Теперь уж вы решитесь на ответ. Когда это произошло?
— Я уже думала об этом. Так вот, вчера вечером я хотела что-
то для себя записать, но увидела, что ручки нет. Я безрезультатно
поискала ее, а потом вспомнила, что оставила в читальне, когда хо¬
дила туда за книжкой. Было уже поздно, и мне не захотелось за ней
возвращаться. Признаюсь, что мне было немного страшно. Чувст¬
вовать, что где-то здесь находится убийца, не очень-то приятно.
— А утром?
— Утром был допрос, и я забыла о потере. Только перед самым
завтраком я зашла в читальню и нашла свою ручку там, где ее ос¬
тавила. Она лежала на пианино. Вот вам вся правда.
— Надеюсь,— иронически буркнул поручик.— Благодарю вас,
больше у меня нет вопросов.
— Жаль,— ответила Жакувна, с невинной миной опуская гла¬
за.— С вами так приятно поговорить.
Несмотря на поздний завтрак, обед был подан в нормальное вре¬
мя. Когда все общество уселось за столы, новая оживленно обсуж¬
даемая тема заняла все время приема пищи. Известие о появлении
надписи, как и о ее содержании, быстро облетело пансионат.
На фоне всех событий это последнее, на вид совершенно
незначительное происшествие произвело сильное впечатление. Вы¬
сказывались различные, большей частью мрачные домыслы.
Яницкий ел молча, не упуская вместе с тем ни одного слова.
Все-таки это был в каком-то смысле глас народа. Поэтому от его
внимания не укрылось, что в беседе присутствующих все чаще ста¬
ла появляться замаскированная, но достаточно отчетливая критика
в адрес следственных властей. Эти два убийства, которые произошли
за такой короткий промежуток времени, будили подсознательное
чувство справедливости, которое все громче требовало ответа.След¬
ствие и допросы тянулись, но активной стороной был только неизве¬
стный убийца, только он столь трагическим способом постоянно
напоминал о себе.
Яницкий понимал эти настроения, но не старался их изменить,
412
Потому что только он знал, что приближается критический момент
следствия, что уже близится развязка и окончание этого дела.
После обеда поручик вышел на террасу. По-прежнему стояла
жаркая солнечная погода. Было настолько жарко, что, несмотря на
дела, которые необходимо было еще уладить, он решил искупаться.
Он как раз обдумывал, может ли посвятить этому хотя бы час, ког¬
да услышал за спиной шаги. Это был Лукаш, который, подойдя, ос¬
тановился перед ним. Он помолчал, так же, как и Яницкий, наблю¬
дая за меняющейся поверхностью моря.
Но через минуту спросил:
— Вы собираетесь на пляж?
— Как раз обдумываю, могу ли я это себе позволить.
— Я хотел бы с вами поговорить.
— Вот вы и разрешили мои сомнения,— усмехнулся Яницкий,
указывая Лукашу на шезлонг.— Мы можем посидеть здесь. Тут
есть хоть немного тени.
— Что вы думаете о том, что было написано на стене?— как
обычно несколько торжественно спросил Лукаш, когда они уже за¬
няли места. .
Яницкий обмахнулся платком, потом протер им лоб и шею.
— Мне это немного напомнило детство и послания, подобные
этому: «Зося — дура».
— Вот именно — послания. Кто-то явно хотел передать кому-
то таким образом информацию.
— По-моему, это не подлежит сомнению.
— Я удивляюсь вашему спокойствию,— несколько саркастич¬
но буркнул Лукаш.— Мы окружены какой-то бандитской шайкой,
которая сообщается друг с другом под носом у милиции.
— Так темой нашего разговора будет критическая оценка ра¬
боты следствия?
— Нет... я далек от этого... Речь идет совсем о другом. Вы срав¬
нили надпись на стене с почерком кого-нибудь из здешних жиль¬
цов?
— Я не вижу в этом никакого смысла. На стене надпись сдела¬
на печатными буквами, следовательно, такое сравнение ничегб бы
не дало.
— Хм... неизвестно. Если бы вы внимательно присмотрелись
к этой надписи, как это сделал я, то пришли бы к удивительному
открытию. Скажу коротко: я знаю, кто это написал.
.— Это интересно! Но прежде, чем вы мне это скажете, я хотел
бы услышать, каким образом вам удалось это узнать?
— По одной характерной особенности. Прошу вас приглядеть¬
ся к хвостику у буквы «е». Буква эта действительно печатная, но
пишущий был настолько неосторожен, что не изменил ее окончания.
Оно совершенно идентично с буквой «е» в почерке Войского.
413
— Вы уверены в этом?
— Абсолютно.
— А я — нет. Не хочу отрицать возможного авторства Войско-
го, с тем же успехом это мог написать кто-то другой. Он подсмотрел
эту характерную особенность, так же, как, например, сделаля это
вы, и использовал в этой надписи.
— Это возможно... Но, кроме этого, у меня есть для вас инфор¬
мация значительно более важная. Во время допроса я еще не знал
об этом, впрочем, я, наверное, не сказал бы при всех, а особенно при
нем... Он мог бы прикончить меня, как бедную панну Юту и Моль-
ского!
— Что там у вас еще? — спросил Яницкий, обходя молчанием
последние слова Лукаша.
— У Войского есть две ручки. Одна, которую он показал на след¬
ствии с черными чернилами, а вторая — с зелеными.
— Это действительно интересно! Откуда вы об этом знаете?
Обыск в его комнате ничего такого не обнаружил!
— Видимо, потому что на ручку никто не обратил внимания,
ведь анонимка всплыла уже после обыска.
Поручик бросил на Лукаша быстрый взгляд. Действительно ли
этот человек совершенно лишен воображения? Но зато он опреде¬
ленно отличался упорством в своих начинаниях и исключительной
дотошностью.
— Вернемся, однако, к моему вопросу,— сказал он,— а имен¬
но, откуда вы об этом знаете?
— Я узнал об этом совершенно случайно. Мне в руки попала
книга регистрации. Рубрики, касающиеся анкетных данных Войско¬
го, заполнены зелеными чернилами. Подпись его — тоже. Вы мо¬
жете в этом легко убедиться.
У Яницкого были определенные основания сомневаться отно¬
сительно случая, который дал в руки Лукаша регистрационную
книгу, но больше всего его удивила находчивость, какую тот проя¬
вил. Это было лишним доказательством того, на что способен чело¬
век, находясь во власти чувства.
— Да, это уже кое-что,— признал он.—Быть может, вы дали
нам ценную информацию. Я проверю эту запись.
— Я с самого начала говорил вам, что из себя представляет этот
Войский!
В дверях, ведущих на террасу, появился Дереш. Увидев сидя¬
щих, он поколебался, но потом подошел к ним.
После обеда пан Судра во второй раз отправился на пляж. Ле¬
жа на солнце и слушая шум волн, можно было лучше всего обду¬
мать подробности дела, которое так или иначе нужно было дове¬
414
сти до конца. Он чувствовал себя, как лыжник, который разбежался
и через минуту должен взлететь с трамплина. Ничто не может уже
остановить его, поэтому он вынужден совершить прыжок. Когда
это сравнение пришло ему в голову, он вздохнул от зависти,— лыж¬
ник, по крайней мере, знает, что его ждет внизу.
Он задумался, когда получил второе письмо. Может, уже сегод¬
ня? Может быть, сейчас в щели под его дверью снова появился бе¬
лый листок? Сейчас, когда он лежит здесь, ощущая спиной горя¬
чий песок, залитый палящими лучами солнца...
Тот человек явно спешит, поэтому не будет тянуть с ответом.
Интересно, кто это такой? Действительно ли это тот человек, кото¬
рого он подозревал с самого начала?
А еще этот Мольский... Ведь он предостерегал его, и достаточно
ясно... И он все-таки дал захватить себя врасплох! Удар в затылок,
значит, когда он повернулся к тому спиной. Нужно запомнить...
Почему убийца не воспользовался пистолетом? Или его у него
нет, или не хотел, чтобы услышали выстрел? Это тоже важная про¬
блема, потому что история, скорее всего, повторится... С такой воз¬
можностью тоже надо считаться?.. Мольский его знал, поэтому осо¬
бенно не опасался, но тот должен предвидеть, что он, Судра, будет
соблюдать осторожность.
Итак, каким способом он попытается его убить? Потому что
вряд ли возможно, чтобы это дело закончилось так обыкновенно —
из рук в руки — и иди себе, пан Судра, своей дорогой, а я пойду
своей...
Он недовольно поморщился и тихо проскандировал: «Ис-клю-
чено»...
Этот вывод был малоутешительным, и он продолжил размыш¬
ления. Им он посвятил все послеполуденное время, а когда возвра¬
щался в пансионат, солнце уже перешло на западную сторону не¬
ба и жара спала.
Когда он оказался в своей комнате, то смог убедиться, что, по
крайней мере, одно из его предположений оказалось правильным.
Убийца действительно должен был спешить, потому что на полу
лежало следующее письмо. На этот раз оно было написано обык¬
новенным карандашом и гласило:
«Боишься, что тебя обману? Ладно, я согласен на обмен. Го¬
ворю тебе, что моя цель — добыть дневник. Будь сегодня в один¬
надцать вечера в сарае, стоящем недалеко от моря на уровне четвер¬
того дома, считая от пансионата. Принеси с собой дневник и полу¬
чишь наличные. Если не будешь зажигать фонарь, ничего тебе не
грозит. Следи, чтобы никто тебя не заметил».
Судра сложил листок и несколько раз похлопал им по подстав¬
ленной ладони. Потом старательно спрятал его в карман пиджака и
начал свою излюбленную прогулку по комнате.
415
— Да,— проворчал он себе под нос...— Значит, он хочет упро¬
стить себе дело... Но — если ему это удастся,— как на этот раз он
собирается возвращаться? Во второй раз милиционера обмануть
не удастся. Впрочем, такие вещи не повторяются... А может быть,
не идти? Может быть, удастся все уладить другим путем? Но как?
Как?..
Бормотание затихло, и Судра, уже молча, продолжил свои раз¬
мышления, не переставая шагать по комнате.
Дереш подошел к сидящим и спросил:
— Я не помешаю?
— Нет, пожалуйста, возьмите себе шезлонг! — предложил
Яницкий, догадываясь, что больше ничего существенного от Лука¬
ша не услышит.
— Я освобождаю свой,— заявил тот, вставая,— пойду полежу
на солнышке. Пожалуйста, занимайте мое место,— повернулся
он к Дерешу.
— А я предпочитаю тень,— буркнул меценат, усаживаясь на
освободившееся место.— Это постоянное пребывание на солнце
чрезвычайно утомительно.
А когда Лукаш отошел, он добавил:
— Что этот зануда хотел от вас?
— Беседовали о том о сем. Кроме прочего я должен был защи¬
щаться от обвинения, что веду следствие слишком вяло!
— Надеюсь, что вы утерли ему нос!
— Вы его не любите?
— Я испытываю отвращение к таким людям, мьГе кажется, они
способны на все!
— И на убийство?
— Разумеется! Многолетняя практика уже давно привела ме¬
ня к выводу, что преступники — это люди прежде всего лишенные
воображения! Человек без воображения — это близорукий человек,
и он не может себе представить невыгодность преступления!
— Однако есть преступники...
— Я не говорю об исключениях! Они всегда существуют, но упо¬
минание об исключениях лишает дискуссию предметности! Одна¬
ко я хотел сказать не об этом...
— Я догадался. Наверное, у вас имеется какое-то новое пре¬
достережение?
— Новое, не новое, iio имеется. Речь идет о тех показаниях, ко¬
торые я услышал благодаря вашей новой тактике. Я хотел бы об¬
говорить с вами некоторые их аспекты.
— Пожалуйста, я слушаю вас...
— Я имею в виду прежде всего противоречия в показаниях Тар¬
416
ского и Войского. Ну и этот шрам на лице Судры. Откуда он взял¬
ся? И сразу после убийства? Можно ли признать это стечением об¬
стоятельств и поверить его словам?
— Скорее, нет...
Дереш исподлобья посмотрел на поручика.
— Однако вы не задержались на его объяснениях. Я понял это
так, что вы приняли их за чистую монету, несмотря на то, что они
были малоубедительны!
— Почему же? Я принял их, потому что вспомнил, что дейст¬
вительно не зажег свет у него в комнате. Человек, внезапно вырван¬
ный из сна, мог вести себя так, как он, и тогда удар лицом об откры¬
тую дверь мог привести именно к такому шраму. Честно говоря,
именно таково мнение врача, который по моему поручению произ¬
вел подробный его осмотр.
— И к какой версии вы пришли?
— Ну, это уже принципиальный вопрос, пан меценат!
— Да, вы правы. Но ничего не поделаешь, придется оставить
этот вопрос без ответа. А попытки Тарского и Войского скрыть свой
выход из пансионата? Неужели и они не возбуждают ваших подо¬
зрений? Это снова вопрос.
— Все эти вопросы действительно очень интересны! Ну, что ж...
Я считаю, что побуждения этих двоих могли быть различными и
совсем не обязательно должны иметь преступный характер!
— Будучи офицером контрразведки, вы демонстрируете уди¬
вительное отсутствие подозрительности,— несколько резко сказал
Дереш, видимо, раздраженный услышанным ответом,
— Если бы я был таким подозрительным, каким вы хотели бы
меня видеть,—холодно сказал Яницкий,— я должен был бы заду¬
маться, чем объяснить постоянные ваши попытки втянуть меня в
дискуссию. Интересом специалиста или желанием ознакомиться с
ходом расследования?
— Ха, да это не в бровь, а в глаз! — Дереш рассмеялся.—Те¬
перь мне не остается ничего иного, как закончить разговор!
— Это был только ответ на ваш упрек,— примирительно сказал
поручик.— К тому же упрек несправедливый. Подозрительность
должен регулировать рассудок, а он как раз и призывает к осторож¬
ности в суждениях.
— Интересно, какие же соображения осторожности призывают
вас не относиться подозрительно к лжи, которую допустили в сво¬
их показаниях те двое? Неужели вы хотя бы на минуту допускали,
что они действительно забыли о своем выходе?
— Разумеется, не забыли. Причины же их лжи могли быть со¬
вершенно различными. Тарский, например, встречался с достаточ¬
но серьезными упреками с моей стороны, отсюда попытка скрыть
свой уход.
417
14 Заказ 4208
— А Войский?!
— Ну, ЭТОТ был в «Нептуне». Возможно, что плодом его пребы¬
вания там явилось какое-то вечернее свидание роматического ха¬
рактера, о котором он предпочел умолчать.— Яницкий использо¬
вал столь общее определение, не собираясь намекать Дерешу, кого
мог побаиваться Войский.
— Из того, что вы говорите, можно сделать вывод, что вы на¬
шли ответ на вопрос, каким образом преступник — если это не был
один из этих двоих — смог выскользнуть из пансионата?
— Но я вовсе не исключаю этих двоих из круга подозревае¬
мых,— запротестовал Яницкий.— Их уход и попытка скрыть его,
разумеется, выглядят очень подозрительно. Они более подозритель¬
ны, нежели все остальные!
— Не исключая женщин?
— К сожалению, нет. .
— А удар палкой? Разве женщина способна нанести такой силь¬
ный удар?
— Сильная женщина, наверное, может. А под влиянием внезап¬
ного возбуждения даже и слабая.
— Да-а-а...— Дереш протянул это слово и замолчал.
Че^ез минуту он заговорил снова.
— Очень интересны были бы показания милиционера. Если он
видел их возвращение, оказалось бы, что ваша осторожность была
правильной. Когда, как вы думаете, можно будет его допросить?
— А вас это очень интересует?
Дереш усмехнулся.
— Действительно, я неисправим! Следовательно, перейду к сле¬
дующему вопросу, который хотел бы затронуть. А именно, к орудию
убийства. Не оставили ли вы без внимания последствия этого удара?
— Как это понимать?
— При ударе палкой должна была брызнуть кровь. Невозможно,
чтобы хотя бы на верхней части одежды не осталось никаких сле¬
дов. Вы ничего подобного не нашли?
— А как вы думаете?
— Понимаю. Обыск не дал результатов, иначе преступник был
бы уже под замком. Но он для этого слишком хитер. Но не заметили
ли вы отсутствия какой-нибудь части гардероба, например, пиджака?
— Вы думаете, что мы располагаем описью вещей, которые оби¬
татели пансионата привезли с собой?
— Да, убийца явно действовал умышленно, позаботившись о
том, чтобы не оставить следов на одежде, и так же обдумал заранее,
каким путем вернуться в пансионат...
— Вы принимаете это дело очень близко к сердцу, пан меценат...
— Меня захватывают эти события. А кроме того, здесь, навер¬
ное, сказывается тоска старого профессионала, которому снова хо-
418
чете я оказаться в гуще событий, которыми он жил столько лет.
— Если бы я думал иначе, никогда не стал бы вести этот разго¬
вор,— сказал Яницкий, слегка улыбаясь.
Но несмотря на это, когда Дереш ушел, он вынул блокнот, чтобы
записать несколько затронутых вопросов. Он пришел к выводу, что
этот разговор следует обдумать.
Шезлонги, стоящие за углом, прятались в тени. С этого места
был виден краешек пляжа и, что в данный момент больше всего ин¬
тересовало Войского, входная дверь пансионата.
Он вытянулся на одном из шезлонгов и сквозь неплотно прикры¬
тые веки присматривался к песчаным холмам, между пологими вер¬
шинами которых тут и там виднелась голубая поверхность моря.
Было тихо и душно. Каменный дом был словно нагретая печь.
Несмотря на тень, от него исходило тепло.
Время текло лениво, и Войский уже начал задумываться над
тем — долго ли ему придется торчать в этом углу, когда в дверях
появилась Жакувна.
Ее стройная фигура была облачена в оранжевый халат. Черные
волосы прекрасно контрастировали с его ярким цветом.
Войский поднялся с шезлонга и поспешил навстречу ей.
— Ну, наконец-то! Я подкарауливаю вас здесь чертовски много
времени!
— Подкарауливаете? Какое выражение!
— Прошу не пугаться! У меня дружеские намерения!
— Но намерения есть?
— Не из раздела «серьезных». Я не пользуюсь подобной такти¬
кой! Вот наоборот — это пожалуйста, прошу мной располагать!
Жакувна рассмеялась и бросила на Войского насмешливый,
но не лишенный кокетства взгляд.
— Между одним куском и другим чего бы еще погрызть?
— Почему между одним и другим?
— До меня дошли слухи о вашем успехе в «Нептуне». Видимо,
следует предполагать, что «Золотая пани» уже исчерпана?
— Что вы, это совсем не так! Как видите, я делаю, что могу.
— И буквально в поте лица!
— Вы правы. Жара невероятная. У меня есть предложение:
отправимся на короткую лодочную прогулку? Это вас освежит.
— Что ж, может быть... тем более, что ваше предложение зву¬
чит так соблазнительно...
— Прекрасно! Направляемся в сторону поселка!
— Вы сможете достать лодку?
— У меня есть полное разрешение одного из седобородых кор¬
саров, Я знаю, где стоит его лодка.
419
14^
Вскоре они подошли к первым строениям поселка и побрели по
широкой полосе песка, отделявшей их от моря. Нужно было внима¬
тельно следить, чтобы не запнуться о веревки, которыми были при¬
вязаны лодки, оставленные у берега. Наконец Войский свернул к
морю и остановился у линии воды.
— Значит, это и есть ваш пиратский бриг? — Жакувна сняла
пляжные туфельки и босиком приблизилась к лодке.
— Почему же бриг? Разве вы не узнаете гондолы? — серьезно
ответил Войский.
Потом бесцеремонно вошел в лодку в полотняных туфлях.
— Вы умеете так же хорошо грести, как ухаживать?— спро¬
сила Жакувна, когда они уже были в лодке.
— Достаточно, чтобы двигаться вперед,— ответил он, беря вес¬
ла.— В конце концов можно рискнуть. Море сейчас совершенно
спокойное.
Действительно, небольшие волны, чуть волнующие поверхность
моря, деликатно накатывались на берег.
На дне лодки лежало несколько камней, несколько мешков и
жестяная банка. Поскольку там было немного воды, которая стала
плескаться согласно с движением лодки, Жакувна поставила ноги
на камень. Войский наклонился вперед и опустил весла в воду.
Какое-то время они молчали. Был слышен только скрип уклю¬
чин. Жакувна сидела на задней скамейке. Она наклонилась к воде
и опустила руку, пытаясь поймать какую-нибудь из маленьких ры¬
бешек, снующих почти на поверхности.
Берег начал медленно отдаляться, строения поселка рыбаков ста¬
новились все меньше и меньше, а полоса воды между лодкой и бе¬
регом все увеличивалась.
Пан Лукаш вышел из пансионата с намерением отправиться к
морю. По дороге он встретил Ульмера, как раз возвращавшегося с
пляжа.
— Никаких новых допросов в программе не предвидится? —
спросил он Лукаша, останавливаясь перед ним.
— Не знаю. Он недавно в читальне мучал Жакувну.
— Да, мы влипли в хорошенькую историю, что и говорить! —
Ульмер покачал головой.
Лукаш пожал плечами.
— Ничего не поделаешь. Придется это пережить.
Они стояли на песчаном возвышении — два четко очерченных
силуэта на фоне голубого неба. Внезапно Лукаш схватил товарища
за плечо.
— Вон там! Посмотрите! — Он вытянул перед собой руку с ука¬
зывающим пальцем.— Это не Войский садится в лодку?!
420
Ульмер, удивленный его волнением, быстро повернулся.
— Да,— равнодушно подтвердил он,— Он и Жакувна. Видимо,
они не слишком интересуются следствием. Похоже на то, что Вой-
ский сменил объект флирта.
— Он забирает ее в лодку! Хочет увезти ее в море! Пойдемте,
мы должны этому помешать!
— Но... Почему мы должны ему мешать? Разве вы... хм... тоже
интересуетесь этой девушкой?— Ульмер несколько иронично взгля¬
нул на собеседника.
— Не говорите ерунды!— резко ответил Лукаш.— Пойдемте,
ей грозит опасность! — И, не оглядываясь назад, быстро кинулся в
сторону поселка.
— Что вы говорите?! — воскликнул Ульмер, торопясь за ним.—
Неужели вы предполагаете...
— Я ничего не предполагаю! Я знаю! Мы должны обязательно
их догнать!
Он почти бежал, и заинтересованный Ульмер торопился за ним.
Войский первым прервал молчание.
— Наконец-то мы одни среди водной пустыни... Правда, это ро¬
мантично?
Жакувна выпрямилась и посмотрела на гребущего мужчину.
— У вас скоро на руках будут мозоли. Вряд ли тогда вы буде¬
те говорить о романтичности...
— Вы проявляете обо мне заботу.
— У меня доброе сердце.
— Так это не вы убили Мольского?
— К сожалению, я вынуждена вас разочаровать. Палка — это
не моя специальность.
— Откуда вы знаете, что он был убит палкой?
— А вы не знаете? — Жакувна подняла кверху брови.— Яниц-
кий этого не скрывал.
— Вы смышленая девушка. На мой вкус даже слишком смыш¬
леная...
— Что это за перемена? Я предполагала, что вы полностью на¬
ходитесь в плену моих чар!
— Ваши чары слишком опасны! — с усмешкой ответил Войский.
Берег уже значительно отдалился. Домики рыбацкого поселка
выглядели, как рассыпанные зерна темной фасоли. Тут и там свер¬
кали солнечные блики. А море, казалось, все наступает на берег.
Волны то поднимали лодку вверх, как бы вздымаясь в мерном ды¬
хании, то снова расступались под лодкой, и тогда казалось, что они
падают вниз, как на качелях. Это колыхание начало уже досаждать
Жакувне.
421
Может быть, вернемся?
Еще немного. Я хотел бы с вами поговорить...
Но у нас есть столько возможностей сделать это в пансио¬
нате.
— Здесь нас наверняка никто не услышит.
— А вы собираетесь сказать мне что-то важное?
— Важное?.. Не знаю...— Войский оглянулся вокнуг.— Для
меня, наверное, да.
— Вы меня интригуете...
Лукаш, а с ним еще более возбужденный Ульмер наконец-то
добрались до поселка.
— Мы должны взять первую лодку, которая стоит у берега, и
отправиться за ними,— категорично заявил Лукаш.— Быть может,
нам еще удастся предотвратить несчастье!
— О каком несчастье вы говорите?— запыхавшись, спросил его
Ульмер.— Скажите же, наконец, чего вы боитесь!
— Чего?! Я боюсь за жизнь этой девушки!
— Так вы думаете, что это Войский?— Ульмер даже остано¬
вился.
— Быстрей! — поторопил его Лукаш.— Прошу не канителить¬
ся! Вот лодка!
— А что мы скажем хозяину? Будет скандал!
— Как-нибудь объясним! Это не имеет значения!
Разбрызгивая воду, Лукаш вскочил в лодку, и Ульмер последо¬
вал его примеру. Его товарищ дрожащими от поспешности руками
отцепил лодку и принялся устанавливать весла.
— Садитесь за руль и направляйте в их сторону! — приказал
Лукаш, оглядываясь назад. Одновременно он сделал сильный гре¬
бок веслами.— Они уже очень далеко, мы должны спешить!
Действительно, лодка, которую они собирались догнать, выгля¬
дела, как черная головка булавки, вколотой в серебристый шелк.
— Вы так заинтригованы? Тогда послушайте. У меня есть не¬
сколько вопросов, на которые я бы хотел получить ответ.
— Это действительно начинает быть интересным! Что же это
за вопросы?
— Итак, первый: зачем вы написали это анонимное послание?
Вы на самом деле знаете, у кого находится этот дневник?
Жакувна прищурилась.
— А почему это вас так интересует?
— Потому что я хочу понять, зачем вы старались впутать меня
в это дело!
422
— я?.. Вас?..— удивленно воскликнула Жакувна.— Каким об¬
разом?
— Автор анонимки и автор слов на стене в коридоре — это од¬
но и то же лицо! И тут и там использован один и тот же способ на¬
писания букв! Но в надписи на стене самым коварным образом сде¬
лана попытка направить подозрение в авторстве по моему адресу.
— Что же это за коварный способ?
— Окончания букв, как, например, хвостик буквы «е», выпол¬
нены так же, как это делаю я.
— Значит, вы думаете, что это написала я?
— Следствие установило, что аноним воспользовался вашей
ручкой. Кроме того, Дерешова утверждает, что видела вчера ве¬
чером, как вы что-то писали на листке бумаги, похожем на тот, что
был в конверте.
— Ах, Дерешова! Теперь я начинаю понимать ту непоколеби¬
мую уверенность, с которой вы меня обвиняете! Значит, пригла¬
шением на прогулку я обязана вашему желанию высказать мне эти
обвинения?
Войский, прищурившись, посмотрел на девушку.
— Может быть, так, а может быть, и нет...
— К сожалению, я должна вас разочаровать! Я не являюсь ни
автором письма, ни этого настенного объявления!
Войский пожал плечами.
— Убедительным уликам вы противопоставляете голословные
утверждения.
— Ничем не могу вам помочь! — фыркнула девушка.— Если
все ваши подозрения такие же весомые, то нам просто не о чем го¬
ворить!
— Есть о чем, и времени у нас достаточно,— холодно заявил
Войский.
— Вы начинаете меня раздражать!
— Это меня не удивляет, вы же знаете, что я прав. Однако это
не все. Я уже сказал в начале нашей беседы, что у меня к вам есть
несколько вопросов!
— Ну, давайте дальше! Покончим с этой неприятной темой!
— Меня интересует, чем вы руководствовались, возражая моим
показаниям, что я не выходил из пансионата в тот вечер, когда по¬
гиб Мольский? Вы могли промолчать об этом, как собирался сде¬
лать и я. Но вам, разумеется, нужна была правда!На пользу следст¬
вию! Или вы руководствовались другими благородными побужде¬
ниями?
— Что с вами случилось? Вы были такой милый...
— А теперь совсем другой?— Войский рассмеялся.— Значит,
в ответ я могу получить только это утверждение? Думаю, что даль¬
ше я не буду слишком милым...
423
Он неожиданно схватился за весло и поднял его вверх.
— Что случилось с веслом?
— Вылетела уключина. Сейчас я все исправлю.
Войский как раз вынимал тяжелое весло, когда до них долетел
крик:
— Хоп! Хоп, панна Жак! Мы плывем за вами!
Войский посмотрел в ту сторону , откуда донесся голос. К ним
приближалась лодка.
— Ооо... в пылу дискуссии мы не заметили, что у нас есть по¬
следователи! Это, кажется, панове Ульмер и Лукаш!
— Я очень благодарна,им, что они прервали нашу дискуссию.
Вы стали не слишком приятным спутником.
— Разве я был неправ?
— Абсолютно нет! Если вы потрудитесь задуматься над этим,
то поймете, что моя реакция была естественной и совершенно пра¬
вильной. Разве в этой ситуации товарищеские чувства не должны
были взять верх?
Войский ничего не отвечал, занятый исправлением весла. За это
время подплывающая лодка приблизилась к ним.
— Мы возвращаемся! — крикнула им Жакувна.— А вы куда на¬
правляетесь? Надеючь, не в Мальмё?
— Мы хотели убедиться, сможем ли вас догнать! — в ответ
крикнул Ульмер.— А теперь возвращаемся вместе с вами!
Обе лодки повернули и, взмахивая узкими полосками весел, то
поднимаясь, то опускаясь на вздымающейся поверхности моря, на¬
чали плыть к берегу, навстречу горячему воздуху.
Уже за час до ужина все общество собралось внизу. Некоторые
3aH5L7iH шезлонги, стоящие на террасе, остальные расположились в
читальне. Разговоры стали гораздо оживленнее. Первое потрясе¬
ние, вызванное очередной смертью, прошло, и, несмотря на взаим¬
ную сдержанность и недоверие, верх стали брать обычное челове¬
ческое любопытство, жажда обмена мнениями и информацией. За¬
гадочная надпись на стене коридора только усилила это. Этот случай
обсуждался чаще всего, а вокруг него кружили различные предполо¬
жения и домыслы.
Жакувна после прогулки на лодке сторонилась Войского, ко¬
торый делал вид, что этого не замечает. В разговорах с ней он вер¬
нулся к своему обычному шутливо-обольстительному тону, не об¬
ращая внимания на ее колючие реплики. Он также старался не за¬
мечать подозрительных и враждебных взглядов Лукаша, которые
последний и не пытался скрывать.
Судра, который устроился рядом с Войским и Жакувной, как и
Лукаш, не принимал участия в разговоре. Он сидел, не двигаясь, со
424
сплетенными руками, и трудно было определить, наблюдает ли он
за огромным огненным шаром солнца, опускающегося к горизон¬
ту, или попросту дремлет.
В конце концов через какое-то время Войскому удалось смяг¬
чить Жакувну, и, когда Франя появилась в дверях с приглашением
к ужину, они встали и в добром согласии направились в столовую.
Остальное общество уже сидело за столами, на которых лежа¬
ли красные отблески заходящего солнца. Этот свет был и на лицах
присутствующих. Франя включила электрический свет и задер¬
нула оконные шторы, выгоняя таким способом из комнаты остат¬
ки дня.
Яницкого за столом не было. Возможно, его отсутствие также
влияло на общее оживление.
Ульмер после обмена мнениями с Д^решем на тему графоло¬
гической экспертизы как судебного доказательства, замолчал, чтобы
заняться содержимым своей тарелки. Только через какое-то время
он вернулся к разговору, сказав:
— Благодаря пану Лукашу у нас была сегодня приятная лодоч¬
ная прогулка!
Названный бросил на него взгляд, но ничего не ответил.
— Почему благодаря пану Лукашу?— заинтересовался Тар¬
ский.
Ульмер несколько иронично посмотрел на Лукаша.
— Мы решили догнать другую лодку, в которой находились\тан-
на Жак и пан Войский. Принимая во внимание значительное рас¬
стояние между нами, это было изрядно трудное занятие.
— Из этого можно сделать вывод, что погоня удалась?— вме¬
шалась в разговор Дерешова.
— Конечно! Пан Лукаш оказался прекрасным гребцом!
— Вы догоняли нас с какой-то целью?— удивилась Жакувна.
— Да, потому что Лукаш беспокоился за вас.
— Пан Лукаш. Обо мне?...— Жакувна подняла брови с удивле¬
нием.
— Имея в виду проницательность пана Лукаша, я предполагаю,
что он опасался^ третьего убийства,— с усмешкой сказал Вой¬
ский.— На этот раз вашего.
— Почему именно моего?— Жакувна не могла прийти в себя
от удивления.
— Не думаю, чтобы он наверняка это знал! Его просто испуга¬
ло, что я пригласил вас на уединенную прогулку.
— Мы видели издали, как вы садились в лодку,— объяснил
Ульмер.
— Вот видите! Вы должны поблагодарить его за спасение ва¬
шей жизни.
Лукаш отодвинул тарелку и спокойно заявил:
425
— о благодарностях, разумеется, и речи быть не может. Я дей¬
ствительно думал и думаю до сих пор, что вы были в опасности.
— Почему вы так думаете?! — воскликнул Дереш.
Остальные замолчали, прислушиваясь к неожиданному поворо¬
ту разговора.
— Потому, что, опираясь на реальные факты, я предполагаю,
что не кто иной, а только пан Войский является... хм... преступ¬
ником!
Минуту тишины, которая наступила после этих слов, прервало
восклицание Войского, брошенное сквозь стиснутые зубы:
— Ты — идиот!
— Ваше обвинение очень решительно. В случае отсутствия до¬
казательств вы можете быть привлечены паном Войским к судебной
ответственности,— предостерег Лукаша Дереш.
— Наверное, я так и сделаю!
— Сомневаюсь,— с издевкой сказал Лукаш.— Потому что
прежде чем дело дойдет до этого, вы сами можете оказаться на ска¬
мье подсудимых!
— Но доказательства!? На чем основывается ваше обвине¬
ние?!— напомнил ему Дереш.
— Вот они. Во-первых, некоторые особенности букв в надписи
на стене указывают на руку этого пана. Во-вторых, то, что его пой¬
мала на лжи панна Жак, за что, по-видимому, сегодня должна бы¬
ла поплатиться. А третье — это факт, что у него была ручка с зе¬
леными чернилами, которую он, как мне кажется, сумел спрятать
перед обыском.
— Откуда вы это знаете?
— Каждый может убедиться, что его данные и подпись в реги¬
стратуре написаны зелеными чернилами!
Теперь все лица повернулись в сторону Войского.
— Это так?— спросил его Дереш, который сейчас явно играл
главную роль в этом обществе.
— Разумеется, так! Нужно быть законченным идиотом, чтобы
основывать обвинение на таких доказательствах. Так вот, ручка у
меня только одна, но чернила я в ней сменил,потому что те кончи¬
лись вскоре после приезда. Те, которые в ней сейчас, я купил в ме¬
стном магазине. Это все, что я могу вам сказать на эту тему!
— А остальные обвинения?
— Что касается остальных, то я дам показания где-нибудь в
другом месте, если это будет необходимо! Но я уже сейчас могу вам
сказать, что я один из вас буду иметь алиби на то критическое вре¬
мя, когда был убит Мольский! Пока пусть пан Лукаш довольству¬
ется этим, остальное я скажу ему перед судом!
— Очень неприятный инцидент,— буркнул Ульмер Дере-
шовой.— Жалею, что я его вызвал, но кто мог предположить, что
426
мое шутливое замечание вызовет такую бурю! Должен признать,
что опасения пана Лукаша я с самого начала не воспринял всерьез...
— Я уже, кажется, высказал однажды мнение,— заявил Де-
реш,— что следует это расследование оставить тем, кто занимается
им по долгу службы. Пан Лукаш предпочитает заниматься этим
самостоятельно — это его дело.
— Поиски же и бросание обвинений, основанных на собствен¬
ных впечатлениях, я считаю поступком непорядочным,— добавил
Тарский.
— Согласен с вами,— сказал адвокат.— Тем более, что, как мне
кажется, на всех присутствующих падает некоторое подозрение.
Пан Войский не сказал правды, но о ней также забыл пан Тар¬
ский. Пан Лукаш оказался единственным владельцем шприца, а,
как известно, именно шприцем воспользовался отравитель панны
Скоронь. Только у панны Жак имеется ручка с зелеными чернила¬
ми, и что-то там еще осталось не выясненным. У пана Судры след
удара до сих пор заметен на лице, а что делала моя жена со снот¬
ворным, я сам до сих пор не знаю. Пан Ульмер... хм... пан Ульмер,
напомните мне, пожалуйста, какой виной вы отягощены?— Дереш
повернулся и с улыбкой взглянул на Ульмера.
— А вы, пан, меценат?— также с улыбкой ответил тот вопросом
на вопрос.
Все общество поднялось из-за стола и, разделившись на груп¬
пы, покинуло столовую. Шум голосов наполнил холл. Судра,
воспользовавшись временно суматохой, незаметно проскользнул
в дверь.
На западной стороне неба еще краснели над горизонтом пос¬
ледние отблески дня. Но наступающая темнота гасила и эти остат¬
ки света, которые исчезали за поверхностью моря, темной, таин¬
ственной и грозной.
Судра быстро миновал полосы света, падающие из окон, и скрыл¬
ся в темноте.
Дорогу до поселка он знал хорошо, поэтому, не колеблясь, уве¬
ренно шел по полосе песка. Вскоре на фоне неба замаячили конту¬
ры первых домов. Он свернул в сторону и, пробираясь между плет¬
нями, добрался до одного из домов.
В окошке горел свет, а к двери вели крутые ступеньки с шатки¬
ми перилами. Ступеньки заканчивались маленьким крыльцом.
Судра поднялся по скрипучим ступенькам, вынул из кармана
ключ и открыл дверь, выходящую на крыльцо.
Он оказался в полной темноте. Вытянув руку, нащупал на сте¬
не выключатель. Послышался короткий щелчок, и зажегся свет.
Прежде всего он проверил, хорошо ли задернуто окно. Потом
вложил ключ в замок и повернул его.
Он находился в маленьком домике, чистом, но обставленном
427
очень скудно. Железная кровать, покрытая вытертым одеялом, ста¬
рый шкаф, маленькие стол и стул — вот и вся мебель. Кроме вися¬
щего над кроватью коврика с двумя толстыми ангелочками, унося¬
щими вверх ярко-красное сердце, на стенах ничего не было, что,
впрочем, было даже неплохо.
Судра присел на край кровати и посмотрел на часы. Было уже
двадцать минут одиннадцатого. Какое-то время он сидел неподвиж¬
но, уставившись в пол. Потом встал и подошел к окну. Боковые стен¬
ки подоконника представляли собой покрашенные в белый цвет до¬
ски. Он выдвинул одну из них, и, сунув туда руку, достал зеленую
тетрадь. Во второй раз он вытащил продольную жестяную коробку
с цветной этикеткой и специальным запором.
Он засунул тетрадь под рубашку, а коробку — внутрь пиджака.
Из ящика столика вынул электрический фонарик и сунул его в кар¬
ман брюк.
Именно в этот момент раздался стук. Тук... тук... тук... тук...
Судра подошел к двери. После нескольких сказанных вполголоса
слов он повернул в замке ключ.
Было двадцать два часа сорок минут. Именно в этот момент к
сараю подкрался темный силуэт. Прибывший задержался на мину¬
ту около дверей и огляделся, несмотря на полную темноту.
Потом он склонил голову набок и прислушался. Черная грома¬
да сарая хранила, однако, тишину. В какой-то момент до него донес¬
ся из-за досок тихий писк и скрежетание.
Этот звук был для него как бы сигналом. Присутствие крыс до¬
казывало, что сарай пуст, поэтому прибывший скользнул внутрь.
Без десяти минут одиннадцать Судра выключил свет, запер за
собой дверь и осторожно сошел по крутым ступеням вниз.
Со всех сторон его окружали постройки. Он знал их хорошо,
так как уже приходил сюда и днем. Это были какие-то сараи, скла¬
ды, каморки, хаотично построенные, пристроенные один к другому,
а результатом такой постройки были лабиринты проходов и улочек,
погруженных сейчас в темноту.
Он немного постоял и подождал, пока глаза привыкнут к тем¬
ноте. Потом, когда увидел над головой звездное небо, двинулся вдоль
низкого плетня. Плетень довел его до песчаной дороги, бегущей че¬
рез поселок. Здесь было чуть светлей. Он, как призрак, пересек до¬
рогу и снова углубился в темноту.
Доносящийся даже сюда шум моря помогал ему придерживать¬
ся нужного направления. Рекогносцировка, проведенная несколько
дней назад, теперь не очень ему пригодилась. Казалось, что ночь
зловредной рукой переставила все дома и все сараи в поселке. Идя
по песку, он должен был следить, чтобы снова, как вчера, не заце¬
питься ногой за веревки, протянутые на песке, которыми удержи¬
вались лодки, оставленные на воде.
428
в эту минуту где-то в стороне послышалось яростное лязганье,
как бы вызов к бою. На этот звук все собаки ответили дружным лаем.
Он на минуту приостановился. С моря дул легкий ветерок, ко¬
торый ласкал его щеки. Собаки начали утихать, только ближайший
пес еще не успокоился. Не обращая больше на него внимания, Судра
двинулся с места. Через минуту перед ним появился силуэт сарая.
Он взглянул на светящийся циферблат часов. Было две минуты
двенадцатого. Тот должен был уже ждать, предупрежденный собака¬
ми о его появлении.
Он подошел к сараю и, прислушиваясь, остановился у дверей.
И ближайший пес уже замолчал. Теперь кругом была тишина,
которую нарушал только равномерный шум волн. Невдалеке све¬
тились окна рыбацких домиков, но у стены, где он стоял, была пол¬
ная темнота. Внутри сарая тоже были темнота и тишина.
Через несколько секунд ожидания он сказал в темноту:
— Ты здесь?
— Входи! — ответил ему приглушенный голос, донесшийся от¬
куда-то из глубины. Одновременно там блеснул слабый _ огонек.
Судра перешагнул порог. В слабом свете этого огонька он увидел
контуры старой лодки, повернутой на бок, лежащий поодаль сло¬
манный якорь с рыбацкого судна, старые ящики и мебель. Продви¬
гаясь в глубь сарая, он не спускал глаз с мигающего голубого огонька
Когда он подошел ближе, то заметил, что этот огонек как бы ви¬
сел над рядом железных бочек, всунутых одна в другую. На бочках
лежал отрезок доски, а на ней две пачки банкнот. Одного взгляда
было достаточно, чтобы понять, что это были пятисотзлотные
банкноты.
Следовательно, его противник тщательно подготовился к встре¬
че. Огородился бочками, чтобы обезопасить себя от внезапного на¬
падения, а обмен должен был произойти на положенной для этой
цели доске.
Судра остановился, оценивая ситуацию. Он молчал, ожидая, что
тот отзовется первым. Быть может, по звучанию голоса удастся сде¬
лать какой-либо вывод.
— Положи тетрадь рядом с деньгами. Я проверю ее, и по моему
знаку сможешь их забрать!
Ему показалось, что он узнает голос. Но приглушенное звучание
мешало полной уверенности.
Он медленно расстегнул пуговицу на рубашке и вынул тетрадь.
Пока она у него в руках, ему ничего не грозит. А потом?.. Когда,
в какой момент появится опасность? От ответа на этот вопрос за¬
висело. все.
Так же медленно он наклонился и положил тетрадь. Одновре¬
менно левую руку он стал потихоньку подтягивать к карману брюк.
Огонек пробежал по доске и упал на тетрадь. В его свете Судра
41^)
увидел неясный облик человека. Глубоко надвинутая шапка, под
ней цветной дамский платок, загораживающий лицо. Из темноты
вынырнула рука в перчатке, взяла тетрадь и исчезла с ней в темно¬
те. Огонек путешествовал вслед за дневником.
Судра лихорадочно размышлял, понимая, что наступает крити¬
ческий момент. Потом он вспомнил свое движение, которым клал на
доску тетрадь. Доска лежала низко, поэтому пришлось ^наклонить-
ся... Сейчас прозвучат слова разрешения взять деньги, и он будет
должет наклониться снова...
Его рука обхватила фонарик и выскользнула из кармана. Од¬
новременно он слегка согнул ноги в коленях, напрягая мышцы. В
этот момент прозвучали слова:
— Хорошо. Можешь взять деньги...— Голубой огонек снова по¬
полз к нему.
Он медленно наклонился, а то, что вытянул перед собой руку,
выглядело вполне естественно... Он продолжал наклоняться, а ру¬
ка уже почти коснулась пачек с деньгами, когда внезапно распрям¬
ленные ноги подбросили его тело вверх в неожиданном прыжке.
Еще в полете, приземляясь по другую сторону бочек, молниеносным
движением он сорвал цветной платок. Одновременно загорелся рез¬
кий белый свет его фонарика.
Показались лицо Ульмера с широко открытыми глазами и нож,
занесенный для удара. Однако мгновением раньше из руки Судры
вырвалось мглистое облачко.
Нож со стуком упал на железные бочки, а Ульмер схватился
за лицо, крича:
— Мои глаза!.. Мои глаза!..
Резкий свист заглушил его крики. Через неожиданно открыв¬
шуюся дверь появились огни фонариков, и сарай наполнился людьми.
Через несколько мгновений схваченные Судра и Ульмер были по¬
ставлены рядом с наручниками на руках. Ульмер скованными ру¬
ками пытался вытереть глаза от остатков слезоточивого газа.
К ним подошел поручик Яницкий.
— Кого я вижу?! — насмешливо сказал он.— Оказывается, это
пан Ульмер! Ну и, разумеется, пан Судра!
Один из его людей подошел к Яницкому, подавая ему деньги,
дневник и нож, который держал за острие.
— Ага, вот и дневник! А на ноже следов, наверное, не будет,
осторожность излишняя! — И снова повернулся к задержанным:—
Итак, Панове, игра окончена, прошу вас пройти с нами!
Первым двинулся Ульмер. Он шел молча с опущенной головой,
между двумя конвоирами. Иллюзий он не питал, его дорога подо¬
шла к концу.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
3 сентября
Вот что значит привычка! Теперь, когда у меня уже нет необхо¬
димости записывать все, я все равно по-прежнему делаю это, про¬
должая свой дневник. Впрочем, возможно, здесь в игру входит не
только привычка, но и скука. Попросту мне нечего делать, сидя в
четырех стенах, к тому же запертой на ключ...
Комната, в которой я нахожусь, меблирована скромно, но до¬
статочно сносно. Единственное окно (офажденное железной ре¬
шеткой) выходит в маленький сад с несколькими плодовыми дере¬
вьями. В этом садике довольно лениво работает какой-то человек.
Я вижу его сверху, потому что моя комната находится на втором
этаже.
Когда сегодня утром я входила в эту виллу, расположенную на
одной из тихих улочек на окраине городка, я заметила на калит¬
ке вывеску: «Доктор Юзеф Павляк. Принимает...» Часы приема док¬
тора я уже не успела увидеть, но это мало меня интересует.
Потом меня провели по лестнице, застланной ковром, на второй
этаж. Какая-то пожилая дама вышла нам навстречу, указала дверь
этой комнаты, а потом пошла сюда со мной. Она представилась мне
как супруга доктора и очень любезно предложила завтрак. Но я бы¬
ла слишком взволнована, чтобы хоть что-нибудь есть, поэтому ре¬
шительно отказалась. И теперь терзаюсь угрызениями совести, по¬
тому что это прозвучало не слишком вежливо. Несмотря на это,
пани докторша так же любезно выразила надежду, что я буду здесь
чувствовать себя хорошо. Но когда дверь за ней закрылась, я ус¬
лышала звук поворачиваемого в замке ключа.
431
Итак, что же? Из огня да в полымя. И мои, к сожалению, слиш¬
ком поздно проснувшиеся подозрения приобрели реальные очер¬
тания!
Волнение лишило меня не только аппетита, но и возможности ус¬
нуть, несмотря на ту кошмарную ночь, которую я провела. Я ходила
по комнате не в состоянии унять разбушевавшиеся мысли. К сча¬
стью, заглянув в шкаф и ящики, я нашла немного бумаги и несколько
карандашей. И я принялась за эти заметки. Таким способом я луч¬
ше всего сумею успокоить разошедшиеся нервы.
А мне есть о чем написать! Сначала о неожиданном повороте
событий, который произошел вчера вечером, потом сегодняшняя
ночь, ну и, наконец, приезд на эту таинственную виллу.
Но по порядку, Юстина! Воздержись от впечатлений и постарай¬
ся описать факты.
Итак, начнем со вчерашнего вечера.
В своем зеленом дневнике (его забрал у меня Судра) я описа¬
ла сцену его появления у меня и наш разговор. И я, по воле обстоя¬
тельств, завершила те свои записки.
Однако это описание, как теперь уже ясно, было не вполне црав-
дивым. Оно было верным только до той минуты, когда Судра по¬
смотрел на виноград, потом же все произошло совершенно иначе.
Итак, он посмотрел на виноград, потом перенес взгляд на ме¬
ня и, улыбнувшись по-своему, спросил:
— Хм... Вы вошли в комнату несколько минут назад?
— Да,— ответила я, несколько удивленная этим вопросом.
— Прошу вас не прикасаться к этому винограду. Вы его недав¬
но мыли?
— А почему это вас интересует?
Однако мой гость не удостоил меня ответом.
— Да,— буркнул он.— Ну да...
Потом посмотрел прямо мне в глаза.
— Прошу вас внимательно меня выслушать и сделать все имен¬
но так, как скажу я. Я ваш друг и гораздо больше знаю о том, что
здесь делается, нежели вы думаете. Я забираю это.— И он взял с
тарелки лежащую на самом верху очень красивую кисть винограда,
после чего вынул из кармана папиросную бумагу и старательно за¬
вернул ее.— Остальное, как я уже сказал, прошу вас не трогать!
Теперь я на минуту выйду. Прошу вас запереть за мной дверь. Я сей¬
час же вернусь.
Он подошел ко мне ближе и шепотом сказал:
— Я не буду стучать, только два раза нажму ручку. Только на
такой сигнал вы можете открыть дверь!
Удивленная до последней степени, я смогла только кивнуть голо¬
вой. В тоне его голоса было что-то такое, что исключало возмож¬
ность возражения. Он не вдавался в объяснения. Сила внушения,
432
которую он проявил, шнуждала к послушанию. Поэтому, когда че¬
рез полчаса ручка два раза повернулась услоааенным способом, л
без колебаний открыла дверь.
Он тихо закрыл ее за собой и, остановившись посреди комна¬
ты, молча огляделся вокруг.
Я с интересом ждала, что он мне скажет. У меня была надеж¬
да, что я услышу несколько слов объяснений, которые помогут мне
понять ситуацию, однако оказалось, что он был далек от этого.
— От вас кое-что потребуется,— сказал он.— Эта ночь будет
нелегкой. Вы не сможете лечь в постель. После моего ухода вы сно¬
ва запретесь на ключ и до минимума ограничите движение по ком¬
нате. Здесь должна быть полная тишина. Точно в пять утра, соблю¬
дая особенную осторожность, вы отопрете дверь. Через несколько
минут после пяти я буду здесь и должен найти дверь открытой. Ут¬
ром у нас не будет времени на разговор.— Судра говорил шепотом,
стоя около меня.— Поэтому прошу уже сейчас запомнить мои ин¬
струкции. Чем ближе к утру, тем важнее соблюдать полную тишину
в комнате. Утром я зайду только на одну минуту, прошу в этот мо¬
мент мне ничего не говорить. Потом я выйду и запру вас на ключ.
Через полчаса дверь откроется и появятся люди с носилками и врач...
Вы ляжете на эти носилки, и вас накроют одеялом. Когда вас будут
выносить, прошу вас лежать совершенно неподвижно и дышать по
возможности незаметно. С той минуты, когда носилки поместят в
санитарную машину и она двинется с места, вы сможете раскрыть¬
ся. Вы запомнили все мои указания?
Ошеломленная всем, что услышала, я смогла только снова кив¬
нуть головой.
— Это хорошо. А теперь прошу вас сесть и писать!
Когда я вспоминаю эту минуту, не могу понять неожиданного
отсутствия самостоятельного мышления, желания сопротивляться
или проявлять собственную волю. Я просто села, взяла в руку руч¬
ку и выжидательно посмотрела на Судру. Он продиктовал мне ход
сцены, которой завершился мой дневник, как и мое прибывание на
этом свете. Когда я это написала, он взял дневник и спрятал его под
пиджак.
— Я возьму его с собой. У вас еще будут какие-нибудь вопросы?
— Пан Эмиль...— Я старалась собрать разбегавшиеся мысли.—
Что это значит? Кто вы такой?
Судра слегка улыбнулся.
— Я уже вам сказал. Я ваш друг. Вы должны мне доверять, по¬
тому что на подтверждение моих слов у меня нет доказательств.
А от того, насколько хорошо вы будете меня слушаться, в определен¬
ное время будет зависеть все, включая безопасность!
— Но что все это значит? Какой смысл в этих инструкциях?
— У меня сейчас нет времени на подобные объяснения. Про¬
433
сто подошел критический момент. Преступник должен думать, что
вы уже мертвы. Не стоит выводить его из этого заблуждения...
— Как я должна это понимать?! — От удивления я против воли
повысила голос.
— Тсс...— Судра предостерегающе поднял палец к губам и
улыбнулся:
— Пусть труп не повышает голоса! — И потом добавил серьез¬
но: — В винограде, который я забрал, был цианистый калий. Быть
может, яд есть и в других ягодах, поэтому прошу вас их не трогат|>.
— Так вы спасли мне жизнь?..— Я послушно понизила голос
до шепота.
Судра скривился.
— Давайте оставим эту тему... Теперь нет времени на выясне¬
ние второстепенных подробностей. Мы не можем продолжать этот
разговор. Прошу вас запереть дверь и помнить о моих инструкци¬
ях. Свет в комнате должен гореть, но прошу вас разместиться так,
чтобы вас не было видно в замочную скважину.
— Может быть, ее просто заткнуть?
— Ни в коем случае! Это может показаться убийце подозритель¬
ным, если он решит сюда заглянуть!
В эту минуту у меня возникла первая мысль.
— А что произошло с поручиком Яницким? Вы его, наверное,
знаете? Почему его нет здесь?
Судра немного поколебался с ответом.
— С Яницким? — наконец сказал он с улыбкой.— Не бойтесь,
появится в свое время.
Судра небрежно махнул рукой.
— Пан Эмиль.— Я приблизилась к Судре, взяв его ладонь обе¬
ими руками.— Сейчас... мне ничто не угрожает?
— Но, дорогая пани... прошу прощения...— Судра смутился.—
Уважаемая панна Юстина... ведь я же сказал вам, чтобы вы запер¬
ли дверь на ключ. Кроме этого, мы будем... я буду следить, чтобы ни¬
чего неожиданного не произошло. Прошу вас только сохранять пол¬
ную тишину! Это очень важно! Теперь я уже должен идти, наш раз¬
говор слишком затянулся. Сколько времени на ваших часах? Мы
должны сверить их.
— Без пяти одиннадцать.
— Точно. Прошу вас не забыть их завести!
Это были его последние слова. Он бесшумно исчез за дверью,
которую, согласно указаниям, я заперла на ключ.
Так началась эта кошмарная ночь ожидания. Я положила себе
за спину подушку, устроившись в углу тахты, у стены, в которой на¬
ходилась дверь. Рядом положила книгу и сигареты. Лампа под по¬
толком> согласно распоряжениям Судры, осталась включенной.
Сначала я пробовала читать, но вскоре отложила книгу, так как
434
не могла понять ни одного предложения. В доме царила полнейшая
тишина. Ее ничто не нарушало. Через какое-то время (мне казалось,
что прошло два часа) я посмотрела на часы. Была только половина
двенадцатого!
Мои мысли были заняты преимущественно Судрой. Его роль
в этом деле, прежнее поведение, неожиданные, просто ошеломля¬
ющие действия, в результате которых я оказалась в теперешней си¬
туации!
Итак, значит, это под его опекой находилась я все это время!
Это он был человеком, которого я искала и который должен был
охранять мою жизнь?
Тогда я еще очень тепло думала о Судре.
Размышления помогали мне заполнить медленно тянущиеся
часы. В конце концов усталость начала брать верх над волнением,
и я начала дремать, как пассажир в ночном поезде.
Было уже десять минут третьего, когда я внезапно очнулась от
сна. Я как раз собиралась взяться за книгу, когда неожиданно из-
за стены, у которой я сидела, послышался тихий шелест. Посколь¬
ку это случилось сразу после моего пробуждения, в первый момент
я подумала, что мне послышалось. Но через минуту шелест повто¬
рился, и тогда я замерла, взволнованная и испуганная. Нет, мне не
показалось. Легкий, едва слышный шум затих, чтобы снова повто¬
риться уже около самой двери... Затем ручка двинулась сверху вниз,
на какой-то момент застыла в этом положении и наконец вернулась
обратно.
Я старалась не дышать и сидела без движения, завороженно гля¬
дя на дверь...
Но больше ничего не произошло. Ручка осталась неподвижной,
а снаружи царила полная тишина.
Только через какое-то время я снова услышала легкий, затиха¬
ющий шелест. И это было все. Воцарилась тишина, как будто весь
дом замер. Однако где-то в этом доме бесшумно двигался человек,
который нес смерть сквозь тишину и темноту ночи.
Этот инцидент разбудил меня, и желание спать прошло. Толь¬
ко когда окна моей комнаты стали приобретать серебристо-серый
цвет, я почувствовала страшную усталость.
Кроме этого, я боялась заснуть именно теперь, когда приближа¬
лось время действовать, и прозевать назначенное время.
Без пяти минут пять (в течение последних тридцати минут я по¬
стоянно поглядывала на часы) я медленно поднялась с тахты. Все
кости у меня ныли, а мышцы задеревенели. Я тихо подошла к двери.
Без двух минут пять я медленно повернула в замке ключ и, при¬
слонившись к косяку, прислушалась. Вскоре в коридоре послыша¬
лись шаги. Они приблизились к моей двери, а потом раздался ти¬
хий стук.
435
Помня о своей роли, я не отозвалась ни звуком. Через секунду
дверь открылась и на пороге появился Судра.
Увидев меня, он приложил палец к губам и закрыл за собой
дверь. Он склонился к моему уху, и я услышала тихие слова:
— Все в порядке. По-прежнему надо соблюдать полную тиши¬
ну. Теперь это особенно важно... Еще полчаса...
Потом он медленно прошел через комнату, осмотрелся вокруг,
выглянул в окно, повернулся, поправил служащую мне опорой по¬
душку, придав ей вид несмятой, убрал книгу и, не говоря ни слова,
пошел к двери.
Я услышала звук поворачиваемого в замке ключа и отголосок
удаляющихся шагов. И снова осталась одна. На этот раз, к счастью,
только на полчаса, но без возможности выхода из комнаты.
Эта ситуация в первый ра’5 вызвала во мне еще не осознанное,
но уже беспокоящее чувство физического стеснения. Это было как
бы первое дуновение холодного ветра.
Я уселась на тахту. Через полчаса за мной придут сюда с носил¬
ками? Я должна изображать умершую?.. Что значит этот спектакль?
Зачем все это?
Прошло десять минут, двадцать, двадцать пять. Я ждала, почти
не отрывая взгляда от циферблата часов,..
И вот в коридоре раздались громкие, размеренные шаги несколь¬
ких человек и звуки их разговора. Шаги эти остановились около
моей двери, щелкнул замок, и на пороге появились прибывшие.
Их было трое. Они вошли в комнату, закрыли за собой дверь и
поставили рядом с тахтой принесенные носилки. Двое были одеты
в белые халаты, третий — в обычный костюм. У него были оч\и в
золотой оправе и жизнерадостное, добродушное выражение лица.
Он был немного похож на Ульмера, только постарше, с седыми вис¬
ками и усталым вглядом. Он поставил на стол портфель, который
держал в руке, и вынул из него... термос. Потом, как и Судра, при¬
ложил палец к губам, отвернул крышку термоса и налил в нее тем¬
ную жидкость. По комнате распространился приятный запах кофе.
Продолжая хранить молчание, он с улыбкой подал этот напи¬
ток мне.
Горячий кофе после прошедшей ночи мне очень помог, я сра¬
зу почувствовала себя лучше. Пока я его пила, человек в очках раз¬
говаривал с одним из пришедших. Это был мужчина с угрюмым вы¬
ражением лица. Разговор шел о моей транспортировке в ожида¬
ющую санитарную машину. Пожилого мужчину он называл док¬
тором.
Выпив кофе, я с улыбкой благодарности вернула крышку док¬
тору. Тот поставил ее и галантным жестом указал мне на носилки.
Я послушно вытянулась на брезенте, не вспоминая уже о ночных
подозрениях. Меня с головой накрыли одеялом, а когда я почувст¬
436
вовала, что их поднимают, то услышала тихий шепот: «Теперь спо¬
койно и без движений!»
Мне казалось, что я плыву в воздухе, подвешенная в колыбели.
Через минуту носилки слегка наклонились, и я почувствовала, что
мы спускаемся вниз. Потом лестница кончилась. До меня донесся
шум голосов, плач, и носилки снова поднялись вверх. Ножки за¬
скрежетали о пол автомобиля, раздался звук захлопываемых две¬
рок и шум двигателя.
Я почувствовала толчок. Машина сорвалась с места, а я сорва¬
ла с головы одеяло и уселась. И только тогда, в тот момент, когда
было уже поздно что-нибудь предпринимать, на меня нашло озаре¬
ние, которое ворвалось в мою голову, словно клин яркого света:
Я похищена!
Я сорвалась с носилок, но из-за тряски и рывков едущей по пло¬
хой дороге санитарной машины, вновь очутилась на них. Сидящий
в углу человек остерегающе буркнул:
— Осторожно, а то разобьете себе голову. Пока не выберемся
на асфальт, нас немного потрясет. Прошу вас остаться на своем
месте...
— Куда вы меня везете?! — спросила я дрожашим голосом.
— Согласно приказу... прошу вас не беспокоиться...
Этот ответ, однако, вызвал совершенно обратную реакцию. Мои
опасения возросли. Этому человеку, видимо, запрещено отвечать
мне, а это уже достаточно ясное понимание ситуации!
Я выглянула в переднее окошко. Рядом с водителем сидел муж¬
чина. Их было трое, и возражать им бесполезно. Не было смысла ни
требовать дальнейших объяснений, ни оказывать сопротивление.
Остальную часть дороги я просидела в молчании, тем более, что
и мой конвоир не выказывал желания говорить. В какой-то момент
он тем не менее вытащил пачку сигарет и подсунул ее мне с немым
предложением.
— Спасибо, мне не хочется курить,— ответила я, и это были
единственные слова, произнесенные нами до той минуты, когда ав¬
томобиль наконец остановился.
Мужчина, сидящий рядом с водителем, быстро выскочил, дверки
открылись, и раздались слова:
— Прошу выходить. Мы уже приехали. .
Я отказалась от предложенной мне руки и соскочила на землю,
одновременно оглядываясь вокруг, интересуясь, куда это меня при¬
везли.
Мы стояли на маленькой узкой улочке, застроенной свободно
стоящими виллами. Здесь было тихо и безлюдно. Вдоль тротуаров
тянулись металлические ограды, над ними нависали ветки кустар¬
ников. Оконные стекла сверкали от отблесков солнца, но ни за од¬
ним из них увидеть никого не удалось.
437
Один из мужчин подошел к кабине, сказал шоферу несколько
слов, которых я не расслышала, и машина тронулась с места. Я ос¬
талась на тротуаре между двумя моими конвоирами.
— Еще несколько шагов, и мы будем на месте,— сказал один
из них.— Вон за тем углом,— кивнул он головой.
Было еще очень рано, поэтому по дороге мы не встретили нико¬
го. Через минуту мы подошли к приоткрытой калитке с табличкой.
Значит, здесь должно было находиться место моего принудитель¬
ного пребывания.
Я с любопытством осмотрелась. Вилла была двухэтажной, по¬
строенной в обычном стиле, вокруг нее был разбит симпатичный
сад с густо посаженными деревьями, а перед фронтоном распола¬
гался газон с клумбами.
Все было залито солнцем, вокруг царили тишина и покой... Что ж,
по крайней мере, моя тюрьма не производила мрачного впечатления.
После того, как я написала эти несколько страничек, мне захо¬
телось спать, и я закончила с работой. Первое напряжение прошло,
и дала о себе знать утомительная ночь.
Итак, я вытянулась на тахте, прикрылась лежащим на ней одея¬
лом и сразу заснула.
Теперь, когда я пишу продолжение этой истории, уже наступил
вечер, тахта моя застелена на ночь, и я чувствую, что несмотря на
то, что я поспала днем около двух часов, сна мне долго ждать не при¬
дется. Но сначала я опишу свои впечатления от второй половины
дня, а прежде всего, разговор с пани докторшей.
Разговор этот заставил меня задуматься о происходящем. Те¬
перь я уже не знаю, что и думать!
Ото сна меня пробудил скрип открываемой двери. Я вскочила на
ноги, сразу проснувшаяся и готовая ко всему. Машинально взгля¬
нула на часы. Было около трех.
На пороге снова появилась уже знакомая мне пожилая дама.
Должна признаться, что она производила очень приятное впечатле¬
ние. В руках у нее был поднос, а на нем что-то накрытое салфеткой.
До меня донесся аппетитный запах, и я почувствовала волчий аппе¬
тит. Я вспомнила, что с самого утра кроме чашки кофе у меня во рту
ничего не было!
Стол был накрыт, и я услышала голос пожилой дамы:
— Несмотря на ваши возражения, я приносила вам завтрак, но
вы так сладко спали, что я предпочла вас не будить. Надеюсь, что
теперь вы покушаете с аппетитом.
— Признаюсь вам, что я действительно очень голодна? — ис¬
кренне ответила я.
— Прошу меня извинить, что я не приглашаю вас в столовую,
438
но относительно вас я получила строгие распоряжения й не смею
их нарушить.
— И запирать меня на ключ вам тоже поручено?— с невинным
видом спросила я.
Пожилая дама не выказала никакого смущения или замешатель¬
ства.
— Конечно, моя дорогая! — оживленно сказала она.— И еслц
бы только это! Вам нельзя даже высунуть нос за эту дверь! Только я
имею право сюда входить! Мой муж приказал, чтобы я лично прино¬
сила вам еду. Вас здесь охраняют,, как бесценное сокровище!
— В самом деле?..— умышленно придала этим словам оттенок
недоверия.
— Да! — решительно сказала пани докторша.— Аж три чело¬
века! Одного вы можете увидеть перед окном — он делает вид, что
занимается работой в саду! Второй крутится перед нашей виллой
и продает какие-то галантерейные мелочи, а третий сидит внизу,
в холле. Но мы с вами болтаем, а обед стынет! Прошу вас прини¬
маться за еду! — закончила она с добродушной строгостью.
— Благодарю вас.— И я, не теряя времени, уселась за стол.—
Только прошу вас сказать, кто это так заботится о моей безопас¬
ности?
— Как это?! — Удивление пожилой дамы выглядело вполне
искренним.— Так вы не знаете?
Я сделала вид, что занята едой, чтобы хоть на минуту задумать¬
ся о том, как дальше вести разговор. Итак, возможно,пани доктор¬
ша не посвящена в закулисную сторону этого дела, и даже, может
быть, обманута. Но кто отдал ей эти приказания? Если действитель¬
но ее муж по чьему-то поручению это делал? Какую роль в этом иг¬
рает Судра? Ведь не кто иной, как он, впутал меня в это неприятное
дело... И наконец, что случилось с Яницким?
Столько проблем и столько вопросов, и только один скудный
источник информации! Ну, что ж, следовательно, нужно подумать,
на какой из этих вопросов я могу получить ответ.
— Мое знакомство с ситуацией достаточно поверхностное,—
наконец сказала я, осторожно подбирая слова.— Ни с какими под¬
робностями я не знакома.
— Да, да...— Пани докторша покачала головой.— Наверное, не
было времени, чтобы оговорить все. Должна признаться вам, что
я знаю не слишком много. Нас разбудили сегодня ночью. Было око¬
ло часа, когда зазвонил телефон. Не знаю, кто это был, потому
что трубку снял мой муж. Через четверть часа появился молодой
мужчина, кстати говоря, очень красивый брюнет. Он разговаривал
с мужем в кабинете, а уходя, сказал мне несколько слов, извиня¬
ясь за беспокойство, какое мне, возможно, причинил его приход.
— Ваш муж врач?
439
— Да, он руководитель здешней больницы и одновременно вы-
волняет работу милицейского врача.
При этом известии вилка, которую я как раз подносила ко рту,
застыла в воздухе.
— Милицейским?
— Да! Так вы ничего об этом не знаете? Видимо, поэтому его
попросили оказать вам гостеприимство. Он пользуется большим
доверием.
— Так это ваш муж отдал все эти распоряжения, касающиеся
моего пребывания у вас?
— Только в отношении меня. Все остальное устроил тот брюнет,
который был у нас ночью.
— Брюнет? А вы не знаете, как его зовут?
— Он представился мне, но я не расслышала.
— Высокий, смуглая кожа, белые зубы?..
— Да, он именно так выглядел!
— Яницкий?
— Да, да!!! Да, теперь я вспомнила!
Это известие перечеркнуло все мои опасения. Просто разыфа-
лось мое слишком буйное воображение. Значит, я до сих пор нахо¬
жусь под официальной опекой! Какое облегчение!
— А пан Яницкий не говорил, сколько времени я должна буду
оставаться под домашним арестом?
— Он выразил надежду, что это продлится всего несколько дней.
— А не упоминал, что навестит меня?
— Нет, по-моему, ничего подобного он не говорил.
Пожилая дама, видя, что я заканчиваю есть, поднялась со стула.
— Сейчас принесу вам чай. А может быть, вы предпочитаете
кофе?
— Если я могу капризничать, то я предпочла бы кофе.
— Конечно, моя дорогая! Прошу, однако, меня извинить, что я
по-прежнему буду запирать дверь. Я должна придерживаться рас¬
поряжений!
Пани докторша забрала поднос и вышла из комнаты, а меня
снова охватили сомнения. Действительно ли Яницкий отдал эти
распоряжения? И, несмотря на заверения пожилой дамы, откуда
я могу знать, действительно ли доктор Павляк милицейский врач?
4 сентября
Но, несмотря на эти сомнения, я чувствовала себя значительно
спокойнее. Эту ночь и проспала прекрасно, в пижаме, предложен¬
ной мне любезной хозяйкой.
Утром я принялась за дневник, и снова во всех подробностях
440
вспомнила тот вечер, а затем ночь и утро. И вновь начала опасаться,
не является ли мое внезапное подозрение верным. А все это про¬
изошло потому, что под влиянием какого-то порыва и временного
ослепления я, как законченная идиотка, поверила такому ненадеж¬
ному Судре.
В воспоминаниях и размышлениях прошли утренние часы. По¬
том я немного почитала и вдруг услышала в коридоре быстрые муж¬
ские шаги, потом несколько слов, сказанных знакомым голосом,
ключ повернулся в замке, и на пороге появился мой Черный Человек.
Я вскочила на ноги, с трудом удержавшись, чтобы не броситься
ему на шею.
— Приветствую вас,— с улыбкой сказал он.— Пришел узнать,
как вы себя чувствуете?
— Итак, я не похищена! — радостно вскричала я вместо ответа.
Изумление Яницкого было весьма комичным.
— Похищена?! О чем вы говорите?
Ко мне уже вернулось душевное равновесие, поэтому я сказала
ему, о чем идет речь. .
— И как же вы пришли к таким драматическим выводам? —
На этот раз в голосе поручика послышалась легкая насмешка.
— Откуда же я могла знать, что пан Судра действует по ваше¬
му поручению?! — сказала я немного раздраженно.— Вы же ничего
мне не объяснили! Вы могли хотя бы появиться, когда из пансиона¬
та забирали мое тело?
Яницкий рассмеялся.
— Умоляю о прощении! Но у меня в это время было столько ра¬
боты, что пришлось поручить исполнение этого другим людям! Впро¬
чем, я действовал точно по приказам моего шефа!
— Постоянно слышу о вашем шефе! Честно скажу вам, что я
не верю в его существование, это слишком таинственная личность!
— Ну, разумеется...-- согласился со мной Яницкий.
Эти слова он сказал совершенно серьезным тоном, но прозву¬
чали они, однако, как насмешка.
— Пожалуйста, можете издеваться! Но в том, что касается ро¬
лей панов Судры и Радтке, я уже ориентируюсь достаточно хоро¬
шо. Меня только удивляет, что до сих пор я ни разу не встретилась
с вашим шефом! Кстати, я надеюсь, что у меня будет возможность
поблагодарить и Радтке, и Судру за их заботу обо мне?
— Обоих одинаково?
Я почувствовала, что краснею.
— Что вы имеете в виду?— резко спросила я.
— Да нет, ничего, уважаемая панна,— ответил он мне с невин¬
ным лицом.— Я просто спросил...
— Ваши домыслы не имеют под собой никакой почвы! — в бе¬
шенстве сказала я.
441
Но опасную тему я решила сменить.
— Это правда, что виноград был отравлен?
— Да. В нем был цианистый калий, как и в лекарстве.
— Следовательно, бдительность пана Судры спасла меня от
смерти! А вы издеваетесь надо мной за то, что я хочу его за это по¬
благодарить!
— Что ж, возможно, у вас будет случай сделать это,— Яницкий
слегка улыбнулся.
— А что, дело уже закончено? Кто оказался тем, вторым убий¬
цей?
Яницкий слегка поморщился.
— Дело еще продолжается, хотя мы знаем уже достаточно мно¬
го, чтобы его закончить. Речь, однако, идет о том, чтобы преступ¬
ник не мог выкрутиться. Я говорю о главном преступнике, потому
что Мольский играл только второстепенную роль.
— Но это он убил моего отца?
— Да, он.
— Его уже арестовали?
— Нет, потому что сегодня ночью он был убит,— сказал Яниц¬
кий.
Я невольно упала на стул.
— Убит?! И кто... кем?
— Пока я вам ничего не могу сказать.
Несмотря на боязнь насмешки, я все-таки решилась спросить:
— А... пану Судре не грозит опасность?
Яницкий посмотрел мне в глаза, и я с удивлением заметила, что
в его взгляде не было обычной шутливости.
— Таким людям, как Судра, постоянно грозит опасность,—
серьезно, но несколько загадочно сказал он.
— Да понимаю...— тихо ответила я.
И через минуту задала следующий вопрос:
— И долго я здесь буду сидеть?
— Думаю, что еще день или два.
— И обязательно под замком?
— Нам нельзя пренебрегать ни малейшей предосторожностью.
Может быть, запирать вас не так уж необходимо, но излиш¬
няя осторожность не повредит. Я думаю, что у вас имеются книги
и газеты?
— Ах, это не имеет значения! Я рада, что худшее уже осталось
позади! Теперь, когда я знаю ситуацию и не должна жить в посто¬
янном страхе, остальное не имеет значения!
— Да, опасность вам уже не угрожает. Но, несмотря на это,
мы по-прежнему вас охраняем.
— Я знаю. Прошу вас выразить вашему шефу мою благо¬
дарность за вашу опеку... Вас я также благодарю за все, в том чис-
442
ле и за то, что вы нашли немного времени, чтобы меня навестить.
Яницкий поклонился.
— К сожалению, мне уже пора. Разрешите проститься с вами.
— Когда я вас увижу, пан поручик? А может, у меня будет воз¬
можность увидеть и вашего таинственного шефа?
Яницкий задумался на минуту.
— Наверное, завтра. Если пойдет хорошо, то скорее всего он
захочет с вами встретиться... по крайней мере, я так думаю...
5 сентября
Я спала превосходно, ничего не зная о событиях, которые ра¬
зыгрались этой ночью и которые, собственно, закончили дело. То
же, что произошло потом, это совсем другая история!
Едва я проснулась и успела навести порядок в комнате, как, так
же, как и вчера, услышала в коридоре быстрые шаги. Я вскочила со
стула.
Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге показались
сначала Судра, а затем Яницкий.
Не обращая внимания на присутствие поручика, поддавшись
нахлынувшим чувствам, ни о чем больше не думая, я кинулась на
шею Судре.
— Пан Эмиль, как я рада вас видеть! Наконец-то я могу вас по¬
благодарить! — Ия расцеловала его в обе щеки, прежде чем он ус¬
пел отскочить от меня, как ошпаренный.
— Что ж, вы сделали это достаточно основательно,— одобри¬
тельно сказал поручик.
Судра посмотрел на меня с каким-то странным шражением.
В его серьезном взгляде в то же время дрожали искорки смеха.
— Вы ужасны с вашими постоянными насмешками! — повер¬
нулась я к Яницкому.— Я была просто обязана поблагодарить
пана Судру!
— Я очень рад, что вы изменили свое мнение о нем.
— Вы считаете, что это очень тактично — постоянно напоми¬
нать мне о моих прежних подозрениях?
— Конечно, но не о тех, о которых вы думаете. У вас были какие-
то сомнения относительно существования моего шефа. Так вот, что¬
бы вас успокоить, я представляю его: пан майор Грассус и есть тот
самый человек, под началом которого я имею честь работать, и тот,
кто руководил всеми действиями в вашем деле.
В первый момент я от удивления онемела. Но в конце концов мне
удалось пробормотать:
— Как это?! Значит, это вы?! — Удивленным взглядом я ус¬
тавилась на Судру.
443
На его лице отразилось самое большое замешательство из всех,
которые мне приходилось наблюдать.
— Хм... Ну да... Действительно, меня так зовут, дорогая панна...
прошу прощения... уважаемая панна Юстина...
Это был мой прежний любимый Судра!
— Значит, это вы все время меня опекали?
— Да... то есть... не только я... целая группа моих людей осу¬
ществляли это задание. И прежде всего поручик.— Судра с легкой
улыбкой взглянул в сторону Яницкого.— Кроме того, панна Жак и
обслуживающий персонал пансионата... Я имею в виду Радтке, ку¬
харку и нашу Франю... все они выполняли поставленные перед ними
задания. .
— Значит, и панна Жак?! — удивленно воскликнула я.— И да¬
же Франя?!
— Теперь я могу вам об этом сказать. Панна Жак — талантли¬
вый молодой врач, специалист по токсикологии. Она ассистировала
при каждом приготовлении для вас пишл, а Франя имела задание
проследить путь этой пищи от кухни до столовой. Противник осу¬
ществлял свои преступления при помощи яда, поэтому нам прихо¬
дилось особенно пристально наблюдать за всем, что вы могли
съесть.
— Человек заботился о моей безопасности! Я просто тронута!
— Речь шла об ограничении шансов преступника до миниму¬
ма,— вмешался Яницкий.— Поэтому купленный вами виноград
вызвал у нас тревогу.
— И вы в конце концов не ошиблись! Это огромное доказатель¬
ство вашей проницательности! Но почему именно виноград доста¬
вил вам столько беспокойства?
— Это был единственный продукт, полученный извне, который
смог избежать нашего контроля.
— А тогда, когда вы запретили мне есть этот виноград, вы уже
знали, что он отравлен? — повернулась я к Судре (Ах, нет, это уже
был не пан Судра! Передо мной стоял пан майор Грассус!).
— Я не знал об этом, но у меня закрались большие подозрения.
— На чем основанные?
— Помимо прочего, и на том, что все грозди носили следы мы¬
тья, на них еще были капли воды, а одна гроздь, лежавшая наверху
и исключительно красивая, была совершенно сухая.
— Вы необыкновенно наблюдательны пан майор! Я этого аб¬
солютно не заметила!
— Хм... Но это уж такая профессиональная наблюдательность,
уважаемая панна... Впрочем, я сразу же отнес ее Жакувне для ана¬
лиза.
— В связи с этой гроздью пани доктор получила выговор,—
вставил Яницкий.
444
— Почему?..
— Потому что легкомысленно оставила эту гроздь у себя в
комнате. Правда, только на минуточку, но этого хватило, чтобы ее
заметила пани Дереш. Это стало позднее причиной ее обвинений
в адрес панны Жак.
— Пани Дереш не любила ее, впрочем, и меня тоже.
— Наверное, у нее были на то свои причины,— пожал плечами
поручик.— Но это не имеет значения...
— А почему мы стоим? Садитесь, панове.— Я почувствовала
себя хозяйкой этой комнаты.— Я так много хотела бы выяснить!
— К сожалению, у нас мало времени,— заявил поручик.— Нас
ждет еще много работы. Какие будут приказания, пан майор? —
повернулся он к Судре (я все еще путаю имена).
Эта его новая роль была для меня совершенно удивительна. Роб¬
кий и неуклюжий пан старший референт... Однако я всегда чувст¬
вовала к нему непонятную симпатию... А теперь я была удивлена
и немного сердита на него, за то, что он сумел так меня провести...
Я привыкла к его прежнему образу и, честно говоря, с самого на¬
чала отнеслась к нему немного небрежно. И теперь пан Судра стал
для меня близким человеком (да, Юстина, признайся наконец
в этом), напротив, пан майор Грассус внушал уважение, соблюдал
определенную дистанцию между нами.
Все это заставляло меня чувствовать неуверенность, как я долж¬
на держаться по отношению к этому человеку, который теперь си¬
дел передо мной и смотрел на меня молча, но как же знакомо было
мне это его обеспокоенное выражение лица...
На вопрос Яницкого он повернулся к нему.
— Что, Ульмер уже отправлен в Варшаву?
— Да. Машина выехала в три утра.
— Ульмер?— воскликнула я удивленно, потому что в связи с
избытком впечатлений успела забыть о главном направлении дела.—
Значит, это Ульмер? Не могу в это поверить! Этот обжора и трус!
Грассус усмехнулся.
— Главные актеры этого спектакля не собирались показывать
своих собственных лиц. Он прежде всего заботился о своем же¬
лудке, а у меня были неприятности с сердцем...
— Я видела проявления этих недомоганий,— с иронией сказала
я.— Вы были совершенным недотепой. Эти шрамы у вас получе¬
ны, наверное, во время одного из сердечных приступов?
— Ах, это...—Он провел ладонью по щеке.— В ту ночь, когда
был убит Мольский, его убийца был у меня почти в руках, но, по-
видимому, вы правы в том, что я недотепа, потому, что я споткнул¬
ся о протянутую веревку. К сожалению, я тогда не знал, за кем гнал¬
ся, потому что было совершенно темно.
— А как удалось поймать Ульмера?
445
— об этом уж я вам расскажу,— сказал Яницкий,— потому что
сомневаюсь, что пан майор захочет об этом говорить.
— Поручик, только без преувеличений! — буркнул Грассус.
— В организации ловушки на Ульмера было использовано его
желание получить ваши записки.
— Мои записки? — удивилась я.— А что у них с этим общее?
— Очень много, потому что послужили приманкой. Ведь в них
вы явно указали на убийцу вашего отца и доказали существование
второго преступника. Сообщение об этих записях пан майор пере¬
дал ему через Мольского. Это настолько обеспокоило его, что он
начал заметать следы. Убрал Мольского, и затем попытался раз¬
добыть ваши записи.
— Ничего не понимаю! Каким образом я могла доказать су¬
ществование того, второго преступника?!
Грассус усмехнулся.
— Вы забыли? Но вы же заметили отсутствие оставленного на
тетради табака еще перед приездом Мольского. А именно—два¬
дцать девятого, тогда как Мольский приезжал тридцатого августа.
Теперь понимаете?
— Да... понимаю,— прошептала я.— Мне самой это даже не
пришло в голову!
Разговор о записках напомнил мне один эпизод, поэтому я сра¬
зу же задала вопрос:
— Вы помните ту ночную прогулку, когда я встретила Дереша
и Ульмера? Ульмер и тогда уже собирался меня убить?
— Боюсь, что да. Но я был тогда поблизости, и не думаю, что¬
бы ему удалось это сделать. Однако неожиданная встреча с Дере-
шем нарушила его планы.
— А я тогда подозревала Дереша!
— Я знаю об этом.
— Да, конечно, мои записки... Но ведь я застала вас лежащим
в шезлонге?
— Да, мне удалось успеть, хотя и пришлось обходить вас даль¬
ним путем...
— Значит, это Ульмер пытался проникнуть в мою комнату?..
Хотел проверить — подействовал ли яд?
— Нет, это был не он. Для этого он слишком осторожен. На
несколько часов раньше узнать, что вы мертвы,— это ничего бы ему
не дало, зато он рисковал быть замеченным в коридоре.
— Кто же это был?
— Радтке. Он выполнял распоряжение поручика: проверял,
заперта ли дверь в вашу комнату.
— Для соблюдения тайны,— смешался Яницкий,— пан Судра
должен был быть таким же подозреваемым, как и все остальные.
— Разумеется. Нельзя было допустить, чтобы наш противник
446
начал подозревать что, кроме официального следствия, ведется еще
иное, скрытое от глаз.— Грассус замолчал.
— Итак, пан майор,— Яницкий прервал минутное молчание,—
я жду ваших распоряжений.
— С ликвидацией нашей группы в пансионате прошу вас подо¬
ждать, пока не уедут все гости. Разумеется, Жакувна может поехать
с ними. Версия о моем аресте должна оставаться в силе.
— О вашем аресте?— вмешалась я в их разговор, не в состоя¬
нии скрыть удивление.— Что это значит?
— Пан майор появился в пансионате р наручниках, так же как
и Ульмер,— с улыбкой пояснил Яницкий.
— Воображаю, какую это вызвало сенсацию!
— Конечно! — согласился поручик.
— А зачем это было нужно?
— Не в моих намерениях было демаскировать себя. Я предпо¬
читал, чтобы все остальные, как и Ульмер, считали Судру преступ¬
ником,— буркнул Грассус, после чего обратился к Яницкому:—
В Варшаву я возвращаюсь на машине, прошу вас передать Стася-
ку, чтобы он был готов,— он взглянул на часы,— в четырнадцать
часов. Панна Скоронь, если... хм... вы пожелаете, то можете поехать
со мной... В противном случае отсюда в 15.06 идет поезд.
— Я поеду с вами,— решительно заявила я.— Но я пока яв¬
ляюсь покойницей?
— Нет, уважаемая панна,— Яницкий поклонился,— вы уже вер¬
нулись на землю. Я имел удовольствие сообщить в пансионате, что
вы расстались с ролью ангелочка...
— И как это было принято?
— С удивлением, но и с общей радостью. Пани Тарская по при¬
вычке пролила порцию слез. Ульмера это известие просто сломало.
— Дорогая Магда,— взволнованно прошептала я.
Яницкий встал.
— Окончательной ликвидацией всего, что касается улицы Бе¬
резовой и возможных связей, я займусь сам по приезде в Варшаву.
Яницкий пожал руку майора, после чего повернулся ко мне:
— Хочу проститься с вами, панна Скоронь. Желаю вам ус¬
пешных результатов в вашей работе. Теперь вы уже находитесь вне
опасности,— и, слегка улыбнувшись, добавил:— но и впредь будете
находиться под надежной опекой...
— Большое спасибо вам, пан поручик. Вы с самого начала бы¬
ли для меня очень симпатичным человеком.
Когда мы остались одни, Грассус встал со стула и подошел к
окну, сложив руки за спиной.
— Пан майор,— обратилась я к нему,— скажите, пожалуйста,
как случилось, что Ульмер приехал в пансионат раньше меня?
— Потому что по его поручению Мольский узнал у вашей Са¬
447
ломеи, куда вы направляетесь, раньше, чем вам об этом написал.
Он повернулся ко мне.
— Мы разрешили ей дать ответ на подобный вопрос, но при ус¬
ловии немедленного уведомления нас о том, кто этим интересовал¬
ся. Получив от нее информацию, мы убедились, что вскоре после
этого место в «Золотой пани» было заказано неким Ульмером.
Поэтому он и оказался там перед вами, а я ехал в одном поезде с
ним. Уже тогда мы обратили пристальное внимание на его особу.
— Следовательно, мне не остается ничего иного, как еще раз
поблагодарить дорогого пана Судру за все...— тепло сказала я.
— Этого наемного убийцу?—Грассу с остановился передо мной
с улыбкой на лице.
— Прошу вас забыть об этом разговоре в котловине! Я ведь ве¬
ла себя тогда ужасно!
— Потому что вам хотелось меня поцеловать?
Я залилась краской.
— Вы невозможный человек!
— А тот ваш комментарий, касающийся Жакувны, когда мы
возвращались из городка?
— Проклятые записки! Тот комментарий касался Судры, а не
пана майора Грассуса!
- Значит, для вас это два разных человека?
Я посмотрела на него из-под ресниц. Передо мной было доро¬
гое мне лицо озабоченного клоуна, того самого, с морского побе¬
режья, впервые увиденное на фоне бегущих морских волн. На ме¬
ня смотрели темные глаза с проницательным и умным взглядом.
Наши взгляды встретились, и, видимо, он что-то прочитал в моих
глазах, потому что внезапно я оказалась в его объятиях.
7 сентября
Со вчерашнего вечера я нахожусь в Варшаве. Наконец-то я вы¬
шла из туманной мглы на ясное солнце! Я освободилась от мучаю¬
щего меня страха и чувствую себя полной сил и желания работать,
и счастливой, очень счастливой!
Объятиям Саломеи, хаотичным вопросам, восклицаниям и вздо¬
хам не было конца. Так, на свой лад дорогая Сала переживала мое
возвращенйе домой. А когда я уже оказалась в постели, измученная
путешествием и очень сонная, последнее, что пришло мне в голову,
было воспоминание о той минуте, когда, звоня в дверь квартиры,
я взглянула на свою табличку.
Вскоре нужно будет ее заменить. «Магистр Юстина Грассус»
будет смотреться совсем неплохо, может быть, даже гораздо лучше.
СОДЕРЖАНИЕ
Генри Кэлвин
ЗА ГРАНИЦЕЙ ВСЕ ИНАЧЕ
Перевод с английского А. С. Гаркави, Е. Б. Гаркави 3
Дональд Гамильтон
НОЧНОЙ ПОПУТЧИК
Перевод с английского Н. А. Липиной 105
Казимеж Квасневский
ТЕМНАЯ НИША
Перевод с польского М. А. Черниковой 193
Казимеж Коркозович
МЕНЯ УБЬЮТ...
Перевод с польского М. А. Черниковой 293
Литературно-художественное издание
МЕНЯ УБЬЮТ...
Романы
Составитель
Сергей Борисович
БАРСОВ
Редактор Л. М. Грибкова
Технический редактор Г. В. Стачева
Корректор И. А. Мудрова
Сдано в набор 27.10.93. Подписано в печать 09.0.3.94.Формат 60X 84 1/16.Бумага книжно-журнальная
и газетная. Гарнитура «Таймс». Печать офсетная. Усл.-печ. л. 26.04. Уч.-изд. л. 30.32. Уел. кр.-отт. 27.21
Тираж 30 000 экз. Заказ № 4208. С 008.
Издательство «Флокс»,
603006,Нижний Новгород, ул. Костина.20
ГИПП «Нижполиграф»,
603006, Нижний Новгород, ул. Варварская.32
-
1
Г'
V
->1v
•< г C-L
/А'г'
’*■ -'f^
bf у ,* ^ V f'-" « •
i- о / ‘ ^ V“/.“ /• '
I-.,.; ,,:\:Г-^ >у
i.M ••*
'' ‘>V*- V
1Д
К~-«
^ ;fSI
imPW
t '1 -i \
V;>f ■
Л ,/4 Л
ЧР"Д/а‘-' - '
‘ ’’Vy 'v
Д ■■=; *■>:.
,v:
\
/i«^'V''*':-V' . ‘ v*'^; -Г'-'’'!®
• ‘ ^ л^ь*/ t \ "‘lILJ
■ if . ■
Л-$$т
ш - "^Жк
ж '' '
• 'Г ■.■-S'"'!
•->Л
-"т
,'"Л‘<'
4tV-
V"
\':^Ш
;> Ч^.
КАЗИМЕЖ КВАфЕБСКИЙ
[j i
ДОНАЛЬЦ ГАМ
Ночной I
попушчтЦ
ГЕНРИ КЭЛВИН
_ ■ ■’ ‘ (| 1 II .]
Зо границей,
Все иначе.