/
Author: Брушлинский А.В.
Tags: искусственный интеллект кибернетика теория мышления психология и мышление
Year: 1970
Text
В. Брушлинский
психология
МЫШЛЕНИЯ
и
КИБЕРНЕТИКА
Издательство «Мысль»
Москва • 1970
15
Б89
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
1-5-7
38—70
Введение
Бесконечно сложная проблема мышления в течение
тысячелетий (вплоть до настоящего времени) очень ак-
тивно и плодотворно исследуется в философии, а также
в логике. С возникновением (на рубеже XIX—XX вв.)
психологической науки о мышлении эта проблема полу-
чила и получает еще более глубокую разработку — не
только теоретическую, но и экспериментальную. Как бы
ни оценивались результаты бесчисленных — философ-
ских, логических и психологических — исследований мыс-
лительной деятельности, они во всяком случае сделали
почти непреложной ту истину, что мышление в высшей
степени специфично и своеобразно. Оно понималось как
сложнейшая психическая (духовная или даже чуть ли
не мистическая) деятельность, принципиально отличная
от всех других процессов и явлений внешнего мира, хотя
и связанная в той или иной степени с материальной прак-
тикой и окружающей действительностью.
Исследователи, стоящие на позиции диалектического
материализма, прежде всего подчеркивали, что мышле-
ние — это особая, неразрывно связанная с обществен-
ной практикой человеческая деятельность, в ходе
которой с помощью мозга осуществляется наиболее
адекватное (верное) отражение внешнего мира. Утверж-
даемая представителями всех разновидностей материа-
лизма идея о связи мышления с мозгом получила
тем самым глубокое, научное обоснование. Все с большей
отчетливостью обнаруживалась сложнейшая диалекти-
ческая природа мыслительной деятельности, неотрыв-
ной от всех других психических процессов (восприятий,
эмоций и т. д.) и вместе с тем принципиально отли-
чающейся от них. Таким образом, философская, логиче-
ская и психологическая проблема мышления ставилась
и решалась диалектично: мыслительный процесс обла-
дает существенно сходными и в то же время глубоко
отличными свойствами по сравнению с остальными пси-
хическими, физиологическими и тому подобными явле-
ниями. Мышление, являясь одним из наиболее сложных
3
психических процессов, имеет в своей основе менее
сложные психические процессы, но не сводится к ним.
Принципиально иначе эта проблема разрабатыва-
лась с позиций идеализма и механистического материа-
лизма. «Так же как сведение высших форм к низшим,
игнорирование своеобразия первых есть специфический
путь механистического материализма, так проецирование
своеобразных особенностей высших форм па низшие
есть специфический путь идеализма»1. Поэтому механи-
цизм не мог схватить наиболее характерных и сущест-
венных черт мыслительной деятельности. Самым ярким
примером такого подхода к мышлению в психологии яв-
ляется, как известно, бихевиоризм, который по сути де-
ла «растворил» мыслительный процесс в элементарных
и примитивных биологических актах, о чем подробнее
речь пойдет в I главе. Идеалистическая трактовка мыш-
ления, наоборот, отрывала его от генетически предше-
ствующих форм психической деятельности( от чувствен-
ного познания и т. д.) и тем самым закрывала путь к
объяснению его специфичности.
При всем глубоком различии этих трех основных
подходов к исследованию .мыслительной деятельности
(диалектико-материалистического, механистического и
идеалистического) они сходились в одном: мышление
свойственно прежде всего или исключительно людям и
некоторым животным, но не машинам, автоматам и про-
чим неживым «устройствам» или «системам». Эта точка
зрения оставалась непоколебимой до середины XX в., да-
же несмотря па широко известные и неоднократно во-
зобновлявшиеся попытки провести далеко идущие ана-
логии между человеческим мышлением и работой ма-
шины. (Такие механистические, но в то время прогрес-
сивные попытки предпринимали, как известно, еще фран-
цузские материалисты XVIII в. и их многочисленные
продолжатели.) Росло и крепло почти всеобщее, хотя
и не всегда осознанное, убеждение, ставшее чуть ли нс
предрассудком, что мышление и машина (даже самая
сложная) принципиально отличаются друг от друга.
Мыслит человек, но не машина - таков, грубо гово-
ря, итог многовековых и даже тысячелетних псследова-
1 С. Л. Рубинштейн. Бытие и сознание. И., 1957, стр. 12 (при-
мечание).
4
ний мыслительном деятельности. С этим соглашались
все или почти все исследователи, хотя некоторым из них
мышление представлялось как дар божий, а другим —
как закономерный результат сложнейшей биологиче-
ской эволюции и социального развития.
Всем этим традиционным теориям мышления, иду-
щим из глубины веков и очень тщательно разработан-
ным крупнейшими философами, логиками и психолога-
ми, в середине XX в. кибернетика бросила смелый и
дерзкий вызов. Мыслит не только человек, но и машина;
сам человек есть нечто иное как машина—именно с этих
позиций многие кибернетики решительно выступили про-
тив освященных веками традиций. За короткий срок во
многих странах было проведено большое количество со-
лидных и интересных исследований, давших немало
серьезных аргументов в пользу столь новаторской и
смелой точки зрения. Сенсации следовали одна за дру-
гой: построена машина, играющая в шашки и шахматы;
создан автомат, способный переводить научные тексты
с. иностранного языка на «родной»; лишь за несколько
минут или даже секунд машина доказала сложнейшие
теоремы математической логики, па доказательство кото-
рых крупнейшие математики в свое время затратили луч-
шие годы своей творческой жизни; машина обучается,
самоорганизуется и воспроизводит себе подобных, опа
сочиняет музыку и пишет стихи, управляет экономикой
и военными сражениями и т.д. и т. п. Эти сенсационные
сообщения немедленно разносились по всему земному
шару не только учеными, но и громадной армией жур-
налистов.
Мир был потрясен; казалось, рушились основы всех
прежних воззрений, особенно философских и психологи-
ческих. Среди многих философов и психологов царило
смятение. Часть из них целиком перешла па новые пози-
ции и пополнила стремительно растущие ряды киберне-
тиков.
Процесс энергичной и быстрой кибернетизации фи-
лософии, психологии, физиологии, биологии, языкозна-
ния, социологии, политэкономии и т. д. особенно актив-
но происходил в течение 50-х и первой половины 60-х
годов. Теперь, как известно, он явно замедлился или не-
сколько приостановился. Сами же кибернетики, по край-
ней мере многие из них, стали непосредственно сталки-
5
ваться с принципиальными трудностями, непрерывно
возраставшими на пути реализации их грандиозных за-
мыслов. Период сенсаций прошел, наступило время для
спокойных раздумий, трезвых оценок и спасительных со-
мнений. (Некоторые из авторов стали впадать даже в
противоположную крайность — в чрезмерный песси-
мизм. Например, один из них, подводя важнейшие ито-
ги кибернетической теории информации, писал недавно:
«В 2000 г. теория информации, возможно, будет суще-
ствовать лишь в немногочисленных абсолютно нечитае-
мых трактатах, которые хранятся в библиотеках кол-
леджей как забытые памятники неразумно растрачен-
ных жизней»1.
Существенно иначе смотрит на ту же проблему изве-
стный советский кибернетик М. М. Бонгард: «Можно
сказать, что кибернетика выдала крупный вексель. Од-
нако он до сих пор практически совсем не оплачен.
И в основном не из-за малой скорости и недостаточного
объема памяти современных машин. Причина в дру-
гом — не хватает идей. Идей о способах построения
программ для имитации сложного поведения человека
в разнообразных обстоятельствах»1 2. Тем не менее в ре-
зультате своих исследований он формулирует общий вы-
вод: «...нет причин, которые делали бы принципиально
невозможным построение думающих машин»3. Следова-
тельно, неудачи кибернетики представляются временны-
ми, поскольку считается, что ее основной замысел со-
здать «мыслящие» машины вполне осуществим в буду-
щем. Что касается психологов, работающих «на стыке»
с кибернетиками, то большинство из них за последнее
время все более и более критично, осторожно или даже
отрицательно начинает оценивать перспективы киберне-
тизации психологической науки 4.
Двадцатилетий период стремительного развития ки-
бернетики, ее достижения, трудности и неудачи требуют
глубокого и всестороннего анализа. Такой анализ с
1 Е. Гильберт. Результаты развития теории информации за
18 лет ее существования. — «Зарубежная радиоэлектроника», 1966,
№ 10, стр. 44.
2 М. М. Бонгард. Проблема узнавания. М., 1967, стр. 6.
3 Там же, стр. 261.
4 См., например, В. Н. Пушкин. Оперативное мышление в боль-
ших системах. М.—Л., 1965; О. К. Тихомиров. Структура мысли-
тельной деятельности человека. АТ, 1969.
6
очень разных позиций проводился и проводится мйогй-
ми известными философами, кибернетиками, психолога-
ми, логиками и другими специалистами. Вслед за этими
исследователями и опираясь на их результаты, мы тоже
рассматриваем центральную для кибернетики тему — те-
му мышления. Но особенность нашего подхода к ука-
занной проблеме состоит в том, что мы попытаемся дать
ее комплексный развернутый анализ, систематически со-
поставляя друг с другом 1) философско-логическое,
2) психологическое и 3) кибернетическое понимание
мышления. Такое детальное и подробное сопоставление
трех аспектов мыслительной деятельности особенно не-
обходимо потому, что в большинстве уже опубликован-
ных исследований оно не проводится в достаточно раз-
вернутой форме. А с другой стороны, только такой па-
раллельный сравнительный анализ позволяет конкретно
и по существу, спокойно и тщательно разобраться в
столь нашумевшей проблеме: «Может Ли машина мыс-
лить?»
На наш взгляд, есть лишь один-единственный путь
решения этой проблемы. Задача заключается в том, что-
бы шаг за шагом рассмотреть основные механизмы и
способы действия человеческого мышления и сравнить
их с программами «думающих» машин. Такие механиз-
мы реального, живого мыслительного процесса изуча-
ются психологической наукой, уходящей своими корнями
в философию и логику. Поэтому прежде всего мы будем
опираться на теоретические и экспериментальные дости-
жения психологии. Психологический анализ мышления
па каждом этапе необходимо основывается на философ-
ском подходе к мыслительной деятельности и как бы
сливается с ним. Из всех современных наук психология
мышления наиболее тесно, прямо и непосредственно
связана с философией (прежде всего с гносеологией, т. е.
с теорией познания), от которой опа отпочковалась на
рубеже нашего столетия. Теперь уже все признают, что,
имея дело с мышлением, нельзя игнорировать психоло-
гию, являющуюся второй (после логики) основной кон-
кретной наукой, специально изучающей мыслительную
деятельность. Психология принимает все более активное
участие в изучении обыденного и научного мышления,
научного творчества, творческих «механизмов» в деятель-
ности ученого, художника и т. д. В постановлении ЦК
7
КПСС «О мерах по дальнейшему развитию обществен-
ных наук и повышению их роли в коммунистическом стро-
ительстве» (1967 г.) специально отмечено, что исследова-
ние проблем «психологии научного творчества» 1 относит-
ся к числу первоочередных задач на современном этане
общественного развития и прогресса научных знаний.
Именно психология мышления является сейчас наиболее
разработанным и наиболее существенным разделом пси-
хологии научного творчества.
Сопоставление философско-психологического и кибер-
нетического подходов к мыслительной деятельности при-
водит к необходимости выяснить общее понимание ки-
бернетикой своего предмета и своей основной задачи.
Как известно, Н. Винер сохранил до конца жизни глу-
бокое убеждение в том, что созданная им и некоторыми
другими математиками кибернетика является «наукой
об управлении и связи»1 2 (в машинах, живых организмах
и обществе). Аналогичная точка зрения развивается мно-
гими другими учеными.
Все преимущества, трудности и неудачи кибернетики
заключены в этом исходном определении ее. Дело в том,
что управление и связь, вообще детерминация (причин-
ная обусловленность) имеют место в любом процессе, на-
пример в физиологическом, психическом и т. д. Сразу же
возникает обычно не учитываемый вопрос: как быть тог-
да с физиологией, психологией и другими конкретными
науками? Или они вовсе игнорировали до кибернетики и
сейчас игнорируют управление, регуляцию и вообще де-
терминацию в физиологических, психических и тому по-
добных процессах? Или же все соответствующие законо-
мерности управления и регуляции они получают «в гото-
вом виде» от кибернетики? Л может быть, кибернетика
исследует некие общие и абстрактные законы управле-
ния, тогда как психология и другие конкретные науки
изучают лишь частные законы? В последующих главах
мы увидим, что подобное расширительное толкование
кибернетической проблематики отрицательно сказывает-
ся на моделировании психических явлений, которое ока-
зывается весьма многозначным или неопределенным. Ес-
ли кибернетика есть наука об управлении, а управление
1 См. «Коммунист», 1967, № 13, стр. 7.
2 //. Винер. Творец и робот. М., 1966, стр. 15.
8
всегда имеет место, в частности, в психических процессах,
то не становится ли опа также и наукой об этих послед-
них, т. е. психологией? С другой стороны, все согласны
с тем, что кибернетическое моделирование психических
явлений не может игнорировать психологию, специально
изучающую именно психические явления.
Таким образом, притязания некоторых кибернетиков
на то, что выводимые кибернетикой законы управления
распространяются и па теорию машин, и па физиологию,
и на психологию, и на социологию и т. д., приводят к
большим трудностям. Выход состоит в более точном оп-
ределении предмета кибернетики и того действительно
нового и существенного, что она внесла в первую очередь
в теорию машин и автоматов. Как известно, в «докибер-
нетических» машинах (не имеющих разветвленных об-
ратных связей) каждое действие машины было «жестко»
обусловлено и детерминировано ее устройством и не за-
висело от ее предыдущих действий. И наоборот, кибер-
нетические машины основаны прежде всего на принципе
обратных связей, т. е. каждая последующая машинная
операция детерминирована результатом предыдущей.
Иначе говоря, кибернетика—это «учение о детермина-
ции процессов, в ходе которых каждый последующий об-
условсн результатами предыдущего»; точнее, это учение
только «об одном определенном виде или аспекте детер-
минации» 1 и отнюдь не является всеобъемлющей уни-
версальной теорией управления в целом и вообще детер-
минации. Закономерности, обобщенные кибернетикой,
распространяются на любые процессы, протекающие на
основе обратных связей. В этом и состоит некоторая, по
не абсолютная универсальность кибернетических обоб-
щений. Однако, как мы рассмотрим подробно дальше,
управление и вообще детерминация в принципе не могут
быть сведены к «.механизму» обратных связей. Законы
детерминации (в частности, управления) гораздо более
многообразны и значительно более сложны, чем обрат-
ные связи. В этом и состоит существенная ограничен-
ность кибернетики.
Определенным образом ограничивали предмет и за--
дачи кибернетики и другие авторы. Например, А. И. Берг,
II. А. Бернштейн, Б. В. Бирюков, А. И. Китов, А. Г. Спир-
1 С. JJ. Рубинштейн. Принципы и пути развития психологии. М.,
1959, стр. 23 (примечание).
9
кин, В. С. Тюхтип и другие дают следующее определение
кибернетики. Это «паука о процессах управления в слож-
ных динамических системах, основывающаяся на теоре-
тическом фундаменте математики и логики, а также на
применении средств автоматики, особенно электронных
вычислительных, управляющих и информационно-логиче-
ских машин»1. На наш взгляд, здесь справедливо под-
черкивается, что кибернетика неразрывно связана преж-
де всего с математикой и электроникой. Иначе говоря,
современная кибернетика исследует не все и не любые
процессы управления, а лишь те из них, которые мож-
но выразить на языке математики и моделировать на
электронно-вычислительных машинах. Это техническая
(или математическая) кибернетика, т. е. теория автома-
тов, существенно отличная от «общей» кибернетики, пы-
тающейся изучать все и всякие законы любого управле-
ния, вообще детерминации.
Применительно к психологии особенно важно разли-
чать оба указанных смысла понятия «кибернетика». Тех-
ническая кибернетика, т. е. теория машин и автоматов,
математическая теория связи (или информации) и т. д.,
добилась действительно эпохальных достижений в обла-
сти механико-математических и инженерных наук. Что
касается непосредственного влияния этих величайших
технико-кибернетических открытий на развитие психоло-
гии мышления, то это влияние зависит от многих других
дополнительных и весьма существенных обстоятельств.
Иначе говоря, указанные выдающиеся достижения физи-
ко-математических наук, т. е. паук о неживой природе,
сами по себе еще совершенно недостаточны (хотя и не-
обходимы) для их «переноса» в совсем новую, психоло-
гическую область исследования. Нужно еще специально
и дополнительно выяснить, насколько осуществима сей-
час математизация психологии, действительно ли можно
создать «мыслящую» машину и т. д. Рассмотрению этих
и подобных проблем посвящено в той или иной степени
все нижеследующее изложение. Несколько предвосхищая
его результаты, отметим здесь лишь исключительно серь-
езные трудности, стоящие на пути математизации совре-
менной психологической науки. Все большее число авто-
ров приходит к выводу, что в настоящее время «интеллек-
1 философская энциклопедия, т. 2. М., 1962, стр. 495,
1П
гуальная творческая деятельность человека так же мало
поддается формальному описанию с помощью математи-
ческих средств, как и во времена Декарта»'. Как бы пи
понималась кибернетизация психологии мышления, она
во всяком случае не означает, очевидно, прямого и ме-
ханического «переноса» законов технической кибернети-
ки па область психических явлений.
«Сначала кибернетика была тесно связана по многим
линиям с физикой»1 2 и лишь потом она постепенно начала
/ в той или иной степени учитывать гораздо более слож-
ные закономерности не одних лишь физико-химических,
по и биологических, психических и социальных процес-
сов. Так техническая кибернетика перерастала в «общую»,
все более решительно включая в сферу своих интересов
помимо неживой также и живую природу, а затем и об-
щество.
По отношению к «общей» кибернетике еще острее
встает вопрос о том, как соотносятся кибернетические и
собственно психологические законы мышления. На этот
важнейший вопрос возможен, очевидно, один из двух
ответов: 1) или помимо психологических (а также фило-
софских и логических) закономерностей мыслительной
деятельности существуют еще какие-то, до сих пор неиз-
вестные — кибернетические; 2) или последние ничем не
отличаются от первых и просто являются их другим на-
званием.1 Обе эти возможности мы и попытаемся рассмот-
реть в последующих главах.
Пока отметим, что/нредставители самой кибернетики
все больше и настойчивее подчеркивают зависимость ки-
бернетического моделирования мышления от успехов ис-
следования живого, реального мыслительного процесса
(но такое исследование и является в частности и прежде
всего психологическим). Иначе говоря, надо идти не от
машинного «мышления» к человеческому, а, наоборот, от
человеческого к «машинному». В. М. Глушков пишет:
«Надо ясно понять сущность мыслительных процессов
человека, с тем чтобы все в большей степени моделиро-
вать их на электронно-вычислительных машинах»3.
1 В. Н. Пушкин. Эвристика — наука о творческом мышлении.
М., 1967, стр. 22.
2 У. Р. Эшби. Введение в кибернетику. М., 1959, стр. 14.
3 В. М. Глушков. О кибернетике как пауке. — «Кибернетика,
мышление, жизнь». М., 1964, стр. 57.
11
Как известно, все многочисленные попытки создать
«мыслящие» (например, шахматные) машины всегда
идут лишь в одпом-едипственном направлении: заим-
ствуются именно из человеческого мышления и только
из него некоторые, хотя бы самые элементарные, способы
решения отдельных задач и затем они так или иначе
воспроизводятся в данной машине. В частном случае шах-
матных автоматов «основание для такой точки зрения - -
в том, что пока мы не знаем ни одного способа хорошо
играть в шахматы, кроме того, которым пользуется чело-
век»1. В более общем виде тот же вывод формулирует
зарубежный кибернетик Р. Соломонов: «...прежде всего
мы должны попытаться сделать паши машинные опера-
ции соответствующими аналогичным человеческим дейст-
виям, поскольку весьма вероятно то, что мы сможем от-
ладить сложную машину, если опа будет «думать» по-
добно тому, как это делаем мы»1 2.
Таким образом, первое, основное и исходное, с чего
начинается кибернетическое изучение или моделирование
мышления, — это использование и применение тех зна-
ний о мыслительной деятельности, которыми обладает
наука. Имеются в виду преимущественно знания, добы-
тые философией, логикой и психологией. Теперь уже не
столь резко, как вначале, выступает противоположность
между «традиционным» (философско-логическо-психоло-
гическим) и собственно кибернетическим подходами к
мышлению. Иными становятся при этом и перспективы
кибернетического моделирования мыслительной деятель-
ности.
Как известно, основные возражения против работ не-
которых кибернетиков сводятся к тому/что их упрекают
в неправомерном «переносе» математических обобщений
из области физико-химических явлений в область живой
природы, следовательно, в неумении провести принципи-
альное различие между человеческим мышлением и его
техническими, машинными «моделями». Наиболее резко-
эти возражения и упреки сформулировал американский
1 М. А. Евграфов, И. Б. Задыхайло. Некоторые соображения
о программировании шахматной игры. — «Проблемы кибернетики-»,
вып. 15. М., 1965, стр. 136.
2 Р. Соломонов. Некоторые новые работы по искусственному
разуму. - «Труды Института инженеров по электротехнике и ра-
диоэлектронике», 1966, т. 54, № 12, стр. 70.
12
математик и инженер М. Таубе. Он писал: «Терпимость,
проявляемая по отношению к литературе о моделирова-
нии человеческого мозга, во многом обязана нашему
культурному отставанию, выражающемуся в том, что ме-
ханистическая материалистическая философия XIX века
ныне принимается как «здравый смысл»»1. Каким бы
преувеличением ни звучал этот вывод, заставляющий его
автора назвать кибернетику «мифом о думающих маши-
нах», во всяком случае ясно одно: в ходе анализа проб-
лемы «психология мышления и кибернетика» необходи-
мо в первую очередь противопоставить диалектико-мате-
риалистическое понимание мыслительной деятельности
механистическому подходу к ней. Такое критическое рас-
смотрение механицизма тем более актуально, что, по
признанию некоторых представителей кибернетики, ее от-
дельные направления продолжают бихевиоризм. Напри-
мер, Ф. Джордж специально подчеркивает: «Следует
твердо помнить, что кибернетика как научная дисципли-
на тесно связана с бихевиоризмом и является прямым его
ответвлением. Бихевиористы, по существу, всегда подхо-
дили к организму так, как если бы этот организм был
машиной»1 2.
Таким образом, во всей разнообразной и многослож-
ной кибернетической проблематике отчетливо выделяет-
ся, во-первых, ее философская, методологическая сторо-
на, во-вторых, ее собственно психологический аспект
(связь с бихевиоризмом или с другими направлениями
в психологии), наконец, в-третьих, обнаруживается и спе-
циально математическая часть проблемы. Имеются в ви-
ду возможности и трудности математизации психологии
и других смежных паук, в которые проникает кибернети-
ка. Здесь необходимо особенно подчеркнуть, что послед-
няя опирается главным образом на математическую тео-
рию вероятностей и стремится внедрить ее методы во
многие другие науки (как известно, в основе всей кибер-
нетики лежит «идея вероятностной Вселенной»3).
1 М. Таубе. Вычислительные машины и здравый смысл. Миф
о думающих машинах. ЛА., 1964, стр. 80.
2 Ф. Джордж. Мозг как вычислительная машина. М., 1963,
стр. 58.
3 См. II. Винер. Кибернетика и общество. М., 1958, стр. 23
и сл.
Глава 1
Принцип детерминизма
в психологии и в кибернетике
Теория любых явлений (в частности, психических)
призвана раскрывать законы, управляющие этими явле-
ниями. Поэтому в основе всякой теории лежит то или
иное понимание детерминации, т. е. причинной обуслов-
ленности соответствующих явлений, событий, фактов
и т. д.
Принцип детерминизма выражает определенную трак-
товку всеобщей взаимосвязи и взаимообусловленности
всех явлений материального мира. Все в мире взаимо-
связано, взаимообусловлено и детерминировано. Внеш-
ние воздействия обусловливают также внутреннюю при-
роду вещей и явлений, как бы откладываются в ней.
В каждом явлении в результате его многообразных
взаимовоздействий отражены все воздействующие на не-
го предметы. В этом заключается отражение как общее
свойство материального мира, всех сфер взаимодейст-
вия во Вселенной. В. И. Ленин, как известно, считал ло-
гичным предположить в самом фундаменте материально-
го мира свойство отражения, по существу родственное
с ощущением
Отражение, взаимодействие, при котором одни явле-
ния воздействуют на другие, как-то представлены или
отражены в них. — это и есть некоторый аналог психи-
ческого отражения. Иначе говоря, в самом фундаменте
материального мира имеются определенные существен-
ные свойства, в каком-то смысле сходные с собственно
психическим отражением. Это, конечно, не означает, что
в самом фундаменте материи уже есть-психическое, со-
знание. Для его естественного и закономерного возникно-’
вения и развития имеются специальные предпосылки в
самой основе материального мира. Психическое в прин-
ципе так же детерминировано, причинно обусловлено, как
1 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 91.
14
и все остальное в мире. Само по себе существование пси-
хического, сознания не дает повода вопреки идеализму
для построения каких-либо индетерминистских и субъек-
тивистских теорий в психологии, абсолютизирующих
своеобразие психики и вырывающих ее из всеобщей взаи-
мосвязи и взаимообусловленности явлений материального
мира.
При всей своей специфичности психическое выступает
как одна из форм отражения и потому имеет некоторые
свойства, в каком-то отношении сходные со всеми дру-
гими формами отражения. В самом фундаменте материи
есть такие признаки и черты, которые как бы аналогич-
ны некоторым свойствам психического, т. е. являются ес-
тественными предпосылками закономерного развития пси-
хики (Именно эта принципиальная общность отдельных
свойств психических и всех других явлений лежит в осно-
ве также и кибернетического подхода к исследованию
психики; на такой основе кибернетика стремится изучить
некоторые закономерности управления, общие для авто-
матов, живых организмов и общества). Все своеобразие
психического, сознания может быть раскрыто лишь при
условии, что с самого начала будет принята во внимание
универсальность отражения как всеобщего свойства ма-
териальной действительности, проявляющегося в ходе
взаимодействия всех вещей и процессов. Поэтому теория
отражения не отрицает, а, наоборот, предполагает и по-
могает исследовать психические явления в их специфич-
ности.
Всеобщность отражения, понятого как свойство мате-
риального мира, получает свое выражение в диалектико-
материалистическом принципе детерминизма, т. е. в ос-
новном методологическом принципе научного познания
психических и всех других явлений. Суть этого важней-
шего принципа может быть выражена совсем кратко и
сжато следующим образом: всякое действие есть взаимо-
действие; внешние причины действуют через посредство
внутренних условий; или иначе — эффект воздействия
одного явления на другое опосредствуется природой по-
следнего1 2. Следовательно, результат любого воздеп-
1 См. Т. Павлов. Теория отражения. М., 1949; С. Л. Рубин-
штейн. Бытие и сознание.
2 См. С. Л. Рубинштейн. Вопросы психологической теории. —
«Вопросы психологии», 1955, № 1; его же. Бытие и сознание;
15
ствия на явление или предмет зависит не только от воз-
действующего на него явления или тела, по и от при-
роды, от собственных внутренних свойств того предмета
или явления, па которое это внешнее воздействие оказы-
вается.
Такое понимание детерминизма противостоит прежде
всего Механистической его трактовке. С понятием детер-
минизма связывают в первую очередь механистическую
концепцию, которая очень детально была разработана
уже в XVII—XVIII вв. и которая до сих нор имеет боль-
шое влияние в некоторых пауках. Согласно этой концеп-
ции, всякая причина действует как внешний толчок, не-
посредственно и однозначно определяющий эффект, вы-
зываемый ею в другом теле или явлении. Иначе говоря,
результат внешнего воздействия на то или иное явление
вовсе не зависит от собственных внутренних, специфиче-
ских свойств последнего. Такая чисто механистическая
теория детерминизма лишь с некоторым приближением
может применяться в классической механике — прежде
всего для объяснения механического движения абстракт-
ного тела, выступающего в виде математической точки.
В этом случае действительно можно и нужно до некото-
рой степени пренебрегать собственными «свойствами»
такой точки, которая приводится в движение под воз-
действием лишь внешнего толчка. Однако такого чисто
механического движения самого по себе, как известно, не
существует в действительности. Оно является лишь абст-
рактным моментом и стороной других, более сложных
форм движения — физической, химической, биологиче-
ской и т. д. Ту систему сознательно упрощенных абст-
ракций, которую выработала классическая механика в
ходе анализа .механического движения точки, никак нель-
зя переносить на все остальные сферы взаимодействия
в материальном мире. Эта система понятий, как извест-
но, не всегда применима уже в квантовой механике.
Механистическая теория причинности еще в большей
А. А. Смирнов. Пути развития советской психологии. М., 1966;
Е. В. Шорохова. Принцип детерминизма в психологии. — «Методо-
логические и теоретические проблемы психологии». М., 1969; ее же.
Теоретические проблемы психологии в трудах С. Л. Рубинштейна.—
«Вопросы психологии», 1967, № 5; К. А. Абульханова-Славскач. Фи-
лософское наследие С. Л. Рубинштейна. ..... «Вопросы философии»,
1969, К» 8.
16
степени неадекватна биологическим явлениям, где одно
и то же внешнее воздействие лает разный эффект по от-
ношению к организмам с разными свойствами и по отно-
шению к одному и тому же организму в разных услови-
ях (при различных его состояниях). Любой эффект
внешнего воздействия необходимо зависит от внутренне-
го состояния организма, на который это воздействие
оказывается. Всякое действие причины всегда опосредст-
вуется внутренним состоянием, внутренними условиями,
специфическими особенностями данного организма. Этот
общий принцип детерминизма распространяется па все
органические явления и имеет еще большую силу в об-
ласти психических явлений.
Внешнее воздействие вызывает у человека тот или
иной психический эффект, лишь преломляясь через внут-
ренние условия, через его психическое, состояние, через
уже сложившийся у него строй мыслей и чувств. Любой
эффект внешнего воздействия на личность обусловлен,
опосредствован всей историей ее развития, ее внутрен-
ними закономерностями. Приведем такой пример.
Н. К. Крупская писала о В. И. Ленине: «Судьба брата
имела, несомненно, глубокое влияние па Владимира
Ильича. Большую роль при этом сыграло то, что Вла-
димир Ильич к этому времени уже о многом самостоя-
тельно думал, решал уже для себя вопрос о необходимо-
сти революционной борьбы.
Если бы это было иначе, судьба брата, вероятно, при-
чинила бы ему только глубокое горе или, в лучшем слу-
чае, вызвала бы в нем решимость и стремление идти по
пути брата. При данных условиях судьба брата обостри-
ла лишь работу его мысли, выработала в нем необычай-
ную трезвость, умение глядеть правде в глаза, не давать
себя ни па минуту увлечь фразой, иллюзией, выработала
в нем величайшую честность в подходе ко всем во-
просам» ’.
Во взаимосвязи внешних и внутренних условий глав-
ную роль играют, как известно, внешние условия, но ос-
новная задача психологии заключается в том, чтобы вы-
явить роль внутренних условий, конечно всегда взаимо-
связанных с внешними. Эта важнейшая задача попросту
1 //. К- Крупская. Воспоминания о Ленине. М., 1968, стр.14
(курсив мой. — А. Б.).
17
игнорируется, когда психологическая наука исходит не
из диалектико-материалистического, а из механистиче-
ского принципа детерминизма. Механистическое понима-
ние причинности отчетливо выступает, например, в бихе-
виористских психологических теориях. Основная бихе-
виористская формула «стимул-реакция» по существу
означает, что внешняя причина в виде стимула среды не-
посредственно и прямо определяет реакцию организма
независимо от какого бы то пи было внутреннего опо-
средствования. Некоторые бихевиористы, и прежде всего
Д. Уотсон, следующим образом формулируют основную
задачу психологической науки: по стимулам, действую-
щим на индивида, . определять его реакцию, а по его
реакциям — действующие на него стимулы. Здесь вовсе
не учитываются внутренние условия, опосредствующие
эффект того внешнего воздействия, которое оказывают
стимулы па человека. Внешние воздействия никак не со-
относятся с внутренними условиями. Они совсем не пре-
ломляются этими последними и проходят через индивида
как через некую пустоту. Выходит, что человек это как бы
пустой сосуд, который можно наполнить чем угодно и как
угодно. Подобно марионетке он действует заранее пред-
определенным образом в ответ на любое внешнее воз-
действие, ничем не отличаясь от автомата. Человек как
личность исчезает.
Таким образом, широко представленный в психологии
бихевиористский вариант механистического детерминиз-
ма тоже исходит из понимания причины (стимула) как
внешнего толчка, непосредственно определяющего эф-
фект внешнего воздействия, т. е. независимо от внутрен-
них опосредствующих условий. Весь мир (внешняя для
организма среда) выступает тогда как чисто механиче-
ская сумма стимулов, своеобразных «кирпичиков», неде-
лимых «атомов» и т. д. Любой из них сам по себе и не-
зависимо от других может непосредственно, однозначно,
прямо детерминировать поведение. Последнее атомисти-
чески подразделяется или «рассыпается» на внутренне
не связанные между собой отдельные реакции. Все сво-
дится к механической совокупности исходных, основных,
далее неделимых элементов или «единиц» — стимулов и
реакций. (Эта атомистическая концепция бихевиоризма
является, как мы увидим дальше, прямым продолжением
старой ассоциативной психологической теории, находиц-
18
шеися в свою очередь под влиянием атомизма классиче-
ской физики и химии.)
При таком «разбиении» психического и внешней сре-
ды на отдельные, самостоятельные, внутренне не связан-
ные друг с другом элементы, «кирпичики» или атомы
особенно отчетливо выступает роль механической причи-
ны как внешнего толчка. Если один обособленный, от-
дельный «атом» (стимул) прямо и непосредственно де-
терминирует другой «атом» (реакцию), то это чисто
внешнее воздействие одного события па следующее за
ним во времени другое событие можно более обобщенно
выразить примерно таким образом. Каждая последующая
стадия какого-либо процесса или явления непосред-
ственно, целиком и полностью предопределена предшест-
вующей ей во времени стадией (или многими, всеми
предшествующими стадиями). Причинность действует
здесь лишь в одном направлении — только от прошлого
к настоящему. Причина как внешний толчок полностью
предшествует во времени своему следствию и вместе с
тем целиком его предопределяет. В этом смысле настоя-
щее абсолютно, до конца и непосредственно детермини-
ровано прошлым и только им. Все многообразные, даже
наиболее сложные, закономерности материального мира
механистический материализм рассматривает по анало-
гии с законами чисто механического движения тел, в ча-
стности по аналогии с законами небесной механики. Но,
как справедливо отмечает, например, Н. Винер, «в ньюто-
новской физике последовательность физических явлений
полностью определяется своим прошлым и, в частности,
указанием всех положений и количеств движения в ка-
кой-либо один момент»1 (и, наоборот, «в квантовой ме-
ханике все прошлое индивидуальной системы не дает
никакого абсолютного определения будущего этой си-
стемы...» 1 2).
Следовательно, с точки зрения механистической тео-
рии весь мир выступает как некая постоянная, абсолют-
но неизменная система, поведение которой можно одно-
значно определить в любой момент времени и для любо-
го будущего момента времени, если известны ее исходное
1 Н. Винер. Кибернетика, или управление и связь в животном
и машине. М., 1958, стр. 121.
2 Там же.
19
состояние и воздействие на нее внешних причин. Суть
всех законов классической механики сводится к одному:
при заданных начальных условиях и силах, действующих,
па тело или систему тел, движение будет происходить од-
нозначно определенным образом. Иначе говоря, все ха-
рактеристики тела в последующем состоянии непосред-
ственно, полностью, фатально предопределены лишь его
предшествующим состоянием, т. е. только его прошлым.
Такая система функционирует по заранее данным, веч-
ным и неизменным законам; по существу она не может
развиваться.
Но если только прошлое, только предшествующие
стадии непосредственно детерминируют какой-либо про-
цесс, всю вообще цепь причин и следствий, то этот про-
цесс обречен, очевидно, лишь па бесконечное унылое
воспроизведение, однообразное перекомбинировапис и
«перебирание» своих прошлых состояний.’'5Если уже в ис-
ходном, начальном, предшествующем состоянии данного
процесса все заранее и полностью как бы «запрограмми-
ровано», то ничто повое возникнуть не может. Тогда
прогрессивное развитие, вообще какие бы то пи было
качественные новообразования становятся либо невоз-
можными, либо беспричинными, совершенно произволь-
ными. С позиции механистического понимания причины
как внешнего толчка принципиально невозможно объяс-
нить возникновение нового, перехода от одного качест-
венного состояния к другому. В этом случае переход от
покоя к движению требует для своего объяснения в ко-
нечном счете божественного первотолчка.
В действительности же вопреки механистическому де-
терминизму прошлое существенно, но не полностью, не
фатально влияет па последующие (настоящие и буду-
щие) стадии развития. Любое развивающееся явление
детерминируется не только своим прошлым, не только
своими предшествующими состояниями, но и различны-
ми новыми обстоятельствами, возникающими в каждый
данный момент в ходе взаимодействия данного явления,
тела с другими явлениями, телами.
Пользуясь выражением Гегеля, специально отмечен-
ным В. И. Лепиным, можно сказать, *что одна и та же
вещь есть и опа сама и нечто другое, поскольку опа вы-
ступает в разных системах связей, т. е. в зависимости от
своих взаимоотношений с теми или иными другими ве-
20
щами, предметами, событиями и т. д. Иначе говоря, «все
и вся бывает как „в себе”, так и „для других” в отпо-'
шении к другому, превращаясь из одного состояния в
другое»1. В этом проявляются «всесторонность и всеобъ-
емлющий характер мировой связи»1 2. «...Отношения каж-
дой вещи (явления etc.) не только мпогоразличпы, но
всеобщи, универсальны. Каждая вещь (явление, про-
цесс etc.) связаны с каждой»3. Во взаимоотношениях
с другими явлениями всякое явление материального ми-
ра обнаруживает различные свойства и качества, так или
иначе изменяется и развивается. В этом непрерывном
взаимодействии вещей заложен источник их развития,
их самодвижения на основе внутренних различий и про-
тиворечий в самих вещах. Такова «внутренняя объектив-
ная логика эволюции ц борьбы различий, полярности»4.
' Эти общие исходные положения диалектико-материа-
листической теории развития мы попытаемся постепенно,
шаг за шагом раскрыть и конкретизировать примени-
тельно к психологической проблематике мышления. По-
ка отметим лишь, что в основе диалектико-материалисти-
ческого принципа детерминизма лежит совершенно опре-
деленное понимание всеобщей взаимосвязи и взаимной
обусловленности всех явлений материального мира.
Кибернетика тоже учитывает эту всеобщую взаимо-
связь явлений, считает недостаточным механистическое
понимание объективной действительности и стремится
его преодолеть. С этой целью, следуя очень давней тра-
диции, особенно прочной в физико-математических пау-
ках, кибернетика, как известно, проводит принципиаль-
ное различие между детерминированными и вероятност-
ными системами.
Детерминированной считается система, «в которой со-
ставные части взаимодействуют точно предвидимым об-
разом. При исследовании детерминированной системы
никогда не возникает никакой неопределенности. Если за-
дано предыдущее состояние системы и известна програм-
ма переработки информации, то, определив динамиче-
скую структуру системы, всегда можно безошибочно пред-
1 В. И. Ленин. Поля. собр. соч., т. 29, стр. 97.
2 Там же, стр. 143.
3 Там же, стр. 203.
4 Там же, стр. 89.
21
Сказать ее последующее состояние» '. Простейшим при-
мером может служить, в частности, швейная машинка,
поскольку между поворотом ее ручки и движением иглы
существует жесткая однозначная, неизменная, чисто ме-
ханическая связь. Совершенно очевидно, что при таком
понимании детерминированных систем детерминизм пря-
мо и непосредственно отождествляется лишь с механисти-
ческим детерминизмом, необходимым и достаточным для
объяснения многих механических систем, по неприемле-
мым для изучения более сложных процессов.
Целиком принимая это узкое, одностороннее и очень
старое толкование детерминизма, кибернетика вместе с
тем справедливо считает его недостаточным. Поскольку
наряду с жестко и однозначно детерминированными си-
стемами существуют более сложные системы, для объяс-
нения которых он уже неприемлем, принцип детерминиз-
ма, механистически истолкованный, приходится допол-
нить вероятностным (стохастическим) подходом к дейст-
вительности. Если для (жестко) детерминированных
систем характерны однозначная и полная предопределен-
ность всех последующих событий и их абсолютно точная
предсказуемость, то для более сложных, вероятностных
систем, наоборот, «нельзя сделать точного детального
предсказания. Такую систему можно тщательно иссле-
довать и установить с большой степенью вероятности,
как она будет вести себя в любых заданных условиях.
Однако система все-таки остается неопределенной, и лю-
бое предсказание относительно ее поведения никогда не
может выйти из логических рамок вероятностных катего-
рий, при помощи которых это поведение описывается»1 2.
В качестве примера такой не детерминированной, а ве-
роятностной системы приводится, в частности, поведе-
ние животного.
Продолжая очень давнюю традицию физико-матема-
тических наук, современная кибернетика предлагает, сле-
довательно, лишь одну-единственную альтернативу меха-
нистическому принципу детерминизма, поскольку он явно
недостаточен для объяснения всех явлений объективного
мира. Такой альтернативой (и дополнением) является
стохастический, вероятностный, подход к действительно-
1 Ст. Бир. Кибернетика и управление производством. М., 1965,
стр. 27.
2 Там же.
22
сти. Именно он призван объяснить наиболее сложные яв-
ления, перед которыми детерминизм бессилен (или для
которых он недостаточен).
Вероятностный подход может иметь по крайней ме-
ре одно преимущество в сравнении с механистическим
детерминизмом. Стохастический подход к действительно-
сти во всяком случае признает и пытается как-то учесть
исключительную сложность (некоторую «неопределен-
ность», непредсказуемость), например, поведения живых
существ, психической деятельности людей и т. д. При-
знание за психикой такой сложности и специфичности
очень импонирует, в частности, многим представителям
психологической науки. Вероятностный подход к действи.
тельности в какой-то степени представляет собой попыт-
ку учесть тот отмеченный выше факт, что далеко не во
всех случаях прошлые события фатально, непосредствен-
но, однозначно и полностью предопределяют все после-
дующие события. Именно такой «фатализм», как мы уже
видели, очень характерен для механистической трактов-
ки детерминизма. В данном отношении кибернетика дей-
ствительно получает для себя перспективную возмож-
ность полностью выйти за пределы механистической кон-
цепции. Однако в другом отношении — тоже весьма су-
щественном — она до некоторой степени сохраняет и
углубляет характерные черты этой же концепции. Имеет-
ся в виду прежде всего уже упоминавшийся «атомизм».
Чтобы убедиться в этом, достаточно проанализировать,
как конкретно кибернетика использует в своих целях ма-
тематическую теорию вероятностей.
Как известно, стохастический (основанный па теории
вероятностей) подход успешно и плодотворно применяет-
ся именно в области таких явлений, которые выступают
в качестве большой совокупности случайных однородных
событий. Случайный характер взаимоотношений между
ними как раз и означает, что они не связаны друг с дру-
гом необходимым образом. Эти события относительно не-
изменны и однородны, поскольку они могут появляться
при строго определенных и сколь угодно часто повторя-
ющихся условиях. Чисто случайный, внешний и неизмен-
ный характер связей между такими событиями означает,
что эги последние относительно независимы друг от дру-
га. Иначе говоря, правомерность и плодотворность веро-
ятностного подхода к различным явлениям определяется
прежде всего тем, что он применим лишь в рамках жестко
фиксированного и четко осознанного уровня абстракции,
при котором учитывается очень существенная, необходи-
мая, но все же весьма односторонняя и далеко не полная
характеристика изучаемых явлений. Исследуемые под та-
ким углом зрения факты и события выступают в статике,
но не в процессе. Здесь приходится абстрагироваться от
развития явлений, от их изменяющихся связей и опосред-
ствований, учитывая в лучшем случае лишь некоторые
взаимозависимости. Это абстрагирование и отвлечение
от развития (от процесса) объективно обусловлены, не-
обходимы и плодотворны лишь при некоторых и строго
определенных условиях познания действительности, на-
пример, во многих из современных физико-математиче-
ских наук1. В рамках такой абстракции математика, фи-
зика и другие пауки добились исключительно больших
научных, а также технических достижений, что значи-
тельно изменяет весь ход человеческой истории. Но это
только одна, хотя и весьма существенная, сторона дела,
связанная с познанием неживой природы.
С другой стороны, очевидно, что абстрагирование от
развития изучаемой действительности, по крайней мере
в ряде случаев, неправомерно для многих современных
наук о живой природе и обществе, т. е. для биологии, пси-
хологии, социологии и т. д. Именно в этом мы видим суть
всей обсуждаемой здесь проблемы. Рассмотрим ее более
подробно.
Дело в том, что сохранение, дальнейшая разработка
в кибернетике и универсальное применение во всех нау-
ках вероятностного подхода часто приводят к абсолюти-
зации изложенной выше «атомистической» точки зрения,
адекватно отражающей лишь одну сторону объективной
действительности. Как уже отмечалось, теория вероятно-
стей применима, необходима и весьма плодотворна толь-
ко в тех случаях, когда исследуемые явления выступают
в качестве большой совокупности случайных однородных
событий, временно как бы вырванных из процесса раз-
вития.
Сторонники кибернетики совершенно справедливо
критикуют ограниченность и недостаточность механисти-
1 Исключением, как известно, является астрофизика. В отли-
чие от большинства современных физико-математических наук она
всерьез сталкивается сейчас, с проблемой развития.
24
ческого материализма, для которого, как мы уже виде-
ли, характерны две основные особенности, два важней-
ших принципа., Это, во-первых, «атомизм», с точки зре-
ния которого внешний мир и психика состоят из отдель-
ных, неизменных, относительно обособленных элементов,
находящихся друг с другом в разных сочетаниях. Это,
во-вторых, признание того, что прошлое, и только оно,
непосредственно, прямо, однозначно, полностью предопре-
деляет весь последующий (целиком предсказуемый) ход
событий. Кибернетики категорически отвергают второй
принцип, поскольку существуют не только «детерминиро-
ванные», но и вероятностные (не полностью предсказуе-
мые) системы. Вместе с тем, однако, они в значительной
степени сохраняют и развивают первый из указанных
принципов, поскольку абсолютизируют вероятностный
подход, так или иначе связанный с этим «атомизмом».
Таковы, на наш взгляд, основные преимущества и од-
новременно трудности кибернетической точки зрения, об-
наруживающиеся по крайней мере в тех случаях, когда
опа применяется в психологической пауке. Преимущест-
ва вытекают из признания ограниченности механистиче-
ского принципа детерминизма и из стремления его пре-
одолеть. Трудности же связаны с сохранением «атоми-
стического» взгляда на мир.
В связи с этим!в области психологии сложилась весь-
ма своеобразная и противоречивая обстановка. Почти
одновременно появилось сразу две альтернативы меха-
нистическому пониманию детерминизма. Такими альтер-
нативами, как мы уже отмечали, являются, во-первых,
важнейший методологический принцип, согласно которо-
му внешние причины действуют через внутренние усло-
вия, и, во-вторых, вероятностный, во многом «атомисти-
ческий» подход к действительности. В психологической
науке оба они возникли отнюдь не на пустом месте и
имеют большую предысторию.
Достаточно лишь отметить, например, что уже исто-
рически первая в психологии ассоциативная теория мыш-
ления была насквозь пронизана механистическим «ато-
мизмом», прямо заимствованным из классической физи-
ки и химии1. Согласно этой теории, мышление представ-
1 Ассоциативная теория мышления возникла в конце XIX в. и
до некоторой степени сохраняет свое влияние и в настоящее вре-
мя. Об этой теории см., например, статьи П. Л. Шевгфева, Е. А. Бу-
25
лист собой ассоциации, т. е. связи, между данными эле-
ментами или образованиями («атомами», «кирпичика-
ми»). В частности, один из ассоцианистов, Т. Циген, рас-
сматривал понятие просто как ассоциацию или связь
представлений, суждение — как ассоциацию понятий
(субъекта и предиката), состоящих из тех же представ-
лений, а умозаключение — как ассоциацию суждений
(посылок И вывода или заключения) сводимых- в итоге
все к тем же представлениям. Таким образом, комбини-
рование, воспроизведение, репродуцирование, «перебира-
ние» и сочетание в разных пропорциях одних и тех же
готовых «атомов» (представлений), чисто внешне связан-
ных друг с другом, и образуют мышление. Совершенно
очевидно, что при таком механистическом и «атомисти-
ческом» понимании мыслительной деятельности мышле-
ние не могло выступать как искание и открытие нового,
как творчество. «Даже вывод или заключение является
в ассоциативной теории не искомым, а данным»2. Так
в психологической науке конкретизируются рассмотрен-
ные выше принципы механицизма, по существу отрица-
ющего всякую возможность новообразований.
Следовательно, попытка ассоцианистов реализовать
в психологии мышления «атомистическую» концепцию
механицизма завела науку в тупик. Мышление, понятое
как чисто механическая совокупность отдельных, готовых
элементов, оказалось неспособным к новообразованиям,
к открытию нового и вообще к развитию. Простое вос-
произведение и репродуцирование все тех же элементов,
хотя бы и в несколько иных сочетаниях, не может быть
основой подлинного развития.
Тем не менее концепция «атомизма» была позже под-
хвачена, как уже отмечалось, бихевиоризмом и развита
им в виде теории стимулов и реакций, т. е. тоже своеоб-
разных «атомов» или элементов, лишь внешне связанных
друг с другом. Аналогичные, откровенно механистиче-
ские тенденции господствовали также и в советской пси-
диловой и других в коллективных монографиях: «Исследования
мышления в советской психологии» (М., 1966), «Основные направле-
ния исследований психологии мышления в капиталистических стра-
нах»; см. также Ю. А. Самарин. Очерки психологии ума. М„
1962.
1 См. Т. Циген. Физиологическая психология. СПб., 1896.
2 С. Л. Рубинштейн. О мышлении и путях его исследования. М.,
1958, стр. 16.
26
хологической пауке, например па рубеже 20—30-х годов.
В работах многих авторов поэтому самодовлеющее значе-
ние придавалось формально-статистическому, чисто ко-
личественному, связанному с тестологией подходу к мыш-
лению (не говоря уже о собственно педологических по-
пытках «измерения интеллекта») '.
Все та же в принципе «атомистическая» концепция
получила еще более широкое распространение в зарубеж-
ной философии и логике (таков, например, хорошо изве-
стный логицизм Б. Рассела, Л. Витгенштейна н последу-
ющих неопозитивистов, подвергнутый Ж. Пиаже в 40-е
годы глубокой и справедливой критике) 1 2.
Вместе с тем в психологической науке уже в 10-е и
20-е годы нашего столетия нарастают и усиленно раз-
виваются тенденции, а затем и целые научные направле-
ния, во многом противоположные механистическому
«атомизму». Имеется в виду прежде всего гештальт-пси-
хология в лице ее крупнейших представителей: М. Верт-
геймера, В. Кёлера, К. Коффка, К. Левина, К. Дункера
и др. Они, как известно, начали с того, что выдвинули
в качестве важнейшего положения именно принцип це-
лостности, открыто и сознательно противопоставив его ас-
социативной и бихевиористской «психологии элементов».
В противоположность ассоцианистам они утверждали,
что сознание вовсе не состоит из мозаики чувственных
элементов, и потому нельзя превращать все психические
образования в продукты механического сочетания таких
элементов. В отличие от бихевиористов они считали, что
поведение, деятельность не является результатом столь
же механического сочетания элементарных реакций.
Резко критикуя аналитическую точку зрения ассоцианиз-
ма и бихевиоризма, сторонники гештальт-психологии ис-
ходят из прямо противоположного положения: целое пе-
1 См., например, «Измерения интеллекта». Сб. [Харьков, 1928];
И. Бикчентай и 3. Лаврова-Бикчентай. Мышление па родном и па
чужом языках. М., 1929; А. П. Семенова-Болтунова. Арифметическое
мышление школьника 1-й ступени. М.—Л., 1931; М. Н. Шардаков.
Обществоведческое мышление школьника. М.—Л., 1931.
2 См., например, J. Piaget. La psychologic de (’Intelligence. Pa-
ris, 1947. О трудах Ж. Пиаже см. С. Л. Рубинштейн. О мышлении и
путях его исследования, стр. 21 и сл.; В. А. Лекторский, В. Н. Са-
довский. Генезис и строение интеллектуальной деятельности в кон-
цепциях Ж. Пиаже. — «Основные направления исследований психо-
логии мышления в капиталистических странах». .
сводимо к простой сумме своих частей. Не части опре-
деляют целое, а целое определяет входящие в его состав
части; целое обладает своеобразными качествами (ге-
штальтами), несводимыми к качеству лишь входящих в
его состав элементов
Многие положения гештальт-психологии, взятые са-
ми по себе, в значительной степени справедливы, плодо-
творны и весьма актуальны до сих пор. Но как целост-
ная теория гештальтистская концепция психического
страдает принципиальными недостатками, которые неод-
нократно отмечались и советскими, и зарубежными авто-
рами. Основным из этих недостатков является, как из-
вестно, неадекватное понимание детерминизма, т. е. при-
чинной обусловленности психических явлений. Например,
мыслительный процесс, согласно гештальтистской тео-
рии, — это частный случай процесса, который, по В. Кё-
леру, регулируется внутренними соотношениями, склады-
вающимися внутри этого же процесса1 2. Иначе говоря, де-
терминация мышления сводится лишь к соотношению
чисто внутренних условий деятельности, по существу
оторванных от внешних. Весь познавательный процесс
заключается в трансформациях, изменениях («перецепт-
рировапии») проблемной ситуации, динамика которой и
составляет якобы мышление. Не человек (субъект) соот-
носит друг с другом условия и требование задачи, а ус-
ловия и требования сами вступают в соотношения между
собой благодаря чисто внутренней динамике проблемной
ситуации помимо соотносящей их деятельности мысля-
щего субъекта. По словам М. Вертгеймера, сама задача
стремится навстречу своему решению3. Так исчезает наи-
более существенное в мышлении — взаимодействие мыс-
лящего субъекта с познаваемым объектом, т. е. исчезает
детерминация мыслительной деятельности объектом, осу-
ществляемая через ее специфические, внутренние усло-
вия. «Проблема взаимоотношения субъективного и объ-
ективного, внутреннего и внешнего не разрешается, а сни-
1 О гештальт-психологии см., например, статьи Л. И. Анцифе-
ровой и К. А. Славской в коллективных монографиях: «Современ-
ная психология в капиталистических странах», «Основные направле-
ния исследований психологии мышления в капиталистических стра-
нах».
2 W. Kohler. Gestalt Psychology. London, 1930, p. 148.
3 M. Wertheimer. Productive Thinking. New York, 1945.
28
мается, ликвидируется. Гештальтистская теория — это
теория внешне не обусловленного самодвижения фено-
менального психического поля: субъективная диалектика
или, скорее, динамика, порвавшая с детерминизмом, с
внешней обусловленностью» !. При таком индетерминизме,
конечно, не удается последовательно и глубоко реализо-
вать во многом правильный принцип целостности, частич-
но преодолевающий механистическую концепцию «ато-
мизма» ассоциативной и бихевиористской психологии эле-
ментов.
Тот же индетерминизм оказался основным препятст-
вием и для реализации другого, еще более важного поло-
жения гештальтистов — принципа динамичности, тоже
противопоставленного «атомистическому» механицизму.
Они справедливо подчеркивают, что мышление есть про-
цесс, нечто динамическое. При этом они резко критикуют
упрощенную механистическую трактовку процесса, со-
гласно которой его протекание определяется предуста-
новленными, жестко фиксированными, от самого процесса
не зависящими условиями. Машина всецело определе-
на в своем функционировании жестко детерминирован-
ным («твердым») соединением ее частей. Подобного
типа машинам гештальтисты уже в 20-е и 30-е годы про-
тивопоставляли гораздо более сложные физические и
психофизиологические системы или процессы, протекание
которых определяется динамическими, изменяющимися
соотношениями, устанавливающимися в ходе самого про-
цесса. Иначе говоря, они выдвигали и разрабатывали
(как бы предвосхищая кибернетику) идею динамической
саморегуляции целостного процесса. Однако отмеченный
выше индетерминизм превращал эту «саморегуляцию»,
эту динамику чисто внутренних соотношений в самоде-
тсрминацию, оторванную от внешних условий деятельно-
сти. В итоге проблема детерминизма заходила в тупик и
психическая деятельность не получила причинного объяс-
нения (хотя К. Дункер* 2 и некоторые другие гештальти-
сты сумели дать глубокий анализ отдельных звеньев мыс-
лительного процесса). В конечном счете, особенно у
М. Вертгеймера, все сводилось к одному: человек так
' С. Л. Рубинштейн. О мышлении и путях его исследования,
стр. 18—19.
2 См. работы К. Дхпкера в сб. «Психология мышления» (М.,
19G5).
29
«видел» ситуацию и поэтому не смог решить задачу, за- ;
тем он «увидел» ее по-иному, благодаря чему задача i
оказалась решенной. Вместо развивающегося процесса (
мышления здесь выступает лишь простая последователь- !
пость его отдельных результатов. Самое же главное оста- i
валось невыясненным: почему, в ходе какого познава- j
телыюго процесса, в итоге какой познавательной деятель- ''
ности субъект понял задачу так, а не иначе и в силу это-
го решил или не решил ее? На такой индетерминистской
основе, конечно, нельзя было преодолеть механистнче- .
скую трактовку детерминации явлений, и в частности :
механистический «атомизм».
Чтобы преодолеть механицизм, абсолютизирующий :
роль внешних условий психической деятельности, необ-
ходимо учитывать и внешние, и внутренние ее условия. '
Неправильно было бы вслед за гештальтистами просто .
отбрасывать или недооценивать роль внешних условий
(причин); их надо строго определенным образом соотно-
сить с внутренними условиями психической деятельности. '
Их непрерывно изменяющееся, динамическое соотноше-
ние наиболее адекватно фиксируется, как уже отмечалось,
именно диалектико-материалистическим принципом де-
терминизма: внешние причины действуют через внутрен-
ние условия. На основе этого важнейшего методологиче-
ского принципа получает наиболее глубокую трактовку ‘
также и положение о том, что психическое есть процесс.
Такое понимание психического впервые в отечествен- ;
ной литературе выдвинул и развил И. М. Сеченов. Он '
писал: «...мысль о психическом акте, как процессе, движе-
нии, имеющем определенное начало, течение и конец,
должна быть удержана как основная... Она обязывает
психологию вывести все стороны психической деятельно-
сти из понятия о процессе, движении» '. По его мнению,
опа имеет для психологической науки столь же осново-
полагающее значение, как мысль о неразрушимости ма-
терии для химии.
Эта идея И. М. Сеченова глубоко и детально разрабо-
тана в советской психологии С. Л. Рубинштейном. Важ-
нейшее положение развитой им психологической концеп-
ции формулируется следующим образом: основным спосо-
’ Й'. М. Сеченов. Избранные философские и психологические
произведения. М., 1947, стр. 251—252.
30
бом существования психического является его существо-
вание в качестве процесса или деятельности. Как он сам
отмечает, установка па изучение процесса направлена
против распространенных в последнее время в психоло-
гии осознанных или неосознанных бихевиористских,
прагматических, вообще позитивистских тенденций, выра-
жающихся в сведении психологического исследования к
«чистому описанию» внешнего хода событий. При таком
описательном, позитивистском подходе к действительно-
сти не раскрывается внутренний процесс, который скрыт
за внешними фактами и который к ним приводит. Необ-
ходимо исходя именно из объективно контролируемых и
наблюдаемых явлений вскрывать специфические, внут-
ренние условия и закономерности непосредственно невы-
ступающего процесса.
Трактовка психического как процесса означает, что
сама детерминация психики выступает как процесс. Ина-
че говоря, в ходе психической деятельности непрерывно
возникают и развиваются все новые внешние и внутрен-
ние условия ее протекания. Психическое потому и яв-
ляется процессом, что оно есть непрерывное взаимодейст-
вие субъекта (человека) с объектом, вообще с внешним
миром — природой, обществом, другими людьми и т. д.
В ходе такого взаимодействия субъект познает и преоб-
разует окружающую его действительность, т. е. откры-
вает в объекте все новые и новые, часто совсем для себя
неожиданные свойства, которые также включаются в де-
терминацию психического. Таким образом, вся психиче-
ская деятельность, ее детерминация и обусловленность
обстоятельствами жизни и практики постоянно развива-
ются, обогащаются, изменяются, выступая в виде про-
цесса.
Соотношение внешних и специфических, внутренних
условий психической деятельности непрерывно изменяет-
ся в ходе ее протекания. Это взаимоотношение внешнего
с внутренним и есть процесс.
В настоящее время все направления и школы в психо-
логии, все психологические дискуссии поляризуются не-
зависимо от того, насколько это осознается их участника-
ми, вокруг трактовки психического как процесса и прин-
ципов такой трактовки. Проблема заключается в том,
как понимать вышеупомянутое соотношение внешнего и
внутреннего в психическом развитии. Это специфическое
31
соотношение и составляет, грубо говоря, психический
процесс (восприятия, мышления и т. д.), вообще психи-
ческую деятельность. Поскольку почти все признают, что
никак нельзя считать только внутренние условия исход-
ными и достаточными для психического развития и огра-
ничиваться только ими, то предметом дискуссии является
главным образом следующий основной вопрос: что та-
кое психологическая реальность? Попытаемся сформули-
ровать его совсем кратко. Исходными необходимыми ус-
ловиями психического развития являются: а) или только
внешние его условия, б) или взаимодействие внешнего и
внутреннего, специфического? 1 Под внешним здесь пони-
маются воздействия внешнего мира, объекта и т. д.; под
внутренним — прежде всего общая чувствительность, т. е.
способность (в широком смысле слова) к ощущениям,
восприятиям и т. д., включая их так называемые безус-
лсвнорефлекторные компоненты.
Исключение внутреннего из необходимых исходных
условий психического приводит с неизбежностью к строго
определенному и совершенно однозначному пониманию
психологической реальности, возможностей ее «моделиро-
вания» и т. д. (Конечно, в этом случае признается, чго
позже, по мере воздействия внешних причин, возникают и
развиваются внутренние условия; по последние принци-
пиально отрицаются именно и только в исходном пункте
процесса.) Методологически психологическая установка
«Все непосредственно из предмета, от объекта, только
извне!» звучит на первый взгляд весьма материалистич-
но. Не случайно же она имеет столь многих привержен-
цев. Нужно, однако, выяснить, насколько опа отвечает
методологии диалектического материализма.
Исключение внутреннего, специфического из исход-
ных условий психического процесса (безразлично в гене-
тическом или в функциональном смысле) открывает воз-
можность выводить, «моделировать» и т. д. психическое,
1 См. А. Н. Леонтьев. О формировании способностей. — «Во-
просы психологии», 1960, № 1; С. Л. Рубинштейн. Проблема спо-
собностей и вопросы психологической теории. — «Вопросы психоло-
гии», 1960, № 3; его же. Бытие и сознание, стр. 288—289; Я. А. По-
номарев. Знания, мышление и умственное развитие. М., 1967,
стр. 108—111; А. В. Брушлинский. К психологии творческого про-
цесса. — «Человек, творчество, паука. Философские проблемы». Сб.
М., 1967, стр. 36—40; К. А. Славская. Мысль в действии. М., 1968,
стр. 186 и сл.
32
исходя непосредственно из закономерностей того пред-
метного содержания, того «стимула», объекта и т. д„
с которым в данный момент имеет дело субъект этого
психического. Например, чтобы «смоделировать» психи-
ческую (познавательную) деятельность человека, реша-
ющего, скажем, физическую задачу, оказывается необ-
ходимым и достаточным выяснить лишь закономерности
соответствующего предметного (физического) содержа-
ния этой задачи и вытекающую пз пего логику ее реше-
ния. Обращаться в исходном пункте к изучению самого
человека, индивида, субъекта в его деятельности при
этом не требуется. На него потом переносятся выведен-
ные таким путем закономерности. (По существу это не-
сколько модернизированная старая бихевиористская схе-
ма стимул-реакция, согласно которой, как мы уже виде-
ли, закономерности реакций выводятся только из соотно-
шений стимулов; внешнее — «стимулы», предметное со-
держание задачи — никак еще не опосредовано здесь
внутренним). А ведь так нередко выводятся теперь «объ-
ективный состав» и объективная структура деятельности,
субъектом которой выступает человек. Затем исходя из
такого «объективного состава» деятельности, изначально
оторванной от человека, от субъекта, но тем не менее
принятой за норму, за объективный критерий психиче-
ского процесса, начинают моделировать человеческую
психику.
Очень широкое распространение имеет также и не-
сколько другой вариант той же в принципе общей кон-
цепции психического. Здесь психическое как бы депони-
ровано и заключено в предметах, в орудиях человеческой
деятельности и по мере их «присвоения» ребенком вра-
щивается, интериоризируется в него, возникает в нем.
Во всех случаях изначального исключения и игнори-
рования внутренних, специфических условий развития
исчезает критерий психического. Такая концепция тол-
кает на выведение психического только из внешних усло-
вий (вначале не взаимодействующих с внутренними),
т. е. непосредственно исходя из объекта, из содержания
данного предмета, и тем самым уже в исходном пункте
отрывает психическое от его субъекта. Именно люди
(и некоторые животные), производящие и потребляющие
различные материальные продукты, а не сами по себе ве-
щи, предметы, орудия труда и т. д., являются единствен-
2 Л, В. Брушчпнскпн
33
ным носителем психического, единственным субъектом
деятельности. Вот почему, па наш взгляд, критикуемая
здесь концепция и означает утрату всех и всяких крите-
риев психического и, следовательно, ликвидацию какой
бы то ни было психологической реальности.
Отрицание собственно психологических закономерно-
стей порождает произвол в моделировании «психических»
процессов. Теперь только и остается подчинить такое мо-
делирование чисто логическим, математическим, киберне-
тическим, физиологическим, физическим и т. п. законам,
но только не психологическим, единственно относящимся
к делу. Роковым здесь всегда оказывается вопрос: а как
все же доказать, что эти «не-человеческие, не-психологи-
ческис» модели (т. е. изначально оторванные от челове-
ка, от субъекта и лишь затем переносимые на его дея-
тельность) действительно адекватны моделируемому, т. е.
психическому? Ведь даже если сначала смоделировать
некую «чисто» объективную, «безличную» деятельность
исходя только из ее объективного состава, т. е. в отрыве
от субъекта, и потом изучать на основе такого искусст-
венного эталона субъективную деятельность, например
учащегося, которая строится якобы путем усвоения этой
«объективной» деятельности, то даже в таком случае
при всем желании вначале никак не избавишься от субъ-
екта и его «личной» деятельности. Последняя нужна хотя
бы для усвоения первой.
Таким образом, в психологии в отличие от физики,
математики, частично логики принципиально невозможно
абстрагироваться (хотя бы только в начале анализа)
от субъекта, от человека, от внутренних, специфических
условий его деятельности, которые абсолютно неотрывны
от пего. к
При этом, разумеете^ нельзя думать, что критерий
психического содержится только в указанных внутрен-
них условиях. Такой — идеалистический — вывод столь
же несостоятелен, как и прямо противоположный, меха-
нистический, проанализированный выше, согласно кото-
рому критерий психического заложен только во внешних
условиях. На самом деле этот критерий — действительно
вполне объективный — надо искать именно в процессе
взаимодействия внешних и внутренних условий деятель-
ности. Но, как мы и пытались показать, от такого взаи-
модействия, от такого процесса ничего не останется, если
34
изъять (хотя бы только вначале) внутренние, специфиче-
ские условия. Не с чем будет взаимодействовать! Не
останется тогда и критерия психического.
Таким образом, только па основе диалектико-матери-
алистического принципа детерминизма возможно преодо-
ление в психологии всех иных неадекватных трактовок
детерминации явлений. Такими неудовлетворительными
трактовками причинной обусловленности психики высту-
пают,' как уже отмечалось:
1) идеализм — все только изнутри, т. е. психическое
развитие происходит в порядке внутреннего созревания
(независимо от внешних воздействий); примером может
служить гештальт-психология;
2) механистический материализм — все только извне,
т, е. психическое развитие непосредственно, прямо, ме-
ханически и сразу же определяется лишь внешними сти-
мулами (независимо от той почвы, на которую попадают
эти внешние воздействия); одним из примеров частично
является бихевиоризм;
3) дуализм и эклектизм — все и извне, и изнутри,
т. е. развитие осуществляется в порядке механической
суммации двух факторов, двух детерминаций (независи-
моотстрого определенного и динамического соотношения
внешнего и внутреннего); одним из примеров может слу-
жить идущая от немецкого психолога В. Штерна 1 и до
сих пор широко распространенная в разных вариантах
теория двойной детерминации, или конвергенции, т. е.
объединения двух факторов — спонтанного' развития и
обучения.
Для нашей темы особенно важен, как уже отмечалось,
анализ прежде всего механистической, т. е. второй из
этих трех неудовлетворительных трактовок детерминации
явлений, поскольку на передний план выступают психо-
логическая и кибернетическая альтернативы механисти-
ческому принципу детерминизма. В последующих главах
настоящей книги мы сначала подробно проанализируем,
как конкретно в психологии мышления реализуется пер-
вая из этих альтернатив (внешние причины действуют
через внутренние условия), а затем рассмотрим, каким
1 См. В. Штерн (В. Стерн). Психология раннего детства, до ше-
стилетнего возраста. Пг., 1915; см. также Е. Vinacke. The Psychology
of Thinking. New York, 1952.
2*
35
образом кибернетика реализует в исследовании мышле-
ния вторую из этих альтернатив (вероятностный подход).
Тем самым будут соотнесены друг с другом и психологи-
ческий, и кибернетический методы изучения мыслитель-
ной деятельности, в результате чего окажется возможным
сделать некоторые общие выводы об их действительной
плодотворности.
Мы начинаем с самой общей и, па наш взгляд, наи-
более существенной характеристики мышления, сложив-
шейся в психологии под влиянием философии независи-
мо от кибернетики и в значительной степени до ее ши-
рокого проникновения в отечественную психологическую
науку (период самой активной «кибернетизации» совет-
ской психологии приходится на первую половину 60-х
годов). Только на фоне и па основе такой «ие-киберне-
тической» характеристики мыслительной деятельности
можно дать действительную и аргументированную оцен-
ку того нового и оригинального, что стремится внести ки-
бернетика в понимание мышления. И следовательно,
лишь при таком подходе к рассматриваемой проблеме
возможен сравнительный и параллельный психолого-ки-
бернетический анализ познавательной деятельности,’,' со-
ставляющий цель нашей книги.
Глава 11
Общая характеристика мышления
1. К определению мышления
Исходное для нас общее понимание мышления осно-
вано на вышеизложенном диалектико-материалистиче-
ском принципе детерминизма: внешние причины дейст-
вуют через внутренние условия. Только при такой трак-
товке детерминации познавательной деятельности можно
раскрыть самое главное в мышлении — его творческий,
продуктивный характер, т. е. его способность искать, на-
ходить, открывать и создавать нечто существенно новое,
ранее неизвестное. Лишь на основе этого принципа де-
терминизма и становится возможным понять действитель-
ное соотношение внешнего и внутреннего в психической
деятельности, выступающее как процесс, как нечто дина-
мичное, изменяющееся и развивающееся. Тогда и само
мышление раскрывается в качестве такого процесса, т. е.
как непрерывное взаимодействие мыслящего субъекта с
познаваемым объектом. В ходе их взаимодействия су-
бъект обнаруживает в объекте все новые и новые свойст-
ва, которые также включаются в детерминацию практи-
ческой и познавательной деятельности. Именно в этом,
говоря совсем кратко и общо, заключается объективный
источник продуктивности мышления. Так, па основе диа-
лектико-материалистического принципа детерминизма
создаются принципиальной важности предпосылки для
исследования творческой природы познания.
Следовательно, вся суть обсуждаемой здесь проблемы
в том и состоит, чтобы понять человеческое мышление
как «искание И открытие нового», точнее, как «само-
стоятельное движение к новым обобщениям» ’. Под та-
1 См. С. Л. Рубинштейн. Проблема способностей и принципи-
альные вопросы психологической теории. — «Тезисы докладов па
1 съезде Общества психологов», вып. 3. М., 1959, стр. 139; его же.
Очередные задачи психологического исследования мышления. —•
«Исследования мышления в советской психологии», стр. 225. Свою
первую п во многом еще не совершенную попытку наметить кон-
37
ким углом зрения мы и попытаемся теперь дать общую
характеристику мыслительной деятельности.
Познавательная деятельность начинается с ощущений
и восприятий и затем переходит в мышление. Однако лю-
бое, даже наиболее развитое мышление всегда сохра-
няет связь с чувственным познанием, т. е. с ощущениями,
восприятиями и представлениями. Весь свои «материал»
мыслительная деятельность получает только из одного
источника — из чувственного познания. Через ощущения
и восприятия мышление непосредственно связано с внеш-
ним миром и является его отражением. Правильность
(адекватность) этого отражения непрерывно проверяется
в ходе практического преобразования природы и обще-
ства.
В процессе мышления, используя данные ощущений,
восприятий и представлении, человек вместе с тем выхо-
дит за пределы чувственного познания, т. е. начинает
познавать такие явления внешнего мира, их свойства и
отношения, которые непосредственно вовсе не даны в;
восприятиях и потому непосредственно не наблюдаются.
Например, одной из сложнейших проблем современ-:
ной физики является создание теории элементарных ча-
стиц. Но эти мельчайшие частицы невозможно увидеть
даже с помощью самого мощного современного микро-
скопа. Иначе говоря, они непосредственно не восприни-j
маются; их нельзя видеть — их можно только мыслить, i
Благодаря абстрактному, отвлеченному, опосредованно-1
му мышлению удалось доказать, что такие «невидимые» i
элементарные частицы все же существуют в действитель- ।
пости и обладают определенными, совершенно объектив- ;
ными свойствами. Эти свойства непосредственно ненаб-
людаемых частиц познаются в процессе мышления опять-
таки косвенным путем. Элементарные «невидимые» ча-
стицы взаимодействуют с другими физическими объекта- :
ми, например оставляют видимые «следы» в наполнен-
ной особым газом камере Вильсона. По этим косвенным
экспериментальным данным становится возможным опре-
делить, в частности, траекторию движения элеменгарных
частиц и другие их свойства. Так в процессе отвлечен-
ного, опосредованного мышления познаются события, яв-
цепцию творчества С. Л. Рубинштейн предпринял уже в начале
20-х годов (см. его статью «Принцип творческой самодеятельно-
сти». — «Ученые записки высшей школы г. Одессы», 1922, т. II).
38
Ленин и т. Д., которые непосредственно и прямо недо-
ступны чувственному познанию.
В реальной познавательной деятельности каждого че-
ловека чувственное познание и мышление непрерывно пе-
реходят одно в другое и взаимообусловливают другдру-
га. Особенно отчетливо это проявляется в ходе решения
геометрических задач, в котором весьма существенную
роль играет зрительное восприятие (и представление)
чертежа. На различных этапах процесса решения таких
задач человек по-разному видит чертеж, т. е. выделяет
в нем все новые, ранее не замеченные фигуры, отрезки,
углы, окружности и т. д. Это зрительное восприятие чер-
тежа органически вплетается в мышление. При решении
геометрических задач различное видение чертежа не
только обусловливает протекание мыслительного процес-
са, по и само обусловливается этим мыслительным про-
цессом.
Для мыслительной деятельности человека существен^
на взаимосвязь не только с чувственным познанием, по
и с языком, с речью. В этом проявляется одно из прин-
ципиальных различий между человеческой психикой и
психикой животных. С появлением слова становится воз-
можным отвлечь от познаваемого объекта то или иное
свойство и как бы закрепить, зафиксировать представле-
ние или понятие о нем. Мысль обретает в слове необ-
ходимую материальную оболочку, в которой она только
и становится непосредственной действительностью для
других людей и для нас самих.
Органическая, неразрывная связь мышления с язы-
ком — основным средством общения между людьми осо-
бенно отчетливо обнаруживает социальную, обществен-
но-историческую сущность человеческого мышления. По-
знание необходимо предполагает преемственность всех
знаний, приобретаемых в ходе человеческой истории1.
Эта историческая преемственность знаний возможна лишь
в случае их фиксации, закрепления, сохранения и пере-
дачи от одного человека к другому, от поколения к поко-
лению. Такая фиксация основных результатов позна-
1 Одно из наиболее распространенных возражений против ки-
бернетического подхода к мышлению состоит именно в том, что
кибернетика недостаточно учитывает эту социальную природу мыс-
лительной деятельности.
3!.)
ния и осуществляется с помощью языка — в книгах, жур-
налах, чертежах и т. д.
Умственное развитие человека необходимо совершает-
ся в процессе усвоения знаний, выработанных человече-
ством в ходе общественно-исторического развития. Про-
цесс познания мира индивидом обусловлен, опосредован i
историческим развитием научного познания, результаты
которого каждый индивид осваивает в ходе обучения;
это как бы общение человека с человечеством.
В течение всего периода школьного обучения ребен-
ка перед ним выступает уже как бы готовая, давно сло-
жившаяся система знаний, понятий и т. д., открытых и
выработанных человечеством в ходе предшествующей
истории. Но то, что известно человечеству и не является
для него новым, неизбежно оказывается вначале неиз-
вестным и новым для каждого ребенка. Поэтому усвое-
ние всего исторически накопленного богатства знаний
требует от ребенка больших умственных усилий, серьез-
ной творческой работы, хотя он осваивает как бы гото-
вую систему понятий, причем осваивает под руковод-
ством взрослых. Следовательно, тот факт, что дети усва-
ивают уже известные человечеству знания и делают эго
с помощью взрослых, не исключает, а, наоборот, предпо-
лагает необходимость напряженного, самостоятельною
мышления у самих детей. Иначе усвоение знаний будет
чисто формальным, поверхностным, бездумным, механи-
ческим. Таким образом, мыслительная деятельность яв-
ляется необходимой основой и для усвоения знаний (на-
пример, детьми), и для открытия, добывания новых зна-
ний (прежде всего учеными) в ходе исторического раз-
вития человечества.
В процессе общественно-исторического развития по-
знания и преобразования природы и общества выраба-
тываются, развиваются, систематизируются научные зна-
ния. Иначе говоря, возникает и непрерывно возрастает
совокупность зафиксированных с помощью языка основ-
ных достижений, результатов познания, сложившихся в
систему науки. Это историческое развитие познания и
возникающая в итоге система научных знаний составля-
ют предмет теории познания (т. е. гносеологии как ча-
сти философии) и логики. Теория познания как фило-
софская дисциплина исследует наиболее общие законо-
мерности познавательной деятельности. Например, она
4Э
исследует возникновение и развитие в ходе человеческой
истории таких категорий, как бытие, материя, сознание,
качество, количество и т. д. Па основе философских, пре-
дельно общих принципов теории познания человеческое
мышление изучается двумя взаимодополняющими кон-
кретными, частными науками — формальной логикой и
психологией.
Логика1 изучает логические формы мышления — по-
нятия, суждения и умозаключения. В понятии отражают-
ся общие, существенные, отличительные (специфические)
признаки предметов и явлений действительности. Содер-
жание понятий раскрывается в суждениях, которые всег-
да выражаются в словесной форме — устной или пись-
менной, вслух, или «про себя» и т. д.
Суждения образуются двумя основными способами:
1) непосредственно, когда в них выражают то, что вос-
принимается; 2) опосредованно — путем умозаключений
или рассуждений. Классическим примером умозаключе-
ния является силлогизм.
Силлогизмы и другие логические формулы дедукции
и индукции совершенно необходимы для нормального
протекания мыслительной деятельности. Благодаря им
всякое мышление становится доказательным, убедитель-
ным, непротиворечивым и, значит, правильно (адекват-
но) отражает объективную действительность. Поэтому
формальная логика, специально исследующая такие фор-
мы мышления, как понятие, суждение и умозаключение,
тем самым изучает весьма существенные закономерности
мыслительной деятельности. Однако закономерности, изу-
чаемые формальной логикой, хотя и необходимы, но со-
вершенно недостаточны для полного, глубокого, всесто-
роннего объяснения человеческого мышления.
Предмет формальной логики — это не все мышление,
а только одна его сторона, хотя, как мы видели, и весьма
существенная (логические формы мышления). Формаль-
ная логика исследует как бы готовые, имеющиеся, уже
сформулированные мысли — понятия, суждения и т. д.
и устанавливает определенные соотношения (формулы)
между ними.
Формула силлогизма, как и всякая другая формула
формальной логики, не раскрывает процесса мышления,
1 Новейшим этапом в развитии формальной логик!! является со-
временная математическая логика.
41
не указывает, как конкретно протекает процесс возник-:
новения и развития данной мысли. Например, в силлогиз-
ме вначале стоит обычно большая посылка, затем следу-|
ет меньшая посылка и только потом делается вывод из.'
обеих посылок. Но это не значит, конечно, что в живом,;
действительном, реальном процессе мышления сначала-
появляется только общее положение (общее суждение) и)
лишь потом возникает какое-то частное суждение. Общее'
и частное всегда выступают в неразрывной связи. Более-
того, в реальном мышлении посылки силлогизма или лю-
бого другого умозаключения никогда не бывают даны
сразу уже в готовом виде. Их надо выявлять, как бы до-
бывать, вычленять с помощью своего мышления.
По мере того как новые мысли, понятия, суждения
и т. д., т. е. новые продукты, результаты мышления, воз-
никают в ходе решения задачи, между ними и устанав-
ливаются определенные соотношения с помощью силло-
гизма. На основе выявляемых между ними логических
соотношений и производится вывод одного суждения из
другого. Исследуя силлогизмы и все прочие логические
формулы, формальная логика как бы исходит из того,
что посылки умозаключений уже даны, уже имеются в
готовом виде. С такой точки зрения она и изучает логи-
ческие отношения между ними (например, отношения
логического следования, т. е. выводы одних суждений из
других). Это и означает, что формальная логика отвле-
кается, абстрагируется от непосредственных условий воз-
никновения и развития тех или иных мыслей — понятий,;
суждений, умозаключений. Она полностью отвлекается,
в частности, и от взаимосвязи мышления с чувственным
познанием. Иначе говоря, она вовсе не исследует в от-
личие от психологии, как конкретно на основе ощущений,,
восприятий и представлений возникает и обогащается
содержание нашего мышления. В логических формулах,
например в силлогизме, соотносятся друг с другом уже
как бы застывшие, законченные, четко и до конца сфор-
мулированные мысли, т. е. результаты, готовые продук-
ты мышления.
Ио есть еще и другая, не менее существенная сторона
мыслительной деятельности — самый мыслительный про-
цесс, в ходе и в итоге которого у того или иного человека
возникают указанные результаты, продукты, мысли в ви-
ре понятий, суждений и т. д. Эта вторая, тоже оченр важ-
42
ная сторона мышления изучается уже не формальной
логикой, а психологией. У каждого индивида, когда он
думает, т. е. в ходе обучения и усвоения знаний, в ходе
трудовой или игровой деятельности, во время размыш-
ления над какой-то задачей или прочитанной книгой, в
процессе художественного и научного творчества и т. д.,
возникают и развиваются новые мысли, догадки, пред-
положения, замыслы, планы. Общественно-исторически
обусловленное мышление, не будучи, конечно, мышле-
нием лишь «отдельного единичного человека», существует
однако «только как индивидуальное мышление» всех лю-
дей '. Психология и изучает процесс мышления индивида,
т. е. опа исследует, как и почему, в ходе какого позна-
вательного процесса возникает и развивается та или иная
мысль.
Итак, предмет логики — это соотношения между по-
знавательными результатами, продуктами, которые воз-
никают в процессе мышления. Психология же изучает
закономерности протекания самого мыслительного про-
цесса, который приводит к познавательным результатам,
удовлетворяющим требованиям логики. И логика, и пси-
хология, таким образом, исследуют одну и ту же позна-
вательную деятельность, по с разных сторон, в разных
качествах. Поскольку процесс мышления и его результа-
ты неразрывно взаимосвязаны и не существуют друг без
друга, психология и логика тесно связаны и дополняют
одна другую в исследовании мышления1 2.
Психологически исследовать мышление как процесс
это значит изучать внутренние, скрытые причины, приво-
дящие к образованию тех или иных познавательных ре-
зультатов. Такими результатами, продуктами мышления
являются, например, следующие факты: решил или не
решил задачу данный человек; возникли у него или нет
замысел, план решения, «догадка» и т. д.; усвоил он или
нет определенные знания, способы действия и т. д.;
сформировалось ли у него новое понятие и т. д. За всеми
этими внешними фактами психология стремится вскрыть
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 87 (курсив мой. —
А. Б.).
2 О соотношении логики и психологии см. С. Л. Рубинштейн.
Бытие и сознание; П. В. Копнин. Диалектика как логика. Киев,
1961; его же. Введение в марксистскую гносеологию. Киев, 1966
43
внутренний мыслительный процесс, к ним приводящий1.
Тем самым она исследует внутренние, специфические
причины, которые позволяют объяснить, а не только кон-
статировать и описывать выступающие на поверхности
явлений психические события.
Положение о мышлении как процессе приводит к необ-
ходимости раскрыть, в чем этот процесс заключается. Го-
воря совсем кратко и сначала очень общо, процесс мыш-
ления— это прежде всего анализирование, синтезирова-
ние и обобщение1 2. Анализ и синтез составляют две нераз-
рывно взаимосвязанные стороны единого мыслительного
процесса. Их единство отчетливо выступает уже в позна-
вательном процессе сравнения. На начальных этапах оз-
накомления с окружающим миром человек познает раз-
личные объекты прежде всего путем сравнения.
Всякое сравнение двух или нескольких предметов на-
чинается с сопоставления или соотнесения их друг с дру-
гом, т. е. с синтеза. В ходе синтетического акта проис-
ходит анализ сравниваемых явлений, предметов, событий
и т. д. — выделение в них общего и различного. Общие
для различных объектов свойства бывают двух видов:
1) общие как сходные и 2) общие как существенные при-
знаки. Например, можно найти нечто сходное между са-
мыми разнородными предметами; скажем, можно объ-
единить в одну группу, в один класс по общности цвета
вишню, пион, кровь, сырое мясо, вареного рака и т. д.
Однако это сходство (общность) между ними еще не вы-
ражает действительно существенных свойств перечислен-
ных предметов; оно основано па чисто внешних, несуще-
ственных признаках. Обобщения, которые делаются в ре-
зультате такого поверхностного, неглубокого анализа
объектов, не имеют большой ценности и к тому же при-
водят к ошибкам. В частности, обобщение, основанное на
поверхностном анализе чисто внешних, несущественных
свойств, например, кита, заставляет сделать глубоко
ошибочный вывод о том, что кит является не млекопита-
1 В дальнейшем мы специально рассмотрим точку зрения, со-
гласно которой кибернетические «думающие» машины воспроизво-
дят лишь логическую и результативную, но не психологическую и
процессуальную сторону мышления.
2 См. С. Л. Рубинштейн. О мышлении и путях его исследова'
ния; Д. Н. Богоявленский, Н. А. Менчинская. Психология усвоения
знаний в школе. М., 1959.
44
1ощим, а рыбой. Когда же в результате анализа вычле-
няются общие свойства как существенные, становится
ясным, что кит относится не к рыбам, а к млекопитающим.
Следовательно, всякое существенное свойство является
вместе с тем и общим для данной группы однородных
предметов, но не всякое общее (сходное) свойство яв-
ляется существенным для данной группы объектов. Эти
общие существенные признаки выделяются в ходе и в
результате углубленного анализа и синтеза.
Закономерности анализа, синтеза и обобщения суть
основные внутренние, специфические закономерности
мышления. Па их основе только и могут получить объ-
яснение все внешние проявления мыслительной деятель-
ности. Покажем это на примере из педагогической прак-
тики.
Учитель часто наблюдает, что ученик, решивший дан-
ную задачу или усвоивший определенную теорему, не
может осуществить «перепое», т. е. использовать это ре-
шение в других условиях, не может применить теорему
для решения однотипных задач, если их содержание, чер-
теж и т. д. несколько видоизменены. Например, учащий-
ся, только что доказавший теорему о сумме внутренних
углов треугольника на чертеже с остроугольным тре-
угольником, нередко оказывается не в состоянии прове-
сти то же доказательство, если уже знакомый ему чер-
теж повернуть на 90° или если на чертеже изображен ту-
поугольный треугольник. Часто описываемые и практи-.
чески очень важные факты такого рода требуют психо-
логического объяснения. В качестве одной из причин пе-
реноса или непереноса знаний из данной ситуации в дру-
гую часто называют варьирование (изменение) условий
при предъявлении задачи. Если сильно варьировать ус-
ловия задач, решение которых основано на одной и топ
же теореме, тогда якобы происходит перенос решения
из одной задачи в другую. И наоборот, без такого варь-
ирования перенос невозможен. Возникает впечатлешие,
что перенос зависит непосредственно от варьирования.
Однако это недостаточное и непсихологическое объясне-
ние внешне наблюдаемого факта (переноса).
В самом деле, ведь варьирование условий чертежа, в
которых ученику предъявляется задача, является дейст-
вием не ученика, а только учителя. Связывать перенос
прямо с варьированием — это и значит непосредственно
45
соотносить внешнее, педагогическое воздействие (варь-
ирование учителем условий задачи) лишь с результатом
мыслительной деятельности учащегося, т. е. с внешним
фактом переноса или непереноса. Сам же процесс мышле-
ния ученика, внутренние, специфические закономерности
его мыслительной деятельности, приводящей к этому
внешнему результату, здесь не вскрыты. Каким образом
внутренние условия его мышления опосредствуют внеш-
нее, педагогическое воздействие, остается неизвестным.
Но тогда невозможно и целенаправленное обучение ре-
бенка, невозможно формирование его мышления.
В действительности варьирование условий задачи пси-
хологически означает, что для мыслительной деятельно-
сти учащегося созданы благоприятные предпосылки.
Варьирование условий способствует тому, чтобы ученик
осуществил анализ предложенной ему задачи, выделил
ее наиболее существенные компоненты и произвел их
обобщение. По мере того как он выделяет и обобщает
существенные условия разных задач, он и совершает пе-
ренос решения из одной задачи в другую, существенно
сходную с первой. Так' за внешней зависимостью: варьи-
рование-перенос выступает психологически раскры-
ваемая внутренняя зависимость: анализ-обобщение *.
Внешне наблюдаемый результат (перенос) оказывается
закономерным следствием внутреннего процесса мышле-
ния учащегося. Чтобы перенести решение с одной зада-
ли на другую, надо вскрыть то существенно общее, что
между ними имеется. Раскрытие общего принципа реше-
ния в результате анализа обеих задач и является внут-
ренним, психологическим условием переноса.
Анализ (и синтез), вообще мышление, как и всякая
другая деятельность человека, всегда вызываются каки-
ми-то потребностями, побуждениями, мотивами, позна-
вательными или чисто практическими интересами и т. д.
Если нет потребностей, нет и действий, которые они мог-
ли бы вызвать.
В исследовании мышления, как и любого другого пси-
хического процесса, психологическая наука всегда учиты-
вает и в той или иной степени специально исследует, ка-
кие именно потребности и мотивы заставили данного че-
1 См. С. Л. Рубинштейн. Вопросы психологической теории. —
«Вопросы психологии», 1955, № 1, стр. 13 и сл.
46
ловека включиться в познавательную деятельность и
при каких конкретных обстоятельствах у него возникла
потребность в проведении анализа, синтеза и т. д. К вы-
шеотмеченным различиям между логическим и психоло-
гическим исследованиями мышления теперь можно до-
бавить еще одно: в противоположность психологии фор-
мальная логика абстрагируется также и от взаимоотно-
шений мыслительной деятельности с потребностями, мо-
тивами, эмоциямиНеразрывная связь мыслительной
деятельности с потребностями и мотивами отчетливо об-
наруживает тот важнейший факт, что всякое мышление—
это всегда мышление личности со всем богатством ее
взаимоотношений с природой, обществом, с другими
людьми.
Исследуемые в психологии мотивы мышления бывают
двух видов: 1) специфически-поэпавательные и 2) неспе-
цифические. В первом случае побудителями и движущи-
ми силами мыслительной деятельности являются познава-
тельные интересы, мотивы, т. е. стремление узнать что-то
новое, до того неизвестное (например, детская любо-
знательность). Во втором случае мышление начинается
под влиянием более или менее внешних причин, а не чи-
сто познавательных интересов. Например, школьник мо-
жет начать готовить уроки, решать задачу, думать над ней
ит. д. не из желания узнать и открыть для себя что-то но-
вое, а лишь потому, что взрослые обещают ему за это осо-
бое вознаграждение, или,потому, что он боится отстать
от товарищей, и т. д. Но какой бы ни была исходная мо-
тивация мышления, по мере его осуществления начинают
действовать и собственно познавательные мотивы. Часто
бывает так, что ученик садится учить уроки лишь по при-
нуждению взрослых, но в процессе учебной работы у него
возникает и чисто познавательный интерес к тому, что он
дел ает.
Всякое мышление функционирует только тогда, koi да
появляется потребность в нем. Мысль начинает работать
у каждого и любого нормального человека, в частности
в тех случаях, когда сама жизнь, практика наталкивает
его на какие-то трудности, препятствия, выступающие в
виде более или менее сложных задач (проблем). Мыслит
1 Как известно, большинство кибернетиков признают, что им
не удается моделировать потребности, эмоции и другие подобные
психические состояния и процессы, входящие в мышление.
47
не только ученый и художник, не только теоретик, но и
каждый человек, живя и действуя. Вся жизнь людей, и
прежде всего их практическая деятельность, постоянно
побуждает их к мышлению. Жизнь, учеба, работа, взаи-
моотношения с другими людьми непрерывно ставят каж-
дого из нас перед неожиданностями, загадками, пробле-
мами, непонятными и иногда даже таинственными собы-
тиями, перед чем-то новым и неизвестным. Все это тре-
бует от человека напряженной самостоятельной умствен-
ной деятельности.
В ходе исторического развития люди решали встаю-
щие перед ними задачи сначала в плане практической
деятельности; позже из нее выделилась деятельность тео-
ретическая. Например, сначала первобытный человек на-
учился практически (шагами и т. д.) измерять земельные
участки, и только потом на основе знаний, складываю-
щихся в ходе практической деятельности, постепенно воз-
никала и развивалась геометрия как особая теоретиче-
ская наука. Практическая и теоретическая деятельность
неразрывно взаимосвязаны. Производство мыслей, идей,
представлений, сознания первоначально непосредственно
вплетено в материальную деятельность’. Это и означает,
что первичной, исходной является не чисто теоретическая,
а именно практическая деятельность. Иначе говоря, во
всякую практическую деятельность в той или иной сте-
пени включено мышление, и, наоборот, любая чисто тео-
ретическая мыслительная деятельность всегда так или
иначе связана с практикой.
Традиционная зарубежная психологическая паука,
особенно в первой трети XX в., принимала за образец и
высшее проявление творческой умственной деятельности
прежде всего мышление ученого, философа, вообще тео-
ретика. Практическая же деятельность рассматривалась
с позиций идеализма как вторичная и второстепенная по
отношению к теоретической, как якобы первичной. Она
казалась простым, механическим, нетворческим исполне-
нием и воплощением предначертаний и замыслов чисто
теоретического мышления. Практический ум даже в его
высших проявлениях (ум государственного деятеля, по-
литика, организатора производства, полководца и т. д.)
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 24.
48
ошибочно представлялся элементарной низшей и сравни-
тельно легкой формой интеллектуальной деятельности.
Советская психологическая наука1 преодолела эту
ошибочную, идеалистическую точку зрения. Неправомер-
но различать в познании так называемый практический
интеллект и теоретическое мышление на основании того,
что первое связано, а второе якобы вовсе не связано с
практикой. На самом деле с общественной практикой
связано и чисто практическое, и теоретическое мышле-
ние. По в первом случае эта связь непосредственная, оче-
видная, прямая, повседневная, а во втором — более
сложная и опосредованная. Между созданием теории и
ее прямым использованием в практике иногда проходит
много времени, но история пауки и производства неодно-
кратно подтверждала, что любая правильная теория,
пусть даже самая абстрактная, рано или поздно приносит
большую, причем незаменимую, помощь в практическом
преобразовании мира. Следовательно, па всех своих
уровнях и во всех формах мышление органически впле-
тено в практику.
Таким образом, мышление едино, в каких бы видах
и формах оно пи выступало. Это означает общность и
единство всех основных механизмов, способов функцио-
нирования мыслительного процесса независимо от того,
непосредственно или опосредованно он связан с обще-
ственной практикой. Следовательно, было бы неверно де-
лать вывод, что мышление практика и мышление теоре-
тика имеют в своей основе совсем разные психо-физио-
логические механизмы (более простые в первом случае
и более сложные во втором). Неверно и то, что оба этих
вида мышления с разной степенью адекватности (пра-
вильности) отражают объективную действительность. Па
самом деле в обоих случаях действуют единые механиз-
мы мышления, обеспечивающие равную адекватность от-
ражения.
Этим ни в какой мере не отрицаются действительная
1 См. С. Л. Рубинштейн. Основы психологии. М., 1935; его же.
Основы общей психологии. М., 1940; Б. М. Теплое. К вопросу
о практическом мышлении. — «Ученые записки МГУ», 1945, вып. 90;
его же. Проблемы индивидуальных различий. М., 1961. Па основе
этих и других исследований В. Н. Пушкин предпринял попытку
сблизить друг с другом психологию мышления и психологию труда
(см. В. И. Пушкин. Оперативное мышление в больших системах).
49
специфика и своеобразие отдельных видов мыслительной
деятельности. Наоборот, создается единая общая основа
для исследования такой специфики. Например, сущест- '
венной для психологии особенностью мыслительного про- ‘
цесса государственного деятеля, политика, полководца,
организатора производства и т. д. является то, что этот
процесс протекает обычно в условиях острого дефицита ;
времени. Жизнь неудержимо идет вперед, нагромождая
одну проблему на другую; она не ждет, пока каждая из
них будет решена до конца, и оставляет человеку мало
времени для ее решения. Инженерная психология специ- |
ально исследует поведение людей в аварийных ситуаци- ‘
ях, когда приходится решать сложнейшие практические |
задачи в предельно короткий срок. Ясно, что мышление [
ученого-теоретика протекает обычно в более спокой-
ной обстановке, хотя оно тоже имеет свои специфи- f
ческие и ‘немалые трудности. Относительная, самостоя- ;
тельность теоретической умственной деятельности, выде- •
лившейся из практической деятелыности, никогда не при- j
водит к отрыву теоретического мышления от практики, от j,
наглядно-действенного мышления. Даже самая отвлечен- t
ная теория в конечном счете помогает практике и прове- i
ряется ею. )
Вся жизнь человека, и прежде всего практика, власт- *
но ставит перед ним острые и неотложные задачи (проб- |
лемы). Возникновение таких проблем, трудностей, не- f
ожндапностей и т. д. означает, что в окружающей нас t>
действительности есть еще много неизвестного, непоият- ;
ного, непредвиденного, скрытого. Следовательно, пеобхо- 5
димо все более глубокое познание мира, открытие в нем '
все новых и новых процессов, вещей, их свойств и взаи- !
моотношепий. Мышление потому и необходимо, что в хо- (
де жизни и деятельности каждый индивид наталкивается ;
на какие-то новые, ранее неизвестные свойства предметов. ;
Прежних знаний все время оказывается недостаточно. !
Вселенная бесконечна, и потому бесконечен процесс ее
познания. Мышление всегда устремлено в эти бескрайние
глубины неизведанного, нового. Каждый человек, когда
он мыслит, самостоятельно делает открытие чего-то но-
вого, неизвестного (пусть небольшое, только для себя,
а не для человечества).
Например, всякий школьник или студент, решая учеб-
ную задачу, обязательно открывает для себя нечто но-
50
fioe. Его самостоятельность первооткрывателя нисколько
не уменьшается и нс исчезает вследствие того важнейше-
го факта, что решение новой задачи он получил на осно-
ве прежде усвоенных знаний и с той или иной помощью
учителя, товарищей и т. д. Обучение студентов и школь-
ников вовсе не означает, что преподаватель просто с са-
мого начала сообщает им во всех подробностях готовое
решение и способ его получения. Помощь педагога уче-
нику состоит отнюдь не в том, что первый сам все делает
за второго. Наоборот, учитель всеми возможными сред-
ствами пробуждает и активизирует у учащихся само-
стоятельные поиски решения той или иной задачи, а в
случае больших затруднений указывает, как бы подска-
зывает им лишь общее направление поисков, с тем что-
бы основную часть умственной работы ученики выполня-
ли собственными силами. Так под руководством педаго-
га постепенно, шаг за шагом у ученика формируется дей-
ствительное мышление, способное усваивать, узнавать,
понимать и открывать нечто новое.
В таком процессе формирования мышления прояв-
ляется родовое (по К. Марксу), т. е. общее всем людям,
психическое свойство, на основе которого можно сбли-
зить и потому лучше попять мышление и вообще твор-
чество ученого, художника, политика, организатора, вос-
питателя, рационализатора и т. д. Только па такой основе
можно соотнести друг с другом мыслительные процессы
ученого и учащегося, выделив их общий компонент — их
продуктивность, позволяющую каждому человеку искать,
открывать и создавать что-то повое. Никак иначе нельзя
раскрыть дальнейшее развитие и действительное своеоб-
разие выдающихся творческих способностей крупных ис-
торических деятелей пауки, искусства, политики, техни-
ки и т. д. В противном случае выдающиеся способности
и таланты всегда будут казаться чем-то совершенно ми-
стическим, таинственным, оторванным от всего человече-
ского.
У каждого человека (хотя и в разной степени) мыш-
ление — это всегда искание и открытие нового, т. е. су-
щественно новых и общих свойств, процессов, вещей, яв-
лений, событий и их взаимоотношений. (В дальнейшем
мы увидим, что основная проблема и трудность кибер-
нетики связана именно с тем, могут ли думающие маши-
ны открыть хоть что-нибудь повое.)
Теперь й заключение параграфа об общей харйкте-;
ристике мыслительной деятельности дадим следующее от-]
нюдь не исчерпывающее определение мышления. Миш-;
ление — это неразрывно связанный с речью социально-!
обусловленный психический процесс самостоятельного ис-1
кания и открытия существенно нового, т. е. опосредован-;
ного и обобщенного отражения действительности в ходе. I
ее анализа и синтеза, возникающий на основе практи-!
ческой деятельности из чувственного познания и далеко '
выходящий за его пределы.
Наиболее отчетливо мышление проявляется в ходе
постановки и решения задачи (проблемы).
2. Мышление и решение задач
Мышление имеет целенаправленный характер. Необ-^
ходимость в мышлении возникает, следовательно, тогда,
когда в ходе жизни и практики перед человеком появля-
ются новая цель, новая проблема, новые обстоятельства
и ^условия деятельности. По своему существу мышление'
необходимо лишь в тех ситуациях, в которых возникают
эти новые цели, а старые, прежние средства и способы :
деятельности недостаточны (хотя и необходимы) для их
достижения. Такие ситуации называются проблемными.
Благодаря умственной деятельности, берущей начало в.
проблемной ситуации, и удается создать, открыть и т. д. ’
новые способы и средства достижения целей и удовлетво-
рения потребностей.
Мышление •— это всегда искание и открытие нового.
В тех случаях, где можно обойтись старыми, уже извест-
ными способами действия, прежними знаниями и навы-
ками, проблемной ситуации не возникает и потому мыш-'
ления попросту не требуется. Например, уже у ученика
второго класса не вызывает мышления вопрос типа
«Сколько будет 2X2?». Для ответа на такие вопросы;
вполне достаточно лишь старых, уже имеющихся у этого
ученика знаний; мышление здесь излишне. Потребности
в мыслительной деятельности нс возникает и в тех слу-
чаях, когда школьник хорошо овладел новым способом
решения определенных задач или примеров, но вынуж-
ден все снова и снова решать эти задачи и примеры. Сле-
довательно, далеко не всякая ситуация в жизни является
проблемной, т. е. вызывающей мышление. J
52
Проблемная ситуация означает, ЧТО о ходе Деятель-
ности человек натолкнулся, часто совсем неожиданно, на
что-то непонятное, неизвестное, тревожащее и т. д. Па-
пример, летчик ведет самолет и вдруг начинает замечать
какой-то посторонний, неясный шум в моторе. Сразу же
в деятельность летчика включается мышление, необходи-
мое для того, чтобы раскрыть смысл случившегося. Так,
возникшая проблемная ситуация переходит затем в осо-
знаваемую человеком задачу. Вторая появляется из пер-
вой, тесно связана с ней, но отличается от нее. Проблем-
ная ситуация — это довольно смутное, еще не очень яс-
ное и малоосознанное впечатление, как бы сигнализиру-
ющее: что-то не так, что-то нс то В нашем примере лет-
чик начинает замечать, что с мотором происходит нечто
непонятное, однако он пока не уяснил, что именно про-
исходит, в какой части мотора, по какой причине; и тем
более он еще не знает, какие действия надо предпринять,
чтобы предупредить возможную опасность. Процесс мыш-
ления начинается с анализа самой этой проблемной
ситуации. В результате се анализа возникает, форму-
лируется задача (проблема) в собственном смысле
слова1 2.
Возникновение задачи в отличие от проблемной си-
, туации означает, что теперь удалось хотя бы предвари-
тельно и приблизительно расчленить данное (известное'»
и неизвестное (искомое). Это расчленение выступает в
словесной формулировке задачи. Например, в задаче бо-
лее или менее четко фиксированы ее исходные условия
(что дано, что известно и т. д.) и требование, вопрос (что
требуется доказать, найти, определить, вычислить и т. д.).
Тем самым в порядке лишь первого приближения и пред-
варительно как бы намечается искомое, поиски и нахож-
дение которого дают в результате решение задачи. Сле-
довательно, исходная, начальная формулировка задачи
лишь в самой минимальной степени и весьма приблизи-
тельно определяет искомое.
1 О проблемной ситуации см., например, А. М. Матюшкин. Ис-
следование психологических закономерностей процесса анализа. —
«Вопросы психологии», 1960, № 3; II. Л. Элиава. Мыслительная дея-
тельность и установка. — «Исследования мышления в советской пси-
хологии».
2 Кибернетики обычно стремятся моделировать именно решение
задач, но не возникновение проблемных ситуаций.
53
В ходе решения задачи мышление особенно отчетли-
во выступает как процесс, т. е. сама детерминация мыс-
лительной деятельности возникает и совершается как
процесс. Иначе говоря, по ходу решения задачи чело-
век выявляет все новые и новые, до того неизвестные ему
условия и требования задачи, которые причинно обуслов-
ливают дальнейшее протекание мышления. Следова-
тельно, детерминация мышления не дана изначально как
нечто абсолютно готовое и законченное, она постепенно
формируется и развивается в ходе решения задачи, г. е.
выступает в виде процесса. В исходных условиях про-
цесса заранее не запрограммировано целиком и полно-
стью его дальнейшее протекание; по ходу решения за-
дачи непрерывно возникают и развиваются новые усло-
вия его осуществления. Это обстоятельство частично
выражается известным принципом обратной связи. По-
скольку заранее всего полностью нельзя запрограммиро-
вать, по мере протекания мыслительного процесса необ-
ходимы постоянные коррекции, уточнения его (как ответ
на новые условия, которые изначально невозможно пол-
ностью лредвосхитить).
Неизвестное не сеть какая-то абсолютная пустота,
с которой вообще невозможно оперировать. Оно всегда
так или иначе связано с чем-то известным, данным.
В любой задаче, как уже отмечалось, что-то всегда яв-
ляется известным (исходные условия и требование, во-
прос задачи). Исходя из связи и отношений между изве-
стным и неизвестным, становится возможным искать и
находить нечто новое, до того скрытое, неизвестное. На-
пример, для определения неизвестных свойств данного
химического элемента надо сделать так, чтобы он всту-
пил во взаимодействие, во взаимосвязь хотя бы с неко-
торыми уже известными химическими реактивами. Имен-
но во взаимоотношениях с ними он и обнаружит, выявит,
сделает познаваемыми свои действительные свойства.
Любой предмет проявляет присущие ему признаки, свой-
ства, качества и т. д. в своих взаимоотношениях с дру-
гими предметами, вещами, процессами и т. д.
Как уже отмечалось, одна и та же вещь есть и она
сама, и нечто другое, поскольку опа выступает в разных
системах связей и отношений. В. И. Лепин иллюстриро-
вал это общее положение ярким примером. Любой пред-
мет, в частности стакан, в разных системах связей обна-
54
руживаст «бесконечное количество... свойств, качеств,
сторон, взаимоотношений...»1. Это и стеклянный цилиндр,
и инструмент для питья, и предмет с художественной
резьбой или рисунком и т. д. Открытие и познание но-
вого в объекте (в предмете) было бы невозможно без
такого включения его в новые связи с другими объекта-
ми (предметами). К познанию предмета, его новых, по-
ка еще неизвестных свойств нужно, значит, идти прежде
всего через познание тех отношений и взаимосвязей, в
которых эти свойства проявляются.
Поэтому основная форма мыслительного процесса или
основной способ, механизм мышления заключается в сле-
дующем. В процессе мышления объект включается во
все новые связи и в силу этого выступает во все новых
свойствах и качествах, которые фиксируются в новых
понятиях; из объекта, таким образом, как бы «вычерпы-
вается» все повое содержание; он как бы поворачивает-
ся каждый раз другой своей стороной, в нем выявляют-
ся все новые свойства 1 2. Например, прямая, определен-
ная в исходных условиях задачи как биссектриса данного
угла, выступает затем в ходе решения задачи как медиа-
на и высота, затем как секущая при двух параллельных
и т. д., т. е. у этой прямой выявляются новые свойства и
качества. Указанный основной механизм мышления на-
зывается «анализ через синтез», поскольку выделение
(анализ) новых свойств в объекте совершается через со-
отнесение (синтез) исследуемого объекта с другими пред-
метами, т. е. через включение его в новые связи с други-
ми предметами.
Лишь по мере того как человек раскрывает систему
связей и отношений, в которых находится анализируемый
объект, он начинает замечать, открывать и анализиро-
вать новые, еще неизвестные признаки этого объекта.
И наоборот, пока он не начнет сам раскрывать систему
таких связей, он не обратит никакого внимания па новое
и нужное для решения свойство, даже если ему подска-
зать его, прямо указать па него. Подсказка и помощь со
стороны не окажут существенного влияния на ход реше-
ния задачи. Объясняется это тем, что с точки зрения ре-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 42, стр. 289.
2 См. С. Л. Рубинштейн. О мышлении и путях его исследова-
ния, стр. 98 и сл.; «Процесс мышления и закономерности апали.и,
синтеза н обобщения». Сб. М., 1960.
тающего ее человека подсказываемое ему свойство ни-
как не вписывается, не включается еще в ту систему
связен, которую он пока успел проанализировать.
Случайная подсказка нередко способствует открытиям
и изобретениям. Однако в использовании такой подсказ-
ки проявляется отмеченная выше закономерность мысли-
тельного процесса. Счастливый случай будет замечен и
использован только тем человеком, который напряженно
думал над решаемой задачей. Все дело в том, насколько
подготовлена почва, вообще система внутренних условий,
на которую попадает та или иная внешняя подсказка.
Здесь, как и везде, внешнее действует только через внут-
реннее.
Специальные эксперименты 1 вскрыли ряд психологи-
ческих, внутренних условий использования таких подска-
зок. Опыты ставились следующим образом. В одном слу-
чае экспериментатор предлагал испытуемому одну и
ту же подсказку на разных (раннем и позднем) этапах
решения задачи; в другом случае, наоборот, на одном и
том же этапе мыслительного процесса предлагались под-
сказки разного уровня (большее или меньшее количество
звеньев решения задачи). При этом в качестве подсказ-
ки для решения основной экспериментальной задачи да-
валась вторая, дополнительная, вспомогательная, менее
трудная задача, содержащая принцип решения первой.
Этот принцип решения испытуемый мог обобщить и пере-
нести из одной задачи в другую.
Таким образом, обобщение и его результат (перенос)
зависят от включения обеих задач в единый процесс ана-
литико-синтетической деятельности. Самый ход обобще-
ния (и переноса) обусловлен тем, на каких этапах ана-
лиза ранних или поздних — совершается соотнесение
задачи и подсказки. Результат процесса (перенос, ис-
пользование подсказки) зависит от работы, проведенной
самим испытуемым по анализу задачи.
Лишь тогда, когда человек сам вплотную подходит к
подсказываемому звену решения, он оказывается в со-
стоянии воспользоваться помощью со стороны. Иначе он
просто не поймет подсказку и потому не примет ее, или
же она будет использована чисто формально, механпче-
1 См. статьи К. А. Славской, Л. И. Анцыферовой и других в со.
«Процесс мышления и закономерности анализа, синтеза и обоб-
щения».
56
скн, без уяснения существа дела; вместо развития мыш-
ления получится зубрежка, натаскивание. Действитель-
ную помощь может оказать только та подсказка, которая
естественно включается, как бы вписывается в соответ-
ствующую систему связей и отношений, к данному мо-
менту уже достаточно проанализированную. Тогда под-
сказка включается в его мышление как частичный ответ
па вопрос, который он сам себе уже поставил и над ко-
торым напряженно думает. Если она таким образом при-
нимается данным человеком и используется им для
дальнейшего продвижения вперед процесса решения за-
дачи, то это является объективным, достоверным сви-
детельством того, что его мышление достигло более вы-
сокого уровня. И наоборот, неприятие топ же подсказки,
неумение ее использовать означает, чго мыслительный
процесс находится пока на более низком уровне. Так из-
вне предлагаемая подсказка становится объективным
показателем внутреннего процесса мышления. По тому,
как принимается испытуемым помощь со стороны, можно
судить о протекании психического процесса. Экспери-
ментальная методика подсказок позволяет исследовать
внутренние, специфические закономерности мыслитель-
ной деятельности, о чем будет речь далее.
Мышление и решение задачи тесно связаны друг с дру-
гом. Но их нельзя отождествлять, сводя мышление к ре-
шению задачи. Решение задачи осуществляется только с
помощью мышления и никак иначе неосуществимо. Но
мышление совершается не только в связи с решением за-
дачи. Как уже отмечалось, мыслительная деятельность
необходима не только для решения уже поставленных,
сформулированных задач (например, школьного типа).
Опа необходима и для самой постановки задач, для вы-
явления и осознания новых проблем. Нередко нахожде-
ние и постановка проблемы требуют даже больших ум-
ственных усилий, чем ее последующее разрешение. Мыш-
ление нужно также для усвоения знании, для понимания
текста в процессе чтения и во многих других случаях,
отнюдь не тождественных решению задач.
Хотя мышление и не сводится к решению задач (проб-
лем), но лучше всего формировать его именно в ходе ре-
шения задач, когда человек сам наталкивается на по-
сильные для него проблемы и вопросы, формулирует их
и затем решает. Поэтому за последнее время на основе
57
Психологических исследований проблемной ситуации и
решения задач разрабатывается так называемый проб-
лемный метод обучения школьников1. Этот метод обуче-
ния направлен па то, чтобы поставить учащегося в по-
ложение как бы первооткрывателя, исследователя неко-
торых посильных для него проблем. Например, школь-
ник или студент решает серию задач и в результате сам
открывает новую дЛя себя теорему, лежащую В основе
решения всех этих задач. В таких условиях лучше всего
воспитывать мышление человека, мышление действи-
тельно самостоятельное, всегда открывающее нечто но-
вое, способное преодолевать трудности. Психологическая
наука приходит к выводу, что не нужно устранять всех
трудностей па пути мыслительной деятельности ученика,
ибо лишь в ходе их преодоления он сможет развить свои
умственные способности. Помощь и руководство со сторо-
ны педагога должны состоять не в устранении этих труд-
ностей, а в том, чтобы готовить учащегося к их преодо-
лению. Здесь действует общее правило, которое так удач-
но сформулировал А. Грамши: «Следует противиться
тенденции облегчать то, что не может быть легким, не
перестав быть самим собой».
Не одни лишь взрослые, но и ученики даже младших
классов вполне способны на доступном нм материале
выделять существенное в явлениях и отдельных фактах
и в 'результате приходить к новым обобщениям. Массо-
вый многолетний психолого-педагогический эксперимент
В. В. Давыдова, Д. Б. Эльконина, Л. В. Зайкова и дру-
гих убедительно доказывает, что даже младшие школь-
ники в состоянии усваивать, причем в обобщенной форме,
гораздо более сложный материал, чем это представля-
лось до последнего времени (например, не только ариф-
метические, но и алгебраические зависимости).
Мышление школьников, а тем более взрослых людей,
несомненно, имеет еще очень большие и недостаточно
использованные резервы и возможности. Одна из основ-
ных задач психологии и других наук о познании — до
конца вскрыть эти резервы и на их основе сделать обу-
чение и труд более эффективными и творческими.
1 См„ например, В. Оконь. Основы проблемного обучения. М.,
1968; Т. В. Кудрявцев. Некоторые психолого-дидактические вопро-
сы проблемного обучения. — «Советская педагогика», 1967, № 8.
58
Подводя^птоги вышеизложенной общей характеристи-
ки мышления, выделим наиболее важные моменты,'Су-
щественные для сравнения психологического и киберне-
тического подходов к мыслительной деятельности. Пси-
хология вслед за философией рассматривает мышление
в его изменении и развитии, в его переходах от одной
качественно своеобразной ступени к другой (например,
от наглядно-образного к понятийному мышлению). На
каждой из этих взаимосвязанных ступеней эволюции
мышление выступает как процесс, т. е. как непрерывное,
живое, динамическое взаимодействие мыслящего субъек-
та с познаваемым объектом. Это процесс анализа, син-
теза и обобщения. Основным механизмом мыслительною
процесса и является анализ через синтез, т. е. включе-
ние познаваемого объекта во все новые связи и отноше-
ния. Таков объективный источник и механизм продуктив-
ности мышления как творческого процесса, открывающе-
го нечто новое.
При сопоставлении с кибернетической (в частности,
вероятностной) трактовкой психики существенно под-
черкнуть, что вышерассмотренное психологическое пони-
мание основного механизма мыслительного процесса во-
все не связано со стохастическим подходом к мышлению.
Последний, как уже говорилось, плодотворно применяет-
ся лишь в отношении большой совокупности случайных,
однородных и относительно неизменных событий или эле-
ментов (атомов, кирпичиков и т. д.), соединенных друг
с другом внешними, статичными, неразвивающимися и
несущественными связями.
Однако уже из общей характеристики мышления сле-
дует, что звенья познавательного процесса отнюдь не яв-
ляются такими однородными, относительно неизменными
и лишь случайно взаимосвязанными событиями, или эле-
ментами. Мышление потому и существует как процесс,
что на каждом этапе взаимодействия субъекта с позна-
ваемым объектом последний выступает все в новых и но-
вых качествах, поскольку он включается во все новые
и существенные для него связи и отношения. Значит,
каждая последующая стадия развивающегося процесса
мышления в значительной степени отличается от преды-
дущей. Иначе не было бы динамики и развития. Таким
59
образом, здесь просто ист и быть не может вышеупомя-
нутых случайных, однородных, неизменных элементов,
подлежащих формально-статистическому анализу па ос-
нове теории вероятностей, столь плодотворной в некото-
рых науках о неживой природе.
Этот намечаемый нами пока еще общий и как бы
предварительный вывод, весьма важный для всего сопо-
ставления психологии и кибернетики, нуждается, конеч-
но, в детальном рассмотрении и тщательном, развернутом
обосновании. Нашу дальнейшую аргументацию в пользу
этого принципиального вывода мы будем развивать в ходе
все более глубокого и конкретного — теоретического и
экспериментального — анализа основного механизма
мышления. Только таким путем можно развернуть и кон-
кретизировать наши аргументы. Никакого другого спосо-
ба для доказательства «нестохастической» природы мыш-
ления пет. Тем самым мы выдвигаем и попытаемся решить
хотя бы частично следующую двуединую задачу: 1) кон-
кретизировать и углубить позитивную характеристику ос-
новного «механизма» мышления (анализа через синтез),
детально и подробно раскрывая,как именно он «работа-
ет» в ходе поисков нового, неизвестного; 2) дать как бы
негативную характеристику этого же «механизма», пока-
зав, что в мышлении нет никаких других «механизмов»,
которые не были бы основаны на анализе через синтез.
/Мы начнем со второй половины проблемы, чтобы выде-
лить и подчеркнуть преимущества исходного для нас
понимания «механизма» мышления.
Как известно, в психологии и особенно в философии
большим влиянием пользуется та точка зрения, согласно
которой основу познавательной, вообще творческой дея-
тельности составляет в конечном счете воображение
(фантазия). Именно оно, по мнению многих авторов, иг-
рает самую существенную роль в открытии и создании
нового, ранее неизвестного. Необходимо, следовательно,
сопоставить друг с другом воображение и анализ через
синтез как два важнейших «механизма» познания, чему
и посвящена следующая глава.
Глава III
Воображение и познание
По свидетельству очень многих выдающихся деяте-
лей науки, искусства, литературы и т. д., в их творческом
(в частности, мыслительном) процессе особо важную,
чуть ли не решающую роль играет воображение. Специ-
альные философские и психологические исследования это-
го процесса тоже приводят обычно к аналогичному вы-
воду о том, что именно фантазия является основой или
«механизмом» мышления, вообще творчества *. Следова-
тельно, надо признать бесспорным по крайней мере одно:
как бы ни понималось воображение, его нельзя обойти
при изучении мыслительной, вообще творческой деятель-
ности. Исследованию подлежат прежде всего те явления,
факты и закономерности, которые обозначаются терми-
ном «фантазия» (или «воображение»).
Согласно наиболее распространенной и почти обще-
признанной точке зрения, иод воображением понимается
обычно «психический процесс, состоящий в создании но-
вых образов на основе переработки прошлых восприя-
тий»2. Следовательно, здесь прямо указывается, что спе-
цифика самого воображения — создание нового.
1 О роли воображения в познавательной деятельности см., на-
пример, Э. В. Ильенков. О «специфике» искусства. — «Вопросы эс-
тетики», вып. 4. М., 1960; Ю. М. Бородай. Воображение и теория
познания. М., 1966; А. В. Брушлинский. Воображение и познание,—
«Вопросы философии», 1967, № И; А. В. Петровский, М. Б. Бер-
кинблит. К вопросу о соотношении воображения и мышления в
структуре интеллектуальной деятельности. — «Материалы III Все-
союзного съезда Общества психологов СССР», т. I. М., 1968.
»2 Большая Советская Энциклопедия, т. 9. М., 1951, стр. 74;
см. также Л. С. Выготский. Воображение и творчество в детском
возрасте. М., 1967; Б. М. Теплое. Психологические вопросы .художе-
ственного воспитания. — «Известия ЛПН РСФСР», 1947, вып. 11;
«Психологические исследования представлений и воображения». —
«Известия АПН РСФСР», 1956, вып. 76, и др.
61
В огромном большинстве случаев при этом признает-
ся, и, на наш взгляд, справедливо, что воображение
представляет собой одну из разновидностей непосредст-
венно лишь чувственного познания, а не собственно мыш-
ления Чувственное познание составляют ощущения,
восприятия, представления и воображение. Последнее
представляет собой возникновение новых чувственных
образов, но не новых мыслей, идей, понятий и т. д. Одна-
ко есть и противоположная, правда менее распростра-
ненная, точка зрения, согласно которой в процессе вооб-
ражения формируются не только новые чувственные об-
разы, но и новые мысли. Тогда фантазия понимается,
например, как «сложный психический процесс, заключа-
ющийся в создании новых представлений и мыслей на
основе имеющегося опыта»1 2.
Обе изложенные точки зрения выделяют в качестве
основного именно творческий аспект фантазии, т. е. ее
способность к новообразованиям. Отсюда идет хорошо
известное понимание воображения как основы или «ме-
ханизма» всякого творчества, и прежде всего мышления.
Но сразу же возникает обычно не учитываемый вопрос:
создание, открытие, выявление и т. д. нового это дело
только воображения пли также еще и восприятия, пред-
ставления, мышления?
Если признать, что воображение заключается «в со-
здании новых мыслей» (а не только новых чувственных
образов), то придется отказаться от собственно мысли-
тельной деятельности. Раз новые мысли создаются непо-
средственно воображением, а не мышлением, то послед-
нее просто становится ненужным, лишается своей основ-
ной функции. В лучшем случае потребуется только так
называемое репродуктивное мышление, обреченное на
вечное повторение и воспроизведение лишь старых мыс-
лей. К тому же во II главе уже отмечалось, что сущест-
вует, как известно, точка зрения (на наш взгляд, наибо-
лее правильная), согласно которой вообще нет никакого
1 В реальном познавательном процессе понятия и чувственно-
наглядные компоненты (восприятия и т. д.) функционируют, конеч-
но; в единстве и взаимопроникновении. Этим, однако, нисколько не
снимается реальное и глубокое различие между мышлением и чувст-
венным познанием.
2 Педагогическая энциклопедия, т. 1. М., 1964, стр. 379; см.
также Философский словарь. М., 1963, стр. 78; «Психология». Учеб-
ник для педагогических институтов. М., 1962, стр. 334, и др.
62
репродуктивного мышления, поскольку всякая мысли-
тельная деятельность является продуктивной, творческой,
открывающей нечто новое. Следовательно, специфику во-
ображения надо, очевидно, искать непосредственно в пре-
делах только чувственного познания. Если фантазия и
влияет на собственно мыслительную деятельность, то
лишь опосредованно, поскольку последняя необходимо
опирается на восприятия, представления и т. д. Здесь
действует общин основной, пусть даже несколько фор-
мальный, принцип, на котором построено и все дальней-
шее изложение: то. что обычно включают в состав вооб-
ражения, с целью выявления его специфики, тем самым
(так сказать, по определению) должно быть немедленно
изъято из всех других форм познания. Иначе нельзя вы-
явить своеобразие воображения. Если «создание новых
мыслей» специфично именно для фантазии, оно тем са-
мым перестает быть характерным непосредственно для
мышления.
Аналогичный ход рассуждения неизбежен и в отно-
шении чувственного познания, так или иначе взаимосвя-
занного с воображением. Если создание «новых чувст-
венных образов» является привилегией непосредственно
воображения *, то приходится сделать вывод, что в ощу-
щениях, восприятиях и представлениях человеку не от-
крывается ничего нового. В общей форме все, конечно,
согласны с тем, что нечто новое мы узнаем на всех без
исключения уровнях чувственного познания, однако сде-
ланный выше вывод о том, что jb ощущениях и т. д. не
открывается ничего нового, хотя и неявно, по вытекает
из анализа традиционных работ по проблеме воображе-
ния.
В самом деле, когда воображение определяют как со-
здание «новых образов на основе переработки прошлых
восприятий», сразу встает вопрос: а как же тогда быть
с новыми образами, возникающими в процессе нового
восприятия? Ведь существуют не только прошлые, по и
новые восприятия; это тоже новые образы, и они тоже
связаны со старыми восприятиями, с их переработкой
и т. д. Все «прошлые» восприятия сначала тоже были
новыми. Выход, очевидно, может быть только один: либо
следует вообще отрицать наличие новых воспииятий, что
1 См. Философский словарь, стр. 78.
63
явно Нелепо; либо, признав, что новообразования возни-
кают в ходе не только воображения, по и восприятия,
определять фантазию не вообще как процесс «создания
нового», а в самом этом процессе искать какую-то осо-
бую сторону (если она есть) и обозначить ее как собст-
венно воображение.
То же самое относится и к другому чувственному об-
разу — к представлению, которое настолько близко и не-
посредственно связано с воображением, что их обычно
(хотя и неявно) просто отождествляют друг с другом.
’Это наиболее важная часть нашей проблемы, так что ее
надо рассмотреть более обстоятельно. Обычно отмечают,
что, «являясь преобразованием уже имеющихся пред-
ставлений, воображение опирается на знания»1. Пред-
ставление обычно понимается только как «процесс ожив-
ления следов прежних ощущений и восприятий, а вооб-
ражение — как создание нового образа путем замыкания
новых связей между следами прежних восприятий»1 2.
Итак, «материал» прежних вдеприятий лежит в основе
и представления, и воображения, но лишь последнее со-
здает из этого материала нечто новое, а первое все рав-
но остается «прежним», т. е. как будто бы не приходит
пи к каким новообразованиям, хотя и пользуется тем же
самым исходным материалом. Здесь различие между
представлением и фантазией как будто бы доведено до
предела, до их полной противоположности.
Вместе с тем тут же делается и совершенно другой,
на наш взгляд, более правильный вывод о том, что очень
трудно провести резкую грань между обоими этими про-
цессами чувственного познания3. Однако последующая
конкретизация такого вывода приводит по существу кето
отрицанию, вновь восстанавливая тезис о полной про-
тивоположности представления и воображения. Все сво-
дится к следующему: «Обычно бывает так, что возника-
ющее представление, часто дополняясь элементами дру-
гих представлений, уже перестает быть простой репро-
дукцией, а становится новым образом, т. е. воображе-
нием. В сложном процессе воображения бывают момен-
ты, когда специфика самого воображения — создание
1 Большая Советская Энциклопедия, т. 9, стр. 74.
2 «Известия АНН РСФСР», 1956, вып. 76, стр. 5; см. также
Педагогическая энциклопедия, т. 3. М., 1966, стр. 483 и др.
3 См. «Известия АПН РСФСР», 1956, вып. 76, стр. 13 и др.
64
нового — вдруг исчезает, и мы имеем уже дальше ти-
пичный процесс простого оживления прежних связей»1.
Легко видеть, что и в данном случае представление
по-прежнему выступает только как простая репродукция
прошлого опыта (прежних восприятий и т. д.), только
как «старое» представление, а создание чего-то нового
остается исключительной функцией фантазии. Старое
представление, становясь новым, сразу перестает быть
собственно представлением и «переходит» в воображе-
ние. Фантазия — это новое представление (отсюда и
идет, на наш взгляд, правильная тенденция отождеств-
лять воображение просто с представлением). Представ-
ление — это старое восприятие (воспроизведенное при
соответствующих условиях).! Понимание представления
только как «старого» прочно закрепляется давней, но
до сих пор очень сильной традицией рассматривать вся-
кое представление исключительно или преимущественно
в качестве «представления памяти». Иначе говоря, пред-
ставление выступает как воспроизведенный образ лишь
чего-то прошлого, например воспринятых в прошлом
предметов и т. д.1 2 Неужели для того, чтобы доказать
существование воображения, нет иного способа, как пре-
дельно обеднить все другие формы познания?
Итак, традиционное и наиболее распространенное по-
нимание фантазии и ее источников может быть выраже-
но несколько огрубление в виде следующей формулы:
восприятие — это всегда только «старое» восприятие;
представление — это воспроизведенное старое же вос-
приятие; воображение — это новое представление (при-
чем последнее сразу же перестает быть таковым). Подоб-
ное понимание имеет под собой довольно веские основа-
ния. И действительно, в каждом процессе познания всег-
да с необходимостью функционирует нечто старое, уже
известное (выработанные прежде знания, способы дей-
ствия и т. д.), и на этой основе открывается нечто повое,
до того неизвестное. Почему бы первую «сторону» позна-
вательной деятельности не обозначить как восприятия,
представления и т. д., а вторую — как воображение? Вся
1 «Известия АПП РСФСР», 1956, вып. 76, стр. 13 (курсив мой.—
4. Б.); см. также Большая Советская Энциклопедия, т. 9 стр
; 74-75.
2 См., например, «Психология». Учебник для педагогических ин-
ститутов, стр. 225 и др.
' 3 А. В. Брушлинский gg
проблема может показаться к тому же чисто термино-
логической и, значит, не заслуживающей глубокого рас-
смотрения. В конце концов абсолютно бесспорным при
любых условиях остается лишь признание существования
тон важнейшей «стороны» познавательного процесса, ко-
торая обозначается термином «воображение». Так не все
ли равно, как ее назвать — фантазией, представлением,
мышлением или как-то иначе? И тем не менее именно в
этом важнейшем пункте обычное понимание фантазии и
связанное с ним традиционное разделение познаватель-
ной деятельности на репродуктивную, «старую», и про-
дуктивную, новую, наталкиваются па очень большие, но
обычно не учитываемые трудности.
В исследовании любого, и в частности познаватель-
ного, процесса наибольшая сложность всегда состоит в
том, чтобы правильно понять преемственность развития
от старого к новому, т. е. переход к новому, источники и
возникновение нового и т. д. Рассмотрим фантазию с
этой точки зрения.
Традиционная теория воображения более или менее
четко фиксирует два основных, но как бы взаимоисклю-
чающих условия этой сложнейшей проблемы, с тем что-
бы, разрешив «противоречие» между ними, найти реше-
ние всей проблемы. Во-первых, все признают, что «всякое
новое всегда является отражением действительности и
опирается на опыт человеческой практики» *. В этом от-
ношении воображение, будучи одной из форм психиче-
ского отражения внешнего мира, абсолютно ничем не от-
личается, очевидно, от всех прочих форм такого отраже-
ния. Иначе говоря, подобно восприятию, представлении
и мышлению, фантазия черпает все свое многообразно!
содержание не из себя самой, а из окружающей объек-
тивной действительности. Внешний мир — единственны!'
источник ее содержания. Во-вторых, воображение, н(
порывая своих связей с внешним миром, «создает повое!
и тем отличается от всех прочих форм психического от-
ражения объективной действительности. Чтобы удовле-
творить обоим этим условиям, ссылаются обычно на сле-
дующий основной «механизм» воображения. Отвечая н<
вопрос о том, как, каким способом, по какому принцип;
1 «Известия ЛПН РСФСР», 1956, выи. 76, стр. 14 (курсив мой. -1
А А) ' 1
66
и т. д. работает фантазия, представители традиционной
теории и формулируют сноп самый главный тезис: «ме-
ханизм» воображения — это преобразование, переработ-
ка и т. д. прежних восприятий и представлении; причем
качественная специфика подобного преобразования в
большинстве случаев не указывается Предполагается,
что с помощью такого преобразования только и можно
создать нечто новое, т. е. «в данной нам действительно-
сти не встречающееся» и вместе с тем отражающее
внешний мир2. Так снимается «противоречие» между
обоими вышеуказанными условиями. На этой основе, зна-
чит, и осуществляется переход от старого к новому и со-
храняется преемственность в протекании познавательно-
го процесса. Иначе говоря, старое не отбрасывается це-
ликом и полностью, а необходимо входит в состав ново-
го, но при этом не остается неизменным, а соответственно
преобразуется, развивается, обогащается и т. д. Как буд-
то все очень четко и правильно.
Однако, когда воображение в своей специфике высту-
пает «как процесс преобразующего отражения действи-
тельности» ?, то неизбежен вывод, что все остальные фор-
мы познания являются тогда отражением не преобразу-
ющим, а зеркальным, чисто механическим, пассивным
и т. д. Например, мы уже видели, что представление ос-
тается в этом случае «простой репродукцией» «оживле-
нием прежних связей» и т. д.
В действительности же основным способом существо-
вания психического является его существование в каче-
стве процесса, в качестве деятельности. Психическое как
процесс означает, что в ходе непрерывного, в частности
в идеальном плане, взаимодействия субъекта с объек-
том, в ходе постоянного преобразования последнего из
него «вычерпывается» новое содержание, которым все
более насыщается, обогащается психика, и потому сна
развивается и выполняет столь важную роль в регуляции
поведения. Иначе говоря, существование психического в
качестве процесса исключает существование динамиче-
ского образа в качестве «простой репродукции», т. е.
1 См., например, Педагогическая энциклопедия, т. 3, стр. 483.
2 См., например, Философский словарь, стр. 78 (курсив мой. -
А. Б.).
3 Философская энциклопедия, т. 1. М., i960, стр. 285 (курсив
мой. — А. Б.).
3s 67
мертвого, застывшего, пассивного отпечатка. Поэтому пет
никакого «репродуктивного» мышления. Его существо-
вание означало бы, что психическое не выступает как
процесс, как непрерывное взаимодействие субъекта с объ-
ектом. Такая репродуктивность несовместима с процес-
сом. Она приостановила бы мышление, вообще познание,
лишила бы его содержания и вовсе оторвала бы его от
объекта — от источника его обогащения и развития.
На самом деле всякий акт отражения (восприятия,
мышления и т. д.) представляет собой, как известно, не
механическое, застывшее, пассивное и зеркальное репро-
дуцирование или воспроизведение объекта, а «более или
менее значительное его идеальное — чувственное, мыс-
ленное •— преобразование. В образе объекта одни его
стороны акцентируются, выступают на передний план,
восприятие других... тормозится. Они «маскируются»,
сходят на нет. Образ предмета, таким образом, в самом
процессе восприятия ретушируется, моделируется, преоб-
разуется в зависимости от взаимоотношения субъекта и
отражаемого объекта, жизненного значения этого по-
следнего для субъекта и отношения субъекта к нему» *.
Следовательно, традиционное определение фантазии
как «преобразующего» отражения не выражает ее спе-
цифики и потому неправомерно. Оно ведет к признанию
всех других форм психического отражения чисто, меха-
ническими и пассивными, что явно ошибочно. Из позна-
вательной деятельности по сути дела изымается все са-
мое основное и существенное, его творческий момент и
все это богатство главных «механизмов» и операций по-
знания включается в состав воображения, приписывается
только ему. В итоге огромное многообразие различных
форм и способов познания (восприятие, представление,
мышление и т. д.) полностью опустошается и сводится
к «простой репродукции», а роль воображения в позна-
вательной деятельности неизмеримо возрастает. Фанта-
зия неизбежно превращается тогда в какого-то поистине
фантастического «деятеля», который один только спо-
собен создавать новое и преобразовывать старое. Дейст-
вительный субъект познавательной деятельности и все
богатство ее многоразличных форм и «механизмов» сво-
1 С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути развития психологии,
стр. 38.
68
дятся па нет. «Превращение воображения из процесса,
или, точнее, специфической стороны, аспекта процесса
психического отражения мира человеком в особого дея-
теля есть дело по меньшей мере бесполезное, праздное,
потому что «свойства» этого «деятеля» все равно можно
определить, лишь выявив закономерности соответствую-
щей деятельности или процесса. Это дело вредное, ми-
стификаторское, поскольку ссылка на воображение... со-
здает видимость того, что можно не исследовать законо-
мерности процесса, что достаточно сослаться на соответ-
ствующего «деятеля» и «объяснить» все, что угодно, ни-
чего по существу не исследуя и не объясняя, ссылкой на
его с этой целью специально ему приписанные свой-
ства» *.
В конечном итоге, принимая во внимание, что преоб-
разование образа предмета отнюдь не являетя специфич-
ным только для фантазии и учитывая, что фантазия, как
и любая другая психическая функция, не должна высту-
пать в качестве некоего «деятеля», подменяющего собой
реальный субъект и его деятельность, С. Л. Рубинштейн
приходит к следующему основному выводу в отношении
воображения. По его мнению, «воображение», т. е. про-
цесс преобразования образа предмета,— это аспект, сто-
рона, и притом необходимая сторона,' всякого процесса
чувственного отражения действительности, вообще едино-
го общего процесса психического отражения мира чело-
веком 1 2. Иначе говоря, фантазия вовсе не рассматривает-
ся здесь как отдельный, относительно самостоятельный
психический процесс, существующий наряду и в связи
с другими процессами: восприятием, представлением,
мышлением и т. д. Только такой новый подход к вообра-
жению является единственно перспективным, даже если
он равносилен отрицанию фантазии (по крайней мере в
ее традиционном понимании). Возможно, что намеком на
ее отрицание является также и тот факт, что С. Л. Ру-
бинштейн, формулируя вышеприведенный основной
вывод, нарочито берет слово «воображение» в кавычки.
Следует учесть, что в 30-е и 40-е годы в своих преж-
них трудах, поскольку они касались воображения,
С. Л. Рубинштейн рассматривал его в основном с тради-
1 С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути развития психологии,
стр. 38—39.
2 См. там же. стр. 38.
69
ционной точки зрения и считал его особым процессом,
существующим наряду, хотя и во взаимосвязи, со всеми
другими психическими функциями1. Однако впоследст-
вии в течение 50-х годов, С. Л. Рубинштейн со своими
сотрудниками провел цикл систематических — теорети-
ческих и экспериментальных — исследований познава-
тельной деятельности, и прежде всего мыслительного про-
цесса, и в результате пришел к ряду существенно новых
выводов, в частности относительно воображения1 2. Стало
ясно, что преобразование образа предмета есть необхо-
димая сторона любого познавательного процесса, и, зна-
чит, не оно вопреки традиции характеризует фантазию.
Последняя, очевидно, либо имеет какие-то другие, пока
еще не раскрытые свойства, либо вообще не существует.
Впрочем, против столь радикального вывода некото-
рые сторонники традиционного понимания воображения
могут выдвинуть па первый взгляд сильный аргумент.
Он состоит в следующем. Иногда при традиционном под-
ходе фантазия рассматривается не как преобразование
образа предмета вообще; предпринимаются сравнитель-
но немногочисленные попытки специально раскрыть спе-
цифику того преобразования, которое считается харак-
терным лишь для фантазии. Приведем один из примеров:
«Всякий новый образ всегда бывает построен из эле-
ментов, известных человеку уже в прежнем опыте, — эго
новый синтез уже известного. То, что в действительности
бывает разобщено, может быть соединено в воображении.
Даже самое фантастическое всегда есть соединение уже
известного»3. Легко видеть, что «преобразованию» под-
вергаются здесь в ходе нового синтеза только связи меж-
ду «элементами», по не сами элементы, уже ранее изве-
стные, т. е. выделенные в прошлом опыте в результате
«прежнего» анализа и потому неизменные. Следователь-
но, специфика такого преобразования состоит, очевидно,
в том, что оно относится лишь к синтезу, а не к анализу.
Поэтому первый — всегда новый, а второй обречен, но-
1 См. С. Л. Рубинштейн. Основы психологии, стр. 372 и сл.;
его же. Основы общей психологии. М., 1946, стр. 324 и сл.
2 Об этих исследованиях см. К. А. Славская. Детерминация про-
цесса мышления. — «Исследования мышления в советской психо-
логии».
3 «Известия АПН РСФСР», 1956, вып. 76, стр. 14 (курсив мой.—
А. Б.) ; см также Педагогическая энциклопедия, т. 1, стр 379.
70
видимому, навеки оставаться старым. Разрыв между ни-
ми неизбежен.
Вообще при традиционном разделении всей познава-
тельной деятельности па репродуктивную и продуктивную
дуализм старого и нового настолько пронизывает любой
из познавательных процессов и раскалывает его надвое,
что не остается потом никакой возможности восстано-
вить расколотое и сохранить преемственность, переход от
старого к новому.
Следовательно, всякое деление познания на репродук-
тивное и продуктивное неправомерно уже потому, что ис-
ключает какую бы ю пи было возможность перейти от
первого ко второму. Между ними образуется пропасть,
которую ничем не заполнить. В общей форме это обна-
руживается в том, что источники воображения — ощу-
щения, восприятия, представления — рассматриваются
как старые, а само воображение - как новое. Но если
в истоках фантазии нет ничего нового, значит, новое,
т. с. все свое содержание, опа черпает из себя самой
(а не из внешнего мира, с которым она связана только
через генетически предшествующие ей формы психическо-
го отражения — через ощущения и т. д.). Другим про-
явлением того же общего парадокса является трактовка
анализа «элементов» как только старого, а их синтеза—
как нового. Выходит, что «элементы» давно известны, в
них субъект не открывает ничего для себя нового, т. е.
не «преобразует» их в ходе познания и не «вычерпывает»
из них нового содержания, а все эти познавательные опе-
рации, приводящие к открытию нового, он совершает
только над «связями» элементов. Это и значит, что объ-
ективно, в онтологическом плане связи, отношения
оторваны от элементов, or вещей, от предметов, а в гно-
сеологическом и психологическом планах соответственно
синтез оторван от анализа.
Так в самом разгаре современных дискуссий по по-
воду воображения как основного «механизма» открытия
нового опять — уже в который раз! — обнаруживается
все тот же, очень старый и вместе с тем до сих пор ис-
ключительно живучий и сохраняющий влияние механи-
стический «атомизм». Если всякий новый образ всегда
бывает построен из элементов, известных человеку уже в
прежнем опыте, то это и означает, как неоднократно бы-
ло отмечено, что все новое во внешнем мире и в позна-
71
пии возникает одним-единственным, чисто механическим
способом: путем унылого перскомбинирования или «пере-
бирания» одних и тех же постоянных, уже имеющихся,
неизменных элементов, или «кирпичиков», не связанных
друг с другом существенными, внутренними взаимоотно-
шениями (отсюда и возник «перебор» как основной спо-
соб действия в кибернетических «думающих» маши-
нах).
Недостаточность и односторонность такого механисти-
ческого «атомизма» состоят, конечно, вовсе не в том, что
он вообще признает наличие подобных элементов, или
«кирпичиков». Эти последние — в том или ином виде —
как определенные материальные предметы, вещи и т. д.
существуют объективно, необходимо и закономерно. Но
все дело в том, что они существуют в процессе непрерыв-
ного взаимодействия друг с другом, в системе сущест-
венных, внутренних взаимосвязей и зависимостей, т. е. на
основе внутреннего противоречия изменяются и развива-
ются в той или иной степени. Значит, вопреки механи-
стическому «атомизму» нет никаких неизменных и раз
навсегда данных элементов, вещей, предметов и т. д.,
чисто внешне связанных друг с другом. Связь того или
иного предмета с другими вещами — это не чисто слу-
чайное и не внешнее лишь дополнение к его якобы само-
довлеющей, абсолютно обособленной и вечной «сущно-
сти». В действительности всякая вещь возникает, суще-
ствует, изменяется и развивается только в системе дру-
гих вещей, т. е. в существенных взаимосвязях с ними.
Вследствие того, что отношения неотрывны от мате-
риальных вещей и их свойств, между которыми эти свя-
зи, отношения только и существуют, синтез столь же не-
отрывен от анализа. Такова онтологическая, объективная
основа неразрывного единства анализа и синтеза.
Если же в трактовке фантазии не учитывать нераз-
рывной взаимосвязи анализа и синтеза и пытаться выве-
сти из «старого» анализа новый синтез, то возникновение
последнего всегда будет казаться каким-то чудом, де-
лом случая или произволом. Приведем характерный в
этом Смысле пример простейшего, наиболее элементар-
ного проявления творческого воображения: «Ребенок
старшего дошкольного возраста начинает строить из ку-
биков домик, такой, какой он строил уже вчера, но
в процессе строительства случайно упавший кубик вдруг
72
является основой для какой-то пристройки, а создание
пристройки уже влияет на изменение всей композиции в
целом. Так происходит переход от простого воссоздания
того, что было в прежнем опыте, к творческому созда-
нию того, чего еще в таком виде в прежнем опыте и во-
все не было» Здесь переход от старого к новому сво-
дится к простой случайности: упавший кубик преобразует
постройку. Этот разрыв между репродуктивным и про-
дуктивным все более возрастает, приводя к произволу и
к индетерминизму, по мере того как традиционные тео-
рии воображения начинают анализировать более слож-
ные проявления творчества. Посмотрим теперь, как в
этом наиболее интересном случае раскрывают специфику
того преобразования образа предмета, которое считается
характерным именно для фантазии и только для нее.
Например, по мнению В. А. Штоффа, преобразование
и «переработка» образа объекта в процессе воображения
отличаются тем, что они являются относительно свобод-
ными и произвольными1 2. Этот относительный произвол
специфичен для фантазии в отличие именно от мышления,
подчиняющегося строгим закономерностям. «...Актив-
ность воображения, относительно свободно и произволь-
но оперирующего наглядными понятиями, переплетается
с активностью мышления, работающего по определенным
правилам и законам»3.
По логике этого тезиса относительная свобода и про-
извол воображения состоят в том, что воображение, по-
видимому, вовсе не подчиняется никаким правилам и
законам. Однако автор, очевидно, имеет в виду произвол
не в смысле полного индетерминизма, а лишь тот факт,
что деятельность фантазии регулируется какими-то дру-
гими специфическими закономерностями. Поэтому-то она
и не подчиняется законам, управляющим^ собственно
Мышлением. О СаМИХ ЭТИХ Закономерностях ВОбГфггт^ащц^
здесь по существу больше ничего не говорится, и дело
ограничивается их негативным противопоставлением за-
1 «Известия ЛИН РСФСЁЧ^ 1956, вып. 76, стр. 14 (курсив мой.—
4. Б.).
2 См. В. А. Штофф. Моделирование и философия. М.—Л., 1966,
стр. 284 и сл.
3 В. Л. Штофф. Моделирование как гносеологическая пробле-
ма. — «Диалектика и логика научного познания». М., 1966,
стр. 394.
73
конам мыслительной деятельности. Основанное на выше-
отмечеппом принципе столь резкое противопоставление
фантазии и мышления получило у нас за последнее вре-
мя довольно широкое распространение. Наиболее типич-
ны и интересны в этом смысле работы Л. И. Розова.
А. И. Розов прямо пишет: «Те случаи, когда строго
соблюдаются логические законы, и описываются как фак-
ты мышления. Если же в ходе такой деятельности имеет
место пренебрежение отдельными или многими требо-
ваниями логики, результаты умственной деятельности
обычно квалифицируются как фантастические»1. По его
мнению, там, где мышление определенного субъекта «ока-
залось бессильным», в игру вступает фантазия. Следова-
тельно, воображение, понимаемое как основа познания,
творчества вообще, обнаруживается лишь тогда, когда
собственно мыслительная деятельность оказывается не-
состоятельной. Мышление здесь — это еще не фантазия,
а фантазия — уже не мышление (даже если одно про-
должает другое и чисто внешне дополняет его).
Совершенно очевидно, что под мышлением при этом
понимается лишь то, что подчиняется только законам ло-
гики, т. е. не нуждается больше ни в каких других зако-
номерностях. Воображение, напротив, выступает как не-
что выходящее из-под контроля чисто логических зако-
нов. Тогда основой всего познания и вообще творчества
становится не мыслительная деятельность, а только во-
ображение, благодаря которому «удается преодолеть кос-
ность мысли, отойти от утвердившихся канонов», от ло-
гических алгоритмов, и жестких норм правильного мыш-
ления. Такое «пренебрежение логическими принципами
представляет собой некоторое (но не абсолютное) пре-
небрежение самой реальностью»2. Выходит, что логика
А. И' Р°)Ов- Фант'йчия и творчество.— «Вопросы философии»,
1966, № 9, стр. 115- -116 (курсив мой. — Л. Б.). В этой работе
А. И. Розов соглашается с некоторыми положениями нашей статьи,
опубликованной в «Вопросах философии» (1965, № 7). и вместе с
тем полемизирует с некоторыми другими ее положениями, характе-
ризующими основной «механизм» мыслительного^ вообще творче-
ского процесса. Поскольку А. И. Розов наиболее четко и последо-
вательно развивает традиционную теорию воображения, наш ана-
лиз этой теории одновременно является ответом и па его возраже-
ния против некоторых пунктов пашей точки зрения.
2 А. И. Розов. Фантазия и творчество. — «Вопросы филосо-
фии», 1966, № 9, стр. 116.
74
фиксирует лишь соотношение «старых» мыслей и вовсе
не распространяется па новые мысли. Иначе говоря, здесь
как будто намечается следующая альтернатива: либо на-
до полностью подчиниться логическим законам мышле-
ния, выражающим закономерности самой объективной
реальности, по тогда ничего нового не откроешь и твор-
чество невозможно; либо придется хоть в чем-то нару-
шить эти законы логики и лишь таким способом удастся
совершить творческое открытие чего-то нового. Неужели
логика и творчество (познание, воображение и т. д.) пол-
ностью исключают друг друга?!
Такой подход к воображению как к творчеству сви-
детельствует о слишком узком и потому неверном пони-
мании мыслительной деятельности. Мышление здесь вы-
ступает только в своей чисто логической характеристи-
ке, в его другом — собственно психологическом опреде-
лении оно исключается целиком и полностью. Следова-
тельно, исчезает и психология мышления как паука. Она
лишается своего предмета, поскольку для исследования
мыслительной деятельности вполне достаточно лишь ло-
гики.
Однако и в данном случае позитивная трактовка вооб-
ражения по-прежнему отсутствует. Опять-таки дело огра-
ничивается по существу чисто негативным противопостав-
лением фантазии мышлению, поскольку первая призва-
на лишь «преодолевать» логические нормы и «косность»
второго. Но если чисто логические закономерности вовсе
не распространяются на воображение, которое подчи-
няется якобы только психологическим законам, и если
позитивная характеристика последних никак не намечена
хотя бы в виде постановки вопроса, то воображение, во-
обще творчество остается без каких бы то ни было зако-
номерностей. Уже отмеченная выше тенденция к инде-
терминизму в трактовке фантазии и творчества становит-
ся теперь совершенно отчетливой. Такая тенденция вы-
ражается в том, что одним из свойств фантазии, как мы
видели, признается «некоторое пренебрежение самой ре-
альностью». В действительности же мышление и вообще
творчество — это не игнорирование реальности (хотя бы
только частичное), а, наоборот, максимально возможное
и в данных условиях наиболее глубокое проникновение в
объективную реальность. Некоторое пренебрежение по-
следней означало бы, что воображение хотя бы частично
«вычерпывает» свое содержание не из внешнего мира,
не из объекта, а из какого-то совсем другого источника
(из себя самого, из «мира» чистой субъективности и грез
и т. д.).
Следовательно, еще раз подтверждается вывод о том,
что фантазия и в данном случае не рассматривается как
одна из форм психического отражения. Но все существо
важнейшей'проблемы творчества, и в частности мышления,
именно в том только и заключается, что, как бы ни
понималось «создание нового», оно отнюдь не является
творением «из ничего». Новое создается из «материала»
внешнего мира в ходе деятельности человека. В этом
суть теории отражения диалектического материализма,
что в первую очередь и учитывается в вышеизложенной
трактовке основного «механизма» мышления — анализа
через синтез. Это, на наш взгляд, единственно возмож-
ное понимание важнейшего «механизма» мыслительного
и вообще творческого процесса оказывается прямо про-
тивоположным традиционным теориям фантазии, с точки
зрения которых она тоже играет роль якобы аналогич-
ного «механизма».
Таким образом, рассматриваемая и критикуемая нами
трактовка воображения уязвима по крайней мере в силу
двух причин. Во-первых, она приводит к индетерминизму
и, во-вторых, по существу отрицает психологию мышле-
ния как науку. Само мышление здесь берется только в его
чисто логическом определении, без всяких психологиче-
ских характеристик. Так проблема воображения пере-
ходит в проблему соотношения логики и психологии
мышления.
Конечно, в творческом (мыслительном) процессе всег-
да есть некий «остаток», необъяснимый только с по-
мощью законов логики — диалектической и формальной.
Спорным является лишь следующее: а) рассматривать
эту очень существенную сторону мышления, этот «оста-
ток» как воображение, т. е. изъять его в качестве совсем
особого фактора из мыслительной деятельности, или
б) сохранить его в составе собственно мышления Рас-
смотрим сначала первую часть этой альтернативы.
1 Помимо отмеченных двух точек зрения на эту весьма суще-
ственную сторону мышления (на этот «остаток») теперь имеется
е.ще и третья, частично кибернетическая точка зрения. Она опре-
деляет указанный «остаток» как эвристику (см. главу V).
76
Независимо от того, кйк понимать фантазию, опа,так
сказать по определению, может быть в лучшем случае
одной из форм или сторон лишь чувственного познания.
Иначе говоря, прямо и непосредственно она еще не от-
носится к собственно мышлению (абстрактному понятий-
ному познанию), хотя последнее невозможно без опоры
на ощущения, восприятия и представления. Следователь-
но, не приходится, на наш взгляд, обозначать в качестве
воображения ту сторону («остаток») мыслительного про-
цесса, которая, согласно общепризнанному мнению, не
может быть объяснена только законами логики. Эта
весьма существенная сторона мыслительной деятельности
и составляет предмет психологии мышления. Другими
словами, она должна быть сохранена именно в составе
собственно мыслительного процесса (так мы перешли ко
второй части намеченной выше альтернативы).
Все трудности в трактовке воображения связаны, как
мы видели, с тем, что мышление, противопоставляемое
фантазии, берется обычно в его только логических харак-
теристиках. Чтобы признать существование фантазии,
здесь приходится явно или скрыто отвергнуть психологию
мышления, поскольку психологические закономерности
последнего исчезают. В результате мыслительная дея-
тельность лишается части своих существенных законо-
мерностей, потому что логика, как известно, не претен-
дует на полное и исчерпывающее объяснение мышления.
Полное его объяснение предполагает сотрудничество ло-
гики с психологией и другими конкретными науками на
основе определенных философских принципов. Отрицание
психологии мышления создает в изучении мыслительной
деятельности существенный «вакуум». Его-то и стремят-
ся как-то заполнить сторонники традиционной теории во-
ображения. Они в какой-то форме по существу тоже
признают наличие этого «вакуума», который образуется
по мере обеднения мышления и сведения его к чисто ло-
гическим характеристикам. Но вместо того чтобы вос-
становить мышление во всем богатстве и сложности не
только логических, по и психологических его закономер-
ностей, они попросту изымают последние из собственно
мыслительной деятельности и в качестве уже немысли-
тельных законов приписывают воображению. Сторонники
традиционного понимания фантазии придают ей само-
довлеющее и решающее значение в познавательной, во-
77
обще в творческой деятельности имейпо потому, что оНй
в какой-то степени — осознанно или неосознанно — тоже
чувствуют необходимость как-то компенсировать эту
ущербность собственно мышления (в его наиболее раз-
витых формах), лишенного существенных психологи-
ческих характеристик. «Относительно свободная и про-
извольная» фантазия призвана Дополнить и компенси-
ровать обедненное таким образом «косное» мышление.
В результате, чем большая роль приписывается вообра-
жению, тем большему опустошению подвергается собст-
венно мыслительная деятельность. Выход состоит, оче-
видно, в том, чтобы восстановить правомерность и необ-
ходимость психологического подхода к мышлению и со-
отнести его с логическим подходом к нему.
Все закономерности логики — формальной и диалек-
тической — распространяются на все стороны, стадии
и т. д. мыслительного, вообще творческого процесса. Ло-
гические законы распространяются в том числе и на гак
называемые этапы «инсайта», догадки, «озарения» и т. д.
(традиционно относимые лишь к «ведомству» психоло-
гии), т. е. они имеют силу и для «старых», и для новых,
еще только возникающих мыслей. Но это, конечно, не
значит, что закономерности логики полностью объясняют
все происходящее па указанных и вообще на всех этапах
мышления. В целях полного и всестороннего объяснения
всех стадий мышления психология существенно допол-
няет и продолжает логику. Логика необходима, ио недо-
статочна для понимания любого и каждого этапа мысли-
тельного процесса. Так снимается упоминавшаяся лож-
ная альтернатива, согласно которой либо мышление це-
ликом подчиняется законам логики и тогда оно остается
«косным», т. е. не открывает ничего нового, либо оно
приходит к открытию чего-то нового и тогда нарушает
законы логики, переставая быть мышлением, т. е. пре-
вращаясь в фантазию.
Очень важно, кроме того, учесть, что в изучении мыс-
лительного процесса психология уделяет особо присталь-
ное внимание различным способам и «механизмам»
взаимосвязи между мышлением и чувственным познани-
ем. (Напомним, что формальная логика, наоборот, отвле-
кается от взаимосвязей мышления с ощущениями, вос-
приятиями и представлениями). В реальном познава-
тельном процессе даже самые абстрактные понятия и чув-
78
ственно-паглядпые элементы всегда функционируют толь-
ко в единстве и взаимопроникновении. Наглядные эле-
менты в мышлении — это более или менее генерализо-
ванное содержание восприятий, обобщенные образные
представления и особые схемы (план, замысел и т. д.),
которые как бы предвосхищают словесно еще не развер-
нутую систему мыслейС помощью таких наглядных
схем устанавливается особенно тесное взаимодействие
между чувственным познанием и абстрактным мышле-
нием.
Таким образом, для того чтобы содержательно ста-
вить и решать вопрос о якобы ведущей роли воображе-
ния в познавательной, вообще в творческой деятельности,
надо прежде всего обратиться к конкретному исследо-
ванию мышления во всем богатстве не только его логи-
ческих, но и психологических закономерностей, во всем
многообразии его взаимосвязей с ощущениями, восприя-
тиями, представлениями и т. д. Но тогда оказывается,
что в результате весьма различных и многочисленных спе-
циальных исследований такого типа — теоретических и
экспериментальных — для воображения (в любом его
понимании) либо вовсе не остается места, либо ему от-
водится весьма незначительная, отнюдь не решающая
роль. По крайней мере к такому выводу приводит анализ
основных современных монографий по психологии мыш-
ления 1 2.
Итак, трудности в трактовке фантазии свидетельству-
ют о том, что традиционное у нас понятие воображения
остается пока очень расплывчатым, нестрогим и дву-
смысленным. Как мы видели, фантазию определяют обыч-
но сочетанием двух основных признаков: 1) открытие, со-
здание нового и 2) преобразование образа познаваемого
предмета. В отличие от первого второй из них характе-
ризует непосредственно не столько самый результат или
продукт фантазии (создание нового), сколько процесс
или «механизм», с помощью которого этот результат по-
1 См. С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути развития психоло-
гии, стр. 61, ИЗ и сл.
2 К. Duncker. Zur Psychologic des produktiven Dcnkcns. Berlin,
1935; M. Wertheimer. Productive Thinking. New York, 1945; J. Piaget.
La Psychologic de ГI ntelligence. Paris, 1947; F. Bartlett. Thinking.
London, 1958; С, Л. Рубинштейн. О мышлении и путях его исследо-
вания; см. также обобщающий коллективный труд «Исследования
мышления в советской психологии».
79
лучается. Мы пытались показать, что оба этих признака
не специфичны только для воображения, а в одинаковой
мере характеризуют вообще все формы и уровни психи-
ческого отражения: ощущения, восприятия, представле-
ния, мышление и т. д. Следовательно, если воображение
все же существует, то его специфика заключается в чем-
то другом, пока неизвестном.<гМы, разумеется, не пред-
лагаем просто и сразу же отказаться вовсе от понятия
и термина «воображение». Цель этой дискуссионной гла-
вы другая — привлечь внимание специалистов (филосо-
фов, психологов и др.) к обычно не замечаемым трудно-
стям в традиционной трактовке воображения и тем са-
мым сопоставить друг с другом два основных «механиз-
ма», с помощью которых происходит открытие нового:
анализ через синтез и фантазию. Сопоставление это при-
водит к бесспорному выводу о том, что второй из них
не выдерживает никакого сравнения с первым. Это дает
нам право сосредоточить в дальнейших главах все вни-
мание только па анализе через синтез.
Отметим только в заключение, что к аналогичному
выводу о преимуществах анализа через синтез приводит
также рассмотрение всех других трактовок этого важ-
нейшего факта включения познаваемого объекта во все
новые связи. Например, во многих работах указанный
факт выступает как изменение «функционального значе-
ния» или же как «переосмысление» одного и того же
элемента задачи. С. Л. Рубинштейн справедливо отме-
чает, что в обеих этих интерпретациях данного явления
выпадает основное — вскрытие и выделение мыслящим
субъектом новых свойств познаваемого объекта, нового
предметного содержания, как бы вычерпываемого имен-
но из объекта. Трактовка этого явления как переосмыс-
ления создает, по его мнению, ложную видимость, буд-
то дело здесь в чисто субъективном акте придания дру-
гого значения тому же (неизменному) содержанию; в
действительности же речь должна идти о выявлении в хо-
де познавательного процесса нового объективного пред-
метного содержания по мере преобразования (в идеаль-
ном плане) познаваемого объекта. Повое осмысление
решаемой задачи имеет место, но оно основано на рас-
крытии именно нового ее объективного содержания.
Столь же неудовлетворительно и сведение данного явле-
ния к изменению функционального значения какого-либо
80
элемента ситуации или задачи. Такое толкование этого
процесса связано с уже упоминавшейся в I главе ге-
штальтистской концепцией, согласно которой мышление
сводится к трансформации переходящих друг в друга
феноменальных, чисто субъективных ситуаций. На самом
же деле в основе динамики и изменения значений тех
или иных элементов задачи лежит опять-таки раскрытие
все нового предметного содержания Здесь, как и везде,
содержательность мышления имеет своим единственным
источником только объект, вообще внешний мир, но ни-
как не чистую субъективность оторванного от него «ду-
ха». Включаясь в ходе анализа через синтез в новые
связи, познаваемый объект все более насыщает мысли-
тельную деятельность все глубже и адекватнее раскры-
ваемым содержанием.
Такова самая существенная, принципиальная и пока
еще наиболее общая характеристика важнейшего психи-
ческого «механизма», посредством которого человеческое
мышление открывает нечто новое, ранее неизвестное. 1Та
основе указанной характеристики попытаемся теперь по-
казать, как же конкретно «работает» механизм анализа
через синтез в ходе реального, живого, действительного
процесса поиска и открытия нового. Этому важнейшему
для пашей темы вопросу и посвящена следующая глава.
1 Подробнее см. С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути разви-
тия психологии, стр. 75 и сл.
Глава IV
К психологии творческого процесса
1. К постановке проблемы
Творческим обычно называют процесс, в результате
которого человек находит что-то новое, до того неизвест-
ное. Таков мыслительный процесс. Уже великие фило-
софы Древней Греции задумывались в этой связи над
следующим вопросом: каким образом мы можем искать
то, чего не знаем, а если мы знаем, что ищем, то что
же нам искать? Здесь в парадоксальной и, возможно, не
в самой адекватной формулировке применительно к
мышлению выступает очень сложная и во многом еще до
сих пор неясная проблема творчества.
Разработка этой проблемы чрезвычайно осложняется
прежде всего тем, что решение задачи (нахождение не-
известного, нового), по наблюдениям многих авторитет-
ных мыслителей, наступает как бы внезапно '. Факт вне-
запности решения проблемы установлен и в психологии
мышления («озарение», Einsicht, insight). Он не подлежит
сомнению. Дело лишь в том, как его объяснить.
Факт внезапности решения ставит нас перед готовым
результатом, до предела заостряя вышеприведенный па-
радокс в формулировке проблемы творчества, тогда как
дело состоит в том, чтобы выяснить, какой процесс при-
водит к этому результату. И наоборот, указание на воз-
можность хотя бы минимального мысленного предвосхи-
щения неизвестного в процессе познания как будто бы на-
мечает некоторый путь для выхода из создавшегося ту-
пика. Когда в ходе познавательной деятельности возни-
кает пусть еще совсем приблизительное и частичное
мысленное предвосхищение искомого решения, то уже,
1 См., например, Н. Helmholtz. Vortrage und Reden. Braunsch-
weig. 1890; J. Hadaniurd. An Essay on the Psychology of Invention
in the Mathematical Field, 1945; /1. Пуанкаре. Наука и метод. СПб.,
1910: Л. де Бройль. По тропам натки. М., 1962.
82
очевидно, намечается какой-то «мостик», соединяющий
известное с неизвестным. Отсюда определенная направ-
ленность, избирательность, вообще детерминированность
мыслительного процесса. Поэтому многие психологиче-
ские теории мышления справедливо придают большое
значение такому предвосхищению неизвестного (это яв-
ление выступает как замысел, план решения, гипотеза
и т. д.).
Однако было бы неверно вслед за многими психоло-
гами трактовать факт такого предвосхищения только как
простое проявление прошлого опыта, прошлых знаний
человека, лишь как влияние содержания предшествую-
щих психических процессов на последующие '. Это влия-
ние, конечно, очень существенно, по и столь же односто-
ронне; не менее, а скорее более важно обратное влияние,
т. е. использование прошлого опыта в прямой зависимо-
сти от актуального (протекающего в данный момент)
мыслительного процесса. Исследование актуализации
знаний, проведенное К. Л. Славскоп под руководством
С. Л. Рубинштейна, показало, что лишь в ходе самого
мыслительного процесса создаются внутренние, специфи-
ческие условия для привлечения нужных теорем, которые
могут определить замысел, план решения. Иначе говоря,
когда и какое общее положение «всплывет в памяти» при
решении задачи, зависит от процесса анализа послед-
ней* 2. В этом особенно отчетливо обнаруживается на-
правленность, избирательность, единство мышления, бла-
годаря чему из всего многообразия прошлого опыта из-
влекается лишь то, что соответствует каждой данной
стадии мыслительного процесса. Следовательно, направ-
ленный, единый, целостный характер мышления означает
не только влияние совершившегося психического процес-
са на совершающийся (что обычно больше всего подчер-
’ Так в психологии мышления реализуется уже упоминавший-
ся основной тезис механистически понятого детерминизма: все ха-
рактеристики объекта в последующем состоянии непосредственно
предопределены предшествующим состоянием. Тем самым исклю-
чается всякая возможность новообразований, поскольку все полно-
стью как бы «запрограммировано» в исходном состоянии и ничто
новое уже не возникает.
2 См. С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути развития психоло-
гии, стр. 82 и ел.; К. А. Славская. Процесс мышления и использо-
вание знаний. — «Процесс мышления и закономерности анализа,
синтеза и обобщения».
83
Кийаётсй), но и обратную зависимость, т. е. избиратель-
ное использование, преобразование и развитие прошлых
результатов мышления в свете новых задач и достиже-
ний.
В этом и только в этом смысле, причем в порядке
лишь постановки вопроса, вероятно, можно сформулиро-
вать следующую гипотезу: гв мышлении не только про-
шлое (предыдущие этапы мыслительного процесса)
влияет на настоящее (на последующие этапы актуально-
го мыслительного процесса), но и наоборот, настоящее
оказывает затем какое-то обратное влияние на прошлое.
Прошлый опыт мышления становится таковым лишь в от-
ношении настоящего; с появлением последнего только и
начинается бытие прошлого, прошедших этапов мысли-
тельного процесса; это бытие заключается только в его
связи с настоящим, т. е. прошлое, прошлый опыт сущест-
вует лишь для настоящего.
Прошлый опыт мышления существует не как нечто
абсолютно неизменное, а как процесс, как нечто дина-
мичное, изменяющееся, избирательно используемое по
мере его включения в дальнейший ход мышления. Влия-
ние настоящего на прошлое — это, в частности, преоб-
разование низшего (прошлого) в составе высшего (на-
стоящего), характерное для всякого прогрессивного раз-
вития. Если вообще на прошлое можно как-то влиять,
то только через настоящее. Возможно, чем сильнее влия-
ние настоящего на прошлое мышления, тем более твор-
ческим является процесс. Вероятно, это может быть од-
ним из критериев творчества (мышления как процесса
и т. д.). Тогда открываются и некоторые дополнительные
условия для понимания того, как в ходе мыслительного
процесса будущее через «механизм» мысленного пред-
восхищения влияет на настоящее, на протекающие в дан-
ный момент стадии познавательного процесса.)
Речь идет, конечно, не об обратном влиянии настоя-
щего вообще на всякое прошлое, что невозможно. Имеет-
ся в виду только некоторое (по не абсолютное) обрат-
ное воздействие на прошлое, на прошлый опыт именно
мышления, т. е. избирательное использование, развитие и
частичное, неполное преобразование прошлых результа-
тов познания в свете новых задач и достижений. В этом
проявляется специфика мышления как процесса, всегда
актуального (протекающего в данный момент) и разви-
84
г
вающегося. Такое частичное влияние настоящего на про-
шлый опыт мышления означает, что прошлое вопреки ме-
ханистической концепции уже не может непосредственно,
прямо, фатально и полностью предопределять весь по-
следующий ход событий. Соотношение прошлого и на-
стоящего для мышления гораздо более специфично и
значительно сложнее, чем для многих других процессов.
Во всяком случае несомненно одно: полное отрицание
i обратного (частичного) влияния настоящего на прошлое,
т. е. на прошлый опыт мышления, приводит к пониманию
последнего как репродуктивного акта, т. е. к предельно
; извращенному его пониманию. Очень часто на основе
неправомерной абсолютизации зависимости последующих
i стадий мыслительного процесса от предшествующих вы-
I деляют так называемое репродуктивное мышление, яко-
! бы лишь воспроизводящее прежние знания, которому
S метафизически противопоставляют так называемое про-
। дуктивное, творческое мышление (приводящее к добыва-
пню новых знаний, к открытию нового). В действительно-
i сти, как мы уже отмечали, не должно быть такого раз-
' личения и противопоставления двух типов познания; не-
: правомерно, на наш взгляд, любое деление мыслительной
: деятельности на репродуктивную и продуктивную. Мыш-
ление всегда является творческим !. В процессе мышле-
I ния, открывающего новые знания, используются уже име-
| ющиеся знания; процесс мышления есть одновременно и
i движение знания в нем (хотя, конечно, знание и мышле-
ние не одно и то же). Поэтому и любое мысленное пред-
восхищение в виде замысла, плана и т. д. еще не изве-
стного, искомого решения возникает не просто как
функция прошлых знаний, прошлого опыта, а в ходе ак-
туального мыслительного процесса решения именно дан-
ной, конкретной задачи. Сам по себе прошлый опыт не-
обходим, но недостаточен, чтобы определить направлен-
ность поисков неизвестного. То же надо сказать и о роли
задачи в мышлении.
В психологии мышления очень давно и прочно утвер-
дилось в общем правильное положение о том, что ход
решения задачи определяется прежде всего самой зада-
1 Всякий мыслительный процесс является творческим, но, ко-
нечно, творческий процесс не сводится к мыслительному. Подроб-
нее об этом см. нашу статью «Психология творчества: некоторые
итоги и перспективы» («Коммунист», 1967, № 5).
85
чей, которая как бы создает исходную детерминацию
для мышления, определяя общее «направление» поисков
неизвестного. Это во многом верно, по недостаточно для
понимания дальнейшей детерминации мышления. Очень
часто это приводит к метафизическому разрыву между
исходной и последующей детерминациями мыслительного
процесса. Такой разрыв выступает особенно резко, если
задача рассматривается лишь как некий «пусковой раз-
дражитель», только запускающий в ход мышление по
принципу внешнего толчка и затем уже вовсе не участ-
вующий в его детерминации. Такое понимание задачи,
идущее, как известно, от крупного немецкого психолога
О. Зельца ’, сохраняется более или менее явно во всех
современных психологических теориях, ограничивающих-
ся общим тезисом, согласно которому ход решения зада-
чи определяется самой задачей. (По признанию некото-
рых кибернетиков, О. Зельц оказал определенное влия-
ние также и на них.)
По О. Зельцу, всякое мышление осуществляется по-
средством операций, актуализируемых задачей, причем
связь операций с задачей чисто внешняя, механическая,
«рефлексоидальная». По отношению к операциям задача
играет роль только внешнего толчка, пускового механиз-
ма, который вызывает осуществление операций. Задача
детерминирует не операцию, не ее содержание, а лишь
ее актуализацию; поэтому и операции, посредством ко-
торых должна решаться задача, являются внешними по
отношению к пей. Отсюда обособление мышления (опера-
ций) от задачи: решение задачи совершается посредст-
вом мыслительных операций помимо внутреннего разви-
тия самого содержания проблемы'1 2.
Подобный разрыв между исходной и последующей де-
терминациями мышления означает по существу сведение
второй из них к первой. В результате начальные этапы
мыслительного процесса приобретают самодовлеющее, ис-
ключительное значение, определяя ход мышления в от-
1 О. Selz. Zur Psychologic des produktiven Denkens urd des Ir-
rtums. Bonn, 1922; его же. Die Gesetze der produktiven und reproduk-
tiven Geistestatigkeit. Bonn, 1924.
2 См. С. JI. Рубинштейн. О мышлении и путях его исследования,
стр. 19 и сл.; см. также Л. И. Анцыферава. Теория интеллектуаль-
ных операций О. Зельпа. --- «Основные направления исследований
психологии мышления в капиталистических странах».
86
рыве от последующих его этапов. В конечном итоге та-
кой отрыв приводит к ликвидации всякой детерминиро-
ванности мышления. Механистический подход к детер-
минации как к внешнему толчку на деле означает полный
отказ от нее.
Выход состоит в понимании мышления как процесса,
как деятельности (индивида). Такая трактовка мышле-
ния, как отмечалось ранее, означает прежде всего по-
нимание детерминации мышления как процесса (взаимо-
действия внешних и специфических, внутренних условий
мыслительной деятельности). Это процесс непрерывного
взаимодействия мыслящего субъекта с познаваемым
объектом, с объективным содержанием решаемой задачи.
Детерминация мышления (как и вообще любого челове-
ческого действия) и само свершение его осуществляются
совместно. Детерминация не предопределена целиком и
полностью, она совершается постепенно, т. е. выступает
в виде процесса, в ходе которого возникают и развива-
ются новые условия его осуществления. Это важнейшее
обстоятельство до некоторой степени выражается, в част-
ности, широко теперь известным кибернетическим прин-
ципом обратной связи: поскольку заранее всего полно-
стью нельзя «запрограммировать», по ходу процесса
мышления необходимы постоянные коррекции его, т. е.
непрерывные уточнения (как ответ на новые условия, ко-
торые изначально невозможно полностью предвосхи-
тить). Только в процессе самого мышления создаются
внутренние, специфические условия для его дальнейшего
развития; продукты, результаты мышления включаются
в него как предпосылки его дальнейшего хода и стано-
вятся средством дальнейшего анализа.
Следовательно, есть лишь две возможности: либо
устранение детерминации мышления в результате меха-
нистического подхода к ней как к внешнему толчку, либо
понимание ее как процесса. Во втором случае откры-
вается путь для того, чтобы полностью преодолеть мета-
физическое расчленение детерминаций на исходную и по-
следующую. Приведем лишь один пример.
По мнению многих психологов, решение задачи с ис-
пользованием общего принципа распадется на два этапа:
на первом, творческом этапе осуществляется нахождение
принципа, направляющего дальнейший ход решения; на
втором, репродуктивном этапе — его «применение» к ре-
87
шению. Такова, в частности, позиция одного из крупней-
ших представителей гештальт-психологии К. Дункера
на что справедливо обращал внимание Г. Хэмфри1 2. Эта
гештальтистская трактовка соотношения этапов мыш-
ления сводит его детерминацию лишь к одному этапу
(инсайту). Она может быть преодолена, если рассмат-
ривать мышление как процесс. Здесь особенно важно вы-
шеупомянутое исследование К. А. Славской, раскрываю-
щее зависимость актуализации знания, общих принципов
решения от хода мыслительного процесса. Эксперименты
показывают, что анализ задачи и актуализация теоре-
мы (принципа решения) не отделены друг от друга как
два чужеродных этапа; они переплетаются, так что об-
щее положение (принцип, теорема) и частные условия
задачи непрерывно соотносятся друг с другом в каждом
звене мыслительного процесса. Здесь, как и везде, де-
дукция и индукция неразрывны.
Принципиально таким же является и процесс мышле-
ния ученого. Например, в отношении великого откры-
тия Д. И. Менделеева не раз, как известно, возникал во-
прос: что произошло сначала — составление системы
элементов или открытие периодического закона? Неко-
торые авторы полагали, что сначала Д. И. Менделеев от-
крыл периодический закон, а потом уже на его основе
начал составлять периодическую систему элементов.
В результате анализа архивных материалов, позволяю-
щих до некоторой степени реконструировать процесс
мышления ученого, Б. М. Кедров приходит, однако,
к другому выводу: «...в действительности открытие пе-
риодического закона и создание систолы представляют
собою две взаимообусловленные, неразрывно связанные
стороны, или моменты, единого, нераздельного творческо-
го процесса... То и другое было открыто одновременно,
одно через другое и одно благодаря другому»3. Этот
вывод представляется правильным, поскольку он соответ-
ствует и вышеотмеченным психологическим закономер-
ностям мышления, изученным в специальном экспери-
менте.
1 К. Duncker. Zur Psychologie des produktiven Denkens. Berlin,
1935.
2 G. Humphrey. Thinking. London, 1951.
3 Б. M. Кедров. День одного великого открытия. М., 1958,
стр. 168 (курсив мой. — А. Б.).
88
Следовательно, детерминация мыслительного процес-
са вовсе не складывается лишь па какой-то одной (на-
пример, начальной) стадии или на немногих стадиях
мыслительного процесса, в частности в случае неизвест-
но как возникающего инсайта (догадки и т. д.)-, направ-
ляющего дальнейший ход мышления. Это привело бы
к обособлению «направляющего» от «направляемого» в
мышлении. Вообще вся детерминация мышления совер-
шается как процесс, т. е. формируется непрерывно (но
не обязательно равномерно) на всех этапах мыслитель-
ной деятельности.
Как же возникает в ходе мышления определенная на-
Iправленность поисков неизвестного? Как возникают та-
кие этапы мыслительного процесса и такое их соотноше-
ние, что в результате человек находит то неизвестное,
которое дает решение задачи? Как при этом образуется
единство всего процесса в целом, хотя он состоит из раз-
личных и даже противоречивых этапов, операций и т. д.?
Огромные и еще во многом не преодоленные трудности
в разрешении столь сложной проблемы творчества вы-
ступают особенно отчетливо в свете трех крайних и пря-
мо противоположных друг другу основных способов ее
анализа.
Во-первых, для многих теорий программированного
обучения характерна попытка показать, что каждая пре-
дыдущая стадия («шаг») мыслительного процесса дает
начало непосредственно следующей за ней. Справедли-
вость такого тезиса бесспорна. Однако не менее очевид-
на и его недостаточность для выяснения проблемы твор-
чества. В ходе мыслительного процесса обеспечивается
по крайней мере минимальное предвосхищение неизвест-
ного больше, чем лишь на один «шаг» вперед. Иначе де-
терминированность поисков просто была бы невозможна.
Поэтому нельзя сводить всю детерминацию мыслитель-
ного процесса только к взаимосвязи между предыдущим
и непосредственно последующим его этапами, т. е. нель-
зя преуменьшать и недооценивать степень мысленного
предвосхищения искомого.
Во-вторых, выдвигается прямо противоположная точ-
ка зрения, которая, напротив, сильно преувеличивает и
абсолютизирует момент предвосхищения еще неизвестно-
го решения. Предвосхищение сразу же превращается
здесь в готовое и полное определение результата (реше-
89
Пия). В крайнем своем выражении это теЛеологизМ, вы-
водящий процесс только из его конечных результатов,
т. е. принимающий за причину то, что еще не существует
и окончательно выявится, оформится лишь в итоге иссле-
дуемого-процесса. Как телеологическое направление в
психологии выступает, например, логицизм. Он опреде-
ляет познавательный акт только через чисто логическое
соотношение отправного пункта познавательного процес-
са и его результата как уже готового и известного (это
необходимо и правомерно, как мы видели, в формальной
логике, но не в психологии). Конечный результат процес-
са не предвосхищается частично и приблизительно, а уже
как бы дан заранее. Сам мыслительный процесс, при-
водящий к этому результату лишь на последних этапах,
таким образом, лишается смысла. Здесь не учтено основ-
ное: некоторое предвосхищение постепенно находимого
решения (результата) происходит только в ходе самого
мыслительного процесса, т. е. тогда, когда решения еще
нет, оно пока неизвестно и из него нельзя исходить как
из готового и заранее данного.
Обе. эти крайние точки зрения неудовлетворительны.
Детерминация мышления, осуществляемая при помощи
предвосхищения, либо совершенно недостаточна для по-
исков неизвестного в первом случае, либо она чрезмерна
и потому уже излишня во втором случае. При всем раз-
личии рассмотренных точек зрения их легко обобщить и
объединить в одну, поскольку они признают (хотя и в
разной степени) факт мысленного предвосхищения иско-
мого.
Прямо противоположная им третья точка зрения от-
рицает такое предвосхищение. Этот подход к мышлению
(сам по себе очень старый) стал особенно актуальным
в связи с возникновением кибернетики. Он, как извест-
но, состоит в следующем: в ходе мышления надо сна-
чала перебрать в уме все признаки соответствующего
объекта, все общие положения (теоремы и т. д.), кото-
рые могут быть к нему отнесены, с тем чтобы потом вы-
брать из них лишь необходимое для решения задачи. Та-
кой перебор (и отбор) всех, многих или некоторых ва-
риантов решения сам по себе исключает всякую направ-
ленность и вообще детерминацию мышления. Направ-
ленность в том, в частности, и состоит, что по ходу са-
мого мыслительного процесса предвосхищается, какой
90
именно признак рассматриваемого объекта будет вычле-
нен п проанализирован. Подобная избирательность
(а не слепой, механический перебор всех подряд свойш в
объекта) является одним из существенных проявлении
детерминации познавательной деятельности. При таком
мысленном предвосхищении результата (пусть лишь ми-
нимальном) механический перебор всех или некоторых
вариантов решения становится совершенно излишним.
Таким образом, эти три точки зрения неудовлетвори-
тельны, поскольку они не раскрывают самого процесса
детерминации мышления.
Значит, надо с каких-то других позиций искать в
мышлении этот «механизм» предвосхищения, обеспечи-
вающий определенную детерминацию, направленность
поисков неизвестного. Он, конечно, должен иметь место
именно в самом мыслительном процессе, должен быть
его внутренним, специфическим «механизмом», а не ка-
ким-то особым, дополнительным фактором, извне при-
внесенным в мышление. Невозможен разрыв между «на-
правляющим» и «направляемым» в мыслительной дея-
тельности. Такой разрыв будет ликвидирован, если
раскрыть мышление как процесс. Речь идет 'именно о
мысленном предвосхищении, т. е. о том, что юно и есть
мышление и выступает в качестве стороны или аспекта
познавательной деятельности. Иначе говоря, чтобы рас-
крыть и попять такое предвосхищение, необходимо иссле-
довать самое мышление как процесс непрерывного взаи-
модействия мыслящего субъекта с познаваемым объ-
ектом .
В нашей попытке приблизиться к такому раскрытию
«механизмов» мыслительного процесса поисков неизвест-
ного мы отправляемся от общих философских и психо-
логических положений, и прежде всего от того уже про-
анализированного выше тезиса, согласно которому одна
и та же вещь есть и она сама, и нечто другое, поскольку
она выступает в разных системах связей и отношений.
В прямой зависимости от отношений к другим предме-
там данный предмет выступает в том или ином качестве.
Переходя от онтологического к собственно гносеоло-
гическому аспекту данной проблемы, остановимся лишь
на одном примере из истории тригонометрии, приведен-
ном Ф. Энгельсом: «После того как синтетическая геомет-
рия до конца исчерпала свойства треугольника, по-
91
скольку последний рассматривается сам по себе, и не
в состоянии более сказать ничего нового, перед нами бла-
годаря одному очень простому, вполне диалектическому
приему открывается некоторый более широкий горизонт.
Треугольник более не рассматривается в себе и сам по
себе, а берется в связи с некоторой другой фигурой —
кругом. Каждый прямоугольный треугольник можно рас-
сматривать как принадлежность некоторого круга... Бла-
годаря этому стороны и углы получают совершенно иные
определенные взаимоотношения, которых нельзя было
открыть и использовать без этого отнесения треугольни-
ка к кругу...» 1 .
К познанию предмета в разных качествах, в его но-
вых свойствах нужно, значит, идти через познание тех
отношений, в системе которых оп и выступает в соответ-
ствующих аспектах, свойствах и т. д. Поэтому в нашей
попытке наметить и конкретизировать — в сугубо пред-
варительной и приблизительной форме — некоторые мыс-
лительные «механизмы» поисков неизвестного мы исхо-
дим из следующего положения, принимаемого в качест-
ве гипотезы: неизвестное ищется как «носитель опреде-
ленных отношений, нечто, стоящее в определенных связях
с известным»1 2. Если основной формой процесса мышле-
ния является анализ через синтез, т. е. если выявление
новых свойств предмета осуществляется через включение
его в новые отношения с другими предметами, то уже
начальный момент такого включения частично предопре-
деляет характер и диапазон значений, вообще того ка-
чества, в котором выступит и откроется теперь объект и
которое должно соответствовать,постепенно анализиру-
емым исходным отношениям. В этом смысле искомое то-
же становится носителем, «представителем» таких отно-
шений, благодаря чему весь мыслительный процесс поис-
ков неизвестного приобретает соответствующую направ-
ленность. Неизвестное не есть какая-то «абсолютная пу-
стота», с которой вообще невозможно оперировать. Оно
с самого начала включено в «сеть» отношений между
различными элементами (условиями) задачи, и только
исходя из таких отношений его и можно искать.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 580 (курсив мой. —
А. Б.).
2 С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути развития психологии,
стр. 112 (курсив мой.—А. Б.).
92
Проанализируем под этим углом зрения, некоторые
наиболее яркие факты, полученные в специальных психо-
логических экспериментах. Тем самым мы продемонст-
рируем па конкретном примере, как в процессе анализа
через- синтез совершаются поиски неизвестного, каким
образом по мере включения объекта во все новые связи
в нем выявляются новые свойства. В психологии мышле-
ния проведено много интересных опытов со следующей
лабораторно-экспериментальной задачейОт испытуе-
мых требовалось так уравновесить чашки весов, чтобы по
прошествии некоторого времени это равновесие наруши-
лось само собой, без вмешательства человека. Чтобы ре-
шить задачу, надо уравновесить чашки весов, установив
на одной из них зажженную свечу, которая по мере сго-
рания уменьшается в весе, и потому равновесие нару-
шается. Основная трудность для испытуемых была выз-
вана тем, что предъявленные им предметы (свеча и др.)
выступали вначале в своих наиболее привычных, «силь-
ных», закрепленных повседневной практикой свойствах
(основное свойство свечи — давать свет, а вовсе не
уменьшаться в весе). Следовательно, для решения за-
дачи необходимо раскрыть объект (свечу) в других его
качествах, т. е. выявить его скрытые, «слабые», «латент-
ные» свойства, существенные для данного случая. Для
этого нужно включить объект в другую систему связей
и как бы посмотреть па пего с другой стороны.
На определенной стадии мыслительного процесса ис-
пытуемые обычно приходят к выводу, что надо поставить
на одну из чашек весов какой-то пока неизвестный пред-
мет, который каким-либо образом менял бы свой вес. Так
выделяется определенная система (весовых) отношений
между рассматриваемыми объектами — между чашками
весов и искомым, еще недостаточно известным предме-
том. Пока еще не до конца ясно, каким конкретно будет
искомый предмет, но уже достаточно известно, каким
требованиям он должен удовлетворять, т. е. каким отпо-
1 L. Szekely. Studien zur Psychologic des Denkens.—«Acta Psycho-
fogica», 1940, vol. 5, N 1; см. также статьи Л. Секея и Л. И. Анци-
феровой в сб. «Психология мышления» и «Процесс мышления и за-
кономерности анализа, синтеза и обобщения»; Т. К. Мелешко. Об
одной -особенности мышления больных шизофренией. — «Вопросы
психологии», 1966, № 4.
93
шепиям с другими предметами он должен соответство-
вать.
В этом смысле, на наш взгляд, можно сказать, что в
данном случае искомое отыскивается как носитель, как
«представитель» определенных отношении, как нечто, сто-
ящее в определенных связях с другими, уже известными
предметами. В процессе решения задачи это искомое и
выступает в виде какого-то предмета, который находится
к другим предметам в изменяющихся весовых отноше-
ниях. Иными словами, искомое (неизвестное) как носи-
тель определенных и все более определяемых отноше-
ний — это и есть строго соответствующее им то новое
качество или значение объекта, в котором он постепенно
раскрывается субъектом по мере включения в новые свя-
зи. «Выявление связей позволяет познавать предметы не
непосредственно, а косвенно, через другие предметы, на-
ходящиеся с ними в той или иной связи»1.
Чтобы раскрыть и обосновать положение о том, что
неизвестное ищется как носитель определенных соотно-
шений, необходимо экспериментально подтвердить два
следствия, вытекающие из этого общего положения:
1) по ходу обдумывания задачи сначала выявляется
(хотя бы до некоторой степени) система соответствующих
отношений внутри задачи и затем начинаются поиски их
конкретного носителя, например свойства;
2) и, наоборот, если выделено новое свойство объек-
та, которое может стать носителем соответствующей си-
стемы связей, по пока еще выступает вне этих отноше-
ний и до того, как они выявлены в достаточной степени,
то его все же не удастся непосредственно использовать
для решения задачи, хотя объективно оно необходимо
для этого (оно может быть адекватно учтено лишь после
того, как будет раскрыта соответствующая система от-
ношений, внутри которых только и возможно понять его
истинное значение).
Методика эксперимента позволяет использовать (для
решения испытуемыми) в принципе любую задачу, по-
скольку в пей содержится неизвестное. Мы допустили
лишь одно ограничение, исключив некоторые задачи «на
вычисление», так как сами по себе вычислительные one-
1 Л. А. Зиновьев. К определению понятия связи. — «Вопросы
философии», 1960, № 8, стр. 58—59.
94
рации После их сформирования обычно становятся чисто
техническими, «машинными», не требующими мышления
и нередко только маскируют собственно мыслительный
процесс.
Игнорирование этого обстоятельства часто приводит
к тому, что вместо исследования плана решения задачи
многие авторы1 незаметно для себя начинают изучать
лишь план вычислений по формулам, которые уже были
найдены испытуемым в начале процесса решения. В этом
случае психологически решение было почти закончено
(оставались преимущественно только вычислительные
операции, которые требуют сами по себе минимума мыш-
ления или вообще не нуждаются в мышлении в подобных
случаях). По если решение состоялось или состоялось в
значительной степени, то уже не может быть его плана —
чего-то еще лишь предстоящего и пока не осуществлен-
ного.
Для эксперимента мы выбрали задачу, в ходе реше-
ния которой можно было бы особенно отчетливо просле-
дить роль мысленного предвосхищения искомого, т. е.
роль замысла, плана поисков и т. д. Задача заключалась
в следующем.
Внутри треугольника АВС взята точка М и построены
параллелограммы ЛМВМ], ВМСМ2 и СМАМ3. Требуется
доказать, что отрезки АМ2, ВМ3 и CMi пересекаются в
одной точке (см. чертеж). Для решения надо выявить
три указанных отрезка в качестве диагоналей двух не-
указанных параллелограммов (типа АВМ2М3) и доказать
пересечение трех отрезков не непосредственно, а через
обоснование их деления пополам в точке пересечения.
Искомым свойством и является делимость отрезков по-
полам. Конкретным носителем связей и отношений меж-
ду различными элементами задачи здесь выступают диа-
гонали постепенно выявляемых параллелограммов, об-
ладающие необходимым обобщенным в теореме свойст-
вом делиться пополам точкой их пересечения. Итак,
главное в решении — это определение двух свойств от-
резков: их пересекаемости в одной точке и делимости по-
полам, а также взаимосвязи между обоими свойствами.
1 См., например, Д. Пойа. Как решать задачу. М., 1959. В та-
кой подмене плана решения планом вычислений особенно отчетливо
обнаруживается тот телеологизм применительно к психологии мыш-
ления, о котором шла речь выше.
95
Последние выступают как члены основного отношения
задачи, а связь между ними — в качестве этого основно-
го отношения. В разных сериях опытов задача предлага-
лась с разными формулировками требования (вопроса)
в целях маскировки или демаскировки неизвестного (ис-
комого). Различным группам испытуемых вначале пря-
мо указывался либо только один член основного отно-
шения задачи (I серия экспериментов), либо ни одного
члена (II серия), либо оба члена (III серия), причем во
всех случаях не указывалось основное отношение задачи
(между пересекаемостью и делимостью отрезков). Конк-
ретнее: в I серии опытов требовалось доказать, что три
отрезка пересекаются в одной
точке; во II серии требовалось
определить, какими свойства-
ми обладают те же три отрез-
ка; в III серии — доказать,
что они и пересекаются в од-
ной точке, и делятся ею попо-
лам. В итоге в разных, но со-
поставимых условиях должен
выступить процесс поисков не-
известного в зависимости от
раскрытия субъектом элемен-
тов задачи и их соотношений. Эксперименты проведены
с 72 испытуемыми (научными сотрудниками и школьни-
ками старших классов).
Проводя работу на материале геометрических задач,
мы опирались на результаты многочисленных психоло-
гических исследований решения задач по геометрии1.
В наиболее существенных чертах наши эксперименты не-
посредственно основаны на экспериментальных исследо-
ваниях мышления, проведенных К. А. Славской, Л. И. Ан-
цыферовой, А. М. Матюшкиным и другими1 2 и до неко-
1 См., например, статьи Л. Л. Гуровой в сб. «Мышление и речь»
(М., 1963); статьи В. И. Зыковой, Е. II. Кабановой-Меллер и дру-
гих в «Известиях АПН РСФСР», вып. 28 (1950) и вып. 61 (1954);
Л. Н. Ланда. О формировании у учащихся общего метода мысли-
тельной деятельности при решении задач. — «Вопросы психологии»,
1959, № 3; статья Н. Ф. Талызиной в «Известиях АПН РСФСР»,
вып. 80 (1957); статья И. С. Якиманской в сб. «Применение зна-
ний в учебной практике школьников» (М., 1961).
2 См. «Процесс мышления и закономерности анализа, синтеза
и обобщения».
96
торой степени являются прямым продолжением этих ис-
следований.
Рассмотрим теперь, как конкретно по ходу опытов
выступает основной мыслительный «механизм» поисков
неизвестного в реальном, живом процессе мышления.
«Механизмы», способы, средства человеческого мышле-
ния нельзя изучать вне экспериментов (это признают,
как известно, и кибернетики). Основные факты и резуль-
таты наших опытов мы будем излагать последовательно,
начиная с первой серии экспериментов.
2. Определение искомого в качестве переменной
(I серия опытов)
В I серии экспериментов испытуемые должны дока-
зать, что три отрезка — АМ2, ВМ3 и СМ] (см. приве-
денный выше чертеж) пересекаются в одной точке К,
причем из первоначальной формулировки задачи они не-
посредственно ничего не могли узнать об их втором су-
щественном свойстве—-делимости пополам в указанной
точке. Предполагалось, что они сначала вообще будут
игнорировать все относящееся ко второму свойству от-
резков, пытаясь непосредственно доказать только их пе-
ресекаемость (например, используя теорему о том, что
биссектрисы, медианы и высоты треугольника пересека-
ются в одной точке). И лишь затем, убедившись в бес-
плодности такого пути решения, начнут постепенно вы-
являть какие-то новые отношения между условием и тре-
бованием задачи и искать их носителя; в результате они
вычленят до тех пор скрытое и неиспользуемое ими дру-
гое свойство пересекающихся отрезков — делимость по-
полам в точке их пересечения.
Рассмотрим процесс поисков неизвестного на несколь-
ких довольно типичных примерах решения задачи разны-
ми испытуемыми. Испытуемый В. Ш. подобно многим
другим пытается наметить общий план или замысел ре-
шения предложенной ему задачи. Он говорит в этой свя-
зи: «Надо доказать, что они (отрезки АМ2, ВМ3 и CMi)
пересекаются в одной точке. Что мне нужно для этого?
Как это доказать? Какие условия в геометрии связаны
с этим?.. На ум приходит следующее: если доказать, что
прямые (три пересекающихся отрезка) суть отрезки внут-
ри. какой-то фигуры, в которой они пересекаются, то их
А. В. Брушлинский 97
точка (пересечения) является, например, центром опи- ‘
санной окружности и т. д. Если это так, если есть такая ;
теорема о свойствах (фигуры), то мы решим задачу...»1.
Приведенный отрывок из протокола свидетельствует
о том, что испытуемый в своем замысле первоначально
учитывает непосредственно только одно существенное
свойство трех отрезков АМ2, ВМ3 и CMi (их пересекае-
мость в одной точке), поскольку о нем прямо сказано
в исходной формулировке задачи. О существовании вто-
рого важного их свойства (делиться пополам в точке •
пересечения) и его необходимости для решения он даже ;
не догадывается.
Учитывая в своем замысле пересекаемость трех от- :
резков в одной точке, испытуемый формулирует, что ,
именно он будет определять и доказывать на следующих |
этапах мыслительного процесса. В связи с этим он пы- 1
тается еще, кроме того, наметить, как, каким способом, с
помощью каких действий он станет анализировать и
обосновывать указанное свойство трех отрезков. Из при-
веденного отрывка протокола видно, что он составляет
своеобразную схему действий, операций, или операцион-
ную схему, т. е. определяет способ, посредством которого,
как ему кажется, можно решить задачу. Чтобы доказать
пересекаемость трех отрезков в одной точке, необходи-
мо, как полагает испытуемый, включить все три отрезка
в какую-то пока пе определенную фигуру, обладающую
какими-то еще точно неизвестными свойствами, как-то
связанными с упомянутым свойством трех отрезков. В ка-
честве примера, разъясняющего суть операционной схе-
мы, он приводит описанную окружность, в центре которой
могут пересекаться некоторые отрезки, находящиеся
внутри вписанной в нее фигуры. Следовательно, он уже
знает, как надо действовать. Ему известно, что какой бы
ни была предполагаемая фигура, отрезки внутри нее
должны обязательно пересекаться в одной точке. Это об-
стоятельство он и учитывает в замысле.
Далее, испытуемый В. III. пытается определить фи-
гуру, в которую входили бы три пересекающиеся отрез-
1 Во всех цитируемых здесь и в дальнейшем отрывках из про-
токолов опытов добавления в скобках и выделения особо важных
слов и выражений испытуемых сделаны экспериментатором; мно-
готочия в протоколах означают небольшие паузы, в течение кото-
рых испытуемый думает молча.
98
ка: «...Рассматриваю свойства построенных здесь фигур.
Исходная фигура — треугольник (ЛВС). Далее три па-
раллелограмма (AMjBM, ВМ2СМ и АМ3СМ). За-
штрихую их... К ним эти линии пересечения (три пере-
секающихся отрезка) не имеют никакого отношения, гак
как они не диагонали, не стороны этих параллелограм-
мов. Значит, они не входят в них... Как элементы этих
параллелограммов пересекающиеся прямые (отрезки)
выпадают из рассмотрения...». Убедившись, что эти три
отрезка нельзя включить в фигуры, прямо указанные ус-
ловиями задачи, испытуемый пытается использовать па-
раллелограмм, о котором не говорилось в ее исходной
формулировке. Он высказывает предположение: «...Чер-
теж наводит на мысль, что они (три пересекающиеся от-
резка) попарно могут быть диагоналями какого-то парал-
лелограмма, так как кажется, что ВМ2 параллельна АМ3.
Так ли это?..» После некоторых колебаний в отношении
справедливости этого положения и с определенными труд-
ностями испытуемый, наконец, доказывает, что четырех-
угольник АВМ2М3 является параллелограммом, и затем
пытается включить в него пересекающиеся отрезки. «Это
параллелограмм, — говорит он, — пересекающиеся пря-
мые ВМз и АМ2 — его диагонали. Диагонали, естествен-
но, пересекаются. Мы можем сделать этот переход?.. Пе-
ресекаются две прямые. Всего три прямые (три пересе-
кающихся отрезка). Надо выяснить, что СМ] пересекает-
ся с АМ2 в точке пересечения ее с ВМз, т. е. что СМ^
проходит через точку пересечения диагоналей паралле-
лограмма АВМ2М3...»
В отличие от многих других испытуемых В. Ш. до-
вольно быстро и легко выделил «скрытый», не указан-
ный в условиях задачи параллелограмм АВМ2М3 и пы-
тался использовать его для доказательства пересекае-
мости трех отрезков, справедливо полагая, что два из них
могут выступать в качестве диагоналей этого параллело-
грамма. Характерно, что из всех имеющихся свойств та-
ких диагоналей он учитывает пока лишь одно: их пере-
секаемость в одной точке, но совершенно не замечает их
свойства делиться пополам при пересечении. То же про-
должается и дальше, когда после нескольких попыток
включить в какую-то фигуру оставшийся еще третий от-
резок (СМ|) он начинает рассматривать его вместе с от-
резком ЛМо в составе второго до сих пор тоже как бы
4*
99
скрытого параллелограмма АМ]М2С. Он рассуждает сле-
дующим образом: «...Соединим М]М2. Аналогично пое-
дыдущему здесь образуется параллелограмм (АМ]М2С).
Поэтому здесь диагонали СМ] и АМ2 пересекаются
в какой-то точке, аналогичной точке К. Обозначим ее
пока Ki. У нас АМ2 и ВМ3 пересекаются в точке К, аАМ2
и СМ, пересекаются в точке Кь Естественно доказать,
что ВМз и СМ] являются диагоналями какого-то (треть-
его) параллелограмма и тоже пересекаются в одной
точке...» Теперь испытуемый выделил уже оба паралле-
лограмма (АВМ2М3 и AMiM2C) с их диагоналями, объ-
ективно необходимые и достаточные для решения. Ка-
залось бы, остается только «вспомнить» и учесть, что их
диагонали при пересечении делятся пополам, и будет до-
казано пересечение в одной точке трех отрезков. Уж раз
выявлены два этих прежде «скрытых» параллелограмма,
то их использование в поисках решения должно бы быть
на первый взгляд легким и простым делом. Однако все
оказывается гораздо сложнее.
Испытуемый В. Ш. по-прежнему учитывает и анали-
зирует непосредственно только одно существенное свой-
ство отрезков — их пересекаемость в точке К. Поступа-
ет он так потому, что надеется без привлечения дру-
гих признаков отрезков доказать их пересекаемость вод-
ной точке. Когда испытуемый выделяет до того «скрытые»
параллелограммы, он сразу же в своих рассуждени-
ях делает (выражаясь его словами) характерный «пе-
реход»: «Поэтому здесь диагонали CMi и АМ2 пересека-
ются в какой-то точке» и т. д. Значит пересечение двух
отрезков в одной точке он пытается доказывать ссылкой
на «свойство» диагоналей параллелограмма пересекаться
в его «центре», хотя пересекаемость в одной точке двух
(но, конечно, не трех, указанных в задаче) заведомо не-
параллельных отрезков очевидна и не нуждается в дока-
зательстве. Все дело заключается в пересечении трех
(а не двух) отрезков. В этом и состоит проблема. Ее су-
щество еще не раскрыто испытуемым с достаточной глу-
биной. Иначе бы он не занимался ненужным обоснова-
нием таких вещей и не стремился бы непосредственно
«вывести» пересекаемость отрезков ппосто из пересекае-
мости диагоналей паоаллелограмма. Иначе он не считал
бы. кроме того, необходимым выделять еще один (тре-
тий) из «скрытых» параллелограммов, так как объектив-
100
но для решения достаточно первых двух уже выявленных
им параллелограммов. Следовательно, на данном этапе
мыслительного процесса для испытуемого еще не суще-
ствует необходимости и потребности искать какие-то
(или какое-то) другие существенные свойства и отно-
шения трех пересекающихся отрезков помимо тех, ко-
торые непосредственно связаны с их пересекаемостью в
одной точке.
Обратимся к его дальнейшим попыткам доказать пе-
ресечение трех отрезков в одной точке. Испытуемый
В. Ш., как уже говорилось, пытается включить пересе-
кающиеся отрезки ВМ3 и CMt в еще один, третий парал-
лелограмм: «...Соединяем MiM3. Здесь аналогично обра-
зуется параллелограмм (М1ВСМ3). Его диагонали пере-
секаются в какой-то точке Кг, аналогичной точке К (о де-
лении этих диагоналей пополам по-прежнему ни слова).
Все диагонали пересекаются в трех точках — К, Ki и Кг...
Теперь... надо доказать, что это одна точка... Но как это
сделать?.. Все это точки пересечения диагоналей парал-
лелограммов... Итак, АМ2 и ВМ3 пересекаются в точке К,
АМ2 и СМ! пересекаются в точке Кг, ВМ3 и CMi —
в точке Кг—» Наступает очень интересный момент в про-
цессе решения. Испытуемый как будто начинает убеж-
даться, что одного свойства рассматриваемых отрезков —
их пересекаемости может быть недостаточно. Все три от-
резка, даже если они анализируются в качестве диагона-
лей трех параллелограммов, пересекаются, как он теперь
понимает, но пересекаются попарно не в одной, а в трех
точках, что противоречит доказываемому тезису (требо-
ванию задачи).
Испытуемый постепенно начинает выявлять новые для
него отношения и связи между элементами задачи. Преж-
де всего это соотношение между тремя «точками пере-
сечения» (К, Ki и Кг) отрезков: они должны совпасть
в одной точке К — к такому важному выводу приходит
испытуемый в результате анализа отношений между гре-
мя точками. Он еще не знает, что для этого необходимо
найти и как вообще это можно сделать, но он уже выяс-
нил, что именно так надо переформулировать задачу, из-
менить замысел (план) ее. решения и соответственно ис-
кать что-то повое, пока ему неизвестное, недостающее,
но нужное для решения. Начинаются поиски этого ис-
комого, хотя о нем еще почти ничего неизвестно. Пока
101
ясно только, что оно должно удовлетворять тем соотно-
шениям между тремя точками (их совпадению), кото-
рые уже удалось выявить. Таков непосредственно исход-
ный пункт нового этапа поисков. Вот как продолжается
теперь процесс решения: «...Точка К для прямых АМ2 и
ВМ3... Надо увязать друг с другом AKi и АК... Какие
здесь расстояния КМ2 и КА, КМ3 и КВ?.. Рассмотоим
эти расстояния... Так... Кажется, что КМ3 равно КВ и
АК равно KM2— как половины диагоналей параллело-
грамма. Точка пересечения диагоналей (К) делит их по-
полам. Есть такая теорема?.. Теперь отрезки АМ2 и СМЬ
Здесь тоже KiMi = CKi. и AKi = KiM2. Третий паралле-
логоамм: ВК2 = КгМ3 и СК2 = М1К2...»
Это самое интересное место в протоколе эксперимен-
та. Продолжая вычленять отношения между тремя пере-
секающимися отрезками и тремя точками их попарного
пересечения, испытуемый В. III. открывает, наконец, их
новую для себя сторону, на которую он до сих пор по
указанным выше причинам не обращал внимания. Он вы-
деляет и начинает рассматривать зависимость между ча-
стями каждого из трех пересекающихся отрезков (на-
пример. между частями КМ2 и КА, составляющими вме-
сте отрезок ЛМ2). Раньше его интересовали только та-
кие свойства и отношения этих отрезков, которые непо-
средственно удалось бы связать с их пересекаемостью
(пересечение диагоналей параллелограмма и т. д.). Те-
перь же, напротив, он пытается посмотреть на те же от-
резки с иной точки зрения, проанализировать их в новом
качестве, вычленяя их принципиально новое свойство
(которое, как ему раньше могло бы показаться, не свя-
зано с их пересекаемостью) —их «расстояния», т. е. раз-
меры. Это переломный момент во всем пооцессе решения.
Для испытуемого открывается новая область поисков:
если до сих пор в выявленных им на чертеже фигурах
он искал лишь пересекающиеся отрезки, явно игнорируя
все их прочие даже наиболее бросающиеся в глаза свой-
ства, то теперь, наоборот, он начинает поиски других их
признаков, связанных с их размерами, длиной, величи-
ной. хотя казалось бы, они не имеют отношения к их
свойству пересекаться в одной точке.
Однако дело не только в том, что на определенном
этапе мыслительного процесса меняются направление
или область поисков чего-то нового, нужного, но пока
102
неизвестного. Ведь именно последняя характеристика
искомого — его «неизвестность» для испытуемого вызы-
вает наибольший интерес и требует объяснения. Каким
же образом субъект ищет искомое, зная о нем так мало?!
И следовательно, почему в таком случае он все же изме-
няет направление поисков? Пока что, как видно из прото-
кола, испытуемый В. Ш. уяснил одно: вопреки прежнему
замыслу с помощью пересекаемости диагоналей паралле-
лограммов нельзя непосредственно доказать пересечение
в одной точке трех отрезков, поскольку последние могут
пересечься не в одной, а сразу в трех точках — К, Ki и К2;
следовательно, необходимо рассмотреть эти точки и их
соотношения; последние характеризуются тем, что три
точки должны совпасть в одной.
Таким образом, уже выявлены три точки и намечены
отношения между ними. Однако по-прежнему еще неясно,
что является конкретным носителем этих уже выделен-
ных отношений, т. е. что должно удовлетворять им и как
можно показать, что указанные отношения как раз тако-
вы, какими они и представляются. Отсюда необходимость
и направленность дальнейших поисков.
В процессе таких поисков испытуемый В. Ш. выявляет
новое отношение между тремя указанными точками. Пы-
таясь раскрыть условия их совпадения, он приходит к вы-
воду о необходимости, по его выражению, «увязать» AKi
и АК. Тем самым он надеется установить связь между со-
вмещением трех точек в одной и длиной этих «отрезков»
(например, если точки Ki и К совпадают, то AKi=AK,
т. е. они сливаются воедино; если же соответствующие две
точки не совпадают, то AKi больше АК или АК больше
AKi). Намечая связь между тем и другим, испытуемый
более четко, чем до сих пор, уясняет отношения, сущест-
венные для искомого. Вообще предварительная характе-
ристика искомого становится более определенной: то, что
он ищет, относится к длине каких-то отрезков, размеры
которых должны удовлетворять найденным ранее соотно-
шениям (совпадению точек). Это обстоятельство может
объяснить переход от прежней сферы поисков к новой
области поисков, когда испытуемый начинает анализиро-
вать «расстояния», т. е. величины маленьких отрезков,
которые попарно образуют три пересекающихся отрезка.
Характерно, что вначале он еще не знает да и не может
знать, каковы соотношения между их величинами. Он
103
просто выделяет указанные «расстояния» и затем на-
чинает их специально рассматривать. Единственно, что
ему известно к данному моменту, — это наличие какой-
то связи между предполагаемым совпадением трех то-
чек К, Ki и К2 и выявляемой длиной отрезков. Ведь все
его поиски теперь, как мы видели, призваны реализовать
конкретно отношения (совпадения) между тремя упомя-
нутыми точками.
Итак, искомое, т. е. существенно новое для испытуе-
мого, до сих пор скрытое, хотя и важное, свойство пе-
ресекающихся отрезков — их длина первоначально вы-
ступает для него и анализируется весьма своеобразно:
в особом качестве переменной, то или иное конкретное
значение которой (т. е. какая именно длина) еще остает-
ся неизвестным и, следовательно, должно составить
предмет дальнейших поисков. Эта переменная в процес-
се ее поисков, анализа и конкретизации связана сущест-
венным отношением с тремя точками возможного пере-
сечения трех рассматриваемых отрезков, поскольку с ее
помощью испытуемый намеревается доказать совпадение
точек. Значит, не только соотношения между последни-
ми, но также и отношение к ним анализируемой перемен-
ной являются теперь исходными и определяющими для
продолжения поисков решения.
Какова величина маленьких отрезков, составляющих
попарно три пересекающихся отрезка, испытуемый В. Ш.
находит довольно быстро, хотя и не сразу, даже с неко-
торой неуверенностью. «...Рассмотрим, — говорит он, —
эти расстояния... Так... Кажется, что КМ3 равно КВ...»
и т. д. Характерны также и его некоторые сомнения в
существовании теоремы, устанавливающей, что «точка
пересечения диагоналей делит их пополам». («Есть та-
кая теорема?» — спрашивает испытуемый). Все это тоже
подтверждает, что в ходе решения задачи искомое было
выяснено сначала в качестве переменной («расстояния»,
т. е. размеры отрезков КМ3 и КВ и др.) еще до того,
как стало ясно ее конкретное значение (КМ3 равно КВ
и т. д.); и затем начались поиски этого значения. Вот за-
ключительный этап процесса решения: «...Как совместить
эти три точки (К, Ki, и К2)?.. Ясно. Если мы имеем точку
К как точку пересечения диагоналей, когда АК = КМ2, и
имеем точку Кь когда AKi = KiM2, то К и Ki являют-
ся точками, делящими АМ2 пополам. Поэтому обе точ-
104
ки совпадают...» и т. д.; далее дается правильное ре-
шение.
Приведенный протокол опыта является типичным для
большинства испытуемых (22 из 25) в том смысле, что
вначале все они не учитывали необходимость выявить и
проанализировать второе существенное свойство пересе-
кающихся отрезков (делимость пополам) и непосредст-
венно предпринимали его поиски только на последующих
этапах мыслительного процесса
Очень характерно также, что многие испытуемые
(18 человек) начинали решение задачи с попытки пред-
ставить три пересекающихся отрезка в виде биссектрис
или медиан (и высот) треугольника АВС, но при этом,
следуя своему исходному замыслу, актуализировали, ис-
пользовали только свойство этих линий пересекаться в
одной точке, а не их свойство делиться в точке пересе-
чения (с отсечением от каждой третьей части). В ука-
занном очень, типичном факте тоже весьма ярко обна-
руживается избирательность мышления, его первона-
чальная направленность на выявление только признаков
пересечения отрезков, но не их делимости.
* *
*
Проведенный анализ фактов показывает, что поиски
долго не замечаемого, как бы скрытого, но необходимого
свойства объекта (делимости пересекающихся отрезков)
ведутся в большинстве случаев непосредственно на позд-
них этапах мыслительного процесса. На предшествую-
щих им этапах признаки отрезков, так или иначе относя-
щиеся к их делимости пополам, обычно игнорируются
испытуемыми, хотя, казалось бы, они должны им бросать-
ся в глаза (например, когда выделяются диагонали нуж-
ного параллелограмма, но при этом актуализируется их
свойство пересекаться в одной точке, но не их более
сильное свойство делиться пополам при пересечении).
Полученные факты мы пытались объяснить направ-
ленностью мыслительного процесса, обусловленной тем,
что субъект в процессе поисков неизвестного исходит из
1 Что касается остальных трех испытуемых, то они сразу, поч-
ти мгновенно решили предложенную им задачу. В этом случае не
удалось получить развернутого процесса поисков неизвестного,
105
4
определенной системы отношений между элементами за-
дачи и ищет носителя лишь этих отношений. Однако на
первый взгляд может возникнуть возражение, что вна-
чале необходимая теорема о делимости пополам диаго-
налей параллелограмма просто оставалась «забытой»,
а под конец испытуемые ее все же «вспоминали» и по-
тому решали задачу. Хотя такой аргумент как простая
ссылка на память в объяснении мышления противоречит
вышеупомянутым закономерностям актуализации знаний
в мыслительном процессе, он все же может быть, ве-
роятно, принят во внимание ввиду того, что некоторые
взрослые испытуемые по роду основной деятельности
давно не имели дела с геометрией, из области которой
взята предложенная им задача.
С целью проверить это предположение и возражение
проведены специальные (контрольные) опыты с семью
испытуемыми (взрослыми). Методика эксперимента
(I серии) сохранилась неизменной, но у испытуемых до
предъявления им задачи проверялись знания по геомет-
рии. Они должны были вспомнить (иногда с помощью
экспериментатора) ряд теорем, совсем не относящихся к
задаче, а также теорему о делимости диагоналей парал-
лелограмма пополам в точке их пересечения. Таким об-
разом, отвергалось предположение, что испытуемый «за-
был» нужную теорему и потому не смог ее использовать
для решения.
Вместе с тем этот экспериментальный прием позво-
ляет сделать и нечто большее. Дело в том, что вынужден-
ное воспроизведение испытуемым необходимой теоремы
до того, как он получил задачу и начал ее анализиро-
вать, создает до некоторой степени возможность ранней,
спровоцированной актуализации этой теоремы по слу-
чайным признакам, когда задача недостаточно проанали-
зирована и, следовательно, теорема еще нс может быть
применена. В случае осуществления такой возможности
возникнет острая ситуация, в которой испытуемый дол-
жен будет отчетливо обнаружить направленность, изби-
рательность мыслительного процесса. Он будет вынуж-
ден как-то отнестись к теореме, актуализированной по
чисто внешней ассоциации, т. е. использовать общее ма-
тематическое положение, которое, с одной стороны, не-
обходимо для решения, а с другой — противоречит ак-
туальной направленности его поисков неизвестного, и по-
106
видимому, должно быть отброшено или неадекватно при-
менено. Таким образом, контрольные опыты могут со-
здать некоторые новые условия для исследования на-
правленности мыслительного процесса. Они существенны
не только для позитивной характеристики того, что и
как ищет субъект, решающий задачу, но и для негатив-
ного определения процесса поисков неизвестного, т. е. для
определения того, что им закономерно игнорируется в ре-
зультате такой направленности.
Рассмотрим довольно типичный ход решения задачи
па примере испытуемого В. С., привлекая для сравнения
данные других опытов. На первом этапе мыслительного
процесса в результате первоначального анализа задачи
испытуемый В. С. формулирует общий замысел, вклю-
чающий в себя операционную схему, в которой намечает
способ решения: «...надо искать какие-то фигуры, напри-
мер треугольники, может быть, более обширные, чем
здесь,в которых бы пересекались прямые» (три отрезка).
Довольно сходным образом составляют замысел (план)
решения и другие испытуемые: «...что есть эти прямые
(три отрезка) по отношению к данным фигурам? Нужно
найти фигуру, которая объединяла бы всетри линии». Не
всегда, конечно, замысел столь отчетливо выражен в сло-
весной формулировке, однако во всех случаях вначале,
даже не упоминалась делимость отрезков пополам. Речь
шла только о пересечении отрезков в одной точке и о том,
как это доказать.
На втором этапе мыслительного процесса начинаются
поиски фигуры, включающей пересекающиеся отрезки.
Сначала в качестве таковой испытуемый В. С. выделяет
треугольник ЛВС (другие испытуемые рассматривают
тот же треугольник, либо данные в условиях задачи
параллелограммы, либо шестиугольник АМ1ВМ2СМ3
и т. д.). При этом он актуализирует и пытается приме-
нить теорему о пересечении биссектрис и медиан тре-
угольника (но не о делении медиан на определенные
части в точке пересечения). Постепенно он убеждается,
что пересекающиеся отрезки не являются биссектрисами
и медианами, так как, по его словам, «точка М может
быть в любом месте треугольника АВС и соответственно
в любое место будет перемещаться точка К».
На третьем этапе мыслительного процесса испытуе-
мый быстро и поверхностно рассматривает одну за дру-
107
гой несколько фигур. Ни одну из них он детально не ана-
лизирует, так как не знает, по его выражению, «что
это даст» для реализации замысла (в ходе мышления
возможен анализ лишь таких объектов, которые так или
иначе могут быть соотнесены посредством синтеза с тре-
бованием задачи). «Прямая АМ2, — отмечает он, — со-
единяет одну из сторон треугольника АВС с противопо-
ложной вершиной параллелограмма... Фигура ВАСМ2
имеет два треугольника — АВС и ВСМ2. Через них про-
ходит АМ2. Можно было бы выяснить равенство углов и
сторон этих треугольников, но что это даст?»
Как видно из протокола, испытуемый зрительно выде-
ляет на чертеже отдельные фигуры и отрезки. Он произ-
водит преимущественно чувственный анализ (и синтез),
еще недостаточно соединяя его в едином процессе с соб-
ственно мыслительным анализом и обобщением (напри-
мер, при использовании теорем). Таким же образом он
рассматривает и шестиугольник AMjBM2CM3: «Можно
выявить что-то из шести треугольников при общей (их)
вершине К». При этом он сам замечает существенное
свойство пересекающихся отрезков делиться пополам:
«Чисто интуитивно увидел, что точка К делит эти три
прямых (отрезка) пополам, но я еще не уверен, что это
так... Пока не вижу никаких путей...».
Сам испытуемый как бы подсказывает себе сущест-
венную особенность трех отрезков, но он даже не стре-
мится проверить свое предположение и не использует
эту «самоподсказку». Его анализ еще не настолько про-
двинут, чтобы можно было ее «принять». Ход решения
направляется замыслом, в котором, однако, непосред-
ственно пока совсем не учитывается делимость отрезков
пополам. При этой направленности мышления делимость
отрезков не может представляться искомым носителем
определенных отношений между известным и неизвест-
ным и потому не принимается в расчет (хотя сам же ис-
пытуемый ее заметил).
На четвертом этапе мыслительного процесса испы-
туемый В. С. начинает детально рассматривать стороны
и углы фигур АМ2С, АМ3В и AMiC, актуализируя неко-
торые теоремы, в которых обобщены свойства паралле-
лограммов, углов с соответственно параллельными сторо-
нами и т. д. Он выявляет равенство отрезков АМ3, МС и
ВМ2, а также равенство сторон других параллелограм-
108
мов. Затем он подробно рассматривает треугольники
АВМз и АВМ2. «У них общая сторона АВ... Поскольку
АМ3 и ВМ2 равны и параллельны, у них есть общие
углы» (он выделяет углы ВМ2А и АМ3В, АВМ2 и ВАМ3
и многие другие). В результате испытуемый проводит
«дополнительную линию М2М3» и анализирует выявлен-
ный при этом параллелограмм АВМ2М3, соотнося его с
пересекающимися отрезками (здесь наиболее интересный
момент решения). На этой основе актуализируется тео-
рема о свойствах диагоналей параллелограмма, по в свое-
образной формулировке: «Диагонали параллелограмма
пересекаются в одной точке и делятся пополам» (пра-
вильная формулировка гласит: «Если четырехугольник —
параллелограмм, то его диагонали, пересекаясь, делятся
пополам»). Тем самым теорема как бы расчленена на
две якобы равноценные «части» (пересекаемость и дели-
мость), а так как в соответствии с замыслом анализ за-
дачи направлен непосредственно на выделение только
признаков пересечения отрезков, то в мыслительный про-
цесс включается лишь эта первая «часть». Затем испы-
туемый вычленяет другой параллелограмм (AMtM2C),
в котором «диагонали тоже пересекаются в одной точке.
Это, кажется, и есть решение», — говорит он, даже не
упоминая больше о делимости пополам.
Таким образом, на данном этапе анализа задачи из
процесса мышления исключается (как бы выталкивает-
ся) вторая часть теоремы — наиболее существенное по-
ложение о делении диагоналей пополам. Вначале испы-
туемый В. С. (как и многие другие) полагает, что для
решения достаточно лишь убедиться в пересекаемости
диагоналей каждого из двух параллелограммов. Он еще
не видит необходимости доказать совпадение точек пе-
ресечения диагоналей обоих параллелограммов (для че-
го надо использовать признак деления их пополам в этих
точках).
В отмеченном факте наиболее отчетливо выступает
действительная, объективная роль замысла как фактора
направленности мышления. Сформулированный на пер-
вом этапе решения, он фиксирует тот уровень анализа
задачи, когда для испытуемого в качестве существенных
выступали только свойства пересечения отрезков внутри
«каких-то» фигур. Соответственно определяя общее на-
правление дальнейшего мыслительного процесса (внача-
109
Лё йегюсредственно на пересекаемость прямых)', замысел
становится важнейшим средством последующего анализа
задачи. Поэтому и создается па первый взгляд парадок-
сальное положение: уже выявлены объективно необхо-
димые для решения два параллелограмма и их диагонали;
более того, даже актуализирована нужная теорема, пря-
мо указывающая на деление пополам отрезков. Тем не
. менее их делимость еще не рассматривается и основное
содержание теоремы вообще отбрасывается как якобы
несущественное. Новые данные геометрически, мате-
матически совершенно необходимые для решения, пси-
хологически (для субъекта) пока еще не имеют никакого
значения.
Таким образом, на четвёртом этапе мыслительного
процесса предпринимается еще одна попытка конкрети-
зировать и реализовать обобщенный замысел. Испытуе-
мый В. С. рассматривает треугольники АВМз и АВМ2,
а затем нужные для решения параллелограммы, включая
в них пересекающиеся отрезки. В ходе этой попытки рас-
крывается действительное содержание замысла, лишь
приблизительно охарактеризованное вначале словами ис-
пытуемого. Например, по его высказываниям на первом
этапе решения не сразу можно было понять, насколько
он будет учитывать делимость пополам пересекающихся
отрезков. Последующие же объективные факты (актуа-
лизация теоремы о биссектрисах треугольника, «само-
подсказка» и др.) и особенно своеобразное расчленение
надвое теоремы о диагоналях параллелограмма, ясно по-
казали, что в замысле непосредственно учтена лишь пе-
ресекаемость трех прямых. С помощью анализа, направ-
ленного таким образом, испытуемый, как мы видели,
вычленяет ряд существенных свойств объектов (паралле-
лограмм, диагонали и т. д.), необходимых, но еще недо-
статочных для решения. В дальнейшем, продолжая рас-
сматривать пересечение трех отрезков, испытуемый вме-
сте с тем начинает понимать, что непосредственное дока-
зательство пересекаемости прямых в одной точке без
учета их других свойств является невозможным.
На следующем, пятом этапе мыслительного процесса
испытуемый ищет нечто новое в объекте, что могло бы
удовлетворить новым, постепенно выделяемым соотноше-
ниям между элементами задачи (между тремя диагона-
лями параллелограммов, между точками Ki и К и т. д.).
110
В результате он «замечает» делимость отрезков пополам
и использует ее: «Здесь два параллелограмма. Диагона-
ли АМ2 и М3В, которые пересекаются в точке К. Диа-
гональ АМ2 — опять та же самая и диагональ MjC, они
тоже пересекаются в какой-то точке Ki. Теперь надо
только доказать, что обе точки совпадут... (после паузы
вторично актуализируется другая часть теоремы — о де-
лимости пополам). ...Но ведь диагонали при пересечении
делятся пополам» (это приводит затем к решению). На
пятом этапе изменяется содержание замысла. Испытуе-
мый ставит перед собой новую цель — доказать, что точ-
ки К и К] совпадают, и принимает в расчет делимость
диагоналей пополам как носителя этих отношений. В ито-
ге он решает задачу.
Направленность (избирательность) мыслительного
процесса конкретно выступает здесь в том, что на опреде-
ленном этапе анализа задачи испытуемый вначале учи-
тывает непосредственно лишь пересекаемость отрезков и
совсем не рассматривает их делимость пополам, даже
если он сам выделяет признаки такой делимости, необхо-
димой для решения.
Этот основной факт в той или иной форме отчетливо
выступил и у других испытуемых. Все они вначале от-
брасывают как якобы несущественное свойство пересе-
кающихся отрезков делиться пополам, хотя сами часто
как бы непосредственно «наталкиваются» на него, вычле-
няют его. Приведем еще несколько примеров. Испытуемая
Н. Н. в ходе решения воспроизводит нужную теорему:
«...в параллелограмме диагонали в точке пересечения де-
лятся пополам», однако сначала никак ее не использует.
Анализ задачи испытуемой непосредственно направлен
пока лишь на пересекаемость: «Как линии пересекаются
в треугольнике? Какие еще линии пересекаются в одной
точке вообще в каких бы то ни было фигурах? Может
быть, во всех шестиугольниках линии пересекаются в од-
ной точке?..» Испытуемая Т. М., упомянув было о де-
лимости отрезков, тут же отбрасывает эту мысль: «...а что
еще пересекается в одной точке и делится пополам? Не
делится пополам, а пересекается в одной точке. Высота
треугольника? Медианы?..»
Трем испытуемым в виде подсказки (па ранних эта-
пах процесса мышления) называлась теорема, па кото-
рой основано решение, или прямо указывались паралле-
П1
лограммы, включающие пересекающиеся отрезки. В обо-
их случаях, получив подсказку, испытуемые вначале рас-
сматривали — соответственно своему замыслу — только
пересечение диагоналей параллелограммов, совершенно
не учитывая их деления пополам. Например, испытуемый
Н. Н., получив подсказку («Решение основано на теоре-
ме, согласно которой диагонали параллелограмма де-
лятся пополам точкой их пересечения»), продолжает ана-
лиз следующим образом: «Это, кажется, никакого
отношения к делу не имеет. Это здесь ни при чем...». По-
степенно он выделяет параллелограмм АВМ2М3: «...по-
лучаем типичный параллелограмм... В этом параллело-
грамме диагонали пересекаются в одной точке...» Затем
он рассматривает второй параллелограмм е пересека-
ющимися диагоналями, но по-прежнему сначала не при-
нимает в расчет их делимость пополам.
ТакихМ образом, замысел решения как средство даль-
нейшего анализа задачи конкретно выражает определен-
ную направленность (избирательность) человеческого
мышления. Это дает возможность объяснить, почему в
ходе решения одни свойства объектов анализируются и
используются субъектом, а другие, наоборот, отбрасы-
ваются (исключаются, хотя бы и временно, из мысли-
тельного процесса) или вообще не замечаются.
Дополнительные контрольные эксперименты показы-
вают, следовательно, что даже в случае, по-видимому,
спровоцированной актуализации нужной теоремы по чи-
сто внешней ассоциации (по недостаточно проанализи-
рованным признакам) на тех этапах мыслительного про-
цесса, когда испытуемый исходит из еще не адекватных
связей между элементами задачи, эта теорема фактиче-
ски не используется, хотя объективно она совершенно
необходима для решения задачи.
3. Формирование замысла решения; различение в задаче
требования и искомого (II серия опытов)
II серия экспериментов, как уже говорилось, непо-
средственно продолжает линию исследования, частично
реализованную в предыдущей серии. Она создает более
благоприятные условия для специального изучения того,
как в процессе решения задачи возникает общий замы-
сел (план) решения и каким образом он направляет по-
112
иски неизвестного. В экспериментах в качестве испытуе-
мых приняли участие 23 человека (4 учащихся старших
классов средней школы и 19 взрослых). От них требо-
валось определить, какими свойствами обладают отрезки
ДМ2, ВМз и СМь Остальная часть задачи оставалась без
изменений. В отличие от экспериментов I серии в данном
случае испытуемым ничего не сообщалось о пересечении
в одной точке трех указанных отрезков.
Таким образом, объективные условия эксперимента
теперь в наибольшей степени требуют от субъекта уже
в начале решения хотя бы предварительно наметить об-
щий первоначальный замысел, т. е. в порядке некоторого
мысленного предвосхищения предопределить искомое
(свойства трех отрезков). Можно, значит, предположить,
что в данном случае будут особенно благоприятные воз-
можности для исследования того, как в составе общего
замысла решения определяется переменная, т. е. иско-
мое в качестве переменной, и каким образом затем ищет-
ся так предваренное искомое.
На первых этапах решения задачи большинство испы-
туемых (18 человек) более или менее отчетливо форму-
лировало в виде замысла допущение, что три указан-
ных отрезка либо 1) пересекаются в одной точке, и
притом делятся ею в определенном отношении, либо
2) только делятся ею каким-то образом. Во втором слу-
чае они сначала определяли и доказывали, как конкрет-
но они делятся этой точкой, и лишь затем под конец «за-
мечали» и обосновывали их пересечение. Меньшая часть
испытуемых (остальные пять человек), наоборот, с са-
мого начала рассматривала только возможность (или не-
возможность) пересечения трех отрезков в одной точке,
игнорируя их делимость пополам, которая в той или иной
форме принималась во внимание лишь на поздних эта-
пах процесса решения. Этот случай во многом прибли-
жается к тому, который уже был проанализирован на
материале опытов I серии и поэтому здесь специально
не разбирается.
Сначала рассмотрим на довольно типичном для боль-
шинства испытуемых примере, каким образом в общем
замысле решения предвосхищаются пересекаемость в од-
ной точке и делимость пополам трех указанных отрезков.
Испытуемый Э. А., прежде чем составить общий замы-
сел, стремится осмыслить те данные, о которых непо-
113
средственно говорится в условиях задачи. Первоначаль-
но он рассуждает следующим образом (см. чертеж на
стр. 96): «Какими свойствами обладают эти отрезки?
(АМ2, ВМз и СМ1). А из какого раздела геометрии эта
задача? (экспериментатор: из планиметрии)... Сейчас
подумаю... Еще раз построю чертеж, чтобы нагляднее
было... Даны параллелограммы (AMBMi, ВМСМ2 и
АМСМз)... Теперь соединяем точки, чтобы построить от-
резки (АМ2, ВМ3 и СМ!)... Как относится параллело-
грамм AMBMi к точке С? Чем они связаны?.. Произволь-
на ли точка М? Да. Это существенно... Интересная зада-
ча... Какое имеет значение эта произвольность М?..» Ис-
пытуемый Э. А. производит пока преимущественно чув-
ственный (зрительный) анализ частных и чувственно-
конкретных свойств объекта (например, точки С и М),
еще совсем не обобщенных в соответствующих теоремах.
Сначала он не привлекает для решения почти никаких
общих геометрических положений (теорем, аксиом
и т. д.), обобщающих те или иные признаки геометриче-
ских объектов.
Этот преимущественно чувственный анализ продол-
жается и дальше. Теперь мыслительный процесс проте-
кает как-то особенно плавно и спокойно в том смысле,
что перед субъектом все еще не возникает острых, прин-
ципиальных вопросов — что и как искать. Он пока боль-
ше констатирует то, что дано или что сразу и легко бро-
сается в глаза, чем ищет неизвестное, сталкивается с
проблемами и пытается их сформулировать: «...Какие
вообще здесь закономерности? Площадь параллелограм-
ма AMBMi равна площади двух треугольников... Это ше-
стиугольник. Каждый искомый отрезок (АМ2, ВМ3 и
CMi) соединяет противоположные вершины шестиуголь-
ника, а шестиугольник по площади равен двум тре-
угольникам АВС... Но это ничего не значит... Сколько
сторон (у этого шестиугольника)? Шесть сторон, верно...
Одну минуту... В шестиугольнике противоположные сто-
роны параллельны как стороны параллелограммов. Это
уже проще...» На данном этапе мыслительного процесса
испытуемый включает три рассматриваемых отрезка в
определенную систему связей и, следовательно, начинает
теперь анализировать свойства отрезков, исходя уже
из этих отношений. Иначе говоря, отрезки АМ2, ВМ3 и
СМ| выступают для него в качестве диагоналей шестн-
114
Угольника ЛМ^МгСМз, «соединяющих его ПрОтййоЙд*
ложные вершины». Дальнейший анализ задачи обуслов-
лен прежде всего этим обстоятельством.
На следующем этапе решения это сравнительно спо-
койное и плавное протекание мыслительного процесса как
бы прерывается, превращаясь в явно выраженный целе-
направленный поиск неизвестного. Испытуемый устанав-
ливает, наконец, в порядке первого приближения, что на-
до найти: «...отсюда должно вытекать... Значит, какими
свойствами обладают отрезки (АМ2, ВМ3 и CMi)?.. Те-
перь... Сейчас... Значит рассмотрим вот что... Предполо-
жительно эти отрезки пересекаются в одной точке, и,
возможно, есть какое-то отношение между частями от-
резков (между АК и КМ2, ВК и КМ3 и т. д.). Значит,
так... Отрезки как-то делятся точкой К— Возможно,
здесь пропорциональность (между частями этих отрез-
ков)...». Таким образом, включив три отрезка в опреде-
ленную систему связей (в шестиугольник), испытуемый
Э. А. выделяет, исходя из нее, новые, в условиях задачи
не указанные отношения между только что выявленны-
ми элементами — соотношения между частями этих от-
резков (АК и КМ2 и т. д.). По его предположению, они
пропорциональны друг другу. Указанным отношениям и
соответствует допускаемое им свойство трех рассматри-
ваемых отрезков — их делимость в точке К. Пока неиз-
вестно, как конкретно они делятся этой точкой (на про-
порциональные части или какие-то другие), но уже ясно,
что «как-то», по его словам, они все же делятся ею. Ис-
комое свойство трех отрезков (их делимость) выступает,
следовательно, в качестве переменной, конкретные зна-
чения которой пока остаются неизвестными. Выявленная
переменная входит в состав общего предварительного за-
мысла решения.
Анализируемый в аспекте определенных связей объект
может и должен, очевидно, выступать тоже в определен-
ных, т. е. соответствующих образовавшемуся контексту,
качествах. Например, если три указанных отрезка введе-
ны в контекст, в котором важное место занимает шести-
угольник площадью в два треугольника АВС, имеющий
параллельные противоположные стороны и т. д., то от-
резки могут рассматриваться, в частности, как пересе-
кающиеся в одной точке, делящиеся ею в том или ипрм
отношении и т. д. (что свойственно диагоналям мпого-
115
угольников), но, к примеру, не как стороны треугольни-
ков АМ2М3, АВМ3 и т. д. (что делают иногда другие ис-
пытуемые, когда они исходят из каких-то иных связей).
Иначе говоря, если отрезки анализируются исходя из
включающей их системы отношений в качестве диаго-
налей многоугольника, то они выступают и раскрывают-
ся прежде всего в тех признаках, которые характерны
для этих элементов многоугольника. Включение объек-
та в определенные отношения в той или иной степени
предваряет и частично предопределяет поэтому характер
свойств, сторон и т. д., которые ищутся в нем в аспекте
таких отношений. Отправляясь от этих последних, субъ-
ект выделяет в объекте то, что им наиболее соответ-
ствует. Вот почему качество, в котором постепенно ана-
лизируемый объект раскрывается с точки зрения вклю-
чающей его системы связей, может выступить вместе с
тем как своеобразный носитель или представитель этих
исходных отношений, как нечто адекватное им и под-
тверждающее их.
Руководствуясь замыслом, испытуемый далее пытает-
ся определить, как конкретно делятся точкой К три ука-
занных отрезка, т. е. действительно ли их соответствую-
щие части (АК и КМ2 и т. д.) пропорциональны друг
другу. Его интересует пока непосредственно только од-
но свойство этих отрезков — их делимость. Вот как про-
должается теперь процесс решения. «...Значит, так...
Рассмотрим треугольники ВКМ] и СКМ3. Они подоб-
ны, так как их стороны параллельны (BMj и СМ3) и их
углы равны как вертикальные (при точке К) и как на-
крест лежащие. Следовательно, соответственные стороны
пропорциональны, т. е. ВК КМ3 = KMi : КС =ВМ!:
: СМ3...».
Таким образом, испытуемому Э. А. удается уже с пол-
ным основанием установить пропорциональность между
частями отрезков ВМ3 и СМЬ Тем самым он обосновы-
вает первое из конкретных значений выделенной пере-
менной (не вообще какая-то делимость отрезков, а де-
лимость в пропорциональном отношении). Теперь пред-
стоит доказать нечто аналогичное и применительно к
третьему из анализируемых отрезков (АМ2). При этом
он непосредственно сталкивается с другой проблемой —
пересекаемостью всех трех отрезков в одной точке, о чем
он упоминал ранее в своем замысле. Испытуемый хочет
116
«подсоединить» к первым двум отрезкам ВМ3 и CMi тре-
тий отрезок ЛМ2, и потому вопрос об их пересечении воз-
никает перед ним в следующей форме: «Проходит лиЛМ2
через точку К?.. Это надо выяснить. Раньше мы соединя-
ли ВМз и СМь Теперь надо взять линию АМ2 с точкой
(ее возможного пересечения) Кь По-видимому, эта
точка К\ должна совпасть с К. То ли мы взяли?.. Где
здесь треугольники,?.. Там были ВМ3 и СМь Здесь берем
любой из них и АМ2... ВК так относится к... Нет... Зна-
чит, точку К мы соединяем с М2 и с А. Докажем, что
АМ2 есть прямая... Рассмотрим треугольники AKMi и
СКМ2. Они тоже подобны. Нет, они не нужны... Все равно
эти треугольники возьмем. Тогда KMt: КС = АК: КМ2...
Следовательно, ВК : КМ3 = ЛК : КМ2. Но это ничего не
дает? Что я хочу сделать?.. Придем мы здесь к концу
или пет? По-моему, это пропорциональные стороны...
Чем можно доказать, что три прямые (три отрезка) пе-
ресекаются в одной точке? Значит, доказать, что сумма
углов при точке пересечения равна 360°? Так или нет?..
Основное, что отрезки пересекаются в одной точке и де-
лятся в пропорциональном отношении. Это, наверное,
является искомым. Но как этс доказать? Верно это или
пет?..»
Испытуемый Э. А., доказывая пропорциональность
между частями отрезка АМ2, начинает вместе с тем ана-
лизировать пересечение трех отрезков АМ2, ВМ3 и СМЬ
Он выявляет точку Ki и рассматривает отношения меж-
ду этой точкой и точкой К. Он, следовательно, непосред-
ственно интересуется теперь не только делимостью (в ка-
ком-то отношении) трех отрезков, но и их пересекае-
мостью в одной точке. Однако в первоначальном замыс-
ле испытуемый Э. А. преимущественно учитывал, что
надо определять и доказывать (пересекаемость и дели-
мость трех отрезков), но еще не сумел выяснить, как,
каким образом это нужно делать. В частности, он пока
не смог предусмотреть, каким способом следует опреде-
лять, действительно ли указанные три отрезка пересека-
ются в одной точке. Этот способ, очевидно, обусловлен
характером взаимосвязи между пересекаемостью и де-
лимостью отрезков, но их взаимозависимость тоже
остается пока нераскрытой. Вот почему пересечение трех
отрезков в одной точке выступает для него то в каче-
стве следствия из совпадения точек Ki и К, то как ре-
117
аультат того, что «ЛМ2 есть прямая», то как вывод из
равенства суммы углов (при точке К) 360°. Ему пока не-
ясно, по какому из этих путей следует идти.
В ходе последующих поисков испытуемый отбрасы-
вает как малоперспективпый способ доказательства (пе-
ресечения отрезков) с помощью «суммы углов» и прямой
АМ2. Он возвращается к анализу их пересечения как
совпадения точек Ki и К: «...все же надо посмотреть, по-
чему совмещаются К и Ki...» Тем самым в качестве су-
щественных и исходных для последующего процесса по-
исков он выделяет теперь отношения (совпадения) меж-
ду выявленными точками Ki и К, но не между точками
М2, К и А (как пришлось бы сделать в случае доказа-
тельства того, что «АМ2 есть прямая»), В своих даль-
нейших поисках испытуемый исходит из этого отноше-
ния точек Ki и К, пытаясь выявить какие-то новые соот-
ветствующие ему свойства объекта, которые находятся
в указанном отношении, подтверждают его и могут стать
его «носителем». Прежде всего он старается уточнить
величину маленьких отрезков (АК и КЛАг и т. д.), кото-
рые составляют три пересекающихся отрезка. Иначе го-
воря, он считает необходимым выяснить более точно
значение ранее выделенной переменной (как конкретно
делятся три отрезка при пересечении): «...может быть,
даже с пропорциями лишнее... Кажется, эти части (АК
и КМ2, В К и КМ3 и др.) просто равны... Вот здесь...
Треугольники эти (АКМз и ВКМ2 и т. д.) подобны, а мо-
жет быть, они равны; нет, треугольники не равны... Эти
треугольники все же равны... Да, равны... АМ3 = МС =
= ВМ2 как стороны параллелограммов. В шестиугольни-
ке противоположные стороны равны. Но подобные тре-
угольники с одной равной стороной равны друг другу.
Пропорциональность (частей пересекающихся отрезков)
здесь лишняя. В шестиугольнике каждый отрезок (АМ2
и т. д.) делится на две равные части... По-моему, мы не
допустили ошибки...»
Приведенные факты показывают, что испытуемый
Э. А., пытаясь реализовать теперь для него исходные от-
ношения (совпадения) между точками Ki и К, отбра-
сывает как несущественное первое значение переменной
(делимость пересекающихся отрезков на пропорциональ-
ные части). Он ищет и находит второе конкретное зна-
чение той же переменной (делимость пересекающихся
118
отрезков на соответственно равные части), которое, как
ему представляется, может удовлетворить исходным от-
ношениям и помочь в доказательстве пересекаемости
трех указанных отрезков.
Таким образом, свой первоначальный замысел испы-
туемый дополнил указанием на то, каким способом мож-
но выполнить это доказательство, и теперь пытается его
осуществить. Однако ему еще не до конца ясна связь
между делимостью пополам и пересекаемостью в одной
точке рассматриваемых отрезков. В дальнейшем он и
старается более глубоко раскрыть эту связь, выделяя и
анализируя параллелограмм ВСМ3Мь «...в параллело-
грамме отрезки являются диагоналями, например хотя
бы ВМ3. Следовательно, BM3 = CMj как диагонали парал-
лелограмма; нет, они не равны. Они пересекаются в ка-
ком-то отношении в одной точке... Они делятся пополам
в точке пересечения. Вот что важно здесь... А теперь
взять другой параллелограмм?.. Сейчас... Проведем
М2М3. АВМ2М3 — параллелограмм. Опять диагонали бу-
дут пересекаться. Но середина (диагоналей в точке К)
все время одна и та же...» (решает задачу).
Рассматриваемый пример с испытуемым Э. А., как
уже отмечалось, является довольно типичным для ос-
тальных семи испытуемых этой группы. Все они давали
наиболее полную сравнительно с другими группами
предварительную характеристику неизвестного, предпо-
лагая более или менее одновременно и пересекаемость
в одной точке, и делимость па какие-то части трех ука-
занных отрезков.
Как уже отмечалось, другая группа испытуемых
(10 человек) решала ту же задачу несколько иначе,
учитывая в своем исходном замысле только делимость
отрезков (на какие-то пока неизвестные части). Что ка-
сается их пересечения в одной точке, то оно принима-
лось во внимание и вообще «замечалось» значительно
позже. Рассмотрим это на довольно типичном примере.
Испытуемый В. Л., по его словам, вначале «подозрева-
ет, что отрезки (АМ2, ВМ3 и CMi) между собой равны1,
но, может быть, это и неверно». Проверяя свое предпо-
ложение, он исходит в дальнейшем уже не из отношений
(равенства) между указанными отрезками, а из отно-
1 На чертеже, который сделал себе испытуемый, эти три отрез-
ка не пересекаются в одной точке.
119
шений (пропорциональности) между соответственными
частями отрезков: «...два отрезка (АМ2 и СМ^ точка К
делит пропорционально...». Затем то же самое устанав-
ливается и для второй пары отрезков (АМ2 и ВМ3), ко-
торые аналогично делятся точкой Кь «Рассмотрим тре-
угольники ABKi и К1М2М3. Они должны быть подобны
благодаря равенству их углов. Отсюда BKi : KiM3 =
— AKi KiM2. Значит, ЛМ2 и ВМ3 делятся на пропор-
циональные части».
Таким образом, на первых этапах мыслительного
процесса испытуемый, реализуя общий замысел, прихо-
дит к следующему доказательному выводу: три отрезка
попарно делятся на соответственно пропорциональные
части. Эта переменная тоже еще не выступает в своем
надлежащем конкретном значении (делимость на соот-
ветственно равные части). Для испытуемого пока не воз-
никает вопроса о пересечении отрезков в одной точке.
Он, значит, еще не может исходить в своих поисках не-
известного из системы связей, в которой центральное ме-
сто занимала бы зависимость между пересекаемостью и
делимостью отрезков. Вот почему он пока вполне удов-
летворен найденным (пропорциональностью частей от-
резков) и даже не задумывается над возможностью
раскрыть какие-то иные свойства объекта (равенство
частей отрезков, необходимое лишь при анализе все еще
игнорируемой пересекаемости отрезков, т. е. в связи с
ней).
Только потом, на последующих этапах процесса ре-
шения задачи испытуемый В. Л. дополняет свой перво-
начальный замысел новым предположением: «...может
быть, (точки) К и Ki совпадают...» Лишь теперь в даль-
нейших поисках он отправляется от существенно
иной системы связей между элементами задачи, среди
которых доминируют отношения (совпадения) точек Ki
и К. Включаемые в эти связи старые, уже известные
и прежде выделенные элементы выступают в новых,
раньше не замеченных качествах. Исходя из анализа но-
вых отношений, субъект ищет и находит в объекте соот-
ветственно иные свойства. Вот почему он теперь уже не
довольствуется, в частности, прежним конкретным зна-
чением переменной (делимость на пропорциональные
части) и пытается уточнить соотношение величин ча-
стей рассматриваемых отрезков.
120
Испытуемый В. Л. демонстрирует очень яркий при-
мер того, как устанавливается связь между точками
(К и Ki) и отрезками (АК и КМ2 и т. д.), весьма суще-
ственная для решения. «...Как тут подойти? — рассуж-
дает он. — Одну минуту, сейчас... Что должно вытекать
из совпадения точек Ki и К?.. Что из этого должно
быть?.. Тогда AKi будет равно АК... В каком случае это
возможно? Это что-то значит... Какие-то треугольники
здесь тогда должны быть равны. Но какие?..». В даль-
нейших поисках испытуемый исходит из этих отношений
(между точками Ki и К), опосредованных затем взаи-
мосвязью отрезков AKi и АК: «...AKi лежит в треуголь-
нике ABKi, АК — в треугольнике AKMj. Как у них уг-
лы?.. Угол ВАК равен углу КМ2М3, так как М2М3 парал-
лельна АВ. Теперь сравним треугольники ABKi и
AKMi... Они, по-видимому, не равны... Обозначим рав-
ные углы... Я пришел к выводу... ВМ2 параллельна АМ3
по построению... Недавно доказали, что АВ параллель-
на М2М3. Значит, это параллелограмм (АВМ2М3). Зна-
чит, его диагонали, пересекаясь делятся пополам, т. е.
ВМ3 и АМ2... Осталась СМ]... По-видимому, тоже па-
раллелограмм... Если соединим М1М2...» (и т. д. решает
задачу).
Таким образом, при всем различии между обеими
рассмотренными выше группами испытуемых их объе-
диняет одна общая и существенная черта: изменение
по ходу решения конкретного значения переменной (де-
лимости отрезков на какие-то части), в чем особенно
ярко выражается направленность мыслительного про-
цесса поисков неизвестного.
* *
*
Эксперименты I и II серий дают возможность рас-
крыть, как по ходу обдумывания задачи сначала выяв-
ляется (хотя бы частично) система соответствующих
отношений внутри задачи и затем начинаются поиски их
конкретного носителя. Тем самым может быть подтверж-
дено первое следствие из общего исходного для нас по-
ложения, согласно которому неизвестное ищется как но-
ситель определенных отношений. Сделанные выводы
лучше всего проанализировать в сопоставлений с неко-
торыми иными точками зрения по тому же вопросу.
121
В психологии мышления, в кибернетике и в педаго-
гике 1 нередко в той или иной форме отождествляют тре-
бование задачи и искомое, нахождение которого состав-
ляет решение этой задачи. Однако анализ наших экспе-
риментов приводит к выводу, что такое отождествление
неправомерно.
В требовании задачи (поскольку она, как мы видели,
отличается от проблемной ситуации) уже указаны, иног-
да прямо даны определенные положения, исходные для
выделения и характеристики искомого. Но само искомое
потому и является таковым, что оно не дано (а только
задано условиями и требованием задачи). Особенно
отчетливо это выступает применительно к задачам на
доказательство. В требовании задачи на доказательство
прямо сформулировано положение, подлежащее обосно-
ванию. Искомым, следовательно, является не это уже
данное (известное) положение, а лишь его логическое
основание, о котором непосредственно ничего не сказа-
но в задаче. Здесь требование задачи и искомое «разве-
дены» явным образом.
Не столь явным может показаться различие между
искомым и требованием (вопросом) в задачах па вычис-
ление (в которых требуется вычислить, например, вес
указанного предмета). Но и в этих случаях искомым яв-
ляются, конечно, не сама по себе техника вычисления,
не счетные операции сложения, умножения и т. д. (сами
по себе уже не требующие мышления), а те общие зави-
симости (физические, математические и т. д.), которые
лишь имплицитно, скрыто содержатся в данной конкрет-
ной задаче и па основании которых затем почти авто-
матически, машинообразно выполняется вся техника вы-
числений. Искомое здесь — не определенный, конкрет-
ный вес, объем и т. д. конкретного предмета, а общие
существенные взаимосвязи между весом и другими
свойствами объектов, выступающие и в данном частном
случае, но никак не выявленные в формулировке задачи.
Неучет этого обстоятельства приводит, в частности, к
подмене плана решения планом вычислений, о чем вы-
ше уже говорилось. * Е.
1 См., например, Д. Пойа. Как решать задачу; Дж. Миллер,
Е. Галантер, К. Прибрал. Планы и структура поведения. М., 1965;
В. В. Репьев. Общая методика преподавания математики. М., 1958;
И. Д. Андронов. Арифметика. М., 1959.
122
В исходной формулировке любой задачи (в отличие
от проблемной ситуации) даны и условия, и требование.
Но тогда их уже не надо искать. Искать надо их осно-
вания, причины, следствия, взаимоотношения и т. д., о
которых ничего не сказано в первоначальной формули-
ровке задачи ’.
Поскольку искомое непосредственно не указано в
исходных данных задачи, его нужно в ходе мышления
специально выделять и фиксировать в качестве неизвест-
ного, но необходимого для решения. Такое выделение,
как показывают выше рассмотренные эксперименты,
есть первый и очень важный этап в процессе поисков не-
известного. Выделение искомого означает, что искомое
получает свою первую, еще самую приблизительную и
предварительную характеристику, которая затем все бо-
лее уточняется. Например, искомое выступает как пере-
менная (%), конкретные значения которой еще не выяв-
лены и не проанализированы (они определяются лишь
впоследствии).
Как уже было сказано, переменная вычленяется в
системе определенных отношений и с точки зрения этих
отношений. Исходя из них удается все более точно ха-
рактеризовать переменную, и, наоборот, каждая новая
характеристика переменной (ее значение) позволяет
включать ее во все новые системы связей. Чтобы от-
крыть переменную в ее новом значении, надо включить
се в новую систему отношений. Одно определяется толь-
ко через другое.
Каждая новая характеристика искомого, например
повое значение переменной, вводит в мыслительный про-
цесс поисков все новые детерминанты. Это одно из про-
явлений непрерывного формирования детерминации
(мышления) как процесса. Выше уже отмечалось в об-
щей форме, что совершенно недостаточно (хотя и необ-
ходимо) указывать на весьма существенную роль зада-
1 Нуждаются иногда в различении также искомое и неизвест-
ное. Не всякое неизвестное и не сразу становится искомым (но, ко-
нечно, всякое искомое вначале является неизвестным). Особенно
отчетливо это выступает в процессе решения арифметических за-
лач алгебраическим способом, когда неизвестное обозначают через
X и оперируют нм как известным в поисках других неизвестных,
ставших непосредственно искомыми. В требовании задач па вычис-
ление может быть указано неизвестное, по не оно является искомым
в собственном смысле слова.
123
1
чи в процессе мышления. Верно, конечно, что ход реше-
ния задачи определяется самой задачей, что направлен-
ность мышления обусловлена вопросом задачи и т. д. Но
верно и другое: по мере того как в ходе мышления рас-
крывается соотношение между искомым и данным в за-
даче, определяющее направленность мышления, в мыс-
лительный процесс вводятся все новые детерминанты,
изменяется сама задача и открываются новые возмож-
ности для дальнейших воздействий на весь мыслитель-
ный процесс. Внешние условия мышления действуют
только через внутренние его условия, которые, постоян-
но и непрерывно изменяясь в ходе этого взаимодействия,
создают возможности для новых влияний па мыслитель-
ный процесс.
Таким образом, проведенные эксперименты первых
двух серий и их анализ позволяют сделать следующие i
основные выводы: i
1) Экспериментальные данные прежде всего дают
возможность охарактеризовать главные этапы мысли- ;
тельного процесса поисков неизвестного: а) выделение |
отношений между элементами задачи (существенных и
исходных для поисков решения) и соответствующего ис- ।
комого; б) на основе более глубокого анализа исходных I
отношений определение искомого в качестве переменной,
содержащей более полную предварительную характери-
стику неизвестного; в) определение конкретного значе-
ния переменной, конкретного носителя исходных отно-
шений.
2) Постепенно раскрываемые индивидом-субъектом
исходные отношения задачи как бы пронизывают всю
область поисков, задавая определенную направленность
мыслительного процесса. Поиски искомого осуществля-
ются исходя из этих уже более или менее известных от-
ношений к другим элементам задачи. Искомое как но-
ситель определенных и все более определяемых 1 отно-
1 Сама по себе роль отношений (между элементами проблемы)
в решении задачи неоднократно отмечалась многими психологами.
Например, О. Зельц сравнивает проблемный комплекс с незаполнен-
ным бланком или схемой, в которой имеется пробел, требующий
заполнения. Этот пробел можно заполнить с учетом отношений
этого неизвестного к известным компонентам комплекса. Однако
указанные отношения обычно оказываются у О. Зельца заоанее
данными, известными из формулировки задачи. В действительности
же человек, который решает задачу, должен еще сам открыть эги
124
шений — это и есть строго соответствующее им то новое
качество (значение) объекта, в котором он постепенно
раскрывается индивидом-субъектом по мере включения
объекта в новые связи. В зависимости от того, какие
отношения являются исходными для анализа перемен-
ной, последняя выступает соответственно в разных кон-
кретных значениях.
3) Нельзя отождествлять, как это обычно делается,
требование задачи и искомое, нахождение которого со-
ставляет решение задачи. Само искомое потому и яв-
ляется таковым, что оно не дано (а только задано усло-
виями и требованием задачи). В требовании (вопросе)
задачи лишь задана, как бы намечена только часть ис-
комого; все искомое задано всей задачей.
4) Отождествление искомого и требования задачи
является закономерным следствием определенного пони-
мания задачи, в соответствии с которым процесс реше-
ния задачи определяется самой задачей (в ее начальной
формулировке), направленность мышления обеспечи-
вается исходным вопросом задачи и т. д. Здесь абсо-
лютизируется исходная, начальная детерминация мыш-
ления и недооценивается последующая его детермина-
ция, развивающаяся по мере преобразования задачи.
Б крайнем своем выражении — это отождествление ис-
комого и всей задачи (в ее исходной формулировке).
Тем самым в конечном счете допускается, что последу-
ющая детерминация мышления может оказаться менее
существенной или вообще излишней, ибо исходная фор-
мулировка задачи сама по себе и полностью уже пред-
определяет весь дальнейший ход познавательной дея-
тельности. Такая предопределенность, исходящая из на-
чальной формулировки задачи, может привести к пол-
ному совпадению характеристики искомого с тем, как
оно непосредственно характеризуется уже в этой форму-
лировке (ее эксплицитньш содержанием). Иначе говоря,
все более содержательные определения искомого, кото-
рые лишь постепенно и с трудом добываются в ходе
всего мыслительного процесса решения задачи, при та-
ком представлении о ее структуре прямо отождеставля-
ются с непосредственно данными и еще весьма пеопре-
отиошепия, исходные для дальнейшего определения искомого. На от-
крытие испытуемыми таких отношений мы обращали в эксперименте
особое внимание.
125
деленными характеристиками неизвестного, содержащи-
мися в исходной лишь формулировке проблемы, т. е., в
частности, в требовании задачи. Отождествление требо-
вания задачи и искомого является поэтому частным
случаем отождествления задачи и искомого (подмены
искомого задачей).
5) Отождествление требования задачи и искомого,
неизвестного приводит к неадекватному пониманию по-
следнего. Многие уже упоминавшиеся авторы, стоящие
на позициях такого отождествления, полагают, что в
процессе мышления нужно руководствоваться следую-
щими эвристическими правилами: «Рассмотрите неиз-
вестное», «Надо сосредоточиться на неизвестном», «С са-
мого начала нужно ясно видеть, что является искомым»
и т. д. Однако неизвестное, искомое действительно неиз-
вестно, его еще только предстоит как-то наметить, по-
степенно выделить, шаг за шагом выяснить все богатст-
во его определений и т. д. Просто невозможно сразу и
ясно увидеть, что является искомым. Тогда уже. больше
нечего будет искать и решать, не останется задачи. Иг-
норирование этого обстоятельства снова приводит к те-
леологизму.
Столь же неадекватны и другие так называемые эв-
ристические правила: «Рассмотрите известное» и «Рас-
смотрите неизвестное», «Преобразовать неизвестные
элементы» и «Преобразовать данные элементы». Следо-
вательно, и известное, и неизвестное предлагается под-
вергнуть одним и тем же операциям (рассмотрения,
преобразования и т. д.). Оказывается, с неизвестным
можно так же оперировать, как и с известным. Здесь ис-
чезает всякая специфика неизвестного, отличающая его
от данного. Так игнорируется вопрос о вопросе (как бы
вводящем, «намечающем» неизвестное), который являет-
ся преимущественно психологическим: не случайно ло-
гика не смогла даже подойти к нему.
6) Отождествление искомого и требования задачи
осуществляются путем подмены первого вторым. На-
ппимер, авторы вышеприведенных «правил» мышления
(Д. Пойа и др.), сами того не замечая, под неизвестным,
искомым в действительности понимают обычно именно
первоначальное требование (вопрос) задачи. Но исход-
ное требование задачи всегда является известным, по-
скольку оно дано в начальной ее формулировке. Тогда
126
единственным неизвестным здесь оказывается лишь
«связь искомого и данного», ибо искомое при этом под-
меняется требованием задачи, т. е. данным, известным.
Тем самЫхМ раскрывается источник и ошибочность рас-
пространенной точки зрения, согласно которой все сво-
дится только к необходимости выявить «связи искомого
и данного». При таком сведении допускается, что иско-
мое уже определено и остается лишь найти его связь с
неизвестным, данным, т. е. сначала находится искомое
как бы вне этой связи, а потом уже и эта последняя.
В действительности одно определяется только через дру-
гое, т. е. в процессе анализа через синтез: искомое ищет-
ся как носитель определенных и все более определяемых
отношений, связей.
Так сводятся воедино три критикуемые здесь поло-
жения, которые могут на первый взгляд показаться
весьма далекими друг от друга: а) ход решения задачи
определяется самой задачей; б) искомое тождественно
требованию задачи; в) в ходе решения задачи надо от-
крыть (лишь) связь искомого и данного. Указанные, по
нашему мнению ошибочные, точки зрения могут быть
преодолены, если понять поиски неизвестного как поиски
носителя определенных и все более определяемых отно-
шений между элементами задачи. Это означает, в част-
ности, что вне наиболее существенных и наиболее адек-
ватных связей между известным и искомым последнее
вообще не может быть открыто с помощью творческого
(мыслительного) процесса. ‘ Отмеченное обстоятельство
специально и очень подробно изучалось па материале
следующей, III серии экспериментов. К ним мы теперь и
обратимся.
4. «Неаддитивность» мышления
(III серия опытов)
В III серии экспериментов предстояло выяснить, ка-
ким образом будет использовано для решения задачи и
будет ли вообще использоваться то или иное уже най-
денное, уже более или менее определенное и необходи-
мое свойство объекта, если оно выступает для субъекта
вне системы наиболее адекватных существенных связей,
т. е. до того, как они им проанализированы. Эта цель
исследования до некоторой степени противоположна той,
127
которая стояла перед нами в опытах I и частично II се-
рий. До сих пор речь шла о том, как испытуемый хотя
бы частично вычленяет те или иные взаимозависимости
между определенными элементами задачи, а затем исхо-
дя из выделенных отношений ищет их конкретного но-
сителя, т. е. то свойство объекта, которое им удовлетво-
ряет (делимость трех отрезков пополам в точке пересе-
чения). Теперь надлежит выяснить, каким образом «то
же самое» свойство объекта (делимость отрезков попо-
лам) вначале определяется и используется вне наиболее
адекватной системы связей и лишь под конец включает-
ся в нее, что только и приводит к решению задачи.
Чтобы изучать мыслительный процесс в таких усло-
виях, необходимо поставить эксперимент с той же зада-
чей, по в измененной формулировке, соответствующей
новой цели исследования, т. е. направляющей на ана-
лиз искомого до определения надлежащих соотношений.
Поэтому задача предлагалась теперь с существенно
переформулированным требованием, вернее, как бы с
двумя требованиями: «Доказать, что отрезки АМ2, ВМ3
и СМ] пересекаются в одной точке и делятся при пере-
сечении пополам» (см. чертеж на стр. 96). В отличие от
предыдущих экспериментов, в которых исходная форму-
лировка задачи не содержала никакого конкретного
указания на свойства этих отрезков или указывала
только на их пересечение, в данном случае эксперимен-
татор с самого начала говорит испытуемому и о пере-
секаемости отрезков в одной точке, и о делимости их по-
полам при пересечении, т. е. об обоих членах основного
отношения задачи. (Единственное, о чем по-прежнему
даже не упоминается в задаче, — это основное отноше-
ние между тем и другим.)
Таким образом, созданы возможности для того, что-
бы испытуемый начал доказывать и вообще раскрывать
делимость трех отрезков пополам (поскольку об этом
прямо сказано в формулировке задачи и этого не надо
искать, как приходилось прежде) до того, как он станет
глубоко анализировать отношение между делением и
пересечением отрезков. Экспериментально создать та-
кую ситуацию в условиях опытов I и II серий представ-
ляется очень трудным, поскольку в данном случае, как
мы видели, большинство испытуемых анализировали бо-
лее или менее одновременно и делимость отрезков на
128
равные (но не пропорциональные) части, и ее связь с их
пересекаемостью либо выявляли сначала отношение
между пересечением отрезков и их делимостью вообще,
а потом искали конкретное значение найденной перемен-
ной.
В III серии экспериментов возможно, кроме того, спе-
циально проследить формирование в составе общего за-
мысла операционной схемы, направляющей поиски, и
осуществление способа решения. Эти поиски, особенно
затрудненные для случая пересекаемости отрезков, дол-’
жны выявиться с большей, чем до сих пор, отчетливо-
стью на фоне выяснения сравнительно простого способа
решения для случая доказательства делимости отрезков
пополам. Поиски и формирование операционной схе-
мы (способа решения) должны теперь выступить бо-
лее демонстративно и по той причине, что в новой фор-
мулировке задачи с самого начала в большей степени,
чем раньше, указано, что надо определить и доказать.
Однако по-прежнему остается совершенно неизвестным,
как, каким образом, с помощью каких действий и т. д.
нужно это сделать. На фоне большей определенности
первого полнейшая неопределенность второго особенно
значительна и потому занимает центральное место в по-
исках неизвестного. В этом одно из отличий от экспери-
ментов предыдущих серий и прежде всего II серии (в
которой вообще почти ничего не говорилось испытуемым
также и о том, что надо найти).
Теперь первоначальный замысел решения должен
быть наименее творческим, наименее предвосхищающим
ход событий, поскольку заранее дана «направленность»
на анализ и пересекаемости, и делимости отрезков (что
раньше приходилось выяснять самим испытуемым). Са-
мостоятельность мышления субъекта необходима в пер-
вую очередь в связи с поисками способа решения и в ко-
нечном счете в связи с выделением отношения между
обоими указанными в задаче свойствами отрезков. Но
поэтому формирование операционной схемы как части
общего замысла и должно выступить на передний план
и, значит, стать более доступным исследованию.
В опытах III серии было 24 испытуемых (19' взрослых
и 5 учащихся старших классов средних школ). Боль-
шинство из них (17 человек) начинали решение с ана-
лиза делимости отрезков и, лишь доказав, что отрезки
5 А. В. Брушлииский 129
взаимно делятся пополам, переходили к обоснованию их
пересекаемости и к анализу взаимосвязи обоих этих
свойств отрезков. Остальные 7 испытуемых, наоборот,
начинали с доказательства пересечения трех отрезков в
одной точке и только потом переходили к анализу их
делимости. Во втором случае мыслительный процесс
протекал примерно так же, как и у испытуемых в I се-
рии опытов, и поэтому здесь мы разбирать его не будем.
Рассмотрим основные факты, типичные для большин-
ства испытуемых. Вначале испытуемые проводят первич-
ный анализ задачи. В результате они пытаются наметить
общий замысел решения. Например, испытуемый Ю. М.
начинает рассуждать следующим образом: «Треуголь-
ник АВС — произвольный?.. Да. Что же мы имеем?..
Это задача из стереометрии? (Экспериментатор: из пла-
ниметрии)... Что мы имеем? Что надо доказать?.. Надо
доказать, что КМ] — КС, КМ3 = КВ и КМ2 = КА... и что
еще они пересекаются в одной точке. Как обозначить это -
последнее условие?.. Не знаю, как сформулировать, что
они пересекаются. Они выходят за треугольник АВС...
Их пересечение вытекает, кажется, из равенства полови-
нок отрезков. Если КМз = КВ... Нет, не вытекает... Как ;
же сформулировать, что они пересекаются?.. Если поло-
винки (отрезков) равны, значит (эти) отрезки делятся
пополам... но как же доказать их пересечение?.. Это
сложнее...» (затем он включает три отрезка в новую
систему связей — в треугольники КСМ3, КВМ[ и др.,
пытаясь таким способом решить задачу). Испытуемый
Ю. М. без большого труда, как свидетельствует прото-
кол, обобщенно выражает в замысле отношение деля-
щихся пополам отрезков. Он начинает рассматривать их '
в новом качестве: делимость отрезков пополам выступа-
ет для него как равенство их (соответствующих) «поло-
винок», т. е. КМ2 = АК и т. д. Новое определение свой-
ства объекта дает возможность применить новый адек-
ватный способ решения. В результате испытуемый может
анализировать и доказывать непосредственно не де-
лимость трех отрезков пополам (что сложно и необыч- -
но), а только равенство маленьких отрезков, т. е. КМ2 и
АК и т. д. (что проще и привычнее). Реализация такого
способа решения осуществляется на основе намечаемой
при этом операционной схемы: чтобы доказать равенст-
во «половинок» отрезков, испытуемый стремится вклю-
130
чить их в состав каких-то фигур, элементы которых бы-
ли бы равны (например, он пробует рассматривать их
как части треугольников КСМ3, KBMi и др.) ’.
Таким образом, для менее трудного требования зада-
чи (доказать, что отрезки делятся пополам) субъект
сравнительно легко па основе содержательного опреде-
ления требуемого намечает операционную схему, т. е.
схему действий, с помощью которых можно найти реше-
ние. Однако испытуемый еще не знает, как можно со-
держательно раскрыть другое, более трудное требова-
ние, чтобы найти соответствующий способ решения. Он
бьется над тем, «...как же доказать их пересечение», но
пока не приходит ни к чему определенному и не усмат-
ривает связи между пересекаемостью и делимостью
трех отрезков. В его попытках преобразовать требова-
ние задачи и наметить соответствующий способ решения
особенно отчетливо проявляется потребность субъекта в
общем замысле, т. е. в определении того, что и как ис-
кать и доказывать. В таком замысле важное место за-
нимает операционная схема, направляющая на то, что-
бы включить анализируемые отрезки в какие-то фигуры,
обладающие определенными свойствами (равенством
некоторых элементов и т. д.).
Довольно сходным образом поступают и другие ис-
пытуемые. Например, испытуемая Л. К., выяснив, что
точка М произвольна и что отрезок «АМ2 не имеет ни-
какого отношения к параллелограмму ВМСМг», гово-
рит: «...Какие-то треугольники надо взять... Эти линии
(три отрезка) ничего не образуют? Не вижу никаких
фигур- треугольника, параллелограмма и т. д., в кото-
рых бы соединились эти линии. Может быть, здесь что-
то можно сказать о делении...». Испытуемый В. Б. пря-
мо ставит перед собой задачу «найти фигуру и ввести в
нее эти прямые...», т. е. три отрезка, отмечая, что они «не
зависят от треугольника АВС в силу его произвольно-
сти» (конечно, не во всех случаях общий замысел фор-
мулируется так четко).
Дальнейшие поиски решения осуществляются па ос-
нове такого замысла, постепенно реализуемого и разви-
’ Аналогичная операционная схема была сформирована внача-
ле многими испытуемыми н в I серии экспериментов, ио нцименч-
тельно к другой переменной: этим способом они гчла.тись дока-
зать пересекаемость отрезков.
S* 131
Ваемого по мере включения отрезков в новые системы
связей, в новые фигуры. Например, уже упоминавшаяся
испытуемая Л. К. пытается рассматривать три отрезка
как элементы внутри треугольника ВСМ3, предполагая,
что СК является его медианой .и что тогда КМ3 = КВ.
«Надо здесь что-то найти равное...» — говорит опа. Ее
замысел становится' более определенным: «Так мы до-
кажем, что ВМ3 медианой делится пополам ’. То же
(используя медианы) можно будет, вероятно, доказать
и об остальных двух прямых...» (т. е. доказать, что и
другие два отрезка делятся пополам). В ходе проверки
своего предположения она анализирует возможные «ме-
дианы» КС, ВК и т. д. и постепенно убеждается в своей
ошибке. Тогда она включает три отрезка в новые фигу-
ры — в шестиугольник ЛМ1ВМ2СМ3, затем в треуголь-
ники АВМз и АВМ2 и т. д. и в процессе анализа этих
фигур вычленяет, наконец, параллелограммы АВМ2М3
и ВСМзМь
Теперь начинается самое интересное. Казалось бы,
раз уже выявлены (после стольких усилий и безуспеш-
ных проб) необходимые параллелограммы, то сейчас
одновременно с этим и без особых трудностей задача
будет, наконец, решена, поскольку наиболее трудное ос-
талось позади. Йо на деле все получается иначе. Испы-
туемая Л. К- действительно включает три отрезка в най-
денные параллелограммы в качестве их диагоналей, сра-
зу актуализирует и использует свойство последних де-
литься пополам при пересечении. Однако все это она
применяет только для анализа и доказательства делимо-
сти пополам трех отрезков, но еще не для раскрытия и
обоснования их пересекаемости в одной точке, хотя пос-
леднее как будто бы и не должно теперь вызывать боль-
ших затруднений.
;Во многом аналогичным образом поступают и другие
испытуемые. Например, испытуемый Н. Д., проводя до-
1 Весьма характерно, что в данном случае нс упоминается,
вообще не актуализируется другое существенное свойство медиан
треугольника — пересекаться в одной точке (зато его используют,
руководствуясь иным замыслом, некоторые испытуемые I серии
экспериментов, чтобы доказать пересечение трех отрезков в одной
точке). Но если такой актуализации не происходит, то это под-
тверждает, что мыслительный процесс пока непосредственно направ-
лен на анализ только делимости отрезков, но еще не пересекае-
мости.
132
полнитслытую прямую М3М2, говорит: «Если соединим
М3 и М2, то будет параллелограмм (АВМ2хМ3), в кото-
ром диагонали пересекаются и делятся пополам... Для
CMt по такому же принципу надо идти...». Он безуспеш-
но пытается затем использовать треугольник АСМь пос-
ле чего вычленяет второй параллелограмм (АСМ2М,).
В итоге он доказывает, что «три диагонали (т. е. три
рассматриваемых отрезка) делятся здесь пополам». «Но
почему они все пересекаются в одной точке?» — форму-
лирует он следующую задачу и довольно долго пытает-
ся ее решить, но до конца эксперимента так и не может
этого сделать, хотя, казалось бы, теперь это совсем про-
сто (поскольку все данные для решения объективно уже
имеются). Испытуемый А. В. сам указывает при этом на
одну из причин новых затруднений: «Мы доказали, что
все диагонали (параллелограммов) делятся пополам.
Теперь надо доказать, что они пересекаются в одной
точке... Что для этого надо доказать?.. Но ведь они (три
отрезка) могут пересекаться и в разных (нескольких)
точках... Да, но мы же показали, что они делятся попо-
лам. Из этого ясно видно, что они пересекаются в одной
точке, но как это ясно обосновать, я не знаю... Если бы
сначала (т. е. в замысле решения) правильно сформу-
лировать, как они пересекаются, т. е. как доказать, что
они пересекаются...». В этом тоже отчетливо проявляет-
ся осознание субъектом необходимости и потребности
сформулировать замысел (в частности, операционную
схему), направляющий дальнейшие поиски.
Таким образом, на данном этапе мыслительного
процесса складывается характерная ситуация. Руковод-
ствуясь замыслом (и, в частности, входящей в его со-
став операционной схемой), т. е. учитывая необходи-
мость доказать и пересечение, и деление пополам трех
отрезков, включаемых в определенные фигуры, испытуе-
мые с самого начала принимают в расчет и то и другое.
Доказав, что отрезки делятся пополам, они переходят
затем к доказательству их пересечения в одной точке.
Однако это последнее, как показывают приведенные
факты, связано с дополнительными и как будто несколь-
ко неожиданными трудностями (которые даже остались
непреодолимыми для четырех испытуемых, не сумевших
решить задачи).
На первый взгляд может показаться, что все данные,
133
необходимые для решения, уже имеются, т. е. найдены
и определены. Испытуемые нашли нужные параллело-
граммы, выделили в них надлежащие диагонали, актуа-
лизировали их свойство — пересекаться в одной точке
и делиться пополам и даже доказали, что три отрезка
делятся пополам. Весьма важно, что все это делалось
в условиях, когда субъект с самого начала знал о необ-
ходимости доказать не только делимость пополам от-
резков, но и их пересечение. Значит, последнее требова-
ние не возникло перед ним совершенно неожиданно и
лишь в конце процесса решения. Однако он еще не в со-
стоянии решить задачу, хотя все нужные данные как
будто бы уже получены. Это тем более показательно,
что в большинстве экспериментов обеих предыдущих
серий (особенно I) наблюдалась прямо противополож-
ная картина. Тогда анализ и доказательство делимости
отрезков пополам сразу или почти сразу приводили к
решению; во всяком случае надлежащее использование
этого найденного и обоснованного их свойства не было
сопряжено со столь значительными трудностями. Срав-
нение условий мыслительного процесса в III и в двух
первых сериях опытов даст возможность объяснить полу-
ченные здесь несколько парадоксальные на первый
взгляд результаты.
Дело в том, что в предыдущих сериях экспериментов
(особенно в I) свойство отрезков делиться пополам ис-
пытуемые искали, находили и доказывали исходя из оп-
ределенной системы отношений — из зависимости меж-
ду точками Ki и К, из постепенно вычленяемых взаимо-
связей между делимостью и пересекаемостью отрезков
и т. д. Иначе говоря, в анализе задачи они шли в опре-
деленном направлении: от пересечения в одной точке
трех отрезков (которое они безуспешно пытались сперва
обосновать прямо, не связывая его с другими их свойст-
вами) к делению пополам тех же отрезков как сущест-
венному их признаку. Следовательно, с самого начала
поисков последнего, т. е. еще до того, как оно было пай-
депо и доказано, оно уже было отнесено к адекватным
отношениям, связывающим его с другими важными эле-
ментами задачи. Его искали как носителя определенных
отношений, т. е. исходя из их анализа. По ходу его по-
исков эти связи тоже раскрывались все с большей глу-
биной (прежде всего соотношения между пересекаемо-
134
стыо и делимостью отрезков); тем самым решалась и
проблема применения вновь добытых знании (относи-
тельно деления пополам трех отрезков). Точнее, такой
вопрос как отдельный и специальный вообще мог не
вставать, поскольку поиски этих знаний и их использо-
вание совершались практически одновременно, ибо они
добывались ради определенного, все более определяю-
щегося их применения, т. е. исходя из системы связей
между известным и неизвестным. Поэтому будучи, нако-
нец, найденным, искомое сразу или почти сразу зани-
мало свое во многом уже заранее предопределенное ме-
сто среди других взаимосвязанных элементов задачи,
сравнительно легко «вписывалось» в систему теперь
проанализированных отношений, в качестве носителя
которых оно выступало и составляло предмет поисков.
В итоге большинство испытуемых обеих предыдущих
серин экспериментов, доказав, что рассматриваемые от-
резки делятся пополам, тут же и без особых затруд-
нений до конца раскрывали зависимость между пересе-
чением и делением трех отрезков, т. е. решали задачу.
Следовательно, нельзя как это нередко делается, рас-
сматривать анализ и синтез в качестве «последователь-
ных фаз мышления: сперва должно наступить выделение
некоторого элемента для того, чтобы затем можно было
синтезировать этот новый элемент с другим элементом
задачи»1. Основная форма мышления — это анализ че-
рез синтез, т. е. анализ и синтез невозможны друг без
друга ни в одном звене мыслительного процесса. Иско-
мое вычленяется, анализируется лишь постольку, по-
скольку оно синтезируется с другими элементами зада-
чи, поскольку оно выступает в определенных отношени-
ях с ними, ищется как носитель этих отношений.
Поэтому результат, полученный в опытах III серии
(невозможность сразу использовать уже доказанное
свойство отрезков делиться пополам или даже вообще
неумение правильно его применить) можно объяснить
следующим обстоятельством. Испытуемые в анализе и
доказательстве указанного свойства объекта учитывали
1 В. Шевчук. Объяснение явлений и проблемы инсайта. —-«Во-
просы психологии», 1964, ЛЬ 3, стр. 118 (курсив мой. — А. В.). Такую
же неточность в изложении работ С. Л. Рубинштейна допускает и
Д. Берлайн (I). Е. Berlyne. Structure and Direction in Thinking.
New York, 1965, p. 313—314).
135
’другие взаимосвязи и потому не исходили из наиболее
существенных (адекватных) отношений между извест-
ным и неизвестным. Поэтому, будучи, наконец, доказан-
ным, оно не может быть непосредственно включено в су-
щественные взаимосвязи между другими элементами
задачи. Иначе говоря, в анализе задачи они шли как бы
в противоположном направлении: от деления отрезков
пополам, которое им постепенно удается доказать, к пе-
ресечению тех же отрезков в одной точке, почти совсем
еще не соотнесенному с их первым существенным свой-
ством. Точнее, в первоначальном замысле испытуемые
учитывают, конечно, и то и другое, однако, как мы виде-
ли, в ходе его реализации и развития они сначала более
подробно рассматривают и доказывают деление отрез-
ков пополам и лишь затем непосредственно переходят к
доказательству их пересечения в одной точке. Следова-
тельно, они сперва реализовали операционную схему
(направляющую на то, чтобы включить отрезки в опре-
деленные фигуры) только применительно к первому из
указанных свойств объекта.
В первоначальном замысле не учтена и в большин-
стве случаев не может быть сразу учтена существенная
зависимость между пересекаемостью и делимостью по-
полам трех отрезков. Например, как отмечалось выше,
испытуемый Ю. М. даже пришел к выводу, что. «пересе-
чение (отрезков) не вытекает из равенства (их) полови-
нок», хотя объективно первое непосредственно следует
из второго. Значит, первоначальный замысел непосред-
ственно еще не направляет испытуемого па анализ су-
щественной зависимости между отрезками. В силу такой
направленности мыслительного процесса делимость от-
резков пополам раскрывается и доказывается в значи-
тельной степени вне системы наиболее адекватных отно-
шений, и прежде всего вне связи с последующим обос-
нованием их пересечения в одной точке. Вот почему,
когда па одном из последних этапов мыслительного
процесса испытуемые уже непосредственно пытаются
определить и доказать пересечение отрезков в точке К,
им приходится специально и подробно анализировать
отношения между пересекаемостью и делимостью попо-
лам (т. е. выполнить то, что большинство испытуемых
предыдущих серий экспериментов сделали намного рань-
ше и тем самым обеспечил себе успех). Это приводит и
136
к видоизменению первоначального замысла. В результа-
те удается включить ранее проанализированное и дока-
занное свойство объекта (делимость пополам) в систе-
му наиболее адекватных связей и решить, наконец, за-
дачу.
Например, упоминавшийся испытуемый Л. В. следу-
ющим образом раскрывает теперь новые для него отно-
шения между элементами задачи и соответственно опре-
деляет дальнейший замысел: «...что две (из трех) любые
линии пересекаются в одной точке, это ясно сразу. Надо
доказать это (лишь) о третьей прямой...» Затем он вы-
членяет и раскрывает зависимость между точками К и
Ki и т. д., что, наконец, и приводит к решению задачи:
«...это должно следовать из равенства половинок (отрез-
ков). Тогда не будет пересечения в другой точке (Ki)...
Что-то не то... Но они же (отрезки) не могут по-другому
пересекаться. Ведь третья линия (третий отрезок) мо-
жет пройти иначе, но тогда она не будет делиться по-
полам».
Итак, испытуемые подвергают анализу новые, до сих
пор скрытые соотношения между элементами задачи
(между точками, между точками и отрезками и т. д.),
и их носителем становится ранее доказанное свойство
объекта (делимость пополам), которое, однако, прежде
невозможно было включить в дальнейший процесс ре-
шения, поскольку наиболее адекватная система связей
оставалась непроанализированной '.
Таким образом, III серия опытов подтверждает, что
уже найденное, доказанное и объективно необходимое,
существенное свойство объекта (делимость отрезков
пополам) тем не менее не может быть использовано
субъектом в ходе дальнейшего мыслительного процесса,
если оно выступает для него вне системы наиболее
адекватных связей. Эти последние еще предстоит потом
проанализировать, с тем чтобы стало возможным вклю-
чить в них указанное свойство и выявить его истинное
значение.
1 Мы здесь по необходимости вынуждены ограничиться лишь
кратким рассмотрением проведенных экспериментов. Наиболее пол-
ное их изложение и развернутый анализ содержатся в нашей дис-
сертации «Исследование направленности мыслительного процесса»
(Институт общей и педагогической психологии АПН СССР. М.,
1964).
137
Следовательно, «то же» свойство объекта (например,
делимость диагоналей) в различных системах связей и
отношений психологически (для субъекта) является раз-
личным. Этот вывод из анализа экспериментов имеет, с
нашей точки зрения, принципиальное значение не только
для психологии мышления, но и для всех смежных наук,
в частности для кибернетики. Как известно, при стоха-
стическом (вероятностном) подходе к мышлению кибер-
нетики и некоторые психологи нередко пытаются высчи-
тать, в частности, сколько раз субъект встречался с тем
или иным свойством объекта. Й затем только па этой
основе они пробуют прогнозировать (предсказывать)
ход мыслительного процесса: большую или меньшую ве-
роятность актуализации данного свойства и т. д. Так, в
случае нашей геометрической задачи уже предлагалось
вычислить, во сколько раз меньше или больше испытуе-
мые доказывали в прошлом делимость трех отрезков по-
полам, чем их пересекаемость в одной точке. Тем самым
только па основании этого вычисления делалась попыт-
ка объяснить все трудности в процессе решения такого
типа задач. Иначе говоря, предполагалось, что данный
испытуемый скорее всего вспомнит и актуализирует
именно то свойство объекта, с которым он чаще имел де-
ло в своем прошлом опыте.
Так совсем конкретно в психологии мышления обнару-
живается одна из тенденций чисто механистически объ-
яснять настоящее и будущее, исходя непосредственно,
прямо и фатально только из прошлого, о чем говорилось
в главе I.
Легко видеть, что при подобных вычислениях за ос-
нование, за единицу счета принимается какое-то свойст-
во объекта (делимость и т. д.), всегда абсолютно неиз-
менное, т. е. во всех исчисляемых случаях тождественное
самому себе в своем предметном содержании, безотно-
сительном к субъекту. Но, как свидетельствуют прове-
денные эксперименты, в реальном, живом мыслитель-
ном процессе для субъекта «то же» свойство объекта в
различных системах связей выступает всякий раз по-
разному. В каждом из исчисляемых случаев существен-
но меняется основание, единица счета. Значит, такой
счет вовсе невозможен. В этом смысле основное, фунда-
ментальное свойство мышления, о котором здесь все вре-
мя идет речь, является принципиально «пеаддитив-
138
ним»1. Такая «неаддитивность» или «нелинейность»
мышления (оба термина, конечно, очень условны) пред-
ставляют собой, как мы видим, прямое следствие основ-
ного механизма мыслительного процесса — анализа че-
рез синтез (включения познаваемого объекта во все но-
вые связи). Вступая во все новые отношения, объект
мышления проявляется в новых своих качествах и свой-
ствах, из него «вычерпывается» новое содержание. Та-
ков единственный источник содержательности мысли-
тельной деятельности, ее продуктивности, непрерывной
динамики и развития.
В ходе этого непрерывного взаимодействия мысля-
щего субъекта с познаваемым объектом мышление и вы-
ступает как процесс — всегда подвижный, актуальный
и постоянно изменяющийся, т. е. все более насыщаемый
предметным содержанием. Непрерывное обогащение и
насыщение мыслительного процесса все новым объектив-
ным содержанием означает, в частности, что мышление
не состоит из каких-то неизменных, относительно обо-
собленных и постоянных элементов, «атомов», или «кир-
пичиков», чисто внешне связанных друг с другом. На
каждом последующем этапе познавательной деятельно-
сти объект выступает в новом качестве, и потому начи-
нается новый, отличный от предыдущего этап мышления.
Следовательно, прошлое здесь не может непосредствен-
но, фатально и однозначно предопределять настоящее и
будущее. По той же причине здесь нет и быть не может
статичных, постоянных элементов, лишь перекомбини-
руемых в разных сочетаниях. В этом и проявляется «не-
аддитивность» (или «нелинейность») мышления. Тем са-
мым налагаются существенные, по обычно не учитывае-
мые1 2 ограничения па количественный, в частности сто-
хастический, подход к мышлению.
Такова, на наш взгляд, основная трудность, с кото-
рой в психологии мышления сталкиваются механистиче-
ский «атомизм», и прежде всего стохастическая (вероят-
ностная) трактовка мыслительной деятельности. Отдель-
1 Подробнее см. А. В. Брушлинский. О детерминации мысли-
тельного процесса. -- «Советская педагогика», 1965, № Ю, стр. 29
и сл.
2 См., например, Р. Буш и Ф. Мостеллер. Стохастические моде-
ли обучаемости. М., 1962; Р. Аткинсон, Г. Бауэр, Э. Кротерс. Вве-
дение в математическую теорию обучения. М., 1969.
139
ные психологи подчеркивают принципиальный характер
подобного рода трудностей. Например, В. Н. Пушкин
приходит к выводу, что «не имеет никакого смысла пы-
таться построить вероятностную теорию мышления»1.
Таким образом, принципиально важный для нас вы-
вод о «неаддитивности» мышления закономерно вытека-
ет и из специальных экспериментальных данных, и из те-
оретических рассуждений.
* *
*
Мы попытались дать, по крайней мере частичное,
представление о творческом (мыслительном) процессе
открытия нового, неизвестного. Тем самым теперь по-
явилась возможность развернуто и систематически (а не
фрагментарно, как мы делали до сих пор) сопоставить
это психологическое понимание мышления с его кибер-
нетической трактовкой. Мы стремились показать, что в
процессе психологического исследования, опирающегося
прежде всего на гносеологию и логику, выделяется и
изучается в первую очередь основной «механизм» мыш-
ления — анализ через синтез. Посредством такого мыс-
лительного «механизма» удается искать и находить не-
что повое, неизвестное, поскольку оно выступает как
носитель отношений между известным и искомым. Экс-
периментальное и теоретическое исследование этого
«механизма» приводит, в частности, к выводу о необхо-
димости строго различать обычно отождествляемые тре-
бование задачи и искомое. В результате того же иссле-
дования обнаружена, кроме того, «неаддитивность» (или
«нелинейность») мышления. Все эти и некоторые другие
характеристики познавательного процесса становятся
еще более существенными и актуальными, если их срав-
нить с широко распространенными теперь кибернетиче-
скими «моделями» познания (в частности, мышления).
Такому их сравнению и посвящена следующая глава.
' 1 1 В. Н. Пушкин. Эвристика и современные науки. — «Природа»,
1967, № 7, стр. 36.
Глава V
Основные проблемы
моделирования в психологии
1. Образ как модель,
познание как моделирование
Под моделированием обычно понимается «замеще-
ние» исследуемого объекта (оригинала) его моделью.
Она должна быть подобной (аналогичной) оригиналу,
но притом и более простой, т. е. более доступной для
исследования1. Проблема сводится, значит, к точному
определению такого подобия (уподобления).
Подобие между оригиналом и моделью основывают
обычно на. отношениях изоморфизма1 2. Изоморфизм —
это определенное соответствие между двумя рядами ка-
ких-либо явлений, событий и т. д. Точнее, два множест-
ва (или системы) называются изоморфными, если их
элементы взаимно-однозначно соответствуют друг другу
и операции (связи) одного множества также соответст-
вуют операциям (связям) другого. В качестве иллюст-
рации приводят, например, отношения соответствия
между негативом и готовым фотоснимком, между радио-
приемником и его схемой и т. д. В каждом из этих слу-
чаев модель изоморфна моделируемому объекту, т. е.
она оставляет неизменными, инвариантными некоторые
1 См., например, A. Rosenblueth and N. Wiener. The Role of Mo-
dels in Science. — «Philosophy of Science», 1945, vol. 12, N 4, p. 316.
Основные точки зрения советских авторов на моделирование пред-
ставлены в следующих сб.: «Проблемы моделирования психической
деятельности», вып. 1, 2, Новосибирск, 1967—1968; «Основные подхо-
ды к моделированию психики и эвристическому программированию».
М„ 1968.
2 См., например, В. С. Тюхтин. О природе образа. М., 1963;
Л. М. Веккер. Восприятие и основы его моделирования. Л., 1964;
Б. А. Глинский, Б. С. Грязнов, Б. С. Дынин, Е. П. Никитин. Моде-
лирование как метод научного исследования. М., 1965; В. А. Шгофф.
Моделирование и философия. М.—Л., 1966; Я. А. Пономарев. Зна-
ния, мышление и умственное развитие. М., 1967; его же. Проблема
идеального. — «Вопросы философии», 1964, № 8.
141
взаимоотношения между его элементами’. Чтобы обос-
новать подобие между оригиналом и моделью, исполь-
зуют также общий и частные случаи изоморфизма (го-
моморфизм, автоморфизм, тождественный автомор-
физм). Таким образом, принцип изоморфизма наиболее
строго и последовательно выражает то «атомистическое»
разбиение мира на отдельные неизменные элементы или
«кирпичики», которое, как мы видели (в главе I), по
крайней мере в некоторых случаях оказалось необходи-
мым и полезным.
Четко определенный изоморфизм давно и плодотвор-
но применяется для моделирования в физико-математи-
ческих пауках, т. е. в науках о неживом. За последнее
время предпринято много попыток применить его так-
же для моделирования в биологии и психологии, т. е. в
науках о живом. Методологической основой «переноса»
этого принципа в совершенно иную область выступает
главным образом кибернетика. Однако использование
отношений изоморфизма, вообще соответствия для мо-
делирования психических процессов наталкивается па
серьезные трудности.
Очень характерна в этом смысле проблема образа.
Опа имеет две взаимосвязанные, но все же разные сто-
роны, которые дают основание говорить о двух несколь-
ко различных пониманиях модели (модель как образ и
модель образа). Во-первых, очень часто психический об-
раз трактуют как модель объекта, отраженного в этом
образе. Последний просто отождествляется здесь с мо-
делью. Тогда все познание в целом выступает как моде-
лирование мозгом объекта, внешнего мира. Во-вторых,
нередко стремятся построить модель самого образа, са-
мого психического процесса, в котором отражен объект.
Здесь уже модель и образ как-то различаются.
Рассмотрим сначала первый случай как простейший
и весьма характерный. Обычно отмечается, что много-
образные свойства вещей различными способами пред-
ставлены в пейродинамических отношениях мозга; при-
чем определенному свойству или состоянию объекта
изоморфно соответствуют определенное состояние и рас-
пределение по коре головного мозга нервных процессов,
1 Строгое определение изоморфизма дается в математике (см.,
например, Н. Бурбакм. Теория множеств. М., 1965, стр. 247—
249).
142
и наоборот. Общую основу предмета и образа, оригина-
ла и модели, источника и сигнала и т. д. усматривают в
отношениях изоморфизма между этими двумя как бы
параллельными друг другу рядами событий, т. е. в от-
ношениях соответствия между отражаемым и отража-
ющим.
Образ и предмет выступают как две рядоположные
вещи, принадлежащие соответственно двум мирам —
внутреннему (сознание) и внешнему (материальная дей-
ствительность). Связь между образами и предметами
означает, что первые представляют вещи и соответст-
вуют им.
Этот дуализм образа и материальной вещи приводит
к тому, что «соответствие идей вещам может быть толь-
ко соотнесенностью — неизвестно как и кем устанавливае-
мой — разнородных членов двух параллельных рядов. При
таком параллелизме явлений сознания и явлений мате-
риального мира образы и идеи могут быть в лучшем слу-
чае только знаками материальных реальностей, находя-
щимися лишь в формальном соответствии с ними,
совпадающими с этими реальностями по внешним соот-
ношениям, но никак не раскрывающими сущности ве-
щей» '.
Теории образа С. Л. Рубинштейн подверг критике и
противопоставил им иное решение этой важнейшей гно-
сеологической и психологической проблемы. На самом
деле нет никакого образа как идеального предмета, обо-
собленного от предмета материального и существующе-
го наряду с ним. Говорить о внешнем соответствии меж-
ду вещью и образом приходится лишь тогда, когда пос-
ледний выступает как чисто субъективное состояние
сознания, вначале будто бы совсем не связанное с мате-
риальным, физическим предметом и лишь потом, как бы
задним числом соотносимое с ним. Дополнительная опе-
рация специального соотнесения вещи и образа необхо-
дима только потому, что он изначально по своему про-
исхождению оторван от вещи и, значит, нуждается в
установлении соответствия с пей. Это соответствие раз-
нородных членов двух параллельных рядов приходится
специально устанавливать именно по той причине, что
' С. Л. Рцбинштейн. Бытие и сознание, стр. 34 (курсив мой. —
Л. Б.).
143
оба ряда в силу их параллельности не пересекаются
друг с другом даже в исходном пункте при возникнове-
нии образа.
Вопрос о том, как восприятие переходит (с помощью
соотнесения) от образов к вещам, — это неправильно
поставленный вопрос. Специально устанавливать такое
соответствие между ними необходимо лишь при двух
вышеотмеченных ложных условиях: 1) если образ рас-
сматривается как чисто субъективное, замкнутое в себе
состояние сознания, по своему происхождению не свя-
занное с материальными вещами; 2) если дополнитель-
ное, последующее соотнесение образа с предметом уста-
навливает внешнее соответствие между ними.
Нельзя оторвать образ от предмета, не разрушив са-
мого образа. Образ уже по своему происхождению, т. е.
с самого начала (а не когда-то потом) связан с матери-
альными предметами. Ощущения, возникая в результате
воздействия вещей на органы чувств, на мозг, связаны
с вещами в своем генезисе. Поэтому отпадает всякая
необходимость в дополнительном, внешнем соотнесении
образа с предметом. (Так исчезают оба ложных условия,
требующие установления соответствия между образом
и вещью). Подобно тому как образ пе может быть обо-
соблен от предмета, он не может быть отделен и от
процесса отражения, от познавательной деятельности
субъекта. За отношением образ — вещь выступает ис-
ходное и основное гносеологическое отношение: субъ-
ект — объективный мир. Первое из этих отношений яв-
ляется частным и чисто абстрактным моментом второго,
действительно фундаментального. Ход данного рассуж-
дения С. Л. Рубинштейн резюмирует следующим, цент-
ральным для нашей темы выводом. Диалектико-ма-
териалисгическое учение об истине как адекватности
мышления бытию принципиально отличается от пред-
ставления о соответствии (всегда внешнем) мышления
бытию1. По изложенным выше причинам нельзя отож-
дествлять адекватность и соответствие, подменяя первое
вторым. Близкую к этому выводу или аналогичную по-
зицию занимают также некоторые другие авторы, ког-
да они анализируют отношения соответствия (в частно-
сти, изоморфизма). Например, Л. П. Гокиели прямо пи-
1 См. С. Л. Рубинштейн. Бытие и сознание, стр. 31—40.
144
пишет, что изоморфизм выражает лишь внешние отноше-
ния ’, несущественные для процесса отражения. А. А. Зи-
новьев и И. И. Ревзин специально отмечают, что мате-
матическое и логико-математическое понятие соот-
ветствия неправомерно переносить в гносеологию* 2.
В. А. Лекторский тоже считает, что психический образ
характеризуется «отношением отражения», а вовсе не
отношениями изоморфизма, вообще соответствия3.
При всех условиях ясно по крайней мере одно.. Не
совсем удачны уже сами термины «соответствие», «соот-
несение» и т. д. в силу их двусмысленности. Они явно
или скрыто допускают дуализм, некую параллельность,
рядоположность и, следовательно, изначальный разрыв
объектов такого соотнесения. Но если образ и предмет
выступают как члены этих параллельных рядов, то вся-
кая адекватность познания исключена. Рядоположность
и разрыв образа и предмета преодолеваются только в
том случае, если признать, что «мы воспринимаем не
образы, а предметы, материальные вещи — в образах.
Нельзя оторвать образ от предмета, не разрушив самого
образа»4. Субъект соотносит не образ с предметом, а
различные свойства и отношения предмета в образе.
Только так можно устранить дуализм всякого соотнесе-
ния (образа с вещью). Соотнесение — это механизм, не-
обходимый для установления чисто внешних отношений
соответствия (в частности, изоморфизма) между мыш-
лением и бытием. Адекватность же мышления бытию
обеспечивают, как уже отмечалось, совсем другие «меха-
низмы» (прежде всего анализ через синтез).
Все сказанное выше об отношениях соответствия, ра-
зумеется, никак не означает, что любой психолог или
философ, хотя бы раз употребивший слово «соответст-
вие» («соотнесение» и т. д.) применительно к психиче-
скому образу и вообще к познанию, уже становится тем
самым дуалистом или идеалистом. Критика изоморфиз-
[ См. Л. П. Гокиели. О природе логического. Тбилиси, 1958,
стр. 256—266 и др.
2 См. А. А. Зиновьев, И. №. Ревзин. Логическая модель как
средство научного исследования. — «Вопросы философии», 1960,
№ 1, стр. 83.
3 См. В. А. Лекторский. Проблема субъекта и объекта в клас-
сической и современной буржуазной философии. М., 1965,
стр. 84—90.
4 С. Л. Рубинштейн. Бытие и сознание, стр. 34.
145
ма распространяется лишь на те случаи, когда выраже-
ние связи психического с внешним миром через отноше-
ния соответствия становится принципиальной позицией.
2. Модель образа, психического процесса
До сих пор, как и многие другие авторы, мы имели
в виду в основном модель как образ предмета, отражен-
ного в этом образе. Моделью здесь считается сам пси-
хический образ, существующий в голове человека.
Однако внешний характер отношений соответствия,
и в частности изоморфизма, выступает еще более отчет-
ливо, когда на их основе пытаются строить модель об-
раза, вообще психического процесса, в котором отра-
жен предмет. В этом втором случае речь идет уже о спе-
циальной (искусственной, технической, машинной
и т. д.) модели, с помощью которой стремятся решать
особую исследовательскую задачу — «воспроизведение»
в той или иной степени реального, естественного психи-
ческого процесса, и в частности психического образа.
Посредством таких искусственных моделей в кибернети-
ке стремятся имитировать, насколько это вообще воз-
можно, некоторые простейшие функции восприятия,
мышления и т. д.
Принцип изоморфизма кажется особенно перспек-
тивным именно для понимания моделей второго типа.
Взаимно-однозначное соответствие между элементами и
связями (операциями) двух систем, двух множеств эле-
ментов создает возможность перехода от любого элемен-
та или связи одной системы к соответствующему элемен-
ту или связи другой системы. Взаимность, обратимость
таких отношений означает, что с помощью изучения
свойств одной из изоморфных систем в принципе можно
определять свойства другой системы. Только ради этого
и используют моделирование в качестве особого мето-
да научного исследования. Изоморфное отображение
одного множества (системы) элементов на другое рас-
сматривают, следовательно, как функциональное «заме-
щение» одной системы с помощью другой, т. е. как мо-
дель. Таков результат их взаимного представительства.
Однако использование этих математических и логико-
математических положений в интересах моделирования
146
образа, психического процесса вообще наталкивается йа
серьезные трудности.
Любое из двух изоморфных множеств элементов
можно выбрать в качестве модели другого множества.
Если призвать, что психический процесс, образ изомор-
фен материальному предмету, в нем отраженному, то
для исследования, моделирования первой из этих двух
систем элементов в принципе достаточно определить
лишь свойства второй системы. Получается, цтобы изу-
чить психический процесс, надо раскрыть только харак-
теристики физических, материальных предметов, в нем
отраженных. В силу взаимности и обратимости изоморф-
ных отношений знание этих физических, химических и
тому подобных свойств вещей непосредственно и сразу
дает знание основных свойств психического процесса.
Так исчезает специфика психического. Не надо тогда ни-
какой психологии, достаточно лишь физики, химии, ма-
тематики и т. д.
В -связи с этим уместно вспомнить о бихевиористской
схеме «стимул-реакция». Согласно «строгому», уотсонов-
скому бихевиоризму, реакцию можно и нужно опреде-
лять непосредственно тоже лишь по внешним стимулам
среды, действующим на индивид. Достаточно знать
только внешние предметы и их воздействия на орга-
низм, чтобы предсказать ответное поведение. Тем самым
игнорируются и не исследуются психические, внутренние
процессы, опосредствующие эти внешние воздействия.
Например, чтобы смоделировать психическую (позна-
вательную) деятельность человека, решающего, скажем,
физическую задачу, оказывается достаточным с такой
точки зрения выяснить лишь закономерности соответст-
вующего предметного (физического) содержания непо-
средственно этой задачи и вытекающую из него логику
ее решения. Если применить здесь принцип изоморфиз-
ма, то в отношениях между предметным содержанием
объекта (т. е. объективным содержанием задачи) и про-
цессом решения субъектом задачи можно наметить как
бы взаимно-однозначное соответствие. Так, определенно-
му «элементу» в логической схеме объекта должен соот-
ветствовать определенный этап мышления субъекта, и
наоборот. Тогда первая .из двух изоморфных систем мог-
ла бы, очевидно, стать моделью второй. Иначе говоря,
обращаться в исходном пункте к изучению самого че-
147
ловека в процессе eto деятельности при этом не tpe-
буется. На него потом, вторично переносятся закономер-
ности, выведенные непосредственно из такого предмет-
ного содержания. Никакого опосредования внешнего
внутренним здесь пет, о чем мы говорили ранее.
В принципе аналогичным способом — тоже на осно-
ве изоморфизма — строятся теперь и все кибернетиче-
ские «думающие» машины. Как известно, структура вы-
полняемых машиной операций изоморфна вводимой в
нее программе'. Последняя составлена в результате
преимущественно логического анализа предметного со-
держания определенного типа задач, которые затем
предлагаются для решения машине, действующей в со-
'ответствии с такой программой. Иначе говоря, каждая :
операция «думающей» машины строго изоморфна опре-
деленному элементу в логической схеме решаемой зада- ;
чи, т. е. заранее составленная программа изоморфна в i
каждом своем «шаге» соответствующему элементу ука-
занной, преимущественно логической, схемы или струк-
туры.
До сих пор обе разновидности модели — модель как
образ (т. е. модель-образ) и модель образа рассматри-
вались нами в основном вне их взаимосвязи. Теперь их
надо соотнести друг с другом па основе общего и еди-
ного для них принципа изоморфизма.
Отношения изоморфизма, будучи взаимными и обра-
тимыми, позволяют, как известно, любое из двух изо-
морфных множеств (систем) выбирать в качестве модели \
другого множества. Если исходить из изоморфных от-
ношений между образом и предметом, вообще между
психическим процессом субъекта и предметным содер-
жанием объекта, то по логике этого принципа любое из
обоих «множеств» (систем) можно рассматривать как
модель другого множества. Здесь существуют, значит, i
лишь две возможности: либо первая система будет мо-
делью второй (тогда мы имеем модель как образ), либо, :
наоборот, вторая станет моделью первой (тогда будет .
модель образа). Именно обе эти возможности и реали-
зуются, как мы видели, двумя рассмотренными выше со-
ответствующими разновидностями моделирования. Та-
’ См., например, М. Месарович. К формальной теории решения
задач. — «Зарубежная радиоэлектроника», 1967, № 9.
148
ковы, следовательно, общность и различие между
моделью как образом и моделью образа. В силу уже от-
меченного внешнего, формального характера отношений
изоморфизма, вообще соответствия в сфере психического
обе эти разновидности моделирования в психологии не-
удовлетворительны.
Остается лишь подчеркнуть, что на основе отноше-
ний изоморфизма в принципе невозможен больше ника-
кой иной способ моделирования, выходящий за пределы
одной из этих двух его разновидностей. Ввиду обрати-
мости, взаимности изоморфных отношений любой новый
тип модели можно будет свести либо к модели-образу,
либо к модели образа.
Проблема моделирования, однако, бесконечно и сра-
зу усложняется, когда приходится анализировать дру-
гие модели, не основанные на отношениях изоморфизма
(вообще соответствия) или же связанные с ними только
косвенно, неявно. Трудность состоит теперь в том, что
многообразие таких моделей в психологии почти беспре-
дельно. Принципы их построения настолько различны,
что они уже не могут быть объединены на какой-то об-
щей им всем основе (типа строго определенного изо-
морфизма). Чуть ли не каждое новое исследование вы-
двигает какой-то новый способ моделирования. И глав-
ная проблема заключается в том, что в большинстве
случаев почти невозможно четко выявить принципы та-
кого моделирования. Чем дальше оно уходит от явных
отношений изоморфизма, вообще соответствия и осу-
ществляется на какой-то иной основе, тем менее опре-
деленным оно становится. Отсюда общепризнанная неоп-
ределенность и удручающая многозначность понятия
«модель». Например, очень часто термины «модель» и
«моделирование» используются в качестве синонимов
слов «образ», «отражение», «теория», «познание» и т. д.
уже без всякой ссылки на изоморфизм. Такое словоупо-
требление нет смысла специально анализировать.
Все эти разнообразные принципы моделирования в
психологии (как и принцип четко выраженного изомор-
физма) на деле сами по себе не «работают». Они неза-
метно дополняются и в результате подменяются други-
ми, более общими и существенными методологическими
принципами. Именно последние, и только они, определя-
ют действительные различия и специфику разных психо-
149
Логических направлений и школ. Следовательно, само
по себе использование исследователем термина «модель»
иеспецифичпо и еще ничего не говорит о данном иссле-
довании, о данном направлении или школе. Суть дела
зависит от того, каков при этом в каждом отдельном
случае основной методологический подход и как понят
сам предмет исследования (природа психического
и т. д.). Но тогда тема «Моделирование в психологии»
беспредельно расширяется. Все увеличивающееся раз-
нообразие оттенков в понимании таких моделей застав-
ляет хотя бы кратко и предварительно рассматривать
почти все различные направления и школы в психологии,
что в целом невозможно, а частично было сделано в пре-
дыдущих главах. Остается, значит, только один путь: в
общих чертах проанализировать лишь некоторые самые
влиятельные и наиболее разработанные трактовки мо-
делей. Поскольку проблема моделирования предельно .
остро выступила в форме вопроса: «Может ли машина
мыслить?», мы обратимся к моделям в области психоло-
гии мышления (напомним, что в конечном счете они
тоже основаны на отношениях изоморфизма и вообще
соответствия, хотя имеют и некоторые дополнительные
особенности).
3. Психология мышления или эвристика?
Наиболее известной является «эвристическая» про-
грамма для решения задач на электронно-вычислитель-
ных машинах, составленная А. Ньюэллом, Дж. Шоу и
Г. Саймоном1. Этот так называемый Общий (универ-
сальный) Решатель Проблем рассматривается его ав-
торами и их сторонниками как модель или даже как
теория мыслительного процесса решения задач челове-
ком (здесь «модель» и «теория» тоже нередко отождеств-
ляются).
Однако, как неоднократно отмечалось в психологиче- '
ской и кибернетической литературе, такое эвристическое :
программирование заключается по существу лишь в •'
том, чтобы подготовить машину к решению заранее ;
сформулированных задач в соответствии с заранее за- I
1 См., например, статьи А. Ньюэлла, Дж. Шоу и Г. Саймона |
в сб. «Психология мышления» (М., 1965), «Самоорганизующиеся си- I
стомы» (М., 1964).
150
данными и известными процедурами, способами и т. д.
Хотя ход решения может обусловливаться также и про-
межуточными, казалось бы, новыми результатами, полу-
ченными в процессе самого решения, тем не менее все
возможные альтернативы приходится предусматривать
наперед, заранее. Это принципиальное и важнейшее
условие, потому что в случае возникновения любой
непредвиденной (программистом) альтернативы весь
процесс решения проблемы, как известно, приостанавли-
вается в ожидании дальнейших указаний, т. е. расшире-
ния программы решения. Если здесь и наличествует
мышление, то это мышление не машины, а программис-
та, человека.
Мышление бывает необходимым, в частности, имен-
но потому, что оказываются неизвестными и должны
быть найдены, открыты все или некоторые способы ре-
шения задачи. Если же они заранее даны и уже извест-
ны, то основная трудность проблемы либо вообще от-
падает, либо резко снижается. То, что еще только будет
найдено (искомое) по ходу и к концу мыслительного
процесса, заранее переносится в его начальный пункт в
качестве уже известного'. Так в моделировании мыш-
ления проявляется своего рода телеологизм. При этом
познавательный процесс выводится («моделируется»)
из его конечных результатов, продуктов, т. е. за основ-
ную причину принимается то, чего еще пет и что оконча-
тельно оформится, выступит лишь в итоге исследуемого
процесса. На самом деле объективная необходимость
процесса, деятельности как раз и вытекает, в частности,
из того факта, что вначале нет и быть пе может такого
искомого, лишь постепенно создаваемого продукта.
Одним из проявлений такого рода элементов телеоло-
гизма в психологии мышления, педагогике, эвристике и
кибернетике является, как уже выше отмечалось, обыч-
но не очевидное, но неправомерное отождествление тре-
бования задачи и искомого. Такое отождествление те-
леологически переносит исходный (уже известный)
пункт процесса в его конец, выдавая его за конечный
этап процесса. Тем самым маскируется весь познава-
тельный процесс поисков еще неизвестного, т. е. извра-
1 Имеется в виду продукт собственно мыслительного процес-
са, а не результат чисто вычислительной процедуры.
151
1
щается процесс систематического преобразования и пе-
реформулирования исходных и затем промежуточных .
условий и требования решаемой задачи.
Телеологизм всегда эклектически дополняет механи-
цизм. В программах типа Общего Решателя Задач ме-
ханицизм выражается в том, что все они работают, как
известно, по принципу «ненаправленного» перебора раз-
личных способов решения. В этих «моделях» мышления
заранее даны в качестве рядоположных различные спо- ,
собы решения задачи. Ввиду их рядоположности нет ни- :
какого другого средства «выбрать» среди них именно
нужный способ, чем перебрать один за другим все, мно-
гие или некоторые данные способы и в результате ис- '
пользовать лишь тот из них, который подходит для дан- !
ного конкретного случая. 1
Такое моделирование не улавливает самого основно-
го в мыслительном процессе, потому что в нормальных
условиях мышление никогда не действует по принципу
механического перебора всех или нескольких вариантов
решения задачи. В психологии 1 давно установлены ос-
новной факт и общий принцип направленности, избира-
тельности, целостности мыслительного процесса, полно- ‘
стью исключающие слепой перебор. Дальнейшему on- j
ределению и дискуссии подлежат лишь конкретные
«механизмы» такой избирательности, которая иначе не по-
лучит глубокого объяснения. Правда, в психолого-педа-
гогической литературе все еще встречается мысль, что
для решения задачи необходимо сначала перебрать все
или некоторые признаки соответствующего объекта (гео- |
метрической фигуры и т. д.), с тем чтобы потом выбрать j
лишь тот, который приведет к решению. Но это явно j
индетерминистическая концепция. «В действительности '
сам закономерный ход мышления, его внутренние зако- ;
иомерности, определяют, какой признак в рассматри-
ваемом объекте будет вычленен и какая к нему относя-
щаяся теорема будет актуализирована»1 2. Эксперимен-
тальные исследования, выполненные с разных позиций
и различными психологами, привели к аналогичному
выводу о строгой избирательности, направленности
мышления. Таким образом, по ходу познавательного
1 См., например, М. Wertheimer. Productive Thinking.
2 С. Л. Рубинштейн. О мышлении и путях его исследования,
стр. 131 —132 (курсив мой.—А. Б).
152
процесса в объекте выделяется отнюдь не любой, а лишь,
строго определенный его признак. Подобная избиратель-
ность или направленность поисков неизвестного являет-
ся одним из существенных проявлений объективной за-
кономерности, детерминирующей мышление.
Отмеченные выше теперь почти общепризнанные
трудности эвристического, кибернетического и тому по-
добного моделирования этой важнейшей закономерно-
сти мыслительного процесса дают повод для следующей
широко распространенной точки зрения. Признается,
что познавательный процесс (например, решения зада-
чи) действительно все же отличается от казалось бы
сходного процесса машинного решения даже той же са-
мой задачи. Поэтому машинное моделирование прин-
ципиально не в состоянии «воспроизвести» процесс в
том виде, в каком он протекает в голове человека.
Однако при всем громадном различии процессов у че-
ловека и машины их результат (окончательное решение
одной и той же задачи) по существу является одина-
ковым. Следовательно, одни и те же результаты, продук-
ты у' человека и машины получаются в ходе и в итоге
разных процессов.
Эта позиция кажется па первый взгляд весьма при-
влекательной, поскольку она как будто бы признает
исходный и основной тезис о существовании психическо-
го прежде всего в качестве процесса. Именно с этой точ-
ки зрения она и критикует эвристическое, кибернетиче-
ское и тому подобное моделирование познавательных
актов. Тем не менее фундаментальный тезис о психиче-
ском как процессе получает здесь неадекватное выра-
жение.
В самом деле, противопоставление процессов (раз-
личных у человека и машины) их продуктам, результа-
там (якобы одинаковым в обоих этих случаях) полно-
стью отрывает продукт от ведущего к нему процесса.
Если два разных и даже противоположных процесса
приводят тем не менее к совершенно одинаковому ре-
зультату, то это и означает, что последний вовсе не свя-
зан с пими. Но отрицание такой связи есть отрицание
самого процесса, так как он не существует вне постоян-
ных взаимоотношений со своим продуктом. Поэтому не-
верно думать, что внешне выраженный продукт совсем
не выявляет и не сохраняет специфики внутреннего про-
153
.iiccca, его породившего. Связь между ними, как и вооб-
ще между внешним и внутренним, существует, но она
носит исключительно сложный характер. Диалектике- j
материалистический принцип детерминизма (внешнее |
действует через внутреннее) отрицает лишь .прямую, ;
непосредственную и очевидную связь между внешним и
внутренним. Но это, конечно, не значит, что между ними
вообще нет никакой связи. Она всегда очень опосредо-
вана. Если бы внутренние, специфические закономерно-
сти просто совпадали с их внешними и очевидными про-
явлениями, то, как известно, наука была бы излишней.
Но опа была бы невозможной, если бы внешнее и внут-
реннее оказались 'настолько различными, что между,
ними совсем не существовало бы никаких связей. В ко-
нечном счете внутреннее (процесс и т. д.) можно познать '
только по его внешним проявлениям.
Таким образом, неправомерно отождествление про- .
дуктов, результатов двух абсолютно различных процес-
сов решения задачи — человеческого и «машинного». ’
Это отождествление означает, что продукт психического
процесса сводится, вернее, низводится до уровня чисто '
машинных операций, т. е. отождествляется с чем-то лишь ;
материально-предметным, чисто вещным, формально-
знаковым, «материализованным» и т. д. Иначе говоря',
результат собственно психического развития (развития
мышления, способностей, интересов, потребностей, ха-
рактера и т. д. — всего богатства личности) сводится
здесь лишь к некоторым, причем чисто внешним, фор- ’
мам его проявления — знаковым, вещным и т. д. За та- i
ким сведением лежит не только ложное понимание че- ;
ловеческой психики как знаковой в своей основе. Здесь
выступает один из вариантов рассмотренной выше кон-
цепции психического, которая исключает исходные внут-
ренние, специфические условия развития и все сводит'
только к материальным внешним условиям. Опять ока-
зывается, что носителем и субъектом психического явля-
ются не только люди, производящие и потребляющие
материальные продукты, по и вещи, внешние предметы,
знаки и т. д. сами по себе.
Трудности подобного рода, возникающие на пути
эвристического программирования и моделирования
мышления, приводят к важному вопросу: а что такое
вообще эвристика? каков предмет ее исследования? ка-
154
ковы ее перспективы? Термин «эвристика», как и «моде-
лирование», имеет очень много весьма различных зна-
чений и оттенков '.
Этим термином пользуются «по отношению к любо-
му методу или приему, помогающему повысить эффек-
тивность системы, решающей задачи»1 2. Такое определе-
ние, хотя оно правильно выражает действительное со-
стояние дела, остается еще чисто прагматическим.
Иначе говоря, в нем выделяется тот практический эф-
фект, который дает эвристический прием (сокращает ко-
личество перебираемых вариантов и т. д.). При этом,
однако, еще никак не раскрываются «механизмы» и соб-
ственная природа того процесса, благодаря которому
такой эффект получается. Чтобы раскрыть внутренние,
специфические «механизмы» процесса решения задачи,
можно и нужно, очевидно, идти лишь одним путем:
выяснить, как функционирует мышление человека. Дру-
гими словами, необходимо использовать и углубить
прежде всего психологические знания о познавательной
деятельности. Следовательно, эвристика неизбежно упи-
рается в психологию мышления, сводится к пей или пе-
реходит в нее.
Термин «эвристика» давно применяется в психологии,
например для обозначения проблемы нахождения, поис-
ков неизвестного3. Однако это обстоятельство никогда
раньше не давало повода для образования повой пауки,
отличной от психологии мышления, гносеологии и логи-
ки. Широко распространенная теперь абсолютизация
такого термина по-прежнему не должна приводить во
всяком случае к выделению какой-то совсем новой пауки
о познании. Существование эвристики как науки было
бы правомерно лишь при условии, если бы удалось вы-
членить какой-то совсем новый и особый предмет ее
исследования. Им очевидно, могла бы стать эвристика
1 Некоторые из этих значений проанализированы в работах:
W. R. Reitman. Cognition and Thought. New York, 1965; В. H. Пуш-
кин. Оперативное мышление в больших системах; О. К. Тихомиров.
Эвристики человека и машины. — «Вопросы философии», 1966, № 4;
/1. Н. Кочергин. Моделирование мышления. М., 1969; И. М. Розет.
Что такое эвристика. Минск, 1969.
2 М. Ачинский. На пути к искусственному мышлению. — «Тру-
ды Института радиоинженеров», 1961, № 1, стр. 14.
3 См., например, К. Duni'ker. Zur Psychologic des produktiven
Denkens, S. III.
155
1
как особый прием мышления, решения задач и т. д.,
принципиально отличающийся от всех исследованных
до сих пор приемов. Однако такового нет. Л. де Гроот,
например, понимает под эвристикой просто метод транс-
формации задачи, который приближает к намеченной
цели '. Но это и есть основная классическая — старая
и вечно новая — психологическая проблема «механиз-
мов», с помощью которых можно искать и находить не-
известное, искомое, необходимое для решения задачи.
Тогда остаются две возможности. Либо эвристика
вообще отвергает психологию мышления и претендует
на то, чтобы стать новой наукой о мышлении, либо она
открыла в познавательной деятельности нечто настолько \
новое, что это никак не объясняется известными на се- i
годня психологическими закономерностями и потому *
требует и новой научной теории, хотя бы и не отрицаю- i
щей старую. Но в свете всего изложенного выше совер- 1
шенно ясно, что обе возможности нереальны. ;
Таким образом,|психология была и остается единст- !
венной наукой, которая, опираясь на гносеологию и ло- ‘
гику, исследует процесс мышления индивида. Именно \
она решала и решает все «эвристические» проблемы. ;
Вместо того чтобы создавать особую науку эвристику, j
необходимо, с нашей точки зрения, развивать дальше
психологию, обогащая ее все новыми методиками и ме- -
тодами исследованияЛЭтот наш тезис «психология мыш-
ления вместо так называемой эвристики»1 2 имеет в виду
эвристику в любом ее понимании, поскольку она игно-
рирует или недооценивает науки о познании, и прежде
всего психологию.
Справедливость этого тезиса косвенно подтверж-
дается тем обстоятельством, что иногда под эвристикой
понимается часть или раздел психологии мышления.
Иначе говоря, признается по сути дела, что первая не
выходит за пределы второй и не существует вместо вто-
рой или хотя бы наряду с ней. Здесь подразумевается
обычно тот раздел психологии, который имеет своим
предметом не все мышление, а лишь так называемое
1 См. «Вопросы философии», 1966, № 12, стр. 128; см. также
A. D. de Groot. Thought and Choice in Chess. The Hague—Paris, 1965.
2 См. «Билет-программу Конференции молодых ученых и спе-
циалистов г. Москвы». М., 1964, стр. 29; см. также нашу статью
в сб. «Человек, творчество, наука. Философские проблемы».
156
творческое, продуктивное. Тогда дискуссии подлежит
только вопрос о правомерности разделения познаватель-
ной деятельности на продуктивную (творческую, приво-
дящую к открытию нового) и репродуктивную (лишь
воспроизводящую прежние знания, операции и т. д.).
С нашей точки зрения, как уже говорилось, все
мышление, если это мышление, является творческим,
продуктивным, самостоятельным и нет оснований выде-
лять в познании особый его вид — продуктивное, твор-
ческое мышление и обозначать его специальным терми-
ном как эвристическую деятельность. Тогда и эвристика,
т. е. особая наука, призванная изучать эту деятельность,
просто становится (или остается) психологией мыш-
ления.
С другой стороны, нельзя не отметить, что широко
практикуемый теперь перенос в кибернетику старого
термина «эвристика» неправомерен и с точки зрения чи-
сто этимологической. Этот термин возник, как известно,
для обозначения «догадки», «инсайта» и т. д., т. е. наи-
более ярких и специфических проявлений действитель-
ного мышления (человека). Переносить столь антропо-
морфный термин в кибернетику, рассуждая об «эвристи-
ках» и человека, и машины, значит, сразу же, еще до
всякого исследования (и часто вопреки его результа-
там) ставить знак равенства между людьми и машина-
ми. Это значит заранее отвечать положительно па воп-
рос «Может ли машина мыслить?» И в данном случае,
казалось бы, чисто терминологическая проблема неиз-
бежно становится глубоко содержательной, психологи-
ческой. Дело в том, что когда говорят об «эвристиках
человека и машины», то под эвристикой понимают обыч-
но «сокращение поисковой деятельности», сокращение
количества перебираемых вариантов решения данной
задачи и т. д. Спрашивается: сокращение по отношению
к чему, по отношению к какой «норме»? Что является
критерием сокращенного и несокращенного, развернуто-
го поиска? Оказывается, что эталоном такой «полноты»,
развернутости поиска здесь выступает полный перебор
всех подряд вариантов решения, т. е. все тот же чисто
механический, типично машинный способ действия. Ина-
че говоря, за эталон и норму человеческой познаватель-
ной деятельности неправомерно принимается машинное
«мышление».
157
Таким образом, в настоящее время термин «эвристи-.
ка» употребляется в двух основных значениях — кибер-
нетическом и психологическом. В первом случае речь
идет об эвристике как машинном способе сокращенного
перебора или об эвристике как части, разделе киберне-
тики. С нашей точки зрения, пет оснований использовать
в науке рассматриваемый термин в этом значении, по-
скольку, как мы видели, современные кибернетические
«думающие» машины работают на основе совсем дру-
гих принципов, чем мышление человека. Если и сохра-
нять термин «эвристика», то лишь в психологическом
его смысле, т. е. просто в качестве синонима «догадки»'
(инсайта) или же вообще всей психологии мышления-
как пауки.
В результате легко обобщаются и объединяются две
рассмотренные выше и па первый взгляд несколько раз-
личные формулировки: 1) психология мышления вместо
эвристики; 2) эвристика — синоним психологии мышле-
ния. Обе они по сути своей означают одно и то же: эври-.
стики или вообще не существует (в качестве особой на-
уки), или она в принципе не выходит за пределы психо-
логии мышления.
Помимо моделирования мышления на основе рас-
смотренного выше эвристического программирования
иногда пытаются использовать и некоторые другие ви--
ды моделирования. В частности, в течение последних
лет приобретают, как известно, все большее значение
некоторые особые методы исследования, и прежде всего
эксперимента, которые обычно тоже относятся к моде-
лированию. Так, например, в последнее время усиленно
развивается психология научного творчества. И очень
остро встает вопрос о методах психологического иссле-
дования такого творчества.
Анализ высказываний ученого о том, как он пришел
к тому или иному открытию, специальное изучение его
черновых записей, частично отражающих путь к откры-
тию, и другие подобные методы в большинстве случаев
совершенно недостаточны (хотя и необходимы) для глу-
бокого исследования творческой, мыслительной деятель- !
пости. Задача психологии и здесь состоит в том, чтобы I
вскрыть процесс мышления, вообще творчества данного!
индивида (ученого). Для этого нужны специальные экс-;
перименты, но, как известно, мышление ученого очень :
158
трудно сделать предметом экспериментирования в то
время, когда он занят своим исследованием. Выход за-
ключается, в частности, в том, чтобы использовать какие-
то «обходные», косвенные способы изучения, которые
обычно и называют моделированием.
Поскольку всякое мышление является творческим,
то и к исследованию мыслительной, творческой деятель-
ности ученых психология идет прежде всего путем экс-
периментального изучения мыслительного процесса уча-
щихся, студентов, научных и практических работников
и т. д. Такой подход плодотворен потому, что закономер-
ности менее сложных, «массовидных» процессов позна-
ния являются вместе с тем и самыми общими законо-
мерностями всех мыслительных процессов любого (в том
числе высшего) уровня. Поэтому советская и зарубеж-
ная психология давно уже исследует в меру своих воз-
можностей творчество ученых прежде всего с помощью
экспериментальных «моделей» (мышления учащихся,
студентов и т. д.). Условно говоря, постановку таких экс-
периментов можно, по-видимому, называть моделирова-
нием. Понимаемое в этом смысле, оно, бесспорно, яв-
ляется полезным и перспективным, в какой бы отрасли
психологической науки оно 1ш применялось (в психоло-
гии творчества, в инженерной психологии и т. д.).
Однако и в данном случае необходимо сделать очень
существенную оговорку принципиального характера.
Какую бы роль пи играло изучение мышления учащихся,
студентов и т. д. в исследовании научного творчества
крупных ученых, при этом также не происходит никако-
го «замещения» исследуемого, моделируемого объекта
(ученого) его «моделью» (студентом и др.). Поскольку
речь идет о самых общих и относительно элементарных
закономерностях всякого мышления, эти закономерности
обнаруживаются в любой мыслительной деятельности —
и школьника, и студента, и научного или практического
работника, и выдающегося деятеля в области науки, ис-
кусства, политики, производства и т. д. Следовательно,
изучая самые общие законы мышления, психология тем
самым непосредственно и одновременно исследует сразу
же и некоторые очень общие законы мышления ученых.
Вот почему и здесь нет никакого «замещения» объекга-
оригинала его моделью. По той же причине нет также
и никакого «переноса» знаний с модели на оригинал.
159
Этот вывод относится, по нашему мнению, к любой раз-
новидности моделирования в области психологии (и
гносеологии). Он распространяется, в частности, и на
собственно математическое моделирование психических
процессов.
Собственно математическое моделирование обычно
отождествляется просто с математизацией той или иной
конкретной науки (психологии, социологии, физиологии
и т. д.). Моделями считаются тогда лишь математиче-
ские уравнения, которые описывают исследуемый, т. е.
моделируемый, процесс. В таком случае обсуждаемая
здесь проблема сводится к тому, насколько применима
или неприменима современная математика к современ-
ной психологической науке. Единственно реальную ос-
нову кибернетизации психологии как раз и составляет
взаимосвязь последней с математикой. Эта очень важ-
ная и весьма сложная тема — соотношение психологии
и математики выходит, конечно, далеко за рамки нашей
книги. Мы попытаемся рассмотреть лишь некоторые ас-
пекты столь трудной темы, учитывая все вышесказанное
о «неаддитивности» мышления, об изоморфизме и т. д.
Следующая глава частично посвящена именно этим ас-
пектам проблемы.
Глава VI
О соотношении кибернетики,
математики и психологии
Основная принципиальная трудность кибернетизации
и математизации психологии начинает проявляться осо-
бенно отчетливо, как уже отмечалось, в тех именно слу-
; чаях, когда взаимоотношения психического с внешним
< миром пытаются отождествить с отношениями соответ-
ствия (изоморфизма и т. д.). Эти последние в области
| психологии и гносеологии всегда остаются внешними,
I формальными, очень поверхностными. Они никак не вы-
ражают сложнейшей специфики психического, хотя и
; являются весьма существенными в некоторых других
• областях — в математической логике, в математике
и т. д., где они очень плодотворно используются.
Если бы психический процесс (в частности, психи-
. ческий образ) находился к объекту в отношениях дуа-
лизма и соответствия (изоморфизма), то это означало
бы, что существует два как бы параллельных друг другу
ряда событий — психических (внутренних) и физических
(внешних). Это приводит к абсурдному выводу о том,
что субъект сначала должен воспринимать образ, потом
самый объект и, наконец, соотносить друг с другом то
и другое, устанавливая соответствие (параллелизм)
между ними. В том случае, когда психический образ
первоначально существует безотносительно к объекту,
оказывается необходимой дополнительная операция соот-
несения образа с объектом. Психическое становится тог-
да непосредственным отражением лишь самого себя, а
не внешнего мира. Получается, что субъект в психиче-
ском образе сначала воспринимает не объект, не окру-
жающую действительность, а лишь субъективные со-
стояния своих органов чувств, нервное возбуждение в
своих анализаторах и т. д., и только потом вторично на-
чинает соотносить все эти чисто внутренние, интроспек-
тивно познанные состояния своей психики с изоморфны-
ми им (параллельными) событиями внешнего мира.
6 А. В. Брушлинский 151
На самом деле уже в простейшем случае зрительного
восприятия «световое воздействие вещи на зрительный
нерв воспринимается не как субъективное раздражение
самого зрительного нерва, а как объективная форма ве-
щи, находящейся вне глаз» В этом заключена суть
марксистско-ленинской теории отражения: воспринима-
ются не восприятия, не психические образы и т. д., а
объекты, внешние предметы в образах. Нет и быть не
может чисто субъективного образа, сначала оторванно-
го от объекта и лишь йотом соотносимого с ним. Нет
никакого соотнесения или сопоставления образа с пред-
метом, приводящего к необходимости задним числом как
бы проецировать психические процессы и образования
на якобы изоморфные им и параллельные события внеш-
него мира. Тем не менее многие авторы, пытающиеся в
психологии и гносеологии использовать чисто математи-
ческие отношения соответствия, изоморфизма и т. д.,
вынуждены в конце концов обратиться за помощью
именно к такому проецированию (соотнесению), которое
якобы устанавливает связь между психическим образом
и материальной вещью.
Например, И. Земан прямо пишет: «...субъект позна-
ет определенное свойство объекта; постепенно познавае-
мые им свойства объекта субъект обратно проецирует на
объект, добавляет к ранее полученной информации об
этом объекте новую информацию и таким образом
объект становится в представлении субъекта все более
очерченным, представление об объекте становится все
более полным»1 2. Эта на первый взгляд как будто пра-
вильная характеристика познавательного взаимодейст-
вия субъекта с объектом основана, однако, на неадек-
ватном понимании основного «механизма», осуществля-
ющего такое взаимодействие. Строго говоря, подобное
«проецирование» выявляемых в образе свойств предме-
та па этот последний как раз и означает, что сначала
психический образ не был «спроецирован» на объект,
г. е. существовал безотносительно к нему и в отрыве от
него, не являясь его отражением. И лишь затем начи-
нается «проецирование» образа на объект, т. е. только
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 82.
2 И. Земан. Познание и информация. Гносеологические проб-
лемы кибернетики. М., 1966, стр. 231 (курсив мой. — А. Б.).
162
теперь, а не с самого начала психический образ вступа-
ет, наконец, в связь с внешним миром.
Критикуемое здесь гносеологическое понятие «прое-
цирования» на первый взгляд можно было бы, конечно,
вовсе не принимать всерьез, т. е. считать его просто
неудачным выражением, .никак не связанным с сущест-
вом дела и потому не заслуживающим внимания. Одна-
ко и в данном случае имеется в виду не пустая обмолвка
или даже не какие-то чисто терминологические тонко-
сти, а сознательная позиция, последовательно, очень
четко с начала и до конца реализуемая ее автором. Суть
этой позиции, приводящей в итоге к «проецированию»
образа на объект, сформулирована предельно ясно:
«Речь идет о непрерывном поиске единого во всей слож-
ности фактов. Речь идет о более тесном объединении
исходных точек зрения математики и физики, физики и
биологии, нейрофизиологии и логики и т. д. Для этого
необходима разработка общей и точной теории анало-
гии и методов нахождения изоморфизмов между явле-
ниями и между понятиями»’. Выходит, что поиски изо-
морфизмов между познанием (понятиями и т. д.) и яв-
лениями внешнего мира оказываются по существу глав-
ным и чуть ли не единственным средством в решении
действительно очень важной и, бесспорно, интересной
проблемы — выявления некоторых универсальных мето-
дологических принципов, существенно общих для всего
многообразия самых различных конкретных паук. Но
все дело в том, что такие методы должны быть действи-
тельно универсальными. На их место нельзя подстав-
лять менее общие способы исследования, плодотворные
лишь для некоторой группы наук о неживой природе.
Если поиски изоморфизмов могут оказаться нужными
и полезными в области физики, химии т. д., то это еще
вовсе не значит, что то же самое слепо и механически
надо делать и в психологии.
Итак, неизбежен, на наш взгляд, вывод, что матема-
тизация и кибернетизация психологии не имеют перспек-
тивы, по крайней мере в том случае, когда они основаны
на принципе изоморфизма и вообще на отношениях со-
ответствия (между психической деятельностью и внеш-
ним миром). Однако суть рассматриваемой проблемы
в том именно и состоит, что взаимосвязь современной
1 И. 3e:wi. Познание и информация, стр. 38.
6
163
математики и современной психологии, по мнению очень
многих авторов, предполагает прежде всего хотя бы
частичное распространение отношений соответствия,
изоморфизма и т. д. на взаимодействие познающего
субъекта с познаваемым объектом.
Всякое измерение по своей сути представляет собой
установление связи (изоморфизма) между эмпириче-
ской системой реальных объектов, их соотношений
и т. д., с одной стороны, и соответствующей системой
чисел, числовых отношений — с другой1. Такого рода
измерение, использующее отношения соответствия меж-
ду измеряемым объектом и числовой системой, очень
давно и весьма плодотворно применяется в физике, хи-
мии и в других науках о неживой природе. Но в области
психологии важнейшая проблема измерения и вообще
выявления чисто количественных соотношений всегда,
как известно, наталкивалась и до сих пор наталкивает-
ся на исключительно большие трудности1 2. Даже в про-
стейших случаях (ощущения, времени реакции и т. д.)
психологические измерения удается осуществлять лишь
при условии весьма существенных упрощений, значи-
тельно огрубляющих и искажающих суть дела. Те эле-
ментарные чисто количественные соотношения и законо-
мерности, которые при этом как будто бы начинают
обнаруживаться, всегда вызывают весьма существенные
возражения и бесконечные дискуссии. Например, уже
около 100 лет не затихают споры вокруг известного
«закона Вебера-Фехнера», обобщающего некоторые ре-
зультаты измерения ощущений. Свыше 10 лет идут дис-
куссии вокруг «закона Хика», выражающего некоторые
временные характеристики реакции выбора (этот закон
особенно широко обсуждается не только психологами,
но и кибернетиками). Что касается измерения мышле-
ния, то «неаддитивность» или «нелинейность» последне-
го также налагает принципиальные и далеко идущие
ограничения на количественный, в частности вероятносг-
ный, подход к мыслительной деятельности. Наконец,
1 См., например, «Психологические измерения». Сб. М.. 1967.
2 О некоторых из таких трудностей см., например, Б. Ф. Ло-
мов. Человек и техника. М., 1966, стр. 172—179, 409—410 и др.;
О. А. Конопкин. Прием информации и сознательно-произвольный ха-
рактер человеческой деятельности. — «XVIII Международный пси-
хологический конгресс. Симпозиум 17. Теория информации и вос-
приятие». Сб. М., 1966.
164
нельзя не упомянуть и общеизвестные трудности, с ко-
торыми сталкивается в психологии применение фактор-
ного анализа'.
Во всех вышеуказанных и им подобных случаях речь
идет, разумеется, лишь о таких количественных соотно-
шениях, которые более или менее прямо и непосредст-
венно характеризуют определенный психический про-
цесс. Возникающие при этом очень сложные проблемы
имеют весьма отдаленное отношение к сравнительно бо-
лее простым математическим операциям и процедурам,
включенным в любой, даже в самый элементарный пси-
хологический эксперимент (подсчет количества испы-
туемых, простейшая статистическая обработка опытных
данных и т. д.). Такие математические операциц^ всегда
необходимые и полезные, очень опосредованно связаны,
однако, с количественными соотношениями внутри са-
мого исследуемого (психического) процесса и потому
здесь специально нами не рассматриваются.
Количественные соотношения между какими-то «ас-
пектами», сторонами, свойствами и т. д. психической
деятельности существуют объективно. Проблема состо-
ит лишь в том, как вычленить, раскрыть и понять ко-
личественные зависимости психического. Наиболее рас-
пространенный теперь подход к этой сложнейшей проб-
леме на основе принципа изоморфизма и вообще
отношений соответствия приводит, как мы видим, к ко-
лоссальным трудностям.
Совершенно аналогичная проблема неизбежно воз-
никает и в тех весьма многочисленных случаях, когда в
психологии мышления пытаются применить математи-
ческую теорию связи, иначе называемую теорией инфор-
мации (ее обычно рассматривают в качестве одного из
наиболее важных разделов кибернетики). Понятие ин-
формации очень часто считается основным в киберне-
тике.
Классическая, созданная К. Шенноном математиче-
ская теория связи (или информации) опирается глав-
ным образом на теорию вероятностей и является, бес-
спорно, выдающимся достижением науки и техники се-
1 См., напрпмер, Д. Лоули, А. Максвелл. Факторный анализ
как статистистический метод. М., 1967; В. Д. Небылицын. Фактори-
альная структура интеллекта. — «Вопросы психологии». 1961,
№ 2.
165
редины XX в. Информация понимается при этом в очень
строгом, точном и довольно узком смысле — как после-
довательность сообщений о различных событиях, про-
исходящих с той или иной степенью вероятности. Зара-
нее известны: 1) множество, из которого могут быть вы-
браны такие сообщения, и 2) в ряде случаев вероятности
их выбора. Например, с самого начала дан «алфавит»
(набор) символов, знаков и т. д„ используемых в каче-
стве носителей передаваемой или хранимой информации
(электрические импульсы, точки, тире и пропуски на
телеграфной лепте). Информация передается при помо-
щи сигналов — физических процессов, те или иные
параметры которых опять-таки находятся в определен-
ном— изоморфном соответствии с передаваемой инфор-
мацией. Установление такого соответствия и есть коди-
рование. Количество информации определяется как ве-
личина, обратно пропорциональная степени вероятности
того события, о котором идет речь в сообщении. Проще
говоря, чем более вероятно событие, тем меньше инфор-
мации содержится в сообщении о том, что оно соверши-
лось, и наоборот. (Это все общеизвестные положения
кибернетики, и потому нет смысла их подробно здесь
излагать.)
Любое передаваемое сообщение состоит из последо-
вательности 'сигналов. «Конечно, каждое подлежащее
передаче сообщение имеет свое содержание. Оно, одна-
ко, совершенно несущественно в проблеме передачи ин-
формации... С точки зрения передачи важным свойством
информации является то, что каждое частное сообщение
выбирается из некоторого множества возможных сооб-
щений... Таким образом, информация в нашем смысле
должна находиться в связи с понятием выбора из мно-
жества возможных исходов»1. Например, в простейшем
случае осуществляется выбор из двух равновероятных
возможностей (т. е. вероятность каждой из них рав-
на V2). В результате такого элементарного выбора мо-
жет быть передано простейшее сообщение, объем кото-
рого условно рассматривается в качестве основной еди-
ницы количества информации. Эта двоичная единица
называется сокращенно битом. В конечном итоге, как
известно, важнейший принцип теории информации спра-
1 К. Шеннон. Работы по теории информации и кибернетике. М..
1963, стр. 405.
166
ведливо сводится ее основоположником к следующему:
«Источник информации производит сообщение, которое
состоит из последовательности, получающейся в резуль-
тате выбора, например, букв печатного текста или от-
дельных слов, или звуков речи»1.
Эта новейшая теория связи блестяще разрешила ряд
фундаментальных математических и инженерно-техниче-
ских проблем и заслуженно получила всеобщее призна-
ние. Нас, однако, интересует здесь другая сторона дела.
'Речь идет лишь о том, насколько указанная теория при-
менима в области психологии мышления.
] Приходится в первую очередь учитывать, что мате-
]матическая теория информации есть теория передачи
J (кодирования, преобразования и т. д.) информации.
(Проблема возникновения последней либо не является
।центральной для кибернетики, либо вовсе игнорируется.
(Такое игнорирование необходимо и правомерно в неко-
торых разделах математики, но невозможно в психоло-
гии мышления. Для психологической пауки наиболее
(существенно именно возникновение в процессе мышле-
; ния, добывание, «вычерпывание» из объекта новой и все
! увеличивающейся информации, т. е. новых знаний о
свойствах и взаимоотношениях познаваемых предметов.
Иначе мышление как процесс попросту невозможно.
Как мы уже видели, мышление потому и выступает в
качестве процесса, что оно есть непрерывное взаимодей-
ствие человека с объектом. Процессуальный, динамиче-
ский характер мышления означает, что оно постоянно
обогащается, насыщается все новым и .новым содержа-
нием. Понимание мышления как процесса необходимо
приводит к выводу, что всякое мышление и всегда яв-
ляется творческим, продуктивным.
И в этом отношении собственно психологический и
кибернетический подходы к мыслительной деятельности
тоже существенно отличаются друг от друга. Современ-
ная математическая теория связи, т. е. теория передачи
1 К- Шеннон. Работы по теории информации и кибернетике,
стр. 406; см. также Л. Бриллюэн. Наука и теория информации. М.,
1960; его же. Научная неопределенность и информация. М., 1966.
Об использовании теории информации в психологии см., например,
Р. Attneave. Applications of Information Theory to Psychology.
New York, 1959; A. И. Леонтьев, E. П. Кринчик. Некоторые особен-
ности процесса переработки информации человеком. — «Кибернетика,
мышление, жизнь».
167
информации, справедливо (с точки зрения своих задач)
учитывает тот важнейший факт, что «количество инфор-
мации не может возрастать в процессе ее передачи,
после того как она покинула источник» Отсюда в'
отличие от мышления принципиально репродуктивный
характер такого рода информационных процессов. Как
известно, так называемое золотое правило теории ин-
формации специально подчеркивает, что в ходе передачи
информации через канал она не может возрастать; на-
оборот, она обычно уменьшается и лишь в идеальном
случае (если совсем нет помех) остается количественно
неизменной. Другими словами, в той системе абстрак-
ций, которая характерна для теории информации, ока-
зывается действительно необходимым, полезным и пло-
дотворным строгое различение передачи информации и
возникновения последней, ее добывание, создание ;
и т. д. И наоборот, в рамках психологии мышления
такое различение, как уже неоднократно отмечалось, j
является принципиально невозможным и недопустимым, i
поскольку в реальном мыслительном процессе нельзя ;
отделить друг от друга открытие нового и использова-
ние старых знаний. Иначе говоря, в ходе познавательной
деятельности непрерывно (хотя и неравномерно) воз-
растает «количество информации», «вычерпываемой» из -
объекта.
Чисто репродуктивный характер информационных
процессов проявляется также и в том, что для киберне-
тики информация есть последовательность сигналов, по-'
лучающаяся в результате выбора в пределах уже дан-
ных, известных или заранее предусмотренных альтерна-
тив. Как выше отмечалось, любое подлежащее передаче
сообщение выбирается из некоторого имеющегося, на-
личного, готового множества возможных сообщений,
изоморфных определенным символам, знакам и т. д.
Выбор тех или иных возможностей осуществляется на
основе их вероятностей. Не обязательно сразу же из-
вестны все необходимые вероятности, но с самого нача-
ла дан набор (перечень) допустимых событий, одно из
которых нужно затем выбрать (и передать соответству-
ющую информацию).
Исчисление вероятностей выбираемых событий про-
изводится- на основе прошлого опыта и (или) при усло-
1 С. Голдман. Теория информации. М., 1957, стр. 339.
168
вии, что каждое из вероятных событий (сообщений)
рассматривается вне наиболее существенных, внутрен-
них, специфических связей, т. е. вне развития, не как
процесс. Например, если при 100 попытках стрелок по-
пал в цель 39 раз, то на основании этого опыта вполне
допустимо предположение, что вероятность попадания в
цель при данных условиях приблизительно равна 4/ю-
Так числовая характеристика информации о прошед-
ших событиях прямо и непосредственно дает возмож-
ность прогнозировать будущее. Следовательно, вероят-
ностный прогноз необходим, правомерен и плодотворен
лишь при условии относительной повторяемости, т. е.
хотя бы частичной неизменности исследуемых явлений.
Последние тем самым рассматриваются вне их разви-
тия, не как процесс. При этом всегда имеются в виду
случайные (и более или менее) однородные события,
т. е. необходимо, существенно не связанные друг с дру-
гом. А без внутренних взаимосвязей подлинное развитие
тоже, как известно, оказывается невозможным.
Таким образом, математическая теория вероятностей,
лежащая в основе кибернетической теории информации,
хотя и позволяет решать многие фундаментальные ин-
женерно-технические проблемы связи, вместе с тем на-
лагает принципиальные ограничения на теоретико-ин-
формационный подход к мышлению. Исходное для нас
положение о мышлении как процессе уже по существу
предполагает неизбежность и необходимость того или
иного развития мыслительной деятельности по мере ее
функционирования и осуществления. В ходе непрерыв-
ного взаимодействия мыслящего субъекта с познаваемым
объектом мышление все больше и больше насыщается но-
вым предметным содержанием, и на этой основе посте-
пенно происходит развитие человека — его способностей1,
характера и т. д. Вот почему всегда (в той или иной сте-
пени) развивающийся мыслительный процесс существен-
но отличается от вышеупомянутого репродуктивного ин-
формационного процесса, в основе которого лежит
выбор из равно- или разновероятных возможностей.
И дело не только в том, что происходит именно та-
кой вероятностный выбор, а прежде всего в том, что
1 См. С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути развития психо-
логии; В. Л. Крутецкий. Психология математических способностей
школьников. М., 1968.
169
вообще осуществляется выбор. В отличие от информа-
ционного процесса для мышления, как уже неоднократ-
но отмечалось, в высшей степени характерна направ-
ленность. А она, как известно, в принципе исключает
какой бы то ни было выбор, отбор, перебор и т. д. Не-
зависимо от того, связан такой механический выбор с
исчислением соответствующих вероятностей или нет, он
никогда по существу не выводит за пределы уже налич-
ных, готовых, заранее известных возможностей. Он по-
добно отбору и перебору принципиально репродуктивен,
т. е. остается в рамках прошлого опыта, не давая ниче-
го существенно нового. Он всегда действует лишь в
строгих и изначально целиком «запрограммированных»
границах «от» и «до». Если в процессе мышления иног-
да— очень редко — все же и возникает нечто отдаленно
похожее на такого рода выбор, то даже и в этом случае
сохраняется исключительная специфичность мышления.
Опа состоит в том, что выбирать приходится лишь из
возможностей, которые не даны и не предусмотрены
заранее в готовом виде, а выявлены в качестве дейст-
вительно новых в ходе познавательной деятельности.
Здесь можно провести полную аналогию с посылками
силлогизма, которые тоже всегда заново «добываются»
каждым мыслящим человеком в реальном процессе
мышления, а вовсе не бывают даны в законченной фор-
ме, как это делается в элементарных учебниках по фор-
мальной логике.
Таким образом, необходимо строго различать два
типа условий, участвующих в детерминации того или
иного процесса: 1) уже данные, известные, заранее
предусмотренные, целиком «запрограммированные»
и т. д., 2) существенно новые и изначально не (полно-
стью) предвидимые условия. В первом случае примером
может служить обычный термостат, регулирующий си-
стему отопления в данном помещении, или регулятор па-
ровой машины. (Здесь заранее учтены все возможные
отклонения от заданного режима работы и соответству-
ющие им обратные, коррегирующие воздействия регу-
лирующей системы, необходимые для ее возвращения к
предустановленным параметрам.) Во втором случае
примером может служить мыслительный процесс реше-
ния задачи, когдг далеко не полностью удается заранее
запрограммировать все нужные условия, пути поисков,
170
операции и т. д., существенные для такой деятельности.
Как всякий теперь знает, в обоих указанных случаях
действуют обратные связи, исправляющие, коррегиру-
ющие протекание того или иного процесса. Понятие об-
ратной связи является одним из основных и наиболее
общих в кибернетике. Оно, бесспорно, фиксирует неко-
торые существенные моменты всякого «механизма» уп-
равления, любой регуляции, детерминации и т. д., впер-
вые с максимальной отчетливостью выявленные в пси-
хических и физиологических процессах и обобщенные
потом па многие другие области действительности.
Универсальность так понятой обратной связи имеет
не только положительные стороны (которые обычно
больше всего подчеркиваются), но и отрицательные.
Традиционная, общеизвестная и широко распростра-
ненная трактовка обратной связи не учитывает выше-
указанного различия между заранее и целиком запро-
граммированными и не (полностью) запрограммиро-
ванными альтернативами, в пределах которых делается
«выбор». Иначе говоря, понятие обратной связи необхо-
димо и достаточно для анализа механических систем ти-
па термостатов, но оно совершенно недостаточно (хотя
и необходимо) для исследования бесконечно более
сложных «систем» типа мыслительного процесса. Однако
в обоих этих существенно различных случаях очень
часто пользуются одним и тем же термином «обратная
связь». В результате исчезает, в частности, принципиаль-
ное различие между репродуктивными и продуктивными
(творческими) актами, между простым воспроизведе-
нием и подлинным развитием.
Отмеченная выше весьма существенная ограничен-
ность понятия «обратная связь» с наибольшей отчетли-
востью свидетельствует о том, что кибернетика не может
выступать в качестве универсальной, общей теории уп-
равления, детерминации, регуляции и т. д. всех без ис-
ключения процессов и явлений. В действительности
«кибернетика — лишь частный случай общего учения о
детерминации процессов и явлений»1, поскольку обрат-
ная связь, как мы видели, — это только один из «меха-
низмов» управления (причем даже не самый главный
1 С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути развития психологии,
стр. 23 (примечание) (курсив мой.—А. Б.).
171
из иих). На основе одного лишь принципа обратной
связи невозможно раскрыть глубокое различие между
репродуктивными и продуктивными актами.
Репродуктивный характер информационных, не-
мыслительных процессов необходимо вытекает из самой
сущности информации, как она понимается в математи-
ческой теории связи и вообще в кибернетике. Мы уже
отмечали, что, по справедливому мнению К. Шеннона
и его многочисленных последователей, содержание сооб-
щения «совершенно .несущественно в проблеме передачи
информации». К тому же «теория информации в ее те-
перешнем виде игнорирует смысл информации и тем
более ценность информации для получателя. Это обстоя-
тельство, вытекающее из принятых определений, настой-
чиво подчеркивается во всех руководствах по теории
информации»1. Иначе говоря, в математической теории
связи информация выступает в значительной степени в
виде формальной совокупности символов. Это необходи-
мо, правомерно и плодотворно лишь в границах логико-
математического подхода к обсуждаемой проблеме.
Однако столь формальная трактовка информации натал-
кивается на принципиальные трудности, когда ее рас-
пространяют на самое мышление, т. е. когда последнее
начинают рассматривать с теоретико-информационной
точки зрения. В этом случае в уже упоминавшихся ки-
бернетических исследованиях А. Ньюэлла, Дж. Шоу,
Г. Саймона, а также в работах Э. Фейгенбаума, Дж.
Фельдмана и других мышление сводится просто к фор-
мальному «оперированию символами»1 2, знаками и т. д.
С точки зрения кибернетической теории информации
сложные акты мышления «строятся» из простейших
элементов, «атомов», или «кирпичиков»—в данном случае
из элементарных процессов оперирования с символами,
знаками и т. д. (еще одно проявление уже многократно
упоминавшегося «атомизма»!). Основной набор таких
элементарных операций сводится к следующему: считы-
вание символа, запись символа, копирование символа,
1 А. А. Харкевич. О ценности информации. — «Проблемы ки-
бернетики», вып. 4. М., I960, стр. 53.
2 См., например, «Вычислительные машины и мышление». М.,
1967, стр. 277 и др.; А. Ньюэлл, Г. Саймон. Программы моделирова-
ния мыслительных процессов. — «Вычислительные устройства в био-
логии и медицине». Сб. М., 1967.
172
стирание символа и сравнение двух символов. Это и есть
простейшие, исходные,, далее неразложимые операции,
из которых «состоит» все мышление, когда оно рассмат-
ривается в плане теории информации.
В отличие от кибернетики психология (вслед за фи-
лософией) исходит прежде всего из того фундаменталь-
ного тезиса, что мышление есть непрерывное опериро-
вание не самими по себе символами или знаками,
а объектами, определенными в понятиях. Как выше бы-
ло показано, в мыслительном процессе анализа через
синтез познаваемый объект включается во все новые су-
щественные для него связи, благодаря чему из объекта
«вычерпывается» все новое содержание. Таковы един-
ственный источник продуктивности мышления и ее
основной «механизм». Вот почему субъект в ходе позна-
вательной деятельности выходит далеко за пределы
прошлого опыта и, следовательно, мыслительный про-
цесс (в отличие от информационного) отнюдь не являет-
ся репродуктивным.
Исходя лишь из таких философско-психологических
позиций, можно преодолеть широко распространенные
так называемые знаковые концепции психического, су-
ществующие в психологии в течение многих десятилетий
и частично использованные теперь кибернетикой, тео-
рией информации и т. д. Согласно этим до сих пор очень
влиятельным концепциям, психика является знаковой
по своей природе1. Например, речь при таком понима-
нии есть система знаков, мышление есть оперирование
знаками, символами и т. д. В действительности же не
следует отождествлять слово со знаком или мышление
со знаковыми операциями, поскольку всякий знак в си-
лу своей произвольности всегда лишь внешне и фор-
мально связан с речью, с познанием, с психикой, с их
объектом и т. д. Понятие знака весьма плодотворно и
необходимо в области математической логики, но не
психологии (где оно остается столь же формальным и
внешним, как и понятие изоморфизма, соответствия
и т. д.). В ходе мышления невозможно никакое «заме-
щение» познаваемого объекта «соответствующим» зна-
ком, символом или системой знаков. Такое знаковое за-
1 Критику знаковых теорий, см., например, С. Л. Рубинштейн.
Основы общей психологии. М., 1940. Ср. Материалы к конференции
«Язык как знаковая система особого рода». М., 1967.
173
Мощение означало бы перерыв во взаимодействии мЫС*
лящего субъекта с познаваемым объектом. Подобного
рода замещение объекта отрывает познание и вообще
психику от внешнего мира.
Познаваемый в процессе мышления объект невоз-
можно «заменить» не только знаком (всегда услов-
ным), но даже словом, хотя оно отнюдь не связано с
предметом мысли внешними произвольными или услов-
ными отношениями. «...Чувственно данный, да и всякий
вообще предмет, фигурирующий в речи, как правило,
лишь означается (или обозначается) словом. Но озна-
ченность его в речи словом никак не означает, что все
его содержание выражено в речи, вобрано в речь; на
самом деле все означенное словом всегда тянет за собой
бесконечно его превышающий груз невобрэнного в речь;
содержание слова лишь светящаяся точка над остаю-
щимся в тени массивом того, что им обозначается. То,
что обозначается словом, лишь имплицитно дается экс-
плицитным содержанием слова»1. Иначе говоря, в про-
цессе мышления всякое оперирование словом или выра-
женным в слове понятием есть непрерывное оперирова-
ние именно объектом, т. е. тем или иным познаваемым
предметом, определенным в понятии. Объект и вообще
внешний мир всегда бесконечно богаче по своему со-
держанию, чем любая система отражающих его поня-
тий, закрепленных в слове, в речи, в языке. Таков
исходный философский принцип, непосредственно реали-
зуемый в психологии мышления и полностью исключаю-
щий какое бы то ни было «замещение» познаваемого
объекта в ходе мыслительной деятельности.
В отличие от психологии мышления в математиче-
ской логике, в теории информации и некоторых других
аналогичных науках понятие (формального) знака часто
оказывается необходимым и плодотворным, но при стро-
го определенном условии, которое надо до конца осоз-
навать. Например, широко используемые в кибернети-
ческих «думающих» машинах алгоритмы (различные
правила и предписания) «таковы, что в их формулиров-
ке встречаются исключительно свойства слов (точнее,
знаков. — А. Б.), а не обозначаемых ими объектов, т. е.
1 С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути развития психологии,
стр. 113.
174
исключительно синтаксические свойства»!. Вот почему
для теории информации мышление и выступает в каче-
стве оперирования символами, знаками и т. д. Столь
формальное оперирование знаками возможно и практи-
чески полезно в «думающих» машинах прежде всего
потому, что оно, как известно, всегда явно или неявно
управляется, существенно дополняется и сопровождает-
ся действительным мышлением человека. Именно чело-
век, т. е. конструктор, программист и т. д., создает такие
машины, заранее закладывает в них необходимые про-
граммы и алгоритмы, наперед предусматривая все ос-
новные возможные альтернативы. «Кибернетический
эксперимент состоит в том, что исходная управляющая
система заменяется моделью, которая затем изучается.
Принципиально моделирование состоит в создании уп-
равляющей системы, изоморфной или приближенно изо-
морфной данной и в наблюдении ее функциониро-
вания»1 2.
Но мы уже видели, что изоморфизм, т. е. одно-одно-
значное соответствие между двумя какими-то системами
элементов (событий и т. д.) всегда предполагает помимо
этих двух как 'бы взаимно параллельных рядов событий
еще и нечто третье, тоже весьма важное и даже наибо-
лее существенное. Таким третьим членом или агентом в
любой системе изоморфных отношений необходимо яв-
ляется, как отмечалось, специальная и дополнительная
операция соотнесения. С ее помощью и устанавливается
определенное соответствие между элементами двух мно-
жеств (или систем). Эту операцию соотнесения — для
многих неявно — выполняет человек, обладающий под-
линным мышлением.
В кибернетических «думающих» машинах именно
человек заранее выявляет, устанавливает и как бы га-
рантирует изоморфное соотнесение между программой
и различными операциями, между операциями и знака-
ми, между знаками и объектами и т. д. В этом смысле
где-то в глубине любой «думающей» машины всегда
«запрятан» человек, который «сидит» там с начала и до
1 Л. А. Калужнин. Об алгоритмизации математических задач,—
«Проблемы кибернетики», вып. 2. М., 1959, стр. 57 (курсив мой. —
А. Б.).
2 А. А. Ляпунов, С. В. Яблонский. Теоретические проблемы ки-
бернетики. — «Проблемы кибернетики», вып. 9. М., 1963, стр. 21,
175
конца ее работы, осуществляя наиболее важные, дейст-
вительно интеллектуальные операции и процессы. Так
снова и снова — уже в который раз! — обнаруживается
чисто внешний (для гносеологии и психологии) харак-
тер изоморфных отношений и вообще отношений соот-
ветствия. Эти формальные отношения без вмешательства
субъекта, человека в принципе не могут обеспечить и га-
рантировать подлинно содержательную связь психиче-
ского с окружающим миром. Отрываясь от объекта, от
внешнего мира и тем самым лишаясь единственного ис-
точника своей содержательности, психический (в част-
ности, мыслительный) процесс тогда неизбежно пере-
стает быть творческим, продуктивным. В лучшем случае
он будет лишь бесконечно воспроизводить (репродуци-
ровать) свое прошлое содержание. Но тогда не остается
никакой возможности выйти за пределы прошлого опыта
и открыть, создать нечто повое. То, что в математиче-
ской теории связи действительно является необходимым
и плодотворным — понимание информационного про-
цесса как репродуктивного, неправомерно механически
переносить в психологию мышления.
По самой своей сути всякое мышление всегда яв-
ляется творческим, продуктивным в большей или мень-
шей степени. Именно этот важнейший для нас тезис мы
и пытались обосновать на протяжении почти всего из-
ложения, привлекая в его защиту все новые и новые ар-
гументы. Он выступает особенно рельефно в ходе срав-
нительного анализа собственно психологического и ки-
бернетического подходов к мыслительной деятельности.
Многие — старые или новые — положения психологии,
включаясь в более широкую систему понятий (в част-
ности, кибернетических), становятся еще более содержа-
тельными и значимыми, гораздо глубже раскрывают
исключительную сложность и специфичность, психиче-
ского и вместе с тем его многосторонние связи со всеми
другими сферами бытия. Вот почему сопоставление ки-
бернетики с психологией может стимулировать развитие
(и «самосознание») последней. Покажем это на при-
мере.
Считая, что любое мышление есть искание и откры-
тие нового, самостоятельное движение к новым обоб-
щениям, мы имеем в виду новое 1) лишь для данного
индивида и (или) 2) для всего человечества. Оба этих
176
случая нередко кажутся настолько разными и далеки-
ми друг от друга, что их трудно объединить вместе. И
действительно, одно дело, когда, например, школьник
либо студент открывает «для себя» или переоткрывает
решение какой-нибудь сложной задачи, до него давно
уже решенной в науке; и совсем другое дело, когда вы-
дающийся деятель науки, искусства, техники, политики
и т. д. открывает или создает нечто принципиально но-
вое, имеющее огромное значение для судеб человечества.
Вполне учитывая очень глубокое различие между обои-
ми указанными проявлениями творчества, мы, однако,
считаем возможным объединить их вместе на основе
существенно общего для них единого признака, одина-
ково характерного и для мышления ученика, и для мыш-
ления ученого. В обоих указанных случаях наиболее
важная особенность мыслительного акта состоит прежде
всего в том, что открываемое в процессе мышления но-
вое является таковым по отношению к исходным ста-
диям процесса. Это и есть один из объективных крите-
риев нового (тем самым это 'критерий творчества и
вообще развития).
Такое обобщение двух довольно разных проявлений
творческого акта, разумеется, недостаточно (хотя и не-
обходимо) для всестороннего исследования того обще-
го 1 и различного, что объективно содержится во всех
весьма разнообразных формах и способах человеческо-
го мышления. Но вместе с тем указанного обобщения
вполне достаточно, чтобы сразу же и в принципе про-
вести резкую границу между мыслительной деятель-
ностью (человека) и работой «думающих» кибернетиче-
ских машин. Сформулированному выше объективному
критерию нового не удовлетворяют «думающие» маши-
ны, моделирующие мышление, поскольку у них «на вы-
ходе», как известно, не возникает ничего принципиально
нового в сравнении с тем, что было заложено «на вхо-
де». Это важнейшее для всей обсуждаемой здесь проб-
лемы обстоятельство, по-видимому, раньше всех и лучше
1 Мы имеем в виду только некоторые наиболее общие свойства
всякого творческого процесса. Специфические особенности научного,
художественного, технического и тому подобного творчества тре-
буют специального рассмотрения н выходят далеко за пределы на-
шей темы.
177
всех было осознано самими же математиками и кибер-
нетиками (по крайней мере некоторыми из них).
Так, найример, уже в 1950 г. в основополагающей
статье «Машина для игры в шахматы» К. Шеннон пред-
ложил и проанализировал некоторые общие принципы
разработки «думающих» машин, их программирования
и т. д. Именно эти 'принципы были приняты потом в ка-
честве исходных и существенно развиты дальше
А. Ньюэллом, Дж. Шоу, Г. Саймоном и многими други-
ми авторами «эвристических» программ. Однако в от-
личие от большинства своих последователей основопо-
ложник теории информации еще 20 лет назад прекрасно
понимал всю ограниченность и полную несамостоятель-
ность всех кибернетических якобы мыслящих машин.
В вышеупомянутой статье К. Шеннон прямо писал, что,
имея дело с теми или иными задачами, «машина нахо-
дит решение, но ее решения были предусмотрены при
выработке стратегии. Короче, машина не выходит за
рамки того, что было в нее заложено» *. Это и значит,
что «на выходе» не возникает ничего принципиально
нового по сравнению с той «информацией», которую ма-
шина получила от программиста «на входе». Более то-
го, К. Шеннон тут же добавляет, что именно так смот-
рели на шахматные и прочие вычислительные машины
их изобретатели еще в XIX в. и в начале XX в. Он спра-
ведливо полагает, что нет принципиальной разницы
между прежними простейшими вычислительными
устройствами и современными быстродействующими
электронно-вычислительными машинами. Последние,
имея колоссальные преимущества в скорости и точности
работы, тем не менее по-прежнему нуждаются в предва-
рительном программировании всех своих основных
операций, т. е. в программировании, выполняемом людь-
ми, человеком — единственным субъектом подлинного
мышления. Иначе говоря, даже «думающая» машина
не выходит за пределы изначально заложенных в нее ин-
струкций и программ. Ее функционирование не есть
процесс, развитие, новообразование в вышеуказанном
смысле.
Таким образом, защищаемый нами философско-пси-
1 К. Шеннон. Работы по теории информации и кибернетике,
стр. 191 (курсив мой.—Л. Б.).'
178
Хблогйческий тезис 0 10м, Что всякое Мышление являет*
ся творческим, теперь раскрывается как бы с новой
стороны — по мере сопоставления психологии с кибер-
нетикой. Если действительно любое мышление всегда
продуктивное (творческое), то, как мы видели, неизбе-
жен отрицательный ответ на столь волнующий многих
вопрос: «Может ли машина мыслить?» Если наряду с
творческим все же существует еще и так называемое
репродуктивное «мышление», тогда этот ответ окажется
положительным. Нельзя не признать, что машина в со-
стоянии воспроизводить (репродуцировать) в разных
комбинациях и вариациях те данные, которые были за-
ложены в нее программистом. Но при таком перекомби-
пировании и «перебирании» уже наличной, готовой «ин-
формации» опа по существу не обогащается чем-либо
принципиально новым. Здесь мы позволим провести сле-
дующую упрощенную аналогию. Если любого элемен-
тарно грамотного человека спросить, сколько будет,
например, 283x457, то он далеко не сразу вычислит
произведение двух указанных чисел. Вначале оно ему
действительно неизвестно, и, когда он его вычислит,
результат в каком-то смысле окажется новым. На пер-
вый взгляд это не собственно репродуктивный, а чисто
мыслительный акт, приводящий в итоге к открытию но-
вого (ранее неизвестного произведения двух чисел). На
самом же деле всякий, конечно, признает, что весь ука-
занный процесс вычислений был целиком и полностью
от начала и до конца «запрограммирован» (обучением
в начальной школе) и потому ничего принципиально
нового он не дал даже для того индивида, который на-
шел в результате искомое произведение.
Необходима, впрочем, одна существенная оговорка.
В современной психологии очень часто используется
термин «творческое (продуктивное) мышление». Следо-
вательно, как будто бы признается, что в отличие от по-
следнего существует еще не творческое, а просто репро-
дуктивное «мышление». Это важное признание, идущее
от самих психологов, может па первый взгляд дать до-
полнительный аргумент кибернетикам для доказатель-
ства положения о том, что машина обладает «мышле-
нием» (хотя бы репродуктивным). Однако те современ-
ные психологи, которые говорят специально о творче-
ском мышлении, делают это обычно вовсе не потому, что
179
йотяТ поддержать ГезЙс о существовании также И Не-
творческого мышления. Они поступают так прежде все-
го для того, чтобы наиболее резко подчеркнуть и выде-
лить продуктивный характер мыслительной деятельно-
сти, ее способность открывать и создавать нечто новое Ч
В большинстве случаев они вовсе не исследуют репро-
дуктивное мышление и очень часто даже не упоминают
о нем. В этом смысле они, по-видимому, близки к пол-
ному его отрицанию. Так намечается еще один аргумент
в пользу той точки зрения, что всякая мыслительная
деятельность всегда является творческой (хотя и в раз-
личной степени). И наконец, самый последний аргумент
в ее пользу мы берем у выдающегося основоположника
кибернетической теории информации.
В результате глубокого анализа основных принципов
программирования «думающих» машин К. Шеннон
предложил следующую, на наш взгляд, исключительно
важную альтернативу: «...считается, что обычно игра в
шахматы требует «обдумывания» для достижения успе-
ха; следовательно, решение этой задачи (машиной.—
А. Б.) заставит нас либо допустить существование ме-
ханического мышления, либо приведет к дальнейшему
ограничению понятия «мышления»»1 2. Как известно,
большинство кибернетиков пошло по первому из этих
двух путей, однако все философско-психологические
данные о мыслительной деятельности (частично приве-
денные и в настоящей книге) дают нам право вслед за
К. Шенноном идти по второму пути. Другими словами,
действительно следует уточнить и, значит, ограничить
понятие «мышление». Необходимость такого ограниче-
ния диктуется самой сущностью мыслительного процес-
са, раскрываемой философско-психологическими иссле-
дованиями. Эта необходимость становится теперь еще
более настоятельной в результате сопоставления собст-
венно психологического и кибернетического подходов к
познавательной деятельности. В порядке первого шага
на пути к подобному ограничению и уточнению понятия
«мышление» было бы целесообразно раз и навсегда
1 См., например, Я. А. Пономарев. Психология творческого мыш-
ления. М., .1960; В. II. Пушкин. Эвристика — наука о творческом
мышлении.
2 К.. Шеннон. Работы по теории информации и кибернетике,
стр. 193.
180
пр.изиать, что Всякое мышлеййе является творческим,
продуктивным, самостоятельным. Нет и быть не может
никакого репродуктивного мышления, в частности ма-
шинного, механического, полностью запрограммирован-
ного и т. д., поскольку оно в принципе не выводит за
пределы прошлого опыта. Именно так в конечном счете
решается вопрос о кибернетическом, техническом, ма-
шинном, математическом и тому подобном моделиро-
вании мыслительной деятельности.
Сразу же возникает весьма существенное противоре-
чие между замыслом и результатом кибернетического
И рассматривает последнюю в качестве рсПродуктивйбГб
акта.
Вероятностный процесс, конечно, может быть более
сложным, чем какое-либо абсолютно неизменное и ста-
тическое образование. В этом кибернетика совершенно
права. По вероятностная структура того или иного яв-
ления остается в значительной степени механической,
поскольку слагается из относительно однородных, обо-
собленных, лишь случайно друг с другом связанных
элементов (атомов, кирпичиков и т. д.). Стохастичность
вовсе не является проявлением и выражением наиболее
сложной структуры какого-либо процесса. Тем не менее
в кибернетике стохастичность стала синонимом пре-
дельной сложности, что непосредственно вытекает из
разработанной Н. Винером «идеи вероятностной Все-
ленной». Например, И. Земан пишет: «Конечно, про-
цесс мышления весьма сложен и его можно описать
только статистически, макроскопически. Можно было
бы говорить, что мышление имеет «метеорологический»
характер, поскольку количество элементов и комбина-
ций в процессе мышления велико и этот процесс в выс-
шей степени изменчив. Процесс мышления является
статистическим макровыражением сложных микропро-
цессных комбинаций, является сложной сеткой условных
и безусловных связей, образующих сеть определенных
переходных вероятностей» '. На самом же деле, как мы
видели, мыслительная «неаддитивная» деятельность
имеет гораздо более сложную структуру, чем любой сто-
хастический процесс.
Следовательно, кибернетичсско-етохастический под-
ход к мышлению не может служить альтернативой меха-
нистическому принципу детерминизма, до сих пор влия-
тельному в науках о познавательной деятельности. Такой
единственной альтернативой, как мы пытались показать,
является разрабатываемый прежде всего в психологии
диалектико-материалистический принцип детерминизма,
согласно которому внешние причины действуют через
внутренние условия.
Этот общий вывод сохраняет свою силу также и в
том случае, если учесть, что за последнее время в ки-
бернетической теории информации развиваются до неко-
1 И. Земан. Познание и информация, стр. 164 (курсив мой.—
Л. Б].
182
торой степени новые, неклассические, «послешеннопов-
скис», не обязательно статистические взгляды на ин-
формацию1. Сами по себе они, бесспорно, очень инте-
ресны и плодотворны, но в психологии мышления они
по существу нс применяются (во всяком случае в на-
стоящее время). Более того, они основаны на отноше-
ниях соответствия, изоморфизма и т. д. и потому опять-
таки не преодолевают вышеуказанных принципиальных
трудностей, стоящих на пути кибернетизации и матема-
тизации психологии.
Таким образом, мы более или менее подробно рас-
смотрели некоторые (конечно, далеко не все) сущест-
венные проблемы, связанные с проникновением кибер-
нетики и математики в психологическую науку о мыш-
лении. По существу вся эта сложнейшая проблематика
сводится к взаимоотношениям математики и психологии,
поскольку, как известно, «кибернетика — ничто, если ма-
тематика не служит ей опорой...»1 2. Более того, кибер-
нетизация психологической науки очень часто выступает,
как известно, просто в качестве применения к ней того
или иного математического аппарата.
Трудности моделирования психических процессов со
всей остротой ставят вопрос о перспективах такого ме-
тода исследования в психологии. Эти перспективы видят
обычно в «математизации» психологии и в дальнейшей
разработке математических оснований кибернетики, ки-
бернетического моделирования и т. д.
Однако на примере математического и логико-мате-
матического принципа изоморфизма (и вообще соответ-
ствия), а также вероятностного подхода уже были пока-
заны сложнейшие проблемы, к которым приводит пере-
нос этого принципа в психологию из физико-химических
наук. Эти и подобные трудности количественного ана-
лиза психических явлений требуют самого тщательного
учета качественной специфики этих явлений. Нельзя
чисто формально и механически переносить в психоло-
гию принципы физико-математического моделирования.
Дело прежде всего в том, что науки о неживом (физи-
1 См., например, Ю. А. Шрейдер. О семантических аспектах тео-
рии информации. — «Информация и кибернетика». Сб. М., 1967;
Л. Д. Урсул. Нестатистпческие подходы в теории информации. — «Во-
просы философии», 1967, № 2.
2 Н. Винер. Творец и робот, стр. 96.
183
ка, химия и т. д.) до последнего времени либо вообще
абстрагировались от развития, либо не рассматривали
проблему развития как основную и центральную1 (с
этой проблемой сравнительно недавно столкнулась в
первую очередь астрономия1 2). Однако плодотворная и
на каких-то первых этапах физики необходимая абстрак-
ция от развития принципиально невозможна даже в
самом начале психологического исследования. Мы виде-
ли, что абстрагирование от психического развития, от
его исходных внутренних условий — пусть лишь на пер-
вом этапе моделирования — приводит к тупику. В этом
проявляется бесконечно большая сложность психиче-
ских' процессов по сравнению с физико-химиче-
скими. (Все сказанное, конечно, не отрицает и не ума-
ляет роли физико-химических методов в исследовании
жизни.)
Таким образом, не приходится отождествлять (сво-
дя первое ко второму) математизацию психологии и
применение в ней уже имеющихся, готовых математиче-
ских методов, разработанных вне психологии и совсем
по другому поводу. Нужна, очевидно, разработка в са-
мой психологии, для психологии и с помощью психоло-
гии новых математических средств исследования. Имен-
но так, по мнению Н. А. Бернштейна, обстоит дело с
математизацией биологии. «Теперь стало очевидным, что
на путях математизации биологических паук речь долж-
на идти не о каком-то приживлении или подсадке мате-
матики к биологии извне (именно такие попытки де-
лались и, несомненно, еще будут делаться и впредь), а
о выращивании новых, биологических глав математики
изнутри, из самого существа тех вопросов, которые ста-
вятся перед нами науками о жизнедеятельности» 3. Этот
вывод еще более справедлив в отношении психологии.
С точки зрения С. Л. Рубинштейна, в данном случае су-
ществует некоторая аналогия между биологической и
психологической науками. Распространение сферы при-
1 В лучшем случае развитие понималось очень упрощенно —
как переход количества в качество, без учета специфических, внут-
ренних условий развития.
2 См., например, В. Амбарцумян. Марксистско-ленинская фило-
софия и современное естествознание. — «Коммунист», 1969, № 18.
3 Н. А. Бернштейн. На путях к биологии активности. — «Во-
просы философии», 1965, № 10, стр. 78; см. также «Математическое
моделирование жизненных процессов». М., 1968.
184
мейепия математических методов связано прежде всего
с .привлечением физики и химии к объяснению биологи-
ческих явлений и соответственно биофизики и биохимии
к объяснению психических явлений *. Иначе говоря, про-
цесс математизации наук о живом идет «снизу» — от
физики, химии и т. д., поскольку современная матема-
тика «работает» преимущественно на физико-химические
и технические науки. Следовательно, математизация
психологии требует дальнейшего развития и психологии
(в связи с биологией), и математики,-«Применение» по-
следней к какой-либо частной науке есть принципиально
двусторонний процесс, т. е. оно предъявляет одинаково
большие требования не только к самой этой науке, но
и к математике.
По свидетельству П. Лафарга, К. Маркс считал,
что «наука только тогда достигает совершенства, когда
ей удается пользоваться математикой»1 2. Этот критерий
совершенства пауки означает, па наш взгляд, нечто
большее, чем под ним обычно понимают. Он является
критерием развития также и математики, а не только
той науки, в которой ее пытаются применять. Неприме-
нимость (в той или иной степени) современной матема-
тики к современной психологии становится объективным
критерием развития — пока недостаточного — не одной
лишь психологии, по также и самой математики. По-
следняя еще не в состоянии охватить своими строгими
и стройными формулами самое сложное из всего суще-
ствующего—человека и его психологию.
На такой основе решается и вопрос о перспективах
моделирования. Как уже отмечалось, согласно одной из
точек зрения, моделирование может быть только мате-
матическим, т. е. оно просто отождествляется с мате-
матизацией данной науки. Моделями считаются, и во
многом справедливо, лишь математические уравнения,
которые описывают изучаемый процесс. Тогда, очевид-
но, моделирование в психологии — это в основном дело
будущего, в той мере, в какой вообще возможна матема-
тизация психологии.
1 См. С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути развития психологии,
стр. 239; см. также «Системные исследования — 1969». Ежегодник.
М„ 1969.
2 Пит. по: «Воспоминания о Марксе и Энгельсе». М., 1956,
стр. 66.
Заключение
Систематическое исследование мыслительного про-
цесса, осуществляемое как бы параллельно с анализом
основных принципов функционирования «думающих»
машин, раскрывает исключительную специфичность
мышления как чисто человеческой способности. «То,
что выполняет машина, конечно, не является мышлени-
ем... Мыслить может только человек, точнее, человече-
ство» '. Этот фундаментальный тезис остается столь же
незыблемым, каким он был и до возникновения кибер-
нетики.
Вместе с тем нельзя не признать, что кибернетиче-
ский подход к мышлению оказался полезным и интерес-
ным, поскольку он стимулировал новейшие философ-
ские, логические и психологические исследования мыс-
лительной деятельности,- В результате специального и
развернутого сопоставления такой деятельности с функ-
ционированием «думающих» машин удалось обогатить
и углубить современное понимание мышления. Именно
на основе этого сопоставительного, сравнительного ана-
лиза процесса познания с работой «мыслящих» машин
наиболее отчетливо выступают следующие очень су-
щественные особенности важнейшего «механизма» мыс-
лительного процесса — анализа через синтез (вклю-
чения познаваемого объекта в новые связи и отноше-
ния).
1. Мышление как непрерывное взаимодействие че-
ловека с миром есть постоянное оперирование не сами-
ми по себе символами или знаками, а объектами, опре-
деленными в понятиях. Тем самым снимается характер-
ный для изоморфизма дуализм или параллелизм об-
1 П. В. Копнин. Философские идеи В. И. Ленина и логика. М.,
1969, стр. 161.
186
раза (понятия и т. д.) и объекта, отраженного в этом
понятии. Субъект соотносит не образ с предметом, а раз-
личные свойства и отношения предмета в образе. В мыс-
лительном процессе анализа через синтез именно объ-
ект, а не что-нибудь другое включается во все новые
существенные для пего связи, благодаря чему из объ-
екта «вычерпывается» все новое содержание. Таковы
единственный источник продуктивности мышления и его
основной «механизм». В 'противоположность этому «ду-
мающая» машина оперирует лишь символами или зна-
ками, а не объектами и потому не может выйти за пре-
делы тех программ, которые были в нес заложены че-
ловеком.
2. В процессе мышления познаваемый объект вклю-
чается не в любые и не во все подряд связи и отноше-
ния, а лишь в те из них, носителем которых является
искомое качество объекта. В новых связях «те же» пред-
меты выступают в новом качестве, а новые качества
позволяют включать эти предметы во все новые связи и
отношения. Искомое, новое, неизвестное ищется как но-
ситель определенных и все более определяемых отноше-
ний. Так формируется направленность, избирательность,
вообще детерминация всякого мыслительного процесса.
В противоположность этому «мыслящие» машины функ-
ционируют на основе полного или сокращенного (частич-
ного) перебора всех или нескольких возможных вариан-
тов решения.
3. Благодаря тому что в ходе мышления один и тот
же познаваемый объект включается каждый раз в дру-
гие связи и отношения, закономерно формируется пре-
емственность в протекании и развитии мыслительного
процесса. При всей внезапности, «инсайтности» откры-
тия нового, неизвестного последнее необходимо связано
с уже известным, «старым» и частично выводится из не-
го, но вместе с тем далеко выходит за его пределы. От-
крываемое мышлением новое является таковым толь-
ко по сравнению со старым и всегда сохраняет с ним
генетические связи. В противоположность этому наибо-
лее разработанные варианты теории информации учи-
тывают лишь случайные стохастические (вероятностные)
связи между событиями, .не сохраняющие такого рода
преемственность между ними. В результате признается,
что предшествующее событие вовсе не оказывает «ника-
187
кого влияния» 1 на последующее и, значит, связь между
ними разорвана.
4. Преемственность в протекании мыслительного
процесса не только не отрицает, но, наоборот, предпо-
лагает его непрерывное изменение и постепенное или
скачкообразное развитие. Каждая последующая стадия
процесса, вырастая из предыдущей, существенно от нее
отличается, и потому здесь пет никаких однородных, от-
носительно неизменных элементов, «атомов», или «кир-
пичиков», из которых слагалась бы мыслительная дея-
тельность.
В противоположность этому основанный на изомор-
физме «атомистический» (в частности, вероятностный)
подход к мышлению приводит к разбиению последнего
на относительно неизменные и внутренне друг с другом
не связанные элементы, «атомы», операции, «шаги»
и т. д. Например, мыслительный «механизм» анализа
через синтез игнорируется при вероятностном подходе,
когда подсчитывают, сколько раз имел дело субъект с
тем или иным свойством объекта, и на этой основе пы-
таются прогнозировать ход мыслительного процесса —
большую, или меньшую вероятность актуализации дан-
ного свойства и т. д. За единицу, за основание счета
здесь принимается якобы неизменное свойство объекта,
т. е. во всех исчисляемых случаях тождественное самому
себе в своем предметном содержании, безотносительно к
субъекту. На самом же деле в реальном, живом мысли-
тельном процессе то же свойство объекта в различных
системах связей выступает всякий раз по-разному. По-
просту говоря, в каждом из исчисляемых случаев суще-
ственно меняется основание, единица счета. Значит,
такой счет вовсе невозможен. В этом смысле основное,
фундаментальное свойство мышления, о котором здесь
идет речь, является принципиально «неаддитивным»,
«нелинейным» и «неатомистическим».
Вышеотмечепные «атомизм» и дуализм лежат в ос-
нове принципа изоморфизма и тем самым исключают
его применение в области психологии мышления, хотя в
некоторых других науках (математике, физике и др.) он
может быть очень полезным и плодотворным.
1 См. А. Моль. Теория информации и эстетическое восприятие,
М.. 1966, стр, 56, 93—94 и др.
188
Недостаточность и односторонность такого механи-
стического «атомизма» состоят, конечно, вовсе не в том,
что он вообще признает наличие подобных элементов,
или «кирпичиков». Эти последние в том или ином виде
как определенные материальные предметы, вещи и т. д.
существуют объективно. Но все дело в том, что они
существуют в процессе непрерывного взаимодействия
друг с другом, в системе существенных, внутренних вза-
имосвязей и зависимостей, т. е. по крайней мере в ряде
случаев изменяются (и в той или иной степени разви-
ваются) на основе внутренних противоречий. Связь ка-
кого-либо предмета с другими вещами — это не чисто
случайное и не внешнее лишь дополнение к его якобы
самодовлеющей, абсолютно обособленной и вечной
«сущности». В действительности любой предмет, про-
цесс и т. д. возникает, существует, изменяется и разви-
вается только в системе других предметов.
«Всякая конкретная вещь, всякое конкретное нечто
стоит в различных и часто противоречивых отношениях
ко всему остальному, ergo, бывает самим собой и дру-
гим»1. Таков основной способ объективного существова-
ния, изменения и развития каждого предмета, процесса
и т. д. Тем самым определяется и способ, «механизм»
его познания (анализ через синтез, через включение во
все новые связи). Связи между вещами — это не чисто
внешнее, несущественное дополнение к их свойствам;
наоборот, это как бы продолжение и проявление послед-
них, в каком-то смысле форма их существования. Сами
по себе «чистые», обособленные отношения невозможны
и беспредметны. Они всегда отношения между матери-
альными вещами, процессами, их свойствами и т. д.
Поэтому нет никакого разрыва (обособления) между
предметами и их связями. Уже в самих материальных
предметах объективно существуют и раскрываются
субъектом в процессе познания такие материальные
свойства, благодаря которым предметы необходимо
взаимосвязаны друг с другом и которые в их взаимоот-
ношениях объективно проявляются, а потому только и
могут быть познаны.
Вследствие того что отношения неотрывны от мате-
риальных вещей и их свойств, синтез столь же неотры-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 124.
189
вен от анализа. Такова онтологическая, объективная
основа неразрывного единства анализа и синтеза. Ана-
лиз осуществляется только через синтез: включение по-
знаваемого объекта в новые связи приводит к обнару-
жению в нем новых качеств, и, наоборот, выявление в-
нем новых качеств позволяет включать его в новые
отношения. \
Все проведенные до сих пор (и, в частности, изложен-ч,
ные здесь) исследования этого основного «механизма»
мыслительного процесса представляют собой лишь пер-
вый и начальный этап в изучении важнейшего способа
человеческого мышления. Предстоит еще очень большая
теоретическая и экспериментальная работа, необхо-
димая для все более глубокого и комплексного ис-
следования главного «механизма» мыслительной дея-
тельности. Основной задачей является дальнейшее
изучение этого «механизма» непосредственно в ходе
формирования и развития умственных способностей'.
Решение указанной проблемы приведет к более тесно-
му сближению психологии мышления с психологией
способностей и в конечном итоге с психологией лич-
ности. Вместе с тем потребуется дальнейшее усиление
контактов психологии мышления с логикой, в частности
с математической логикой. В отношении последней снова
и снова будут, по-видимому, возникать трудности, свя-
занные с принципом изоморфизма, весьма плодотвор-
ным в математической л’огике и неадекватным для пси-
хологии мышления. В интересах сближения этих паук
придется, очевидно, как-то «смягчить» или обойти ука-
занный принцип.
По мере дальнейшего развития всех взаимосвязан-
ных наук о познании — логики, психологии, физиологии
и т. д. намного полнее и глубже будут раскрываться спе-
цифические «механизмы» познавательной деятельности.
На этой основе удастся проникнуть в величайшую тайну
человека — тайну творчества.
1 См. С. Л. Рубинштейн. Очередные задачи психологического ис-
следования мышления. — «Исследования мышления в советской пси-
хологии».
Оглавление
Введение .................,............... 3
Глава I. Принцип детерминизма в психологии
и в кибернетике ..........................14
Глава И. Общая характеристика мышления 37
Глава III. Воображение и познание.........61
Глава IV. К психологии творческого процесса 82
Глава V. Основные проблемы моделирования
в психологии . ................. , 141
Глава VI. О соотношении кибернетики, мате-
матики и психологии......................161
Заключение...............................186
Брушлииский А. В.
Б89 Психология мышления и кибернетика. М.,
«Мысль», 1970.
191 с.
Автор предлагаемой работы, один из учеников крупнейшего со-
ветского психолога и философа С. Л. Рубинштейна, опираясь на
экспериментальные и теоретические исследования мышления, рас-
крывает существо мыслительного процесса, подчеркивает его твор-
ческий характер.
Показывая очень сложный характер процесса мышления, автор
предпринимает попытку сопоставить философско-психологический
и кибернетический подходы к исследованию мышления и творчества,
подчеркнуть трудности, которые возникают при моделировании этих
процессов.
1-5-7
38-70
15
Брушлииский, Андрей Владимирович
ПСИХОЛОГИЯ МЫШЛЕНИЯ
И КИБЕРНЕТИКА
Редактор В. Е. Викторова
Младший редактор Н. Г. Петрушенко
Оформление художника П. Л. Шербаум
Художественный редактор Е. М. Омельяновская
Технический редактор С. П. Лебедева
Корректор И. В. Равич
Сдано в набор 12 мая 1970 г. Подписано в печать 4 сентября 1970 г. Формат
бумаги 84X1108V32, № 2. Усл. печатных листов 10,08. Учетно-издательских листов
10,84. Тираж 17500 экз. А09436. Цеиа 66 коп. Заказ № 916
Издательство «Мысль». Москва, В-71. Ленинский проспект, 15.
Московская типография № 8 Главполиграфпрома
Комитета по печати при Совете Министров СССР,
Хохловский пер., д. 7.
66 коп.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «МЫСЛЬ»
А.В.Брушлинский
Психология
мышления
и
кибернетика