ОТ СЕРДЦА
К СЕРДЦУ
УРОКИ
«луньюя»
ЮЙ ДАНЬ
*С1
ИЗД«Ш1ЬСТВ0
МОСКВА

YuDan
PROFESSOR YU DAN EXPLAINS THE ANALECTS
Перевод с китайского В. И. Кузнецова
Оформление и компьютерный дизайн СЕ. Власова
Печатается с разрешения издательства Zhonghua Book Company
и литературных агентств Toby Eady Associates Ltd и Nova Littera.
Подписано в печать 25.01.10. Формат 84x108'/п.
Усл. печ. л. 13,44. Доп. тираж 4000 экз. Заказ № 987
ЮйДань
Конфуций: От сердца к сердцу. Уроки «Луньюя» / Юй Дань;
пер. с кит. В.И. Кузнецова. - М: ACT: ACT МОСКВА, 2010. —
252, [4] с.
ISBN 978-5-17-062175-0 (ООО «Издательство ACT»)
ISBN 978-5-403-02524-9 (ООО Издательство «ACT МОСКВА»)
«Беседы и суждения» Конфуция. Философский трактат, который всегда
считали сложным для понимания.
Это не так! Профессор из Пекина Юй Дань блистательно доказывает:
мысли величайшего философа древности просты и доступны каждому.
Приводя наиболее известные высказывания Конфуция, профессор Юй
Дань помогает читателям раскрыть их истинный смысл на примере
старинных притч, легенд и просто историй из жизни.
Как с достоинством переживать неудачи и радоваться победам? Как
обрести душевную гармонию? Как стать счастливым?
Эти вопросы волновали людей тысячи лет назад, волнуют и сейчас.
Прочтите книгу Юй Дань, и вы по-иному посмотрите на окружающий
мир и найдете свое место в нем.
© Zhonghua Book Company, 2006
© ООО Издательство «ACT МОСКВА», 2010

Тихий голос Конфуция в бушующем мире.
И. Чжунтянь 9
Глава 1. О Небе, Земле и Человеке 15
Глава 2. О душе 49
Глава 3. О жизни 79
Глава 4. О благородном муже 111
Глава 5. О дружбе 145
Глава 6. Об идеалах 177
Глава 7. О жизни человека 213
Тепло «Луньюя». Вместо послесловия .... 249

Дао и человек едины.
Давайте учиться и взрослеть под
сенью мыслей великих мудрецов.
Юй Дань

й Дань, в белой юбке и белой блузке,
сидит в желтом кресле. Рядом — ведущая
программы центрального телевидения Китая
Чай Цзин. Перед ними сижу я, как на иголках,
и готовлюсь отвечать на всевозможные
каверзные, а подчас и несколько странные вопросы.
Это происходит 12 ноября 2006 года в
студии программы «Трибуна ста философов»;
дискуссия на этот раз посвящена выходу
книги Юй Дань «Конфуций: От сердца к сердцу.
Уроки "Луньюя"»*. Надо сказать, что дресс-код
* В буквальном переводе означает «Беседы и мысли». —
Здесь и далее примеч. пер.

для этой передачи не был установлен, да и сама
беседа проходила в весьма свободном режиме.
Посмотрел я на этих двух барышень — ни дать
ни взять «красный персик и белая слива» — и
вдруг подумал: а какие мысли возникли бы
у Конфуция при виде всего этого? И вот, не
рассчитывая на сколько-нибудь осмысленный
ответ, я спросил: «Скажите, а симпатичные
девушки тоже интересуются учением
Конфуция? На ваш взгляд, что он был за человек? »
Я был уверен, что этот вопрос смутит Юй
Дань. Однако же она сразу нашлась с ответом:
«Не думаю, что восприятие философии
Конфуция происходит по тендерному принципу.
По моему разумению, Конфуцию были
присущи простые человеческие чувства, теплота,
хотя в палитре красок жизни он не выделял
какой-то особый цвет».
Ну что же, молодец. Лучше и не ответить!
^ Оставалось лишь подыграть ей: «В таком слу-
f^ чае я сегодня немного похож на Конфуция. Я
v£ облачился в серое, демонстрируя таким об-
-Ж разом свое нейтральное отношение к любо-
ч^ му определенно выраженному цвету. У такого
;ьч выбора есть свое преимущество. Оно заклю-
w чается в том, что появляется возможность гар-
10

моничного сочетания с чем-то ярко-красным
или белоснежным...»
При этом все присутствующие
заулыбались.
В такой вот непринужденной атмосфере
передача и завершилась, однако у меня,
похоже, остались невысказанные мысли. Я бы
хотел задать, например, такой вопрос: нужен ли
Конфуций широким массам? Если да, то какой
из его образов наиболее приемлем?
Ответ следует из только что
завершившегося разговора — им нужен неприметный,
«нейтрального цвета» Конфуций. Условно
говоря, серый.
Я не знаю, что подразумевает Юй Дань под
человеческой «теплотой» или
приверженностью к какому-либо «цвету», однако человек
не может быть абсолютно «бесцветным», то
есть, иначе говоря, абсолютно серым.
Воздействие такого «бесцветного цвета» невелико,
однако мы считаем его самым универсальным,
поскольку он отлично сочетается с другими
цветами. Заявляя, что существует спрос на
неприметного, «серого» Конфуция, я имею в
виду не что иное, как прикладной характер его
на первый взгляд абстрактных суждений.
11

Подлинно великое учение не
ограничивается одной эпохой, одной местностью или
определенным количеством его сторонников.
Оно всегда наполнено широким,
универсальным смыслом. При этом немало находится
людей, выражающих недовольство тем, что «древо
жизни вечно зеленое, а теория — серая». Им
следовало бы уяснить: если теория не будет
«серой», она потеряет универсальный характер, а
вместе с этим и свою жизненную силу. Именно
это мы имеем в виду, соотнося Конфуция с чем-
то «серым» или, иначе говоря, предпочитая
воспринимать его как некое явление, не имеющее
ярко выраженных внешних признаков.
Однако вряд ли найдется человек,
способный полюбить такой вот серый мир. Лишь при
взаимодействии с другими цветами становится
заметен универсальный характер серого, его
скромное благородство. «Серый» Конфуций
вступает в своего рода реакцию с кипящим
жизненной энергией многоцветным миром,
чрезвычайно многогранным и переменчивым, где все
сущее пребывает в состоянии перманентного
брожения и эволюции. Парадоксально, но
именно потому, что повсюду мы наблюдаем буйство
красок, теория «серого» не кажется столь уж
неуместной. Более того, благодаря ее возвышен-

ной чистоте мир не погрязнет в рутине и
пошлости. Серый цвет облагораживает сущность, а
яркие краски на его фоне сохраняют
жизненную силу. В этом и проявляется гармония.
Именно таков Конфуций в трактовке Юй
Дань — «серый» человек, неразрывно
связанный с многоцветным миром. Связь эта
всеобъемлюща. Она охватывает Север и Юг, Запад и
Восток, древность и современность, Китай и
другие страны. Основная концепция учения
Конфуция проста, проста до степени
бесцветности, и беспола. Она существует вне времени
и пространства, но ей, несомненно,
свойственны теплота и человечность.
Я не знаю, таков ли Конфуций в глазах
исследователей, не знаю, таков ли он был в
действительности, и тем более не знаю,
подлинный ли это Конфуций. Но я знаю, что это
наш, народный Конфуций, а потому — вечный
Конфуций.
Нам нужен такой Конфуций.
Нам нравится такой Конфуций.
И. Чжунтянь*
Полночь 13 ноября 2006 года
По пути из Пекина в Сямэнь
* Китайский писатель, историк, искусствовед (р. 1947).

О Небе, Земле
и Человеке

Чжао Пу, занимавший пост главного
министра при первом императоре
династии Сунн, отзываясь о «Луньюе», как-то
сказал, что даже половины этой книги
достаточно, чтобы управлять
Поднебесной. Можете представить, сколь
велика была роль «Луньюя» в
общественно-политической жизни Древнего Китая
и как перед этим учением преклонялись
наши предки.
Имеет ли какое-либо практическое
значение эта книга, некогда созданная,
чтобы помогать в управлении
государством, для современного общества и
современного человека?

Не стоит настраиваться на то, что смысл
«Луньюя» будто бы недоступен для
понимания каждого из нас. Лучше давайте сразу
перейдем к его постижению.
Ведь все в этом мире зиждется на ряде
вечных истин, на том, например, что солнце
каждый день всходит на востоке, а осенью
появляются колосья, выросшие из семян,
посаженных весной.
«Луньюй» повествует о том, что всегда
считалось самым простым и легким для
восприятия.
Секрет постоянного интереса к данному
учению в том, что оно помогает реализовать
мечты о счастливой жизни, к чему, собственно,
и стремится душа человека.
Говоря простым языком, «Луньюй»
показывает, как добиться психологического ком-

форта в современной жизни, приспособиться
к повседневному порядку вещей, определить
собственные координаты в жизни.
Две с половиной тысячи лет назад
отрывочные сведения об учении и жизни
Конфуция были — надо заметить, довольно
бессистемно — зафиксированы его учениками. Из
этих впоследствии сведенных воедино
записей, сделанных ими главным образом во время
занятий, которые проводил Конфуций, и был
составлен «Луньюй»,
Может показаться, что у «Луньюя» нет
строгой внутренней логики, что текст нередко
чересчур поверхностен, а подчас, напротив,
слишком буквален; к тому же в нем достаточно
редко встречаются доведенные до логического
завершения рассуждения и весь он состоит из
коротких отрывков.
Однако и безмолвие может оказаться
весьма действенным методом воспитания.
Учитель сказал: «Мне бы хотелось
безмолвствовать». Цзы-гун сказал: «Если учитель не будет
говорить, чему же мы сможем научиться?»
Учитель сказал: «Разве Небо о чем-либо говорит?
Между тем времена года следуют одно за дру-

гим, а все сущее рождается. Разве Небо о чем-
либо говорит?»
«Луньюй». Глава 17. Ян Хо*
Учитель сказал: «Разве Небо о чем-либо
говорит? Между тем времена года следуют одно
за другим, а все сущее рождается. Разве Небо
о чем-либо говорит?» («Луньюй». Глава 17. Ян
Хо) «Посмотрите, — говорит Конфуций
ученикам, — небо безмолвствует, однако времена
года идут своим чередом, животные и
растения рождаются и произрастают — разве Небу
нужно о чем-то говорить?»
В итоге в «Луньюе» выражается простое и
человечное отношение к жизни. Именно это
влекло к Конфуцию его учеников.
Известно, что число учеников у Конфуция
достигло трех тысяч, но особыми
способностями выделялись лишь семьдесят два. Каждый из
них был подобен зернышку, давшему обильные
всходы, то есть стал проповедником такого
отношения к жизни, которому учил Конфуций.
Мы считаем, что Конфуций был
«совершенным в своей мудрости», подразумевая, что в те
* Названия глав «Луньюя» по китайской традиции даются
по первым двум словам текста главы.

времена он был самым активным, самым хариз-
матичным человеком. А что это значило — быть
очень подвижным, обладать незаурядным
личным обаянием — во времена Конфуция?
Сопоставляя категории «шэнь»
(божественность, святость) и «шэн» (мудрость,
совершенство), можно заметить, что первая тяготеет
к Небу — таким, например, был поэт Ли Бо, а
вторая к Земле — тут уместно привести в
сравнение поэта Ду Фу.
Мудрец Конфуций учил тому, как надо
жить в этом мире, он появился и
сформировался среди простых смертных, а отнюдь не
был послан свыше.
Китайская мифология связывает
сотворение мира с первочеловеком Пань-гу. Однако
этот персонаж ведет себя более сдержанно,
чем герои и божества из легенд о
происхождении мира западных народов, повествующих о
том, как после энергичного взмаха огромного
топора одного из них в мгновение ока
появляются свет, Земля, Небо и все сущее. То есть
китайцы представляют себе процесс
сотворения мира иначе.
Так, у них принято описывать развитие
событий в соответствии с трактатом «Сань у ли

цзи»*, то есть рассматривать его как
саморазвивающийся, планомерный и длительный
процесс, оставляющий простор для размышлений.
Земля и Небо находились в состоянии
хаоса и были перемешаны, напоминая
куриное яйцо. В его центре зародился Пань-гу.
Так прошло восемнадцать тысяч лет. Небо
и Земля разделились — светлое и чистое
стало Небом, темное и мутное стало
Землей. Пань-гу находился посередине,
изменяясь с каждым днем, черпая святость у Неба,
а мудрость — от Земли. Каждый день Небо
становилось выше на один чжан**, а
Земля — толще на один чжан, вместе с ними
и Пань-гу каждый день вырастал на один
чжан. Через восемнадцать тысяч лет Небо
достигло предела высоты, Земля — предела
глубины, а Пань-гу достиг предела роста.
«Сань у ли цзи» говорит, что Земля и Небо
были перемешаны и напоминали куриное
* «Записи о событиях времен трех правителей и пяти
основателей», составлен Сюй Чжэном в эпоху Троецарствия,
220—280 гг.
** Мера длины, около 3,3 м.

яйцо, а Пань-гу находился внутри
восемнадцать тысяч лет.
Позже Небо и Земля разделились, но
разделились они не как два твердых объекта — с
треском и грохотом, а постепенно, как две
сущности. При этом светлое и чистое
поднялось вверх и стало Небом, а темное и мутное
опустилось вниз и стало Землей.
Однако на этом разделение Неба и Земли
отнюдь не закончилось. Это было лишь
началом длительного процесса.
Из этого следует, что китайцы очень
внимательно относятся к переменам. Стоит
обратить внимание на то, что, находясь между
Небом и Землей, Пань-гу менялся каждый день,
подобно ребенку.
При этом он черпал святость у Неба, а
мудрость — у Земли. В этой фразе отражаются
представления китайцев о природе человека:
в людях соединены и идеализм
возвышенного — Неба, позволяющий им свободно витать в
облаках, избавившись от ограничений и рамок
реального мира, и практицизм, опирающийся
на земную твердь. Благодаря этим качествам
можно добиваться конкретных результатов,
успешно решать задачи, выдвигаемые жизнью.

Человек, генерирующий идеи, но не
имеющий опоры, не идеалист, а прожектер.
Точно так же тот, кто твердо стоит на земле, но
совершенно не рвется в небо, не реалист, а
прагматик.
Для нас идеализм и реализм — это Небо и
Земля.
Пань-гу продолжал меняться, история еще
не закончилась.
После того как Небо отделилось от Земли,
оно с каждым днем становилось выше на один
чжан, а Земля — толще на один чжан. Пань-гу
тоже вырастал каждый день на один чжан.
Через восемнадцать тысяч лет «Небо
достигло предела высоты, Земля — предела
толщины, а Пань-гу — предела роста».
В Древнем Китае понятия «Человек»,
«Небо» и «Земля» составляли «три начала».
Поэтому, по мнению Конфуция, человек
заслуживает уважения и, что немаловажно,
должен обладать самоуважением.
Читая «Луньюй», замечаешь, что Конфуций
крайне редко гневался на учеников — обычно
его речь отличалась мягкостью и
сдержанностью, он умел заинтересовать слушателей, был
терпелив и открыт для дискуссии. Такова была

методология Конфуция как педагога, такими
закладывались и устои конфуцианства.
Часто можно встретить учителей,
повышающих голос, наставников с лицами,
искаженными злобой, предъявляющих к ученикам
всевозможные претензии. Такие «властители
душ» не осознают, видимо, своего
предназначения, не понимают, что они должны
уподобиться Конфуцию, спокойно и
аргументировано рассказывавшему ученикам о триализме и
взаимовлиянии Неба, Земли и Человека.
По сути, такой уважительный, бережный
и предупредительный подход к людям
соответствует представлениям китайцев об идеальном
характере человека.
Китайская философия в отличие от
западной базируется на концепции прекрасного,
отличительными чертами которого являются
серьезность, рациональность, мягкость и
доброта. В «Луньюе» выражением именно таких
эстетических воззрений является
поражающий своей цельностью образ Конфуция. Он
воплощает в себе силу, получившую
впоследствии от философа Мэн-цзы определение
«величественная».

Человек становится великим, только когда
в нем сочетается воедино энергетика Неба и
Земли.
[ Квинтэссенция «Аунъюя» состоит в ]
том, чтобы дать человеку возможность
вобрать в себя величие Неба и Земли, так
чтобы триединство Неба, Земли и Человека
достигло совершенства. Тем самым
возможности человека стократно увеличатся.
Часто звучащий сегодня тезис: «Шанс,
даруемый Небом, благоприятные условия,
предоставляемые Землей, гармония
среди Людей являются основой процветания
государства и любого успешного
предприятия», — собственно, и достался нам в на-
I следство от древних мудрецов.
\ J
Мы никогда не должны забывать, какую
силу даруют нам Небо и Земля. Что это
такое — единение Неба и Человека? Это жизнь
человека в гармонии с природой.
Мы строим гармоничное общество*,
однако что можно считать подлинной гармонией?
* Курс на создание «гармоничного общества» — в
настоящее время одна из официальных китайских
внутриполитических установок.

Конечно, это вовсе не гармония лишь в
отдельно взятом квартале и деревеньке или в
межличностных отношениях. Гармония
должна служить связующим звеном между всеми
явлениями и живыми существами, а также
обеспечивать их совместное бытие и
процветание. То есть гармония — это и уважение
Человека к Природе, и тревога за нее, и
взаимодействие, и молчаливое взаимопонимание
Человека и Природы.
Если мы овладеем тайной гармонии, то
сумеем воспитать в себе те же качества, что были
у Конфуция.
Мы видим, что Конфуций ко всему
относился спокойно, однако внутренне он всегда
был собран и сосредоточен, потому что сила
его убеждений была очень велика. Конфуций
придавал очень большое значение
соблюдению своих принципов.
Цзы-гун, один из его учеников, спросил
однажды, какие условия необходимы для того,
чтобы в государстве воцарилось спокойствие и
политическая стабильность? В «Луньюе» этот
диалог известен под названием «Цзы-гун
спрашивает об управлении».
Ответ Конфуция был прост:
необходимы три условия — обеспеченность оружием,

обеспеченность продовольствием и доверие
народа.
Это значит, что, во-первых, техническое
развитие государства должно находиться на
уровне, гарантирующем достаточную военную
защиту.
Во-вторых, должно быть достаточно
продовольствия, чтобы народ жил зажиточно.
В-третьих, у народа должно быть доверие
к государственным институтам.
Цзы-гун спросил о том, что необходимо для
управления. Учитель сказал: «Нужно, чтобы было
достаточно продовольствия, достаточно
оружия, а также доверие народа». Цзы-гун сказал:
«Если будет необходимо отринуть одно из этих
условий, то какое из этих трех можно убрать
в первую очередь?» Конфуций сказал: «Убрать
оружие». Цзы-гун спросил: «Если будет
необходимо отринуть одно из оставшихся условий,
какое из двух можно убрать в первую очередь?»
Конфуций сказал: «Убрать продовольствие». Ибо
известно, что смерть неизбежна, а без доверия
народа [государству] не выстоять.
«Лукьюй». Глава 12. Янь Юань

Ученик же не унимался и сказал — трех
условий слишком много, если оставить два, то
каким из трех можно пожертвовать?
Конфуций ответил, что можно обойтись без
оружия. То есть можно отказаться от армии.
Цзы-гун вновь поинтересовался, каким
еще из двух оставшихся условий можно
пожертвовать, и Конфуций резонно и
аргументированно заметил, что допустимо отказаться
от продовольствия, то есть можно согласиться
жить впроголодь. Вслед за этим он изрек:
«Издавна повелось, что смерть неизбежна, а без
доверия народа [государству] не выстоять».
Итак, без продовольствия, разумеется,
выжить невозможно, однако смерти в этом мире
еще никто не избежал. Поэтому смерть не
самое страшное. Куда хуже, если народ
разочаруется в институтах государства, так как это
приведет к его распаду и краху.
В материальном смысле «счастливая
жизнь» не более чем внешний показатель;
внутреннее чувство спокойствия и
уверенности во властях предержащих проистекает от
доверия.
Это лежит в основе еще одного постулата
Конфуция, заключающегося в том, что
убеждения — сила, способная сплотить государство.

Учитель сказал: «Мне бы хотелось
безмолвствовать». Цзы-гун сказал: «Если учитель
не будет говорить, чему же мы сможем
научиться?» Учитель сказал: «Разве Небо о чем-
либо говорит? Между тем времена года
следуют одно за другим, а все сущее рождается.
Разве Небо о чем-либо говорит?
«Луньюй». Глава 17. Ян Хо

Сейчас много говорят о том, что в XXI веке
оценивать качество жизни населения нужно
не столько по объему ВВП, сколько по НПС —
«национальному показателю счастья».
Иными словами, судить о том, насколько
государство является мощным и
процветающим, нельзя только по цифрам
производственных показателей и их росту.
Необходимо принимать в расчет то, насколько народ
чувствует себя социально защищенным,
насколько он удовлетворен жизнью, насколько
приемлемы для него условия, в которых он
существует.
В конце 80-х годов прошлого века Китай
участвовал в международном опросе,
касавшемся исследования НПС, и этот показатель
был зафиксирован на отметке 64 процента. А
к 1991 году он достиг 73 процентов. Это стало
следствием улучшения материальных условий
жизни и успеха проводимых реформ.
Однако при проведении такого же опроса
в 1996 году выяснилось, что НПС снизился до
68 процентов.
Это может показаться странным, но
оказывается, что, даже живя в обществе
материального изобилия и пользуясь всеми благами

цивилизации, люди способны ощущать
душевный дискомфорт.
Но давайте вернемся на 2500 лет назад и
посмотрим, как поступали древние мудрецы в
эпоху изобилия.
Любимого ученика Конфуция звали Янь
Хуэй. Однажды, расточая похвалы в его адрес,
Конфуций изрек: «Воистину мудр Хуэй! Имея
лишь коробку еды и черпачок воды и живя в
тесном переулке — там, где другие не вынесли
бы печали, — он непоколебим в своей
радости. Воистину мудр Хуэй!» («Луньюй». Глава 6.
Юн).
Иными словами, Янь Хуэй бедствовал —
недоедал, жил в убогой лачуге. Такие условия
многие сочли бы невыносимыми, однако Янь
Хуэй всегда пребывал в радостном
расположении духа.
Многим может показаться, что здесь нет
ничего необычного — так или иначе, но жить
все равно надо, богат ты или беден.
Однако нас восхищает в Янь Хуэе не его
способность мириться с тяжелыми
условиями жизни, а его отношение к ней. В то время,
когда большинство бы роптало и проклинало

тяготы судьбы, позитивное восприятие
окружающего не покидало Янь Хуэя.
Только настоящие мудрецы не чувствуют
стесненности от неустроенности быта,
неизменно пребывая в умиротворении и
спокойствии.
Разумеется, никому не хотелось бы
влачить жалкое существование, но в то же время
материальное изобилие само по себе не
решает проблем психологического характера.
В последнее время наблюдается
несомненное улучшение условий жизни, однако
возникает и недовольство. Это происходит по той
причине, что всегда найдутся более
обеспеченные люди и недоступные предметы роскоши,
что порождает ощущение неравенства.
Человеческое зрение исследует как
внешний бескрайний мир, так и его неисчерпаемый
мир внутренний.
Слишком часто наш взор бывает
устремлен на внешнее и уж очень редко обращается
к сокровенному.
Секрет счастья, который может передать
нам Конфуций, который состоит в умении
обретать внутреннее спокойствие.

Все люди стремятся к счастью, хотя
оно дается нам лишь в ощуи^ениях и не
имеет отношения к бедности или богатству,
так как связано с внутренним миром.
В «Ауньюе» Конфуций говорит
ученикам о том, как в жизни находить радость.
Его идеи, передаваясь из поколения в
поколение, оказали огромное влияние на многих
I известных литераторов.
\ J
Цзы-гун как-то спросил у Конфуция: «Что
можно сказать о человеке, который в бедности
не пресмыкается, в богатстве не заносится?»
Иными словами, как расценивать ситуацию,
когда бедняк не заискивает перед богатыми, а
богач относится к другим без пренебрежения?
Учитель сказал, что это весьма неплохо.
Однако этого недостаточно. На более высокой
ступени стоит тот, «который в бедности весел,
а в богатстве придерживается ритуала».
Цзы-гун сказал: «Что можно сказать о
человеке, который в бедности не пресмыкается,
в богатстве не заносится?» Учитель ответил:
«Годится, но не настолько хорош, как тот, который

в бедности весел, а в богатстве придерживается
ритуала». Цзы-гун сказал: «В Книге песен сказано:
«Как будто отесана и обточена [слоновая кость],
как будто огранена и отшлифована [яшма]». Не
об этой ли ситуации идет речь?» Философ
сказал: «Цы,* теперь с тобой можно толковать о
«Шицзине», потому что скажешь тебе о
прошедшем, и ты знаешь и будущее».
«Луньюй». Глава 1. Учиться
Таким образом, на более высокой
ступени стоит человек, не только способный
примириться с бедностью, не только далекий от
пресмыкательства, но обладающий
прекрасной душой, открытой для восприятия радости.
На это не влияет ни полный лишений быт, ни
зажиточность. Разбогатев, такой человек не
станет заносчивым гордецом, а будет чтить
общепринятые нормы, как благородный муж с
молодой, настроенной на оптимизм душой.
Слишком часто наши глаза бывают
сосредоточены на внешнем и чересчур редко
обращаются к сокровенному.
ЮйДань
* Личное имя Цзы-гуна было Цы.

Если зажиточная жизнь не развратила
человека, если бедность не лишила его
достоинства и внутренней отрады — тогда
действительно будет оправдан повод для гордости.
Эта конфуцианская идеология
распространялась путем передачи от одного поколения к
другому, благодаря чему история Китая знает
множество благородных мужей, людей вполне
самодостаточных. Одним из них был
известный поэт Тао Юаньмин, живший во времена
Восточной Цзинь*.
Однажды он в течение 83 дней служил
чиновником в уезде Пэнцзэ, занимая весьма
незначительную должность. Случилось так, что
ему пришлось оставить службу и удалиться на
покой.
Тао Юаньмина известили о том, что вскоре
прибудет крупный чиновник с инспекцией и
необходимо «в подобающем событию
облачении выйти навстречу». В сегодняшнем
контексте это означало бы, что пред высоким
начальством должно предстать в строгом
протокольном костюме, при галстуке, выказывая тем
самым глубочайшее почтение руководству.
* Династия, 317—420 гг.

Тао Юаньмин же ответил, что не будет
ради пяти мер риса сгибаться в три погибели
перед каким-то чинушей. Иными словами, он
не стал унижаться ради «зарплаты», а просто
сдал официальную печать и вернулся домой.
А вернувшись, он передал свое
настроение в поэме «Домой, к себе». В ней есть такие
строки: «Хоть служил я тому, чего не приемлет
душа, стоит ли этого ради в разладе с собой
пребывать?» Итак, душа находилась в
услужении у тела — и все для того, чтобы питаться
сытнее, жить комфортнее.
По этой причине приходится
пресмыкаться перед другими людьми, кланяться
начальству, претерпевать столько душевных мук!
Он не желал жить такой жизнью, объясняя
это следующим образом: «Понимаю, что
прошедшее теперь уж не исправить, но будущее
можно изменить». Этим и обусловлено
желание вернуться «к лугам и полям».
Значение Тао Юаньмина не только в том,
что в стихах он создавал образ некоего
«чудесного сада». Гораздо важнее то, что он показал
каждому, как добиться душевной гармонии и
согласия с самим собой.

С " "—>\
Способность примиряться с оедно-
стью, находить радость, следуя своим
принципам, в современном мире встречает
отторжение. В условиях жесткой
конкуренции каждый человек стремится развивать
свое дело, а мерилом успеха стали уровень
дохода и положение в обществе.
Однако чем яростнее соперничество,
тем более насущна потребность в
душевном покое и выравнивании отношений с
окружающим. Как же нам поступать, живя в
I современном обществе? I
За ответом на этот вопрос снова
обратимся к Цзы-гуну, спросившему как-то Учителя:
«Есть ли слово, которым можно
руководствоваться всю жизнь? Вразуми, в каком понятии
воплощается суть счастливого бытия».
Учитель с готовностью ответил, что если
и есть такое слово, то это
«снисходительность».
Что же оно означает? Согласно
объяснению Учителя, речь идет о том, чтобы не делать
другим того, чего не желаешь себе.
Соблюдения уже одного этого принципа может оказать-

ся достаточно, чтобы прожить жизнь вполне
благополучно.
Видимо, когда говорят, что даже
«половины «Луньюя» достаточно для управления
Поднебесной», имеют в виду то, что иногда одного-
двух слов может хватить на всю жизнь.
И действительно, настоящий мудрец не
станет утомлять вас многословием, заставляя
многое запоминать. Иногда достаточно
усвоить лишь одно слово.
Ученик Конфуция Цзэн-цзы однажды
сказал, что «путь Учителя — в верности себе и
снисходительности к другим». Он имел в виду,
что Конфуций на протяжении всей своей
жизни исповедовал и проповедовал два понятия —
верность и снисходительность. Проще говоря,
необходимо работать над собой и не забывать
о других.
Развивая эту мысль, скажем, что под
«снисходительностью» мы понимаем способность не
требовать от людей невозможного, не
причинять им вреда. При этом прямо не
говорится, но имеется в виду, что если кто-то другой
причинил тебе вред, то воспринимать это надо
по возможности философски — спокойно и...
снисходительно.

Цзы-гун спросил: «Есть ли слово, которым
можно руководствоваться всю жизнь?» Учитель
ответил: «Это «снисходительность». Чего не
желаешь сам, того не делай и людям».
«Луньюй». Глава 15. Князь Лин-гун удела Вэй
Конфуций сказал [обращаясь к своему
ученику Цзэн-цзы]: «Шэнь, мой путь проникнут
одним началом». Цзэн-цзы ответил:
«Действительно». Конфуций ушел. Ученики спросили: «О чем
шла речь?» Цзэн-цзы ответил: «Путь учителя в
верности и снисходительности».
«Луньюй». Глава 4. Деревня, где человеколюбие
Однако легко сказать, да трудно сделать.
Частенько мы продолжаем думать о давно
прошедшем, без конца повторяя что-то вроде:
«Такое тяжелое оскорбление — как же я могу
его простить?» И получается, в такой борьбе и
душевных терзаниях мы раз за разом вредим
себе же.
Здесь уместно напомнить одну
буддийскую притчу. Два монаха, молодой и старый,
отправились из монастыря за подаянием.
Подойдя к реке, они увидели охваченную горем
девушку — она не знала, как переправиться

на другой берег. Старый монах предложил
перенести ее на своей спине, на что она и
согласилась.
Увидев такое, молодой монах был так
изумлен, что чуть ли не лишился дара речи. Ему
даже духу не хватило попросить разъяснений.
Пройдя несколько часов, он все же не
выдержал и обратился к старику с вопросом:
«Наставник, мы отрешились от мира, как же вы
могли перенести на спине эту девушку через
реку? » На что старый монах ответил: «Видишь,
я только перенес ее через реку, ты же ведешь
себя так, словно несешь ее все это время».
Если немного шире смотреть на мир,
открываешь для себя бескрайние горизонты.
^ЮйДань
Смысл этой притчи во многом созвучен с
тем, чему учил Конфуций: когда пришло время
от чего-то отказаться, то надо отказываться;
прощая других, открываешь для себя новые
бескрайние горизонты.
Что, например, имел в виду Конфуций,
утверждая, что «человечный не тревожится»?
Это, видимо, значит, что не следует сдержи-

вать свои душевные порывы и уделять
повышенное внимание маловажным мелочам.
В жизни каждый человек может испытать
разочарование, связанное, например, с
потерей работы, супружеской изменой,
предательством друзей или смертью родных, однако
объективные критерии значимости того или иного
события в жизни человека отсутствуют.
Это все равно что, слегка порезав руку,
рассуждать о том, серьезна ли рана.
Маленькая девочка, возможно, от такого пореза будет
голосить целую неделю, а здоровый мужчина
подобную ранку, наверное, и не заметит.
Поэтому только от нас самих зависит, будем ли
мы чувствовать и вести себя как маленькая
девочка или как здоровый мужчина.
«Аунъюи» учит нас не только браться
за те дела, которые стоят того,
отказываясь от ненужных, но и всеми силами
помогать людям нуждающимся в помогци.
Действительно, как говорится: «Даришь розу,
а на руках остается ее аромат». Гораздо
большее удовлетворение испытываешь,
когда не полунаешь, а отдаешь.

Хорошо известно, что квинтэссенцию
конфуцианства, помимо слова «снисходительность»,
выражает также понятие «человечность».
Фань Чи, ученик Конфуция, как-то раз
очень почтительно поинтересовался, что
значит «человечность». Учитель ответил ему
двумя словами: «Любить людей». Итак, любовь к
другим людям называется человечностью.
Фань Чи спросил, что такое «мудрость». И
ответил учитель: «Знать людей».
Фань Чи спросил, что называют
человечностью. Учитель ответил: «Любить людей». Спросил
о мудрости. Учитель ответил: «Знать людей».
Фань Чи не понял. Учитель сказал:
«Возвышая людей честных [прямых] и преграждая путь
бесчестным [кривым], мы можем сделать
бесчестных честными».
Фань Чи удалился и, встретив Цзы-ся, сказал:
«Недавно я был у Конфуция и спросил его, в чем
состоит мудрость. Он отвечал: «Возвышая людей
честных и преграждая путь бесчестным, можно
сделать бесчестных людей честными». Что это
значит?»
Цзы-ся отвечал: «Богатое [смыслом]
изречение! Шунь владел Поднебесной и, выбирая

из многих, возвысил Гао Яо, а люди негуманные
удалились. Тан владел Поднебесной и, выбирая
из многих, возвысил И Иня, а люди негуманные
удалились».
«Луньюй». Глава 12. Янь Юань
Забота о людях — это человечность,
понимание людей — это мудрость. Только и всего.
Как же должен вести себя человек с
доброй душой?
Конфуций сказал: «Желает утвердиться
сам и помогает в этом людям, желает
развиваться сам и помогает в этом людям.
Способность брать пример с ближних — вот что
называют рецептом человечности» («Луньюй».
Глава 6. Юн).
Если задумал чего-либо достичь, сразу
подумай и о том, как помочь другим людям
сделать это. Задумал осуществить мечту —
подумай о том, как помочь осуществить мечту
другим. Начиная с малого, с того, что тебя
окружает, совершенствуя себя и идя во всем
навстречу людям, работая для себя и для других,
мы привносим в жизнь человечность и
справедливость.

Помню, как-то в университетском
учебнике английского языка мне встретилась
философская притча. В ней рассказывалось о том,
как некий король каждый день пытался найти
ответы на три вопроса. Какие люди важнее
всего? Какие из совершаемых дел самые
важные? В какое время важнее всего заниматься
делами?
И никто из сановников не мог ответить
ему.
Король места себе не находил. Однажды
он, переодевшись простолюдином, отправился
в странствие. Добравшись до самого дальнего
уголка своего королевства, он остановился на
ночлег у какого-то старца.
Посреди ночи правитель проснулся от
шума и увидел, что в дом ворвался
перепачканный кровью человек.
Пришелец сказал, что его настигает
погоня, и попросил спрятать его. Старец так и
сделал.
Король же от страха не мог заснуть. Вскоре
появились стражники. Они поинтересовались,
не пробегал ли тут кто-нибудь, на что старик
ответил, что, мол, он дома один и никого не
видел.

Стражники ушли, затем, поблагодарив
старика, ушел и ночной гость. Закрыв дверь,
старик улегся спать.
На следующий день король
поинтересовался у хозяина, зачем тот позволил беглецу
спрятаться у него дома. «Разве ты не боялся,
рискуя из-за него жизнью? — спросил он. — И
как ты мог просто его отпустить, даже не
узнав, кто он?»
На это старик сказал, что самым важным
человеком в мире является тот, кто нуждается
в помощи, самые важные дела те, что не терпят
отлагательства, а самое подходящее для этого
время — текущий момент, ибо он необратим.
Правитель был изумлен: три философских
вопроса, столько времени не дававших ему
покоя, наконец разрешились.
Эта история вполне может служить
иллюстрацией к «Луньюю».
Забота о людях - это человечность;
способность понимать людей - это мудрость.
ЮйДань
Будь то Конфуций или Чжуан-цзы, Тао
Юаньмин, Су Дунпо или Рабиндранат Тагор,

древние и современные мудрецы Китая и
других стран делятся с нами своим жизненным
опытом, усвоенными и выстраданными ими
истинами, из которых каждый человек может
извлечь пользу.
И эти истины совсем не обязательно
скрыты в толстенных классических трактатах и
священных книгах, для прочтения коих вам
придется вооружиться лупой, словарем вроде
«Цыхая», запастись массой времени и
изрядным терпением.
Истинные мудрецы не станут
высокопарно и надменно излагать свою точку зрения.
Обобщая ценный жизненный опыт, проникая
в суть происходящих глубоких изменений, они
вплоть до сегодняшнего дня продолжают
одухотворять нас своими словами. Они,
улыбаясь нам из глубины веков, наблюдают за тем,
насколько мы способны извлечь пользу из их
учений.

О ДУШЕ

В жизни каждого человека бывают
ситуации, когда он испытывает досаду
и ощущает разочарование.
Возникновение таких ситуаций, пожалуй, никогда
не удастся предотвратить. Однако в
наших силах изменить свое отношение
к такого рода неприятностям.
Особое место в богатом наследии
«Луньюя» занимает мысль, согласно
которой встречающиеся на жизненном
пути неудачи и трудности не следует
принимать близко к сердцу.
Способно ли древнее учение,
зародившееся более 2500 лет назад, разрешить
печали современного человека?

Можно ли прожить, не ведая печали? В
жизни ведь нередко случаются те или
иные неприятности.
У Конфуция было три тысячи учеников, и
все они порой терпели неудачи. Как же они их
воспринимали ?
Один из них, Сыма Ню, как-то посетовал:
«У всех есть братья, только у меня нет!»
Урезонивая его, другой ученик Конфуция, Цзы-гун,
сказал: «[Я], Шан, слышал о том, что рождение
и смерть происходят по воле судьбы, богатство
и знатность — в руках Неба. Если благородный
муж не знает ошибок, проявляет уважение, в
отношениях с людьми почтителен и соблюдает
ритуал, в пределах четырех морей все будут
ему братьями».

Сыма Ню со скорбью сказал: «У всех есть
братья, только у меня нет!» Цзы-ся ответил: «[Я],
Шан, слышал о том, что рождение и смерть
происходят по воле судьбы, богатство и
знатность — в руках Неба Если благородный муж не
знает ошибок, проявляя уважение, в отношениях
с людьми почтителен и соблюдает ритуал, в
пределах четырех морей все будут ему братьями.
Зачем же благородному мужу горевать, что у
него нет братьев?»
«Луньюй». Глава 12. Янь Юань
Говоря об этом, Цзы-гун упомянул свое
имя — Шан. Его высказывание можно
толковать так.
Поскольку рождение и смерть, богатство
и положение определяются Небом, а человек,
по сути, выбора не имеет и как-либо
повлиять на него не может, поэтому остается лишь
научиться решения Неба признавать и
принимать.
Но сохранить в сердце искренность, реже
ошибаться в словах и поступках, с уважением
относиться к другим, вести себя скромно и
соблюдать приличия вполне в наших силах,
необходимо только работать над собой.

Если человек поступает хорошо, то все в
Поднебесной будут уважать его и почитать за
родного брата.
Тогда зачем благородному мужу,
обладающему прекрасными душевными качествами,
печалиться о том, что у него нет брата?
Хотя вышеприведенное высказывание
принадлежит не Конфуцию, оно вполне
отражает систему ценностей, представленную в
«Луньюе».
Во-первых, необходимо научиться здраво
реагировать на превратности судьбы и
справляться с ними как можно быстрее. Нельзя
вечно барахтаться в паутине сомнений, не
переставая спрашивать у Неба и Земли о причинах
обрушившихся несчастий. Так мы лишь
усугубляем свои страдания.
Во-вторых, надо быть активным и
стремиться своим трудом и делами — насколько
это возможно — исправлять несовершенство
мира.
Огорчение может принять совершенно
гипертрофированные формы. И что в итоге? Как
сказал индийский философ и поэт Р. Тагор:
«Если ты плачешь, пропустив восход солнца,
ты рискуешь пропустить и появление звезд».

с л
Признавать несовершенство жизни и,
полагаясь на свои силы, улучшать ее — вот
тот принцип, которым «Ауньюй»
призывает руководствоваться в борьбе с
неудачами.
Что же ожидает человека, который не
I может смириться с огорчениями? I
Однажды в газете мне встретилась заметка
про известную английскую теннисистку Джем
Гилберт.
В детстве с ней приключилась такая
история.
Как-то раз мать взяла ее с собой к
стоматологу. Событие самое что ни на есть заурядное,
а потому можно было полагать, что они
вскоре вернутся домой. Но, как мы знаем, зубная
боль коварна — она может вызвать сердечный
приступ. Наверное, у женщины было не все в
порядке с сердцем, и ребенок стал свидетелем
страшной трагедии — внезапно мать умерла в
кресле стоматолога.
Эта сцена навсегда запечатлелась в памяти
девочки. Возможно, она никогда не
обращалась к психологу за помощью в радикальном

решении этой проблемы. Все, что она
делала — это избегала тягостных воспоминаний, а
когда у нее болели зубы, никогда не
обращалась к дантисту.
Потом она стала звездой тенниса, весьма
респектабельной персоной. Как-то раз у нее
разыгралась невыносимая зубная боль. И
обступила ее родня, и принялась убеждать в том,
что просто необходимо вызвать дантиста
домой. Джем внушали, что в клинику идти не
нужно, а так как рядом будут адвокат и личный
врач, родные и близкие, то нечего бояться. И
она решилась.
Но произошло непредвиденное. Пока
дантист мыл руки и проверял инструменты, Джем
Гилберт тихо отошла в мир иной.
Лондонские газеты, сообщив об этом
событии, заметили, что теннисистку убило
воспоминание о событии сорокалетней давности.
Эта история лишь подчеркивает силу
психологических переживаний. До каких же
пределов может разрастись чувство сожаления
о когда-то случившемся? Оно может стать
твоей тенью, отрицательно сказаться на всей
жизни.

Разумеется, не все оказываются в столь
драматичных ситуациях, тем не менее
многие наверняка слышали, что если взять пробы
выдыхаемого человеком в момент гнева или
огорчения воздуха, то окажется, что
содержание в них углекислоты превышает средние
показатели. Это говорит о том, что длительные
переживания и расстройства разрушительно
действуют на наше здоровье.
с \
Поскольку совсем избежать огорчений I
невозможно, очень важно выработать
правильное отношение к ним. Измените свое
отношение к негативным явлениям —
кардинальным образом изменится и качество
вашей жизни.
\ J
В одной нравоучительной истории
рассказывается о некоей бедной девочке из глухой
деревеньки. Ее отец умер, и жили они с
матерью в нищете. Чтобы прокормиться, девочка
занималась рукоделием. Она постоянно
переживала и чувствовала себя не такой, как все,
из-за того, что у нее не было красивой одежды
и украшений. Так она дожила до
восемнадцати лет.

Под Рождество мать подарила ей
огромную сумму — двадцать долларов, — чтобы она
могла купить себе подарок к празднику.
Девушка была счастлива и побежала в
магазин, но по привычке она сторонилась людей,
шла закоулками, стараясь держаться в тени.
При этом ей казалось, что все
попадавшиеся навстречу люди живут лучшее ее. С
горечью девушка подумала, что она самая жалкая и
несчастная в своей деревне. Увидев
симпатичного парня, она задалась вопросом, согласится
ли кто-нибудь с ней танцевать на праздничной
вечеринке.
Вот так она, крадучись, и подошла к
магазину. Как только она оказалась внутри, у нее
разбежались глаза: на прилавках лежали
великолепные украшения. Пока она стояла,
остолбенев, продавец, выразив восхищение
цветом ее волос, предложил ей заколку. Увидев
ценник с надписью «16 долларов», она хотела
отказаться, но продавец уже успел украсить ее
локоны эффектной безделушкой.
Затем он подал ей зеркало. Увидев свое
отражение, девушка была ошеломлена. Такой
она себя еще никогда не видела. У нее даже

создалось впечатление, что она настолько
преобразилась, что стала излучать сияние.
Больше она уже не сомневалась, достала
деньги и расплатилась. Рассудок у нее от
счастья почти помутился. Взяв сдачу — четыре
доллара — она стремглав выбежала на улицу. В
дверях она столкнулась с каким-то человеком,
и хотя ей показалось, что он ее окликнул, она
не останавливаясь помчалась своей дорогой.
Не помня себя, она добежала до главной
улицы деревни и тут почувствовала на себе
взгляды прохожих. Она слышала, как люди
переговаривались: «Что это за красавица,
никогда прежде здесь не виданная? Из чьей она
семьи?» Она вновь столкнулась с ранее
повстречавшимся ей молодым человеком. И он
обратился к ней с вопросом: «Не окажете ли
вы мне честь, приняв приглашение на танец
сегодня во время рождественского вечера?»
Девушка расцвела от счастья и решила
купить еще украшений на оставшиеся четыре
доллара, чтобы стать еще краше! И она стрелой
полетела к магазину.
Едва она переступила порог, как к ней
обратился человек, с которым она столкнулась в
дверях: «Дочка, я знал, что ты вернешься! Ког-

да ты на меня налетела, то обронила заколку. Я
ждал, когда ты за ней воротишься».
Вот и вся история. Неужели только
украшения не хватало девушке для полного
счастья? На самом деле избавиться от комплекса
неполноценности ей помогло появившееся под
воздействием определенных обстоятельств
чувство уверенности в себе.
Как же оно возникло? Причиной всему
явилось ощущение внутреннего равновесия и
спокойствия.
Конфуций говорил: «Человечный не
тревожится, мудрый не сомневается, смелый не
боится». («Луньюй». Глава 14. Сянь спросил).
Таким образом, с помощью внутреннего
равновесия можно преодолеть множество
разочарований.
Одним из условий его обретения является
легкое отношение к приобретениям и потерям,
вообще ко всему материальному, что тебя
окружает. Тех же, кто чересчур близко к сердцу
принимает и то и другое, Конфуций относит к
разряду «низких людей».
Понятия «низкий человек» и «мелкий, то
есть никуда не годный, подлый» в его
трактовке практически синонимичны.

«Может ли такой человек отстаивать
интересы страны?» — задал как-то раз
Конфуций риторический вопрос. Конечно, не может.
Когда невозможно будет получить выгоду, он
озлобится, а получив выгоду, будет бояться
ее потерять. Этот страх будет побуждать его
удерживать выгоду любыми средствами.
Человек, думающий только о
приобретениях и потерях, не может быть великодушным,
хладнокровным и поистине смелым.
С I *\
Что значит истинная смелость? Как
отличить ее от безрассудства? Как
определяет смелость «Ауньюй»?
\ J
Известно, что один из учеников
Конфуция, Цзы-лу*, часто действовал импульсивно и
необдуманно и его всегда привлекало
проявление храбрости.
Однажды Конфуций в шутку сказал, что
если миру будет не нужно его учение, то он
сядет на плот и уплывет куда глаза глядят.
Последовать за ним сможет разве что Цзы-лу.
Цзы-лу был польщен, услышав такое. А
Учитель добавил кое-что еще, имея в виду,
* Второе имя ученика Конфуция ЧжунЮ.

что у Цзы-лу кроме храбрости больше ничего
нет («Луньюй. Глава 5. Гунъе Чан). Таким
образом, храбрость, свойственная Цзы-лу,
бессмысленна.
Учитель сказал: «Пути благородного мужа
свойственны три заповеди, их я не осилил:
человечный не тревожится, мудрый не сомневается,
смелый не боится». Цзы-гун сказал: «Это сказано
как раз про вас».
«Луньюй». Глава 14. Сянь спросил
Учитель сказал: «С низким человеком можно
ли служить государю? Когда он не достиг
желаемого, то заботится о достижении его, а когда
достигает, боится, как бы не потерять; а при боязни
потерять он готов на все».
«Луньюй». Глава 15. Ян Хо
Учитель сказал: «Если учение мое не будет в
ходу, сяду на плот и поплыву к морю.
Сопровождать меня будет, вероятно, Ю». Цзы-лу, услышав
это, обрадовался. Конфуций же пояснил: «Ю!
Храбростью ты превосходишь меня, но у тебя
нет никакой сметки».
«Луньюй». [лава 5. Гунъе Чан

Однажды Цзы-лу обратился к Учителю с
вопросом, должен ли благородный муж
стремиться к проявлению храбрости? На что
Конфуций ему ответил: «Для благородного мужа
выше всего долг, ибо благородный муж,
обладая мужеством, но не имея сознания долга,
делается мятежником, а некий человек,
обладая мужеством, но не имея сознания долга,
делается разбойником» («Луньюй». Глава 17.
ЯнХо).
Таким образом, нет ничего
предосудительного в том, что благородный муж
стремится быть храбрым, но для храбрости
должно существовать ограничение, а именно долг.
Отвага, сочетающаяся с чувством долга, — вот
истинная храбрость. В противном случае
благородный человек, будучи храбрым, может
оказаться вовлеченным в смуту, а человек
низкий — стать разбойником.
Подумайте, ну разве не смел разбойник,
забравшийся в дом с целью грабежа,
крадущий чужое имущество и даже убивающий?
Но такая храбрость, не имеющая моральных
ограничений, будет причиной величайших
бедствий.

Учитель сказал: «Есть простую пищу, пить
воду, спать, подложив руку под голову, — в
этом тоже есть радость. Богатство и знатность,
полученные нечестно, для меня подобны
облакам, плывущим по небу».
«Луньюй». Глава 7. Я передаю

Храбрый человек использует жизненные
силы, борясь с разочарованиями.
ЮйДань
Что же такое долг, мораль и
справедливость?
Это внутренние сдерживающие факторы.
Конфуций сказал: «Редко кто допускал
ошибки, следуя ограничениям» («Луньюй». Глава 4.
Деревня, где человеколюбие). Это значит, что
если человек сам себя ограничивает, то реже
делает ошибки.
Например, если кто-то каждый день
«трижды себя проверяет» («Луньюй». Глава
1. Учиться), действительно ли он способен
«при виде достойного человека думать о том,
чтобы сравняться с ним, а при виде
недостойного — исследовать самого себя» («Луньюй».
Глава 4. Деревня, где человеколюбие), то это
означает, что он налагает на себя своего рода
ограничения. А тот, кто способен размышлять
над причинами своих ошибок и потом не
боится их исправлять, — тот в конфуцианском
понимании действительно смел.
Впоследствии Су Ши в эссе «Рассуждение
о князе Лю» тоже говорил о храбрости, порож-

даемой чувством долга, называя ее «большой
храбростью»:
Богатыри-удальцы древности, должно
быть, превосходили людей моральными
устоями, бывали у них и такие чувства,
которых они вытерпеть не могли. Отведав
позора, мужлан выхватывает меч, вскакивает
и, выпрямившись, сражается. Но этого
недостаточно для храбрости. В Поднебесной
есть люди большой храбрости —
столкнувшись с неожиданным, они не
погружаются в страх, а понеся незаслуженную обиду,
не впадают в ярость. Все оттого, что они
держатся великого, а все их помыслы — о
дальнем.
Согласно Су Ши, настоящая смелость
свойственна тем, кто «превосходит других
моральными устоями». Они подобны Хань
Синю, претерпевшему позор, когда он ползал
в ногах деревенского задиры, а впоследствии
помогавшему Лю Бану умиротворить
Поднебесную. Он не стал действовать как обычный
человек под влиянием момента, стремясь к
мгновенному результату. Ему была присуща

вполне мотивированная внутренняя
уверенность, он обладал широтой души, а его
помыслы были устремлены в будущее.
Человек, не имеющий моральных
ограничений, может натворить немало величайших
бед.
ЮйДань
Что касается высказывания
«...столкнувшись с неожиданным, они не погружаются в
страх, а понеся незаслуженную обиду, не
впадают в ярость», следует пояснить, что
достигнуть этого непросто. Можно самому
стремиться к тому, чтобы быть воспитанным человеком,
благородным мужем, чтить нормы морали, не
вторгаться в чужую жизнь, однако как быть,
когда другие бесцеремонно вторгаются в вашу
жизнь, как тут не рассвирепеть?
Вот представьте, что некий человек в
понедельник был ни'с того ни с сего жестоко
избит, во вторник он по очереди всем друзьям
рассказывает о своих злоключениях, в среду от
огорчения уже не хочет выходить на улицу или
с кем-то разговаривать, а в четверг начинает
срывать зло на членах семьи...

Как это объяснить? Дело, видимо, в том,
что, рассказывая, человек как бы заново
переживает все произошедшее с ним, несмотря на
то что само неприятное событие давно отошло
в прошлое.
Если случилось несчастье, лучше всего
отвлечься от него. Таким образом можно
выкроить больше времени на более важные в данной
ситуации дела, работать и жить более полной
жизнью, с лучшим настроением.
Эта короткая история говорит паи: в
жизни часто что-то складывается не так,
как планируешь, более того, происходят
события, не вписывающиеся ни в какие рамки,
возможно, собственными силами повлиять
на такого рода ситуации сложно, однако
мы можем изменить свое настроение и
отношение к происходящему. В определенном
смысле справедливо утверждение, что чело-
I век видит то, что хочет увидеть. I
Порой храбрость может проявляться в
рационально обусловленной внутренней
уверенности и спокойствии.
ЮйДань

В литературном наследии сунской эпохи
сохранилась история о том, как Су Ши
общался с Фо Инем. Су Ши — именитый поэт,
Фо Инь — известный настоятель
буддийского монастыря. Они частенько вели дискуссии,
созерцали и медитировали. Фо Инь был
человеком бесхитростным, и часто рядом с Су
Ши он представал в невыгодном свете. Когда
Су Ши удавалось обвести вокруг пальца Фо
Иня, он испытывал необыкновенную радость
и, вернувшись домой, поделился ею со своей
сестрицей.
Как-то друзья, погрузившись в
размышления, обменивались репликами.
Су Ши спросил: «Посмотри-ка, на кого я
похож?»
Фо Инь ответил: «Ты похож на Будду».
Су Ши расхохотался и, задавшись
вопросом, сам же на него и ответил: «А знаешь, на
кого ты похож? На большую кучу коровьего
навоза!»
Храня полное молчание, Фо Инь
продолжал смотреть вдаль.
Вернувшись домой, Су Ши красочно
расписал этот эпизод сестре.

Холодно улыбнувшись, девица Су с укором
заметила: «Как же ты с таким
мировосприятием занимаешься медитацией? Разве ты не
знаешь, что всего важнее для медитирующих? С
ясным сердцем проникать в суть вещей. То, что
на сердце у тебя, то будет и в глазах твоих. Вот
Фо Инь сказал, что ты похож на Будлу, значит,
в сердце его Будда. Ты же сказал, что Фо Инь
похож на кучу навоза, так подумай теперь, что
у тебя на сердце!»
Мораль этой истории полезно усвоить
каждому из нас. Давайте подумаем, почему
одни пребывают в радости и счастье, а другие
день-деньской ругаются и злопыхают?
Неужели условия жизни этих людей настолько
различаются?
Все это напоминает классическую
ситуацию, в которой оказались пессимист и
оптимист. Первый, увидев заполненную до
половины бутылку вина, сокрушенно констатирует,
что вина осталось только полбутылки, второй
же резонно заметит, что вина еще целых
полбутылки! Различие в подходах объясняется
различием в настроении.
В нашу эпоху жестокой конкуренции
способность сохранить позитивное восприятие

действительности приобретает гораздо
большее значение, чем когда-либо.
Конфуций говорил: «Благородный муж
спокоен и незаносчив, мелкий человек
заносчив и суетен» («Луньюй». Глава 13. Цзы-лу).
Внутренняя умиротворенность, уверенность и
храбрость благородного мужа, его спокойная
невозмутимость естественным образом
проецируются вовне. И напротив, нарочитые
манеры, зазнайство и бахвальство мелкого
человека, его постоянная вспыльчивость приводят
к тому, что он редко бывает спокоен.
Гордость мелкого человека проявляется в
его внешней заносчивости, гордость
благородного мужа - во внутренней стойкости.
ЮйДань
Однажды, читая книгу Судзуки Дайсецу*,
я обратила внимание на следующую историю.
Ее главным персонажем был знаток чайной
церемонии эпохи Эдо*\ Он повсюду следовал
за своим господином. Всем известно, что в Япо-
* Крупный японский специалист по буддизму и синолог
(1870—1966 гг.)
" 1603— 1868 гг.

нии культура употребления чая тесно связана
с дзэн-буддизмом, а чайная церемония
неотделима от процесса созерцания.
Как-то раз хозяину потребовалось
посетить по делам столицу. Разумеется, он решил
взять с собой и столь ценного специалиста,
чтобы тот каждый день подавал ему чай.
А время было неспокойное. Повсюду
бесчинствовали самураи и ронины.
Мастер очень перепугался и признался
хозяину, что совершенно несведущ в военном
деле. Если неровен час что-то произойдет, как
ему быть?
Хозяин велел мастеру взять меч и
вырядиться самураем.
Ничего не поделаешь — пришлось ему,
сменив одеяние, отправиться в город вместе
с хозяином.
После прибытия в столицу хозяин уехал
по своим делам, а мастер отправился бродить
по улицам.
Ему повстречался ронин, который принял
его за самурая и вызвал на поединок.
Незадачливый чаевед пробовал
отказаться, уверяя задиру, что он ничего не понимает
в фехтовании, а разбирается лишь в чайной
церемонии.

Ронин возражений не принял, заявив, что
человек, который облачен в одежду самурая,
не являясь таковым, наносит ему тем самым
личное оскорбление, а потому непременно
должен пасть от его меча.
Знаток чайных премудростей думал-думал
и понял, что убежать не получится, вот и
попросил дать ему несколько часов, чтобы
завершить дела, порученные хозяином, а к вечеру
пообещал прийти на берег пруда.
На том и порешили. Мастер чайной
церемонии тут же помчался в известную во всей
округе школу боевых искусств. Раньше он
видел, как перед ее воротами толпился народ,
желавший научиться военному ремеслу.
Растолкав людей, мастер протиснулся к великому
наставнику и, умоляя, попросил научить его
приличествующему самураю способу ухода из
жизни.
Учитель боевых искусств изумился и
спросил его, почему в отличие от тех, кто приходит
к нему, желая сохранить свою жизнь, он
стремится к смерти?
Чайных дел мастер поведал о
столкновении с ронином и пояснил, что, хотя
разбирается лишь в искусстве приготовления чая, сегод-

ня ему предстоит бой, сулящий неминуемую
смерть. Поэтому он и просит подсказать
способ, посредством которого можно достойно
расстаться с жизнью.
«Хорошо, — молвил мастер меча, —
завари мне чай, а потом я скажу, как тебе
поступить».
Виртуоз чайной церемонии был явно
сломлен горем, однако согласился, заметив с
горькой усмешкой, что, возможно, он заваривает
чай последний раз в жизни.
К делу он подошел чрезвычайно
ответственно — без спешки наблюдал, как в маленьком
котелке вскипела вода, взятая из горного ручья,
потом насыпал чай, промыл его, отфильтровал,
осторожно налил и преподнес наставнику.
Тот все это время за ним внимательно
наблюдал. Сделав глоток, мастер меча произнес:
«Ничего лучшего мне еще не приходилось
пить. Вот что я скажу: тебе не придется
погибнуть в предстоящем поединке».
Тот спросил: «Чему же ты собираешься
научить меня?»
Мастер меча ответил: «Мне нечему тебя
учить. Просто выходи на бой с ронином с тем
же настроением, с каким ты заваривал чай».

Выслушав эти слова, мастер чайной
церемонии отправился на встречу со своим
обидчиком. Ронин был уже там. Увидев противника,
он схватился за меч, воскликнув: «Наконец-то
ты здесь! Пришла пора помериться силами».
А у знатока чая никак не выходили из
головы слова учителя боевых искусств о том,
что вступать в схватку с ронином он должен
с тем же настроением, с которым заваривал
чай. Он с улыбкой посмотрел на противника,
спокойно снял шляпу, не спеша отложил ее в
сторону, освободился от плаща, аккуратно его
скатал и поместил под шляпу. Затем достал
тесемки, плотно обмотал ими концы рукавов.
То же самое проделал со штанами... Так он
постепенно приводил себя в порядок, причем
делал это неторопливо, с самым
сосредоточенным видом.
Наблюдавший за ним ронин постепенно
приходил во все большее замешательство. Он
никак не думал, что столкнется с противником,
столь хорошо владеющим собой. Выражение
лица и спокойная улыбка соперника посеяла в
нем зерна неуверенности.
Завершив приготовления, мастер чая
начал извлекать меч из ножен. Достав его на-

половину, остановился, так как не знал, что
делать дальше.
И тут ронин бросился перед ним на
колени с криком: «Пощадите меня, господин! Вы
самый великий воин из всех, кого я встречал
в жизни».
Что же помогло мастеру чайной
церемонии с честью выйти из этой ситуации? Именно
храбрость души, его неторопливая, уверенная
манера держаться.
Таким образом, мастерство не самое
главное. Важно, чтобы душа восприняла то, что
лежит вне сферы мастерства.
Если у человека мягкое, добродетельное
сердце, характер прямой и отважный, то в его
распоряжении окажется многое из того, о чем
он даже не помышлял. Каждый будет рад
поделиться с ним хорошими вестями. Если же
человек обладает противоположными качествами,
то, пожалуй, даже такой великий педагог, как
Конфуций, отказался бы «рассыпаться перед
ним мелким бисером».
О людях, казалось бы, способных извлечь
пользу из того или иного учения, но которым
ему так и не удалось ничего передать,
Конфуций отзывался как о «потерянных людях».

Получается, что этих учеников упустили, а это
нехорошо. Соответственно слова, обращенные
к людям, не внемлющим голосу разума, — это
«потерянные слова». Такая ситуация тоже не
повод для радости.
Главное условие, необходимое для того,
чтобы стать человеком, с которым
стремятся общаться другие, — обладание светлой и
широкой душой. Это состояние в «Луньюе»
характеризуется как «безмятежность и
спокойствие».
Учитель сказал: «Не говорить с человеком,
с которым можно говорить, — значит потерять
человека; говорить с человеком, с которым
нельзя говорить, — значит потерять слова. Умный
человек не теряет человека и не теряет слов».
«Луньюй». Глава 15. Князь Лин-гун удела Вэй
Такой настрой поможет вам избавиться
от чувства неудовлетворенности, которое вы,
возможно, испытываете с рождения, а также
смягчить чувство потери, появившееся со
временем. Оно поможет вам утвердиться в ваших
целях. Вы станете подлинно смелым, ощутите
всю полноту жизни, откроете для себя новые

радости — начнете вести максимально
активный образ жизни, каждый новый день будет
полон открытий, которыми вы сможете
делиться с другими.
«Луньюй» — это не теряющая своей
ценности система поведения, которую нельзя
раздергать на цитаты и произвольно
манипулировать ими или воспринимать догматически.
Если учение древних мудрецов проникнет в
вашу плоть и кровь и наполнит вашу жизнь
радостью, это в полной мере выразит ваше
уважение к наследию древних мудрецов!

О жизни

Можно сказать, что в отношениях
между людьми в современном социуме
наблюдается сближение, хотя имеются
и признаки определенного отчуждения
друг от друга. Как бы то ни было,
вопросы межличностных отношений волнуют
каждого.
Когда с нами поступают
несправедливо, как следует на это реагировать?
Когда мы общаемся с близкими,
какими принципами следует
руководствоваться?
Как себя вести с другими людьми в
сложной и запутанной ситуации?

Дуньюй» представляет нам множество
ситуаций и способов, как вести себя.
Проще говоря, эта книга прививает
принципы, достойные того, чтобы ими
руководствовались в делах, а также учит тому, как
сохранять чувство меры при соблюдении этих
принципов.
Мы часто говорим «это нужно сделать»
или «это не следует делать», «это хорошо» или
«это плохо».
В действительности бывает
затруднительно вынести вердикт в отношении многих
явлений — хорошо это или плохо, стоит или не
стоит что-либо делать. Ваше действие может
определяться как временем, моментом,
выбранными для того, чтобы к нему приступить,
так и предполагаемой степенью его
осуществления.

Конфуций уделял большое внимание
соблюдению принципа сообразности при
выполнении тех или иных действий. Необходимо
всячески избегать как недостаточной, так и
чрезмерной активности.
Конфуций выступал за гуманизм, но он
отнюдь не предлагал того, чтобы с благостным
сердцем, вопреки своим убеждениям,
бесстрастно воспринимать любые человеческие
прегрешения.
Однажды Конфуция спросили: «Что, если
добром отвечать на обиду? »
Конфуций ответил так: «На обиду отвечай
справедливостью, на добро — добром».
Такая позиция может показаться
странной, тем не менее она наиболее созвучна
концепции Конфуция, предусматривающей
соразмерность в делах.
Некто сказал: «Что, если добром отвечать на
обиду?» Учитель сказал: «А чем же тогда отвечать
на добро? На обиду отвечай справедливостью,
на добро — добром».
«Луньой». Глава 14. Сянь спросил
Из этого следует, что Конфуций выступал
за то, чтобы человек активно проявлял себя в

этом мире, сохраняя при этом свое
человеческое достоинство.
Разумеется, для него было неприемлемо
отвечать обидой на обиду. Если с ненавистью
и злобой всякий раз реагировать на
несправедливость, то в мире будет просто невозможно
прервать череду печальных событий, и
злодеяния будут следовать одно за другим. Так мы
не только лишим счастья себя, но и создадим
проблемы для потомков.
Точно так же исключается вариант, когда
отвечают на обиду добром, поскольку,
проявляя милосердие, вы с излишней гуманностью
относитесь к человеку, уже являющемуся
вашим должником, то есть это пустая трата сил.
Существует и третий путь: своей
справедливостью, прямотой, честностью,
чистосердечием, своими высокими моральными
качествами открыто противостоять ударам судьбы.
С таким настроем, говорит нам Конфуций,
а тем более в условиях ограниченных
душевных ресурсов и возможностей, надо
переходить к действиям лишь в ситуациях,
действительно этого требующих.
Сейчас много говорят о необходимости
следовать режиму экономии, но при этом по-

рой забывают о том, что душевные
возможности и жизненные силы тоже подвержены
истощению.
Рост материального благополучия и
ускорение ритма жизни требуют от нас быстрой
реакции на те или иные проблемы и выбора
наиболее предпочтительной и эффективной
модели поведения.
Г \
В жизни часто возникают такого рода
сложности: родители заботятся о каждой
мелочи в жизни ребенка, но это вызывает
у него лишь раздражение] лучшие друзья
невольно друг друга обижают; настойчивые
попытки сблизиться с начальством или
коллегами оборачиваются неудачей.
Почему это происходит?
\ J
Какие отношения могут быть названы
«добрыми»?
Конфуций полагал, что излишняя
отчужденность, как и чрезмерная близость не
лучшие варианты, то есть, как сказано в «Луньюе»,
«превысить меру все равно что недоделать».
Почему же чрезмерная близость в отношениях
не лучший способ общения?

Цзы-ю, один из учеников Конфуция,
сказал: «Если, служа государю, будешь надоедать
ему своими увещеваниями, то навлечешь на
себя позор, если будешь надоедать ими
другу, то он охладеет к тебе» («Луньюй». Глава 4.
Деревня, где человечность). Если вы повсюду
следуете за государем, то, хотя это и может
говорить о близости к нему, вы рискуете навлечь
на себя беду. Если вы не отстаете от своего
друга, то, хотя это и может указывать на
доверительные отношения, отсюда недалеко и до
отчуждения.
Конфуций не считал, что на обиду надо
отвечать добром, он выступал за
соразмерность, то есть за то, чтобы на обиду
отвечать по справедливости.
ЮйДань
Здесь уместно привести старинную
притчу, иллюстрирующую так называемую
философию дикобраза.
Дикобразы, сбившись гуртом, пережидали
холода. Они никак не могли уяснить, какую
им следует держать дистанцию между собой:
немного отодвинувшись друг от друга, они на-

чинали замерзать и снова устраивали
толкотню, но стоило им слишком тесно сомкнуться,
они кололи друг друга длинными иголками...
Спустя какое-то время они определили
методом проб и ошибок идеальное расстояние, при
котором можно сохранять тепло.
В современном обществе, особенно в
городах, исчезают одноэтажки с большими
дворами, их место занимают многоквартирные
дома. Одновременно со старыми домишками
уходят в прошлое и традиции всем двором
лепить пельмени, за общим столом встречать и
провожать праздники. Сейчас нередки случаи,
когда, прожив три-четыре года в одном доме,
соседи бывают едва знакомы.
Поскольку в отношениях между
окружающими все более заметна отчужденность, то и
преград в общении между людьми становится
все больше.
Что бывает, когда появляются новые
преграды? Это делает более обременительным
даже дружеское общение.
Кто-то может подумать: «Мой добрый друг
должен бы ко мне относиться лучше, тогда,
конечно, и я буду отвечать ему тем же. И
почему он не рассказывает мне о личной жизни,

например о супружеских конфликтах? Я бы
мог ему посоветовать, что делать!»
Многие именно так и думают.
Всем необходимо прислушаться к уже
упоминавшемуся высказыванию Цзы-ю: «Если,
служа государю, будешь надоедать ему своими
увещеваниями, то навлечешь на себя позор,
если будешь надоедать ими другу, то он
охладеет к тебе». Чересчур близкие отношения
неизбежно ведут к отчуждению.
В таком случае как же вести себя с
друзьями?
Об этом как-то спросил Цзы-гун у
Учителя, на что тот ответил примерно так: «Говори
искренне "и наставляй по-доброму; если же это
невозможно — остановись, чтобы не навлечь
на себя позор. Если заметишь, что друг
допустил ошибку, надо искренне ему об этом
сказать, в добрых делах вести его за собой.
Если же он не слушает — оставь его, не ищи
позора».
Цзы-гун спросил, в чем состоит дружба.
Конфуций ответил: «[В том, чтобы] говорить
искренне и наставлять по-доброму; если же это

невозможно — остановись, чтобы не навлечь
на себя позора».
«Луньюй». Глава 12. Янь Юань
Таким образом, в общении с хорошими
друзьями тоже необходимо соблюдать меру,
нельзя поступать необдуманно,
руководствуясь лишь эмоциями.
[ «Аунъюй» предостерегает нас: в отно- |
тениях с друзьями и руководством
необходимо соблюдать определенную дистанцию,
соразмеряя категории близости и
удаленности.
Но как поступать с родными? Можно
ли здесь вести речь о самых близких и
тесных — насколько это возможно —
отношениях?
Должна ли соблюдаться дистанция
между родителями и детьми, между супру-
I гоми и влюбленными? \
В современной психологии существует
определение поведенческой модели,
характеризуемой как «поведение нелюбви». Оно
подразумевает, что даже самые близкие люди под

маской любви нередко скрывают просто
потребительский подход. Порой он проявляется в
отношениях между супругами, влюбленными,
родителями и детьми.
В жизни супругов, а также молодых пар
часто возникает ситуация, когда один говорит
другому: «Посмотри, ради любви к тебе я
отказался от того-то и того-то, ради нашего дома я
делаю то-то и то-то, поэтому ты должен
(должна) для меня сделать это и это...»
Многие матери часто повторяют детям:
«Посмотри, с тех пор как ты родился, я
забросила работу, постарела, подурнела,
пожертвовала всем — все ради тебя, почему же ты плохо
учишься?»
Для всех этих ситуаций характерно
«поведение, диктуемое нелюбовью», поскольку
при этом именем любви прикрывается
попытка насильственного контроля и манипуляции
другими людьми.
Однажды мне попалась в руки книга
английского профессора-психолога о том, как
родителям следует воспитывать детей; в
предисловии высказывалась совершенно
замечательная мысль: «Любая сильная привязанность
имеет конечной целью объединение с объек-

том, к которому она обращена. Лишь любовь
родителей к детям подразумевает
разъединение. Смысл родительской любви состоит в том,
чтобы поскорее помочь ребенку стать
независимым, чтобы он, отделившись, продолжил
независимое от родителей существование. Чем
раньше это произойдет, тем лучше для всех».
Так, говоря о необходимости соблюдения
межличностной дистанции и проявления
уважения к другим, следует иметь в виду и самых
близких людей.
Если в отношениях детей и родителей,
супругов и других близких людей исчезнет эта
дистанция и уважение, если будет утрачено
чувство меры, если, как говорится в «Луньюе»,
«во всем стремиться контролировать другого»,
оба теряют самостоятельность, появляются
признаки скрытых угроз, а отсюда уже
недалеко и до разрыва между теми, кто, казалось
бы, должен жить душа в душу.
«Луньюй» учит нас относиться к
каждому человеку исходя из принципов равенства,
рациональности и уважения. При этом в
отношениях должна быть определенная свобода
маневра, каждому необходимо иметь свое
личное пространство.

Это весьма напоминает одно из положений
дзэн-буддизма, звучащее поэтической
метафорой: «Цветы раскрылись не полностью, месяц
еще не полон».
Такое состояние было бы наилучшим для
человеческих отношений. Как только цветы
распускаются, они вскоре опадают, как только
месяц округляется, он идет на ущерб. А
состояние незавершенности позволяет сохранять
определенные ожидания и строить планы на
будущее.
Этот принцип действует как в отношении
друзей, так и в отношении любимых. Оставив
им немного пространства, получаешь взамен
беспредельный простор.
' Дистанция и самостоятельность - про-
явление уважения к человеческой личности,
которое должно существовать в отношению
даже между самыми близкими людьми.
ЮйДань
Конфуций сказал: «Не занимая эту
должность, не пытайся решать за тех, кто ее
занимает» («Луньюй». Глава 8. Тай-бо). Это значит,
что, достигнув определенного положения, надо

заниматься деятельностью, соответствующей
этому положению, и не «мешать повару
готовить пищу у очага», пытаясь решать вопросы,
не входящие в сферу твоей компетенции. В
современном обществе это одно из
положений, которое в связи с жесткой
специализацией производств и сотрудников должно
поощряться.
У ваших друзей и родных всегда должно
быть определенное пространство, границы
которого вам лучше не нарушать.
Что же касается работы, то
действительно ли самое горячее, заинтересованное
отношение к ней наилучшее?
Аолжны ли мы одинаково хорошо
выполнять как возложенные на нас
обязанности, так и то, что приходится делать
сверх нормы?
Есть ли понятие «меры» в отношении
работы?
\ J
Многие студенты во время летних каникул
проходят практику вне стен учебных
заведений. При устройстве на работу сотрудник
отдела по персоналу знакомит вас со служебны-

р Учитель сказал: «Искренне веруй и люби ^п
учиться, храни до смерти [свои убеждения]
и совершенствуй свой путь. В государство,
находящееся в опасности, не входи; в
государстве, объятом мятежом, не живи;
появляйся, когда во Вселенной царит закон, и
скрывайся в эпоху беззакония. Стыдно быть
бедным и занимать низкое положение, когда
в государстве царит закон; равно стыдно быть
богатым и знатным, когда в государстве царит
беззаконие».
«Луньюй». Глава 8. Тай-бо
S

ми обязанностями, рассказывает, какие
функции требуется выполнять на данном рабочем
месте. Служебные обязанности есть у всех,
начиная от машинистки и заканчивая
топ-менеджером.
Недостатком многих учреждений является
неразбериха, царящая в сфере служебных
обязанностей. Бывает и так, что сущность работы
понятна, но объем ее не определен. Часто
говорят: «Молодежь должна хорошенько работать,
молодые должны работать за троих» —
полагая, что такой подход найдет благоприятный
отклик у руководства. В действительности же
это не вполне отвечает современным
принципам управления. Каждый должен отвечать за
свой участок работы, тогда коллектив будет
как слаженный оркестр.
Когда Конфуций говорил: «Не занимая эту
должность, не пытайся решать за тех, кто ее
занимает», — он помимо прочего имел в виду
и то, что если занимаешь какую-то должность,
то выполнять функциональные обязанности,
предусмотренные именно этой должностью,
то есть, не решив стоящих перед тобой задач,
не стоит проявлять излишней озабоченности
тем, как сделали свою работу другие.

Как же в таком случае выполнять задачи,
предусмотренные той или иной должностью?
Во-первых, надо исходить из интересов
дела, помня слова Конфуция: «Благородный
муж в делах мира ничего не предрешает, а
действует сообразно долгу». Это значит, что
следует использовать понятие «долг» в
качестве основного критерия своих действий.
Учитель сказал: «Благородный муж в делах
мира ничего не предрешает, а действует
сообразно долгу».
«Луньюй». [лава 4. Деревня, где человечность
Конфуций имел в виду, что благородный
муж относится ко всем делам ровно — не
берется за них спонтанно, но и не отметает с
ходу, он далек как от равнодушного к ним
отношения, так и от чрезмерной горячности, не
устраняется от них совершенно, но и не
форсирует их, а все вопросы решает по
возможности объективно. Понятие справедливости
при выполнении работ приобретает
принципиальное значение и становится своего рода
критерием.

Кроме того, необходимо придерживаться
определенной манеры ведения дел.
Между «словами» и «делами» Конфуций
неизменно отдавал приоритет последним. Он
очень не любил краснобаев и болтунов.
Он отмечал: «В искусных речах и
вкрадчивом выражении лица редко встречается
гуманность» («Луньюй». Глава 1. Учиться).
Действительно, в людях, любящих произносить
красивые слова, играть на публику, редко можно
отыскать человечность.
Что же предлагал Конфуций? Поменьше
говорить и побольше делать. В делах надо быть
активным, в речах — осмотрительным.
Имеется в виду то, что лучше не говорить о том, чего
не сможешь сделать. Народная мудрость не
зря утверждает: «Язык мой — враг мой». Из-за
невоздержанности в речах можно навлечь на
себя большую беду. Или по меньшей мере про
вашу манеру вести дела будут говорить, что для
нее характерно «много слов — мало смысла».
Цзы-чжан, ученик Конфуция, хотел
получить «довольствие чиновника», то есть мечтал
пойти на службу. Он поинтересовался у
Учителя, как нужно поступать, занимая
государственную должность. Конфуций посоветовал

ему: «Много слушать и оставлять в стороне
сомнительное, а о прочем говорить
осторожно — тогда будет мало обвинений; много
наблюдать и оставлять в стороне опасное, а в
остальном действовать осторожно — тогда будет
мало поводов к раскаянию; а если из-за речей
будет мало обвинений, а в действиях — мало
поводов к раскаянию, то здесь будет и
жалованье» («Луньюй». Глава 2. Кто управляет).
«Много слушать и оставлять в стороне
сомнительное» — значит при сборе информации
без спешки рассматривать вопросы,
вызывающие сомнение. Часто можно слышать о том, что
кто-то «идет напролом». Это значит — человек
приобретает опыт методом проб и ошибок. А
учет чужого опыта, в том числе
отрицательного, знакомство с проблемами и издержками, с
которыми было сопряжено их продвижение
к цели, — это опосредованный опыт. Именно
ему-то и следует отдавать приоритет.
«О прочем говорить осторожно» —
значит отзываться осмотрительно даже о том, что
внушает уверенность. Если же в результате
всего этого «будет мало обвинений», вам не
придется о чем-то сожалеть и вы сэкономите
свои силы.

«Много наблюдать и оставлять в стороне
опасное» — значит быть внимательным, то
же, что вызывает сомнение, откладывать для
последующего изучения. Растерянность часто
бывает обусловлена узостью кругозора.
Разве может лягушка, сидящая на дне колодца,
рассуждать о безграничности и величии
небосвода?
Даже обладая обширными знаниями, в
делах необходимо соблюдать осторожность.
При этом, как сказано в «Луньюе», ты будешь
чувствовать себя так, «словно идя над бездной,
словно ступая по тонкому льду» («Луньюй».
Глава 8. Тай-бо). Действительно, в делах
необходимо быть столь же осторожным, сколь
бываешь, идя над бездной или ступая по
тонкому льду.
Больше думать, больше слушать, больше
наблюдать, высказываться осторожно,
поступать осмотрительно — вот принципы,
руководствуясь которыми вы избежите множества
поводов для раскаяния».
К сожалению, лекарство от раскаяния еще
не придумали. К тому моменту как человек
понимает, что допустил ошибку, дело обычно
сделано и вернуться назад уже невозможно.

Если в своих речах человек будет максимально
воздерживаться от обвинений, предъявления
претензий, а в делах сводить к минимуму
вероятность возникновения неприятных ситуаций,
впоследствии способных стать причиной его
сожалений, такой человек преуспеет в делах,
в том числе и на чиновничьей службе.
Насколько же актуальны эти суждения!
Не правда ли, слова о том, что «из-за речей
будет мало обвинений, а в действиях — мало
поводов к раскаянию», звучат весьма
злободневно, и ими вполне можно
руководствоваться и в наше время.
В Интернете мне встретилась такая вот
история.
Жил-был мальчик со скверным,
невоздержанным характером. День-деньской он
проказничал дома, дрался и ругался и вообще
поступал как вздумается. Однажды отец
подвел его к забору, огораживавшему их двор,
и сказал: «Сынок, давай договоримся: в
следующий раз, как соберешься сделать что-то
плохое, забей сюда гвоздь. Так, может быть,
ты осознаешь, насколько часто ты огорчал
окружающих». Мальчишка подумал: «Чего здесь
особенного?» — и согласился. И вот стоило

ему раскричаться, закапризничать или
затопать ногами, он бежал к забору и забивал в
него гвоздь. За один только день он
израсходовал целую кучу гвоздей, и от этого даже ему
самому стало неловко.
Отец спросил: «Хочешь исправиться? Ну
что ж, если за целый день ничего не натворишь,
вытаскивай из забора по гвоздю». Сорванец
подумал: «За каждую проказу заколачивать по
гвоздю, а потом за целый день хорошего
поведения еще и вытаскивать его — это непросто».
И ради того, чтобы свести к минимуму сию
повинность, он решил себя сдерживать.
Поначалу ему было очень нелегко, но к
тому моменту, когда в заборе не осталось
гвоздей, стало ясно, что все-таки можно держать
себя в руках. Мальчик пришел к отцу и
радостно объявил: «Посмотри скорее, в заборе не
осталось гвоздей, я больше никого не огорчаю».
Они подошли к забору, и отец
многозначительно заметил: «Да, сынок. Гвозди
исчезли, но в заборе навсегда останутся дырки от
них. Каждый раз, когда ты спорил с родными
и пререкался с ними, в их сердцах появлялись
такие же раны. Гвозди удалены — ты
изменился, — но дырки никуда не исчезнут».

Эта притча может служить иллюстрацией
к уже упоминавшемуся высказыванию из «Лу-
ньюя»: «Из-за речей будет мало обвинений, а в
действиях — мало поводов к раскаянию».
Прежде чем взяться за какое-то дело,
необходимо подумать о последствиях этого шага,
имея в виду то, что, даже если и удалить
вбитый гвоздь, забор никогда не станет прежним.
Принимая решения, необходимо думать о том,
к чему они приведут в будущем,
придерживаться крайне осмотрительного подхода, чтобы ни
в коем случае не навредить другим и
впоследствии не испытывать горького чувства вины.
[ Прежде чем что-то сказать, надо хо- ]
рогиенько подумать; прежде чем что-то
сделать, необходимо представить
возможные последствия — вот важные принципы
поведения человека.
Если вы хотите добиться успеха в
построении межличностных отношений в
сложных условиях современного общества,
необходимо научиться соблюдать
определенные этические нормы.
Что же, в соответствии с учением Кон-
I фуция, это за нормы? I

Конфуций уделял большое внимание
ежедневным правилам обихода. Он почитал
ритуал, приличествующий той или иной ситуации,
защищал и придерживался его — не для того,
чтобы произвести впечатление на людей, а по
зову сердца, рассматривая его как средство
самосовершенствования.
Если мимо Конфуция проходили
чиновники, люди в траурном одеянии, а также слепцы,
то сколь бы молоды они ни были, он всегда
почтительно привставал. Если же ему случалось
проходить мимо них, то он двигался быстрыми
маленькими шажками, выказывая таким
образом уважение этим людям.
К чиновникам, состоящим на службе,
необходимо демонстрировать подобающее их
статусу уважение; люди в траурной одежде
пережили несчастья, в отношении их тоже
необходимо проявлять уважение. Что
касается слепых, то, как теперь говорят, это «люди
с ограниченными возможностями».
Разумеется, они тоже заслуживают уважительного
отношения. Не следует им досаждать, не
нужно бередить их раны, лучше всего осторожно
пройти мимо них.
Это и называется ритуалом, то есть системой
уважительного отношения к другим людям.

Сам Конфуций поступал подобным же
образом.
В главе 10 «Луньюя» говорится: «На
деревенском пиру [он] не выходил [из-за стола]
раньше стариков», а когда жители его родной
деревни изгоняли духов, то он в парадном
платье стоял на восточной стороне крыльца.
Разумеется, такого рода ритуалы не относятся к
самым торжественным и заметным.
Возможно, кто-то даже подумает: мудрец занимался
такими мелочами, зачем писать об этом? Разве
это не само собой разумеющиеся истины? И
это пытаются приписать в заслугу
мудрейшему из мудрых?
Конфуций при виде одетого в траурное или
парадное платье, а также слепого, если сидел,
непременно поднимался, а когда проходил мимо
них, то проходил быстро.
«Луньюй». Глава 9. Учитель редко
Однако необходимо учесть, что слова и
поступки истинных мудрецов отличаются
простотой, они порой кажутся до того
обыденными, что мы, современные люди, можем в них

усомниться. Как будто бы речь идет о тех, кто
живет рядом с вами, по соседству.
Насколько верны такие мысли! Они
свидетельствуют о том, что мудрец где-то среди нас.
Он передает нам открывшиеся ему истины,
разделяет с нами свой опыт.
Цзы-лу спросил о том, как должен
поступать благородный муж. Учитель ответил:
«Совершенствовать себя и быть почтительным». Цзы-лу
спросил: «Достаточно ли этого?» Учитель ответил:
«Совершенствуя себя, заботиться о спокойствии
людей». Цзы-лу сказал: «Достаточно ли этого?»
Учитель ответил: «Совершенствуя себя,
заботиться о спокойствии народа. Совершенствуя себя,
заботиться о спокойствии народа — пожалуй,
это для Яо и Шуня было нелегко!»
«Луньюй». 1лава 14. Сянь спросил
Цзы-лу, ученик Конфуция, как-то
спросил его, что нужно делать, чтобы стать
благородным мужем? Учитель ответил:
«Совершенствовать себя и быть почтительным».
Цзы-лу выслушал и усомнился — разве
может быть так просто? Он даже переспросил:
«Достаточно ли этого?»

Ответ Конфуция немного дополнил
сказанное ранее: «Совершенствуя себя, заботься
о спокойствии людей».
Цзы-лу все не унимался и снова обратился
с вопросом: «Достаточно ли этого?»
Конфуций опять уточнил: «Совершенствуя
себя, заботиться о спокойствии народа.
Совершенствовать себя, заботиться о спокойствии
народа — пожалуй, это для Яо и Шуня было
нелегко!» Действительно, работая над собой,
заботясь о том, чтобы у народа была спокойная
жизнь, легендарные императоры древности
Яо и Шунь тревожились о том, достаточно ли
они в этом преуспели. Если человек действует
подобным образом, разве нельзя считать его
благородным мужем?
Весь «Луньюй» состоит из таких
незамысловатых историй. Подобные, кажется,
постоянно происходят прямо у нас за спиной. В
этом труде довольно мало длинных отрывков
и пространных рассуждений. У нас нет
оснований утверждать, что в «Луньюе»
говорится о малопонятных и несколько абстрактных
предметах.
Конфуций говорит нам о том, что, прежде
чем помышлять о переустройстве мира, надо

заняться собой. «Самосовершенствование» —
предпосылка к заботе о семье, обществе и
государстве. Пристально следя за собой,
Конфуций и его ученики размышляли о том, что надо
делать, чтобы наилучшим образом служить
всему обществу и отдельным людям.
Шэ-гун спросил у Цзы-лу, что за человек
Конфуций. Цзы-лу не ответил. Учитель спросил:
«Почему ты не сказал, что он, испытывая
воодушевление, забывает о пище, в радости забывает
о печали и не чувствует приближения старости?
«Луньюй». Глава 7. Я передаю
Однажды у Цзы-лу спросили — что за
человек учитель Кун? Цзы-лу не стал отвечать
на этот вопрос. Позднее Конфуций с укором
спросил у него, почему он не ответил, что
учитель, «испытывая воодушевление, забывает о
пище, в радости забывает о печали и не
чувствует приближения старости».
Действительно, с воодушевлением
занимаясь каким-нибудь делом, целиком посвящая
ему себя, несложно забыть и о еде.
Неудивительно, что, когда испытываешь настоящую
радость, печали отступают на второй план. Про-

водя время в делах, умея при этом чувствовать
радость, не замечаешь, как подкрадывается
старость. Вот модель жизни, оставленная
Конфуцием. Она стала ориентиром для многих
поколений китайских интеллектуалов.
В конечном счете задачей конфуцианской
философии является воспитание практиков,
способных сформировать тип людей,
выполняющих культурную миссию. К особому
качеству людей этого типа относится то, что Фань
Чжунъянь* назвал способностью «сначала —
печалиться печалями Поднебесной и только
потом — радоваться радостям» («Записки о
башне Юэян»). Такой человек может забыть о
собственных обретениях или потерях,
подчиняя свои желания интересам коллектива.
По сути, это разновидность веры, особый
склад души и в то же время своего рода миссия.
Но основа такого подхода очень проста — она
в самосовершенствовании, во внимании к себе
и в работе над собой.
Часто можно слышать, как люди
жалуются на несправедливость общества, на тяготы
жизни. Однако не лучше ли вместо того, что-
* Известный сановник и эрудит династии Северная Сун
(989—1052).

бы упрекать судьбу и окружающих, обратить
взор на себя? Если мы сможем освоить
понятие соразмерности, говорить осмотрительно, а
действовать ответственно, руководствоваться
ритуалом, а также работать над собой, то у нас
будет гораздо меньше тревог и забот и мы
овладеем секретом того, как следует себя вести
в обществе.
Оптимизм и позитивное настроение,
приемлемая дистанция в отношениях с другими
людьми сделают вас человеком, приносящим
радость окружающим; ваше полное радости
сердце, подобно солнечным лучам, обогреет
людей, придаст уверенность вашим родным и
близким и даже в целом всему обществу.
Мне кажется, эти истины актуальны не
только для эпохи создания «Луньюя», но и для
нашего времени. Мы можем припадать к тем
же источникам, что питали
жизнеутверждающий подход Конфуция и его учеников к бытию.
Пожалуй, это главный урок, который
преподносит нам, современным людям, эта книга.

О БЛАГОРОДНОМ МУЖЕ

Читая «Луньюй», можно обратить
внимание на часто встречающееся
понятие «благородный муж». И сегодня
мы используем это словосочетание для
характеристики моральных качеств
человека, например называя кого-либо
«настоящим благородным мужем». Каков же
этот «благородный муж»?

Сыма Ню спросил о том, каков благородный
муж. Учитель ответил: «Благородный муж не
печалится и не боится». Сказал [Сыма Ню] в ответ:
«Не печалиться и не бояться — достаточно ли
этого, чтобы называться благородным мужем?»
Учитель ответил: «Если, анализируя себя, не
находишь того, чего можно было бы стыдиться, —
о чем же тогда печалиться и чего бояться?»
«Луньюй». Глава 12. Янь Юань
Влагородный муж», в представлении
Конфуция, — идеальный образец
человеческой личности. В «Луньюе», небольшом по
объему трактате, на двадцать с лишним тысяч
иероглифов приходится более сотни
упоминаний о «благородном муже».
Если суммировать все высказывания
Конфуция о благородном муже, его определения и

описания, касающиеся этого понятия, можно
заметить, что к такому человеку предъявляется
ряд требований самого разного рода.
Прежде всего необходимо быть
добросердечным. Пожалуй, это главный критерий.
Сила благородного мужа коренится в его
человеческих качествах, в особенностях
характера. Отличаясь богатством и полнотой
внутреннего мира, он, посвятив себя
самосовершенствованию, овладевает легкой и
непринужденной манерой общения с людьми.
Сыма Ню как-то спросил у Конфуция:
«Какой человек может считаться благородным
мужем?»
Конфуций в ответ сказал: «Благородный
муж не печалится и не боится».
Сыма Ню снова спросил: «Не печалиться и
не бояться — достаточно ли этого, чтобы
называться благородным мужем?»
Возможно, ему показалось, что это
слишком низкий критерий.
Конфуций ответил, что, если, обратив взор
на себя и проанализировав собственные
поступки, он не находит в них ничего
постыдного, то именно поэтому у него не будет причин
печалиться и бояться.

Если попытаться выразить смысл
сказанного Конфуцием простым языком, то
получится известная поговорка: «Тот, кто в жизни не
занимался грязными делами, ночью, заслышав
стук в дверь, не путается до смерти».
Способность человека отдавать отчет в
своих действиях и, объективно оценивая их,
не испытывать стыда за поступки, возможно,
является невысоким критерием, однако
вполне реальным, вполне достижимым для
каждого. Если же поставить слишком высокую
планку, то могут возникнуть определенные
сомнения. Ведь не исключено, что такие
требования окажутся невыполнимыми и
возникнет ситуация, при которой каждое решение
и поступок станут тяжким бременем для
человека. А это, несомненно, только осложнит
достижение высокой цели. Вот поэтому
Конфуций и сформулировал приведенное выше
условие.
Во время бесед с учениками мудрец очень
подробно рассматривал вопросы, касающиеся
образа благородного мужа. В частности, он
говорил: «Путь благородного мужа отличают три
предмета, которые я не достиг: человеколюбие

без скорби, знание без сомнений, храбрость без
страха» («Луньюй». Глава 14. Сянь спросил).
С самосовершенствования начинается
путь благородного мужа.
ЮйДань
Конфуцию всегда была присуща
скромность, поэтому он и считал, что пока еще не
научился действовать «без скорби», «без
сомнений» и «без страха».
Что же подразумевается под
«человеколюбием без скорби»?
Предположим, живет человек,
обладающий добрым сердцем, он преисполнен
гуманизма, у него широкая и гармоничная натура.
Он не обращает внимания на многие мелочи,
просто с ними не считается и потому не
ввязывается в разного рода дрязги и отстраняется
от пустой суеты. Только такой человек может
обладать эмоционально ровной,
умиротворенной душой.
Что значит «знание без сомнений»?
Всего каких-то полвека назад человек мог
долгие годы проработать на одном месте, осо-

бых изменений не предвиделось в его
семейном статусе, да и прожить он мог от начала
и до конца в одном большом, шумном дворе.
Неприятности, связанные с проблемой выбора
или внезапными переменами, были
фактически сведены к минимуму.
Сегодняшнее существование полно
неожиданностей, порой неприятных сюрпризов.
Тем самым эпоха изобилия породила
неопределенность и сомнения.
Мы не в силах повлиять на внешний мир,
все, что мы можем, — это развить свои
способности определенным образом реагировать
на ситуацию, ставящую нас перед выбором. С
приходом четкого осознания того, чего следует
придерживаться, а от чего можно
отказаться, мы избавляемся от целого ряда проблем.
Именно это Конфуций имел в виду, говоря о
«знании без сомнений».
А что же такое «храбрость без страха»?
Как говорят, «Когда сходятся два силача,
побеждает храбрый». Иными словами, если
ваше сердце исполнено отваги, душа
отличается широтой, вы можете смело идти вперед.
Разумеется, страх будет вам неведом.

Если благородный муж открыл сердце
для «человеколюбия», «знания» и
«храбрости», то от него уходят «скорбь», «сомнения» и
«страх».
Конфуций замечал, что сам не достиг этих
«трех предметов», хотя Цзы-гун в беседе с ним
возразил, что, рассуждая о качествах
«благородного мужа», Конфуций говорил именно о
себе.
Примечательно, что Конфуций, рассуждая
о критериях «благородного мужа», не
предъявляет претензий к внешнему миру, а
строго спрашивает с самого человека: на что тот
расходует свое время и силы, кстати, весьма
ограниченные?
Если человек будет внутренне строг к
самому себе, то он станет добрее и к другим.
Сейчас часто можно услышать, что люди
нуждаются в добром к себе отношении, однако
доброта эта не равнозначна безучастному
благодушию. Скорее, это способность понять и
простить ошибки и заблуждения других,
готовность поставить себя на место других при
решении сложных вопросов.
Учитель сказал: «Не понимают меня». Цзы-
гун сказал: «Как же вас не понимают?» Учитель

сказал: «Я не ропщу на Небо, не виню людей
и, изучая простые истины, достигаю понимания
высоких истин. Пожалуй, лишь Небо понимает
меня».
«Луньюй». Глава 14. Сянь спросил
Поэтому лишь благородный муж может
«не роптать на Небо» за то, что судьба не дает
шансов, и «не винить людей» за непонимание.
Г \
Если человек внутренне преодолеет 1
«скорбъ», «сомнение» и «страх», то,
разумеется, он откажется от обид и обвинений
к внешнему миру, повысит тем самым свои
гиансы добиться счастья.
А повышение шансов добиться счас-
I тья — конечная цель любой учебы. I
Конфуций говорил: «Древние учились для
себя, ныне живущие учатся для других»
(«Луньюй». Глава 14. Сянь спросил). То есть
древние учились для развития своих способностей,
а современники Конфуция учились для того,
чтобы покрасоваться перед людьми.
Человек, испытывающий подлинное
уважение к знаниям, планирует свой учебный

процесс исходя из интересов
совершенствования и формирования личности. Он повышает
образование по книгам, набирается опыта у
жизни, учится до самой старости, обретая при
этом способность быть счастливым.
Стать благодаря таким качествам
знающим, образованным и достойным членом
общества — означает выполнить
предназначенную тебе миссию. Цель же учебы состоит в
том, чтобы повысить значение своей роли.
Как понимать выражение «учиться для
других» ?
Под этим подразумевается использование
полученных знаний в качестве средства для
получения вожделенной должности или вы-
торговывания какой-либо выгоды.
Как-то Конфуций без обиняков сказал
своему ученику Цзы-ся: «Будь благородным
ученым, не будь низким ученым» («Луньюй».
Глава 6. Юн). То есть надо больше сил уделять
саморазвитию, а не проводить время в
раздумьях о том, где бы выгадать.
Конфуций никогда не говорил, что
благородный муж должен в своих поступках кому-
то подражать. По Конфуцию, получается,
что быть благородным мужем — это значит

максимально задействовать свой потенциал
и поступать наиболее оптимальным образом,
соответственно своему положению в
обществе, при этом начинать с малого, с того, что
тебя окружает, достигая тем самым
внутреннего совершенства. Следует иметь в виду,
что только незыблемые внутренние качества
позволяют противостоять бурям и невзгодам
жизни.
Все это заставило меня вспомнить одну
историю.
На небольшой улочке трое портных
открыли три маленьких ателье. Каждый из них хотел
привлечь как можно больше клиентов.
Один портной повесил над своим
заведением огромную вывеску с надписью: «Лучший
портной провинции».
Другой решил не отставать и заказал
табличку еще больших размеров, и на ней
красовались слова: «Лучший портной страны».
Третий задумался: неужели ему придется
написать «Лучший портной в мире»? И после
долгих размышлений повесил самую
обычную, неброскую вывеску. В итоге народ
повалил именно к нему, а конкуренты остались
с носом.

Что же было написано на его вывеске?
«Лучший портной на этой улице».
Не гоняясь за несбыточным и
обратившись к тому, что можно реально достичь, то
есть просто осмотревшись вокруг и
приблизившись к реальности, он завоевал признание
окружающих.
С \
Хорошо выполнять свою работу, быть
добросердечным человеком — это первое
условие для благородного мужа. Однако
может ли любой добрый человек называться
I благородным мужем? Конечно, нет. I
Внутреннее совершенство и доброта — это
предпосылки к тому, чтобы стать благородным
мужем. Однако лишь этих качеств
недостаточно. В представлении Конфуция,
благородный муж — это не просто хороший человек, а
человек великий и возвышенный, думающий
о делах Поднебесной, человек смелый и
деятельный.
Конфуций говорил: «Ученый, думающий о
спокойствии и удобствах, не заслуживает
имени ученого» («Луньюй». Глава 14. Сянь
спросил). Иными словами, тот, кто обитает в своем

мирке и озабочен лишь тем, как обустроить
свое жилище, не сможет стать подлинным
благородным мужем.
Цзэн-цзы, ученик Конфуция, как-то
сказал: «Ученый муж не может не быть человеком
широким и твердым; перед ним стоят важные
задачи, его путь долог. Ибо полагая гуманность
своей задачей — разве это нельзя считать
важным? Только со смертью исчерпывается эта
задача — разве не долог этот путь?» («Луньюй».
Глава 8. Тай-бо.)
Стремление следовать этим заветам
привело к тому, что впоследствии в
конфуцианской среде выработалось отношение к жизни,
характеризуемое пословицей: «К расцвету и
гибели Поднебесной имеет отношение
каждый человек».
Традиционные китайские представления о
человеческих достоинствах очень интересны.
Конфуцианство и даосизм никогда не были
полностью обособлены друг от друга, так как
они представляли собой два полюса
человеческой личности. Говоря словами Линь Юйтана*,
в Китае каждый человек конфуцианец в том,
* Китайский ученый, литератор, лингвист (1885—1976).

что касается представлений о социуме, и даос
применительно к представлениям об
отношениях человека и природы.
Мы часто говорим: «В трудности
занимайся лишь самосовершенствованием, в
преуспеянии — позаботься и о пользе Поднебесной»
(трактат Мэн-цзы). Если человек, добившись
успеха, считает своей задачей
распространение блага по всей Поднебесной, а в трудные
времена не забывает о работе над собой, при
этом думая о Поднебесной, то он и есть
благородный муж.
В последующие эпохи в Китае было очень
много известных людей и интеллектуалов,
продолжавших думать о простом люде даже в годы
жизненных невзгод.
Корифей поэзии Ду Фу, ютясь в
тростниковой хижине, мокнув под дождем, мечтал: «О,
если бы такой построить дом, под крышею
громадною одной, чтоб миллионы комнат были в
нем для бедняков, обиженных судьбой»*.
Другими словами, он жалел о том, что так много
людей лишены крова. Разумеется, это не были
просто громкие слова, остается лишь удив-
* «Стихи о том, как осенний ветер разломал камышовую
крышу моей хижины». — Перевод А.И. Гитовича.

Учитель сказал: «Пути благородного мужа
свойственны три заповеди, их я не осилил:
человечный не тревожится, мудрый не
сомневается, смелый не боится». Цзы-гун сказал:
«Это сказано как раз про вас».
«Луньюй». Глава 14. Сянь спросил

ляться величию духа, широте мировоззрения
и светлым порывам этой великой души.
В этой связи следует упомянуть и Фань
Чжунъяня, полагавшего, что вне зависимости
от того, живешь ты в «высоких палатах» или
«скитаешься по дальним рекам и озерам»,
необходимо помнить о государе и народе:
«Сначала — печалиться о печалях Поднебесной,
потом радоваться радостям Поднебесной»
(«Записки о башне Юэян»).
В этих высоких устремлениях и смелых
дерзаниях нетрудно заметить влияние
Конфуция и его «Луньюя».
У кого-то из читателей, возможно,
возникнет вопрос: должна ли «забота о
Поднебесной», проповедуемая конфуцианством,
осуществляться в ущерб личным интересам
человека?
В действительности Конфуций вовсе не
отрицал существования у человека интересов,
связанных с личной выгодой. Напротив,
предложенная им искренняя, практичная и
человечная концепция межличностных отношений
предполагала как раз максимизацию личной
выгоды. На этой основе человек сможет
приносить максимальную пользу обществу.

Однако Конфуций считал, что, стремясь к
личной выгоде, нельзя сворачивать с
правильной дороги, а если решишь «срезать путь», то
поиск всевозможных лазеек и страсть к
наживе заведут человека очень далеко. Конфуций
полагал, что отличие благородного мужа от
низкого человека в том и состоит, что первый
следует верной дорогой, а второй — «срезает
путь».
Он говорил: «Для благородного мужа
главное — справедливость, для подлого человека
главное — выгода» («Луньюй». Глава 4.
Деревня, где человечность). Это значит, что
благородный муж неизменно следует подобающей
ему верной дорогой, а низкий человек,
соблазненный возможной выгодой, легко сбивается
на скользкую дорожку.
В чем еще различие между благородным
мужем и низким человеком?
Конфуций сказал: «Благородный муж
думает о добродетели, а низкий человек о своей
деревеньке; благородный муж стремится к
закону, а подлый человек жатвдет корысти»
(«Луньюй». Глава 4. Деревня, где человечность).
Иными словами, благородного мужа и низкого
человека занимают совсем разные мысли.

Благородный муж каждый день печется о
своих моральных качествах и добродетели, а
низкий человек — о делах своей деревеньки.
Благородный муж в сердце своем имеет
установления и запреты, которые не должно
преступать, а низкий мыслит о том, где бы урвать
выгоду.
Если человек с утра до вечера размышляет
о своих насущных делах, например, о том, на
что бы купить квартиру, как попасть в
льготную категорию на приобретение
жилплощади, или постоянно решает вопросы, связанные
с повседневными проблемами — питанием,
одеждой, то, по Конфуцию, это образ мыслей
низкого человека. Конечно, в этом нет ничего
предосудительного, однако если мысли
человека ограничены рамками только этих
практических вопросов и далеки от вопросов
добродетели и соблюдения норм и запретов, то
серьезной опасности не избежать.
Благородный муж неизменно печется о
добродетели и соблюдении регулирующих
общественную жизнь установок — подобно
тому, как мы следуем правилам дорожного
движения, переходя оживленную улицу. Это
привносит в нашу жизнь определенные ог-

раничения, однако, когда они становятся
неписаным законом, чтимым в социуме, наша
жизнь получает дополнительные гарантии
безопасности.
Низкий же человек не видит дальше
собственного носа; если появляется возможность
наживы, он старается использовать любые
лазейки, изворачивается и хитрит. Возможно, он
и преуспеет пару раз, однако в его успехах
таится потенциальная опасность, впереди у него
банкротство, и это лишь вопрос времени.
Если продолжить сравнение с оживленной
улицей, то человек, привыкший перебегать
через дорогу, не дожидаясь зеленого света,
возможно, думает, что переиграл кого-то, однако
все прекрасно представляют опасность,
которой чревато подобное поведение.
Кто же такой низкий человек? Это
недалекая личность с узким кругозором,
стремящаяся «урвать подешевле».
Как же современному человеку стать
благородным мужем? Думаю, не повредит начать
с изучения принципа «постоянства».
Жизнь предоставляет нам много
возможностей. Часто под влиянием момента или
меняющегося настроения нам бывает сложно

определиться в выборе. Это как раз и есть
проявление «непостоянства».
Низкий человек не видит дальше своего
носа, он одержим стремлением к мелкой выгоде.
ЮйДань
Каждый человек привносит в общество
свои идеалы и мечты и надеется чего-то
добиться. Почему же эти идеалы, испытав
столкновение с реальностью, рассыпаются в прах?
Во многом причиной тому опять же является
недостаточное « постоянство ».
Если человек запасся уверенностью и
перед ним раскрываются широкие перспективы,
то пусть он и не достигнет состояния,
характеризуемого поговоркой: «Нет постоянного
источника дохода, однако есть постоянство
сердца», но все же он станет ближе к тому, чтобы
считаться «благородным мужем».
Это второй критерий.
Благородный муж должен отвечать еще
одному требованию: «Благородный муж
торжественен, но не сварлив, общителен, но не идет
ни с кем в сговор» («Луньюй». Глава 15. Князь
Лин-гун удела Вэй).

Иными словами, благородный муж не
чурается людей, и хотя он внутренне величав и
не позволяет никому покушаться на его
достоинство, но, общаясь с людьми, не доводит дело
до интриг и конфликтов. Также он ни с кем не
идет на сговор и держится в стороне от людей,
объединившихся с целью наживы.
Это то же самое, что подразумевал
Конфуций, говоря, что «благородный муж
миролюбив, но не льстив» («Луньюй». Глава 13.
Цзы-лу).
Приведем пример. Когда собирается
большая компания, неизбежно бывает так, что в
ней оказываются люди с разными мнениями.
И когда они высказываются, благородный муж
внимательно выслушивает разные точки
зрения, он воспринимает и уважает логику,
присущую воззрениям других, но одновременно
способен твердо отстаивать свои убеждения.
Таким образом, с одной стороны,
утверждается общая гармония, с другой — сохраняется
право на многообразие. Когда сегодня в Китае
говорят о необходимости строительства
«гармоничного общества», это значит, что голос
каждого человека должен органично сливаться
с многоголосьем всего социума.

Конфуций сказал: «Благородный муж
миролюбив, но не льстив, низкий человек льстив, но
не миролюбив».
«Луньюй». Глава 13. Цзы-лу
Низкий человек поступает совершенно
противоположным образом — «льстив, но не
миролюбив» («Луньюй». Глава 13. Цзы-лу).
В жизни часто можно столкнуться с тем,
что в процессе обсуждения какого-нибудь
вопроса, когда начальник еще не завершил
выступления, обязательно найдется человек, кто
вскочит и прокричит: «Да, да, да, руководство
совершенно право». После этого он еще
наговорит много красивых слов о «дальновидном и
мудром руководстве». Однако после собрания
будет с кривой усмешкой рассказывать людям
о том, «какую чушь нес начальник».
Есть еще одно высказывание Конфуция о
различиях между благородным мужем и
низким человеком: «Благородный муж
объединяет людей, но не смыкается с ними, низкий
человек смыкается с людьми, но не объединяет
их» («Луньюй». Глава 2. Кто управляет).
Общаясь с людьми, благородный муж на
первое место ставит объединительную функ-

цию общения, заботу о других людях, в
общении с другими отстаивает принципы морали
и справедливости, поэтому у него всегда
найдутся единомышленники, те, кто разделяет его
взгляды. Сколько бы ни было у благородного
мужа друзей, он, подобно свежему воздуху,
принесет отраду каждому из них, даст
почувствовать благодатную силу дружбы.
Что касается слова «смыкаться», то
иероглиф tk, его обозначающий, в исходном
начертании выглядел как два вплотную друг к другу
стоящих человека. Смысл приведенного выше
изречения в том, что низкий человек любит
создавать фракции и группировки, он неуютно
чувствует себя в большом коллективе.
От общения с благородным мужем на
какой-нибудь вечеринке останется приятное
впечатление у далеких и близких, знакомых и
незнакомых. Что касается низкого человека,
то он уединится в уголке с несколькими
знакомыми, где они будут шептаться весь вечер,
создавая впечатление, будто собрались
закадычные друзья — не разлей вода.
Причина такого различия обусловлена тем,
что благородному мужу и низкому человеку

свойственны различные системы моральных
ценностей.
Конфуций говорил: «Благородный муж
безмятежен и свободен, а низкий человек
разочарован и скорбен» («Луньюй». Глава 7.
Я передаю). Низкие люди потому любят
сбиваться в стаи, что у них в сердце дьявол, вот и
пускаются они во все тяжкие из корыстных
побуждений. Как гласит китайская поговорка:
«Сбившиеся в шайку обтяпывают свои
делишки». А благородный муж безмятежен и
спокоен, поскольку не обременен подобными
помыслами, он не суетлив, по-доброму общается
с людьми и не сторонится их.
В Китае всегда восхищались гармонией. Но
что такое гармония? Это умение при наличии
разногласий в подходах и взглядах проявлять к
окружающим великодушие и терпимость. По
сути, в этом и состоит призвание благородного
мужа.
Поскольку между благородным мужем и
низким человеком существует много
различий, то и впечатления от общения с ними будут
неодинаковы. Конфуций говорил:
«Благородному мужу легко служить, но трудно угодить;

если, угождая ему, поступишь ненадлежащим
образом, он не будет доволен. Что же касается
принятых им на службу людей, то он поручает
им дело с учетом их способностей
(«использует подобно утвари»). Низкому человеку трудно
служить, но легко угодить, потому что, хотя
угождаешь ему и ненадлежащим образом, он
будет доволен. От людей же, принятых им на
службу, он требует преуспеяния абсолютно
во всем».
«Луньюй» не сложен для понимания, так
как в этом трактате часто используются
параллельные конструкции, например сравнение
благородного мужа и низкого человека.
С благородным мужем легко общаться, но
порадовать его сложно. Если, пытаясь сделать
что-либо полезное для него, вы нарушаете
установленный порядок, он будет раздосадован.
Не стоит рассчитывать на то, что он даст
«зеленый свет» вашим действиям, если вы ему
скажете, что действуете в его интересах и ему
на пользу. Если же ему придется поручить вам
какое-либо дело, то он подберет вам его исходя
из ваших способностей. В древности это
называлось «использовать подобно утвари».

Особенность низкого человека состоит в
том, что ему весьма легко угодить, однако с
ним крайне сложно иметь дело. В жизни
такие люди встречаются довольно часто.
Предположим, вы сделали для него что-то полезное,
помогли в какой-то ситуации или пригласили
отобедать. Он будет несказанно рад, даже если
вам пришлось пойти на какие-то ухищрения и
нарушения, чтобы ему помочь. С таким
человеком дело иметь нелегко. Не стоит думать, что
раз вы ему помогли, то он будет к вам
благожелателен и поддержит вас в ваших начинаниях.
Не рассчитывайте на то, что в благодарность за
затраченные вами усилия и, возможно,
денежные средства он предложит вам работу,
принимая во внимание ваши способности. На любом
участке он будет требовать от вас
невозможного. Исходя из того, что со своим заданием вы не
справляетесь, он решит, что и на другом
участке вы тоже не проявите себя лучшим образом.
По сути, то, что вы сделали для этого человека,
оказалось пустой тратой сил. Человек этого
типа будет всячески вам досаждать и ставить
в неловкую ситуацию.
Вот в чем отличие благородного мужа от
низкого человека.

( N
Описанный в «Аунъюе» благородный
муж, помимо того что это человек
добрый, человек высоких моральных качеству
человек, с которым можно легко и
свободно общаться, оценивается еще по словам и
поступкам.
Каковы же слова и поступки благород-
I ного мужа? I
Благородный муж не распространяется
о делах, которыми собирается заняться, и не
разглагольствует о намеченных целях. И лишь
когда дела сделаны, цели достигнуты, он
невзначай об этом упомянет. Таким образом, он
соблюдает принцип: «Прежде надо выполнить
то, о чем впоследствии сказать» («Луньюй».
Глава 2. Кто управляет).
Конфуций невысоко ставил краснобаев.
Он говорил: «В искусных речах и вкрадчивом
выражении лица редко встретишь
человечность» («Луньюй». Глава 1. Учиться). Он
полагал, что истинный благородный муж «медленен
в речах и усерден в делах» («Луньюй». Глава 4.
Деревня, где человечность). Возможно, такой
человек и выглядит медлительным и немного-

словным, однако при этом отличается твердым
и волевым характером.
В Библии говорится о трех явлениях
необратимого свойства: это пущенная стрела,
сказанное слово и упущенная возможность. Что
касается прозвучавших слов, то иногда они
напоминают пролитую воду, которую сложно
собрать. Поэтому истинный благородный муж
сначала выполнит намеченное, а потом будет
об этом говорить.
Конфуций отмечал: «Благородный муж
стыдится, если его слова превосходят его
поступки» («Луньюй». Глава 14. Сянь спросил).
В китайском языке эта фраза стала
идиоматическим выражением: «Слова опережают
поступки». Таким образом, если сказано было
больше, чем реально сделано, для благородного
мужа это позор.
^^
Сила благородного мужа состоит в его
поступках, а не в словах. Благородный муж
выступает за деятельный подход. В таком
случае какая роль отводится благородному
мужу в обществе, какие обязанности он на
себя возлагает?
\ )

По мнению Конфуция, в идеале
исполнение общественных обязанностей благородным
мужем имеет приоритет перед его
профессиональной деятельностью. Так, благородный муж
не проявляет какой-либо особой
привязанности к одному месту работы. Конфуций говорил:
«Благородный муж не утварь» («Луньюй».
Глава 2. Кто управляет). Благородный муж
приходит в мир не для того, чтобы выполнять
утилитарные функции, свойственные «утвари».
«Быть утварью» — это значит, соответствуя
требуемой квалификации, выполнять какие-
либо действия, оговоренные имеющимися
предписаниями, и не более того.
Сила благородного мужа - это всегда
сила поступков, а не сила рассуждений.
ЮйДань
Роль благородного мужа под воздействием
обстоятельств с течением времени меняется.
Значимость ее обусловлена не столько его
поступками, сколько скрытыми мотивами и
движущими пружинами этих поступков, коими
являются представления о благе общества.

Человек — удивительное создание. Его
поступки определяются мышлением, при этом
все находится в определенной зависимости
друг от друга. Живя в обществе, каждый из нас
делает в целом сходные вещи, однако
интерпретация этой деятельности у разных людей
может кардинально отличаться.
Однажды мне попалась книга,
принадлежащая перу религиозного реформатора XV
века. Он описывал события, произошедшие
с ним в молодости и перевернувшие всю его
жизнь.
Как-то раз он шел мимо развернувшейся
под палящим солнцем большой стройки.
Повсюду сновали, перенося кирпичи,
обливавшиеся потом рабочие.
Он спросил одного из них: «Что ты
делаешь?»
Человек сердито ответил: «Разве ты сам не
видишь, что я выполняю тяжелую
работу—таскаю кирпичи?»
Он обратился с тем же вопросом к другому
человеку. Тот был настроен гораздо более
миролюбиво. Ровно сложив кирпичи и окинув их
взглядом, он сказал, что возводит стену.

Молодой человек обратился с тем же
вопросом к третьему. С приветливым
выражением лица тот отложил свою ношу в сторону,
вытер пот и с гордостью сказал: «Вы
обращаетесь ко мне? Я строю храм».
Только подумайте, эти люди делали
одинаковую работу, но рассматривали ее каждый
под своим углом зрения. Их восприятие можно
разделить на три типа.
Восприятие первого типа можно назвать
пессимистическим. Любое совершаемое
действие рассматривается как навязанная
жизнью тяжелая обязанность. При этом люди
думают только о тяготах текущего момента.
Восприятие, свойственное людям
второго типа, можно назвать профессиональным.
Оно подразумевает осознание своей
обязанности, заключающейся в выполнении работ
по кладке стены и в понимании того, что это
элемент какой-то общей структуры. Такие
люди убеждены, что необходимо
соответствовать своему посту, оправдывать свою зарплату
и профессиональное призвание, поэтому их
отношение к работе обусловлено
требованиями, предусматриваемыми профессиональным
«кодексом чести». На тех, кто придерживается

этой позиции, Конфуций распространяет
понятие «утварь». Подобно утвари, такие люди
оправдывают свое предназначение, выполняя
свойственную утвари функцию, о большем и
не помышляя.
В третьем случае восприятие мира
можно назвать идеалистическим. Иными словами,
в каждом кирпиче, в каждой пролитой капле
пота ему видится общий замысел. Каждый его
шаг наполнен смыслом, а все затраченные
усилия приобретают реальные очертания. Он не
похож на утварь, на тех, кто выполняет строго
определенные функции, он весь в думах о
жизни, в мечтах о строящемся храме. И именно
поглощенность мыслями о храме превращает
его в личность выдающуюся.
Несложно заметить, что идея
«благородного мужа», о котором так много говорится в
«Луньюе», берет свое начало от
естественности, человеческой теплоты и гармоничности, то
есть от того, что может быть присуще любому
человеку. Хотя идеалы и цели благородного
мужа высоки, нельзя сказать, что они
недосягаемы, — подсознательное стремление к ним
заложено в каждом из нас. В этом смысле
каждый способен сравняться с подлинным
благородным мужем.

О ДРУЖБЕ

То, какие у человека друзья, прямо
отражает суть этого человека.
Чтобы понять человека, достаточно
посмотреть на круг его общения. Судя по нему,
можно сделать вывод о системе ценностей,
которой придерживается данный индивидуум.
Это как раз то, что характеризуется
поговоркой: «Вещи разделяются на категории, а
люди — на группы».
Часто говорят, что «дома опорой человеку
служат родители, а в мире — друзья». Не
подлежит сомнению тот факт, что друзья крайне
важны в социальной жизни человека. Друг
подобен книге — с его помощью можно открыть для
себя целый мир.
Однако друзья делятся на хороших и
плохих. Добрые друзья способны принести
много пользы, скверные же приятели, напротив,
причинят множество неприятностей, из-за
них можно даже сбиться с пути истинного.
Поэтому крайне важным видится вопрос выбора
друзей.
Так как же отличить хороших друзей от
плохих и где найти хороших друзей?
«Луньюй» дает ответ и на этот вопрос.

Конфуций сказал: «Полезных друзей три и
вредных — три. Полезные друзья — это друг
прямой, друг искренний и друг много
слышавший. Вредные друзья — это друг льстивый, друг
лицемерный и болтливый».
«Луньюй». Глава 16. Род Цзи
Конфуций уделял большое внимание роли
друзей для духовного роста человека.
Своих последователей он учил тому, что
поддерживать отношения надо с хорошими
друзьями, а плохих друзей избегать.
Он говорил, что только три разновидности
друзей могут вам помочь — так называемые
три полезных друга — друзья справедливые,
искренние и многознающие.
Рассмотрим подробнее «прямого друга».
Он имеет сильный характер,
принципиален, не колеблется, говорит без обиняков,

чужд лести. Благодаря этим качествам
характера он способен положительно влиять и на
вас. Когда вы чувствуете себя неуверенно, он
может вас подбодрить, а когда вы
колеблетесь— придать вам решительности, потому
такой друг полезен.
Что касается «друга искреннего», то
словарь «Шовэнь цзецзы»* трактует
«искренность» как «доверительность».
Такой человек правдив, ему неведомо
притворство. Общение с таким другом приносит
душевный комфорт и успокоение,
содействует психологическому очищению и духовному
росту.
Третий друг — многознающий. Это
человек с обширной эрудицией, многое видевший
и слышавший. Говоря современным языком,
человек, обладающий солидным багажом
знаний.
В эпоху Конфуция не было ни
компьютеров, ни Интернета, ни развитой
информационной индустрии с вездесущими СМИ. Как
в то время человек мог расширить кругозор?
Наилучшим выходом представлялось завязать
дружбу с тем, кто обладает широкими позна-
* Самый ранний в Китае словарь иероглифов, составлен
Сюй Шэнем во II в.

ниями, и с его помощью приобщиться к
информации, почерпнутой им в книгах, и к
впечатлениям, вынесенным из жизни.
Когда вы не будете знать, как поступить,
возможно, вы обратитесь к другу, сведущему
во многих областях, и он подскажет
наилучший выход из сложной ситуации.
Дружить с эрудированным человеком все
равно что иметь под рукой толстый
энциклопедический словарь, из которого можно черпать
полезный для жизни опыт и поучительные
истории.
I «Три полезных друга», о которых гово- ]
рит «Лунъюй», — это друг прямой,
искренний и эрудированный.
Конфуций говорил также о «вредных
друзьях». Что же это за люди?
\ J
Конфуций говорил, что существует три
типа «вредных друзей». Он называл их
«льстивыми», «лицемерными» и «болтливыми».
Давайте рассмотрим, что для них характерно.
Льстецы, приспосабливаясь к
обстоятельствам, идут на унижения, лгут и
изворачиваются; их стезя — угодничество.

Этих людей не так уж мало. Не важно, что
и как вы говорили, они всегда спешат
заверить вас, что все было «замечательно», а ваши
действия они неизменно охарактеризуют как
«безупречные». В разговоре с вами такой
человек никогда не скажет слова «нет», напротив,
следуя за вашей мыслью, станет вас
нахваливать и превозносить.
В таких людях прекрасно развито
приспособленчество и чувство коньюктуры. Они
хорошо улавливают настроение других.
«Льстивый друг» прямо противоположен
«прямому другу». Прямота таким людям не
свойственна, они не делают различия между
хорошим и плохим. Все, к чему они
стремятся, — это чтобы вы были довольны, а сами
извлекают из этого выгоду.
Наверное, все помнят одного из
персонажей телефильма «Несгибаемый Цзи Сяо-
лань»* — лукавого царедворца Хэ Шэня*\ Он
всячески угождал императору Цяньлуну***, не
зная меры, лебезил и заискивал. Вот типичный
образец «льстивого друга».
* Чиновник и ученый эпохи Цин (1724—1805).
** Фаворит императора Цяньлуна, был известен страстью
к стяжательству (1746—1799).
#" Правил с 1736 по 1795 гг.

Конфуций говорил, что дружба с
подобным человеком приносит большой вред.
Почему так? Ведь, наверное, рядом с таким
человеком приятно находиться, он постоянно
вас радует — как персонаж вышеупомянутого
фильма, — хотя Цяньлун отлично знал, что Хэ
Шэнь был жаден и преступал закон, но
расстаться с ним не мог.
Наслушавшись льстивых речей, побывав
в окружении подхалимов, легко потерять
голову. В результате человек начинает верить
в собственную исключительность, перестает
критически воспринимать действительность
и считаться с другими. Исчезает способность
трезво оценивать свои поступки — а отсюда
уже недалеко и до беды.
Такие друзья медленно отравляют душу.
Второй тип «плохих друзей» — это
«лицемерные друзья». Это двуличные люди,
типичные двурушники.
Лицом к лицу с вами они будут само
радушие, кажутся мягкими, словно весенний
ветер, выказывают почтительность и уважение,
они используют все средства, и среди них, как
писал Конфуций, «искусные речи и
вкрадчивое выражение лица». За спиной же они будут

всячески вас порочить и очернять, распускать
о вас всевозможные слухи.
Часто можно услышать такую жалобу: мол,
мой приятель был таким хорошим, отличался
добротой и осмотрительностью в
высказываниях, был внимателен и заботлив; для меня он
был лучшим другом, я искренне помогал ему во
всем, делился с ним самым сокровенным.
Однако он предал меня, воспользовавшись моим
доверием, проворачивал свои делишки да еще
слухи про меня распускал, рассказал всем о
моих секретах, вредил моей репутации.
Однако спросишь его напрямую — он будет яростно
и решительно все отрицать, напустив на себя
вид несправедливо обиженного человека.
Дело в том, что такой человек лишь
притворялся добрым, по сути же он являлся полной
противоположностью «другу искреннему».
Это типичный пример низкого человека с
черной душой.
Однако такие люди частенько под
умильным выражением лица и показным радушием
скрывают истинные замыслы в отношении
окружающих. По части лицемерия им нет
равных, рядом с ними предстают в менее
выгодном свете простые и чистосердечные люди,

которые общаются с вами без всякой задней
мысли. По неосторожности попасть в
ситуацию, когда подобные низкие люди будут вас
использовать, это все равно что надеть на себя
оковы — такой «друг» вас не отпустит, если
вы не заплатите за это «расставание» высокую
цену. По сути, это будет для вас экзаменом на
проницательность, на умение разбираться в
людях и в жизни.
Третий тип — «болтливые друзья», в своей
болтовне далеко ушедшие от реальности и
склонные к пустому фразерству. В народе про
таких говорят: «Язык что помело».
Язык у такого человека действительно
подвешен хорошо. Его жизнь — сплошное
словоблудие. И все-то он знает, и все-то он постиг.
Начнет говорить — речь течет без запинки, с
таким напором, что никому и слова вставить не
удается, да так складно излагает, что не
поверить ему просто невозможно. В
действительности, кроме хорошо подвешенного языка, у
него за душой ничего нет.
Такой тип людей заметно отличается от
«друга многознающего», о котором мы уже
говорили. Нет у него ни таланта, ни глубоких
познаний. Он умеет красиво излагать, но в
реальности ничего из себя не представляет.

Конфуций всегда питал отвращение к
краснобаям. Благородный муж должен меньше
говорить, больше делать. Учитель Кун уделял
внимание главным образом тому, что человек
сделал, а не тому, что он сказал.
Разумеется, в современном обществе
произошла определенная переоценка ценностей,
и если талантливый, эрудированный человек
с трудом выражает мысли, говорит медленно
и с запинками, это создает ему определенные
проблемы и в жизни, и на работе.
Однако если человек только и умеет что
говорить и не блещет профессионализмом, то
вреда от болтовни будет гораздо больше.
[ Три типа «вредных друзей», о которых |
говорит «Ауньюй», — это льстецы,
двуличные люди и краснобаи. С такими
дружбы водить не следует, в противном случае
можно серьезно пострадать.
Но у человека на лице не написано,
хорош он или плох, как же найти хороших
друзей и избежать общения с людьми,
способными стать лишь скверными
«друзьями»?

Необходимо соблюсти два условия, чтобы
найти хороших друзей и не связаться с
дурными людьми. Первое — это желание,
второе — способность. В учении Конфуция они
соответственно определяются понятиями
«человечность» и «мудрость».
Что есть человечность? Об этом Фань Чи
однажды спросил Учителя.
Учитель ответил очень коротко: «Любовь к
людям». Действительно, люди, по-настоящему
любящие других людей, человечны.
Фань Чи спросил: «Что называют
мудростью?» Учитель ответил: «Знание людей». Тот,
кто понимает других, мудр.
Несложно заметить: чтобы подружиться с
хорошим человеком, необходимо иметь
доброе сердце, желание сблизиться с людьми, а
еще — способность к анализу. Таким образом
вы сможете сблизиться именно с людьми
высоких моральных качеств. Выполнив эти
условия, можно уверенно рассчитывать на
обретение хорошего друга.
В определенном смысле можно
утверждать, что, обретя хорошего друга, вы добились
перемены к лучшему в вашей жизни. Друзья

подобны зеркалу — глядя на них, вы
отчетливее видите собственные недостатки.
Конечно, есть и бесчувственные люди.
День-деньской находясь с друзьями, они даже
не подумают о том, чтобы, посмотрев на друга,
обратить свой взор на себя.
Приведу, казалось бы, отвлеченный
пример. В «Исторических записках»* есть глава
«Жизнеописание Гуаня и Яня», в которой
рассказывается о жизни и делах Янь-цзы,
знаменитого сановника княжества Ци Янь Ин.
История путешествия этого человека в княжество
Чу хорошо известна.
Янь Ин был весьма маленького роста,
выглядел довольно неказистым и в целом
производил неприглядное впечатление. А вот
возница у него был хоть куда — здоровенный детина
с приятными чертами лица, ничем природой не
обделенный.
Это был занятный малый — он считал,
что ему выпала почетная работа — возить в
колеснице такого важного человека. Он был
уверен: его роль — с достоинством восседать
на передке и править откормленными крупны-
* Фундаментальный труд по истории Китая, написанный
в 109—91 гг. до н.э. Сыма Цянем.

ми лошадьми — весьма важна. А вот Янь-цзы
мог сидеть только в повозке, его и видно-то не
было. Воистину хороша работа возницы!
Вернувшись как-то домой, Янь-цзы увидел
свою жену заплаканной. Она как раз собирала
вещи, намереваясь вернуться в родительский
дом. Возница изумился и поинтересовался, в
чем дело. Жена сказала, что хочет
расстаться с ним, поскольку жить с ним — позор для
нее.
Мужчина был удивлен и спросил, разве
не гордится она тем, что он у всех на виду?
«Что значит «быть у всех на виду»? —
спросила его жена. — Посмотри, даже такой
великий политик, как Янь Ин, способный
привести в порядок дела всего мира, скромен и
почтителен. Сидя в колеснице, он ничем не
демонстрирует важности своего положения,
а ты, всего лишь какой-то возница,
напускаешь на себя такую важность, что и словами
не описать. Ты каждый день проводишь с Янь
Ином, но ничему от него не научился. Я в тебе
разочарована, жить с таким человеком —
величайший позор».
История получила огласку, и Янь Ин
сказал вознице: «Только за то, что у тебя такая

супруга, для тебя стоит найти место получше».
И действительно, он повысил возницу в
должности.
С I ^\
О чем говорит нам эта история? О
том, что вокруг нас много людей, с чьими
поступками и отношением к жизни мы
можем сверять собственное поведение. Однако
ключевым все же является наша
собственная восприимчивость и желание учиться у
I других.
\ )
Конфуций ратовал за то, чтобы общаться
с «полезными друзьями», то есть с теми, от
дружбы с кем есть какой-либо толк. Речь не
идет о том, чтобы с томощью друга улучшить
условия жизни. Напротив, Конфуций никогда
не советовал добиваться дружбы с богатыми
и знатными, но считал, что следует
стремиться дружить с теми, кто может улучшить ваши
моральные качества, помочь в
самосовершенствовании и обогатить внутренний мир.
В Древнем Китае существовало
направление в поэзии, известное как «лирика пейзажей
и садов» (еще его называют «лирика полей и
садов»). Его отличительные особенности — пе-

Учитель сказал: «Полезных друзей три и
вредных — три. Полезные друзья — это друг
прямой, друг искренний и друг много
слышавший. Вредные друзья — это друг
льстивый, друг лицемерный и друг болтливый».
«Луньюй». Глава 16. Род Цзи

реживания, связанные с уходом от мира,
воспевание радости от общения с природой и
наслаждение от созерцания ее красоты.
Где же находится настоящий сад? Он
отнюдь не в каких-то мифических горах или
сказочных лесах. Он расцветает в реальной
жизни. Как говорится, «малый отшельник
скрывается в глуши, великий отшельник скрывается
в городе». Таким образом, лишь неопытные,
«малые» отшельники выбирают жизнь в
хижине вдали от мира. Великий же отшельник
не чурается мирской суеты. Он может
обретаться и на шумном рынке, и вместе со всеми
заниматься рутинными, обыденными делами,
однако в сердце у него всегда царит
безмятежность и спокойствие, как в прохладном
саду.
Всем известно имя Тао Юаньмина. Он был
основателем направления «лирики полей и
садов», «патриархом» идей отрешенности от
мира. Хотя его жизнь была весьма скромна, он
тем не менее жил в радости. В «Истории
южных династий»* есть глава «Жизнеописания
* Имеются в виду исторические хроники о южных
династиях — Сун, Циг Лян и Чэнь, правивших в Южном Китае
в 420—589 гг., составлены в 643—659 гг.

отшельников», где сказано, что Тао Юаньмин
не разбирался в нотах, но любил, взяв в руки
цинь*, поиграть на нем. Цинь этот был
особенный — без струн, одна деревянная основа.
Когда Тао Юаньмина посещало вдохновение,
он брал эту деревяшку и оглаживал руками,
демонстрируя всем своим видом, что играет на
цине. Делал он это очень искренне, казалось,
что всю свою душу он отдает этим движениям,
а иногда в процессе игры мог даже беззвучно
разрыдаться. Когда это видели друзья, хорошо
знавшие Тао Юаньмина, они всякий раз
менялись в лице. Излив музыку души с помощью
игры на бесструнном цине, поэт любил выпить
с друзьями вина, после чего обычно говорил:
«Я пьян и хочу спать, господа могут удалиться».
Друзья не спорили и уходили, а через
несколько дней собирались опять. Вот это настоящие
друзья и настоящее счастье — ведь у всех в
душе царило согласие.
Стоит заводить дружбу с людьми
оптимистичными, умеющими радоваться жизни,
* Струнный музыкальный инструмент, напоминающий
гусли.

не испытывающими стеснения от бедности
и следующими принципам.
ЮйДань
В книге известного тайваньского прозаика
Линь Цинсюаня мне встретилась история о
том, как один друг попросил его сделать
каллиграфическую надпись для своего кабинета.
Причем она должна была представлять собой
исключительно простое, но полезное
изречение, способное побуждать его к действию.
Линь Цинсюань долго ломал голову, а потом
начертал четыре иероглифа: «Всегда помни об
одном-двух». Его друг не понял смысла этой
фразы и попросил разъяснить. Линь Цинсюань
в ответ сказал, что, как говорится, на десять
попыток [сделать что-то] приходится
восемьдесят неудач, людей же, с которыми можно
поговорить [из десяти], не наберется и двух-
трех». С этим утверждением трудно не
согласиться. Тогда получается, что один-два раза
обходится без неудач, когда желания все же
осуществляются. Линь Цинсюань, кроме того,
предложил почаще вспоминать о приятных
моментах жизни, излучать энергию радости

и подавлять чувство печали — пожалуй, это
лучший совет, который мог дать друг.
В западной культуре известна такая притча.
Жил-был один король, дни его текли в
роскоши легко и беззаботно. Он прибирал к
рукам все сокровища и драгоценности, всех
красивейших девушек королевства, однако в
душе ощущал недовольство. Не зная, что еще
придумать для того, чтобы развеять тоску, он
пригласил лекаря.
Тот долго думал, наконец посоветовал:
«Надо найти самого счастливого человека
королевства, и вам, ваше величество, облачиться
в его рубаху, тогда вы и станете счастливым».
И помчались гонцы по всем дорогам
выполнять королевский приказ. И отыскался
великий весельчак, которому и беда не беда. Но
вот проблема: не смогли гонцы доставить
королю рубашку этого счастливца и вернулись
ни с чем.
«Как же так? — удивился король. —
Немедленно несите сюда его рубашку!»
Оказалось, однако, что человек этот нищий
и рубашки у него никогда не было.
Эта притча способна кое-что объяснить о
нашей жизни. Суть ее в том, что настоящая

радость — это радость души и порой между
ней и материальной стороной жизни нет
тесной связи.
Эпоха Конфуция не отличалась особым
материальным изобилием, в те времена
удовлетворение человека жизнью могло быть
обусловлено богатством его души, воспитанием и
образованностью, оно коренилось в мечтах об
идеальном, рождалось из общения с добрыми
знакомыми и верными друзьями.
I Мы узнали, каких друзей можно счи- |
тать хорошими, необходимо узнать и то,
как строить отношения с друзьями.
Значит ли это, что хорошие друзья должны
образовать единое целое? Есть известное
присловье: «В таких хороших
отношениях, что друг с другом делятся штанами».
Но приемлемая ли это дистанция между
I друзьями? I
В любой жизненной ситуации, если забыть
о принципе соразмерности, неизбежно или
переусердствуешь, или недоделаешь. Так же и
в общении с друзьями — необходимо
соблюдать соответствующую дистанцию. Например,

имея в друзьях благородного мужа,
необходимо иметь представление и о том, что и когда
следует говорить, а что не следует.
Конфуций говорил: «Высказываться, когда
не пристало, — это называют горячностью»
(«Луньюй». Глава 16. Род Цзи). Если разговор
об одном, авы выскакиваете с совершенно
другим предметом спора — это нехорошо. Если
обсуждается общая, интересная всем тема, то
надо следовать направлению дискуссии. Когда
же становится ясно, что основные вопросы
исчерпаны и присутствующие не прочь обсудить
что-то новое, тогда вполне допустимо проявить
инициативу.
В наши дни люди повсеместно ведут блоги,
тем самым они стремятся дать возможность
множеству читателей заглянуть в их
внутренний мир. В прошлом, когда сетевых
дневников не было, это делалось при разговорах и
непосредственном общении. Вы, наверное,
замечаете, что, когда встречается группа
друзей, обязательно найдется несколько человек,
без умолку болтающих об интересных для них
предметах, — например, о том, «как я
недавно был на охоте» или «как меня повысили по
службе». Или, если соберутся девушки, обя-

зательно кто-нибудь начнет рассказывать о
своем молодом человеке или о детях.
Разумеется, это животрепещущие темы. Вопрос в том,
насколько все это интересно собеседникам?
Иными словами, заведя разговор на какую-
либо тему, вы лишаете людей права выбора
другой темы. Именно поэтому
«высказываться, когда не пристало», встревая невпопад со
своими разговорами, нехорошо.
Учитель сказал: «В присутствии
благородного мужа возможны три ошибки: говорить, когда
не пристало, — это называется
опрометчивостью; не говорить, когда следует говорить, — это
называется скрытностью — и не обращать
внимания на выражение лица [собеседника] — это
называется слепотой».
«Луньюй». Глава 16. Род Цзи
Существует и другая крайность — «не
говорить, когда следует говорить». Конфуций
называл это «скрытностью».
Иными словами, обсуждение в разгаре, и
вам давно уже пора было бы принять в нем
участие, но вы колеблетесь и уклоняетесь от
диалога, что-то бормоча, отделываетесь отго-

ворками. В этом случае друзья могут
почувствовать, что между ними и вами существует
некая отчужденность и преграда — разговор
уже начался, почему же вы молчите? Заняли
оборонительную позицию, умышленно
проявляете сдержанность или, может, ждете, пока
все передерутся? Как бы то ни было, нехорошо
молчать, когда пришло время высказаться.
Третья ситуация — это, по мнению
Конфуция, «невнимание к выражению лица
собеседника», или, иначе говоря, отсутствие
наблюдательности.
«Слепота» — сильное слово. Имеется в
виду, что человек не умеет наблюдать за
реакцией собеседника, говорит, не обращая на
нее внимания. К собеседнику между тем
необходимо прислушиваться, нужно научиться
понимать его, знать, что стоит говорить, а о чем
лучше не упоминать. Тем самым вы добьетесь
необходимых в отношениях между друзьями
уважения и внимания и не заденете их
«болевые точки».
Эти принципы касаются не только друзей,
они актуальны и для супружеских отношений,
и для отношений отцов и детей — разве в них
мало «болевых точек»? У каждого человека в

жизни бывали минуты торжества и позора.
Настоящие друзья не будут бередить ваши
старые раны, а чтобы подобного избежать, как раз
и требуются проницательность и
наблюдательность. Такое отношение следует отличать от
приветливости и доброжелательности, когда
мы лишь создаем для друга непринужденную,
комфортную атмосферу, с тем чтобы ему легко
было с нами общаться.
В истории журналистики известен
интересный случай.
После того как Вивьен Ли снялась в
голливудском фильме «Унесенные ветром»,
получившем одиннадцать «Оскаров», она сразу
же стала знаменитой. И когда на пике славы
актриса впервые прибыла в Европу, то после
приземления в лондонском аэропорту, прямо
у трапа, оказалась в плотной толпе
репортеров.
Один не отличавшийся особой
наблюдательностью журналист вырвался вперед и с
милой непосредственной улыбкой задал
Вивьен вполне невинный вопрос: «Скажите, какую
роль вы исполнили в этом фильме?» Услышав
это, она вернулась в самолет и больше не
показывалась.

Разве не подобен слепцу человек,
задающий вопросы, не имея ни малейшего
представления о ситуации?
Когда вы даете друзьям совет или
по-доброму хотите о чем-то предупредить друга,
также необходимо принимать во внимание
принцип соразмерности.
Конфуций говорил своему ученику Цзы-
гуну, что, выступая с наставлениями, надо
«говорить искренне и наставлять по-доброму;
если же это невозможно — остановиться,
чтобы не навлечь на себя позора» («Луньюй».
Глава 12. Янь Юань). То есть вовсе не обязательно
действовать, исходя из принципа: «Хорошее
лекарство всегда горчит». Не обязательно
подставлять себя под возможную ответную
негативную реакцию; вы вполне можете
прибегнуть к осторожным уговорам. Это называется
«наставлять по-доброму». Если же это не дает
ожидаемых результатов, то стоит прекратить
попытки и не доводить дело до взрыва эмоций,
способного принести вам только вред.
Ни в коем случае не следует строить
разговор в форме назидания: «Ты обязан сделать это
и это...» В современном обществе такие
требования даже родители к своим детям предъяв-

лять не должны: каждая личность заслуживает
уважения, и особое уважение должно царить
между друзьями. Задача и обязанность
хорошего друга — если это действительно
требуется — тактично высказать искреннее
предупреждение.
f \
На разных этапах жизненного пути
человек общается с разными друзьями. Как
в различном возрасте находить хороших
друзей?
\ J
Конфуций говорил, что век человека —
70—80 лет. Вроде бы немало. Но этот срок
делится на три периода — отрочество,
зрелость и старость. Каждому периоду присущи
особенности, требующие особого внимания,
так называемые пороги. Если вам удастся эти
пороги преодолеть — считайте, чрезмерных
препятствий в жизни не будет. А для их
успешного преодоления вам потребуется
помощь друзей.
Учитель сказал: «Благородный муж должен
остерегаться трех вещей: в молодости, когда
жизненные силы не окрепли, сладострастия; в

возмужалом возрасте, когда они только что
окрепли, драки; и в старости, когда они ослабели,
стяжательства».
«Луньюй». Глава 16. Род Цзи
Конфуций говорил, что в молодости, пока
жизненные силы не окрепли, нужно
остерегаться сладострастия. В молодости люди очень
ветрены и порывисты, нужно особое внимание
уделить тому, чтобы не произошло
неприятностей, вызванных любовными отношениями.
Часто можно наблюдать, как в средней школе
или институте молодые люди теряют голову
из-за отношений с противоположным полом.
В это время и должны сыграть свою роль
хорошие друзья. Они наблюдают за происходящим
со стороны, а потому более объективны, чем
запутавшийся в чувствах человек. Поэтому во
многих не дающих покоя вопросах можно
воспользоваться советом друга.
Но вот вы преодолели этот порог и
вступили в эпоху зрелости. Как говорил Конфуций,
когда силы только окрепли, надо остерегаться
драки.
О чем думает человек в зрелом возрасте,
когда обзавелся семьей, имеет стабильную ра-

боту? Он думает об экспансии, о расширении
своего жизненного пространства, а здесь очень
легко войти в противоречия с другими людьми,
что порождает конфликты. Итогом такой
борьбы могут стать тяжелые потери и взаимное
ослабление обеих сторон. Поэтому Конфуций
предостерегал, что на этом жизненном отрезке
человек должен все время напоминать себе об
опасности ввязываться с кем-то в конфликты.
Вместо того чтобы сражаться с другими,
лучше сразиться с самим собой, преодолеть
негативные стороны характера, повысить личные
качества. Если вам не удалось получить
вожделенной должности или добиться повышения
по службе, есть повод задуматься: не значит ли
это, что где-то есть недоработки?
На этом этапе стоит дружить с людьми
спокойными, не склонными выходить из себя.
Такие друзья укажут вам на временный
характер приобретений и потерь, научат, как
освободиться от охватившей вас тяги к различным
благам, как добиться душевного спокойствия и
обрести психологическое отдохновение.
Чему необходимо уделять внимание в
старости? Как говорил Конфуций, когда силы
ослабели, надо остерегаться стяжательства.

В старости человек часто бывает внутренне
умиротворен. Как говорил Б. Рассел, бурный и
стремительный поток, вырываясь из горной
теснины, впадая в море, успокаивается и
широко разливается. К этому времени надо
выработать правильное отношение к материальным
аспектам действительности. Надо сказать, что
здесь сокрыта глубокая идея.
В молодости человек живет по «закону
приобретения». Однако к старости надо
научиться жить по «закону расхода».
Вместо того чтобы сражаться с другими,
лучше сразиться с самим собой, преодолеть
негативные стороны характера, повысить
личные качества.
ЮйДань
С годами у человека все больше
приобретений в таких областях, как материальные
блага, межличностные отношения, положение
в обществе. Это все равно что новую квартиру
постепенно доверху заставить вещами. Если
ваша душа будет переполнена всем, что вы
приобретали в жизни, то есть риск
наступления пресыщения.

Часто можно видеть собирающихся
вместе стариков. О чем они говорят? Чаще всего
они лишь делятся обидами. Сердятся, что дети
мало уделяют им внимания — и это, мол, за то,
что я всю жизнь за ними ухаживал, ставил на
ноги, а теперь у них даже времени не
найдется навестить старика. Сердятся на общество с
его несправедливой, по их мнению, системой
распределения — мол, я, старый
революционер, получал в свое время несколько десятков
юаней, а теперь посмотри на мою внучку—она
работает в инофирме и каждый месяц имеет по
три-четыре тысячи, разве это справедливо по
отношению к старым партийным кадрам?
Если рассуждать только о подобных
проблемах, то это станет навязчивой идеей, а
жизнь превратится в тяжкое бремя. Тут вам
потребуется помощь друзей, способных
объяснить, от чего можно безболезненно
отказаться и тем самым избавиться от массы
проблем.
Внимательно перелистав «Луньюй»,
можно обнаружить, что там не так уж и много
отрывков, посвященных именно дружбе. Важнее
другое — то, что «Луньюй» учит нас в вопросах
дружбы быть мудрыми.

Выбор друга — это, по сути, выбор
жизненной стратегии. То, какого друга вы
заведете, будет зависеть от ваших склонностей,
особенностей характера и склада ума. Это же
определит, будет ли ваша роль в дружбе
активной или пассивной, а также вашу возможность
быть хорошим другом.
Важнейшей предпосылкой для обретения
друга является самосовершенствование. Ведь
завести хорошего друга — это все равно что
открыть для себя новый прекрасный мир,
добавляющий ярких красок в вашу жизнь.

Об ИДЕАЛАХ

Самосовершенствование, забота о
семье, государстве и благе Поднебесной
всегда были традиционными
моральными ориентирами в Китае. Что касается
«Луньюя», то, наставляя учеников,
Конфуций исходил не из того, что, чем более
масштабна намеченная цель, тем лучше.
Гораздо важнее внутренняя
целеустремленность и вера.
Вне зависимости от того,
стремитесь вы к великому или к малому, залогом
реализации ваших идеалов будет
внутренняя заинтересованность и
мотивация. Гораздо важнее то, насколько вы
внутренне прониклись идеалами, нежели
достигнутые в жизни успехи.
Какое значение имеют идеалы
сегодня? Не входит ли в противоречие учение
Конфуция об идеалах с представлениями
современного человека?

Д истая «Луньюй», несложно обнаружить,
что за простыми словами часто кроется
высокий смысл.
Конфуций говорил: «У многочисленной
армии можно отнять главнокомандующего, а
у обыкновенного человека нельзя отнять его
воли» («Луньюй». Глава 9. Учитель редко). Это
изречение очень широко распространено в
народе. Его смысл в том, что устремления
человека крайне важны, они определяют
направление развития всей его жизни.
Поэтому, наставляя учеников,
Конфуций часто просил их высказываться о своих
желаниях. В 11-й главе «Луньюя»,
называемой «Изучившие прежде», обращает на себя
внимание один в общем не характерный для
трактата эпизод, озаглавленный «Сидевшие
подле». В нем Конфуций обсуждает с ученика-

ми их устремления. Эта ситуация описывается
следующим образом.
Цзы-лу, Цзэн Си, Жань Ю и Гунси Хуа
сидели подле Конфуция, который сказал им:
«Не стесняйтесь говорить, потому что я
несколько старше вас. Вы постоянно
говорите, что вас не знают, а что бы вы
сделали, если бы вас знали?» На это Цзы-лу
легкомысленно отвечал: «Если бы я
управлял владением, располагающим тысячей
боевых колесниц, окруженным большим
государством, испытавшим нашествие
неприятеля и вследствие этого удручаемым
голодом, то по прошествии трех лет я мог
бы внушить ему мужество и направить
к сознанию долга». Учитель усмехнулся:
«Ну а как ты, Цю (Жань Ю)?» Цю отвечал:
«Если бы я управлял маленьким владением
в 60—70 ли, а то и в 50—60 ли, то в
течение трех лет я мог бы довести народ до
довольства. Что же касается церемоний
и музыки, то для этого пришлось бы
подождать благородного мужа». «Ну а ты,
Чи?» Тот отвечал: «Я не скажу, что я мог
бы это сделать, но я желал бы поучиться и

при жертвоприношениях в храме предков,
и при представлениях удельных князей и
их сановников желал бы в черном парадном
платье и парадной шапке исполнять
обязанности младшего церемониймейстера».
«Ну а ты, Дянь (Цзэн Си), что скажешь?»
Когда замерли звуки гуслей, на которых
играл Цзэн Си, он отложил их и, поднявшись,
отвечал: «Мой выбор отличается от
выбора трех господ». Учитель сказал: «Что за
беда? Ведь каждый высказывает свои
желания». Тогда Дянь сказал: «Под конец весны,
когда весеннее платье полностью готово, я
желал бы с пятью-шестью молодыми
людьми да с шестью-семью юнцами купаться в
реке И, наслаждаться затем прохладой на
холме Уюй и с песнями возвращаться
домой». Учитель с глубоким вздохом сказал: «Я
одобряю Дяня». Когда трое учеников
удалились, Цзэн Си, оставшись, спросил: «Что вы
думаете о речах трех учеников?» Учитель
сказал: «Каждый из них выразил только свое
желание». «Почему вы улыбнулись, когда
говорил Ю?» — продолжал Цзэн Си. «В
управлении государством главное — ритуал, а
между тем речи его не дышали уступчивое-

тью, вот почему я улыбнулся», — ответил
Учитель. Дянь спросил: «А разве Цю говорил
не о государстве?» — «Откуда же это
видно, что пространство в 50, 60 или 70 ли не
государство?» — «А разве Чи говорил не о
государстве?» — «Храм предков и собрание
князей разве не касаются князей? Если бы
Чи был младшим церемониймейстером, то
кто же мог бы быть старшим?»
В более доступном изложении все это
выглядело так. Однажды четыре ученика
Конфуция — Цзы-лу, Цзэн Си, Жань Ю и Гунси
Хуа — сидели за беседой с учителем. Он сразу
же им сказал, что гораздо старше их по
возрасту, уже немолод и к службе не годится. Мол,
слушаю я ваши разговоры и вижу, что никто
из вас меня не понимает. Предположим, что
вы встретите человека, прекрасно вас
понимающего и готового назначить вас на
ответственную должность, к чему бы вы стремились?
Цзы-лу всегда был готов рубить сплеча и,
услышав такой вопрос, не раздумывая выпалил:
«Если бы я распоряжался средним уделом,
способным выставить тысячу боевых колесниц,

но зажатым между крупными княжествами,
испытывающими риск военного вторжения и
ощущающим нехватку продовольствия, то за
три года я бы поднял моральный дух населения
и привил ему понятие о морали и долге».
Выслушав такие речи, человек, подобный
Конфуцию, то есть выступающий за
управление государством посредством «ритуала и
музыки», наверняка был бы рад, что его
ученик наметил столь масштабные цели в
надежде принести спокойствие государству,
находящемуся в смятении. Однако Конфуций
отреагировал довольно равнодушно, не проявив
к словам Цзы-лу особого интереса. Он всего
лишь «усмехнулся» и не прокомментировал
идеи Цзы-лу. Вместо этого он обратился к
другому ученику: «ЖаньЦю, расскажи-ка теперь
о своем видении».
Жань Ю также звали Жань Цю. Он
гораздо скромнее в сравнении с Цзы-лу высказался
о своих идеалах и не стал рассуждать о делах
больших княжеств и о реализации великих
замыслов. Он сказал, что если бы ему довелось
управлять государством, простирающимся на
60—70 ли или 50—60 ли, то за три года он до-

бился бы для народа изобилия. Что касается
наведения порядка в таких сферах, как музыка
и ритуалы, то здесь необходимо участие
благородного мужа. Имеется в виду, что ЖаньЮ
справится с обеспечением благоденствия
народа, однако для того, чтобы объединить народ
общей идеей, заставить почувствовать
множество людей одним целым, укрепить
уверенность народа в государстве, обеспечить
расцвет страны с помощью музыки и ритуала, у
него способностей не хватит — тут требуется
подождать благородного мужа, наделенного
разнообразными талантами.
Учитель и его словам не дал никакой
оценки, вслед за чем обратился к третьему ученику:
«Ну а ты, Гунси Чи, что скажешь?»
Гунси Хуа также был известен как Гунси
Чи. Он высказался еще скромнее, чем первые
двое: «Не скажу, что я мог бы это сделать, но
я желал бы поучиться...» Поясняя свое
высказывание, он отметил, что пока не умеет
делать то, что хотел бы, но сейчас, перед лицом
Учителя, желал бы обозначить то, чему хотел
бы научиться. После чего сказал, что хотел
бы, облачившись в парадные одежды, стать
мелким распорядителем при отправлении об-

рядов жертвоприношения или при встречах
удельных князей. Ни слова не сказал он про
государственные дела или управление
народом.
Можно заметить, что каждый из
учеников Конфуция озвучивал все менее
грандиозные цели, все менее вступающие в конфликт с
реальностью и все более приближенные к их
нынешнему положению, то есть
высказывания были построены по степени минимизации
запросов.
Рассматривая путь современного человека,
понимаешь, что более важно не то, насколько
масштабные ориентиры он себе намечает, а
какова его ближайшая цель. Люди в общем-то
не лишены способности строить
величественные замыслы, но беда в том, что частенько им
не хватает способности поэтапно, шажок за
шажком, двигаться к своим великим целям,
накапливая потенциал для их конечной
реализации.
Остался последний ученик, который не
успел высказаться, и Конфуций пригласил
поучаствовать в дискуссии Цзэн Си: «Дянь, ну а
ты что скажешь?»

Мы не испытываем недостатка в
величественных замыслах, однако нам частенько не
хватает способности систематически
двигаться к намеченной цели.
ЮйДань
Цзэн Си был также известен как Цзэн Дянь.
Этот человек ответил не сразу. В «Луньюе»
этот эпизод описан очень образно — «когда
замерли звуки гуслей». Оказывается, до этого он
прилежно играл на гуслях, и, услышав вопрос
Учителя, он дождался, пока музыка смолкнет,
и не отвечал, прежде чем последний звук
растворился в воздухе. Как говорится в хорошо
известном произведении, в «Песне лютни»*,
«закончив мелодию, прекращаешь играть».
Вот и Цзэн Си позволил мелодии естественным
образом завершиться. После чего он, «отложив
гусли», поднялся. Что значит «поднялся»? В те
времена люди сидели на циновках — будь то во
время обычной дружеской беседы или лекции
учителя, — подвернув ноги под себя. При
ответе на вопрос учителя следовало приподняться,
демонстрируя почтительность. Поэтому сказа-
* Принадлежит перу великого поэта эпохи Тан Бо Цзюйи
(772—846).

но, что Цзэн Си «поднялся». Отложив гусли в
сторону, он, выражая уважение, поднялся для ;
ответа на вопрос.
Какой можно сделать вывод из этого
краткого описания? Очевидно, Цзэн Си был
несуетливым, спокойным человеком, не таким
порывистым, как, скажем, Цзы-лу. Он
действовал продуманно и излагал свою позицию
аргументированно. Сначала он
прозондировал мнение Учителя, сказав, что его
пожелания отличаются от высказанных ранее.
Конфуций ответил, что не видит в этом проблемы
и каждый волен свободно говорить о своих
мечтах.
Только тогда Цзэн Си приступил к
изложению своих мыслей. Он сообщил, что хотел бы
весной, в третьем месяце по лунному
календарю — в пору расцвета и возрождения
природы, — облачившись в новое одеяние, вместе
с несколькими друзьями и отроками
совершить омовение в реке И, а потом взойти на
холм Уюй, находящийся на берегу этой реки,
вдохнуть там свежий воздух и таким образом
вместе с Небом и Землей встретить
пришествие сезона бурного роста и цветения. Потом
же, удовлетворив таким образом потребное-

ти души, с радостными песнями возвратиться.
Вот и все, что он хотел бы сделать.
Выслушав это, Конфуций глубоко вздохнул
и произнес: «Я одобряю Дяня». Тем самым он
признал, что сам желал бы того же, что и Дянь.
Это был единственный комментарий
Конфуция к высказываниям четырех учеников.
После этой беседы Цзы-лу, Жань Ю и Гун-
си Хуа ушли, а Цзэн Си задержался. Он
спросил Учителя, что тот думает о высказываниях
трех учеников. Учитель тоже был непрост и
попытался уклониться от ответа — мол, каждый
из них выразил свое желание, только и всего.
Однако Цзэн Си не унимался: «Почему же вы
улыбнулись словам Цзы-лу?»
Тут уж, конечно, Конфуций не мог не
ответить, а потому сказал, что в управлении
государством центральная роль
принадлежит ритуалу, а в словах Цзы-лу он не заметил
скромности и уступчивости, потому и
улыбнулся. Имеется в виду, что если вы
вознамерились управлять государством посредством
ритуала, то сердце ваше должно быть «теплым,
добрым, почтительным, нерасточительным,
уступчивым». Это своего рода отправная точка.
А Цзы-лу, как вы видите, был несдержан и

шел напролом — оттеснив всех, первым полез
высказываться, что говорит о нехватке у него
почтительности и скромности.
«А разве Жань Ю говорил не о том, что
собирается управлять государством?» — так
можно перефразировать следующий вопрос
Цзэн Си. (Или: «Почему же вы, Учитель, не
улыбнулись словам Жань Ю?»)
В ответ Конфуций поинтересовался о том,
разве не называют государством пространство
в 50, 60 или 70, а то и меньше?
Цзэн Си спросил: «А разве Гунси Хуа
говорил не об управлении государством? » (То есть:
«Почему же его слова, Учитель, не вызвали
вашу улыбку? »)
Смысл ответа Конфуция был таков — если
жертвоприношения в храме предков и
собрание князей не касаются государственного
управления, что же тогда касается? Если столь
сведущий в церемониале человек будет
младшим церемониймейстером, кто же тогда
станет старшим церемониймейстером?
Таким образом, Конфуций посмеялся
словам Цзы-лу не потому, что тот не располагал
талантами, необходимыми для управления
государством, а потому, что в его словах и пове-

дении не увидел достаточной сдержанности.
Вопрос заключается не в том, насколько велик
объект, которым вы собираетесь управлять, и
является он государством или нет, а в вашем
отношении к нему. Поскольку Жань Ю и Гун-
си Хуа обладали достаточной скромностью,
Конфуций не улыбнулся их словам.
Однако нерешенным остается вопрос: если
Конфуций не отрицал идей Цзы-лу, Жан Ю и
Гунси Хуа, почему он своим ответом ободрил
лишь Цзэн Си? Какой можно сделать вывод из
поддержки, полученной Цзэн Си со стороны
Конфуция?
Чжу Си, крупный философ эпохи Сун,
составил авторитетный комментарий к этому
эпизоду. Он писал, что на первый взгляд
мечты Цзэн Си всего лишь стремление, «находясь
на своем месте, предаваться обычным
радостям, не имея желания жертвовать собой ради
других» («Сводные комментарии к четырем
канонам»). Кажется, что он погряз в мелких
делах и не строит великих замыслов. Однако
внутренняя жизнь Цзэн Си весьма богата. Он
обращается к самосовершенствованию и
исходит из вселенского порядка, свойственного

Учитель сказал: «С ученым, который,
стремясь к истине, в то же время стыдится
плохого платья и дурной пищи, дискутировать
не стоит».
«Луньюй». Глава 4. Деревня, где человечность

природе, что является более высоким уровнем
восприятия в сравнении с другими тремя
учениками Конфуция, собирающимися преуспеть
на какой-то определенной должности.
Это как раз та ситуация, которую
Конфуций охарактеризовал следующим образом:
«Благородный муж не утварь». Подлинный
благородный муж никогда не поставит своей
целью лишь получение должности,
соответствующей его профессиональному уровню, а
начнет с самосовершенствования и займется
также самым близким, самым насущным —
собственным внутренним миром.
г \
У каждого человека есть идеалы, однако
много ли у него времени и возможностей
позаботиться о зове сердца в круговерти
рабочих будней насыщенной событиями
жизни ? Чаще всего люди для нас — это роль,
которую они играют в обществе, а голос
I души скрыт и неразличим. I
Однажды я прочитала такую историю.
Как-то одному человеку, постоянно
пребывавшему в дурном расположении духа,
показалось, что он находится на грани депрес-

сии. И тогда он решил обратиться к
психотерапевту.
Врачу он сказал, что очень боится уходить
с работы. На работе все отлично, но когда
наступает время идти домой, он испытывает
мучения. Он не знает, чего ему хочется на самом
деле, что ему выбирать и от чего отказываться.
С каждым вечером ему все страшнее, его все
больше гнетут сомнения, и в результате он
часто страдает бессонницей. Однако на другой
день, стоит ему с утра прийти на работу, все
проблемы отступают. Он боится, что в рискует
впасть в серьезную депрессию.
Внимательно выслушав пациента, врач
посоветовал ему следующее. «В нашем
городе, — сказал он, — живет очень известный
комический актер. Комедии с его участием
великолепны. У всех, кто их видел, заботы
отступали на второй план, и, забыв о тревогах
и потерях, они громко хохотали. Почему бы
вам не посмотреть его спектакль? После этого
приходите снова, и мы побеседуем еще раз.
Посмотрим, удалось ли избавиться от
признаков депрессии, и, если потребуется,
придумаем что-нибудь еще».

Выслушав это предложение, человек очень
долго молчал. Когда же он поднял глаза, было
заметно, что в них стояли слезы. С трудом он
признался психотерапевту в том, что он и есть
этот артист.
Успешная работа не обязательно
воплощение вашего идеала.
ЮйДань
Эта история похожа на притчу, но нужно
признать: нечто подобное может произойти и
в реальной жизни. Давайте представим
человека, привыкшего к своей роли. Вживаясь в нее,
он разыгрывает забавные сценки и, возможно,
думает, что осуществил свою мечту, добился
успехов в работе. Однако какие желания его
души остались при этом нереализованными,
не получили отклика? Насколько велики наши
возможности реализовать вне работы
потребности души? В ответах на эти вопросы
кроется причина чувства потерянности,
охватывающего многих людей, закончивших исполнение
своей профессиональной роли.
В этой связи можно привести еще одну
небольшую историю.

Незадолго до прихода холодов, глубокой
осенью, по меже бегали три полевые мыши,
делая запасы на зиму.
Первая мышь, забыв все на свете, искала
зерно. Она собирала разрозненные зернышки
злаков и складывала к себе в нору.
Вторая мышь упорно утепляла свое
жилище: затаскивала в норку соломинки и сухие
листья.
Чем же была занята третья мышь?
Слонялась без дела по полю — то посмотрит на небо,
то уставится в землю, то приляжет отдохнуть.
Две другие, продолжая работать, спросили
ее с укоризной: «Как же ты, лентяйка,
собираешься пережить холода без зимних припасов?
Вот ударят морозы, что ты будешь делать? »
Ничего не сказала в ответ третья мышь.
И вот наступила зима. Три мыши забились
в узкую норку — а там и съестного достаточно,
и тепло — никаких дел не осталось.
Постепенно всем стало очень скучно, никто не знал, как
убить время.
То, что, казалось бы, не имеет ценности,
может послужить отправной точкой для
внутреннего поиска.
ЮйДань

И тут третья мышь начала рассказывать
двум другим истории. Например, о том, как
осенним днем она видела на поле какого-то
мальчика и чем он там занимался. Или о том,
как осенним утром у пруда она заметила
старика и чем он ей запомнился. Она рассказывала
им о подслушанных разговорах людей, о
песнях, которые пели птицы...
Только сейчас две мыши поняли, что их
подруга осенью запасала на зиму солнечный
свет.
Вспомним отрывок про Цзэн Си, где он
рассказывал о своих мечтах. Возможно, в
период, когда природа оживает, а все сущее
тянется к свету, совершение омовения, попытка
сближения с природой и не имеют какого-либо
практического значения, но эта церемония
способна вселить в душу мир. Эта процедура
потребует от нас слияния с Небом и Землей, а
также способности остро чувствовать и
переживать происходящие в природе изменения,
внутренне ощущать смену времен года,
разговаривать на одном языке с горами и реками, с
ветром и луной.
Для нас, современных людей, это
кажется чуть ли не роскошью. В наши дни различ-

ные технические достижения как бы
отрицают смену времен года. Когда приходит летняя
жара, кондиционер создает в помещении
прохладу. А в зимнюю стужу в квартире тепло, как
на солнцепеке, благодаря системе отопления.
К приходу весны на столе появляются свежие
овощи, выращенные в парнике... Когда жизнь
становится такой простой, мы перестаем четко
воспринимать различия между сезонами, не
замечаем их полной противоречий смены.
Какие там четыре сезона, какая там смена времен
года — это не находит в нас почти никакого
отклика. Мы совсем не такие, как остро
переживающий ЦзЬн Си, желающий на
исходе весны пройти омовение души, с тем чтобы
появились новые идеи, чтобы свежая мысль
взлетела стремительно и высоко.
Связь идеалов с поступками подобна связи
между нитью и воздушным змеем. Насколько
высоко взлетит змей, будет зависеть оттого, как
вы натягиваете нить. Нить — это стремления
вашей души. Чем прочнее ваша уверенность,
чем более цельны ваши устремления, тем
успешнее вы избавитесь от внешних химер,
порой раздражающих, порой грандиозных, а
порой зовущих куда-то, и будете прислушиваться

к спокойному внутреннему голосу. И когда вам
придется сыграть свою роль в обществе, вы не
забудете о своей индивидуальности, сможете
справиться с любой работой и действовать с
максимальной эффективностью.
Многим может показаться, что идеи,
изложенные в приведенном выше отрывке
(«Сидевшие подле»), идут вразрез со
сформировавшимся пониманием ориентиров, намеченных
в «Луньюе». Ведь они не так велеречивы, как
высказывания Цзэн-цзы о том, что «ученый
муж не может не быть человеком широким и
твердым; перед ним стоят важные задачи, его
путь долог» («Луньюй». Глава 8. Тайбо).
Однако, остановившись и ^подумав, мы поймем,
что они являются основой, необходимой для
социальной самореализации человека. При
отсутствии внутренней цельности и способности
разобраться в себе человек в своей
профессиональной деятельности будет пассивен, его
неизбежно оттеснят на позицию ведомого, не
имеющего возможности расти в своей
специальности.
Выступая за внутреннее
совершенствование, Конфуций отнюдь не имел в виду
уклонение от общественных обязанностей, а полагал

целью более эффективное служение
обществу.
Приведем еще один полный глубокого
смысла диалог из «Луньюя».
Цзы-гун спросил: «Каков должен быть тот,
кого можно было бы назвать ученым?» Учитель
сказал: «Ученым можно назвать того, кто не
зазорен в своем поведении и, будучи послан
в чужие края, не посрамит повеления
государя». — «Смею спросить: кто будет следующий
за этим?» — поинтересовался Цзы-гун. «Тот, кого
представители его рода называют обладающим
сыновней почтительностью, а земляки —
обладающим братской любовью». — «Смею
спросить, кто же следует за ним?» — «Тот, кто
непременно остается верен своему слову и
непременно приводит в исполнение то, что делает; таким
образом, крепкие и ограниченные люди все-
таки могут занимать следующее место [в разряде
ученых]». Цзы-гун сказал: «А каковы люди, ныне
занимающиеся управлением?» — «Эх, — ответил
Учитель, — стоит ли брать в расчет этих мелких
людишек?»
«Луньюй». Глава 13. Цзы-лу

Цзы-гун спросил у Учителя: «Человека,
наделенного какими качествами можно назвать
ученым?»
Нам известно, что «люди ученые» —
«ши» — составляли в Древнем Китае
прослойку образованных людей, были своего рода
интеллигенцией. Не владея богатством, они
имели непреклонное сердце, считали дела
Поднебесной своей заботой. Поистине высоко было
звание «ученого человека».
Учитель ответил: «Ученым можно назвать
того, кто не зазорен в своем поведении и,
будучи послан в чужие края, не посрамит
повеления государя».
Конфуций имел в виду, что человек в
делах должен помнить о ритуале и быть
совестливым, то есть уметь себя контролировать,
ограничивать, воспитывать в себе способность
следовать нерушимым нормам поведения. В то
же время он должен быть полезен обществу,
то есть работать на его благо. Таким образом,
внутренне утвердившись, приобретя целый
ряд положительных качеств, нельзя витать в
облаках и пребывать в собственном мирке.
Необходимо выйти во внешний мир, в трудовой

сфере выполнить свою миссию, то есть «не
посрамить повеление государя». А это очень
непросто, учитывая то, что миссия ваша вам
неизвестна. Такова обозначенная Конфуцием
верхняя планка «ученого человека».
Возможно, Цзы-гуну показались слишком
высокими требования, предъявляемые
Конфуцием к «ученому», и он поинтересовался, «кто
идет следом»? То есть существуют ли менее
жесткие критерии?
Конфуций ответил, что таковым
соответствуют люди, «обладающие сыновней
почтительностью и братской любовью». Начать
можно с малого, с людей, нас окружающих.
Если твердой приверженностью моральным
нормам добьешься признания ближних, одним
этим уже не опозоришь своих предков. Такого
человека тоже можно считать «ученым».
Цзы-гун снова спросил: «Кто идет
следом»? То есть существует ли менее высокая
категория «ученых» ?
Конфуций в ответ сказал: «Тот, кто
непременно остается верен своему слову и
непременно приводит в исполнение то, что делает,
таким образом, крепкие и ограниченные люди

все-таки могут идти следом». Человек,
который не обещает понапрасну, стремится к тому,
чтобы слова не расходились с делами, тоже
с натяжкой может считаться «ученым», даже
если и не задается вопросами о том,
правильные ли решения он проводит в жизнь.
Дойдя до этого места, читатель может
ощутить некое сомнение: как, такое важное
требование, а идет всего лишь третьим по
порядку? ! Правильно ли считать «ученым» лишь
третьего разряда человека, верного слову и
всегда выполняющего обещанное — не
важно, какими средствами, и невзирая на
возможные осложнения. Много ли сегодня найдется
людей, которые непременно остаются верны
слову и приводят в исполнение задуманное?
Возможно, Цзы-гун тоже подумал, что этот
критерий довольно высок, но он тем не менее
поинтересовался мнением Учителя о людях,
стоящих у власти и «занимающихся
управлением». Можно ли их считать «учеными»?
В ответ Конфуций сказал: «Стоит ли брать
в расчет этих мелких людишек? » То есть
стандарту «ученого» эти люди едва ли
соответствуют.

По сути, названные Конфуцием три
критерия «ученого» — это описание качеств зрелого
человека, способного служить обществу.
Высокое требование к «ученому» — «не
посрамить повеления государя» —
заставляет нас вспомнить о Линь Сянжу, сановнике
царства Чжао периода Сражающихся Царств*.
Читая в «Исторических записках» главу
«Жизнеописание Лянь По и Линь Сянжу», нельзя
не обратить внимание на историю о том, как
«яшма вернулась в Чжао».
В то время у правителя Чжао оказалась
драгоценная «яшма рода Хэ» — реликвия,
равноценная по стоимости нескольким городам.
Правитель Цинь — циньский ван — решил во
что бы то ни стало заполучить эту яшму. Он
направил в Чжао послов передать, что
государство Цинь готово уступить Чжао пятнадцать
городов за это сокровище. Правитель Чжао знал,
что Цинь — это «государство тигров и волков»
и, если яшма попадет в Цинь, обратно ее уже
никогда не получишь. Линь Сянжу сказал, что
не ответить Цинь было бы неправильным, и
сам вызвался отвезти яшму туда. Если циньцы
* 476—221 гг. до н.э.

не уступят за нее пятнадцать городов, то, пока
он жив, яшму они не получат.
Линь Сянжу прибыл в Цинь. Циньский ван
принял его во второстепенных палатах и
передал бесценную яшму на потеху сановникам и
наложницам. Линь Сянжу сразу понял, что к
реликвии здесь относятся с пренебрежением,
как и к самому царству Чжао, и вернуть яшму
будет очень сложно. Поэтому, обратившись к
циньскому вану, он сказал: «Государь, у этой
яшмы есть небольшой изъян, позвольте я
покажу его вам». Когда яшма вернулась к нему в
руки, он отступил на несколько шагов и,
опершись о колонну, гневно сказал, держа обеими
руками яшму: «Принимая в таком месте эту
яшму, вы выказываете неуважение и к этому
сокровищу, и к царству Чжао. Знаете ли вы,
что перед визитом в Цинь мы воскуривали
благовония и проводили торжественные ритуалы,
в течение пятнадцати дней соблюдали
воздержание, тем самым демонстрируя почтение к
Цинь. С благоговением держа яшму, прибыл я
в Цинь, а вы небрежно передали реликвию
своре сановников и наложниц, что наводит меня
на мысль о неискренности вашего предложе-

ния об обмене пятнадцати городов на «яшму
рода Хэ». Если бы вы действительно этого
хотели, то, как и мы, воскурили бы благовония и
постились в течение пятнадцати дней и вперед
отрезали бы нам пятнадцать городов — вот
тогда бы я и передал вам эту яшму. А пока это
не произойдет, я скорее разобью свою голову
и эту яшму о колонну, чем передам ее вам».
Циньский ван испугался и принял требования
Линь Сянжу.
Зная, что циньский ван не сдержит
обещания, он велел одному из своих спутников
день и ночь напролет скакать с яшмой назад,
в Чжао. Сам же остался в Цинь, поскольку
ему предстояла еще одна встреча с циньским
правителем. Во время этой аудиенции Линь
Сянжу сказал вану, что не увидел у него
искреннего желания отдать Чжао за яшму
пятнадцать городов, поэтому яшму уже доставили
обратно в Чжао.
В древнекитайских письменных
источниках нет недостатка в подобных примерах.
Способность человека достойно вести себя в
стрессовой ситуации, по сути, является
испытанием его способности успешно играть свою

профессиональную роль. Как добиться
бесстрашия, преодолеть замешательство и
приобрести твердость? Опору опять же необходимо
искать внутри себя. Ею не обязательно
должна стать какая-то глобальная, признаваемая
всеми концепция или соблазн обретения
богатства или привилегий. Можно сказать, что у
каждого человека есть свой «код Да Винчи». В
жизни любого обязательно случалось событие,
имевшее для него особое значение. Выявив
его, вы получите надежную основу, на
которую сможете опереться.
Учитель хотел удалиться к восточным
варварам. На это кто-то заметил: «Ведь они грубы!
Как же можно?» Учитель ответил: «Там, где живет
благородный муж, нет места грубости».
«Луньюй». Глава 7. Учитель редко
В «Луньюе» все высокие идеалы берут свое
начало от очень простых истин. Необходимо
верить в силу мечты, одну из самых могучих
сил в мире. Образованные люди в древности
стремились не к роскоши и материальному
благополучию, но к совершенно необходимой
им роскоши свободного полета души.

Однажды Конфуций пожелал отправиться
жить к восточным варварам. Кто-то, убеждая
его остаться, сказал, что в том краю царят
дикие, грубые нравы — как можно там жить? На
это Конфуций спокойно заметил, что там, где
живет благородный муж, нет места грубости.
Это высказывание можно рассматривать
с двух сторон. Во-первых, если у благородного
мужа есть вселенская миссия, то он будет ее
выполнять везде, где это требуется, — будь то
зажиточные края со сложившимися
моральными устоями или нищая, дикая глушь. Для
него это всего лишь внешний антураж, не
более того.
Во-вторых, благородный муж обладает
особыми качествами, необходимыми для
преобразования действительности. Под его
благотворным воздействием нравы того места, где
он поселяется, меняются к лучшему.
В хорошо известном стихотворении
крупного поэта эпохи Тан Лю Юйси «Бедная
лачуга» автор в нескольких строках полностью
раскрыл не менявшееся веками отношение
«ученого человека» к стесненным условиям
жизни. Если, писал он, не удается изменить

материальную сторону жизни, то и не стоит
ради этого из кожи вон лезть. Гораздо важнее
этого люди, вас окружающие. Как советовал
Лю Юйси: «Весело общайтесь с
мужами-эрудитами, среди наведывающихся нет невежд
и мужланов». Если вы беседуете с другом о
предметах, интересных вам обоим,
обмениваетесь мнениями об идеях, волнующих обоих, то
стесненные условия жизни перестают иметь
какое-либо значение.
В чем же состоит путь к идеалу? В том,
чтобы подготовить надежную исходную точку,
создать ресурс психологического комфорта.
Еще раз внимательно перечитав отрывок
«Сидевшие подле», дойдя до слов Конфуция
«я одобряю Дяня», понимаем, что этот
сверхмудрый человек, Учитель десяти тысяч
поколений, внутренне стремился к такой жизни,
когда «под конец весны» после «купания в
реке И» можно было бы «насладиться
прохладой на холме Уюй» и «с песнями возвращаться
домой». Мы понимаем, что эти высказывания
вполне могли бы принадлежать и Чжуан-цзы*,
* Китайский философ, один из основоположников
даосизма (369—286 гг. до н.э.).

сказавшему, что «лишь уловив суть Неба и дух
Земли, можно вместе с ними подниматься и
опускаться».
Путь идеала в там, чтабы создать ресурс
психологического комфорта.
ЮйДань
Это значит, что все древние мудрецы,
пользуясь системой ценностных координат,
разбирались сначала со стремлениями своей души, а
уж затем планировали великие достижения.
Нам всем в жизни необходимы
координаты, чтобы мы могли найти отправную точку
для последующих свершений. Давайте будем,
хорошо разобравшись в себе,
концентрировать мудрость души, давайте войдем в мир
«Луньюя» и станем достойными учениками
Конфуция, невзирая на дистанцию в
несколько тысяч лет. Вглядимся в его
спокойно-уверенное лицо, вдумаемся в его призыв
обратиться к природе, в редкую минутку отдыха
устремив взор в глубины своего внутреннего
мира. И не надо этого бояться подобно тому
комическому актеру с признаками раздвоения
личности.

В сегодняшнем постиндустриальном
обществе концепции, предлагаемые «Луньюем»,
характеризуемые ненавязчивой силой
убеждения, очевидностью и доступностью,
призывают нас заботиться о внутреннем мире, вселяют
в нас уверенность в том, что у наших идеалов
есть будущее.

О ЖИЗНИ ЧЕЛОВЕКА

Конфуций выделял в своей жизни
шесть этапов. Его дела и поступки очень
важны для нас и сегодня. Вопрос в том,
насколько мы сумеем воспользоваться
опытом Конфуция, обогатив новым
содержанием свою жизнь.

Учитель, стоя на берегу реки, сказал: «Все
проходящее подобно этому течению, не
останавливающемуся ни днем, ни ночью».
«Луньюй». Глава 7. Учитель редко
1^^ ремена и эпохи сменяют друг друга, прош-
уу* лое уступает место настоящему. И горечь
о прошедшем, пожалуй, самый
распространенный вид сожаления.
В «Луньюе» это чувство тоже
присутствует. Учитель, стоя на берегу реки, сказал: «Все
проходящее подобно этому течению» («Лунь-
юй». Глава 7. «Учитель редко»). Это выражение
всем хорошо знакомо. Фраза весьма
лаконичная, но сколько же за этими словами скрыто
перемен и превращений!

Одна из самых известных китайских
парных надписей* справа содержит фразу: «Озеро
Дянь в пятьсот ли рождается в уголке глаза».
Слева ей соответствует фраза: «Дела
минувших тысячелетий врезались в сердце и мозг»
(Сунь Жань, написано для башни Дагуаньлоу
в городе Куньмин).
В глазах мудреца бегущий поток воды не
просто природное явление. В нем отражается
неудержимый бег времени.
Ду Фу в стихотворении «Тоскую на берегу
реки» писал: «От нахлынувших чувств на душе
слезы, разве прервется когда-нибудь течение
реки и цветение речных растений?»
Лю Юйси говорил: «В мире людей минуло
немало горьких лет, а горы все так же
непоколебимо стоят, упираясь в холодный поток»
(«На горе Сисайшань вспоминаю о
древности»). Жизнь человека имеет пределы, а
природа вечна — столь очевидное противоречие
может вызвать серьезное душевное потрясение,
заставить опечалиться и впасть в тоску.
* Особый вид оформительского искусства, представляет
собой пару вертикальных полотнищ или табличек с
иероглифическими надписями, выполненными в стихотворной
форме. Количество иероглифов на правом и левом полотнище
должно быть одинаковым.

Неудивительно, что поэт эпохи Тан Чжан
Жосюй* в стихотворении «Ночью весной на
реке под луной среди цветов» однажды
задался вопросом: «Какой человек на берегу реки
впервые смотрел на луну? В каком далеком
году река и луна впервые отбросили свет на
человека? Поколение за поколением
продолжается жизнь людского рода, и нет ей конца,
год за годом река и луна смотрят друг на друга.
Не знаю, ждут ли кого река и луна, вижу
только, как стелятся вдаль воды Янцзы».
На фоне величия Неба и Земли и
бесконечного движения природы человек кажется
ничтожным. В мгновение ока пролетает
мимолетная жизнь. Что нужно успеть сделать, пока она
не закончилась? Построение планов — весьма
сложное дело, поскольку планирование жизни
предусматривает отказ от многого.
В то время, когда Конфуций наблюдал за
течением вод, он уже составил для себя
распорядок жизни, оставив его в наследство своим
ученикам и бесчисленным поколениям
последователей.
* Около 660—720 гг.

Учитель сказал: «В 15 лет я почувствовал
желание учиться; в 30 лет я уже установился; в
40 лету меня не было сомнений; в 50 летя знал
волю Неба; в 60 лет мой слух был открыт для
немедленного восприятия истины; а в 70 лет я
следовал влечениям своего сердца, не
переходя должной меры»
(«Луньюй». Глава 2. Кто управляет).
Вот приблизительная система координат
человеческой жизни. Среди них особое
внимание обращено на несколько ключевых
моментов. Давайте посмотрим, что о них сказал
мудрец, и подумаем, можно ли из этого извлечь
пользу сегодня.
На самом деле жизнь человека — всего
лишь миг, взятый взаймы у бесконечного
времени. Пройдут годы, и от того, каким образом
мы сформировали свою жизнь, будет зависеть,
запомнят ли нас потомки. Это и станет нашей
эпитафией.
У каждого найдется повод рассказать о
своих идеалах, однако разговор надо начинать
с вопросов, связанных с социализацией
человека. Отправная точка учебы — процесс
превращения человека первозданного, человека

природы в человека общественного,
человека, связанного нормами и правилами социума.
Фраза Конфуция о желании учиться в 15 лет
и есть его отправная точка и одновременно
наставление ученикам.
Конфуций часто говорил: «Я не тот,
который обладает знанием от рождения, а тот,
который, любя древность, усердно ищет ее»
(«Луньюй». Глава 7. Я передаю). Смысл
изречения в том, что Конфуций от рождения был
таким же, как и все остальные, однако он
проникся великой любовью к культуре предков и
их деяниям, усердно учился и преуспел в
накоплении знаний — вот и весь его секрет.
Сейчас мы строим общество всеобщей
грамотности, где все постоянно учатся. Что же
должен представлять собой учебный процесс?
Существует расхожее мнение, что
хорошей учебой можно считать ту, что приводит
к изменению поведения в лучшую
сторону. Это переворачивает наши традиционные
представления об учебе. Мы всегда считали
правильным учебный процесс, приводящий к
изменению мышления. Например, какая-либо
точка зрения или теория — пусть даже мы ее

услышали случайно и невольно передали
дальше— это, считай, уже учеба. Однако в
нынешних условиях хорошей учебой считается
та, что приводит к перестройке всей системы
ценностей человека, смене на более активную
и эффективную модель поведения, полнее
учитывающую требования общества.
Предметов, требующих изучения, в наш
век информационных технологий поистине
великое множество. Современные дети не
дожидаются того, когда им исполнится
пятнадцать лет, чтобы начать учебу, многие уже
в пять лет и даже раньше приступают к
овладению науками. Детишки знают число «пи»,
могут совершать операции с простыми
числами и считать до ста, многие могут прочесть
наизусть стихи, написанные тысячелетия
назад, — они смогут блеснуть знаниями, когда
придется выступать перед гостями. Вопрос в
том, насколько все это пригодится в жизни?
Многие ли из этих детей учатся, как говорил
Конфуций, «для себя», и смогут ли применить
свои знания?
В эпоху, когда рост объема информации
принял взрывной характер, главной нашей
заботой стал ее переизбыток, нашей главной про-

блемой стал ее выбор, поэтому так важно
подходить к учебе избирательно и планомерно.
«Превысить меру все равно что
недоделать» — это мысль Конфуция. Вместо того
чтобы, «пытаясь съесть побольше, получить
несварение желудка» или стремиться
уподобить свою память компьютеру, лучше освоить
ограниченный набор знаний, адаптировать их
под свои жизненные потребности.
Конфуций говорил: «Учение без
размышления бесполезно, но и размышление без
учения опасно» («Луньюй». Глава 2. Кто
управляет). Параллельно с учебой должна идти
работа мысли, и одновременно с этим следует
применять усвоенное на практике. За такое
вдумчивое отношение к учебе ратовал
Конфуций. Благодаря такому подходу можно было
бы даже ограниченное знание использовать с
максимальной эффективностью.
Современное университетское
образование уделяет основное внимание широте
охвата, что касается глубины, то тут есть над чем
поработать. Вероятно, нам стоило бы
адаптировать предложенную Конфуцием модель,
сочетающую учебу с работой мысли.

Благодаря такой учебе и проверке знаний
на практике можно постепенно подняться на
новый уровень, увидеть новые горизонты,
достигнув к этому моменту тридцатилетия.
^^
Фраза «в 30 лет я уже установился» у
нас на слуху, Пожалуй, каждый человек,
достигший этого возраста, обращается к себе
с вопросом — «установился» ли он?
Что мы понимаем под словом
«установиться»? Можно ли считать, что человек
«установился», если у него есть машина,
квартира, хорошая работа? Сколь важную
роль играет вжизничеловекаэтот
возрастной этап, когда он «установился»?
\ . J
В нынешних условиях, в эпоху
позднего психологического созревания, особенно в
крупных городах, людей, достигших
тридцатилетия, еще часто называют пареньком или
девчушкой. Как же выяснить, «установился»
ли человек? Что мы вкладываем в это слово?
Есть известная теория Гегеля о трех
логических сферах, согласно которой развитие
проходит три стадии: тезис, антитезис, синтез.

Учитель, стоя на берегу реки, сказал: «Все
проходящее подобно этому течению, не
останавливающемуся ни днем, ни ночью».
«Луньюй». Глава 7. Учитель редко

В самом раннем возрасте дети усваивают
простые истины, как-то: солнце светит, цветы
благоухают, люди отличаются добротой, мир
полон радости, принц и принцесса в финале
сказки обязательно воссоединяются, печалей
и огорчений не существует... По сути, это и
есть философская категория «тезиса». Однако
в подростковый период у детей может
проявиться довольно сильное бунтарское начало, а
в двадцатилетнем возрасте, к началу взрослой
жизни, им может показаться, что все в мире
устроено не так, как им бы хотелось, что
взрослые их обманули, жизнь полна уродства,
злобы, мелочности, подлости и лжи. Это те, кого
мы называем «обиженной молодежью». Так
проявляется горечь взросления — у человека
усиливается реакция отторжения, то есть мы
наблюдаем то, что называют «антитезисом». К
тридцати годам начинается «синтез», то есть
жизнь перестает восприниматься как что-то
светлое и яркое, как в детстве, но и не видится
мрачной и черной, как в ранней юности.
Говоря о том, что к тридцати годам человек
установился, мы имеем в виду прежде всего
его внутреннюю зрелость и потом только его
место в системе социальных координат.

Рассматривая этот вопрос с позиции
внутренней психологической самостоятельности,
убеждаемся, что хорошая учеба дает
результаты, которые можно использовать на практике.
На такую учебу и ориентируется
традиционная китайская культура.
«Установиться» к тридцати годам -
значит достичь душевной уверенности.
ЮйДань
Как человеку достичь состояния,
позволяющего свободно пользоваться результатами
своей учебы?
В Китае было два метода овладевания
знаниями: один условно назывался «я
растворяюсь в шести канонах», другой — «шесть
канонов растворяются во мне»*.
Первый метод означает зубрежку до
старости канонов, посвящение этому делу всей
жизни и уже на склоне лет, после многократного
их прочтения, достижение их понимания.
* Имеется в виду набор канонических книг: «Шицзин»
(«Книга песен»), «Шаншу» («Книга истории»), «Или» («Книга
ритуалов»), «Юэцзин» («Канон музыки»), «Чжоуи» («Книга
перемен»), «Чуньцю» («Вёсны и осени»).

Второй метод совершеннее первого.
«Шесть канонов растворить в себе» — значит
с помощью идей, взятых из древних книг,
расшифровать потребности собственной души.
Тридцатилетний возраст — рубеж для
воспитания чувства внутренней уверенности в
своих силах. Эта уверенность не
противопоставляется внешней стороне жизни, напротив,
она гармонично сочетается и эволюционирует
совместно с ней. Сходная идея заложена в
парной надписи, находящейся на горе Тайшань*:
«На другом краю моря берегом ему служит
небо, стоя на вершине, я являю собой высшую
точку горы». В этой фразе воплощается
трепетное отношение китайцев к горам и водной
стихии. Здесь отражен не дух завоевания
природы, а способность гор, рек и морей
поднимать человека над собой — добиваться
развития, подобно тому, как море на своем
противоположном берегу превращается в небо; не
попирать ногами горный пик, находясь на его
вершине, а благодаря этой позиции
возвыситься над собой.
Таков путь «растворения в себе» шести
канонов.
* Одна из священных гор Древнего Китая.

Конфуций неизменно прививал ученикам
простую и скромную жизненную модель:
занявшись очевидными, отстоящими на
расстоянии вытянутой руки, понимаешь, что о
многом в жизни даже и беспокоиться не стоит.
Известно, что Конфуций «не говорил о
чудесном, о физической силе, о смутах и о духах»
(«Луньюй». Глава 7. Я передаю). По той же
причине он не поднимал разговора о духах и
сверхъестественном — его всецело
интересовала реальность.
Цзы-лу спросил о служении духам. Учитель
отвечал: «Не зная того, как служить людям, как
же можно служить духам?» Цзы-лу сказал:
«Осмелюсь спросить о смерти». Конфуций ответил:
«Не зная жизни, как же можно знать смерть?»
«Луньюй». Глава 11. Изучившие прежде
Цзы-лу как-то спросил о том, как следует
служить духам. Конфуций спокойно ответил
ему, что, «не зная того, как служить людям, как
же можно служить духам?». Не освоив
искусства служения живым, разве можно думать о
том, как служить мертвым? Иными словами,

учебу надо начинать с простых понятий, с того,
что тебя окружает, не стоит сразу хвататься за
далекое и чуждое разумению.
Цзы-лу не успокоился и спросил о том, что
есть смерть.
Все так же спокойно Учитель отвечал ему:
«Не познав жизни, как же можно познать
смерть?»
Эти слова Конфуция могут служить
откровением и для нас. В процессе учебы надо по
максимуму освоить все, что можно освоить. Не
стоит думать о тех предметах, постижение
которых вам не по возрасту, не следует тянуться
к туманным и непонятным вещам. Вот таким
образом, постепенно набирая знания, подойдя
к возрасту, когда человек «устанавливается»,
вы в подлинном смысле слова тоже сможете
«установиться».
Итак, мое понимание фразы «в 30 лет я уже
установился» не в том, чтобы сверять степень
своего успеха с системой социальных
координат, а, соизмеряясь с внутренними
установками, трезво оценивать собственные действия,
органично сформировать способность
действовать уверенно и с сознанием своей правоты.

Если вы сумели преодолеть соблазны
славы или денег, стремитесь добиваться того, к
чему тяготеете и что в душе признаете верным,
значит, можно считать ваше «установление»
свершившимся фактом.
Старец в бамбуковой шляпе, описанный
Лю Цзунъюанем*, в свирепый мороз удил на
реке рыбу — просто ради того, чтобы удить.
Известный эрудит эпохи Цзинь Ван Хуэйчжи**
отправился морозной ночью на лодке
навестить друга Дай Куя***. Подойдя к дверям дома,
где жил Дай, Ван Хуэйчжи, не постучав,
развернулся и ушел. Что бы это значило?. Ван
вспомнил о друге, и ему захотелось того
увидеть. Испытывая это желание, он и проделал
далекий путь. Однако уже у двери дома друга
желание встречи угасло, поэтому он
воротился. Это и есть известная история о «визите к
Даю в снежную ночь». Предки старались не
нарушать велений души. Порывы сердца
определяли направления их действий.
* Поэт и философ эпохи Тан (773—819).
•* (338(?)— 386).
*** Мастер игры на цине, философ и эрудит (326(?) — 396).

Между тридцатью и сорока годами в
жизни человека происходит переход от
возраста «установления» к возрасту\ когда, по
выражению Конфуция, «пропадают
сомнения». Пожалуй, это лучшее время в жизни.
Каждый ли человек к сорока годам «не
испытывает сомнений»? Сорокалетние
наших дней — люди, находящиеся между
молодыми и пожилыми, — образуют
основу трудовых ресурсов и испытывают
огромную нагрузку. Как же в этих условиях
I сохранить постоянство сердца? I
Что касается понимания «сомнений», то в
«Луньюе» это слово встречается
неоднократно. Что требуется человеку, чтобы наверняка
избежать различных соблазнов? Ему
необходима большая мудрость.
Время между «установлением» и
«отсутствием сомнений» — лучший период в
жизни человека. До тридцати лет человек живет
по принципу накопления, то есть торопится
получить от жизни все необходимое — опыт,
материальные средства, любовь, славу и тому

подобное. Однако чем заметнее материальное
изобилие, тем легче впасть в сомнения.
После тридцатилетия человеку следует
научиться жить по принципу расхода, то есть
избавляться от всего, что не нужно для
удовлетворения душевных потребностей.
Внутренний мир человека подобен
новому дому — как только в него вселяются люди,
их первое желание проявляется в том, чтобы
полностью обставить жилище. В итоге спустя
какое-то время обнаруживается, что дом
настолько плотно заставлен мебелью, что
повернуться негде. Так человек становится рабом
материального.
Жить, следуя принципу
«расточительства», — означает избавление от «друзей», с
которыми вы не хотите общаться, отказ отдел,
которыми вы не желаете заниматься,
уклонение от возможностей заработка, не особенно
вам нужного. Когда вы имеете смелость
отказываться и знаете, как это сделать, тогда вы в
полном смысле этого слова приближаетесь к
«отсутствию сомнений».
Что значит действовать без сомнения? Это
значит уметь мыслить и осознанно действовать
в соответствии со «срединным путем». Пусть

даже внешний мир с вами обошелся
несправедливо, пусть жизнь вас била и бросала, но
вы тем не менее не утрачиваете способности
быстро занять присущее вам место в системе
жизненных координат.
«Срединный путь» — это древнее понятие,
высший критерий оценки правильности
совершаемых поступков. Можно сказать, что в
философском смысле он определяет наиболее
приемлемую степень достаточности чего-либо.
Однако современное расхожее понимание
«срединного пути» тяготеет к его объяснению
через примиренчество, сглаживание острых
углов, отсутствие крайностей.
Оценивая какое-либо действие, следует
учитывать не только то, насколько
востребованным было выполнение этого действия, но
и приемлемость этого выполнения, а это
обычно не подразумевает крайностей. В «Четверо-
книжие»* входит книга «Учение о середине», в
ней, в частности, утверждается: «Если [веселье
и злоба, скорбь и радость не выходят наружу],
это называют серединой, если же они выходят
* Четыре конфуцианских канона: «Дасюэ» («Великая
учеба»), «Чжунъюн» («Учение о середине»), «Луньюй», «Мэн-
цзы».

и достигают середины — это называют
гармонией. Середина есть великая основа
Поднебесной, гармония есть способ достижения истины
Поднебесной».
Иными словами, идеал «срединного
пути» — поиск всеобщей гармонии. Пребывая
в этой гармонии, каждый элемент мироздания
находится на своем месте.
Известному философу Фэн Юланю*
принадлежит изречение: «Рассказывая о древней
стране, выполнять новые задачи; достигнув
предела мудрости, излагать учение о середине».
Таким образом, «срединный путь» — это
приемлемый способ достижения вершин
мудрости. Его особенность отражена в китайской
поговорке: «Яркое, доходя до предела,
превращается в бледное». Когда вам 20—30 лет, вы
стремительны и порывисты, подобно ветру;
когда вы достигаете возраста «отсутствия
сомнений», то приобретаете больше спокойствия и
непринужденности. А когда в жизни наступает
такой период, часто происходит переоценка
ценностей. Еще через десять лет, в 50-летнем
возрасте, в жизни снова отмечаются изменения.
* 1895—1990 гг.

f *
Что имел в виду Конфуций, когда
говорил, что «в 50 лет знал волю Неба»?
Совпадает ли это со смыслом поговорки: «Если
судьба отвела на это время, то добьешься
чего-либо, если в судьбе нет этому времени,
то не стоит и добиваться».
Действительно ли человек к 50 годам начинает сверять
свою жизнь с велениями судьбы?
\ .
Чтобы ответить на этот вопрос, прежде
всего необходимо разобраться в том, что
понимал Конфуций под «знанием воли Неба»?
Чем больше материальное изобилие, тем
легче впасть в сомнения.
ЮйДань
Конфуций говорил: «Я не ропщу на Небо,
не виню людей и, изучая низшее, достигаю
понимания высшего. (Если) кто и знает меня, то
это Небо» («Луньюй». Глава 14. Сянь спросил).
Хуан Кань* так прокомментировал это
высказывание: «Изучать низшее — значит изучать
людские дела, достигать понимания высше-
* Конфуцианский ученый, каноновед (488—545).

го — значит постигать веление Неба. В
людских делах есть как хорошее, так и плохое, —
тем не менее не следует винить людей; веления
Неба абсолютны и всепроникающи, — тем не
менее не стоит роптать на Небо». Как видно, в
словосочетании «знать волю Неба» ключевое
слово — «знать». То есть необходимо знать,
какую миссию на вас возлагает Небо. Когда
достигается объективное понимание
абсолютного и всепроникающего характера судьбы,
понимание хорошего и дурного, происходящего
среди людей, это приходит к вам естественным
образом, это значит, что вы наконец можете
контролировать свою жизнь и спокойно на все
реагировать.
«Не ропщу на Небо, не виню людей» — эта
фраза стала расхожей в наше время. Но легко
ли следовать этим простым словам? Не
высказывать другим людям обиды и упреки, которые
можно было бы излить, — значит лишить себя
очень многих возможностей облегчить бремя
этих обид. А это очень трудно.
Почему так поступал Конфуций? Потому
что считал: совершенство человеческой души
отвечает требованиям Великого Пути, что го-

раздо важнее выдвижения претензий к другим
людям и к обществу в целом.
Конфуций говорил: «Благородный муж
постигает высшее, низкий человек
постигает низшее» («Луньюй. Глава 14. Сянь
спросил). Низкий человек чувствует себя как рыба
в воде в условиях конфликтной ситуации, а
благородного мужа заботит вопрос
воспитания в себе веры в Великий Путь и стремления
к нему. Воля Неба и является этим Великим
Путем. Конфуций говорил: «Кто не признает
веления [Неба], тот не может стать
благородным мужем. Кто не признает ритуала, тому
неоткуда приобрести прочные устои. Кто не
знает силы слова, тому неоткуда будет узнать
людей» («Луньюй». Глава 16. Яо сказал).
Эти три сформулированных Конфуцием
понятия — знание веления Неба, знание
ритуала, знание слов — в жизни идут в обратной
последовательности. Прежде всего мы
знакомимся со словами, чтобы общаться с людьми и
познавать общество через книги. Однако
знания слов недостаточно для того, чтобы занять в
обществе подобающую роль. Необходимо
также разбираться в ритуале, то есть в этических
нормах, и уважительно относиться к другим.

Если в обществе будет больше уважения, то
станет меньше обид. Следующий, более
высокий уровень — знание веления Неба. Познав
его, можно считать, что достигнут уровень
«благородного мужа», сформирована
устойчивая система взаимодействия с реальностью,
воспитана способность реагировать на вызовы
внешнего мира.
«Зная веление Неба», человек к
пятидесяти годам обретает внутреннюю уверенность,
знает, как «не роптать на Небо» и «не винить
людей», предметы внешнего мира не способны
его поколебать.
В главе «Свободное блуждание» трактата
«Чжуан-цзы»* также отмечается: «Если бы
целый мир его хвалил, он все равно бы не
возгордился. Если бы весь мир принялся его бранить,
он бы не счел себя опозоренным. Он
определяет разделение внутреннего и внешнего,
различает границу славы и позора».
Иными словами, когда окружающие вас
превозносят, вы не станете считать это
единственным основанием для движения вперед.
Или когда все вокруг вас порицают, предъ-
* Даосский философский трактат, написан
предположительно философом Чжуан-цзы (369—286 гг. до н.э.) и его
учениками.

являют упреки, утверждая, что, мол, здесь и
там вы допустили какие-либо ошибки, то ваша
душа не приходит в смятение и вы
по-прежнему твердо отстаиваете тот подход к делу,
который считаете верным. Такое отношение
называют пониманием «внутреннего» и
«внешнего», осознанием «славы» и «позора».
Таким образом, взросление, или
возмужание, — это постепенный процесс укрепления и
закалки души, а так называемое «возвращение
к истокам подразумевает использование
внешнего для потребностей внутреннего.
Когда мы говорим о достижении состояния,
характеризуемого «познанием воли Неба»,
нам на память приходит история об «одиноком
мастере в поисках поражения», восходящая к
творчеству Цзинь Юна*.
В китайском рыцарском романе часто
встречается молодой герой, отправляющийся
в путь, имея при себе меч. Как правило, это
необыкновенный меч, не имеющий равных в
Поднебесной по остроте и твердости. Такой
меч со свистом рассекает воздух, он
великолепен в своей неудержимости и стремительнос-
* Псевдоним китайского писателя Ча Лянъюна (р. в 1924),
пишет в жанре китайского рыцарского романа.

ти, танец меча неподражаем в своей красоте.
Но приходит время, когда этот молодой
человек овладевает секретами ремесла,
утверждается в жизни и занимает свою нишу, становясь
или наставником школы боевых искусств, или
предводителем вольных людей,
промышляющих в горах или на озерах, — и тогда у него
в руках обычно оказывается ущербный,
тупой клинок. Потому что острота меча для него
уже не имеет значения — он развил в себе
достаточную внутреннюю силу, чтобы
заменить ею совершенство своего оружия. К тому
времени, когда слава о делах этого великого
воина начнет греметь по ближним и дальним
окрестностям, а его искусство достигнет такой
высоты, что границы между различными
школами для него перестанут иметь значение, он,
возможно, будет использовать простую палку.
То есть ни острота оружия, ни качество
металла для него уже не будут иметь значения,
он сможет пользоваться любым предметом.
Когда мастер достигает несравненных высот,
он ищет поражения и не находит его — это и
называется «одинокий мастер в поисках
поражения», — тогда он вовсе обходится без
оружия, поскольку его руки подобны мечу, его

душа вобрала в себя все грани мастерства, все
секреты боевых искусств, подобно жидкости в
сосуде, переливаются в его сознании. Теперь
с ним уже никто не может тягаться, поскольку
равных ему противников просто нет.
Способность вобрать в себя все, овладеть
искусством всепроникающего взора всегда
являлась идеалом в китайской культуре. Слова
Конфуция о «познании воли Неба» отражают
именно такую степень саморазвития,
характеризующуюся глубоким проникновением в
суть различных истин и понятий. После этого
можно переходить к следующей стадии,
которую Учитель назвал «Слух открыт для
восприятия истины».
с ч
«Слух открыт» — означает
способность услышать все, что говорят,
независимо от содержания; способность поставить
себя на место говорящего и посмотреть на
все его глазами.
В жизни часто происходят события,
противоречащие нашим планам, часто
приходится слышать неприятные слова.
Как добиться «открытого слуха» в
подлинном смысле?
\ J

Получив полное представление о велении
Неба, приобретя надежную опору для своей
души, Конфуций, по его словам, «открыл слух
для восприятия истины». Подойдя к этой
стадии, человек умеет в максимальной степени
уважать других, определять скрытый смысл
любого явления, беспристрастно
прислушиваться и улавливать любой звук, и, овладев
способностью расшифровывать мотивы,
стоящие за действиями других людей, понимает
причины тех или иных высказываний.
Это состояние называется — используя
традиционные для китайской культуры
выражения, — «опасаться за Небо, болеть о людях».
То есть, ознакомившись с интересами и
исходными позициями других, воплощать их в
собственное понимание и принять их.
Подходя к жизненным установкам других
с позиций собственной системы ценностей, мы
можем порой ощутить испуг и изумление,
однако если мы узнаем, как менялась жизнь этого
человека с течением времени, позволим своей
системе ценностей проникнуть в его систему
ценностей, то мы поймем его гораздо лучше.
Есть хорошая поговорка: «Только тогда
будет дождь, если два облака сойдутся на
одинаковой высоте».

Каков человек, «открывший слух»? Это
человек, всегда чувствующий высоту, на которой
находятся облака, — будь это пятьсот метров
или пять тысяч. В этом кроется секрет того, как
Конфуцию удавалось находить подход ко всем
многочисленным ученикам.
Человеку, задумавшему «открыть слух»,
необходимо обладать несравненной широтой
души, уметь приспосабливаться к различным
высотам, а не узколобо и шаблонно
придерживаться заранее установленной единственной
позиции.
Пожалуй, именно с этой точки зрения и
следует объяснять понятие «срединный путь».
По сути своей — это способность овладевать
всеми знаниями, лежащими «снаружи»,
перерабатывать и переплавлять их внутри себя и
добиваться универсального всепроникновения.
Это подобно опыту, который мы, учась
в школе, наблюдали на уроках физики:
учитель рисует круг, разграничивает его на семь
равных частей и закрашивает каждый сектор
разным цветом. Потом, насадив этот круг на
острие карандаша, приводит в движение, и в
результате мы видим только белый цвет. Он
появляется благодаря тому, что все семь цве-

тов доходят — каждый в отдельности — до
цветового совершенства, а затем сливаются в
белый.
Состояние, называемое Конфуцием
«открытие слуха», означает внутреннюю
переплавку в единое целое идей внешнего мира.
Только на этой основе можно добиться, по его
выражению, «следования влечениям сердца,
не переходя должной меры».
Когда следование всем жизненным
установлениям, принципам и истинам
входит у вас в привычку у вы можете делать все,
к чему стремится сердце, можно сказать,
что это высшее достижение в жизни
личности. Хоть с виду в этом нет ничего
особенного, чтобы добиться этого, необходимо
приложить немало усилий.
v )
Мне вспоминается такая история.
В каком-то будаийском монастыре была
выставлена гранитная статуя Будды очень
тонкой работы. Каждый день толпы народа
приходили помолиться перед этим изваянием.
Лестница, ведущая к статуе, была вырублена
из того же монолита скалы, что и Будда-

Как-то раз лестница, не выдержав,
обратилась к изваянию с такими словами: «Что же это
такое? Мы с тобой братья, сделаны из одного
камня. На каком таком основании люди топчут
меня ногами, а перед тобой склоняются в
поклоне? Что в тебе такого особенного?»
Изваяние спокойно ответило: «Все дело в
том, что ты заняла свое нынешнее место,
будучи вырублена из камня четырьмя ударами
топора, а я занял свое после того, как меня
гранили, тесали и шлифовали десять тысяч раз».
Конфуций, рассказывая о стадиях жизни
человека, с каждой новой фазой обращал все
большее внимание на внутреннюю сторону
человеческой натуры, которая чем дальше, тем
все более естественной и гармоничной
становится. При этом он предупреждал, что путь
к этому пролегает через тяжелую закалку и
упражнения.
Созданное Конфуцием «расписание»
жизни человека от 15 до 70 лет может служить
зеркалом для разных этапов нашей жизни.
Сверяясь с ним, мы можем выяснить,
«установились» ли мы внутренне, стал ли наш разум
яснее, постигли ли мы мудрость Неба и Земли,
научились ли раскрывать сердце для забот и

тревог о других людях, сумели ли в итоге
следовать влечениям сердца?
Только создав внутреннюю систему
ценностей, можно превратить давление внешнего мира
в жизнеутверждающую силу.
ЮйДань
Необходимо учитывать также, что в
быстром ритме современной жизни нам требуется
более эффективная модель существования.
У человека есть биологический и
психологический возраст, а еще — социальный возраст.
Если в его 20—30 лет мы достигли понимания
сути вещей, свойственного людям 40—50 лет,
создали четкую систему ценностей, научились
преобразовывать давление внешнего мира в
жизнеутверждающую силу, освоили способ
легкого и свободного следования желаниям
сердца, то можно заключить, что наш образ
жизни себя оправдывает.
Английские ученые опубликовали весьма
примечательные данные, полученные в ходе
одного оригинального эксперимента.
Чтобы проверить, насколько велика
жизненная сила растений, они поместили сверху

на растущие плоды тыквы грузики, рассчитав
их вес так, чтобы тыквы его выдержали, не
будучи раздавленными.
У разных тыковок вес различался, и только
для одной из них он имел максимальное
значение, на грани допустимого. Вот так и
созревала эта тыква, неся на себе сначала несколько
граммов, потом несколько десятков, сотен и
тысяч грамм.
Когда тыква созрела, ее срезали и
вскрыли, чтобы посмотреть, чем она качественно
отличается от других.
Оказалось, что, в то время как другие
тыквы хорошо поддавались ножу, эту тыкву не
взял даже топор. Пришлось ее распиливать
электропилой. Ее кожура уплотнилось до
такой степени, что напоминала ствол дерева.
О чем говорит этот эксперимент? Он
прекрасно демонстрирует действие внешних сил
и противодействие внутренних.
В современном обществе, в условиях
давления конкурентной борьбы есть ли у нас
причина не взрослеть раньше? Фраза «вступить в
гонку со временем, дорожа каждой секундой»,
сегодня, как никогда, актуальна. Десяти ты-

сяч лет для этого слишком много, семидесяти
лет — тоже много.
Конечная цель изучения «Луньюя», как и
любого канона, и трудов древних мудрецов,
в том, чтобы под светом открываемых истин
и знания повышать эффективность своей
деятельности, сокращать дистанцию,
необходимую для перехода на новый уровень, быстрее
достигать в межличностных отношениях
человечности и проникновенности, свойственных
благородному мужу, а также соответствовать
моральным требованиям общества, чтобы без
страха и стыда заглядывать к себе в душу и
занять свое место в этом обществе.
Я думаю, цель мудрецов была в том, чтобы
лаконично и просто очертить путь, по
которому пройдут последующие поколения. Кто-то
из нас сделает это неосознанно, кто-то
сознательно, кто-то с болью и страданием, а кто-то с
радостью и весельем, формируя при этом дух
нации.
Так пусть же сила духа древних
мыслителей станет органичной и яркой частью нашей
реальностью, пусть каждый из нас стремится
жить эффективно и осмысленно — так, как
учит «Луньюй».

Лередав текст этой книги издательству
«Чжунхуа шуцзюй», я могла
констатировать, что нахожусь на 70 процентов в
состоянии успокоения, а на 30 процентов
пребываю в беспокойстве. Начав изучать в возрасте
21 года литературу доциньской эпохи,
проведя полжизни зарывшись в фонды именно
этого издательства, я и подумать не могла,
что настанет день, когда я удостоюсь чести
издать тут собственную книгу. И даже в
самых смелых мечтах я не могла представить,
что буду рассказывать о «Луньюе» с экрана
телевизора.
Мое неизменное отношение к «Луньюю»
можно охарактеризовать как «пиетет без стра-

xa»r этот трактат всегда оставлял у меня
ощущение своей доходчивости и теплоты.
В небольшом северном городе, известном
геотермальными источниками, я увидела
удивительный ручей, называющийся «вэньбин-
цюань» — «источник диагностики». Говорят,
что после купания в нем людям сразу
становятся известны причины их недугов. Человек,
страдающий артритом, чувствовал, как у него
онемели суставы, человек, страдающий
заболеванием пищеварительного тракта, ощущал
покалывание и жжение в кишечнике, а
человек с кожной болезнью чувствовал себя
подобно цикаде, пережившей линьку.
Для меня «Луньюй» — теплый источник с
живой водой.
Исходя из своей подготовки и моих
научных интересов я бы ни за что не взялась читать
специальный курс по «Луньюю» или
заниматься его критическим анализом. Это все равно
что заставить меня брать химические пробы
воды из этого источника — я не могу
предоставить протокол такого химического анализа с
точными цифровыми выкладками. Моя роль в
том, чтобы самой, подобно тому, как две
тысячи лет это делали множество людей, совершить

омовение в источнике и, пользуясь его
чудесными свойствами, узнать о своих болезнях.
«Человечный видит человечность, мудрый
видит мудрость». Пожалуй, ценность древних
трактатов не в том, чтобы люди взирали на них
снизу вверх, затаив дыхание, а в их
объединяющем, живом начале, в способности, подобно
теплому ручью, дать бесчисленным читателям
«искупаться» в них, дать возможность
каждому человеку в отдельности и всем вместе
двигаться к одной цели. Справедливо выражение:
«Дао и человек едины».
Мудрец в моем представлении не будет
приводить учеников в замешательство
пространными цитатами и малопонятными
примерами из прошлого, не станет докучать
окружающим пустым фразерством. Конфуций
говорил: «Мне бы хотелось безмолвствовать».
Цзы-гун не понял и переспросил: «Если
учитель не будет говорить, чему же мы сможем
научиться?» И Конфуций объяснил ему: «Разве
Небо о чем-либо говорит? Между тем времена
года следуют друг за другом, а все сущее
рождается. Разве Небо о чем-либо говорит?»
В этом мире простые истины потому так
легко завоевывают доверие людей, что им чуж-

до что-либо внешнее и наносное, они легко
находят отклик в душах людей.
Истины «Луньюя» прошли через века и
не потускнели потому, что книга эта научила
многие поколения потомков твердо
придерживаться национальных корней и принципов
морали в суете соблазнов широко материальной
культуры, научила не поддаваться смятению,
когда судьба ставит перед проблемой выбора.
Я хочу поблагодарить программу «Трибуна
ста философов», подтолкнувшую меня к
исследованию «Луньюя» через призму моего
восприятия. Если взять тысячу человек — будет
тысяча восприятий. Если взять десять тысяч
человек — будет десять тысяч восприятий, но
я описываю лишь единичное, свое восприятие.
Если мы в современных условиях, знакомясь с
древней культурой и мудростью, добиваемся
целостного и глубокого понимания
затрагиваемых тем, то мудрецы молча улыбаются нам из
глубины веков.
В старину бытовала фраза, что половины
«Луньюя» достаточно, чтобы управлять
Поднебесной. Тем самым «Луньюй» рассматривался
в качестве философской основы китайской
культуры. А я рискну сказать, что даже поло-

вины «Луньюя» достаточно, чтобы
совершенствовать себя. Люди могут относиться к нему
как к теплому «источнику диагностики».
Живущий в моем сердце «Луньюй» не
часть жесткой конфуцианской модели
поведения, восходящей к ханьскому императору
У-ди, выбравшему из всех философских школ
учение Конфуция. Живущий в моем сердце
«Луньюй» — собрание доступных истин,
которые могут постичь буквально все люди, но о
которых многие порой забывают.
Поэтому, говоря о теплоте «Луньюя», я
утверждаю, что она не обжигает. Однако нельзя
сказать, что она еле заметна. Это теплота
немного выше средней температуры
человеческого тела, и она не меняется тысячелетиями.
ЮйДань
Полночь, 16 ноября 2006 года

Юй Дань
Конфуций: От сердца к сердцу
Уроки «Луньюя»