0
европейский
университет
всанкт'петербурге
Марина Бобрик
Проза Осипа Мандельштама
«Холодное лето» (1923)
Языковой комментарий
Санкт-Петербург, 2018

УДК 82:81
ББК81.9
Б72
Рекомендовано к печати Институтом русского языка РАН
Рецензенты: д-р филол. наук Анна А. Зализняк,
член-корр. РАН Ф. Б. Успенский
Бобрик М. А.
Б72 Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето» (1923):
Языковой комментарий / Марина Бобрик. — СПб. : Издательство
Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2018. —
224 с, ил. + [20] с. вкладка.
ISBN 978-5-94380-245-4
Предмет книги составляет короткая проза Осипа Мандельштама «Холодное
лето» (1923). Ее «медленное чтение», в которое автор вовлекает читателя,
позволяет не только по-новому прочесть этот текст, но и открывает перед
читателем яркую картину жизни русского языка 1920-х годов. Книга написана
в редком жанре языкового комментария, в котором лингвистический анализ
на всех уровнях — морфологии, синтаксиса, семантики, орфографии и
пунктуации — взаимодействует с филологическим анализом истории текста, его
редактирования и издания. Комментарий предоставляет читателю
информацию, которая необходима для понимания манделынтамовского текста, при
этом на каждом шагу читатель сталкивается с неожиданностью: оказывается,
что привычные нам слова, формы и словосочетания в 1920-е годы имели иной
смысл, иные коннотации, иной стилистический статус. Факсимиле того
номера «Огонька», в котором текст Мандельштама впервые увидел свет, дает яркое
представление о журнальном контексте «Холодного лета».
Книга может быть интересна и каждому читателю Мандельштама,
и специалистам — историкам литературы, исследователям творчества
Мандельштама, переводчикам его текстов на другие языки, лингвистам.
УДК 82:81
ББК81.9
Б72
На обложке: Прорисовка — Р. Фальк. Вид на Кремль из окна мастерской. Этюд.
1949-1950. Фрагмент. Частное собрание
На фронтисписе: Осип Мандельштам. Фото из журнала «Огонек» (1923. № 33)
Работа написана при финансовой поддержке РНФ, грант «Пограничный
русский: оценка сложности восприятия русского текста в теоретическом,
экспериментальном и статистическом аспектах» № 16-18-02071
ISBN 978-5-94380-245-4
©M. А. Бобрик, 2018
© Европейский университет
в Санкт-Петербурге, 2018

СОДЕРЖАНИЕ
ОТ АВТОРА 6
ПРЕДИСЛОВИЕ 9
«ХОЛОДНОЕ ЛЕТО » : НАБОРНЫЙ ТЕКСТ 30
КОММЕНТАРИЙ 34
ЛИТЕРАТУРА 204
УКАЗАТЕЛЬ СЛОВ И КОНСТРУКЦИЙ 212
SUMMARY 223
3

Язык русский на чудеса способен, лишь бы
ему стих повиновался, учился у него и
смело с ним боролся. Как любой язык
чтит борьбу с ним поэта, и каким
холодом платит он за равнодушие и
ничтожное ему подчинение!
(О. Мандельштам. Письмо к Н. С. Тихонову
от 31 декабря 1936 года)

ОТ АВТОРА
Однажды я предложила студентам семинар
«Историко-лингвистический комментарий к современному русскому языку». Имелось
в виду, что речь пойдет об истории русского языка, но не в прямом
хронологическом порядке — одно за другим, все ближе к нам, а в
ретроспективе, так, что в фокусе окажутся те участки
современного языка, которые требуют пояснения, — будь то остатки старины
в грамматике или изменившиеся значения слов. Для одного из
занятий я подыскивала короткий текст, который был бы не слишком
сложным, но язык которого давал бы какой-то материал для исто-
рико-лингвистического комментария. И взгляд упал на «Холодное
лето». Текст я считала современным, а комментарий, как я
предполагала, стал бы экскурсом в прошлое по отношению к моменту
создания текста (1923 году). Но стоило начать, как выяснилось,
что текст не так «современен», как казалось, и в центр пришлось
поставить то, что отделяет его от наших языковых привычек
и норм. Наметив несколько точек, мы со студентами (моими
сотрудниками по этой книжке) в течение двух месяцев раз в неделю
обсуждали собранные материалы и наблюдения. Потом была
долгая кропотливая работа по выстраиванию и дополнению
собранного нами разнородного материала. Комментарий нарастал слоями,
очень постепенно — не упомню, сколько раз я читала короткий
мандельштамовский текст, всякий раз взгляд ложился иначе,
и было удивительно — как того или другого не видела раньше. Не
сомневаюсь, что какие-то вещи остались незамеченными и сейчас.
Их обнаружит читатель с другим языковым опытом, а для нового
поколения носителей русского языка и вовсе понадобится новая,
6

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ОТ АВТОРА
дополненная версия пояснений. Комментарий к языку открыт
и подвижен, как открыт и подвижен сам язык.
Книга складывается из двух основных элементов — мандель-
штамовского текста и комментария к нему. Текст
воспроизводится при этом трижды: факсимиле, наборным способом и в составе
комментария — всякий раз со своим заданием и, соответственно,
иначе:
— факсимиле дает визуальное, фактурное представление о
тексте в его журнальном контексте;
— наборный текст дает, благодаря пометам, возможность 1)
различить правку и конъектуры, внесенные современными
издателями в текст первой публикации, и 2) увидеть, в предвкушении
комментария, что именно в нем будет пояснено;
— текст в составе комментария дает возможность, не
возвращаясь постоянно к наборной версии, медленно, приостанавливаясь
ради пояснений, продвигаться по тексту и воспринимать его вместе
с этими пояснениями.
Прежде чем сказать о самой прозе «Холодное лето» и об идее
предлагаемого здесь комментария, мне хотелось бы искренне
поблагодарить тех, кто разнообразно поддерживал меня в работе над
этой маленькой книжкой. Прежде всего моих помощников и
сотрудников, студентов магистратуры Школы лингвистики НИУ
ВШЭ (в 2015/16 учебном году) — Елену Баскакову, Марину
Бородину, Ольгу Буйволову, Елизавету Востокову, Александру Кожу-
харь, Ольгу Культепину, Дарью Перову и Наталью Тышкевич — за
их живой интерес и вдохновляющий энтузиазм. Осуществить наш
замысел было бы невозможно без горячей поддержки директора
издательства Европейского университета в Санкт-Петербурге Ми-
лены Кондратьевой, и за эту поддержку я ей чрезвычайно
признательна. Мне радостно поблагодарить и рецензентов — Анну
Зализняк и Федора Успенского — за их терпеливое, неизменно
благожелательное чтение этой работы и умные, важные замечания.
Я благодарна —
7

Марина Бобрик
Манделыптамовскому центру;
библиотеке Принстонского университета (Архив
Мандельштама) и в особенности госпоже AnnaLee Pauls за консультацию;
Российской государственной библиотеке, предоставившей
электронную копию журнала «Огонек» с текстом «Холодного лета»;
фотоархиву РГАКФД;
Александру Лаврентьеву, предоставившему фотоснимки
Александра Родченко;
Вере Митурич-Хлебниковой, предоставившей рисунок Петра
Митурича;
Ильдару Галееву — за помощь в поиске нужных изображений;
Александру Сорокину за качественно выполненную
фотографию;
сотрудникам издательства Андрею Россомахину и Александру
Ходоту, с большим профессионализмом и вкусом помогавшим мне
справиться с многочисленными иллюстрациями;
Ольге Вышегородцевой, взявшей на себя перевод аннотации на
английский язык.
И совершенно особо я благодарна моим друзьям и коллегам —
Яне Ахапкиной, Елизавете Бабаевой, Дмитрию Калугину, Андрею
Кибрику, Георгию Левинтону, Олегу Лекманову, Борису Маслову,
Михаилу Михееву, Марии Мушинской, Елене Падучевой,
Владимиру Плунгяну, Екатерине Рахилиной, Наталье Слюсарь,
Габриэлю Суперфину, Ирине Сурат и Михаилу Шейнкеру — за
неоценимую помощь советом, наблюдением, ссылкой, словом ободрения.
Всем им — большое спасибо! Разумеется, ответственность за
финальную версию книги, за все слабости и ошибки, которые в ней
могут обнаружиться, целиком на мне.

ПРЕДИСЛОВИЕ
О ТЕКСТЕ
Проза «Холодное лето» увидела свет в шестнадцатом номере
еженедельника «Огонек» от 15 июля 1923 года, который тогда только
что был возобновлен после перерыва революционных и военных
лет — в новых условиях и на новом месте, в Москве (до 1918 года
он выходил в Петербурге-Петрограде). Тогдашний «Огонек» —
характерное явление эпохи нэпа — был попыткой сделать на
советском материале массовый иллюстрированный еженедельник по
современным западным образцам и в то же время сохранить
преемственность с дореволюционным «Огоньком», не впадая ни в
желтизну, ни в агитвульгарность. Издателям хотелось показать
картину «быта и строительства молодой Советской страны»
и одновременно дать почувствовать «лихорадочный темп сложной
и интересной жизни Запада, борьбы классов и групп в странах
всего мира»; основным методом «редакция мыслила себе —
изобразительный. Метод не рассказа, а показа. Иллюстрации, рисунки,
снимки, яркое художественное слово» (Первый год «Огонька» //
Огонек. 1924. № 14. С. 21; цит. по: Танцевова 2015: 137-138). По
воспоминаниям Е. Д. Зозули (в 1920-е годы он был заместителем
редактора журнала М. Кольцова), «от него, "Огонька", ждали
бульварного желтого чтива, трюков, экзотики, смеси (слоны на
велосипедах, черепахи, курящие папиросы), а "Огонек" с первых номеров
давал серьезное чтение, лучших писателей, обильную
информацию, реальные фотоснимки, без монтажа, жизнь советских людей
и новой страны, заграничные обзоры и фотоснимки» (цит. по:
9

Марина Бобрик
Там же: 137). Он был массовым в том смысле, что был рассчитан
на широкую аудиторию, охватывающую самые разные слои
и вкусы.
А. Левин. Подписывайтесь на «Огонек» с приложениями. Плакат. Москва.
1926
В такой аудитории нуждался в тот момент Мандельштам в
своем порыве найти общий язык с «веком», хотя в известной мере
сотрудничество в «Огоньке» и в других массовых изданиях было
вынужденным: доступ в редакции московских и ленинградских
литературных журналов для Мандельштама закрылся. Н. Я.
Мандельштам писала: «В 23 году произошло нечто, резко изменившее
положение Мандельштама, какое-то совещание или постановление,
кто его знает, но он вдруг был снят со счетов. Имя его исчезло из
списков сотрудников всех журналов» (Н. Мандельштам 1990:107).
10

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ПРЕДИСЛОВИЕ
Ретроспективно об «Огоньке» и его издателях Мандельштам
позднее напишет довольно зло: «жирный от многих прикосновений
"Огонек" — продукт американцев с Петровки — Кольцова и
Зозули» («Магазин дешевых кукол», 1929 [2: 502])1, а Н. Я.
Мандельштам — тоже ретроспективно — назовет журнал
«мерзопакостным»: «Портрет хозяина появился в первый раз на обложке того
самого номера "Огонька", в котором впервые была напечатана
проза Мандельштама и его отличная фотография в свитере2. Такая
славная фотография, где он вышел поразительно похожим, была
напечатана в самом страшном номере мерзопакостного журнала»
(Н. Мандельштам 1990:170-171). Но в начале 20-х Мандельштам
публикует там ряд текстов — прозу и стихи. Вот что вышло
в «Огоньке» в первый год его издания, 1923-й: «Веницейской
жизни, мрачной и бесплодной...» (№ 7), стихотворение «Париж» (им
открывается № 14 от 1 июля), проза «Сухаревка» (№ 18),
«Меньшевики в Грузии» (№ 20), «Первая международная крестьянская
конференция» (№ 31), «Армия поэтов. I. И их сотни тысяч...»
(№ 33), «Армия поэтов. П. Кто же они такие» (№ 34), «Нюэн-Ай-
Как. В гостях у коминтернщика» (№ 39) и — «Холодное лето»
(№ 16, с. 12-14).
Этот небольшой текст включен во все собрания сочинений
Мандельштама, и тем не менее он остается непрочитанным. В нем видят
не более чем зарисовку московского быта, сделанную
наблюдательным фланёром. В литературе этот текст принято считать очерком —
возможно, вслед за Н. Я. Мандельштам: «Третий подступ к
прозе — очерки в "Огоньке" — "Сухаревка" и "Холодное лето"»
(Н. Мандельштам 1990: 159). В журнале оба текста имеют подза-
О системе библиографических ссылок см. преамбулу к Комментарию.
Речь идет о № 33, в котором была напечатана первая часть статьи
«Армия поэтов. I. И их сотни тысяч...». Фотография О.
Мандельштама из «Огонька» воспроизводится в настоящем издании.
11

ина Бобрик
головок проза, и это определение отражает, можно думать,
авторское словоупотребление Мандельштама (ср. именование
«Четвертая проза» и свидетельство Надежды Яковлевны: «Мандельштам
писал не рассказы, повести, очерки или романы, а прозу или стихи.
Других определений он не употреблял» — Там же: 285). И все же
«Холодное лето» заметно отличается от «Сухаревки»,
«Генеральской» и «Пивных», в самом деле написанных в духе
«физиологического очерка» или фельетона. По своему строю и языку эта
проза 1923 года ближе к «Шуму времени» (1923) или «Египетской
марке» (1927), чем к «московским» очеркам. Но прежде — о теме
«Холодного лета».
С «московскими» очерками эта вещь связана местом действия —
Москвой, однако в отличие от них «Холодное лето» привязано не
только, и, может быть, не столько, к месту, сколько к времени. Если
«Шум времени» (который через пару недель с голоса будет
записывать Надежда Яковлевна) — это звуковая метафора эпохи, то
«Холодное лето» — метафора, так сказать, климатическая.
Мандельштам «чувствует столетия, как погоду», девятнадцатое — как
«глубокую зиму»:
Оглядываясь на весь девятнадцатый век русской культуры, —
разбившийся, конченный, неповторимый, которого никто не
смеет и не должен повторять, я хочу окликнуть столетие, как
устойчивую погоду, и вижу в нем единство непомерной
стужи, спаявшей десятилетия в один денек, в одну ночку,
в глубокую зиму, где страшная государственность, как печь,
пышущая льдом («Шум времени», 1923 [2: 392])3.
Надежды на летнее тепло как «устойчивую погоду» нового века
в 1923 году еще есть, и в «Холодном лете» знаки оживающего после
войн и революций мирного, свободного быта, воздух и
пространство летней Москвы Мандельштам примечает прежде всего. Но
пока это все же — холодное лето.
«Тема мороза, в России легко становящаяся метафорой гибели,
террора, репрессивности, но также нищеты и немощи» обсуждается как одна
из «гражданских тем у Мандельштама послереволюционного времени»
в работе С. С. Аверинцева (2001: 20-22).

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ПРЕДИСЛОВИЕ
Вместе с тем цитаты из Барбье и время публикации
эксплицитно связывают этот текст с двумя июльскими революциями —
«Холодное лето» печатается на следующий день после Дня взятия
Бастилии (14 июля 1789) и в преддверии годовщины парижской
революции 1830 года (27-29 июля). Взаимосвязь двух этих
потрясений осознавалась Мандельштамом очень явственно: имея в виду
«трехдневную июльскую бурю» 1830 года, в одновременной статье
о Барбье Мандельштам пишет:
Июльская революция 1830 года была классически неудачная
революция. <...> Между тем картинная, театральная сторона
парижской революции <18>30 года была великолепна и не
стояла ни в каком соответствии с ее реальными
достижениями. Париж снова как бы копировал гениальную постановку
<17>93 года. Три дня — 27, 28 и 29 июля — глубоко
впечатлили парижан. Особенно врезался в память мощный набат,
потрясавший в эти дни воздух, так как собор Парижской
Богоматери был захвачен мятежниками. Казалось, по городу
пронесся ураган: срубленные деревья, выкорчеванные
фонари, опрокинутые пролетки, баррикады, вылепленные
старинным искусством революционного улья из разной
всячины, как кузов птичьего гнезда, — вот что оставила
после себя трехдневная июльская буря («Огюст Барбье»,
1923 [2: 303]).
В свою очередь Москву (пост)революционной эпохи
Мандельштам ассоциирует с революционным Парижем. «Переводы из
Барбье, — писалаН. Я. Мандельштам(1990:101), — <...>
неслучайность. В них попытка осмыслить настоящее по аналогии
с прошлым». Mutatis mutandis эти слова можно отнести и к
«Холодному лету».
Хрестоматийно-символические жара и зной революционного
Парижа «припоминаются» — через ямбы Барбье, которые поэт
переводил в это время, — в грозовом «холодке» Москвы 1923 года.
Средоточие «века» воплощает для Мандельштама в этот момент
новая столица, так что именно московские впечатления 1923 года
дают ему повод сказать о своем ощущении новой эпохи:
13

Марина Бобрик
Я выхожу на площадь, еще слепой, глотая солнечный свет:
мне ударяет в глаза величавая явь Революции и большая ария
для сильного голоса покрывает гудки автомобильных сирен
(«Холодное лето», 1923 [2: 307]).
Чуть раньше, весной 1923 года, М. Булгаков в очерке «Сорок
сороков» обозревает Москву с крыши дома Нирнзее (поблизости от
Дома Герцена на Тверском, где живет Мандельштам) и, заканчивая
этот весенний фельетон, мечтает, как летом «взлезет» на
Воробьевы горы, чтобы оттуда обозреть «Москву-мать». Летом
Мандельштам пишет свой текст, но не оглядывает город сверху, а с легкой
бодростью идет — хочется сказать шагает — по Москве (ср. в
тексте мальчишеские «выбежать», «промчаться» и шутливое
«путешествовать»).
В противоположность статичным «Сухаревке» и другим
«московским» очеркам, для «Холодного лета» Мандельштам избирает
динамичную форму «прогулки» — как у любимого им К.
Батюшкова (о «батюшковской» теме в связи с более поздним московским
периодом 1932-1933 годов см. Видгоф 2012: 306-309). «Я напишу
несколько замечаний о городе и о нравах жителей, не соблюдая ни
связи, ни порядку» (Батюшков 1989: 288) — это определение
формы, которым Батюшков предваряет свою «Прогулку по Москве»
(1811), можно было бы отнести и к «Холодному лету». Отголоски
батюшковского текста ощущаются, кроме того, и в маршруте
(Кремль, театр, Тверской бульвар, Кузнецкий Мост и — у
Мандельштама — его продолжение Камергерский переулок), и в темах
(старого и нового, скуки и просвещения), и в языке этой вещи
Мандельштама, что отмечается в соответствующих местах комментария.
Проза «Холодное лето» — это повод сказать о своем выходе
в «явь Революции» и приятии новой действительности:
Примите меня, спутники, примите меня, товарищи,
Я уже вернулся и учусь влачить взгляд,
Уже готовый потускнеть в спеленутом пространстве (пер.:
Ж. Дюамель, «Ода нескольким людям», 1923 [2:155]).
Лирический тон этой прозы дает себя почувствовать в ее
построении, ритмике, звучании, языке. Не стремясь к доказательному
14

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ПРЕДИСЛОВИЕ
анализу текста (предоставим его специалистам по литературе),
назовем наиболее характерные свойства его строя. Они те же, что
были выделены Ю. Б. Орлицким как признаки мандельштамовской
«прозы поэта» : «безусловная субъективность, лиричность;
очевидная ослабленность сюжета; яркая метафоричность стиля» ;
«активность <...> так называемого стихового начала» (Орлицкий 2001:
174)4. Важную роль в «Холодном лете» играют «общая установка
на выражение субъективного впечатления или переживания»,
«повышенная эмоциональность стиля» (Гаспаров 1993:11),
высказывание от первого лица и личное, прямое, одическое обращение
к Городу на ты:
Узнаю тебя, площадь Большой Оперы, — ты пуповина
городов Европы, — и в Москве — не лучше и не хуже своих
сестер. Когда из пыльного урочища «Метрополя» — мировой
гостиницы, где под стеклянным шатром я блуждал в
коридорах улиц внутреннего города, изредка останавливаясь перед
зеркальной засадой или отдыхая на спокойной лужайке
с плетеной бамбуковой мебелью, — я выхожу на площадь,
еще слепой, глотая солнечный свет, мне ударяет в глаза
величавая явь Революции и большая ария для сильного
голоса покрывает гудки автомобильных сирен (2: 307).
И дальше: Вспоминаю ямб Барбье; не ищу следов старины; но
жить нам в Москве, — особенно прямые признания: Люблю
банки — эти зверинцы менял; А я люблю выбежать утром на
омытую светлую улицу; Хорошо в грозу в трамвае «А» промчаться.
Люблю, постукивая пустым жестяным бидоном, как мальчишка,
путешествовать за керосином (2: 307-308).
В этой прозе немало индивидуальных употреблений, сдвигов
в сочетаемости; здесь есть анафорические элементы, инверсия,
динамичные назывные предложения; риторические конструкции,
характерные скорее для поэтической речи и не свойственные речи
прозаической, — они отмечены в комментарии. Объем текста
Названные свойства сродни основным чертам «стихотворения в прозе»
{poème en prose, термин введен ΠΙ. Бодлером), как они были
сформулированы М. Л. Гаспаровым (1993:11-12).
15

Марина Бобрик
невелик, он членится на краткие абзацы, напоминающие строфы,
отдельные фрагменты метризованы5. Композиция этой прозы
бессюжетна и как будто подчинена движению «киноглаза» в
пространстве и времени города6. Перекликаясь с батюшковской
«прогулкой», с современными фельетоном, очерком, кино(хроникой),
«Холодное лето» своеобразно, как один из первых опытов прозы
поэта, и органично связано — прежде всего в языке — с
творчеством самого Мандельштама. К его стихам и прозе протягивается
от «Холодного лета» множество нитей.
Черта под бодрым временем «Холодного лета» для
Мандельштама будет подведена через полгода — смертью Ленина.
Стояли страшные морозы, а в последующие дни и ночи
протянулись огромные многоверстовые очереди к Колонному
залу. Мы прошли вечером вдоль такой очереди, доходившей
до Волхонки, и простояли много часов втроем с
Пастернаком где-то возле Большого театра. <...> «Они пришли
жаловаться Ленину на большевиков, — сказал Мандельштам
5 Об особенностях метризации в прозе Мандельштама см. (Орлицкий
2001). «Холодное лето» приходится на период (1921-1925)
«большего метрического разнообразия» и наиболее интенсивных
экспериментов «с тактовиками и полиметрическими формами» (Плунгян 2011:
363); один из двух образцов свободного стиха на весь корпус
оригинальных стихотворений Мандельштама — «пиндарический отрывок»
«Нашедший подкову» (1923) — написан в том же году, что и
«Холодное лето»; свободный стих Мандельштам использовал и в переводах
этого времени.
6 В «Человеке с киноаппаратом» (1929) Дзиги Вертова этот прием станет
основным, в некоторых сюжетных фильмах 1920-х годов «прогулка
по городу» используется в качестве прелюдии (пробуждение города
в начале «Папиросницы от Моссельпрома», 1924). Кадры из этих
фильмов есть среди иллюстраций в настоящем издании.
16

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ПРЕДИСЛОВИЕ
В. И. Ульянов
(Ленин) в
«холодное лето». Июль-
август 1923
и прибавил, — напрасная надежда: бесполезно». <...>
Мы возвращались пешком домой, и Мандельштам удивлялся
Москве: какая она древняя, будто хоронят московского царя.
Похороны Ленина были последним всплеском народной
революции (Н. Мандельштам 1990:171-172).
Сам Мандельштам написал об этом тогда же, по следам событий:
Революция <...> вот самая великая твоя очередь, вот
последняя твоя очередь к ночному солнцу, к ночному гробу...
(«Прибой у гроба», 1924 [2: 406]).
17

Бобрик
Текст «Прибой у гроба», из которого взята эта цитата, прочно
связан с «Холодным летом» по смыслу и по форме. Вот этот
небольшой текст, который, как и «Холодное лето», обычно называют
очерком, но который, как и проза 1923 года, в большой мере
наделен лиризмом:
Прибой у гроба
Необычна Москва в эти ночи. Морозный хруст шагов по
завьюженным улицам. Тысячи шагов. Идут кучками:
терпеливые пешеходы с Замоскворечья, с Плющихи, с Таганки...
Чем ближе к сердцу Москвы, к ночному гробу — тем громче
шорох, и темные тени пешеходов сливаются в сплошной
движущийся лес.
Университет на Моховой гудит, как пчельник глухой ночью.
Колонны выстроились. Узкая горбатая Тверская запружена
неподвижной толпой. Снега розовеют от костров. С трудом
движутся всадники в черном человеческом потоке.
Двери аптеки распахиваются: малиновая аптека пышет
паром, там яблоку негде упасть — отогреваются...
Революция, ты сжилась с очередями. Ты мучилась и
корчилась в очередях и в 19-ом, и в 20-ом: вот самая великая твоя
очередь, вот последняя твоя очередь к ночному солнцу,
к ночному гробу...
Мертвый Ленин в Москве! Как не почувствовать Москвы в эти
минуты! Кому не хочется увидеть дорогое лицо, лицо самой
России?
Который час? Два, три, четыре? Сколько простоим? Никто не
знает. Счет времени потерян. Стоим в чудном ночном
человеческом лесу. И с нами тысячи детей.
Высокое белое здание расплавлено электрическим светом.
Три черных ленты спадают к ногам толпы. Там, в
электрическом пожаре, окруженный елками, омываемый
вечно-свежими волнами толпы, лежит он, перегоревший, чей лоб был
воспален еще три дня назад...
Сколько жизней вокруг него, который так любил жизнь
суровой любовью, взыскательной любовью.

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ПРЕДИСЛОВИЕ
Перебегают к костру. Горький дым ест глаза. Какой-то
художник сует к костру замерзшие краски, оттаивает кисти;
шарахаются людские ряды от автомобилей и коней.
Чем ближе, тем плотнее жмутся люди:
— По трое, по трое в ряд!
Шутка ли в этой тьме запомнить свое место! Но перекличкой,
на голос находят своих.
На полотнище над крышей театра неровным почерком
вспыхивают ночные телеграммы. Снуют продавцы папирос.
Нет, нет, да и прорвется детский смех. Дети — всегда дети:
даже в чехарду играют.
Но мелочи жизни не оскорбляют величия минуты.
Ленин любил жизнь, любил детей.
И мертвый — он самый живой, омытый жизнью, жизнью
остудивший свой воспаленный лоб (2: 406-407).
В траурной очереди Мандельштам идет там же, где начинает
«Холодное лето», — на Театральной площади. Узнаваемы, будто
отголоски, отдельные слова, образы и фигуры июльской прозы:
«к сердцу Москвы», «пчельник», «снега», «Революция», «белое
здание», «омытый», «от автомобилей и коней», «голос», «над
крышей театра», «продавцы», «дети»... Но тема Революции тут как
будто в миноре. Летний холодок превращается в январский мороз,
«сугробы летнего снега» одуванчиков — в настоящие «снега»,
дождевые потоки — в «вечно-свежие волны» людей. И смутный
двойник поэта — «странный пасечник», ловец летних пчел на
Тверском — сменяется здесь фигурой художника, отогревающего
у костра замерзшие краски и кисти. Весь текст построен на
контрасте «жизнь — смерть»: жар костров на снегу, «электрический
пожар» , живые волны толпы и — холод, гроб, остывший лоб Ленина,
ночь. Вариации вокруг жизн-/жив- звучат, как клятва или
молитва. Черно-белая картина похорон (черная очередь на снегу)
выглядит негативом «Холодного лета», где белый город нарисован
мелом на черных досках грозы. Эхом — и оксюморон в названии:
в «Холодном лете» «стакнуты» (если пользоваться манделыпта-
мовским словом) холод и жар, в «Прибое у гроба» — жизнь
и смерть.
19

ина Бобрик
Люди в очереди к гробу Ленина. Январь 1924
О КОММЕНТАРИИ
В изданиях Мандельштама комментарий к тексту «Холодного
лета», как правило, краток и включает лишь несколько реалий
и единичные параллели (слова и мотивы) в других манделынта-
мовских текстах. Наш комментарий сосредоточен в первую очередь
на языке, а в нем — в первую очередь на отличиях от современного
языка. Этой языковой стороной «Холодного лета» в определенной
мере и по-своему до нас занимались издатели этого текста; его
история позволяет различить три слоя:
• машинопись (далее: ХЛ-Машинопись)
• первая публикация (ХЛ-Огонек)
• позднейшие издания 1950-2010-х годов (библиографические
данные см. после комментария: Рукописные материалы
и Издания текста)

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ПРЕДИСЛОВИЕ
Главный предмет предлагаемого комментария составляет язык
первой и единственной прижизненной публикации в журнале
«Огонек». Важнейшим источником служит предшествовавшая этой
публикации машинопись и авторская карандашная правка в ней;
конкретные случаи правки обсуждаются по ходу комментария. Что
касается позднейших изданий текста в собраниях сочинений, то
все они — без исключения — в той или иной мере отражают
редакторское вмешательство в текст первой публикации и текст
машинописи. Так как языковые исправления издатели комментируют
бегло и всегда оптом, мне придется коротко остановиться и сказать
о группировке изданий с этой точки зрения (разумеется, имея
в виду только «Холодное лето»). Отмечу, что источниковедческая
база всех изданий, насколько можно судить по комментариям
к ним, одинакова — все издатели так или иначе основываются на
ХЛ-Огонек и ХЛ-Машинопись.
По глубине модернизирующего языкового редактирования в
нынешних изданиях выделяются три вида текста «Холодного лета»
(крещендо):
• осторожное редактирование — в издании, подготовленном
Г. П. Струве и Б. А. Филипповым, и его перепечатках
(ХЛ-Струве, Филиппов): бережно воспроизводится
пунктуация, не затронута морфология, лексическое исправление
одно (за -> из-за);
• глубокое редактирование — в издании, которое (имею в виду
соответствующий 2-й том) готовили С. С. Аверинцев
и П. М. Нерлер (ХЛ-Аверинцев, Нерлер): дополнительно
правились морфология (меха -> мехи, запевало -> запевала),
лексика, синтаксис;
• очень глубокое редактирование — в последнем по времени
и считающемся наиболее авторитетным полном собрании
сочинений, подготовленном А. Г. Мецем (ХЛ-Мец): к правке
предшествующего типа ХЛ-Аверинцев, Нерлер здесь
21

ина Бобрик
добавлены конъектуры, требующие основательной
аргументации (в частности, меня вместо менее, которое на с. 621
объявляется опечаткой, хотя именно таково чтение
и в ХЛ-Машинопись, и в ХЛ-Огонек, и замена меняет смысл
на противоположный!), общая ссылка на ХЛ-Машинопись
вводит читателя в заблуждение.
В целом в отношении языка автора издателями запускаются
в действие два основных механизма: 1) модернизация в отношении
орфографии, пунктуации (и — при редактировании, которое мы
назвали глубоким, — морфологии, т. е. грамматических форм);
2) рациональная критика текста в отношении лексики и пунктуа-
ционно-синтаксического строя (конъектуры согласно
представлениям издателя об осмысленности данного чтения).
Наименее проблематично исправление орфографии — она
приводится в соответствие с определенной, актуальной для издателей
нормой. Орфография 1920-х годов, как известно, допускала
широкую вариативность. Целенаправленную унификацию орфографии
начали проводить позднее, в 1930-е годы, и завершился этот
процесс в 1956 году изданием «Правил орфографии и пунктуации»
и орфографического словаря Ожегов/Шапиро 1956. Сводка
орфографических замен дана в преамбуле к Комментарию.
Много исправлений пунктуации. В авторском тексте
(ХЛ-Машинопись и ХЛ-Огонек) широко используется тире — знак, который
позволяет рельефно интонировать лирический текст; в эту эпоху
им любили пользоваться Цветаева, Горький, Пришвин и другие.
Современные издатели, как правило, добавляют принятые ныне
запятые (например, при обращении), не убирая тире. Позиция
редакторов компромиссна: сохранить авторский интонационный
контур текста, снабдив его современной пунктуацией. В
результате текст бывает не только перегружен знаками препинания; в
некоторых случаях добавление запятых требовало интерпретации
смыслового членения фразы, и интерпретация эта не всегда
убедительна; так, в одной фразе, которая (вероятно, по ошибке
наборщика) оказалась вовсе без знаков препинания, они расставлены
позднейшими издателями — на наш взгляд, не слишком удачно
(детали см. в Комментарии).

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ПРЕДИСЛОВИЕ
Все случаи морфологической (меха -> мехи, запевало -»
запевала), лексической (за кучи барахла <...> глядит -> из-за кучи
барахла глядит; в сторону -> сторонку; менее -> меня и др.) и лек-
сико-синтаксической (до чего неожиданностей -> до чего много
неожиданностей и др.) правки издателей обсуждаются по ходу
комментария.
Задачи нашего комментария в отношении языка Мандельштама
принципиально иные, чем у издателей. Нам важно пронаблюдать
ту языковую картину, которую мы имеем; важно не исправить,
а понять. К реконструкции мы прибегаем только в тех единичных
случаях, когда сама данность текста дефектна (например,
отсутствует пунктуация). В любом случае реконструкция для нас
не более чем рабочий инструмент.
Цель комментария двоякая —
• с одной стороны, уловить точки, в которых тогдашний язык
нам не вполне понятен или может быть понят превратно; это
точки изменений узуса и норм из перспективы
современного читателя, отделенного почти столетием от времени
создания текста;
• с другой стороны, мы стремимся соотнести употребление
Мандельштама с тогдашним узусом; облегчить понимание
авторского выбора, указав на актуальные для эпохи
синонимические варианты; отметить, где возможно,
стилистические коннотации; предостеречь от модернизации семантики.
Для этого нужно немного почувствовать себя «иностранцем».
Такой угол зрения вполне естествен в отношении удаленных от
нас на много столетий текстов средневековья — так, он принят
в образцовом лингвистическом комментарии А. А. Зализняка
к корпусу берестяных грамот (Зализняк 2004). С авторами же XIX
и тем более XX века мы настолько привыкли чувствовать себя «на
дружеской ноге», что тут лингвистическое «остранение» как
инструмент понимания только начинает развиваться. Не случайно

Марина Бобрик
среди комментариев к текстам, например, Пушкина особое
положение занимает комментарий В. Набокова к «Евгению
Онегину» , адресованный иностранному читателю и уже поэтому в
большей степени сосредоточенный на языке (Набоков 1999).
Значительное место языковая составляющая должна была
занимать, по замыслу А. П. Чудакова, в его едва начатом «тотальном
комментарии» к «Евгению Онегину» (Чудаков 2005), которому
не суждено было осуществиться. Во всех остальных случаях (см.,
в частности: Винокур 1999; Лотман 1980; Бетеа 2007; Бетеа 2016)
языковые элементы (как правило, лексика) если и становятся
предметом интереса, то прежде всего как компонент мотива,
аллюзии, подтекста; систематическое наблюдение над языковым
узусом в задачи комментария не входит. Тем не менее, как
показывают исследования последнего времени (Падучева 2001; Пень-
ковский 2005; Добродомов, Пильщиков 2008; Перцов 2009; Анна
Зализняк 2018), материала для комментирования такого рода
в текстах Пушкина немало. В отношении текстов XX века опыт
изучения индивидуального языка «под лупой» может показаться
избыточным (как казался он поначалу и мне), разве что речь идет
об очевидно аномальном языке (как у Платонова) или о
диалектном языке (случай Шолохова) или о ярком языке реалий (как
у Ильфа и Петрова, см. Щеглов 2009). Предлагаемый
комментарий — первый опыт такого рода.
*
В прозе «Холодное лето» мы, вообще говоря, не ожидаем
столкнуться с собственно языковыми проблемами понимания — перед
нами текст на литературном языке, рассчитанный на массовую
читательскую аудиторию; это образец публичного высказывания
Мандельштама — той речи, которою он в тот момент, в 1923 году,
считал возможным говорить с «веком». И тем не менее почти нет
фразы, в которой бы нам нечего было отметить: на 787 слов
(38 предложений) текста приходится примерно 120 точек, в
которых комментируются собственно языковые явления.
24

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ПРЕДИСЛОВИЕ
В первую очередь речь в комментарии идет о разного рода
сдвигах (из перспективы современного русского языка) в употреблении
слов и конструкций. Некоторые из этих сдвигов мало или вовсе
незаметны взгляду без проверки узусом эпохи — нынешней и
тогдашней. Попав в ловушку, мы склонны подставить «свое»
значение. Механизм такой подмены Анна А. Зализняк удачно называет
эффектом ближней семантической эволюции, определяя его как
«неправильное понимание текста, возникающее из-за того, что
читатель не распознает семантический сдвиг, произошедший в слове
или конструкции родного языка, и понимает их в современном ему
значении» (Анна Зализняк 2013: 300). Чем дальше от нас во
времени текст, тем больше мы готовы проявить осторожность. При
чтении же текста, созданного относительно недавно — неполное
столетие назад, аберрации языка незаметнее, и возникает ложное
ощущение понятности. На самом деле внимание скользит по тексту,
и во множестве точек он остается, по сути, непрочитанным. Вот эти
точки мы и старались выявить.
О явлениях орфографии, пунктуации и морфологии,
затронутых языковой рефлексией издателей 1950-2010-х годов, уже шла
речь выше. Вот перечень основных явлений в области лексики
и лексической сочетаемости, которые обсуждаются в комментарии
(примерно 70 точек):
• историзм (аэроплан, машинистка, пролетка, соломенная
кошелка);
• фразеология (игрище и гульбище, рыжий как пожар);
• изменение частотности употребления (атрибутивное милый,
глядеть);
• выбор из нескольких квазисинонимических возможностей
(покуда/пока, явь /реальность, следы старины/пережитки
прошлого, аэроплан/самолет, скворешник/скворешня,
касатка/ласточка и др.);
• сдвиг значения (голоножка, сирена, башмачки,
потрясенный, лапчатый и др.);
• сдвиг сочетаемости и стилистического тона (толстые
дорические колонны, холодок, против чего);
• контекстный сдвиг значения (скромных городских коней);
25

Марина Бобрик
• индивидуальное употребление (мировая гостиница, белый
куколь, каторжный двор, урочище и др.).
В ряде случаев (около 15 точек) любопытен для наблюдения
синтаксис:
• вариация предлогов в/на с названиями средств транспорта
(проехать в/на трамвае);
• 1 л. ед. наст. вр. глагола без личного местоимения (люблю,
но не ищу);
• определительное что-придаточное (..., что на Арбате);
• инверсия (тот не любит, кто не знает);
• аномальные конструкции (грудь просвечивает, как
рентгеном, малиновыми ребрами; Но не ищу <...> разве свадьба
проедет).
Словоупотребление Мандельштама и устройство его фразы
некоторым индивидуальным образом консервативны. Что до
языковой дистанции (между нами и «Холодным летом»), то заметнее
всего она в лексической семантике. Таковы два общих итога, к
которым подводят наблюдения над языком этого текста. Точен
Бенедикт Лифшиц, написавший в 1919 году о языке Мандельштама:
«Не новых слов ищет поэт, но новых сторон в слове» (В цитадели
революционного слова // Пути творчества. Харьков. 1919. № 5.
С. 45; цит. по: Летопись 2016: 147). Мандельштам вслушивается
в «шум словаря» («и только через слуховую трубку различали
в шуме словаря свой собственный малый словарь» — «Заметки
о поэзии», 1923), в «шум языка» («русские поэты стали один за
другим глохнуть к шуму языка» — Там же), в «шум времени»
(название прозы 1923 года).
Говорить о консерватизме и индивидуальных чертах можно,
разумеется, только имея в виду тот языковой фон, на котором
складывался и существовал мандельштамовский узус. Отделять
явления языка от явлений текста, общее от индивидуального,
старое от инноваций до известного предела помогают словари и —
что в особенности ценно — корпусы текстов и электронные базы
данных. Каждое языковое явление в комментарии мы старались,
насколько позволял материал, выверить по трем основным
источникам:
26

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ПРЕДИСЛОВИЕ
1) характеристика слова в толковых словарях; вот словари, на
которые мы опираемся: Академический словарь
церковнославянского и русского языка (СЦСРЯ 1847) и словарь В. Даля,
документирующие предшествующий узус первой половины — середины
XIX века; в отдельных случаях — словарь В. И. Даля в редакции
И. А. Бодуэна де Куртенэ (Даль/Бодуэн де Куртенэ 1903-1909) с его
дополнениями рубежа XIX-XX веков; словарь под редакцией
Д. Н. Ушакова (Ушаков 1935-1940), фиксирующий «новый
советский стандарт» (Живов 2005), но и узус двух послереволюционных
десятилетий; и наконец, так называемый Малый академический
словарь под редакцией А. П. Евгеньевой (MAC 1981), толковый
словарь С. И. Ожегова в редакции Н. Ю. Шведовой (Шведова 2007)
и Новый объяснительный словарь синонимов русского языка под
ред. Ю. Д. Апресяна (НОССРЯ 2004) — как отражение
современного узуса7;
2) употребление в других текстах Мандельштама; полный
словоуказатель к произведениям Мандельштама, составленный Л. Г. Ми-
тюшиным, позволяет провести исчерпывающий поиск контекстов
для той или иной словоформы, а для проверки сочетаемости
бесценен материал Национального корпуса русского языка (далее: НКРЯ
или корпус), прежде всего двух его под корпусов — основного и
поэтического; переводы, безусловно, включаются в рассмотрение;
3) употребление других авторов, прежде всего современников
Мандельштама, но и узус предшествующего периода, и тут вновь
помогает НКРЯ. Особо отмечаются языковые параллели в текстах
Н. Я. Мандельштам (ее воспоминаниях).
Реалии комментируются минимально, в той мере, в какой это
необходимо для обсуждения языка, но они по возможности
представлены в иллюстрациях.
В объеме интересующей нас лексики дефиниции 17-томного Словаря
современного русского языка (БАС) перешли в MAC; новое
(продолжающееся) издание БАС в дефинициях значений не вводит
принципиальных изменений по сравнению с первым изданием.
27

Марина Бобрик
Далеко не каждый из нас привычен читать по-русски «со
словарем», хотя необходимость в этом бывает, особенно когда перед
нами текст другой эпохи. Мне близка позиция Е. В. Падучевой:
Повествовательный текст пишется на том же языке, на
котором происходит ежедневное общение. В то же время
в обычном разговоре язык функционирует не совсем так, как
в повествовательном тексте, а в повествовательном тексте —
не совсем так, как, например, в лирическом стихотворении.
Мы исходим из следующих двух взаимодополняющих
предпосылок.
1) Описание специфических характеристик языка
художественной литературы, в том числе особенностей
семантической интерпретации его слов и конструкций, входит в
компетенцию лингвистики.
2) Теория литературы и литературная критика не могут
обходиться без лингвистического анализа текста —
литературоведческий анализ не полон, если ему не предшествует более
«примитивный» <...> лингвистический. Толкуя текст,
следует прежде всего найти в нем те смыслы, которые в нем
заложены в силу того только, что он написан на данном
языке. Лишь после этого и на основе этого можно «вчиты-
вать» в него те смыслы, которые порождаются
многочисленными контекстами — социальными, историческими,
литературными и проч. (Падучева 1996:198).
Я старалась не переступать границ лингвистического
комментирования (и тем самым границ моей профессиональной
компетенции), предоставляя читателю самому соотносить наши пояснения
с тем громадным фондом наблюдений, который накоплен в
исследовательской литературе о творчестве Мандельштама. Хотелось бы
надеяться, что опыт лингвистического комментария себя
оправдает — и как экскурс в язык эпохи, и как подспорье в
интерпретации мандельштамовского текста. Адресовать этот комментарий
можно и каждому заинтересованному читателю Мандельштама,
28

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ПРЕДИСЛОВИЕ
и переводчику его на другой язык, и историку литературы, и
лингвисту. В статье «О природе слова», за год до «Холодного лета»,
Мандельштам написал:
Отшумит век, уснет культура, переродится народ, отдав свои
лучшие силы новому общественному классу, и весь этот поток
увлечет за собой хрупкую ладью человеческого слова в
открытом море грядущего, где нет сочувственного понимания, где
свежий ветер вражды и пристрастия современников
заменяется унылым комментарием.
Этому сетованию на глухоту потомков хочется противопоставить
по крайней мере усилие к «сочувственному пониманию».

Наборный текст приводится по первой и единственной
прижизненной публикации в M 16 журнала «Огонек» за 1923 год
(факсимиле журнала прилагается к настоящему изданию).
Комментируемые места отмечены цветом. Поновления и конъектуры
ХЛ-Мец, кроме исправлений пунктуации, приводятся в
квадратных скобках; исправления пунктуации — ради удобства
чтения — здесь не указываются, их сводная характеристика дана
в преамбуле к Комментарию. В Комментарий вынесено и
обсуждение (разно)чтений по ХЛ-Машинопись.
ХОЛОДНОЕ ЛЕТО.
Проза О. Мандельштама.
Четверка коней Большого театра... Толстые дорические
колонны... Площадь оперы — асфальтовое озеро, с
соломенными вспышками трамваев — уже в три часа утра
разбуженное цоканьем скромных городских коней...
Узнаю тебя площадь Большой Оперы — ты пуповина
городов Европы — ив Москве — не лучше и не хуже своих
сестер.
Когда из пыльного урочища «Метрополя» — мировой
гостинницы [гостиницы] — где под стеклянным шатром
я блуждал в корридорах [коридорах] улиц внутреннего
города — изредка останавливаясь перед зеркальной
засадой, или отдыхая на спокойной лужайке с плетеной
бамбуковой мебелью — я выхожу на площадь, еще слепой,
глотая солнечный свет: мне ударяет в глаза величавая явь
Революции и большая ария для сильного голоса
покрывает гудки автомобильных сирен.
Маленькие продавщицы духов стоят на Петровке,
против Мюр-Мерелиза [-Мерилиза] — прижавшись к стенке,
целым выводком, лоток к лотку. Этот маленький отряд

продавщиц — только стайка. Воробьиная, курносая армия
московских девушек; милых трудящихся машинисток,
цветочниц, голоножек, — живущих крохами и
расцветающих летом...
В ливень, они снимают башмачки и бегут через желтые
ручьи, по красноватой глине размытых бульваров,
прижимая к груди драгоценные туфельки-лодочки — без них
пропасть: холодное лето. Словно мешок со льдом, который
никак не может растаять, спрятан в густой зелени
Нескучного и оттуда ползет холодок по всей лапчатой Москве...
Вспоминаю ямб Барбье: «Когда тяжелый зной прожег
большие камни». В дни, когда рождалась свобода — «эта
грубая девка, бастильская касатка» — Париж бесновался
от жары — но жить нам в Москве, сероглазой и курносой,
с воробьиным холодком в июле...
А я люблю выбежать утром, на омытую светлую улицу,
через сад, где за ночь намело сугробы летнего снега,
перины пуховых одуванчиков — прямо в киоск, за «Правдой».
Люблю, постукивая пустым, жестяным бидоном, как
мальчишка, путешествовать за керосином, не в лавку, а в
трущобу: о ней стоит рассказать: подворотня, потом
налево, грубая, почти монастырская лестница, две открытых
каменных терассы [террасы]; гулкие шаги, потолок давит,
плиты разворочены; двери забиты войлоком; протянуты
снасти бечевок; лукавые заморенные дети в длинных
платьях бросаются под ноги; настоящий итальянский двор.
А в одно из окошек за [из-за] кучи барахла всегда глядит
гречанка красоты неописуемой, из тех лиц, для которых
Гоголь не щадил трескучих и великолепных сравнений.
Тот не любит города, кто не ценит его рубища, его
скромных и жалких адресов, кто не задыхался на черных
лестницах, путаясь в жестянках, под мяуканье кошек, кто не

заглядывался в каторжном дворе Вхутемаса, на занозу в
лазури, на живую, животную прелесть аэроплана...
Тот не любит города, кто не знает его мелких привычек:
например, когда пролетка взбирается на горб
Камергерского, обязательно, покуда лошадь идет шагом, за вами
следуют нищие и продавцы цветов...
На большой трамвайной передышке, что на Арбате —
нищие бросаются на неподвижный вагон и собирают свою
дань — но если вагон идет пустой — они не двигаются с
места, а как звери, греются на солнце под навесом
трамвайных уборных, и я видел, как слепцы играли со своими
поводырями.
А продавцы цветов, отойдя в сторону [сторонку],
поплевывают на свои розы.
Вечером начинается игрище и гульбище на густом,
зеленом Тверском бульваре — от Пушкина —до
тимирязевского пустыря. Но до чего [много] неожиданностей таят
эти зеленые ворота Москвы!
Мимо вечных, несменяемых бутылок на лотерейных
столиках, мимо трех слепеньких, в униссон [унисон]
поющих «Талисман», к темной куче народа, сгрудившейся
поддеревом...
На дереве сидит человек, одной рукой поднимает на
длинном шесте соломенную кошелку, а другой отчаянно
трясет ствол. Что-то вьется вокруг макушки. Да это пчелы!
Откуда-то слетел целый улей с маткой и сел на дерево.
Упрямый улей, коричневой губкой, висит на ветке, а
странный пасечник с Тверского бульвара все трясет и трясет
свое дерево и подставляет пчелам кошелку.
Хорошо в грозу, в трамвае А [«А»], промчаться зеленым
поясом Москвы, догоняя грозовую тучу. Город раздается
у спасителя [Спасителя] ступенчатыми меловыми терас-

сами [террасами] меловые горы врываются в город вместе
с речными пространствами. Здесь сердце города
раздувает меха [мехи]. И дальше Москва пишет мелом. Все чаще
и чаще выпадает белая кость домов. На свинцовых досках
грозы сначала белые скворешники Кремля и, наконец,
безумный, каменный пасьянс Воспитательного Дома [дома],
это опьяненье [-ние] штукатуркой и окнами; правильное,
как пчелиные соты, накопление размеров, лишенных
величья.
Это в Москве смертная скука прикидывалась то про-
свещеньем, то оспопрививаньем, — и как начнет
строиться уже не может остановиться и всходит опарой этажей.
Но не ищу следов старины в потрясенном и горючем
городе: разве свадьба проедет на четырех извозчиках —
жених мрачным имянинником [именинником], невеста —
белым куколем, разве на середину пивной, где к трехгор-
ному подают на блюдечке моченый горох с соленой
корочкой, выйдет запевало [запевала], как дюжий
диакон — и запоет вместе с хором чорт [черт] знает какую
обедню.
Сейчас лето — и дорогие шубы в ломбарде — рыжий,
как пожар енот и свежая, словно только что выкупанная
куница, рядком лежат на столах, как большие рыбы,
убитые острогой...
Люблю банки — эти зверинцы менял, где бухгалтеры
сидят за решеткой, как опасные звери...
Менее [Меня] радует крепкая обувь горожан и то, что
у мужчин серые английские рубашки и грудь
красноармейца просвечивает, как рентгеном, малиновыми
ребрами.

КОММЕНТАРИЙ
Орфография комментируется только в отдельных случаях,
поэтому приведем здесь сводку основных примеров нормализации
в изданиях 1950-2010-х годов:
а) удвоенные согласные —
гостинницы -» гостиницы
в корридорах -> коридорах
терассы -> террасы, терассами -> террасами
в униссон -> унисон
б) о/е после шипящих: чорт -> черт
в) с прописной буквы: у спасителя -> Спасителя,
Воспитательного Дома -> Б. дсша
г) в кавычках: в трамвае А -> «А»
д) имянинником -> именинником
е) в одном случае выправлено гиперкорректное е в
заимствованном имени: Мюр-Мерелиза -> -Мерилиза
ж) фонетико-орфографическая правка вариантной финали
-ние/-нъе: опъяненье -> -тше.
Пунктуация текста в версии «Огонька» также не
комментируется в каждом отдельном случае — обозначение изменений,
внесенных последующими издателями, слишком усложнило бы
восприятие наборного текста. Поэтому здесь дается сводная
характеристика картины знаков препинания в журнальной версии
1923 года.
В отличие от современной нормы (Правила 2009: 174-286),
в ней выделяются —
34

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
• точка в конце заголовка
Сейчас употребление точки в конце заголовка не принято, но
в «Огоньке» 1923 года еще действует старое правило обязательной
постановки точки. «Переход от старого правила оформления
заголовка (...ставится точка) к новому (...не ставится точка), можно
предполагать, произошел примерно на рубеже 1932-1933 гг.»
(Шварцкопф 1988).
• запятая перед разделительным или (останавливаясь перед
зеркальной засадой, или отдыхая)
• обстоятельственные уточнения (асфальтовое озеро, с
соломенными вспышками трамваев; на Петровке, против
Мюр-Мерелиза; в ливень, они снимают башмачки)
• обстоятельственные определения по разным признакам
(бегут через желтые ручьи, по красноватой глине)
• неоднородные определения (постукивая пустым,
жестяным бидоном-, безумный, каменный пасьянс)
• запятая перед дополнением, понимаемым, очевидно, как
уточнение (кто не заглядывался в каторжном дворе
Вхутемаса, на занозу в лазури, на живую, животную
прелесть аэроплана; сюда же: упрямый улей, коричневой
губкой, висит на ветке)
• наконец,
• между подлежащим и сказуемым (енот и свежая <...>
куница, рядком лежат на столах)
Напротив, не выделяются —
• обращения
• не ставится запятая перед и в сложносочиненном
предложении (Словно мешок со льдом <...> спрятан в густой зелени
Нескучного и оттуда ползет холодок)
• не ставится запятая в сложноподчиненном предложении с
соотносительными частями (как начнет строиться уже не
может остановиться)
• запятая в сравнительном обороте ставится с одной стороны
(рыжий, как пожар енот)
Значительно шире используется тире, которое, очевидно,
в большей степени служит маркировке смысловых пауз. Шире
35

Марина Бобрик
и употребление точки с запятой (армия московских девушек;
милых трудящихся машинисток, цветочниц).
Пунктуационная правка в ХЛ-Машинопись вся вошла в
журнальную публикацию ХЛ-Огонек, единичные отступления
отмечаются в комментарии.
Произведения Мандельштама цитируются по изданию:
Собрание сочинений: В 4-х т. / сост. П. Нерлер, А. Никитаев. М.: Арт-
Бизнес-центр, 1993. Именно на этом издании основан указатель
словоформ, которым мы пользуемся в комментарии. Запись вида
(4: 20) после цитаты в нашем тексте означает отсылку к 20-й
странице четвертого тома названного собрания сочинений.
Запись вида (Бенуа 2010: 540) после цитаты отсылает к изданию
из списка литературы в конце книги.
Материал Национального корпуса русского языка (НКРЯ)
приводится, как принято в лингвистической литературе, без
дополнительного указания источника цитирования, например:
Бывшая замарашка и босоножка превратилась в настоящую
барышню [А. И. Свирский. Рыжик (1901)].
Имя Мандельштама приводится в сокращении: О. М.
36

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Холодное лето.
Название прозы О. М. многозначно. В буквальном смысле это
словосочетание, вполне обычное в русском языке, относится к
реальной погоде 1923 года: «...лето действительно было холодное»
(Н. Мандельштам 1990: 160). Александр Бенуа, в своем дневнике
аккуратно отмечающий погоду, 25 июня записывает:
Понедельник. Черт-те что с погодой! Утром обыкновенно
яркое и горячее солнце, а потом наплывают тучищи, весь день
идет безобразие с холодом, ветром, дождями! Все изнервлены.
Но, говорят, то же самое всюду, а в Италии даже как-то выпал
снег. <...> Уже не готовится ли вариант всемирного потопа,
который, во всяком случае, нами вполне заслужен! (Бенуа
2010: 540).
В Москве погода не многим отличалась от петроградской («то
же самое всюду»). Внимание газетчиков и мемуаристов в первую
очередь привлекают, конечно, чрезвычайные явления. В июле было
настоящее наводнение, и в 18-м номере «Огонька» появилась
фотография затопленной Петровки, а в 20-м — шарж на терпящих
бедствие москвичей. «Правда» от 30 июня (№ 144, с. 4) писала о
ливне и граде в Москве:
Вчера в Москве прошел сильный ливень и град. Ливень был
настолько необычаен по размерам, что превысил обычные
нормы, предусматриваемые при постройке водостоков,
которые не могли вместить всей массы воды, затопившей
подвалы и все низкие улицы города.
Река Неглинная, заключенная в каменные трубы,
проходящие под Александровским садом, Театральной площадью
и Неглинным проездом, задержала воду у Исторического
музея, благодаря чему вода в этих местах некоторое время
стояла сплошной массой вплоть до Софийки. Трубная
площадь превратилась в озеро. Особенно долго вода держалась на
Неглинном, здесь прекратилось всякое движение и сообщение
с домами, застигнутой публике приходилось выбираться по
воде выше пояса. Данных о размерах причиненного водой
вреда пока не имеется. На Рождественке от сильного напора
37

Марина Бобрик
воды разрушилась каменная стена Рождественского
монастыря, осколками которой завалена часть улицы.
Яркое описание тогдашней московской погоды есть в дневниках
М. И. Воронкова, который жил на Сивцевом Вражке:
Июль 1923 г. 25. Июль 12 ст. стиля. Среда.
Сегодня в 5 час. вечера над Москвою пронеслась страшная
гроза с ливнем, подобным ливню 29/VI. Улицы превратились
в целые реки, публика попряталась по магазинам. Я стоял
в магазине Задруга и видел, как вода с улицы под дверь
лилась в магазин. В дополнение ко всему прошёл ужасный
град. Я сам видел градины крупнее голубиного яйца. Они не
были круглы, а шишковатые, с отростками. Лошади под
ударами града мчались как бешеные. Возчики закрывали
голову руками и мешками. На углах улиц стояли залитые
автомобили, вагоны трамвая не могли идти. Когда ливень
перешёл в мелкий дождь, улицы оживились; публика, не
успевшая со службы попасть домой, ехала на ломовых, на
крыльях автомобилей и брела босиком по колено в воде по
разным направлениям. Я шёл со службы домой два с
половиной часа. Весь вечер шёл дождь с грозой. Настроение было
страшно тоскливое. Народ кругом говорит о гибели от дождей
сенокосов и хлебов, о грядущем голоде (Воронков 2013:
240-241).
Другой смысл названия отсылает к Июльской революции 1830
года и ее прототипу — Великой французской революции (см.
Предисловие). Хрестоматийно известная жара и засуха 1789-го и
жаркое парижское лето 1830 года (см. ниже комментарий к Париж
бесновался от жары) противопоставляются холоду и ливню
Москвы, как южное лето — северному (ср. ниже о слове сероглазый).
Отмечу, что Москва и Петербург регулярно именуются севером
в мемуарах Н. Я. Мандельштам:
Огромная толпа приехавших [в Киев 1919-1920 годов. —
М. Б.] с севера <...> откармливалась на хлебах еще не
разоренной Украины... Деньги падали медленно, и люди,
которые привезли из Москвы груду ничего не стоящих
38

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
бумажек, ликовали, покупая на них полноценные продукты
(Н. Мандельштам 1990: 20);
Мы ехали [из Грузии] на север, но не в Петербург, а в Москву
(Там же: 65).
Кроме того, название этой прозы можно понять как
«климатическую» метафору эпохи, наступившей в 1923 году после
«военного коммунизма» (подробнее см. Предисловие).
Четверка коней Большого театра..·
четверка коней —
Квадрига Аполлона на фронтоне Большого театра. Из
возможных в эту эпоху синонимов — четверик, четверня, четверка,
квадрига — у О. М. встречаются все, кроме первого. Так как речь идет
о единичных употреблениях, судить об индивидуальных
различиях между ними трудно. В общем узусе 1920-1930-х годов, пожалуй,
слово квадрига выделяется как стилистически высокое (иногда
с иронией) и связано, в частности, со стилизацией в историческом
романе:
Пользуясь всеобщей суматохой, Федор втолкнул обеих
девушек в карету, и квадрига рослых коней в несколько
мгновений вынесла их из города [А. В. Чаянов.
Необычайные, но истинные приключения графа Федора Михайловича
Бутурлина, записанные по семейным преданиям московским
ботаником X (1924)];
А над Главным штабом все та же квадрига и рвутся кони
[О. Д. Форш. Одеты камнем (1924-1925)].
Ср. о той же скульптуре над аркой Генерального штаба:
Ангел на колонне, а ниже его — несущаяся квадрига, а ниже
ее — два этажа и арка, откуда только что вылетел автомобиль
[К. К. Вагинов. Труды и дни Свистонова (1928-1929)].
У О. М. единственное употребление этого слова - в
стихотворении «Декабрист» (июнь 1917):
39

Марина Бобрик
Квадрига на
фронтоне
Большого театра.
Вид на площадь
Свердлова
(Театральную).
1920-е
Квадриги черные вставали на дыбы
На триумфальных поворотах (1: 127).
Квазисиноним четверня встречается в прозе О. М. «Кровавая
мистерия 9-го января» (1922) — арка Дворцовой площади
экспрессивно названа здесь «аркой с взвившейся на дыбы ристал ищной
четверней» (2: 242).
Наконец, четверка в «Холодном лете» (единственное
употребление) на фоне тогдашнего узуса выглядит вполне нейтральным
членом синонимического ряда. В материалах НКРЯ сочетание
четверка коней встретилось у нескольких авторов (Тэффи,
Пастернак, Казаков); четверку (и даже не коней, а лошадей) видит на
40

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
А. Родченко. Большой театр. 1929
Большом театре и наивный герой Платонова из «Усомнившегося
Макара» (1929):
— Где здесь есть центр? — спросил Макар у милиционера.
Милиционер показал Макару под гору и сообщил:
— У Большого театра, в логу. Макар сошел под гору и
очутился среди двух цветочных лужаек. С одного бока площади
стояла стена, а с другого — дом со столбами. Столбы те
держали наверху четверку чугунных лошадей, и можно бы
столбы сделать потоньше, потому что четверка была не столь
тяжела.
Толстые дорические колонны...
дорические колонны —
На самом деле колонны Большого театра не дорические, а так
называемого сложного ордера, но из трех классических ордеров
41

ина Бобрик
именно дорический воспринимался как самый простой, строгий,
массивный, и это хорошо видно по оценочным упоминаниям
дорических колонн в корпусе текстов XIX — первой трети XX века:
Гомерические герои — не дорические ли это колонны,
твердые, безыскусные? [А. И. Герцен. Записки одного молодого
человека (1840)];
Позвольте — дорического: точно, дорического: это всякий
знал, потому что архитектор, представляя планы губернскому
предводителю, сказал, что предпочел дорический
коринфскому, как слишком легкому для здания, имеющего такое важное
назначение [М. С. Жукова. Дача на Петергофской дороге
(1845)];
Протонченно-строгий, дорический весь Михаил [Андрей
Белый. Начало века (1930)].
В этой речевой традиции — и манделыптамовский «могучий
дорический ствол» («Когда в теплой ночи замирает...», 1918
[1:136]). Это устоявшееся в языке впечатление здесь важнее
исторической точности определения стиля.
толстые —
Сейчас эпитет толстый по отношению к колоннам если и
возможен, то скорее с пейоративным оттенком (это некрасиво). В XIX —
начале XX века негативной примеси в значении этого
прилагательного меньше. Толстые колонны — это просто широкие в диаметре,
массивные, мощные колонны (ср. выше можно бы столбы сделать
потоньше в цитате из Платонова) или, как сказано в СЦСРЯ 1847
(IV: 285), имеющие 'нарочитую толщину'; так можно сказать и про
стены, и про книгу:
Милорадович советовал Витбергу толстые колонны нижнего
храма сделать монолитные из гранита [А. И. Герцен. Былое
и думы. Часть вторая. Тюрьма и ссылка (1854-1858)].
Характерным образом примеры на это сочетание — немногие,
с десяток — в НКРЯ иссякают к середине XX века, причем в позд-

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
них примерах нельзя быть уверенным, что значение свободно от
пейоративности ('тяжеловесный'), ср., например:
Внутри храма теснились толстые колонны высотой до
пятидесяти локтей, заполняя пространство вверху тяжелыми
барельефами [И. А. Ефремов. На краю Ойкумены (1945-
1946)].
У О. М. возможны оба употребления — и нейтральное, и
оценочное; существенно, однако, к какому объекту относится эпитет
толстый — к живой или неживой материи, к людям или
предметам (такое распределение не индивидуально, о сочетаемости
современного русского толстый см. Рахилина 2008: 120-141,
особенно 122 ел.). Если взглянуть на другие сочетания с толстый
в текстах О. М., нетрудно заметить, что отчетливо отрицательные
коннотации ('неприятно до отвращения') этот эпитет приобретает,
только пожалуй, когда относится к людям:
Его толстые пальцы, как черви, жирны («Мы живем, под
собою не чуя страны...», 1933 [3: 74]);
Каланчи, одичавшие монастыри, толстые женщины с усами
(Письмо Н. Я., 22 дек. 1935 [4: 164]).
Вполне нейтрально при этом говорится не только о толстых
журналах («Жак родился и умер!», 1926), но и о толстых стекле, ткани
одежды, материале обуви:
Зажглось каюты толстое стекло («Петербургские строфы»,
1913,1927 [1:81]);
В толстом зеленом пальто сидит типичный фермер
(«Международная крестьянская конференция», 1923 [2: 326]);
(о «кряжистости» у Ж. Романа) толстые деревянные башмаки
и крестьянские блузы («Новые произведения Жюля Романа»,
1924 [2: 413]).
Нейтральны, наконец, и сочетания, в которых идет речь о
круглых, как колонны, предметах (деревьях, брусьях):
Шелестели ужасом толстые леса (пер.: М. Бартель, «Джин»,
1924 [2:151]);
43

Марина Бобрик
И солнце играло на толстых брусьях никелированных
кроватей (из черновиков к «Египетской марке» [2: 561]).
Все это говорит в пользу того, что сочетание толстые
дорические колонны в «Холодном лете» тоже не скрывает за собой
никакой отрицательной оценки, но — в согласии с узусом
предшествующей эпохи — вполне нейтрально сообщает о массивности
архитектуры.
В пользу такого вывода говорит и другое (а их всего два),
контрастное употребление в текстах О. М. В том же 1923 году толстый
о колоннах появляется в очерке «Севастополь»:
Кажется, в Севастополе не было построено ни одного нового
здания с самой осады: те же самые пузатые дома, толстые
стены, колонны, маленькие окна, балкончики и завитушки.
Он сохранил внешний вид полумещанского, полувоенного
приморского городка («Севастополь», 1923 [2: 330]).
Сегмент толстые стены, колонны устроен, как и соседние
сегменты фразы, по модели «атрибут + существительное», с той
разницей, что в нем два существительных при одном атрибуте.
Пейоративная оценка сопутствует здесь антропоморфной метафоре
(пузатые)t которой «заражена» вся фраза: маленькие окна
ассоциируются с маленькими глазками, толстые стены, колонны —
с толщиной тела, а завитушки — с мещанской прической.
Напротив, в контексте «Холодного лета» нет ничего, что бы указывало
на отрицательную оценку, — судя по языку, колонны Большого
театра похожи в глазах О. М. на толсты» деревья, а не на толстых
женщин. В самом деле, к колоннам Большого театра относится
цитировавшаяся выше строчка И могучий дорический ствол («Когда
в теплой ночи замирает...», 1918 [1:136]).
Площадь оперы —
Театральная площадь, с 1919 года она называлась площадь
Свердлова (Рачинский 2011: 522). В «московском» стихотворении
«Телефон» (1918) она названа театральной (На театральной площади
44

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
темно [1: 137]), в рецензии 1930-х годов встретилось название
Свердловская площадь (рец.: «Стихи о метро», 1935 [3:265]). Здесь
О. М. называет ее так, как принято было тогда (и принято сейчас)
называть парижскую площадь Оперы — Place d'Opéra. С понятием
площади О. М. ассоциирует революцию. В одновременном
переложении «Собачья склока» из Барбье (см. ниже) свобода
изображается как площадная девка — «это женщина грудастая,
большая, / Чей голос груб и страсть сильна, / Она смугла лицом, и,
бедрами качая, / Проходит площадью она» (2:144).
Рабочие варят асфальт напротив «Метрополя». 1920-е
асфальтовое озеро,
Близкое словосочетание есть в стихотворении «Телефон», в
котором упоминается и Театральная площадь (см. выше комментарий
к Площадь оперы):
45

Марина Бобрик
Асфальта черные озера
Изрыты яростью копыт,
Весь воздух выпили тяжелые портьеры,
На театральной площади темно (1: 137).
В метафоре озера (ровной водной глади) выявляется внутренняя
форма слова площадь — 'плоское место' (др.-рус. площадь
значило не только 'площадь', но и 'улица', т. е. всякое плоское место
города — Срезневский 1989, II: 970; об этимологии см. Фасмер III:
287; др.-рус. площадка — это и 'плошка', и уменьшительное от
площадь). Асфальт видится не столько твердым покрытием улиц,
сколько жидким минералом (каковым он и является по своей
природе). В семантическое поле «водной» метафоры города входят
в других текстах О. М. и сочетания с разливом площадей («Шум
времени», 1923 [2: 350]), водоем Дворцовой площади («Кровавая
мистерия 9-го января», 1922 [2: 242]) и некоторые другие.
Ассоциацией площади с водой в сочетании с образом квадриги контекст
«Холодного лета» напоминает прозу «Кровавая мистерия 9-го
января» (1922):
Всеми своими улицами, облупленными, желтыми и зелено-
серыми, Петербург естественно течет в мощный гранитный
водоем Дворцовой площади, к красной подкове зданий,
рассеченной надвое глубокой меднобитной аркой с
взвившейся на дыбы ристалищной четверней (2: 242);
(ср. «водный» образ этой площади в стихотворении «Дворцовая
площадь», 1915).
с соломенными вспышками трамваев
соломенные вспышки —
Вспышки — снопы искр из-под колес трамвая или с трамвайной
дуги:
Глянет Мирон: по знакомым улицам снует народ; гудя,
с грохотом переходят на стрелках и, роняя синие искры, бегут
46

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
О.МАНДЕЛЬШТАМ
Б. Эндер. Обложка и страница детской книжки О. Мандельштама
«Два трамвая» (Л., 1925)
полные людей трамваи; гукают проносящиеся автомобили
[А. С. Серафимович. Мышиное царство (1913)];
ср. о Москве того времени:
Обо многом мог бы еще поведать <...> перекресток
Мясницкой и Бульварного кольца, по которому, рассыпая из-под
колес искры, катились провинциальные вагончики трамвая
буквы А, в просторечии «Аннушки» [В. П. Катаев. Алмазный
мой венец (1975-1977)].
Сочетание соломенные вспышки у других авторов, насколько
можно судить по корпусу, не встречается. Значение эпитета
соломенный в данном контексте для современного носителя
русского языка неочевидно. Сейчас соломенный — это или 'сделанный
из соломы' (соломенная кукла), или 'светло-желтый, цвета
соломы' (о волосах, бровях — MAC IV: 191). В словаре Даля первое
значение формулируется шире: соломенный — это вообще
'относящийся к соломе', а соломенный цвет описан как 'избела-
желтоватый' (Даль IV: 267). В сочетании со словом вспышка
47

Марина Бобрик
у прилагательного соломенный можно предположить, вообще
говоря, как цветовое значение ('вспышка соломенного цвета'), так
и значение относительности (соломенная вспышка — то же, что
вспышка соломы в переносном смысле, т. е. похожая в каком-то
отношении на вспышку соломы). Для обеих возможностей есть
основания в узусе О. М.
Слово вспышка в буквальном, как здесь, смысле появляется
всего пару раз; судить по этим слишком немногочисленным
примерам трудно, и все же отметим, что вспышка в них определяется
по отношению к материалу: пороховая вспышка, / Раздирающая
недра земли (= вспышка 'взрыв* пороха; пер.: Ж. Ромэн, «Кром-
дейр-старый», 1925 [4: 258]) или до ярчайших <магниевых>
вспышек (= вспышек магния; рец.: «Louis Pergaud. La vie des bêtes»,
1926-1927 [2: 584]). В рамках этой модели соломенная вспышка
означала бы скорее 'вспышка соломы'.
Что касается прилагательного соломенный, то оно есть у О. М.
в обоих названных общеязыковых значениях.
1) Как название цвета соломенный встречается вроде бы только
однажды, а именно в описании цветовых состояний неба (в ряду
с гиацинтовых бледных, молочная):
Месяц оставил глубокий надрез
На железном конверте окна,
И с гиацинтовых бледных небес
Молочная льется волна;
И вдруг облапили облака
Соломенный узкий просвет (пер.: М. Бартель,
«Тюремные братья, в весенние дни...», 1920-е гг. [2:169]).
Можно допустить, таким образом, что снопы искр в «Холодном
лете» описаны у О. М. как соломенные, т. е. беловато-желтые.
Правда, другим авторам той эпохи искры трамваев видятся скорее
синими или голубыми:
Гудя, с грохотом переходят на стрелках и, роняя синие
искры, бегут полные людей трамваи [А. С. Серафимович.
Мышиное царство (1913)];
48

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Хороши уютные летние вечера у старого Пушкина <...>
загораются красные огоньки и голубые искры трамваев,
и напротив — привычный, милый силуэт Страстного
монастыря... [Н. В. Устрялов. Россия (У окна вагона) (1926)].
2) Более вероятным, однако, представляется расширенное
(не только цветовое) употребление слова соломенный как
относительного прилагательного. В каком же отношении вспышки
трамвая могут уподобляться соломе? Вот ряд признаков, с которыми
солома связывается в мандельштамовских текстах (приводимые
далее формулировки семантических признаков огрубленные, так
как по условиям данного комментария в них не учитываются
многообразные реальные, контекстные и подтекстовые связи):
солома легкая —
То — как соломинка, минуя глубину,
Наверх всплывает без усилий («В огромном омуте
прозрачно и темно...», 1910 [1: 47]);
Но ты напомнила сама
О легкомысленной соломе («Мне жалко, что теперь
зима...», 1920 [1: 151]);
солома желтая, длинная, прямая, острая, как тень —
И бледная жница, сходящая в мир бездыханный,
Тихонько шевелит огромные спицы теней
И желтой соломой бросает на пол деревянный... («Когда
городская выходит на стогны луна...», 1920 [1: 151]);
солома звонкая, сухая, ломкая, неживая —
Соломка звонкая, соломинка сухая,
Всю смерть ты выпила и сделалась нежней,
Сломалась милая соломка неживая,
С огромной жалостью, с бессонницей своей
(«Соломинка», «Когда, соломинка, не спишь в огромной
спальне...», 1916, вариант [1: 256]);
солома шуршит —
Где голубая кровь декабрьских роз разлита
И в саркофаге спит тяжелая Нева,
49

ина Бобрик
Шуршит соломинка, соломинка убита —
Что если жалостью убиты все слова? (Там же).
Немало признаков этого ряда могут ассоциироваться с
горением соломы — цвет (бело-желтый), свет (краткие вспышки;
холодный, неживой свет), звук (сухое шуршание, треск). В «Холодном
лете» имеются в виду, очевидно, снопы искр, высекаемые
трамваями и похожие на горение соломы — с краткими светлыми
вспышками и треском.
уже в три часа утра разбуженное цоканьем
скромных городских коней...
в три часа утра —
В машинописи слова утра нет; очевидно, уточнение было
добавлено в промежутке между правленой машинописью и
публикацией; это одно из трех лексических разночтений, которое отличает
журнальную версию от машинописи и правки в ней.
скромных городских коней —
Можно было бы подумать, что лошади извозчиков и гужевого
транспорта, включенные в сложное городское движение, просто
медленнее, «скромнее» лошадей на воле, за городом. Но дело тут,
думается, в другом. Скромных городских коней в конце абзаца
соотнесено с четверкой коней Большого театра в его начале,
живые лошади улицы — с квадригой на фронтоне театра,
Скромность* в данном контекстном значении оказывается
противоположностью «театральности». В сходном противопоставлении
слово скромный фигурирует в манделыптамовской
характеристике Бальмонта:
От Бальмонта с его горящими зданиями, мировыми поэмами,
сверхчеловеческими дерзновениями и демонической
самовлюбленностью осталось несколько скромных хороших
стихотворений («Письмо о русской поэзии». 1922 [2: 237]).

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Площадь Большой Оперы в Париже. Начало XX века
Узнаю тебя площадь Большой Оперы —
ты пуповина городов Европы — ив Москве —
не лучше и не хуже своих сестер.
Понимание общего смысла фразы зависит от расстановки знаков
препинания. В версии «Огонька» обращения не выделяются,
поэтому возможное обращение пуповина городов Европы неявно.
В ХЛ-Струве, Филиппов сохранена пунктуация ХЛ-Огонек.
В ХЛ-Аверинцев, Нерлер и в ХЛ-Метц выделяется как обращение
площадь Большой Оперы, но не выделяется (и понимается,
соответственно, предикативно) пуповина городов Европы, что
ухудшает синтаксис (ожидалось бы повторение подлежащего: и в Москве
ты — не лучше и не хуже своих сестер):
Узнаю тебя, площадь Большой Оперы, — ты пуповина
городов Европы, и в Москве — не лучше и не хуже своих
сестер.
51

Марина Бобрик
Наша реконструкция такова:
Узнаю тебя, площадь Большой Оперы, ты, пуповина городов
Европы, и в Москве не лучше и не хуже своих сестер.
Общий смысл фразы: в московской площади оперы узнаваема
парижская площадь Большой Оперы, которую О. М. метафорически
называет «пуповиной городов Европы», — уподобление, важное
для дальнейшего припоминания июльских событий в Париже. Ср.
близкий образ Парижа как «прабабки городов» в одновременном
стихотворении «Париж» («Язык булыжника мне голубя
понятней...», 1923) с реминисценциями из манделыптамовского
перевода стихотворения Барбье «Лев» (Le lion):
И светлым ручейком течет рассказ подков
По звучным мостовым прабабки городов (de la grande
cité 'великого города' [2: 47]);
цитата соответствующего места из «Льва» есть в черновике к статье
О. М. «Огюст Барбье» (1923 [2: 557]).
узнаю тебя —
Употребление формы 1 лица настоящего времени без личного
местоимения, в особенности в позиции начала фразы, имеет
риторическую функцию и характерно скорее для стихотворной речи;
ср. у О. М. в одновременном переводе: Узнаю тебя, безбожника
(пер.: В. Пшавела, «Гоготур и Апшина», 1923 [2: 95]).
Целый ряд примеров можно найти у других авторов эпохи,
в частности у М.Цветаевой («Ex-ci-devant», 1920; «Наяда», 1928),
В. Иванова («Голос моря [Thalassia]», 1902), И. А. Бунина («Черные
ели и сосны сквозят в палисаднике темном...», 1905), А. Блока:
Но узнаю тебя, начало
Высоких и мятежных дней!
[А. А. Блок. «Опять над полем Куликовым...» (На поле
Куликовом, 5) (1908.12.23)];
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
[А. А. Блок. «О, весна без конца и без краю...»
(Заклятие огнем и мраком, 1) (1907.10.24)].
52

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Р. Кортни. Большая Опера в Париже. 1920-е
Подробнее о конструкции 1 л. без местоимения см. ниже
комментарий к но я люблю и люблю.
пуповина городов Европы —
Единственное у О. М. употребление слова пуповина. Парижская
площадь сравнивается одновременно с местом, к которому оперные
площади других городов Европы («сестер» Москвы) привязаны,
как дитя пуповиной к телу матери, но и с самой этой связующей
пуповиной. Словарное значение слова пуповина в формулировке
Даля уже: 'жиловая связь животного зародыша с местом, последом
и маткою; пуповина наделяет зародыш готовою кровью, заменяя
этим пищу и дыханье' (Даль/Бодуэн де Куртенэ III: 1412). Но в тек-
53

ина Бобрик
стах первой четверти XX века это слово употребляется и в
переносном значении — обычно с глаголами связывать, привязывать,
но и вне сочетаний с ними, как, например, у Н. Эрдмана:
Гамма есть пуповина музыки. Одолевши сию пуповину, вы
рождаетесь как музыкант [Н. Р. Эрдман. Самоубийца (1924)].
Когда из пыльного урочища «Метрополя» —
«Метрополь» —
В здании открытой в 1905 году гостиницы «Метрополь» на
Театральной площади был так называемый Второй Дом Советов.
Мандельштам жил здесь как служащий Наркомпроса, когда в 1918
году переехал из Петрограда в новую столицу. С этим зданием
связано несколько знаменательных встреч О. М. с властью.
Июня 14. «Он запомнил, например, как столкнулся в
коридоре "Метрополя" с группой меньшевиков, только что
выгнанных из Совета. Они шли навстречу ему и громко негодовали,
перебирая слова ораторов, которые требовали их изгнания.
Мандельштам посторонился, пропуская их, и услышал:
почему лакей?.. Мандельштам рассказал эту сцену, потому
что к воспоминанию толкнул его вывод: «Они всегда, с
первых дней, употребляли не слова, а крапленые карты»
(Н. Мандельштам. Вторая книга. М., 1999. С. 187; цит. по:
летопись 2016: 226).
«Именно в "Метрополе" Мандельштам, кажется, единственный
раз в своей жизни лицом к лицу столкнулся с В. И. Лениным» (Лек-
манов 2016:125):
Июня 17. «На днях я столкнулся... у лифта в "Метрополе"
с Лениным. Он уже вошел в лифт, когда к нему подошел
помкомиссара "Метрополя" и сказал: "Тов. Ленин, на второй
этаж лифта у нас не поднимают". Ленин покорно пошел за
комиссаром пешком, но глаза у него сверкнули очень
заметно. Я [даже] думал, что это мне показалось, но Мандельштам,
который был в это время со мной, заметил тоже блеск его

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Гостиница «Метрополь». 1917/1918
глаз. Эта картина была очень забавной» (Дневник Р. Ивнева,
с. 130; цит. по: Летопись 2016: 226-227).
В 1922-м и весной 1923 года О. М. был в «Метрополе» у
Бухарина с хлопотами об освобождении брата Евгения (Видгоф 2012:
597).
урочища —
Понимание этого слова представляет определенную проблему,
так как определения словарей, очевидно, не вполне адекватны
узусу текстов.
Даль (Даль/Бодуэн де Куртенэ IV: 1061), вслед за СЦСРЯ 1847
(IV: 358), приводит одно значение, а именно 'всякий природный
знак, мера, естественный межевой признак, как: речка, гора, овраг,
гривка, лес и пр.'. В MAC выделяется два значения: 1) 'то, что
служит естественной границей, природной межой (например: овраг,
55

ина Бобрик
гора)' и 2) 'участок, отличающийся от окружающей местности (лес
среди поля; болото, луг среди леса и т. п.)'.
Очевидно, что ни одно из этих ландшафтных значений прямо
не объясняет контекста «Холодного лета». В других текстах О. М.
слово урочище встретилось еще дважды; исходя из контекста,
понять его можно как 'некое далекое, глухое или неведомое место':
В глухом урочище Сибири («Декабрист», 1917 [1: 127]
в смысле пушкинского, с библейской аллюзией, «в мрачных
пропастях земли»);
Шесть месяцев терплю отцовское безвестье,
И дальше для меня тревога и бесчестье —
Не знать урочища, где он окончил путь (пер.: «Начало
Федры»,1923[2:142]).
Можно предположить, что в словоупотреблении эпохи урочище
имело также некоторое переносное значение, которое могло
относиться не только к природным объектам. В самом деле, в текстах
этого времени, насколько можно судить по материалам НКРЯ,
слово урочище выступает в двух значениях (не совпадающих с теми,
что указаны в MAC, см. выше).
1) Одно, как кажется, соответствует тому, что мы находим
в СЦСРЯ 1847, у Даля и в MAC (оба значения), — это 'часть
ландшафта, место, естественная граница':
Природа вновь была обезбожена: исчезли Распятия,
знаменовавшие вершины холмов и перекрестки дорог, часовни
и образа Богородицы и святых, освящавшие урочища и рощи,
каменные гроты и дупла старинных деревьев и
напоминавшие странникам о присутствии божества [Φ. Ф. Зелинский.
Древнегреческая религия (1918)];
Им подсчитывались даже ветры, ибо выдвигался вопрос об
аэроэлектрификации. Пересчитывались земли, урочища,
погосты, пустоши, осмаки, клинья, подсчитывались все
овраги... [Б. А. Пильняк. Заштат (1923-1928)].
2) Другое, не отмеченное в словарях, значение можно было бы
сформулировать как 'заповедное место, с которым связаны
старинные предания и легенды':

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
В древнем Киеве существовали два урочища: Аскольдова
могила и Дирова могила, которые и подали повод к этой
легенде [Д. И. Иловайский. Краткие очерки русской истории
(1860-1911)];
Раскрывал Ивлев толстые переплёты, отворачивал шершавую
серую страницу и читал: «Заклятое урочище»... [И. А. Бунин.
Грамматика любви (1915)];
Пусть убогая, но милая родина не могла быть вытеснена из
души ни мягкостью и живописностью европейских урочищ,
ни сладким обаянием юга: это было в крови, сильнее нас
[Г. П. Федотов. Лицо России (1919) // «Свободные голоса»,
1918];
Вокруг села урочищ стародавних немало: тут клык
сожженного грозой дуба — старое становище разбойничье; там
Разин яр — богатые клады есть, сказывают старики, да
поднять их мудрено [Артем Веселый. Россия, кровью умытая
(1924-1932)].
Это значение формируется на основе «ландшафтного», если
с каким-то природным пространством связывается представление
об отдаленном, глухом месте и об отдаленных временах и событиях.
В некоторых контекстах такая ассоциация лежит на поверхности:
Вокруг нас любопытный татарский быт, нравы; в каждом
горном урочище прячется легенда! [В. А. Фаусек. Мое
знакомство с А. П. Чеховым (1904-1909)].
Затем значение «заповедности» могло переноситься с
природных объектов на культурные, в частности на городское
пространство; показательно, что в начале века Боборыкин, употребляя
урочище в таком новом смысле, считает нужным выделить его
интонационно и графически:
Виллу Тургенева я довольно легко нашел на той
Fremersbergstrasse, которая с тех годов вся обстроилась.
Тогда это казалось еще «урочищем», довольно отдаленным от
центра [П. Д. Боборыкин. Воспоминания (1906-1913)].
57

а Бобрик
Вот еще один «городской», московский контекст 1920-х годов:
Свечка заставляет называть углы, урочища, улицы и площади
по-своему, по-свечному: Погорелое Болото (место
теперешнего Петровского монастыря), Пожар (старое название Красной
площади), Пожарище (так иногда в XVII веке называют
Китай-город), Огневой переулок (теперь затерялся среди
новых имен), Палиха и т. д. [С. Д. Кржижановский.
Штемпель: Москва (13 писем в провинцию) (1925)].
В близком к этому относительно новому тогда переносному
значению смысле использует слово урочище и О. М. Индивидуальность
его употребления состоит в том, что речь идет не о далеком, глухом
месте, а о «городе в городе», который, несмотря на свое центральное
положение, производит впечатление особого замкнутого и как бы
зачарованного пространства. Эпитет пыльный усиливает это
впечатление (ср. ниже комментарий к явь Революции).
мировой гостинницы [гостиницы] —
Сочетание мировая гостиница звучит аномально; в самом деле,
других примеров в корпусе нет. Построено сочетание мировая
гостиница по образцу сочетания мировой городу которое, хотя и
калькировало, скорее, нем. Weltstadt, было тогдашней русской
параллелью к фр. métropole. Иначе говоря, мировой город — это
парафраз названия гостиницы «Метрополь» (< фр. métropole < нар.
лат. metropolis < др.-греч. μητρόπολις 'город-мать' < μήτηρ 'мать' и
πόλις 'город'; рус. метрополия 'столица' — Даль/Бодуэн де Курте-
нэ II: 843); в Европе рубежа ΧΙΧ-ΧΧ веков его любили давать
гостиницам мирового класса. На фотографии года открытия
гостиницы (1905) видно, что название на фасаде было написано
по-французски: Hôtel Métropole. Развивая внутреннюю форму
этого названия, О. М. уподобляет гостиницу городу (ср. ниже
уподобление коридоров «Метрополя» улицам). «Материнская»
метафорика используется и в соседних фразах, ср. выше пуповина
городов Европы и комментарий к этому выражению.

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Контекстов с сочетанием мировой город в значении
Метрополия' в корпусе немного (13 вхождений у шести авторов), самый
ранний относится к исходу XIX века:
Герцен смотрел на все полурассеянно, мимоходом, он
торопился доехать и доехал наконец: красиво и величаво
расстилался перед ним на Монмартрских холмах мировой город
[Е. А. Соловьев-Андреевич. Александр Герцен. Его жизнь
и литературная деятельность (1897)];
Париж — мировой город, мировой город новой Европы
и всего нового европейского человечества [Н. А. Бердяев.
Души народов (Параллели), Судьба Парижа (1914-1918)];
Есть город мировой, земным прослывший раем,
Где наслаждение всевластно, как закон [H. М. Минский.
Город смерти [V] (1896)].
У самого О. М.:
Inferno — высший предел урбанистических мечтаний
средневекового человека. Это в полном смысле слова мировой город.
Что перед ним маленькая Флоренция (из черновиков к
«Разговору о Данте» [3: 406]).
Фон для единичного сочетания мировая гостиница составляют
в языке О. М., кроме мировой город, и такие сочетания, как
мировой курорт («Севастополь», 1923 [2: 331]), мировое здание.
Последнее сочетание, кстати сказать, создано путем этимологизации
слова мироздание:
Средневековый человек считал себя в мировом здании столь
же необходимым и связанным, как любой камень в
готической постройке («Франсуа Виллон», 1913 [1: 177]).
Прилагательное мировой, в отличие от Р. п. мира, многозначно,
так что словосочетание в целом семантически стереоскопично:
'гостиница (для людей со всего) мира, мирового масштаба или
значения, мировой известности'.
59

Марина Бобрик
гостинницы [гостиницы] —
Правописание с удвоением согласной ближе к этимологии
слова, ср. цел. и др.-рус. гостинъница (СССI: 428; Срезневский 1989,
I: 568). Правописание с одним -н- закреплено в Ожегов/Шапиро
1956:198.
где под стеклянным шатром я блуждал
в корридорах [коридорах] улиц —
стеклянный шатер —
Стеклянное завершение «Метрополя» в самом деле имеет ша-
трообразную форму. Сейчас мы бы, пожалуй, не затруднились
назвать его словом купол, но в языке первых десятилетий XX века
оно относилось только к круглому своду (Даль II: 220; Даль/Боду-
эн де Куртенэ II: 566).
я блуждал в корридорах —
Выбор предлога в (а не по) при блуждать усиливает ассоциацию
с замкнутым пространством сложного устройства (городом,
зданием, лабиринтом, ср. выше об урочище), куда человек попадает с
ровного, открытого места. В целом no-управление, по данным НКРЯ,
начинает преобладать во второй половине XX века.
корридорах [коридорах] —
Принятое сейчас написание без удвоения было закреплено
в Ожегов/Шапиро 1956:397 (ср. выше комментарий к гостинницы).
В написании с одним ρ дает себя знать стремление отойти от
транслитерации в сторону написания, соответствующего произношению
(с согласным нормальной длительности). Такая ориентация на
фонетику характерна для орфографических норм в отношении вполне
освоенных слов. Слово коридор, заимствованное в начале XVIII века
(< прованс. corredor или ит. corridore через нем. Korridor или фр.
corridor, см. Фасмер II: 328), было, безусловно, вполне освоенным
60

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Второй Дом Советов (бывшая гостиница «Метрополь»). 1920-е
в тогдашнем русском языке и попало в число слов, утративших
удвоение в написании (Нечаева 2011: 42).
внутреннего города —
Внутренние помещения «Метрополя», по замыслу архитектора
В. Валькота, образовывали сложное пространство, своеобразный
город в городе. Сочетание внутренний город используется здесь
именно в этом смысле, в то время как более обычными для
словоупотребления эпохи были два значения:
1) 'пространство внутри городских стен':
Разграблена и сожжена восточная часть внутреннего города,
южная и застенная часть [Телеграммы 22 февраля.
Республика в Китае. Собств. корреспонд. (1912.03.07) // «Новое
время», 1912];
61

Марина Бобрик
2) (как правило, во множественном числе) 'город на удаленных
от границ территориях страны':
Из внутренних городов России беспрерывно подходили
свежие пополнения [П. Н. Врангель. Записки (1916-1921)].
изредка останавливаясь перед зеркальной
засадой,
зеркальная засада —
'засада зеркал'. В СЦСРЯ1847 для слова засада первым
указано значение 'скрытое место', затем следуют военные значения
слова; эти же основные значения сохраняются и в языке первой
четверти XX века (Ушаков 1:1024-1025). В языке О. М. засада —
это скрытое место, таящее в себе (коварную) неожиданность. Вот
те два контекста (кроме нашего), в которых встречается это слово
уО.М.:
О, линейные пучки разбегающихся домов,
Скрещенья и пересеченья бесчисленной архитектуры,
Коварные засады хитрых плоскостей
И каменные вздутые ребра,
Заплетенные в воздухе, как натянутые реи (пер.: Дюамель,
«Ода нескольким людям», 1923 [2: 155]).
В другом, более позднем контексте «10 января 1934 года»
(1934) — «И вдруг открылась музыка в засаде... » (до того момента
музыка была скрыта [3: 83]).
или отдыхая на спокойной лужайке
с плетеной бамбуковой мебелью —
спокойная лужайка —
Метонимия: лужайка с удобной мебелью, где человеку спокойно.
62

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Интерьер гостиницы «Метрополь». Начало XX века
спокойный —
Наряду со спокойный в языке XIX — начала XX века
существовал и эпитет покойный, причем последний, судя по НКРЯ,
употреблялся прежде всего именно с названиями мебели для сидения
и лежания:
Я внесен в самую лучшую комнату в доме, в сад окнами,
и уложен на покойной постели [В. Т. Нарежный. Бурсак
(1822)];
Хорошо есть, пить, одеваться, сидеть и лежать на покойной
мебели и т. п. есть его внутренняя потребность, привычка
к комфорту [И. А. Гончаров. Письма столичного друга
к провинциальному жениху (1848)];
В первой из двух отведенных в родительском доме молодому
барчуку прекрасно и комфортабельно меблированных комнат,
на покойной кушетке лежал Николай Герасимович и думал
тяжелую думу [Н. Э. Гейнце. Герой конца века (1898)].
63

Марина Бобрик
А. Родченко. Квадрига. 1929. Вид на Второй Дом Советов (бывшую
гостиницу «Метрополь»)
У О. М. в этом значении употребляется только слово спокойный,
которое на протяжении всего XIX века оставалось нейтральным
словом с широкой сочетаемостью.
лужайка —
В языке О. М. связана с беспечным времяпровождением, ср.:
Домашний иностранец, холодный финн, любитель Ивановых
огней и медвежьей польки на лужайке народного дома («Шум
времени», 1923, гл. «Финляндия» [2: 359]);
Я домашнюю скрипку принес,
Чтобы вам поплясать на лужайке
Нежный танец (пер.: Ж. Ромен, «Кромдейр-ста-
рый»,1925[4:261]).
64

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
я выхожу на площадь, еще слепой, глотая
солнечный свет: мне ударяет в глаза
величавая явь Революции
Пунктуация в современных изданиях другая: на месте
двоеточия — запятая. В журнальной версии интонационно-смысловое
деление этой ключевой фразы текста (в которой соотнесены я — мне,
свет — явь) более отчетливо. Важность и лирический строй
вершинной в смысловом отношении части фразы — мне ударяет в глаза
величавая явь Революции — проявляются в ее ритмической
регулярности ('ии'ии'ииииииии) и во внутреннем созвучии ударных
слогов с широким открытым звуком [а]: велич[а]вая []а]вь,
величавая явь Революции —
Эпитет величавый у О. М. может характеризовать как внешний
вид, так и звучание. Показательна характеристика Ахматовой
в статье О. М. «О современной поэзии» (1916), где, цитируя
Пушкина, он поясняет свое понимание величавости как
«важности», «простоты», «торжественности»:
В последних стихах Ахматовой произошел перелом к гиерати-
ческой важности, религиозной простоте и торжественности:
я бы сказал, после женщины настал черед жены. Помните:
«смиренная, одетая убого, но видом величавая жена». Голос
отречения крепнет все более и более в стихах Ахматовой,
и в настоящее время ее поэзия близится к тому, чтобы стать
одним из символов величия России (1: 208).
Ср. в стихах: И в темной зелени потерянный акрополь /
Настроил мысль мою на величавый лад («Адмиралтейство»,
вариант, 1913 [1: 241]); в прозе: В библиотеку вошел пожилой человек
с деспотическими манерами и величавой осанкой («Путешествие
в Армению», 1931-1932 [3: 185]); В переводе, очевидно, все
сдвинуто, смещено: у реки завелись порядки, ей приписан
невозможный строй, а величавое ее течение техническими средствами
стиха не передается (рец.: «Дагестанская антология», 1935
[3: 262]).
65

Марина Бобрик
В «Холодном лете» понятие величавости и величия
революции — одна из перекличек с переложением О. М. «Собачьей
склоки» Барбье: Еще вчера, величья полн, / Ты помнишь ли, Париж,
как, мститель справедливый, / Ты выкорчевывал престол?
(2:144).
явь Революции —
Выход из внутреннего пыльного пространства на улицу
подчеркивает исконное этимологическое значение слова явь как того,
что явно, открыто, видно (Фасмер IV: 540; по продуктивной
модели, явный -> явь, как гладкий -> гладь, глубокий -> глубь, мутный
-> муть и под.). «Урочище» гостиницы противопоставляется
площади, пыль внутри — солнцу снаружи, сон «Метрополя» — яви
Революции. С одной стороны, выход в явь — это рождение и
прозрение (выхожу <... > еще слепой). С другой стороны, в духе
словоупотребления поэзии начала XX века явь — это противоположность
сну или помутненному сознанию:
Кто, скажите, мне сознанье
Виноградом замутит,
Если явь — Петра созданье,
Медный всадник и гранит?
(«...Дев полуночных отвага...», 1913 [1: 82]);
О городскую мостовую
Разбился сон — крепчает явь.
Освобожденью срок поставь!
Явь с грезой цепь куют живую.
Крепчает жизнь. О, ярость сдвига!
Борьба с кромешной пеной тьмы! (пер.: М. Бартель,
«Пробуждение города», 1925 [2: 190]);
Москва слышит, Москва смотрит
Зорко смотрит в явь [вар.: В силу, в славу, в явь]
(«Пароходик с петухами...», 1937 [3: 141, 363]; ср.
«Люблю морозное дыханье...», 1937).
В 1920-е годы слово явь как противоположность морока и тьмы
может связываться с новой советской действительностью и проти-
66

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
А. Лентулов. Обложка сборника Л. Бруни. Обложка книги М. Шкап-
стихов «Явь» (М., 1919) ской «Явь» (М.; Пг., 1923)
вопоставляться дореволюционному прошлому («Быль царей и явь
большевиков» — М. Волошин, «Северо-восток», 1920).
По отношению к своим квазисинонимам — словам реальность
и действительность — явь, судя по приведенным контекстам,
слово скорее поэтическое и «высокое». Реальность в 1920-е годы
имеет оттенок ученого слова, среди примеров в НКРЯ много
философских контекстов. (Любопытно, что реальность не вошло в
словарь Фасмера; выехав из России в 1918 году, Фасмер, вероятно,
уже не застал распространения этого слова.) Заметим, что в языке
О. М. реальность употребляется не в значении 'то, что открыто,
видно', а в значении 'материальное существование' (как термин
поэтической теории): реальность поэзии, реальность материала
(5 употреблений в двух текстах — «Утро акмеизма» и «О
собеседнике»). Нейтральным членом синонимического ряда в языке О. М.
было, очевидно, слово действительность (29 употреблений, из
которых только одно — в стихотворном тексте, причем
переводном). В известном смысле «автопереводом» сочетания явь Рево-
67

ина Бобрик
люции с поэтического языка можно счесть использованное в одной
из поздних рецензий клише социалистическая
действительность:
Ведь для советского поэта работа над лирическим
стихотворением также является ударной стройкой, и материал для этой
стройки, как бы обслуживая ее, доставляет вся страна, вся
социалистическая действительность, понятая как целое (рец.:
«Стихи о метро», 1935 [3: 269]).
и большая ария для сильного голоса
покрывает гудки автомобильных сирен.
гудки автомобильных сирен —
Сейчас сирена — это Сигнальный гудок, дающий резкий
завывающий звук, а также самый такой звук' (Шведова 2007: 882); так
мы обычно называем особый сигнал, который издает машина
скорой помощи, пожарных или полиции в дополнение к обычным
гудкам (наиболее частые сочетания, согласно НКРЯ, —
вой/завывание/рев сирены, сирена завывает), поэтому автомобиль может
быть с сиреной или без сирены. В толковых словарях такое значение
впервые фиксируется у Ушакова (IV: 191): Сигнальный гудок,
дающий сильные и резкие, далеко слышные звуки': Пароходная
сирена. Фабричная сирена. Автомобиль с сиреной. Напротив,
в 1920-е годы сочетание гудки автомобильных сирен относится
к основному (и тогда единственному) звуковому сигналу обычного
автомобиля.
Однако для понимания манделынтамовского контекста важно
и еще одно различие: сейчас в восприятии носителя языка
сирена — это скорее звук, чем издающее его устройство, и узус в этом
отношении не вполне соответствует уравнительной дефиниции
толкового словаря (см. приведенную в начале этого комментария
ссылку). Большинство контекстов корпуса содержит сочетание типа
вой сирены, в котором значения 'устройство, издающее звук'
и 'звук' неразличимы. Оттеснению на второй план значения

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
МОНОЛОГ БОРИСА
из оперы ,.Ворио Годунов"
М. МУСОРГСКИЙ
(1НИУ-1881)
Редакция Павла Лмм.ма
Голос
Ф-п.<
До.отмг я выстой вла-ста. Шестой уж год я ц&р.ству.ю спорой.но.
М. Мусоргский. Ария Бориса из оперы «Борис Годунов». «Достиг я высшей
власти. Шестой уж год я царствую спокойно...»
'устройство' способствует, как кажется, и то, что предмет этот
встроен в автомобиль и не виден глазу. Метонимия Устройство' ->
'звук' в русском языке действует регулярно: ср. гудок 'струнный
музыкальный инструмент', 'звуковое устройство для сигнала' ->
гудок 'звук сигнала'; музыка в пушкинское время и 'оркестр',
и собственно 'звуки музыки'. В текстах 1920-х годов речь идет
именно об устройстве. Сирена (или, как ее чуть позднее, с начала
1930-х, станут называть, клаксон, от англ. klaxon, см. Ушаков I:
1363) была механическим, наружным устройством, на него нужно
было нажать и его, конечно, было видно. Ср. в воспоминаниях
историка Москвы:
Как только шофер чуть отходил, наиболее наглые и ловкие
бросались к торчащей у дверцы резиновой груше-клаксону
и нажимали на нее — раздавался резкий, рвущий уши
сигнал, казавшийся божественной музыкой (Федосюк
2003: 48).
Итак, в контексте «Холодного лета» гудки автомобильных
сирен значит 'гудки клаксонов', ср. контекст, который не оставляет
в синонимии сирена/клаксон никакого сомнения:
69

Марина Бобрик
Автомобильные сирены и клаксоны заменят симфонический
звон крестьянского ведерка [Илья Ильф, Евгений Петров.
Золотой теленок (1931)].
Имея в виду эту первичную систематизацию, можно с большей
уверенностью «перевести» на современный русский слово сирена
и в других манделынтамовских контекстах:
1) 'устройство для сигнала'-
(скорее, на фабрике) —
Уже светло, поет сирена
В седьмом часу утра («Старик», 1913 [1: 86]);
(на паровозе)
Паровозные сирены,
Вы скажите мне,
Где мой мальчик драгоценный?
Где? В какой стране?
Поезда бегут по рельсам
И поют гудки... (пер.: Э. Синклер, «Тюремные
соловушки», 1923).
2) 'мифологическое, соблазнительно поющее существо' —
Бессловесный, странно немотствующий хор «Прометея» —
все та же опасная, соблазнительная сирена («Скрябин и
христианство», 1917 [1: 204]);
(метафорически о соблазне) — Голос — это личность. Форти-
пиано [так! — М. Б.] — это сирена. Разрыв Скрябина с
голосом, его великое увлечение сиреной пианизма знаменует
утрату христианского ощущения личности, музыкального
«я есмь» (Там же);
Собственность всю жизнь манила Виллона, как музыкальная
сирена, и сделала из него вора... и поэта («Франсуа Виллон»,
1913 [1:173]);
(о сигнале завода) — Тревожный вы слышите гудок
Настойчивей, протяжнее сирены (пер.:
Э. Толлер, «Человек-масса», 1923 [4: 323]);
в современном значении слова сирена у О. М. нет.
70

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Автомобильная сирена. Кадр из кинохроники. 1920-е
Маленькие продавщицы духов стоят на
Петровке,
продавщицы —
В машинописи (ХЛ-Машинопись, Р. 1) продавцы, карандашом
добавлено — щи-, ср. ниже о слове продавцы.
против Мюр-Мерелиза [-Мерилиза] —
против (чего) —
Сейчас мы скажем и напишем напротив, а не против. Предлог
против (чего), судя по корпусу, равномерно употреблялся на
протяжении всего периода XIX-XX веков:
На Долгоруковской улице против дома Бутюгина, под
проходивший вагон электрического трамвая неизвестно кем
брошена петарда [неизвестный. Вести (1905.10.16) //
«Московские ведомости», 1905];
Как пожарный, что ходит на каланче против дома
генерал-губернатора [В. Ф. Ходасевич. Младенчество (1933)].
71

Марина Бобрик
Л. Бродаты. «Москва. Петровка». Конец 1920-х
В 1920-е годы против дома, против театра — совершенно
обычно:
В Харькове, против дома горсовета, на площади Шевелева
будет строиться памятник известному революционеру
[Новости (1927)// «Гудок», 1927.02.04];
В сквере против Большого театра, где бил ночью
разноцветный фонтан, толклась и гудела толпа [М. А. Булгаков.
Роковые яйца (1924)].
Мюр-Мерелиза [Мерилиза] —
В машинописи (ХЛ-Машинопись, Р. 1) было -Мерилиза.
Современное написание (такое •ке, как в машинописи) следует языку-
источнику — одного из двух основателей магазина звали Archibald
Merrilees. В первые десятилетия XX века употребительны были
оба написания, но вариант с -и-, судя по корпусу, был более
распространенным (обращаю внимание прежде всего на цитаты из
газет, так как другие цитаты могли попадать в корпус из
отредактированных изданий), ср.:
72

291
Отдол^Ш. Topronbioи промьпилсниыо^предприятия^
292
J«!
>в
.дЛЬНЫЙ и
jrê5 %
нГ НОСШГД
Га
стро
номия,
бакалея,
вино,табак,
кондитерские то
вары, парфюмерия,
предметы санитарии
и гигиены, зонты,
галантерея,канцеляр-
скиепринадлежности,
электрическ.
принадлежности, фаянс и
•
фар
фор,
стекло,
ковры, при
клады, книги,
наглядные посо
бия, спорт,
музыкальные инструмен
ты, дорожные вещи,
детские игрушки,
трикотаж, белье,
обувь, мануфактура,
хо
зяй
ствен
ная по
суда, скб
бяной товар,
кровати, мебель,
обои, комиссионные
товары, головные
уборы, готовое
платье, предметы
РОСКОШИ, оооооооо
>Л
°й.
Щщ
БУФЕТ.
««
И2
Лица, желающие получать товары из магазина, высылают деньги
вперед, уплачивая стоимость товаров, упаковку, страховку и пере-
оооооооооооооооооооо СЫЛКу ИХ. оооооооооооооооооооо
Прейскурант удобных для пересылки почтой товаров высылается
по получении 10 руб. (дензн. вып. 1922 г.). Цены прейскуранта -
московские цены Магазина. Отправка товаров НАЛОЖЕННЫМ
оооооооооооо ПЛАТЕЖОМ НЕ ПРОИЗВОДИТСЯ.о оооооооооо
•HatHOW>oa»lHt>MNHMMIHHMNilNIINNN#
Здание бывш. VßjtOp И МерИЛИЗ, ПЕТРОВКА, 2.
Телефон Дирекции—29-33,
Коммутаторы-2-23-89, 2-23-91, 2-23-96, 2-24-03, 2-24-21.
Реклама Универсального магазина Мосторга (бывшего магазина
«Мюр и Мерилиз») из справочника «Вся Москва» на 1923 год

А. Родченко. Угол Кузнецкого и Петровки. 1928. Торговля у магазина
«Мюр и Мерил из»

Торговый дом Мюр и Мерилиз решил на месте сгоревшего
универсального магазина выстроить грандиозное торговое
здание в шесть этажей [неизвестный. Постройка
грандиозного магазина (1901.06.27) // «Московские ведомости»,
1901];
С крыши шестиэтажного «Мюра и Мерилиза» качали воду
сверху прямо в огонь мюровские пожарные, в непривычных
для глаза черных касках [Пожар в Малом театре
(1914.05.16)// «Русское слово», 1914];
Этот врач должен быть не узким специалистом, а работником
разносторонним, ибо в деревне не найти хирурга, гинеколога
и окулиста, — там врачу нужно быть своего рода «Мюр-и-
Мерелизом» [И. Ходоровский. На фронте просвещения
(1923-1925)].
Примеры написания с -е- иссякают к 1928 году. Колебания
касались и конструкции названия: Мюр-Мерилиз (как в
«Огоньке»), Мюр-и-Мерилиз (как в последней приведенной цитате), Мюр
и Мерилиз (как в других двух цитатах и в сегодняшнем
употреблении).
прижавшись к стенке, целым выводком, лоток
к лотку. Этот маленький отряд продавщиц —
только стайка.
выводком <...> отряд <...> стайка —
«Птичья» метафорика предвосхищает определение девушек как
«воробьиной курносой армии», см. ниже. Близкое выражение
воробьев <...> стайки есть у О. М. в одновременном стихотворении
«Париж»:
Здесь толпы детские — событий попрошайки,
Парижских воробьев испуганные стайки («Париж», 1923
[2: 47]).
75

Марина Бобрик
«Воробьиная, курносая армия...»
Воробьиная, курносая армия московских
девушек;
армия московских девушек —
В том же 1923 году 0. М. публикует в «Огоньке» статью «Армия
поэтов», понятие «армия» ассоциируется в ней с признаками
'многочисленность', 'функциональное единство', 'единообразие',
'отсутствие индивидуальности'. Сочетание армия <...> девушек
в «Холодном лете» явно лишено негативных коннотаций, и армия
тут — синоним для множество. Вот несколько примеров
словоупотребления 1920-х годов, унаследованного от предшествующего
узуса:
Армия подростков-торговцев подняла шум, начали руготню
[M. М. Пришвин. Дневники (1924)];
Образовалась целая армия профессионалов по этому делу —
тысячи членов всяческих социальных партий, тысячи
трибунов, из коих и выходят все те, что в конце концов так
или иначе прославляются и возвышаются [И. А. Бунин.
Миссия русской эмиграции (Речь, произнесенная в Париже
16 февраля 1924 года) (1924)].
76

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Ср. в языке Н. Я. Мандельштам (1990:195): Она [Ахматова. —
М. Б.]с удовольствием слушала целую армию обожателей.
Упомяну, что параллельно в советском официальном дискурсе 1920-х
годов развилось идеологизированное употребление слова армия
в значении * множество': здесь метафоризация происходила не
только по признаку 'множество', но и по признаку 'борьба,
наступление* — в эпоху военного коммунизма мирный труд осмыслялся
в терминах войны. С таким «военизированным» оттенком
переносное употребление сочетание армия (кого) было в 1920-е годы
штампом:
Славьте Великий Рабочий Союз,
Славьте всемирных борцов легионы,
Армию синих замасленных блуз (В. Кириллов.
«Первомайский гимн», 1921);
ср. в стихотворении В. Маяковского «Пернатые (нам посвящается)»
(1923): журнальная работа — это война, а авторы, журналисты —
«действующая армия журналов и газет». Такое употребление будет
закреплено в словаре Ушакова (I: 57-58): армия в значении
'множество, большая толпа' (с пометой «книжное») иллюстрируется
здесь примерами из арсенала официальной риторики (Всемирная
армия труда (ритор.) — мировой пролетариат).
девушек; —
В машинописи (ХЛ-Машинопись, Р. 1) было двоеточие, что по
смыслу лучше, так как далее следует перечисление.
воробьиная, курносая —
Эпитет воробьиный встречается у О. М. не раз, в «Холодном
лете» дважды. Рассуждая на уровне мотива, Л. Видгоф (2012:130)
называет свойства воробья, объясняющие, с его точки зрения,
место этого мотива в «московских» текстах О. М.:
У Мандельштама появляется еще один устойчивый эпитет,
характеризующий Москву. «Воробьиный холодок» из
приведенных стихов [«Московский дождик», 1922. — М. Б.],
77

ина Бобрик
«воробьиная, курносая армия московских девушек: милых
трудящихся машинисток, цветочниц, голоножек» <...>
(«Холодное лето»); «воробьиный хмель» в стихотворении
«Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето...».
Воробей — птица бойкая, легкая, непоседливая, дерзкая, веселая.
Воробей — настоящий горожанин, скромный и вольный
житель улиц и площадей. Его существование анонимно, он
беден, но беззаботен. В Москве, в этом огромном
многоцветном городе-мире, раскинувшемся на холмах
(«скучные-нескучные, как халва, холмы» — из стихотворения «Там, где
купальни, бумагопрядильни...», 1932), на Воробьевых горах,
можно было почувствовать себя таким городским воробьем,
незаметной, «богемной», свободной птицей, которая живет
«озоруючи», как поэт написал позднее о любимом Вийоне
(«Чтоб, приятель и ветра и капель...», 1937).
Эту импрессионистическую характеристику, в которой много
верного, можно уточнить. С языковой точки зрения в разных
контекстах реализуются разные качества и ассоциативные признаки
воробьев, соответственно сочетания с прилагательным воробьиный
устроены немного по-разному. Здесь этот эпитет относится к
множеству девушек (армия московских девушек), которое
сравнивается со стайкой воробьев (ср. выше «птичьи» определения
выводком, отряд, стайка). Из круга манделыптамовских «воробьиных»
сочетаний с этим метафорическим употреблением соотносим
только следующий контекст:
Кто остановит солнце, когда оно мчится на воробьиной
упряжи в отчий дом, обуянное жаждой возвращения? («Слово
и культура», 1921 [2: 212])
(другие сочетания — воробьиный холодок, ветерок воробьиный,
воробьиный хмель — устроены иначе, более индивидуально для
О. М.; первое из них ниже комментируется особо).
Рядом с воробьиный — определение курносый, которое значит
здесь просто 'коротконосый' («у кого нос будто окорочен, мал» —
Даль II: 165-166; Даль/Бодуэн де Куртенэ II: 422) и выступает,
собственно, в своем этимологическом значении (др.-рус. кърно-

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
носъ возникло путем сложения двух корней — кърн- короткий'
и нос — и затем упростилось, ср. кърногузыи > кургузый — Фас-
мер II: 427). Ассоциация этого свойства с воробьем вошла в
поговорку (с воробьиный носок, короче воробьиного носа и
некоторые другие вариации); не случайно контексты с этими идиомами
составляют пятую часть всех употреблений слова воробьиный
в корпусе за период 1900-1925 годов. Из других свойств воробьев
в выборке НКРЯ (75 примеров) фигурируют малость и мелкость,
суетливость (собственно, дробность и мелкость в движениях),
щебет и гам:
На пенцию-то мою воробьиный мне паек выписал!
[И. С. Шмелев. Солнце мертвых (1923)];
И в людях заметна воробьиная суетливость [Максим Горький.
В людях (1915-1916)];
Но иногда, когда солнышко, тепло, воробьиный гам, важно
выходил промяться [С. Н. Сергеев-Ценский. Медвежонок
(1911)].
Девушки у О. М. — как стайка городских воробьев, подвижных
и щебечущих наперебой; к этому добавляется качество
единообразия — все птицы этой стайки похожи одна на другую (ср. выше
о слове армия).
Кроме того, тут может сказываться и немецкий языковой фон
О. М., владевшего немецким с детства. В немецком языке Spat г —
одно из самых распространенных ласковых обращений к ребенку
(ср. в той же фразе определение девушек как милых); эта
коннотация есть и в обращении О. М. к жене: птица моя, воробушек с пер-
чаточками (письмо от 14 окт. 1925 г. [4: 45]).
милых —
Сейчас все реже услышишь милый в качестве нейтрального (без
иронии) определения или предиката, скорее в обращении. В языке
русских эмигрантов первой волны и их потомков этот эпитет звучит
на наш нынешний вкус умилительно-архаично, немного жеманно.
79

Марина Бобрик
В текстах же 1920-х годов это совершенно нормальная вещь:
— Еду, еду в Африку, В милые края! [К. И. Чуковский.
Доктор Айболит (по Гью Лофтингу) (1929)].
В частности, по отношению к людям:
Бобрищев-Пушкин, если угодно, милый человек, но
неврастеник, человек «с зайчиками в мозгах» и спутник вообще весьма
ненадежный [Н. В. Устрялов. Из дневника (1922-1925)];
И с этим человеком, очень милым по внешности, нужно было
вести переговоры [В. Б. Шкловский. Сентиментальное
путешествие (1923)];
У неё была обширная семья, в том числе дочери Ольга и Соня,
милые девушки, которые дружили с Александром
Александровичем в пору его студенчества [М. А. Бекетова. В цепях
тягостной свободы... (1922)].
В словаре Ушакова (II: 215) отмечается разве что особая
ласковость и интимная окраска эпитета милый — в остальном это
вполне узуальное в разных контекстах определение (Милый человек.
Удивительно милый ребенок. Милое личико. Очень милое
стихотворение и проч.). У О. М. в это время милый может
употребляться и нейтрально, как в следующих двух примерах:
Милые упадочно-феодальные тюрьмы Виллона, моего друга
и любимца («Возвращение», 1923 [2: 315]);
Мне запомнилась некая Наташа, нелепое и милое созданье
(«Шум времени», 1923 [2: 380]) —
и иронично — как в следующем контексте:
А сколько милых выражений, произносимых нараспев, как
формулы жизнелюбия: «Она цветет как роза», «Он здоров как
бык» — и на все лады спрягаемый глагол «поправляться»
(«Киев», 1926 [2: 438]).
В нынешнем языке, как кажется, в процессе изменения
находится эмоциональная оценка и, соответственно, употребительность
определения милый. Измерить такое изменение трудно, поэтому
в известной степени наш комментарий субъективен.
80

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Машинистка. Кадр из фильма «Папиросница от Моссельпрома» (режиссер
Ю. Желябужский). 1924
трудящихся машинисток,
трудящиеся —
Причастие трудящиеся, мн. в советском языке стало обычным
в субстантивированном употреблении; у О. М. сохраняется
атрибутивная функция причастия 'тех, которые (много) трудятся'.
машинистки —
Машинистка 'женщина, работающая на пишущей машинке'
(Ушаков II: 165) — слово относительно новое тогда, первые примеры
употребления, по данным НКРЯ, относятся к 1910-м годам. В
словарь Даля в редакции Бодуэна де Куртенэ (1903-1909) оно еще не
вошло.
81

ина Бобрик
цветочниц, голоножек, — живущих крохами
и расцветающих летом...
цветочниц <...> расцветающих —
Figura etymologica — игра на однокоренных словах.
голоножка —
Слово голоножка ассоциируется — как и прилагательное
голоногий — с сочетанием с голыми ногами. Сейчас это сочетание
значит 'с не закрытыми одеждой, чулками'. Не так в первой трети
XX века. У Даля голоножка, приведенное рядом с голоногий,
толкуется как 'вовсе босой или без чулков' (Даль I: 373; Даль/Бодуэн
де Куртенэ I: 920). В словаре Ушакова (I: 590) так же: голоногий
(слова голоножка там нет) определяется (с пометой «разговорное»)
как синоним слова босой: 'с необутыми ногами, босой'. В НКРЯ,
однако, видно, что в синонимический ряд, кроме босая и голоногая,
с конца 1870-х годов входило и слово босоножка — так можно было
сказать и про босую девчонку, и про босую паломницу, и про босую
танцовщицу:
Бывшая замарашка и босоножка превратилась в настоящую
барышню [А. И. Свирский. Рыжик (1901)];
Потом их сменили «босоножки», все искусство которых
состояло в том, что они бегали по сцене босиком...
[неизвестный. Эскизы и кроки (1912.05.26) // «Петербургская газета»,
1912].
Слово же голоножка встретилось только у двух авторов — О. М.
(кроме данного контекста, еще в «Шуме времени») и у И. Шмелева
(«Солнце мертвых»), у обоих — в 1923 году, причем у Шмелева как
в независимом употреблении (круглоликую голоножку), так и в
качестве приложения {две девочки-голоножки, двое ребятишек-
голоножек).
Прилагательное голоногий в XIX — первой трети XX века
имело оба значения. Если судить по материалам корпуса, по крайней
мере с середины века в текстах есть и голоногий 'с голыми ногами':

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Голоногие китайцы, стоя по колено в воде, вытаскивали
пучки рисовых колосьев и пересаживали их на другое место
[И. А. Гончаров. Фрегат «Паллада» (1855)];
Людмила нарядила его голоногим рыбаком, — синяя одежда
из тонкого полотна, — уложила на низком ложе и села на пол
у его голых ног, босая, в одной рубашке [Ф. К. Сологуб.
Мелкий бес (1902)].
В приведенных примерах помогает контекст, но в целом ряде
случаев мы не знаем, какую степень обнаженности ног
подразумевает голоногий, — вот тут, например:
В огород вышли голоногие бабы, подобрав юбки до колен; из
окна моего чердака я слышал их веселый хохот, визг, стук
железных лопат, отвратительный скрип несмазанного колеса
тачки [Максим Горький. Тимка (1917)].
У О. М. значение слова голоножка подтверждается
контекстом — девушки в дождь снимают туфли, см. ниже. Ср. об этом
месте у Н. Я. Мандельштам (1990: 103):
Единственное, что вызывало улыбку Мандельштама, это
городские воробьи и бедные девочки, которые в дождь
босиком шлепали по лужам, чтобы не испортить с таким
трудом добытые лодочки.
Запятая после голоножек добавлена в журнальной публикации,
в машинописи «Холодного лета» (ХЛ-Машинопись, Р. 1) ее нет.
В ливень, они снимают башмачки и бегут
через желтые ручьи, по красноватой глине
размытых бульваров,
в ливень, —
запятая (как при уточнении) добавлена в журнальной
публикации по сравнению с машинописью и правкой в ней
(ХЛ-Машинопись, Р. 1).
83

Марина Бобрик
башмачки —
Сейчас о женских туфлях так скажут если только с иронией или
в шутку. В 1920-е годы сочетание дамские башмачки, очевидно,
нейтрально: в словаре Ушакова (I: 98) еще в середине 1930-х
башмачок определяется как 4уменьш<ительное> к башмак, туфелька
(разг<оворное>)', ср. у Пришвина в дневниках:
Я высказал свое желание заказать первому в России волчку
[так назывался «в обувном деле артист, изготовляющий
художественную обувь», см. очерк Пришвина «Контакт
с волчками». — М. Б.] сделать лодочки (дамские башмачки)
такой красоты, чтобы можно было поставить их у себя на
полочку и любоваться и удивлять всех иностранцев
небывалым на свете художеством [M. М. Пришвин. Дневники
(1924)].
через желтые ручьи, по красноватой глине размытых
бульваров —
Дорожки московских бульваров были посыпаны песком:
Большой желтый бульвар лежал пластом, растянувшись
между Пушкиным и Никитской [Б. Л. Пастернак. Охранная
грамота (1930)];
И жаль, что среди проходящих, кстати — и среди живых, не
могло уже быть одного специализировавшегося по призракам
писателя, который в недавние еще годы любил проводить
рассветы на песчаных орбитах московских бульваров
[С. Д. Кржижановский. Воспоминания о будущем (1929)].
прижимая к груди драгоценные туфельки-
лодочки —
туфельки-лодочки —
Словари долго игнорировали это название обуви: лодочек нет
у Даля, не добавляет его в свою редакцию этого словаря и Бодуэн
84

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
де Куртенэ (1903-1909), и даже в словаре под редакцией Ушакова
(1935-1940) его еще нет. Историки костюма утверждают, что в
XIX — начале XX века лодочки — это бальные туфли без каблука,
лаковые, с вышивкой и другой отделкой, женские или мужские
(Русский костюм 1963: 17). Так, у О. М., в текстах 1920-х годов,
дважды упоминаются лодочки — мужские бальные туфли:
Они еще помнят последнего киевского сноба, который ходил
по Крещатику в панические дни в лаковых туфлях лодочках
и с клетчатым пледом, разговаривая на самом вежливом
птичьем языке («Киев», 1926 [2: 434]);
Несмотря на грубость его обхожденья, они дарили ему
вышитые лодочки и туфли («Шум времени», 1923 [2: 378]).
(Последний контекст любопытен, потому что видно, что
лодочки и туфли — разные вещи; туфли здесь — вообще обувь «не выше
щиколотки», Ушаков IV: 834). Как обозначение женских туфель
лодочки появляются у О. М. только в «Холодном лете», хотя в узу-
альности этого обозначения сомневаться не приходится, вот один
из примеров, взятых из НКРЯ:
При неистовомъ хохотЪ Даши, Соня надЪла ея кофту и туфли-
лодочки (Русское богатство, 1913, с. 135).
В начале 1920-х, когда купить новых туфель было невозможно,
прежние бальные лодочки по необходимости использовались в
новом качестве будничных. В этом смысле упоминание лодочек в
«Холодном лете» (в дождь едва ли не каламбурное) — это деталь
скудного советского быта: драгоценные парадные «лодочки»
приходится бережливо снимать в дождь. Ср. относящийся к Москве
того времени пассаж во «Второй книге» Н. Я. Мандельштам (1990:
102-103):
Я вспоминаю убогие мечты мои и женщин моего поколения:
домишко, вернее, комната в коммунальной квартире, кучка
червонцев — хоть на неделю вперед, туфельки и хорошие
чулки. <...> А кто из нас не плакал настоящими слезами,
когда ломался проклятый каблук, пришедший из совсем
85

Марина Бобрик
Туфли-лодочки 1920-х годов: вторая и третья слева пары
другой жизни, на единственных, любимых, ненаглядных,
глупых лодочках, созданных, чтобы в них сделать два шага -
из особняка в карету... Ведь и в той прежней, устойчивой
жизни никаких особняков и карет у нас не было бы. Муж-
банкир слишком дорогая плата за благополучие, да и
банкиры за свое золото требовали лучшего товара, чем дуры
в лодочках. И хоть единственная пара туфель и одна пара
чулок, но все же она у нас была, и мы выпендривались,
как хотели...
Из этого текста явствует, кстати сказать, что лодочки (по
крайней мере, женские) могли быть на каблуках (см. фото). Теперь
лодочки — туфли универсально простой, благородной формы (MAC
II: 196: 'род открытых дамских туфель без ремешка и застежки';
ср. также Шведова 2007: 414) — могут быть и будничными, и
парадными, и бальными.
86

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
без них пропасть: холодное лето.
без них пропасть —
Инфинитивные предложения такого рода в целом носят
модально-экспрессивный характер (см. о них Виноградов, Шведова 1964:
338). Актуальным синонимом для конструкции с инфинитивом
была, как и сейчас, конструкция с формой 2 л. пропадешь, тоже
экспрессивная (Без находки разом пропадешь на войне. Д. А.
Фурманов. Чапаев, 1923; оборот они пропали бы представлен в
корпусе всего одним примером, а они бы пропали не встретилось вовсе).
Однако если инфинитивная конструкция у О. М. есть хотя бы в
одном контексте (а именно здесь в «Холодном лете»), то
альтернативный оборот с формой 2 л. не встретился у него ни разу. При такой
скудости материала с особенным вниманием хочется отнестись
к тому факту, что инфинитивный оборот с пропасть есть в языке
Н. Я. Мандельштам, ср. во «Второй книге» (1990: 10):
Зато была служба, и мы за нее судорожно держались, потому
что без службы только пропасть.
Словно мешок со льдом, который никак не
может растаять, спрятан в густой зелени
Нескучного и оттуда ползет холодок по всей
лапчатой Москве...
холодок —
Близкую формулировку комментаторы «Холодного лета» давно
отметили в стихотворении «Московский дождик» (1922):
Как будто холода рассадник
Открылся в лапчатой Москве!
Для нас варьирование мотива любопытно своей языковой
стороной, а именно (квази)синонимией холод/холодок. В
современных словарях холодок расценивается как уменьшительное образо-
87

Марина Бобрик
вание к холод в определенных значениях, а именно: 'холодная
погода, холод в воздухе' (выехать по холодку), 'ощущение озноба'
(по спине пробежал от страха холодок), 'неприязнь, равнодушие'
(с холодком относиться к кому-нибудь — Шведова 2007: 1068).
В языке О. М. холод и холодок варьируют в тех же трех основных
значениях, что и в современном языке, в данном случае — в первом
из них. Тем не менее сам характер вариации и контекстное значение
слова холодок требуют пояснения, во-первых, так как в словарях
«уменьшительность» рассматривается как некоторый системный,
не нуждающийся в толковании «коэффициент» значения, а во-
вторых, потому что для понимания общей тональности и названия
текста важно, что оба раза, когда в нем используется слово со
значением 'холодное состояние', избирается не холод, а холодок. Тут
мы имеем дело с первым из двух этих случаев.
«Уменьшительность» в значении слова холодок проявляется
здесь как разного рода неполнота. Холодок (в сочетании с глаголом
ползет) — это 1) холод, который не охватывает весь воздух, скорее
это потоки/струи холода, распространяющиеся в массе более
теплого воздуха; 2) движение этих потоков происходит исподволь,
медленно; 3) холод несильный и временный. Кроме того,
эмоциональная оценка его — скорее приятие и одобрение, а ближний
синоним — свежесть; так и в ощущении современника:
Откуда взялся у Мандельштама этот очаровывающий
свежестью голос? <...> Откуда эта настоященская, с улицы, с
холодком, с трамвайным билетиком простота? (С. Бобров
в рецензии на только что вышедшее 3-е издание книги «Tri-
stia», Печать и революция, № 4; цит. по: Летопись 2016: 234).
Ср. другие употребления слова холодок в этом значении у О. М. :
«Холодок щекочет темя... » (1922, опубл. в марте 1923 [2: 37]);
Он [дождь. — М. Б.] подает куда как скупо
Свой воробьиный холодок («Бульварной пропилеи шорох...»,
1922; то же — «Московский дождик», 1922 [2: 531, 40]);
Передрассветный холодок в горах чуть оснеженных
(пер.: Э. Толлер, «Человек-масса», 1923 [4: 349]).
88

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Ванный домик
в Нескучном саду
(не сохранился).
1920-е
Напротив, холод в том же значении 'холодное состояние чего-н.'
(воздуха) отмеченного свойства неполноты лишен, это
нейтральный член синонимической пары:
«Я вздрагиваю от холода... » (1912 [1: 72]);
...Прямо с холоду — домой («Вы, с квадратными окошками,
невысокие дома...», 1925 [2:155]);
Если мне случается ехать в Фай на холоду (пер.: Ж. Ромэн,
«Кромдейр-старый», 1925 [4: 210]);
На первомайском холоду («Тянули жилы, жили-были... »,
1935 [3:310]);
89

Марина Бобрик
А. Гринберг. Ледоход у Нескучного сада. 1928
И мглой, и холодом, и вьюгой («Еще не умер ты, еще ты не
один...», 1937 [3:110]);
Как шарики земляничного и сливочного мороженого [теряют
вкус], обесцененные [ночью] ночным холодом (из черновиков
к «Египетской марке» [2: 567]);
Но и в замочную скважину врывался он — запрещенный
холод, — чудный гость дифтеритных пространств
(«Египетская марка», 1927 [2: 482]);
Шварк раздираемого полотна может означать честность
и холод мадаполама — святость (Там же [2: 472]).
Кроме того, в отличие от современного языка, в первой трети XX
века между холод и холодок есть различие в сфере употребления:
так, в словаре Ушакова (IV: 1173) холодок имеет помету
«разговорное» , что нужно иметь в виду, говоря о контексте «Холодного лета».
90

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
по всей лапчатой Москве —
Прилагательное лапчатый есть у О. М. и в стихотворении
«Московский дождик» (в лапчатой Москве у цитату см. выше). Л. Вид-
гоф (припоминая сравнение Сухаревой башни с индюшкой в
очерке «Сухаревка») предлагает понимать этот эпитет в смысле
'большая, дородная' («Москва — "лапчатая", большая, дородная,
как гусыня, как индюшка») и видеть в нем выражение московской
«провинциальности» и «доморощенности» (Видгоф 2012: 129—
130, 369). Согласно Далю, однако, лапчатый значит просто 'с
лапами, у кого или у чего есть лапы', 'на лапу похожий' (Даль II:
237; Даль/Бодуэн де Куртенэ II: 610; см. также Ушаков II: 25).
Манделынтамовские лапчатые крылья мельниц («Пшеница
человеческая» , 1922 [2: 248]) следует понимать поэтому как Стоящие
в стороны, растопыренные, раскинутые' (ср. лапчатый крест
в геральдике).
В «Холодном лете» холод растекается от Нескучного сада вширь,
и лапчатая здесь близко по значению к разлапистая, ср. широкая
разлапица бульваров в другом «московском» тексте О. М.:
Бывало, я, как помоложе, выйду
В проклеенном резиновом пальто
В широкую разлапицу бульваров («Полночь в
Москве. Роскошно буддийское лето...», 1931 [3: 52]).
Вспоминаю ямб Барбье: «Когда тяжелый зной
прожег большие камни».
Приводится ранний вариант начала манделыптамовского
переложения «Собачьей склоки» (La Curée) из «Ямбов» О. Барбье
(работа над переводом относится к 1923 году). Позднее утвердилось
другое чтение: Когда тяжелый зной гранил большие плиты / На
гулких набережных здесь... (2:143).
В машинописи в конце многоточие — цитата обрывается
(ХЛ-Машинопись, Р. 1).
91

Марина Бобрик
«Лапчатый» крест —
равносторонний крест с
расширяющимися концами. Широко
распространен в геральдике.
Прорисовка с камня
В дни, когда рождалась свобода — «эта грубая
девка, бастильская касатка» —
Цитата из того же переложения (La Curée, III), в окончательной
редакции иначе: То дева бурная, бастильская касатка (C'est la
vierge fougueuse, enfant de la Bastille [2:144]).
«бастильская касатка» —
Слово касатка '(степная) ласточка' встречается у Ο. М. в
буквальном смысле:
Сгинут гаубицы, обозы, палатки —
Стоит первой запеть касатке (пер.: М. Бартель.
«Передышка», 1925 [2: 202]);
...Еще стрижей довольно и касаток
(«Еще мы жизнью полны в высшей мере...», 1935 [3:
97]).
Но для перевода фр. enfant de la Bastille, букв, 'дитя Бастилии',
касатка употреблено в переносном значении — как ласковое
именование женщины, аллегорической Свободы:
92

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Марианна — персонификация
французской нации и аллегория
свободы — на монете в 20 франков.
1905
То дева бурная, бастильская касатка
И независимость сама,
Чья роковая стать и твердая повадка
В пять лет народ свела с ума (2:144).
Отнесенное к «грубой девке»/«деве бурной», это слово
воспринимается скорее как простонародное (ср. в словаре Ушаков 1:1329
пометы «областное», «просторечное»). В более раннем
стихотворении 1917 года слово касатка уже появлялось рядом с созвучным,
вынесенным в название именем Кассандра и с формулой Свобода,
равенство, закон, напоминающей о лозунге Великой французской
революции:
На площади с броневиками
Я вижу человека: он
Волков горящими пугает головнями:
Свобода, равенство, закон!
Касатка милая, Кассандра,
Ты стонешь, ты горишь — зачем
Сияло солнце Александра,
Сто лет назад, сияло всем? («Кассандре», дек. 1917
[1:132]).
93

Марина Бобрик
Париж бесновался от жары —
«Три славных дня» в революционном Париже 1830 года были
чрезвычайно жаркими:
Задачу армии не облегчала и страшная жара, стоявшая
в городе; позже злые языки говорили, что, если бы король
опубликовал ордонансы в дождливые дни, никакой
революции в 1830 году не произошло бы, — в самом деле, кто же
свергает короля, укрываясь под зонтиком? (Мильчина
2013: 57).
Толкования глагола бесноваться в словарях — * неистовствовать
(первоначально о бесноватых)' (Ушаков I: 127); 'быть в крайнем
раздражении, возбуждении' (Шведова 2007: 41) — вполне
соответствуют контексту: город был в крайнем возбуждении. Такое
употребление обычно для языка эпохи, вот сходные примеры:
В райке простой народ, которому «Рука Всевышнего»
пришлась по душе, так орал и бесновался, что всякую минуту
можно было ожидать, что оттуда кто-нибудь вывалится
[Μ. Ф. Каменская. Воспоминания (1894)];
Милюкова удалили. Петербург бесновался. Дамы общества,
вчера верноподданные Его Величества, бегали слушать
и смотреть Керенского и засыпали его цветами [П. Н. Краснов.
От Двуглавого Орла к красному знамени (книга 2) (1922)].
Непривычно, однако, сочетание бесноваться от жары: как
можно видеть по материалам корпуса, от жары обычно
задыхаются, страдают, изнывают, изнемогают, умирают, а беснуются от
очень сильных чувств — от ревности, раздражения, гнева или даже
восторга:
Ваш муж беснуется от ревности, рвет и мечет все, гоняясь за
вами... [А. А. Бестужев-Марлинский. Страшное гаданье
(1831)];
Я почему-то уверен, что Шекспиром здесь восхищаются те же
самые люди, которые беснуются от восторга при
освобождении эльзасского мэра [М. А. Алданов. Истоки. Части 1-8
(1942-1946)].
94

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Но от жары можно одуреть или, как у Андрея Белого, — взду-
ретъ:
И взд у ре л от жары, тосковал, нелюдился, бессмыслил,
с задоришком все приставал к муравьям, им таскал дохлых
мушек, жучишек; а то с головою, зашлепнутой в спину,
бесцельничал глазом по далям; ерошился в аллеях [Андрей
Белый. Москва. Часть 2. Москва под ударом (1926)];
Голова его совсем одурела от жары, в горле пересохло, и сухая
еда проглатывалась с трудом [В. А. Обручев. Тепловая шахта
(1920)].
Употребление это, в обоих случаях в совершенном виде, —
редкость, других контекстов, кроме двух приведенных, в НКРЯ не
нашлось. Причина, по-видимому, в яркой стилистической
маркированности дуреть/одуреть/езду реть — это разговорный, если не
просторечный, глагол. О. М. использует синоним другого, более
высокого регистра, и получившееся словосочетание
индивидуально. Очень близкое сочетание (со словом жар) встречается у О. М.
еще однажды:
Как растет хлебов опара,
Поначалу хороша,
И беснуется от жару
Домовитая душа («Как растет хлебов опара...»,
1922 [2: 38]).
но жить нам в Москве, —
Об эмоциональном характере инфинитивных конструкций ср.
выше комментарий к без них пропасть.
сероглазой и курносой,
Оба эти эпитета необходимо понимать не только в «связке», но
и в контексте сопоставления «холодного лета» Москвы 1923-го
95

Марина Бобрик
и «знойного» — в Париже 1830 года. Московский облик
конструируется в этом контексте как северная антитеза южному типу лица
(ср. выше о названии Холодное лето и наш комментарий к
курносая армия московских девушек; иначе — в Видгоф 2012: 273-275,
где делается попытка непротиворечиво связать в «единый текст»
Москву сероглазую в «Холодном лете» и кареглазую в стихах 1931
года и в «Сухаревке»). Поиск в корпусе сочетания слов сероглазый
и курносый на расстоянии от 1 до 5 слов друг от друга дает более
чем ясный результат — другого контекста, кроме манделыптамов-
ского, в НКРЯ не находится. Очевидно, перед нами
индивидуальный словесный образ Москвы.
с воробьиным холодком в июле...
В сочетании со словом холодок (подробнее о нем см. выше)
эпитет воробьиный имеет иное значение, чем ранее в сочетании с армия
московских девушек (см. выше), и требует отдельного
комментария. Само словосочетание воробьиный холодок встречается только
у О. М. — кроме «Холодного лета», как отмечалось
комментаторами (Мандельштам 1990: 447), еще только в стихотворении
«Московский дождик» (1922): «Он подает куда как скупо / Свой
воробьиный холодок» (2: 40). Это словосочетание оказывается одним
из трех у О. М., где воробьиный имеет переносный смысл и
подразумевает некие определенные качества воробья. В одном из этих
примеров контекст тематически и лексически близок нашему:
Смеются и целомудренно робеют —
Словно девушки; им ветерок воробьиный
Треплет пряди жестких волос (пер.: М. Бартель,
«Весна», 1925 [2: 202]).
Характерно, что определяемое существительное в обоих
случаях — диминутив (холодок, ветерок). Можно предположить, что
в основе обоих употреблений прилагательного воробьиный лежит
общий семантический признак, а именно 'малость' воробья, его,
так сказать, «минимальность» — малый размер, вес, голос и т. д.
96

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Ср. о воробье как «абсолютно малой величине» в одном из
«московских» контекстов О. М.:
Мы с тобою поедем на «А» и на «Б»
Посмотреть, кто скорее умрет,
А она то сжимается, как воробей.
То растет, как воздушный пирог («Нет, не
спрятаться мне от великой муры...», 1931 [3: 48]).
В текстах эпохи, вошедших в корпус, малость воробья обыгры-
вается в ряде сочетаний: маленькими шагами — шагами
воробьиными [П. Засодимский, Разрыв-трава (1914)], с небольшой,
воробьиной головкой [В. Вересаев. Воспоминания (1925-1935)],
воробьиных истин [В. Маяковский. Капля дегтя (1915)], в
воробьином смехе [Л. Леонов. Барсуки (1924)] и др. В некоторых из этих
примеров подразумевается целая группа признаков, связываемых
с воробьями: так, воробьиный смех — это смех 'тихий', 'мелкий',
'рассыпающийся' и под. Если наше рассуждение верно, то
воробьиный ветерок значит 'легкий ветерок', а воробьиный холодок —
'легкий холодок'. Такое решение выглядит правдоподобным и для
третьего сочетания этого ряда, воробьиный хмель, которое можно
понимать как 'легкий хмель':
Он с Моцартом в Москве души не чает —
За карий глаз, за воробьиный хмель («Полночь в
Москве. Роскошно буддийское лето...», 1931 [3: 54]).
Хотя русский язык, как видим, дает достаточно широкие
возможности для образования «воробьиных» словосочетаний, в случае
О. М. эти возможности могли расширяться благодаря немецкому
языку, в котором Sperling 'воробей' и Spatz 'воробушек' участвуют
в десятках словосложений (DW, Bd. 16: 2003-2007; 2168-2169;
ср. выше комментарий к воробьиный). Немецкой параллелью к
сочетанию воробьиный холодок было бы Spatzenkälte (< Spatz, m.
'воробышек', Kälte, f. 'холод'). Это образованное по продуктивной
модели сложное слово слабо фиксируется в современных словарях,
но обнаруживается на немецкой языковой периферии, в
пограничной славяно-германской полосе. В немецкой школьной книжке для
чтения из двуязычной Лужицы это слово фигурирует в хрестома-
97

ина Бобрик
тийном фольклорном сюжете «птичьей свадьбы» : о ней говорится,
что она празднуется 25 января, когда «даже воробышкам слишком
холодно и не до свадеб», но, заключает рассказчик, нам и дела нет
до «воробьиного холода» (die Spatzenkälte), мы празднуем и
веселимся (Lange 2009: 58). Не исключено, что само это немецкое
слово или перевод с него было в семейном языке Мандельштамов со
времен их польско-прибалтийской жизни. Если наше наблюдение
верно, то в сочетании воробьиный холодок можно видеть еще одно
проявление отмечавшихся исследователями межъязыковых
связей, прежде всего с немецким языком, в словаре О. М. (Левинтон
1979; Литвина, Успенский 2014, лит.).
А я люблю выбежать утром, на омытую
светлую улицу,
а я люблю —
В начале абзаца используется тот же связующий элемент, что
в стихах у О. М. не раз встречается в начале строфы или текста
(«А я люблю его неистовый досуг...», «Но я люблю на дюнах
казино...», «И я люблю обыкновенье пряжи...»). В стихотворном
тексте, по наблюдениям Б. Бухштаба (1989: 134), функция такой
«формулы» состоит в следующем: «Формула — это ключ, которым
в метрически и композиционно обусловленном месте стиха
вводится определенного типа синтаксическая конструкция и
соответственная интонация». В «Холодном лете» целая цепочка таких
зачинов (а я люблю, люблю, но не ищу, подробнее см. о них ниже).
Эта цепочка становится структурообразующим элементом,
компенсирующим в известной мере отсутствие сюжетных связей, но и
подчеркивающим композиционный произвол прогулки. Семантика
противопоставления, присущая союзу а, придает всей «формуле»
в целом контрастный в отношении предшествующего текста смысл;
в то же время вводимый этой формулой текст приобретает особую
эмфазу декларации ('тут север, холодно, дождливо, но тем не менее
я люблю выбежать утром на улицу...'). К этому приему О. М.

441»
ОтдамJl. Журнацсты ■ дяуторы.
450
ДямаМГМ, >
ж». 1.
ЦМЦИДМММИ——ι Л. Α.- Г
, С. II.—Мароггйка.
Л, И. Ф. (Дата*
ДнтаваясваЯ. H. M
ВШИ—! Ε И.—1'|>лилтпиП 14.
Еаввм, А. П.—»ДтмрММЙ. а. кн. 7
СМИ«· С А — Колнцкн» п. |,
гЬЧвшвняма. .{. Л СиПИ'. ι;
«, И. В.— ГитннгкиП. 3. κν I
,11 А Чипы·· пруди. Ми.
II. Il- (Vn.l|..|:r»;i '
Тверская. Дпагодоюмшш, 6
Дицид.щгкиЯ. 6.
кн. 1.
Е. Л-П. Диятровкв. 9. кв. 36.
I, А. Д. —С Афдиш-ьскгкш!, 36, к«. П.
Лит, Л M
ЛявяаввЯ.
Маждаявм-Нв*ядн*«,Л.Ф -ГядопгкнЯб.ЗЯНгоаа·
ляяовгкяЯ, 5. ujnnunua .V '2.
Мамдиытм, О. :.♦.· Τητρνκιιΐ бульв.. 25.
Mapявягм), Анатолия.
Машкаацаа, II. Г.— Олеаппя-кая, 1-1 МармнпгкнЯ,
«, I·», кв. 2.
Малммиа·, II. В Пилу-мстои, 5. кв. 23.
Ммьгуяов, С. II Граиатный.
" KU. 6.
Ым. II. II- 1гав>№«гка* w.rT . ПамаЯлпкпш« · »W«*,., В. А. -СтароКонюик.мшЯ, 15.
ЬмИиКшжгкп· ι,.... Ы. ИввМИ.Н. ||.. -Соколиная va.. 24. кв. 7.
IBM*·, « «.- ι··ι:...ιι.ιιιικιι. Ч.-и-чик.-.и-кий Овм·· ι Мяяа^и.Каавк, Г. ('.--Лрмйнгквп. 2. км. 14
Ι! К--1и\ицг|.|1П, S. к». 3.
И|-М|..|'Г,;ИМ. К)
Τ"'р··.
Зяяяияч, Μ. Α.- II,«
Хитавватская, С. Il
any«, К Д
Завм.Л. II ΙΙ.·ηνυκΊ;..·|·.ι.ι\Η·.ι.ί
SjUm*, Г, Μ- Turpot,.« (л.и.ы . 25.
]МГШМЦИ, H K--JLniiiiiiii:.i,i. 41. KM 3S
ИШВМ, II К -lI,H«4ticiiii.i;iti) Λν.ιι.ι. . Илнн.кинскпй.
Ρ, кв. 2.
Намяв, I*. А - ТротрудниП. 1п# кн. 5.
Илвтаа.Г. 1_\—Снирплш ка. Г.орпонгкяа. 14. кн. 4.
Ицшит, О. А. (Волжамни. II) с го-пнишков. (..
кв. а.
Иаьая, И. Ar К'|«-гг"1..|.лм1жг||п.иа. ·>. к« ÎW.
11|Рвти1(11 M —Б. Ί.ι,ιιυιιι,ι.ΓΚίιΜ.'.ΐ,κΐ'л;
ИМ», №|>a.
Илмт (Буддкцаяя;, П. It - Л.онты и-кнй. 23. ι-m·
«КрГГ».
КддяявтГмвс, M. А - «'нлтсртниИ. Ά', кн. 2>>.
*, U. И 11|н-шг..лкз. И«
. II II.
, H II - 4 Ίιιΐ|·ιι.ι·.| КД, 27. к« I
Kauf—и. И Μ ΙΙΙ<ί»μι·τι.γι,γκιιιι.:>ιι,1··μ< <.η·-η·ι·.7Κ ■ Оствяувов.
Мурат··, Il II- M. Цвк...|.ннгк..|^кий. 11, κι. 13
Мувашаа, И. Η - Ι). Врониая. 21. кв. 25.
Мякатви, Η Α.- I», ImBBj вЯВиВСИВВ. 12, κν. S.
Маурвя, Κ. Π -Н.-троик*. 17. кв. 1U2.
Муравим, M. II -Лмат. ПтикптаитымШ, 13. кв. 4.
МааалааскяЯ, П. II.—ILiuuiuia, 35, кн. 3.
Маяяч, М. Д- Орликов, 17/2. кв. 6.
Ma·. (Чгаааа.
Насянааич, А Φ - Во.и>дл|к:кая. КмтсльнячсскяЯ. 1.
кв. 4.
Наквамм, Л. Ф. |*ж· -некий, 10. кн. 43.
Няврасаа, А. II ItpBWtvMX*. 27. кв. 1.
Наяаасав. Il В 2-й СамотгчиыЯ. 7. кн. 10.
Наявяааяч Дамчанве, К It.—С. Ннкитгком, 60.
НнввяьсявЯ, К. А. Ь. ILvruaapuufl. 4. ки. 15.
Ноавяеа, II. Α.—КроикмигклЯ. 9, ки. lu.
Нааяяяя-ПяиооЯ, Л. ·' Ст.-ВпнанленянЯ, 33. кв. II.
Навара*, А. iCaooaaaa, Α ι Ά—Ст.-гС.пюшснвиа. 33,
кв. 11.
Овуяеа, A II il ЛтшингкиЯ. Ч. кв. 1.
Опачняня, К II.—I). (/наггкпи. 0. кя. 27.
ι, Il И (Чмглюж-кал, 13, кв. 23.
КЛЯ.6.
ка. 5'J.
t'lMI|.ll\<.||,,|lKH II Γ.Ι,ΊΜΐι,ιη.
■.Il II Г.
ι, M. H M ·Ι·ι
Ниш, il c. \,,fut. :>i. км.
Кявмри, M. Я là. Дкитрон
Kaauaaaa, Л Φ.
КятяяяяасваЯ, Г. A - Ι1ιιι.'··.ιι.η:πη. 1.1, ки. 3.
Кааммч, II. A Itatttti·*. 3
Kaaaaaatcaaa, Λ I' IV. Клгвшлм и Κ·φ*Μκαΐ
I. вв. Sl<
HiiaianaaaBia. Η A
24,27. ru. 4.
Иу4аяла Давигтка, II. Il · Птпицкал, 53. кн. 34.
Куаяаваа, К. A. Кржлагаякя·. 25.
K)TB4-ta, Κ. M - Г||11,1МЛ1.1н>ика. 10. кв. 5.
Иусваав, А. I» 1>. АфанагьгкгкмП. 5.
Кввввваа!. Мдрк |;|>»и<>игкни 2. К«. 23.
Катам, В. II.- Ми.и.нш«.». 4. кн. 2.
Нааа*)В|всввв, Η. Λ ХлНвааШ. Ι. к η. M.
Каик, В. В— Дгмкин. ft», кн. 12.
Нави, А. А.
Л|||ци1, а. (Фааккала. II. М.) — Труаммсааашй. 2С.
цв. 22.
/•uaaaacaal, П. II ■—ТруЛнпк'ич-кяя. 2»;. кн 22.
laMaaaj (Гвл/аввсвя·), Л. V..—Vp. ItjaroM. 34,.ки. 11.
Лаааа, В. Г. —M Пикникам, h, кн. 6.
Лаац (Каааа-Сысаааа), II. К - 4'р. П|мч-ня, 3. ки. 0.
Лваевав··, К. А— (адоваш-4'ухарснскав. 2, кв. 11.
Лаааа-РагааавсяаА, II. Л—Уг. М. Дмнтрч.ика ν Ну·
тввклвосого. 1/4· кв. 16.
Лвв> (Лаивва), II. II.--Арбат. Ст.-Коиюшгппив.
33, ка. II.
Паамов, С И »н Ти-роас-Ммгкав. 8.
Пастаакдн, Г>. .1 Имяхмвжа, 14. кв. !·.
Паацм, И. II.—2·· Снагг^ПхшнковскнЯ, 9, кв. 10.
Парки. II К ικΊνχι»·. С, кв. 23.
Гвлраасвай, А. <*■ -Моховая. 3, кв. 1(1.
Патвавсяя·, М. А 111·ртвтмски·, 2. кн. 27.
ПвТМвскяЯ. И II. ЛуГингкнЯ игр , II. кя. 2.
ПатвушаасявА. Д M —|1сяажктаагая41, 13. кп. 16.
Павявав. Г А Гщаша«! ajraaa., ». кн. 3.
Папа·, II. II. Ilrt-.шнни· игр . 14.
Патваса·, А II — Tixmiwan. Я, кв. ίι.
Памвпм·, Η Ф.-Оиланка, М. Ипапом-кнЯ. И.кя.34.
Паяна!, II. )1 РваХВАСШΐκκκΐ бульв., II, кв. 16.
ПатваасяяЯ, Д В.
По вавцааа· Гак ушкана, А. И.
Плева. II. Л. М. Яуешае, л. 16. ки. 19.
Раалмвскяв·Махав··, С. Д - ("катгртныЯ. 14. кв. 4.
Раввясвв!, Г. А—Ку.Ч)ннгкая-(ад»иая. 7, кв. 13.
Ранга, В. Ф. 11. Нкямаяка, 1-Я Цабмгирцдскяв. 13,
кн. И».
Рваажи, II. Н.-В. Пякятгкая. 58, кв. 3.
Рааша·, M И НшмнгкнЯ бульв.. ЮЗ. ки. 34.
РаавмЯавг, В. А-В. Чгряивм-вгквЯ. 9, кя. 33.
Раааам, II. II.-Моховая. 3. кв. 11.
Рубамаявч, С. Я - Чпгш* пруди. ЛооконскиЯ, 4. кв. 1.
»упаяшкяяаа, И. 1\-М*троопл S 432.
Руяаа, О. В.- Огтожгмка. 7. кв. 67.
Рунт, В. M —1-я аЬчадасхая. 32.
| Русая, II. II.—УлаяекаЯ гк>р.. 99, ко. 15.
Рыанаяя!, И. В.-Арбат. »>. кв. 24.
| Раваиаа. IL С.-Ортроака. 16. вв. 39.
15
Адрес О. Мандельштама в справочнике «Вся Москва» на 1923 год: Тверской
бульвар, 25 (Дом Герцена)
99

Марина Бобрик
прибегал и в более поздней прозе — «Египетской марке» (Лекманов
и др. 2012: 242), «Путешествии в Армению»:
А я люблю, когда неистовый Ламарк изволит гневаться
и вдребезги разбивается вся эта швейцарская педагогическая
скука! В понятие природы врывается марсельеза!
(«Путешествие в Армению», 1931-1932 [3: 203]).
Частные функции «формул» в каждом тексте требуют особого
рассмотрения.
омытая —
В середине XIX века омыть как стилистически нейтральное
слово было возможно даже в бытовом контексте (омыть руки —
СЦСРЯ 1847, III: 65), но к 1930-м годам воспринималось скорее
как стилистически высокое, и в словаре Ушакова (II: 806) омытый
имеет помету «риторическое».
В бодрой фразе «Холодного лета» утренняя, светлая улица
в прямом смысле вымыта — дождем (ср. в «Батуме» 1922 года:
После дождя город только омылся, освежился [2: 231]) или
службой Московского коммунального хозяйства (в кинохронике 1927
года можно видеть, как утреннюю улицу поливают из шланга или
специальной машиной с надписью «МКХ»; в начале фильма 1924
года «Папиросница от Моссельпрома» машина с поливальной
бочкой проезжает по Лубянской площади). Однако в контексте
всей вещи в целом речь здесь идет и об ощущении обновления (ср.
церковнославянские клише омыть от греха, омыть в водах
крещения). В таком смысле омытый вполне обычно для текстов
начала XX века, как прозаических, так и поэтических, ср.,
например:
Далеко в полях таяли туманы, блестел крест на церкви
в городе, и оттуда долетал чистый, точно омытый утренней
свежестью, молодой звон [М. П. Арцыбашев. У последней
черты (1910-1912)];
Блещет купол, омытый весенним дождем,
вновь чему-то мы верим, чего-то мы ждем!
100

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
[Эллис (Л. Л. Кобылинский). Весной [Табакерка с музыкой,
11] (1905-1913)];
И, как дождем омытый колос,
Я выпрямляюсь под грозой!
[В. Я. Брюсов. К Армении (1915.12.09)].
В корпусе текстов О. М. омытый встречается всего дважды —
кроме «Холодного лета» еще только в финале «Прибоя у гроба»
(1924), где Ленин —
И мертвый — он самый живой, омытый жизнью, жизнью
остудивший свой воспаленный лоб (о взаимосвязи двух этих
текстов см. Предисловие). .
Сад Дома Герцена. 1930-е (?)
101

Марина Бобрик
через сад, где за ночь намело сугробы летнего
снега, перины пуховых одуванчиков —
перины пуховых одуванчиков —
* пуховые перины из пуха одуванчиков'
прямо в киоск, за «Правдой». Люблю,
постукивая пустым, жестяным бидоном,
люблю —
Зачин люблю продолжает цепочку, начатую «формулой» А я
люблю (см. выше), но, в отличие от нее, реализует другую модель 1 л.
настоящего времени. В манделынтамовском тексте две эти модели
взаимосвязаны и в то же время противопоставлены друг другу как
по структуре, так и по смыслу. Вообще в презенсе русский язык
допускает вариацию двух конструкций — с личным местоимением
1 л. и без него. Модель без местоимения («нулевая») менее
частотна (от четверти до трети всех релевантных употреблений), выбор
между двумя возможностями в русском языке прихотлив,
механизмы его малоизучены, ясно тем не менее, что выбор имеет
социолингвистическую природу и зависит от регистра языка.
Модель без я (генетически церковнославянская) связана скорее с
высоким стилем и риторическими контекстами (Николаева 2003;
Фужерон, Брейяр 2004; Kibrik 2013: 247-250). Такова общая
картина. В нашем контексте она, оставаясь в целом верной, требует
уточнения. Оба структурных типа — и с местоимением (А я люблю),
и без него (Люблю) — употреблены здесь в контексте, который мы
охарактеризовали как лирический, местами риторический по тону.
Обе формулы (ямбические по своей структуре) имеют давнюю
традицию в поэзии, прежде всего в культуре четырехстопного ямба
(Бухштаб 1989: 134). При этом модель с личным местоимением
здесь нисколько не противоречит системному правилу, так как
после инициального а русский язык требует обязательного употре-
102

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
А. Родченко. Утренний чай. 1928
бления местоимения (Kibrik 2013: 247). Различаются две эти
модели прежде всего степенью их самостоятельности по отношению
к предшествующему тексту. Менее независима «формула» с а,
которое несет в себе идею контраста и потому нуждается в
предшествующем тексте. А вот начальное люблю (или его
отрицательный вариант не люблю) может открывать не только фразу, строфу
(«Еще далёко мне до патриарха...», 1931; «Стансы», 1935), абзац
(какв «Холодном лете», в «Египетскоймарке» или «Путешествии
в Армению»), но и вообще текст («Люблю под сводами седыя
тишины...», 1921-1922; «Люблю появление ткани...», 1933-1934;
«Люблю морозное дыханье... », 1937) — с такой «формулы» (в
эпиграфе) начинается «Египетская марка» (1927): Не люблю
свернутых рукописей (2: 465).
103

Марина Бобрик
как мальчишка,
Этот же оборот — в «московском» стихотворении 1931 года:
Мне кажется, как всякое другое,
Ты, время, незаконно. Как мальчишка
За взрослыми в морщинистую воду,
Я, кажется, в грядущее вхожу,
И, кажется, его я не увижу... («Сегодня можно
снять декалькомани...», 1931 [3: 60]).
путешествовать за керосином,
Путешествовать употреблено иронически вместо ходить —
в тон мальчишеской веселости всего пассажа, хотя, возможно, здесь
еще содержится идея долгого и/или непростого пути. В корпусе
таких употреблений (учитывались все личные формы глагола
путешествовать) совсем немного (из 31 контекста в промежутке от
середины XIX до конца XX века два — с управлением за чем, два —
за кем)у однако это может объясняться тем, что из разговорной речи
этот оборот нечасто попадал в письменные тексты. Показательно,
что один из примеров отмечен у Н. Я. Мандельштам:
Вероятно, так было сказано в моем досье, которое
путешествовало за мной из города в город [Надежда Мандельштам.
Воспоминания (1960-1970)];
(цитируется письмо начала 1950-х годов) ...Пришла почта-
льонка, принесла твое письмо от 26-го, оно не авиа, оно
вообще без марки (это о том, как ты путешествовал за
коньяком), из него вижу, что несколько писем пропало — последнее
было от 22-го, в день десятилетия начала войны [Нина
Катерли. «Сквозь сумрак бытия» // «Звезда», 2002].
Заметим попутно, что в ироническом употреблении
церковнославянского по происхождению слова путешествовать могла
сохраняться ассоциация с общеизвестной цитатой, которую дети
104

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
пели, ходя на Богоявление «со звездой», — «волхвы же со звездою
путешествуют» (тропарь Рождества), ср.:
Мальчишки шмыгают носами, пахнут снегом. — «Волхи же
со Звездою питушествуют!» весело говорит Зола [И. С.
Шмелев. Лето Господне (1927-1944)].
не в лавку, а в трущобу: о ней стоит
рассказать: подворотня, потом налево, грубая,
почти монастырская лестница, две открытых
каменных терассы [террасы]; гулкие шаги,
потолок давит, плиты разворочены; двери
забиты войлоком; протянуты снасти бечевок;
трущоба —
Как известно со слов Н. Я. Мандельштам (1990:447-448),
керосин добывали у спекулянтов на Бронной, поблизости от Дома
Герцена. Флигель, в котором в 1923 году жили Мандельштамы (сейчас
на нем мемориальная доска), и ближайшая подворотня видны
в фильме «Папиросница от Моссельпрома», снятом год спустя.
Трущоба противопоставлена здесь лавке как месту легальной
торговли, соответственно значение слова трущоба — 'место
нелегальной торговли в бедной части квартала; притон спекулянтов'
(ср. 'притон преступных элементов' — Ушаков IV: 818). В
современных толковых словарях (MAC; Шведова 2007) это значение не
выделяется. В узусе О. М. оно тесно связано со значением 'жалкое
жилье' и то сливается с ним, то, кажется, от него отстоит. Так,
в другом тексте 1923 года притон и трущоба сохраняют каждое
свою самостоятельность, впрочем, это самостоятельность
квазисинонимов:
Но я помню «На дне». Ведь все-таки это был ситцевый
и трущобный маскарад. Чистенький притон. Прилизанная
трущоба («Художественный театр и слово», 1923 [2: 335]).
105

Марина Бобрик
В собственно значении 'жалкое жилье' трущоба употреблено
в следующем случае:
Короли мусорщиков и тряпичников обошли для него все
шоколадные трущобы Парижа и сложили к его ногам свои
смердящие дары (из черновиков к прозе «Египетская марка»,
1927 [2: 560]).
В другом, более позднем контексте О. М. иронически относит
слово трущоба к собственному жилью — в значении, очень
близком к тому, что в «Холодном лете» : это не просто нищее жилье, но
пристанище ловкого мошенника:
Радуйтесь, советские писатели, Мандельштам не только
литературный вор и плагиатор, но также маклер, жучок,
посредник, ловкий проныра, затащивший к себе в трущобу
Горнфельда и Карякина (Открытое письмо советским
писателям, начало 1930-го года [4: 125]).
Граница между значениями 'место преступной деятельности' и
'жалкое жилье' может затемняться, так как у них есть общая
область семантики ('жалкое жилье'), в формулировке В. В.
Виноградова, посвятившего истории слова трущоба специальное небольшое
исследование: 'притон преступных элементов, находящийся в
бедной, грязной, тесно застроенной части города', 'сама эта грязная,
окраинная, бедная часть города и даже шире — страны'
(Виноградов 1994: 811-812). Семантика 'место преступной деятельности',
исчерпывающая значение слова притон, в слове трущоба может
появляться факультативно. В этом смысле притон —
специализированный (маркированный) синоним к трущоба. Н. Я.
Мандельштам (1990:159,167) квартиру в Доме Герцена (как и любое другое
жалкое, нищее жилье) регулярно называет трущобным, трущобой
(наряду со словами лачуга, развалюха и под.): трущобный флигель,
избавились от писательской трущобы, в московской трущобе.
В целом употребление слова трущоба у О. М. не выходит за
рамки узуса его времени. Кроме названных значений, у этого слова
сохраняется старое, исторически первоначальное (Виноградов
1994: 811; СЦСРЯ 1847, IV: 303) значение 'природное
непроходимое место (впадина, теснина, овраг, густой лес с буреломом)':
106

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Они, как зверьки, лазили по гробницам монахов, то
бомбардировали мирную корягу, приняв ее студеные судороги на
дне за корчи морского змея, то приносили из влажных трущоб
буржуазных жаб и ужей с ювелирными женскими головками,
то гоняли взад и вперед обезумевшего барана («Путешествие
в Армению», 1931-1932 [3: 180]);
К нагорной крепи взмыл мощный голос:
Все забыть и ринуться в звездные пучины!
Через трущобы, туманной повитые пряжей,
С посвистом адским уйдем на высокие кряжи
(пер.: Кара-Дарвиш, «Пляска на горах», 1922 [2: 105]).
грубая, почти монастырская лестница —
Определения грубый 'без изящества, простой' и монастырский,
если судить по корпусу, подряд не встречаются вовсе (ни в прозе,
ни в поэзии), а на расстоянии одного слова — только в данном
контексте у О. M (ср. более тривиальное сочетание монастырский и
суровый: суровое монастырское пение (А. Н. Толстой, «Петр
Первый», кн. 1; 1930), суровой монастырской жизнью (И. А. Бунин,
«Святые горы», 1895). В сочетании с лестница прилагательное
грубый обнаруживается тоже только здесь.
терассы [террасы] —
В машинописи было, как в современной орфографии, —
террасы (ХЛ-Машинопись, Р. 3); написание это совпадает с современной
нормой, и к нему вернулись издатели О. М.
лукавые заморенные дети в длинных платьях
бросаются под ноги;
лукавые <...> дети —
В текстах 1920-х годов лукавый в зависимости от лексического
окружения (добродушно-лукавый, лукавый и веселый и под.)
107

Марина Бобрик
А. Родченко. У колонки. Жарко. 1932
может менять окраску — от 'игривый' до 'хитрый'. У О. М., как
правило, — о хитрости, хитроумии, хитросплетениях. Вот
несколько примеров, три из них относятся к тому же году, что и «Холодное
лето»:
Беспризорные в пышных лохмотьях, просвечивающих
итальянской оливковой наготой, дежурят у кафе. Таких
отобранных, лукавых и живописных беспризорных я не видел
нигде («Киев», 1926 [2: 436]);
Я видел тифлисский майдан и черные базары Баку,
разгоряченные, лукавые, но в подвижной и страстной
выразительности всегда человеческие лица грузинских, армянских и
тюркских купцов, — но нигде никогда не видел ничего похожего на
ничтожество и однообразие лиц Сухаревских торгашей
(«Сухаревка», 1923 [2: 311]);
Семен Акимыч, еще не старик, дедовски состарился и
сутулился от избытка еврейства и народничества: губернаторы,
108

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
торы, погромы, человеческие несчастья, встречи, лукавейшие
узоры общественной деятельности в невероятной обстановке
минских и могилевских сатрапий, начертанные как бы
искусной гравировальной иглой («Шум времени», 1923
[2: 381]);
Они углубились в горячее облако прачечной, где шесть
щебечущих девушек плоили, катали и гладили. Набрав в рот
воды, эти лукавые серафимы прыскали ею на зефировый и
батистовый вздор («Египетская марка», 1927 [2: 474]).
настоящий итальянский двор. А в одно из
окошек за [из-за] кучи барахла всегда глядит
гречанка
настоящий —
В машинописи (ХЛ-Машинопись, Р. 3) после слова настоящий
стояло тире, которое, маркируя паузу, вносило уточняющий смысл
в определение итальянский.
итальянский <...> в одно из окошек <...> гречанка —
Греческо-итальянский образ глядящей в окно венецианки
(Венеции, Адриатики) появляется в стихотворении «Веницейской
жизни, мрачной и бесплодной...» (1920), опубликованном в
«Огоньке» незадолго до «Холодного лета», в № 7 за тот же 1923 год:
Вот она глядит с улыбкою холодной
В голубое дряхлое стекло (1: 145).
Позднее, в «Египетской марке» (1927), этот образ времени
расслаивается на три: умирающую итальянскую певицу Анджиолину
Бозио, прекрасную гречанку в гробу (см. комментарий Лекманов
и др. 2012: 137,134-135) и еврейку у окна (Время, робкая
хризалида, обсыпанная мукой капустница, молодая еврейка,
прильнувшая к окну часовщика, — лучше бы ты не глядела! — «Египетская
марка», 1927 [2: 476]).

Марина Бобрик
за [из-за] кучи барахла <...> глядит —
В машинописи (ХЛ-Машинопись, Р. 3), как и в журнальной
публикации, предлог за. В современных изданиях за исправляют на
из-за, и смысл меняется: глядит (куда) за кучи барахла значит
'поверх их, на то, что за ними', в то время как глядит (откуда) из-
за кучи барахла имеет значение 'находясь позади кучи,
выглядывая из-за нее'. В первом случае прекрасная гречанка смотрит
в окошко, взглядом как бы преодолевая грязь быта и направляя его
на нечто за его пределами. В корпусе есть целый ряд сходных
контекстов (многочисленные за окно, за ворота не в счет):
Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за
Волгу и всё наглядеться не могу [А. Н. Островский. Гроза
(I860)];
И в ночной тиши зорко глядит за пределы земного [А. Н.
Вербицкая. Ключи счастья (1909)];
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль [А. Блок. Незнакомка (1906)].
Непривычным может показаться сочетание в одной фразе двух
/суда-конструкции: в одно из окошек и за кучи барахла. Для прозы,
насколько можно судить по НКРЯ, такой синтаксис не характерен,
но в стихах построение такого рода встречается:
Гляжу в окно за дымчатые прясла [С. А. Клычков. «Опять,
опять родная деревенька...» (1922)].
глядит —
Замечу, что в эту эпоху глядеть по сравнению с синонимичным
смотреть в большей степени органично для поэтической речи.
Картина употребительности этих слов показательна: в период
1900-1925 в основном подкорпусе НКРЯ число вхождений глядеть
и смотреть находится в соотношении примерно 1 : 2,2 (11 408 и
24 772), в то время как поэтический подкорпус дает равное коли-
110

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
чество вхождений (соответственно 2425 и 2489). Выбор О. М.,
вероятно, небезразличен и к созвучию глядит с гречанка.
красоты неописуемой, из тех лиц, для
которых Гоголь не щадил трескучих
и великолепных сравнений.
трескучие и великолепные сравнения —
Сейчас трескучий в переносном, «речевом» значении
употребляется всегда с отрицательными коннотациями:
'бессодержательный, но шумный и высокопарный (о речи, словах)' (Шведова 2007:
999). Отрицательная оценка присуща, как правило, и «речевым»
сочетаниям с трескучий в текстах первой четверти XX века:
трескучие слова, трескучие фразы, трескучий этикет, трескучая
болтовня, сюда же трескучий театр, трескучая мелодрама
и под. Ср.:
Кончили обедать, а все еще ожесточенно осыпали друг друга
трескучим градом мудреных слов [Максим Горький. Мать
(1906)];
Государственная Дума эффектнее, чем прежде, пускала
фейерверки своих трескучих словоизвержений, не соображая
их ни с моментом, ни с ближайшей государственной задачей
[H. П. Карабчевский. Что глаза мои видели. Том второй.
Революция и Россия (1921)].
Так и у О. М. в очерке «Литературная Москва» (1922):
В то время как приподнятость тона мужской поэзии,
нестерпимая трескучая риторика, уступила место нормальному
использованию голосовых средств, женская поэзия
продолжает вибрировать на самых высоких нотах, оскорбляя слух,
историческое, поэтическое чутье (2: 258).
Однако рядом с великолепный (сочетание не встречающееся,
насколько можно судить по корпусу, у других авторов) трескучий,
111

Марина Бобрик
очевидно, не может быть понято в чисто негативном смысле. Здесь
это синоним прилагательного многословный. 'Много', 'часто' и
'громко' — это те признаки, которые лежат в основе самого этого
переносного значения (в текстах 1900-1920-х годов трескотня
в прямом смысле — это трескотня ружей, пулеметов,
мотоциклеток, извозчиков, телеграфа, пишущих машинок и т. д.); оценочные
признаки 'бессодержательный', 'высокопарный' и другие
подобные в слове трескучий вторичны и факультативны. В контексте
«Холодного лета» они едва ли ощущаются.
Тот не любит города, кто не ценит
Конструкция с инверсией тот не<...> кто (вместо кто не<...>
тот) в прозе редкость, в НКРЯ других таких примеров нет. Зато
они нередки в поэзии того времени, ср.:
Нет, тот не любит, кто не знает
Ревнивых мук! [М. А. Кузмин. «По струнам
лунного тумана...» (Новый Ролла) (1908-1910)];
Тот не любит Человека,
Сердце — город, кто тебя
Озирает не любя, —
О, горящее от века! [В. И. Иванов. Париж с высоты
(Парижские эпиграммы) (1891)].
Без инверсии конструкция кто не... тот есть в батюшковской
«Прогулке по Москве»: «Кто не бывал в Москве, тот не знает, что
можно торговать книгами точно так, как рыбой, мехами, овощами
и прочим, без всяких сведений в словесности; тот не знает, что здесь
есть фабрика переводов...» Похоже, это один из отголосков
«Прогулки» в «Холодном лете».
его рубища,
Так же как в современном языке, у О. М. это «высокое» слово:
Европа врубите Священного союза («Европа», 1914 [1:106]); Клю-
112

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
чи ирубиша апостольских церквей («В хрустальном омуте какая
крутизна!..», 1919 [1:140]); Овчарки на дворе, нарубишахзапла-
ты («Холодная весна. Бесхлебный, робкий Крым...», вариант
«Холодная весна. Голодный Старый Крым...», 1933[3: 73, 319]). Всло-
варе Ушакова (III: 1393) слово рубище 'ветхая рваная одежда'
снабжено пометой «старинное». Трудно судить, в какой мере
ощущалась «внутренняя форма» этого слова как грубо сработанной
одежды: рубище, как и рубаха, рубашка, этимологически связано
срубить (ср. подрубить 'подшить (одежду)', рубец); диалектные
русскиеруб м. ируба ж. 'грубая одежда, лохмотья', др.-рус. рубъ
'плохая одежда, грубая ткань' (Фасмер III: 510).
его скромных и жалких адресов, кто не
задыхался на черных лестницах,
черная лестница —
Подсобная, противопоставленная парадной, выходящая во двор
лестница внутри дома, предназначенная для хозяйственных нужд,
для прислуги ('задний ход' — Даль/Бодуэн де Куртенэ IV: 1359;
MAC IV: 667; Плужников 1995:135). Вообще в русском языке
слово черный в переносном, как здесь, значении обозначает широкий
спектр отрицательных свойств и связано с идеей грязной, тяжелой,
физической, хозяйственной, социально ущербной стороны жизни
(см. Анна А. Зализняк 2013: 275-276). Человек на них
«задыхался» , потому что они узкие и крутые —
Кроме того, в большинстве домов домовладельцы запрещают
письмоносцам ходить по парадной лестнице и посылают их
разыскивать квартиры по черным лестницам, нередко узким
и крутым [Небоскребы и почта (1912.01.19)// «Голос
Москвы», 1912];
Бедняков выносят по черной крутой узкой лестнице, гроб
несут боком, а иногда чуть не вверх ногами; кто побогаче, того
выносят через парадную широкую лестницу [неизвестный.
Вести (1903.06.07)// «Московский листок», 1903];
113

Марина Бобрик
но нередко черные лестницы были грязны и зловонны, на них
спали бездомные «ночлежники» (Рихтер 1930:123). Как видно из
примеров, заимствованных из московских газет, оснований считать
это обозначение чертой петербургского узуса нет, ср. у М.
Цветаевой, связанной своими корнями с Москвой: И у черной / Лестницы
есть ковер («Поэма лестницы», 1926). У О. М. сочетание на
лестнице черной появится еще однажды:
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок
(«Ленинград», 1930 [3:43]).
путаясь в жестянках, под мяуканье кошек,
жестянки —
По воспоминаниям Н. Кончаловской (2004: 91) о
послереволюционном времени: «Обогревались москвичи печурками-"буржуй-
ками", через все комнаты проводились железные трубы — в
дымоходы, в форточки, на скрещиваниях труб подвешивались жестянки,
в которые стекал черный деготь от нагара». Имеется в виду
'жестяной ящичек, коробочка, трубка и пр.' (Даль I: 536; Даль/Бодуэн де
Куртенэ I: 1334), 'коробка или ящичек из жести' (Ушаков I: 862).
Ср. «жестянку с монпансье» у Н. Я. Мандельштам (1990:161);
сейчас мы бы, скорее, назвали этот предмет бан(оч)кой (если форма
круглая) или короб(оч)кой (если форма прямоугольная).
кто не заглядывался в каторжном дворе
Вхутемаса, на занозу в лазури, на живую,
животную прелесть аэроплана...
каторжный двор —
Во дворе Вхутемаса, куда можно было проникнуть с
Мясницкой через длинную темную трубу подворотни, было, кажется,
114

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Мясницкая улица. 1920-е
два или три высоких кирпичных нештукатуренных корпуса.
В одном из них находились мастерские молодых художников
[В. П. Катаев. Алмазный мой венец (1975-1977)].
С 1923 года здесь, в доме 21 по Мясницкой, преподавал и жил
с семьей художник Лев Бруни, и О. М. бывал у них (Видгоф 2012:
419). Двор заключен в высокие корпуса дома — теперь такой двор
мы назвали бы колодец. Но это обозначение утвердится чуть
позднее: примеров ранее конца 1920-х годов в НКРЯ не находится;
очевидно, сравнение двора с колодцем именно в это время входило
в употребление. Вот два ранних контекста:
Обычный гулкий двор — колодец в отвесных утесах
высоченных стен [Ф. В. Гладков. Максим Горький — мой учитель
(1928)];
Человек стоит во дворе шестиэтажного дома, во дворе,
называемом «колодцем» [Ю. П. Анненков (Б. Темирязев).
Повесть о пустяках (1934)].
Характерна пунктуация: у Гладкова двор и колодец не
соединены дефисом (как сейчас), а разделены тире (со значением
уподобления); Анненков заключает сравнение в кавычки.
115

Марина Бобрик
Эпитет каторжный, к которому прибегает О. М., встречается
в эту эпоху в сочетаниях каторжная жизнь, каторжный труд,
каторжная служба, каторжный двор ('здание, в котором
содержатся каторжники', где двор — в другом, старом значении) и,
наконец, каторжная тюрьма:
Страшны были стены прежней каторжной тюрьмы, но из-за
них виднелся все-таки краешек неба [Л. И. Шестов. На весах
Иова (1929)].
Двор (каторжной) тюрьмы, тесный, замкнутый — тюремный
двор:
Тюрьму он знал плохо; ему известно было, что большой
тюремный двор с трех сторон замыкался зданиями и с одной
стороны стеною; у входа в тюремный двор ему запомнилась
полосатая николаевская будка, а в глубине двора, у входа
в главный корпус, — полуразбитая часовня [В. А. Каверин.
Конец хазы (1924)].
Сочетания тюремный двор у О. М. не встречается. При этом
в его языке слова каторжник, каторжанин (по 2 употребления)
входят — наряду с узник (5), заключенный (2) и кандальник (1) —
в ряд обозначений заключенного. Каторжные равелины
(Петропавловской крепости) в переводе стихотворения Бартеля
«Петербург» (2: 165), подразумевающие тюрьму с особенно суровым
режимом (ср. определение слова каторга в Шведова 2007: 329), не
оставляют сомнения в том, что каторжный двор — это усиленное
тюремный двор.
на занозу в лазури —
Меньше чем через месяц в сборнике «Лёт [Авио-стихи]» [так! —
М. Б.], вышедшем под редакцией Н. Асеева (1923), О. М.
напечатает белые стихи «Как тельце маленькое крылышком... », в котором
вновь появится образ самолетика-занозы (параллель указана
в Мандельштам 1990: 448):
116

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Как комариная безделица
В зените ныла и звенела
И под сурдинку пеньем жужелиц
В лазури мучилась заноза (2: 50).
А. Родченко. Двор. Из серии «Дом на Мясницкой». 1924
117

А. Родченко. Двор ВХУТЕИНа. 1928

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Сравнение аэроплана, вонзающегося в лазурь, с «борчиком»
бормашины есть в «Египетской марке» (1927):
Люблю, грешный человек, жужжание бормашины — этой
бедной земной сестры аэроплана, — тоже сверлящего
борчиком лазурь (2: 474).
живую, животную —
В языке рубежа XIX-XX веков сочетание живая прелесть
(очевидно, калька с фр. charme vivant), судя по контекстам в корпусе,
связано с темой изображения живой натуры в искусстве:
В последнем роде он позволял себе большие вольности, но
грация его рисунка и живая прелесть колоритного письма
отнимали у этих произведений впечатление скабрезности...
[Н. С. Лесков. Чертовы куклы (1890)];
Но тотчас же он подавлял в себе это желание и каждый раз,
как умерщвлял живую прелесть моны Лизы, вызванный им
призрачный образ ее на полотне картины становился все
живее, все действительнее [Д. С. Мережковский. Воскресшие
Боги. Леонардо да Винчи (1901)];
Искусство мечтаний ещё в большей степени, чем искусство
драматическое, объединяет в себе все искусства, и каждому из
них даёт живую прелесть [Ф. К. Сологуб. Публицистика
разных лет (1904-1918)].
И у О. М. это сочетание встречается в контексте разговора о
живом отзвуке слов поэта:
Где, наконец, тот поставщик живых скрипок для надобностей
поэта — слушателей, чья психика равноценна «раковине»
работы Страдивариуса? Не знаем, никогда не знаем, где эти
слушатели... Франсуа Виллон писал для парижского сброда
середины XV века, а мы находим в его стихах живую
прелесть... («Особеседнике», 1913 [1: 183]).
Несколько стершаяся в этом употреблении семантика
физического ощущения заново добавляется в контексте «Холодного лета»
119

Марина Бобрик
словом животную; смысловая градация живую, животную
подчеркивается запятой, внесенной при правке машинописи
(ХЛ-Машинопись, Р. 3). Ср. более раннее употребление кальки
живая прелесть (в корпусе оно самое раннее) в «Войне и мире»,
а именно в портрете Элен — как у Толстого ее назвал Наполеон,
«совершенного животного» (un superbe animal):
Ее бюст [в смысле фр. buste 'верхняя часть тела от талии до
шеи; торс', TLF. — М. Б.], казавшийся всегда мраморным
Пьеру, находился в таком близком расстоянии от его глаз, что
он своими близорукими глазами невольно различал живую
прелесть ее плеч и шеи, и так близко от его губ, что ему стоило
немного нагнуться, чтобы прикоснуться до нее [Л. Н.
Толстой. Война и мир. Том первый (1867-1869)].
В старом значении 'живой', 'относящийся к жизни' живой и
животный (от цел., др.-рус. животъ 'жизнь' — СРЯ XI-XVII вв.,
5: 103-104; СЦСРЯ 1847,1: 409) — синонимы.
Церковнославянский подтекст мерцает именно в сочетании со словом прелесть,
о его коннотациях ср. ниже.
прелесть —
В середине XIX века у этого слова два значения: исторически
первичное, общее для русского и церковнославянского языков
'обольщение, обаяние, соблазн' и возникшее в XVIII веке под
влиянием фр. charme, charmant 'красота, пригожество, пленительный
вид' (СЦСРЯ 1847, III: 442). Последнее значение до сих пор
остается основным. Тем не менее в контексте «Холодного лета» эту
семантическую двойственность нужно иметь в виду.
аэроплан —
В 1920-е годы это слово как название самолета было еще свежим,
новым. Придуманное Жозефом Плином в 1855 году (фр. aéroplane),
оно первоначально называло большой воздушный змей,
приспособленный для метеорологических наблюдений, и лишь к концу XIX
века стало названием «птицеподобной (авиационной) летательной
машины» (К. Циолковский, 1894-1895).
120

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
В первые десятилетия XX века аэроплан — один из
футуристических символов эпохи. На 1923 год приходится в особенности
усиленная деятельность по развитию советской авиации, и в
столице это заметнее, чем в других местах (об этом подробно пишет
Видгоф 2012:154-156). Аэроплан играет важную роль и в
дискуссиях 1920-х годов об эстетике и роли техники в новой культуре.
По произведениям живописи, фотографии, по мемуарным и
другим описаниям тех лет понятно, что зрелище летящего аэроплана
людей завораживало. Показательно, что во время обсуждения
аэроплана как воплощения совершенной формы речь идет об
«ощущении» зрителя (дискуссия 19 марта 1929 года на заседании
подсекции пространственных искусств ΡΑΧΗ, участвуют архитектор
А. Веснин, историк искусства Н. Врунов):
Н. И. Врунов задает А. А. Веснину вопрос, насколько учет
ощущения имеет значение для архитектора <...>
А. А. Веснин <...> относительно «ощущения» замечает, что
в задачу архитектуры это не входит, но оно является
необходимым следствием работы, которая захватывает зрителя
своим замыслом. Функциональная форма, доведенная до
совершенства, должна быть совершенна и для зрителя,
например аэроплан. В дальнейшем сторона чисто
интуитивная будет, несомненно, уменьшаться.
Н. И. Врунов задает вопрос: где же грань искусства и не
искусства, если аэроплан считать искусством?
А. А. Веснин считает, что разница эта лишь качественна (Из
истории архитектуры 1970:113).
Слово самолет (сконструированное, в отличие от аэроплан, из
славянского языкового материала) в это время встречается часто
и вскоре вытеснит аэроплан из общего узуса. Уяснение взаимной
специфики употребления двух этих слов требует специального
исследования. По крайней мере, в языке центральной печати и
плаката предпочтительно скорее самолет. Так, в «Правде» 1923 года
из номера в номер появляется объявление о сборе средств на
самолет «Правда», одна из статей в № 126 (9 июня, с. 3) названа
«Пролетарий — на самолет!» и т. д. В языке позднего О. М. есть оба
слова — в стихах 1935 года «Стансы» (3: 93), «От сырой простыни
121

Марина Бобрик
^M°№ÏÏ
ИЗДАНИЕ О-ВА ДРУЗЕЙ ВОЗДУШНОГО ФЛОТА
МОСКВА. УГ. НЕВИННОГО П. И КУЭНЕ11КОГО МмΑ.νβ.ΤΕАЕО>.7Л-7в.
ВЫХОЛИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
полпис^^?'^:г°^^75^^г.2р.90к.отл.К°50к.
А. Михайлов. Читайте
журнал «Самолет».
Плакат. 1923
говорящая...» (3:92) и в «Разговоре о Данте» (1933). Показательно
их варьирование (включающее и сочетание летательная машина)
в пассаже о дантовском Герионе:
И в самом деле, представьте себе самолет, — отвлекаясь от
технической невозможности, — который на полном ходу
конструирует и спускает другую машину. Эта летательная
машина так же точно, будучи поглощена собственным ходом,
все же успевает собрать и выпустить еще третью. Для
точности моего наводящего и вспомогательного сравнения
я прибавлю, что сборка и спуск этих выбрасываемых во
время полета технически немыслимых новых машин
является не добавочной и посторонней функцией летящего
122

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
аэроплана, но составляет необходимейшую принадлежность
и часть самого полета и обусловливает его возможность
и безопасность в не меньшей степени, чем исправность руля
или бесперебойность мотора («Разговор о Данте», 1933
[3: 233]).
Уступая место слову самолет, слово аэроплан задержалось
в фольклоре (Ероплан летит, / Крыло припаяно. / Убили Кирова,
а надо Сталина. Середина 1930-х годов) и в языке русской
эмиграции первой волны (в значении 'самолет') (Земская 2001:117, 332).
Тот не любит города, кто не знает его мелких
привычек:
тот не любит, кто не знает —
См. выше о тот не любит, кто не ценит.
например, когда пролетка взбирается на горб
Камергерского,
пролетка —
Городские извозчичьи дрожки с рессорами и поднимающимся
верхом, «на которые садятся как в кресла» (СЦСРЯ 1847, III: 537;
Ушаков III: 957).
О тогдашних пролетках мемуарист вспоминает:
Извозчичьи пролетки, по современным требованиям, были
экипажем весьма неудобным. На сидении с трудом умещалось
три пассажира, дети обычно сидели на коленях у взрослых
или устраивались в ногах. Ступенька была высокой, весь
экипаж — неустойчивым и, когда грузный человек
усаживался в него, заметно кренился в одну сторону. Лошадки, правда,
выгодно отличались от ломовых: молодые, чищеные
123

Марина Бобрик
Пролетка в Зарядьевском переулке. 1920-е
и быстрые. Сам извозчик прочно усаживался на козлы
и виден был седоку преимущественно в спину, так и велся
с ним разговор. Одет он был в темно-синий армяк со
складками сзади (зимой — в тулуп), обут в сапоги (зимой — в
валенки), голову его украшал картуз (зимой — особая мягкая
шапка, закрывающая уши). Обычно это был мужик «в
возрасте», видавший виды и любивший порассуждать. <...>
Несмотря на рессоры и резиновые шины («дутики») ехать по
булыжным мостовым было тряско и неудобно, переезд через
трамвайные рельсы требовал особой осторожности: если
у седоков была поклажа, то она норовила выскользнуть из
рук. Тяжелые вещи — чемоданы, баулы — извозчик искусно
привязывал на задке повозки. При дожде он поднимал
кожаный верх, накрывал седоков клеенчатой полстью, но ни
то ни другое не спасало от брызг, попадавших с боков. Тем не
менее путешествие на извозчике было желанным и памятным
событием. Завораживала прежде всего скорость: знакомые
улицы, дома, магазины мелькали мимо с невиданной быстро-
124

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Камергерский переулок со стороны Большой Дмитровки. Начало 1900-х
той, очень интересно было обгонять трамваи — ведь они
задерживались на остановках <...>. На моих глазах конный
транспорт в первую пятилетку сменился автомобильным.
<...> Извозчиков вытеснили такси (Федосюк 2003: 51-52).
обязательно, покуда лошадь идет шагом,
покуда —
Сейчас этот союз со значением 'в то время как; тем временем;
пока' в литературном языке вышел из употребления (в MAC III:
253 слово покуда снабжено пометой «просторечное»), уступив
место слову пока. О стилистике пока /покуда в узусе XIX века по
тогдашним словарям судить трудно — система помет недостаточно
дифференцирована, а иллюстрации могут давать лишь частичное
представление об узусе (см. СЦСРЯ 1847, III: 304, 310). Пометы
в словарях советского времени свидетельствуют о том, что по

Марина Бобрик
меньшей мере к 1930-м годам покуда, в отличие от пока,
воспринималось как «разговорное», — именно такая помета
сопровождает покуда в словаре Ушакова (III: 507), при этом иллюстрациями
служат три контекста, из которых с большей определенностью
только первый (реплика в диалоге) может дать основание для
такого вывода:
Но что вперед печалиться?Покуда погожу. Некрасов.
Рыхлая почва готова, сейте, покуда весна. И. Никитин.
Покуда шли эти толки, помощник градоначальника не
дремал. Салтыков-Щедрин.
Словари, таким образом, не дают твердого ориентира. По
данным корпуса видно по крайней мере, что с середины 1890-х годов
частота употребления покуда существенно снизилась и потом
оставалась стабильно низкой с незначительными колебаниями.
У О. М. покуда употребляется равным образом в стихах и в
прозе, в переводах и в «своих» текстах. Оба слова — покуда и пока —
могут встретиться в одном тексте (так, например, в «Шуме
времени»). Но в частных письмах встретилось только пока: Вмешайтесь,
пока не поздно (Н. С. Тихонову, около 17 апреля 1937 [4: 186]).
Создается впечатление, что в узусе О. М. пока — нейтральный
синоним, пригодный для всех типов текста, в то время как покуда на
его фоне может приобретать разговорно-сниженную (- Вдарь,
Васенька, вдарь, а мы покуда чернявого придержим, а мы покуда
вокруг попляшем — «Четвертая проза», 1930 [3: 169]) или
риторически высокую окраску (Рассказывай еще — тебя нам слишком
мало, I Покуда в жилах кровь, в ушах покуда шум — «Ариост»,
1933 [3: 71]), а в некоторых случаях он синонимичен слову пока
без каких-либо заметных отличий. Сходную картину можно
наблюдать и в поэзии того времени, ср. явно просторечное
(Прощевай пока, / А покуда обещай... [В. А. Луговской. Песня
о ветре (1926)]) и нейтральное (Их радует, что мы в борении,
покуда I Петр отрекается и предает Пуда [Н. С. Гумилев.
Молитва мастеров (1921)]) употребления.
126

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
за вами следуют нищие и продавцы цветов...
продавцы цветов —
Хороши уютные летние вечера у старого Пушкина, когда
кругом гудящая толпа, мальчишки продают левкои и розы,
загораются красные огоньки и голубые искры трамваев,
и напротив — привычный, милый силуэт Страстного
монастыря... [Н. В. Устрялов. Россия (У окна вагона) (1926)].
Узус слов продавец, продавщица был, очевидно, неустойчив,
ср. выше об исправлении первого на второе в машинописи. Так,
в словаре Даля продавщик, продавщица поясняются
соответственно как 'продавец', 'продавица' (Даль/Бодуэн де Куртенэ III: 1253).
В НКРЯ словосочетание продавцы цветов, как и сочетание
продавщицы цветов, отмечено единичными примерами (по два-
три), в то время как цветочницы (см. выше) — совершенно обычно.
Продавец цветов. Кадр из фильма «Папиросница от Моссельпрома»
(режиссер Ю. Желябужский). 1924
127

Марина Бобрик
Арбатская площадь. Начало 1920-х. Трамвайная «передышка», в глубине —
Дом Моссельпрома на углу Калашного, Малого и Большого Кисловских
переулков
На большой трамвайной передышке, что на
Арбате —
трамвайная передышка —
Речь идет о том месте на Арбатской площади, где трамваи
останавливались на «отдых»:
Трамвай «А» совершал тогда Бульварное кольцо и здесь,
у Арбата, чуть застаивался... [Ю. К. Олеша. Книга прощания
(1930-1959)].
Передышка буквально значило 'вдох и выдох'; сейчас мы
используем это слово только в смысле 'отдых, остановка', большая
передышка — 'долгая остановка на отдых'. В таком «транспортном»
контексте слово передышка могло сохраниться от предшествующей
эпохи конки; впрочем, и в 1920-е годы такое обозначение могло
128

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
иметь и буквальный, и метафорический смысл одновременно,
потому что, как видно по фотографиям и кинохронике, по городу
ходили трамваи не только на электричестве, но и на конной тяге.
нищие бросаются на неподвижный вагон
и собирают свою дань — но если вагон
идет пустой — они не двигаются с места,
а как звери, греются на солнце под навесом
трамвайных уборных,
трамвайные уборные —
По материалам MAC, уборная — это 1) комната, в которой
одеваются, приводят себя в порядок, 2) комната в театре, где
гримируются и одеваются, 3) помещение для отправления естественных
надобностей. В сочетании с трамвайный не отмечено ни в НКРЯ
(кроме данного контекста), ни в словарях. Очевидно, это
окказиональное употребление.
Возможно, имеется в виду постройка на месте остановки
трамвая. Тогда синоним — впрочем, редкий (2 примера в корпусе) —
трамвайная будка:
Она остановилась у трамвайной будки [П. Ф. Нилин. Варя
Лугина и ее первый муж (1936)].
Сочетание трамвайная остановка, сейчас наиболее
употребительное, амбивалентно — оно означает как действие по глаголу
остановиться, так и место остановки (с некой постройкой). Вот
один из самых ранних контекстов:
Обыватели недовольны решением городской управы
установить норму расстояния для трамвайных остановок 150-200
саженей [В России (1911.09.29)// «Русское слово», 1911].
Чтобы обозначить именно место остановки (с постройкой),
в 1912 году нужно уточнить:

Марина Бобрик
Наиболее в этом отношении популярным местом является
пункт трамвайной остановки около здания судебных
установлений [неизвестный. Слухи и факты (1912.12.01)//
«Одесский листок», 1912].
А вот в 1920-е годы — действие по глаголу остановиться и
место, где трамвай останавливается:
Распрощались на трамвайной остановке и на трамваях
поехали в разные стороны [Б. А. Пильняк. Заволочье (1925)];
Мало того: все эти люди на улице, снующие мимо,
ожидающие на трамвайных остановках, — какое собрание тайн,
поразительных профессий, невероятных воспоминаний
[В. В. Набоков. Король, дама, валет (1927-1928)].
Сейчас для постройки принято именно слово остановка;
павильон официальных документов и инструкций малоупотребительно.
Наглядным свидетельством заминки на этом месте текста служит
пустое место, оставленное в машинописи после под навесом
трамвайной; карандашом затем было дописано уборных, а окончание
единственного числа в определении исправлено трамвайной ->
трамвайных (ХЛ-Машинопись, Р. 3). Имелось ли первоначально
в виду трамвайной уборной, но было исправлено или
подразумевалось другое слово (будки? остановки?) — мы не знаем.
Но возможно, что здесь подразумевается именно отхожее место
на остановке трамвая. Ср. свидетельство мемуариста о Москве
1920-х годов:
Еще о старом трамвае. На некоторых крупных остановках
дореволюционных времен сохранились крытые павильоны.
Они спасали ожидающих трамвая от дождя и зноя. Помню
два таких павильона на Театральной и Страстной (ныне
Пушкинской) площадях. Под павильон на Страстной был
крутой спуск в подземную уборную, одну из немногих
в тогдашней Москве (Федосюк 2003: 59; об уборной на
Страстной как московском «дне» и центре проституции см.:
Рихтер 1930: 123-124).
130

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Трамвайная остановка на площади Свердлова (Театральной). 1920-е
и я видел, как слепцы играли со своими
поводырями.
слепцы —
В относящемся к 1920-м годам фельетоне о московских слепых
нищих читаем:
Лачуга слепых инвалидов, тех, что поют у трамвайных
остановок и на бульварах, в сравнении с другими
притонами, которые мы видели, поражает чистотой и явным
достатком. Семейные кровати под пологом, под кроватями
кованые тяжелые сундучки. В шкапчиках сладкие настойки
и разные закуски и лакомства. Заработок — «милостыня»
слепого от 150 и больше миллионов в день (Рихтер 1930:
118).
Слово слепец сейчас стилистически неравноценно слову слепой
(в значении существительного), оно ощущается как более «высо-
131

Марина Бобрик
кое», хотя словари различий не отмечают. В 1920-е же годы слепец
употреблялось, по-видимому, гораздо свободнее, и там, где мы
сегодня скажем слепой, тогда было возможно слепец, вот некоторые
примеры:
Пойдем, — взяла его за руку, как слепца, Марья и вывела из
магазина [Н. Никандров. Проклятые зажигалки (1920-
1929)];
Это колония инвалидов, слепцы, хромоногие, безрукие шли
под красным флагом на площадь и ревели «Интернационал»
[M. М. Пришвин. Дневники (1927)].
Отмечу известную предпочтительность слова слепец в
контекстах, где речь идет, так сказать, не о бытовой незрячести, а об
известной социальной роли — о слепом уличном певце или нищем
«калике перехожем»:
А рядом пробираются сквозь толпу слепцы и гнусят; «Воспла-
кался Адамий, раю мой, раю»... [И. Г. Эренбург. Портреты
современных поэтов (1922)].
В языке О. М. слепец (у него значительно более редкое, чем
слепой) обусловлено скорее ритмикой и/или фоникой
стиха/ритмизованной прозы. Так — в двух переводных стихотворных
текстах (О. Барбье, «Шахтеры Ньюкэстля», 1924 [2:154] и Э. Толлер,
«Человек-масса», 1923 [4: 355]) и так — в пассаже о «зрячих
морщинах» в черновиках к очерку о Михоэлсе, вошедшем затем в
«Египетскую марку»:
[...маска еврипидова актера] — слепое лицо, изборожденное
зрячими морщинами. Теоретики класс<ического> балета
обращают громадное внимание на улыбку танцовщицы — они
считают ее дополнением к движению, истолкованием
прыжка, полета. [Но это пляска мыслящего тела, которой
учит нас Михоэльс] Но иногда опущенное веко видит больше,
чем глаз, и ярусы морщин на человеческом лице глядят, как
скопище слепцов («Михоэльс», черновики, 1926 [2: 559]);
Я, признаться, люблю Мервиса, люблю его слепое лицо,
изборожденное зрячими морщинами. Теоретики
132

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
классического балета обращают громадное внимание на
улыбку танцовщицы, — они считают ее дополнением к
движению — истолкованием прыжка, полета. Но иногда опущенное
веко видит больше, чем глаз, и ярусы морщин на
человеческом лице глядят, как скопище слепцов («Египетская марка»,
1927 [2: 488]).
со своими поводырями —
В машинописи первоначально было в единственном числе со
своим поводырем (ХЛ-Машинопись, Р. 3), затем исправлено при
карандашной правке.
Поводырями были обычно мальчики:
То же самое сделал и мальчик, ведший нищего-слепца,
и мужик, несший для свалки на площади бочонок
испортившихся сельдей [А. П. Чехов. Брожение умов (1884-1885)].
По словам героя М. Зощенко, мальчишки-поводыря, годами
водить слепца почиталось благочестивым занятием, и матери
вменяли его сыновьям как род социального служения:
Я слепца пять лет водил. Мне матка велела слепца водить.
Я, может, по всей местности его водил. Может, по всей
России. А после мне скушно стало. Ребята тоже, конечно,
смеяться начали. Время, говорят, теперь не такое — слепцов
водить. Не царский режим. Бросай его. Пущай подростков не
эксплоатирует. Ты теперь гражданин [М. Зощенко. Поводырь
(1924)].
Глаз фланера в «Холодном лете» видит слепых и их поводырей
в игре. В обоих же других мандельштамовских контекстах, где
встречается слово поводырь, тон мрачно-иронический
(бессознательность движения вперед, неотличимость зрячего от незрячего,
вождя от водимого и т. д.):
И он, и сестра похожи были на слепых, но в зрачках
полковника, светившихся агатовой чернотой и женской добротой,
застоялась темная решимость поводыря, а у сестры только
коровий испуг («Феодосия», 1923-1924 [2: 399]);

Марина Бобрик
С. Бигос. Оркестр слепых. 1923
В нищей памяти впервые
Чуешь вмятины слепые,
Медной полные воды, —
И идешь за ними следом,
Сам себе немил, неведом —
И слепой и поводырь... ( « Дрожжи мира дорогие... »,
1937 [3:109]; ср. «Я около Кольцова...», 1937 [3:
109]).
а продавцы цветов, отойдя в сторону
[сторонку], поплевывают на свои розы.
отойдя в сторону [сторонку] —
Формулировка журнальной версии, очевидно, аутентична. Это
подтверждается машинописью, где в сторону, без каких-либо
исправлений (ХЛ-Машинопись, Р. 3).
134

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
поплевывают на свои розы —
Продавцы именно не брызгают или прыскают водой на цветы,
а поплевывают на них, как на башмаки, поэтому и отходят в
сторону, чтобы их не уличили в этом (для воды у О. М. именно
прыскать, ср. о гладильщицах в «Египетской марке»: Набрав в рот
воды, эти лукавые серафимы прыскали ею на зефировый и
батистовый вздор [2: 474]). В словарях конструкция поплевывать на
что (чтобы увлажнить) слабо фиксируется; в примерах из корпуса
она имеет значение именно * брызгать слюной на что' (чтобы
увлажнить, почистить) — поплевывают на руки, на голенища сапог, на
чернильный карандаш:
Для красоты-изящества, — отшаркивается Карасьев,
поплевывая на ладошку и приглаживая поразительной кривизны
кок на лбу [Л. М. Леонов. Барсуки (1924)];
и другие подобные.
Вечером начинается игрище и гульбище
игрище и гульбище —
Фольклорная формула, составленная из близких по значению
слов (ср. пути-дороги, жить-поживать), производных от глаголов
соответственно играть и гулять в их старых, более широких, чем
в литературном языке, сохранявшихся в диалектах и просторечии
значениях: «Это обозначения архаического вида танца под музыку
и пение, игры на музыкальных инструментах (ср. рус. диал. играть
песни и гулять песни), звуковых, световых и прочих природных
эффектов (ср. солнце играет и гуляет, вода играет и гуляет),
в том числе и весьма специальных (ср. вино играет или гуляет,
т. е. бродит', и т. п.); оба глагола употребительны в сфере
обозначений сексуального поведения животных и человека» (Толстая
2006: 25; подробнее см. Толстая 2000). Первоначально эта
формула (старое ударение было в обоих словах на суффиксе — игрище
и гульбище (Зализняк 2014: 219, 217), но в начале XX века уже
135

Марина Бобрик
такое же, как сейчас) относилась, очевидно, к крестьянским
гуляньям, к которым приурочивались игры, хороводы и определенный
репертуар песен. Ср. в севернорусском любовном заговоре из
записей конца XIX века: три раза в году — в Пасху, Новый год и
Рождество Христово — во время благовеста к обедне девица
расчесывает волосы и говорит:
Как праздники эти слышны по всему свету, и все люди
радуются этим праздникам, так бы обрадовался мой богосу-
женый, когда увидит меня, р<абу> б<ожию>, на гульбище
и игрище. Как этот звон слышен всем прав<ославным>
хр<истианам>, так бы слышал и он про меня, р<абу>
б<ожию>, на всех путях и дорогах. Для этого я разчесываю
буйную голову, русую косу, пропускаю по всему миру славу
хорошу (Суеверие и предрассудки 1885).
В «Грозе» А. Н. Островского странница Феклуша выражает свое
представление о жизни в большом городе с помощью именно этого
понятия:
А в Москве-то теперь гульбища да игрища, а по улицам-то
индо грохот идёт, стон стоит [А. Н. Островский. Гроза (I860)].
В узусе конца XIX — начала XX века это сочетание
подразумевало разгульное веселье:
Мамыров объясняет князю, что здесь происходят позорные
гульбища и игрища [Д. Марголин. Спутник меломана.
Собрание оперных либретто (1908)].
Отдельные элементы этого сочетания, вообще говоря, имеют
каждый свою историю. Отметим у Н. Я. Мандельштам
игрища (мн.) — о смелых ночных акциях киевской художественной
молодежи, вламывавшейся в дома, чтобы развесить свои
произведения на балконах: Девочки в ночных игрищах не участвовали
(Н. Мандельштам 1990: 18).
Непристойные коннотации могли появляться у слова игрище
в (квази)исторических контекстах с описанием языческих
ритуалов, где оно получает, кроме пренебрежительного определения
всякие, эпитеты бесовское, позорное, площадное и под.:
136

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
А то, вон там, невегласи, вишь, как бесу молятся, — кивнул
он головой по тому направлению, откуда неслось пение
и гудение веселой Радуницы. — Ишь расходилось бесовское
игрище! [Д. Л. Мордовцев. Москва слезам не верит (1885)].
У О. М. расхожим выражением (с перестановкой компонентов:
игрище и гульбище) описывается — с некоторой иронией —
многообразная вечерняя жизнь бульвара. Как гульбище ('гулянье; место,
определенное для гулянья, для прогулок, общественный сад или
роща' — Даль I: 407; Даль/Бодуэн де Куртенэ 1:1008)
характеризует вечернюю жизнь московского бульвара начала 1930-х годов
и мемуарист:
Вечером плохо освещенный бульвар превращался в гульбище,
никак не соответствующее названию «детский парк». Из
Покровских казарм в массовом порядке отпускались в
увольнительную красноармейцы, большинство которых, конечно,
были не москвичами. Одновременно бульвар заполнялся
местными домработницами — категорией населения, в то
время многочисленной. <...> Боже, что тут начиналось!
(Федосюк 2003: 130-131).
Отметим, что гульбище встречается у Батюшкова и в «Прогулке
по Москве», и в «Прогулке в Академию Художеств», но только
в значении 'место для гулянья' (ср. выше о конструкции тот не
<...> кто; о связях между «Прогулкой» и «Холодным летом» см.
Предисловие):
Вот жалкое гульбище для обширного и многолюдного города,
какова Москва; но стечение народа, прекрасные утра
апрельские и тихие вечера майские привлекают сюда толпы праздных
жителей [К. Н. Батюшков. Прогулка по Москве (1811-1812)].
У О. М. кроме «Холодного лета» гульбище встречается еще
только один раз — в квазиисторическом контексте «московского»
стихотворения 1916 года:
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ («На розвальнях,
уложенных соломой...», 1916 [1:121]).
137

Марина Бобрик
на густом, зеленом Тверском бульваре —
от Пушкина — до тимирязевского пустыря.
Памятник Пушкину стоял в начале Тверского бульвара,
у Страстной площади. В конце бульвара, у Никитских ворот,
4 ноября 1923 года был открыт памятник К. А. Тимирязеву
(работы С. Д. Меркурова). Летом, когда пишется очерк Ο. M., его еще
нет, а есть пустырь на месте разрушенного в 1917 году дома
Гагариных. Позднее вокруг памятника был разбит сквер:
В конце Тверского бульвара, у Никитских ворот, вместо
большого гагаринского дома, разгромленного октябрьскими
снарядами, разбит нарядный садик и стоит памятник
Тимирязеву [H. В. Устрялов. Россия (У окна вагона) (1926)].
Герой «Двенадцати стульев» (1927) — книги, которую О. М.,
кстати сказать, очень ценил, — «вышел на Тверской бульвар и
побрел от памятника Пушкина к памятнику Тимирязева». В записях
к «Путешествию в Армению» О. М. напишет о нем:
Самый спокойный памятник из всех, какие я видел. Он стоит
у Никитских ворот, запеленутый в зернистый гранит. Фигура
мыслителя, приговоренного к жизни (3: 385).
Но до чего [много] неожиданностей таят
В машинописи (ХЛ-Машинопись, Р. 3), как и в журнальной
версии, слова много нет! Составитель Полного собрания сочинений
уверенно пишет в комментарии, что здесь «пропущено наречие»,
ссылаясь на то, что «в машинописи — пробел» (2: 620). В том, что
пробела нет, легко убедиться — машинопись из Принстонского
архива общедоступна в интернете (см. список литературы, раздел
«Электронные ресурсы»), вот как выглядит в ней соответствующее
место:
Но до чего нвожмданносте" таят эти зеленые ворота Моокв
138

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Тверской бульвар. 1920-е
В ХЛ-Аверинцев, Нерлер <много> заключено в ломаные
скобки (Мандельштам 1990: 295), так что конъектура выделена
(единственный случай в данном издании). Добавляя во фразу много,
издатели, очевидно, стремились сгладить непривычное для них
употребление. Важно найти ему объяснение.
Существенные для данного случая модели употребления
«предельного» до чего можно проиллюстрировать двумя примерами из
дневников В. Н. Гельфанда 1944-1946 годов (по материалам
НКРЯ):
До чего же не люблю я ее!;
Умереть можно, до чего парадоксально и наивно!
Сочетание до чего имеет в них значение степени признака
('насколько'), ближайшее к тому значению, которое представлено
у О. М. в «Холодном лете». Именно эти два типа примеров есть
139

Марина Бобрик
и в прозе О. М., вот их исчерпывающий список (все — 1923 года,
т. е. того же года, что и «Холодное лето»):
До чего убогим кажется после него Новороссийск («Батум»,
1922 [2: 232]);
До чего это было, как вспомнишь, нелепо! («Шум времени»,
1923 [2: 359]);
Как глубоко понимал Борис Синани сущность эсерства и до
чего он его, внутренне, еще мальчиком перерос, доказывает
одна пущенная им кличка... (Там же [2: 382]).
Однако конструкция с (квантитативным) Р. мн.
существительного (до чего неожиданностей) — крайне необычна. В НКРЯ не
нашлось ни одного другого такого примера (ни в прозе, ни в
стихах). В исправленном виде — до чего много неожиданностей —
конструкция приобретает более регулярный вид, ср. контексты
1920-1930-х годов из НКРЯ:
...До чего много работы [Л. К. Бронтман. Дневники и письма
(1932-1942)];
...До чего много их развели [М. А. Шолохов. Один язык
(1927)];
...До чего много к этому приготовлялись [М. А. Шолохов.
Один язык (1927)];
...До чего много жениться и рожать стали [Б. Губер. Бабы
придумали (1926-1937)].
Впрочем, лишь в одном, первом, случае до чего много
сочетается с Р. п.
Примеров с до чего же много, до чего же их много нет вовсе,
пример с до чего ж их много — один (Ух, до чего ж их много, этих
огней! [В. К. Кетлинская. Мужество (1934-1938)]). И все же
двойная ошибка — и в машинописи, и в журнальной публикации —
маловероятна. Скорее перед нами редкое или даже индивидуальное
употребление О. М. В ритмическом отношении в данном контексте
оно лучше, чем вариант с много, — возможно, именно соображения
140

А. Родченко. Тверской бульвар. 1932

Марина Бобрик
П. Митурич. Бульвар. 1924
ритма были решающими для выбора. Возникнуть такое до чего +
Р. п. (до чего неожиданностей) могло в результате ассоциации
с близкой конструкцией что + Р. п., ср., например: Что почек, что
клейких заплывших огарков / Налеплено к веткам! (Б.
Пастернак. «Весна», 1914).
эти зеленые ворота Москвы!
Зелень бульвара образует подобие ворот. Буквально это
сочетание уже было у О. М. в очерке «Литературная Москва» (1922):
исчезнет в зеленые ворота бульвара (2: 260), ср. Бульварной
пропилеи шорох (2: 531) из ранних редакций стихов этого периода.
Речь о Тверском бульваре, где в 1922-1923 годах О. М. и Надежда
Яковлевна жили во флигеле Дома Герцена.
142

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Мимо вечных, несменяемых бутылок
на лотерейных столиках,
Лотерейные столики — одна из примет эпохи нэпа: в 1918 году
Совнарком объявил лотереи буржуазным пережитком, и они были
отменены, а в 1921 году вновь разрешены. У 0. М. лотерея связана
с идеей иррациональности и легкости:
А работа среди переводчиков распределяется с не менее
божественной слепотой, чем бумажные трубочки-билетики
из лотерейного колеса Моссельпрома («О переводах», 1929);
К тому же легкость вторглась в мою жизнь, как всегда сухую и
беспорядочную и представляющуюся мне щекочущим
ожиданием какой-то беспроигрышной лотереи, где я могу
вынуть все, что угодно: кусок земляничного мыла, сидение в
архиве в палатах первопечатника или вожделенное
путешествие в Армению, о котором я не переставал мечтать
(«Путешествие в Армению», 1930);
Ведем топить на Фонтанку, с живорыбного садка, одного
человечка, за американские часы; за часы белого
кондукторского серебра, за лотерейные часы («Египетская марка»,
1927).
вечных, несменяемых бутылок —
Бутылки вина или шампанского были одним из видов
выигрыша. Фельетонистка 1920-х годов упоминает их в очерке
«Комсомольская "Пасха"»:
Лотереи-аллегри в пользу беспризорных детей, в пользу
инвалидов. На столиках заманчиво расставлены бутылки
виноградного вина, бонбоньерки с конфетами и т. п.
Билетики разбираются охотно (Рихтер 1930: 62).
Ср.:
Маяковский любил ярмарочный шум, блеск, музыку,
толчею, любил глазеть на балаганы, играть во все игры,
143

Марина Бобрик
стрелять в тире и выигрывать бутылки плохого
шампанского, покупать билетики в лотерею и смотреть на
вертящееся колесо «фортуны»... [Э. Ю. Триоле. Заглянуть
в прошлое (1956-1957)].
Обычными для тогдашнего узуса были сочетания
прилагательного несменяемый с обозначением того, кто находится на посту или
занимает какой-то пост (с одной стороны, часовой, караул, охрана,
стража; с другой стороны, судья, наместник и т. д.):
В эти области из наличных представителей московской знати
назначались вечные, несменяемые, пожизненные наместники
[В. О. Ключевский. Русская история. Полный курс лекций.
Лекции 41-53 (1904)];
Как только освободили заключенных, всюду расставлены
были караулы, по городу — патрули, на окраины —
несменяемые посты... [Д. А. Фурманов. Чапаев (1923)].
Сочетание вечные бутылки (где вечные — эмоционально
усиленное 'не подверженные смене, постоянные') или неизменные
бутылки было бы, на нынешний слух, вполне тривиально, чего
нельзя сказать о сочетании несменяемые бутылки. Манделыпта-
мовское употребление редко, но все же не исключительно. Так,
в частности, в корпусе встретилось сходное употребление того же
периода:
Дома Петенька с полчаса переходил из объятий в объятия
матери, мелкой помещицы, в несменяемом капоте с зелеными
разводами, сестренки Сони, радостно хлопавшей в ладоши,
отца... [Иван Савин. В мертвом доме // «Русские вести»,
1922].
Капот носился постоянно (ср. смена белья, сменная обувь), так
всегдашние бутылки стояли на столиках (одной и той же марки или
одного и того же вида) или те же самые бутылки оставались на
столиках постоянно (потому что их никто не выигрывал).
144

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
мимо трех слепеньких, в униссон [унисон]
поющих «Талисман»,
слепенький —
В отличие от просто слепой или слепец (см. выше), это именно
'слепой нищий', первоначально, очевидно, его самоназвание, ср.:
Камень такой у нее на руке... на него даже больно смотреть...
проведи по глазам и, значит: слепенькому подай Христа ради!
[С. А. Клычков. Князь мира (1927)].
Ср.: «Подайте слепенькому (просьба слепого, собирающего
милостыню)» (Ушаков IV: 261).
в униссон [унисон] —
О правописании двойных согласных см. выше комментарий
к гостинницыу в корридорах, терассы.
«Талисман» —
Слепцы поют популярный романс Н. С. Титова (1829) на стихи
Пушкина («Там, где море вечно плещет...», 1827), включавшийся
в песенники и лубочные сборники (Видгоф 2012:127). Запись
этого романса в исполнении Надежды Обуховой без труда находится
в интернете.
к темной куче народа, сгрудившейся под
деревом...
куча народа —
Современное куча подразумевает «не столько большое
количество, сколько беспорядочное или, по крайней мере, отсутствие
должного порядка» (НОССРЯ 2004: 501). Сейчас переносное
употребление слова куча в сочетании с народ, люди воспринимается
как разговорное. В толковых словарях соответствующее значение

Марина Бобрик
'большое количество, много' неизменно снабжается пометами
разговорности. Так и в словаре Ушакова (1:1560):
1. Большое количество чего-н., наваленное в одном месте
горкой.
Куча песку. <...>
2. перен. Большое количество, много (разг. фам.).
У них куча детей. Народу собралось — куча\
Однако можно ли доверять этому словарю в стилистических
пометах, имея в виду узус начала 1920-х годов? В случае со словом
куча в этом есть сомнения. Нет, как представляется, оснований
слышать стилистику разговорности в таких, к примеру, контекстах
XIX века (в MAC II: 157 они приводятся в качестве иллюстраций
значения куча 'беспорядочное скопление людей, животных', с
пометой «разговорное»):
На берегу теснилась куча негров и негритянок. И. Гончаров.
Фрегат «Пал л ада»;
От Вязьмы французские войска, прежде шедшие тремя
колоннами, шли теперь одною кучей. Л. Толстой. Война
и мир.
Значение 'толпа, сборище' не получает никаких специальных
помет в Академическом словаре 1847 года:
1. Собрание одинаких или разнородных вещей, лежащих
грудою. Куча земли, каменьев. Рудная куча. Угольная куча.
2. О людях: толпа, сборище. Куча народа.
3. Множество. Куча забот (СЦСРЯ 1847, II: 240).
Создается впечатление, что сочетание куча народа в середине
XIX века стилистически вполне нейтрально. Если так, то
приведенным контекстам Гончарова и Толстого (см. выше) в MAC
придана несвойственная им первоначально разговорная стилистика.
Иными словами, составители словаря попали в ловушку языковой
аберрации.
В языке О. М. слово куча известно только в этом значении.
Кроме «Холодного лета» оно встречается еще только в одном контексте,
146

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
а именно в письме к И. М. Тройскому (1932), где можно ожидать
эмоционально-разговорных коннотаций:
В ответ на мои многократные заявления, что жизнь кучей
в одной комнате исключает всякую возможность работать
(4: 146).
Что же касается «Холодного лета», то общий
(нейтрально-приподнятый) тон текста позволяет предполагать скорее
стилистическую нейтральность сочетания куча народа (в духе языковых
традиций предшествующей эпохи), но уверенности в этом нет.
Дополнительным аргументом в пользу нейтральности может,
впрочем, служить форма народа — характерно, что выбрана более
книжная (по крайней мере, по своему происхождению) форма Р. п.,
а не партитив (т. н. второй родительный) народу. В НКРЯ
распределение этих вариантов таково: в период до 1930 года куча
народа — 19 вхождений, куча народу — 13 вхождений; сейчас
преобладает скорее вариант с партитивом: в период 1980-2014
соотношение 23 (куча народа) и 29 (куча народу).
На дереве сидит человек, одной рукой
поднимает на длинном шесте соломенную
кошелку, а другой отчаянно трясет ствол.
Что-то вьется вокруг макушки. Да это пчелы!
Откуда-то слетел целый улей с маткой и сел
на дерево. Упрямый улей, коричневой
губкой, висит на ветке, а странный пасечник
с Тверского бульвара все трясет и трясет свое
дерево и подставляет пчелам кошелку.
одной рукой —
В машинописи иначе: одна рука; на каком-то этапе конструкция
была гармонизирована: одной рукой <...>, а другой <...> Это

Марина Бобрик
второе из трех лексических исправлений, внесенных между
правкой машинописи и публикацией в «Огоньке».
соломенную кошелку —
кошелка — 'плетеная сумка; корзина' (MAC II: 117); 'корзина,
кузов' (Ушаков 1:1493, лемма кошолка, с пометой «разговорное»).
Пик употребительности слова (по данным НКРЯ) приходится на
1950-1960-е годы, а начиная с 2000-х она идет на спад. Сейчас
плетеную сумку мы возьмем скорее на пляж. Но даже если пойдем
с ней в магазин, не назовем ее кошелкой — слово устаревает, хотя
его еще иногда слышно. Но в 1920-е годы еще вполне живо
употребление для называния плетеной сумки или корзинки, о котором
говорит Даль: кошелка 'коряной кошель, котома, котомка;
Женщины с кошелками. Кадр из фильма Дзиги Вертова «Человек с
киноаппаратом». 1929
148

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
корзинка' (Даль II: 182; Даль/Бодуэн де Куртенэ II: 465). В
контекстах, имеющих отношение к нашему, это сумка, плетенная из
луба, бересты, веревок, кожаных ремешков. Как правило, речь
о сумке для покупок.
Именно в этом значении слово кошелка еще раз встречается
у О. М. — в стихотворении для детей «Все в трамвае» (1926):
И портниха: с ней иголка, / У нее в руках кошелка (2: 76). Ср.:
Хозяйки с веревочными кошелками, из которых торчала
морковь [В. П. Катаев. Белеет парус одинокий (1936)];
Они шли или ехали на извозчиках, с корзинками и кошелками,
как с вокзала [Там же].
Но это может быть и самодельный рыболовный трал, и торба
с кормом, которую подвешивают лошади, — словом, плетеная
емкость разнообразного предназначения. Ближе всего к
употреблению в «Холодном лете» (кошелка в качестве снаряда для ловли
пчел) такие контексты, в которых речь о кошелке для ловли рыбы:
Гюльчатай ушла рыть коренья травы, ловить мелкую рыбу
камышовой кошелкой в водяных впадинах [А. П. Платонов.
Джан (1933-1935)];
За каждой лодкой по дну волочится самодельный трал —
кошёлка на железном обруче [Фазиль Искандер. Летним
днем (1969)].
Примерно такой кошелкой на шесте орудует и манделыптамов-
ский «пасечник».
Хорошо в грозу, в трамвае А [«А»],
промчаться зеленым поясом Москвы, догоняя
грозовую тучу.
в трамвае —
Одновременно была употребительна и конструкция на трамвае,
ср., с одной стороны:
149

Трамвай «А» на Тверском бульваре. Кадр из фильма «Папиросница
от Моссельпрома» (режиссер Ю. Желябужский). 1924

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Я отправился в трамвае к Нотр-Дам [Б. В. Буткевич. О любви
к жизни // «Новый дом», № 2,1926];
Симон Сербинов ехал в трамвае по Москве [А. П. Платонов.
Чевенгур (1929)];
с другой стороны:
Антошка Арнольдов уезжал на трамвае на Невский, в
кофейню, где узнавал новости, затем — в редакцию [А. Н. Толстой.
Хождение по мукам / Книга первая. Сестры (1922)];
До Страстного монастыря я довез его на трамвае [В. Ф.
Ходасевич. Гершензон (1925)].
Предлоги вина варьировали и в сочетании с некоторыми
другими названиями транспорта: «ехать в (или на) пролетке» (Ушаков
III: 957), ср. со словом омнибус:
Но лакей приехал в омнибусе, то есть в такой большой карете,
которую зовут «для всех» [Н. П. Вагнер. Сказки
Кота-Мурлыки (1872)];
На этой неделе городская управа намерена начать опыты
перевозки пассажиров на автомобиле-омнибусе [неизвестный.
Вести (1908.08.11)// «Голос Москвы», 1908];
Страстная путешественница, она изъездила Европу
на империале омнибуса <...> Однажды ее там на омнибусе
арестовали [С. М. Волконский. О декабристах (1921)].
Небезразлично для выбора предлога могло быть, как видим,
местоположение пассажира в трамвае или омнибусе — на
площадке, на империале или в салоне, внутри.
зеленый пояс Москвы —
О Бульварном кольце, в те годы его называли «кольцо А».
Трамвай «А» ходил по маршруту: от Арбатской площади через
Никитский бульвар, Тверской бульвар, Страстной монастырь, Мясницкие
ворота, Покровские ворота, Яузские ворота, Устинский мост,
Каменный мост, Пречистенский бульвар (Вся Москва 1923: 306).
Трамвай «Б» ходил по Садовому кольцу, ср. в стихотворении «Нет,
151

Марина Бобрик
не спрятаться мне от великой муры...» (1931): «Мы с тобою поедем
на «А» и на «Б» / <...> /Чтоб объездить всю курву Москву».
Зеленый пояс соответствует фр. la ceinture verte и англ. the green belt —
в 1923-1924 годах в прессе обсуждалась проблема ограничения
роста городов, в частности Лондона и Парижа, с помощью
«зеленого пояса» — свободной от застройки зоны лесов и садов.
Современное употребление сочетания зеленый пояс (города) в значении
Экологическая зона', по материалам НКРЯ, появляется только с
1970-х годов.
Город раздается у спасителя [Спасителя]
ступенчатыми меловыми терассами
[террасами,] меловые горы врываются в город
вместе с речными пространствами.
Проблему здесь составляет пунктуация и тем самым смысловое
членение фразы. В машинописи после спасителя стоит точка,
над которой карандашом — запятая в квадратных скобках
(ХЛ-Машинопись, Р. 3). Так как точка здесь явная опечатка,
заменить ее должна была, видимо, запятая. Значение квадратных
скобок осталось, однако, неясным для редакторов как 1923 года,
так и 2010-х годов. Издатели «Огонька» предпочли не принимать
решения: в журнальной публикации никакого знака препинания
внутри фразы нет. Издатели нашего времени более радикальны,
однако постановка запятой в современных изданиях после
террасами более чем сомнительна: конструкция * город раздается <...>
террасами аномальна и не находит аналогов в корпусе, в то же
время НКРЯ дает примеры на город раздается (см. подробнее
ниже); вполне стандартна и синтактико-смысловая связь горы
с террасами (ср. : С моря город не дурен, — он расположен
террасами на горе [А. Селиванова. Пасха в Иерусалиме (Из воспоминаний
о поездках на Восток в 1881-1882 годах) // «Исторический
вестник»., 1884]). Более оправданным представляется поэтому знак
препинания после слова спасителя — как это и было в машинописи:
152

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Храм Христа Спасителя. 1912
Город раздается у спасителя, ступенчатыми меловыми
терассами меловые горы врываются в город вместе с
речными пространствами.
Взгляд с набережной или как бы сверху: все строения
расступаются, и белокаменное строение храма Христа Спасителя с
террасами его ступеней заполняет освободившееся пространство.
город раздается —
раздаваться здесь в значении 'расступаться, раздвигаться
в стороны, образуя свободное пространство в середине',
'оказываться расположенным так, что в середине есть свободное
пространство, проход (о неподвижных предметах)': В этом месте горы
раздались, образовав свободный проход (Ушаков III: 1146). Кроме
этого контекста единственное употребление у О. М. глагола
раздаваться 'расступаться' — в переводном тексте середины 1920-х
годов:
153

Марина Бобрик
А. Родченко. Летний день. 1929. Ступени храма Христа Спасителя
Лишь посередке раздаются
Строенья вкруг глухой площадки,
Где можно сесть на вытесанный камень (пер.: Ж.
Роман, «Кромдейр-старый», 1925 [4: 210]).
у спасителя [Спасителя] —
В машинописи, как и в журнальном варианте, написание со
строчной буквы: спасителя (ХЛ-Машинопись, Р. 3).
терассами [террасами] —
В машинописи (ХЛ-Машинопись, Р. 3) написание такое же, как
современное, а именно террасами, что наглядно демонстрирует
колебания в орфографии 1920-х годов (ср. об этом слове выше).
меловыми терассами <...> меловые горы —
Первоначальный вариант мелкими террасами (т. е. мелкими
уступами) был при карандашной правке в машинописи заменен на
154

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
ступенчатыми меловыми террасами (ХЛ-Машинопись, Р. 3).
С известняковыми образованиями сравнивается белокаменное
строение храма на берегу Москвы-реки.
Здесь сердце города раздувает меха [мехи].
сердце города —
В значении 'центр города' это выражение, судя по НКРЯ,
появляется в первое десятилетие XX века:
Единственный памятник, которым Нью-Йорк может
гордиться, это могила Гранта, да и то потому только, что его
похоронили не в грязном сердце города [Максим Горький.
Заграничные впечатления (1906)];
Направо — строго выдержанный национальный Atheneum.
Мы находимся в самом сердце города [А. И. Куприн.
Немножко Финляндии (1908)].
Похоже, русское выражение калькирует фр. coeur de ville 'центр',
'внутреннее пространство* (из общекультурных соображений менее
вероятным источником представляется англ. heart of the city):
P. métaph. ou au fig. [P. réf. plus ou moins nette à la position
quasi-médiane du cœur dans la poitrine] Le cœur de qqc, au
cœur de qqc. (Quasi-)synon. centre, milieu ou dedans, intérieur,
profondeur (TLF).
Сейчас можно встретить два основных употребления: 1) 'центр,
внутреннее пространство города' (в противоположность окраинам,
периферии) и 2) метафорически о жизненно важном месте города,
ср.:
1) В любое время года ему нравилось наблюдать из окна
неторопливо ползущего транспорта контрастность перехода
от простых, почти деревенских коттеджей на окраинах
к старинным замкам, домам и костелам, составляющим
сердце города [Анастасия Цветкова. Краковский
библиотекарь // «Сибирскиеогни», 2012];
155

Марина Бобрик
2) Металлургический завод, он — сердце города родного
[Андрей Булыкин, 2007; цит. в: Елена Трубина. Джунгли,
базар, организм и машина: классические метафоры города
и российская современность // «Неприкосновенный запас»,
2010].
Оба типа употребления есть в текстах О. М.
1) В значении 'центр, внутреннее пространство города* —
в «Шуме времени» (1923):
Скажу и теперь, не обинуясь, что, семи или восьми лет, весь
массив Петербурга, гранитные и торцовые кварталы, все это
нежное сердце города, с разливом площадей, с кудрявыми
садами, островами памятников, кариатидами Эрмитажа,
таинственной Миллионной <...> особенно же арку Главного
штаба, Сенатскую площадь и голландский Петербург я считал
чем-то священным и праздничным (2: 350).
Ср.:
Это и был полковник Козырь-Лешко, согласно диспозиции
полковника Торопца пытающийся войти на стрелу и по ней
проникнуть в сердце Города [М. А. Булгаков. Белая гвардия
(1923-1924)].
2) В «Прибое у гроба» (1924) на значение 'центр' наслаивается
указание на значимость места и его высокий ритуальный смысл
(гроб Ленина):
Чем ближе к сердцу Москвы, к ночному гробу — тем громче
шорох, и темные тени пешеходов сливаются в сплошной
движущийся лес (2: 406).
Ср.:
И какою великой верой
В этот час прикрылись вы,
Прижавшись слабеющим сердцем
К мертвому сердцу Москвы [И. Г. Эренбург.
В ноябре 1917 (1917)].
В «Холодном лете» речь идет и о топографическом центре
(Кремль и его окрестность), и о таком месте, где открывается про-
156

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
странство и широко дышится; метафора заново строится на
физическом значении слова сердце 'орган'. И если здесь сердце
города — это орган жизни, то в «Прибое у гроба» в сердце
Москвы — смерть.
меха [мехи] —
В машинописи, как и в первой публикации, — форма меха.
Правка современных издателей, которую они никак не
обосновывают, отражает не столько современную норму (в ее
ригористическом варианте), сколько их собственный языковой вкус. Выбор
между двумя формами в 1920-е годы существовал так же, как он
существует и сейчас, и тут важно представлять себе историко-язы-
ковую суть этой вариации, норму и узус эпохи и — на этом фоне —
индивидуальный узус О. М.
Исторически правильная форма слова м. р. мех (< др.-рус.
мЪхъ) — мехи, форма меха возникла аналогическим путем в ходе
старорусского процесса экспансии α-окончания на формы
существительных не среднего рода (см. о нем Галинская 2015: 225-228;
о формах косвенных падежей см. Живов 2004: 267-407) и
постепенно все больше проникала в норму, а норма всегда старалась эту
экспансию сдержать. Академический словарь середины XIX века
форму на -а в И.-В. мн. не упоминает ни для одного значения
слова мех (СЦСРЯ 1847, II: 341: м*хи у органов). В словаре под
редакцией Ушакова (II: 203) ударное α-окончание кодифицировано
только для «пушного» значения, для других значений
единственно допустимой по-прежнему признается форма мехи, с ударным и.
Сейчас оба варианта допустимы и для других значений слова мех —
'кузнечный прибор', 'в музыкальном инструменте', 'бурдюк*
(MAC II: 262; Зализняк 1987: 572-573).
Узус первых десятилетий XX века в целом соответствует той
норме, которую фиксирует словарь Ушакова, но допускает и
(разговорную) форму меха, ср. в «кузнечном» значении, с одной
стороны:
Вижу, наверху уголь горит, а между ножками гармоникой
мехи, и ручка сбоку [Б. С. Житков. Дяденька (1924)];
157

Марина Бобрик
с другой стороны:
Гремели кувалды в кузнице, вздыхали с присвистом меха
[Г. Г. Белых. Дом веселых нищих (1930)];
ср. также меха в «музыкальном» значении:
Гармонист вывязал из скатерти ливенку, закинул ремень на
плечо и, рванув меха, пустил звонкую трель [Артем Веселый.
Россия, кровью умытая (1924-1932)];
Павка! — это голос Артема. Павка сдвигает меха гармоники,
застегивает ремни [Н. А. Островский. Как закалялась сталь
(1930-1934)].
У О. М. формы мехи не встретилось вовсе, зато форма меха есть
и в «пушном», и в «музыкальном» значениях, ср. соответственно:
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось («10 января
1934», 1934 [3:84]);
Алигьери построил в словесном пространстве бесконечно
могучий орган и уже наслаждался всеми его мыслимыми
регистрами и раздувал меха, и ревел, и ворковал во все трубы
(«Разговор о Данте», 1933 [3: 225]).
Замечательно, что в первом случае мы имеем дело с метафорой
дыхания (дышали шуб меха), а во втором — с точно таким же, как
в «Холодном лете», сочетанием раздувать меха (тривиальное
сравнение дыхания с кузницей подразумевает, конечно, «кузнечное»
значение слова мех, ср.: Грудь дышала с хриплым свистом, как
туго работающие мехи [В. В. Вересаев. К жизни (1908)]; Сидит
солдат над кручею, грудь во все мехи дышит [Саша Черный.
Солдатские сказки / Солдат и русалка (1932)]).
Контекст «Холодного лета» не дает возможности выбрать одно
из значений — «кузнечное» или «музыкальное», здесь важны
многозначность (сердце человека <-> сердце города) и звуковая
сторона фразы (открытое ударное [а] в меха и в раздувает
утверждает мотив широты, открытого пространства, дыхания). Все это
позволяет воспринимать форму меха как вполне органичную для
О. M., а узус эпохи не позволяет считать ее аномальной.
158

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
И дальше Москва пишет мелом.
Город пишет, как в одновременной «Грифельной оде» (1923)
«сама природа» «создает черновик будущей культуры» (Гаспаров
1995: 186), ср. мотивы лета и письма мелом в «Грифельной оде»:
«На мягком сланце облаков / Молочный грифельный рисунок»;
«Ломаю ночь, горящий мел, / Для твердой записи мгновенной»;
«И я теперь учу дневник / Царапин грифельного лета, / Кремня
и воздуха язык, / С прослойкой тьмы, с прослойкой света». В таком
употреблении (без распространителя, обстоятельственного или
атрибутивного) акцент в сочетании пишет мелом приходится на
мелом (не грифелем или чернилами). Сочетанием писать мелом
пользуется в «Анне Карениной» Кити, когда речь заходит о языке
признаний, и писать мелом как единое понятие оказывается
противоположностью говорить:
Какие [слова. — М. Б.] тебе Костя говорил? — Он писал
мелом. Это было удивительно... [Л. Н. Толстой. Анна
Каренина (1878)].
Пишущий мелом город — еще один двойник автора (ср. выше
о пасечнике).
Все чаще и чаще выпадает белая кость домов,
выпадает белая кость домов —
Метафорическая контаминация: выпадает кость (игра в бабки)
+ белая кость 'аристократ' — о домах белого камня. Игра в бабки
упоминается и в других текстах О. М. этого времени: Дети играют
в бабки позвонками умерших животных («Нашедший подкову»,
1923 [2: 44]); И в бабки нежная игра («Грифельная ода», 1923 [2:
46]), Движенья его [Бориса Синани. — М. Б.], когда нужно, были
крупны и размашисты, как у мальчика, играющего в бабки, в
скульптуре Федора Толстого («Шум времени», 1923 [2: 377]); ср.
также А в Угличе играют дети в бабки («На розвальнях,
уложенных соломой...», 1916 [1: 121]).
159

Марина Бобрик
На свинцовых досках грозы
Значение прилагательного свинцовый амбивалентно. Казалось
бы, из двух значений — прямого 'сделанный из свинца' и
переносного 'синевато-серый, цвета свинца'- здесь вероятнее цветовое.
В самом деле, в языке цветовая ассоциация грозы и свинца
закреплена в устойчивом сочетании свинцовые тучи (MAC; Шведова
2007: 863). В поэтическом языке эпохи варьирующие этот мотив
сочетания (свинцовые тучи, свинцовый небосвод, свинцовые небеса
и под.) — едва ли не клише (см., в частности, Г. В. Иванов. «Гром»,
1910; Эллис (Л. Л. Кобылинский). «Офелия», 1914; В. П. Катаев.
«Гроза», 1915; Е. Ю. Кузьмина-Караваева. «Встает зубчатою
стеной...», 1916; Н. С. Тихонов. «Гроза», 1914-1921; Г. В. Адамович.
«Огнепоклонники», 1918-1920; ряд этот можно было бы
продолжить). Но именно многозначность эпитета свинцовый в сочетании
с также многозначным доски (для памятной надписи,
типографские и как строительный материал) позволяет избежать клише,
усилив одновременно — через ассоциацию с металлом — ощущение
холода и/или громыхающего и гудящего звука. У О. М. это
сочетание больше нигде не встречается.
сначала белые скворешники Кремля
Орфография слова скворешники воспроизводит произношение
[шн]; в словаре Ушакова (IV: 211-212) такое фонетическое
написание принято только для скворешня, имеющего помету
«областное», в то время как скворечник, скворечница (как и булочная,
булочник, булавочный, гречневый, молочный и под.) пишутся с чн,
но сопровождаются указанием на произношение [шн]. В
современной орфографии написание всех трех слов — скворечник,
скворечница, скворечня — унифицировано (Шведова 2007: 886).
Л. Видгоф (2012: 45) отождествил белые скворечники
«Холодного лета» с сочетанием фисташковые <...> голубятни из
стихотворения 1931 года, считая, что в обоих случаях речь идет «о
кремлевских храмах». Вряд ли. Против этого говорят как внешние
архитектурные признаки, так и — что важнее — система употре-
160

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Москва-река у Кремля. Открытка. 1900-е. Беленая Беклемишевская башня
бления и семантики слова скворечник и синонимичного ему
скворечня в текстах О. М. (вариация скворечник/скворечня не
индивидуальна для О. М.).
Сочетание слова скворечня/скворечник с цветовым эпитетом
встречается у О. М. только здесь. При этом цвет — белый —
противоположен обычному цвету скворечника (черному или почти
черному) и подчеркивает контрастность картины, похожей на
фотонегатив: белое на черном — «на свинцовых досках грозы». В
начале XX века стены Кремля в самом деле белые: «С наружной
стороны Кремлевские стены на всем своем протяжении украшены
белокаменным цоколем и <...> белокаменным же поясом»
(Бартенев 1912: 93; см., в частности, рис. 100 на с. 99). В 1920-е годы не
только стены, но и башни Кремля более или менее сохраняли
побелку, хотя в меньшей степени, чем стены и башни Китай-города.
Дольше она держалась на высокой Водовзводной башне (см. фото
на с. 163). Мимо нее проходишь, если идти по набережной в
сторону Воспитательного дома, о котором в «Холодном лете» речь
дальше (см. следующий комментарий).
Формой со скворечниками схожи тогдашние башни
кремлевской, как и Китайгородской, стены: скворечник, как сообщается
161

Марина Бобрик
в словаре Ушакова (IV: 211), имеет форму «небольшой будочки,
укрепленной на длинном шесте или на дереве около дома». По
отношению к линии стен башня с коническим навершием («шатри-
ком») напоминает скворечник на шесте. Близкое сравнение
появлялось у О. М. двумя годами раньше, и речь тогда шла тоже
о крепости, царском дворце:
Где милая Троя? Где царский, где девичий дом?
Он будет разрушен, высокий Приамов скворешник(«За то,
что я руки твои не сумел удержать...», 1920 [1: 150]).
А позднее появится вновь в пассаже о нотном стане как городе:
Миражные города нотных знаков стоят, как скворешники,
в кипящей смоле («Египетская марка», 1927 [2: 480]).
Скворешник, скворешня ассоциируется у О. М. с легкостью
и высотой:
А я бы раздал девушкам вместо утюгов скрипки Страдивария,
легкие, какскворешни (скрипка как легкий деревянный
домик на шесте; Там же [2: 475]).
В переносном смысле скворешник — это домик наверху,
например мансарда:
Однажды бородатые литераторы, в широких, как
пневматические колокола, панталонах, поднялись на скворешню к
фотографу и снялись на отличном дагерротипе (Там же [2: 483]).
С башней, наконец, связывает слово скворешня и созвучие:
Дай мне силу без пены пустой
Выпить здравье кружащейся башни —
Рукопашной лазури шальной.
Голубятни, черноты, скворешни («Заблудился
я в небе — что делать?..», 1937 [3: 130]).
В процитированном тексте оба слова, голубятни и скворешни,
в одном ряду с черноты (И. мн.) и рядом с лазурью и синью теней
сами по себе оказываются обозначениями цветов, соответственно
голубого (особого «голубиного», ср. нем. taubenblau) и... иссиня-
черного (как скворец):
162

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Побелка на Водовзводной (Свибловой) башне Кремля. 1930-е
Голубятни, черноты, скворешни.
Самых синих теней образцы (Там же).
В «Холодном лете» цвет назван в определении — белые скво-
решники.
и, наконец, безумный, каменный пасьянс
Воспитательного Дома [дома], это опьяненье
[-ние] штукатуркой и окнами; правильное,
как пчелиные соты, накопление размеров,
лишенных величья.
безумный, каменный пасьянс —
Воспитательный дом — основанный при Екатерине II дом
«приема и призрения подкидышей и бесприютных детей» — громадное,
163

un ] IjîllU-f
ÎÏÏÏTlnJJjUl JJ
|ΤΤ77~ ·
■ЦЦДГЩ}
>^liftlf3rf
jjjHiu]]]]].
, .v^--n
111111 1 till
illli
Т7ГП mil ι ι 11
|ЩЯПШ 1шЩ
ran'
Jinid
π
llöii
Воспитательный дом. Начало XX века
Дворец Труда (Воспитательный дом). 1929

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
занимающее целый квартал классицистическое здание на
Москворецкой набережной. Своими размерами и белизной (здание, кстати
сказать, строили из камня разобранных стен Белого города)
Воспитательный дом был очень заметен в этой части города — это было
самое большое здание дореволюционной Москвы.
Пасьянс — разложенные в определенном порядке игральные
карты — он напоминает правильными рядами окон. Эпитет
безумный (в отношении каменный) можно понять двояко, в зависимости
от значения запятой между ними: если знак имеет разделительный
смысл, то безумный следует отнести к их количеству,
превосходящему мыслимое число карт в пасьянсе (одна или две колоды в 52
карты); если же смысл соединительный, то безумный значит
'невероятный', потому что пасьянс не бумажный, а каменный.
После 1917 года Воспитательный дом был превращен в Дворец
Труда, в здании разместились профсоюзные организации и
редакции газет. В 1920-е годы были уничтожены главы входившей в
комплекс здания церкви Св. Екатерины.
опъяненъе <...> накопление <...> величья —
Вариация -ъ-/-и- во флексиях (морфонологическая по своему
происхождению — Винокур 1947; Еськова 2011) сейчас в
некоторых случаях имеет стилистическую природу, а в ряде случаев тот
или иной вариант лексикализован (ср. воскресенье 'день недели' /
воскресение 'восстание из мертвых'). В словах среднего рода (как
в нашем контексте) вариация сохраняется до сих пор. С точки
зрения Н. А. Еськовой (2011), оба варианта в среднем роде
равноправны и различия между ними обнаружить непросто, однако для
большинства слов более характерен вариант с -ь-, в то время как
определенным словам (в их числе и слову величие) в большей
степени присуща флексия с -и-. Это подтверждается и корпусными
сведениями. В НКРЯ, например, количество вхождений для
величие — 2291, а для величье — 35, при этом пики последнего
варианта приходятся на 1920-е и 1960-е годы.
Что касается узуса О. М., то варианты с -ъ- и с -и- находятся
в гибкой вариации, ср. в другом тексте того же времени:
165

Марина Бобрик
Поэтизированье и переливанье из пустого в порожнее
сюжетов артуровского цикла, приспособление их к самому
банальному современному пониманию <... > — еще один поклеп на
средневековье» («Ан. Свентицкий. Книга сказания о короле
Артуре и о рыцарях Круглого стола. Тов-во Мир. Москва,
1923», 1923).
Важно было бы проверить, насколько лексикализован
(привязан к определенной лексеме) тот или иной вариант, — скажем,
встретив в «Холодном лете» просвещенъем, посмотреть, возможно
ли у О. М. это слово с -ие-. Трудность в том, что тут недостаточна,
точнее, непоказательна, проверка вариативности по указателю
словоформ, — он составлен на основании издания, в котором
вариация -ъ-/-и~ могла быть отнесена (по крайней мере, для прозы)
к орфографической стороне текста и правилась; проверять поэтому
каждое употребление необходимо по (более) аутентичным видам
текста. Без такой проверки у нас нет возможности соотнести
картину данной вариации в «Холодном лете» с фоном манделыптамов-
ского узуса в целом. Ограничимся констатацией того, что формы
на -нье/-ние оказываются затронутыми карандашной правкой
в машинописи «Холодного лета», причем во всех четырех случаях
направление правки — от -ние к -нъе: опьянение -> опъяненъе,
величия -> величья, просвещением -> просвещенъем,
оспопрививанием -> оспопрививанъем.
Это в Москве смертная скука прикидывалась
то просвещеньем, то оспопрививанъем,
Мотив московской скуки (здесь — по отношению к прошлому
«первопрестольной») традиционен для противопоставления
Москвы другим городам и Петербургу как деятельному городу. Так,
в батюшковской «Прогулке по Москве» (ср. выше о конструкции
тот не <...> кто и о слове гульбище):
В Москве отдыхают, в других городах трудятся менее или
более, и потому-то в Москве знают скуку со всеми её
мучениями [К. Н. Батюшков. Прогулка по Москве (1811-1812)];
166

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Р. Лялин. Медаль «За
прививание оспы». Реверс.
1826
Музыка прошлой зимы вскружила всем головы; вся Москва
пела: я думаю, от скуки. Ныне вся Москва танцует — от
скуки. Здесь все влюблены или стараются влюбляться:
я бьюсь об заклад, что это делается от скуки [Там же];
Одним словом, здесь скуку можно назвать великою
пружиною: она поясняет много странных обстоятельств (Батюшков
1989: 294).
Ср. у Герцена:
Москва, по-видимому сонная и вялая, занимающаяся
сплетнями и богомольем, свадьбами и ничем — просыпается
всякий раз, когда надобно, и становится в уровень с
обстоятельствами, когда над Русью гремит гроза [А. И. Герцен.
Былое и думы. Часть первая. Детская и университет (1853—
I860)].
В языковом отношении в этой фразе любопытны три тесно
связанные между собою вещи: 1) синтаксическая сочетаемость, 2)
значение глагола прикидываться и 3) значение эпитета смертная.
167

Марина Бобрик
смертная скука прикидывалась —
Фраза О. М. необычна своей сочетаемостью. Обычно выражение
смертная скука/скука смертная употребляется или в назывном
предложении-констатации:
Тьма кликуш, грязных монахов, много розовых близоруких
душ протестантского, что-ли производства, — какая смертная
скука! [В. В. Набоков. Дар (1935-1937)], —
или в «бытийном» предложении с (выраженным явно или
опущенным) глаголом быть:
Тут скука смертная, а там еще хуже [И. А. Бунин. В поле
(1895)], -
или иногда — с глаголом стать:
Вечером пришли немцы — скука смертная стала [Д. И.
Менделеев. Дневник (1862)].
Синтаксически во всех этих случаях скука смертная/смертная
скука — подлежащее, а с семантической точки зрения это синоним
предикатива скучно, в чем легко убедиться путем подстановки, ср.
соответственно: Как скучно!; Тут скучно; Скучно стало. В ман-
делыптамовском контексте такая замена невозможна, смертная
скука здесь не просто существует или становится, она что-то
делает. Устойчивому сочетанию придается нетривиальная конструкция,
и автоматизм фразы разрушается в пользу свободной метафоры.
прикидываться —
Сейчас прикидываться — синоним притворяться, у О. М. эти
слова различаются (ниже приводится исчерпывающий перечень
соответствующих контекстов у О. М.).
Прикидываться чем, кем с «творительным метаморфозы»
(термин Анны А. Зализняк) значит у О. М. 'превращаться во что,
оборачиваться чем', даже 'стать кем, чем':
Как облаком сердце одето
И камнем прикинулась плоть,
168

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Пока назначенье поэта
Ему не откроет Господь («Как облаком сердце
одето...», 1910 [1:56]);
Ты героем не прикинулся (пер.: В. Пшавела,
«Гоготур и Апшина», 1923 [2: 96]).
Однажды встречается у О. М. и прокинуться — о сказочном,
волшебном превращении, в данном случае, слова:
То вдруг прокинется безумной Антигоной,
То мертвой ласточкой бросается к ногам («Ласточка»,
1920 [2: 146]).
(Этот глагол плохо фиксируется словарями, в основном под
корпусе НКРЯ он не отмечен, но в поэзии начала XX века он есть, ср. :
Прокинется котом / Испуганная нежить (Ф. Сологуб, «Не трогай
в темноте...», 1910): Прокинулась. точь-в-точеньки, / Я ведьмой,
ведьма — мной [В. А. Меркурьева. Сказка про тоску (1917)]).
Притворяться же, как и притворство, у О. М. всегда связано
с фальшью и значит выдавать себя за кого, что'; в отличие от
прикинуться оно имеет отрицательную окраску:
А барон Николаи, насылая на выборгский парк свой
итальянскую ночь, рассадил по строжайшему плану темные
лиственницы, густые пихты, и северная хвоя притворилась
кипарисом («Египетская марка», черновики, 1927 [2: 575]);
Зачем притворяться народом, как другие,
Зачем притворяться детьми одного отца?
Что здесь возвышенного? (пер.: Ж. Ромэн, «Кромдейр-ста-
рый»,1925[4:243]);
...Будет стерто всякое общее место, всякая фраза: т. е. все
гиблое, проваливающееся, притворяющееся, пустое
(Наброски к документальной книге о деревне, 1935-1936 [3: 427]).
смертная —
Олицетворение скуки, которая чем-то прикидывается,
отчетливее выявляет «внутреннюю форму» слова смертная, его смысловую
169

Марина Бобрик
связь со словом смерть. Сочетания с эпитетом смертный в той или
иной мере такую связь сохраняют, наиболее явственно, пожалуй,
в смертный час ('момент смерти') и смертная казнь. В других
сочетаниях смертный может восприниматься не буквально, а как
показатель предельности; связь со словом смерть есть и здесь, но
характер связи не всегда очевиден, ср. словарную дефиницию для
смертный грех 'грех, заслуживающий в будущей жизни вечную
муку' (СЦСРЯ1847, IV: 156). Смертная скука значит, собственно,
'скука, сильная вплоть до полной остановки жизни', и в сочетании
с прикидываться этот внутренний смысл подчеркнут: смерть
превращается в живую деятельность (просвещения и социальной
заботы).
Вообще говоря, в целом ряде случаев, в том числе со словом
скука, смертный варьирует со смертельный. В узусе О. М.
каждому из них соответствует свой набор сочетаний: с одной стороны,
смертный воздух 'воздух смерти, несущий смерть (?)', смертная
година 'момент смерти' («В Петрополе прозрачном мы умрем...»,
1916 [1:122]); смертный час 'то же' («Соломинка» / «Я научился
вам, блаженные слова...», 1916 [1:125]); смертный страх,
смертное ложе («Шум времени», 1923-1924 [2: 374, 386]); смертный
приговор, смертный путь, смертный танец 'танец приговорен-
ногоксмерти'(пер.: Э. Толлер, «Человек-масса», 1923[4:331,352,
329]); смертные раны (пер.: «Песнь о Роланде», 1920-е); с другой
стороны — смертельный грех («О природе слова», 1920-1922
[1: 221]); смертельный ушиб («Век», 1922 [2: 42]); смертельные
градины 'предсмертный пот' (пер.: М. Бартель, «Петербург», 1924
[2:162]); смертельный враг, смертельная простуда («Четвертая
проза», 1930 [3:173,177]); папироска смертельная 'которую
осужденный может выкурить перед смертью' («От сырой простыни
говорящая...», 1935 [3: 92]); смертельная сыворотка (рец.: «Leo
Perutz und Paul Frank. Das Mangobaumwunder», 1920-е годы
[2: 588]). Их употребление здесь не место обсуждать подробно,
отмечу только, что определение в них, кроме одного случая (с
папироской смертельной в зубах), всегда в препозиции (притом что
вообще в языке возможна и постпозиция по отношению к
определяемому слову) и что слово скука — единственное, которое встре-
170

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Стройка. 1920-е. Москва «всходит опарой этажей»
чается у О. М. с обоими эпитетами: наряду с контекстом
«Холодного лета», где смертная скука, есть смертельная скука
ликвидации и погашенных векселей в ранней рецензии на
сочинения Джека Лондона (1913 [1:189]).
И как начнет строиться уже не может
остановиться и всходит опарой этажей.
как начнет <...> уже не может —
Конструкция разговорная. В НКРЯ она отмечена в таких
контекстах, где воспроизводится устная речь:
Бывало, по целым часам слова не добьёшься, зато уж иногда
как начнёт рассказывать, так животики надорвёшь со смеха
[М. Ю. Лермонтов. Герой нашего времени (1839-1841)];
171

Марина Бобрик
Человек он смирный, а только иной раз как начнёт говорить,
ничего не поймёшь [А. П. Чехов. Вишневый сад (1904)];
— Да-а, — сказал балбес Лешка, гримасничая, — другой
гость, как начнет солить, тык тока держись [M. М. Зощенко.
Хозрасчет (1924)].
всходит опарой этажей —
Опара в прямом смысле — это 'закваска для теста'. В
переносном смысле растущей от внутреннего тепла и брожения массы
опара — одна из метафор слова в близком по времени тексте О. М.
«Как растет хлебов опара... » (1922). Позднее близкий образ
растущего ввысь города (в паре с другим «московским» словом —
воробей) появится вновь:
А она то сжимается, как воробей,
То растет, как воздушный пирог («Нет, не
спрятаться мне от великой муры...», 1931).
Когда писалось «Холодное лето», О. М. жил поблизости от
самого заметного (девятиэтажного, а если считать смотровую площадку
наверху, то десятиэтажного) московского небоскреба, хорошо
видного с бульвара, — «домаНирнзее» (1912-1913). (В нем находилась,
в частности, московская редакция газеты «Накануне», где бывал
О. М.) Вот взгляд В. Маяковского на этот же дом как бы из будущего:
Москва.
Это, я вам доложу, — зрелище. Дома. Дома необыкновенных
величин и красот.
Помните,
дом Нирензее
стоял,
над лачугами крышищу взвеивая?
Так вот:
теперь
под гигантами
грибочком
эта самая крыша Нирензеевая («Пятый
интернационал», 1922).
172

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
В 1923 году дом Нирнзее по-прежнему оставался самым
высоким в Москве, и именно так о нем говорит М. Булгаков в фельетоне
«Сороксороков», опубликованном (в газете «Накануне») ровно за
три месяца до «Холодного лета», 15 апреля 1923 года:
На самую высшую точку в центре Москвы я поднялся в серый
апрельский день. Это была высшая точка — верхняя
платформа на плоской крыше дома бывшего Нирензее, а ныне Дома
Советов в Гнездниковском переулке. Москва лежала, до
самых краев видная, внизу.
Но не ищу следов старины в потрясенном
и горючем городе: разве свадьба проедет на
четырех извозчиках —
разве —
Разве вводит здесь часть фразы, в которой свадьба признается
реликтом старины. В самом деле, традиционная свадьба в начале
1920-х годов вытеснялась из быта, комсомол объявил войну
церковному венчанию, появился институт «красных свадеб» и т. д.
(Лебина 1999: 267-271).
Сейчас одиночное ограничительно-уступительное разве (старое
значение 'кроме (как)') — редкость, & разве что употребляется не
часто, его можно отнести скорее к консервативному узусу. В текстах
1920-х годов разве в сочетании с только, лишь, что, вот или без
них равным образом очень употребительно (одиночное, кажется,
даже в большей степени):
Ночь будет бессонная, разве немножко удастся Аленушке
подремать в кресле [М. А. Осоргин. Сивцев Вражек (1928)].
В тексте «Холодного лета» внимание останавливает некоторое,
как кажется, нарушение логической связи между двумя частями
фразы: разве свадьба проедет подразумевает предшествование
части, смысл которой был бы 'следов старины нет' или 'не видно'
173

Марина Бобрик
или даже 'я не вижу', а у О. М. вместо этого — не ищу. Дело тут,
думается, в определенном оттенке значения разве: логика фразы
восстанавливается, если видеть в разве смысл признавать',
который, по мнению В. Ю. Апресян (2006: 88, примеч. 1), «в гораздо
большей степени подходит на роль нейтрального семантического
компонента в значениях уступительных слов, нежели более
конкретный смысл 'уступать' ». В нашей реконструкции смысл фразы
таков: Я не стараюсь найти следов старины, но признаю, что они
есть: иногда проедет свадьба. Иррегулярность такого
употребления — одно из проявлений в этом тексте индивидуальных
«неправильностей» языка (которые, к счастью, не вычищались
редакторами). Есть они и в поэзии О. М. Один из примеров хорошо известен:
На стекла вечности уже легло
Мое дыхание, мое тепло.
Запечатлеется на нем ['на стекле', хотя речь
шла о мн. ч. стёкла. — М. Б.] узор,
Неузнаваемый с недавних пор («Дано мне
тело — что мне делать с ним...», 1909 [1: 37]).
но не ищу следов —
О зачине с формой презенса без местоимения 1-го лица см. выше
комментарий к люблю. Стилистические функции «нулевой»
конструкции могли быть разными: кроме риторической (как в
«Холодном лете»), например, «телеграфная» краткость объявлений и
рекламы, ср. клише брачных объявлений начала XX века:
Не ищу красоты, а ищу доброты. Мне 30 л. [неизвестный. Не
ищу красоты, а ищу доброты (1907.05.12)// «Петербургская
газета», 1907].
Управление родительным падежом (единственно
рекомендованное в XIX веке — СЦСРЯ 1847, II: 135) в данном контексте
скрадывается отрицанием (Не ищу следов), при котором и современная
норма требует родительного падежа. Но в одном случае можно
видеть, что нормой для О. М. и без отрицания продолжало оставаться
старое управление родительным падежом:
174

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Где я ищу следов красы и чести (пер.: Из Петрарки, «Речка,
распухшая от слез соленых... », 1933-1934 [3: 80]).
Другие манделыптамовские контексты с ищу непоказательны,
так как в них есть или отрицание, или одушевленный объект в
форме В.=Р.
Перестройка управления и семантики (о ней мы здесь не
говорим) глагола искать происходила, очевидно, в первые советские
десятилетия. В словаре Ушакова (1:1227) впервые появится
управление В. п. искать (что) с объектом в конкретном значении (Искать
закатившийся мячик. Искать себе квартиру),
следов старины —
В отличие от клише пережиток прошлого, это сочетание не
содержит отрицательной оценки, оно нейтрально, ср.:
Это пережиток негодного прошлого, феодализма, рыцарства,
отрыжка крепостного права, китайские церемонии
[П. Н. Краснов. От Двуглавого Орла к красному знамени
(книга 2) (1922)].
потрясенный —
О городе метафорически говорится как о пережившем
потрясение. В сочетании с обозначением города, кроме этого контекста,
в корпусе есть только один пример:
Из придунайских городов турки начали разбегаться.
В потрясенном Стамбуле вспыхнуло народное восстание.
Штурм Измаила обеспечил России выгодный мир [С. Т.
Григорьев. Александр Суворов (1939)].
Форма Р. п. (потрясенного) встречается чаще, но почти во всех
случаях — в значении эмоционального впечатления * пораженный'
(о человеке, людях, включая метонимию, например,
потрясенного зала). Сочетания с обозначением города, государства, страны
в значении 'переживший потрясение' — единичны:
Какова бы ни оказалась организация государственной власти
России в результате переживаемого сейчас хаоса — ясно одно:
175

Марина Бобрик
основною задачей этой власти будет задача воссоздания
великого русского государства, потрясённого и расколотого
войною и революцией [Н. В. Устрялов. Судьба Петербурга
(1918)];
вплоть до пушкинского (которое могло и прямо влиять на
словоупотребление О. М.):
Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?.. («Клеветникам
России», 1831).
В употреблении такого рода есть семантическая двойственность
'сотрясенный* + 'пораженный' (эмоциональное следствие
физического удара, встряски), ср.:
Как мир, грозою потрясенный,
В разрыве смертоносных туч
С любовью видит солнца луч [H. М. Карамзин.
Освобождение Европы и слава Александра I (1814)].
К 1920-м годам употребление в пограничном значении (а не как
чистая метафора эмоционального состояния) — скорее редкость.
горючий город —
'очень горячий внутри; горящий внутренним огнем'. У О. М.
есть еще один контекст, где эпитет горючий связан с городом, и это
Верден (фр. Verdun) — в восприятии современников место самого
страшного сражения Первой мировой войны (1916): Верден!
Переживет века I Горючее сухое имя (пер.: М. Бартель, «Верден», 1925
[2: 181]). В обоих случаях сдвиг в сочетаемости — на фоне
тривиальных, употребительных в первой четверти XX века сочетаний
горючий газ, материал; горючая сера, смесь, смола, кровь; горючие
слезы, горючие пески — актуализирует старую семантику слова
горючий, которое (как и горячий) было собственно древнерусским
176

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
причастием настоящего времени от глагола горЪти. Результатом
такой актуализации ощущается приращение смысла 'горящий'.
В других манделынтамовских контекстах горючий употребляется
как 'очень горячий, обжигающий' — в прямом (о дорожной пыли)
или переносном (о чувствах) смысле:
Втопчет он меня из милости
В пыль горючую, дорожную (пер.: В. Пшавела,
«Гоготур и Апшина», вариант, 1923 [2: 541]);
Есть горючих чувств порошок.
И трещит, сохраняясь, страсть,
Как щепотка соли в огне (пер.: Ж. Ромэн,
«Кромдейр-старый», 1925 [4: 263]).
жених мрачным имянинником
[именинником],
Прямо и неподвижно-торжественно сидящий — как именинник
за столом.
имянинником [именинником] —
Написание с начальным имя- или име- в середине XIX века
сосуществовало на правах вариантов, и в Академическом словаре
1847 года фигурируют оба варианта, однако основным признается
привычное и нам написание име- (СЦСРЯ 1847, II: 130-131).
Различие между этими вариантами состоит в том, какая форма
базового слова выбирается за основу в написании производного —
И. п. имя или основа косвенных падежей имен-. Колебаниям был
положен конец в орфографическом словаре 1956 года (Ожегов/
Шапиро 1956: 334).
невеста — белым куколем,
Модной в 1920-е годы была фата из длинного белого покрывала,
закрывавшего лоб и закреплявшегося на голове венком. По фото-
177

Марина Бобрик
Платье невесты по моде 1920-х
графиям того времени создается впечатление, что мода эта была
поразительно единой для всего европейского культурного
пространства — от английской принцессы до эстонской крестьянки.
Так обстоит дело с реалией. Но белый куколь — метафора, и нужно
понять, на чем она основана, какое значение и какие звуковые
и смысловые ассоциации слова куколь при этом вступают в игру.
В «Этимологическом словаре русского языка» М. Фасмера
(II: 406) находим два омонима различного происхождения:
178

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
• куколь 1 'сорная трава, плевел', очень старое слово из пра-
славянского *кско1ь;
• куколь 2 'капюшон', средневековое заимствование из средне-
греческого (византийского) κουκούλλι(ον), κουκούλλα < лат.
cuccullus, cuculla. Даль определяет куколь 2 так: «накидка,
колпак, пришитый к вороту одежи; видлога, башлык,
наголовник, капишон [так! — М.Б.], куль» (Даль II: 214; Даль/
Бодуэн де Куртенэ II: 549). В более поздних толковых
словарях куколь как элемент одежды — это монашеский капюшон
(Ушаков 1:1542, с пометой «церковное»; MAC II: 146).
Из двух значений слова куколь — 'одежда' и 'цветок' —
общеупотребительным было, безусловно, только первое; ботаническое
значение относится к специальной терминологии и, как правило,
неизвестно среднему носителю языка. Это восприятие прямо
отражается в корпусе, где находим в первую очередь контексты с
куколь 'черный капюшон монашеского одеяния' (хотя иногда так
называют просто капюшон плаща):
В углу стоял тот, кого она видела уже раз, — длинный,
черный, чернее мрака, закутанный, с поникшей головою,
с монашеским куколем, опущенным так, что лица не было
видно [Д. С. Мережковский. Воскресшие Боги. Леонардо да
Винчи (1901)];
Черницей наряжусь, куколем черным кику закрою, да
башмаки черные, мягкие дай [А. П. Чапыгин. Гулящие люди
(1937)].
Почему же невеста сравнивается с черницей (и только ли с
черницей), фата — с куколем?
Известны контексты, где монашеский куколь и свадебная фата
противопоставляются как символы соответственно отказа от
земной жизни и приятия ее:
Какими бы речами уговорить упрямую, несговорчивую,
чтобы бежала со мной сегодня же и не куколем, а брачным
венцом покрыла победную свою голову?.. [П. И. Мельников-
Печерский. На горах. Книга первая (1875-1881)].
179

Марина Бобрик
Но в «Холодном лете» нет противопоставления. Ключ к
метафоре дает словоупотребление О. М. в других его текстах, где слово
куколь встречается трижды: дважды в связи с белым цветом
(с определениями дворцовый и шелковый) и один раз в связи с
черным (мрачный траурный куколь). Удобнее начать с цитаты из
«Египетской марки» :
1) Белая ночь, шагнув через Колпино и Среднюю рогатку,
добрела до Царского Села. Дворцы стояли испуганно-белые,
как шелковые куколи. Временами белизна их напоминала
выстиранный с мылом и щелоком платок оренбургского пуха
(«Египетская марка», 1927 [2: 485]).
Здесь несколько смыслов «наплывают» друг на друга:
• белый дворец в белую ночь похож на кокон шелкопряда
'плотное сплетенье из тонких волокон, которым гусеница
себя окружает, переходя в стадию куколки* (Ушаков 1:1397).
«Фонетический каламбур, намекающий на куколок червя
шелкопряда» отмечен в комментарии к «Египетской марке»
(Лекманов и др. 2012: 317), однако это созвучие никак не
соотнесено с приведенным там же значением «куколь —
капюшон»;
• белый кокон похож на оренбургский платок;
• платок — головной убор — по смыслу сближается со словом
куколь 'капюшон' (семантическая аттракция);
• куколи фонетически и семантически ассоциируется с
Колпино в предыдущей фразе через слово колпак («народная»
этимология).
2) Есть за куколем дворцовым
и за кипенем садовым
заресничная страна («Жизнь упала, как зарница...»,
1925 [2: 56]).
И тут по отношению к дворцу куколь — 'нечто, окутывающее
целиком', что-то среднее между коконом (куколкой шелкопряда,
опутанной легчайшими белыми волокнами) и куколем
(монашеским одеянием с капюшоном). Сад и дворец в стихотворении
похожи, они две половинки одного образа:
180

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Цветок белого куколя
• кипень (о деревьях в цветении белых цветов) окутывает
деревья сада, как куколь (белые формы, очертания) окутывает
дворец;
• фонетическое созвучие куколь/кипень.
3) В последнем из трех употреблений куколь черный, это
траурное, подобное монашескому, одеяние с капюшоном,
покрывающее тело целиком, с головы до ног:
Милый анекдот, первое свободное и радостное порхание
фабулы, освобождение духа из мрачного траурного куколя
психологии («Литературная Москва. Рождение фабулы»,
1922 [2: 264]).
181

Марина Бобрик
В манделыптамовском употреблении, как видим, слово куколь
в зависимости от контекста входит в два разных ряда ассоциаций,
так сказать, «белый» (с коконом шелкопряда) и «черный» (с
монашеской одеждой). Характерное для 1920-х годов одеяние невесты
сравнивается — как и в случае дворца — с коконом (куколкой
шелкопряда). Кроме созвучия куколь/кокон, при этом оживает и
ассоциация (зрительная и звуковая) куколь/кукла — в облике невесты
подчеркивается мертвенная торжественность и неподвижность
куклы (в пару «мрачному» жениху). Куколь 'кокон', 'одеяние,
закрывающее всю фигуру с головой' — это, очевидно,
индивидуальный сдвиг значения, индивидуальная контаминация на основании
созвучия слов и сходства образов.
Предположение о том, что невеста сравнивается с
куколем-цветком, похожим на колокольчик, не нашло бы подтверждения ни
в общем узусе (в неспециальных текстах куколь, насколько можно
судить по корпусу, в ботаническом значении не употребительно),
ни в узусе О. М. (в частности, дворцы во мн. ч. не могут
сравниваться с цветами куколя, потому что у названия этого цветка нет формы
мн. ч.). (Замечу попутно, что, хотя существует растение «белый
куколь», толковые словари русского языка единодушно считают
его растением с темно-розовыми цветами.)
разве на середину пивной, где к трехгорному
тпрехгорное —
В 1923 году на Трехгорном пивоваренном заводе возобновили
производство пива, прекращенное после национализации во время
большевистской революции, завод стал называться «Трехгор» и
относился к Моссельпрому. На Тверском бульваре была пивная лавка
завода — ближайшая к Дому Герцена, через Сытинский переулок
от него, в той части, где теперь сквер; еще одна «моссельпромов-
ская» пивная была поблизости на Большой Бронной 17/38 (Вся
Москва 1923: 754). В хронике «Киноглаз 1924» можно подробно
видеть пивную Моссельпрома годом позднее, чем написано
«Холодное лето», в мае 1924 года (см., в частности, кадр 53:41).
182

ТРЕХГОРНОЕ
A. Родченко. Трехгорное пиво. Рекламный плакат со стихами
B. Маяковского. 1925

Марина Бобрик
Пивная лавка Трехгорного завода на Тверском бульваре. 1903
В московской пивной. Кадр из фильма Дзиги Вертова «Человек с
киноаппаратом». 1929
подают на блюдечке моченый горох с соленой
корочкой,
Эту характерную закуску к пиву можно видеть в хронике
«Киноглаз 1924» (кадр 54:58).
По воспоминаниям В. Катаева:
184

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
В то время возле каждого московского вокзала находилось
несколько чайных, трактиров и пивных. Это были
дореволюционные заведения, носившие особый московский отпечаток.
Они ожили после суровых дней военного коммунизма —
первые, еще весьма скромные порождения нэпа. После покупки
билетов у нас еще осталось немного денег — бутылки на три
пива. Мы сидели в просторной прохладной пивной,
уставленной традиционными елками, с полом, покрытым толстым
слоем сырых опилок. Половой в полотняных штанах и такой
же рубахе навыпуск, с полотенцем и штопором в руке,
трижды хлопнув пробками, подал нам три бутылки пива
завода Корнеева и Горшанова и поставил на столик несколько
маленьких стеклянных блюдечек-розеток с традиционными
закусками: виртуозно нарезанными тончайшими ломтиками
тараньки цвета красного дерева, моченым сырым горохом,
крошечными кубиками густо посоленных ржаных сухариков,
такими же крошечными мятными пряничками и прочим
в том же духе доброй старой, дореволюционной Москвы
(В. Катаев, «Алмазный мой венец», 1975-1977).
Ср.:
И ему приятно взгрустнулось, он замечтался над супом: —
Играет музыкальный шкаф, студенты задумались и заедают
пиво моченым горохом с солью... [Л. И. Добычин. Встречи
с Лиз (1924)].
выйдет запевало [запевала], как дюжий
диакон
запевало [запевала] —
В машинописи, как и в версии «Огонька», — форма запевало.
Эта форма — НЕ ошибка и не орфографическая условность (как
она, вероятно, была воспринята позднейшими редакторами и
публикаторами), а полноправный грамматический вариант. В
середине XIX века допустимы обе формы — и запевало, и запевала.
185

Марина Бобрик
хотя основным был, очевидно, α-вариант — именно ему отводится
первое место заголовочного слова в СЦСРЯ 1847 (II: 50):
ЗАПЪВАЛА, и ЗАПЪВАЛО, ы, с. об<щего рода>. ПЪсенникъ
или иЬвчш, начинающш ntaie, которое продолжается
полнымъ хоромъ.
О грамматической самостоятельности слова запевало
свидетельствуют контексты с формами согласования его во всех трех родах:
...Воскликнула Ольга Александровна, вечное запевало
в семейном хоре [А. К. Шеллер-Михайлов. Господа Обноско-
вы(1868)];
Не успел он договорить, как запевало заиграла другую песню,
и девки потянули друг дружку [Л. Н. Толстой. Казаки (1863)];
Барабаншик-запевало обернулся лицом к песенникам, и,
махнув рукой, затянул протяжную солдатскую песню
[Л. Н. Толстой. Война и мир. Том первый (1867-1869)].
Последний по времени, запоздавший пример такого рода в
корпусе относится к 1940 году, впрочем, речь идет о стилизации:
Веселей этой девки по заводу нет. На гулянках первое запева-
ло. Так ее и звали — Устя-Соловьишна [П. П. Бажов.
Травяная западенка (1940)].
В начале XX века о-вариант продолжал употребляться, однако,
как правило, без форм согласования, что было проявлением
постепенной утраты им грамматической самостоятельности:
Запевало: «Снега мои текут. Пургой моей свистучей я не
могу — мне больно — проснежить [Андрей Белый. Кубок
метелей (1907)];
Запевало [персонаж пьесы В. Хлебникова «Ошибка Смерти»
(1915)].
В русле этой традиции находится и употребление О. М.: в
контексте «Холодного лета» слово запевало тоже не поддерживается
согласованием по роду. В таких синтаксических условиях
конкуренция двух вариантов — на -а и на -о — была не в пользу послед-
186

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
него: в заударном положении орфоэпия литературного языка
требует редукции гласного, так что финали обоих вариантов
в произношении совпали. Со временем они совпали и на письме,
и вариант на -а стал использоваться как нейтральное слово общего
рода. Таким образом, форма запевало является грамматической
приметой языка эпохи.
и запоет вместе с хором чорт [черт] знает
какую обедню.
чорт [черт] —
Написание черт стало нормой в результате орфографической
регламентации 1956 года (см. Григорьева 2004: 225). Сейчас, как
можно видеть по материалам корпуса, написание чорт снова
может употребляться — в неформальных контекстах (1) или в
стилизации (2):
-Чорт знает,
наная галиматья.
«Чорт знает, какая галиматья...». Кадр из фильма «Папиросница
от Моссельпрома» (режиссер Ю. Желябужский). 1924
187

Марина Бобрик
1) врачей можно проспонсировать:) обезболивание никто не
отменял: 0) не так страшен чорт:) [Беременность:
Планирование беременности (форум) (2005)];
2) И оной Труженик ей сказал: «Что де им в тех денгах? Чорт
де знает! Горло ль де им залить?» [Олег Усенко. Три царевича
Алексея (2007) // «Родина», 2011].
Сейчас лето — и дорогие шубы в ломбарде —
рыжий, как пожар енот и свежая, словно
только что выкупанная куница, рядком
лежат на столах, как большие рыбы, убитые
острогой...
и дорогие шубы —
В машинописи (ХЛ-Машинопись, Р. 5) союза и нет, он добавлен
в первой публикации.
рыжий, как пожар —
Ассоциация рыжизны с пожаром у О. М. появляется здесь не
впервые, ср. финал «московского» стихотворения «На розвальнях,
уложенных соломой...» (1916):
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли (1:121).
Однако спаянное аллитерацией сочетание рыжий пожар не
индивидуально для О. М., ср.:
Сегодня друзья чествовали пивом и песнями Марка и рыжую,
бледную Клару, — а через неделю будет их свадьба, и потом
до конца жизни — счастье и тишина, и ночью рыжий пожар,
рассыпанный по подушке, а утром — опять тихий смех,
зеленое платье, прохлада оголенных рук [В. В. Набоков.
Катастрофа (1924)];
188

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
■ä '
старшая, 1/1 /з. <л,&с/ес?ел
СЕГОДНЯ
В. Лебедев. Обложка
детской книжки С. Маршака
«Вчера и сегодня» (М.; Л.,
1925)
Но на освещенном теперь квадрате, наклонив плечи, в позе
спокойной невыключимости стоял человек: на нем была
полуистлевшая одежда, длинное и худое лицо — в охвате
рыжего пожара волос, а поперек огромного лба, точно
перечеркивая его, синел фосфористыми отливами рубец
[С. Д. Кржижановский. Воспоминания о будущем (1929)];
И просторы звали их темными голосами затравленных
паровозов, бурями, грохотом пушек, рыжими лохматыми
дымами пожаров [Б. А. Лавренев. Ветер (1924)].
свежая —
В машинописи светлая (ХЛ-Машинопись, Р. 5) — это третье
и последнее лексическое отличие финальной версии «Огонька» от
машинописи и правки в ней. Издатели сочинений О. М. почему-то
оставили это отличие без внимания. Светлая относится к цвету
меха, к чему могло бы относиться свежая — неясно.
189

РОССИЙСКИЙ
Ι1ΙΠ Kill
СКЛАДОЧНЫЙ КАПИТАЛ 10.000.000 рублей золотом
иди 5.146.000 американских долларов.
НОМИНАЛЬНАЯ ЦЕНА АКЦИИ 100 рублей золотом
или 51,48 американских долларов.
ПРАВЛЕНИЕ В М0СК8Е, Пстрзвка, 3.
Телеграфный адрес: „Р0СК0МБ1НК".
ПРОИЗВОДИТ СЛЕДУЮЩИЕ ОПЕРАЦИИ:
Учет векселей И долговых обязательств.
Выдачу ссуд срочных и в форме, специальных счетов.
Покупку и продажу товаров и других ценностей.
Финансирование импортных и экспортных операций.
Выдачу гарантий.
Покупку и продажу ценных бумаг, иностранной валюты,
тратт, девиз и драгоценных металлов.
Прием подписки на государственные, общественные и
всякого рода займы.
Выдачу аккредитивов, денежных и под документы.
Выдачу переводов в России и за границу.
Инкассо векселей и других документов.
Производство платежей в России и за границей.
Прием вкладов на срок и на текущий счет.
Реклама Российского коммерческого банка в справочнике «Вся Москва»
на 1923 год

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Люблю банки — эти зверинцы менял, где
бухгалтеры сидят за решеткой, как опасные
звери·..
зверинец —
Сравнение со зверинцем основано на том, что тогдашний
банковский служащий был отделен от клиента решетчатой
перегородкой. Ассоциация решетки с клеткой зверя устойчива
в языке, хотя в 1910-1920-е годы она, как и сейчас, чаще
относится к тюрьме. У О. М. :
В четырех квадратах окна —
Земля за решеткой! И мечется глухо
Зверинец. Я зябну. Весна (пер.: М. Бартель.
«Тюремные братья. В весенние дни...», 1920-е
[2: 169]).
Из перспективы нынешнего языка пояснения требует,
вероятно, тогдашний узус слова зверинец (синонимы, значения,
коннотации).
Не только сейчас (MAC I: 601), но уже в словаре Ушакова (I:
1083) зверинец в прямом значении 'место, где содержат диких
зверей; помещение для диких зверей, содержимых в клетках'
считается устаревшим, хотя еще сохраняется в метафорическом
значении (о собрании диковинных или одичавших людей). Сейчас
зверинец встречается как историзм для обозначения частной
коллекции зверей и птиц в усадьбах и поместьях (Зверинец в Гатчине,
Измайлове) или бродячих цирков, в которых зверей показывали
публике. И в прямом, и в метафорическом смысле зверинец сейчас
вытеснено словом зоопарк.
Напротив, в начале 1920-х годов основным обозначение
коллекции зверей и ее места было именно слово зверинец. Сочетание
зоологический сад использовалось как название (единственного
и постоянного) места в городе, где звери содержались и
демонстрировались. В Москве такой постоянный зоологический сад
открылся в 1864 году. В ходу были оба обозначения:
191

Марина Бобрик
А вот что: если ты хочешь их видеть, они, наверное, нынче
в Зоологическом саду от четырех до пяти. Кити на коньках
катается [ Л. Н. Толстой. Анна Каренина (1878)];
А плыл я, бывало, таким образом или с дальней Охты,
с Кушелевки от сестры, или с Крестовского или Елагина, где
я только что гулял с невестой, или еще из Зоологического
сада, куда было принято ездить поглядеть на спектакли
в двух, стоявших среди зверинца, театрах [А. Н. Бенуа.
Жизнь художника (1955)].
Зоологический сад и зверинец, когда они употреблялись не
синонимически, различались и по масштабу, и по владельцу
(зверинец обычно частный), и по функциям (зоосад имеет, кроме
демонстрационной, исследовательские и просветительские цели):
Владелец зверинца в Одессе Лорбербаум послал телеграмму
московскому зоологическому саду с предложением подарить
слона «Ямбо» саду [Вести (1914.05.06) // «Мариупольская
жизнь», 1914].
Характерно терминологическое различение в
энциклопедической статье начала 1930-х годов, где речь идет о том, что зоосады
«выросли из частных собраний животных», «представлявших
собою первоначально не более, чем зверинцы» (Мантейфель 1933:
189-190). Естественным переводом нем. Zoo для Шкловского
(«Zoo, или Письма не о любви», 1923) оказывается именно
зверинец; зверинцем называет московский зоосад Хлебников
(«Зверинец», 1909, 1911), хотя сам текст начинается словами «О, Сад,
Сад!» (подразумевающими зоологический сад):
«Зверинец» написан в Московском зверинце [Велимир
Хлебников. Свояси (1919)].
Сокращения зоосад и зоопарк вошли в употребление лишь
к концу 1920-х годов (в словаре Ушаков 1:1116 с пометой «новое»),
наиболее ранние контексты в корпусе относятся к 1926-1928 годам.
У О. М. ни зоосад, ни зоопарк (полностью или в сокращении) не
встречаются вовсе. Напротив, зверинец употребляется у него как
в прямом значении (В зоологических описаниях Линнея нельзя не
192

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Московский зоопарк. Кадр из кинохроники. 1927
отметить преемственной связи и некоторой зависимости от
ярмарочного зверинца. — «Путешествие в Армению», 1932), так
и в переносном (О, средиземный радостный зверинец! —
«Феодосия», 1920; Деревня твоя — какой-то страшный зверинец. —
Письмо тов. Кочину; «Зверинец», 1916).
В нынешнем языке зоосад забыт, не ощущается больше и
отличие зоосада от зоопарка. В 1920-е годы оно было актуально. Дело
в том, что термин зоопарк (нем. Tierpark) вошел в язык — в
противопоставление слову зоосад — вместе с идеей зверинца, условия
которого были бы приближены к естественным (без клеток).
Первый такой зверинец был открыт стараниями Карла Гагенбека (Ха-
генбека) в 1907 году близ Гамбурга (Tierpark Hagenbeck
существует и поныне). Московский зверинец со времени основания до 1926
года официально назывался зоологическим садом, хотя в речи, как
мы видели, держалось старое слово зверинец. Переименован в
зоопарк он был осенью 1926 года — после того, как открылась так
называемая Новая территория, оборудованная в духе принципов
Гагенбека.
193

Марина Бобрик
меняла —
Рабочее место банковского служащего, отделенное от клиентов
решеткой, сравнивается одновременно с клеткой зверя в зверинце
и с лавкой менялы. Хотя за этим словом стояла вполне
определенная реалия тогдашней городской жизни — так называли уличного
валютного менялу (Возле столов уличных валютных менял,
заваленных живописными грудами фунтов, долларов и
акцептованных чеков, кричали маклеры в котелках. — В. П. Катаев.
«Раб», 1927), — значение этого слова в то же время не было
привязано к определенной эпохе или стране. В НКРЯ в текстах первой
четверти XX века меняла фигурирует прежде всего в экзотических
контекстах других стран и эпох:
Вечером пошла Суламифь в старый город, туда, где
длинными рядами тянулись лавки менял, ростовщиков и торговцев
благовонными снадобьями [А. И. Куприн. Суламифь (1908)].
У О. М. это слово появляется еще дважды, в текстах 1913 года:
менялы щелкает замок («В таверне воровская шайка...» [1: 95])
и тысячу динариев менялам задолжал ( «В девятьсот двенадцатом,
как яблоко румян...» [1:158]).
Для современного читателя небесполезно, быть может, иметь
в виду особую ситуацию с этим словом в связи с евангельским
контекстом Ио. 2:13-17 (ср. Мф. 21:12-13 и Мк. 11:15-19; в рассказе
об изгнании торгующих из Храма в Лк. 19:45-46 нет фигуры
менялы). Толковые словари игнорируют этот контекст потому, что
в авторитетных переводах слово меняла не фигурирует: в
современном церковнославянском Евангелии в соответствующих
контекстах используется слово пЪнажники, а в Синодальном русском
переводе — меновщики. Тем не менее в языковом сознании и в
рецепции этого сюжета (в частности, в названиях картин)
привычно скорее меняла, а меновщик совершенно неупотребительно.
бухгалтер —
Похоже, что это сокращенное бухгалтер банка — сочетание,
употребительное на рубеже XIX-XX веков:
194

Вятское отделение Государственного банка. 1913. Сетка-решетка отделяет
служащих от пространства для клиентов

Марина Бобрик
Хирин Кузьма Николаевич, бухгалтер банка, старик
[А. П. Чехов. Юбилей (1892)];
Помощник бухгалтера банка Зубов, заведовавший операцией
вкладов, в разное время присвоил себе около 23 тысяч руб.
[неизвестный. По России. Хищение в банке (1902.12.22) //
«Новости дня», 1902].
Согласно словарям, бухгалтер в эту эпоху — 'счетчик, счетовод,
кто приставлен для ведения счетных книг' (Даль/Бодуэн де Кур-
тенэ 1:359); это определение, по существу, остается в силе и в 1930-е
годы: «(нем. Buchhalter, букв, держатель книги). Счетовод,
ведущий денежную и коммерческую отчетность. || Должность главного
счетовода» (Ушаков I: 210). О. M. называет бухгалтером просто
служащего банка.
В других, более поздних, текстах О. М. бухгалтер — эмблема
обывательской жизни:
Где-то в Замоскворечьи сидит за чаем семья бухгалтера
и совершенно не подозревает, что вся обстановка с ореховым
буфетом через полчаса сгорит, а в это время пылает на кухне
примус, а возле него ребеночек («Я пишу сценарий», 1927
[2: 457]);
Здесь непрерывная бухгалтерская ночь под желтым пламенем
вокзальных ламп второго класса («Четвертая проза», 1930
[3:170]).
за решеткой —
Решетка, отделяющая служащего от клиента. Ср.:
Духовидец Новалис до конца своих дней сидит за решеткой
банка [М. И. Цветаева. О Германии (1919)].
Менее [Меня] радует крепкая обувь горожан
и то, что у мужчин серые английские рубашки
и грудь красноармейца просвечивает, как
рентгеном, малиновыми ребрами.
196

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Менее [меня] —
В машинописи (ХЛ-Машинопись, Р. 5), как и в первой
публикации, — менее. Чтение меня введено без какого-либо
обоснования в издании ХЛ-Мец. Конъектура меняет смысл фразы на
противоположный. Первоначальное чтение менее радует
предполагает, что обувь, одежда и красноармейская форма не очень
радуют, потому что они грубые, суровые и напоминают о военном
времени (о семантике определений крепкий и серый у О. М.
говорится ниже); почему бы они (в особенности красные нашивки
военной формы) могли радовать, неясно. Против конъектуры
А. Г. Меца говорит и характер употребления у О. М.
центрального для данной фразы глагола радовать, от которого зависит
слово менее. Показательны в первую очередь контексты с той же
формой, что и в данном случае, а именно с формой настоящего
времени 3-го лица. Речь идет, таким образом, о том, чтобы
проверить, насколько для языкового узуса О. М. характерно
употребление, с одной стороны, конструкции типа меня радует X и,
с другой стороны, конструкции типа менее радует X. Первая из
них не встречается у О. М.: ни в одном из четырех релевантных
контекстов (все — в прозе) объектного местоимения (в частности,
меня) при глаголе нет. В одном случае глагол выступает в
одиночку:
В самом начале книги радуют прекрасные переводы Андрея
Глобы «Тюрьма царская проклятая» и «Салтинский мост»
(рец.: «Дагестанская антология», 1935 [3: 261]).
В остальных случаях при глаголе радует есть, как в «Холодном
лете», наречие-квалификатор {удивительно, чрезвычайно):
Основной закон сказочности — три ряда повторений в
«Шкурнике» все же соблюден: советская командировка на
Овечий Брод с верблюдом, для восстановления транспорта,
приключения в штабе у белых, где удивительно радует
метаморфоза бедного шпигуна в господина начальника
Освага (рец.: «Шпигун», 1929 [2: 508]);
197

Марина Бобрик
в особенности, в следующем контексте того же времени, где
чрезвычайно радует, аналогичное менее радует в «Холодном лете»,
стоит (так же, как и там) в начале фразы:
Чрезвычайно радует своим рассказом «Выдержка» товарищ
С. Д-ло («Над красноармейскими рукописями», 1923-1924
[2: 405]).
В том единственном случае, когда при глаголе радовать есть
меня у это сочетание стоит не в начале фразы и противопоставлено
по смыслу начальной ее части ('Петербург не радовал, а здешняя
семья радует'):
После жиденького Петербурга меня радовала эта прочная
и дубовая семья («Шум времени», 1923 [2: 360]).
Таким образом, более характерной для манделынтамовского
узуса следует, безусловно, признать конструкцию менее радует,
которая одновременно надежнее и в текстологическом, и в
смысловом отношении.
крепкая обувь —
Определение крепкий может иметь в языке, и в частности в
языке О. М., смысл 'прочный' как противоположность слабого,
дряхлого, старого, но одновременно и как 'лишенный красоты и
изящества'. Похожее употребление встретилось в чуть более поздней
рецензионной заметке О. М.:
Крепкая грубоватая форма Даудистеля неузнаваема в этой
мнимо-экспрессионистской чепухе (рец.: «Albert Daudistel.
Wegen Trauer geschlossen», 1926-1927 [2: 585]).
серые английские рубашки —
серые —
Из серого, некрашеного, грубого, сурового полотна, сукна
(сермяги); ср. старое обозначение ткани по цвету — др.-рус. (древне-
новгородское) хЪрь (вариант основы сЬр-) ж. 'серое сукно, сермяга'
(Зализняк 2004: 815). В более позднем тексте О. М. серый
сближается с простой и дикий (о камне):
198

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
Но мне милей простой солдат
Морской пучины — серый, дикий,
Которому никто не рад
(«Исполню дымчатый обряд...», 1935 [3: 99]).
английские рубашки —
Рубашки с «английским» отложным воротником, который
вошел в моду именно в 1920-е годы. Такая рубашка, в отличие от
косоворотки, была на пуговицах сверху донизу. Английские рубашки
упоминаются в черновиках к «Египетской марке» (1927):
Оставшись один в [большой] пустой квартире на Большом
проспекте, лицом к лицу с латышкой Эммой, той самой, что
украла у него английские рубашки, Парнок почувствовал
некоторую жуть (2: 561).
грудь <...> просвечивает <...> ребрами —
Необычна сочетаемость, причем как для современного, так и для
тогдашнего узуса. Лексическое значение глагола просвечивать
существенно не менялось. В Академическом словаре середины XIX
века в качестве основного указано значение 'пропускать свой или
чужой свет* (Солнце сквозь щели просвечивает. Кисея
обыкновенно просвечивает — СЦСРЯ 1847, III: 552), ср. Светиться сквозь
что-н.\ 'виднеться сквозь что-н.' в Шведова 2007: 763. Узус О. М.
в большинстве других его текстов вполне традиционен:
Быть может, только призрак плоти
Обманывает нас в мечтах,
Просвечивает меж лохмотий,
И дышит в роковых страстях («Когда мозаик
никнут травы...», 1910);
Сквозь поэта очень часто просвечивает государственный
человек, философ, инженер («Армия поэтов», 1922 [2: 337]);
Через «Жака» просвечивает какая-то мерзкая чичиковская
рожа («Жак родился и умер!», 1926 [2: 446]);
Через мрачные залы «Лионского кредита» <...> просвечивает
вся чудовищная машина «демократической республики»
199

Марина Бобрик
(рец.: «Pierre La Mazière. J'aurai un bel enterrement», 1926-
1927 [2: 587]);
.. .Перед гостиницей, внутренность которой просвечивает
сквозь ставни (пер.: Ж. Ромэн, «Кромдейр-старый», 1925
[4: 207]);
Но в этой отдушине, сквозь которую просвечивали шахматы
торцов, был свой порядок, своя система («Египетская марка»,
1927 [2: 475]);
...Через контур сюжета или картины уже просвечивает то, что
должно наступить (рец. на: Адалис. «Власть», 1935);
...Оказывается героиней второй поэмы, просвечивающей
сквозь первую (рец.: Н. Санников. «Восток», 1935 [3: 272]);
В нем просвечивает мироощущение художника ( «Утро
акмеизма», 1919 [1:177]);
В моем восприятии Мервиса просвечивают образы:
греческого сатира, несчастного певца-кифареда <...> или эпилептика
(«Египетская марка», 1927 [2: 488]).
В одном случае есть просвечивать за чем:
Вместо того, чтобы читать в слове, искали, что просвечивает
задним («Художественный театр и слово», 1923 [2: 335]).
На этом фоне необычность конструкции в «Холодном лете»
состоит в том, что тут не сквозь, не через, не β и даже не за, а
дважды — чем: в объектном значении (ребрами) и в инструментальном
(рентгеном). Единственная (частичная) аналогия встретилась
у О. М. в очерке 1926 года «Киев»:
Беспризорные в пышных лохмотьях, просвечивающих
итальянской оливковой наготой, дежурят у кафе («Киев»,
1926 [2: 436]).
Но тут лохмотья просвечивают, так что видна нагота (в терминах
СЦСРЯ1847 здесь значение пропускать чужой свет'), в «Холодном
лете» иначе: 1) грудь пропускает «свет» ребер и 2) грудь как будто
просвечивается рентгеном. Две эти конструкции накладываются

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий
здесь одна на другую, а значения возвратной и невозвратной форм
глагола (соответственно просвечивается и просвечивает) как бы
совмещаются в одной. Точно такой конструкции, как в «Холодном
лете», ни у самого О. М., ни у других авторов нет. Заметим, что
рентген (изобретение 1895 года) — новшество в эти годы. В романе
Т. Манна «Волшебная гора», который выйдет в свет год спустя
после «Холодного лета», о рентгене (нем. Durchleuchtung
'просвечивание') говорится как о передовой процедуре, он еще нисколько не
медицинская рутина, напротив, воспринимается буквально как
откровение и наделяется символическим смыслом.
201

Марина Бобрик
малиновые ребра —
Красные поперечные нашивки (клапаны) на красноармейской
форме (их называли «разговорами» — Лебина 1999: 210). Образ
ребер внутри как бы проницаемой плоти появляется у О. М. еще
дважды:
В теплом теле ребрышки худые («Мастерица
виноватых взоров...», 1934 [3: 85]);
и особенно (имею в виду ассоциацию малиновый 'тёмнокрасный' —
Ушаков II: 126 — и горящий) —
Как светотени мученик Рембрандт,
Я глубоко ушел в немеющее время,
И резкость моего горящего ребра
Не охраняется ни сторожами теми,
Ни этим воином, что под грозою спят («Как
светотени мученик Рембрандт...», 1937 [3: 119]).
Ассоциация красного цвета маков с медицинским надрезом
(о маках — «яркие до хирургической боли») и со светящимся огнем
(«уже в руках огонь, словно кузнец одолжил меня углями») есть
у О. М. и в пассаже о маках в «Путешествии в Армению» (1931-
1932 [3:191]).

А. Родченко. Пешеходы. 1928

ЛИТЕРАТУРА
Рукописные материалы
ХЛ-Машинопись — "Kholodnoe leto": essay, complete
typescript, also carbon copy of last page; 1923; Osip Mandel'shtam
Papers, Box 1 Folder 24; Manuscripts Division, Department of
Rare Books and Special Collections, Princeton University Library;
http://findingaids.princeton.edu/C0539/c24.pdf
Издания текста
ХЛ-Струве, Филиппов — Мандельштам О. Собрание
сочинений: В 4-х т. / под ред. Г. П. Струве и Б. А. Филиппова. Т. 2: Проза.
М.: Терра, 1991. С. 129-132; коммент. на с. 591; Репринтное
издание книги: Собрание сочинений: В 3-х т. / под ред. Г. П. Струве
и Б. А. Филиппова. Т. 2: Проза. 2-е изд., пересмотр, и доп. Нью-
Йорк: Международное Литературное Содружество, 1973 [Первое
издание: Т. 2: Стихотворения. Проза. Нью-Йорк, 1955].
ХЛ-Аверинцев, Нерлер — Мандельштам О. Сочинения:
В 2-х т. / сост. и подготовка текста С. Аверинцева, П. Нерлера;
коммент. П. Нерлера. Т. 2: Проза. Переводы. М.: Художественная
литература, 1990. С. 294-296; коммент. на с. 447-448;
Мандельштам О. Собрание сочинений: В 4-х т. / сост. П. Нерлер, А. Ни-
китаев. Т. 2: Стихи и проза. 1921-1929. М.: Арт-Бизнес-центр,
1993. С. 129-132; коммент. нас. 307-309.
ХЛ-Мец — Мандельштам О. Э. Полное собрание сочинений
и писем: В 3-х т. / сост. А. Г. Мец. Т. 3: Проза. Письма. М.:
Прогресс-Плеяда, 2011. С. 26-29; коммент. нас. 618-621.

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ЛИТЕРАТУРА
Электронные ресурсы
НКРЯ — Национальный корпус русского языка; http://www.
ruscorpora.ru/
Словоуказатель к сочинениям О. М. [электронное издание];
http://rvb.ru/mandelstam/word_index/toc_index.html
DW — Deutsches Wörterbuch von Jacob Grimm und Wilhelm
Grimm auf CD-ROM und im Intermet [электронное издание];
http://dwb.uni-trier.de/de/
TLF — Le Trésor de la Langue Française Informatisé
[электронное издание]; http://atilf.atilf.fr/
Словари
Даль — Даль В. Толковый словарь живого великорусского
языка: В 4-х т. М.: Главное издательство иностранных и
национальных словарей, 1955.
Даль/Бодуэн де Куртенэ — Даль В. Толковый словарь живого
великорусского языка: В 4-х т. / под ред. И. А. Бодуэна де
Куртенэ. 3-е изд., испр. и значительно доп. СПб., 1903-1909.
Зализняк 1987 — Зализняк А. А. Грамматический словарь
русского языка. Словоизменение. 3-е изд., стереотипное. М.:
Русский язык, 1987.
MAC — Словарь русского языка: В 4-х т. 2-е изд., испр. и доп. /
гл. ред. 2-го изд. А. П. Евгеньева. М.: Русский язык, 1981.
НОССРЯ 2004 — Новый объяснительный словарь синонимов
русского языка. 2-е изд., испр. и доп. / авторы словар. статей:
В. Ю. Апресян, Ю. Д. Апресян, Е. Э. Бабаева, О. Ю.
Богуславская, И. В. Галактионова, М. Я. Гловинская, С. А. Григорьева,
Б. Л. Иомдин, Т. В. Крылова, И. Б. Левонтина, А. В. Птенцова,
А. В. Санников, Е. В. Урысон. Под общим руководством акад.
Ю. Д. Апресяна. М.; Вена: Языки славянской культуры; Венский
славистический альманах, 2004.
Ожегов/Шапиро 1956 — Орфографический словарь русского
языка / под ред. С. И. Ожегова и А. Б. Шапиро. М.: Гос. изд-во
иностранных и национальных словарей, 1956.
Правила 2009 — Правила русской орфографии и пунктуации.
Полный академический справочник / под ред. В. В. Лопатина.
М.: Аст-Пресс книга, 2009.
205

Марина Бобрик
СЦСРЯ 1847 — Словарь церковнославянского и русского
языков, составленный Вторым отделением Императорской
Академии наук: В 4-х т. СПб., 1847.
Срезневский 1989 — Срезневский И. И. Словарь
древнерусского языка: В 4-х т. Репринтное издание. М.: Книга, 1989.
СРЯ XI-XVII вв., 1-30 Словарь русского языка XI-XVII
веков. М., 1974- .
ССС 2006 — Словарь старославянского языка: В 4-х т.
Репринтное издание. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2006.
Ушаков — Толковый словарь русского языка: В 4-х т. / под
ред. Д. Н. Ушакова. Авторы: В. В. Виноградов, Г. О. Винокур,
Б. А. Ларин, С. И. Ожегов, Б. Н. Томашевский, Д. Н. Ушаков. М.:
Советская энциклопедия; ОГИЗ, 1935-1940.
Фасмер — Фасмер М. Этимологический словарь русского
языка: В 4-х т. Пер. с немецкого и доп. О. Н. Трубачева / под ред. и
с предисл. Б. А. Ларина. Изд. 2-е, стереотипное. М.: Прогресс,
1986-1987.
Шведова 2007 — Толковый словарь русского языка с
включением сведений о происхождении слов / отв. ред. Н. Ю. Шведова.
М.: Азбуковник, 2007.
Исследования
Аверинцев 2001 — Аверинцев С. С. Страх как инициация:
одна тематическая константа поэзии Мандельштама // Смерть
и бессмертие поэта. Материалы международной научной
конференции, посвященной 60-летию со дня гибели О. Э.
Мандельштама (Москва, 28-29 декабря 1998 г.). М.: Изд-во РГГУ, 2001.
С. 17-23.
Апресян 2006 — Апресян В. Ю. Уступительность как
системообразующий смысл // Вопросы языкознания. 2006. № 2. С. 75-
110.
Бартенев 1912 — Бартенев С. П. (сост.). Московский Кремль
в старину и теперь. [М.,] 1912.
Батюшков 1989 — Батюшков К. Н. Сочинения в двух томах /
сост., подг. текста, вступ. ст. и коммент. В. А. Кошелева. Т. 1. М.:
Художественная литература, 1989.
Бенуа 2010 — Бену а А. Н. Дневник. 1918-1924. М.: Захаров,
2010.
Бетеа 2007 — Пушкин А. С. Сочинения. Комментированное
издание / под общ. ред. Д. М. Бетеа. Вып. 1: Поэмы и повести.
206

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ЛИТЕРАТУРА
Ч. I; коммент. О. Проскурина (при участии Н. Охотина). М.:
Новое издательство, 2007.
Бетеа 2016 — Пушкин А. С. Сочинения:
комментированное издание / под общ. ред. Д. М. Бетеа; отв. ред. А. С. Бодрова,
А. А. Долинин. Вып. 3: Стихотворения из «Северных цветов»
1832 года. М.: Новое издательство, 2016.
Бухштаб 1989 — Бухштаб Б. Поэзия Мандельштама (1929) /
публикация Г. Шаповаловой // Вопросы литературы. 1989. № 1.
С.123-148.
Видгоф 2012 — Видгоф Л. «Но люблю мою курву-Москву».
Осип Мандельштам: поэт и город. Книга-экскурсия. М.: Астрель,
2012.
Виноградов 1994 — Виноградов В. В. История слов. М.: Толк,
1994.
Виноградов, Шведова 1964 — Виноградов Б. Б.,
Шведова Н. Ю. (ред.). Очерки по исторической грамматике русского
литературного языка XIX века. Изменения в системе простого и
осложненного предложения в русском литературном языке XIX
века. М.: Наука, 1964.
Винокур 1947 — Винокур Г О. К истории нормирования
русского письменного языка в конце XVIII века // Вестник МГУ.
1947. № 5. С. 41-42.
Винокур 1999 — Винокур Г О. Комментарии к «Борису
Годунову» А. С. Пушкина. М.: Лабиринт, 1999.
Воронков 2013 — Воронков М. И. Интеллигент и эпоха:
Дневники, воспоминания и статьи (1911-1941 гг.) / сост., вступ. ст. и
коммент. А. О. Никитина (=Новейшая российская история:
исследования и документы. Т. 11). Рязань: Издатель П. А.
Трибунский, 2013.
Вся Москва 1923 — Вся Москва. Адресная и справочная книга
на 1923 год. С приложением плана г. Москвы (в книге план
отсутствует. — М. Б.). М.: Гос. издательство, 1923.
Галинская 2015 — Галинская Е. А. Историческая
грамматика русского языка: Фонетика. Морфология. Изд. 2-е, испр. М.:
ЛЕНАНД, 2015.
Гаспаров 1993 — Гаспаров М. Л. Русские стихи 1890-х-
1925-го годов в комментариях. М.: Высшая школа, 1993.
Гаспаров 1995 — Гаспаров М. Л. «Грифельная ода»
Мандельштама: История текста и история смысла // Philologica 2. 1995.
№3-4. С. 153-193.
Григорьева 2004 — Григорьева Т. М. Три века русской
орфографии (XVIII-XX вв.). М.: Элпис, 2004.

Марина Бобрик
Добродомов, Пильщиков 2008 — Добродомов И. Г.,
Пильщиков И. А. Лексика и фразеология «Евгения Онегина»:
Герменевтические очерки. М.: Языки славянских культур, 2008.
Еськова 2011 — Еськова Н. А. Избранные труды по
русистике: Фонология. Морфофонология. Морфология. Орфография.
Лексикография. М.: Языки славянских культур, 2011.
Живов 2004 — Живов В. М. Очерки исторической
морфологии русского языка XVII-XVIII веков. М.: Языки славянской
культуры, 2004.
Живов 2005 — Живов В. Язык и революция. Размышления
над старой книгой А. М. Селищева // Отечественные записки.
2005. №2. С. 175-200.
Зализняк 2004 — Зализняк А А. Древненовгородский
диалект. М.: Языки славянской культуры, 2004.
Анна Зализняк 2013 — Зализняк Анна А, Русская семантика
в типологической перспективе. М., 2013.
Анна Зализняк 2018 — Зализняк Анна А, К проблеме
семантической эволюции дискурсивных слов // Die Welt der Slaven.
Bd. LXIII. Heft 1. 2018. S. 76-87.
Земская 2001 — Язык русского зарубежья: общие процессы и
речевые портреты / отв. ред. Е. А. Земская. М.: Языки
славянской культуры; Вена: Wiener Slawistischer Almanach, 2001.
Из истории архитектуры 1970 — Из истории советской
архитектуры 1926-1932 гг. Документы и материалы. Творческие
объединения. М.: Наука, 1970.
Кончаловская 2004 — Кончаловская Н. Волшебство и
трудолюбие. М.: Молодая гвардия, 2004.
Лебина 1999 — Левина Н. Б. Повседневная жизнь
советского города: Нормы и аномалии. 1920-1930 годы. СПб.: Журнал
«Нева»; Летний сад, 1999.
Левинтон 1979 — Левинтон Г. А. Поэтический билингвизм и
межъязыковые влияния (Язык как подтекст) // Вторичные
моделирующие системы: Сборник статей. Тарту, 1979. С. 30-33.
Лекманов 2016 — Лекманов О. Осип Мандельштам:
ворованный воздух. Биография. М.: ACT, 2016.
Лекманов и др. 2012 — Лекманов О., Котова М., Репина О.,
Сергеева-Клятис Α., Синельников С. (сост.). Осип Мандельштам.
Египетская марка. Пояснения для читателя. М.: ОГИ, 2012.
Летопись 2016 — Летопись жизни и творчества О. Э.
Мандельштама / сост. А. Г. Мец при участии С. В. Василенко, Л. М. Вид-
гофа, Д. И. Зубарева, Е. И. Лубянниковой, П. Мицнера. 2-е изд.,
испр. и доп. Toronto: TSQ, 2016.
208

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ЛИТЕРАТУРА
Литвина, Успенский 2014 — Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б.
Чепчик счастья: к интерпретации одного образа в «Стихах о
неизвестном солдате» Осипа Мандельштама // Успенский Ф. Б.
Работы о языке и поэтике Осипа Мандельштама: «Соподчиненность
порыва и текста». М.: Фонд «Развития фундаментальных
лингвистических исследований», 2014.
Лотман 1980 — Лотман Ю. М. Роман А. С. Пушкина
«Евгений Онегин». Комментарий. Пособие для учителя. Л.:
Просвещение, 1980.
Мандельштам 1990 — Мандельштам О. Сочинения: В 2-х т. /
сост. и подготовка текста С. Аверинцева и П. Нерлера; коммент.
П. Нерлера. Т. 2: Проза. М.: Художественная литература, 1990.
Н. Мандельштам 1990 — Мандельштам Н. Вторая книга. М.:
Московский рабочий, 1990.
Мантейфель 1933 — Мантейфель П. Зоологические парки и
зоологические сады // Большая советская энциклопедия / гл. ред.
О. Ю. Шмидт. Т. 27. М.: ОГИЗ РСФСР, 1933. Стлб. 189-193.
Мильчина 2013 — Мильчина В. А. Париж в 1814-1848 годах:
повседневная жизнь. М.: Новое литературное обозрение, 2013.
Набоков 1999 — Набоков В. В. Комментарий к роману
А. С. Пушкина «Евгений Онегин». СПб.: Искусство; Набоков-
ский фонд, 1999.
Нечаева 2011 — Нечаева И. В. Актуальные проблемы
орфографии иноязычных заимствований. М.: Азбуковник, 2011.
Николаева 2003 — Николаева Т. М. Пространство
славянских партикул // Славянское языкознание. XIII Международный
съезд славистов. Любляна, 2003 г. Доклады российской
делегации. М.: Индрик, 2003. С. 448-469.
Орлицкий 2001 — Орлицкий Ю. Б. Стиховое начало в прозе
Осипа Мандельштама (к постановке проблемы) // Смерть и
бессмертие поэта. Материалы международной научной
конференции, посвященной 60-летию со дня гибели О. Э. Мандельштама
(Москва, 28-29 декабря 1998 г.). М., 2001. С. 174-181.
Падучева 1996 — Падучева Е. В. Семантические
исследования (Семантика времени и вида в русском языке; Семантика нар-
ратива). М.: Школа «Языки русской культуры», 1996.
Падучева 2001 — Падучева Е. В, Русский литературный язык
до и после Пушкина //A. S. Puskin und die kulturelle Identität
Rußlands / hrsg. G. Ressel (Heidelberger Publikationen zur Slavis-
tik. A. Linguistische Reihe. Bd. 13). Heidelberg: Peter Lang, 2001.
S.97-108.
209

Марина Бобрик
Пеньковский 2005 — Пеньковский А. Б. Загадки пушкинского
текста и словаря. Опыт филологической герменевтики. М.:
Языки славянских культур, 2005.
Перцов 2009 — Перцов Н. В. Размышления о лексической
семантике пушкинской поры и об одном ее «культурном мифе»
(над книгой А. Б. Пеньковского «Нина...») // «Слово — чистое
веселье... » : Сборник статей в честь А. Б. Пеньковского. М. : Языки
славянской культуры, 2009.
Плужников 1995 — Плужников В. И. Термины российского
архитектурного наследия. М.: Искусство, 1995.
Плунгян 2011 — Плунгян В. Метрика О. Мандельштама: к
анализу структуры и эволюции // «Сохрани мою речь...». Вып. 5/2 /
ред.-сост. С. Василенко, А. Еськова, О. Лекманов, П. Нерлер,
С. Шиндин. М.: Изд-во РГГУ, 2011. С. 342-369.
Рахилина 2008 — Рахилина Е. В. Когнитивный анализ
предметных имен: Семантика и сочетаемость. М.: Русские словари,
2008.
Рачинский 2011 — Рачинский Я. С. Полный словарь названий
московских улиц. М.: Информполиграф, 2011.
Рихтер 1930 — Рихтер 3. Это и есть Москва. Очерки,
зарисовки, заметки. М.: Федерация, 1930.
Румянцев 1984 — Румянцев С. Ю. Коммунистические
колокола // Советская музыка. 1984. № 11. С. 54-63.
Русский костюм 1963 — Русский костюм. 1750-1917. Вып. 3:
1850-1870 / В. И. Козлинский, Е. М. Берман, Е. Д. Курбатова.
М.: Всероссийское театральное общество, 1963.
Суеверие и предрассудки 1885 — Суеверие и предрассудки в
простом народе // Олонецкие губернские ведомости. 1885. № 76.
С.673.
Танцевова 2015 — ТанцевоваА. В. «Огонек» — еженедельник
советской страны: к истории функционирования в 1920-е годы //
Гуманитарные и юридические исследования. 2015. № 4. С. 135-
140.
Толстая 2000 — Толстая С. М. Играть и гулять:
семантический параллелизм // Этимология. 1997-1999. М.: Наука, 2000.
С.164-171.
Толстая 2006 — Толстая С. М. Многозначность и синонимия
в общеславянской перспективе // ^жнословенски филолог LXII.
2006. С.17-29.
Федосюк 2003 — Федосюк Ю. А. Утро красит нежным
светом...: Воспоминания о Москве 1920-1930-х годов. М.: Флинта;
Наука, 2003.
210

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / ЛИТЕРАТУРА
Фужерон, Брейяр 2004 — Фужерон И., Брейяр Ж.
Местоимение «я» и построение дискурсивных связей в современном
русском языке // Вербальная и невербальная опоры пространства
межфразовых связей / сост. Т. М. Николаева. М.: Языки
славянской культуры. С.147-166.
Чудаков 2005 — Чудаков А. К проблеме тотального
комментария «Евгения Онегина» // Пушкинский сборник / сост. И. Сурат,
И. Лощилов. М.: Три квадрата, 2005. С. 210-237.
Шварцкопф 1988 — Шварцкопф Б. С. Точка в заглавии //
Русская речь. 1988. № 3. С. 158-159.
Щеглов 2009 — Щеглов Ю. К Романы И. Ильфа и Е.
Петрова. Спутник читателя. 3-е изд., испр. и доп. СПб.: Изд-во Ивана
Лимбаха, 2009.
Kibrik 2013 — Kibrik A. A. Peculiarities and Origins of the
Russian Referential System // Languages Across Boundaries: Studies
in Memory of Anna Siewierska / ed. by D. Bakker, M. Haspelmath.
Berlin: Mouton de Gruyter, 2013. P. 239-274.
Lange 2009 — Lange H. Lesekompetenz entwickeln. Bd. 2:
Sachtexte für die Grundschule ab 2. Schuljahr. 5. Auflage. Buxtehude:
Persen Verlag, 2009.
211

УКАЗАТЕЛЬ СЛОВ И КОНСТРУКЦИИ
А
а 100,102,103
а я люблю (инициальное) 15,
98,100,102,103
английские рубашки 199
армия 76, 77, 79
армия синих <...> блуз 77
армия журналов и газет 77
армия московских девушек 76,
78,96
армия обожателей 77
армия подростков-торговцев 76
армия профессионалов 76
армия труда 77
асфальта озёра 46
асфальтовое озеро 45
аэроплан 25,119,121,123
Б
башмак 84
башмачок 25, 84
дамские башмачки 84
без (чего-л.) пропасть (инф.) 87,
без (чего-л.) пропадешь 87
без (чего-л.) они пропали бы 87
безумный 165
белый 19,161,180-182
белая кость 159
белые скворешники 160-162
белый куколь 26,178,182
бесноваться от (чего) 94, 95
бесноваться от восторга 95
бесноваться от жары 38, 94
бесноваться от ревности 94
беснуется от жару 95
блуждать в (чем), по (чему) 60
босиком 38, 83
босой 82
босоножка 'с босыми ногами',
Танцовщица босиком' 36, 82
булавочный 160
булочная 160
булочник 160
бутылки (мн.) 143,144
вечные бутылки 144
неизменные бутылки 144
несменяемые бутылки 144
бухгалтер 194,195
бухгалтер банка 194
бухгалтерская ночь 195
В
в (о направлении взгляда) 109,
ПО
в (с названием транспортного
средства) 26,149,151
в омнибусе 151
в пролетке 151
в трамвае 149,151
в сторонку 23,134
95

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / УКАЗАТЕЛЬ
в сторону 23,134
в три часа утра 50
великолепный 111
трескучие и великолепные
сравнения 111
величавый 65
величавая жена 65
величавая явь Революции 65
величавое ее течение 65
величавая осанка 65
на величавый лад 65
величие/величье 65, 66,165,166
вздуреть от жары 95
внутренний город 61, 62
водоем... площади 46
воробей 78, 79,84, 97,172
сжимается, как воробей 97,172
воробьев... стайки 75
воробушек 79
воробьиный 77-79, 96-98
ветерок воробьиный 78, 96
воробьиная армия <...>
девушек 78, 79
с воробьиной головкой 97
воробьиная суетливость 79
воробьиных истин 97
воробьиный гам 79
воробьиный... паек 79
в воробьином смехе 97
воробьиный хмель 97
воробьиный холодок 78, 96-98
короче воробьиного носа 79
на воробьиной упряжи 78
с воробьиный носок 79
шагами воробьиными 97
воскресение 165
воскресенье 165
вспышка 46-49
вспышка соломы 48
магниева вспышка 48
пороховая вспышка 48
соломенная вспышка 47
выводок 75
выпадает кость 159
Г
глубокий 66
глубь 66
глядеть 25, ПО, 111
глядеть за (что, кого) ПО
глядеть во (что) ПО
глядеть в (что) за (что, кого) ПО
глядеть из-за (чего, кого) ПО
голоногий *с голыми ногами*,
'босой' 82, 83
голоногие бабы 83
голоногие китайцы 83
голоногий рыбак 83
голоножка 25, 82, 83
девочки-голоножки (мн.) 83
круглоликая голоножка 83
ребятишки-голоножки 83
голубятня 162
фисташковые голубятни (см.)
горючий 176,177
(горючая) кровь 176
горючая сера 176
(горючая) смесь 176
(горючая) смола 176
горючее имя 176
горючие пески 176
горючие слезы 176
горючий газ 176
горючий город 176
(горючий) материал 176
горючие чувства 177
пыль горючая 177
горячий 176
гор-вти (др.-рус.) 177
гостиница 34, 60
мировая гостиница 26, 58, 59
гостиньница (др.-рус.) 60
213

Марина Бобрик
гречанка ПО, 111
гречневый 160
гроб 156
грубый 107
голос груб 45
грубая девка 92, 93
грубая... лестница 107
гудок (в разных значениях) 68, 70
гульбище Гулянье', 'место для
гулянья' 137,166
жалкое гульбище 137
гулять 135
вино гуляет 135
гулять песни (диал.) 135
солнце гуляет 135
д
двор 114-116
двор-колодец 115
каторжный двор (см.)
тюремный двор 116
действительность 67
социалистическая
действительность 68
дикий 198
дорический 42
дорические колонны 41, 42
дорический ствол 42, 44
доски (мн.) 160
до чего (+ Р. мн.) (количеств.) 23,
138-140,142
до чего много 23,138-140
жар 95
беснуется от жару 95
жара 38, 94, 95
бесноваться от жары 94
вздуреть от жары 95
одуреть от жары 95
жестянка 114
живой 119,120
живая прелесть 119,120
животный 120
животъ (др.-рус.) 120
жить нам в Москве 95
жить-поживать 135
3
за (что) (о направлении) ПО
за Волгу ПО
заворота ПО
за дымчатые прясла ПО
за кучи барахла 110
за окно ПО
за пределы земного ПО
за темную вуаль ПО
запевало / запевала (сущ.) 21, 23,
185-187
вечное запевало 186
первое запевало 186
за решеткой 191,196
засада 62
зеркальная засада 62
коварные засады 62
зверинец 191,192,193
зеленые ворота бульвара 142
зеленые ворота Москвы 142
зеленый пояс (города) 152
зеленый пояс Москвы 151
зоологический сад 191-193
зоопарк 192,193
зоосад 192,193
И
и 188
и я люблю 98
играть 135
играть песни (диал.) 135
вино играет 135
солнце играет (диал.) 135
игрище 135,136,137

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / УКАЗАТЕЛЬ
бесовское игрище 137
всякие (игрища) 136
ночные игрища 136
площадное (игрище) 136
позорное (игрище) 136
игрище и гульбище 25,135,137
гульбище и игрище 136
гульбища да игрища (мн.) 136
из-за (чего) (о месте) 23,110
именинник 34,177
искать (чего, что) 174,175
я ищу (чего) 174,175
не ищу (чего) 174
но не ищу (инициальное) 26,
98,174
искра 47
голубые искры трамваев 49,
127
синие искры 46, 48
К
как мальчишка 104
как начнет (+ инф.), не может
остановиться 35,171,172
каменный 165
кандальник 116
касатка Ласточка', * ласковое
обращение к женщине* 92, 93
«бастильская касатка» 92, 93
Кассандра 93
каторга 116
каторжанин 116
каторжник 116
каторжный 116
каторжная жизнь 116
каторжная служба 116
каторжная тюрьма 116
каторжные равелины 116
каторжный двор 'здание, в
котором содержатся каторжники*
116
каторжный двор 'двор-колодец,
похожий на тюремный* 26,114,
116
каторжный труд 116
квадрига 39, 40
клаксон 69, 70
груша-клаксон 69
кокон 180,182
колпак 180
Колпино180
коридор 34, 60
кость 159
белая кость 159
выпадает кость 159
кошелка/кошолка 25,148,149
веревочные кошелки 149
камышовая кошелка 149
кошелка на железном обруче
149
с корзинками и кошелками 149
крепкий 197,198
крепкая грубоватая форма 198
крепкая обувь 198
кто не (+ л.ф.гл.), тот не (+
л.ф.гл.)П2,123
кукла 47 (см. соломенная кукла),
182
куколка шелкопряда 180
куколь 178-182
белый куколь * цветок* 181,182
белый куколь 26,178
куколь дворцовый 180
куколь черный 179
монашеский куколь 179
мрачный траурный куколь 181
шелковые куколи 180
купол 60
кургузый 79
курносый 78, 79, 96
куча 145-147
жизнь кучей 147
215

Марина Бобрик
куча детей 146
куча забот 146
куча земли 146
(куча) каменьев 146
куча народа 145-147
куча народу 147
куча негров и негритянок 146
куча песку 146
кучи (мн.) барахла ПО
народу собралось — куча 146
шли кучей 146
рудная куча 146
угольная куча 146
кърногузыи (др.-рус.) 79
кърноносъ (др.-рус.) 79
Л
лапчатый 25, 91, 92
лапчатая Москва 87, 91
лапчатые крылья мельниц 91
лапчатый крест 92
лачуга 106
лестница 107
грубая, почти монастырская
лестница 107
парадная лестница 113
черная лестница 113
летательная машина 120,122
лодочки 'туфли' 84, 85, 86
вышитые лодочки 85
туфельки-лодочки 84
туфли-лодочки 85
лаковые туфли лодочки 85
лотерейные столики 143
лужайка 64
спокойная лужайка 62
лукавый 107
добродушно-лукавый 107
лукавейшие узоры
деятельности 109
лукавые беспризорные 108
лукавые дети 107
лукавые лица купцов 108
лукавые серафимы 109
лукавый и веселый 107
люблю (инициальное) 15, 26, 53,
67,98,102,103,119,174
не люблю (инициальное) 103
M
малиновый 202
малиновая аптека 18
малиновые рёбра 202
машинистка 25, 81
трудящиеся машинистки 81
мелкие террасы 154
меловые террасы 153-155
менее 22, 23,197
менее радует (что, кто) 197,198
меновщик 194
меня (В. ед. от я) 22, 23,197,198
меня радует (что, кто) 197,198
меня радовала (что) 198
меняла (сущ.) 194
валютные менялы 194
лавки менял 194
метрополия 58
Метрополь Название гостиницы' 58
мех 157,158
меха (И.-В.мн.) 21, 23,157,158
мехи (И.-В.мн.) 21, 23,157,158
м^хъ(др.-рус) 157
милый 25, 79, 80
милая соломка 49
милое личико 80
милое созданье 80
милое стихотворение 80
милые девушки 80
милые края 80
милые <...> тюрьмы 80
милый анекдот 181
милый по внешности 80

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / УКАЗАТЕЛЬ
милый ребенок 80
милый силуэт 49,127
милый человек 80
милые выражения 81
мира (Р. ед.) 59
мировой 59
город мировой 59
мировая гостиница 58
мировое здание 59
мировой город 58, 59
мировой курорт 59
мировой пролетариат 78
мироздание 59
мне (Д. ед. от я) 65
многословный 112
множество 76,146
молочный 48,159,160
монастырский 107
монастырская жизнь (см.
суровый)
монастырское пение (см.
суровый)
мрачный 180-182
музыка 'оркестр', 'звуки музыки*
69
мутный 66
муть 66
Мюр и Мерилиз, Мюр-Мерилиз,
Мюр-и-Мерилиз 34, 72, 73, 75
H
на (с названием транспортного
средства) 26,151
на автомобиле-омнибусе 151
на омнибусе 151
на пролетке 151
на трамвае 26,149,151
напротив (чего) 71
не ищу (инициальное) 15,174
несменяемый 144
(несменяемая) охрана 144
(несменяемая) стража 144
несменяемые бутылки 143,144
несменяемые <...> наместники
144
несменяемые посты 144
несменяемый капот 144
(несменяемый) караул 144
(несменяемый) наместник 144
(несменяемый) судья 144
(несменяемый) часовой 144
но не ищу (инициальное) 26, 98
но я люблю (инициальное) 53, 98
О
одна рука..., (а другой...) 147,148
одной рукой..., а другой... 147,148
омытый 19,100,101
дождем омытый 101
омытая <...> улица 98,100
омытый <...> дождем 100
омытый жизнью 19,101
омытый <...> свежестью 100
омыть 100
омыть в водах крещения 100
омыть от греха 100
омыть руки 100
омыться 100
город <...> омылся 100
опара 172
всходит опарой этажей 171,172
опьянение/опьяненье 34,165,166
оспопрививание/оспопрививанье
166
остановиться 129,130
остановка 125,130
трамвайная остановка (см.)
отряд 75, 78
Π
павильон 130
пасьянс 165
217

Марина Бобрик
безумный (,) каменный пасьянс
35,163,165
пЪнажники (др.-рус.) 194
передышка 128
большая передышка 128
трамвайная передышка (см.)
пережиток прошлого 175
переливанье 166
перины пуховых одуванчиков
(мн.) 102
писать мелом 159
площадь 46
театральная площадь 44, 46
(см. тж. Театральная площадь)
площадь Большой Оперы 51, 52
площадь Оперы 44, 45
площадь Свердлова 44
поводырь 133,134
пока 125,126
покойный Удобный* 63
покойная кушетка 63
покойная мебель 63
покойная постель 63
покуда 25,125,126
понимание 166
поплевывать на (что) 135
потрясенный 175
государство, потрясенное...
войною и революцией 176
мир, грозою потрясенный 176
от потрясенного Кремля 176
потрясенный зал 175
потрясенный Стамбул 175
поэтизированье 166
прабабка городов 52
прелесть 120
живая прелесть (см.)
прикидываться 167-169
приспособление 166
притворство 169
притворяться 168,169
притон 105,106
чистенький притон 105
продавец 127
продавцы цветов 127
продавица 127
продавщик 127
продавщица 71,127
прокинуться 169
пролетка 25,123,124
пропасть (инф.), см. без (чего-л.)
пропасть (инф.)
просвечивать 26,199-201
в (ком, чем) просвечивает (что)
199,200
за (кем, чем) просвечивает (что)
200
(что) просвечивает (чем) 200
(что) просвечивает меж (чего) 199
(кто, что) просвечивает сквозь
(кого, что) 199, 200
(что) просвечивает через (что)
199,200
просвечиваться 'подвергаться
просвечиванию* 26, 201
просвещенье 166
простой 198
против 'напротив* (чего) 35, 71, 72
прыскать 109,135
пуповина 53, 54
пуповина городов Европы
51-53
пуповина музыки 54
путешествовать за (чем, кем) 104,
105
питушествуют (вм.
путешествуют) 105
пути-дороги 135
пыльный 58
Ρ
радовать 196-198
218

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / УКАЗАТЕЛЬ
менее радует (что, кто) 196-198
удивительно радует 197
чрезвычайно радует 198
развалюха 106
разве 173,174
раздаваться расступаться' 153,
154
раздувать 158
разлапистая 91
разлапица бульваров 91
разлив площадей 46,156
реальность 25, 67
реальность материала 67
реальность поэзии 67
ребро 200, 202
горящее ребро 202
малиновые рёбра 202
ребрышки худые 202
руб(диал.) ИЗ
рубъ(др.-рус.)НЗ
руба(диал.) 113
рубаха ИЗ
рубашка 113
английские рубашки (см.)
рубить 113
рубище 112,113
рыжая солома 188
рыжий как пожар 25, 35,188
рыжий пожар 188,189
рыжие дымы пожаров 189
С
с голыми ногами 82
самолет 25,121-123
свежая 35,189
свежесть 88
Свердловская площадь 45
свет 65
светлая 189
свинцовый 160
свинцовые тучи 160
свинцовые небеса 160
свинцовый небосвод 160
север 38, 39
сердце 157
сердце города 155-158
сердце Москвы 156
сероглазый 38, 96
серый 197-199
сирена 25, 68-70
без сирены 68
вой сирены 68
гудки автомобильных сирен 68,
69
завывание сирены 68
музыкальная сирена 70
паровозные сирены 70
пароходная сирена 68
рев сирены 68
сиреной пианизма (Т. ед.) 70
соблазнительная сирена 70
с сиреной 68
фабричная сирена 68
скворечник 160-162
белые скворечники 160,163
высокий Приамов скворешник
162
скворечница 160
скворечня/скворешня 160,162
скромный 50
скромных городских коней 25,
50
скромных хороших
стихотворений 50
скука 166,167,171
смертельная скука 170
смертная скука / скука
смертная (см. смертный)
скучно 168
следы старины 25,175
слепенький 145
слепец 132,145
219

Марина Бобрик
слепой (прилаг.) 66
слепой (сущ.) 132,134,145
смертельный 170
папироска смертельная 170
смертельная простуда 170
смертельная скука 171
смертельная сыворотка 170
смертельные градины 170
смертельный враг 170
смертельный грех 170
смертельный ушиб 170
смертный 'смертельный' 167,169,
170
смертная година 170
смертная казнь 170
смертная скука / скука
смертная 168,170,171
смертное ложе 170
смертные раны 170
смертный воздух 170
смертный грех 170
смертный приговор 170
смертный путь 170
смертный страх 170
смертный танец 170
смертный час 170
смерть 170
смотреть ПО
смотреть за (что, кого) 'в каком
направлении' ПО
солома 49
соломенный 47-49
соломенная вспышка 46-48
соломенная кукла 47
соломенный просвет 48
соломинка 49, 50
соломка 49
спокойный 63, 64
спокойная лужайка 62
спокойный памятник 138
стайка 75
воробьев <...> стайки 75
стать (инф.) 168
стеклянный шатер 60
ступенчатые меловые террасы 155
суровый 107
суровая монастырская жизнь
107
суровое монастырское пение
107
Τ
Театральная площадь 19, 37, 44,
45
терраса 34,107,145,154
толстый 42-44
толстое пальто 43
толстое стекло 43
толстые башмаки 43
толстые брусья 44
толстые дорические колонны 44
толстые женщины 43, 44
(толстые) колонны 42-44
толстые леса 43
толстые пальцы 43
толстые переплеты 57
толстые стены 44
тот не (+ л.ф.гл.), кто не (+
л.ф.гл.)26,112,123,137
трамвайный 129,130
пункт трамвайной остановки
130
трамвайная будка 129
трамвайная остановка 129-131
трамвайная передышка 128
трамвайная уборная 129,130
трескотня 112
трескучий 'обильный (о речи);
многословный'
трескучая болтовня 111
трескучая мелодрама 111
трескучая риторика 111

Проза Осипа Мандельштама «Холодное лето». Комментарий / УКАЗАТЕЛЬ
трескучие великолепные
сравнения 111
трескучие слова 111
трескучие словоизвержения
111
трескучие фразы 111
трескучий град <...> слов 111
трескучий театр 111
трескучий этикет 111
трехгорное (пиво) 182
трудящийся (прич. от трудиться)
36,81
трудящиеся машинистки 36, 81
трущоба 105,106,107
влажные трущобы 107
московская трущоба 106
писательская трущоба 106
прилизанная трущоба 105
шоколадные трущобы 106
трущобный 106
трущобный маскарад 105
трущобный флигель 106
туфелька 84
туфельки-лодочки (мн.) 84 (см.
тж. лодочки)
туфли (мн.) 85
туфли-лодочки / туфли лодочки
(мн.) 85 (см. тж. лодочки)
У
уборная 129-131
трамвайная уборная (см.)
узнаю тебя (1 ед. н. вр. узнавать)
15,52
узник 116
унисон 34,145
урочище 26, 55-58, 60, 66
горное урочище 57
европейское урочище 57
«Заклятое урочище» 57
урочище стародавнее 57
Φ
фисташковые <...> голубятни 160
X
хЪрь (др.-рус: др.-новг.) 198
холод 87-90
запрещенный холод 90
на холоду 89
ночным холодом (Т. ед.) 90
от холода 89
с холоду 89
холод мадаполама 90
холодное лето 37
холодок 25, 87, 88, 90, 96
воробьиный холодок 77, 78, 88,
96-98
выехать по холодку 88
передрассветный холодок 88
пробежал от страха холодок 88
с холодком 'со свежестью' 88
с холодком относиться к
кому-л. 88
ц
цветочница 36, 82,127
цветочниц, расцветающих... 82
Ч
черноты (мн.) 162
черный 19,179,182
черная лестница / лестница
черная 113,114
чёрт, чорт 187,188
четверик 39
четверка 39, 40, 41
четверка коней 39
четверка коней Большого
театра 39, 50
четверка <...> лошадей 40, 41
четверня 39, 40, 46
что (+ Р. мн.) 'как много (чего)' 142
221

Марина Бобрик
Я
я 65,102
я люблю 100,132
явный 66
явь 25, 58, 65-67
явь большевиков 67
явь Революции 58, 65-67
А
фр. aéroplane m. 120
В
Buchhalter 196
φρ. buste m. 120
С
φρ. ceinture verte f. 152
φρ. charme m. 120
φρ. charmant 120
φρ. charme vivant m. 119
φρ. coeur de ville m. 155
прованс. corredor m. 60
φρ. corridor m. 60
ит. corridore (совр. corridoio) m. 60
лат. cuccullus m., cuculla f. 179
D
нем. Durchleuchtung f. 201
G
англ. green belt 152
H
англ. heart of the city 155
φρ. Hôtel Métropole m. 58
К
нем. Kälte f. 97
англ. klaxon 69
нем. Korridor m. 60
п.-слав.*коко1ь 179
ср.-греч. κουκούλλι(ον) η. / κουκούλλα
f. 179
M
φρ. métropole f. 58
др.-греч. μητρόπολις f. 58
нар. лат. metropolis f. 58
Ρ
φρ. Place dOpéra f. 45
S
нем. Spatz m. 79, 97
нем. Spatzenkälte f. 97, 98
нем. Sperling m. 97
Τ
нем. taubenblau 162
нем. Tierpark m. 193
нем. Tierpark Hagenbeck m. 193
W
нем. Weltstadt f. 58
Ζ
нем. Zoom. 192

SUMMARY
Marina Bobrik
Osip Mandelstam's "A Cold Summer" (1923).
Linguistic Commentary
European University Press, 2018, 224pp., il., ISBN 978-5-94380-245-4
The subject of the book is Osip Mandelstam's prose work "A Cold Summer"
(1923). Engaging readers into a close reading of the text, not only does
the author offer a fresh perspective on it but she also presents a vivid
picture of how the Russian language pertained in the 1920s. The book is
written in the rare genre of language commentary in which linguistic
analysis interacts on multiple levels—those of morphology, syntax,
semantics, orthography, and punctuation—with a literary analysis of
the history of a text—its creation, editing, and publication.
The commentary strives to equip readers with information essential
for comprehending Mandelstam's text, and in doing so, it continually
challenges our assumptions about familiar words and expressions,
showing that they used to have different meaning, connotations, and
stylistic status back in the 1920s. In several cases, the reader has an
opportunity to discover in Mandelstam's text meanings that were
factitiously obscured by publishers. Particularities of Mandelstam's
personal usage (with the complete corpus of his texts being considered)
are demonstrated in the book against the background of the language
usage of the epoch as it is represented in the texts from the Russian
National Corpus.
The facsimile of the issue of Ogoniok magazine where Mandelstam's
text was first published vividly recreates the print media context of
"A Cold Summer". Carefully culled illustrations—photographs,
paintings, graphics and film images of the 1920s—give the reader a
glimpse into the everyday life of Moscow of that time.
The book will appeal to anyone with interest in Osip Mandelstam's
works as well as to Mandelstam scholars and translators, historians of
literature, and linguists.

Научное издание
Марина Анатольевна Бобрик
ПРОЗА ОСИПА МАНДЕЛЬШТАМА
«ХОЛОДНОЕ ЛЕТО» (1923):
ЯЗЫКОВОЙ КОММЕНТАРИЙ
Редактор, корректор Т. Л. Ломакина
Дизайн А. Ю. Ходот
Верстка М. Ю. Виноградова
Издательство Европейского университета
в Санкт-Петербурге
191187, Санкт-Петербург, ул. Гагаринская, 6/1
Тел.+7 (812) 386 76 27
Факс+7 (812) 386 76 39
E-mail: books@eu.spb.ru
Сайт и интернет-магазин издательства:
www.eupress.ru
Facebook: www. facebook. com/press. euspb
Подписано в печать 10.01.2018
Формат 60x90 Vie
Усл. печ. л. 14
Тираж 700 экз.
Заказ 1038.
Отпечатано в типографии ООО «ИПК «Береста»
196084, Санкт-Петербург, ул. Коли Томчака, д. 28
Тел./факс +7 (812) 388 90 00
E-mail: beresta@mail.wplus.net

« Мандельштам-очеркист, Мандельштам-журналист
может смело быть назван неизвестным Мандельштамом...
А журналистика Мандельштама-художника — интересна
и сама по себе, и как эскизы к его большой прозе».
Филиппов Б. Судьба Мандельштама
Предмет книги составляет короткая проза Осипа
Мандельштама «Холодное лето» (1923). Ее «медленное чтение»
позволяет не только по-новому прочесть этот текст, но и
открывает перед читателем яркую картину жизни русского языка
1920-х годов. Книга написана в редком жанре языкового
комментария, в котором лингвистический анализ на всех
уровнях — морфологии, синтаксиса, семантики,
орфографии и пунктуации — взаимодействует с филологическим
анализом истории текста, его редактирования и издания.
На каждом шагу читатель сталкивается с неожиданностью:
оказывается, что привычные нам слова, формы и
словосочетания в 1920-е годы имели иной смысл, иные коннотации,
иной стилистический статус. В нескольких случаях
читателю дается возможность увидеть смысл мандельштамовского
текста, искусственно затемненный издателями.
Марина Анатольевна Бобрик — кандидат филологических наук, доцент
Школы лингвистики Национального исследовательского университета «Высшая
школа экономики» (Москва). В 1991-2014 годах преподавала в
университетах Германии (в Берлине, Билефельде, Йене, Мюнхене, Ольденбурге).
Специалист по истории русского литературного языка и его норм. Автор более 60
научных работ по истории русского языка разных периодов — от XI до XX века.
ISBN 978-5-94380-215-4