CAROUGË - (GENÈVE)
M.

E

l P ID IN E ,

LIBRAIRE-ÉD ITEU R

UK)1

2017103320

П Р Е Д И СЛ OB IE

Настоящая книга есть сокращенное изложеніе вы­
шедшей въ 1875 году Французской книги: „Le Roman d'une
Américaine en R ussie“ (Романъ американки въ Россіи),
авторъ которой, извѣстная въ свое время американская
авантюристка Фанни Лиръ, кружившая своими преле­
стями головы многихъ высокостояіцихъ особъ въ Европѣ,
разсказываетъ въ ней исторію своей связи съ великимъ
княземъ Николаемъ Константиновичемъ, заключившейся,
какъ извѣстно, высылкой Ф. ііиръ изъ Россіи и ссылкой
великаго князя въ Туркестанъ, гдѣ онъ находится и
теперь въ положеніи, какъ говорятъ, полусумасшедшаго чеювѣка. Не говоря уже о томъ, что книга Фанни
Лиръ не допущена въ Роесіи, она почти совсѣмъ исчезла
изъ продажи и въ Европѣ, а между тѣмъ многое въ ней
далеко не лишено интереса для русскихъ читателей, такъ
какъ описанный тамъ романъ въ семьѣ Романовыхъ
при всей романтической исключительности описанія заключаетъ въ себѣ не мало общеинтересныхъ
подробностей о бытѣ и нравахъ этой семьи и вообще
людей, ее окружающихъ. Самъ герой романа — великій
князь Николай Еонстантиновичъ по выдающимся чертамъ своего характера является довольно типичнымъ
въ своей наивности образчикомъ нравственныхъ свойствъ
нашей императорской Фамиліи, которыя выступаютъ въ
его личности съ замѣтными признаками Фамильной дегенераціи. Въ самомъ дѣлѣ, этотъ несчастный человѣкъ
не только естественный продуктъ пагубной обстановки,
но вмѣстѣ съ тѣмъ едвали и не жертва рокового закона
насіѣдственностн. И есдибы дѣло о похищеніи имъ дра

гоцѣнныхъ камней съ образа его матери вмѣсто того,
чтобы поступить изъ рукъ Шувалова и Трепова на рѣи рѣшеніе
обыкновеннаго суда присяжныхъ, то — въ такомъ, ко­
нечно, совершенно Фантастическомъ случаѣ — въ отвѣтъ
на обвинительную рѣчь прокурора, который, конечно,
потребовалъ бы наказаніа преступника тѣмъ болѣе
строгаго, чѣмъ выше было его общественное положеніе,
— защитникъ подсудимаго могъ бы сказать въ оправданіе своего кліента приблизительно слѣдующее:

шеніе царя, поступило на разсмотрѣніе

„Г-да присяжные, конечно, чѣмъ выше вознесенъ
человѣкъ властью и богатством!, надъ другими людьми,
тѣмъ больше должна быть и его отвѣтственность нередъ
ними. Большая власть предполагаетъ и болыпія обязан­
ности, a слѣдователыю и болѣе строгое разумѣніе этихъ
обязанностей, а потому и болѣе высокій уровень нравственнаго строя и сознанія въ лицахъ, обладающихъ такою
властью. Подсудимый по рожденш и воснитанію принадлежитъ къ средѣ, поставленной такъ высоко надъ
обыкновенными людьми, что между нею и ими не можетъ быть даже никакого сравненія; онъ принадлежитъ
къ обществу, какъ сказали бы нынче, сверхчеловѣковъ,
и васъ должно удивлять, какимъ это образомъ, стоя на
такой моральной высотѣ, могъ онъ совершить поступокъ
столь низменный, какъ похищеніе какихъ-пибудь б рм ліантовъ. Это, конечно, какой-то нравственный уродъ,
думаете вы, по самой природѣ своей недоступный высоконравственнымъ вліяніямъ среды, въ которой онъ
имѣлъ счастіе родиться и жять. Эту мысль и развиваетъ
передъ вамп прокуроръ, господа, и однако нрокуроръ
жестоко ошибается, такъ ошибается, что ему въ при
мѣненіи къ настоящему случаю надо бы сказать совсѣмъ
обратное тому, что онъ сказалъ вамъ, такъ какъ средато, окружавшая подсудимаго, и была главной причиной
его нравственниго растлѣнія. Вамъ извѣстно, г-да, что это
за среда уже по положенію ея главиаго представителя,
нашего „обожаемаго“, какъ принято выражаться, госу­
даря, поведеніе котораго служитъ образцомъ для под-

— m —
ражанія не только лицамъ, принадлежаіцимъ къ его
семьѣ, но и всѣмъ, пользующимся его особенной симпатіей и довѣріемъ. Вы знаете, г-да, что права и власть
этого сверхчеловѣка надъ мніліонами людей неограничены ннчѣмъ и выражены въ. постановленіяхъ, имѣющихъ страшную принудительную силу для этихъ милліоновъ, а его обязанность дѣйствовать для блага своихъ
подвластныхъ не обезпечивается никакою принудитель­
ною санкціей и существуегь въ видБ простой и неопредѣленной идеологіи. Ему обязаны повиноваться „за
страхъ и за совѣсть“, между тѣмъ какъ доброкаче­
ственное пользованіе имъ своею властью обусловлено
только его совѣстыо безъ примѣси всякаго страха за
дурное ея употребдеиіе. А что, если этой совѣсти нѣтъ,
если за внушенія совѣсти принимаются внушенія эго­
изма и личнаго самосохраненія, если при такихъ условіяхъ совѣсть-то даже не имѣетъ возможности разви­
ваться и въ лучшихъ случаяхъ можетъ только вспыхи
хивать искрами, быстро потухающими въ чаду эгоизма
и самомнЬнія человѣка, не знающаго нредѣловъ своему
произволу? Такое отсутствіе, анемія или вырожденіе
совѣсти есть вѣдь болѣзнь, неизбежно постигающая
людей, обладающихъ не только столь безграничнымъ,
но и гораздо меньшимъ этого произволомъ. Люди въ
такомъ' положеніи начинаюгь обыкновенно пользоваться
своею властью для удовлетворенія своихъ личныхъ по­
требностей и вкусовъ, при чемъ одни дѣлаютъ это
сознательно, a другіе потому, что теряютъ всякое сознаніе различія между своими и чужими потребностями,
такъ что имъ кажется, что пріятное имъ должно быть
пріятно и для другихъ и даже, что другіе-то должны
быть счастливы уже тЬмъ однимъ, что имъ хорошо.
Практика нашихъ помѣщиковъ втеченіе крѣпостного
права представляетъ хорошій примѣръ такого нравственнаго состоянія, и такъ какъ государи наши по
отношенію къ Россіи также помѣщики, но только надѣлеиные безконечно большею властью сравнительно съ
прежними крѣпостниками, то гдѣ же, какъ не въ ихъ
средѣ. и должны сказаться съ особенной силой всѣ эти

—

IV ---

вышепомѣченные мною извраіценія моральнаго существа
человѣка, въ основной сущности своей сводяіціеся къ
слѣдующимъ двумъ главнымъ: гиперертроФІи личныхъ
стремленій и атроФІи всякихъ альтруистическихъ побужденій. О совѣсти, диктующей обязанности, тутъ
нечего и говорить; не надо слишкоиъ углубляться въ
исторію нашихъ самодержневъ, чтобы усмотрѣть, что у
всѣхъ ихъ она занимала очень второстепенное мѣсто,
и если искорки ея и вспыхивали порою въ душѣ лучшихъ изъ нихъ, то онѣ скоро же и погасали при энергическомъ содѣйствіи разныхъ изверговъ, къ которымъ они въ копцѣ концовъ и сами обращались, какъ
къ солиднѣйшимъ опорамъ тропа и самымъ надежнымъ
своимъ тѣлохранитеіямъ Такъ погасъ огоиь либерализма
въ душѣ Александра І-го, который кончилъ тѣмъ, что
пустилъ хозяйничать въ пей изверга Аракчеева и, обставивъ себя людьми, которыхъ по его собственному
цризнанію „не желалъ бы даже имѣть лакеями“, горько
жаловался на окружавшее его безлюдье, какъ будто не
самъ онъ произвелъ его, оттолкнувъ отъ себя всѣхъ,
не желающихъ быть лакеями, а виновата была во всемъ
Россія, не производящая такихъ людей. Лакеевъ-то,
видите, презираютъ, но не-лакеевъ боятся и потому
предпочитаютъ поручать судьбы отечества лакеямъ.
Такъ всегда было, такъ оно вышло и съ Александромъ ІІ-мъ: подъ потрясающими впечаглѣніями севастопольскаго погрома онъ совершилъ рядъ великихъ преобразованій, опираясь на лучшизъ людей
Россіи, а потомъ, по примѣру своего дѣдушки, отдалъ
эту обновленную имъ Россію въ руки лакеевъ, которые
стали тянуть ее назадъ и своими страшными жестоко­
стями вызвали катастрофу, погубившую этого государя.
О совѣсти прочихъ государей нашихъ много говорить
не приходится, такъ какъ всѣ они дѣйствовали въ интересахъ охраненія во что бы ни стало своей чудо­
вищной власти, вдохновляясь чувствомъ ожесточенной
ненависти ко всякимъ новшествамъ. Это были такъ на­
зываемые „жандармы реакціи“. Самый выдающейся изъ
нихъ—Николай I— стремился быть такимъ жандармомъ

и для Европы, а относительно Россіи только о томъ и
заботился, чтобы никто не смѣлъ въ ней дохнуть безъ
его дозволенія. Интересно, одиако, то, что и этотъ
рыцарь мрака не скрывадъ отъ себя страшнаго зла
своего управленія. Побывавъ на представленіи „Реви­
зора“, онъ, какъ известно, сказалъ, что считаетъ себя
главнымъ виновникомъ растлѣнія русской администраціи,
яркіе
образчики котораго видѣлъ на сценѣ; въ
другой разъ, не полню уже по какому случаю, онъ
весьма мѣтко охарактеризовалъ зло своего, да и всякаго,
впрочемъ, бюрократическаго правленія словами: „въ
Россіп всѣмъ управляютъ столоначальники“. Какъ, ви­
дите, онъ хорошо сознавалъ и зло и его виновника и
однако для исправлеиія самого-то зла ничего не сдѣлалъ.
Въ его сознаніи своей вины не только что нѣтъ уже
и крупицы раскаянія, но есть, напротивъ, какое-то хва­
стовство своей виноватостью, въ томъ смыслѣ, что-де
все доброе и злое въ Россіи имѣетъ своимъ источникомъ
царя, подобно тому, какъ добро и зло въ природѣ имѣетъ своимъ источникомъ бога. Эго лишь одна изъ многихъ иозъ всемогущества со стороны велачайшаго изъ
русскихт, короиованныхъ мастеровъ на подобпаго рода
позы. Скажутъ — это все уже прошлое; да, но только
настоящее-то не только не противорѣчитъ этому прош­
лому, но мы, напротивъ, видимъ въ немъ явленіе еще
болѣе печальное въ лицѣ нынѣ царствующаго Николая
ІІ-го. У него уже не то что еознаніе зла не пробуждаетъ
желанія къ его исправленію, но и самаго сознанія то
уже нѣтъ; оно исчезло, убѣжало куда-то, оставпвъ въ
душѣ его совершенно „гладкое мѣсто“, подобное тому,
которое зіяло на лицѣ у гоголевскаго майора Ковалева
на мѣстѣ его исчезнувшаго носа. Онъ ничего не знаетъ,
ни о чемъ не имѣегъ понятія ц среди все усложняю­
щихся обстоятельствъ русской жизни идетъ, какъ слѣпой
въ темномъ лѣсу, ведомый подъ руки своими бюрокра­
тическими опекунами къ завѣтной цѣли всѣхъ бюро­
кратий —- уничтожить всякое иротиводѣйствіе словомъ
и дѣломъ ея своеволію. Для удовлетворенія этой цѣли,
какъ слышно, составлена уже цѣлая система разныхъ

мѣропріятій противъ земства и прессы; нѣкоторыя, какъ
напр, ограниченіе предѣіа земскаго обложенія, уже
приводятся въ исполненіе; другія пріостановлены забо­
тами о военныхъ дѣйствіяхъ въ Китаѣ, но будутъ осу­
ществляться, когда эти заботы отойдутъ на задній
планъ, потому что бюрократия не хочетъ никакого кон­
троля надъ собою, кромѣ царск го, по той причинѣ,
что цари всегда въ рукахъ бюрократіи, a нынѣшній
царь сталъ нростымъ знаменемъ въ ея рукахъ. И царь
не понимаетъ, что душить тнкимъ образомъ Россію къ
удовольствію своихъ чиновниковъ значить презирать
свою страну, быть врагомъ своего народа и воспиты­
вать въ обіцествѣ чувства ненависти и нрезрѣнія къ
себѣ, которыя не все же будутъ бездействовать и всегда
сумѣютъ найти для себя какой-нибудь неожиданный
выходъ. Не нонимаетъ онъ, что нельзя уже управлять
новой Россісй съ ея освобожденнымъ отъ крѣпостного
права народомъ, университетами и милліонами учащихся
въ низшихъ и среднихъ школахъ, какъ управляли ею
при помѣщикахъ. Почему же не понимаетъ онъ этой
столь очевидной истины? Не потому ли, что умъ его
слишкомъ слабъ? Но не нужно великаго ума, чтобы
понять государю, что, напримѣръ, оскорблять угрозами
представителей общества, смиренно поздравляющихъ
его со вступленіемъ на престолъ,—грубо и неприлично;
что позволять полиціи безнаказанно хлестать всенародно
нагайками русскую учащуюся молодежь на петербургскихъ улицахъ, значитъ не имѣть никакого чувства
человѣческаго достоинства; что издавать напоминающее
ужасы царствованія Николая І-го постановленіе объ
отдачѣ студентовъ въ солдаты за нарушеніе нашихъ
нелѣпыхъ правилъ общей и университетской полиціи,
значитъ доводить до отчаянія учащееся юношество и
объявлять солдатскую службу въ русской арміи наказаніемъ; что имѣть закономъ установленные суды и пре­
доставлять администраціи, министрамъ и губернаторам^
расправляться съ людьми помимо этихъ судовъ, ссылая
и сажая въ тюрьмы кого имъ заблагоразсудится—значить
не имѣть никакого понятія о законности и воспитывать

VII -

въ обществѣ мысль о естественной самооборонЬ насиліемъ противъ насилія, и что, наконецъ, отвѣчать равнодушнымъ молчаніемъ на несушіяся изо всѣхъ угловъ
Россіи моіьбы объ отмѣнѣ тѣлеснаго наказанія, позорящаго русскій народъ нередъ лицомъ всего цивилизованнаго міра, значитъ, сидя на русскомъ тронѣ, выка­
зывать совершенное ирезрѣніе къ человѣческому досто­
инству русскаго крестьянина. Тутъ дѣю не въ умѣ:
довольно имѣть въ груди хоть малую искру уваженія
къ народу и чувства націоналыіаго достоинства, чтобы
и самый обездоленный природою умъ просвѣтилса и
прозрѣлъ. Но въ томъ-то и дѣло, что этихъ чувствъ
нѣтъ, они уже совершенно атрофированы, и, какъ яркій
примѣръ ихъ полнаго отсутствія, мы и имѣемъ теперь
передъ собою этотъ странный образъ государя, который,
будучи, какъ говорить, по природѣ человѣкомъ добродушнымъ и скромнымъ, совершаетъ дѣла, удивляющія
своею жестокостью и нахальствомъ. Все это я говорю,
господа, для того только, чтобы показать, что совѣсть,
диктующая обязанности, и прежде играла очень подчи­
ненную роль въ деятельности нашихъ царей, если ей
не придавали моменталъно силы какія-нибудь внуши­
тельным катастрофы въ родѣ севастонольскаго погрома
или грозы революціоннаго терроризма, вызвавшаго въ
видѣ громоотвода „диктатуру сердца“ Дорисъ-Меликова;
въ пору же внутренняго и внѣшняго затишья она
только и умѣетъ, что писать подъ диктовку своей бюрократіи, какъ это мы и видимъ въ настоящее время.
Такова политическая, такъ сказать, нравственность на­
шихъ самодержцевъ. Что лее касается до ихъ нравствен­
ности въ обыденномъ значеніи этого слова, домашней
и личной нравственности, то, я знаю, вы уже улыбае­
тесь при одномъ ироизнесеніи этого слова. Оно приво­
дить вамъ на память развратную и роскошную жизнь
нашихъ царицъ, а за ними и царей, которые являются
на второмъ планѣ не потому, однако, чтобы они были
въ этомъ отношеніи воздержнѣе первыхъ, а лишь
потому, что и тутъ, какъ во всемъ, мужчинѣ прощается
больше, чѣмъ женщинѣ, да еще и по tqë причинѣ, что

— ѴІП —

самодержцы мужескаго пола, имѣя возможность съ
юныхъ лѣтъ упражняться исподволь въ развратѣ, не
проявляютъ въ зрѣломъ возрастѣ той необузданной
стремительности, какая является у женщинъ, для которыхъ такія раннія упражненія все же затруднптелънѣе.
Вообще о распутствѣ нашихъ царей, даже тѣхъ, кото­
рые считаются наиболѣе воздержными, можно бы напи­
сать большую книгу къ удовольствію любителей скабрезнаго чтенія. Еще больше можно бы сказать о
ихъ безсердечной и не знающей границъ эксилуатаціи народа для удовдетворенія потребностей ихъ сладостраетія, роскоши ц жадности къ уве-личенію
своихъ матеріальныхъ средствъ; но зачѣмъ много
говорить, когда достаточно сказать одно: р у с с к а я
и м п е р а т о р с к а я Фа м и л і я с ч и т а е т с я п е р в о ю в ъ
Е в р о и ѣ по с в о е м у б о г а т с т в у и б л е с к у р о с к о
ши; a р у с с к і й н а р о д ъ б ѣ д п ѣ й щ і й и з ъ в с ѣ х ъ
н а р о д о в ъ Е в ро пы и болѣе в с ѣ х ъ ихъ задавл е н ъ н а л о г а м и и п о б о р а м и . Кажется, что этимъ
все сказано. Но оставимъ царей и обратимся къ ихъ
близкимъ и даіьшшъ родственникамъ, къ семьѣ Романовыхъ, въ числѣ членовъ которыхъ состоялъ мой кліентъ. Не отъ нихъ ли могъ онъ получить примѣры того
высокаго подъема духа, котораго мы не нашли въ
царяхъ? Пусть „яблоко не можетъ упасть далеко отъ
яблони“, но императорская Фамилія наша такъ много­
численна, что уже въ виду этой многочисленности ея, ка­
жется, позволительно было бы ожидать въ ней хоть въ видѣ
исішоченія нѣсколько образцовъ подобнаго рода. Вѣдь
„духъ божій вѣетъ всюду, гдѣ захочетъ“; вѣяніе его
проникало во всѣ классы общества, въ семьи помѣщищиковъ, сановниковъ, банкировъ... неужели только ц ар­
ская семья совершенно недоступна ему? Вы сами легко
можете разрѣши-ть зтотъ вонросъ, г-да: спросите-ка
себя или кого угодно, знаете ли вы, знаютъ ли они
хоть одного человѣка изъ всей этой семьи, пользующаяся
известностью въ Россіи, какъ чеювѣкъ, который умомъ
и сердцемъ своимъ стояіъ бы на высотѣ современныхъ
потребностей русской жизни, видѣлъ бы въ ея стремле-

ніяхъ къ свободѣ и самоуправлению дорогую для него
зарю новой человѣчной жизни своего отечества, гну­
шался бы безобразнымъ идеаломъ полипейскаго госу­
дарства, скорбѣлъ бы объ униженномъ положеніи русскаго крестьянства и былъ бы другомъ русскаго обще­
ства и народа? Ни одного не назовете, г-да! Еакъ на
лучшіе образчики этой семьи, вамъ укажутъ на нѣкоторыхъ лицъ, занимающихся Филантропіей, педагогіей и
даже литературой безъ всякаго вииманія къ тѣмъ общимъ условіямъ русскаго правленія, благодаря которымъ
разоряется русскій народъ, задыхается русская литера­
тура и дѣло русскаго воспитанія приняло т’о тъ полицейскій характеръ, о которомъ такъ краснорѣчиво свидѣтельствуютъ и общепризнанное теперь нравственное
банкротство нашего средняго образованія и это хрони­
ческое инсурекціонное настроеніе русскаго студенчества,
выступающее наружу въ періодически появляющихся
протестахъ. Знаю, что и при самыхъ высокихъ гражданскихъ идеалахъ наши великіе князья и княгини не
много могли бы сдѣлать для измѣненія общихъ началъ
русскаго правленія, подвѣдомственныхъ только государю
да его „столоначальникамъ“; но я говорю не о дѣйствіяхъ, а лишь о чувствѣ, о направленіи разума и
воли; будь оно въ комъ нибудь изъ нихъ, оно такъ или
иначе да высказалось бы, вѣдь шила въ мѣшкѣ не ута­
ишь. Наоборотъ, спросите любого русскаго человѣка о
членахъ царской семьи, извѣетныхъ въ Россіи своимъ
разгуломъ, пьянствомъ, сладострастіемъ, жадностью и
чванствомъ, и вамъ тотчасъ же назовутъ ихъ по имени
и отчеству. Такова среда, къ которой принадлежитъ
мой кліентъ. Какое же иное вліяніе могла она оказать
на него, кромѣ развращающаго? Онъ былъ несчастенъ,
что родился въ этой средѣ, и тѣмъ болѣе несчастенъ,
что самыя худшія вліяиія ея дѣйствовали на него со
стороны его ближайшихъ родственниковъ — отца п
матери. Отецъ его — великій князь Константинъ Николаевичъ, имйлъ репутацію человѣка умнаго, образованнаго и даже слылъ болыпимъ либераломъ; но, подобно
гоголевскому частному приставу, который, будучи боль-

шимъ нокровителемъ искусства, всему предпочиталъ
государственную асспгнацію, онъ въ коицѣ концовъ
предпочедъ блеску либерализма заботы о своемъ обогащеніи посредствомь разнообразны е спекуляцій на
поприщБ морского и желѣзнодорожнаго строительства,
ироявивъ вь этомъ дЬлб стремительность, доходящую до
маніи; мать же моего кліеита была Мессалина *). 'Гакіе
родители не только что не могли сами оказать порядочнаго вліянія на сипа пргшЬромь собственной жизни,
но они не сумбли даже позаботиться о его воспитачіи
н дали ему воспитателей, о которыхъ онъ вспоминалъ потомъ съ отвращеніемъ и ненавистью. Ничего
хорошаго не могъ онъ также извлечь и изъ близкаго
общенія съ средой людей ниже его стоящихъ, товарищей
по службѣ и развлеченіямъ. Эга среда, г-да, была гвар­
дия; было время, когда и въ ея среду проникало вѣяніе
„духа божія“ — гражданскихъ добродетелей; но жизнь
ея давно уже обратилась въ вБчпый праздникъ, преры
ваемый военными унражненіямн и парадами, и ея пред­
ставители, как б молодые, такь а старые, теперь изумляютъ лишь своею неутомимостью въ кутежахъ, соеди­
ненною со способностью во всякое время дня и ночи
поглощать шампанское и разную снѣдь съ жадностью
людей, которые видать вь этомъ свое нризваніе. Этнмъто они и возбудили къ себѣ такую восторженную сим­
патий со стороны. возлюбленной моего кліенга — Фанни
Лиръ. Вы видите, г-да, что все, что окружало великаго
князя, все, что стояло надь намъ, подъ намъ и рядомъ
съ нимъ не только что не могло дать ему никакой
нравственной поддержки, но, напротивь, клонилось къ
подавленно и тЬхъ хороишхъ зачатковъ, которые были
вь его нрпродЬ. А. между тбнъ онъ особенно нуждался
въ такой поддержкЪ, потому что самыя основныя свой­
ства его характера уббждаютъ насъ, что въ лицѣ его
мы ииБемъ передъ собою одинъ изъ тБхъ бодѣзненныхъ
продукговъ наслБдственаоста, которые извѣстны подъ
именемь дегенерантовь. Въ самомъ дбдБ, всмотритесь въ
*) См. пршшженія, ігрии. 1.

него: не есть ли онъ жертва наслѣдственнаго вырожденія
своей семьи? Сознательное хвіішичество отца не обра­
тилось ли въ сывѣ въ болѣзневный фэкп . клентоманіи,
а распущенное сладострастіе матери въ такую же все­
поглощающую, непреоборимую страсть къ женщинѣ?
Прибавьте къ этому болѣзнеиную нервность моего кліента, дѣтскую неустойчивость его воли и бѣшеиые
порывы его темперамента; отсутствіе обшей предусмо­
трительности въ его дѣйствіяхъ, соединенной съ проявленіями хитрости и здраваго сужденія въ его отдѣльныхъ
поступкахъ, и вы не усомнитесь, что передъ вами
субъектъ болѣзненный со всѣми признаками наслѣдственнаго вырожденія.
Но довольно адвокатствовать; нодумаемъ лучше о
томъ, не есть ли эточъ несомнѣнный дегенерашъ только
одно изъ наиболѣе яркихъ свидѣтельствъ (всеобщаго
процесса вырожденія, захватившего и всю нашу цар­
ствующую семейку? Не этимъ ли надо объяснить по­
вальное отсутствіе въ ней всякаго благороднаго гражданекаго порыва, ея удивительное непониманіе потреб­
ностей времени, ея жестокую въ своей слѣпотѣ и позор­
ной трусостью внушаемую вражду къ стремленіямъ
русскаго общества и народа къ самоуправление, закон­
ности, свободѣ мысли и совѣсти? Самый распорядитель
историческихъ судебъ Россіп, нынѣшній царь Николай
ІІ-ой, этотъ наивный миролюбецъ, въ невинности разума
и сердца своего не вѣдающій самъ, что творптъ, и
тѣмъ не менѣе творящій безобразія, на которыя не
рѣшался даже такой характерный и мрачный реакціонеръ, какъ его отецъ,— развѣ это не дегенерашъ? *)
Вотъ что слѣдовало бы понять тѣмъ изъ нашихъ патріотовъ, которые за отсутствіемъ всякихъ иныхъ надеждъ
мечтаютъ подчасъ о появлении на русскомъ тронѣ ка­
кого-нибудь Петра Великаго новаго Фасона, внезапно
выступившего для блага Россіи изъ нѣдръ этой царской
семьи, члены которой, мельчая годъ оіъ году, стали
*) См. приложенія, прим. 2,

— XII —

наконецъ до того маленькими, тупыми и безсмысленными, что теперь только на то и годятся, чтобы быть
игрушками въ рукахъ своего двора и своей бюрократіи.
Н ітъ, съ этой стороны ожидать спасенія намъ нечего;
тутъ исконная вражда самодержавія къ свободѣ обрати­
лась уже въ павическій страхъ передъ нею, и етремленіе упрочить крѣпостное право бюрократіи надъ Россіей является естественнымъ послѣдствіемъ этой постыд­
ной трусости нашихъ царей передъ жаждой самоуправкенія и законности, сказывающейся въ нашемъ измученномъ всякими беззаконіями обществѣ и народѣ.

ФАННИ ЛИРЪ

CAROUGE-GENÈVE
М. E L P ID IN E ,

L IB R A IR E -É D IT E U R

1901

РОМАНЪ

ГЛАВА I
Лріѣздъ въ Россію.

Въ дѣтствѣ моими любимыми историческими героями
были Александръ Македонскій, Юлій Цезарь и особенно
Петръ Великій и Нанолеонъ I. Разсказы о романическихъ
похожденіяхъ царя, который трудился, какъ простой работникъ, и женился на полунищей бродягѣ, о ледяномъ
домѣ Анны и о дикомъ великолѣніи великой и жестокой
Екатерины, снѣжныя равнины Россіи, бѣшеныя тройки,
несущіяся по ледяному покрову Невы и эти свѣтлыя сѣверныя ночи увлекали меня. „Вотъ куда я поѣду, когда
выросту“ , говорила я своей матери. Наконецъ желанный
часъ наступилъ, и 1 1-го ноября я вмѣстѣ со своей слу­
жанкой Жозефиной неслась изъ Парижа по желѣзной дорогѣ въ страну моихъ мечтаній. Когда, на другой день,
миновавъ холодный и угрюмый Берлинъ и вдоволь насла­
дившись плѣнявшимъ меня зрѣлищемъ бѣлыхъ отъ снѣга
полей, мы достигли Вержболона, я почувствовала себя,
какъ дома; но тутъ-то и посыпались на меня разные непріятные сюрпризы. Bo-1-хъ, у меня отобрали всѣ мои
книги, состоявшія изъ однихъ романовъ; во-2-хъ, изъ
двухъ моихъ чемодановъ мнѣ не доставили того, гдѣ былъ
весь мой туалетный багажъ, безъ котораго путешествующая
женщина все равно, что солдатъ въ походѣ безъаммуниціи;
въ-3-хъ, мнѣ объявили, что вслѣдствіе какого-то недо­
статка въ видѣ моего паспорта я должна отослать его въ
Кенигсбергъ для исправленія этой погрѣшности, а самой

оставаться на станціи въ ожиданіи его возвраіценія. Н а­
прасны были всѣ мои возраженія и мольбы; мнѣ отвели
небольшую комнату, лишенную всякихъ удобствъ цивили­
зованной обстановки, гдѣ приходилось прожить неопредѣленное время. Сонъ клонилъ меня, по любопытство пре­
возмогло: выеунувъ голову въ форточку запыленнаго окна
моей кельи, я стала созерцать окружающій пейзажъ и
остановила взглядъ на ікакомъ то кіоскѣ, который со своими
зелеными стѣнами и золочеными звѣздочками, разсыпанными по нѣжно-голубому куполу, картинно высился между
свинцовымъ пологомъ неба и блестящею бѣлизною почвы.
Ммѣ сказали, что это церковь. Я пошла туда и пришла
въ восхищеніе отъ блеска ея внутренняго убранства: все,
что блеститъ, восхищаетъ меня. Затѣмъ, войдя въ станціонный залъ, я нашла тамъ директора таможни и другого
человѣка, оказавшагося, какъ мпѣ потомъ сказали, агентомъ тайной полиціи. Эти господа спросили меня, не знаю
ли я кого въ Петербургѣ. Внезапно вспомнивъ объ одномъ
любезномъ русскомъ, съ которымъ я познакомилась въ
Вѣнѣ, я наудачу произнесла его имя.
— Ну. вотъ вы и телеграфируйте къ нему, воскликнули
мои собесѣдники: вы, вѣроятно, актриса?
Я подтвердила это предположеніе, послала телеграмму
и на другой день въ 2 часа услыхала легкое постукиваніе
въ дверь моей комнаты. Это былъ агентъ полиціи, пришедшій объявить мнѣ, что вслѣдствіе полученной отъ ге­
нерала Трепова телеграммы я могу отправиться въ путь
съ завтрашнимъ поѣвдомъ. Нечего говорить, какъ я была
рада; но, странное дѣло: нынѣ я въѣзжала въ Петербурга,
a впослѣдствіи выѣзжала оттуда по спеціальному приказу
того же самаго Трепова.

ГЛАВА II
Первый день въ Ііетербургѣ.— Серебряная старость.

Къ 8 ч. утра мы были въ дорогѣ. Итакъ я въ Россіи!
Я люблю общій видъ этой страны и не нахожу въ немъ
ничего печальнаго. Въ 10 ч. мы были въ ІІетербургѣ.
Громоздкая карета, вѣроятно служившая еще во времена
Екатерины, подвезла насъ къ H ô te l de France, гдѣ мы
водворились въ комфортабельномъ помѣщеніи. я отогрѣвалась у веселаго огонька камина, освѣжила себя прекрас­
ной ванной и, завтракая съ болыпимъ аппетитомъ, ѣла
самый лучшій въ свѣтѣ хлѣбъ, который приготовляется
нѣмцами, получившими, какъ извѣстно при Петрѣ исклю­
чительное право быть булочниками и аптекарями,
Я немедленно отослала два письма, одно къ G ., другое
къ N., и въ 5 час. утра получила отвѣтъ отъ послѣдяяго.
Онъ писалъ, что заѣдетъ за мною въ полночь и чтобы я
принарядилась.
Въ назначенный часъ онъ повезъ меня на тройкѣ въ
Restaurant V ert, что на Мойкѣ.
Войдя въ голубую комнату ресторана, я услыхала не­
стройный шумъ голосовъ и, очутившись затѣмъ въ обшир­
ной залѣ, остановилась, смущенная и ослѣпленная блескомъ
оружія, орденовъ, брядающихъ сабель, аксельбантовъ,
эполетъ и т. д., которые въ какомъ-то хаосѣ запестрѣли
передо мною... Слышу, какъ въ сонамбулическоиъ снѣ,
что меня представляютъ графамъ, князьямъ, баронамъ,

машинально отвѣчаю на ихъ привѣтствія, и только выпивъ
первую рюмку водки и, по русскому обычаю, закусивъ,
начинаю отдавать себѣ отчетъ въ окружающемъ и вижу,
что я нахожусь въ средѣ блестящихъ представителей ста­
рости, которую, по цвѣту ея волосъ, назвала серебряной.
Постепенно овладѣвъ собою, я засыпаю этихъ господъ
вопросами о ихъ мундирахъ, чинахъ, орденахъ и т. д.
(у одного генерала было 17 орденовъ) и быстро пріобрѣтаю болынія свѣдѣнія въ этой полковой наукѣ, которую
въ концѣ мѣсяца знала даже лучше самихъ русскихъ.
Шампанское еще болѣе развязало мнѣ языкъ. Меня осыпаютъ любезностями, цаучаютъ пить брудершафтъ и наконецъ ведутъ къ ужину, который длится до 7 ч. утра.
Послѣ этого мы съ N., чтобы освѣжиться, снова мчимся
на тройкѣ по снѣгу; проѣзжаемъ Полицейскій мостъ,
Милліонную, несемся мимо Зимняг дворца, Мраморнаго
дворца и, спустившись къ Невѣ; летимъ по ней, какъ
стрѣла. Справа поднимается куполъ Исаакія, слѣва вы­
сится золоченый шпицъ Петра и Павла, а вотъ и крѣаость,
гдѣ хоронятъ членовъ императорской фамиліи; тутъ же
неподалеку и скромный домикъ великаго императора Петра.
Золоченый шпицъ, поднимающійся надъ крѣпостью, приводитъ мнѣ почему-то на память слѣдующіе стихи мо­
его соотечественника ВауагсГа Taylor’a, озаглавленные
„Нева“ :
„ Стройте, громоздите сколько угодно — придетъ часъ,
и я со всей семьей моихъ притоковъ помчусь, свободная и
быстрая, какъ аквилонъ, и молчаливая, какъ снѣгъ. Камни
каждаго изъ вашихъ сооруженій затрещатъ и разсыпятся
отъ мороза; ваши куполы падутъ и всѣ ваши гранитныя
преграды повалятся подъ напоромъ моихъ льдинъ. —
Вечерняя заря разливается надъ церквами, дворцами и

- 9 —
храмами; въ городѣ загораются тысячи огней, и Нева съ
едва слыпінымъ шопотомъ течетъ между своими островами
и глубоко хранитъ отъ васъ свою тайну. “

ГЛАВА III
Золотая юность.— Доротъ.—Царское село.

Двѣ иедѣли проходятъ, какъ въ волгаебномъ снѣ.
Утромъ я осматриваю Нетербургъ, а ночью пирую съ се­
ребряною старостью.
На третьей недѣлѣ получаю письмо отъ обворожитель­
ной царицы полусвѣта англичанки Mabel, вывезенной изъ
Лондона однимъ бояриномъ. Она приглашаетъ меня
на пикникъ на тройкахъ, гдѣ послѣ серебряной старости
я могу познакомиться съ золотою молодежью.
И вотъ часу въ 12 мъ мы съ Mabel подъѣзжаемъ къ
сборному пункту въ Rest. V ert. Тамъ я нахожу множество
прекраспыхъ мужчинъ, сыновей уже извѣсгныхъ мнѣ отцовъ. Они наскоро ноглощаютъ шампанское, мороженое,
апельсины, говорятъ мнѣ на разныхъ языкахъ комплименты,
а я удивляю ихъ произнесеніемъ нѣсколькихъ фразъ на
русскомъ языкѣ. Потомъ мы размѣщаемся на тройкахъ и
летимъ къ Дороту слушать цыганъ.
Войдя къ Дороту, я была внѣ себя отъ изумленія и
восхищенія. Ммѣ казалось, что я внезапно перенеслась изъ
страны гиперборейской въ тропичеткую. Зима исчезла,—
и я среди пальмъ и акзотическихъ растеній въ жаркой и
благоухающей атмосферѣ юга. Кругомъ залы множество
живописныхъ гротиковъ и въ каждомъ — группы пирую-

— 10 —

щихъ, и все это залито свѣтомъ китайскихъ фонарей и
газовыхъ рожковъ, расположенныхъ еъ большимъ вкусомъ
въ цвѣтникахъ.
Но вотъ двери сосѣдней комнаты распахиваются настежъ, и и вижу труппу женщинъ, возсѣдающихъ полукругомъ посреди большой залы и полдюжину стоящихъ
позади нихъ мужчинъ. Такъ вотъ они. эти цыгане, которыхъ я такъ жаждала видѣть и слышать. Пѣніе ихъ
сначала поражаетъ своею дикою страстностью, а потомъ
хватаетъ васъ за сердце и овладѣваетъ всѣмъ вагаимъ
существомъ: нѣжные мотивы вызываютъ слезы, а веселые
восторгъ; вамъ хочется пѣть, плясать, и нѣтъ такого флег­
матика, у котораго не зашевелились бы ноги. Когда же
сами цыгане пустились въ пляску, я просто обезумѣла отъ
восторга и, сорвавъ съ своей руки брилліантовыибраслетъ,
бросила его имъ. Только въ 4 часа утра тройки развезли
насъ по домамъ.
Слѣдующая моя поѣздка была въ Царское Село, резиденція государя. Въ тамошнихъ казармахъ квартируютъ
нѣсколько гвардейскихъ полковъ, офицеры коихъ принад­
лежать къ лучшему цвѣту аристократіи и живутъ въ
этихъ казармахъ каждый въ особомъ помѣщеніи. Одинъ
изъ нихъ повезъ меня туда на ночное пиршество. Г. лю­
безно предоставилъ въ наше распоряженіе свою квартиру.
Мы отправились туда съ 4 часов, поѣздомъ въ отцѣльномъ вагонѣ и были приняты настоящимъ высочествомъ,
полковникомъ гвардіи. Онъ угостилъ насъ роскошнымъ
обѣдомъ. За десертомъ явились гвардейскіе музыканты и
загремѣла музыка.
Что за великолѣпные люди эти великаны-солдаты съ
ихъ стройнымъ сложеніемъ н блестящей обмундировкой!
Въ данный моментъ, когда всѣ стаканы наполнились, эти

— 11 —

молодцы внезапно схватываюгь своего полковника и начинаютъ подбрасывать его кверху, какъ мячь, послѣ чего
съ крикомъ ;j p a “ пмотъ за его здоровье. Потомъ^они
поднимаютъ меня на стулѣ высоко надъ головами публики
и снова опускаютъ, повторивъ эту операціш нѣсколько
разъ, къ великому моему опасенію, чтобы такое непривыч­
ное для меня упражненіе не произвело какого-нибудь непріятнаго разстройства въ моемъ пищевареніи. Нотомъ
снова ѣзда на тройкахъ; мы летимъ по снѣгу при лунномъ
свѣтѣ въ Павловскъ для осмотра тамошняго дворца и
парка. Тамъ ждетъ насъ ужинъ, который продолжается
до 8 ч. утра. Въ 9 час. надо было всѣмъ ѣхать верхами
въ паркъ в. кн. N., по я такъ уже утомилась, что, присѣвши на дияанъ, тотчасъ же заснула глубокимъ сномъ,
и эта поѣздка совершилась безъ меня. Когда всѣ возвра­
тились, мы позавтракали и отправились въ Петербурга,
гдѣ меня ожидала освѣжающая ванна и отдыхъ на пре­
красной постели.

ГЛАВА IV
Маскарадный балъ.—Встрѣча съ велик, кпяземъ.

Три недѣли прошли въ такихъ пирахъ. Я устала до
смерти и однажды рѣшилась не выходить цѣлыя сутки
изъ дому; но, найдя у себя на столикѣ пригласительный
билетъ на маскированный балъ въ большой оперѣ, все
таки отправилась туда вмѣстѣ съ своей Жозефиной. Ма­
скарады этой оперы, по моему, самые лучшіе въ свѣтѣ:
нѣтъ ни безпорядка, ни ссоръ, ни безтолковаго шуму; все
прилично, какъ на придворномъ балу.

— 12 —

Когда мы вошли въ залу, тамъ было еще очень мало
публики. Подошедши къ небольшой группѣ знакомыхъ
мнѣ офицеровъ, среди которыхъ былъ какой-то неизвѣстный мпѣ молодой красаведъ, превышавшій всѣхъ своимъ
ростомъ, я стала болтать съ ними. Многіе изъ нихъ пред­
лагали мнѣ свои руки.
— Нѣтъ, отвѣчала я: мнѣ васъ не надо, я васъ уже
знаю и приму руку только вотъ этого прекраснаго незна­
комца.
Тотъ принялъ мое предложеніе и, стараясь заглянуть
мнѣ подъ маску, сталъ разепрапшвать, давно ли я въ
Россіи, кого тамъ знаю, видѣла ли государя или когонибудь изъ высочествъ и знаю ли я, кто опъ?
— Нѣтъ, сказала я: не знаю; но ты молодъ, красивъ,
кавалергардъ и, судя по аксельбантамъ, должно быть адъ­
ютанта императора.
— Да, сказалъ онъ: ты угадала; государь въ награду
за больпіія деньги, пожертвованныя на крымскую кампанію
моимъ отцомъ — богатымъ московскамъ купцомъ, произвелъ меня въ свои адъютанты, но самъ я бѣднякъ, прокутивгаій свое состояніе съ женщинами.
Я расхохоталась и стала забавлять его своей болтовней,
смѣялась надъ деспотизмомъ царей и все обращала въ
шутку. Наконецъ мнѣ захотѣлось отдохнуть, и онъ повелъ
меня, но не туда, гдѣ сидѣла публика, а въ особенную
ложу на верху, за кулисами. Я замѣтила, что, встрѣчаясь
съ нимъ, всѣ очень почтительно раскланивались и что
стѣны ложи, куда мы вошли, были украшены изображеніями двуглавыхъ орловъ. Не было сомнѣнія, мой кавалеръ
— великій князь. Смущеніе и страхъ овладѣли мною, и
я совсѣмъ растерялась. Но онъ взялъ меня за руку и, усадивъ рядомъ съ собою на софу, сказалъ:

— 13 —

— Ну вотъ, Фанни Лиръ, вы никогда не видали великаго князя, такъ можете теперь смотрѣть на него сколько
угодно; но снимите же вашу маску.
Я отказалась, и онъ сталъ разспрашивать, какая я съ
виду: толстенькая или худенькая; я отвѣчаю: „ни то, ни
другое“ .
— Я вижу твою хорошенькую ручку, такова ли у тебя
и ножка?
— Не знаю.
— Красива ты или дурна?
— Судите сами, ваше высочество,— и я сняла маску.
Мы стали разсматривать другъ друга. Передо мной
былъ молодой человѣкъ ростомъ немного болѣе 6 футовъ,
прекрасно сложенный, широкоплечій, съ гибкимъ и тонкимъ станомъ. У него была небольшая красивой формы
голова, овальное лицо и мягкіе шелковистые волосы, остри­
женные подъ гребенку, ослѣпительной бѣлизны широкій и
открытый лобъ, свѣтившійся умомъ и проницательностью,
густыя черныя брови и неболыпіе углубленные въ орбитахъ
зеленоватые глаза, которые смотрѣли насмѣшливо и недовѣрчиво и, какъ я потомъ узнала ихъ, сверкали, какъ
угли, во время гнѣва, становились лучезарными въ моменты
радости и то угасали, то блестѣли подобно изумрудамъ
подъ вліяніемъ страсти. Взглядъ этихъ глазъ то острый
и умный, то мечтательный проникалъ до глубины вашей
души и заставлялъ васъ говорить правду, когда, желая
разсѣять какое-нибудь сомнѣніе, онъ устремлялся на васъ.
Люди, знавшіе в. к., обожали и боялись этихъ глазъ, а
незнавшіе, стѣснялись ихъ насмѣшливаго выраженія. Его
гордый и прямой греческій носъ былъ еладострастенъ,
какъ у древнихъ статуй Венеры и Аполлона, но всего
выразительнѣе была улыбка румяныхъ чувственныхъ губъ

-

14 —

его нѣсколько большого рта, которымъ онъ ноходилъ на
Петра Великаго. Это выражепіе не поддается описанію,
но женщина готова была бы отдать жнзнь за подѣлуй
этихъ устъ.
Постепенно овладѣвая собой, я рѣшилась продолжать
свою прежнюю роль и сказала:
— Ну, что же. довольно ли вы насмотрѣлись на лепя?
— Нѣтъ, отвѣчалъ онъ: на васъ нельзя наснотрѣться
досыта.
Я покраснѣла отъ радости; тѣни Лавальеръ, Монтеспанъ, Ментенонъ и Помпадуръ пронеслись передо мной,
и вдругъ, почувствовавъ свою силу, я начала быстро гово­
рить что приходило въ голову; а онъ, слушая меня, слегка
поглаживалъ мою руку, называлъ ее птичьей лапкой, любезничалъ и наконецъ предложилъ ѣхать ко мнѣ поу­
жинать.
— Но въ моемъ отелѣ всѣ уже спятъ.
— Ничего, я пошлю моего провожатаго въ ресторанъ
за хлѣбомъ, виномъ, дичью, плодами, и мы поужинаемъ
у васъ.
Какъ было противиться? Мы сѣли въ карету — онъ
со своимъ провожатымъ, я — съ моей камеристкой; я
ѣхала радостная, какъ принцесса изъ волшебной сказки.
Войдя ко мнѣ, онъ сталъ внимательно разсматривать мои
книги, туалетныя вещицы, фотографіи, письма и т. д.,
желая, какъ онъ говорилъ, убѣдиться, что я не такая,
какъ прочія женщины моего круга. Вскорѣ намъ принесли
въ корзинѣ провизію; я отыскала у себя чистыя салфетки,
накрыла столъ, и мы принялись ужинать; пили изъ моего
единственнаго туалетнаго стакана, вилки замѣняли ножами
и пальцами. По окончаніи ужина онъ отослалъ своего
провожатаго, а самъ остался.

— 15 —

— Мнѣ съ вами надо поговорить, сказалъ онъ.
— Но теперь уже 6 часовъ. и мнѣ хочется спать.
— Дайте мнѣ только честное слово кое въ чемъ, и вы
сейчасъ отправитесь спать.
— Я слишкомъ легкомысленна для честнаго слова.
— Ваша правда, слово — дѣло ненадежное.
Онъ взялъ бумажку, написалъ на ней нѣсколько строчекъ и подалъ мнѣ ее со словами: „прочтите, подпишете
и будьте моей женушкой“.
Я прочла, улыбнулась и хотѣла было возвратить ему
ее, но онъ положилъ мнѣ руку на плечо и серьезно съ
разстановкой произнесъ: „такъ нужно“. Я уступила бла­
годаря тому магическому ьліянію, которое онъ производилъ на меня во все время нашей трехлѣтней связи, и онъ
сказалъ:
— Вотъ вамъ билетъ на ложу въ театръ; идя туда,
надѣвайте всѣ свои брилліанты; если они хранятся въ вашемъ посольствѣ, возьмите ихъ оттуда на время спектакля.
Вотъ содержаніе бумаги, подписанной мною:
„Клянусь всѣмъ, что есть для меня священнѣй„шаго въ мірѣ, никогда, нигдѣ и ни съ кѣмъ не
„говорить и не видѣться безъ дозволенія моего авгу„стѣйшаго повелителя. Обязуюсь вѣрно, какъ благо­
родная американка, соблюдать это клятвенное обѣ„щаніе и объявляю себя душою и тѣломъ рабою
„русскаго великаго князя.“
Ф а н т Лиръ-

Послѣ этого онъ обнялъ меня, далъ мнѣ первый поцѣлуй и сказалъ:
— Милая моя; отпынѣ ты моя, и завтра я принесу
тебѣ кольцо, запечатлѣть твое обѣщаніе.

— 16 —

Онъ рязсказалъ мнѣ, что нѣкогда былъ влюбленъ въ
прекрасную принцессу, что ему не дозволили жениться на
пей и что опъ никода не женится на другой.
— Итакъ, заключилъ онъ: ты видишь, что подписала
пожизненный договоръ.
Прощаясь, онъ обѣщалъ зайти ко мнѣ въ 5 час. того
лее дня. Я была счастлива и трепетала отъ радости, какъ
брошенная собачка, отыскавшая себѣ господина.

ГЛАВА V
Мраморный дворецъ.—Карликъ.—Павловскъ.

Къ 5-тй часамъ я походила на человѣка, которому по­
дарили бѣлаго слона и который не знаетъ, что съ пимъ
дѣлать. Тѣмъ не менѣе я приняла великаго князя, какъ
давняго знакомаго. Онъ подарилъ мнѣ прекрасный браслетъ, запиравшійся на ключикъ, который онъ подвѣсилъ
къ своимъ брелокамъ, и остался у меня обѣдать. Послѣ
обѣда онъ восхищалъ меня своимъ пѣніемъ. У него былъ
прекрасный, очень мелодическій и задушевный баритонъ.
Черезъ два или три дня, проведенныхъ такимъ образомъ, онъ написалъ мнѣ, что пришлетъ за мной карету со
своимъ карликомъ Капровичемъ въ качествѣ провожатаго.
Въ 7 час. пріѣхала карета, на козлахъ которой сидѣлъ
гигантъ кучеръ съ бородой до пояса, а рядомъ съ нимъ
крошечное существо — настоящій мальчикъ съ пальчикъ,
и мы поѣхали въ мраморный дворецъ. Николай, — такъ
великій князь велѣлъ мнѣ звать себя, — жилъ тамъ вмѣстѣ со своимъ отцомъ, но его квартира была особнякъ съ

—

17 —

отдѣльнымъ ходомъ. Опъ принялъ меня очень любезно,
показалъ ннѣ всѣ свои комнаты и портретъ своей возлю­
бленной принцессы. Маленькій столикъ былъ накрыть въ
небольшой комнаткѣ, не то библіотекѣ, не то курильной;
стѣны ея были украшены оружіемъ и персидскими коврами;
на столовомъ бѣльѣ вышиты императорскіе гербы; серебро
массивное, но простое съ иниціалами E. H.; тарелки изъ
бѣлаго фарфора съ изображеніемъ двуглавыхъ орловъ по
срединѣ. За завтракомъ намъ прислуживали пять лакеевъ,
каждый въ особой ливреѣ; но кушанья не отличались вкусомъ. Дворцовую кухню вообще нельзя похвалить; повара
ея французы, но вліяніе страны, должно быть, вредно
отзывается на ихъ искусствѣ. Зато превосходны вины.
Здѣсь я въ первый разъ въ жизни попробовала венгерскаго, послѣ котораго не могла подняться со стула, что
очень забавляло великаго князя, и пила настоящій турецкій кофе. Великій князь показалъ мнѣ свои альбомы, кар­
тины, въ числѣ которыхъ были двѣ Грёза: „Проклятіе“
и „Раскаяніе“, свою великолѣпную турецкую баню, разсказалъ мнѣ множество своихъ семейныхъ анекдотовъ,
долго и трогательно говорилъ о своей возлюбленной прин­
цесс, такъ что я чуть не расплакалась вмѣстѣ съ нимъ,
и обѣщалъ, какъ только поправится здоровьемъ — ему
тогда нездоровилось, — свезти меня въ Павловскъ, куда
мнѣ, однако, не хотѣлось ѣхать изъ боязни встрѣтиться
съ его маторью, которая жила тамъ. Мы провели пре­
красный вочеръ, правда, пѣсколько смущаемый опасеніемъ
внезапнаго появленія отца великаго князя; но запрещенный
плодъ вкуснѣе. На этотъ разъ опасность миновала; но дня
черезъ два нашъ tête-à-tête былъ смущенъ ѵизвѣй'іемъ:
„великій князь-от^ецъ идетъ!...“ Куда дѣвйться? Въ комнатѣ была прекрасная кровать въ средневѣковомъ стилѣ;

— 18 -

я впоныхахъ бросилась въ нее, задернула занаг.ѣси и,
уткнувши лицо въ подушку, притаилась Къ несчастію великій князь заинтересовался этой недавно купленной кро­
ватью и приноднялъ занавѣски, чтобы взглянуть на нее.
— Это что за женщина? спросилъ онъ,
— Она пришла ко мнѣ съ подпиской по благотвори­
тельному дѣлу, отвѣчалъ в. кн.-сынъ, и спряталась, испу­
гавшись вашего прихода.
—- А хорошенькая она?
— Нѣтъ, и старая и некрасивая.
ІІу, такъ не стоитъ значить и смотрѣть
И онъ ушелъ, но тотчасъ же вернулся^со словами:
— A мнѣ кажется, что это американка; она, говорятъ.
прехорошенькая; дай-ка я взгляну на нее.
— Нѣтъ нѣтъ, папаша, она вся дрожитъ отъ страха,
не покажется вамъ.
Наконецъ онъ ушелъ, и мы въ 5 часовъ поскакали на
тройкѣ въ Павловскъ. Было холодно, какъ въ Лапландіи
Мы быстро выѣхали за городъ. Вдали въ морозной мглѣ
мерцали кое-какіе огоньки; но вотъ и они исчезли, и мы
погрузились въ какой-то снѣжный океапъ, мрачный и без
молвный.Мои спутники -— в. кн. и его нроволіатый —
назовемъ его Евгеніемъ — вскорѣ задремали, перестали
отвѣчать на мои вопросы и наконецъ уснули, а я приня­
лась фантазировать; воображала, что лошади закусили
удила и несутся невѣдомо куда, что за нами гонятся волки
и в. кн. раздумываетъ, кого бросить сначала на съѣденіе
имъ — меня или Евгевія...
Вдругъ блеснулъ огонь, нотомъ показались больпіія во­
рота; вижу воевный караулъ, отдающій намъ честь, и
слышу звонъ колокола. Мы въ Павловскѣ, и вотъ я вхожу
въ обширную хорошо освѣщенную и натопленную залу.

—

19 —

Чувство восторжевнаго счастія, которое я ощутила въ эту
минуту, навсегда запечатлѣлось въ моей дугаѣ и привя­
зало меня особенной, любовью къ Павловскому дворцу.
Великолѣпная зала, въ которой я находилась, была укра­
шена превосходными картинами; тутъ были портреты Ека­
терины Вел. и Павла 1 работы Лампре и портретъ Петра
Вел. — Натье; прочая обстановка: мебель, бронзы и т. д.
были въ стилѣ Людовика ХУІ съ примѣсью стиля Иішеріи, нѣсколько нарушавшаго общую гармонію. Разнообраз­
ные предметы искусства — диваны, большой столъ изъ
краснаго порфира, дееятка два стѣнныхъ часовъ различе ы х ъ эпохъ, одновременный бой которыхъ произвол,илъ
странную музыку, и проч. — все это было старательно
собрано сюда втечепіе нѣсколькихъ поколѣній, и я впослѣдствіи сердилась, какъ на профанацію, всякій разъ,
когда в. кн, приходило въ голову что-нибудь измѣнить
въ этой залѣ.
Великій князь отлучился ненадолго для свидавія съ
своей матерью, а потомъ мы принялись за ужинъ; на этотъ
разъ дворцовая кухня была безукоризненна, а нашъ аппетитъ — отличной приправой къ ней. Мы весело болтали,
пили, онъ пѣлъ разные романсы и былъ въ превосходномъ
настроеніи. Онъ любилъ Павловскій дворецъ больше всего
на свѣтѣ послѣ меня.
На другой день послѣ утренней прогулки въ сапяхъ,
для которой я съ помощью башлыка и охотничьей куртки
была переодѣта мальчикомъ, великій кпязь осторожно,
чтобы не увидала мать, познакомилъ меня съ дворцомъ.
Тутъ я видѣла спальню Павла I съ потаепной лѣстницей
за кроватью. Этотъ несчастный государь постоянно боялся
убійцъ и всюду устраивалъ себѣ лазейки отъ нихъ. Будучи
наслѣдникомъ величайшей въ мірѣ имперіи, онъ былъ го­

— 20 —

раздо бѣднѣе, чѣмъ думаютъ. „Еслибы у меня была со­
бака и моя мать знала бы, что я люблю эту собаку, то она
велѣла бы утопить ее“, сказалъ онъ однажды. Не удиви­
тельно поэтому, что онъ произвелъ въ капитаны солдата,
который принесъ ему извѣстіе о серьезной болѣзни его
матери, повышалъ его въ чинѣ веякій разъ, какъ онъ извѣщалъ его о томъ, что болѣзнь ея усиливается, и нроизвелъ его въ генералы, когда овъ объявилъ, что ея вел.
императрица скончалась. Этотъ монархъ дурно понять;
онъ по природѣ былъ добръ, искренепъ и прямъ, но его
мать изъ боязни, чтобы онъ не свергъ ее съ престола,
окружила его людьми, думавшими, что убійствомъ импе­
ратора можно убить систему управлевія. Припадки гнѣва
и всѣ крайности этого человѣка, живого, гордаго, беззавѣтно увлекавшагося всѣмъ, что благородно прекрасно и
справедливо, происходили отъ экзальтаціи, въ которой
виновна его мать; я совсѣмъ приняла его сторону и съ
удовольствіемъ узнала, что великій князь хочетъ поставить
ему монументъ на дворѣ дворца.
Не буду говорить обо всемъ, что я видѣла замѣчательнаго во дворцѣ. Я провела цѣлый день въ разсматриваніи
его безчисленныхъ прелестей и жалѣю, что не вела пра­
вильную запись имъ.

ГЛАВА VI
Императору.— Сот.- Характеръ Николая.—Сежішыя сцепи.

Я 'очень желала видѣть царя; мнѣ сказали: „идите
часу во 2-мъ пополудни въ Лѣтній садъ и тамъ увидите
его*. Подходя однажды къ лѣтнему саду, я увидѣла ве-

—

21 —

ликолѣпныя сани, занряженныя парой, которою правшгь
высокорослый кучеръ съ длинною бѣлой бородой. Бъ саняхъ сидѣлъ немолодой, но довольно красивый офицеръ
въ кавалергардской формѣ, который такъ пристально поглядѣлъ на меня, что я невольно подумала: „что онъ такое
нагаелъ во мнѣ особенное?“
Сани остановились; два полицейскіе служителя приняли
шинель офицера, и онъ вошелъ въ садъ. Я пошла ему на
встрѣчу, желая еще разъ полюбоваться его большими пре­
красными свѣтлоголубыми глазами. Я уже подозрѣвала,
что это царь, и шла быстро, раздумывая о томъ, что мнѣ
дѣлать при встрѣчѣ съ нимъ, какъ вдругъ онъ показался
неподалеку отъ меня въ своей бѣлой фуражкѣ съ краснымъ
околыпіемъ. Я затрепетала, каясь въ своемъ любопытствѣ,
но все-таки могла бы разсмотрѣть его, еслибы его большой
черной собакѣ не вздумалось подбѣжать ко мнѣ и пріятельски обнюхивать меня. Это отвлекло вниманіе государя
отъ меня къ собакѣ, ионъ отозвалъее крикомъ: „Милордъ,
милордъ! * Поэтому на сей разъ я осталась только при
смутномъ воспоминаніи о государѣ, а именно о нѣсколько
жосткомъ выраженіи его глазъ. Одинъ старикъ военный,
которому я сообщила это впечатлѣніе, сказалъ: взглядъ у
государя мягкій сравнительно со взглядомъ его отпа, Ни­
колая; въ немъ нѣтъ той твердости. Отецъ его бывало
однимъ взглядомъ смирялъ непокорныхъ“, и онъ разсказалъ, какъ однажды Николай крнкомъ „на колѣни!“ усмирилъ народъ во время холернаго бунта*). Вообще госу­
дарь показался мнѣ прекраснымъ, стройнымъ джентльмепомъ, котораго всѣ должны были любить и считать за честь
имѣть своей главою. Впослѣдствіи, увидя его нѣсколько
*) См. въ концѣ книги примѣчаніе 1.

— 22 —

разъ въ его великолѣпной парадной формѣ, я почувство­
вала, что въ немъ есть нѣчто величественное, какая-то
высшая сила, свойственная людямъ, облечевнымъ властью,
достойною Бога. Великій князь обожалъ его.
— Если со мной случится несчастіе, сказалъ онъ мпѣ:
одинъ только онъ ножалѣетъ меня.
— А вагаъ отоцъ? спросила я.
— Мой отецъ?! воскликнулъ в. кн. У моего отца
только двѣ страсти: честолюбіе и его танцовщица, а у
государя сердце золотое и онъ любитъ своихъ. Милая моя,
прибавилъ онъ съ грустью: я.человѣкъ, отмѣченный рокомъ, рожденный подъ несчастною звѣздою...
И онъ разсказалъ мнѣ странный сонъ, видѣнный имъ
три ночи сряду въ Афинахъ, гдѣ онъ находился тогда со
своею матерью во время разрѣшенія отъ бремени своей
сестры Ольги.
— ...Мнѣ грезилось, говорилъ онъ: что я былъ осужденъ на смерть за какой-то позорный проступокъ и приведенъ для казни въ Николаевскую залу. Зала была обтя­
нута чернымъ крепомъ; моя семья въ траурѣ; императоръ
блѣденъ, какъ привидѣніе. Меня повели къ роковой площадкѣ вдоль ря'довъ солдатъ моего полка; я взошелъ на
нее и увидѣлъ стволы паправленныхъ въ меня ружей.
Зрители рыдали, императрица и моя мать на колѣняхъ
умоляли пощадить меня. Но онъ сказалъ: „не могу“,[взо­
шелъ на площадку, три раза поцѣловалъ меня и, обратив­
шись къ толпѣ, громогласно произнесъ: „какъ дядя, я его
прощаю и люблю; какъ государь, я вынужденъ присудить
еге къ разстрѣлу. Послѣ этого онъ удалился; мнѣ завязали
глаза, связали назадъ руки; раздалась команда: „пли!“
и я, вздрогнувъ, проснулся, весь въ холодномъ поту.
Я начинала понимать характеръ в. кн.; онъ былъ нер-

— 23 —

вѳнъ, высокомѣренъ и раздражителенъ до ббшенства и въ
то же время это былъ человѣкъ добрый, заботливый, любящій и покровительствующей всему, что близко касалось
его — отъ меня до своей послѣдней собаки. Ояъ былъ
скупъ на малые расходы и безрасчетно щедръ на болыпіе;
дѣлалъ мнѣ сцены изъ за 5-ти рублей и осыпалъ меня
тысячами. Это было слѣдствіемъ его воспитанія: получая
до 20-лѣтняго возраста всего по 10 руб. въ аѣсяцъ, онъ
вдругъ вступилъ въ обладаніѳ всѣмъ своимъ состояніемъ
(200,000 рублей дохода), которое казалоеь ему неисчер­
паемыми Члены императорской фамиліи не носятъ съ собою
денегъ; дѣлая свои покупки, они оставляютъ въ магазинѣ
записку, по которой расплачивается дворцовая контора.
Поэтому они не знаютъ счета деньгамъ: бьются изъ за
копѣйки и бросаютъ тысячи. Великій князь былъ въ мо­
лодости несчастенъ. Его воспитатели — по большей части
нѣмцы — утомляли его, мучили и даже били, вслѣдствіе
чего онъ ненавидѣлъ нѣмцевъ; физическій и моральный
надзоръ за нимъ былъ хуже, чѣ.иъ за любымъ мелкимъ
дворяниномъ изъ его подданныхъ. Ему, напр., дозволяли
питаться, какъ угодно, и любимыіъ его яитааіемь .сталъ
чай съ хлѣбомъ; только послѣ маогихъ ссоръ и раздоровъ
съ нимъ мнѣ удалось заставить его измѣнить эту разслабляющую діэту на нормальную. Однажды, поссорившись
съ нимъ, я слегка ударила его по щекѣ.
— Какъ вы осмѣлились, закричалъ онъ въ ярости:
ударить великаго князя?!
Я сказала, что онъ для меня не великій киязь, а мой
любовникъ, который не должеиъ забываться; ояъ ушелъ
изъ дома раздраженный, но вскорѣ возвратился и сказалъ:
— Какъ жаль, Фанни Лиръ, что не ты была моей во­
спитательницей.

— 24 —

Я была ревнива и не таила этого, а онъ меня подзадоривалъ. Его старались уловить въ свои сѣти не только
женщины моего круга, но и великосвѣтекія дамы, которыя
принимали его въ своихъ будуарахъ въ соблазнительномъ
дезабилье, нолуоткрывавшемъ ихъ прекрасныя бѣломраморныя груди. Но онъ гнушался ими, и не разъ, отдавая
мпѣ ихъ письма, говорилъ:
— Эти съ виду нравственныя особы на самомъ дѣлѣ
развратнѣе послѣдней потаскушки, и онѣ еще смѣютъ тебя
осуждать!
Когда мнѣ случалось въ театрѣ сидѣть бокъ-о-бокъ съ
этими госпожами и онѣ слегка отворачивались отъ меня,
я храбро повертывалась къ нимъ спиною: сила была на
моей сторонѣ — я владѣла великимъ княземъ и ихъ
письмами.
ГЛАВА VII
Отрывки изъ моего дневника.—Ііасха.

Вотъ нѣсколько отрывковъ изъ моего дневника, по которымъ читатель можетъ познакомиться съ моимъ тогдашнимъ настроеніемъ и съ тѣмъ, что въ моей жизни не все
были розы.
Бездна непріятностей... Муки ревности, любви и нена­
висти поперемѣнно терзаютъ меня. Вчера я бы убила его,
а нынче душу его въ своихъ объятіяхъ. Нѣтъ, это не тотъ,
о которомъ я мечтала; отчего же я не въ силахъ совладать
съ своею страсгью?

-

25 —

Еслибы женщины были свободнѣе, было бымало такихъ,
какъ я; но жизнь моя не есть же преступленіе. Я предпочла
свободу тюрьмѣ въ стѣнахъ добродѣтели и приличія. За
это свѣтъ меня осуждаетъ и презираетъ, а я борюсь съ
нимъ и... пренебрегаю его мнѣпіямн.

Женщину любятъ то какъ добычу, то какъ игрушку,
то какъ богиню. Иные видятъ въ пей любовпицу и това­
рища; такова любовь ко мнѣ Николая.

Парижъ для меня то же, что Мекка для мусульмане
Тамъ я желала бы жить и умереть. Я полюбила и Росеію,
по Франція съ ея дьявольской столицей мнѣ милѣе всего.

Порою я чувствую усталость и отвращеніе ко всему;
все тяготитъ меня—отъ служанки, которая распоряжается
моимъ туалетомъ, до великаго князя, который распоря­
жается мною.

Въ 5 мѣсяцевъ нашей связи в. кн. ни разу не отлу­
чался отъ меня болѣе, чѣмъ па полчаса. Таковы всѣ мои
любовпики: пока любятъ, они безъ ума отъ меня и не даютъ мнѣ передохнуть.

— 26

—

Нынѣ я обѣдала вмѣстѣ съ греческимъ посланникомъ.
Онъ разсказывалъ анекдоты о греческомъ королѣ и маленькомъ принцѣ Константинѣ. Однажды онъ нонросилъ у E.
В. позволенія взять къ себѣ на колѣяи королевича.
>;Боюсь я, какъ бы вы его не уронили, сказалъ король,
потопу что въ таконъ случаѣ греки прогонять меня“. Въ
другой разъ, бесѣдуя съ матерью королевы Ольги, онъ
сказалъ какой-то комнлиментъ ея красотѣ и на ея замѣчаніе о красотѣ его жены онъ сказалъ: „да, она прекрасна,
какъ афинская развалина.

Въ 15 лѣтъ невинность женщины называется наивно­
стью; въ 20 лѣтъ — простоватостью, a послѣ этого —
глупостью. Вотъ почему я восклицаю вмѣстѣ еъ героиней
Мольера: „Je ne veux point passer pour sotte, si je puis“.

Накааунѣ Пасхи я была въ соборѣ, вся въ бѣломъ и
со свѣчею въ рукахъ, какъ прочіе православные. Вь пол­
ночь архіерей. обративши ’ь къ толпѣ, нроизнесъ: „Христосъ Воскресъ!“ и началось христосованіе. Государь долженъ былъ цѣловаться съ публикой три часа сряду, отъ
чего подъ конецъ ноходилъ лицомъ на мулата. Пасха въ
Россіи не праздникъ умѣренности. Я приготовила у себя
исполинскій egg-nogg, и этотъ американскій напитокъ
такъ понравился, что князь Л . . . повалился на коверъ
гостиной и проспалъ тутъ до утра.

— 27 —

ГЛАВА VIH
Красное село.— Ли,то.— Лагерь.—Болпзнь великаго князя.
Признательность.— Поѣздки.

Лѣтомъ (1872) мы отправились въ ІІавловскъ, гдѣ
великій князь предоставил'!, мнѣсвою дачу съ ггрекраснымъ
садомъ. Тутъ я была вполнѣ счастлива и спокойна. Мы
гуляли по великолѣпному парку, катались ка лодкѣ, ме­
чтали въ волшебной Бесѣдкѣ розъ, построенной Екатериной,
ходили на ферму пить молоко съ ситныиъ юлѣбомъ и
наслаждались этими сельскими удовольствіями вплоть до
лагернаго сезона, начинающагося съ половины іюля и окан­
чивающегося съ августомъ. Въ Красномъ селѣ на время
маневровъ располагается гвардія (60,000 чел.) и нроживаютъ государь и великіе князья въ прекрасныхъ деревенскаго стиля домикахъ. Въ одномъ изъ послѣднвхъ
жила и я съ великимъ княземъ въ постоянномъ опасеніи
иосѣщенія государя. И теперь слышу его металлическій голосъ.: „Николай дома?“ Я пряталась на чердакъ и оста­
валась тамъ до его ухо^а. Во время нашихъ нрогулокъ по
окрестностямъ я была на сторожѣ и, завидѣвъ издали го­
сударя или кого-нибудь изъ его семьи, поворачивала въ
сторону или пряталась подъ фартукомъ экипажа. Великій
князь былъ не крѣпокъ здововьемъ и однажды такъ ослабѣлъ, что слегъ въ постель. Я не отходила отъ него ни
днемъ, ни ночью, развлекала его чтеніемъ, клала его го­
лову къ себѣ на колѣни и усыпляла его, гладя рукою его
лобъ. Онъ бѣлъ сердечно признателенъ мнѣ.

— 28 —

—■Фанни Лиръ, сказалъ онъ, выздоравливая: я тебя
никогда не покину, потому что ты спасла мнѣ жизнь; безъ
тебя я бы умеръ.
Я была счастлива его любовью и съ своей сто­
роны любила его, какъ ребенка, любовника и покровителя.
Отчего не дали мнѣ дольше платить своею преданностью
за его доброту ко мнѣ! Лагерный сезонъ былъ самой луч­
шей порой нашего сожительства. Любя военныхъ, я могла
каждодневно любоваться на обожаемыхъ мною кирасиръ,
драгуновъ, гусаровъ, улановъ и проч., которые проходили
мимо моего окна рядами подъ звуки военной музыки. Сму­
щала меня только мысль о тревогѣ, которая ежеминутно
могла быть поднята по знаку царя. І(ъ счастію это случи­
лось только разъ. Помню, какъ загремѣла пушка, какъ я
тотчасъ разбудила великаго князя, въ 5 минуть помогла
ему одѣться и вскорѣ, красная отъ восторга, видѣла его
ѣхавшаго во главѣ своего полка. Между тѣмъ случилось
слѣдующее: въ концѣ лагернаго сезона былъ большой
смотръ, и хотя я находилась неподалеку отъ великаго
князя, но изъ за густой ныли, поднятой войсками, онъ не
видалъ меня и, вообразивъ, что я не пришла, по возвращеніи домой накинулся на меня съ упреками; я отвѣчала
тѣмъ же; онъ сталъ меня бить; я ударила его своей голов­
ной щеткой, а онъ ушелъ, заперевъ меня на ключъ. Слыша
военную музыку отправлявшихся на смотръ полковъ, я,
плача отъ безсильной злобы, металась, какъ угорѣлая изъ
угла въ уголъ; но наконецъ мнѣ удалось освободиться съ
помощью моего русскаго грума, которому я приказала по­
дыскать ключъ къ двери, и черезъ нѣсколько минутъ я
уже проѣзжала мимо кареты, гдѣ сидѣлъ великій князь съ
своей матерью. Увидя мепя, онъ поблѣднѣлъ, какъ смерть,
когда же я возвратилась домой, то увидѣла его въ обмо-

_

29 —

рокѣ, а передъ нимъ испуганнаго слугу. Я привела его въ
чувство, и опъ сказалъ:
— Другъ мой, вѣдь я думалъ, что ты меня покидаешь;
случись это — я бы сошелъ съ ума или умеръ.
Я отвѣчала, что не думала покидать его, хотя это бы
и не помѣшало ему жить въ свое удовольсгвіе.
На другой день мы перебрались въ Навловскъ. Онъ но
обыкповенію пошелъ, не заходя къ себѣ, къ своей матери,
а я, придя домой, не узнала своей комнаты: въ ней не
было ни ковровъ, ни картинъ, ни цвѣтовъ, ничего кромѣ
обычной мебели. Оказалось, что великій князь, пораженный
мыслью, что я покидаю его, телеграфировалъ въ Павловскъ,
чтобы вынесли изъ моей квартиры нѣкоторыя вещи, кото­
рыми, какъ онъ зпалъ, я чрезвычайно дорожила, а при­
слуга по недоразумѣнію произвела полное опустошеніе.
Мы много хохотали надъ этимъ приключеніемъ; на другой
день всѣ похишенныя вещи были мнѣ возвращены съ при­
бавкой нрекраснаго ожерелья изъ жемчуга. Таковъ былъ
его характеръ: сознавъ свою ошибку, онъ заглаживалъ ее
щедростью. Говорятъ, что это типическая черта въ семьѣ
Романовыхъ. Недаромъ же при ихъ дворѣ разсказывается
старинный анекдотъ о бояринѣ, который въ пору безде­
нежья старался навлечь на себя гнѣвъ даря, чтобы во­
спользоваться его милостью, когда царь вслѣдъ затѣмъ
будетъ каяться въ своемъ гнѣвѣ.

— 30 -

П А В А IX
Заграничное путешествіе.— Похищенье.—Письмо великаго книзя.
Ъозвращепіс въ Вѣну.

12 августа 1872 г. мы предприняли большое путепіествіе съ намѣреніемъ посѣтить Вѣну, Италію, Грецію и
Египетъ. Я взяла поѣздъ, отходившій въ полдень, a великій
князь и его мать въ 5 чаеовъ вечера. Остановившись не­
надолго въ Варшавѣ, потомъ въ Дрезденѣ, я прибыла въ
Вѣну, въ одной изъ окрестностей которой великій князь
долженъ былъ водвориться по предписанию его доктора.
Вѣпа самый веселый городъ послѣ Парижа. Я каталась
въ каретѣ, гуляла пѣшкомъ, привлекая нескромное вниманіе эрцгерцоговъ и бравируя укоризненные взгляды
цѣломудренныхъ дамъ. Все сулило мнѣ счастливую и спо­
койную жизнь; но судьба распорядилась иначе. Однажды,
забравшись но глухимъ тропинкамъ парка въ одно изъ
его уиромныхъ мѣстѳчекъ, я завадѣяа издали прекрасную
но грязную и плохо одѣтую цыганку, шедшую подъ руку
съ мужчиной, показавшимся мнѣ знакомыиъ. Я стала слѣдить за нами иуслышала, какъ цыганка назначила rendez­
vous въ 5 чаеовъ своему кавалеру, который оказался моимъ
высокимъ и благороднымъ повелителемъ.
Я вернулась домой съ разбитымъ сердцемъ, и между
мною и великимъ княземъ произошла страшная ссора, я
корила его въ неблагодарности; онъ меня—вь шпіонствѣ;
ссора кончилась тѣмъ, что онъ далъ зінѣ пощечину и
ушелъ, сказавъ, что покидаетъ меня навсегда. Обливаясь
слезами, я приказала уложить свои веща, расплатилась съ

— 31 —

гостиницей и стала писать письмо за письмомъ къ великому
князю. Въ этотъ критическій моментъ меня посѣтилъ
одивъ очень любезный русскій изъ моихъ зпакомыхъ.
Узнавъ о моемъ приключеніи, онъ предложилъ мнѣ слѣдовать за собой, обѣщая сдѣлать меня счастливѣйшей изъ
женщииъ, если я склонюсь къ его мольбамъ. Сгоряча я
согласилась ѣхать съ нимъ въ Вѣпу; но когда мы подошли
къ иоѣзду и раздался послѣдній звонокъ, я одумалась и
повернулась, чтобы убѣжать. Замѣтивъ это, онъ взялъ
меня на рукн и, не взирая на мои протесты, усадилъ меня
въ вагонъ, какъ раскапризничавшаяся ребенка.
— Оставьте меня; я васъ не люблю, я люблю великаго
кпязя! кричала я.
— Это мнѣ совершенно все равно, отвѣчалъ онъ хлад­
нокровно: я уже цѣлый годъ люблю васъ и не выпущу
васъ изъ своихъ рукъ.
Въ Вѣнѣ я очутилась въ его квартирѣ, какъ птица въ
клѣткѣ; проплакала часть ночи, а утромъ просила его
отослать мои два письма къ великому князю, одно въ рус­
ское, другое ьъ американское посольство; но онъ не отослалъ ихъ и перехватывалъ письма великаго князя ко
мнѣ. Я притворилась, что покоряюсь и отправилась съ
нимъ въ Краковъ, который лежалъ на его пути. Въ Кра­
ков!'. я прожила съ нимъ недѣлю, почти всегда подъ замкомъ. Наконецъ мнѣ удалось внушить ему такое довѣріе
къ своей покорности и любви къ нему, что онъ рѣшился
отпустить меня одну въ ІІарижъ и, проводивъ меня до
Дрездена, уѣхалъ въ Россію въ надеждѣ, что я пріѣду
къ нему туда. И онъ былъ не совсѣмъ неправъ. Судите,
какъ хотите, но я видѣла въ немъ друга, потому что это
былъ хорошій, мягкій, симпатичный и умный человѣкъ, и
д можетъ быть, была бы счастлива и спокойна съ нимъ.

— 32 —

Устроивъ свои дѣла въ ІІарижѣ, я въ концѣ сентября
уже собралась ѣхать къ нему въ Россію, какъ вдругъ ко
мнѣ является человѣкь съ письмомъ отъ великаго князя.
Вотъ что нисалъ онъ:
„Madame.
„Не могу помириться съ мыслью о дурномъ впечатлѣніи, которое я ироизвелъ на Васъ нередъ нашей послѣдней
разлукой. Мой невозможный характеръ часто причинялъ
Вамъ ужаспыя страданія, и я даже удивляюсь, какъ Вы
могли такъ долго переносить его. Позвольте изложить вамъ
причины моихъ безумныхъ вспышекъ и столь частыхъ разставаній. я люблю и обожаю Васъ всѣми силами души и,
богъ знаетъ почему, стыдился этого чувства, думалъ, что
оно недостойно мужчины и таилъ его отъ Васъ, какъ ока­
зывается, слишкомъ даже удачно. Никогда я не думалъ
покинуть васъ; я дрожалъ при одной мысли о разлукѣ; я
мечталъ о союзѣ съ вами до смерти. Не думайте, что-, эти
строки внушены мнѣ минутнымъ капризомъ или желапіемъ
заставить Васъ жить со мной. Клянусь честью, они выражаютъ самыя священныя чувства, которыя я не переставалъ
испытывать съ тѣхъ поръ, какъ увидѣлъ Васъ. Не смѣйтесь, читая это, но загляните въ свое сердце, и если най­
дете тамъ хоть искру любви ко мнѣ, то дайте мнѣ еще
разъ случай прижать Васъ къ моему сердцу, исполненному
печали, дабы я могъ сказать по крайней мѣрѣ: эта милая
женщина любила меня, а я . . . . не умѣлъ цѣнить ее. Я
захворалъ отъ разлуки съ вами, и докторъ сказалъ, что въ
моемъ положеніи лекарства безсильны. Вы однѣ можете
помочь мнѣ... Приходите же хоть на одинъ день; пожмемъ
другъ другу руки и раздѣлимъ все, какъ друзья. Слезы
душатъ меня, когда подумаю о печальномъ концѣ нашей

— 33 —

связи, въ которой было столько прелестнаго. Не откажите
въ этой моей единственной и послѣдней нросьбѣ. Желалъ
бы назвать Васъ по-прежнему -— Фанни Диръ и писать
Вамъ ты; но я уже не имѣю этого права. Тысячу разъ цѣлую Ваши ручки.
Вашъ вѣрный N.“
Я рыдала, читая эти строки, и полетѣла въ Вѣну. Онъ
встрѣтилъ меня у вокзала въ каретѣ, блѣдный и взволно­
ванный, и чуть не задушилъ меня въ своихъ объятіяхъ.
Жизнь въ Вѣпѣ съ нимъ была продолженіемъ моего медоваго мѣсяца. Мы рука объ руку исходили всѣ улицы го­
рода и осмотрѣли всѣ его диковинки Мы были счастливы,
но какое-то тяжкое предчувствіе смущало его порою. Од­
нажды во время пред ставленія Травіаты, при сценѣ раз­
лучения влюбленныхъ, я прочла па его лицѣ выражепіе
жестокой муки и спросила:
— Что съ вами?
— Другъ мой, отвѣчалъ онъ: я предв-ижу, что мы будемъ разлучены, и эта мысль терзаетъ меня.

ГЛАВА X
ІІутешествіе по Италіи.—Визитъ греческой королееѣ.— Корфу.

Изъ Вѣны мы поѣхали въ Мюнхенъ, провели нѣсколько
дпей въ Тиролѣ, а оттуда черезъ Веррону прибыли въ
Туринъ. Въ свитѣ великаго князя были слѣдующія лица:
I) его докторъ и бывшій воспитатель Г., маленькій, тол­
стый, круглый нѣмецъ въ очкахъ и съ брилліантовыми

— 34 —

перстнями на бѣлыхъ рукахъ (подарки отца великаго князя),
которыми онъ постоянно любовался. Я чуяла въ немъ
фальшь и ne обманулась. По пріѣздѣ въ Петербургъ онъ
не замедлилъ разсказать государю все, что зналъ о нашей
связи, чѣмъ не мало способствовалъ послѣдующему осужденію несчастнаго великаго князя. 2) Адмиралъ изъ малороссовъ N., другой воспитатель великаго князя, очень
привязанный къ своему бывшему ученику. Онъ поражалъ
меня своей невозмутимостью и во все время пути только
однажды разгорячился, бросивъ на станціи тарелку въ
голову слуги за то, что тотъ не дозволилъ ему взять въ
вагонъ остатки недоѣденнаго обѣда, 3) адъютантъ вели­
каго князя, человѣкъ полуслѣпой глазами и умомъ и вѣчно
суетившійея, особенно во время обѣдовъ, къ которымъ онъ
былъ очень перавнодупіенъ. 4) Старый камердинеръ Савеловъ, приставленный къ великому князю за то, что однажды
спасъ ему жизнь. Онъ былъ казначеемъ великаго князя и
велъ запись его расходамъ; ворчалъ на его расточитель­
ность и норицалъ желѣзныя дороги за то, что великій
князь не могъ ѣздить по нимъ даромъ. 5) другой слуга,
подначальный первому и до того безобразный, что великій
князь часто приписывалъ на его паспортѣ: прошу не при­
нимать этого человѣка за обезьяну. Прибавьте къ этому
слугу доктора, столь же наныщеннаго, какъ его господинъ,
и мою вѣрную Жозефину
и вотъ всѣ мои спутники.
Изъ Турина мы отправились въ Болонью, гдѣ памъ за
тедостаткомъ комнатъ въ отелѣ отвели салонъ, а оттуда,
въ Римъ. Въ Римѣ мы провели недѣлю, впродоллсеніе ко­
торой великій князь отдавался своей страсти къ нріобрѣтенію разныхъ интересныхъ вещицъ, такъ что я насилу
удержала его. Онъ набилъ ими цѣлые чемоданы, а въ пашемъ багажѣ и безъ того было 17 чемодановъ.

— 35 —

Изъ Рима мы пріѣхали въ Бори, гдѣ посѣтили храня­
щееся тамъ мощи св. патрона Россіи Николая чудотворца,
за которые императоръ Николай предлагалъ папѣ Григорію
XVI баснословный суммы, и ночью прибыли въ благосло­
венный природой городокъ Бриндизи, чтобы въ 6 чаеовъ
вечера отплыть оттуда въ Корфу на пароходѣ Америко
Веспуччи. Живо вспоминаю это восхитительное плаваніе.
Была ночь. Я стояла на палубѣ и любовалась фанта­
стическою картиною сліянія двухъ стихій — моря и неба;
они, казалось, обнимали другъ друга, и небо, упоенное
моремъ, бросало въ его лоно всѣ свои звѣзды. Въ 6 чаеовъ
утра палящіе лучи восточнаго солнца, прорѣзавъ дымку
утренняго тумана, освѣтили крутые холмы острова Корфу.
Отъ его береговъ отдѣлился русскій фрегатъ и помѣстился
рядомъ съ напшіъ. На берегу мы увидѣли греческаго
короля и группы русскихъ въ парадныхъ мундирахъ. Русскіе матросы явились па нашъ фрегатъ поздравить съ пріѣздомъ великаго князя. Онъ не безъ смущенія отвѣтилъ
на ихъ привѣтствіе и, быстро облачившись въ свой парад­
ный мундиръ царскаго генералъ-адъютанта, сталъ высажи­
ваться. Въ этотъ моментъ на всѣхъ стоявшихъ на якорѣ
корабляхъ русскихъ, французскихъ, англшекихъ и турецкихъ загрохотали пушки, загремѣла музыка; великій князь, *
выйдя на берегъ при звукахъ національнаго гимна, былъ
принятъ въ объятія поджидавшей его королевой и затѣмъ
ноѣхалъ въ загородную виллу Монрепо. Королева Ольга
прелестная особа; нельзя вообразить себѣ ничего чище,
дѣвственнѣе и симпатичнѣе ея лица; неудивительно, что
ея братъ боготворилъ ее. Докторъ и адмиралъ предупре­
дили великаго князя, что мое присутствіе производить
большой скандаль. Я и сама чувствовала это и не разъ
просила великаго князя позволить мнѣ остаться въ Брин­

— 36 —

дизи и тамъ подшидать его, но онъ заупрямился и, какъ
всегда, дорого заплатилъ за свое упрямство; оно стоило
ему гнѣва императора и похода въ Хиву.

ГЛАВА XI
Лродолжепіе путешествия.—Возвращенье въ Россію,-—Цоходъ
въ Хиву.

Вечеромъ того же дня я переправилась въ Бриндизи,
куда черезъ нѣсколько чаеовъ явился и великій князь.
Отсюда началась вторая часть нашего путешествія на пути
возврата въ Россію. Мы останавливались въ Неаполѣ,
Римѣ, Флоренціи, посѣтили Геную, Миланъ, Венецію,
Тріестъ, прожили два дня въ Вѣнѣ; затѣмъ — Варшава
и Петербурге Въ Неаполѣ и Рниѣ великимъ княземъ
овладѣла настоящая манія къ бюстамъ, статуэткамъ и рѣдкимъ вещицамъ изъ мрамора, бронзы, порфира и т. я,.
Онъ накунилъ такую массу ихъ и такъ рьяно гонялся за
ними, что у меня кружилась голова. Въ Тріестѣ мы осмо* трѣли недовершенный дворецъ эрцгерцога Максимиліана,
одиноко высящійся на бѣлой скалѣ надъ моремъ, какъ
надгробный памятникь этого несчастнаго принца. Въ Варшавѣ при видѣ вышедпіаго на встрѣчу великому князю
его Волынскаго полка я ощутила приливъ гордости и тще­
славья; въ Петербургѣ начались горе и тревоги. Между
тѣмъ, какъ мы, путешествуя, убаюкивали себя сладчайшими
иллюзіями, нашъ толстякъ докторъ посылалъ великому
князю Константину письма, въ которыхъ еовѣтовалъ ему
отослать моего Николая подальше отъ меня и намекалъ

— 37 —

на походъ въ Хиву. Онъ старался воспламенить воображеніе великаго князя разсказами о военныхъ подвигахъ,
рисовалъ ему соблазнительную картину его тріумфальпаго
возвращенія изъ похода со славою героя и георгіевскимъ
крестомъ за храбрость и настолько успѣлъ въ своемъ предпріятіи, что великій князь послѣ многихъ страшныхъ сцеиъ
со своимъ отдомъ, отъ которыхъ онъ пролежалъ нисколько
дней въ жесточайшей лихорадкѣ, наконецъ покорился.
— Не отчаявайся, моя дорогая, утѣгаалъ онъ меня:
черезъ нѣсколько мѣсяцевъ я возвращусь, и тогда со мной
будутъ обращаться уже не кякъ сь ребенкомъ, а какъ съ
человѣкомъ
Но онъ рѣгаился ѣхать только послѣ того, какъ ему
обѣщали оставить меня въ покоѣ и не пытаться разорвать
нашей связи. Ему пришлось даже поспорить и съ самимъ
царемъ. Однажды онъ сказалъ ему:
—• Ваше императорское величество можетъ распоря­
жаться моей жизнью; но есть предѣлъ, гдѣ великій князь
кончается и начинается челивѣкъ.
Въ другой разъ на замѣчаніе своего отца о безнрав­
ственности имѣть любовницу онъ отвѣчалъ:
— Вачѣмъ такъ упрекать меня, когда это въ крови у
насъ всѣхъ?
И онъ привелъ примѣры Петра В., Анны, Елисаветы,
Екатерины, Павла, Николая, своихъ дядей и еще одного
гораздо болѣе близкаго по родству къ нему лица *).
Отецъ его покраснѣлъ и умолкъ, такъ какъ онъ самъ
15 лѣтъ имѣетъ любовницу. A прочіе члены семьи Романовыхъ, развѣ они безгрѣшны и тайна ихъ интимныхъ
связей не извѣстяа всей Россіп? Кто не знаетъ, нанрим.,
*) См. въ концѣ книги прпмѣчаніо 2-е.

— 38 -

что такое-то высочество имѣетъ любовницу, которую со­
держите до того скаредно, что она должна выпрашивать
у него нѣсколько копеек?, для покупки лпмоновъ къ своему
чаю и что одна высочайшая особа находится подъ башмакомъ капризной прелестницы, играющей министрами госу­
дарства, какъ дѣти куколками?
Но не буду разбирать чужія дѣла, у меня довольно и
своего горя; только что вышло рѣшеніе о причисленіи вели­
каго князя къ генеральному штабу хивинской арміи и его
отъѣздѣ на мѣсто военпыхъ дѣйствій. Велико было и мое
и его горе. Я старалась превозмочь свою печаль и въ утѣшеніе себѣ куиила даже георгіевскій крестъ, чтобы вдѣть
его въ петлицу великому князю, когда опъ возвратится съ
правомъ носить его. Бѣдное дитя, онъ никогда не получилъ этого права!

ГЛАВА XII
Письма изъ Ниццы.

Прежде чѣмъ уѣхать, велпкій князь позаботился устро­
ить меня какъ молено лучше и панялъ мнѣ превосходную
квартиру на Михайловской площади. Тамъ наканунѣ Рож­
дества онъ самъ устроилъ для меня елку съ всликолѣпными
подарками, а на другой деаь утромъ я увидѣла у своего
иодъѣзда новый знакъ его щедрости и вниманія ко мнѣ—
сани, запряженныя въ пару вороныхъ съ медвѣжьимъ фартукомъ и кучеромъ Владиміромъ.
Срокъ отъѣзда въ Хиву приближался, но прежде великій князь долженъ былъ съѣздить въ Ниццу проститься

— 39 —

съ своею больною матерью. Эта поѣздка заняла не болѣе
10 дней, впродолженіе ноторыхъ я получила отъ него
слѣдующія дви письма.
Ницца, цонедѣльникъ 29 яиваря 1873 г.

Милая моя женушка, тяжело мпѣ безъ тебя: ты стала
для меня необходимостью, и я, кажется, умеръ бы отъ
болѣе долгой разлуки съ тобой. Вообрази себѣ контрастъ.
Въ среду въ Петербургѣ зима и снѣгъ. а въ воскресенье
въ Ниццѣ жаръ, апельсины и фіалки. Такимъ предста­
вляется мнѣ наінъ переходъ отъ земной юдоли къ небу.
Желаю только, чтобы въ ожидающихъ насъ горнихъ садахъ ты была всегда со мной и никто не могъ бы насъ
разлучить. Вдѣсь на землѣ мы кажется не рождены для
совмѣстнаго счастья. Еслибы ты знала, какъ я страдаю,
думая о нагаемъ будущемъ. Сердце разрывается, когда по­
думаю, что скоро дамъ тебѣ послѣдній поцѣлуй... кровь
застываетъ въ моихъ жилахъ... О, это ужасно! Никогда
не считалъ я себя снособнымъ къ такой страсти, и чув­
ствую, что она поолѣдняя. Постарайся только, мой другъ,
не огорчать меня; у меня и такъ много горя. — Въ Парижѣ шелъ снѣгъ, бульвары были отвратительны; мы битыхъ два часа разыскивали твой адресъ; никакой возмож­
ности его найти; не Jß ли 23? — Во время пути ничего
интереснагб7за исключеніемъ разговора съ двумя типиче­
скими французами: морскнмъ офицеромъ и отставиымъ
уятеромъ изъ африканскихъ шассеровъ. Старый еолдатъ
съ яростью говорилъ о Бонапартахъ, проклиналъ Базена
и на мой вопросу думаетъ ли онъ, что французамъ удастся
отомстить нруссакамъ, сказалъ со слезами на глазахъ:
— О, какъ я желалъ бы родиться русекимъ, господа!
Какъ я завидую сожженію Москвы! Какь мнѣ хотѣлось

— 40 —

бы видѣть Парижъ испепеленнымъ! Теперь — эти буль­
вары, театры, нарядные люди и все это великолѣпіе сто­
лицы — нашъ стыдъ. Эго разлагающаяся Франнія. Мы,
какъ древніе рнмляне: пришли варвары, отъ нихъ отку­
пились, и они ушли; но они вернутся и уничтожатъ насъ.
Здѣсь меня приняли радушно, но немножко какъ погибающаго... Какъ знать? Можетъ я и въ самомъ дѣлѣ та­
кой, лишь бы только ты для меня не погибла, а тамъ все
равно. Постарайся, чтобы этого не случилось. Будь только
вѣрна мнѣ, и мы все одолѣемъ. При тебѣ я способенъ на
великія дѣла, безъ тебя, еслибы насъ разлучили, я, будь
увѣрена, не вернусь въ Россію къ своему великокняжескому
посту, но или пойду на смерть или убѣгу въ Америку,
чтобы жить съ тобой. Ты видишь, что я высокаго мнѣнія
о тебѣ и уважаю тебя, такъ какъ ради одного хорошенькаго личика и бойкаго нрава не жертвуютъ своимъ положеніемъ и особенно великокняжескимъ. Мой умъ, сердце
и душа, все принадлежите тебѣ, все, за иеключеніемъ
долга службы, которая зовете меня, и до тѣхъ поръ, пока
умѣютъ пѣнить er.
Твой и душою и тѣломъ Н.

Ницца, 31 января 1873 г..

Письма твои, милая моя женушка, сводите меня съ ума
отъ восхищенія. Продолжай, мое сокровище, такъ обра­
щаться ко мнѣ, и я буду гордъ, какъ никто изъ людей.
Смѣшно сказать, но ничто не пробуждаете во мнѣ столько
высокомѣрія и гордости, какъ любовь женщины, избранной
мною изъ толпы. Въ моей недолгой жизни у меня было не
мало связей, которымъ многіе могли бы позавидовать; но

— 41 —

онѣ длились не болѣе нѣсколькихъ дней, тогда какъ мое
чувство е ъ тебѣ будетъ имѣть вліявіе на всю мою жизнь.
Такія чувства, какъ тебѣ извѣстно, не въ нодѣ; въ нихъ
можетъ быть нѣту шика; но что до этого? Пусть, если
угодно, смѣются надъ нашей связью; это не должно насъ
огорчать. — Признаюсь, чго я въ тысячу разъ болѣе до­
рожу расположеніемъ моего Менекена (имя его собаки),
чѣмъ уваженіемъ націй и обществъ всего ііра. Твоя правда,
Ницца великолѣпна и погода тамъ превосходпая, но по
вечерамъ холодно и не хочется выходить изъ дому. Въ 3
часа Англііская набережная пестрѣетъ народомъ, лоретки
всѣхъ націй стараются прельстить публику красотою] сво­
ихъ одеждъ и экипажей. Я люблю, присѣвши на скамейку,
сиотрѣть, какъ эти дамы проходять мимо меня въ сопро­
вожден^ увивающихся около нихъ франтиковъ. Большую
часть дня я провожу у своей мамаши; она очень больна,
и я стараюсь развлекать ее. Здѣсь уже поднять вопросъ
о прекрасной принцессѣ, и даже сочинили для меня письмо
къ императору, которое я для болынаго эффзкта долженъ
бы послать ему изъ Хивы. Я его покажу тебѣ въ Петер­
бург. Я не возражаю, потому что это безполезно и вы­
зовете только скандаль. Крѣпко цѣлую тебя и сгораю отъ
нетерпѣнія,.. Наконецъ, послѣ завтра я уѣзжаю изъ этого
мѣста, которое становится мнѣ ненавистнымь. Думай чаще
обо мнѣ, и это принесете мнѣ облегченіе. До свиданія, мой
ангелъ.
Твой Н.
Ояъ дѣйствительно выѣхаль въ назначенный имь день,
и я по его просьбѣ всгрѣтила его въ Лугѣ въ 4-хъ часахъ
отъ Петербурга. Онъ привезъ мпѣ множество подарковъ:

-

42 —

турецкій шитый золотомъ коверъ, купленный на деньги
выигранный имъ въ Монако; свертки золотыхъ монетъ съ
печатьютого же игорнаго дона, гдѣ счастье ему послужило;,
букеты фіалокъ; апельсины на вѣткахъ, сорванные въ саду
той дачи, гдѣ умеръ наслѣдникъ русскаго престола, и на
другой день присоединилъ ко всему этому великолѣпный
браслетъ съ брилліантаии. Счастіе снова улыбаюсь памъ,
но блилость разлуки бросала мрачную тѣньна наше счастіе.

ПАВА XIII
Отъѣздъ въ Хиву.—Письма съ дороги.

Быстро промчались счастливые дни и настало время
отъѣзда. Мы простились съ затаенной печалью, сохраняя
черезъ силу наружное спокойствіе. 15 февраля онъ пошелъ
прощаться со своими родственниками, и затѣмъ пригласилъ
меня письмомъ явиться въ 3 часа въ Петропавловскую
крѣпость, гдѣ онъ хотѣлъ передъ отъѣздомъ поклониться
гробу своихъ предковъ и у гробницы Петра В. вручить
мнѣ крестикъ, который онъ носилъ на себѣ въ дѣтствѣ.
Мы переходили отъ гробницы къ гробницѣ; передъ каждой
онъ преклонялся, произносилъ нѣсколько словъ молитвы и,
перекрестившись цѣловалъ мраморъ гроба. У гроба Петра
В. онъ вручилъ мнѣ крестикъ и взялъ съ меня обѣщаніе
не забывать его. Потомъ онъ въ послѣдній разъ зашелъ
ко мнѣ, далъ мнѣ подробныя наставленія, какъ вести себя,
написалъ свое завѣщаніе, отрѣзалъ прядь моихъ волосъ и
положилъ ее въ медальонъ, который носилъ на шеѣ. Я
была потрясена и рыдала; онъ обнялъ меня и заплакалъ.

— ’ 43

-

Въ эту минуту онъ, быть можетъ, подумалъ й объ от­
став^, но въ Россіи нельзя идти противъ воли государя.
Въ 6 час. онъ долженъ былъ идти обѣдать къ отцу и
оттуда ѣхать на московскій вокзалъ. Вотъ телеграммы,
посланныя имъ мнѣ съ дороги:
Москва.

Остановка въ Кремлѣ. Большой завтракъ у генералъгуберпатора. Твой всѣмъ сердцемъ, Не падай духомъ.

Саратовъ.

Начинается путеіпествіе па лошадяхъ. Цѣлую тебя.

Саратовъ на Волгѣ. •

Дорогая душка, Фанни Лиръ, не могу выразить, что я
почувствовалъ, когда поѣздъ двинулся изъ Петербурга и
мой отецъ и кавалергарды обнажили головы и перекрести­
лись. Мнѣ казалось, что меня хоронятъ. Я безумно люблю
тебя, люблю больше, чѣмъ могъ любить Павелъ свою милую
въ Павловскѣ. Я не перенесъ бы вѣчной разлуки съ тобой.
Во время пути разговоры все шли о войнѣ. Надѣемся,
что будемъ имѣть дѣло съ туркменами, народомъ, умѣющинъ хорсшо стрѣмть и годвымъ къ бою. Спрашиваю
себя, можетъ ли женщина любить меня настолько, чтобы
не забыть послѣ 6 мѣсяцевъ разлуки. Дай богъ, чтобы
это было такъ. Дѣлую тебя, мой другъ, мое идеальное
сокровище.
Твой Н.

— 44 —

P. S. Ѣду въ Оренбургъ, гдѣ буду черезъ 3 дня. Ду­
май обо мѣ почаще. Медальонъ съ твоими волосами боль­
шое утѣшепіе для меня.

Оренбургъ.

Сдѣлалъ 760 верстъ въ саияхъ. Скоро конецъ депеіпамъ. Телеграфируй; я буду хранить твою депешу, какъ
талисманъ во время войны. Обожаю тебя, Ты мой истин­
ный и единственный другъ. Для тебя мало принца крови,
ты достойна героя, которымъ могла бы гордиться, и ты
будешь гордиться имъ. Будь только вѣрна.
Н.

Дальше депеши изъ Орска. Тамъ уже иѣтъ телеграфа.
Всѣ.послѣдующія телеграммы доставлены на ближайшую
телеграфпую станцію киргизами изъ за сотенъ верстъ.

Орекъ.

Переправились черезъ Уралъ. Вступили въ Азію. Про­
щай Европа, Павловскъ, возлюбленная Фанпи Лиръ! Про­
щай, любезное отечество, послѣдній тебѣ пооояъ. Чѣмъ
дальше я отъ васъ тѣломъ, тѣмъ ближе душою.

Какъ ни любила я Петербургъ, но жизнь тамъ безъ
него стала для меня невыносима. Я уѣхала въ Парижъ и
послѣ долгаго ожиданія получила тамъ отъ великаго князя
слѣдующія письма:

—

45 —

Оренбургъ 22 февр. 1873.

Вотъ уже я въ 2000 верстахъ отъ Петербурга, уто­
мленный не столько санной ѣздой по ужаснымъ дорогамъ,
сколько отдыхами на скверныхъ станціяхъ. Всюду пріемы,
представленія, почетные караулы, хлѣбъ да соль и безсмысленное ура. Только видя все это. можно понять, какъ
могущественъ ивператоръ и какъ безпредѣльно обожаютъ
его и все, что его окружаетъ. я говорю, конечно только
о народѣ, ирочіе должны притворяться поневолѣ (faire
bonne mine au mauvais jeu). Однажды какая-то старуха
попросила моего доктора показать ей великаго князя, го­
воря, что она никогда ни одного изъ нихъ не видала.
„Какъ, сказалъ докторъ, даже и принца Лейхтенбергскаго,
который пробылъ здѣсь двѣ недѣли?4' — „Да тотъ, отвѣчала старуха, родня государю съ женской стороны, а
этотъ нашей русской крови; за этого мы всѣ жизнь отдадимъ. “ — Вотъ тайна нашей власти... Слышите, господа
дворяне, протестуйте и бѣситесь сколько угодно, но вы
ничего не можете сдѣлать безъ интригъ и преступленіи;
сила царя не въ вашихъ салонахъ, а въ народѣ*). Нынче
весь день некогда отдохнуть: утромъ принималъ до 300
лицъ; былъ па парадномъ обѣдѣ у генералъ-губернатора
и буду на дамскомъ вечерѣ у начальника генеральнаго
штаба. Завтра раннимъ утромъ въ дорогу; надо проѣхать
1000 верстъ до Касалы, первой крѣпости, откуда на­
чнется военный походъ. Говорятъ, что протовъ насъ вы­
ступить знаменитый киргизскій партизанъ Кадыкъ, сражавшійся съ нами 3 года тому назадъ во время покорепія
Ташкента, Кокана и Бухары. Воображаю себѣ волненіе,
*) См. въ кондѣ книги примѣчаніе §.

— 46 -

которое я испытан), завидѣвъ въ первый разъ въ дали не­
обозримой степи шайку конныхъ рг:бойниковъ: вотъ наши
казаки сдѣлали по нимъ нѣсколіко выстрѣловъ п они,
какъ дикари, мчатся на насъ съ саблей въ рукѣ и кинжаломъ въ зуб хъ... Кровь кипитъ, когда подумаю объ этомъ;
еще сильнѣе закипаетъ она, когда думаю о тебѣ, мой пре­
красный идолъ, моя Фанни Лиръ... Люблю тебя... обожаю
тебя... преданъ тебѣ, какъ дитя, какъ рабъ.
Твой навсегда Н.

Иргизъ28 февр. 1873.

Милая женушка, вотъ уже двѣ недѣли, какъ мы разстались. Я совсѣмъ несчастенъ безъ тебя и кромѣ того
мучусь еще и воображеніемъ. Представляю себѣ, что нѣкоторыя лица ухаживаютъ за тобой и благодаря твоей
страсти къ спектаклямъ и ужинамъ покоряютъ тебя. По
крайней мѣрѣ на ихъ мѣстѣ мнѣ удалось бы достигнуть
этого. Прости меня, но ты женщина и, какъ всѣ онѣ,
тщеславна. О, какъ терзаютъ меня эти мысли! Какое не­
счастье быть внукомъ Павла и обладать его темпераментомъ! Но нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, стараюсь я себя успокоить,
Фанни Лиръ не измѣнитъ мнѣ; она даже говорила К.,
что скоро овдовѣетъ, a вдовѣ неприлично имѣть любовниковъ. Иногда мнѣ вдругъ вздумается, что ты уѣхала съ
кѣмъ-нибудь навсегда... и я говорю себѣ, что найду тебя,
гдѣ бы ты ни была, и силою моего ума и воли заставлю
тебя полюбить меня навѣки. Какъ видишь, рыцари крестовыхъ походовъ еще не вывелись: есть еще люди, сра­
жающееся, чтобы прославиться въ глазахъ своихъ краса-

— 47 —

вицъ. Порою я исполняюсь довѣріемъ къ тебѣ: вѣдь ты
мнѣ доказала свою любовь, когда я въ прошлою, году
захворалъ послѣ ссоры съ тобой, и еше разъ въ Вѣнѣ,
гдѣ у тебя былъ прекрасный случай не возвращаться въ
Петербурга Да, я счастливѣйпіій человѣкъ въ мірѣ и,
какъ я сказалъ доктору, ни за какія блага въ свѣтѣ не
соглашусь на рузлуку съ тобой. Ставши совершеннолѣтпимъ, я почувствовалъ, что у меня нѣтъ семьи; Мраморный
дворецъ мнѣ сталъ ненавистенъ, и я рѣшился искать семьи
въ другомъ мѣстѣ. Я встрѣтилъ принцессу, хотѣлъ же­
ниться на ней, но это пеудалось. Я продолжалъ искать
подруги между всѣми женщинами Петербурга, и только
встрѣтивъ на своемъ пути прекрасную, остроумную и, что
важнѣе всего, дорожившую мною блондинку Фанни Лиръ,
сказалъ себѣ: свершилось... кой home найденъ. Не дума­
ешь ли ты ѣхать въ Вѣну? Этотъ вопросъ меня тоже мучитъ... я такъ боюсь потерять тебя, что схожу съ ума отъ
всякаго вздора, который мнѣ забредетъ въ голову, —Путь
изъ Оренбурга былъ труднѣе. До пограничной крѣпости
Васалы остается 340 верстъ. Пиши мнѣ скорѣе. Ахъ,
какъ хотѣлось бы поцѣловать тебя и быть съ тобою не
однимъ только сердцемъ и душою!
Н.

ГЛАВА XIV
Письма изъ степи.
Фортъ № 1.—Казалииекъ 8 марта 1873. Верегъ Сыръ-Дарьи въ Авіп.

Моя дражайшая, любезнѣйшая и милѣйшая, итакъ я
назначенъ офицеромъ генеральная штаба азіатской арміи,

— 48 —

той самой, которая нѣкогда должна будетъ перейти черезъ
Афганистанъ въ англійскую Индію. Въ поиедѣльникъ у
насъ былъ большой молебенъ съ освященіемъ знамепъ, а
ВО вторнг, ъ мы двинулись въ ноходъ четырьмя колоннами.
Мнѣ поручено командовать авангардомъ и построить въ
250 верстахъ отсюда фортъ для ИО0 солдатъ и двухъ
степпыхъ пушекъ. Это меня немножко развлекаетъ, потому
что мнѣ ужасно грустно; я все боюсь, чтобы наша связь
не была чѣмъ-нибудь или кѣмъ-нибудь разорвана. Надѣгось однако, — по это между нами, — что въ маѣ или
іюпѣ я буду посланъ въ Петербурга въ качествѣ курьера;
это почти навѣрпо. Разъ Хива будетъ взята, въ офицерахъ генеральпаго штаба уже не будетъ большой надобно­
сти. Итакъ жди и будь благоразумна; не ужинай съ во­
енными, не щеголяй нарядами, не обращай йа себя вниманія. Это скучно и трудно, но необходимо. Мы такъ будемъ счастливы, когда снова свидимся, какъ прежде въ
JIj гѣ. Съ своей стороны постараюсь употребить съ пользою
эти 2 мѣсяца нашей разлуки. Жпзнь въ степи, говорятъ,
чрезвычайно здорова, и я возвращусь къ тебѣ вполнѣ здоровымъ и тогда буду уже навѣрное знать, что обожаю
тебя и не могу безъ тебя жить. Не смѣйся. Правда, то же
самое я говорилъ и своей принцессѣ, но тогда я былъ еще
мальчикомъ, теперь же я возмужалъ, много испыталъ и
видѣлъ и лучше прежняго отдаю себѣ отчетъ въ своихъ
словахъ. — Теперь мы заняты отборомъ киргизскихъ ло­
шадей — маленькія, неказистыя, но очень выносливыя
животныя—и уже имѣемъ нужное количество верблюдовъ
для носки багажа, Здѣсь все такъ необыкновенно: при нашемъ отрядѣ, напр., находится человѣкъ 50 степныхъ жи­
телей—джигитовъ, какъ ихъ называютъ, между которыми
есть представители всѣхъ кочевыхъ народовъ: туркмены,

— 49 —

узбеки, каралпаки и т. д. и даже жители Хивы, Бухары
и Кокана, перегаедгаіе на нашу сторону нѣсколько лѣтъ
тому назадъ. Всѣ они на коняхъ, въ національныхъ костюмахъ и вооружены съ головы до ногъ. Они служатъ
намъ шпіонами и употребляются для развѣдокъ. Вчера
они извѣстили насъ о большой шайкѣ, собравшейся на
берегахъ Сыръ-Дарьи; есть также слухъ, что хивинскій
ханъ хочетъ сдаться безъ боя. Не желалъ бы этого. —
Въ день моего пріѣзда сюда мнѣ представили офицеровъ,
отправляющихся съ нами. Я далъ имъ обѣдъ, а солдатамъ
подарилъ разные консервы. 4 апрѣля мы соединимся съ
главпой арміей, идущей изъ Ташкента, а 15-го перепра­
вимся черезъ Аму-Дарью. Затѣмъ останется овладѣть сто­
лицей, и дѣло кончено. Думаемъ поставить въ Хивѣ монументъ князю Бековичу-Черкасскому, который, будучи
посланъ Петромъ В. въ Бухару, погибъ ужасною смертью
въ самомъ дворцѣ хивинскаго хана. Здѣсь всѣ рады идти
на Хиву; этотъ городъ за его разбои ненавистенъ всѣмъ
и особенно уральскимъ казакамъ. Они въ 1630 г. отпра­
вились въ числѣ 800 чел. съ атаманомъ Нечаемъ нака­
зать Хиву; взяли городъ, овладѣли всѣми богатствами
отсутствовавшаго хана и его гарема и по совѣту одной
изъ женъ хана — персіанки, влюбившейся въ Нечая, поспѣшили удаляться. Но награбленное имущество замедлило
ихъ ходъ, и на берегахъ Сыръ-Дарьи они были настигнуты
ханомъ, погнавшимся за ними со всей своей арміей и по­
гибли всѣ за исключеніемъ трехъ человѣкъ, принесшихъ
вѣсть о гибели своихъ товарищей. Вчера я вицѣлъ могилу
Нечая и персіянки, убитой самимъ ханомъ. Пиши мнѣ
почаще. Цѣлую тебя тысячу разъ.
Н.
з

— 50 -

Бивуакъ Утбасъ 12 марта 1873’

Пользуюсь отъѣздомъ джигита, отправленная съ бу­
магами въ Казань, чтобы послать тебѣ эти строки. Мы
уже отошли на 100 верстъ отъ послѣдней русской крѣпости, значить на 100 в. отъ послѣдней почтовой и на 100
верстъ отъ послѣдней телеграфной станціи. 6-го армія
выступила изъ Касалы и благополучно перешла по нена­
дежному льду Сыръ-Дарью. Дни были довольно теплые,
а ночью мы зябли даже въ своихъ приспособленныхъ къ
мѣстному климату киргизскихъ палаткахъ. Между солда­
тами есть больные, и нѣсколько верблюдовъ умерло отъ
утомленія. Передъ нами ужасный переходъ: 100 верстъ
безводной пустыни, гдѣ ноги вязнутъ до колѣпъ въ пескѣ.
Надо перейти ее въ 2 дня съ солдатами, посаженными на
верблюдовъ, и запасомъ воды на 3000 человѣкъ. Меня
сопровождают. 12 очень ловкихъ казаковъ, которыхъ я
порою посылаю для развѣдокъ. Нынче прибыль изъ Таш­
кента, откуда двигается для соедяпенія съ нами другая
колонна, саперный офицеръ, съ которымъ мы будемъ стро­
ить фортъ въ Иркибаѣ. Онъ сообщилъ, что въ Ташкентѣ
убѣждены, что, такъ какъ мы находимся ближе къХивѣ, то
непріятель выступить прежде противъ пасъ, а не мынротивъ
него, какъ мпѣ хотѣлось бы. Постоянно спрашиваю себя:
можетъ ли быть, чтобы въ наше время, гдѣ все расчетъ,
молодая, красивая и страстная женщина оставалась вѣрной
своему отсутствующему возлюбленному? Байронъ посмѣялся
бы надъ этимъ вопросомъ. Но я, къ счастію или несчастію,
не Чайдль-Гарольдъ. Вездѣ и всегда сладко думать о
женщинѣ, которую любишь—это утѣгааетъ и укрѣпляетъ
человѣка. Что толку въ умѣ, въ высокомъ ноложеніи, въ
деньгахъ, карьерѣ, отличіяхъ и всѣхъ благахъ міра, если

— 51 -

у васъ нѣіъ возлюбленной1?... Безъ пел жизнь похожа на
машину, работающую неизвѣстно для чего. Я думаю о
тебѣ, грежу о тебѣ, живу для тебя. Люби меня, какъ я
тебя люблю, вотъ все, чего я желаю.
Твой до смерти Н.

Нури-Джара-Кудукъ 18 марта 1873.

Нипче я проснулся въ своей походной кровати въ сильномъ волненіи. Я видѣлъ во снѣ ужинъ у Дорота. Ты
тамъ была въ болыпомъ обществѣ и разсыпала любезпости
направо и налѣво. — Вотъ 10 дней, какъ мы видимъ
однѣ только степи, т. е. пески. Погода ужасная. 5 дней
сряду свирѣнствовала буря; было 6° мороза при сѣверномъ
вѣтрѣ. Мы всѣ дрожали отъ холода... Нынче первый хорошій день. Завтра придемъ къ мѣсту построенія новой
крѣпости. Я уже составилъ нланъ и вычислилъ разстояніе
и величину мѣстъ для орудій. Мы встаемъ въ б чаеовъ,
вьючимъ верблюдовъ и въ 7 час. пускаемся въ путь. На
половинѣ пути останавливаемся перекусить и часамъ къ
О достигаешь слѣдующей стоянки у колодца. Здѣсь въ
основаніи маршрутовъ лежитъ вода. Вечеромъ разводятся
болыпіе костры. Солдаты грѣются около нихъ, поютъ
пѣсни, и я съ ними. Черезъ нѣсколько дней я буду ко­
мандовать передовымъ отрядомъ, но мнѣ лучше хотѣлось
бы лежать на диванѣ рядомъ съ тобою въ твоемъ кабипетикѣ... О, мечты, мечты!...
Твой навсегда Н.

— 52 —

ГЛАВА ХУ
Письма изъ крѣпости.—Бивуакъ.—Описаніе битвы близъ Хивы.
Иркибай 23 марта 1873.

Наконецъ послѣ четырехъ недѣль ожиданія я получилъ
твое милое письмо и съ наслажденіемъ зачитываюсь имъ.
Ты пишешь, что мое положеніе лучше твоего, потому что
у меня есть развлеченія. Нѣтъ, чѣмъ больше я занятъ,
тѣмъ больше работаетъ мое воображеніе, чѣмъ болѣе весе­
лятся вокругъ меня, тѣмъ я печальнѣе. Каждый мигъ я
уношусь мыслью въ твою хорошенькую квартиру, и если я
послѣ послѣдняго прощанія съ тобой не пошелъ объявить
императору, что болѣнъ и не могу ѣхать, то это потому
только, что меня прельщала мысль возвратиться къ тебѣ
изъ моей экспедиціи другимъ человѣкомъ, который кое-что
сдѣлалъ и котораго уже нельзя будетъ разлучить съ тобой.
И я увѣренъ, что хорошо поступилъ. Боюсь только, чтобы
Хива не сдалась безъ боя, лишивъ меня случая отличиться.
Во всякомъ случаѣ въ маѣ я хоть на нѣсколько дней прі~
ѣду въ Петербурга въ качествѣ курьера, поэтому прошу
тебя, не уѣзжай изъ Петербурга; если же хочешь ѣхать
на выставку въ Вѣнѵ, то поѣзжай скорѣе и распорядись
такъ, чтобы не быть уже тамъ во время моего пріѣзда.
Пиши мнѣ съ каждой почтой; она отходитъ сюда каждые
три дня. Адресъ: Казалинскъ. В. К. Н. — Я онередилъ
на два дня нашъ отрядъ, чтобы выбрать мѣсто для новой
крѣпости. Твое письмо доставлено мнѣ коннымъ киргизомъ.
Я распорядился, чтобы всѣ мои письма доставлялись мнѣ

— 53 —

изъ Казалинска такимъ образомъ. Киргизъ, посланный
курьеромъ, ѣдетъ верхомь на лошади, держа другую лишадь за узду; когда устанетъ одна, онъ пересаживается
на другую и благодаря этому пробѣгаетъ очень скоро большія пространства. Всѣ войска уже здѣсь, и я получилъ
цѣлый батальонъ для завершенія земляныхъ работъ. Всего
у меня 7 50 чел. — Фортъ уже готовъ, и завтра мы дви­
немся дальше, оставивъ въ немъ гарнизонъ. Утромъ мы
подняли русское знамя па углу крѣпости въ присутствіи
войска; когда оно поднималось, гремѣло восторженное ура
и грохотали пушки. Эго было прекрасно. Никогда еще
русское знамя не подходило такъ близко къ Хивѣ. Толпы
кочевниковъ съ удивленіемъ смотрѣли на все это. Сейчасъ
киргизы извѣстили насъ, что вилѣли 5000 хивинцевъ у
Минъ-Булака, куда мы пойдемъ завтра и гдѣ будемъ
черезъ два дня. Это тѣмъ болѣе мнѣ пріятно, что я пред­
водительствую авангардомъ. У меня два отряда стрѣлковъ,
вооруженныхъ прекрасными берданками, отрядь пѣхоты,
50 казаковъ, двѣ митральезы, выпускающихъ по 600 пуль
въ минуту и два орудія. Всего 600 человѣкъ. Другая
партія враговъ находится въ 150 в. отсюда въ укрѣпленіи,
которое она увеличиваете, ожндая насъ. Она, говорятъ,
снабжена англійскими ружьями. Все это чрезвычайно ра­
дуете меня. Чѣмъ больше мнѣ придется поработать, тѣмъ
лучше для насъ съ тобой. Я получилъ новый приказъ —
построить мостъ на Аму-Дарьѣ, которую мы перейдемъ
близъ Хивы. Это та самая рѣка, черезъ которую пере­
правлялся Александръ Македонскій. Устроить на ней мостъ
довольно трудно, потому что въ степи нѣгъ лѣса для этой
работы, и намъ придется добывать этотъ необходимый
матерьялъ изъ крыть хивинскихъ деревень. Завтра мы
войдемъ въ песчаныя степи Кызилъ-Кума (красные пески).

— 54 —

Тамъ на протяженіи 150 веретъ совсѣмъ нѣтъ воды. Мы
ужасно страдаемъ отъ ея недостатка. Ахъ, забылъ сказать,
что здѣсь я въ первый разъ увидѣлъ знаки ненависти къ
намъ хивинцевъ, Они набросали въ колодцы земли и вся­
кой нечисти; наши солдаты при очисткѣ ихъ вытащили
полуистлѣвіпую собаку. Будь эти кололды поглубже, при­
шлось бы погибать отъ жажды. Теперь мы всегда посылаемъ впередъ киргизовъ справиться о состояніи колодцевъ.
Не очень пріятно было пить воду, настоенную на дохлой
собакѣ, но дѣлать нечего. Изъ опасенія, ne отравлена ли
она, мы дали прежде попробовать ее верблюдамъ. — Въ
слѣдующемъ письмѣ надѣюсь дать тебѣ описаніе битвы.
Это будетъ поинтереснѣе. Но мнѣ кажется, что тыожидаешь
отъ меня болѣе подробностей и о нашихъ приготовленіяхъ
къ войнѣ; вѣдь тебя все на свѣтѣ интерссуетъ, необыкно­
венная и удивительная ты женщина! — 1 I чаеовъ вечера.
Только что вернулся съ охоты, которая могла бы кон­
читься очень дурно. Мы съ офицерами и казаками заблу­
дились ночью въ степи, и еслибы насъ не разыскали офи­
церы и казаки, посланные за нами, то мы могли бы уме­
реть съ голоду или попасть въ плѣнъ. Желалъ бы знать,
что стали бы дѣлать въ послѣднемъ случаѣ. Прошу тебя,
любовь моя, всегда заканчивать письма ко мнѣ такъ, какъ
закончила это. Я представляю себѣ твои письменные поцѣлуи, какъ будто въ самомъ дѣлѣ получаю ихъ. Прежде
всего будь вѣрна, не позволяй никому даже цѣловать ссбѣ
руку. Береги здоровье, одѣвайся потеплѣе; петербургская
весна опасна, я вложилъ въ это письмо крестикъ, надѣтый
на меня императоромъ Николаемъ при моемъ крещеніи.
Носи его; онъ принесетъ тебѣ счастье, сохранить тебя для
меня и осганется тебѣ на память обо мнѣ въ случаѣ моей
смерти. Не клади почтовыхъ марокъ на письма ко миѣ;

— 55 —

членамъ императорской фамиліи они доставляются даромъ...
Экономія!!!
Весь твой до смерти Н.

Бивуакъ въ степи Кизшіь-Кръ 31 марта 1873.

Мы въ 3 дпя благополучно прошли 100 верстъ безплодпѣйшихъ степей, пазываемыхъ Красные пески. Пески
эти дѣйствительпо ужасны. 650 солдатъ, 60 моихъ ло­
шадей и 750 верблюдовъ подвигались съ трудомъ, уходя
ногами глубоко въ песокъ. При этомъ утомительный жаръ
днемъ и сильный холодъ ночью. Мы тащили съ собой
воду, потому что ее совсѣмъ нѣтъ на этомъ переходѣ. Наканунѣ отъѣзда начальники трехъ отрядовъ и артиллеріи
явились ко мнѣ съ вопросомъ, не прикажу ли заряжать
ружья? Это меня сильно взволновало. Есть въ жизни вещи,
къ которымъ нельзя относиться хладнокровно. Въ первый
разъ орудів смерти человѣческой зависѣло отъ моей воли.
Не умѣю выразиться иначе, но ты меня понимаешь. Отда­
вая своему отряду письменный приказъ о выступленіи въ
походъ, я подписался такъ: Начальник, авангарда, адъ
ютантъ Е. В. государя, капитанъ геаеральнаго штаба II.
Не дерзко ли? Всего нѣсколько недѣль тому назадъ я
былъ кавалергардомъ, и вотъ уже вдругъ безъ всякой
подготовки строю мостъ близъ Хавы въ степи, о сущѳствованіи которой не подзрѣвалъ, и теперь состою въ званіи начальника авангарда, которое даеть мнѣ право от­
дать подъ военный судъ и даже разстрѣлять любого человѣка въ моемъ отрядѣ, a мнѣ всего 23 года! Разскажи
это адмиралу; онъ отъ души посмѣется. — Я чуть было
не забылъ тебѣ разсказать, что 28 мярта, когда поднимали

-

56 —

русскій флагъ надъ фортомъ, и войска кричали ура, и
пушки гремѣли, два орла показались высоко надъ фортомъ,
почти неподвижно чернѣя вь небесахъ. Офицеры были внѣ
себя отъ радости; ихъ лица сіяли; они жали мнѣ руки,
поздравляя меня съ необыкновенпымъ счастіемъ; ихъ энтузіазмъ сообщился войску; солдаты грянули ура, и двѣ
пушки нашего форта дали залпъ въ честь орловъ. Развѣ
это не любопытно, не оригинально? Разскажи и это адми­
ралу; это порадуетъ его. Я тебѣ пишу о самолъ интересномъ въ моихъ приключепіяхъ; но вообще въ нихъ мало
пріятнаго. Я скучаю теперь, какъ и прежде, и порою
ужасно тоскую при мысли о тебѣ. Я знаю, что ты меня
любишь, но знаю также и то, что жизнь есть скачка съ
препятствіями. Не буду однако философствовать. Оставимъ
это. Вчера къ намъ явился посланникъ хана со свитою
изъ 25 человѣкъ. Онъ привелъ съ собою два десятка
русскихъ плѣнниковъ вѣроятно въ надеждѣ остановить
насъ; но теперь уже поздно, роковой часъ пробилъ для
Хивы. Черезъ 4 дня мы соединимся съ войсками, идущими
изъ Ташкента, и тогда 'начнемъ брать города одинъ за
другимъ. — Почта пришла, а отъ тебя нѣтъ письма.
Отчего ты не пишешь? Жму тебя въ объятіяхъ. До скораго свиданія. Будь вѣрна.
Твой всѣмъ сердцемъ Н.

Слѣдующее письмо написано въ маѣ, ю безъ означенія
числа и мѣста:
„Дорогая моя крошка, я люблю тебя, люблю и обожаю
тебя, вотъ о чемъ я постоянно думаю, не смотря на шіо-

— h7 —

жество развлеченій. У насъ уже было нѣсколько встрѣчъ
съ непріятелемъ. Вчера былъ великій день; мы дали сраженіе. — Непріятель хотѣлъ отрѣаать насъ отъ АмуДарьи, чтобы мы погибли отъ утомленія и жажды въ нескахъ. Представь себѣ триста тысячъ (?) человѣкъ верхомъ
на превосходныхъ лошадяхъ, со знаменами, съ ружьями и
саблями въ рукахъ и высокими танками изъ чернаго бараньяго мѣха на головахъ. Они окружили насъ со всѣхъ
сторонъ въ 12 в. отъ рѣки. Въ ночь съ I 1-го на 12 мая
они стрѣляли въ насъ до \ 1 чаеовъ. На другой день мы
рано утромъ двинулись съ мѣста, и они съ дикими воплями
бросились на нашихъ стрѣлковъ. Самые смѣлые прибли­
жались къ намъ на 40 шаговъ и стрѣляли. Я видѣлъ
ясно, какъ нѣкоторые изъ нихъ падали убитые. Раненыхъ
они не покидали на мѣстѣ, по, прискакавъ къ нимъ во
весь духъ, клали ихъ на свои сѣдла и увозили. — Не
правда ли, какъ это благородно? Но видѣть убитыхъ ужа­
сно. Генералъ послалъ меня съ кавалеріей преслѣдовать
непріятеля. Мы овладѣли его лагеремъ и гнались за пимъ.
Множество хивинцевъ, думавіиихъ ускользнуть отъ насъ
по рѣкѣ на большой лодкѣ, были захвачены нами. Я приказалъ уральскимъ казакамъ спѣшиться и стрѣдять по
лодкѣ; намъ отвѣчалл выстрѣлами и съ лодки и съ лѣваго
берега; Но казацкія пули производили страшное опустошеніе. Хивинцы бросились въ рѣку и стали тонуть. 400
туркменскихъ всадниковъ, желая помочь имъ, понеслись
на насъ, но мы разсѣяли ихъ пушечнымъ выстрѣлолъ.
Иреслѣдовать ихъ было невозможно, лошади были утомлены,
да и къ чему? Мы поразили непріятеля, преслѣдовали его,
вытѣснили изъ лагеря и мѣста, гдѣ онъ думалъ заноче­
вать, и въ добавокъ взяли большую лодку съ плѣнниками;
чего же больше? Забылъ сказать, что когда мы приближа­

— 58 —

лись къ непріятельскому лагерю, тамъ было еще 150 туркменъ. Полковникъ обрадовалъ меня нредложеніемъ аттаковать ихъ. Я сейчасъ же велѣлъ протрубить сигналъ,
скомандовалъ кавалерисгамъ — сабли на голо и самъ обнажилъ саблю съ совсѣмъ иныиь чувствомъ, чѣиъ въ Петербургѣ на Марсовомъ полѣ нередъ императоромъ. Обер­
нувшись, я увидалъ, что мои казаки крестятся, пригото­
вляясь къ смерти, я поднялъ саблю, скомандовалъ маршъмаршъ, и черезъ 10 минуть мы были въ лагерѣ враговъ,
но увидали одни толькко спппы ихъ. Никогда не забуду
этихъ мипутъ, хотя и не было пролитія крови. Признаюсь,
сердце мое сильно билось, когда пули свистѣли около насъ
Къ счастію лепріятель стрѣлялъ плохо, и наши потери
были невелики. — Спасибо тебѣ за твои милыя письма,
моя дорогая малютка, мой обожаемый ангелъ. Ести бы ты
знала, какъ я люблю тебя; я желаю заслужить уваженіе
и отличія только для того, чтобы ты еще больше полюбила
меня; я хочу быть тиоимъ идеаломъ, твоей единственной
любовью; хочу, чтобы ты могла сказать, умирая: я любила
Н. больше всѣхъ! Вотъ о чемь я мечтаю. Послѣ этого ты
поймешь, что все прочее для меня безразлично, что жизнь
мнѣ недорога и чго кромѣ тебя у меня нѣтъ никого въ
мірѣ... До свиданія; черезъ нѣсколько недѣль, можетъ
быть черезъ нѣсколько дней... Генералъ меня благодарилъ;
всѣ говорять объ этомъ и бѣсятся.
Твой всѣмъ сердцемъ Н.

— 59 —

ПАВА XVI
Письма un Бухары.— Телеграммы.—Я уѣзжаю im Парижа.

Въ нижеслѣдующемъ письмѣ Н. приглашаетъ меня
ѣхать на встрѣчу ему.
Бухара 18 апрѣля 1873.

Моя милая, обожаемая женщина, военная жизнь пріятна,
но любовь еще пріятнѣе. Я чувствую въ себѣ страшную
пустоту, хотя и не сижу безъ дѣла. Мы въ 100 вер. отъ
Хивы и черезъ нѣсколько дней падѣемся взять этотъ го­
родъ. Послѣ этого я получу отпускъ на В или 4 мѣсяца
и вернусь въ Петербургъ на все лѣто, можетъ быть и
навсегда. Надѣюсь быть въ Петербургѣ I8 іюня, по мы
можемъ свидѣться раньше и вотъ какимъ образомъ: на
возвратномъ пути въ Россію я пришлю тебѣ телеграмму
изъ Орска. Получивъ ее, отправляйся тотчасъ въ Самару
(путь туда смотри по картѣ) и тамъ поджидай меня, а
узнавъ о днѣ моего пріѣзда, дай мнѣ знать, гдѣ найти
тебя. Въ Самарѣ мы проведемъ нѣсколько дней въ полномъ
спокойствіи, которое невозможно въ Петербургѣ. Но не
говори объ этомъ никому. Отецъ пишетъ, что въ іюлѣ со­
бирается въ Вѣну; мы съ тобой тоже поѣдемъ туда на
выставку. Цѣлую тебя, какъ сумасшедгаій, какъ испапецъ.
Н.

Н. всегда производилъ на меня какое-то страноое ма­
гнетическое вліяніе, которому я не могла противиться; гдѣ

- 6 0 -

бы онъ ни былъ, я всегда чуяла его присутствие близъ
себя, такъ чго кажется не удивилась бы, еслибы онъ сейчасъ нредсталъ предо мною. Нетерпѣніе, съ которымъ я
ожидала его телеграммы, было такъ велико, что я измучила
мою прислугу справками о ней; наконецъ мнѣ доставили
слѣдующую депешу:
Орскъ 1 іюня 1873.

При наіпихъ развѣдкахъ около непріягельской крѣпости мы были подъ страпіпыиъ огнемъ непріятеля. Насъ
раздѣляла рѣка. Первое хивинское ядро упало въ 15
шагахъ отъ меня справа; второе въ 7 гаагахъ слѣва. Мы
были осыпаны землею, а мой докторъ сбитъ съ ногъ вмѣстѣ
съ лошадью. Затѣмъеіце 20 пупіечныхъ ядеръ легли близъ
меня; убиты двѣ лошади и повреждено колесо у орудія.
Наша артиллерія отвѣчала 50-ю выстрѣлами. Пепріягель
бѣжалъ, остививъ нѣсколько убитыхъ и болѣе 100 раненыхъ съ оторванными руками и ногами. Мы переплыли
рѣку на лодкахъ, взятыхъ у хивинцевъ. Народъ сдается.
Тысяча нѣжнѣйіпихъ поцѣлуевъ.
H.
Затѣмъ другая депеша:
Орскъ 2 іюня L873.

Душа моя. Мы взяли большую крѣпость послѣ 5 ча­
сового боя. Уѣзжаю въ первыхъ числахъ іюня. Буду въ
Самарѣ 16 или 18-го. — Я хочу, я долженъ повидаться
съ тобой.
Н.

— 61 —

Наконецъ 3-я изъ Оренбурга:
Жду тебя къ 6 іюля. Сейчасъ выѣзжаю. Городъ далъ
мнѣ великолѣпный балъ. Сгораю отъ нетернѣнія
Н.
Предоставивъ распорядиться моимъ багажомъ Жозефипѣ, я быстро собралась въ путь, взявъ съ собою свою
русскую служанку. Какъ пи силенъ былъ мой восторгъ,
но когда я завидѣла желѣзнодорожпый вокзалъ (Gare du
Nord), откуда прежде направила свой восторженный бѣгъ
въ Россію, сердце мое болѣзненно сжалось. Я всегда оста­
вляла Нарижъ съ сожалѣпіемъ и возвращалась съ радо­
стью въ этотъ очаровательный городъ. И чѣмъ это онъ
такъ плѣняетъ людей?...

ГЛАВА XVII
Поѣздка по Волгѣ.—Встрѣча —Возвращенье въ ІІетербурп.

26 іюня 1873 г. я выѣхала изъ Парижа въ Самару;
вечеромъ 27-го была въ Берлинѣ, 28-го въ Варіпавѣ и
30-го пріѣхала черезъ Смоленскъ въ Москву ночью. Не­
сносная пыль, нестерпимая духота и сквернѣйпіая въ
свѣтѣ мостовая этого города охладили мой пылъ. Посѣтивъ
въ ожиданіи поѣзда великолѣпный кремль, главныя церкви
Москвы и ея знаменитый ресторанъ съ любопытнымъ органомъ и прислугой въ живописныхъ національныхъ костюмахъ, я выѣхала оттуда съ вечернимъ поѣздомъ и вскорѣ

— 62 —

спускалась по Волгѣ на скромномъ пароходѣ, гдѣ за нодостаткомъ мѣстъ 1-го и 2-го класса капитанъ любезно
предложилъ мнѣ свою каюту. Никогда не забуду эту пшрукую и пустынную рѣку съ ея песчаными берегами. Отъ
Нпжняго до Симбирска не на чѣмъ остановиться глазу;
но отъ Симбирска съ обѣихъ сторопъ рѣки выступаютъ
крутыя горы и зеленѣющіе холмы, рѣка суживается и до
самой Самары развиваетъ картины, могущія поспорить съ
самыми поэтическими мѣстами Рейна,
Я съ любопытствомъ наблюдала пассажировъ, большая
часть которыхъ изъ экономіи запаслась своимъ чаемъ и
сахаромъ; между ними была несчастная чахоточная, от­
правлявшаяся на кумысъ; офицеръ, который, прокутив­
шись въ гвардіи, былъ посланъ на Кавказъ, гдѣ, какъ онъ
конфиденціально сообщилъ мнѣ, намѣренъ былъ кончить
жизнь самоубійствомъ отъ вина; величественный персіапинъ,
который часто становился на колѣни и молился своему
Богу и пророку, не взирая на насмѣгаливыя улыбки окружающихъ, и наконецъ масса мужиковъ, которые, сгрудив­
шись па палубѣ, какъ животныя, лежали на мѣшкахъ съ
сѣпомъ и войлокахъ, весьма довольные[своимъ положеніемъ
на грязной палубѣ подъ палящими ’лучами солнца. Они
вѣжливо сторонились, когда я пробиралась между ними и
звали меня прекрасной англичанкой.
На другой день утромъ я была въ Казани; остановилась
тамъ въ отелѣ Комонена, гдѣ мнѣ отвели для помѣщенія
громадный салонъ и великолѣпную спальню съ богатой
драпировкой и расписными стеклами на окнахъ. Я про­
жила въ Казани 10 дней въ ожиданіи телеграммы отъ
великаго князя и, потерявъ терпѣніе, снова отправилась
на пароходъ, чтобы подняться по Волгѣ до Нижняго. На
этотъ разъ я устроилась очень удобно. На пароходѣ было

-

63 —

прекрасное общество, Въ чпслѣ пассажировъ оказался
курьеръ, посланный къ царю изъ Ташкента съ извѣстіемъ
о взятіи Хивы 28 мая, и нѣсколько офицерскихъ женъ,
разсказы которыхъ о ихъ мужьяхъ, находившихся въ Азіи,
я слушала съ понятнымъ любопытствомъ. Кажется, что
пассажиры знали, кто я, но не подавали виду и любезно
старались развлекать меня. Была на пароходѣ 7 5-лѣтняя
женщина съ очень выразительной физіономіей. Она была
очень богата, имѣла прекрасный домъ въ Саратовѣ, а сама
проживала въ простой меблированной комнатѣ, укрываясь
отъ своихъ родственниковъ, которыхъ считала способными
покуситься на ея жизнь. Іѣто она проводила въ поѣздкахъ
вверхъ и виизъ по Волгѣ, а зиму на желѣзной дорогѣ
между Москвою и Саратовомъ. Эта „царица Волги“, какъ
я ее прозвала, почувствовала ко мнѣ большую симпатію,
разсказала мнѣ свою жизнь и, прощаясь со мною, попро­
сила меня „освѣжить ее, старую чудачку, поцѣлуемъ
моихъ юныхъ и прекрасныхъ устъ“. Я обняла и поцѣловала
ее отъ всего сердца, и опа, покраспѣвъ отъ радости, на­
путствовала меня сердечнынъ пожеланіемъ, чтобы Господь
мнѣ возвратилъ великаго князя и я была бы счастлива съ
нимъ. Въ нижнемъ я была такъ взволнована ожидапіемъ
и тревогой, что, какъ истая русская, побѣжала въ церковь
Петра и Павла, молилась тамъ за него и отслужила молебенъ. Церковное пѣніе успокоило мои нервы, а телеграмма
все не приходила, и я послѣ трехдневнаго ожиданія рѣшила ѣхать въ Петербурга. Но только что я пріѣхала въ
Петербурга, какъ получила депешу, извѣщавшую, что великій князь въ Орскѣ и что я должна немедленно ѣхать.
Я тотчасъ же пустилась въ обратный путь, на ѳтотъ разъ
уже до Самары. Тамъ слуга великаго князя вручилъ мпѣ
слѣдующее письмо отъ него;

— 64 —

Самара 6 іюля.

Наконецъ иослѣ пятимѣсячной разлуки я увижу тебя'
Не вѣрю своему счастью, но у меня въ рукахъ твои письма
и депеши, убѣждающія меня, что я ие грежу. — Мнѣ ка­
залось, что я иохороненъ и все кончено, и вотъ я возвра­
щаюсь къ жизни. О, Господи, какъ я счастливь! Есть въ
нашей жизни такія счастливыя минуты, что ихъ трудно
перенести и даже понять! Ты была права: я сталъ болѣе
человѣкомъ, а ты, конечно, болѣе женщиной, чѣмъ прежде.
Если даже и хивинская экспедиція не разлучила насъ, то
всѣ другія средства разлуки будутъ безсильны. Бабура
(его слуга) укажетъ тебѣ лучшій въ городѣ отель; займи
тамъ 16 Ж Мнѣ удобно будетъ зайти къ тебѣ туца, по­
тому что рядомъ съ тобою поселились двое моихъ попутчиковъ, и люди подумаютъ, что я зашелъ къ нимъ. Еще
нѣсколько минутъ, и я раздавлю тебя въ моихъ объятіяхъ.
Н.
Я взяла карету и поѣхала въ отель; тамъ я дѣйствительно очутилась между двухъ его друзей.
Вошелъ слуга отеля, заперъ дверь и унесъ съ собою
ключъ.
Я осталась одна въ неописуемомъ волненіи; бѣгала изъ
угла въ уголъ, поправляла свою прическу, стягивала на
себѣ кугаакъ (онъ любитъ тонкія таліи), смотрѣлась въ
зеркало; сердце во мнѣ стучало., какъ молотомъ, мнѣ хо­
телось п смѣяться и плакать. .
Вдругъ бѣшеное ура раздалось на улицѣ. Я подбѣжала
къ окну и увидѣла любимаго мною человѣка, который
шедъ большими шагами, окруженный толпою людей, цѣло-

— 65 —

вавпшхъ ему руки и даже ноги. Я слышала, какъ онъ вошелъ въ отель, прошелъ въ сосѣднюю съ моей комнату и
поднялся на балконъ, чтобы показаться оттуда народу и
сказать ему нѣсколько словъ.
Наконецъ онъ освободился, тихонько постучался въ мою
дверь и сказалъ, какъ будто мы вчера только видѣлись:
— Фанни Лиръ. впусти меня!
— Да я не могу, слуга заперъ дверь и унесъ ключъ.
Но скоро желанный ключъ повернулся въ замкѣ, и онъ
воіпелъ.
Вмѣсто того, чтобы броситься въ его объятія, я, не
знаю почему, убѣжала отъ него и скрылась за драпировкой.
Онъ отыскалъ меня тамъ, взялъ меня за руки и впился въ
меня жадными глазами, въ которыхъ стояли слезы, потомъ
онъ прижалъ меня къ груди и осыпалъ поцѣлуями и ла­
сками.
Я долго не могла сказать пи слова; волненіе счастія
захватывало духъ.
Онъ очень загорѣлъ и похудѣлъ, но былъ совершенно
здоровъ.
Свиданіе наше было короткое, потому что опъ долженъ
былъ отправиться на обѣдъ, данный ему представителями
города, a послѣ этого на парадный смотръ полсарныхъ. Съ
другой стороны его отецъ торопилъ его отъѣздомъ въ Пе­
тербурга.
На другой цень мы поѣхали въ Саратовъ на пароходѣ
„Александръ II“, построенномъ по американскому образцу.
Мы старались быть незамѣченными, но онъ нигдѣ не находилъ желаннаго покоя: что ни станція, то новыя депутаціи, тріумфальныя арки, знамена, барабанный грохотъ,
напутственныя пожеланія, поднесенія хлѣба и соли. Онъ
произносилъ нѣсколько словъ, толпа ревѣла ура — и
5

—

66

—

этимъ оканчивалось. Тамъ же, гдѣ мы останавливались
подольше, на пароходѣ показывались дамы: одна за другою
онѣ входили въ салопъ въ одну дверь и, взглянувъ на вел.
кпязя и сдѣлавъ ему реверансъ, выходили въ другую, на­
поминая процессію комической оперы. Ночыо станціи были
великолѣппо иллюминованы.
Великій князь казался веселъ, возбужденные нервы
поддерживали его; но, приходя урывками на минуту въ
мою каюту, онъ внезапно слабѣлъ и, склонивъ голову на
мои колѣна, засыпалъ отъ истощенія силъ.
У Саратова моя добрая „царица Волги“ вышла мнѣ
на встрѣчу, увлекла къ себѣ и накормила передъ отъѣздомъ на желѣзпую дорогу.
Въ Москвѣ великому князю сдѣлали великолѣпную
овацію, за которой слѣдовалъ завтракъ у генералъ губер­
натора.
Всѣ эти шумныя торжества надоѣдали ему; я не знаю
ни одного принца, который такъ пренебрегалъ бы этими
связанными съ его званіемъ почестями.
Наконецъ 12 іюля мы пріѣхали въ Петербурга, чтобы
пробыть тамъ не болѣѳ трехъ дней.

ГЛАВА XVII
Дворецъ великихъ князей Литвы.—Вѣнская выставка.—Покупка
дворца.

Всѣ эти три дня мы провели съ великимъ княземъ въ
Павловскѣ. Онъ почти не отлучался отъ меня. Но отецъ
его торопился въ Вѣну, a великій князь кромѣ того вы-

— 67 -

нужденъ былъ спѣгаить вь Варшаву на поклонъ государю,
куда и мнѣ предстояло отправиться вслѣдъ за нимъ.
Но, прибывъ въ Варшаву, великій князь узналъ, что
государь вернулся оттуда въ Вильну на встрѣчу возвра­
тившимся изъ Италіи государцнѣ и великой княгинѣ Маріи. Поэтому онъ отправился въ этотъ городъ и телеграфировалъ мнѣ ѣхать туда же. Вскорѣ послѣ моего пріѣзда
въ Вильну я получила отъ великаго князя слѣдующую
Записку:
„Буду ждать тебя въ 8 чаеовъ въ бывшемъ дворцѣ
„великихъ князей литовскихъ. Ты войдешь туда че„резъ дверь сада; она охраняется карауломъ, но онъ
„не послѣетъ не пропустить тебя.
Твой всѣмъ сердцемъ H.“
Лакей, принесгаій мнѣ эту записку, усарлъ меня въ
дрожки, и я поѣхала въ Литовскій дворецъ, со страхомъ
думая о томъ, какъ-то я попаду туда. Меня провели въ
большую жолтую залу дворца, и я пила тамъ чай на томъ
самомъ столѣ, гдѣ Александръ I начерталъ планъ отступленія изъ Москвы, а Наполеонъ Г на другой день цослѣ
этого — свой планъ вступленія въ Москву. Чернильница,
перья и проч. тогдашнія принадлежности стола остались
па немъ нетронутыми: русскіе второпяхъ оставили ихъ, а
французы забыли унести.
Раннимъ утромъ другого дня мы отправились въ Вѣну
черезъ Варшаву. На граннцѣ при осмотрѣ паспортовъ
мою служанку Жозефину чуть не заподозрѣли въ уничтоженіи моей особы: она была записана на моемъ паспортѣ,
и на вопросъ, гдѣ же ея госпожа, не знала, что сказать,
потому что я находилась въ то время съ великимъ княземъ.

Узнавъ объ этомъ, я съ опасностью переломать себѣ
руки и ноги выскочила изъ вагона великаго князя со сто­
роны противоположной сходу и прокралась въ свой купе,
удививъ своимъ впезапнымъ появлевіемъ разыскивавшихъ
меня полицейскихъ, которые, кажется, смекнули, въ чемъ
дѣло, по не осмѣлились меня допрашивать.
На другой день мы пріѣхали въ ВЬну, гдѣ я остано­
вилась въ Grand Hôtel’i.
Отецъ Николая, не желая ѣхать къ своей великой княгинѣ, которая жила тогда въ 12 час. отъ Вѣны въ Маріенбрунѣ близъ Мюнхена, послалъ вмѣсто себя сына.
Великая княгиня лечилась тамъ у одной колдуньи-лекарки,
которую опа считала ниспосланной самимъ провидѣніемъ
для спасенія ея тѣла и души. Она исполняла всѣ ея приказанія.
Однажды великой княгинѣ не спалось, иэта шарлатанка
вытребовала къ себѣ ея матрацъ и вскорѣ возвратила его,
объявивъ, что причина безсонницы великой княгини заклю­
чалась въ ра.шыхъ щепочкахъ, булавкахъ и т. п-, найденныхъ въ матрацѣ. Послѣ этого великая княгиня стала
спать отлично. Ея вѣра спасла ее.
Въ Мюнхепѣ, куда мы прибыли съ великимъ князомъ,
онъ часто ѣздялъ къ своей матери, а я въ это время от­
правлялась съ визитами къ „моимъ мертвецамъ“.
Дѣло въ томъ, что въ мюнхенскомъ кладбищѣ есть
домъ, куда кладутъ на сутки покоиниковъ, чтобы убѣдиться въ дѣйствительпостп ихъ смерти. Они лежать тамъ
посрединѣ комнаты, раздѣленной на два отдѣленія—одно
для богатыхъ, другое — для бѣдныхъ — покрытые цвѣтани среди множества зажженныхъ свѣчей. У каждаго
рука обвязана шнуркомъ, прикрѣпленномъ къ колокольчику,

-

6§ —

который начинаете звонить при самомалѣйтемъ движеніи
мниііоумергааго.
Сторожъ сказалъ мнѣ, что изъ всѣхъ мертвецовъ этого
дома однажды ожилъ только одинъ, да и тотъ вскорѣ
умсръ отъ страха, увидавъ себя въ такой обстановкѣ.
Посѣщая этотъ храмъ смерти, я пріучилась спокойнѣе
смотрѣть въ глаза его страшной богинѣ, которая въ концѣ
концовъ вѣдь только освобождаете насъ отъ слишкомъ
тяжелыхъ подъ часъ цѣпей жизни.
Изъ Мюнхена мы перебрались въ Фослау, гдѣ великій
князь припималъ рекомендованный ему докторами желѣзистыя ванны, и часто ѣздили оттуда па вѣяскую вы­
ставку. Среди прочихъ чудесъ этой выставки я особенно
помню нѣсколько драгоцѣнныхъ предметовъ, принадлежавшихъ французской императрицѣ Евгеніи: осыпанный брилліантами браслете, изумрудныя серьги и великолѣпное
украшеніе, сіявшее брилліантами, изъ которыхъ одни нѣкогда принадлежали илнератрицѣ Маріи-Терезіи и ея до­
чери Маріи-Антуанетѣ, a другіѳ — Жозефинѣ, Гортензіи
и Маріи Луизѣ. Это украшеніе посылалось въ Россію въ
надеждѣ, что царь пріобрѣтетъ его для своей дочери, но
онъ не купилъ его, и драгоцѣнная вещь попала въ руки
жидамь, которые распродадутъ ее по частямъ какимънибудь купчихамъ.
Въ Вѣнѣ мы проасила 6 недѣль въ полномъ счасгіи и
покоѣ. Затѣмъ великій князь уѣхалъ на нѣсколько недѣль
въ Крымъ, откуда возвратился пѣсколько поздоровѣвшимъ.
За походъ въ Хиву ему дали орденъ св. Владиміра; опъ
находилъ, что пе заслужнлъ и этой награды, но былъ обиженъ тѣмъ, что георгіевскій кресте достался благодаря
разнымъ проискамъ его кузену, и глубоко затаилъ въ себѣ
эту обиду...

—

70

-

Въ виду того, что хивинская камианія не разлучила
насъ, отецъ Николая рѣіпилъ его женить и, такъ какъ,
согласно обычаю, великіе князья нередъ встуиленіемъ въ
бракъ должны обзавестись собствсннымъ дворцомъ, то
онъ и кунилъ его у одной петербургской княгини. Эта
княгиня была взбалмошная и распутная ліенщина, которая
благодаря тремъ послѣдователыіымъ бракамъ поднялась
изъ простонародья до такой высоты, что наконецъ стала
за свои деньги женою высочества. Она славилась роскошью
своихъ странныхъ нарядовъ, отвратительной неряшливо­
стью и великимъ множествомъ своихъ любовниковъ.
. — Отчего бы мнѣ не имѣть всѣхъ зтихъ любовниковъ,
сострила она однажды: когда имъ это такъ пріятно, a мнѣ
не стоитъ никакого труда?
Дворецъ этой безпутной женщины, купленный за самую
ничтожную цѣну, былъ построеиъ и украшепъ ея вторымъ
мужемъ великолѣпно и съ большимъ вкусомъ. Великіп
князь былъ восхищенъ своимъ пріобрѣтеніемъ; какъ дитя,
получившее свою первую игрушку, онъ только о пемъ и
думалъ и говорилъ, но не хотѣлъ мнѣ показать его, прежде
чѣмъ приведетъ тамъ все въ надлежащій порядокъ, разстроенный безвкусіемъ и безпутствомъ прежней обитатель­
ницы. Дворецъ совсѣмъ поглотилъ его, и это меня огор­
чало, такъ что, когда онъ пригласилъ меня наконецъ войти
туда и любезно вручилъ мнѣ серебряный ключикъ отъ
одной маленькой двери, я сказала, улыбаясь сквозь слезы:
— Этотъ домъ — мой соперникъ; я ревную къ нему.
— Дитя мое, воскликнулъ онъ: конечно, я очень люблю
свой дворецъ, но я еще больше люблю Фанни Лиръ!...—
и, взявъ меня за руку, повелъ осматривать прелести своего
дворца.
По широкой лѣстницѣ изъ розоваго мрамора съ вели-

-

?1 -

колѣпными вазами и бронзовыми статуями мы поднялись
во внутренніе аппартаменты, состоявгаіе изъ ряда комнатъ
одна лучше другой. Тутъ я увидала огромную бальную
залу, бѣлую съ позолотой въ стилѣ эпохи возреждепія; великолѣпный задрапированный салонъ въ стилѣ Людовика
XIV; салонъ, увѣшанный выцвѣтгаими гобеленами во
вкусѣ Людевйка XV; курильную комнату мавританскаго
стиля; будуаръ, обтянутый шелковой матеріей розоваго
цвѣта и бѣлыми кружевами; туалетный кабинетъ съ пре­
восходной ванной изъ бѣлаго мрамора; спальню великаго
князя съ мебелью изъ рѣзиого дерева; прекрасную оран­
жерею; обѣденную залу, освѣщаемую сверху сквозь изящно
раскрашенныя стекла и обтянутую кожей изъ Кордовы;
залу елисаветинскаго стиля; залу театральную; великолѣпный кабинетъ великаго князя; полузаброшенную домашнюю
церковь и совсѣмъ заброшенный садъ; и всюду дрогоцѣнныя вещи и украшепія изъ бронзы, севрскаго и саксонскаго
фарфора, ковры, картины, предметы историческаго значенія
и т. д., и т. д.
Я онѣмѣла отъ изумлеиія при видѣ всего этого велико лѣпія; ни одинь дворецъ кромЬ Мирамары не могь бы
поспорить въ красотѣ съ этимъ.
Великій князь съ обычной своей нетерпѣливостью уже
составилъ списокъ вещей, которыя онъ рѣшилъ купить,
чтобы довести свой дворецъ до совершенства п исправить
разныя повреждеша и прорѣхи, сдѣланпыя въ ненъ его
бывшей обладательницей:
— Другъ мой, старалась я сдержать его нетерпѣиіе:
дѣлай все это понемножку, исподволь; вѣдь этотъ дворецъ
тебѣ на всю жизнь.
— Но мнѣ нельзя медлить; я хочу, чтобы всѣ могли
имъполюбоваться до моего отъѣзда въ Хиву, возражалъ онъ.

— 72 —

— А что же тебѣ останется дѣлать, когда возвра­
тишься оттуда?
— Тогда я буду продавать вещи, которыя перестанутъ
мнѣ нравиться, и покупать вмѣсто нихъ другія.
И воображеніе его не знало границь; онъ хотѣлъ имѣть
картины Грёза, Рубенса, Вувермана и пр. и очень торо­
пился.
— Да развѣ картинныя галлереи составляются такъ
скоро, говорила я: на это нужны годы. На твои фантазіи
никакого состоянія не хватить.
— Милая Фанни Лиръ, отвѣчалъ онъ: ты будешь еще
милѣе, если станешь заниматься своими тряпками, а меня
предоставишь моимъ капризамъ
Я умоляла его не увлекаться, не дѣлать долговъ и не
позволять эксплуатировать его природной доброты и до­
верчивости уже потому, что и меня обвинять въ этомъ.
Опъ соглашался со мною па словахъ, a дѣлалъ все по сво­
ему; да иного и нельзя было ожидать отъ его характера.
Однажды опъ чуть было не купилъ мнимаго Рубенса,
и мнѣ стоило большого труда удержать его отъ этого. Онъ
постоянно накупалъ разныхъ разностей, перетащилъ въ
свой дворецъ изъ Павловска всѣ свои артистическія со­
кровища и безъ устали самъ работалъ въ своей оранжереѣ,
устраивая тамъ фонтаны, гроты, озерца, птичники и т. д.
Онъ обожалъ свой дворецъ, какъ индусъ своего идола.

—

ГЛАВА

73 —

X V I I I и X IX .

Признаки времени - Охота на рысь и волковъ.—Свадьба великой
княжны Март.

Ноябрь и декабрь я почти все время проводила во
дворцѣ великаго князя; мы часто обѣдили вмѣстѣ, ката­
лись въ саняхъ по Петербургу и его окрестностямъ, играли
на билліардѣ и вообще вели тихую и спокойную жизнь.
Но страсть великаго князя покупать, продавать и обмѣнивать вещи росла и обратилась въ настоящую манію. Онъ
забиралъ все, что присылали купцы, а потомъ разомъ продавалъ купленное для новыхъ пріобрѣтеиій, не обращая
впиманія на убытки. Ему уже не доставало своихъ обычныхъ доходовъ, и онъ принялся за экономію: вмѣсто прелснихъ 40 лошадей сталъ держать только 14 и однажды
вздумаль продать всю свою коллекцію золотыхъ медалей,
драгоцѣнныхъ по семейнымъ воспоминаніямъ зацѣлое столѣтіе, и какъ я не стыдила его, онъ вее-таки продалъ ихъ
тайкомъ отъ меня за 3000 руб. для того, чтобы купить
на эти деньги картину, приписанную имъ кисти К. Дольчи.
Онъ ежедневно приносилъ какія нибудь новыя вещицы:
флакончики, фарфоровыя собачки, статуэтки изъ воску и
т. д., говоря, что получилъ это въ подарокъ отъ матери
или разыскалъ въ ненужной рухляди дворца.
Я знала, что онъ очень любимъ своею безпорядочной
матерью и что во дворцЬ много всякаго хламу—и мысль
о томъ, что онъ одерясимъ клептоманіей, никогда не при­
ходила мнѣ въ голову.

-

и

—

Такъ наступили рождественскіе праздники. Мы провели
ихъ не столь весело, какъ прежде:
Великій князь становился все задумчивѣе и разсѣяннѣе;
между пали росла какая-то тайна. Часто лицо его выра­
жало глубокую и тревожную думу: онъ обдумывалъ тогда
новое похищеніе и боялся, чтобы я не узнала правды.
Въ январѣ начались приготовленія къ свадьбѣ великой
княжны Маріи, и почти все время великаго князя было
было поглощено парадами, обѣдами, пріемами; онъ приходилъ вечеромъ донельзя усталый и сонный, говорилъ мало,
и я потеряла возможность слѣдить за нимъ.
Однажды, задумавъ потѣшить меня, онъ 6( 18) января
пригласилъ меня съ собою на охоту за волками. Хоть мнѣ
и не хотѣлось этого, но я по обыкновенію согласилась:
облеклась въ такой же охотничій костюмъ, какъ и онъ,
съ большими усиліями напялила на себя ботфорты до колѣпъ, подобрала подъ шапку свои волосы и отправилась
съ нимъ въ путь, будучи всюду принимаема за англійскаго
принца и пользуясь соотвѣтственнымъ этому званію поче
стами.
Дорогой мы переночевали на походныхъ кроватяхъ въ
крестьянской избѣ, а миляхъ въ 8 оттуда вылѣзли изъ
саней и пошли пѣшкомъ по глубокому снѣгу, въ которомъ
я порою увязязала чуть не до поясницы.
Я страстно люблю спѣгъ; при видѣ его маѣ хочется
кататься въ немъ, ѣсть его, гладить его, какъ самый до­
рогой для меня предмета, и мнѣ кажется, что даже самая
смерть подъ этимъ ослѣпительно бѣлымъ саваномъ не
лишена поэзіи...
Мы шли по слѣдамъ рыси, которые вскорѣ исчезли;
тогда, осматривая деревья, я замѣтила на одномъ изъ
нихъ что-то сѣрое и указала на это великому князю; онъ

— 75 —

прицѣлился, и послѣ второго выстрѣла убитая рысь, со­
рвавшись съ дерева, унала, какъ полѣцо, на снѣгъ. Это
было красивое животное съ пестрой шкуркой и большими
прекрасными и кроткими, какъ у оленя, глазами, которые
въ настоящемъ случаѣ не оправдывали, однако, поговорки,
что глаза — зеркало души.
Отсюда мы въ 3 часа проскакали 75 верстъ до Пав­
ловска, гдѣ была уже подготовлена охота на волковъ.
Я стояла рядомъ съ великимъ кпяземъ у опушки лѣса,
откуда сотни крестьанъ внезапнымъ и дружпымъ крикомъ
выгнали къ намъ поочередно пять волковъ. Они были
убиты послѣдовательными выстрѣлами великаго князя за.
исключеніемъ одного, успѣвшаго убѣжать со своей раной
въ лѣсъ.
Крестьяне подташили убитыхъ звѣрей къ ногамъ вели­
каго князя, а онъ сорвалъ съ сосны вѣтку и передалъ мнѣ
ее, чтобы возложить ее на ихъ трупы въ качествѣ обычнаго
трофея охотниковъ. Въ заключеніе мужики подняли вели­
каго князя на руки и стали подбрасывать его кверху съ
крикомъ „ура!“
Мы возвратились въ Петербурга съ 6-часовымъ ноѣздомъ, а въ 8 час. я уже сидѣла въ Михайловскомъ театрѣ,
восхищаясь прекрасною игрою г жи Паска.
Января 11 (23) была свадьба великой княжны Маріи.
ІІолучивъ билегь на мѣсто въ галлереѣ салона, по ко­
торому должна былз пройти императорская фамилія въ
церковь и обратно, я отправилась туда пораньше п очу­
тилась среди отборной, разряженной какъ на балу пу­
блики. Внизу подо мною колыхались человѣческія волны,
отливавшія шелкомъ. и бархатомъ женскпхъ одеждъ и блестѣвшія золотомъ и серебромъ военныхъ и прцдворныхъ
мундировъ, обвѣшанныхъ орденами и лентами.

— 76 —

Вдругъ все замолкло и какъ бы замерло; придворный
дамы выстроились въ два ряда, и посредннѣ ихъ показался
сначала церемоніймейстеръ двора, а за намъ государь съ
государыней.
Государь имѣлъ видъ серьезный и глубоко растроган­
ный, а государыня была такая блѣдная, худенькая и тще­
душная. что я удивлялась, какъ она могла выносить тя­
жесть всѣхъ своихъ брилліантовъ; она бала осыпана ими
съ ногъ до головы на сумму, какъ говорилъ мнѣ мой Ни­
колай, 28 милліоновъ франковъ.
За ними подвигались рядомъ, какъ солдаты въ строю,
четыре наслѣдника троновъ: Россіи, Апгліи, Даніи и Пруссіи, а потомь въ текомъ же порядкѣ шли три принцессы:
галльская, милая и граціозная, какь всегда; Дагмара, за­
тмевавшая своей счастливой и никантной красотой необы­
чайную красоту своего прекраснаго костюма и третья прин­
цесса Пр . . . , возвышавшая по контрасту прелести пер выхъ двухъ.
Наконецъ появилась новобрачная подъ руку съ своимъ
молодымъ супругомъ, облеченнымъ въ мундир русскаго
моряка, па пей было платье изъ серебристой ткани съ
бархатнымъ, обшитымъ горностаемъ шлейфомъ, который
несли четыре камергера, а па головѣ ея блсстѣла брилли­
антовая корона, лучшая изъ всѣхъ, когда-либо видѣнныхъ
мною. Затѣмъ шли нрочіе великіе князья, просто князья,
вельможи, посланники и т. д.
Я поспѣшила домой разспросигь Николая о дальнѣйшихъ происшествіяхъ церемоніала, но онъ отъ усталости
едва ворочалъ языкомъ и только сказалъ, что пришлетъ
мнѣ пропускной билетъ въ большую .Николаевскую залу
посмотрѣть на обѣдъ.
Я поспѣшила туда.

— 77 —
Г, омадняя зала вся била уставлена небольшими столами
для дворянства и иностранных! гостей, а надъ ними въ
концѣ ея въ видѣ магическаго полукруга, блиставшаго
драгоцѣнпыми камнями, крестами и орденами, возвышался
столъ императора; новобрачная сидѣла рядомъ съ государемъ, ея супругъ рядомъ съ императрицей, а митрополитъ
— напротивъ государя.
Обеденные тосты перемежались пѣпіемъ и музыкой подъ
неумолчный аккомпаниментъ звона тарелокъ, ножей и вил къ. Я была близъ Патти и съ восхищеніемъ слушала ея
пѣніе.
Обѣдъ кончился скоро, какъ въ разыгранной на сценѣ
фееріи. Что же касается до бала, то онъ былъ такой же,
каковы вообще русскіе дворцовые балы, которые по признанію иностранцевъ самые блистательные изъ всѣхъ.
Празднества слѣдовали за празднествами. Николай жа­
ловался на усталость, а я была очарована всѣмъ видѣннымъ мною. Незадолго до разъѣзда приглашенныхъ явился
императоръ Францъ-Іосифъ скрѣпить примиреніе, начатое
на вѣнской выставкѣ. Онъ пріѣхалъ 1-го февраля и на
другой день рано утромъ отправился въ крѣпость, гдѣ
преклонилъ колѣна передъ гробницей Николая I, поцѣловалъ се и возложилъ на пее лавровый вѣпокъ въ знакъ
сожалѣпія объ ошибкахъ своей прошлой политики.
Конечно, за кулисами этихъ офиціальныхъ торжествъ
было множество другихъ, гдѣ подъ вліяніемъ вина, цыганскихъ пѣсенъ и женской красоты великіе міра обращались
въ простыхъ смертныхъ. Но, не желая измѣнять своей
обычной скромности, не буду говорить объ этомъ: всѣ мы
люди, всѣ человѣки, говорить народная мудрость.

— 78 —

ГЛАВА XX
Начало грозы.—Мое послѣднсе посѣщепіе дворца великаго князя.—
Арестъ Николая.

Послѣ отъѣзда великой княжны Маріи наступилъ Великій постъ. Петербурга внезапно утихъ и какъ бы нахму­
рился; великійкпиз снова отдался своему дворцу съ удвоеннымъ рвеніемъ и, казалось, совсѣмъ забылъ о своемъ
намѣреніи участвовать въ ученой экспедиціи на АмуДарью.
Однажды послѣ праздниковъ Пасхи онъ сказалъ мнѣ,
что желаетъ купить какую-то дорогую картину и за неимѣніемъ для этого средствъ рѣшилъ заложить свои медали
и разныя вещи, которыя будутъ для пего безполезны въ
время его пребыванія на Аму-Дарьѣ. Я отговаривала его
отъ такого нелѣпаго и смѣшного поступка, но онъ настоялъ на своемъ, и въ одно прекрасное утро всѣ эти вещи
исчезли изъ его дворца.
Всю недѣлю, слѣдующую за. Пасхой, я чуяла какую-то
бѣду въ воздухѣ. Молчапіе, разсѣянность и раздражитель­
ность Николая поражали меня. Я узнала, что за нимъ
постоянно посьілаютъ и разспрашиваютъ его о томъ, гдѣ
я храню свои драгоценности, деньги, бумаги и т. п. Это
ему показалось страннымъ, и онъ сообщилъ мнѣ объ этомъ.
13 апрѣля опъ велѣлъ мнѣ собрать все, что у меня есть
цѣннаго, бумаги, деньги, и отдать ихъ на сохраиеніе въ
американское посольство.
Я было воспротивилась, но онъ самъ уложилъ все это

— 79 —
въ два ящика и далъ мнѣ подробиыя наставлонія о томъ,
какъ я должна поступать, если у меня сдѣлаютъ обыскъ.
— Забери съ собою все, что можно, сказалъ опъ: и
уѣзжай изъ Россіи, даже еслибы тебя и не высылали от­
туда. Я вижу, что меня не хотятъ оставить въ покоѣ, а
тебя рѣшили сослать въ Сибирь, и будь увѣрена, что они
добьются этого.
—- Но какимъ же образомъ? спросила я.
— Къ тебѣ подбросятъ какія-нибудь компрометируются
бумаги и обвинятъ тебя въ заговорѣ.
— О, другъ мой, никогда они не сдѣлаютъ такой под­
лости! воскликнула я.
—- Все сдѣлаютъ. произпесъ опъ твердо и спокойно.
15 (27) апрѣли за нимъ послали въ 9 мъ часу утра;
одѣваясь, онъ второпяхъ выронилъ изъ кармана печатку
и сказалъ, что хочетъ вырѣзать на ней мой вензель и
подарить мнѣ ее. Осмотрѣвъ эту вещь, я воскликнула:
— Да это рубинъ, необдѣланный, но очень дорогой
рубинъ!
— Въ такомъ случаѣ я его продамъ, сказалъ онъ и,
поцѣловавъ меня, какъ это онъ всегда дѣлалъ, даже разставаясь со мною п нѣсколько минутъ, ушелъ.
— Странно, подумала я, что у него есть такая дорогая
вещь и онъ не знаетъ ея цѣны! Какъ это объяснить?
Никогда я еще не испытывала такой тревоги; сердце
мое билось такъ сильно, что я порою задыхалась и слезы
застилали мнѣ глаза. Но надо было перемочься: я ждала
къ завтраку гостей и стала готовиться къ ихъ пріему.
Только что я одѣлась — помню, что па мнѣ была черная
бархатная юбка съ воланомъ изъ валансьенскихъ кружевъ
и бѣлый watteau съ розовой лентой — какъ вошелъ Ни­
колай и сказалъ:

— 80 —

— Зачѣмъ это ты такъ разрядилась?
— Но, другъ мой, вѣдь это пс повое платье.
— Все равпо; если что случится со мною, то тебя обвинятъ во всемъ, хоть ты ни въчемъ не виновна, полни это.
— Но что же ты хочешь сказать?
— Ну, слушай! У моей матери изъ образа украдено
украшеніе изъ драгоцѣнныхъ камней, и въ кражѣ обвипяютъ моего адъютанта Евгенія. Если онънесможетъ оправ­
даться, то я вынужденъ буду сказать, что это сдѣлалъ я;
меня арестуютъ, заирутъ, объявятъ сумаспіедшимъ, а тебя
обыщутъ и выгонять изъ Россіи.
Ужасъ охватилъ меня, но стараясь казаться спокойной,
я крѣпко обняла его и поцѣловала.
— И ты всегда будешь любить меня, не смотря ни на
что? сказалъ онъ.
— Да, да, всегда...
Онъ отеръ мои слезы и воскликнулъ:
— Не плачь, моя дорогая, можетъ быть дѣло обойдется
лучше, чѣмъ я думаю. Но не выдавай своего волненія и
нынѣ же вечеромъ одѣнь всѣ свои брилліанты и отпра­
вляйся въ Александринскій театръ, какъ ни въ чемъ не
бывало; я зайду къ тебѣ въ 4 часа.
И онъ ушелъ. я постаралась поскорѣе отдѣлаться отъ
гостей и, не долшдаясь своей кареты, отправилась во дво­
рецъ Николая. Онъ былъ тамъ въ своей спальнѣ. Войдя
туда, я увидѣла огромный и прекрасный изумрудъ, который,
какъ онъ раньше сказалъ мнѣ, былъ имъ заложенъ заодно
съ прочими вещами, и, взглянувъ па эту драгоцѣнность,
поняла истину. Онъ слѣдилъ за мною глазами и, сказавъ:
„видишь, вѣдь я же не заложилъ его, однако“ , ушелъ къ
Трепову ходатайствовать за своего адъютанта. Я же воз­
вратилась домой и, спокойно усѣвшись, стала перебирать

— 81 —
въ памяти разныя странности Николая, на которыя до сихъ
иоръ не обращала вниманія; при этомъ я вспомнила его
странную манію уносить съ моего стола разныя бездѣлушки;
когда я замѣчала ихъ исчезновепіе, онъ возвращалъ мнѣ
ихъ, говоря, что хотѣлъ меня подзадорить; но вѣдь они
остались бы у него, еслибы я не спросила о иихъ! И я,
глупая, не подумала объ этомъ раньше, не догадалась, что
мой бѣдный Николай страдалъ несчастнымъ недугомъ, ко­
торый называется клептоманіей! Такой благородный, до­
брый и правдивый молодой человѣкъ не могъ быть воромъ;
да и зачѣмъ прибѣгать къ воровству человѣку, имѣющему
болѣе милліона фрапковъ ежегоднаго дохода?
Пока я думала обо всемъ этомъ, Николай вошелъ блѣдный, изнеможенный, съ судорожно сжатыми губами, спросилъ себѣ чаю и черезъ нѣсколько минутъ сказалъ:
— Я заказалъ для тебя кольцо съ моимъ именемъ и
числомъ дня, съ котораго началась наша связь; носи его.
И, надѣвъ это кольцо на палецъ моей лѣвой руки, онъ
поцѣловалъ меня и проговорилъ, слегка улыбаясь;
— Вотъ мое обрученіе съ единственной любимой мною
женщиной.
Такъ ровно черезъ 2 8 мѣсяцевъ закончилась наша связь.
ІІросидѣвъ у меня до б чаеовъ, онъ отправился обѣдать къ отцу, сказавъ, что будетъ въ театрѣ и зайдетъ
оттуда ко мнѣ. Я сидѣла въ театрѣ во всѣхъ своихъ
брилліантахъ, съ нетерпѣніемъ ожидала конца представленія, и когда занавѣсъ наконецъ уналъ, возвратилась домой
и стала ожидать Николая.
Пробило 12 час. — его нѣтъ; пробилъ часъ, два,
три, четыре — онъ все не приходить. Стало свѣтать. Я
надѣла шляпку и пошла къ нему.
На улицахъ ни души; всюду тихо и пустынно, какъ на
6

— 82 —

клядбишѣ. Когда я шла по цѣпному мосту, внезапно бле­
снувшее солнце озлатило своими первыми лучами городъ.
Ворота дворца Николая были раскрыты настежь, а двери
въ комнаты заперты извнутри. Прежде я изо всѣхъ силъ
стала бы стучаться, пока не отворять, а теперь только
молча повернулась и стала медленно спускаться съ лѣстницы. Дворникъ, бывгаій на дворѣ, сказалъ мнѣ, что великій князь въ 4 часа утра былъ арестованъ, уведенъ изъ
дворца и находится подъ стражей адъютантовъ своего
отца.
Возвратившись домой, я послала къ Николаю съ вѣрнымъ человѣкомъ нѣсколько строкъ, въ которыхъ умоляла
его извѣстить меня о случившемся, иначе я сойду съ ума.

ГЛАВА X X I
Черезъ пѣсколько чаеовъ я получила отъ Николая за­
писку па вырванноаъ изъ книги кусочкѣ бумаги. Онъ сообіцалъ, что арестованъ, ужасно мучится, но надѣется, что
скоро все пойдетъ къ лучшему. Въ 3 часа пришла другая
записка отъ него:
„Не тревожься и не бойся ничего, душка моя, писалъ
онъ: у тебя сдѣлаютъ обыскъ, но будь спокойна и не теряй
мужества.
Твой несчастный Н .
Я написала ему длинный отвѣтъ, въ которомъ ободряла '
и утѣшала его.
Въ 5 чаеовъ ко мнѣ явился одинъ изъ слугъ Николая
СЪ кое какими приказаніями отъ него, но почти въ ту же

— 83 минуту у дверей раздался сильный звопокъ и 15
полицейскихъ вцезапно устремились въ мою спальню, я
попросила ихъ дать мпѣ время накинуть на себя пеньюаръ,
по они окружили мою кровать и стояли въ ожиданіи, пока
моя Жозефина, презрительно поглядывая на нихъ, не
спѣша подавала мпѣ юбки, чулки, туфли и т. д.
—- Зачѣмъ вы здѣсь? спокойно спросила я ихъ, окончивъ свой туалетъ.
— Мы здѣсь отъ имени государя и по приказу графа
Шувалова, отвѣчали они.
И действительно, весь этоть безобразный и грубыл
скандалъ былъ произведенъ графомъ Шуваловымъ въ про­
тивность желанію генерала Трепова и въ пику ему.
— Намъ приказано сдѣлать у васъ обыскь, объявили
полицейскіе.
— Хорошо, вотъ вамъ ключи.
Они поставили у всѣхъ дверей стражу и принялись
за работу. Я внимательно слѣдила за ними, оберегая свои
вещи отъ ихъ кармановъ, и съ удовольствіемъ видѣла выраженіе досады и разочарованія, распространявшееся на
ихъ лицахъ по мѣрѣ того-, какъ они перерывали мое иму­
щество, бормоча себѣ подъ носъ:
— Странно: нѣтъ ни драгоценностей, ни бумагъ, ни
шісемъ!...
Не найдя ничего желательпаго у меня, они пошли въ
комнату Жозефины, напились тамъ вина, наѣлись хлѣба
съ фруктами и закурили папиросы. Тогда я подошла къ
жандармскому офицеру и сказала:
— Я никому не позволяю курить въ моемъ присутствіи,
и если эти господа не перестанутъ, то пожалуюсь графу
Шувалову.

— 84 —
Папиросы мигомъ потухли, и обыскъ начался снова.
Они осмотрѣли вее за исключеніемъ секретнаго ящика въ
моемъ столѣ, гдѣ могли бы найти не мало интереснаго для
себя, и совсѣмъ перебудоражили комнату Жозефины, не
замѣчая, какъ она подъ носомъ у нихъ сожигала бумаги
и телеграммы. Найдя у нея 7000 фр., они взяли ихъ со
словами:
— Одно изъ двухъ: или эти деньги ваши, или ваша
служанка воровка.
— Это ея деньги, отвѣтилая: поймите, что, прослуживъ
6 лѣтъ у женщины, подобной мнѣ, можно легко накопить
такую сумму. Да и, наконецъ, не лучше ли вамъ прекра­
тить эти поиски, потому что все, что я имѣю, находится
въ американскомъ посольствѣ.
Они были страшно раздосадованы всѣ, за исключеніемъ
одного рыжеволосаго господина, отличавшагося любезнымъ
обхожденіемъ, потому что онъ, какъ мнѣ сказали послѣ,
считалъ себя непобѣдимымъ сердцеѣдомъ.
Затѣмъ они послали за акушеркой для осмотра Жозе­
фины, и эта операція была выполнена такъ грубо, что у
бѣдной моей служанки открылось кровотеченіе, и она про­
лежала 6 недѣль больная между жизнью и смертью. Я имѣю
два медицинскихъ свидѣтельства въ подтвержденіе этого.
Наконецъ начальникъ шайки велѣдъ мнѣ накинуть
мантилью и слѣдовать за собою, говоря, что онъ отведетъ
меня къ генералу Трепову. Мнѣ нечего было опасаться
деликатнаго Трепова, и я охотно отправилась къ нему
вслѣдъ за своимъ путеводителемъ. И тѣмъ не менѣе, когда
я пошла по столь знакомымъ мнѣ улицамъ между двумя
жандармами, сердце во мнѣ упало, и я невольно вспомнила
о видѣнныхъ мною въ Нижнемъ арестантахъ, которыхъ
гнали тысячами по большой сибирской дорогѣ. Я все крѣ-

-

05 —

пилась, но когда я вступила въ мрачное зданіе на Морской
и, пройдя длинный темный корридоръ, очутилась одна въ
большой комнатѣ, которую тотчасъ же заперли за мной
скрипучимъ поворотомъ большого тюремнаго ключа, я дала
волю слезамъ и рыдала такъ, что нѣсколько тюремныхъ
сторожей, услышавъ мои вопли, вошли ко мнѣ.
— Зачѣмъ вы пришли сюда? сказала я имъ, отирая
слезы: ступайте и принесите мнѣ ростбифу, чаю, хлѣба,
масла и шампанскаго.
Они исчезли, а чезезъ часъ послѣ этого ко мнѣ явилась
старушка по имени Каролина (она принадлежала къ тайной
полиціи), которая принесла мнѣ разныхъ съѣстныхъ припасовъ и до вечера старалась меня утѣшить и вступить
со мною въ разговоръ.
На слѣдующее утро, вставъ послѣ безсонной ночи, я
спросила чаю; Каролина тотчасъ позвонила, но оши­
блась звонкомь, вслѣдствіе чего ко мнѣ внезапно вбѣжали нѣсколько сбировъ я бросились на меня.
— Стойте, стойте, закричала Каролина: я васъ позвала
только затѣмъ, чтобы вы принесли чаю.
Сбиры удалились.
— Зачѣмъ это они такъ влетѣли сюда? спросила я
Кароли пу.
— Да они, видите, отвѣчала она послѣ небольшой за­
минки: боялись, чтобы вы не бросились съ отчаянія въ окно.
Я захохотала: они не знали моего характера; я могу
плакать и кричать от ь аалѣйшаго порѣза руки, но еслибы
мнѣ стали отрѣзать всю руку, я не разожму губъ и другою
рукою еще сама похороню отрѣзанную.
Между тѣмь оданъ изъ моихъ слугь, согласно данной
ему прежде ияструкціи, заявиль о случавшемся со мною
американскому послу его прев. г. Jewel, который сказалъ,

— 86 —
что позаботится обо мнѣ. Я не имѣла чести быть знакомой
съ г. Jewel, но была увѣрена, что, какъ человѣкъ демократическихъ принциповъ, рнъ не нотерпитъ ареста и
обыска американской гражданки безъ нредъявленія ей обвиненія и даже безъ веякаго объясненія. Во всякой другой
странѣ правительство, задумавъ арестовать иностранца,
предупреждаете объ этомъ посольство націи арестованпаго,
конечно, если послѣдній не обыкновенный преступникъ,
т. е. простой воришка; по все это повидимому пеизвѣстно
въ Россіи.
М. Jewel спросилъ Трепова письмомъ, гдѣ я нахожусь
и за что арестована. Ему не отвѣчали. Онъ послалъ другое
болѣе настоятельное письмо. Ему отвѣтшш, что я нахожусь
въ отличномъ помѣщеніи и со мною обращаются очень
вѣжливо; но ііопросъ, гдѣ я, остался безъ отвѣта. Послѣ
этого онъ обратился къ Шувалову и получилъ въ отвѣтъ
то же презрительное молчаніе. Тогда г. Jewel посовѣтовался съ представителями прочихъ націи, и они рѣшили,
что если меня не освободятъ или не дадутъ удовлетворительнаго объясненія причинъ моего ареста, то они сойдутся
на общее собраніе для совѣщанія о томъ, какъ поступать
въ такихъ случаяхъ. Они не могли допустить подобнаго
обращенія съ своими согражданами, и мое приключеніе
послужило для нихъ предлогомъ опредѣлить свои права
съ большей точностью и обезопасить своихъ соотечественниковъ отъ русскихъ полицейскихъ западней*).
ІІослѣ этого посланнику поспѣгаили заявить, что я
жива; здорова, ни въ чемъ неповинна и буду освобождена.
А между тѣмъ со мной вступили въ переговоры.
Вскорѣ послѣ ухода сбировъ ко мнѣ явился посланный
*) См. въ кондѣ книги примѣчаніе 4.

отъ гр. Шувалова гоеподинъ весьма приличной наружности
и обращенія и, помявшись немного, сказалъ:
— Сударыня, вамъ, конечно, тяжело и непріятно нахо­
диться въ такомъ положеніи, но развѣ вы не предвидѣли,
что это рано или поздно должно было случиться съ вами?
— Нѣтъ, милостивый государь, и я не понимаю, на
что вы намекаете.
Онъ съ минуту помолчалъ и потомъ пошелъ прямо къ
дѣли:
— ¥ васъ есть, сказалъ опъ: драгоцѣнности, письма и
дѣнныя бумаги?
— Ну, такъ что же?
— Ну, такъ вручите мпѣ все это, сударыня.
— Очень жаль, милостивый государь, что я не могу
исполнить вашего желанія.
— Въ такомъ случаѣ я ухожу, чтобы дать вамъ время
подумать.
Часамъ къ 3-мъ онъ явился опять узнать мое рѣшеніе.
— В с р , что я имѣю, сказала я ему: находится въ американскомъ посольствѣ; ступайте туда и осмотрите; мнѣ
скрывать нечего.
— А что же есть у васъ тамъ?
— Письма, обязательство великаго кназя въ 100,000
рублей, его духовная и больше ничего.
На другой день утромъ я снова увидѣла его и заявила
о своемъ желаніи повидаться съ кѣмъ-нибудь изъ членовъ
американскаго посольства; онъ сказалъ, что это невозможно,
пока я не выдамъ ему всѣ мои письма и бумаги; послѣ
того, какъ я рѣпштельно отказалась сдѣлать это, онъ спросилъ:
— За какую сумму согласились бы вы уступить обяза
тельство великаго князя и его духовную?

Это предложение было внушено отцомъ Николая. Императоръ приказалъ, чтобы обязательство великаго князя
было выполнено полностью, потому что, зная характеръ
Николая, онъ считалъ, что я вполнѣ заслужила эти деньги;
но отецъ Николая, пользуясь моимъ положоніемъ, хотѣлъ
что-нибудь у меня выторговать.
Я рѣшилась не уступать своихъ правъ, но мысль о
томъ, что мое упорство можетъ повредить Николаю, вдругъ
заставила меня измѣпить это рѣшеніе, и я согласилась по­
лучить половину вышеозначенной суммы; согласилась также
уплатить деньги за брилліантовое украшеніе, которое было
мнѣ подарено Николаемъ и которое уже находилось въ
рукахъ его отца!
Говорятъ, что я поступила нелѣпо; но у меня уже не
хватало силъ терпѣть. Я была одна, взаперти, не зная,
когда меня выпустятъ и что со мною будетъ, лишенная
свиданій съ несчастнымъ Николаемъ; и, чтобы вполнѣ
воспользоваться моимъ безпомощпымъ положеніеиъ, ко мнѣ
не допускала никого, съ кѣмъ я могла бы посовѣтоваться.
Наконецъ послѣ многихъ передрягъ, въ пятый день моего
заключенія меня отвели домой. Но въ домѣ у меня были
помѣщены полицейскіе и Каролина съ обязательствомъ
никого не допускать ко мпѣ и прервать всѣ мои сношенія
съ внѣшнимъ міромъ. Я сообщила объ этомъ г. Jewel, и
ему обѣщали, что сбиры будутъ переведены въ нижній
этажъ дома, при чемъ не перестанутъ, однако, слѣдить и
слѣдовать за мною веюду, пока я буду оставаться въ
Россіи.
Затѣмъ меня извѣстили, что въ воскресенье ко мнѣ
зайдетъ графъ Д., чтобы окончательно уладить дѣло. Этотъ
визитъ не стѣснялъ меня; графъ Ж. былъ мой хорошій
знакомый, одинъ изъ видныхъ представителей я серебряной

— 89 —
старости“, съ которымъ я познакомилась на моемъ первомъ
ужинѣ въ Россіи и постоянно находилась въ дружественныхъ отношеніяхъ.

П А В А X X II
Визитъ гр. Л. и доктора В— ю.— Попытки вынудить у иеня признаиіе Николая сумасшедшимъ.—Послѣдиіе дни ьъ Россіи.—Обращеніе
съ арестовапнымъ.

Назавтра въ воскресенье въ 2 часа вошелъ ко мнѣ гр.
Л., котораго я увидѣла въ первый разъ въ жизни совер
шенно трезвымъ. Онъ былъ въ полной формѣ; визитъ былъ
офиціальный, и мы встрѣтились, какъ люди, никогда не
видавшіе другъ друга. Онъ сказалъ мнѣ; что очень сожалѣетъ о происпіедіпемъ скандалѣ, который не случился бы,
еслибы опи зпали раньше, что знаютъ теперь, и что империторъ, тронутый моимъ поведеніемъ, сдѣлаетъ мнѣ подарокъ на память.
Все это, конечно, говорилось, чтобы размягчить меня.
Затѣмъ между нами произошелъ слѣдующій разговоръ:
— Что же вы теперь намѣрены дѣлать?
— Все распродать и поскорѣе уѣхать изъ Россіи.
— А когда же вы думаете выѣхать?
•— Черезъ двѣ или три недѣли.
— Невозможно! уѣзжайте скорѣе; пока вы здѣсь, скандалъ не прекратится.
Наконецъ мы условились въ даѣ моего отъѣзда, послѣ
чего онъ просйЛъ меня сказать, положа руку на сердце,
не сумасшедшій ли Николай?

-

90 -

— Столь же мало, какъ и вы, былъ мой отвѣтъ.
Послѣ этого мы пожали другъ другу руки, и онъ ушелъ,
предупредивъ, что у меня, будетъ докторъ Б —ій, спеціалистъ по душешшмъ болѣзнямъ, для разспросовъ о психическомъ соетояпіи великаго князя. Впослѣдствіи мнѣ пе­
редали, что Л. говорилъ, что при всеиъ моемъ умѣ я по­
ступила, какъ безрасчетная дура, согласившись на всѣ эти
предложенія, такъ какъ въ противн'омъ случаѣ получила
бы все, что хотѣла бы.
Затѣмъ полицейскіе принесли мнѣ взятыя при обыскѣ
мои вещи, большая часть которыхъ оказалась попорченными,
сломанными и многихъ недоставало.
Только-что они ушли, пришелъ докторъ Б — ій вмѣстѣ
съ другииъ господипомъ въ качествѣ свидѣтеля. Докторъ
былъ блѣдный, худощавый человѣкъ съ рысьими глубоко
сидящими въ орбитахъ глазками. Онъ старался получить
отъ меня покаганіе о сумасшествіи Николая, но я ска­
зала ему:
— Г. Б — ій, увѣряю васъ, что великій князь столько
же здоровъ умомъ, какъ и вы. Я знаю, что опъ страдаетъ
клептоманіей, но никакой другой маніи у него нѣтъ.
— Гм... гм... промычалъ онъ: но чѣмъ же можно объ­
яснить ваше вліяніе па него? онъ и ночью и днемъ требуетъ васъ съ криками и воплями.
— Не знаю, но вѣроятно тѣмъ, что онъ хорошо знаетъ
меня, довѣряетъ мнѣ и что я всегда старалась быть ему
пріятной.
Докторъ откланялся и ушелъ.
Вскорѣ я узнала отъ своей прислуги, что великій князь
былъ арестованъ у своего отца, что опъ былъ страшно
раздражонъ, что на него надѣвали сумасшедшую рубашку,
обливали его холодной водой и даже били. Бѣдный другъ!

—

91

—

сн имѣ я возможности переписываться со мной, онъ каждый
день посылалъ ко мнѣ человѣка за какими-нибудь своими
вещами: жилеткой, фуляромъ, туфлями и т. д. Въ пятый
день ареста опъ вытребовалъ свою подушку, говоря, что
не можетъ уснуть на другой; перерылъ ее всю и, не найдя
тамъ записки, бросилъ ее далеко отъ себя, провелъ рукою
но лбу, прошелся взадъ и впередъ по своей компатѣ,
одѣлся и — утихъ. Черезъ два д ;я послѣ этого опъ эказалъ своему доктору:
— Вѣдь вы считаете меня сумасшедпіимъ, не такъ ли?
— Точно такъ, ваше высочество.
— Хорошо, пусть же я буду слыть сумасшедгаимъ для
сумасшедшихъ; но отдайте же мнѣ мою милую, дорогую
Фанни Лиръ, или я стану въ самомъ дѣлѣ сумасшествовать.
Его, конечно но послушали, и онъ перебилъ и переломалъ въ своей комнатѣ все: стекла, зеркала, мебель Это
былъ человѣкъ очень сильный не только морально, но и
физически.
Въ ожвданіи отъѣзда я почти все время проживала
дома, а когда случалось выходить, то за мною неотступно
слѣдовали мои стражники. Иногда я потѣшалась надъ
ними; ускачу отъ нихъ такъ, что они потеряютъ меня изъ
виду, а когда нагонять, спрячусь подъ фартукъ своего
экипажа, чтобы подумали, что я убѣжала.
Наканунѣ отъѣзда я полѣтила гробницу Петра В.
и часовню Спасителя, построенную этимъ великимъ
государемъ. Я отслужила тамъ молебенъ за несчастнаго
Николая и прошла оттуда въ церковь его патрона св.
Николая, иослѣ чего сдѣлала визитъ его прев, г Jewel и
генералу Трепову, чтобы заявить свою благодарность за
ихъ участіе.

— 92 —

Треповъ сказалъ мнѣ, что еслибы дѣло великаго князя
оставалось въ его рукахъ, то онъ сумѣлъ бы закончить его
благополучно безъ грубыхъ выходокъ и безобразнаго скапдала, Онъ былъ очень любезенъ и даже поцѣловалъ меня
на прощанье.
Дома меня уже ожидалъ жандармъ съ напоминаніемъ,
что я должна выѣхать зайтра въ 12 чаеовъ.
— О, не безпокойтесь, не опоздаю, сказала я.
Однако мысль покинуть Россію глубоко меня печалила:
тамъ я наіпла себѣ самый лучгаій семейный пріютъ; я лю­
била эту націю; мнѣ чрезвычайно нравился образъ жизни,
который ведутъ тамъ, и я особенно горевала о томъ, что
должна оставить тяжело больную Жозефину можетъ быть
навсегда.
Въ воскресенье въ 12 чаеовъ я пустилась въ путь. Въ
моемъ вагонѣ было два отдѣ.тенія: въ одномъ помѣщалась
я, а въ другомъ какой-то господинъ, показавшійся мнѣ не
простымъ пассажиромъ.
— Эте должно быть мой жапдармъ, сказала я по-русски
Катеринѣ.
Ояъ покраснѣлъ до ушей, но обходился со мной чрез­
вычайно вѣжливо и внимательно, также какъ и его това­
рищу сидѣвшій подальше. Мы ѣхали быстро; съ сжатымъ
сердцемъ совершала я свою послѣднюю поѣздку въ странѣ
этого добраго, привѣтливаго и сердечнаго народа. Я гло­
тала слезы и въ то же время дышала все свободнѣе и свободнѣе по мѣрѣ того, какъ мы подвигались къ границѣ,
потому что мнѣ все казалось, что меня могутъ воротить
съ дороги для новыхъ испытаній.
Я пріѣхала въ Парижъ, нигдѣ не останавливаясь и не
сказавъ никому ни слова о своихъ приключеніяхъ. но га­
зеты уже набросились па нихъ, какъ на добычу, и я стала

— 93 —
предметомъ толковъ всего міра. Для однихъ я была участ“
ницей заговора, для другихъ — предательницей; кто го'
ворилъ, что я одурманила великаго князя, а кто, что я
хотѣла заставить его жениться на себѣ; наконецъ обо мвѣ
насочиняли бездну самыхъ нелѣпыхъ басенъ, въ которыхъ
не было даже тѣни правды. На крыльцѣ Grand Hôtel’ я
стояла толпа любопытныхъ, чтобы взглянуть на меня и
указать своимъ знакомымъ. Репортеры газетъ англійскихъ,
французскихъ и американскихъ являлись во время моего
завтрака посмотрѣть на меня, какъ на какого-то звѣря,
только-что привезеннаго для зоологическаго сада. Когда
я появлялась, они умолкали, перешептываясь и подмигивая
на меня; все мое прошлое и настоящее быдо втоптано въ
грязь, и я внолнѣ извѣдала тогда все высокомѣріе и ни­
зость людой, изъ которыхъ одни осыпали меня самою гру­
бою лестью, a другіе самыми подлыми ругательствами. У
меня есть цѣлая сотня выдержекъ изъ гатетъ со всякими
фантастическими и другъ другу противорѣчащими разсказами обо мнѣ.
Почему же не отвѣтить мпѣ па эти нападки, возстановивъ истину въ ея настоящемъ видѣ безъ прикрасъ и пристрастія?
А между,тѣмъ великій князь былъ предметомъ обхожденія самого позорнаго для человѣка, пользующегося
всѣмъ своимъ разеудкомъ. Отъ него отослали всѣхъ его
слугъ, бывшихъ всегда при немъ съ самаго его дѣтства, и
каждые три дня перемѣняли сторожившихъ его людей.
Его каждую минуту перегоняли съ мѣста на мѣсто, и онъ,
одѣтый,
какъ послѣдній мужикъ, долженъ былъ
пилить дрова, при чемъ конечно, не разъ вспоминалъ о
Петрѣ В., работавіпемъ въ мастерскихъ Голландіи. Офи­
церы, его бывшіе товарищи по оружію, проѣзжали мимо

— 94 —
него, бросая на своего прежняго сослуживца презрительные
и насмѣшливые взгляды, и всяііій разъ, какъ онъ раскрывалъ ротъ, ему говорили:
— Ваше высочество, извольте молчать; вы пе въ сво­
емъ умѣ.
Еву дарили для развлечения игрушки, годныя для пятилѣтняго ребенка. И за что же всѣ эти оскорбления? За то,
что онъ однажды въ минуту самозабвенія похитилъ дра­
гоценное украшеніе съ образа своей матери.
Дѣло было такъ: овладѣвъ этимъ предмотомъ, онъ велѣлъ своему адъютанту заложить его въ надлежащемъ
учрежденіи, по тамъ этого залога не пряняли, считая это
святотатствомъ Тогда Николай выпулъ камни изъ оправы,
и адъютантъ его заложилъ ихъ каждый въ отдѣльности,
нолучивъ за все не болѣе трехъ тысячъ рублей, которые
онъ и вручилъ своему господину. Черезъ два или три дня
послѣ этого мать Николая замѣтила пропажу и, нисколько
не подозрѣвая своего сына, заявила о ней. Случись такое
похищеніе въ семьѣ обыкновенныхъ людей, его бы тамъ
скрыли; здѣсь же, напротивъ, подняли на ноги полицію,
перерыли весь дворецъ, и въ результатѣ обысковъ и доносовъ истина обнаружилась.
Генералъ Треповъ хотѣлъ было просто пови­
даться со мною и узнать оть меня правду, такъ какъ
онъ мнѣ очень довѣрялъ, и, безъ сомнѣнія, если бы ему
удалось поговорить со мной, много бы было избѣгнуто непріятностей и скандаловъ. Но дѣло перешло въ руки со­
перника Трепова, и оно огласилось; великій князь былъ
арестованъ въ своемъ дворцѣ; потолъ сдѣлали обыскъ у
меня въ домѣ. Теперь, когда я пишу эти строки, Николай
объявленъ сумасшедшимъ вотъ уже болѣе года; его деньги
ц все его имущество перешло къ его отцу, а его Павлов-

— 95 —
скій дворецъ подарепъ великому князю Владиыіру, второму
сыну государя, которому этотъ подарокъ, конечно, доставилъ особенное удовольствіе, такъ какъ онъ только-что
женился тогда.
И однако великій князь не сумасшедпіій, но, утверждаю
это, обладаетъ всѣми своими умственными способностями,
страдая только одной клептоманіей. Достаточно взглянуть
на предметы, найденные въ его дворцѣ, чтобы убѣдиться
въ этомъ: тутъ были склянки отъ духовъ, кошельки, та­
бакерки, вѣера, деіпевыя фарфоровыя статуетки и тому
подобныя ничтожныя вещицы, брошеиныя какъ попало въ
безпорядочную груду.
Императоръ, кода узналъ истину, былъ очень разгнѣванъ
этимъ дѣломъ. Онъ хотѣлъ было разжаловать Николая и
сослать его на Кавказъ, но императрица, женщина добрая
и очень любившая Николая, на колѣняхъ умоляла его
простить 'несчастнаго. Тогда царь смиловался и сказалъ:
— Дѣлайте съ нимъ, что хотите, но чтобы я больше
не слыхалъ о немъ.
Такъ закончился этотъ, увы! вполнѣ истинный романъ
американки въ Россіи.
Можетъ быть, читатель, закрывая эту книгу, подумаетъ:
„да не выдумка ли все это1?“ Въ такомъ случаѣ я покорнѣйше попрошу его припомнить старинную поговорку:
„Истина часто бываетъ невѣроятнѣе выдумки“ .

— 97 —

*

*

*

Скажемъ въ добавлеяіе къ разсказу Фанни Іиръ
нисколько словъ о дальнейшей судьбѣ ея возлюбленнаго.
Вскорѣ посіѣ изгнанія Ф. Лиръ изъ Россіи, онъ былъ >
отосланъ въ Ливадію во дворецъ своего отца: надо было
удалить его изъ столицы, гдѣ онъ сталъ предметомъ
скандальныхъ для императорской Фамиііи толковъ. Спу­
стя нѣсколько времени отецъ пріѣхалъ навѣстить сына
въ мѣсто его изгнанія. Тамъ при первомъ свиданіи,
обмѣнявшись съ нимъ нѣсколькими сухими Фразами,
Константинъ, говорятъ, положилъ на столъ ОФИцерскій
револьверъ и молча удалился. Черезъ сутки онъ снова
навѣстилъ сына въ той же комнатѣ и, увидѣвъ револь
веръ лежащимъ на столѣ въ томъ же положеніи, въ
какомъ былъ положенъ, отецъ сказалъ сыну:
— Ты развѣ не знаешь унотребленіе этого инстру­
мента?
— Знаю, отвѣтилъ тотъ: но зачѣмъ же?
— Да вѣдь всѣ знаютъ о томъ, что ты натворилъ,
всѣ говорятъ объ этомъ.
— Да вѣдь всѣ знаютъ о твоихъ поповкахъ и
всѣхъ прочихъ твоихъ продѣлкахъ и всѣ тоже говорятъ
объ этомъ, отвѣчалъ насупившись Николай Константиновичъ: такъ покажи мни примѣръ употребленія этого
инструмента на себѣ, а я посмотрю.
Изъ .Тивадіи Константина Николаевича выслали въ
Оренбургъ, гдѣ онъ отданъ былъ подъ опеку тамошнему
генералъ-губернатору Крыжановском^ занимавшемуся
въ то время грандіознымъ ограбленіемъ подвѣдомствен- наго ему края, такъ что въ менторы клептоману былъ онре7

-

98 —

дѣленъ человѣкъ, который въ дѣлѣ всякаго рода хищеній могъ бы быть лроФессоромъ. Крыжановскій, впоелѣдствіи, какъ извѣстно, умудрившійся сдѣлать для себя
доходную статью даже изъ волненій несчастныхъ уральскихъ казаковъ, которыя онъ же и разжигалъ съ этою
цѣлью, не упустилъ случая поэксплуатировать и при
сланнаго подъ его присмотръ великаго князя. Изъ получаемыхъ на его содержаніе 200 тыс. онъ выдавалъ
ему не болѣе 50 тыс., удерживая въ свою пользу
остальное. Въ Оренбургѣ великій князь влюбился въ
дочь тамошняго полиціймейстера и встушілъ съ нею въ
бракъ, который былъ нризнанъ въ Петербургѣ морга
натическимъ. Наконецъ его удалили въ Туркестану гдѣ
онъ нроживаетъ и теперь. Въ Туркестанѣ природная
раздражительность его усилилась до чрезвычайности.
Въ доходящихъ оттуда сообщеніяхъ о немъ онъ ри­
суется человѣкомъ, по малѣйшему поводу впадаю щимъ
въ страшные пароксизмы бѣшенства, жертвами котораго
становятся обыкновенно попадаюіціеся ему подъ руку
лица изъ мелкаго подначальнаго разряда. Для нихъ онъ
стадъ чѣмъ-то вродѣ тигра, водвореннаго правительствомъ
въ Туркестанѣ, Но и приставленные къ великому князю
для надзора надъ нимъ высшіе чины изъ военныхъ
справляются съ нимъ съ немалыми затрудненіями и
опасностями; одинъ изъ нихъ былъ даже вынужденъ
обнажить саблю, чтобы смирить гнѣвъ великаго князя,
ноднявшаго было руку на своего ментора.
Такова судьба этого человѣка, который при другихъ
обстоятельствахъ, при правильномъ воспитаніи съ дѣтства могъ бы быть порядочнымъ человѣкомъ. Но Фанни
Лиръ справедливо замѣтила, что дѣти въ нашей импе­
раторской семьѣ воспитываются хуже и небрежнѣе,
чѣмъ въ любой семьѣ буржуазной. Николай Константиновичъ былъ уже въ раннемъ дѣтствѣ своемъ
болѣзненно-нервнымъ субъектомъ съ зародышами тѣхъ
аномалій, которыя такъ ярко обнаружились потомъ въ
его характерѣ, и въ нолученномъ имъ воспитаніи все кло­
нилось къ кулыивированію и болѣе быстрому развитію
этихъ зародышей: ему дали воспитателей, которые

— 99 —

только мучили и раздражали его, затѣмъ, продержавъ его
до 20 лѣтъ на 10 рубляхъ карманныхъ денегъ, вдругъ едѣлали его обладателемъгромаднаго дохода,—обстоятельство,
способное закружить и болѣе крѣпкую, чѣмъ у него
голову. При этомъ никто не замѣтилъ развивавшейся
въ немъ клептоманіи, а когда она наконецъ обнаружи
лась въ Фактѣ похшценія великимъ княземъ у родной
матери драгоцѣнности, проданной имъ за 3000 рублей,
и гр. Шуваловъ счелъ нужнымъ для какихъ-то свопхъ
цѣлей обратить это семейное дѣло въ всесвѣтный скандалъ — всѣ растерялись, пошла безобразная суматоха
обысковъ и арестовъ, и самъ гоеударь, поглощенный
въ то время собственными амурами, въ заключеніе
только махнулъ рукой на эту досадную кутерьму, сказавъ:
— Дѣлайте, что хотите, лишь бы я больше не слышалъ о немъ!
И эти люди, неспособные управиться съ собственными
семейными затрудненіями, хотятъ управлять самовластно
громадной страной и больше всего на свѣті; боятся
реФормъ, которыя дали бы имъ опору въ ея свободно
выраженномъ мнѣніи, хотя въ этомъ заключается
ихъ единственное снасеніе и отъ ростущей къ нимъ
ненависти управляемыхъ и отъ пагубныхъ для нихъ
интрнгъ ихъ двора и бюрократіи.

ПРИЛОЖЕНЫ
П Р И М Ѣ Ч А Н ІЯ К Ъ

П Р Е Д И С Л О В ІЮ

I.
Для читателей, которые не знаютъ или забыли объ
этой сторонѣ дѣятельности его высочества Конставтина
Николаевича, приводимъ нижеслѣдующую выдержку изъ
статьи, сообщенной весьма комнетентвыгь лицомъ одному
заграничному русскому изданію:
„...Хуже всего то, что Константинъ Николаевичъ
сильно корыстолюбивъ. Уже въ 1866 г. онъ вошелъ во вкусъ хищничества и собственно для того
провелъ въ министры Финансовъ своего чиновника
Рейтерна, чтобы черезъ посредство его торговать желѣзно-дорожными концессиями. Бывшій министръ путей
сообщенія граФЪ Бобринскій подробно объяснилъ эту
воровскую систему въ письмѣ къ императору послѣ
выхода своего изъ министерства; но за это онъ и от
сидѣлъ 8 мѣсяца подъ арестомъ, а братца прогнать не
посмѣли. Другая сфера хищничества Константина Нико­
лаевича это — общество поземельнаго кредита, подъ
его покровительствомъ основанное. Константинъ Нико­
лаевичъ обратилъ въ закладные листы этого общества
всѣ суммы морской эмеритальной кассы, т. е. нѣсколько
милліоновъ, да для приличія приложилъ немного и сво­
ихъ денегъ, послѣ чего, разумѣется, всякій разъ, когда
бываетъ тиражъ, по которому вышедшіе листы оплачи-

— 101 —

ваются золотомъ, въ кассу мраморнаго дворца отправ­
ляются мѣшки съ послѣднимъ, такъ что на биржѣ великій князь одинъ изъ главныхъ продавповъ золотой
монеты. Я думаю, что дѣло Юханцева, обокравшаго
названное общество, потому и затягивается, что онъ
можетъ кое-что разсказать передъ судомъ о великокняжескихъ симнатіяхъ къ презрѣнному металлу.
Ну, а поповки! Вся Россія знаетъ, что Константинъ
Николаевичъ строилъ ихъ самъ черезъ подставное лицо
— Путилова, которому были платимы безумныя суммы
за желѣзныя вещи.
А Донецкая желѣзная дорога? Рыбинско-Бологовская?
Гдѣ только его красное высочество не запускало лапъ
черезъ разныхъ Ухтомскихъ, Кирѣевыхъ, Семечкиныхъ
и проч....“
(«Общее Дѣло» № 16, 1878 г., стр. 16)
О повѳдѳніи супруги Константина Николаевича великой
княгини Александры Іосифовны, въ той же статьѣ есть
слѣдующія строки:
„...Взявъ свою Кору Пирль (Кузнецову) изъ театральнаго училища, Константинъ остался съ ней въ Петер­
бург!;, а жену прогналъ за границу шляться съ адъю­
тантами, которыхъ она, женщина сильная и страстная,
доводитъ до истоіценія. Говорятъ, что поводомъ къ
изгнанію Александры і о с и ф о в н ы были излишне нѣжныя
отношенія ея къ бывшей ея Фрейлинѣ Анненковой, но
я этому не вѣрю...“
Какъ ни противно копаться въ грязи интимнаго
быта этой Мессалины, слѣдуетъ сказать, однако, что
„ невѣроятноети “ выгаеозначеннаго рода случались съ ней
и заграницей. Старожилы швейцарскаго городка Веве
разсказываютъ, напримѣръ, что великая княгиня Алексан­
дра Іосифовна во время своего жительства въ тамошнемъ

— 102 Pension Erm itage имѣда яедоразумѣніе съ двумя матерями
дѣвочекъ 14 и 16 лѣтъ и что матери этихъ дѣвочекъ
получили отъ нея по 8 и 10 тысячь франковъ, дабы не
давать дальнѣйшаго слѣдствія этимъ скандальнымъ яедоразумѣніямъ.

г.
О ненормальномъ состояяіи Николая ІІ-го въ русской
публикѣ ходитъ множество разнообразныхъ толковъ. Вотъ
что говорится объ этомъ въ издающемся въ Лондонѣ русскомъ журналѣ „Наканунѣ^:
„...Нашъ правительственный персоналъ не мало тре­
вожить вопросъ о быстро прогрессирующей нервной
болѣзни Николая ІІ-го, достигшей, какъ говорятъ, по
мнѣнтю докторовъ, уже третьяго періода. Это чрезвы­
чайно озабочиваетъ Побѣдоносцева, между прочимъ и
потому, что скрывать болѣзнь такого характера очень
трудно, такъ какъ истерическіе- припадкп стали повто­
ряться очень часто и въ разныхъ Формахъ, — то нео­
бычайной злостью съ пѣной у рта, то безпричинной
меланхоліей, то веселостью, въ экстазѣ которой императоръ-невропатъ забываетъ о своемъ санѣ и обязанностяхъ женатаго и семейнаго человѣка и среда бѣлаго
дня отправляется въ К. плясать американскій танецъ
бостонъ, о чемъ, конечно танцовщица для поддержанія
своей славы сообщаетъ своимъ друзьямъ, которыхъ у
нея не мало. При этомъ разсказываются и милыя его
шутки, какъ будто бы Николай называетъ Побѣдоносцева евнухомъ, котораго онъ съ удовольствіемъ подариіъ бы султану, а свою жену называетъ то нѣмецкой
колбасой, то утконосомъ. Залихватскія продѣлки импе­
ратора служатъ сюжетомъ разговоровъ въ салонахъ, и

— 103 —
дамы особенно строго относятся къ подобнымъ вольностямъ императора у танцовщицы, а княгиня Г. съ прискорбіемъ заявила даже, что заводить муртл съ какой-то тан­
цовщицей просто непростительпо. Попытки Побѣдоносцева разлучить царственнаго Ромео съ его Жюльетой,
которую два раза высылали изъ Петербурга, не увѣнчались успѣхомъ...
Быстрое развитіе истеріи и неврастеніи у Николая
ІІ-го вызываетъ, по мнѣнію докторовъ, индиФерентное
отношеніе съ его стороны къ государственпымъ дѣламъ
и ко всему, что не служить удовлетворенно его капризовъ. Быстрое развитіе болѣзни объясняется неблагопріятными усювіями дворцовой атмосферы, насыщенной
интригами, а тдкже неладами царя съ своей супругой.
Все это, бол te и болѣе раздражая больного, затрудняетъ
его леченіе и дѣлаетъ сомнителънымъ выздоровленіе.
(См. «Наканунѣ» № 15, апр. 1900 г., ст. «Црндворюе слухи и толки»)

ІІРИМѢЧАНШ КЪ РАЗСКАЗУ ФАННИ ЛИРЪ
1.
На самомъ дѣлѣ тутъ не было никакого усмиренія, и
въ поведеніи Николая І-го во время холернаго бунта не
только что не было ничего героическаго, но было, напротивъ, нѣчто совершенно противоположное героизму. Вообще
этотъ государь далеко не былъ героемъ, но своей неумолимон жестокостью онъ еумѣлъ нагнать такого страху на
своихъ подданпыхъ, что напуганное воображеніе ихъ ри­
совало его въ образѣ какого-то сказочнаго богатыря,
однимъ словомъ, взглядомъ и жестомъ смиряющаго взвол­
нованный массы. Въ такомъ видѣ представлялся онъ обык­
новенно, а для иныхъ и теперь еще представляется, во
время холернаго бунта на Сѣнной, во время возмущенія

— 104 —
декабристовъ, въ моментъ своего появленія въ церкви
среди взбунтовавшихся аракчеевскихъ колонистовъ и вообще
во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, когда ему приходилось герой­
ствовать противъ своего народа, такъ какъ создавать ле­
генды о его героизмѣ по отношению къ внѣшнимъ врагамъ
уже не было никакого повода, потому что во время войнъ
съ ними онъ обыкновенно держался вдали отъ театра военпыхъ дѣйствій и могъ быть страшенъ лично только для
курьеровъ, доставлявшихъ ему непріятныя для него извѣстія о ходѣ войны..
Обращаясь отъ легендъ къ действительности, мывидимъ
въ Николаѣ I человѣка, который въ затруднительныхъ
случаяхъ своей жизни ни разу не проявилъ высокаго подъ­
ема духа, свойственна«) герою, но всегда являлся нодавленнымъ, озлобленно испуганнымъ за себя, блѣднѣющимъ
передъ мыслью объ опасности, которую онъ всегда преувеличивалъ, какъ это было, напрнаѣръ, съ нимъ во время
варшавскаго возстанія, возмущенія на Сенатской площади
и даже холернаго бунта.
Вотъ нѣсколько выдержекъ изъ превосходныхъ мемуаровъ Герцена „Былое и думы“ , характеризующихъ состояніе духа и поведеніе Николая І-го во всѣхъ этихъ
случаяхъ.
„...Въ самое это время (т. е. въ томъ періодѣ ііоіь скаго возетанія, когда коыандовавшій русскими войсками
Дибичъ терпѣлъ неудачи), говорить авторъ „Былого и
думъ“, я видѣлъ во второй разъ Николая (въ Москвѣ).
Дворянство ему давало балъ; я былъ на хорахъ собра­
нья и могъ досыта насмотрѣться на него. Онъ еще
тогда не носилъ усовъ, лицо его было молодо, но перемѣна въ его чертахъ со времени коронаціи поразила
меня. Угрюмо стоялъ онъ у колонны, свирѣпо и холодно
смотрѣлъ передъ собой, ни на кого не глядя. “Онъ похудѣлъ. Въ этихъ чертахъ, за этими оловянными глазами

— 105 —
ясно можно было понять судьбу Польши да и Россіи.
Онъ былъ нотрясенъ, и с п у г а н ъ , онъ усомнился *) въ
прочности трона и готовился мстить за выстраданное
имъ, за страхъ и сомнѣніе.
Записки партизана (Дениса Давыдова) не оставляютъ ни­
какого сомнѣнія, что Николай, какъ Аракчеевъ, какъ всѣ
бездушио-жестокосердые и мстительные люди, былъ трусъ.
Вотъ что разсказывалъ Давыдову генералъ Чеченскій:
— Вы знаете, что я умѣю цѣнить мужество, а потому
вы повѣрите моимъ словамъ. Находясь 14-го декабря
близь государя, я во все время наблюдалъ за нимъ. Я
васъ могу увѣрить честнымъ сювомъ, что у государя,
бывшаго во все время весьма блѣдны м ъ, душа была
въ пяткахъ. “
А вотъ что разсказываетъ самъ Давыдовъ. „Во время
бунта на Сѣнной государь прибылъ въ столицу лишь
на в т о р о й день, когда уже все успокоилось. Государь
былъ въ ПетергоФѣ и какъ то случайно самъ прогово­
рился:
— Мы съ Воіконскимъ стояли во весь день на курганѣ въ саду и прислушивались, не раздаются ли со
стороны Петербурга пушечные выстрѣлы.
Вмѣсто озабоченнаго прислушиванія въ саду и безпрерывныхъ отправокъ курьеровъ въ Петербургъ, до
бавляетъ Давыдовъ, онъ долженъ былъ лично поспѣшить
туда; такъ поступилъ бы всякій мало мальски муже
ственный человѣкъ. На слѣдуюіцій день (когда все было
усмирено) государь, въѣхавъ въ коляскѣ въ толпу, на­
полнявшую площадь, закричалъ ей: „на колѣни!“ и
толпа поспѣшно исполнила его приказаніе. Государь,
увидѣвъ нѣсколько лицъ, одѣтыхъ въ партикулярныхъ
платьяхъ въ числѣ слѣдовавшихъ за экипажемъ, во*) Вотъ что разсказываетъ Деннсъ Давыдовъ въ своихъ заиискахъ. «Гоеударь сказалъ однажды Ермолову, во время польской войны я находился
одно время въ ужаснѣйшемъ положеніи. Жена моя была на сносѣ, въ Новгородѣ вспыхнулъ бунтъ, при мнѣ оставались лишь два эскадрона кавалергардовъ, извѣстія изъ арміи доходили до меня лишь черезъ Кенигсберга.
Я ьашелся вынужденнымъ окружить себя выпущенными изъ госпиталя
солдатами.»

— 106 —
образиіъ, что это были лица подозрительныя, приказалъ
взять этихъ несчастныхъ на гауптвахты и, обратившись
къ народу, сталъ кричать:
— Это все подлые полячишки, они васъ подбили.
Подобная неумѣстная выходка совершенно испортила
по моему мнѣнію результаты.“
(См. «Былое и думы» ч. I. Лондонъ. 1861. стр 173—174)
Таковъ же былъ Николай и передъ новгородскимъ
бунтоиъ: онъ явился среди народа, когда онъ былъ уже
усмиренъ, и, стоя въ церкви грозный и величественный,
вдругъ поблѣднѣлъ и смягчился, заслышавъ донесшееся
до него изъ толпы восклицаніе:
— Да это, полно, государь ли; не изъ ихнаго ли брата
переряженецъ?.
Зато этотъ государь, никогда не смотрѣвшій смѣло въ
глаза опасности и столь часто блѣднѣвшій передъ одною
тѣнью ея, оживаіъ душою, когда чуветвовалъ себя въ
полной сохранности, и прежніе бунтовщики уже стояли
аередъ нимъ и физически н мор ально на колѣняхъ въ
ожиданіи расправы. Тутъ ояъ былъ действительно страшенъ, и вся фигура его, по словамъ Герцена, „вѣчно пред­
ставлявшая остриженную и взлысистую медузу съ усами“,
дышала безпощадяою местью. Какое впечатлѣніе производилъ онъ на свои жертвы въ эги роковыя для нихъ ми­
нуты, можно понять изъ того, что наружность Николая и
въ обыкновенное время производила чрезвычайно пода­
вляющее дѣйствіе Вотъ портретъ его, набросанный Герценомъ:
„Онъ (Николай I) былъ красивъ, но красота его об­
давала холодомъ; нѣтъ лица, которое бы такъ безпо
щадно обличало характеръ человѣка, какъ его лицо.
Лобъ, быстро бѣгущій назадъ, нижняя челюсть, развитая

— 107 —

на ечетъ черепа, выражали непреклонную волю и слабую
мысль, больше жестокости, нежели чувственности. Но
главное глаза, безъ всякой теплоты, безъ всякаго милосердія, зимніе глаза,.. Я не знаю взгляда страшнѣе,
безнадежнѣе его сѣро-безцвѣтиаго, холоднаго, оловяннаго
взгляда.“
(«Былое и думы» ч. I, етр. 90 и 216).
И Николаи зналъ устрашающее дѣйствіе взгляда своихъ
глазъ, цѣнилъ его и даже упражнялся въ немъ, какъ ко­
кетка въ своихъ œuillades.
„Онъ, говорить Герценъ, на улицЬ, во дворцѣ, съ
своими дѣтьми и министрами, съ вѣстовыии и Фрейли­
нами, пробовалъ безпрестанно, имѣетъ ли его взглядъ
свойство гремучей змѣи останавливать кровь въ жилахъ...
Разсказываютъ, что какъ-то Николай въ своей семьѣ,
т. е. въ присутствіи двухъ трехъ начальниковъ тайной
нолиціи, двухъ трехъ лейбъ-фрейлинъ и лейбъ-генераловъ, попробовалъ свой взглядъ на Марьѣ Николаевнѣ.
Она похожа на отца, и взглядъ ея действительно напо
минаеть его страшный взглядъ. Дочь смѣло вынесла
отцовскій взоръ. Онъ поблѣднѣлъ, щеки задрожали у
него, и глаза сдѣлались еще свирѣпѣе; тѣмъ же взгладомъ отвѣчала ему дочь. Все поблѣднѣло и задрожало
вокругъ; лейбъ-фрейлицы и лейбъ-генералы не смѣли
дохнуть отъ этого канибальски-царскаго поединка гла­
зами, въ родѣ онисаннаго Байронояъ въ Донъ-Жуанѣ.
Николай всталъ; онъ ночувствовалъ, что нашла коса на
камень. “
(«Былое и думы» ч. I, стр, 62).
Мудрено ли, что этотъ деспотъ, постоянно изощрявшійся
въ искусетвѣ нагонять страхъ на своихъ беззащитныхъ
подданныхъ, отпвчатлѣлся въ ихъ воображеніи какимъто сказочнычъ богатыремъ, что генералы падали отъ его
окрика съ лошадей, поражонные апоплексіей, и что кре­
стьяне какого-то села, которымъ Николай нроѣздогь по-

— 108 —
грозилъ за что-то пальцемъ, рассказывали И. С. Турге­
неву, что государь былъ необыкновенная роста, а грозившій перстъ его величиною чуть не съ аршинъ. Къ тому
же, не будучи героеиъ, Николай умѣлъ поражать воображеніе героическими позами. Въ этомъ отношеніи онъ былъ
актеръ весьма искусный и, кажется, порою даже самъ сочинявшій для себя пьесы. Не помнинъ уже въ какой
книжкѣ „ Старины“ покойнаго Оемевскаго разгказано, нанримѣръ, что Николай, возвратившись однажды съ одинокый прогулки, вошелъ въ полицейское управленіе и,
ноложивъ на столъ постолетъ, разсказалъ, что онъ взялъ
его у злоумышленника, который наступалъ было на него
съ этимъ оружіемъ, но, растерявшись отъ направленнаго
на него взгляда государя, покорно отдалъ ему пистолета,
а самъ тотчасъ же исчезъ по приказанію Николая скрыться
съ его глазъ.
Этотъ разсказъ, похожій на отрывокъ изъ какой-нибудь
дюжинной героической повѣсти, конечно, былъ сочиненъ
Николаемъ для усиленія бдительности его телохранителей.
Разъ напуганный 14 декабремъ, Николай все время правилъ Россіей подъ вліяніемъ этого иснуга и, чтобы не бояться
своего народа, самъ усиливался стать для него страшилищемъ. Такіе государи, страшные для своихъ подданныхъ,
не новость въ русской исторіи, и всѣ они не отличались
храбростью. Во времена московскихъ царей таковъ былъ
Иванъ III, который доводилъ своимъ взглядомъ женщинъ
до обморока и опозорилъ себя трусостью передъ татарами.
Таковъ былъ и изобрѣтательный на мучительства Иванъ IV,
жаловавшійся подъ старость на бояръ за то, что они под­
вергали его жизнь опасности, склонивъ его принять лич­
ное участіе въ осадѣ Казани.
Во времена императоровъ, за исключеніемъ полусума-

— 109 сшедшаго Павла до вотъ еще Николая, личность государя
все рѣже и рѣже выступаетъ на сцену для произведенія
устрашительныхъ эффектовъ, а въ настоящее время она и
совсѣмъ уже исчезла за валами и баррикадами знаменитаго
средостѣнія самодержавно-бюрократическаго режима, ко­
торый, какъ разъ пущенная въ ходъ машина, работаете
уже по инерціи, почти совсѣмъ не нуждаясь въ чрезвычайныхъ поощреніяхъ монарха для того, чтобы во имя его
останавливать движеніе жизни въ Россіи.
Есть еще, кажется, и теперь люди, которые при всемъ
своемъ отрицательномъ отношеніи къ тираническому ре­
жиму Николая цѣнятъ въ этомъ царѣ неумолимую послѣдовательность его дѣятедьности, видя въ ней признакъ желѣзнаго характера, который, какъ и всякая сила, производите
нѣкоторое обаятельное дѣйствіе. Но вѣдь и всѣ наши цари
изъ разряда типическихъ поборниковъ деспотизма отли­
чались послѣдовательностыо, которая отсутствуете у царей
болѣе смѣшаннаго типа. Не потому ли это, что идти по
укатанной вѣковыми традиціями дорогѣ самовластия легко
и слабому человѣку, между тѣмъ какъ всякое уклоненіе
отъ этого пути заставите спотыкаться и сильнаго? Въ
послѣдовательности Николая сказалось нахальство самодоржавія, и для такой послѣдовательности нуженъ не же
лѣзный характеръ, a мѣдный лобъ.

*>
Л»'*
Николай Константиновичъ не напрасно апеллируете
къ тѣнямъ напіихъ прошлыхъ царей и царицъ; они много
и ревностно послужили сладострастію, и не ему, конечно,

*

— НО —

сравниться въ этомъ отношеніи съ ними. Имѣя безмѣрнуго
возможность удовлетворять ноловыя похоти, они до того
пользовались ею, что нарушеніе обѣта супружеской вѣрноети стало у нихъ правиломъ, едвали имѣющимъ хоть
одно исіслюченіе, вслѣдствіе чего самый вопросъ о происхожденіи нѣкоторыхъ русскихъ императоровъ отъ того или
другого отца и до сихъ поръ составляете загадку. Князь
П. Долгорукій въ своемъ сочиненіи „La vérité sur la
Russie“ , изобилуюіцемъ разсказами изъ скандальной хро­
ники дома Романовыхъ, говоритъ, что и самъ Петръ I
сомнѣвался въ законности своего рожденія.
Однажды на одной изъ своихъ пиругаекъ въ пылу пьянаго панибратства царь будто бы спросилъ боярина Стрѣганева:
— Ну, скажи-ка ты мнѣ правду, кто у меня былъ
отецъ: всякій болтаетъ но своему?
— Хорошо, отвѣтилъ Стрѣганевъ, только дай сначала
слово, что не буяешь гнѣваться.
Но когда царь далъ слово и успокоенный его обѣщаніемъ бояринъ объявилъ, что такъ какъ около матери
Петра вмѣстѣ съ нимъ, Отрѣшневымъ, было пятеро уха­
живателей, то и невозможно рѣшить, кто изъ пихъ былъ
его отцомъ, Петръ затрясся отъ ярости и, стукнувъ кулакомъ по столу, завопилъ:
— Какъ ты смѣешь такъ разговаривать со мною!
Но Стрѣпіневъ напомнилъ ему обѣщаніе не сердиться,
и царь смирился.
Таковъ разсказъ современника, приведенный кн. П.
Долгорукимъ.
Самъ Петръ, какъ извѣстно, не зналъ мѣры ни въ трудахъ, ни въ разгулѣ, и при всѣхъ увлеченіяхъ своей
страстной натуры онъ былъ слишкомъ занятый и слишкомъ

— I ll —

идейный человѣкт, чтобы быть тѣмъ, что называется сладострастниЕомъ. Но то, что было у Петра вспышками необузданнаго темперамента, установилось у его иреемниковъ
въ качествѣ болѣе или менѣе правильнаго modus vivendi.
Не будемъ распространяться о тѣхъ нзъ нихъ, списокъ
которыхъ представилъ въ свое извиненіе злополучный любовникъ Фанни Лиръ: кому веювѣствы вульгарный разгулъ Екатерины I и Анны, неутомимое слвд остра стіе Елисаветы, великое множество фаворитовъ Екатерины II, и
доселѣ. кажется, еще не сполна обнаруженныхъ ея исто­
риками, пылкая страстность Павла, очаронаннаго Лопу­
хиной; скажемъ лишь, что и пропущенный въ этомъ
спискѣ Александръ I въ означенномъ отношеніи не ус-тупалъ своимъ предшественникамъ.
Этотъ государь, который, по словамъ Герцена, „любилъ
всѣхъ женщинъ кромѣ своей жены“ , расточалъ свою лю­
бовь къ нимъ по всему пространству имперіи съ такой
безоглядочной щедростью, что одинъ изъ его остроумнѣйшихъ сатраповъ — иермскій, a впослѣдствіи вятскій губернаторъ Тюфяевъ— умудрился найти въ этомъ спасеніе
отъ расплаты за свои беззаконія. Живя въ открытой связи
съ сестрой одного бѣднаго чиновника, Тюфяевъ засадилъ
ея брата, пытавшаяся разорвать эту связь, въ сумасшедшій
домъ, гдѣ тотъ и умеръ. Когда дѣло выплыло наружу и
губернатору угрожала ссылка въ Сибирь, онъ научилъ
свою любовницу дать показааіе, что она оклеветана своимъ
братомъ, невзлюбившимъ ее за то, что она, увлеченная мо­
лодостью и неопытностью, лишилась невинности при проѣздѣ императора Александра въ Пермь, за что и получила
черезъ генерала Соломку 5000 р. Провѣрить справедли­
вость этого извѣта на государя не было никакой возмож­
ности, такъ какъ генералъ Соломка, въ отвѣтъ на сдѣлан-

— 112 —
ный ему объ этомъ изъ Петербурга запросъ, заявилъ, что
черезъ его руки проходило столько денегъ, что онъ н*
припомнитъ объ этихъ 50 0 0 . Слѣдствіе остановилось, и
Тюфяевъ былъ спасенъ.
Преемникъ Александра I Николай I не имѣлъ его нѣжнаго сердца; онъ, говоритъ Герценъ („Былое и думы“
ч. I, стр. 70), едвали когда-нибудь страстно любилъ ка­
кую-нибудь женщину, какъ Павелъ Лопухину; онъ „пре­
бывал!. къ нимъ благосклоненъ, не больше“ . Но разница
тутъ была болѣе качественная, чѣмъ количественная: на
эти „благосклонности14 Николай былъ все-таки такъ щедръ,
что во время его царствованія не было, кажется, такой
придворной дамы, которая, ставши иотомъ губернаторшей
или начальницей института благородныхъ дѣвицъ, не со­
стояла въ подозрѣніи, что была до этого предметомъ бла­
госклонности императора.
, Слѣдовавшій за Николаемъ государь — Александръ II
Освободитель — по своему женолюбію можетъ по спра­
ведливости быть поставленъ рядомъ съ Александром^ I
Влагословенньшъ. Предоставляя будущему историку по­
дробное изслѣдованіе этой закулисной стороны его царствованія, ограничимся пока представленіемъ нѣкоторыхъ
образчиковъ ея, заключающихся въ нижеслѣдующемъ от­
р ы в ^ изъ корреспонденціи, сообщенной русскому загра­
ничному журналу „Общее Дѣло“ однимъ весьма освѣдомленнымъ по этому предмету лицомъ
„...Обращаясь въ заключеніе къ Александру Нико­
лаевичу, говоритъ корреснондентъ, я не вижу надобности
церемониться съ частною жизнью, потому что она непо­
средственно переходитъ въ публичную. Я уже сказалъ,
что Казнаковъ (генералъ губернаторъ Западной Сибири)
женатъ на одной изъ его любовницъ; весь свѣтъ знаетъ; что у него была и другая — княжна Долгорукая,

— 113 —

теперь мадамъ Альбединская, литовская генералъ-губернаторша; но имена его остальныхъ Фаворитокъ не до­
вольно популярны. Ну, такъ мы и попробуемъ назвать
нѣкоторыхъ изъ нихъ. Во первыхъ Лабунская, племян­
ница бывшаго военнаго мипистра Сухозанета, прехоро­
шенькая шляхтянка, Ея ноявлеиіе на сценѣ Зимняго
дворца сопровождалось немедленнымъ повышеніемъ ея
брата, простого армейскаго улана, который былъ назначеігь адъютантомъ къ дежурному генералу Герштенцвейгу и, вѣроятно, былъ бы теперь великимъ человѣкомъ, еслибы не объѣлся. Онъ уже былъ полковникомъ
и разъѣзжалъ на сѣрыхъ рысакахъ.
ІІотомъ позвольте назвать другую—шляхтянку Мака­
рову, которую подвелъ было подъ Алаксандра Николае­
вича граФъ ПІуваловъ, сосланный въ Лондонъ и чувствовавшій необходимость соглядатайствовать въ каби­
нет!; своего повелителя, чтобъ знать, когда перемѣнится
неблагопріятный для него вѣтеръ. Эта Макарова была
вдовушка, любившая ходить на прогулки изъ Ялты въ
Ливадію, пока не встрѣтилъ тамъ ее императоръ. По
лріѣздѣ его величества въ Петербургъ она быа водво­
рена въ Большой Милліонной, въ квартирѣ, состоявшей
изъ 17 комнать, и ежедневно въ 2 часа его величество
отправлялся къ ней, не зная, повидимому, что она ш т ­
опка. Но если пепогрѣшимый намѣстникъ бога на рус­
ской землѣ не зналъ, то узнала его жена, бывшая въ
это время въ Итадіи и объявившая, что она не вер­
нется въ Россію, пока ея мужъ не возьметъ себѣ une
maîtresse en litre, т. е. пока Макарова не будетъ уда­
лена. Ее и удалили, и тогда явилась на сцену княжна
Долгорукая 2-я, дочь статсъ-секретаря у коммиссіи прошеній и сестра любимаго Флигель-адъютанта государева,
того самаго, что года два тому назадъ былъ посылаемъ
въ Туркестанъ и раскрылъ тамъ массу злоупотребленій.
Это наложницы договѣчныя, но было не мало и другихъ,
не исключая дочери одного камеръ-лакея, еще не кончив­
шей курса гимназіи, и даже публичной потаскушки Ванды
Кароцци, которую въ Варшавѣ всякій могъ им ѣть за 25
рублей.

8

— 114 —

Видите ли, сколькихъ а насчиталъ, хотя я и не велъ
кондуитнаго списка его величества.“
(«Общее Дѣло» № 16, 1878 г., стр. 15)
Таково поведеніе ихъ величествъ, самодержавнѣйшихъ,
но уже никавъ не „благочестивѣйшихъ“ нашихъ государей.
Спустившись этажемъ ниже къ ихъ высочествамъ, мы ви-димъ тотъ же развратъ въ усиленномъ видѣ; тутъ менѣе
надобности заботиться о приличіяхъ, и онъ выступаетъ откро­
венно, иногда съ акомнаниментомъ пьянаго разгула, цыганскихъ нѣсенъ и трактирныхъ скандаловъ. Тутъ же расцвѣтаютъ мѣстами и различный противоестественныя формы
половой услады. Достаточно послушать, что говорится,
напр., о правахъ великаго князя Сергія въ стонущей подъ
его управленіемъ Москвѣ, о его фавориткахъ и фаворитахъ, чтобы видѣть, къ какимъ извращепіямъ человѣческаго чувства приводить примѣръ сладострастной жизни,
поданный съ высоты трона людямъ близъ него стоящимъ.
, Можно подумать, что пропаганда блуда составляете
священную миссію нашихъ самодержцевъ; по крайней мѣрѣ
въ этомъ отношеніи между ними замѣчается полное согласіе, не смотря на разницу ихъ мнѣній, характеровъ и на
строеній.
Не трудно понять, какое вредное вліяніе оказываете
эта блудная жизнь государей на управленіе государствомъ.
Выдавая своихъ любовницъ за своихъ сатраповъ и возвы­
шая лицъ, доставляющихъ имъ этихъ любовницъ, они
покровительствуютъ людямъ, стоящимъ на самой низкой
ступени развитія, и оставляйте цѣлыя области во власти
такихъ аднинйстраторовъ, какъ, вапр., этотъ ген.-губ.
Западной Сибири Казнаковъ, извѣстный тѣмъ, что, бывши
еще генераломъ свиты, употреблялъ при усмиреніи „кре-

— 115 —
стьянскихъ бунтовъ“ въ 1861 г. вмѣсто розогъ палки.
Но еше болѣе пагубные результаты порождаетъ она своимъ
нряиымъ вліяніемъ на личность государей. Сладострастная
жизнь быстро изнашиваетъ человѣка. Она лишаетъ его
бодрости, энергіи, дѣлаетъ его боязливымъ и подозрительнымъ, притупляетъ его умь и, что всего хуже, неизбѣжно
подавляетъ высгаія стремления его моральнаго существа.
Человѣкъ крутого характера тогда становится жестокимъ,
жестокш —извергомъ, мягкій и добродушный— пассивною
игрушкой интригановъ, и всѣ она — врагами всякаго
дѣла, требующаго сколько нибудь необычнаго напряженія
ума и чувства, a сѣдовательно и прогресса. Не потому ли
Александръ I, въ началѣ мечтавшій о конституціи, подъ
конецъ успокоился въ объятіяхъ Аракчеева, а Александръ
II не могъ удержаться до конца на высотѣ нравсгвеннаго
настроенія, ввушившаго ему его великія реформы, и незамѣтно для самого себя былъ увлечонъ реакціоннымъ теченіемъ. Поглощенный своими амурами, интригами двора и
неустройствами семейными, этотъ послѣдній государь не
находилъ даже времени присмотрѣть за воспитаніемъ
своего сына, въ которомъ развивался извѣстный половой
порокъ, причинившій ему смерть отъ болѣзпи спинного
мозга. Говорятъ, что этотъ порокъ далее искуственно по­
ощрялся въ несчастномъ юяошѣ разными интриганами,
которымъ по своимъ соображеніямъ желательно было устра­
нить его отъ престола. Какъ ни чудовищно это предноложеніе, но кто знаѳтъ, до какой жестокости и безстыдства
доходятъ интриги двора, не сдерживаема го неусыпной бди­
тельностью твердой воли, не удивится и этому предноложенію.
Теперь, что касается до нынѣпіняго царя — Николая
II го, то, къ сожалѣнію и ужасу, приходится сказать, что
въ лицѣ его мы, кажется, имѣемъ одинъ изъ самыхъ спѣ-

-

116 —

лыхъ продуктовъ полового безпутства нашихъ государей.
Безсмысленное равнодушіе, съ которымъ онъ относился п
относится къ вопіющимъ жестокостямъ своей администраціи, вызвавшей выселеніе нзъ Россіи нѣсколькихъ тысячъ
самыхъ полезныхъ ея гражданъ — духоборовъ; къ пу­
бличному избіенію студентовъ нагайками; къ голосу обще­
ственная мнѣнія, умоляющаго его избавить русское кре­
стьянство отъ позора тѣлесныхъ расправъ и, наконецъ,
его распоряженіе объ отдачѣ студентовъ въ солдаты, этотъ
дикій возвратъ къ обычаю его ужаснаго прадѣда, этотъ вне­
запно брошенный съ высоты трона дерзкій вызовъ совре­
менной Россіи, — убѣждаетъ, что на русскомъ тронѣ еидитъ
человѣкъ, въ моральномъ отношеніи мертвый, совершенно
лишенный чувства человѣческаго и національнаго достоин­
ства и даже не способный къ сколько-нибудь разумному
пониманію условій своей личной безопасности. Въ началѣ
возлагалось не мало надеждъ на его молодость и, можетъ
быть, еще и теперь есть люди, ожидающіе, что онъ оду­
мается и уступить голосу общественнаго мнѣнія. Но царь,
явившій въ пору молодости такое бездушіе, уже не наживетъ себѣ съ годами души, и изо всѣхъ раздающихся вокругъ него голосовъ онъ можетъ съ удовольствіемъ выслу­
шивать и принимать за выраженіе общественнаго мнѣнія
развѣ только такіе пережитки прошлаго, каковы, напр.,
лирическія изліяаія Побѣдоноецева, утверждающаго, что
при свободѣ людямъ живется хуже, чѣмъ при деспотизмѣ;
лакейское мракобѣсіе разныхъ Грингмутовъ; литературный
скрипъ,флюгеровъ „ Новаго Времени“ да вотъ еще публици­
стика князя Мещерскаго — этого рыцаря розги, расписы­
вающая въ своей газетѣ разные случаи ея примѣненія съ
самоуслажденіемъ, свойственнымъ содомитамъ и составляющимъ одинъ изъ характерныхъ признаковъ садизма.

— 117 —

3.
Эго замѣчаніе о народной преданности очень характерно
со стороны такого наивная субъекта, какъ Николай Константиновичъ. Чуждый всего политическая, онъ какъ бы
на мгновеніе просыпается подъ вліяніемъ народныхъ мани­
фестаций; въ его загроиожденной личными заботами головѣ
проносится мысль о несокрушимости русскаго трона и... и
только и всего: тронъ несокрушимъ, значитъ все благопо­
лучно и больше ничего не требуется. Не такъ ли думаютъ и
чувствуютъ и всѣ наши самодержцы при видѣустраиваемыхъ
въ честь ихъ демонстрацій народной преданности? И ни у
одного-то изъ нихъ не пошевелится въ душѣ столь есте­
ственный въ такомъ случаѣ вопросъ: да за что же имъ эта
преданность1? что означаютъ эти шумныя манифестами? Они
слишкомъ полны собою, чтобы задаваться такими вопросами;
да и зачѣмъ спрашивать, когда тутъ возможенъодинъ только
отвѣтъ: то, что несчастный народъ въ темнотѣ своей
не видитъ еще никакого другого выхода изъ своего уни­
женная и бѣдственнаго положения кромѣ того, который
заключается въ волѣ его царей, и что, слѣдовательно,
когда онъ его увидитъ, понявъ, что въ царяхъ то и лежитъ
главная причина его бѣдствій, русскій народъ отвернется
отъ нихъ такъ же, какъ отвернулась отъ нихъ русская интеллигенція. Къ счастію народъ уже начинаетъ прозрѣвать.
Сознаніе его пробуждается въ городахъ и деревняхъ, и не
далеко уже отъ насъ время, когда русская интеллигенція
въ своей борьбѣ съ произволомъ царская самовластія найдетъ себѣ мощную поддержку со стороны пробужденной ея
усиліяни массы народной.

— 118 —

4.
Этой сравнительной огражденностью Фанни Лиръ отъ
русскихъ „полицейскихъ западней“ вѣроятно и слѣдуетъ
объяснить, почему ген. Треповъ не одобрялъ слишкомъ
безцеремонныхъ поступковъ съ нею русской полиціи и такъ
очаровалъ эту авантюристку мягкостью и деликатностью
своего обращенія. Призванный къ участію въ развязкѣ по­
добная же романа, героемъ которая былъ великій князь
Николай Николаевичъ, а героиней не европейская граж­
данка, а беззащитная русская подданная, Треповъ уже
распорядился съ нослѣдней безъ всякой церѳмоніи, какъ
настоя щій Держиморда. Такъ какъ разъ рѣчь зашла о романѣ въ семьѣ Романовыхъ, то разскажемъ кстати и этотъ
другой романъ со словъ русскаго вольная органа, у кото­
р а я мы уже не разъ заимствовались разными свѣдѣніями.
„...Всему свѣту извѣстио, говорится тамъ, что у ве­
ликаго князя Николая Николаевича есть любовница,
бывшая воспитанница придворнаго гарема театральнаго
училища — Числова. Уже въ 1865 г. онъ водворилъ
ее въ бельэтажѣ того дома на Галерной, который вы­
ходить окнами въ его дворецъ. Съ того времени въ
теченіе десяти лѣтъ всякій разъ, когда эта госпожа бы­
вала готова принять своего повелителя, на окнѣ ея
появлялись двѣ свѣчки, при чемъ лакей немедленно докладывалъ великому князю, что въ городѣ пожаръ, и
его высочество, какъ любитель подобныхъ зрѣлищъ,
немедленно оставлялъ семью и отправлялся къ Числовой.
Однажды великая княгиня, жена его, отправилась съ
жалобой на невѣрнаго супруга къ главѣ семьи—импера­
тору. Достопамятенъ отвѣтъ послѣдняго, данный несчаст­
ной женщинѣ:
— Послушайте, вашъ мужъ въ полнотѣ силъ; ему
нужна женщина, которая могла бы ему нравиться; те­
перь посмотрите же на себя, какъ вы одѣты! (О томъ,

— 119 —
что княгиня не хороша собой, императоръ имѣлъ лю­
безность умолчіагь.)
Огорченная женщина пала духоиъ, а Николай Никол евичъ, поощренный свыше, тѣмъ внимательнѣе сталъ
къ Числовой, дѣтей которой въ метрикѣ приходской
церкви Благовѣщенья велѣлъ записать своими и которой
все больше и больше давалъ векселей. Вотъ эти-то
векселя и придали семейному роману государственное
значеніе, въ силу котораго я и пишу объ этомъ дѣлѣ.
Не имѣя возможности ни продавать концессій, какъ это
дѣлалъ его старшій братъ черезъ министра Рейтериа,
ни даже получать подарки за обѣщанія доставить таковыя, какъ это случилось съ младшимъ братомъ Михаиюмъ на Кавказѣ, — Николай Николаевичъ сталъ нуж­
даться въ деньгахъ. Одно присвоеніе государственной
собственности въ видѣ отборныхъ лошадей Хреновскаго
завода и обширныхъ земель на Дону не могло покрыть
дефицита Чтобы найти деньги, князь предложилъ Адлербергу купить отъ него въ удѣлъ его бездоходное
минское имѣніе, которое онъ самъ пріобрѣлъ за ни­
чтожную цѣну изъ числа секвестрованныхъ у иоляковъ.
Тотъ отказалъ. Свѣдѣнія о долгахъ великаго князя дошли
до императора, и онъ потребовалъ брата къ себѣ въ
Іивадію для объясненія. Императоръ предложилъ ему
на выборъ: или уплатить его долги, доходившіе до
900,000 р., но съ тѣмъ, чтобы Числова была устранена,
или оставить его на производъ судьбы, если ему такъ
дорога любовница. Князь увертывался, хотѣлъ и деньги
получить и Числову оставить за собою. Но тогда грянулъ громъ. Числову велѣно было арестовать. Для этого
былъ посланъ изъ Крыма въ Петербургъ самъ ше®ъ
жандармовъ Потаповъ, который поручилъ производство
ареста Тренову. Треповъ, до того времени нерѣдко дѣлавшій визиты Числовой и даже записывавшійся у нея
въ передней на листѣ бумаги, окружилъ ея квартиру
цѣлою цѣпью городовыхъ и, прикрикнувъ на арестантку,
чтобы она не хныкала, посадилъ ее въ карету и отправиіъ въ Лифляндію. Николай же Николаевичъ былъ утѣшенъ тѣмъ, что его имѣніе взято за огромную сумму,

— 120 —

но ne въ удѣлъ, а въ казну, которая должна была въ
теченіе нѣсколькихъ лѣтъ платить вед. князю нѣсколько
тысячъ рублей. Такъ окончилась первая часть велико
княжескаго романа, въ которой, какъ видимъ, добродѣтедь
не торжествуетъ, а наказаннымъ оказался русскій народъ.
Вторая часть этого романа началась посылкой къ Число­
вой адъютанта съ медальономъ, на которомъ брильянтами
была отдѣлана надпись: „за 10 лѣтъ счастія. 18t;r>— 1875.“
Потомъ было введено въ романъ новое лицо -писатель
и вмѣстѣ гвардейскій офицеръ Крестовскій, за котораго
вел. кн. хотѣоъ выдать Числову съ тѣмъ, чтобы ею уже
пользоваться, какъ замужней женщиной. Женихъ охотно
пошелъ на сдѣлку, пытался развестись съ своей женою,
но этотъ проектъ не удался благодаря скандалу, устро­
енному передъ ііетерб. окружными судомъ родственниками
г-жи Крестовской. Тогда началось улучшеніе судьбы Чи­
словой независимо отъ брака. Сначала ее перевели изъ
уѣзднаго города въ Ригу, а потомъ она появилась въ
Кишиневѣ, какъ только H. Н. былъ назначенъ въ концѣ
1876 г. главнокомандующимъ южной арміей. Радость
любовниковъ при свиданіи была такъ велика, что вел.
князь получилъ болѣзпь, отъ которой не могъ нѣсколько
мѣсяцевъ ѣздить верхомъ. Затѣмъ иослѣдовали переходы
походнаго двора черезъ Прутъ, Дунай, Балканы и тѣсныя
сноіпенія влюбленной парочки съ агентствомъ Грегера,
Когана и Горвица, кормившимъ армію и но возведеніи
вел. князя въ рангъ Фельдмаршала, отправленіе его въ
Воронежъ и назначеніе въ Букарестѣ слѣдственной коммиссіи для раскрытія злоупотребленій вышеозначеннаго
агентства-, которыхъ открыть однако оказалось невозмож
нымъ, потому что, какъ выражались русскія газеты, они
были прикрыты одною бумажкой. Въ Одессѣ мнѣ ска­
зывали, что на этогь разъ дѣло заключалось уже не въ
900,000, а въ 7 милліонахъ рублей.“
(См. «Общее Дѣло» 1878 г. Октябрь. J6 16, стр. 10)

— 121 —
Въ этомъ романѣ мало идеальности, но зато сколько же
въ немъ грабежа! И что значитъ клептоманія и ребяческое
лѳгкомысліе любовника Фанни Лиръ передъ подвигами
этого любовника Числовой, который, запутавшись въ долгахъ, заетавляетъ расплачиваться за нихъ русскую казну;
ставши полководцемъ, грабитъ заодно съ подрядчиками
армію и, желая украситься лаврами героя, губитъ подъ
Плевной нѣсколько тысячъ солдатъ, приказавъ имъ ко дню
царскихъ именипъ взять пристуномъ укрѣпленія, оказавшіяся неприсгупныии.

Извѣстно, что и ныпѣ царствующій Николай II, будучи
наслѣдникомъ престола, пережилъ романъ, по началу сво­
ему очень сходный съ романомъ Николая Константиновича.
И у него была своя Фанни Лиръ, съ которой приходилось
его разлучать съ большими усиліями. Этотъ романъ завя­
зался у него очень рано, въ ту пору, какъ онъ, только что
выйдя изъ ребяческаго возраста, сталъ ощущать первые
приступы любви къ жеящинѣ.
Вотъ что говорится объ этомъ въ изданной въ Женевѣ
брощюрѣ „Цесаревичъ, его путешествіе и покушеніе на
его жизнь“ :
„Требованія послѣдней (т. е. любви) дія царскихъ
дѣтей разрѣшаются очень безцеремонно и просто, по
обычаямъ и пріемамъ, выработаннымъ долголѣтней прак­
тикой. Выборъ предмета удовлетворенія страсти не
представляетъ большихъ затрудненій; самый предметъ,
на который падаетъ выборъ, не оказываетъ неумѣстнаго
сопротивленія, а воспитатели жаждущаго любви юноши,
посѣдѣвшіе на государевой службѣ генералы и тайные
совѣтники, искусно руководить его сближеніями, забо­
тясь главнымъ образомъ о томъ, чтобы завязываемыя

— 122 -

имъ связи могли быть легко прекращены, когда царе­
вичу придетъ пора подумать о заключеніи законнаго
брака съ какою-набудь иностранной принцессой, из­
бранной ему въ супруги отцомъ по разнымъ политикесемейнымъ соображеніямъ. Случается однако иногда, что
эти связи твердѣютъ такъ, что требуются нѣкоторыя
усплія, чтобы порвать ихъ въ тотъ критическій моментъ,
когда изъ необходимой гигіенической прелюдіи къ браку
они обращаются въ помѣху. Средства разрывать такіе
затянувшіеся узлы тоже выработаны традиціями и обык­
новенно оказываются действительными; но съ цесаревичемъ на этотъ разъ случилось нечто совсѣмъ нео­
бычное. Привязавшись къ одному изъ предметовъ своей
временной страсти всѣми силами своей не по лѣтамъ
развитой Физической организации, онъ оказалъ такое
сопротивленіе обычнымъ иріемамъ потушить ее, что са­
мые опытные въ этомъ дѣлѣ менторы стали въ тупикъ,
и оказалась необходимость поискать какого-нибудь сильно
дЬйствующаго средства внѣ круга традиціонныхъ; а
кому же не извѣстно, что сильнѣйшимъ изъ всѣхъ ока­
зывается въ этихъ случаяхъ путешествіе. И. вотъ рѣшено было охладить пылъ цесаревича кругосвѣтнымъ
путешествіемъ, вслѣдствіе чего ему пришлось внезапно
выступить изъ за кулнсъ на авансцену въ роди любознательнаго туриста, пытливаго наблюдателя народовъ
и странъ міра.“
(См. «Цесаревичъ и его путешествие» изд. Елпидина. Женева)
Кругосвѣтное путешествіе произвело желанное дѣйствіе,
такъ что не оказалось надобности подвергать аресту воз­
любленную цесаревича и вообще прибѣгать къ услугамъ
полиціи, которая занимаетъ такое видное мѣсто въ романахъ Николая Константиновича и Николая Николаевича.
Изъ приведенная выше отрывка изъ брошюры о путешествіи цесаревича видно, какую важную, приготовитель­
ную къ этимъ романамъ роль играетъ воспитаніе, даваемое
царскимъ дѣтяаъ. Оно не только не старается препятство­

— 123 —

вать несвоевременному пробуждевію половыхъ влеченій
въ молодом!' человѣкѣ, но напротввъ торопитъ ихъ про­
бужден)^. Едва начался въ юношѣ психвческій процесса,
идеализаціи ж< вшивы, часто начинающейся задолго до
наступления половой зрѣлости, какъ для него поспѣшаютъ
уже выбирать любовницъ, въ кругу которыхъ и проходитъ
его жвзнь до увѣвчагіія оной законнымъ бракомъ съ какойнибудь изъ принцессъ, назначеніе которой стать первой
султавшей обширнаго гарема. Это какая-то школа блуда,
вмѣющая цѣлью регламентаціей разврата предупредить
скандалы чрезвычайныхъ романовъ въ царской семьѣ, что
обыкновенно и достигается ею. за исключеніемъ рѣдквхъ
случаевъ, когда въ числѣ ея пвтомцевъ окажется человѣкъ
съ неукладывающимся въ ея программу характеромъ.
Кстати о характерѣ царевича: въ той же брошюрѣ (Пут.
цесар. в т. д.) есть весьма знаменательный очеркъ его лич­
ности, какъ она сказазалась въ двухъ главныхъ моментахъ
его кругосвѣтнаго путешествія: въ іостяхъ, въ обществѣ
иностранцевъ и дома, среди своихъ—н а кораблѣ „Память
Азова“. Вотъ эта характеристика:
„Сдержанный до безличія въ гостяхъ, онъ (цесаревачъ) освобождается отъ всякой сдержки дома (на ко­
рабль „Память Азова“) и своимъ поведеніемъ не маю
напоминаетъ стереотипную Фигуру купеческаго сынка
стараго покроя съ его рѣзкими переходами отъ безлич­
ной скромности къ необузданной и вредной развязности...
Тутъ уже передъ нами не автомата, а недисциплини­
рованный юноша, который вмѣстѣ къ своими товари­
щами приводить своими капризами въ отчаяніе капи­
тана-везущаго его парохода и не знаетъ границъ сво­
ему своеволію“ (см. стр. 9).
Прежній цесаревичъ сталъ теперь императоронъ Нико­
л а е в ІІ-мъ, и не тѣ же ли черты видимъ мы въ немъ и

— 124 —
теперь. Какъ прежде „сдержанный до безличія“ въ го­
стяхъ во время своего пребыванія за границей, въ Парижѣ
на всемірной выставкѣ. дома онъ становится самодуромъ,
который приводит!, въ отчаяніе своими капризами уже не
команду своего парохода, а всю свою страну, вооруживъ
противъ себи всю ея интеллигенцію со всѣмъ ея учащимся
юношествомъ во главѣ. Миролюбецъ для европы, ополчаю­
щейся протввъ ужасовъ войны, онъ — бездушный деспотъ
для Россіи, развивающій въ ней подлый режвмъ нагаекъ,
розогъ и всяческаго произвола, отъ котораго жизнь въ
ней стала адомъ... Царь-Миротворецъ тамъ, Царь-Нагайка
здѣсь... И таковъ онъ теперь, въ молодые годы; что же
будетъ далѣе?
Но въ зямѣткѣ, посвященной личнымъ романамъ въ
царской семьѣ, неумѣстно обсужденіе этого вопроса, касаю­
щегося великой русской исторической трагедіи борьбы
свободы съ деспотизмомъ.

2017103320
2017103320