/
Author: Лурье С.Я.
Tags: история науки очерки истории культура древней греции история греции античная история
Year: 1947
Text
ОЧЕРКИ
ПО ИСТОРИИ
АНТИЧНОЙ
НАУКИ
АКАДЕМИЯ НАУК СОЮЗА ССР
НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ СЕРИЯ
УЗГ
С.Я. ЛУРЬЕ
ОЧЕРКИ
ПО ИСТОРИИ
АНТИЧ НОЙ
НАУКИ
ГРЕЦИЯ
ЭПОХИ РАСЦВЕТА
cJra
___1_1
ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР
М О С К В А—л енингра'д
194 7
Под общей редакцией Комиссии АН СССР
по изданию научно-популярной литературы
Председатель Комиссии Президент АН СССР
академик С, И. ВАВИЛОВ
Зам. председателя член-корреспондент АН СССР
/7. Ф. ЮДИН
ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР
АКАДЕМИК А. М. ДЕБОРИН
ПРЕДИСЛОВИЕ
Настоящая работа возникла в процессе обработки нового
большого собрания отрывков Демокрита с обширным коммен-
тарием. Существующее собрание отрывков Демокрита в за-
мечательной книге Дильса «Die Fragmente der Vorsokratiker»
(последнее издание 1934 г.) далеко не полнее, ибо сам автор,
как он указывает в предисловии, не ставил себе целью дать
такое собрание, а стремился лишь дать вСе подлинное и «имею-
щее интерес». Однако в вопросе о подлинности того или иного
отрывка возможны различные взгляды; многих указаний на
Демокрита, содержащихся в античной литературе, Дильс во-
все не заметил. Мне удалось расширить собрание Дильса более
чем в два раза. Насколько интересны вновь привлеченные
мною отрывки, видно из того., что немногие, прежде не при-
влекавшиеся отрывки, которые я привел в своей работе «Теория
бесконечно малых у античных атомистов», почти все включены
Кранцем в его последнее издание собрания Дильса.
Этот новый материал был мною привлечен впервые (суще-
ствующие собрания отрывков Демокрита на русском и итальян-
ском языках представляют собой только перевод Дильса);
естественно, реконструкция учения Демокрита должна была
существенно измениться. Таким образом, наряду с собранием
отрывков о Демокрите, возникла книга о Демокрите с введе-
нием, дающим краткий обзор додемокритовской науки, по-
скольку она подготовила учение Демокрита, и заключительной
главой, посвященной влиянию Демокрита на греческую
науку IV в.
К этой работе мною в настоящее время добавлено не-
сколько глав, посвященных крупным деятелям науки VI—
6
ПРЕДИСЛОВИЕ
IV вв. до н. э., не связанным непосредственно с Демокритом;
другие главы расширены для того, чтобы читатель мог позна-
комиться с теми сторонами учения предшественников Демо-
крита, которые к атомистическому учению отношения не
имеют. Заново добавлены главы об античных историках.
Всем сказанным объясняются неровности в изложении на-
стоящей книги: Демокриту и теориям, непосредственно под-
готовившим его учение, уделено много места; все остальное
трактуется гораздо более кратко, часто содержа лишь обще-
известный материал в новом освещении. Это, может быть,
не так уже плохо, если учесть, что до сих пор в книгах по
истории философии почти все внимание уделялось Сократу,
рлатону, Аристотелю и их идеалистическим предшественни-
кам — пифагорейцам: audiatur et altera pars.
В списке литературы я даю лишь важнейшие работы,
а в примечаниях — лишь те труды, выводы которых исполь-
зованы мною, если эти выводы не стали уже общим местом
в истории науки.
Большое внимание уделено мною вопросу о влиянии перво-
бытной науки, религии и магии на античную науку. Я пытался
и на материале греческой науки показать правильность заме-
чания Энгельса об ирокезе, выглядывающем из-за грека.
t Своей работой я продолжаю и развиваю тот подход к античной
/1ауке вообще и к Демокриту в частности, который был харак-
терен для ученых эпохи возрождения — Бруно, Бэкона, Га-
лилея и др., а затем был надолго заброшен для того, чтобы
возродиться в чрезвычайно поучительной, хотя и несколько
фантастической и гиперболической, работе Левенгейма. С дру-
гой стороны, моя работа стала возможной только с появлением
замечательного исследования Эриха Франка «Plato und die
sogenannten Pythagoreer».
Вслед за Бэконом и Галилеем, вслед за Левенгеймом л
ртремлксь показать, что Платон и Аристотель только по недо>-
разумению попали в число творческих деятелен античного
естествознания. Как я показал в своей статье «Платон и Ари-
стотель о точных науках» (Архив истории науки и техники,
Х> кстр. 303 исл.), они себе такойзадачи ине ставили; кропотли-
ПРЕДИСЛОВИЕ
7
вую работу естествоиспытателя Аристотель считал делом, до-
стойным раба, а не свободного человека. Платон и Аристотель
заимствовали из античного естествознания различные положе-
ния, которые им казались полезными для построения их идеа-
листических философских систем. При этом античная литера-
турная этика вовсе не требовала, чтобы при заимствовании
чужой мысли указывался ее автор; что же касается, в частно-
сти, Демокрита, сочинения которого, как говорили, Платон
скупал, где только мог, и сжигал, то его сплошь и рядом
умышленно не упоминали, чтобы в потомстве не сохранилось
памяти об этом вредном материалисте. Уже древние обращали
внимание на то, что у Платона встречаются учения Демокрита,
но ни разу не упоминается его имя.
Поэтому вполне естественно, что Аристотель часто изла-
гает взгляды Демокрита и в тех случаях, когда он вовсе не
называет имени автора или когда он говорит о «некоторых»
естествоиспытателях, «считающих, что мир не имеет начала»,
и т. п. Часто отрывок, приведенный у Аристотеля без имени
автора, встречается у другого писателя, как отрывок Демо-
крита; иногда комментатор Аристотеля указывает, что учение,
приведенное Аристотелем без имени автора, есть учение Демо-
крита.
Демокрит был крупнейшим из предшественников Аристо-
теля, взявшим у своих предшественников все то, что, по его
мнению, еще не устарело. Понятно поэтому, что Аристотель
заимствует у Демокрита больше, чем у других ученых. Отыска-
ние учений Демокрита у Аристотеля — одна из важнейших
частей моей работы; конечно, обнаруженные мною заимство-
вания — только незначительная часть всех имеющихся. *
* Читатель не найдет в этой книге ряда хронологических дат рожде-
ния и смерти великих ученых античности, хотя он встречал эти даты
в других книгах. Эти даты фабриковались Аполлодором и другими
хронологами поздней древности таким путем: бралась наиболее заме-
чательная (или единственная известная) дата жизни великого человека
принималась за azpyj (высший расцвет), совпадавший по античным
представлениям с достижением 40 лет; исходя из этой ^аты, и вычис-
лялись даты рождения и смерти.
8
ПРЕДИСЛОВИЕ
В заключение автор считает необходимым указать на то,
что его работа посвящена истории конкретного научного зна-
ния в древности, а не истории философии, в которой он ни
в какой мере не является специалистом. Только с этой сто-
роны здесь и рассматриваются учения античных философов.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА
ДО ДЕМОКРИТА
Название Софистов... подходит ко всей
этой породе — к Платону, Аристотелю,
Феофрасту и к их преемникам... Но более
древние из греков—Эмпедокл, Анаксагор,
Левкипп, Демокрит, Парменид, Гераклит,
Ксенофан... и остальные (Пифагора мы не
касаемся как основоположника суеве-
рия)... отдавались отысканию истины.
Ф. Бэкон Веруламский,
Новый Органон, 1,71 (стр. 133
русск. пер.)-
ГЛАВА I
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО
ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
£ I. То, что мы называем древнейшей античной филосо-
фией (т. е., по существу, вся древнейшая античная наука),
не выросло, как счастливое наитие, из головы великого гения.
Ко времени раннего расцвета греческого ремесла и торговли,
к началу VI в. до н. э., эллины имели свою (правда, чрезвы-
чайно примитивную) первобытную науку, восходящую к глу-
бокой древности; кроме того, сношения с передовыми странами
древнего Востока — Вавилоном и бывшей под вавилонским
влиянием Персией, с одной стороны, и Египтом, — с другой,
давали им возможность пополнить и усовершенствовать эту
науку: не надо забывать, что в эту эпоху восточная наука еще
стояла неизмеримо выше греческой. Нет сомнения, что прак-
тические потребности античной техники сыграли известную
роль в дальнейшем оформлении и развитии античной науки.
Однако и техника Греции в эту эпоху стояла ниже техники
Востока, и еще несколько столетий Элладе не было суждено
в этом отношении перегнать Восток.
Было бы поэтому натяжкой и вульгаризацией объяснять
бурный рост греческой науки в это время в первую голову по-
требностями техники: для удовлетворения этих потребностей
было совершенно достаточно практической науки древнего
Востока.
VII и начало VI вв. были эпохой великих законодательств,
когда получившие влияние новые общественные группы еще
не дерзая сомневаться в том, что законы — религиозные и свет-
ские — даны богами в начале мироздания и потому вечны,
видели корень своих бед в том, что правители искажают эти
вечные законы в своих интересах. В первый момент они тре-
буют только, чтобы эти законы были записаны и стали обще-
доступными; однако сама эта запись приводит не только к тому,
что ряд противоречий устраняется и все приводится в неко-
12 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
торую систему или что явно устаревшие законы отменяются:
вновь приходящие к власти группы — крестьянство, с одной
стороны, и крупные торговцы и ремесленники, — с другой,
ухитряются найти ряд лазеек и внести изменения для того,
чтобы эти старые аристократические законы стали в большей
или меньшей мере обслуживать их интересы; наряду с этим,
в связи с изменившейся моралью, они устраняют ряд мифов
как безнравственные.
Наука в эту эпоху еще не отделилась от религии и магии;
как религия и право, она представлялась народному созна-
нию в основе своей рядом извечных законов и предписаний;
наука по этим представлениям была дана в незапамятные вре-
мена богами или человеколюбивыми героями (например Про-
метеем, Паламедом). Перед наукой ставилась та же задача,/
что и перед законодательством: привести в порядок наследие
предков, систематизировать его, устранить явно устаревшее.
Неудивительно поэтому, что основателя греческого естество-
знания, Фалеса, греческое предание включило в ту же кол-
легию семи мудрецов, что и древнейших законодателей —
Бианта, Питтака, Солона, Хилона; по некоторым (аристокра-
тическим) версиям, сюда были включены и древнейшие рели-
гиозные реформаторы — Лкусилай, Эпименид и Пифагор.
Наука обрела сравнительную независимость раньше и пол-
нее, чем другие области. Поскольку религия в античности
всегда была и оставалась идеологической базой аристократиче-
ского землевладельческого класса, новому торговому классу
важно было не только отделись ца^уку от «безнравственной»
официальной религии, но и противопоставить ее новым рели-
гиозно-мистическим учениям, выдвинутым разбитым классом
аграриев. Эти мистические учения, проповедуемые так назы-
ваемыми орфцками и пифагорейцами, предлагали разоренному
крестьянству новое утешение — загробную жизнь, пересе-
ление душ. Теоретической базой этого учения был идеализм,
вера в существование особых нематериальных сущностей, зна-
чительно более полноценных, чем материя. Это учение полу-
чает свое систематическое развитие также в VI в. В борьбе
с этими учениями поддерживаемые торгово-ремесленными груп-
пами материалистические „системы (которые нас здесь только
и интересуют) непосредственно углубляются, совершенствуются |
и заостряются.
Из сказанного ясно, что основная задача нашей вводной
главы будет состоять в следующем:
1) в ознакомлении с первобытной наукой, в эту эпоху
еще не успевшей окончательно отделиться от религии и
магии;
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 13
2) в выяснении тех экономических и политических пред-
посылок, которые привели к противопоставлению восточно-
греческой светской науки западно-греческим религиозным и
идеалистическим учениям;
3) в краткой характеристике восточных влияний на гре-
ческую науку и
4) в изучении первых шагов античной материалистической
науки, поддерживавшейся торгово-ремесленными группами го-
родов восточной Греции (главным образом Малой Азии).
Для этой цели, прежде всего, необходимо сказать несколько
слов о следах первобытной науки, еще сохранившихся в
религии, магии, а позже и физике Эллады.
Уже этой первобытной науке было свойственно учение о че-
тырех элементах — земле, воде, воздухе и огне (или эфире),
чистых по природе, но оскверняющихся от смешения друг
с другом Ч Если Эмпедокл в своей мистической поэме «Очище-
ния» рассказывает о четырех стихиях, поочередно выбрасываю-
щих грешника, то эти представления, имеющие ближайшие
параллели в верованиях других народов (например, евреев),
не являются философской теорией Эмпедокла, а, как правильно
показал Эйтремх, заимствованы также из первобытных на-i
родных представлений. Точно так же уже первобытным людям
свойственно представление о стремлении подобного к подоб-
ному, причем это стремление мотивируется аналогиями из
жизни животных и человеческих обществ. В своей книге «Die
Urspriinge der Metapher» (стр. 52) Вернер (Werner) говорит
о законе, существующем в философии первобытных людей
нашего времени: сходные тела имеют родственные «мощности»
(mana), а родственные мощности притягиваются друг к другу.
Этот закон, как указывает Вернер (стр. 53), выводится из
наблюдения, что «животные одной и той же породы предпочти-
тельно ищут общения друг с другом».
I Отношения между стихиями и светилами также мыслятся,
как отношения в человеческом обществе. Эти представления
сохранились в греческой поэзии до позднего времени. Между сти-
хиями и человеком сначала мира существует некий договор, по
которому каждый должен занимать отведенное ему место; нару-
шающий этот договор нарушает справедливость (8txaioo6v7]), ибо он
покушается на права других; он должен понести наказание и
снова занять первоначальное место. Деревья и цветы питаются
землей, земля — солнечными лучами, солнце — испарениями
моря, море — влажными ветрами, ветры — ароматом цветов
и деревьев, и в результате этого кругооборота справедливость
восстанавливается (в одном анакреонтическом стихотворении
мы находим пародию на эту теорию). «Если бы ветры не трево-
14
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
жили моря, — говорит в одном из своих стихотворений Со-
лон,— оно было бы безукоризненно справедливым (бгхаютатт])»;
Плутарх говорит, что «эти естественно-научные представления
Солона чрезвычайно примитивны и древни». В «Облаках»
Аристофана пародируется взгляд, по которому солнце тащит
каждый раз обратно наверх ту воду, которая проливается
Зевсом в виде дождя на землю и наполняет реки; иначе в море,
куда втекают все реки, воды становилось бы все больше и
больше, а это было бы несправедливо (об yap otxaiov). Вполне
в духе и стиле этих первобытных теорий философ Анаксимандр
(стр. 39 и сл.) замечает, что всякое существо «понесет в строе
времен кару и искупление», а Гераклит — в еще более перво-
бытной, мифологической форме: «Солнце не преступит своего
предела, иначе его. настигли бы Эриннии, блюстительницы
справедливости».
Здесь мы имеем лишь характерные примеры свойственного
7 первобытным людям антропоцентризма. Непосредственно дань^
и обычны — человек, семья, общество; вся остальная природа
рассматривается по образцу этих вещей, данных в опыте.
В силу этих воззрений дождь рассматривается как половой
акт между небом и землей, тучи — как чудовища, пожираю-
щие богатыря-солнце; животным приписываются человече-
ская одушевленность и речь; одушевленность и даже целе-
устремленность приписываются ветрам, рекам, даже камням:
камни вызываются на суд за убийство. Впоследствии мы встре-
чаем этот наивный антропоцентризм даже в материалистиче-
ской философии, вплоть до первой половины V в. до н. э.;
в частности, в более утонченном виде он возведен в принцип
Демокритом 2.
Чрезвычайно поучителен основной принцип симпатической;
магии, свойственной самым различным народам. Этот прин-1
цип, по существу, сводится к своеобразной «магической» про-
порции, т. е. к сопоставлению двух сходных между собою
пар, состоящих из причины и следствия; если есть налицо три
члена такой «магической» пропорции, то можно предсказать
наступление четвертого. Так, например, желая вызвать дождь
из облака, австралийский колдун складывает кучу извести,
напоминающую по форме облако, и обливает ее водой. Полу-
чается пропорция
известь : вода = облако : дождь
и, поскольку три ее члена налицо, можно постулировать на-
ступление четвертого (дождя). Эта «симпатическая магия» есть\
религиозное извращение правильных научных наблюдений,’
сделанных первобытным человеком.
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 15
Несомненно восходит к глубочайшей старине также учение
пифагорейцев о носящихся повсюду в воздухе бесчисленных
душах покойников (эти души, разумеется, — материальные
тела). Для того чтобы увидеть их, достаточно впустить в ком-
нату луч солнца через узкую щель: точки-пылинки, которых
мы прежде не видели, а теперь увидим прыгающими в разные
стороны по пути луча, и есть эти души.
Быть может, в связи с этими пылинками пифагорейцы чтили
точку-монаду и придавали различным комбинациям из то-
чек мистическое, таинственное значение. «Все — число, и все —
из чисел»3.
Как известно, одна из характернейших особенностей позд-
нейшей магии — та, что каждой букве, из которых состоит
слово, придается особое числовое значение; затем эти числа
складываются или над ними производятся другие мистико-
арифметические операции, дающие возможность предсказы-
вать или влиять так или иначе на судьбу. Числовое значение
букв алфавита засвидетельствовано впервые для греческой
Малой Азии первой половины V в. до н. э. В эту эпоху буквы
уже употребляются в светской науке и играют просто роль
цифр; очень возможно, что до этого времени такое связывание
каждой буквы с определенным числом имело применение
только в религии и магии; оно могло быть заимствовано из
Вавилона и Египта и восходить к гораздо более древним вре-
менам.
Во всяком случае, придавание религиозной роли звукам
или буквам (всем или только согласным), из которых состав-
лено то или иное слово, очень характерно для магии всех
народов и, несомненно, восходит к очень древнему времени.
С точки зрения этих взглядов элементами вещей являются
буквы (oTot/eb), составляющие их названия; если Демокрит
называет свои элементы «буквами» (атог/еГа), то и здесь он
восходит к древнейшим магическим представлениям.
Наиболее резко антропоцентризм проявляется в панпси-
хизме. Все предметы мыслятся в большей или меньшей сте-
пени одушевленными: подобно человеку, они дружественны
или враждебны друг другу, стремятся друг к другу, притягивают
ДРУГ друга, обладают силами, причем эти силы мыслятся как
некоторые маленькие тела, сидящие внутри других тел. Эти
представления не только пронизывают насквозь всю античную
науку, но не выветрились еще окончательно и до наших дней:
и мы спокойно говорим о «стремлении» и «притяжении»
в сфере неодушевленных предметов и приписываем им «силы».
Конечно, у нас эти слова служат только для более эконом-
ного описания наблюдаемых явлений, но не так редко антро-
16
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
поморфный смысл этих слов дает себя знать, и описание неза-
метно становится объяснением.
С другой стороны, чрезвычайно характерен для примитив-
ной науки первобытный материализм. Ввиду того, что в этой
первобытной науке «одушевленность», или способность к движе-
нию, считается таким же внутренне присущим качеством мате-
рии, как тот или иной цвет, вкус или запах, в идеалистической
науке не принято считать эти первобытные учения материали-
стическими; в них видят некую, более раннюю стадию, пред-
шествующую разделению на материальное и духовное, и назы-
вают ее «гилозоистической» (олт] — материя, Carrj — жизнь).
Не желая признать, что материалистическая концепция наи-
более древняя и естественная, в гилозоизме видят примитив-
ную форму идеализма: как-никак, мы здесь постоянно встре-
чаемся с понятием «душа», а «душа» — основной признак идеа-
листического миропонимания. Получается конструкция, при
KOTopoii вера в «духовное начало» является чем-то искони
заложенным в человеческом сознании, а материализм — более
поздним искажением и искусственным упрощением. С нашей
точки зрения, выделение особого духовного мира — более
поздняя и искусственная стадия, характерная для специфиче-
ского религиозно-философского миросозерцания; гилозоизм
нам представляется древнейшей формой материализма, ибо
гилозоизм видит в духовном лишь функцию материального.
Более того, в эту эпоху мыслят так материально, что даже
силу, любовь, грех и т. д. мыслят как особые материальные
тела, заключающиеся в других материальных существах или
на их поверхности.
Если присмотреться к тому, как понимается «душа» 4 на этой
стадии, то станет ясным, что мы имеем дело с насквозь мате-
риалистическим, хотя и грубо первобытным, представлением.
Наиболее любопытно, быть может, представление о душе у Го-
мера, ибо вряд ли есть какое-либо другое первобытное пред-
ставление, которое впоследствии оказало бы такое влияние
на Демокрита, как это. Эти «души» (^о/оа) или «образы»
(е!8<оХа) постижимы чувствами, — это слабые копии с тел
их обладателей; они имеют форму и голос их носителей. Одис-
сей без всякого труда узнает «образы» своих родных и друзей.
Эти «образы» нуждаются в питании (кровь жертвенных живот-
ных), они безусловно материальны, хотя материя, из которой
они сделаны, чрезвычайно тонка и недоступна человеческому
осязанию. Более того, основная разница между человеком и его
двойником-душой состоит как раз в том, что сам человек оду-
шевлен, а его душа, если можно так выразиться, не одушевлена
(apevvpioc);. вернее — хотя душа имеет еще кое-какие пси-
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 17
хические функции (она двигается, говорит), но все это про-
является лишь в незначительной мере и, повидимому, лишь
постольку и до тех пор, пока о ней вспоминают. Вот почему
Гомер, противопоставляя душу телу, очень редко, говоря
о покойнике «сам» (аотбс), имеет в виду его душу, а чаще, как
в начале «Илиады», противопоставляет «души» «самим
людям» (абто1), т. е. их трупам. Без души тело существовать
ле может; испустив «дух», оно умирает и разлагается; но и
душа не может сколько-нибудь активно существовать без тела,
ибо вся ее функция состоит в том, чтобы приводить тело в движе-
ние. С этой последней чертой мы встретимся ниже, у Демокрита.
В этом случае греки стояли на точке зрения, свойственной
почти всем первобытным людям и всем культурам древности
(египетской, персидской, римской). Душа есть двойник, вто-
рое «я». Очень может быть, что эти верования возникли не из
страха перед смертью, а из осмысления таких явлений, как
обморок и сон. Греческие народные массы вплоть до очень
позднего времени рассматривали обморок как временную
смерть 5; с другой стороны, они часто должны были замечать,
что человек во сне «находится» совсем в другом месте, чем его
тело, и что в то время, как его тело недвижно, сам он движется,
говорит и т. д. Вдобавок, во сне нам часто являются покойники,
особенно недавно умершие. Отсюда с неизбежностью возникает
представление о втором «я», которое человек ощущает только
во сне, которое уходит куда-то во время обморока и продол-
жает существовать некоторое время после смерти, являясь во
сне друзьям покойного. Так, еще в позднее время у Цицерона
мы читаем: «Тело спящего лежит, как мертвое, но жив и бодр
его дух. Тем скорее это будет с ним после смерти... Часто людей
волнуют видения, особенно ночью, причем они видят живыми
уже ушедших из жизни» 6.
Живое тело несравненно выше души во всех решительно
отношениях; душа — его бледная копия. Правда, в народных
верованиях душа покойника была далеко не таким безобидным
существом, как у Гомера; она заинтересована до момента смерти
в жизни своего тела, а после нее — в процветании своего по-
томства, которое кормит ее от времени до времени жертвенной
кровью. И если убить носителя души или его потомка, то душа
жестоко отомстит убийце, будет душить его и сосать его кровь...
Но и в этом страшном «образе» нет ничего бесплотного или
божественного. Отметим еще, что уже у Гомера мы находим
встречающиеся позже у Демокрита следы представлений о но-
сящихся в воздухе etSuoXa (образах-призраках), представляю-
щих собой тончайшую копию человека и предсказывающих
людям будущее.
2 С. Я. Лурье—392 . ~ .
18
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
Изучение греческого языка с точки зрения истории смысло-
вых значений (семасеологии) может привести к ряду важных
результатов в области истории естественных наук. К сожа-
лению, эта работа еще никем не проделана. * Приведу не-
сколько примеров. И в русском и в греческом языке «испустить
дух» (атго^буЕ'у) значит «умереть», по-гречески это еще значит
«упасть в обморок». Здесь отчетливо видно представление
о душе как о газообразной субстанции, которая при смерти
выходит через рот, и об обмороке как временной смерти. «Бес-
сердечный» означает по-русски’ «не умеющий сочувствовать»,
по-гречески и по-латыни— «глупый»; перед нами два различ-
ных первобытных взгляда на функции сердца (ср. еще рус-
ское выражение: «душа ушла в пятки» J7 Такие выражения,
как «острый вкус» в русском и греческом языке, как грече-
ское отрисрубс для обозначения и кислого вкуса и очень плот-
ной материи (ср. выражение «бархатный вкус» в русском
языке), свидетельствуют о первобытном взгляде, по которому
вкусовые ощущения вызываются формой или поверхностью
пищи, вроде того, что, например, в пище, имеющей острый
вкус, заключены маленькие острые иголочки, колющие язык,
и т. д. Под эти представления впоследствии подведет научную
базу Демокрит.
Наконец, укажем на любопытное первобытное представле-
ние, свойственное самым различным народам, в том числе и
русскому. Юродивые, помешанные, эпилептики рассматрива-
лись как святые люди, как прозорливцы, имеющие дар пред-
видеть будущее. Гиппократ и его школа боролись с этим
антинаучным первобытным взглядом, тогда как Демокрит
пытался подвести под него научное обоснование.
§ 2. Такого рода первобытные воззрения были частью
освящены религиозным авторитетом, частью оставались на-
родными поверьями. Эта разница в эпоху кодификации боль-
шой роли не играла. Если на Востоке наука часто попадала
в руки замкнутой касты жрецов, то в Грецшглшкогда не было
особого жреческого сословия, и религиозные функции при-
надлежали той же аристократии, в руках которой была поли-
тическая власть. Эта знать блюла и государственные законы,
и религиозные обряды, и мифологию, и, в значительной сте-
пени, зачатки первобытной науки, о которых мы говорили
выше. Важнейшей практической отраслью науки в это время
была медицина, вернее храмовое религиозное врачевание.
* Отдельные несистематизированные и несколько фантастические
наблюдения в этой области сделаны М. Гершензоном в его книге «Гольф-*
стрем».
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 19
Такое положение вещей не могло, однако, продолжаться
долго. VIII в. и следующие за ним века были в Греции эпо-
хой формирования рабовладельческого общества, когда бога-
тые люди, преуспевшие в ремесле или торговых делах, впер-
вые заявили притязание на участие во власти, а все свободные
члены общины — на известное улучшение своего положения
Это выразилось, прежде всего, в требовании записать как все
обычное (религиозное и светское) законодательство, так и
основные мифологические представления. В области мифов эта
задача выпала па долю беотийского крестьянина Гесиода,
который, как это было свойственно античному крестьянину,
еще не утратил (в противоположность руководителям умственно-
го движения в Малой Азии) живой веры в религиозные предания,
но, с другой стороны, стоял (по крайней мере, до известной
степени) в оппозиции и к своим угнетателям — представителям
родовой аристократии, несмотря на все благоговение перед их
знатными предками. Его две мифологические поэмы — «Про-
исхождение богов» (^eoyovw) и «Каталог женщин» — имели
непосредственной целью упорядочить и записать традицион-
ные представления о происхождении мира, а равно и старин-
ных аристократических родов, ведших свою генеалогию от
смертных женщин, бывших в связи с богами. Естественно,что
эти произведения сохранили ряд грубых первобытных черт,
так что могли казаться некоторым позднейшим мыслителям
безнравственными и недостойными богов баснями. Но если мы
сравним эти поэмы с дошедшими до нас разрозненными народ-
ными легендами, то увидим уже здесь (как несколько позже
и в одах Пиндара) кое-где выборку, вызванную как нрав-
ственными, так и рационалистическими тенденциями. Вила-
мовиц в своем комментарии справедливо отмечает, что Земля,
Хаос и Эрот, из которых создается у Гесиода мир, — это в нео-
сознанной форме три основных философских начала: материя,
пространство и движение. Здесь, по его мнению, — зачатки
будущей пауки. Но эта научная мысль еще обеими ногами стоит
на почве первобытной мифологии: гесиодов Эрот заимствован
из древнейших зачатков тех самых орфических мистико-рели-
гиозных представлений, которые впоследствии были главным
опорным пунктом для всех противников передовой материали-
стической науки восточной Греции.
В теснейшей связи с этим стоят и взгляды Гесиода на жизнь
первобытного человечества. Уже с древнейших времен у самых
различных народов существовали праздники «перевернутых
общественных отношений», когда временно уничтожались клас-
совые группировки, уничтожались всякие границы между сво-
бодными и рабами; иногда даже и рабы и свободные менялись
20
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
местами, упразднялись стеснения, налагаемые культурной
жизнью, и т. д. В связи с этими празднествами существовали
и мифы для их объяснения: при этом «перевернутые отноше-
ния» относились то к заре жизни человечества, то к светлому
будущему; то эта эпоха характеризовалась как Золотой век,
то как эпоха бедствий и несчастий. Таким образом, в мифе
содержалось достаточно материала и для представлений о Зо-
лотом веке, бывшем в начале человеческой культуры, и для
представлений о жалком, беспомощном прозябании перво-
бытного человечества. В мифах первой группы человечество
теряло земной рай в наказание за совершенный грех (напри-
мер, вкушение мяса, человекоубийство); в мифах второй группы
людей выводил из первобытного прозябания благодетельный
бог или герой (например Прометей). Заметим, что миф о Про-
метее у Эсхила дан еще в этом первоначальном дофилософском
аспекте.
Когда в античном обществе началось классовое рассло-
ение (см. стр. 12), различные группы сделали своим знаме-
нем ту или иную из этих двух версий. Понятно, что классы,
благополучие которых шло на убыль, величие и мощь которых
были в прошлом, выдвигали миф о Золотом веке и падении
человечества. «Их настоящее сумрачно, и жажда счастья и
славы побуждает их воображение прикрашивать прошлое.
С тоскою оглядываются они на давно минувший «Золотой
век» — возрастающая тягота земного существования для них
несомненна...» (Т. Гомперц). Наоборот, молодая, преуспеваю-
щая часть рабовладельческого класса, недавно лишь вышед-
шая из нужды и неизвестности и захватывающая все большую
долю власти и богатства, естественно склонна представлять
себе первобытную жизнь в виде жалкого, беспомощного про-
зябания. Но эти люди внесут в миф исправление: из этого бес
помощного положения человечество вывели не благодетельное
божество, а собственная смекалка и упорная борьба за лучшее
будущее.
Орфико-пифагорейцы, популярные в колониях Запада и
на материке и бывшие выразителями мировоззрения старой
родовой аристократии (см. стр. 12), начертали на своем зна-
мени миф о Золотом веке. Гесиод, также воспевающий Золо-
той век в начале мироздания и рассказывающий, следуя мифо-
логическим представлениям персов14а, о пяти веках, из которых
каждый (за одним исключени§м) хуже предыдущего, опре-
деленно примыкает к этой реакционной группе мыслителей.
Но в то же время Гесиод сыграл и известную положитель-
ную роль в развитии античной науки. Ничто не могло нанести
столь серьезного удара религии, сотканной из первобытных
ПЕРВЫЙ шаги материалистического естествознания
21
суеверий и мифов, * как попытка систематически и научно
изложить их. Красивые народные легенды, потеряв значи-
тельную’долю своего природного аромата, во многих местах
труда Гесиода превращаются в скучный стихотворный пере-
чень собственных имен, которые вряд ли могли вызвать инте-
рес и воодушевление у слушателей.
Критикующая и систематизирующая мысль не могла остано-
виться на том робком первом шаге, который сделал Гесиод.
Религия, возникшая в определенной социальной среде далекого
прошлого, по самой своей сущности связана .со. слепой верой,
а при проверке холодной логикой оказывается конгломератом
нелепостей; при критическом подходе, являющемся результатом
изменившихся социальных условий, от нее в конечном резуль-
тате не останется ничего, кроме формы и безнравственных **
и бессмысленных верований.
Несмотря на всю систематизацию мифологических пред-
ставлений у Гесиода, его картина происхождения мира еще
чрезвычайно запутана и носит субъективный характер. Выбор
и взаимоотношение «первородных» божеств еще произ-
вольны, и нет никакой попытки увязать генеалогию этих перво-
божеств с наблюдаемыми в природе процессами. С другой стог
роны, не может быть сомнения в том, что Гесиод стоит еще на
почве исключительно греческих мифов и, внося исправления
в обычную мифологию, руководится только соображениями
внутренней логики.
В этом отношении чрезвычайно поучительны отрывки жив-
шего в начале VI в. Ферекида из Спроса. Он продолжал дело
Гесиода и шел по тому же пути отхода от народной мифологии;
он с полной серьезностью создает свои собственные философ-
ские мифы. Ферекид пишет (впервые в Греции) прозой, но его
проза отличается от эпической поэзии только размером: и
язык и выбор слов и образов у него еще вполне эпические.
Вот пример 7:
„Они строят ему [Засу, т. е. Зевсу] дома, многие и большие.
Когда они закончили все это, — и убранство, и слуг и служа-
нок и все прочее, что было нужно, — так вот, когда все было
готово, устраивают свадьбу. И когда пришел третий день
свадьбы, тогда Зас создает большое покрывало, большое и
* «[Эта мифология] была чем-то состоящим из отдельных обрывков
и кусочков, готовых разлететься при первом свежем дуновении более
вдумчивого опыта и более смелой любознательности» (J. Burnet.
L‘aurore de la philosophic grecque. P., 1919, стр. 2).
** См. у ,T. Burnet (указ, соч., стр. 2): «История об Уране, Гее и
Кроносе стоит на таком же уровне, как соответствующая маорийская
сказка о Папа и Ранги, но из этих двух мифов греческий, несомненно,,
кровожаднее».
22
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
красивое, и на нем вышивает Гею и Огена [т. е. Землю и Океан]
и жилище Огена. [И говорит он ей]: «Вот хочу я, чтоб была
у тебя свадьба, поэтому даю я тебе этот почетный дар. Здрав-
ствуй же и будь моей супругой». С тех пор этот обычай у бо-
гов и людей".
Я остановился на этой форме, близкой к стилю древне-
египетских сказаний, потому, что еще в довольно позднее время
такого рода миф будет от времени до времени служить для офор-
мления глубоких, а иногда и смелых мыслей, например у Про-
тагора. В самом деле, и у Ферекида за этой мифологической
формой скрывается целая философская концепция, по, в про-
тивоположность Гесиоду, она уже увязана с официальной
мифологией. У Гесиода мы с известным правом рассматри-
вали Эрота как активное начало, Землю — как пассивное.
Хаос — как пространство (то ev ф та ytyvop^va— «то, в чем
происходящее»). В угоду Эроту, заимствованному у орфиков
и бывшему главным богом Феспий, родного города Гесиода,
всемогущий Зевс выпал из этой верховной троицы; выпал из
нее и всеблагий Кронос, и, таким образом, официальная мифо-
логия не нашла места в этой мифологизирующей философии.
У Ферекида ту роль, которую Гесиод предоставил Хаосу,
играет Кронос 8. Он — «то, в чем происходящее», в более
широком смысле, чем у Гесиода, он символизирует не только
пространство, по и время; Эрота Ферекид отождествляет с Зев-
сом («Ферекид сказал, что Зевс, намереваясь миротворпть,
превратился в Эрота») 9, благодаря чему Зевс сохраняет свою
роль творца и перво двигателя. «Ферекид говорит, что нача-
лом является Зевс, Хтония и Крон; Зевс—это Эфир, Хто-
ния — Земля, Кронос же — Время, причем эфир есть действен-
ное начало, земля — страдательное, время же — в чем [нахо-
дится] возникающее» 8.
Борьба добра со злом, тьмы со светом символизи-
руется у Ферекида 10 в виде борьбы воинства всеблагого Кро-
носа с войском Офионея, «Змея-Горыныча»; эта борьба отожде-
ствлялась им с борьбой светлого бога Гора и темного — Сета
в египетской религии или с мифологической борьбой греческих
богов с титанами и гигантами. В этой борьбе древние видели
прототип вечной борьбы у Гераклита (см. стр. 44). Ферекид
говорил, что мир возник из противоположностей, объединен-
ных Зевсом в дружбу и единомыслие 11; однако, если Гераклит
и позаимствовал этот мифологический образ, то он при-
дал ему совершенно новый, действительно философский
смысл.
Эта философская мифологическая космогония была уже при
самом появлении на сеет мертворожденной; единственная науч-
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 23
пая заслуга таких систем в том, что они подрывали устои
официальной религии.
Ферекид был современником Фалеса и первых шагов ионий-
ского естествознания; его философские вещания должны были
на греческом Востоке восприниматься как нечто устаревшее
и отжившее свой век. Недаром нам сообщают, что основатель
атомистической школы «Левкипп, считая все это учение пустой
болтовней, заявил, что первоначало — это атомы...» 12.
§ 3. На грани VII и VI вв. греки знакомятся с укладом,
религией и наукой своих восточных соседей. В эту эпоху
восточные соседи еще не были для греков «презренными вар-
варами», как это было в конце V в. Греки относились к ним
еще с большим уважением; знакомство с их укладом (например
с брачными законами, с погребальными обычаями) не могло
не поколебать уверенности греков в извечности и справедли-
вости некоторых эллинских учреждений; значительно более
продуманные, стройные и отвлеченные религии египтян и пер-
сов естественно должны были усилить стремление греков рефор-
мировать их собственную религию и, наконец, древне-восточ-
ная наука послужила отправным пунктом для всей работы
восточно-греческой научной мысли.
О персидской религии Геродот сообщает следующее13:
«Ставить кумиры, сооружать храмы и алтари у них не дозво-
ляется; тех, кто поступает противно их установлениям, они
называют глупцами, потому, мне кажется, что не представляют
себе богов человекоподобными, как это делают эллины... Зев-
сом они называют весь небесный свод. Приносят жертвы они
также солнцу, луне, земле, огню, воде и ветрам. Этим одним
божествам приносят они жертвы искони».
Не менее интересно сообщение Диогена Лаэрция14: „Маги
говорят о сущности богов и происхождении их, считая богами
огонь, землю и воду. Они не признают кумиров и особенно
порицают тех, кто говорит, что боги бывают мужского и жен-
ского пола. Они занимаются гаданием и прорицаниями; им
являются боги и говорят с ними. Но, кроме того, воздух полон
«образов» (з’ошХсоу), которые появляются как испарения в виде
истечений (хата arcoppoiav) взорам ясновидящих".
Наконец, очень важно обнаруженное Гётце 14а в индий-
ских и персидских религиозных поэмах древнейшего времени
отожествление человеческого тела, как микрокосма, с макро-
космом (выводы Гётце приняли Р. Рейценштейн, В. Кранц
и др.). Как показывает уже Риг-Веда, этот параллелизм был
естественным выводом из того, что верховный бог, с одной
стороны, мыслился в человеческом образе, а, с другой,
пантеистически отожествлялся со вселенной; поэтому отдель-
24
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
ные стихии и части мироздания отожествлялись с отдельными
частями тела бога. В дошедших до нас цитатах из „Авесты*
(книга Дамдад-Наск) проводится последовательная параллель
между макрокосмом и микрокосмом. Уже персы учили, что
в виду близкого параллелизма между микро-'и макрокосмом,
р тех случаях, когда космос недоступен непосредственному
изучению, надо изучать собственное тело, чтобы отсюда по
аналогии умозаключать о строении космоса.
В этих изложениях религиозных воззрений персов, быть
может несколько приукрашенных в духе греческих философ-
ских теорий, можно различить следующие элементы 15:
1) Учение о существовании четырех начал — земли, огня,
воды и воздуха («ветров»), из которых состоят все предметы
на земле. Было бы крайней модернизацией видеть в этих четы-
рех «началах» элементы в позднейшем смысле слова; здесь
просто констатируется тот, понятный и первобытному чело-
веку, факт, что все вещи могут наблюдаться в одном из четы-
рех состояний: твердом, жидком, парообразном и «огненном»;,
это представление восходит к глубокой древности и свойственно
различным народам; оно подразумевается уже как нечто само
собой понятное, во всех древнейших философских теориях
Греции;
2) Монотеистическая тенденция, свойственная отчасти уже
египетской религии;
3) Отвлеченное, неантропоморфическое представление о бо-
жестве ;
4) Учение об «образах», носящихся в воздухе и предсказы-
вающих будущее;
5) Проведение последовательного параллелизма между
микрокосмом и макрокосмом.
I Все эти черты мы еще встретим в греческой философии и
науке.
Не только религиозная философия, но и мифология
народов Востока оказала влияние на греческую науку. Па
малоазиатскому мифу, сначала вся земля была покрыта водой.
Люди жили, подобно рыбам, в воде. По поздне-вавилонским
сказаниям, из моря неоднократно выходили одаренные челове-
ческой мудростью существа. Наиболее популярными из этих
существ былОанп (Эа), о котором вавилонский жрец Берос (эпохи
Александра Великого) рассказывал: «Все его тело было, как
у рыбы, но под рыбьей головой у него росла другая, человече-
ская голова; из-под хвоста торчали человеческие ноги, и он
имел человеческий голос. Позже появлялись неоднократно
другие подобные существа». В теснейшей связи с этими леген-
дами рассказывались легенды о происхождении людей. Изобра-
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 2&
жения, о которых говорит Берос, — это изображения вави-
лонского бога Эа, создавшего людей. Как видно из рис. 1—4,
они действительно производят такое впе-
чатление, как-будто человек находится
в рыбе и вылезает из нее; размышления
над этими рисунками и над приведенными
выше мифами могли привести греческого
философа VI в. Анаксимандра к мысли,
что человек первоначально жил внутри
рыбы, а затем вышел из нее, как стре-
коза из личинки 16. Мы видели уже-
Рис. 1—4. Вавилонский бог Эа в виде человека, находящегося
внутри рыбы.
также, какое влияние оказал египетский миф о борьбе Гора
с Сетом на философию Ферекида.
Еще большее впечатление должна была произвести на гре-
ков наука народов Востока 17. Первыми посредниками между
Востоком и Грецией в области науки были, как известно, финн-
26
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
кияне. Как справедливо было указано Бераром 18, Дюссо 19 и
др., сделанное финикиянами гениальное открытие — создание
алфавита — навеки останется величайшим вкладом в сокро-
вищницу мировой культуры.
«Необходимо возвратить финикиянам то, что принадлежит
им по праву. Они были изобретателями одного из наиболее
великих открытий человечества в тот день, когда они созна-
тельно порвали с чрезвычайно сложными письменами, быв-
шими тогда в употреблении, и выделили 22 простых звука,
позволивших изобразить на письме различные артикуляции
согласных, встречающихся в их языке. Они создали в оконча-
тельном виде систему знаков, отличающуюся замечательной
простотой, так как в пей каждая буква с первого взгляда раз-
личается от всех прочих. Они сразу же достигли такого совер-
шенства, что те изменения, которым в ходе времени подверг-
лась их система, нисколько ее не улучшили» (Дюссо, стр. 154—
155). «Этот алфавит быстро получил широкое распространение,
а позже и всеобщее признание, вытеснив на всем западном по-
бережье Азии и в Европе другие системы письма. Алфавит
этот сохранялся в общем неизменным на всем пространстве
своего распространения в течение очень долгого времени.
Это — лучшее доказательство того, как велико было в эту
эпоху финикийское влияние, сколь активна была торговая дея-
тельность финикиян и как интенсивно было распространение
этого народа по всем странам, прилегающим к Средиземному
морю» (Дюссо, стр. 148).
Само собою разумеется, что роль финикиян в развитии гре-
ческой культуры не могла сводиться только к передаче гре-
кам алфавита. Наличие в греческом языке значительного числа
финикийских слов, относящихся к морскому делу, торговле,
виноградарству, садоводству, огородничеству, пище и ее
приготовлению, к жилью, ремеслу, оружию ит. д. 20, свидетель-
ствует о крупном и разностороннем культурном влиянии фини-
киян на греков.
Знаменитый восточный стиль в искусстве, характеризующий
обработку изделий из бронзы, терракоты, фаянса и слоновой
кости в эпоху первых успехов письма в Греции и оказавший
огромное влияние на греческое искусство VI—V вв. был,
по существу, финикийским стилем.
Перечисленные здесь факты не должны были бы вызы-
вать сомнений. Однако па западе до сих пор пользуются не-
малым успехом теории, выводящие греческий алфавит из ми-
кенских знаков, несмотря на полную тождественность зна-
ков древнейшего греческого алфавита и названий букв с фини-
кийскими. Другие западные ученые отрицают, вопреки фак-
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 27
там, наличие семитических слов в греческом языке. Движущим
мотивом в этих теориях является стремление обосновать расо-
вое превосходство арийцев: семиты якобы не могли и не могут
создавать культурные ценности,— они только передатчики и при -
том недобросовестные; значит, они могли только передать гре-
кам какой-то взятый ими в-готовом виде алфавит, да и то в жал-
ком несовершенном виде. Точно так же, по их мнению, совпа-
дение в обозначении предметов обихода (исключая одно-два
слова) — случайное, восточный стиль не оказал влияния на
дальнейшее развитие греческого искусства и т. д. 21 Со всеми
этими теориями можно не считаться, ибо они порождены вне-
научными импульсами и игнорируют очевидные факты.
В какой мере финикияне были передатчиками, т. е. в какой
мере они успели познакомить греков с передовыми достиже-
ниями восточной науки (вавилонской и египетской), мы уже
не в состоянии судить, ибо в основном ознакомление греков
с вавилонской и египетской наукой произошло тогда, когда
торговля уже перешла от финикиян непосредственно в руки
самих греков.
К VIII—VII вв., когда математические знания греков
еще не возвышались над уровнем знаний первобытного чело-
века, у египтян и вавилонян геометрия достигла такого высо-
кого развития, что вплоть до середины V в. греками не было
открыто ни одной сколько-нибудь важной новой истины; их
задача сводилась к лучшему обоснованию и систематизации
полученных с Востока знаний. Точно так же египетская меди-
цина (египтяне знали уже, что мозг — центр нервной системы)
и вавилонская астрономия стояли в это время несравненно выше
греческих 22. Что же касается алгебры, то вавилоняне владели
шестидесятичной позиционной нумерацией, умели решать урав-
нения первых двух степеней; пользовались целым рядом таб-
лиц, при помощи которых решали даже кубические уравнения,
и т. д. 23 Нет сомнения, что вавилонская наука, благодаря
посредству персов, была доступна грекам, и остается непонят-
ным, почему не все завоевания вавилонской науки были исполь-
зованы греческой наукой.
Вспомним теперь, что как раз в Малой Азищ непосредственно
прилегавшей к Персидской^империи й~с середины VI в. нахо-
дившейся под ее властью, получило дальнейшее развитие уче-
ние о четырех элементах и борьба с антропоморфными боже-
ствами. Тогда станет чрезвычайно соблазнительным объяс-
нять разницу в развитии не только практически-научной,
но и философской мысли между Востоком (в МаЯой Азии) и
Западом (в Италии) близостью Персии к Малой Азии. И, однако,
это верно только в очень незначительной степени.
28
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
$ 4. Дело в том, что при оживленных сношениях между
эллинским Западом и Востоком всякое завоевание в умствен-
ной сфере быстро распространялось по всей территории грече-
ской культуры, и таким образом восточное влияние не могло бы
остаться локализованным в Малой Азии. С другой стороны,
различия между западно-эллинской и восточно-эллинской нау-
кой не ограничиваются заимствованиями малоазийской нау-
кой восточных представлений. Так, например, более вниматель-
ное исследование показывает, что заимствование персидских
религиозных представлений произошло потому, что собствен-
ные, унаследованные от предков представления ощущались
уже как отжившие и нуждающиеся в переработке, и что пере-
работка этих взглядов не могла не вызвать как раз таких мыслей,
как те, которые легли в основу персидских представлений.
В противном случае, воззрения чужеземного народа подей-
ствовали бы скорее отталкивающе, чем притягивающе.
В науке пародов Востока в это время господствовал совер-
шенно иной дух, чем в Греции. Здесь наука, как и религия,
основывалась на непререкаемом авторитете тысячелетней тради-
ции: не забудем, например, что вавилонская математика
сформировалась за 1800 лет до н. э., при Хаммурапи, и с тех
пор подверглась лишь незначительным изменениям.
В этом отношении чрезвычайно интересна критика грече-
ской исторической науки, данная еврейским историком Фла-
вием Иосифом в его сочинении «Против Аштона» (гл. 3—4).
Еврейская история, говорит он, покоится на непреложном авто-
ритете, в котором ни один еврей никогда не сомневался; наобо-
рот, ознакомление с греческой исторической" наукой убеждает,,
что греки ничего точно не знают, а говорят то, что каждому
на основании его собственного разума кажется наиболее пра-
вильным. Они, пе задумываясь, противоречат друг другу, спо-
рят между собой, обвиняют в ошибках не тольковруг друга,
но даже наиболее общепризнанные их авторитеты',— Гомера,
Геродота и Фукидида, считающегося у них самым точным из
историков.
Столь велика была на Востоке в эту эпоху вера в авторитет
традиции! Малейшее сомнение в ^дрй традиции приводило
здесь к отчаянию, отказу от какого^5|^||цни было знания, к пол-
ному скептицизму и стремлению кагГнибудь «прожечь» жизнь.
Такой характер носят египетский «Ра|$бвор с душой», вавилон-
ский «Разговор господина с рабом», еврейский «Экклесиаст».
Грек справился с этим крушением авторитетов, поста-
вив на место божества свой собственный царственный и
безупречный разум и твердую уверенность, что все может быть
познано путем логической системы доказательств. Поэтому его
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
29
интересуют не переданные авторитетной традицией научные
истины и рецепты, а логическое доказательство их правильности.
Принцип демократии не только в общественной жизни,
но и в науке, критическое отношение ко всякого рода автори-
тетам, рационализм — вот основные особенности греческой
науки.
Известный немецкий поэт конца XVIII в. Ф. Геббель
в своей поэме «Гигес и его перстень» (Gyges und sein Ring)
дал образную оценку культурной роли греков:
Вы, греки — племя хитрое: другие
J Для вас напряли, вы ж из этой пряжи
Свою творите золотую ткань.
Пусть в этой ткани ни одной нет нити,
Которую вы сами бы создали,
Пусть у других все взято — все ж бесспорно
Все вам принадлежит, и гений ваш
На всем запечатлен.
Впрочем, так же несправедливо видеть в этом заимствовании
первооснов у других особенность именно греческой науки: это
общий закон всякого культурного прогресса, на что справед-
ливо обратил внимание знаменитый итальянский математик
Кавальери уже в 1647 г. 24
В большинстве городов Малой Азии мелкое кресть-
янство и землевладельческий класс уже рано потеряли
руководящее значение, будучи вынуждены уступить место
разбогатевшим городским торговцам и ремесленникам. При
этом надо еще учесть смешанный национальный состав мало-
азийских городов, возможность сопоставлять религиозный и
бытовой уклад различных национальностей и поэтому скепти-
чески относиться к традиции предков. Новый передовой класс
был заинтересоЕан в том, чтобы подорвать косную традицию
(религиозную и светскую), на которую опиралась власть аристо-
кратии. Естественно, что талантливые и гениальные выходцы
из простого народа пропагандируют культ разума и логики,
рационализм, и борются со всякого рода авторитетами.
Разницу между научно-религиозными представлениями
греческих Запада и Востока необходимо объяснять разницей
в их социальной истории. На Западе и в метрополии
еще сильна была косная традиция, и религиозно-научные
течения здесь отражали в значительной степени психологию
аристократии и мелкого крестьянства (оба эти класса, при всем
различии в их общественном положении, имели ряд общих
интересов; особенно важным моментом было то, что оба эти
класса не были преуспевающими и что идеал их обоих был
дз прошлом). Поэтому здесь господствовали мистические орфико-
30
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
пифагорейские учения, которые, невидимому, надо связывать
с египетскими влияниями.
Древние, унаследованные от предков религиозные пред-
ставления и здесь ощущались как внутренне противоречивые
и безнравственные, но если на Востоке это было причиной скеп-
тического отношения к ряду старинных религиозных устано-
влений и зарождения настоящей науки, то на Западе это по-
вело к контрреформации в области религии, к «религиозному
ренессансу», по меткому выражению Бёрнета. Взамен окоче-
невших родословий богов и теологических схем на первый
план выдвигаются народные верования и магические обряды,
связанные со смертью и воскресением природы и всегда бывшие
предметом глубокой веры крестьянства. Эти обряды справляются
теперь аристократическими пиэтистами с большой торже-
ственностью; они приводятся в систему, и новая практическая
наука, ставшая теперь предметом увлечения па греческом за-
паде, — реторика, искусство судебных речей, — используется
теперь для подведения «научной» базы под эти примитивные
верования. Снова возрождаются уже отживающие к этому вре-
мени первобытные «союзы мужчин», с их аскетизмом, системой
лишений и испытаний, строгой дисциплиной и возрастными
классами. Такими союзами были и пифагорейские союзы 25,
но, если до сих пор такие союзы были закрытыми организа-
циями родового типа, то теперь к ним открыт широкий доступ?
всем религиозным энтузиастам. Характерной чертой этих
союзов осталась строгая тайна, запрещение рассказывать по-
сторонним все, что происходит внутри союза. Иными словами,
культ в этих союзах является мистерией; возрастные классы
заменяются различными степенями посвящения. Основной маги-
ческий обряд этих мистерий — сценическое изображение смерти
или нисхождения божества в ад и его воскресения, возвраще-
ния на землю. Посвящение в тайны религиозной науки полу-
чает название «нисхождения в ад» (xsrrapaatc ek wAi8oo). Обя-
зательным для членов этих союзов было также соблюдение
целого ряда религиозных запретов, «табу»; так, например,
члены пифагорейских союзов не должны были есть мясной
пищи и бобов, не должны были поднимать с земли того, что
упало, ломать хлеб, ходить по большим дорогам и т. д. Руково-
дители этих союзов выступали импозантно, в белых одеждах
и венках, и творили всевозможные чудеса: вызывали и остана-
вливали дожди и ветры, * «воскрешали» умерших и т. д.
* В некоторых случаях вследствие накопленного эмпирического-
опыта им удавалось, вероятно, действительно предсказывать погоду;
в других — это было просто шарлатанство: естественно совершившиеся,
явления они post factum объявляли результатом своих манипуляций.
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 31
Рис. 5. Самосская моне-
та с изображением
Пифагора.
Пифагорейские и орфические учения были очень сходны
между собой, но между ними была некоторая разница: орфи-
ческие учения имели широкий круг адептов среди крестьян-
ства — главным божеством в орфических союзах был крестьян-
ский бог Дионис. Пифагорейские учения имели более замкну-
тый, аристократический характер — главным божеством этих
союзов был аристократический Аполлон.
По справедливому замечанию Бёрпета, «было бы непра-
вильно думать, что орфизм с его мистериями мог стать для фило-
софов источником каких бы то ни было
определенных научных теорий» 25. Не-
многим лучше обстоит дело и с ранним
пифагореизмом. В сфере познания при-
роды орфико-пифагорейская наука ис-
ходила из свойственного древнейшей
мистике представления о четырех эле-
ментах: земле, воде, воздухе и огне.26
Дальше этого орфико-пифагорейская
наука не пошла. Правда, нам сообщают,
что основатели пифагорейской школы
много сделали в математике. Но, не го-
воря уже о том, что сообщения об от-
крытиях пифагорейцев в области мате-
матики вообще сильно преувеличены,
действительно крупные открытия в мате-
матике, как показали Фохт и Франк, были сделаны поздними
пифагорейцами, и только приписаны главе школы, который
вообще никаких писаных трудов после себя не оставил;
возможно, что в области математики он удоволь-
ствовался ознакомлением греков с египетской нау-
кой 27.
В самом деле, о научной деятельности самого Пифагора и его
ближайших учеников нам, в сущности, ничего не известно.
Более того, по сообщению Порфирия со слов такого автори-
тета, как перипатетик Дикеарх 28, «о чем Пифагор учил своих
учеников, никто не может сказать с уверенностью, ибо они
давали строгий обет молчания. Из его учений наиболее обще-
известны следующие: что, по его словам, душа бессмертна^
но переходит в тело других живых существ; далее, что все
происходящее в мире снова повторяется через определенные
промежутки времени, но что ничего нового вообще не происхо-
дит и что все живые существа необходимо считать однородными
^Иежду собой. Говорят, что эти учения впервые принес в Гре-
цию Пифагор». Отметим, что ни о каких математических уче-
ниях здесь не сказано ни слова.
32 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
Легенда о великих открытиях Пифагора в математике воз-
никла впервые в конце V и в начале IV в. Уже после выхода
в свет сочинений Демокрита группа ученых в Италии высту-
пила с попыткой перестроить математическую часть учения
Демокрита в идеалистическом духе. Свои учения, стоявшие на
высоте науки начала IV в., они, следуя литературной моде
того времени, приписали тому же Пифагору, которому уже
до этого приписали некоторые из своих учений Эмпедокл и
Демокрит. Эти люди, правда, принадлежали к пифагорейским
союзам, но в области математики стояли на несравненно более
высокой ступени развития, чем Пифагор; недаром Аристотель
именует их «так называемыми пифагорейцами» (oi xaXo6p.evot
ПоНарреин).
Что же касается ученых, живших до Демокрита, то ни
юдин из них о математических открытиях Пифагора ничего
не сообщает. Так, Геродот говорит исключительно о религиоз-
ных воззрениях Пифагора (переселение душ). Равным обра-
зом, в дошедших до нас отрывках Ксенофана, Гераклита, *
Эмпедокла и Иона Хиосского речь идет также только об этих
учениях Пифагора. Поэтому к до демокритовскому пифаго-
реизму можно относить только учение о шарообразности земли,
с которым Демокрит уже полемизировал, установление мате-
матических зависимостей между музыкальными звуками и,
может быть, учение о вращении земли вокруг центрального
огня. Однако и эти теории не могли возникнуть раньше второй
половины V в. К эпохе же Пифагора могут относиться только
мистическая спекуляция числами и учение о противополож-
ностях. Так, например, пифагорейцы утверждали, что, мо-
нада (единица) — это первоначало сущего, мужское начало,
что двойка—это символ несовершенного, отрицательного, или
женское начало, что десятка — символ совершенства и закон-
ченности, и т. п. По их учению, есть десять пар противополож-
ностей, в каждой из этих пар первое начало совершенное, вто-
рое несовершенное. Таковы: предел и беспредельное, нечет
и чет, единое и многое, правое и левое, мужское и женское,
покоящееся и движущееся, прямое и кривое, свет и тьма,
добро и зло, прямоугольник и квадрат. Эта конструкция чужда
позднейшему динамическому пифагореизму, и Ленин справед-
ливо замечает: «Это сухие, лишенные процесса, недиалектиче-
ские покоящиеся определения».** Все прочие так называемые
* В отрывке 40 Пифагор упомянут наряду с Гесиодом, причем о нем
сказано только, что «многознайство уму не научит»; в отр. 129 также не
.сказано, что Пифагор занимался точными науками.
** Ленин, Философские тетради, М. 1933, стр. 259.
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 33
пифагорейские учения были, как показал Франк, уже только
реакцией на учение Демокрита.
Чем же объяснить, что историки философии с упорством,
достойным лучшей участи, пытаются восстановить сложное
.здание математической науки Пифагора? Один из талантли-
вейших историков античной философии, Бёрнет (стр. 111 его
труда), невольно раскрывает нам эти побудительные мотивы.
«К концу V в. математические вопросы привлекают к себе все-
общий интерес в Греции; их изучают не с прикладной целью,
а ради их самих. Этот новый интерес, очевидно («ог». Sic!), не
мог быть создан в какой-либо школе; возникновение его может
быть только делом рук какого-либо великого человека, и Пифа-
гор — единственный человек, которому мы можем приписать эту
заслугу». Нас эта аргументация никак не может убедить. По-
чему интерес к какому-либо учению не может возбудить в обще-
стве целая научная школа, а только отдельный человек? Почему
этим великим человеком не мог быть кто-либо другой, напри-
мер Анаксагор, Демокрит (речь идет о конце V в.)? Поэтому
•вся эта теория имеет для нас лишь тот интерес, что она
с предельной ясностью раскрывает нам те, скрытые обычно,
внутренние причины, которые побудили приписывать Пи-
фагору незаслуженно большую роль в истории матема-
тики.
Орфико-пифагорейцы не оказали влияния на положитель-
ную науку, поэтому они нас здесь интересуют, прежде всего,
как родоначальники и вдохновители идеалистически-мистиче-
ской псевдонауки, впоследствии возглавлявшейся Платоном
и его последователями. Эта псевдонаука вела ожесточенную
борьбу с материализмом, впоследствии с атомистическим мате-
риализмом. В этой связи для нас интересно учение о бесплот-
ной, божественной душе, которая заключена в тело, как в тем-
ницу или в гроб (owfia — тело, avjpioc — гробница), и лишь по
смерти выходит на волю. В противоположность греческим на-
родным верованиям душа вне тела, в загробном мире, по пифа-
горейскому учению, чувствует себя гораздо лучше, чем в теле:
«в этом мире мы чуждые пришельцы». В тело душа должна
войти в наказание за грехи, причем душа грешника, выйдя
из одного тела, снова попадает в другое, — в тело человека
или же животного в зависимости от тяжести грехов 29. Только
после того, как душа пребудет в трех телах, не совершив ни
одного греха, она отправляется навсегда в страну вечного
блаженства 30. Об этих перипетиях души мы читаем у Пиндара,
с благоговением относящегося к народным преданиям: этот
придворный поэт сицилийских тираннов включил в свои оды
орфико-пифагорейские учения, — очевидно, они были в боль-
3 с. Я. Лурье—392
34 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
шоймодев западной Греции. Даже излагая известную уже нам
народную теорию «образов», Пиндар уснащает ее орфическими
вставками: «Тело всех людей подвержено всемогущей смерти,
но «образ» (siSojXov) остается живым навек: ибо он один от
богов. Когда члены тела действуют, он спит, но когда члены
тела спят, он часто в снах указывает [людям] наступающий
поворот в хорошую и дурную сторону» 31. Пиндар или его источ-
ник, таким образом, превратил и «образ» (eiBcoXov) в бессмерт-
ную божественную душу.
Не менее интересен для дальнейшего и взгляд орфико-
пифагорейцев на прошлое человечества 32. Все позднейшие*
учения о Золотом веке в большей или меньшей степени имеют
источником орфпко-пифагорейские воззрения. Эти представ-
ления, как мы уже говорили, характерны для тех классов,
историческая роль которых уже сыграна. По орфико-пифаго-
рейскому учению, люди в эпоху Золотого века ничего не делали,
наслаждались всеми видами счастья; но вследствие врожден-
ного стремления к греху они пали, вкусив мяса. С этих пор
жизнь человеческая — сплошное прозябание в грехах и по-
стоянные муки; из этого состояния их должен вывести боже-
ственный спаситель, посланный небом; тогда начнется оздоро-
вление человечества.
Вот почему главным грехом, с точки зрения орфико-пифа-
горейцев, было вкушение мяса; убитое животное в одной из своих
предыдущих жизней могло оказаться отцом или родственник
ком убийцы или пожирателя животного.
Пифагорейское учение возникло в среде аристократии и
носило с самого начала реакционный характер. Если позднее
сообщение Порфирия заслуживает доверия, то Пифагор уехал
с Самоса потому, что там у власти стала демократическая пар-
тия, возглавляемая Поликратом. Прибыв в италийский Кро-
тон, Пифагор основал там замкнутый аристократический союз
с общностью имущества, сходный с организацией спартиатов
в Лакедемоне. Пифагорейские союзы распространились по
всей южной Италии и Сицилии среди реакционных земле-
дельческих общин. Пифагорейцы вели ожесточенную борьбу
с демократией; так, кротонскими пифагорейцами был разру-
шен цветущий город Сибарис, где у власти стояла городская
демократия. Впоследствии пифагорейцы отовсюду изгоняются
демократией; в их главном центре, Кротоне, дом, в котором,
собирались последователи Пифагора, был сожжен вместе с нахо-
дившимися в нем пифагорейцами.
$ <5. Совсем иным духом проникнуты философские учения
Малой Азии. Здесь, в сфере господства молодого торгово-
ремесленного класса, среди людей, выдвинувшихся из, народа.
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 35
и проложивших себе дорогу собственными силами, мы встре-
чаемся уже с настоящей наукой. Эти люди не склонны смотреть
пессимистически на мир: они верят в себя и в свое будущее.
Прошлое человечества, как и их собственное прошлое, пред-
ставляется им серым и неприглядным. Влюбленные в себя,
в человека-творца, люди этой эпохи склонны виДеть в мире
только продолжение своей личности и своего общества; уже
в эту эпоху им доставляет особое удовольствие осмеивать и
отвергать традиции, созданные разбитой и поруганной ими ари-
стократией. Конечно, и их наука еще не сбросила с себя со-
вершенно черт первобытной магии и мистики. Так, если Анакси-
мандр утверждает, что всякое существо «понесет в строе вре-
мен кару и искупление» 33, то как его мысль, так и фразео-
логия заимствованы несомненно из первобытных магических
представлений (см. стр. 14); но, с другой стороны, теория,
по которой всякое возникающее тело уничтожает тем самым
другое тело, преемником которого оно явилось, и несет за
это наказание, — есть уже частный случай применения закона
«единства и сохранения количества материи» (см. стр. 37).
Такую же мифологическую фразеологию можно обнаружить и
у Гераклита 34.
К сожалению, до нас дошли от философов VI и начала V в.
только разрозненные цитаты. Если бы мы имели произведе-
ния древних ученых целиком, то это наивное перенесение
древними учеными человеческих общественных отношений на
природу выступало бы еще ярче. Таково было, во всяком слу-
чае, впечатление Диодота, античного читателя Гераклита.
Диодот писал 35: «Сочинение [Гераклита, называемое «О при-
роде»] в действительности трактует не о природе, а о госу-
дарстве; природа привлечена им только в качестве параллели»
(см. стр. 42 сл.).
Рецепт, по которому фабриковались обобщающие теории
этой науки, был поэтому обычно таким: для объяснения тех,
сравнительно немногочисленных наблюдений из жизни при-
роды, которые тогда уже были сделаны, строились теории
с сильно мифологической окраской и фразеологией: в тех слу-
чаях, когда ни опыт, ни логические умозаключения не давали
объяснения происходящему, наряду с магическим связыванием
двух рядов (см. стр. 14) широко применялось наивное пере-
несение законов человеческого общежития на жизнь природы.
Это повое общество было уже построено на совсем иных прин-
ципах, чем старое, аристократическое. И теперь сохраняются
старые воззрения родовой эпохи, особенно если они были по
Цу.ху своему противоположны официальной религии рабовла-
дельческого государства. Но теперь им придается, несмотря на
36
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
их первобытно-магическую и мистическую окраску, новый рево-
люционный характер.
£ 6. Начнем с отца греческой науки Фалеса, жившего
в самом начале VI в. * в Милете, центре тогдашней
торговли и культуры, на стыке Греции с Лидийской державой.
Понятно, что греческая наука должна была родиться именно
здесь. «Лидия была передовым постом вавилонской культуры;
царствовавший здесь Крез был в таких же превосходных отно-
шениях с царями Египта, как и с царями Вавилона» (Бёрнет).
Сам Фалес был «полуварварского» происхождения; отец его
Эксамиес был карийцем; по другим сообщениям он был семи-
тического происхождения 36. В эпоху Фалеса был в моде орфизм.
Душа, ее судьбы, ее божественность были у всех на языке.
Фалес не отрицает существования божественных душ; он счи-
тает одушевленным даже мир в целом 37; душа, — говорил
он, — «размешана во всем мироздании» 38. Но он шел еще
дальше: он сделал «причастными обладанию душой» и неоду-
шевленные предметы, например камни 39. Доказательство оду-
шевленности камней он видел в том, что магнит притягивает
железо. Итак, он снова выкинул из понятия души всю его идеа-
листическую сущность; его душа (как впоследствии у Демо-
крита) — только источник движения, сила, а в природе дви-
жется все непрерывно и постоянно, хотя бы мы этого движения
и не замечали. «На примитивных стадиях человеческого мыш-
ления, — справедливо замечает Бёрнет, — требует объясне-
ния не движение, а отдых. Можно не сомневаться, что в утвер-
ждении постоянства движения появилась потребность лишь
тогда, когда его стали отрицать»40.
В самом деле, если ученые этого времени еще не решались
отвергать общепринятые народные верования, то ничто не
мешало им бороться с идеалистическим усовершенствованием
этих верований, бывшим в начале VI в. сравнительно новинкой*
чуждой вере широких народных масс. Ионийские философы
стоят на точке зрения безоговорочного материализма. Как
сообщает Аристотель, большинство древнейших философов
«признавало только материальную основу; из этой основы
состоит всё существующее, из неё вещи зарождаются в самом
начале и в неё превращаются при окончательном уничтожении,
причем первооснова остается неизменной сущностью (тт)с
ouota; oKojisvooaiqc), а меняются только его состояния. Таково,
по их мнению, первоначало сущего; поэтому ничто не ро-
ждается и ничто не уничтожается (оите ouSev out’
* Для датировки Фалеса может служить только тот факт, что он
предсказал солнечное затмение 585 г.
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 37
arcoXXuoOai), так как природа, будучи такой, «сохраняется
навеки» (ael awCofisv-rjc) 41. Здесь, впервые в науке, сформули-
рован закон, который мы назовем законом единства и сохра-
нения количества материи. Разумеется, его нельзя отожде-
ствлять с законом сохранения материи нынешней физики; как
мы видели (стр. 14), он основывался не на вычислениях и
взвешиваниях, а на первобытном принципе «мировой спра-
ведливости».
Конечно, и для ионийцев, как и для философов Запада,
исходным пунктом их естественнонаучных теорий явилось
первобытное учение о четырех началах: о земле, воде,воздухе
и огне. * Но в то время, как орфико-пифагорейцы, вплоть до
Эмпедокла, считают это первобытное учение непреложной ре-
лигиозно-мистической догмой, ионийские философы решаются
исправить и это учение в духе их основной предпосылки об
единстве и сохранении количества материи. В пользу такого
исправления говорили и непосредственные наблюдения над
природой. В самом деле, поскольку твердые тела плавятся,
испаряются и горят, нет никакого основания отрицать воз-
можность перехода земли в воду, воды — в воздух и т. д.
Поэтому все «начала» представляются лишь как видоизмене-
ния одного, основного.
Если Фалес считал таким элементом воду 42, то он, как сви-
детельствуют древние, еще не был свободен от первобытных
мифологических представлений: «сами боги клянутся водами
Стикса, значит вода — нечто особенно достойное почитания»
(тцшитатоу) 43. Насколько это представление было еще свя-
зано с мифологическими представлениями, видно из того, что,
например, Пиндар свою первую Олимпийскую оду, т. е. рели-
гиозный гимн, начинает словами: «Лучшее из всего — вода»,
и те же слова повторяются и в других его одах (например
в III Олимпийской). Даже земля, на которой мы живем, по
Взгляду Фалеса, только островок, плавающий на беспредель-
ном первоначале — воде44; землетрясения вызываются вол-
нением в этом первоначале 45. Если даже это учение, как сооб-
щает Аристотель, также заимствован:© из аналогичного источ-
ника, именно из египетской мифологии46, то оно служило,
тем не менее, прекрасным оружием в борьбе с исконным гре-
ческим представлением о прочности и неподвижности земной
тверди.
В слова Фалеса о том, что вода — первоначало, еще
нельзя вкладывать гносеологического смысла. Он предста-
* По словам Галена (in: Hippocr. De horn. nat. I, 1), Фалес гордился тем,
что заменил «пресловутые четыре элемента» (та тйо)<ог}рблг(то{ т^сара) одним.
38
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
влил себе мир небольшим островом, плавающим в безбрежном'
мировом водном океане по образцу маленьких греческих остро-
вов, окруженных со всех сторон морем. Вода — первоначало,
как всеобъемлющая и преобладающая стихия.
Самый знаменательный факт из жизни Фалеса (то, что он
гпредсказал солнечное затмение 585 г.) отнюдь не свидетель-
ствует о каких-то его открытиях в области астрономии. Вави-
лонская (халдейская) наука к этому времени уже установила
цикл из 223 лунных месяцев, внутри которого .солнечные и
лунные затмения распределяются по определенному закону;
Фалес в этом случае только познакомил греков с достиже-
ниями вавилонской науки47.
Из Египта Фалес вывез в Грецию не только новости мифо-
логического характера: предание, в котором нет основания
сомневаться, сообщает, что он впервые перенес в Грецию и
основы египетской геометрии, стайшей важным орудием ионий-
ской науки48. Эта геометрия еще теснейшим образом связана
с землемерным делом: так, он учил, как определять высоту
пирамиды по ее тени49, а доказательство равенства двух тре-
угольников с равными основаниями и равными углами при
основании ему нужно было, как нам сообщают, для нахождения
расстояния корабля от берега 50. Но другие геометрические
положения, приписываемые Фалесу—что диаметр делит круг
на две равные части 51, что вертикальные углы и углы при
основании равнобедренного треугольника равны 52, и т. д.—
может быть, были уже следствием чисто теоретического инте-
реса к науке. Конечно, эти математические положения чрез-
вычайно элементарны, и, быть может, Бёрнет прав, утверждая,
что «математика в истинном смысле слова возникла в Греции,
лишь некоторое время спустя после Фалеса». Тем не менее,
даже из дошедших до нас скудных отрывков видно, что Фалес
с характерной для грека любознательностью пытался доказывать
приводимые им положения, а не давал их в форме готового
рецепта, как это делалось в вавилонской и египетской
математике. Вот что, например, сообщал античный историк
математики Евдем: «А то, что круг делится на две равные час-
ти, доказал, как говорят, впервые Фалес; причиной же деле-
ния пополам является неуклонное прохождение (/cuprate) прямой
через центр. Ибо, двигаясь через середину и всегда сохраняя
одно и то же движение, не уклоняясь ни в ту, ни в другую
сторону, она во всех своих частях отделяет с обеих сторон
равные части окружности». Конечно, с точки зрения евкли-
довой геометрии и такое доказательство не отличается ясно-
стью и точностью, но все же — перед нами попытка научного
доказательства.
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 39
Из научных работ и открытий Фалеса ясно видно, какую
большую роль в жизни восточной Греции его времени играло
мореходство. Как мы видели, даже земля, по представлению
Фалеса, лежит на воде; землетрясения вызываются морскими
волнениями; вода — первичный элемент и начало всего. В своей
геометрии он дает способ определить расстояние корабля от
Рис. 6. Анаксимандр.
Рельеф из музея Терм в Риме.
берега. В морских путешествиях он рекомендовал ориентиро-
ваться на Малую Медведицу. Если верить Плутарху, то сам
Фалес занимался морской торговлей. Во всяком случае, из
сообщений Геродота мы видим, что Фалес был не кабинетным
ученым, каким изображает его позднейший анекдот, а живым
человеком и практическим деятелем: он принимал активное
участие в политической жизни — он дал иойийским грекам
мудрый совет объединиться в единое федеративное государство
со столицей в Теосе. Геродот (кн. I, гл. 75) в рассказе о битве
при Галисе изображает Фалеса военным инженером и гидро-
техником.
§7. Исключая, быть может, только Эмпедокла, нет ни
одного греческого философа, который оказал бы на Демокрита
"такое влияние, как младший современник Фалеса А п а к с и-
40
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
м а н д р. * Анаксимандр стоял на тех же материалистических
позициях, что и Фалес; и он кладет в основу своей науки «закон
единства и сохранения количества материи» («части меняются,
целое неизменно»53). Однако он выдвинул, повидимому
впервые, еще другой методологический принцип, легший
впоследствии, как мы увидим, в основу всей философии
Демокрита.
Это своеобразный закон достаточного основания, илй, вер-
нее, закон симметрии. Как мы видели, Фалес считал, что земля
покоится на воде. Но эта теория не могла объяснить, почему
5/ земля не падает вниз. Если предположить, что земля лежит
на воде, то остается в силе аналогичный вопрос: а почему вода,,
находящаяся под землей, не падает вниз? Анаксимандр избе-
^'жал этого затруднения, допустив, что земля парит в воздухе,,
в самом центре небесной сферы. «Некоторые, как, например,,
из древних Анаксимандр, считают, — говорит Аристотель, —
что земля недвижна из-за симметрии (брллбт^та): тому, что
находится в центре и симметрично по отношению к крайним
точкам, ничуть не свойственно в большей мере нестись вверх,,
чем вниз или в стороны, так что по необходимости оно должно
оставаться неподвижным» 54.
«Ничуть не больше» (jriqBev jiaXXov) — лейтмотив гносеоло-
гии Демокрита. Аристотель говорит здесь не специально об
Анаксимандре, а о «некоторых ученых»-(evtot), и только как
на древнейший пример ссылается на Анаксимандра. В первую'
голову он имеет (см. ниже) в виду Демокрита, и словес-
ное оформление этого положения у Аристотеля принадле-
жит Демокриту. Но самая мысль, очевидно, принадлежит уже
Анаксимандру. Наряду с этим об Анаксимандре (как и о Демо-
крите) в одном месте 55 говорится, что у него «земля движется
вокруг центра мира» — речь может итти только о вращении
вокруг оси.
Если все четыре элемента — только различные состояния
единой и вечной материи, то совершенно произвольно (п лишь
пережиток первобытных религиозных представлений) пред-
почтение одного из этих элементов, как основного и первона-
чального. Анаксимандр, очевидно, понял это; поэтому он
считает первоначалом нечто непохожее на общеизвестные
четыре элемента: нечто «неопределенное», «беспредельное»
(aitsipov),a все четыре элемента лишь различными и равноправ-
ными его видоизменениями56. В эпоху Анаксимандра воздухом
* В год взятия Сард Киром (547/6) Анаксимандру, по словам Апол-
лодора, было 64 года; возможно, что это сообщение заимствовано из-
сочинений Анаксимандра. Вскоре после этой битвы он умер; стало быть,
он жил приблизительно С 610 по 546 г.
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
41
(лт]р) еще называли доступный зрению пар или туман. Для
невидимого или неощутимого воздуха еще не было названия.
Вполне возможно, что под a-ireipov уже Анаксимандр подразу-
мевал этот невидимый воздух, в существовании которого уже
тогда могли убедиться экспериментально, подвергая сжима-
нию наполненные воздухом мехи 62. Впоследствии Демокрит был
вынужден перейти к бесконечному множеству элементов, не-
превращающихся друг в друга; но и у него все эти элементы,
как у Анаксимандра, совершенно равноправны.
И другие черты космогонии Анаксимандра предвосхищают
учение Демокрита. Как впоследствии Демокрит, он допускает
наряду с нашим миром существование в бесконечной вселен-
ной бесчисленных других миров, возникающих и погибаю-
щих 57. Как Демокрит, он считает, что земля имеет форму
барабана 58, с той лишь разницей, что Демокрит считал верхнюю
и нижнюю поверхность этого барабана вогнутой; как и Демо-
крит, он считал, что когда-то вся земля была покрыта водой,
и лишь затем море высохло в наиболее мелких местах.
С этим связана у Анаксимандра и история возникновения
животных. Восточному мифу (стр. 25) он придал более «науко-
образное» оформление: подобно молодым акулам (yocXsot), про-
водящим значительное время во чреве своих матерей, и люди
жили первоначально внутри рыб; когда люди достигали такого
возраста, что могли самостоятельно жить, рыбы выбрасывали
их в твердой скорлупе, как поступают акулы со своим потом-
ством, но людей выбрасывали не в воду, а на сушу; скорлупа
ссыхалась и лопалась, и из нее выходили люди. «Он утвер-
ждает, что первоначально человек произошел от животных
другого вида: это [видно] из того, что остальные животные
вскоре [после рождения] могут питаться сами, и только он
один нуждается в длительном питании: такое существо не
могло бы выжить (Biaao&fjVai) в начале [мироздания]» 59.
Об Анаксимандре нам известно, что он создал своеобраз-
ное учение о солнце, луне и звездах. Эти светила представляют
собой, по его мнению, гигантские колеса, вращающиеся вокруг
земли и имеющие общий с ней центр. Каждое такое колесо
имеет непроницаемую для света оболочку, состоящую из сгу-
щенных паров, внутри же оболочки находится огонь. В этих
оболочках проделаны круглые отверстия; огонь, видимый через
зти отверстия, и есть то, что мы называем небесными светилами;
Когда эти отверстия почему-либо закрываются, происходит тог
Что мы называем солнечными и лунными затмениями 60. С дру-
гой стороны, мы знаем, что Анаксимандр интересовался во-
просами географии и даже впервые начертил географическую
Карту к сожалению, от географических работ Демокрита
42
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
Рис. 7. Эфесская монета
с изображением Гера-
клита.
до нас не дошло даже отрывков, и мы лишены возможности
продолжать сравнение между Анаксимандром и Демокритом
г в этой области.
Об Анаксимене,* третьем представителе великой
ионийской троицы, мы могли бы умолчать, если бы не два его
учения, важные впоследствии для истории атомизма.
Анаксимен считал первоначалом воздух 62; возможно, что
это — тот же анаксимандров arceipov, получивший лишь новое
конкретное название. Путем разрежения из воздуха получается
огонь; путем последовательного сгущения — туман, вода, земля
и, наконец, камень. Чем же вызывается этот процесс? Как
впоследствии Демокрит, Анаксимен
видел причину этого в температуре:
«Сжимающее и сгущающее землю есть
холод, разрежающее и «хлипкое»
(/аларбу) есть тепло» 63.
Землю Анаксимен считал чрезвы-
чайно плоской. Подобно крышке, она
закрывает собой нижнюю половину
сферического космоса; она не падает,
потому что ее поддерживает нижний
слой воздуха; ввиду отсутствия дос-
таточно широких щелей, по краю зем-
ли, воздух не может выйти в
верхнюю половину 64. Эту теорию
впоследствии усвоил Анаксагор, а
Аристотель (несомненно ошибочно) приписал ее и Демо-
криту 65.
£ 8, Ввиду огромной популярности, которую имел среди
материалистов XIX в. Гераклит, он заслуживает того,
чтобы мы здесь остановились на нем несколько подробнее. Об
общем характере его труда было уже сказано выше,
стр. 35.
Гераклит 66 был сыном Блосона или Гераконта из Эфеса
в Малой Азии. Его философская деятельность относится к’на-
чалу V в. до н. э.** Он происходил из знатнейшего аристокра-
тического, прежде царского, рода, сохранившего до его вре-
мени некоторые прерогативы и привилегии бывших царей.
Живя в эпоху победы городского торгово-ремесленного класса,
* Хронология Анаксимена, даваемая Аиоллодором, основана на
произвольных комбинациях и не заслуживает . доверия.
** О Пифагоре и Ксенофане он говорит в прошедшем времени, а Пар-
менид с ним полемизирует. Диоген относит его к 504—500 г.; сле-
довательно, его рождение относили примерно к 540 г.
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
43
так называемой демократии, Гераклит не выступал в роли
активного борца с существующим строем, но, тем не менее,
был его заклятым врагом. * Особенно возмущал Гераклита
принцип всеобщего равенства; исходным пунктом его миро-
воззрения была неравноценность людей: один «лучший»
(зрютос — «аристократ духа»), по его мнению, стоит десятков
тысяч; все «бесчисленные» люди из массы не стоят ничего67:
высылка из Эфеса его единомышленника Гермодора вызвала
у Гераклита взрыв негодования и пожелание гибели всем
эфесцам68.
Однако, как выдающийся мыслитель, он не довольство-
вался слепым отрицанием существующего: он понимал, что
переход власти от аристократии, к которой он принадле-
жал, к городскому торгово-ремесленному классу — истори-
ческая необходимость. Вся его философия в известном
смысле — попытка осмыслить этот процесс. Непосредственного
интереса к естественнонаучным проблемам у Гераклита, по-
видимому, не было (см. свидетельство Диодота, стр. 35).
Зато значение Гераклита в истории философии исключи-
тельно велико. Мы имеем в виду прежде всего его учение о един-
стве противоположностей, давшее Ленину (Философские тет-
ради, стр. 315) основание очень высоко оценить Гераклита,
назвав его «одним из основоположников диалектики».
Особенно выпукло выражает основной принцип его фило-
софии знаменитое его изречение, сохраненное Плутархом и
Климентом Александрийским (отрьГЬок 30 в собрании Дильса):
«Этот мировой порядок — один и тот же для всех вещей —
не создал никто из богов, никто из людей, но он был всегда,
есть и будет вечно живым огнем, точной мерой воспламеняю-
щимся и точной мерой угасающим». Этот отрывок Ленин (Фило-
софские тетради, стр. 318) охарактеризовал, как очень хоро-
шее изложение начал диалектического материализма.
Наиболее значительны и глубоки изречения Гераклита,
указывающие на то, что в природе ничто не остается ни на миг
постоянным и неизменным, что все течет: нам только кажется,
что мы видим на небе одно и то же солнце — в действительности
же солнце каждый день новое (отрывок 6, ср. стр. 45). Это ясно
на примере текущей реки. Нам кажется, что мы погружаемся
каждый раз в одну и ту же реку, а между тем та вода, в кото-
рую мы прежде погружались, давно ушла: «Нельзя войти
* Содержащееся в «Истории философии» (изд. Акад. Наук СССР, т. I,
стр. 50) утверждение: «Господствующий класс рабовладельческого обще-
ства выдвинул в качестве своего идеолога Гераклита», таким образом,
*вЬерно.
44
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
дважды в одну и ту же воду» (отрывок 91). * В других двух
изречениях образно изложена мысль, что непрерывная война,,
непрерывная борьба, сопровождающаяся смертью одних и
рождением других, есть всеобщий закон природы: «Война—
отец всего и царь всего: одних она выявила богами, других
людьми, одних сделала рабами, других — свободными» (отры-
вок 53). «Необходимо знать, что смерть — всеобщий закон,,
что борьба и есть Справедливость, что все возникает в борьбе
по непреложному закону необходимости (хат* ери xal
стр. 80).
Закон «единства и сохранения количества материи», фор-
мулированный, как мы видели, уже милетскими учеными,.
Гераклит поясняет тем же образным языком, подходя к нему
с диалектической стороны. Поскольку общее количество ма-
терии неизменно, рождение одного всегда означает смерть дру-
гого: «Огонь живет смертью земли, воздух живет смертью
огня, вода живет смертью воздуха, земля живет смертью воды»
и т. п. (отрывки 36 и 76); «бессмертные [т. е. покойники] —
смертны, смертные — бессмертны, живут их смертью и уми-
рают их жизнью»; «наша жизнь — смерть [покойников] г
их жизнь — наша смерть» (отрывки 62 и 77), т. е. с точки зре-
ния покойников загробная жизнь есть жизнь, а жизнь в на-
шем мире — это их загробная жизнь, т. е. смерть. **
Уже из приведенных отрывков нетрудно видеть, что фило-
софия природы у Гераклита еще в большей степени, чем дру-
гие подобные системы античности, насквозь антропоцентрична:
явления из жизни человеческих обществ он просто распро-
страняет на весь мир, рассматривая их как всеобщие законы,
природы. В этом отношении характерно замечание Гераклитаг
проицирующее беспокойный дух ионийской предприимчивости
в мироздание: «Усталость — это подчинение и рабствование
одному и тому же; изменение — отдых»69. За основной эле-
мент он принял наиболее беспокойную и разрушительную иа
стихий — огонь, считая все прочие вещи только видоизмене-
ниями огня, происшедшими путем сгущения. Последователь-
ные стадии сгущения огня—воздух (который Гераклит считает
в то же время и мыслящей субстанцией, душой); вода и, нако-
нец, земля 70. Переход от огня к земле (сгущение) он называл
* Этот отрывок, как и приводимый ниже отрывок 76, взят Дильсом
ив сочинения Плутарха «De Е». «De Е» есть сочинение Плутарха
«О букве Е в Дельфах», а никак не «De esu carnium», как утвер-
ждается в «Истории философии», изд. Академии Наук, стр. 52, прим. 2,
и 56, прим. 6.
**См.: Еврипид, Полиид, отрывок 639: «Кто знает: может быть,
в подземном царстве смерть Зовется жизнью; жизнь же наша — смерть
для них». •
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 45
«путем вниз», обратный переход (разрежение) — «путем
вверх» 71. Примеры перехода воздуха в огонь он черпал из
наблюдений над научной новинкой того времени — над зажи-
гательным зеркалом, полагая, что в фокусе этого зеркала соби-
рающийся здесь воздух превращается в огонь. Этим же объяс-
нял Гераклит наблюдаемое «воспламенение» солнца и
других светил, имеющих, по его мнению, «лодкообразную»
форму, т. е. представляющих собой вогнутые зеркала; когда
же «лодка» поворачивается к земле обратной своей стороной,
получается затмение 72. Это единственная оригинальная чисто
физическая теория у Гераклита. Учение о том, что все нахо-
дится в вечном непрерывном движении, что всё периодически
становится огнем и возникает из огня 73, что «в одну и ту же
реку нельзя войти два раза» 74, что всякая вещь, возникая,
уничтожает какую-либо другую 75, и т. д. — несомненно пере-
несение явлений политической жизни его времени в космос.
Так, например, утверждая, что «война — отец и царь всего»
(т. е., что война иначе столкновение противоположных на-
чал, жак, например, мужского и женского, — путь к рожде-
нию и жизни), а мир и согласие — путь к смерти, он поясняет
этот закон так: «одних война сделала рабами, других свобод-
ными» 76. Говоря, что все вещи — видоизменение огня, он
поясняет: «точно так же все товары обращаются в деньги и
деньги — в товары» 77; говоря, что всем управляет закон и что
этот божественный закон есть не что иное, как железная не-
обходимость (sijiotpjjLsVTj), он поясняет, что «всё двигающееся
пасется бичом» 78 и что «повиноваться воле одного человека —
тоже закон» 79, что «борьба и есть справедливость»; иными сло-
вами, «божественный» закон вселенной у него только проици-
рованное в природу право сильного, господствующее в чело-
веческом обществе. Пусть аристократия сменится демокра-
тией — всё равно сила останется правом; отсюда учение о един-
стве противоположностей, об относительности всех наших
суждений и т. д.
Как человек, принадлежащий к определенному обществен-
ному классу, Гераклит насквозь пропитан предрассудками
среды; его попытка ‘ механически отождествить наблюдаемую
им классовую борьбу с извечными законами развития при-
роды носит характер классовой ограниченности. Но, с дру-
гой стороны, сформированный им с поразительной выпукло-
стью диалектический принцип является одним из высших до-
стижений человеческого гения в истории философии.
Поскольку никаких шансов на победу близкой сердцу Ге-
раклита аристократии не было, он приходил к пессимистиче-
скому выводу, что «вся жизнь — это мальчик, шутя передни-
46 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
гающий шашкина доске» (отр. 52). Вследствие этого Гера-
клита впоследствии прозвали плачущим философом.
§ 9. Остановимся еще отдельно на учении древнейших гре-
ческих философов о первобытном состоянии человечества. Как
мы уже указали выше, это учение может служить пробным
камнем для того, чтобы отличать западногреческих, мистически
настроенных философов от ученых ионийской радикальной шко-
лы. Тот, кто жил среди преуспевающего торгово-ремесленного
класса ионийских торговых городов, где сельское хозяйство
не играло значительной роли, а аристократия была лишена
ее былого значения, не мог уже видеть в демократизации об-
щества поругание его святейших устоев; наоборот, эти изме-
нения должны были ему представляться непрерывным и здо-
ровым процессом. Этим людям первобытное состояние челове-
чества должно было казаться звероподобным; с точки зрения
этих ученых люди были беспомощными и звероподобными
с самого начала, а не только с момента совершения первород-
ного греха. Однако эта гипотеза, естественная с точки зрения
предпосылок ионийского общества, наталкивалась на неразре-
шимые трудности: казалось, что «человеческие детеныши, бес-
помощные и нуждающиеся в более долгом уходе, чем всякое
другое существо, должны были погибнуть» (Т. Гомперц). По-
этому, как мы видели (стр. 4.1), Анаксимандр, исходя, как
можно думать, с одной стороны, из древних мифологических
представлений, а, с другой — из того, уже тогда научно дока-
занного, факта, что некогда море покрывало те места, где позд-
нее появилась суша, пришел к выводу, что люди некогда жили
внутри рыб и покинули их лишь тогда, когда силы их совер-
шенно созрели.
Очень интересно в этом отношении учение Ксенофана
Колоф.о некого80, жившего во второй половине VI
и в начале V в. * Ему пришлось на старости лет переехать в за-
падную Грецию, в частности — он посетил Элею. Здесь безраз-
дельно господствовали орфизм и пифагореизм, с их подосно-
вой — религиозным мистицизмом. Об ионийской науке здесь
в это время, вероятно, еще ничего не знали. То, что Ксенофан
здесь увидел, оказалось самой подходящей мишенью для его
сатирических стрел. Стрелы эти не пролетели мимо цели. Это
видно из того, что ученые элейской реакционной школы — Пар-
менид и Зенон — использовали (чисто внешне) его аргумен-
тацию; Ксенофан говорил о разлитом в мире едином шаро-
образном боге, не беспокоящемся о земных делах; Парменид
* Для точной датировки Ксенофана нет данных; известно только-
из одного его подлинного фрагмента, что он прожил более 90 лет.
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 47
же говорил о единообразном шарообразном мире, лишенном
отдельных предметов и какой бы то ни было жизни. Поздней-
шие кабинетные систематики, прежде всего автор псевдоари-
стотелевского сочинения «О Ксенофане, Мелиссе и Горгии»
превратили Ксенофана в основателя элейской школы 80а.
Впрочем и позже влияние занесенной Ксенофаном ионийской
науки на западе Греции было весьма значительным: его не-
трудно усмотреть в учениях Эмпедокла из Агригента в Сици-
лии и Алкмеона из Кротона.
Но, конечно, Ксенофан меньше всего задавался целью под-
вести научную основу под орфико-пифагорейскую науку. Как
приверженец нового научного движения, он открыто выступает
против орфико-пифагореизма и мистических культов вообще.
Прежде всего он едко высмеивал того западногреческого фило-
софа, который соединил в своем учениц религию мистерий и
аристократический идеал 806, — именно самого Пифагора с его
учением о переселении душ. О Пифагоре он сообщает такой
издевательский анекдот 81:
Раз он * проходит и видит: визжит от побоев собачка.
Жаль ему стало, и он слово такое изрек: ч
«Полно! Не бей! В этом визге покойника милого голос:
Это родной мне щенок, друга я в нем узнаю. **
Прибавим сюда еще, что Ксенофан безоговорочно отрицал
гадания и прорицания; здесь он поднялся на такую высоту,
которой не мог впоследствии достичь даже Демокрит 82.
Ксенофану казалось совершенно нелепым и гнусным уче-
ние, по которому боги рождаются, умирают (а равным образом,
следовательно, и воскресают). Он остроумно высмеивал еги-
петский культ Осириса и родственные ему греческие мистерии,
ставшие особенно популярными в его время. «Если это боги, —
говорил он, — то не оплакивайте их, если же это люди, то
не приносите им жертв» 83.
Слова Ксенофана, относящиеся к первобытному состоянию
человека и истории человеческой культуры, звучат почти как
предвосхищение эволюционной теории: «Неверно, что боги
открыли смертным все с самого начала: нет, люди постепенно
искали и находили все лучшее и лучшее» 84.
Это уже полемика не только с учением о Золотом веке
в начале мироздания; здесь так же категорически отвергается
и филантропическая теория о благодетельном боге или герое,
пожалевшем несчастных людей и укравшем для них крохи
* Пифагор.
** Правда, нам сообщают, что Ксенофан полемизировал и с Фале
сом, но в чем состояла эта полемика — нам не известно.
48 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
небесных благ (таков миф о Прометее). Ксенофанбвым людям
никто не помогал; никто из богов не спасал их; ценой неустан-
ных лишений и борьбы они завоевали себе право на лучшую
жизнь.
У Ксенофана можно было бы усмотреть и влияние старин-
ного мифа о потопе: он учит о ряде последовательных уничто-
жений и восстановлений животного мира на земле. Но эта
теория у него обосновывается не метафизическими соображе-
ниями, а наблюдениями над природой:
«Ксенофан утверждал..., что земля долгое время подвер-
галась разжижению под водой, заявляя, что он имеет для этого
такие доказательства: на суше, далеко от моря, и даже на
горах, находят раковины; в Сиракузах, в каменоломнях нахо-
дятся отпечатки рыб и тюленей, в Паросе нашли отпечаток
лавра внутри камня, а на Мальте — всевозможных морских
животных. По его словам, дело здесь в том, что все эти живот-
ные некогда увязли в иле, а отпечаток в иле высох. Он утвер-
ждает, что все люди погибнут, когда вся* земля, погружен-
ная под воду, превратится в грязь, а затем снова начнется
рождение [животных из грязи]; такова судьба каждого нового
мира» 85.
Могущество аристократии в эпоху Ксенофана основывалось
на двух столпах: на физической, в частности военной, выправке
и мощи аристократов и на их религиозном авторитете. Высшим
счастьем у греков этого времени считалось победить в состя-
зании на национальных, прежде всего Олимпийских, играх
п быть непосредственным потомком героя, происшедшего от
тайной связи бога со смертной женщиной. Поэтому усиление
авторитета национальных состязаний и сложной гомеровско-
гесиодовской генеалогии богов было прямой задачей аристо-
кратического землевладельческого класса.
Неудивительно, что противники аристократов бьют как раз
по этим местам. Ксенофан говорит с возмущением о том, что
победителей на Олимпийских состязаниях чтут всенародно,
что они самые знаменитые люди только потому, что умеют без
всякой пользы для сограждан хорошо махать кулаками или
перебирать ногами в беге, тогда как мудрецы, истинные спа-
сители сограждан, живут в неизвестности86.
Религию Гомера и Гесиода Ксенофан подвергает беспощад-
ному бичеванию (вполне возможно, что Ксенофан испытал
влияние антиантропоморфических учений персидской рели-
гии) :
Все про богов сочинили Гомер с ГесиодОхМ совместно,
Что только срамом слывет и позором что люди считают, —
Будто воруют они, совершают и блуд и обманы.
К стр. 48 и 49
Гераклит.
Статуя из Кандии.
ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ 49
Нет, если б руки имели быки, или львы, или кони,
Иль рисовали руками и все создавали, что люди,
Стали б тогда и богов рисовать они в облике сходном —
Кони — подобных коням, а быки — как быков, и фигуры
Создали б точно такие, какие имеют и сами 87.
Разумеется, трудно было бы ожидать, чтобы в начале V в.
такая борьба с официальной религией велась с позиций атеизма.
Ксенофан проповедует очищенный, облагороженный моно-
теизм, вернее — пантеизм (его бог не заботится о людях и не
господствует над людьми) 88, но тут же прибавляет:
Не было мужа такого и после не будет, кто знал бы
Истину всю о богах и о всем, что теперь говорю я.
Пусть даже кто-нибудь правду изрек бы: как мог бы узнать он
Правду иль ложь он сказал? Лишь призраки людям доступны 89’
$ 10. Итак, ученые этого времени борются с умозрительной
философствующей религией, пытающейся наложить свою руку
и на науку.
Но что предлагают ионийские физики взамен? Данные экспе-
римента или хотя бы систематического наблюдения? Нет,
об эксперименте в эту эпоху не может быть и речи, а наблю-
дения использованы случайно и совершенно ненаучно. Ионий-
ская философия — такое же теоретическое умствование, такое
же умозрение, как религиозная философия их врагов, и даже
еще более рационалистическая: ионийские философы убеждены,
что до всего решительно можно дойти, основываясь только на
цепи логически построенных умозаключений. Это — недо-
статок античного материализма, искусно использованный
в своих целях его противниками. И тем не менее именно эта
наука является матерью всей — и античной и нынешней —
науки: она впервые решительно порвала с какими бы то ни
было авторитетами — светскими и религиозными — и объявила
единственным самодержавным владыкой свободный, никем и
ничем не ограниченный человеческий ум. Впоследствии поэт
Эпихарм выразил основной лозунг этой новой науки в следую-
щих прекрасных словах:
Трезвым будь. Умей не верить. В этом смысл науки всей90.
4 С. Я Лурье -392
/*4 X’X Z“l4i Z™4. Z"”4 Z"4. Z""4
..............................T1I1I1III ................................ uni..............i'i ..................................... lull..............Il 111 nil 111Л1111 ill 111 111 11.1 uni 1111. H11 UH 11111J Jlln ill........
ГЛАВА II
НАЧАЛА ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ
$ 1. Наряду с деловой прозой, в начале VI в. в Греции
появляется и художественная проза. Городской класс, придя
к власти, стремится заменить аристократические сказания
о богах и героях теми рассказами, которые вошли в моду в но-
вом обществе и в свободное послеобеденное время стали глав-
ным развлечением богатых и удачливых выходцев из народа.
Ксенофан замечает в одном из своих стихотворений:
Это рассказывать надо зимой, развалившись небрежно
Возле огня на лежанке, наполнив едою желудок,
Сладким вином запивая, горох грызя по-маленьку1...
Ксенофан указывает, о чем нужно говорить в этих случаях:
Тот лишь достоин хвалы, кто за бокалом вина
То, что запомнил, расскажет, стремясь к благородному в сердце,
Вместо нелепой брехни, —• выдумок прежних людей, —
Будто боролись с богами Титаны, Гиганты, Кентавры2.
Итак, это были рассказы о том, что произошло (вернее, могло
произойти) на памяти людей и притом о людях, подобных самим
рассказчикам. Сюжеты для этих рассказов сплошь и рядом
брались из народной сказки и легенды, но они переносились
в обстановку близкого рассказчику греческого или восточного
общества. Эти рассказы сопровождались заключением о воздая-
нии за злые дела, о зависти богов к людям, нарушившим меру,
о превратности судьбы, — заключением, обнаруживавшим тоуос
ар/У apsvqc («стремление к благородному») в сердце рассказчика.
Это были предтечи тех прекрасных новелл, которые составят
впоследствии основное содержание первых книг истории Ге-
родота
Надо думать, что эти новеллы уже рано стали записываться,
и что сборники таких новелл были в ходу в конце VI — в на-
чале V в. Здесь мы видим уже начало художественной прозы;
языком этой художественной прозы до второй половины V в.
был ионийский диалект.
НАЧАЛА ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ
51
В то же время и старые мифы о богах и героях, излагавшиеся
обычно в генеалогических интересах знатных родов и испол-
нявшиеся эпическим гекзаметром, стали перерабатываться
в прозу, близкую по стилю к народной сказке или легенде.
Нам очень мало известно о Кадме из Милета; зато от Ферекида
с острова Спроса до нас дошел ряд отрывков, один из которых
был приведен выше.
Отметим еще, что в ряде греческих городов жрецами и
светскими должностными лицами велись погодные списки.
Это были списки так называемых эпонимов, т. е. лиц, именем
которых назывался год и по которым велось летоисчисление,
т. е., например, архонтов, или жриц богини Геры в Аргосе,
или списки победителей на Олимпийских играх и т. п. В эти
списки могли включаться и краткие указания о выдающихся
событиях, происшедших в соответствующем году — о солнеч-
ных затмениях, землетрясениях, нашествиях врагов и т. п.
И, наконец, с развитием мореходства грекам во время их
путешествий привелось увидеть много замечательных, пора-
зительных и парадоксальных вещей. Недаром на скалах верх-
него Египта сохранились надписи (древнейшие из них VI в.),
где путешественники рассказывают, кто они, как они прибыли,
и добавляют: «Такой-то, увидев, был чрезвычайно восхищен».
Наиболее замечательные наблюдения они кратко записывали,
чтобы рассказать друзьям по возвращении. Такие описания
путешествий назывались (по суше) и rcsptaXoi
(по морю).
Из этих четырех новых источников — из народных новелл,
из генеалогически-мифологических рассказов, из погодных хро-
ник и из описаний путешествий — наряду со старым источни-
ком — с эпическими поэмами — и возникла ионийская историо-
графия, бывшая в эту эпоху одной из передовых отраслей моло-
дой ионийской науки. В наше время этих древнейших истори-
ков принято называть логографами, * но название это неудач-
ное: этим словом Геродот3 называет своего предшественника
Гекатея, а более поздние ученые — Геродота; это означало,
что автор не историк, а рассказчик неправдоподобных басен.
Сами эти писатели называли себя скорее всего ооуураФек
(«авторами письменных сочинений»), а свою деятельность
Kttopta — «расспрашивание», «исследование». Основным источ-
ником для древнейших ионийских историков служил эпос,
в котором они стремились устранить всякого рода несообраз-
ности и противоречия, — прежде всего хронологические. Для
этой цели были использованы списки царей и генеалогии
__________________________________________________________
* Впервые этот термин был применен Фридрихом Крейцером в 1854 г.
52
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
знатных родов, причем длительность каждого поколения ус-
ловно принималась одинаковой. Несколько позже историки
стали привлекать народные предания, списки эпонимных маги-
стратов, списки победителей на играх и т. д. Эта работа не была
только теоретическим умствованием, но имела и важное прак-
тическое значение для греческих государств, так как в те
времена право на ту или иную территорию часто доказывалось
ссылками на эпос или «древнейшую историю»: митиленцы до-
казывали, таким образом, свои права на Троянское побережье
и Сигей, афиняне — на то же побережье и на Саламин 4.
Если основной задачей поздних эпических поэм было дока-
зать знатность аристократических родов путем возведения их
к Зевсу и смертной женщине, то новый торгово-ремесленный
класс заинтересован уже в том, чтобы доказать величие и древ-
ность своего родного городка; таким путем аристократическую
родословную получали все граждане сразу, хотя бы они сами
и не имели знатных предков. В этом одна из важнейших при-
чин появления в эту эпоху ряда городских хроник.
При составлении этих исторических произведений в основу
нередко клали общие философские предпосылки; для перера-
ботки материала применялись принципы ионийской научной
критики. В результате красивые ионийские легенды превраща-
лись в скучную хронику.
§ 2.. Сравнивая античные мифы в их древнейшем, первона-
чальном виде с той переработкой, которая придана им в антич-
ной исторической науке и трагедии, мы можем выделить те
основные принципы античной историографии, которые поло-
жены в основу этой переработки 5.
Первым из этих принципов было положение, выраженное
в нашей пословице: «нет дыма без огня». Молва, — при-
служница Зевса; часто (так думали тогда) из молвы мы узнаем
о событии, только-что совершившемся за многие сотни кило-
метров, прежде чем кто бы то ни было мог прибыть и сообщить
о них. Молва — от богов, и потому всегда основное ядро в ней
истинно, хотя люди — передатчики — могли многое перепу-
тать и переврать. Из любого рассказа или мифа надо только
устранить все невероятное и невозможное — все чудесное, все
противоречащее законам природы или другим известным автору
фактам; из любого самого волшебного мифа можно путем
рационалистической интерпретации получить исторический
рассказ. Этот метод оставался в ходу в течение всей античности,
и только гениальный Фукидид принципиально пренебрег им.
Так, например, если миф сообщал, что в Додону прилетели
черные голубки и вначале ворковали, а затем вдруг заговорили
человеческим голосом, то Геродот перетолковывал это в том
НАЧАЛА ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ
53'
смысле, что в Додону прибыли черные египетские жрицы и
вначале говорили по-египетски, а затем научились говорить
по-гречески. Равным образом, если ходячий рассказ не был
невероятен, но противоречил политическим взглядам или дру-
гим представлениям автора, то не разрешалось просто отверг-
нуть рассказ, как невероятный, а применялся метод мотиви-
рованной замены. Классический пример содержится в «Афин-
ской политии»6 Аристотеля. Олигархи ненавидели Солона
и желали его очернить. Они утверждали, будто он, собираясь
отменить долговые обязательства в Афинах и желая, чтобы его
друзья разбогатели на этом деле, втайне сообщил им об этой
мере; те тотчас же скупили в долг земли, а затем, когда долги
были отменены, эти земли остались в их руках. Демократы,
следуя принципам античной историографии, не решаются
отвергнуть этот рассказ целиком, как злостную клевету: они
соглашаются с тем, что Солон предупредил своих друзей о пред-
принимаемой им мере, но утверждают, что морально безукориз-
ненный Солон мог сделать это только потому, что не сомневался
в их честности; они же обманули его и скупили земли без его
ведома. В таком же духе трактовались и мифы.
В действительности, в мифе, как и в сказке, фабула, с од-
ной стороны, и собственные имена и обстановка, с другой, —
возникли в различной среде и в разные эпохи.
Фабула обычно дает поэтическую трактовку общественных
отношений самых отдаленных доисторических эпох или даже
природных явлений (борьбы лета с зимой, дождя с засухой и
т. д.); еще чаще мифы возникают для объяснения происхожде-
ния обрядов и обычаев, смысл которых забыт; * имена и истори-
ческая обстановка к ним прибавляются случайно. Часто одна и
та же фабула в разных версиях мифа проицируется в самые
различные исторические эпохи; герои ее носят в различных
версиях различные имена — эти имена иногда вставляются просто
в угоду тому или иному знатному роду (имя родоначальника).
Часто даже в одном и том же мифе или сказке можно усмотреть
наслоения самых различных эпох. Вот почему объяснение мифа
даже при нынешних средствах, при наличии огромного сравни-
тельного этнологического материала, собранного среди перво-
бытных народов нашего времени, — очень трудная задача. Пря-
молинейное рационалистическое перетолкование мифа может
принести только вред науке.
Поскольку греческий историк считал всякий миф, даже
самый невероятный и нелепый, искаженным сообщением о дей-
ствительном историческом факте, он принужден был вырабо-
* Так называехмые этиологические мифы.
54
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
тать особую методику для устранения противоречий между раз-
личными мифологическими рассказами или различными вер-
сиями одного и того же рассказа. Такими приемами были
синкретизм мотивов и его антипод — дублирование мотивов.
Как мы только-что указали, наиболее постоянной и древней
частью мифа была его основная фабула. Таких фабул сравни-
тельно немного, и они в большинстве случаев одинаковы у всех
народов Европы, Передней Азии и Северной Африки. Греки,
знакомясь с «историей» других, греческих же, народов, а также
с «историей» Египта, Вавилона и т. д., находили здесь уже из,
вестные им рассказы, но с другими собственными именами;
особенно много сходства было в рассказах о богах и героях,
где рассказчик почти не привносил настоящих исторических
реминисценций. Понятно, что исследователь, изучая эти рас-
сказы, приходил к выводу, что речь идет о тех же лицах, но
только называют их по-разному: что эфесская Матерь богов —
это Артемида, что египетский Осирис — это Дионис, египетский
Тот — Гермес, римский Марс — это Арес и т. д. Наиболее
интересные случаи такого синкретизма — это двоемужество
и двоеженство. Так, по афинской местной версии афиняне или,
по крайней мере, афинские цари — автохтоны > т. е. потомки
царя Эрехфея, выросшего непосредственно из аттической земли.
Но, с другой стороны, афиняне считали себя одним из ионий-
ских племен, а все ионяне происходят от Иона, сына Ксуфа,
евбейского царя. Это противоречие было устранено тем путем,
что матерью Иона, женой Ксуфа, была сделана дочь Эрехфея —
Креуса, и, таким образом, афиняне остались автохтонами,
хотя и по женской линии. Но с этим надо было примирить
и еще одно религиозное представление: ряд ионийских племен,
в том числе и афиняне, чтили Аполлона Отцовского (’AtcoXaodv
тсатрфос) как своего предка. Чтобы не получилось противоре-
чия, пришлось допустить, что кроме связи с законным мужем,
Ксуфом, Креуса имела еще незаконную связь с богом Апол-
лоном. Подобным же образом поступили и в другом случае:
по одному мифу сын Ахилла Неоптолем женился на дочери
спартанского царя Менелая Гермионе; по другому — на вдове
Гектора Андромахе. Чтобы примирить эти два мифа, сочиняют,
что Неоптолем кроме законной жены Гермионы имел налож-
ницу Андромаху.
Столь же часто, как со слиянием в один рассказ двух раз-
личных рассказов, приуроченных традицией к одному и тому
же герою, античному историку приходилось иметь дело и
с двумя версиями одного и того же события, настолько разошед-
шимися между собой, что они стали исключать друг друга.
В этом случае древние прибегали к методу дублирования-.
НАЧАЛА ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ
55
либо один и тот же герой превращался в двух одноименных
героев, либо один и тот же факт, сохранившийся в разных
версиях, превращался в два самостоятельных факта. Так, по
спартанскому мифу Геракл был смертным, взятым на небо
только после смерти; по критскому мифу он был богом. При-
думывают двух Гераклов: одного — бога, другого — смертного;
сикионский тиранн Клисфен запрещает в Сикионе культ до-
рийского героя Геракла, но вводит культ бога Геракла. Из
одной Ариадны делают двух: одну — жену Диониса, другую —
жену Тезея. Сын Одиссея по одной версии родился от Кирки,
по другой — от Пенелопы; его превращают в двух сыновей;
Телегона, сына Кирки, и Телемаха, сына Пенелопы,
и т. д.
Третьим приемом, применявшимся уже в древнейшие вре-
мена, но оказавшим наибольшее влияние на греческую исто-
риографию эллинистической эпохи, была секуляризация богов.
Когда боги различных греческих городов были объединены
в один пантеон и между ними были установлены родственная
связь и иерархия, для верховных богов многих небольших
городков и деревень не оказалось места в этом пантеоне, и
они были разжалованы из богов в смертные. Так, верховный
бог беотийского города Лебадеи Трофоний был либо отожде-
ствлен с Зевсом (в этом случае имя «Трофоний» стало лишь
эпитетом Зевса), либо превратился в простого смертного, архи-
тектора. То же произошло с Агамемноном (Зевс - Агамемнон),
Еленой и т. д. В более позднее время, когда к олимпийским
богам стали относиться скептически, крайними скептиками
были секуляризованы и все остальные боги, включая Зевса:
их превратили в обыкновенных царей древнейшего времени
(так называемый евгемеризм).
Своеобразный прием применялся при изложении фактов
историко-культурного характера: вместо того, чтобы говорить
о последовательном развитии культуры, говорили о ее изо-
бретателях (горзтоа). По этой теории каждое завоевание куль-
туры должно было быть открытием отдельного лица — бога,
героя или человека. Разведение хлебных злаков «изобрела»
богиня Деметра или смертный Триптолем; разведение вино-
града — Дионис, огонь — Прометей, ремесла — Гефест, буквы —
Паламед и т. д. Задача историка культуры сводилась лишь
к тому, чтобы назвать на своем хронологическом месте этого
изобретателя.
Сходным образом для каждого города находили основателя
(xTioTTjc) или основательницу, по именам которых якобы были
названы города: Милет основан Милетом, Абдеры — Абдером,
Гегары — Мегарой и т. д.
56 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
Наконец, для хронологической фиксации тех событий, точ-
ная дата которых не могла быть установлена документально
(а для древнейшей эпохи так обстояло всегда), применялись
метод поколений и метод синхронизмов. Каждый царский и
вообще знатный род имел свое родословное дерево, которым он
гордился. В этих родословных таблицах только последние
имена были историческими; выше шел ряд мифических героев,
и родоначальником обычно оказывался тот или иной бог. Для
определения даты того или иного мифологического события
находили имя одного из его участников в той пли иной из
родословных таблиц, а затем рассчитывали время жизни этого
участника по принципу: три поколения в сто лет.
Впрочем и для определения дат более поздних, вполне исто-
рических эпох поступали лишь немногим менее произвольно.
Если известна была дата значительного события из жизни
великого человека, то ее считали совпадающей с высшим рас-
цветом (axjxTj) жизни этого человека — с его сорокалетием;
отсчитывали 40 лет назад — и получали дату рождения, от-
считывали 30 лет вперед — и получали дату смерти. Иногда
мы имеем синхронизмы другого типа: битва при Гимере, имев-
шая такое же значение для греков Запада, как битва при
Саламине — для греков Востока, считается происшедшей е один
день с битвой при Саламине. В момент битвы при Саламине
должны были по приблизительным расчетам жить все три ве-
ликих трагика — Эсхил, Софокл и Еврипид. И вот принимают,
что Эсхил достиг axjiTj в год Саламинской битвы; Софокл достиг
«зрелой юности» (эфебии), а Еврипид... как раз в этот день
родился!
Подробности всей этой кропотливой и упорной научной ра-
боты нам уже неизвестны, но мы видим готовый результат ее
в греческих исторических трудах, в трагедии и в мифологиче-
ских сочинениях. Древнейший историк, труд которого дошел
до нас целиком, — это Геродот; но и от предшественников
Геродота до нас дошел ряд отрывков в цитатах позднейших
авторов. К этим историкам мы сейчас и перейдем.
§ 3. Самым известным из этих предшественников Геродота
был Гекатей из Милета7. Гекатей происходил из
знатного рода—его предок в пятнадцатом колене, по его утвер-
ждению, был богом 8; Гекатей жил во второй половине VI в.
и был одним из влиятельнейших граждан своего города. Он был
тонким политиком; хорошо зная численность и денежные воз-
можности персов, он советовал своим гражданам не поднимать
восстания против них. Когда ионийское восстание тем не менее
началось, он советовал членам Ионийского союза обратить
на военные нужды сокровища храма Аполлона в Дидимах близ
НАЧАЛА ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ
57
Милета, так как иначе они попадут в руки персов; однако союз-
ники из суеверного страха перед мщением божества его сове-
том не воспользовались. В дальнейшем ходе войны он советовал
ионийцам оставить материк на разграбление персам, а самим
переселиться на остров Лерое, т. е. поступить так, как посту-
пили впоследствии афиняне, покинувшие город и переселив-
шиеся на Саламин, но и на этот раз его не послушались9.
Мы видим, что он был одним из умнейших политиков и руково-
дителей Ионийского союза.
Для своих трудов Гекатей впервые широко использовал
уже упомянутые выше дорожные записи путешественников.
Из сочинений Гекатея дошли только цитаты у поздней-
ших авторов. Одно из них называлось «Генеалогии», а второе
«Объезд земли» в двух книгах: первая была посвящена Ев-
ропе, вторая — Азии. В основу представлений Гекатея о земле
положена априорная геометрическая схема, восходящая через
Фалеса к Гомеру: земля — диск, имеющий форму правильного
круга; его обтекает по окружности река Океан; она делится
горизонтальным диаметром на две равные части: северную —
Европу и южную — Азию 10. В книгу был включен ряд геогра-
фических и этнологических сообщений; к ней была приложена
географическая карта — 7ztva$ 11; первый такой был
вырезан на меди уже философом Анаксимандром (стр. 41).
Автор с первых же слов объявляет себя приверженцем новой
рационалистической науки. «Так говорит Гекатей Милетский.
Я написал это так, как мне казалось соответствующим дей-
ствительности, ибо мнения эллинов многочисленны, разно’
образны и кажутся мне смешными» 12. Разумеется, эти поиски
истины при отсутствии каких бы то ни было данных для конт-
роля преданий должны были сводиться к уже известной нам
рационалистической интерпретации — к исправлению или уко-
рочению преданий; вовсе выбросить мифологический материал
из истории, как сделал впоследствии Фукидид, во времена
Гекатея никому еще не могло притти в голову. Так, например,
легендарного Кербера, трехглавого адского йса, Гекатей пре-
вращает в ядовитую змею, живущую в Лаконике 13.
Однако очарованию ионийской сказки не мог не поддаться
и Гекатей, — несмотря на рационалистическую обработку,
мы находим среди его отрывков настоящие сказки. Так, он
рассказывает, например, как собака родила кусок дерева; этот
кусок был зарыт в землю, и из него выросла виноградная лоза
с множеством гроздей винограда. Так как вино по-гречески
называется olvoc, то царь этой земли и был назван в честь этого
винограда «Ойней»14. Но это исключение: обычно отрывки, до-
шедшие до нас из сочинения Гекатея, написаны в деловом науч
58
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
ном тоне; в тех случаях,когда после рационализации сообщаемые
им сказки остаются неправдоподобными, он сам отмечает это.
Так, например, о сказочных пигмеях он рассказывает следую-
щее: «Пигмеи живут в верхнем Египте у океана; они — при-
лежные земледельцы, хотя они так малы, что хлебные колосья
принуждены рубить топором. Это смешно и невероятно, но
так рассказывают» 15.
§ 4- Другим замечательным предшественником 16 Геродота
(повидимому, однако, не использованным им) был Харон
из Лампсака17. Из многих сочинений, ошибочно при-
писываемых ему, несомненно подлинным является «Лампсак-
ская хроника» (c2poi Aa^axTjvwv); это — древнейшая из извест-
ных нам хроник отдельных городов, повидимому, написанная
уже после отпадения Лампсака от персов, т. е. после 460 г.
В связи с историей Лампсака здесь излагались и события Греко-
Персидской войны, — очень кратко, как видно из сопоставле-
ния дошедших до нас отрывков Харона с изложением тех же
событий у Геродота. Очень возможно, что упоминаемая в числе
сочинений Харона «Персидская история» (та Перо1ха) — только
другое название одной из частей «Лампсакской хроники».
Из дошедших до нас отрывков мы видим, что легенды чисто
фольклорного характера занимали очень много места в этой
хронике. Здесь содержится, например, рассказ о нимфе, спа-
сенной человеком, согласившейся стать его женой на условии
безусловной супружеской верности и затем ослепившей его,
и т. п. 18. Типична легенда об основании Лампсака как грече-
ского города; здесь рассказывается о патриотическом поступке
дочери основателя колонии Лампсаки, в честь которой и по-
лучил название город19.
§ 5. Однако наиболее известным из историков разбирае-
мого нами типа был Гелла ник из Митилены20.
Он был, можно сказать, завершителем старой исторической
традиции. Его ни разу не упоминает Геродот, но на него ссы-
лается Фукидид; отсюда можно заключить, что он несколько
моложе Геродотами что его сочинения вышли не раньше начала
Пелопоннесской войны. Как видно из схолий (античного ком-
ментария) к «Лягушкам» Аристофана 21, он был еще жив в
406 г., так как в своей «Атфиде» он рассказывал о битве при
Аргинусах. С другой стороны, Гелланик был первым универ-
сальным историком, составившим хронологическую схему все-
общей истории самых различных (а не только особо близких
автору) государств; он же впервые органически включил ге-
роическую эпоху в греческую историю. В этих отношениях он
является несомненно предшественником историка IV в. Эфора,
александрийских ученых и отчасти Аристотеля; оставалось
НАЧАЛА ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ
59
только сделать последний шаг, объединив эти отдельные моно-
графии, на основании составленной самим же Геллаником
общей схемы, в одну универсальную историю. К сожалению,
дошедшие до нас отрывки из сочинений Гелланика не дают уже
возможности заключить о направлении его литературной дея-
тельности; однако заглавия его сочинений «Лесбийская исто-
рия», «Эолийская история», «Троянская история» (Aeafhxa,
A'oXixa, Tpwixa и т. д.) показывают, что Гелланик, сохранив-
ший в течение всей жизни связь с родным городом и умерший
в принадлежащей Митилене Троянской области, был патрио-
том своего митиленского отечества; характерно, что о своей
маленькой родине он написал в два раза больше, чем об Афи-
нах.
Наиболее острым вопросом в истории Митилены было обла-
дание Троянским побережьем, на которое претендовали и афи-
няне 22. Афинянам удалось дважды (в конце VII в. и при
тиране Писистрате) отвоевать у митиленян Сигей; спор об
этом побережье возобновился в 458 г., пока, наконец, в 427 г.,
после восстания Митилены, все это побережье (’AxTaiai -jroXsic)
не перешло окончательно в руки афинян.’ Из отрывка 117
Гелланика мы видим, что и в его Tpootxa речь шла об этом по-
бережье; рассказ о борьбе лесбийского царя Филомелида
с Одиссеем и Диомедом также, вероятно, стоит в связи с пре-
тензиями митиленцев на эту территорию, ибо их права, как
мы говорили выше, обосновывались обычно ссылками на собы-
тия времен Троянской войны. В той же связи мог стоять и
отрывок 114 о переселении Ореста в эту область.
Гелланик написал очень много книг, поражающих своим
разнообразием, — как поэтических, так и прозаических. До
нас дошло свыше 30 названий его сочинений. Впоследствии
Эратосфен называл его «многознающим мужем» тгоЫа-
тшр) 23; Фукидид и Эфор упрекали Гелланика в неточностях и
пренебрежении хронологией; в эллинистическую эпоху он ста-
новится одним из самых популярных историков и вносится
в «канон» десяти историков.
Сочинения Гелланика разделяют на три группы: мифогра-
'фические сочинения (AsoxaXuovsia, ’AxXavTtac, Tpcotxa и т. д.);
сочинения, имеющие заглавия этнографического типа (А гр-
узка, к которому, вероятно, Примыкал «Поход в святилище
Аммона», Пера1ха, iZxobixa, <I>oivixixa, Asa^lxa> ’ApyoXtxa и т. д.),
и сочинения, имеющие форму хроники («Атфида», «Победители
на Карнейских играх» и «Жрицы Геры в Аргосе»); однако из
сочинений этой группы только Атфида была действительно
местной хроникой, излагавшей только события местной афин-
ской истории. Сочинение «Жрицы Геры в Аргосе» носило, судя
60
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
по дошедшим отрывкам, универсальный характер, а из мест-
ных аргосских событий здесь излагались только факты, имев-
шие значение для всей Греции. Жрицы Геры (как, вероятно,
и победители на Карнейских играх в другом сочинении) слу-
жили лишь хронологической канвой; это сочинение предста-
вляет собой «хронологический свод как тех событий, о которых
автор уже говорил в своих предшествующих сочинениях (где
они были расположены или в генеалогической или в геогра-
фической связи), так и тех, которые не могли без натяжки быть
упомянуты в прежних сочинениях в силу характера их изло-
жения или же относились к таким народам, о которых автор
в предыдущих работах вовсе не упоминал» (К. Мюллер).
Особенно славились в более позднее время мифографиче-
ские работы Гелланика; начиная с IV в., он считался основным
источником для истории героической эпохи. Однако то, что
было причиной его славы в эллинистическое время, с нашей
точки зрения вряд ли делает ему честь как историку: при помощи
уже разобранной выше плоской рационализации он механи-
чески устранял все сверхъестественное и чудесное из греческой
мифологии, а остальное включал в свои работы как древнейшую
страницу греческой истории; из прекрасных мифов была вытра-
влена вся поэзия, и они превратились в скучное подобие исто-
рического рассказа.
Эти мифы потеряли, таким образом, свою художественную
ценность, а наука от этого ничего не выиграла — для выяс-
нения истинной картины событий гораздо лучше вовсе отбро-
сить миф, чем рационализировать его. Так, в Илиаде мы чи-
таем, как божественная река Скамандр ополчается против
Ахилла; Гелланик переделывает этот рассказ в таком духе:
на горе Иде выпал дождь, и произошло наводнение, затруднив-
шее передвижение Ахилла 24. Эней, по мнению Гелланика,
не вынес из Трои престарелого отца Анхиса на плечах, как рас-
сказывалось в эпосе, а вывез его в коляске 25 и т. д.; одним
словом, Гелланик сохранял даже мелкие подробности легенды,
но рационализировал их. Лишь изредка Гелланик позволял
себе усомниться в отдельных маловероят! ых сообщениях:
Троя, говорит он, была взята «либо обманом, при помощи
деревянного коня, как сообщается у Гомера, либо благодаря
предательству Антеноридов, либо каким-либо другим путем» 26.
В действительности главной заслугой Гелланика перед
историей была не эта плоская рационализация, а то, что он
перенес на греческий материк исторические жанры, до этого
времени существовавшие в Малой Азии. Гелл анику не при-
ходилось, как Гекатею и Геродоту, много путешествовать по.
варварской территории; свои знания о народах Востока он
НАЧАЛА ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ 61
черпал главным образом из книг; зато (повидимому, в качестве
странствующего ученого, читавшего доклады) он много путе-
шествовал по материковой Греции. Если его предшественники
давали поражавшие их слушателей описания экзотических
нравов варварских племен, то он присоединил сюда еще гео-
графическое и этнографическое описание и историю европей-
ских греческих племен: фессалийцев, беотян, аргивян, аркадян
и (что особенно интересно) в своей книге «Атфида» дал изобра-
жение преданий, истории и обычаев Аттики; в этом случае он
перенес на греческий материк городские хроники, dipot, уже
задолго до этого появившиеся в Малой Азии. Именно в этой
области он нашел наиболее многочисленных подражателей,
в более позднее время ему следовали и подражали даже те,
которые обвиняли его в ошибках и извращениях, как, напри-
мер, знаменитый историк IV в. Эфор.
Стиль Гелл аника был, повидимому, прямой противополож-
ностью наивному эпическому стилю Геродота. Судя по дошед-
шим отрывкам, стиль Гелл аника был сухой, сжатый; он стре-
мился включить в небольшой раздел как можно больше мате-
риала, избегал реторических фигур и украшений, периодов
и т. д. Одним словом, «это был скорее язык науки, чем искусства»
(Якоби).
Эти черты творчества Гелланика были характерными для
всей той ионийской историографии, к которой применяют не-
удачный термин «логография». Ее типичные особенности: пло-
ская рационализация мифов; широта этнографических и гео-
графических интересов; интерес к хронологии и появление
хронологических систем; сухой научный язык и отсутствие
художественной отделки. Из этих особенностей большая часть
либо вовсе чужда Геродоту, либо сохранилась у него в незна-
чительной степени; поэтому мы и говорим о Гелланике ранее
Геродота: несмотря на то, что он жил позже «отца истории»,
юн стоял на более примитивной стадии развития.
...................................i.....in........... ..... ..... ... nr- L..;, iir,:..,’. i :i > ........................ .........................in.^iuli...................I...........
ГЛАВА III
РАННИЙ «МАТЕМАТИЧЕСКИЙ АТОМИЗМ» И ЕГО
ПРОТИВНИКИ 1
§ 1. Таннери2 с несомненностью доказал, что уже до
Зенона из Элеи, т. е. в первой половине V в., должна была су-
ществовать теория, подошедшая вплотную к проблеме беско-
нечно малого, — теория, составлявшая величины из непротя-
женных точек. К сожалению, мы уже не имеем возможности
установить, какими внутринаучными или практическими по-
требностями было вызвано появление этой теории, но это и
необязательно; в настоящее время, после того, что мы узнали
о «математическом атомизме» в древней Индии, не исключена
возможность того, что вначале мы и здесь имеем дело с простым
заимствованием с Востока (может быть, через персов или фи-
никиян: по одному сообщению Демокрит заимствовал свой
атомизм у финикиянина Моха). 3
Основные черты древнейшего математического атомизма та-
ковы: первоначалом всего являются материальные, но не-
протяженные точки; складывая между собою точки, получаем
линию; накладывая друг на друга линии (точнее: прямые'
линии) получаем плоскость; накладывая друг на друга пло-
скости, получаем тело. Это не мешало, однако, признавать,
что величины делимы до бесконечности.
Рассуждая так же, эти ученые считали время состоящим
из отдельных мигов, отдельных «теперь» (та vuv), далее не-
делимых. j
У нас нет прямых свидетельств о существовании таких взгля-
дов в первой половине V в.; но возражения Зенона, о которых
мы скажем ниже, заставляют предполагать, что он полемизи-
ровал против некоторой, вполне определенной математической
теории. Возражения Зенона дали Таннери возможность вос-
становить основные черты этой теории. Выражения, вроде
следующих: «Если отдельная вещь не имеет величины, то ее
РАННИЙ «МАТЕМАТИЧЕСКИЙ АТОМИЗМ» И ЕГО ПРОТИВНИКИ 63
и не существует», или: «вещь, которая не имеет ни величиныг
ни толщины, ни массы, вообще не может существовать», —
могут быть направлены только против теории, согласно кото-
рой первосущностями являются мельчайшие непротяженные и
невесомые частицы. С этим же взглядом впоследствии полеми-
зирует и Демокрит: «Если величина состоит из точек, она не-
может быть протяженной».
С другой стороны, выражение: «Если же такая непротяжен-
ная частица будет прибавлена к другой вещи, она [эту вещь]
нисколько не увеличит», показывает, что по этой оспариваемой
Зеноном теории протяженные величины рассматривались как
результат соединения таких непротяженных первосущностей
(точек).
Если бы такой теории не существовало, выражения Зенона
звучали бы как тавтология: он ломился бы в открытую дверь..
А так как такая искусственная, отвлеченная теория не могла
быть общераспространенным обывательским взглядом, то, оче-
видно, Зенон полемизировал против теории, выросшей в тес-
ном кругу специалистов-ученых.
Точно так же несомненно, что Зенон полемизировал с взгля-
дом,'по которому время состоит из неделимых «теперь». Как
сообщает Аристотель, «он говорил, что летящая стрела нахо-
дится в состоянии покоя (eoTiqxsv). Этот дощщ убедителен
только в том случае, если мы считаем, что время состоит из.
отдельных «теперь» (та vuv). Если не делать такого допущения,,
то вывод неверен».
В самом деле, если допустить, что и в каждый отдельный
миг, в каждое «теперь», стрела движется, т. е. находится по
крайней мере в двух местах, то она в один и тот же миг, в одно
и то же время будет в* двух точках А и В. Но тогда этот миг
состоит из двух мигов: из того, когда точка стоит в А, и того,
когда точка стоит в В. Это — внутреннее противоречие, но,,
разумеется, только в том случае, когда противник исходит из
существования отдельных неделимых «теперь».
§ 2. Упоминаемый здесь Зенон из Элеи (в Италии) был
учеником Парменида, основателя элейской школы. Роль Зе-
нона в известной мере сходна с ролью Беркли в XVIII в. Ио-
нийская натурфилософия (занесенная в Элею, как мы видели.
Ксенофаном из Колофона) расшатывала основные столпы антич|
ного религиозного миросозерцания, указывая на его BHyTpenj
нюю противоречивость и безнравственность с точки зрениц
новых взглядов и выдвигая в противовес ему логическую ]i
стройную систему природы. Лучшим ответом на такие попытки
было показать, что и эти новые научные теории логически про-
тиворечивы и внутренне несостоятельны, что только некри-
«64 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
тический ум может считать приемлемой ту картину мира, кото-
рую дает ионийская натурфилософия.
Начало V в. было временем реакции не только в Афинах,
но и во всем греческом мире 4. Это было время, когда экономи-
чески и культурно отсталая солдатская Спарта задавала тон
во всей Греции. Победа над Персией развила в Греции узкий
национализм, враждебность и высокомерное отношение к «вар-
варам», на время затруднила доступ в Грецию восточной науке.
В то же время города Малой Азии, лишенные восточных
рынков, хиреют и теряют на некоторое время свое экономиче-
ское значение, а вместе с ним и роль идейных руководителей
в области науки; центр ионийской науки— Милет — был раз-
рушен персами и только с трудом и постепенно оправлялся от
разгрома; прежнего могущества и влияния он так и не достиг
никогда.
Наиболее модными учениями этого времени были полуми-
стические учения западногреческих философов-пифагорейце’в
л их преемников.* Но их учения необходимо было подать так,
чтобы они не производили впечатления первобытных верова-
ний, а казались либо последним словом науки, либо, по край-
ней мере, не противоречащими достижениям точных наук.
В самом деле, ионийская наука к этому времени показала
уже с достаточной ясностью, какая непроходимая пропасть
лежит между научным и религиозным мировоззрением. Мир
религиозных философов, потусторонний мир бытия (too elvat)
оказался преградой на пути к развитию свободной науки.
Гераклит (стр. 43) вышел из этого затруднения путем полного
отрицания мира бытия: и мир богов и мир, в который человек
попадает после смерти, только различные формы вечно вол-
нующегося, текущего и изменяющегося мира становления
(too 7qVco{lai). Точно так же и Ксенофану, как мы видели,
не приходило в голову отрицать существование нашего измен-
чивого мира.
Задача перехода в контрнападение на ионийскую физику
впервые выпала на долю учителя Зенона — Парменида
из Элеи (530—470) 5.
Парменид был одним из мыслителей, наиболее типичных для
этой тяжелой эпохи; его влияние дает себя чувствовать до
наших дней. Он слушал Ксенофана или, во всяком случае,
* Из «Облаков» Аристофана, написанных в 423 г., мы видим, что
эти учения господствовали в Афинах «в эпоху отцов» (етп, xaiv iza-cepaw),
т. е. как раз в интересующее нас время. Точно так же Еврипид изобра-
зил своего Гипполита приверженцем аристократических идеалов и вра-
гом демократии: с этой целью Еврипид рисует Гипполита последовате-
лем орфико-пифагорейских учений.
РАННИЙ «МАТЕМАТИЧЕСКИЙ АТОМИЗМ» И ЕГО ПРОТИВНИКИ 65
юыл знаком с его учением; хорошо он был знаком и с учением
Гераклита. Но несомненно, прежде чем усвоить эти воззрения, он
уже в достаточной мере пропитался западногреческими уче-
ниями; традиция единодушно называет его последователем
пифагорейских теорий 5а. Ионийскую философию он поэтому
применил главным образом для того, чтобы углубить и поднять
на уровень современной ему науки эти учения.
Ионийские философы отрицали реальность мира богов, мира
народной религии. Религиозные учения они считали полными
противоречий. Парменид в ответ на это утверждал, что наш
мир, мир чувственного опыта, противоречив и нереален.
В самом деле, одним из замечательных положений Гераклита
было единство противоположностей, относительность всех на-
ших ощущений. То, что для нас жизнь, для жителей загроб-
ного мира — смерть, противоположности — лук и лира —
лучше всего дополняют друг друга 6, «путь вверх и путь вниз —
один и тот же путь» 7; «в одну и ту же реку мы и входим и не
входим, мы существуем и не существуем» 8.
Если понять эти положения чисто формально, то закон про-
тиворечия оказывается нарушенным.
«Нельзя предполагать, что одна и та же вещь, какая бы она
ни была, и существует и не существует, как, по мнению неко-
торых, утверждает Гераклит» 9.
Разумеется, Парменид не мог не ухватиться за это кажу-
щееся противоречие. Гераклит, как известно, называл своих
противников «безмозглыми» (voov оо SiBa/fteVTsc), «глуп-
цами», «невеждами» (avoiquovec). Парменид вправе был спросить:
и кто сами эти люди, издевающиеся над богами народной
религии, над мистериями, над Гомером и Гесиодом? Их наука—
набор противоречий и нелепостей:
«Ты ж не иди по пути, по которому люди-невежды
Бродят, чьи мысли двоятся. Беспомощность жалкая сердца
Шаткий их ум направляет: они же несутся по ветру
Молча — слепые, глухие, убогие — робкие толпы.
«Быть» и «не быть» эти люди одним и тем же считают,
Хоть в то же время различным. Во всякой решительно вещи
Путь вперед и назад для них не имеет различья...10»,
^Более того, если логически развить мысли ионийских фило-
софов, то из их же положений будет вытекать несостоятель-
ность ионийской науки.
Если, как утверждал Ксенофан, божество едино, если оно
разлито по всей вселенной, то и вселенная едина. Но если она
едина, то, по мнению Парменида, ее необходимо считать всюду
однородной и одинаково плотной. Стало быть, отдельных пред-
метов не существует, и как раз наука последнего дня доказы-
5 С. Я, Лурье—392
66
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
вает правильность старинного религиозного положения, что
воспринимаемый нами мир есть только скверный сон, только
«домысел», ovo|ia, что настоящий вечный и совершенный мир
чужд и принципиально противоположен этому миру. Между
тем совершенным миром действительности, бытия и нашим во-
ображаемым миром представления, миром становления и пере-
мен, нет никаких соединительных путей, — никакого знания
о чувственно воспринимаемом мире поэтому быть не может и.
Однако Парменид, выступивший в эпоху, когда ионийская
наука/ еще совершала свое победоносное шествие, не мог огра-
ничить свое преподавание одним изложением своих метафизике -
религиозных взглядов. Он должен был дать своим ученикам,
хотя бы как науку второго сорта, как «наукообразный домы-
сел», также и «физиологию», т. е. положительную философию
природы. Эту философию Парменид снабжает, однако, таким пре-
дисловием: «На этом [до сих пор Парменид описывал идеаль-
ный мир бытия] я заканчиваю достоверную речь и мысль о
правде; теперь узнай о человеческих взглядах, изложенных
в лживых строфах моих стихов 12». Он, таким образом, по-
ставил вверх ногами слова Ксенофана, утверждавшего, что
о богах и о «целом» не может быть никакого отчетли-
вого знания, а только домыслы.
Ученики Парменида — Зенон (510—440) и Мелис с,*
невидимому, не нашли нужным дать даже такого рода натур-
философию. Их значение для дальнейшей истории философии
еще больше, чем значение их учителя Парменида. Под тезу
Парменида они пытаются подвести строго научные обоснова-
ния и привести слушателя к логической невозможности суще-
ствования множественности вещей и движения. При этом
они впервые ввели в науку новый метод доказательства: расчле-
нение и доказательство от противного (argumentum a contra-
rio), приведение всех других мыслимых возможностей к аб-
сурду (reductio ad absurdum). Эти методы были заимствованы
* Из этих двух философов Зенон, как и Парменид, происходил из Элеи,
ще оба они были видными общественными деятелями аристократического
лагеря: Пармениду даже было поручено составление законов. Мелисс был
уроженцем ионийского Самоса. Не надо забывать, что связь между Самосом
и Элеей была особенно тесной и что основатель реакционной италийской
философии Пифагор также переселился в Италию из Самоса. На Самосе
Мелисс возглавлял аристократическую партию и в 441 г. в качестве
стратега вел удачную войну с флотом Афин.
Биографические сообщения о Зеноне не заслуживают внимания, так
как представляют собой анекдот с бродячим сюжетом; его рассказывают
э самых различных людях. Вдобавок и имена действующих лиц и ход
действия в разных версиях биографии Зенона различные. Соответствует
действительности, быть может, лишь то, что Зенон принадлежал к ари-
стократии и боролся с «тиранном», т. е. с демократической диктатурой.
РАННИЙ «МАТЕМАТИЧЕСКИЙ АТОМИЗМ» И ЕГО ПРОТИВНИКИ 67
из новой практической адвокатской дисциплины—эристики,
т. е. «искусства спорить» (в отличие от нашего словоупотребле-
ния в античности эристика называлась также диалектикой).
Разумеется, поскольку с точки зрения Зенона и Мелисса
ни в чем нами воспринимаемом нет ничего реального, вся их
философия оказалась лишенной всякого реального содержания.
Ничто не указырает также на то, чтобы Зенон и Мелисс, по-
добно Пармениду, были охвачены сильным религиозным чув-
ством. Их учения имеют чисто отрицательный характер: опро-
вергая огулом всю науку, они (как впоследствии скептик
Пиррон и др.) расчищали поле для косной традиции и привыч-
ной догмы. «Матерью скептицизма», как справедливо замечает
английский историк греческой философии Корнфорд 13, говоря
об элейцах, «была не наука, а религия». В самом деле, если все
учения одинаково ложны, то не проще, не удобнее ли всего
предпочесть обычные, освященные традицией взгляды? Так,
Зенон возвратился от двух элементов Парменида к четырем
элементам мистерий; Мелисс (стр. 9) доказывал, что истинный
мир, существующий объективно, должен быть нематериален,
бестелесен.
Идеалом элейской школы, как и орфико-пифагорейцев,
была аристократическая безмятежная неподвижность; не-
удивительно поэтому, что учение Гераклита, спроицировав-
шее в область метафизики ожесточенную партийную склоку
в малоазийских городах, встретило энергичную отповедь со
стороны Парменида. И, наоборот, все практические работники
науки видели в «противоестественниках» и «неподвижниках»
элейцах своего самого заклятого врага. Так, один древний
врач, книга которого «О природе человека» дошла до нас в сбор-
нике Гиппократа, предостерегает своих коллег от выставления
произвольных и необоснованных гипотез в следующих сло-
вах14: «Все эти люди по неразумию речами своими взаимно
подрывают друг друга — и тем самым льют воду на мельницу
Мелисса» 15.
$ 3. Критика математического атомизма была у Зенона
исходным пунктом и основой его критики понятия протяжен-
ности и множественности вещей вообще. Эти понятия Зенон,
как мы видим, считает внутренне противоречивыми.
Чтобы понять аргументацию Зенона, необходимо принять
во внимание некоторые особенности древнейшей греческой
математики.
Все величины делились на две категории: протяженные
(pLe^sUoc Tt e/ovxa) и непротяженные (acido-a-?). На этом де-
лении основывались следующие два положения, бывшие, по
мнению древних, основными законами математики:
68
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
1) сумма бесконечно большого числа (атшра) любых, хотя бы
и чрезвычайно малых, протяженных величин обязательно
должна быть бесконечно большой;
2) сумма любого, хотя бы и бесконечно большого числа,
непротяэкенных величин всегда равна нулю и никогда не может
стать равной некоторой, заранее данной, протяженной вели-
чине: «даже... бесконечно большое число непротяженных ве-
личин не может составить любое число».
На этих-то аксиомах, считавшихся непосредственно оче-
видными для каждого, Зенон и обосновал свою полемику
против господствующей науки:
«Если [отдельная] вещь не имеет величины, то ее не суще-
ствует..., потому что, если прибавить ее к другой величине,
то она [эту величину] не увеличит. В самом деле, если величину,
равную ничему, прибавить к другой величине, то последняя
увеличиться не может. Поэтому, если есть много [непротяжен-
ных] величин, то их сумма неизбежно должна быть так
мала..., чтобы совершенно отсутствовала всякая вели-
чина».
Этим опровергался математический атомизм, составляющий
величины из непротяженных величин, из нулей. Но и обычное
представление о множественности вещей, по мнению Зенона,
приводит к абсурду: вторая из приведенных выше аксиом
гласит, что сумма бесконечно большого числа сколь угодно
малых протяженных величин бесконечно велика. Но тогда
всякая величина бесконечно велика, ибо всякую величину
можно разделить на бесконечно большое число частей. В самом
деле, деление тел можно продолжать бесконечно долго; все
равно каждая часть останется имеющей какую-нибудь, хотя
бы чрезвычайно малую, величину, и, следовательно, получится
бесконечно большое число протяженных частиц, т. е. все тело,
сумма их, равно бесконечности. Чрезвычайно удобным способом
сделать себе наглядным такое деление является последова-
тельное разделение на два.
«Прежде чем пройти путь, надо пройти его половину»;
прежде половины — половину от половины и т. д. Итак, имеем
бесконечное число протяженных отрезков, а, следовательно,
весь путь окажется бесконечным. Это положение было иллю-
стрировано Зеноном на знаменитом примере Ахилла, догоняю-
щего черепаху: пусть Ахилл находится в точке А, черепаха —
в точке В. Когда Ахилл прибудет в точку В, черепаха прибудет
в точку С; когда Ахилл придет в С, черепаха уже будет в D,
и т. д. Словом, между Ахиллом и черепахой будет всегда неко-
торое расстояние, и он никогда ее не догонит. Здесь — ряд
с бесконечным числом все уменьшающихся членов, сумма кото-
РАННИЙ «МАТЕМАТИЧЕСКИЙ АТОМИЗМ» И ЕГО ПРОТИВНИКИ 69
рого, согласно второй из приведенных выше античных аксиом,
считалась равной бесконечности.
Но нет даже нужды производить такое последовательное
деление, чтобы убедиться в невозможности существования
многих вещей. Если даже вещей только две, то уже занимае-
мое ими. пространство должно быть бесконечно большим.
И в самом деле, каждую из этих вещей можно обвести границей,,
и тогда между вещами окажется промежуток (с античной точки
зрения, если бы не было вовсе никакого промежутка, то это
были бы не две вещи, а одна). Этот промежуток можно тоже
обвести границей, не совпадающей с границей тел. Между те-
лами и промежутками окажутся снова промежутки, их можно
снова обвести границей, и т. д. Все эти промежутки протя-
женны; итак, мы па любом небольшом пространстве получим
бесконечно большое число протяженных величин, и, следова-
тельно, их сумма бесконечно велика.
«Если существует много вещей..., то они [т. е. их сумма]
должны необходимо быть бесконечно велики»... «Если суще-
ствует много отдельных вещей, то [их сумма] бесконечно ве-
лика, потому что между [двумя] отдельными вещами всегда
находится еще одна [т. е. промежуток], а между этими послед-
ними еще одна [т. е. промежуток между вещью и промежутком].
Таким образом, [сумма] отдельных вещей бесконечно велика».
Все эти парадоксы вытекают из неверной аксиомы, считав-
шейся в древности самоочевидной, что сумма бесконечно боль-
шого числа «бесконечно малых» протяженных чисел беско-
нечно велика. А как раз наиболее характерной особенностью
действий над «бесконечно малыми» числами в наше время яв-
ляется то, что суммы с бесконечно большим числом членов
оказываются равными конечному числу.
$ 4. Из других двух парадоксов Зенона один основан на
смешении понятий относительного и абсолютного перемеще-
ния: одно и то же тело А для перемещения до встречи с дру-
гим неподвижным телом В израсходует п минут; если же в топ
же точке, где стояло В, будет стоять еще тело С и тело С дви-
жется навстречу А с той же скоростью, что А, то встреча прои-
зойдет через минут. Значит, одно и то же тело, совершая одно
и то же движение, движется с двумя различными скоростями.
Другой парадокс состоит в следующем: мера зерна, падая
па землю, издает громкий звук. А каждое отдельное зерно,
падая на землю, никакого звуке! не издает. Это нелепо: если
звук, издаваемый каждым зерном, равен нулю, то звук изда-
ваемый всей мерой, должен равняться всей сумме некоторого
числа нулей, т. е. нулю; если же звук, издаваемый каждым
70
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
•зерном, не равен нулю, то он должен быть слышен, что про-
тиворечит факту. Разумеется, этот последний довод нетрудно
было опровергнуть и при античном уровне науки; ведь древ-
ние хорошо знали, что показания наших чувств не всегда
достоверны: то, что слышит один, может не слышать дру-
гой, многие животные слышат гораздо лучше, чем человек.
§ 5. Что же касается математических доводов Зенона, то
они при античных предпосылках (т. е. при наличии тех двух
указанных выше аксиом, в верности которых в древности никто
не сомневался) могут быть опровергнуты только путем до-
пущения существование неделимых величин. Это допущение,
как мы увидим, и было впоследствии сделано Демокритом, но
огромное большинство ученых не захотело итти по этому пути.
Понятно поэтому, что выступление Зенона имело самые глубо-
кие последствия для всей античной математики. Правда, его
значение сказалось лишь в начале IV в., когда оно вызвало
сначала кризис, а потом перелом в этой математике. Однако
ничего особенно глубокомысленного в этом выступлении нет,
и оно имеет смысл только при наличии неверных античных пред-
посылок. Попытка же превратить Зенона в какого-то мыслителя
сверхвременного масштаба, поставившего задачи, не разре-
шенные доныне, совершенно несостоятельна. Георг Кантор
достигает этого тем путем, что приписывает Зенону идеи,
которые ему никогда не приходили и не могли притти в голову.
Итак, задача Зенона была, как мы видели, метафизическая,
антинаучная. Но в своих стараниях подорвать авторитет моло-
дой ионийской науки ему удалось нащупать действительно сла-
бое место, удалось указать на логическое противоречие. По-
этому Зенон оказал большую услугу математике, показав, что
она должна лучше обосновать свои исходные положения.
Эту задачу выполнили (каждый по-своему) с одной стороны
Демокрит, с другой — Евдокс или его неизвестный нам пред-
шественник.
Но эта реформа математики имела место только через 20—
30 лет после выступления Зенона. В ближайший момент, пока
новые орудия математической мысли не были выкованы, воз-
можно было только одно из двух: или вовсе отказаться от
отвлеченных геометрических построений или просто игнори-
ровать возражения Зенона.
По первому пути пошел Протагор, по второму — Эмпедокл
и Анаксагор.
ЯЯЯШ»ЯЯЯ11иЯ|1ВВвЭ!ЯЭВи1
21_:Л111И111.1..111£111Ч!.’!Ч!:. . ......iiiiiiirii. ^i.iiiiiiiHiiiii.iiiMlIlLUHi
ГЛАВА IV
ЭМПЕДОКЛ И АЛКМЕОН
£ 1. Мы видели, как на рубеже VI и V вв. противостояли
друг другу восточная наука и западная религиозная метафи-
зика, отделенные друг от друга непроходимою пропастью.
Мы видели далее, как молодые ростки ионийской науки нахо-
дились под угрозой зачахнуть вследствие глубокой реакции,
охватившей Грецию в результате «гражданского мира» и по-
беды над персами.
С 60-х годов V в.1 демократия, однако, снова начинает
поднимать голову. В Афинах идет энергичная борьба за свер-
жение власти ареопага и расширение прав демоса; провал
позорной экспедиции Кимопа, отправившегося в 462 г. в Пе-
лопоннес, чтобы помочь спартанцам подавить восстание пора-
бощенных мессепян, привел к лишению ареопага всякой поли-
тической власти и к прямому разрыву между демократической
и аристократической партиями, объединившимися во время
Греко-Персидских войн.
Правда, этот переворот носил чисто местный характер —
в Спарте как раз в это время консервативная партия Еврипон-
тидов была так сильна, как никогда. Во всяком случае, этот
момент был поворотным пунктом в том смысле, что принес
с собой резкое обострение классовой борьбы во всей Греции,
в том числе и в более крупных городах западной Греции,
например, в Акраганте.
Но, если мы в этот момент наблюдаем резкое обострение
борьбы в области моральных и политических теорий, то как
раз в это время антагонизм в области объяснения природных
явлений в значительной мере сглаживается: в полезности ио-
нийской физики в целом ряде случаев (например в области ме-
дицины, геодезии) не могли не убедиться и заядлые реакцио-
неры; закрывать ей двери даже в самые отсталые общины Гре-
ции было просто невыгодно.
12
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
Многие завоевания ионийской науки в эту эпоху стали уже
восприниматься всеми как вполне доказанные научные истины.
Такими истинами считались: непрерывность вселенной (отсут-
ствие пустоты); сводимость ее бесконечного разнообразия к не-
большому числу «начал»; нетождественность мира, как он су-
ществует в действительности, с той картиной, которая предста-
вляется нашим чувствам; противоречивость показаний чувств
и т. д. Столь же необходимой принадлежностью всякой научной
системы считалась в это время сквозная внутренняя причин-
ность; недопустимость произвольного, нарушающего законы
природы вмешательства сил, стоящих вне природы, в ее жизнь.
В таких случаях, как мы видим на примере ряда выдаю-
щихся западных ученых нового времени, религиозная и науч-
ная сферы кажутся исследователю как бы двумя совершенно
обособленными мирами, в каждом из которых он рассуждает,,
руководясь иными принципами.
Разумеется, такое раздвоение личности не может быть про-
ведено с достаточной последовательностью; метафизические
навыки в школах такого рода должны раньше или позже отра-
вить своими ядовитыми соками положительную научную работу,
если только эта метафизическая ветвь науки не засохнет и не
погибнет естественною смертью. Как мы увидим ниже, в древ-
ности такое перенесение центра научных занятий к пифаго-
рейцам и их идейным последователям—Платону, Аристотелю
и т. д. — повело в конце концов к кризису положительной
науки.
Д 2. Наиболее интересный пример соединения в одном лице
мистика-чудотворца и ученого исследователя представляет Эм-
педокл.
Эмпедокл2 жил примерно с 495 по 435 г. * Он родился
в Ак р а г а и тс, в хлебородной Сицилии, в одном из самых
знатных семейств города: его дед одержал в Олимпии победу
в состязаниях. В это время в Акраганте шла ожесточенная
партийная борьба. Эмпедокл принял в ней живейшее участие;,
он стал во главе одной из групп, боровшейся с господствовав-
шей аристократической партией, и ему даже предлагали цар-
скую корону. В 444/3 г. он принимал участие в основании об-
щеэллинской колонии в Фуриях — колонии, организованной
афинской демократией, но затем руководимой реакционными
группами. Через короткое время после этого он был изгнан
из отечества и умер в Пелопоннесе.
* С уверенностью можно только сказать, что он родился ранее
472 г. (года смерти тиранна Ферона) и умер после 443 г. (года основания
Фурий).
ЭМПЕДОКЛ И АЛКМЕОН 73
Уже эти биографические особенности определяют в значи-
тельной мере двойственный характер его учений.
Эмпедокл, с одной стороны, выступал как чудотворец и
колдун. Он охотно рассказывал в духе пифагорейской школы
(к которой он, как мы говорили выше, принадлежал) о своих
метампсихозах, о своих переживаниях и судьбе до рождении
и после смерти, когда он, наконец, станет бессмертным богом3.
Подобно колдунам первобытных народов, он занимался,
как мы увидим, укрощением бурь, вызыванием дождя 4 и т. д.
С другой стороны, Эмпедокл развил и углубил метафизиче-
ские представления о странствовании души, постигающем ее
за совершенный ею грех — главным образом за убийство чело-
века или животного, о всевозможных магических и очиститель-
ных обрядах, о необходимости вегетарианства 5 и т. д.; сам
Пифагор у него выведен в роли спасителя человечества 5а.
Во всех этих отношениях он является типичным последова-
телем орфико-пифагорейских учений.
Однако Эмпедокл был в то же время врачом; подобно нынеш-
ним биологам Запада, Эмпедокл принужден был, независимо
от религиозных взглядов, исходить из того, что было достигнуто
к его времени положительной наукой. Но религиозно-мистиче-
ские воззрения Эмпедокла не могли не отразиться на его науч-
ной работе. Так, Эмпедокл, с одной стороны, возражал против
антропоморфных представлений о божестве; с другой стороны,
четырем «корням» (piCcuporca), т. е. основным физическим эле-
ментам — земле, воде, воздуху, огню, — он давал имена бо-
гов, и, между прочим, таких, как Зевс и Гера, занимающих
высшее место в греческом пантеоне. Т. Гомперц справедливо
замечает: «Это было непоследовательностью с его стороны. Пусть
нам возражают, что все это относится к области поэтических
прикрас и не обладает силой доказательства, С этим нельзя
вполне согласиться. Ибо тот, кто провозглашает новое учение,
обыкновенно ясно сознает его новизну и противоположность
старым учениям и поэтому стремится скорее без нужды под-
черкнуть ее, чем сгладить и ослабить ее приданной ему фор-
мой» 6. В самом деле, Эмпедокл написал две поэмы: одну «О при-
роде» — естественно-научного содержания, другую «Очище-
ния» — религиозно-мистического содержания. Однако в каждой
из этих поэм постоянно предполагается известной другая, и,
наконец, в том знаменитом месте поэмы «О природе», где Эмпе-
докл, обращаясь к своему ученику, подчеркивает практиче-
ское значение своей науки, он говорит сразу и о медицине и
о магических заклинаниях 7:
Будешь ты сведущ в лекарствах, что старость и хворь изгоняют,
Будешь легко укрощать ураганов свирепую ярость, —
74
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
Тех, что, несясь по земле, разоряют труды земледельца.
Если ж захочешь, то сможешь наслать и противные ветры.
Стоит тебе пожелать — и сменится злое ненастье
Ясной погодой, иль засуху сменят на благо народу
Древоростящие струи дождя, что скопились в эфире.
Вызвать ты сможешь обратно из Лда покойника душу.
$ 3. После сказанного уже ясно, что учение Эмпедокла
должно было носить эклектический характер — оно не могло
не быть попыткой примирить между собой ионийскую физику
с пифагорейским мистицизмом, осложненным эристикой элей-
цев. В самом деле, заимствовав у ионийских натурфилософов
учение о единой, вечной, неизменяющейся количественно ма-
терии, сохраняющей при всех изменениях одну и ту же сущ-
ность, и у Гераклита — учение о вечном движении и измене-
нии, — он ухитряется примирить эти взгляды с элейским учением
о едином, бескачественном, неизменном и неподвижном мире.
Он достигает этого тем путем, что переносит проблему из об-
ласти учения о познании в область истории; в определенные
эпохи мир становится единой, неподвижной, неизменной и
однородной смесью мельчайших обломков четырех «корней»:
земли, воды, воздуха и огня; потом под действием Вражды
начинается вихревое движение, распадение на элементы; мир
оживляется, но лишь до тех пор, пока не наступает противопо-
ложная крайность — однородные «обломки» собираются (под
влиянием стремления подобного к подобному) вместе и полу-
чается полное распадение на отдельные четыре «корня» — землю,
воду, воздух и огонь. Затем под действием Любви частицы
различных элементов снова начинают двигаться в вихре, и,
в конце концов, снова наступает то состояние, которое рисуют
элейцы 8, и т, д.
Он повторяет элейское выражение: «вещи всегда непо-
движны» (ouey eaatv axtvvjTot) 9, но в такой новой связи: «По-
скольку это изменение никогда не прекращается, постольку они
всегда неподвижны в круговороте».
Самые эти четыре «корня» — земля, вода, воздух и огонь — ха-
рактерны для примитивных магических представлений (стр. 13),
в частности — для представлений орфиков. Таким образом,
здесь Эмпедокл возвратился от ионийской физики к более
первобытным представлениям.
Обратим внимание еще па следующее. Для приведения в дви-
жение неподвижного элейского мира Эмпедокл ввел две
сильно антропоморфизованные силы: Любовь и Вражду. Эта
Любовь — несомненно только слегка подновленный Эрос орфи-
ков, помещаемый ими в начале мироздания как первичная при-
чина движения; мы встречаем его в этой роли уже в поэмах
Гесиода и Ферекида (стр. 19 и 21 сл.).
ЭМПЕДОКЛ И АЛКМЕОН
75
Равным образом и противопоставление двух противополож-
ных сил, действующих в мире, — светлой и темной, Любви и
Вражды, — характерно для обеих великих религий древнего
Востока эллинской эпохи: как для персидской религии (Агура-
Мазда и Ангро-Манью), так и для египетской (Гор и Сет).
Несомненно, что Хаос, противопоставленный уже у Гесиода
Любви, носил в себе черты этого злого начала.
Однако здесь есть существенная разница. Пифагорейцы пы-
таются отождествить это темное начало с материей, а светлое —
с духом, материя — «тюрьма» или «могила» духа. Для Эмпедокла
же и Любовь и Вражда чисто материальные элементы, точь-в-точь
такие же, как Земля, Вода, Воздух и Огонь; все они равны друг
другу по объему и равноправны друг с другом; Любовь имеет
ширину, равную длине, а Вражда равяа по весу каждому из
прочих пяти элементов 9а.* Точно так же и боги у Эмпедокла не
бессмертны, а только долговечны (Boh/auovsc)9Ь.
Эмпедокл возвратился к более древним, как мы *видели,
представлениям, но благодаря этому его система стала зна-
чительно более стройной и последовательной. Вот почему Эм-
педокл с гордостью говорит:
Что по желанью Любви вращается все в мирозданья,
Смертный еще ни один не знает.
§ 4. В самом главном и основном пункте своего учения Эм-
педокл стал не на сторону элейцев, а на сторону ионийских
натурфилософов: в противоположность элейцам, он считает,
что действительный мир принципиально постижим и притом
может быть постигнут при помощи чувств. Правда, под влия-
нием элейцев, он подчеркивал в большей мере, чем прежде,
недостаточность той картины, которую нам дают чувства, и
ограниченность этих чувств; но эти чувства не лгут нам, они
только узки, тупы:
Узки орудия чувств, что содержатся в органах наших 10.
Дело в том, что «подобным мы можем познать только по-
добное», т. е. каждый элемент (земля, вода, воздух, огонь,
любовь, вражда) может познавать только частицы подобного
же элемента в других телах:
, Землю мы видим землей, и воду мы видим водою,
Воздухом воздух, и яркий огонь мы огнем постигаем,
Видим любовью любовь и вражду — смертоносной враждою 11.
* Дело здесь, разумеется, не в том, что Эмпедокл еще не додумался
до нематериальных сил (так полагает Бернет в указанной выше книге,
стр. 264: «On n’avait encore songe a rien d’incorporel»); всякого рода «не-
материальные» силы, духи и т. п. играли крупную роль в пифагорейской
философии, но Эмпедокл сознательно не пожелал вводить их в свои
естественно-научные теории.
76
ГРЕЧЕСКАЯ ЛАУКА ДО ДЕМОКРИТА
Чтобы получить истинную картину мира, необходима сов-
местная работа всех чувств —
Глаза, ушей, языка, а также и органов прочих,
Тех, что нам путь открывают к познанью...
Всяким орудьем гляди (at>psc 7CCCCY] 'iraXdtiv) 12)...
Разум сам по себе бессилен, так как всякое познание полу-
чается только путем проникновения в наше тело истечений,
(ditopposet13) от вещей, а об этих истечениях могут сигнализи-
ровать только чувства, а не разум. Разум лишь приходит на
помощь (ЕтпспатеГ) чувствам. В процессе зрения Эмпедокл
различает два элемента: истечение мельчайших частичек из
созерцаемого тела и лучеиспускание из глаза. Видимый образ
получается в результате обеих этих причин. Более того, по
некоторым свидетельствам он, как впоследствии Демокрит
(стр. 231), прямо говорил о том, что эти истечения состоят из
«образов» (s'xovsc 14).
Составляя себе картину мира, разум руководится положе-
нием, легшим в основу ионийской науки Фалеса и Анакси-
мандра, — ничего не может родиться и ничего не может по-
гибнуть:
Глупые! Видят они на вершок пред собой и не больше:
Верят они, что рождается то, чего не было раньше,
Или, что будто возможно скончаться и сгибнуть бесследно 1б.
Целое содержит в себе определенное количество материи и
таким же оно остается всегда: оно не может стать ни больше,
ни меньше 16:
Есть то, что есть. Не прибавишь к нему ничего, не убавишь.
Целое чем увеличишь? Откуда б еще что-то взйлось?
§ 5. Если отвлечься от двух предельных исторических эпох?
в каждом эмпедокловом цикле — от эпохи Любви, когда целое
представляет собой вполне однородный шар элейцев, и от эпохи
Вражды, когда каждый из «корней» — земля, вода, воздух и
огонь — существует отдельно, то в остальные эпохи эти «корни»
раздроблены на мельчайшие «осколки» (ирабар.ата), перемешан-
ные между собой. Только в эти эпохи и возможны движение
и жизнь в мире. Эти мельчайшие осколки лежат рядом и ка-
саются друг друга. В каждом теле есть «корни всего» (р^шрата
Паутшу 17). Тела, состоящие из более крупных осколков, при-
легающих не очень плотно друг к другу, обычно вязки и мало-
подвижны; если же осколки мелки и плотно прилегают друг1
к другу, то тела отличаются подвижностью. Таковы, напри-
мер, «осколки» в теле человека, поэтому человек отличается,
большой подвижностью. Эта теория будет впоследствии исполь-
зована Демокритом.
ЭМПЕДОКЛ И АЛКМЕ0Н
77
Далее — что особенно интересно — качественный характер
той или иной материи зависит от той пропорции, в которой
взяты входящие в нее элементы, например: 4 части огня 4“ 2
части воды -|- 2 части земли дают кость 18.
Никакой пустоты наряду с материей Эмпедокл, как и все
<его современники, не признавал. Как мы видим из одного места
у Аристотеля 19, представление о пустоте было очень распро-
странено в Греции, по не как философское, а как обыватель-
ское, причем не делалось точного разграничения между на-
стоящей пустотой и пространством, наполненным воздухом.
Очевидно, с этим-то обывательским представлением и по-
лемизирует Эмпедокл, когда говорит:
В целом же нет никакой пустоты... Откуда ей взяться?-°...
В целом же нет пустоты. Переполненным также не может
Целое быть 21...
Итак, материя есть всюду. Каким же образом возможно
движение? По каким путям передвигается осколок одного
«корня», проникая в другой «корень» и образуя новую смесь?
На это Эмпедокл отвечал, что в телах повсюду есть тончайшие
невидимые канальцы или дорожки — поры. Взаимодействие
между двумя телами возможно только одним путем: истечение
из одного тела проникает в поры другого. Таким путем, на-
пример, магнит притягивает железо 22.
«Полые пространства Эмпедокл называл порами, а запол-
ненные — плотными».
Что же значит «полые»? Значит ли это, что между частицами
материи содержится пустота? Но этого не может быть. Эмпе-
докл отрицал существование пустоты. Феофраст, задавая этот
вопрос, остается в недоумении; как он указывает, «Эмпедокл
говорит, что пустоты совершенно не существует». Или же эти
канальцы всегда заполнены какой-либо материей, — по тогда
какой смысл в самом допущении их существования? Что они
объясняют?
Из этого замечания Феофраста ясно, что в сочинениях
Эмпедокла не содержалось прямого ответа на вопрос, чем за-
полнены поры, иначе Феофраст не затруднился бы ответить
на появившееся у него недоумение. Правда, комментатор
Аристотеля Филопон говорит, что «допускающие поры считают
их не пустыми, а наполненными неким тонким телом, вроде
воздуха». Но в этом случае Филопон, очевидно, или говорит
о каких-то более поздних сторонниках учения о порах или
что-то спутал. Это ясно не только из того, что при наличии
такого прямого указания Феофраст не затруднялся бы отве-
том на вопрос, чем наполнены поры у Эмпедокла; тот же Фи-
78
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
лопон, вслед за Аристотелем, говорит, что если Эмпедокл до-
пускал бесконечную делимость (стр. 186), то поры окажутся
всюду, и все тела превратятся в пустоту; иными словами, он
считает поры наполненными пустотой.
Я думаю, что мы меньше всего ошибемся, если скажем, что
под наличием «повсюду пор» Эмпедокл понимал свойство или
способность «осколков» раздвигаться, открывая узкий путь
проходящим телам: в том месте, куда новое тело уже вошло,
оно и заполняет пору; там, куда оно еще не прошло, пора су-
ществует только как возможность.
§ 6. Не менее интересен и другой вопрос: делимы ли далее*
эти «осколки» у Эмпедокла? Этот вопрос ставил, повидимому,
уже Демокрит. Он, очевидно, считал, что логика вещей требует,
чтобы считать поры Эмпедокла пустотой. Тогда, если считать, что
«осколки» делимы и далее, то выражение «повсюду поры» при-
дется понимать так, что внутри «осколка» в любом месте есть-
пора, т. е. пустота; а следовательно, по мнению Демокрита,
и весь «осколок», а, значит, и весь мир, как совокупность та-
ких «осколков», превратится в пустоту, в ничто 23.
Надо думать, что сам Эмпедокл ясного ответа на вопрос
о делимости «осколка» не дал; возможны были только догадки.
Так Аристотель замечает:
«Если разделение остановится на какой-нибудь стадии, то
тело, на котором деление остановится, будет либо неделимым
[точка зрения атомистов. — С. Л.], либо делимым, но тек,
что деление никогда не сможет быть [практически] осуще-
ствлено. Последнее, повидимому, имеет в виду Эмпедокл».
В другом месте Аристотель высказывает взгляд, что Эмпе-
доклу следовало бы для логической последовательности при-
нять атомистическое учение. Вряд ли может быть сомнение
в том, что Аристотель в этом случае только повторяет слова
Демокрита:
«И Эмпедоклу логически необходимо держаться тех взгля-
дов, которых держался Левкипп: что существуют некоторые
материальные, но не делимые [частицы]. Или же должны быть
всюду сплошные поры, а это невозможно: тогда не останется
ничего материального, а только промежутки, и все окажется
пустотой. Необходимо поэтому, чтобы соприкасающиеся тела
были неделимы, а находящееся между ними — пустотой, кото-
рую он [Эмпедокл] называет порами. Так говорит Левкипп» 24.
Из этих мест, мне кажется, мы вправе сделать вывод, что
Эмпедокл нигде не говорил о делимости «осколков», но нигде1
не утверждал и обратного, что они не делимы.
$ 7. Как мы уже говорили, Эмпедокл считал главной своей
заслугой то, что он к четырем «корням» материи — земле, воде.
ЭМПЕДОКЛ И АЛКМЕОН
79
воздуху и огню — прибавил еще два динамических элемента —
Любовь и Вражду. Эти два начала не действуют в мире одно-
временно: для того чтобы одна из этих сил действовала, дру-
гая должна быть оттеснена; таким образом, эпоха господства
Любви, завершающаяся однородным мировым шаром элейцев,
сменяется эпохой господства Вражды, завершающейся полным
разделением элементов. В начале нынешней эпохи Любовь произ-
вела в той точке, где сходятся четыре элемента, небольшой
вихрь (Btviq; запомним это слово!); этот вихрь все увеличи-
вался, втягивая в себя и смешивая между собой все боль-
шее и большее количество осколков различных элемен-
тов.
Но наряду с этим вихрем, втягивающим в себя все вещи,
в мире действует и другая сила — стремление «подобного
к подобному» 25.
Материал, собранный в первой главе, дает возможность
выяснить, откуда Эмпедокл заимствует это учение; но инте-
ресно также выяснить, что побуждало его усвоить эту точку
зрения. Уже выше, в первой главе, мы показали, что эта тео-
рия о стремлении подобного к подобному свойственна магии
и первобытной науке; однако, Эмпедокл, включив эту первобыт-
ную теорию в свою систему, руководился внутренними причи-
нами. Правда, не исключена и возможность того, что столь
обычное массовое скопление однородных веществ в одном и том
же месте способствовало появлению этого взгляда; однако не-
сомненно Аристотель прав, полагая, что и в этом случае, как
и в ряде других, Эмпедокл попросту перенес наблюдение, взятое
из общественной жизни греков. на всю природу.
«Людей соединяет между собою дружба, тогда как враги
удаляются друг от друга. И вот Эмпедокл предположил, что
так же обстоит дело и во вселенной» 26...
В результате этих двух устремлений — вихревого и стре-
мления подобного к подобному — в самый верхний слой мира
выделился тонкий воздух (эфир), из которого образовался
небесный свод; следующий слой образовал огонь; из быстро
вращающейся земли выделилась вода, образовавшая большие
скопления; из воды затем выделился воздух — более густой,
образовавший низший, атмосферный слой воздуха 27. Небо
состоит из двух стеклообразных половинок — огненной и
темной, в которую вставлены куски огня: первая — дневное,
вторая —ночное небо 28 Солнце Эмпедокл, вслед за Геракли-
том, считал вогнутым зеркалом, собирающим лучи небесного
огня и отражающим их; видимее нами силнце не есть солнце,
а только отражение солнца, находящегося в невидимом нам
полушарии 29.
80
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
Почему же земля и другие светила, вися в воздухе, не па-
дают, тем не менее, вниз? Для объяснения этого Эмпедокл
привлекал фокус, проделываемый рыночными гаерами. Они
быстро вращают на веревке наполненную водой чашу. Если
вращение производится достаточно быстро, то вода не выли-
вается из чаши даже в те моменты, когда чаша стоит верхом
вниз. Эмпедокл объяснял это тем, что при достаточной быстроте
вращение берет верх над падением.
Так же, по его мнению, обстояло дело и с землей и плане-
тами: они находятся в быстром вращательном движении в вихре,
произведенном Любовью; это вращательное движение переси-
ливает стремление к падению — и ни земля, ни светила пе
падают 30.
Как мы уже говорили, с точки зрения Эмпедокла количество
материи неизменно — только глупцы могут говорить о возник-
новении из ничего и уничтожении в ничто: «Когда происходит
смешение — говорят о рождении; когда же [осколки] разъеди-
няются — говорят об ужасной смерти». Существует только
«смешение и (обратное) разделение смешанного» (p£tc SiaXXaSk
тг рлуеутшу 31). При этом Вражда отделяет элементы, а Любовь
перемешивает их между собой.
§ 8. «Осколки» Эмпедокла, абсолютно неодушевленные, не
способны ни к какому восприятию. Всякое взаимодействие
тел, всякое влияние их друг на друга — в действительности
только проникновение истечений одних «осколков» в канальцы
других, так, например, зрение состоит в том, что где-то вне
человека истечение из огня и воды, содержащихся в светя-
щемся предмете, встречается с соответственными истечениями
из заключающихся в глазу человека огня и воды 32.
В этой последовательной материалистической системе нет
места для души ни в виде силы, ни в виде особой материи;
мыслящей субстанцией Эмпедокл считал кровь 33.
И в самом деле, слово фи/iq нигде у Эмпедокла не встре-
чается. Но не забудем, что Эмпедокл был мистически-религиозно
настроенным человеком, чудотворцем, последователем орфико-
пифагорейских учений. Всякая попытка перетолковать рели-
гиозные представления в духе ионийской физики нанесла бы
непоправимый удар цельности его религиозных воззрений.
И Эмпедокл (поскольку я знаю, единственный человек
в древности) пошел тем путем, каким обыкновенно шли на
Западе натуралисты XIX и XX вв., не желавшие порвать
с унаследованной религией. Для него мир физической при-
чинности и мир религии —это два обособленных мира. Наряду
с материальным миром, телом и низшим сознанием существует
другой мир — мир духов. Эти бессмертные духи составляют
ЭМПЕДОКЛ II АЛКМЕОН
81
общину блаженных, но за преступления, особенно за клятво-
преступления и вкушение мяса, они присуждаются к жизни па
земле, в человеческом тепе, пока после ряда метампсихоз
они не искупят своего греха34. Дальнейшие подробности для
нас не интересны. Прибавим только, что к народной религии,
к культу человекообразных богов, Эмпедокл, вслед за Ксено-
фаном, относился р.зло отрицательно, считая ее «темнот!
выдумкой»
§ 9. Остается еще сказать несколько слов о биологических
теориях Эмпедокла. В Эмпедокле обычно видят основателя
примитивной теории «естественного отбора»; в такой роли он
фигурирует во всех наиболее распространенных руководствах
по древней философии 36. Однако у него столь же мало следов
теории «естественного отбора», как и у его предшественника.
Ксенофана (стр 48).
Как уже у Ксенофана, и у него мы находим ряд последо-
вательных разрушений и созиданий животного царства. Над
миром, как мы видим, господствуют по очереди две силы —
Любовь и Вражда
В эпоху Вражды все разделено на элементы; Любовь стре-
мится соединить все предметы в гармоническое целое. Действие
Любви начинает наглядно проявляться, когда мир еще пред-
ставляет собой первобытное море, в котором плавают отдель-
ные части тела животных: «головы без тел, руки без плеч, ноги
без тела», отделенные друг от друга по воле Вражды.
Но Любовь делает свое дело, и эти части соединяются
между собой Однако пока Вражда еще сильнее-Любви, это
соединение происходит еще совершенно случайно — соединя-
ются меж iy собой самые неподходящие члены различных живот-
ных; появляются существа с двумя головами или двумя грудями
(т. е. без спины), с головой человека и телом быка и, наоборот,
с головой быка и телом человека, «смешанные существа, по-
месь мужчины и женщины» и т. д.; одним словом, кентавры,
скиллы, наяды и другие смешанные образы, известные нам из
мифологии 37.
Эти уродливые образования, оказываясь нежизнеспособ-
ными, погибали, ибо Вражда все еще была очень сильна,
а Любовь только начинала действовать. В результате усиления
Любви эги разрозненные члены соединялись все целесообраз-
нее и целесообразнее, пока не получились сложные и вполне
совершенные особи двух полов 38,1. Важнейшим же делом
Любви было создание полового влечения и полового размно-
жения у животных; ибо «Любовь это есть именно то, что смерт-
ные ощущают как свойство, вкоренившееся в их членах...
и которое они называют... Афродитой» 38Ь. Нет никакого осно-
П С. Я. Лурье—392
82
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА.
вания говорить о приспособлении и эволюции у Эмпедокла;,
скорее всего мы имеем ряд последовательных актов творения,.
все более и более совершенных в связи с усилением действия
Любви и ослабления действия Вражды. Здесь нет ничего, что
напоминало бы теорию естественного отбора (об этом подробнее
ниже, стр. 250); достаточно указать хотя бы на то, что Эмпе-
докл разделяет наивный взгляд, свойственный ряду первобыт-
ных народов нашего времени и Библии, по которому, если самка
долго и часто смотрит на какой-нибудь предмет (например
на статую), то ребенок рождается похожим на этот предмет 38с.
$ 10. Вряд ли можно сомневаться в том, что космогония
Эмпедокла была одним из с^мых смелых, оригинальных и пере-
довых филосс фских представлений античности. Но в то же
время по своему происхождению это учение есть орфико-пифа-
горейский миф, только приодетый в философские одежды.
Здесь, впрочем, нет никакого противоречия
Вспомним, что в мифе (хотя бы в мифе о Золотом веке, о цар-
ствовании бога Кроноса) счастливая жизнь в земном раю кон-
чается катастрофой (иногда потонем): люди совершают смерт-
ный грех и за это лишаются счас.ья (их изгоняют из рая, они
разделяются на враждующие группы — миф о вавилонской
башне и т. д.) С этих пор жизнь человеческая — сплошное про-
зябание во грехах и постоянные муки; из этого состояния их
выводит божественный спаситель, ниспосланный небом; начи-
нается оздоровление человечества.
Нетрудно заметить3 , чго у Эмпедокла земной рай превра-
тился в «эпоху господства Любви», потоп заменен «эпохой
господства Вражды» и «распадения на элементы». Действи-
тельно, Золотой век, соответствующий царству бога Кроноса,
опйсывается у Эмпедокла такими чертами40:
Вов е не чтили тогда богов Войны или Брани,
Только парину Киприду — Любек ь...
Ей угождали они, принося ей дары благочестья.
[Следует перечень беек [.очных же[.тв\.
Кроткими были все твари, покорно служа человеку,
Звери и птицы; одной лишь Любовью все д\ши пылали.
Не орошался алтарь потоками крови животных;
Тварь умертвить и прекрасное тело на части разрезать
В еми считалось тогда величайшим грехом и позором.
У кочевников-евреев в древнейшую эпоху невольным перво-
родным грехом человечества считалось вкушение плодов (ср. ле-
генду о Каине и Авеле); у земледельцев-греков, как мы видим,
грехом было, наоборот, вкушение мяса За этот грех люди лиши-
лись первобытного рая Один грех породил другие, и, наконец,
Грехов накопилось столько, что понадобился мировой потоп,
ЭМПЕДОКЛ И АЛКМЕОН
83
превращенный Эмпедоклом в разделение на элементы. Точно
так же и «Ноев ковчег» и создание новых людей Девка Лионом
и Пиррой заменены у Эмпедокла более научным объяснением:
от потопа, от царства «Вражды», когда в мировом океане пла-
вают разрозненные члены животных, отделенные друг от
друга в результате действия Вражды в предыдущем периоде,
наступает новый поворот к царству Любви; снова появляется
человечество. Однако первородный его грех — «едение друг
друга» (как называет Эмпедокл употребление мясной пищи) —
не искуплен и продолжается; человечество нуждается в спа-
сителе, который указал бы ему истинный путь к спасению души.
Роль этого мессии и играл в пифагорейском учении Пифагор,
и эту роль всецело сохранил за ним Эмпедокл41.
Как мы видим, Эмпедокл оказывается здесь приверженцем
традиционного взгляда пифагорейцев, восходящего, как мы
указали уже, через Гесиода к глубокой старине. Человечество
пало и нуждается в покаянии — это характерный взгляд кон-
сервативных групп, мечтавших вернуть человечество в старое
аристократическое «царство Любви». Наказанием человеку за
первородный грех явилась Вражда, разделение элементов,
т. е. в нравственном смысле не только разделение на классы,
группы ит. д.,нои разделение на массу противоречивых инди-
видуальных воль. В области политики Вражда — это демокра-
тическая itoXwpaypoooviq (беспокойная хлопотливость, отсут-
ствие глубины), Любовь — это аристократическая страна
(благолепие, спокойствие) и >.а1)ас6-т]с (чистота)42.
Однако весь этот «задний план» совершенно не чувствуется
в системе Эмпедокла. Вся система носит у него не телеологи-
ческий характер, а характер естественно-научной гипотезы,
стремящейся дать такую реконструкцию неизвестных предпо-
сылок, чтобы удобнейшим образом объяснить наибольшее
число фактов. И это удалось Эмпедоклу лучше, чем его совре-
менникам.
Можно даже утверждать, что если мы отвлечемся от дуа-
лизма Эмпедокла, от его второго мира — мира бессмертных
богов, то нельзя будет не признать, что в целом ряде отноше-
ний Эмпедокл был ближайшим предшественником Демокрита.
Как мы видели выше, многие основные предпосылки учения
Эмпедокла нуждались только в одном исправлении для того,
чтобы они могли устоять против критики Зенона и чтобы быть
приемлемыми для атомистов: в допущении существования неде-
лимых дзлее — математически и физически — частиц.
§ 11. Наряду с Эмпедоклом необходимо хоть в нескольких
словах упомянуть о другом западногреческом ученом, враче
А л к м е о н е из Кротона43, который, будучи также
84
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
последователем пифатюрейской школы, сделал удачную попытку
перенесения на Запад ионийской философии,
Точное время его жизни неизвестно: сообщение Диогена
Лаэрция будто он был непосредственным учеником Пифагора
не заслуживает доверия. Его учение о бессмертной душе с несо-
мненностью свидетельствует о пифагорейском влиянии44; но,
с другой стороны, он считал душу находящейся в вечном дви-
жении, что обнаруживает уже влияние ионийца Гераклита
(влияние Гераклита видно и в его учении о ладьеобразной форме
луны, как о причине затмений t:i).
Эта двойственность характерна для всей психологии Алкмео-
на. В противоположность Эмпедоклу, он резко противопоставлял
человека, с его бессмертной душой и разумом, лишенным ра-
зума животным; в то время как Эмпедокл не видел разницы
между ощущением и постижением, для него, как для пифаго-
рейца, это были разнородные понятия: «человек, — говорил
он, — тем отличается от прочих животных, что он один пони-
мает, тогда как остальные животные только чувствуют, но
не понимают» 46. С другой стороны, его хирургическо-ана-
томические занятия привели его к исключительно передовой
(для своего времени) материалистической теории ощущений 47.
«Человек слышит ушами, так как в них есть пустота. Ибо
пустота звучит (звучит вследствие полой формы), а воздух
вторит, как эсо. Обоняет он носом, так как при вдохе воздух
.втягивается в мозг... Глаза видят через находящуюся в их
внешних частях воду. А то, что глаз содержит и огонь, видно
из следующего опыта: если ударить по глазу, то виден огонь ..
Все чувства так или иначе зависят от мозга. Поэтому они при-
тупляются, когда мозг сдвинут с места или повернут: при этом
закрываются поры, через которые происходят ощущения»...
«Мозг — руководящий орган» *8.
Алкмеон учил совершенно так же, как впоследствии Де-
мокрит, что спер :а образуется не в одном каком-нибудь органе,
а во всем теле4 ;что пол ребенка определяется тем, чья сперма
(мужская или женская) возьмет верх 50.
Несмотря на ряд наивностей (вроде учения, по которому
козы дышат ушами51 или в глазу заключен огонь и т. п.),
учение Алкмеона, впервые оценившего роль мозга в вос-
приятии, несомненно оказало влияние на атомизм. Мы нахо-
дим его у врачей гиппократовской школы; посредником,
возможно, был Демокрит52. Этим открытием Алкмеон, как мы
уже сказали, был обязан своей экспериментальной и практи-
ческой работе й области медицины: он производил уже вскры-
тия животных и выполнил столь трудную операцию, как уда-
ление глаза 53.
ЭМПЕДОКЛ II АЛКМЕОН
85
Мы находим у него и своеобразное учение о здоровье и бо-
лезни. Он считал, что тело находится под воздействием раз-
личных начал: влажного, сухого, холодного, теплого, горького,
сладкого и т. д.
«Когда между этими силами господствует «гражданское
равноправие»^ человек здоров; когда, наоборот, верх берет
одна из противоположностей и воцаряется «самодержавие» —
человек заболевает» 54. \
Это ничем не прикрытое перенесение в область физиологии
человеческих отношений.
Для нас это изречение Алкмеона важно еще потому, что
термин 'oovojAia, «гражданское равноправие» в несобственном
смысле мы еще встретим в гносеологии Эпикура; оно, по всем
видимостям, заимствовано им у Демокрита.
Большое значение для последующего имело и то, что Алк-
меон (невидимому, впервые) пытался научно обосновать учение
о существовании противоположностей 55.
Ему приписывается также допущение существования пу-
стоты56; если это верно, то окажется, что и в этом наиболее
важном нововведении Демокрит имел уже предшественника.
Не менее важно и учение о порах тела, быть может, бывших
уже у Алкмеона промежутками пустоты 57.
Эмпедокл и Алкмеон — любопытный пример того, как пере-
довые ученые греческого запада реагировали на ионийскую
науку. Увлеченные этим могучим научным движением они
продолжают работу своих ионийских предшественников, никак
не увязывая ее со своими религиозно-философскими воззре-
ниями, основанными на противопоставлении души телу. Такое
положение, однако, долго продолжаться не сможет: благодаря
Платону и Аристотелю западная философия сделает попытку
органически увязать западный идеализм с восточной наукой,
попытку, которая в конце концов окончится не чем иным, как
гибелью этой науки.
ГЛАВА V
АНАКСАГОР
$ 1. Ближайший предшественник Демокрита Анаксагор*
является прямой противоположностью Эмпедоклу. Эмпедокл —
мистик и чудотворец — жил и действовал в пифагорейском
окружении, но в то же время был вовлечен в развитие совре-
менной ему физики. Социальный заказ той эпохи временной
реакции и застоя в науке, когда обоим этим философам при-
шлось действовать, Эмпедокл удовлетворил тем, что вовсе
исключал из своей натурфилософской системы вопросы, больше
всего интересовавшие идеалистических философов: вопросы
религии, нравственности и т. д. Противопоставление Друг
другу двух независимых миров, духовного и физического, дало
ему возможность, с одной стороны, создать чисто пифагорей-
скую религиозно-мистическую систему, с другой — построить
физику, покоящуюся во всех основных чертах на материали-
стических принципах. В самом деле, какие бы религиозно-
мистические спекуляции Эмпедокл ни вкладывал в свои перво-
двигатели — Любовь и Вражду, — в его системе они играют
чисто механическую роль сил притяжения и отталкивания,
закономерно, периодически, следовательно, вполне механи-
чески сменяющих друг друга. Анаксагор, наоборот, как мате-
риалист до мозга костей, знать не хотел нио какой религии
иди'мистике; 7) н строил свою физическую систему в расчете на
то, чтобы она отвечала всем решительно запросам мыслящего
человека, он хотел нанести решительный удар всякому рели-
гиозному миросозерцанию. Современники видели в нем вождя
того передового радикального направления в науке, которое
должно было сразить в решительном бою реакционное мисти-
ческое направление, господствовавшее до Анаксагора. Неда-
* Демокрит говорил, что он был еще молодым человеком, когда
Анаксагор был }же стариком. Так как Демокрит родился приблизительно
о 470 г., то Анаксагор родился около 500 г.
АНАКСАГОР
87
Рис. 8. Клазоменская
монета с изображе-
нием Анаксагора.
было отмечено
ром современники его делили всех философов на «анаксагоров-
цев» и «пифагоровцев» 1. Однако, с целью вытеснить религиоз-
ное миросозерцание, ему пришлось включить кое-какие эле-
менты его в \свою систему В нее контрабандой проник Разум,
занимающий какое-то особое положение: он противостоит всем
•остальным элементам, организует весь мир 2. Пусть при кон-
кретном описании отдельных фактов, исключая акт мироздания,
этот разум в физических пр щессах совершенно не участвует 3
(иначе и не могло быть в физике второй
половины V в !), — Анаксагор нанес этой
уступкой предательский удар материали-
стической философии. Неуд вительно по-
этому, что Анаксагор удостоился похваль-
ных аттестаций от Аристотеля 4, тогда
как Демокрит относился к Анаксагору
резко отрицательно, говоря, что «его
взгляды — не его собственные, а стари-
ковские 5 ('р/аго'.), а он просто их заим-
ствовал». Объективно, таким образом,
Эмпедокл сделал для развития материа-
листического миросозерцания гораздо
больше, чем вождь радикальной филосо-
фии Анаксагор; как можно думать, это
Демокритом.
§2. Анаксагор жил6 с 500 по 428 г.; его родина—Клазо-
мены в Малой Азии. Он происходил, подобно огромному боль-
шинству других современных ему философов, из знатного и
богатого дома и уже с юных лет посвятил себя научной дея-
тельности, видя в ней единственную цель жизни. Чисто иссле-
довательские импульсы соединялись у него, однако, с пропа-
гандистскими устремлениями; вот почему он, став общепри-
знанным главой философии и желая обеспечить победу руко-
водимому им направлению, решил переселиться в Афины,
игравшие в это время роль центра греческой образованности.
Как мы видели, в 461 г. в Афинах было окончательно свергнуто
господство консервативной аристократии, идеологической опэ-
рой которой служили орфико-пифагорейские идеи. У власти
стала либеральная демократическая группа Алймеонида Пе-
рикла, обращенная лицом к Малой Азии, с которой Алкмео-
нидов уже в течение столетия связывали торговые интересы.
В Афинах, естественно, должен был появиться интерес к ио-
нийской материалистической философии; это было, таким
образом, самое подходящее время для переезда Анаксагора
в Афины Однако Перикл и его группа отнюдь не собирались
производить каких-либо решительных, опасных экспериментов
$8
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
ни в области политики, ии в области идеологии; Анаксагор
только потому мог стать официальным философом наиболее
влиятельного кружка этой эпохи, так называемого «кружка
Аспасии» (Перикл, Аспасъя, Геродот, Фидий, Еврипид), что
в его систему в замаскированном виде было введено всемогу-
щее высшее существо.
Как я уже говорил, ионийская радикальная философия
явилась идеологическим выражением политических идеалов
ионийских просвещенных торговцев и ремесленников, выдви-
нувшихся из народных низов и проповедывавших поэтому здо-
ровый оптимизм и рационализм. Античная городская беднота,
наравне с аристократией заинтересованная в политике эксплоа-
тации колоний п в непрерывных войнах, была чужда этих
вольнодумных идей. Понятно поэтому, что позже устранение
от власти либерально-демократической партии и переход ее
ж радикалам имели непосредственным последствием и объявле-
ние войны радикальной философии. Это нападение началось
уже в 432 г. декретом, предложенным гадателем Диет фом,
по которому «люди, отрицающие религию и распространяющие
учения о небесных явлениях, должны быть привлечены к суду».
Когда же положение Перикла к концу его жизни пошатнулось,
противник Перикла, Фукид д из Алопеки, привлек к суду
и Анаксагора, которому было предъявлено обвинение в персо-
фильстве (-v^iouo ) Он, не дожидаясь приговора, бежал
в Лампсак, где через короткое время и скончался
£ 3. Дошедшее до нас только в отрывках сочинение «О при-
роде» давдло оригинальную и законченную систему объясне-
ния природы. Фрагментарный и противоречивый характер до-
шедших до нас свидетельств, к сожалению, лишает нас воз-
можности дать бесспорное восстановление основных положе-
ний его системы По одним сообщениям, каждая частица Ана-
ксагора — «гомеомерия» 7 — содержит в себе еще более мелкие
частички всех существующих элементов; если такую мелкую,
частичку можно назвать, скажем, золотом, то только потому,
что золото в ней преобладает. По другим сообщениям, «гомео-
мерия» («одинаково-частная») есть частица простого вещества;
поэтому при даль: ейшем делении будут получаться уже только
частицы этого же вещества При этом в числе элементов у Ана-
ксагора мы встречаем и то, что мы называем качествами пред-
метов, например, «противоположности»: теплое и холодное,
мокрое и сухое, сладкое и горькое, причем, по учению Анакса-
гора, ни одно из этих свсйств не может существовать без своей
противоположности (ср. учение Алкмеона; стр. 85) В целях
примирения всех этих свидетельств, Корнфорд 8 предположил
следующее.: говоря, что в каждой гомеомерии заключается все.
АНАКСАГОР
У 9
Анаксагор имел в виду не все материальные элементы, а только
все свойства. Наоборот, Бейли 9 полагает, что у Анаксагора
надо различать два вида частиц — более крупные частицы,
содержащие в себе частички всех тел в тесном (мы сказали
бы — химическом) соединении, и самые эти, более мелкие,
частички — уже вполне однородные (словом, приблизительно:
«молекулы» и «атомы»)- Я полагаю, что теория Бейли лучше
объясняет дошедшие до нас свидетельства, и в основном при-
соединяюсь к ней.
$ 4 В своих основных философских предпосылках, как н
в значительной части других взглядов, Анаксагор, естественно,
ближе всего примыкает к своему непосредственному предше-
ственнику Эмпедоклу; в свою очередь, несмотря па ряд суще-
ственных принципиальных расхождений, взгляды Демокрита
в ряде существенных черт представляют лишь дальнейшее
развитие взглядов Анаксагора. Научные взгляды античности
развиваются, последовательно и постепенно, и, если бы мы
имели больше сведений о древних научных системах, то на
долю индивидуального творчества каждого исследователя оста-
лось бы много меньше, чем ото нам кажется теперь.
Основной предпосылкой Анаксагора (так же, как и ионий-
ских натурфилософов, Эмпедокла и Демокрита) был античный
«закон единства и сохранения количества материй»:
«Эллины неправильно полагают, что существует возникно-
вение и уничтожение: ни одна вещь не возникает и не уничто-
жается» 1 .
«Целое никогда не становится ни больше, ни меньше, а
всегда остается одним и тем же»11.
Мы видели, что Эмпедокл не отвергал, подобно элейцам,
показаний наших чувств. Он только считал, что наши чувства
«тупы» и не дают достаточно яркой картины мира; для полу-
чения более ясной картины необходимо содействие разума.
Это положение развил и углубил Анаксагор, явившийся в этом
отношении непосредственным предшественником Демок-
рита.
«Вследствие слабости наших чувств, мы не в силах разли-
чить истину» :2.
Но тем не менее никакого другого источника для познания
истинной природы вещей, кроме явлений, у нас нет:
«Только то, что нам представляется, дает возможность
бросить взгляд в область недоступного чувства (^tc acoqhov
та cpaivou.а)» 13.
Так, мы не в состоянии непосредственно постигнуть, из
какого материала сделан тот или иной предмет. Если мы видим
зодото, то это означает, что в видимом нами предмете больше
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
DO
всего золота; остальных ингредиентов мы, вследствие их не-
значительности, не в состоянии различить 14.
§ 5. Математическую концепцию Анаксагора, известную
нам, к сожалению, только из одного его фрагмента, мы можем
• с полном правом назвать гениальной:
«Среди малых величин не существует наименьшей, но умень-
шение идет непрерывно, ибо существующее не может перестать
существовать Точно так же нет столь большого числа, чтобы
не было еще большего. И по числу большое равно малому, ибо
каждое число, взятое само по себе, и большое и малое» 15.
Если я правильно понимаю и не модернизирую Анаксагора,
то смысл этого изречения следующий. Зенон ставил вопрос так:
поскольку деление можно продолжать до бесконечности,
в окончательном результате тело разобьется на нули. А сумма
нулей — нуль, стало быть и все тело равно нулю Значит, мате-
матика внутренне противоречива и абсурдна. Демокрит, чтобы
парализовать это возражение, отверг самую предпосылку, со-
гласно которой деление можно продолжать до бесконечности,
и ввел неделимые величины.
Анаксагор пошел другим путем. Он согласен с элейцами
в том, что, деля тело на все большее число частей, мы никогда
не придем к нулю, ибо иначе «существующее перестало бы
существовать», и был бы нарушен принцип сохранения материи.
Но, с другой стороны, он протестует и против вывода каких-то
примитивных атомистов, утверждавших, что существуют неде-
лимые частицы (мы говорили уже, что и элейцы полемизировали
с каким-то примитивным до-демокритовским атомизмом); на-
оборот, он полагает, что деление никогда не кончится, что при
делении тела на все большее число частей мы нисколько не при-
ближаемся к нулю, так как все дело только в масштабе. Для
уяснения себе мысли Анаксагора, начертим ряд концентриче-
ских кругов и проведем ряд радтусов; тогда самый маленький
,круг разделится на столько же частей, на сколько и большой.
Стоит увеличить мельчайшую частицу до размеров целого мира,
и мы будем иметь перед глазами такое же разнообразие, как и
в целом мире. «Каждая частица представляет собою смесь,
аналогичную всему мирозданию» 16.
Анаксагор описывает это чрезвычайно красочно:
«Если так, то нужно считать, что во всем, состоящем из
соединения вещей [т. е. в любой мельчайшей частице, ибо,,
всякая частица содержит «семена всех вещей». — С. Л ] есть
всевозможные и многочисленные вещи, имеющие семена всех
вещей и всевозможные формы, цвета и вкусы. И там из соедине-
ния образуются люди и другие одушевленные животные. И
у людей там есть населенные города и обработанные поля, как
АНАКСАГОР
91
и у нас, и солнце у них есть, и луна, и все прочее, как и у нас,
и земля производит для них всяческие разнообразные плоды,
лучшие из которых они приносят в свои дома для поддержания
своей жизни» 17.
' «Так как в большом и в малом равное число частей, то,
следовательно, все содержится во всем» 18.
«Во всем есть множество |элементов], причем большие
и малые тела распадаются на одинаковое количество [элемен-
тов]»1'.
Отсюда Анаксагор делает вывод: «Ни одно тело не подобно
другому» 2\
Впоследствии оба эти положения — и наличие целого мира,
подобного нашему, в каждой маленькой частице и невозмож-
ность существования двух одинаковых вещей — были усвоены
рядом видных лейбницианцев; Эйлер ссылается на эти положе-
ния и полемизирует со вторым из них. Как мы увидим, атомисты
по обоим этим вопросам стали на противоположную точку
зрения.
Несмотря на всю гениальность этих концепций, они не
выдерживали критики с точки зрения предпосылок, положенных
в основу античной математики. Так, Анаксагор заяв-
лял .
«Все вещи... бесконечно многочисленны и бесконечно малы».
«В каждом содержится частица каждого» 21.
Итак, в конечной вещи бесконечно большое число протяжен-
ных частиц, а, следовательно, в силу принципов античной
математики (стр. 68) всякая конечная вещь окажется бес-
конечно большой. Это отмечает Симпликий, несомненно имею-
щий своими источниками сочинения более древних историков
математики, может быть, в конечном счете, Демо-
крита :
«[Анаксагор] логически вынужден считать бесконечно боль-
шой по величине не только всю смесь, но и каждую гомеомсрию
так же, как и целое»22.
Кэнечно, возможно, что Анаксагор отрицал самую аксиому,
по которой «сумма бесконечно большого числа вещей, из ко-
торых каждая имеет известную величину, бесконечна». Если бы
из дошедших скудных отрывков можно было это заключить,
то это было бы чрезвычайно важным шагом в истории развития
математической мысли. Но скорее Анаксагор вообще не делал
отсюда дальнейших математических выводов и при всех этих
рассуждениях имел в виду только свои естественно-научные
теории. Вполне возможно, что он вовсе не задумывался над
аксоматикой геометрии и что вообще вопрос не бы^ продуман
им до конца.
92
ГРЕЧЕСКАЯ ЛАУКА ДО ДЕМОКРИТА
£ 6 При построении своего учения о мельчайших частицах
Анаксагор исходил из двух основных гносеологических поло-
жений.
1) Ни одно тело не может возникнуть из другого тела и пре-
вратиться в другое тело 23. То, что мы называем возникновением,
есть смешение частиц в новых комбинациях; то, что мы назы-
ваем уничтожением, есть разложение тела на частицы. Стало
быть, если из тела А возникло тело В, то это может означать
только, что в теле А уже раньше содержались частицы тела
но не были видны, а теперь они выделились.
2) О вещах, недоступных чувствам (непосредственно), мы
можем судить только на основании наших наблюдений над ве-
щами, доступными чувствам. Поскольку в мире чувств нет двух
вещей, абсолютно сходных друг с другом, и поскольку в мире
чувств пет абсолютно чистых элементов, и в мире вещей, недо-
ступных чувствам, должно обстоять так же.
Мы видим, что в земле, воде и воздухе зарождаются самые
различные животные и растения, состоящие из мяса, костей,
волос, листьев, корней Следовательно, земля, вода и воздух —
в действительности сложные составные вещества, состоящие иа
мельчайших частиц мяса, костей, волос, корней и т. д. Отдель-
ный элемент, например мясо, никогда не встречается в чистом
виде: в нем встречаются (хотя и составляют очень небольшой
процент) и частицы всевозможных других элементов, но ввиду
их малочисленности мы их не замечаем. Итак, в каждой ча-
стице налицо все элементы, а, следовательно, налицо и все
данные для образования мира, подобного нашему (стр. 90)-4.
То же относится и к еще более мелким частицам, так как сколько
бы мы ни производили делений, мы будем получать все ту же
картину, а до конца никогда не дойдем. Таким образом, можно-
думать, что чистый элемент — золото, мясо — был у Анакса-
гора идеалом, мы бы сказали — пределом, к которому данное
в опыте золото или мясо при прогрессирующем размельчении и
выделении побочных ингредиентов все более стремится, но ко-
торого оно, в сущности, никогда не достигнет.
Поскольку малый мир частицы — это то же, что наш мир,
но только в уменьшенном масштабе, совершенно ясно, что эти
частицы (на какие бы мелкие части мы их ни разбивали) должны
иметь не только всевозможные формы и величины любого по-
рядка малости, но и должны обладать в такой же мере вкусом,,
запахом и другими свойствами, как и большие тела, данные
нам в чувственном опыте. Эти частицы плотно прилегают друг
к ДРУГУ никакой пустоты Анаксагор вместе со всеми учеными
своего поколения не признавал, даже в том замаскированном
виде, как это сделал Эмпедокл.
АНАКСАГОР 93
Говоря о смеси всевозможных элементов, Анаксагор упо-
минает, между прочим, о «мягком» и «твердом», о «теплом»
и «холодном», «сухом» и «влажном», «светлом» и «темном»,
причем называет все это так же, как и все прочие элементы, —
«вещами» 25. Анаксагор нигде не противопоставляет эти «про-
тивоположности» прочим элементам, и потому было бы методо-
логически неправильно вслед за Корнфордэм видеть в этих
«противоположностях» какие-то свойства или нематериальные
сущности. Это, очевидно, такие же элементы, как и всякие дру-
гие Надо думать, что это наиболее распространенные элементы:
поэтому в природе не существует тел, а, следовательно, не су-
ществует и частиц, которые не имели бы температуры, цвета,
осязаемости. В частицах легкого воздуха (эфира), находяще-
гося в верхних слоях атмосферы, преобладающими составными
частями являются «мягкое», «теплое» и «сухое»; в частицах
земли преобладающими составными частями являются «твер-
дое», «холодное» и «влажное» *6. Но, конечно, п в эфире и
в земле имеются и частицы всех прочих «семян», только в мень-
шем числе.
£ 7. Из сказанного ясно, что, сколько бы мы ни делили ча-
стицу, мы никогда не придам к чистым элементам:
«То, что находится в этом едином мире, не обособленно друг
от друга и не отрублено друг от друга топором — ни теплое от
холодного, ни холодное от теплого» 37.
Даже противоположности не отделены резко друг от друга:
4в теплом всегда есть частица холодного и наоборот. Что и го-
ворить уже о других элементах?
- «То, чего больше всего в теле, то есть и было познаваемой
сущностью каждой вещи»28.
Таковы все элементы, кроме одного — Разума (уэос). Разум
во всех отношениях принципиально несхож с прочими эле-
ментами.
«Во всех прочих вещах есть частица всех прочих вещей, но
Разум безграничен, самодержавен и не смешан ни с какой дру-
гой вещью; это — единственная вещь, существующая сама по
себе. В самом деле, если бы он не существовал сам по себе,
а был бы уже примешан к к а к о й - л и б о вещи, то он входил
бы уже в состав всякой вещи, поскольку он был бы уже при-
мешан к какой-нибудь вещи. Ведь во всякой вещи есть частица
всякой другой вещи, как было сказано выше Вдобавок, примеси
мешали бы ему, так что он не Мог бы господствовать над каждой
вещью так, как в том случае, когда он существует отдельно,
сам по себе. Он <;амая тонкая и самая чистая из всех вещей
и имеет всякого рода знание о каждой вещи и величайшую силу,
п все то, большое и малое, что имеет душу, все находится во
94
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
власти разума. Разум имеет также власть над всем вихрем
[и сделал] так, чтобы с самого начала был вихрь... Вообще же
ничто не отделяется и ничто не выделяется одно от другого
совершенно, кроме разума» 29.
Конечно, этот Разум не имеет ничего общего с каким-либо
персональным божеством или с духовной субстанцией. Он ма-
териален и находится не вне природы, а в ней самой. Тем не ме-
нее, здесь нельзя не видеть уступки религиозным и идеалисти-
ческим теориям — уступки, гораздо более опасной, чем
«Любовь» и «Вражда» Эмпедскла, которые действовали с точ-
ностью заведенного механизма, периодически, и потому ни
с какой стороны не угрожали внутренней закономерности при-
родных явлений.
Но с другой стороны: «В каждой вещи есть частицы всех
прочих вещей, кроме Разума; но в некоторых вещах есть и.
Разум» 30.
Итак, с одной стороны, разум существует обособленно от
всех прочих вещей и самостоятельно царит над ними; с дру-
гой, — он находится во всякой вещи, имеющей душу, но и
в этом случае он «не смешан с другими частицами». Это может
иметь только такой смысл, что внутри каждой частицы все эле-
менты перемешаны так основательно, что их никак нельзя от-
делить друг от друга: сколько бы мы ни делили, чистого эле-
мента мы не получим.4 Этому «химическому» соединению проти-
востоит чисто механическое соединение разума с другими ато-
мами; он без труда отделяется от них, что происходит, напри-
мер, когда животное умирает. Разум же, существующий обо-
собленно от вех прочих вещей и тем не менее каким-то таин-
ственным образом связанный с частицами Разума, находящи-
мися в каждом отдельном одушевленном существе, это, оче-
видно, материализованный и «физикализованный» бог пантеисти-
ческих философов. Недаром он безграничен и самодержавен.
$ 8. Для чего понадобилось Анаксагору сделать такую су-
щественную уступку своим противникам, идеалистическим фи-
лософам? Если мы скажем, что только такой, хотя бы внешне
охолощенный и обезвреженный, материалистический товар мог
иметь сбыт в Афинах V в., то этим мы в лучшем случае объясним
те подсознательные импульсы, которые могли послужить толч-
ком для окончательного формирования взглядов Анаксагора.
Главную причину для такого решения основного вопроса
философии необходимо искать в трудностях, связанных с ос-
новными положениями учения Анаксагора, — в тех трудностях,
на которых поповщина в борьбе с точной наукой всегда спеку-
лировала. Эта трудность заключается в следующем, материа-
лизм объясняет все разнообразие явлений как совокупность.
АНАКСАГОР 95
различных форм движения материи. А откуда взялось движение
первоначально? Чтобы избежать этой трудности, постулируют
некоторую «сущность» (духовную или материальную), необхо-
димым качеством или свойством которой является способность
производить движение. Так поступают уже дикари, объясняю-
щие чихание наличием особого бога, вызывающего чихание.
При этом совершенно не замечают, что при таком решении
остается неразрешенным вопрос, почему эта «сущность» обла-
дает свойством вызывать движение; следовательно, такое
допущение ничего не объясняет. В древности только Демокрит
дал гениальное разрешение этого вопроса, выставив постулат:
то, что существует всегда в неизменных формах, не должно*
иметь причины и не нуждается в объяснении.
Анаксагор не дошел еще до такого решения: его Разум ну-
жен ему только как перводвигатель. Как часовщик, он раз
навсегда заводит мир, и больше Анаксагор уже не пользуется
его услугами. Именно за это' Платон и Аристотель больше всего
возмущены Анаксагором 31: какое могло бы получиться вели-
чественное и притом вполне благонадежное здание науки
если бы такой гениальный естествоиспытатель, как Анаксагор,,
построил свою систему, все время оглядываясь на Творца.
Но он сделал шаг в этом направлении и отступил, а здание
идеалистической науки пришлось впоследствии строить Пла-
тону и его ученикам неумелыми и неприспособленными для
этого «рабского» 32 дела руками. . .
В самом деле, Разум очень импозантно выступает в начале
книги Анаксагора «О природе» при описании возникновения
мира:
«Все вещи были вместе, бесконечные и по числу и по малости.
Ибо и малое [т. е. бесконечно малое] было бесконечно. И так
как они были все вместе, ни одно из них нельзя было различить,
из-за малости. Ибо все держал в себе туман [тяжелый воздух,
ат). ] и эфир [легкий воздух, 7.^т,р], причем и тот и другой были
бесконечны: ведь эти [вещи] наибольшие среди всех вещей и
по численности и по величине» 33.
Иными словами, воздух во столько раз больше по своему
протяжению, чем все прочие материальные частицы, что, если
равномерно размешать эти частицы между частицами воздуха,
то они вовсе не будут заметны, и воображаемому зрителю-
должно будет казаться, что все — воздух.
«Прежде чем все эти вещи разделились, в них, находящихся
вместе, нельзя было различить никакого цвета; этому мешало
смешение всех вещей, влажного и сухого, теплого и холодного,
светлого и темного... и безграничного множества семян, ни-
сколько не похожих друг на друга» 34.
96
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
Противоположности, находясь рядом, таким образом, как
бы нейтрализовали друг друга, и поэтому, если бы тогда суще-
ствовал человек, он не мог бы воспринять ничего.
Но, как мы видели, в одной из точек этого однообразного
первобытного мира Разум произвел вихрь:
«Сперва вихрь начался с маленькой [точки], затем он захва-
тывает больше места и будет захватывать все больше. Разум
познал все смешивающееся и отделяющееся и выделяющееся.
И то, что будет, и то, что было, чего теперь нет, и то, что есть, •—
все устроил Разум,. и этот вихрь, в котором теперь вращаются
звезды, и солнце, и луна» 35.
И1ак, Разум произвел лишь вихрь и больше не вмешивается
в дела нашего мира — за него эту работу, работу разделения
элементов и образования тел, выполняет вихрь. Вихрь эгот.
однако, составляет лишь незначительную часть мироздания; за
пределами вихря находится еще масса частиц, находящихся
в покое, которые еще будут раньше или позже им захвачены.
Платон и Аристотель справедливо замечают:
«Я убедился говорит Сократ у Платона], что этот человек
вовсе не прибегает к помощи Разума и не считает его в какой-
либо мере причиной того, что вещи приведены в систему, а ищет
причину в воздухах, эфирах, водах и тому подобных различ-
ных нелепых вещах».
«Анаксагор [говорит Аристотель] пользуется Разумом, как
каким-то dem ex machina для объяснения возникновения мира;
кроме того, к гда он затрудняется найти причину для проис-
ходящего по естественной необходимости, он притягивает за
волосы Разум; во всех же прочих случаях он готов видеть при-
чину в чем угодно, но только не в Разуме» 36.
Действительно, в основу объяснения мирообразования у
Анаксагора изложены чисто механические причины. Вследствие
вихря частицы получили вращательное движение, причем они
двигались с такой скоростью и натиском, какие не встречаются
у существующих теперь тел 37.'
Как мы видели, первобытная философия, усвоенная рядом
греческих мыслителей, учила, что, по аналогии с человеком,
и в мире неодушевленных предметов подобное стремится к по-
добному и что вообще воздействовать друг на друга могут только
подобные вещи. Анаксагор .(как впоследствии Платон и Аристо-
тель) не мог принять это учение, так как Разум абсолютно раз-
нороден с остальными элементами и потому не мог бы никак
на них воздействовать Он учил, наоборот, что только разно-
родные вещи могут воздействовать друг на друга33; однако
«подобное стремится к подобному»3 . Это противоречие, пови-
димому, может быть устранено при том предположении, что
АНАКСАГОР
97
разнородные тела, воздействуя одно на другое, отталкиваются
друг от друга, в результате него все подобные тела оказываются
собранными в одном месте. Так, мы, например, узнаем, что
«противоположности» отскакивают друг от друга в разные сто
роны: плотное — вниз, разреженное — вверх, влажное —
вниз, сухое — вверх, темное — вниз, светлое — вверх, в ре
зультате чего и получилась земля с одной стороны, а небо -•
< другой 40. При соединении частиц в один комплекс возникает
новое тело, при разъединении их тело, как некий постоянный
комплекс, уничтожается.
$ 9. Так образовался мир, состоящий из сферического неба,
внутри которого по экваториальной плоскости покоится круг
лый диск земли. Между краем земли и небесной сферой нахо
дится узкий просвет; ввиду узости этого просвета воздух не имеет
возможности выйти из нижней половины сферы, поэтому земля
покоится на лежащем под ней воздухе и не падает вниз, Одним
словом, здесь Анаксагор усвоил учение Анаксимена 41. Солнце
и звезды — это куски камня, оторвавшиеся от земли и воспла
менявшиеся вследствие быстрого полета 42. Анаксагор пришел
к этому выводу, повидимому, на основании изучения метеора,
упавшего близ Эгоспотам в 467 г. Солнце гораздо больше,
чем оно нам кажется: по величине оно во много раз больше
Пелопоннеса. Луну Анаксагор представляет себе подобной
эемЛе и населенной 43.
Земля была первоначально в полужидком (грязеобразном)
состоянии; семена живых существ, витавшие в воздухе, падали
в эту грязь, и здесь из них развивались живые существа 44.
К народной религии Анаксагор относился резко отрица
тельно; несмотря на несомненную уступку религиозно-идеали
стическому мировоззрению, современники видели в нем, как
мы уже говорили, главу радикальной ионийской науки, и
именно как вождь этой вольнодумной науки он был изгнан,
когда власть перешла к партии Клеона. В самом деле, в его
системе не оставалось места для какой бы то ни было мистики,
загробной жизни и т. д.
$ 10. Как мы увидим, Демокрит очень резко отзывался об
Анаксагоре. И в самом деле, несмотря на ряд принципиальных
(‘Овладений, Демокрит в целом ряде случаев пошел по пути,
прямо противоположному пути Анаксагора, — во многих своих
взглядах он возвращается к Эмпедоклу и Анаксимандру. Чрез
вычайно оригинальные построения Анаксагора сплошь и рядом
не нашли себе продолжателей в античности и совершенно за
чахли с тем, чтобы возродиться только в самом конце XVII в
Главное значение Анаксагора было в другом: благодаря
сделанной им уступке он получил возможность в течение всего
7 С. Я. Лурье—392
98 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
правления Перикла (почти тридцать лет) открыто проповеды-
вать свое учение в Афинах; более того, вследствие влияния
Перикла оно было в это время господствующей модой в Афи-
нах; сочинение Анаксагора «О природе» переписывалось в та-
ком количестве в Афинах, что впоследствии, в эпоху новой
умственной реакции в начале IV в., его можно было купить
в лавке за драхму. Мы вправе утверждать, что Анаксагор
подготовил в Афинах почву для восприятия материалистиче-
ских учений. Правда, материалистическая физика никогда
не стала популярной в Афинах, так как в центре интереса здесь
в это время оказались вопросы морали и политики. Однако
в Афинах выступает целый ряд софистов, проповедующих
материалистическую социологию и мораль, причем один из них,
Антифонт, в основных положениях своей науки был продол-
жателем Демокрита, а выступавшие в Афинах Диоген из Апол-
лонии и учитель Сократа Архелай несомненно заимствовали
ряд черт своего учения у Анаксагора.
Нельзя недооценивать и влияния Анаксагора на Демокрита.
То обстоятельство, что такой видный представитель науки, как
Анаксагор, избрал по основным вопросам совершенно иной
путь, несомненно заставило Демокрита лучше обосновать и
глубже продумать ряд своих кардинальных положений.
Таково значение Анаксагора в истории науки. Наи-
более любопытной его чертой было то, что он, повидимому?
совершенно игнорировал гарадсксы Зенона, которым суждено
было сыграть такую крупную роль в истории античной науки.
Неудивительно, что после него наука возвращается к той же
точке, на которой Анаксагор ее застал: к вопросам, выдвину-
тым Зеноном.
ГЛАВА VI
ГЕРОДОТ1
$ 1. О жизни. Геродота нам известно, в сущности, чрезвы-
чайно мало. Краткие биографические сведения в позднем сло-
варе Свиды 2 в значительной мере основаны на умозаключе-
ниях александрийских ученых из самого сочинения Геродота;
точно так же дата рождения Геродота (484), дошедшая до нас
в сочинении Геллия «Аттические ночи»3, не представляет ин-
тереса, так как происхождение ее весьма сомнительно. Было
известно, что Геродот был одним из основателей Фурий; по-
скольку Фурии были основаны в 443/2 г., этот год был принят
за ахит] (стр. 56), и для рождения Геродота получался 484-й год.
Даже тот, казалось бы, неоспоримый факт, что Геродот
родился в Галикарпассе, дорийском городе Малой Азии, не
может считаться установленным на основании собственных слов
Геродота. Правда, все дошедшие до нас рукописи Геродота на-
чинаются словами: *Нро8бты) ‘AAtxapvaaoswc («Геродота Галикар-
нассца»), но не так было в античности: и Аристотель (как мы
узнаем из его «Реторики» 4), и автор Линдийской храмовсй хро-
ники 5 читали еще: Ч1ро86тоо Hoopioo («Геродота Фурийца»ъ).
Поэтому, мне кажется, правы те ученые7, которые полагают,
что сам Геродот называл себя фурийцем, и лишь исследователи
более позднего времени исправили «фуриец» на «галикарнассец».
Это исправление не было, однако, лишено основания. Со-
гласно позднейшей биографической традиции Геродот происхо-
дил из Галикарнасса; он был сыном Ликса 8 и родственником
эпического поэта Паниасиса; он участвовал в политической
борьбе против тираннии Лигдамида, внука Артемисии, предво-
дительницы галикарнасских отрядов персидского войска в Са-
ламинском сражении, причем был изгнан Лигдамидом, а затем
после свержения Лигдамида вернулся в Галикарнасе. Все
эти факты вполне согласуются с памятниками и историческими
свидетельствами: дошедшая до нас галикарнасская йадпись %
судя по шрифту примерно 60-х годов V в. , содержит постано-
lot) ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
вление, изданное от имени собрания жителей Галикарнасса и
Лигдамида; в 445 г. в списке городов, платящих форос Афинам,
Лигдамид уже не упомянут, несмотря па то, что для других
карийских городов, где власть тираннов еще сохранилась,
названы их тиранны. Очевидно, тиранн Лигдамид был действи
тельно свергнут во время юности Геродота. Далее нельзя не
отметить, что Геродот при описании Саламипской битвы с осо
бым уважением говорит об Артемисии и уделяет ей больше»,
места, чем другим полководцам Ксеркса; это понятно только
в том случае, если с Галикарнассом связаны воспоминания его
юности. Из других городов эллинского Востока особенно боль
шую роль играет Самос. Не только правлению Поликрата и его
преемников и достопримечательностям Самоса отведено очень
большое место, по Геродот стремится изобразить поведение
самосцев в лучшем свете, чем они того заслуживают. Все это
подтверждает сообщение Свиды, что Геродот во время изгна-
ния жил на Самосе.
Если бы мы даже не имели никаких биографических сооб-
щений о Геродоте, мы могли бы уже из сочинения этого исто-
рика заключить о тесной связи его с Афинами с середины 40-х го
дов. История Афин занимает центральное место в его труде,
целый ряд фактов, о которых мы будем говорить ниже (стр. 105
и сл.), освещен со специфической афинской точки зрения. В Афи
нах Геродот, невидимому, примыкает к тому кружку, руководи
мому Периклом и Аспасией,- к которому принадлежали лучшие
культурные деятели этой эпохи — Анаксагор, Софокл, Фидий
и др. Прибытие Геродота в Афины, как показал Якоби, надо
относить к 40-м годам V в. Подобно софистам, он выступал с пу
бличной декламацией отдельных частей своей истории 10; эти
выступления сблизили его с кружком Перикла, в част-
ности — с Софоклом, как нам известно из позднейшей тради
ции 11.
Не может подлежать ни малейшему сомнению, что из Афин
Геродот направился в Италию, в Фурии 12. Фурии были осно-
ваны на месте бывшего Сибариса; жители Сибариса, теснимые
соседями, призвали па помощь афинян, и Перикл не упустил
случая вывести сюда для укрепления афинского влияния в Ита
лии афинскую колонию. В числе наиболее почетных колонистов
был и Геродот, ставший с этого времени, как мы видели, «фу
рийцем». Вскоре, однако, в Афинах власть перешла на короткое
время к лаконофилу Фукидиду из Алопеки, в результате чего
в колонию привлечены были колонисты из всех греческих го
родов. Это дало через некоторое время в Фуриях перевес ла
конофильским настроениям; поэтому возможно, что Геродот,
почувствовав себя неуютно во враждебной ему среде, снова
ГЕРОДОТ
101
вернулся в Афины 13. Сообщения о смерти Геродота, дошедшие
до нас, не заслуживают доверия.
Есть все основания полагать, что свою «Историю» Геродот
выпустил в свет в Фуриях. В этом отношении особенно поучи-
тельно его замечание (I V, 99): «С двух сторон Скифия ограни-
чена морем, с юга и с востока, так же, как Аттика... Впрочем
для тех, которые не объезжали этой части Аттики, я употреблю
другой способ объяснения, [и сравню] мыс Япигии, начиная
от гавани Брундизия до Тарента...». Совершенно ясно, что
это сравнение рассчитано на читателей, живших в районе Фурий.
Из труда Геродота мы узнаем, что он путешествовал в самые
различные места древнего мира 14. Пам неизвестно* ни в какое
время жизни путешествовал Геродот, пи с какой целью были
предприняты эти путешествия: только ли из любознательности,
или основной целью была торговля. Эти путешествия, по рас-
четам нынешних исследователей, должны, были продолжаться
в общей сложности 8—10 лет п, скорее всего, относятся, как
предположил Якоби, к 455—44.7 гг. Геродот не был географом-
исследователем и не открывал новых стран; вдобавок, он не
знал никакого языка, кроме греческого, и не мог обходиться
без переводчика. Поэтому он, за редкими исключениями,, пу-
тешествовал только ио местам, населенным греками. Кроме
греческих колоний, он посетил лишь Египет, дойдя по Нилу
до Элефаитины, и Переднюю Азию, дойдя до Вавилона. Все это
были места, хорошо известные грекам; здесь были греческие
фактории; сюда постоянно направлялись греческие торговцы
и греческие наемники. Все остальные места, посещенные Геро-
дотом, представляют собой греческие поселения; так, он по-
сетил Геллеспонт, западный берег Черного моря, Ольвию,
Крым (если он и ходил в глубь Скифии, то лишь на небольшое
расстояние от морского берега), Малую Азию, Сирию, Кирену,
различные места материковой Греции, Италии и Сицилии. Во
всех этих местах Геродот тщательно осматривал достопримеча-
тельности, изучал местный быт и расспрашивал местных жите-
лей — греков, а также и туземцев (жрецов, проводников и т. д.)
через посредство переводчиков. Неудивительно поэтому, что
собранный им материал относится сплошь и рядом к области
фольклора и передает исторические факты в искаженном виде.
Для истории СССР особенно интересно содержащееся у пего
сравнительно подробное описание географии и быта скифов
и других племен, живших па территории нынешнего СССР к во-
стоку от скифов. Несмотря на то, что эти сообщения основаны
на чужих рассказах и получены им из третьих рук, они содер
жат много верных фактов, подтвержденных археологическими
раскопками и пережитками в поздпемтпнх обычая^’.
102 ГРЕЧЕСКАЯ ЛАУКА ДО ДЕМОКРИТА
$ 2. «История» Геродота в дошедшем до нас виде делится на
девять книг, из которых каждой дано имя одной из муз; по-
этому и все сочинение Геродота иногда называется «Музык
Это деление на девять книг впервые введено александрийскими
комментаторами Геродота. Для простоты мы можем разделить
труд Геродота на две части: первые четыре книги имеют целью
дать предисторию Греко-Персидских войн и содержат в зна
чительной мере этнографический и фольклорный материал. По-
следние пять книг дают историю Греко-Персидских войн, на-
чиная от ионийского восстания и кончая Платейской битвой
(479); здесь план изложения довольно стройный, и отступле-
ний всякого рода значительно меньше.
Небольшое предисловие (1—5 главы I книги) содержит упо
минание имени автора и указывает на цель труда, вернее — на
две цели, перекрывающие друг друга и обусловливающие от-
сутствие единого плана в труде; первая цель — «чтобы от вре
мени не изгладились из нашей памяти деяния людей, а также,
чтобы не были бесславно забыты огромные и удивления достой-
ные сооружения, исполненные частью эллинами, частью вар
варами»; это план широко задуманного труда по всеобщей
географии, истории и этнологии; вторая цель — «чтобы не за-
быта была причина, по которой возникла между ними война»;
это тема исследования, описывающего предисторию Греко-Пер-
сидских войн. О намерении описать самую эту войну, как мы
видим, здесь не сказано ни слова. Далее Геродот кратко упо-
минает о древнейших столкновениях варваров с эллинами, вы
разившихся в похищениях друг у друга женщин, причем «агрес-
сорами» он считает не варваров, а эллинов. * Следующее затем
замечание должно оправдать отсутствие единой линии рассказа:
«Я буду продолжать мое повествование, одинаково обозревая
малые и большие города, ибо большие некогда города сделались
впоследствии малыми и, наоборот, города значительные в мое
время были прежде малыми». Далее следует:
1) История Лидии (I, 6—94), в которую включен ряд эк-
скурсов-новелл, связанных с историей Лидии, а также отсту-
пления случайного характера (например, история Спарты, ти
ранния Писистрата, предсказание Фалеса, колонизация Этру
рии и т. д.).
2) История Персии (1,94— IV), излагаемая по царям: исто
рия до воцарения Кира (I, 95 — 1, 140), история Кира (до конца
первой книги), история Камбиза (И—III, 60), история Дария
(III, 61 — IV; впрочем формально история Дарця не кончается
* Впрочем он влагает эти слова в уста персов, а сам воздерживается
от высказывания собственного мнения.
ГЕРОДОТ
103
IV книгой, а продолжается до конца VII). И здесь (не считая
рассказов из истории малоазийских греческих городов, под-
чиненных Киром) мы имеем ряд вставных новелл, а также
исторических отступлений, подчас очень пррстранных: так,
в историю Кира вкраплена история Вавилона (I, 178—200)
и включен ряд этнографических подробностей о массагетах
(I, 201—204, 215). История Камбиза, как мы уже сказали,
формально занимает всю II книгу и первые 60 глав III книги,
но по существу во II книге к истории Камбиза относятся только
несколько первых фраз, а за исключением этих фраз, вся II
книга представляет собой особый законченный египетский «рас
сказ» (Хоуос), чисто внешне связанный с историей Камбиза
(Камбиз покорил Египет). Этот египетский /буо; кончается
царствовапиехМ фараона Амасиса; затем следует переходная
фраза: «На этого-то Амасиса шел походом Камбиз», возвра
щающая читателя к истории Камбиза.
3) Египетский Хбуо; содержит: полу сказочную историю
Египта, записанную из уст проводников; географическое опи-
сание Египта; описание государственного устройства, быта и
особенно подробно религии и культа Египта, — египетские
обычаи, существенно отличающиеся от греческих, чрезвычайно
поражали греческих путешественников. В историю Камбиза
вставлено большое отступление (III, 39—60), посвященное
истории Самоса; а в этот эпизод в свою очередь вставлены но
веллы о перстне Поликрата (111,40—43; ее конец—111,120—125)
и о Периандре (III, 50—53). История Дария начинается зани-
мательным рассказом о самозванце Смердисе и его свержении
(III, 61—87); далее следует большой экскурс о народах даль-
него востока и дальнего севера (III, 97—117).
4) В IV книге несколько вводных глав посвящено походу
Дария на скифов, а затем по этому поводу начинается длинный
скифский Хоуос, сначала излагаемый непрерывно (IV, 1—82),
а затем вперемежку с событиями скифского похода (IV, 85—
145).
На скифском >буо;’е стоит остановиться несколько подроб
нее. Наряду с чисто фольклорным материалом здесь содер-
жится целый ряд интереснейших сведений о Скифии и ее сосе~
дях. Рассказав легенду о прибытии скифов в Скифию, Геродот
дает географический очерк Скифии и описывает жизнь и быт
скифов, сообщая факты, интересные не только для этнологии
и истории религии, но и для экономической истории Греции;
так, например, мы узйаемо скифах-земледельцах, которые сеют
хлеб только для продажи, а сами его не едят. Затем он описы*
вает климат Скифии. Рассказ этот должен был вызывать самый
живой интерес читателя, ибо климат Скифии очень резко отли
104
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
чался от климата Греции; Геродот говорит о северном При-
черноморье так, как мы бы говорили о приполярных областях.
Он отмечает, что в Греции, когда нальешь воду, образуется
грязь, а когда разведешь огонь, становится сухо;, в Скифии
наоборот: когда нальешь воду, становится сухо (она замерзает) г
а когда разведешь огонь, образуется грязь (снег тает). Подчер-
кивание таких противоречащих нормальному порядку вещей
«неожиданностей» (яарайгха) чрезвычайно характерно не только
для Геродота, но и для всей древнейшей науки. Многие из за-
писанных Геродотом рассказов о Скифии, как мы увидим ниже,
подтвердились; другие рассказы (например о гипербореяхг
об амазонках) заимствованы из греческой мифологии и ника-
кой исторической цены не имеют; в лучшем случае они свиде-
тельствуют о. некотором сходстве скифских мифов с соответ-
ствующими греческими, изложенными у Геродота. Описание
скифских обычаев также ведется в значительной степени с точки
зрения т. е. описывается прежде всего то, что может
поразить и удивить греков.
5) После скифского Хбуос’а Геродот (IV, 145) возвращается
к Дарию, но не надолго; после нескольких фраз о походе Дария
в Лидию начинается киренский лбрс (145—164).
6) Затем лишь две главы посвящены походу Дария и снова
вставлен обширный ливийский Абрс (168—199). Только в по-
следних шести главах IV книги Геродот снова возвращается
к походу Дария.
Из этого краткого резюме первых четырех книг видно, что
в этой части история Лидии и Персии, по существу, является
только обрамляющим рассказом, только цементом для скре-
пления целого ряда географическо-этнографических Хбуос’ов.
и многочисленных небольших новелл.
Структура второй части (кн. V—IX) существенно отличается
от первой. Здесь в основном мы имеем непрерывный рассказ
о Греко-Персидских войнах; описываются: подчинение Фракии
(V, 1—28), ионийское восстание (V, 28 — VI, 32),/поход Мардо-
пия (VI, 33—47), поход Датиса и Марафонская битва (VI, 48«
до конца книги). VII—IX книги посвящены походам Ксеркса,
причем походу Ксеркса в Грецию, включая битву при Фермо-
пилах, посвящена VII книга, VIII книга — битвам при Арте
мисии и Саламине, IX — битвам при Платеях и Микале. П
здесь вставлен ряд новелл и несколько больших отступлений
(например V, 39—48 и VI, 51—84, — история Спарты, V. 55—96—
история Писистратидов и Клисфена, VI, 49—50,73,85—93 —
борьба Афин с Эгиной, VI, 121—131 — история Алкмеонидов-
и т. п.), но эти отступления занимают сравнительно небольшое
место и никак не являются основным содержанием этой частш
ГЕГОДОТ '105
труда: все внимание читателя приковали к описанию борьбы
между греками и персами, и это описание никак нельзя считать
только обрамляющим рассказом.
§ 3. Основная задача Геродота — показать, какую огром-
ную роль играли Афины в Греко-Персидских войнах15; он
знает, что многим грекам но понравятся его слова; знает, что
недруги Афин всячески стараются преуменьшить их заслуги:
в это время враги Афин вели бешеную агитацию против них.
обвиняя афинян в том, что они примирились'с национальным
врагом — Перепей, ведут войну с эллинами и угнетают остро
витян и малоазийских греков. Прежде всего агитация велась
против рода Алкмеонидов и его вождя — Перикла. Алкмеоии-
дов обвиняли в том, что они уже в 509 г. дали «землю и воду»
персам, что в 490 г. они пытались предать персам Афины и т. д.
В том же обвиняли с еще гораздо большим основанием постоян-
ного союзника Афин --- Аргос. Наоборот, Спарту изображали
как главную спасительницу общеэллинского дела, как закля-
того врага Персии и главную виновницу победы в Греко-Пер-
еидских войнах, как наиболее храброе и рыцарское государ-
ство. Если фиванцы главный союзник Спарты в средней
Греции — открыто сражались на стороне Персии, то это с точки
зрения апологетов Спарты и ее союзников объяснялось тем, что
в Фивах в то время у власти стояла кучка олигархов, — фи-
ванский парод не песет за это никакой ответственности.
Руководящая Афинами группа во главе с Периклом й начале
I [елопоннесской войны вела борьбу со Спартой, вела тайщде пере-
говоры с Персией и даже в 447 г. заключила с нею далеко нс
почетный мир. Недаром (невидимому, в 443 г.) аристократиче-
ский противник Перикла Фукидид из Алопеки выступил про-
тив друга Перикла Анаксагора с судебным обвинением в персо-
фильстве (u.T|Gtati6;). Однако открытая пропаганда персофильской
политики была бы крайне непопулярной ввиду укоренившихся
националистических взглядов (нельзя забывать, что в эпоху
Пелопоннесских вопи уже было значительно развито рабовла-
дение, идеологической основой которого является противопо
ставление греков варварам). При таких условиях необходимо
было внешне признать «националистическую» концепцию, про-
водя афинскую точку зрения лишь исподволь и незаметно.
С этой точки зрения неоценимую услугу Афинам оказал труд
Геродота: они могли с гордостью ссылаться на то, как рисует
< сбе дело один из величайших ученых того времени и притом
гражданин не ионийского, а дорийского, родственного спартан-
цам города Галикарнасса, одного из городов, якобы угнетае-
мых афинянами. Геродот приписывает главную заслугу в Греко-
Персидских войнах афинянам: если бы не они, вся Греция под-
106
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
пала бы под власть персов; его не смущает, что такой взгляд
не встретит сочувствия у большинства греков. Признавая пре-
имущества спартанского государственного устройства и военной
техники, а также роль спартанцев в Персидских войнах, он
стремится, где только возможно, исподволь развенчать их;
спартанцы эгоистичны и думают только о себе, а не об эллинах;
они думают одно, а говорят другое; чтобы не итти в поход, они
ссылаются на государственные праздники; их полководцы про-
дажны, нерешительны и лишены инициативы. Поведение в войне
спартанских союзников — фиванцев и коринфян — Геродот
старается изобразить как сплошную трусость и предательство;
наоборот, для афинского союзника Аргоса оп изыскивает все-
возможные оправдания. Но особенно искусно ведет Геродот
агитацию в защиту мирных отношений с Персией 16: борьбу
малоазиатских греков с ними в 500 г. он считает «тупым упрям
ством» (a^vujaoauv/), а Греко-Персидские войны вообще вели
чайшим несчастьем и для греков и для персов: война с персами
в правление Дария, Ксеркса и Артаксеркса принесла, по его
мнению, больше несчастий для Эллады, чем их произошло в те
чение двадцати человеческих поколений до Дария (VI, 98). По
мнению Геродота, спартанцы поступили правильно, когда
в 500 г. отказались помогать ионянам, а афиняне были просто
одурачены ионянами, так как «массу, повидимому, легче обма-
нуть, чем одного человека». Многие современники Геродота
видели в Греко-Персидских войнах продолжение воспетой
эпосом Троянской войны, когда эллины впервые столкнулись
с варварами. Присоединяясь к этому сопоставлению, Геродот
пародирует замечание Гомера о том, что корабли Париса, при-
везшего в Трою Елену, были «началом всех бед» (ap/sxaxooc,
«Илиада», V 63), и называет «началом всех бед» («РХ'П xax&v) афин-
ские корабли, приплывшие на помощь восставшим ионянам. И
именно из сопоставления Троянской войны с Греко-Персидскими
Геродот делает остроумный вывод, что «агрессорами» в столк-
новении греков и варваров были греки, так как они первые во
время Троянской войны перешли в Азию на территорию своего
соседа. Даже описывая обычаи варваров, чуждые грекам, Геро
дот совершенно свободен от каких бы то ни было предубежде-
ний: «он пишет, как человек, убежденный, что в нашем бедном
мире такие понятия, как добро и зло, честность и вероломство
в значительной части случаев относительны и условны» (Май-
рез). Подчеркивая, что греческая культура заимствована с Во-
стока, Геродот восхищен могуществом, монолитной государ-
ственной организацией и замечательными сооружениями пер-
сов (например персидскими дорогами), а также религией и
культурой Персии и Египта, которые многие из его современ-
ГЕРОДОТ
107
ликов расценивали слишком низко. Пример: греки обвиняли
мифического египетского фараона Бусириса в людоедстве —
Геродот со злорадством ухватывается за ту версию мифа, по
которой виновным в убийстве людей оказывается неБусирис, а
прибывший в Египет спартанец Менелай. Он с удовольствием
отмечает, что противоестественным извращениям персы научи
лись у греков; что самый знатный дом в Афинах — Гефиреи (к ко-
торым принадлежали тиранноубийцы Гармодий и Аристоги
тон), а также величайший греческий мудрец Фалес ведут свой
род от финикиян, что самые благородные из ионян происходят
от варварских женщин, что знатный афинянин Исагор карий
ского происхождения и т. д. Патриотизм фокидцев и аркадян
Геродот объясняет только тем, что их соседи, которых они
ненавидели, были па стороне персов: если бы, говорит он, эти
соседи были на стороне греков, то фокидцы и аркадяне были
•бы на стороне персов. Он всячески расписывает подвиги своей
землячки Артемисии во время Саламинского сражения, а она
была в Галикарнассе наместником персидского царя. «С боль
-шим уважением Геродот отзывается о нравственных доброде-
телях... персов, об их отвращении ко лжи; об их восхищении
подвигами, совершенными их врагами» (Якоби). Он считает,
что персы по храбрости не уступали грекам, а причину победы
греков в битве при Платеях видит только в превосходстве гре
ческого вооружения. Ходячим агитационным средством гре-
ческих националистов было обвинение персов в святотатстве и
сожжении греческих святынь. Геродот считает необходимым
и в этом случае отметить, что зачинщиками в этом Деле были
греки: «Они сожгли Сарды, а в Сардах — святилища местной
богини Кибебы. На это ссылались персы, когда позже, со своей
стороны, сжигали святилища в Элладе». «Персы, войдя в го-
род, разграбили и сожгли святилища, мстя за святилище, сож
женное греками в Сардах».
Все эти замечания Геродот, правДа, делает вскользь, мимо
ходом, чем и объясняется то, что до последнего времени никто
не обратил внимания на них. Причина этого в том, что история
Геродота в целом ставит себе вполне определенную цель: пред-
ставить Греко-Персидские войны как кульминационный пункт
длинной цепи столкновений греков с варварами, показав при
этом могущество и великодушие греков (прежде всего афин-
ского народа), справедливость войны, которую вели греки,
и их превосходство над персами. Но, по установленному бога-
ми порядку, Азия должна принадлежать варварам, Европа —
грекам; всякое его нарушение (восстание и итпадшие малоазий-
ских греков, поход Ксеркса на Элладу) — преступление. Как
108
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
ни блестящи подвиги греков, «пет пи одного человека, который'
был бы настолько безумен, чтобы предпочесть войну миру: ибо
в мирное время дети хоронят своих отцов; во время же вой-
ны отцы хоронят детей». Войны с великой и могучей Персией
можно и нужно было избежать.
На это впервые обратил внимание Плутарх, ненавидевший
Геродота за ого нелестные отзывы о родине Плутарха — Беотии.
Значительная часть собранных памп примеров заимствована из:
сочинения Плутарха «О злокозненности Геродота». На осно-
вании этих примеров Плутарх приходит к выводу, что Геродот*
в глубине души был «варварофилом» (suopap^apoc).
Для того широкого круга читателей (афинских и, главным
образом, ие-афивских), среди которых Геродот должен был
вести проафпнекую агитацию по заданию афинских правящих
кругов, нельзя было писать более ясно: Геродот должен
был написать патриотическую эпопею. Но он воспользовался
этим случаем, чтобы опубликовать свои многочисленные за-
нцси из преданий и жизни «варваров», свои наблюдения и раз-
мышления по этому поводу, причем неизбежно должна была
прорываться точка зрения, которую он сам, происшедший от
ряда смешанных браков греков с карийцами и проведший всю
молодость под властью персидского царя, воспринял в мало-
азийской среде, воспитавшей его. Этп места в труде Геродота
особенно ценны потому, что из них мы узнаем не то, что думали,
влиятельные круги или народные массы в Афинах, а то, что
думали широкие круги населения в греческой Малой Азии.
Мы видим, что с точки зрения этих люден в признании про-
тектората живущего где-то в далеких Сузах персидского царя:
не было ничего ужасного: уже Кир, подчеркивает Геродот,
предложил грекам в случае их подчинения, очень мягкие
условия; после подавления ионийского восстания,, указывает
он, персидские сановники Мардоний и Артаферн произвели,
весьма справедливую раскладку дани среди греков, органи-
зовали правильный третейский суд, запретили войны между
ними и уничтожили власть тираннов в греческих городах.
В противоположность персидским сановникам вождей ионий -
ского восстания, Гистиэя и Аристагора, Геродот изображаем
честолюбивыми и бессовестными интриганами. Так, расцени-
вали «иго варваров» в городах Малой Азии, и недаром Геродот
подробно рассказывает о тех ионянах, которые во время Сала-
мин ской битвы ликовали по случаю предстоящего поражения
греков и, стараясь наперебой угодить персидскому царю, со-
стязались в том, кто первый захватит аттический корабль.
С другой стороны, и в задачи афинского правительства,
заключившего мир .с Персией, входила борьба с воинственными*
ГЕРОДОТ
109
^аытиперсидскимн настроениями, но эта борьба должна была
вестись тонко и незаметно,
$ 4. Мы говорили выше, что первая половина труда Геро
дота состоит из обрамляющего рассказа, в который вставлены
эпизоды. Такая структура характерна для литературы Востока,
где в этих эпизодах — центр интереса, а обрамляющий рассказ
служит прежде всего для скрепления их.' Такой характер носят,
например, сказки египетского папируса Весткар (начало вто
рого тысячелетия до н. э.), повесть об Ахикаре (она дошла до
нас в египетско-еврейском папирусе V в., но действие ее про
исходит в Ассиро-Вавилонии более древнего времени). Болес
поздними образцами такой структуры могут служить «Мета
морфозы» Апулея или «Тысяча и одна ночь». Столь же ха
рактерным для этой литературы Востока является и вставле
ние эпизодов в виде притч или поучительных примеров.
Изучение творчества предшественников Геродота показало
нам, что и у них эти эпизоды играли значительную роль. Но,
поскольку мы можем судить, эти эпизоды у них, в духе ионий
ской науки, обычно перерабатывались и рационализировались
так, чтобы составить органическую часть основного историчс
ского рассказа; рассказ был однотонным и одюпланным
Эти рассказы предшественников Геродота сыграли значитель
ную роль в возникновении исторической науки, но они не пред
ставляли собой интересного, увлекательного чтения; этим и
объясняется то, что сочинения этих ранних историков сравни
тельно скоро были преданы забвению. Успех же Геродота
объясняется тем, что, в противоположность своим предше
ственникам, давшим сухие и четкие научные труды, Геродот,
'Сделав шаг назад, совместил научное содержание с чисто худо
жественным оформлением <*в стиле восточных поэм.
В истории развития ионийской науки труд Геродота, таким
•образом, по справедливому замечанию Виламовица, -предста-
вляет собой регресс. Его представления о физике и физической
географии стоят на низком уровне — он не поднимается выше
разрозненных наблюдений; он верит в предсказания, чудеса
и т. д. и вносит в свой рассказ, без всяких оговорок, сверхъ
естественные явления, подменяя имманентную причинность
слепою судьбой или завистью богов; он не умеет отличать
исторически важные факты и отделять их от несущественных;
он беспомощен в вопросах меры и числа. Зато Геродот, в про
гивопо ложность своим предшественникам, достиг двоякой цели:
:во-первых, он дал значительно более достоверную историческую
картину, отделив чисто литературными приемами сказку и
.легенду от исторического рассказа; во-вторых, вместо скучной
хроники он дал увлекательную книгу для чтения^.
но
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
Этого результата Геродот достиг благодаря поистине гениаль
ному разнообразию стиля. Принцип, выставленный Геродотом -
«я обязан передавать то, что говорят, но верить всему не обя-
зан», — верен в полной мере только для вставных эпизодов сказоч-
но-новеллистического характера, а не для обрамляющего истори
ческого рассказа, где Геродот подчас делает разумную выборку
из существующих версий. Однако древние не знали кавычек,
а постоянные оговорки испортили бы художественное впечат
ление. Как же дать понять читателю, что в одном случае мы
имеем историческое сообщение, а в другом — сказку или
новеллу?
Геродот выделяет сказочные и подобные им эпизоды приме
пением в них особого стиля, характерного для фольклора всех
времен; особенности этого стиля и отличие его от стиля обра-
мляющего рассказа подробно разобраны В. Али в его книге
о новелле у Геродота 17.
История Геродота содержит ряд сцен бесчеловечной жесто-
кости: Камбиз бесчестит и убивает своих сестер, Рампсинит
отрубает голову брату, Аместрида отрубает жене Масиста
груди, нос, уши; часто мы читаем о выкалывании или выжи-
гании глаз, вырезании языка и т. д., причем Геродот, расска-
зывая об этом, не выражает ничем своего возмущения или него-
дования. Э. Говальд 18 видел в этом один из признаков мораль-
ного разложения торгового класса ионийских городов, но, как
правильно показал Али, эта эпическая жестокость характерна
для народной сказки с ее бабой-Ягой, людоедом и т. д.
Характерным сказочным репертуаром являются чудеса,
столь часто встречающиеся у Геродота в новеллистических
эпизодах и почти отсутствующие в историческом рассказе^
Слепой царь становится зрячим, промыв глаза мочой женщины,
верной своему мужу; у одного из братьев хлеб всегда подни-
мается в два раза выше, чем у других; река разливается,
чтобы помешать преследованию героя, и т. д. Не менее типичны
для сказки и обычные у Геродота вещие сны и предсказания.
Пусть с точки 'зрения позднейших литературных канонов
это смешение стилей считалось безвкусицей: нам эта гениаль-
ная пестрота стиля кажется столь же прекрасной, как пестрая,
полихромная раскраска скульптур начала V в. И, очевидно,
такое же впечатление производил этот стиль и на афинян эпохи
Перикла. Их мало трогала отсталость Геродота от современной
ему науки. Но ионийская новелла с ее характерным народным
стилем была тогда несомненно новинкой в Афинах; поэтому
выступления Геродота имели шумный успех — не надо забы-
вать, что «История» Геродота была первым крупным произве-
дением греческой художественной прозы.
ГЕРОДОТ
ИГ
$ 5. Перейдем к вопросу об источниках Геродота. Пресло-
вутая Einquellentheorie, по которой античные исторические
авторы в основном только переписывали, слегка изменяя, про-
изведения предшествующих им историков (одного или несколь-
ких), вообще давно обанкротилась, но особенно несостоятельна
она в применении к Геродоту. Труд Геродота гениальный в пол-
ном смысле слова, и в основу его положены прежде всего его
личные наблюдения, рассказы, усвоенные им с детства, и
опрос местных жителей ('отор(а). В то же время Геродот был
образованнейшим человеком своего времени; так как греческая
письменность тогда была еще очень невелика по объему и легко
обозрима, то можно быть уверенным, что Геродот был знаком,
за небольшими исключениями, со всей сколько-нибудь распро-
страненной литературой своего времени. Кроме того, он с боль-
шим интересом читал всякого рода надписи на памятниках и
стенах; в дельфийском святилище он внимательно ознакомился
с записями о предсказаниях, данных Аполлоном, и других
совершенных им чудесах; разумеется, эти записи были в зна
чительной степени фальсифицированы, но Геродот относился
к ним со слепой верой.
Из литературных источников важнейшим была уже упомя-
нутая выше история Гекатея из Милета. Геродот неоднократно
полемизирует с Гекатеем (это видно из сопоставления сообще-
ний Геродота с дошедшими до нас цитатами из Гекатея), при
чем один раз полемизирует, называя его по имени; однажды
он приводит версию Гекатея, сравнивая ее с афинской. Писа-
тели поздней древности (Гермоген, Поллион, Дионисий Гали-
карнасский) прямо обвиняли Геродота в плагиате. Вряд ли
может быть сомнение в том, что Геродот был прямым продол-
жателем Гекатея и заимствовал у него ряд фактов; во времена
Геродота такие заимствования считались не плагиатом, а данью
уважения к предшественнику, причем упоминать имя предше-
ственника было вовсе не обязательно: предшественника упо-
минали обычно только тогда, когда с ним не соглашались. Так,
Геродот заимствовал у Гекатея его универсальную картину
мира, этнографические отступления. Даже самый принцип
критического отношения к циркулирующим рассказам заим-
ствован Геродотом у Гекатея (стр. 57). Точно так же, как по-
казал Али, в географических частях своих трудов Геродот
заимствовал у Гекатея даже его стиль. Возможно, что, напри-
мер, во II и отчасти III и IV книгах Геродот очень близко
следовал Гекатею; по эпическая I книга с пестрым коврдм
восточных сказаний и эмоционально-напряженный рассказ о
борьбе греков с персами в V—IX книгах несомненно ничего
общего с Гекатеем не имеют. Если мы и у Гекатея нахрдим ряд.
112 ГРЕЧЕСКАЯ ПАУКА ДО ДЕМОКРИТА
фольклорных мотивов, то он их сообщает пе из художествен
кого восхищения перед ними, а только потому, что ищет в них
некое небольшое историческое ядро.
Непосредственное использование Геродотом египетских и
персидских хроник исключено, так как он пе знал никаких
языков, кроме греческого. Однако некоторые факты в его исто
рии (например число станций на большой персидской дороге
и расстояние между ними) несомненно имеют письменные ис-
точники; эти факты могли быть заимствованы только из третьих
рук.
У Геродота много совпадений также с софистической литера -
гурой (см. следующую главу). Таков целый ряд характерных
рассуждений, например — о происхождении царской власти,,
о преимуществах и недостатках демократической, олигархи
ческой и монархической формы правления, о происхождении
языка; как у софистов, мы находим у него сравнение восточных
обычаев с греческими с подчеркиванием условности всех этих
обычаев. Характерно, например, следующее рассуждение (Ш,
72): «Где ложь нужна, там следует лгать. Ведь, цель правды
и лжи одна и та же. Лгут в расчете убедить и извлечь из
этого пользу; правду говорят для того, чтобы при помощи
правдивости получить выгоду и внушить к себе больше
доверия. Таким образом, в обоих случаях мы преследуем Одну
и ту же цель, хотя и различными средствами». Все эти рас
суждения чрезвычайно напоминают дошедший до нас софисти-
ческий трактат «Двойные речи» и рассуждения софистов Гиппия
и Антифонта. То, что все эти рассуждения вложены в уста
персам и египтянам, еще не доказывает, что все эти рассуждения
непосредственно заимствованы у восточных ученых; это — обыч
ный прием и в античной философии и в софистике. Поэтому,
непосредственным источником Геродота могла быть ионийская
литература (философия, новелла; может быть пеизвест
ная 'нам «ионийская софистика»), находивгиаяся под сильным
влиянием науки и литературы востока. О влиянии известных
нам софистов на Геродота, как показала Б. Б. Маргулес в ее
еще не опубликованной работе, вряд ли может быть речь,
котя бы по хронологическим причинам: наоборот, надо думать,
что эти софисты находились под сильным влиянием ионий
ской (главным образом, этнографической) литературы, и что
главным передатчиком этой науки софистам и был, прежде
всего, Геродот.
Автору этой книги удалось обнаружить 19, что два изре-
чения, влагаемые Геродотом в уста персидского придворного
врача грека Демокеда, и некоторые изречения, влагаемые им
в уста персам, другими авторами засвидетельствованы как
К стр. 112.
Геродот.
Герма из Неаполя.
ГЕРОДОТ
113
изречения Демокрита. Это дало основание предположить, что
Демокед и эти персы выводились в сочинениях Демокрита и
уже оттуда позаимствованы Геродотом. Наконец, Геродотом
были использованы очень популярные в его время сборники
изречений мудрецов, в частности Периандра.
§ 6. Значение труда Геродота в значительной мере опреде-
ляется качеством его источников. Геродот принципиально вно-
сил в свой труд все то, что он слышал или нашел у предшествен-
ников, поскольку эти сообщения казались ему интересными;
поэтому его сообщения приобретают значение для истории лишь
после того, как мы снова подвергаем каждое из них историче-
ской критике. В результате такой критики мы убедимся, что
в чисто исторических и этнологических частях (в противо-
положность вставным новеллам) Геродот в общем в своей
оценке источников руководился хорошим историческим чутьем..
Разумеется, он, как всякий гениальный историк, не писал
sine ira et studio; он был представителем определенного класса
и сторонником определенной общественной и политической
группировки — именно афинской демократии, возглавляемой
Периклом, и при оценке его сообщений надо всегда делать
поправку на эту присущую ему тенденцию. Если ученые,
принадлежавшие к поколению Гекатея, исходили из общих
философских предпосылок и на основании их оценивали и рас-
сматривали и мир природы и человеческое общество, то Геро-
дот поступал наоборот: он прежде всего эмпирик, он только
наблюдает и, где можно, обобщает наблюдения. Конечно, это
обусловливало известную узость кругозора, но в то ще время
обеспечивало более объективный и поэтому более ценный для
исторического исследования нашего времени подход к фактам.
И в этом отношении Геродот — дитя своего времени, ибо такая
эмпирическая реакция на рационалистическую ионийскую
науку характерна для второй половины V в., и одним из ее
характернейших проявлений было софистическое движение.
С этой точки зрения надо расценивать и религиозно-мораль-
ные взгляды Геродота, в общем совпадающие со взглядами
поэта Софокла 20. Подобно тому, как ионийские натурфилософы
не сомневались в непререкаемости их априорных предпосылок,
Эсхил твердо верил в существование нерушимого закона воз-
даяния: всякое несчастье, постигающее человека, — это ре-
зультат преступления перед божеством его самого и его пред-
ков. Почти каждая трагедия (вернее трилогия) Эсхила была,
таким образом, по существу теодицеей. У Геродота и Софокла
имеются следы таких представлений; но в основном они воз-
вращаются к более древнему и примитивному представлению,
по которому боги завистливы и с особым наслаждением губят
я С. Я. Лурье—392
114 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
людей, проявивших «заносчивость» (о^ри), т. е. поднявшихся
выше положенного им уровня, а этот уровень зависит от судьбы,
слепой и непостижимой для человека. Ученые старого идеали-
стического лагеря видели здесь регресс; Э. Говальд 16 говорил
о безнравственности, характерной для купеческих кругов
Малой Азии. Между тем, в действительности мы видим здесь
еще одно проявление того же научного эмпиризма, характерного
для софистики. Этический постулат оказался плохой рабочей
гипотезой; жизнь показывала, что абсолютно безгрешные люди
подвергаются тяжким страданиям, тогда как негодяи блажен-
ствуют. Ссылка на грехи, совершенные далекими предками,
уже противоречила новым нравственным представлениям. Ста-
рый первобытный взгляд давал наиболее удовлетворительное
объяснение подавляющему большинству фактов: боги, подобно
земным властителям, при распределении благ между людьми,
руководятся чем угодно, только не нравственными соображе-
ниями. Как справедливо замечает Эд. Мейер 20, давший впер-
вые правильное объяснение этих фактов, для того чтобы сделать
такой вывод, нужна была большая смелость духа; проще было
пойти по пути вознесения смиренных молений к творцу. Геро-
дот был искренне верующим человеком, но в то же время он
был деятелем греческого просвещения V в., привыкшим исхо-
дить из фактов и делать самые смелые выводы. Вот почему
мы в его труде, наряду с чувством благоговения к богам, най-
дем софистические рассуждения на самые смелые и опасные
темы.
§ 7. Геродот имел выдающийся успех в Афинах; намек на
его устные чтения, доставлявшие необыкновенное наслажде-
ние слушателям, содержится уже в приводимом ниже месте
Фукидида; возможно, что соответствует действительности и
сообщение о крупном даре (якобы в 10 талантов), сделанном
ему афинянами. Софокл использовал материал Геродота в своих
трагедиях, что, с точки зрения античных принципов, было де-
монстрацией уважения к автору. Такое же использование Ге-
родота замечено у Еврипида 21 и Аристофана 22.
Ироническое отношение к Геродоту и к его успеху мы встре-
чаем впервые у Фукидида; несомненно он имеет в виду Геро-
дота, когда с горечью предостерегает от доверия к «прозаикам»,
«сложившим свои рассказы в заботе не столько об истине,
сколько о приятном впечатлении для слуха; ими рассказы-
ваются события, ничем не подтвержденные и за давностью вре-
мени, когда они произошли, превратившиеся большею частью
в невероятное и сказочное... Изложение мое (говорит Фукидид)
чуждо басен и покажется менее приятным для слуха... Мой
труд рассчитан не столько на то, чтобы послужить предметом
ГЕРОДОТ
115
соревнования для слуха в данный момент, сколько на то, чтобы
быть достоянием навеки» 23. Этот гордый и в известной мере
справедливый отзыв Фукидида оказал большое влияние на
отношение к Геродоту в ближайшее за Фукидидом время, но
решающее значение сыграли симпатии Геродота к Афинам и
демократии. В эпоху реакции, наступившей после конца Пело-
поннесской войны, когда Спарта стала руководящим государ-
ством в Греции, а демократические идеи были дискредитиро-
ваны, необходимо было перестроить традицию в спартанском
духе, а для этого необходимо было подвергнуть труд Геродота
суровой критике. Равным образом, и выпады Геродота против
Беотии вызвали озлобление против Геродота в Беотии, возвы-
сившейся с 371 г., и в сочувствующих ей государствах; эти
настроения отразились впоследствии в сочинении беотийца
Плутарха, о котором мы скажем ниже. Крайне лакопофильскп
настроенный придворный врач персидского царя Артаксеркса II
Ктесий, враг Афин, разумеется, подверг Геродота ожесто-
ченной критике. Но уже древние заметили, что «Персидская
история» Ктесия, наполненная анекдотами и нелепыми выдум-
ками, не может итти ни в какое сравнение с трудом Геродота.
С нахождением надписи на Бехистунской скале обнаружилось,
что, например, Геродотов список заговорщиков, участвовавших
в убийстве Лжесмердиса, точно соответствует исторической
действительности, тогда как Ктесий выдумал весь список с на-
чала до конца. Такой же нелепой выдумкой является и рассказ
Ктесия о воцарении Кира Старшего. Подобно Ктесию, враждеб-
ную Геродоту позицию занимал и лаконофильски настроенный
историк Феопомп. Несмотря на то, что он целиком усвоил
структуру сочинения Геродота (многочисленные экскурсы) и
составил даже «Краткое изложение истории Геродота», он
осыпал бранью Геродота за его симпатии к Афинам, называя
его «бахвалом и обманщиком» (впрочем в этом случае речь идет
об оценке Марафонской битвы, в которой Феопомп несомненна
ближе к истине, чем Геродот). Наоборот, афинофильски на-
дстроенный Эфор положил Геродота в основу своего описание
Греко-Персидских войн, лишь снабдив его изложение рациона-
листическими добавками; при этом он делает специальную ого-
ворку, чтобы не подумали, что он принадлежит к числу обви*
нителей Геродота 24. Традицию враждебного отношения к Ге^
родоту продолжил и Аристотель, назвавший Геродота «слах
гателем мифов» (uoftoXcyor); это не помешало, однако, Аристо-
телю весьма некритически эксцерпировать Геродота в своих
исторических и в естественно-научных произведениях. Послед-
ним памятником ожесточенной полемики с Геродотом является
сочинение Плутарха «О злокозненности Геродота», имеющее
116
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
одним из основных источников сочинения беотийских истори-
ков IV—III вв. Несмотря на несколько верных замечаний, со-
чинение это производит на нас убогое впечатление, ибо оно
исходит из предпосылок о необходимости скрывать историче-
скую действительность ad maiorem gloriam patriae и на про-
тивоставлеппи единого «эллипства» «варварам», о чем в начале
V в. не могло быть речи 25.
£ 8. Разумеется, Фукидид как ученый историк стоит не-
сравненно выше Геродота, но по художественности изложения
он уступает своему предшественнику. Вдобавок, вследствие
того, что Фукидид ограничил свою тематику только историей
войны, с точки зрения тех вопросов, которые в наше время
интересуют историка, труд Геродота также содержит значи-
тельно более поучительный материал, чем история Фукидида.
Мы приходим к выводу, что труд Геродота — одно из обая-
тельнейших произведений мировой художественной литера-
туры; он содержит очень много чрезвычайно интересных гео-
графических, этнологических и исторических фактов. Но на-
зывать его историческим трудом в том смысле, как мы это по-
нимаем теперь, никак нельзя. Достаточно вспомнить, как
«объясняет» Геродот первопричины возникновения Греко-Пер-
сидских войн. Греки украли у варваров такую-то женщину,
варвары у греков такую-то, греки у варваров опять такую-то —
и это все. Это история какой-то драки между двумя семействами,
а не величайшего из бывших до его времени столкновений
мирового масштаба. Смешно утверждать, что Геродот старается
установить, кто «агрессор»: он только устанавливает, кто «пер-
вый задира», кто начал драку. Здесь тот же, уже известный
нам антропоцентризм: сведение событий мирового значения
к обыденным человеческим фактам комнатного масштаба. И
таков же характер всей последующей античной историографии,
не исключая и Фукидида. По справедливому замечанию Корн-
форда 26, «огромный контраст между античной и новой историо-
графией состоит в следующем: в то время как ученые нового
времени инстинктивно заняты непрерывными поисками влия-
ния общественных условий, экономических и топологических
факторов, политических сил и процессов эволюции (причем
все эти элементы они пытаются подвести под законы, отличаю-
щиеся максимальной всеобщностью и абстракцией), — древних
интересовали только чувства, мотивы и характеры отдельных
людей и целых персонифицированных государств. Помимо
вмешательства сверхъестественных сил, это и только это, по
их мнению, формировало ход истории человечества. Этот кон-
траст обнаруживает коренную разницу во взглядах на положе-
ние человека в космосе, и именно здесь нам открывается цен-
ГЕРОДОТ
117
тральный пункт точки зрения древних... Они делали молчаливое
и бессознательное допущение, что единственными причинами, ко-
торые могут быть приняты во внимание в историческом труде,
являются непосредственные поводы, а также переживания отдель-
ных людей или олицетворенных государств... Первопричиной яв-
ляется (так думал еще Аристотель) цель действующего лица,
а она определяется его характером».
Труд Фукидида, оплодотворенный огромной работой, про-
деланной старшими софистами и Демокритом, стоит на не-
сравненно большей научной высоте, чем история Геродота.
И, тем не менее, мы надеемся показать, что данная здесь Корн-
фордом характеристика античной историографии относится
к Фукидиду в такой же мере, как к Геродоту.
Говоря о Зеноне, мы уже коснулись вопроса о причинах,
приведших греческую материалистическую науку в конце V в.
к глубокому кризису и породивших далеко идущий скепти-
цизм. Касаясь эмпиризма Геродота, мы уже отметили влияние
его на старших софистов. Эти софисты в свою очередь в значи-
тельной мере повлияли на Фукидида. Вот почему, прежде чем
перейти к Фукидиду, нам необходимо кратко охарактеризовать
весьма поучительные в этом отношении эмпирические и сен-
суалистические теории старших софистов.
ГЛАВА VII
ЭМПИРИЗМ И СЕНСУАЛИЗМ СТАРШИХ * СОФИСТОВ
§ 1. В греческом языке V в. никакой разницы между по-
нятиями «философ» и «софист» не делалось. Свой специфиче-
ский презрительный смысл слово «софист» получило только
в устах Платона и Аристотеля. Под понятие «софистов» под-
водились мыслители столь же разнообразных взглядов, как
ныне под понятие «профессор»; мы встретим здесь людей самых
различных направлений. Общей их чертой является прежде
всего то, что они взимали со своих учеников деньги; это каза-
лось аристократическим философам нарушением добропорядоч-
ности. Но этот критерий заставит причислить к числу софистов
и элейца Зенона, чего, однако, никто не делает; если же отка-
заться от него, то к числу софистов придется причислить Со-
крата. В самом деле, если мы попытаемся вынести за скобки то,
что одинаково типично для всех софистов, то придется оста-
новится на следующих чертах: 1) главной задачей софистов
была не столько научно-исследовательская, сколько просвети-
тельная и преподавательская деятельность; 2) их ученики
вовсе не готовились стать философами (как ученики ионийских
философов); это были юноши из блестящих семей, желавшие
просто расширить свое образование; 3) центр интереса этих
ученых лежал не в точных, а в общественных науках.
Скептический уклон и особый интерес к вопросам теории
познания характерны не специально для софистов — это есте-
ственная и необходимая стадия/ которой достигла греческая
наука к концу V в. В самом деле, как метко замечает Сократ
в платоновой «Апологии», философы второй половины V в.
пришли к самым различным, подчас противоположным и в то
* Старшими софистами я буду называть софистов первого поколе-
ния, еще не испытавших влияния гения Демокрита, а младшими — софи-
стов, так или иначе восходящих к Демокриту. Характеристика, данная
софистам В. И. Лепиным, имеет в виду главным образом младших софи-
стов, о которых мы будем говорить ниже.
ЭМПИРИЗМ И СЕНСУАЛИЗМ СТАРШИХ СОФИСТОВ
119
же время одинаково убедительным выводам; с точки зрения
возможностей проверки, бывших в распоряжении античной
науки, эти выводы были одинаково неопровержимы: одни
учили, что есть только одно «первотело», другие — что их два,
три, четыре и даже бесконечное множество; одни учили, что
все движется, другие — что все неизменно; одни — что только
подобное может действовать на подобное, другие — что только
разнородные вещества могут действовать друг на друга. В то
же время обнаружилось, что господствовавшая до этого вре-
мени концепция пространства содержала непримиримое вну-
треннее противоречие: с одной стороны, считалось само собой
разумеющимся, что пространство делимо до бесконечности,
и в связи с этим точка определялась как непротяженная; с дру-
гой стороны, пространство считалось совокупностью точек.
Зенон и Мелисс, как мы видели, использовали это противоречие
для своих скептических выводов; разногласия между отдель-
ными философами и бесконечные споры между ними по основ-
ным вопросам науки о бытии только «лили воду на мельницу
Мелисса».
Казалось очевидным, что, в конце концов, можно с равным
основанием считать бытие и единым и множественным, прини-
мать единый мир или бесконечное множество миров, призна-
вать одну движущую силу (Разум) или две (Любовь и Вражду).
Этих элементов и этих сил никто никогда не видел; неудиви-
тельно, что можно фантазировать о них что угодно, и что мы во
всех случаях натыкаемся на какое-либо противоречие.
§ 2. Скептицизм был, таким образом, вполне уместен, но
между западногреческим скепсисом (Зенон) и ионийским (Про-
тагор) с точки зрения общественной была большая разница.
Целью западногреческих философов было показать, что между
благолепным, неизменяющимся миром бытия, миром аристо-
кратической безмятежности атара^я, и бренным и на-
сквозь лживым миром постоянного изменения, демократиче-
ской суеты, гсоХокрауроабУт}, нет ничего общего; нашего
ума, таким образом, недостаточно для того, чтобы постичь
истинный мир вещей. Это закрывало науке доступ в те области
человеческой мысли, где до сих пор нераздельно хозяйничало
религиозно-мистическое миросозерцание и тем самым давало
новый авторитет всевозможным религиозным и мистическим
доктринам, так как они оказывались ничуть не хуже обосно-
ванными, чем наука.
Совсем другой характер носил восточногреческий скепсис,
представленный Протагором. Протагор 1 родился в Абдерах,
в том же городе на окраине эллинского мира, где родился и
Демокрит, Он родился около 481 г., т. е. был примерно па 10 лет
120 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
старше Демокрита, и умер около 411 г. Легенда делает из него
бедняка-носильщика и ученика Демокрита,* но это мало ве-
роятно по хронологическим соображениям, так как примерно
в 450 г., если не раньше, Протагор уже разъезжал по Элладе
как модный философ и приезжал в Афины; между тем Демо-
криту в это время было вряд ли больше 20 лет. Во всяком слу-
чае, близкие научные связи между Протагором и Демокритом
более, чем вероятны; так, нам известно, что Демокрит упоми-
нал в своих сочинениях Протагора и полемизировал с ним 2.
В 444 г. Перикл дал Протагору почетное поручение напи-
сать законы для общеэллипской колонии Фурии в Италии.
Это с несомненностью показывает, что Протагор держался та-
ких же демократических воззрений, как и сам Перикл; как мы
увидим, эти политические убеждения были у Протагора гар-
монически увязаны со всем его философским мировоззрением.
Протагор принимает элейский скепсис, но делает из него
совсем иные выводы,/чем западные философы3. Он охотна
соглашается с тем, что одно и то же явление воспринимается
разными людьми по-разному и что чувства не могут дать нам
никакого знания об объективной действительности, кроме го-
лого факта, что вне нас существует нечто, некая крайне измен-
чивая текучая (ргиатт() материя. Но из какого же источника
мы можем почерпать познание об этой действительности? И&
разума? Нет, те противоречия и взаимно исключающие выво-
ды, к которым приходили часто рациональным путем различные
философы в вопросах о возможности движения, о числе элементов
и т. п., подрывали веру во всемогущество разума. Да и вообще на
почве глубоких противоречий в греческой экономике и обще-
стве во второй половине V в. нарождается та концепцияг
которой суждено было стать господствующей в эллинистиче-
скую эпоху, — учение о полном бессилии жалкого человече-
ского ума, о всемогуществе судьбы и слепого случая. По этим
теориям ум не был верховным критерием для оценки показа-
ний чувств: чувства, как ни ошибочны подчас их свидетельства г
стоят гораздо выше, чем беспомощный человеческий ум 4.
* Согласно преданию, сохраненному Диогеном Лаэрцием (IX, 53),
Афинеем (VIII, 354 С) и Гесихием (в схолии к Р ] a t. de republ., 600 С),
Протагор был бедняком-носильщиком; для того чтобы ему было легче
носить дрова, он изобрел специальный прибор с подушкой, облегчавшей
ему ношение. Его случайно встретил на дороге Демокрит; поразившись
изобретен! ым им прибором и убедившись в его уме и изобретательности,
он сделал Протагора своим учеником и секретарем. Этот эпизод и изобра-
жен на картине художника XVII в. Сальватор Роза,находящейся в Эрми-
таже в Ленинграде, которую мы здесь и воспроизводим. Демокрита со-
провождает его учитель — маг, оставленный отцу Демокрита царем
Ксерксом (Diog/Laert. IX, 34).
К стр 120.
Сальватор Роза. Демокрит и Протагор.
Картина ленинградского Эрмитажа.
ЭМПИРИЗМ И СЕНСУАЛИЗМ СТАРШИХ СОФИСТОВ
121
Итак, необходимо было притти к выводу, что у нас нет ни-
каких путей для постижения объективно-существующего мира,
ибо мысль, что вне нас ничего не существует, очевидно,казалась и
Протагору явным абсурдом. Что же касается отдельных пред-
метов и явлений, то существует только то, что дано в опыте,
следовательно, только субъективное:
«Человек — мера всех вещей: существующих, как они су-
ществуют, не существующих, как они не существуют» 5. *
Платон 6 поясняет это так: «Разве смысл его речей не тот,
что то, что мне представляется, таковое и есть для меня, а то,
что тебе — для тебя... Разве не бывает, что дует один и тот же
ветер, а один из нас при этом мерзнет, а другой нет. Или — один
чуть-чуть мерзнет, а другой очень. Так как же? Считать ли,
что ветер сам по себе и холодный и не холодный, или, наоборот,
поверить Протагору, что для того, кто мерзнет, он холодный,
а для того, кто не мерзнет, он не холодный?»
Уже a priori можно было бы предположить, что этот субъ-
ективизм представляет собой попытку освободиться от идей-
ного гнета мрачной и реакционной философии Зенона и Ме-
лисса; но Порфирий 7 прямо сообщает нам, что учение Про-
тагора было полемикой с элейцами. В Протагоре жив ионий-
ский дух: Зенона и Мелисса он побивает Гераклитом, повторяя
его слова о вечно текущей и изменяющейся материи. Как мы
видим, он готов согласиться с элейским утверждением, что
объективно, вне нас, не существует никаких отдельных пред-
метов. Но это его не пугает: он считает бытием все то, что су-
ществует в нас. И если с элейской точки зрения нет основания
считать одно из наших представлений более реальным, чем
другое, и поэтому все они нереальны, то Протагор соглашается
с первой половиной этой тезы, но делает обратный вывод —
все они одинаково реальны', «существовать» — это означает не
более как «существовать в чьем-либо представлении». Каждая
вещь существует как раз такою, какою она тому или иному
лицу представляется. Существует таким образом, бесчисленное
число миров, более или менее сходных друг с другом; это —
миры отдельных постигающих субъектов.
£ 3. Того же, чего не существует в представлении ни одного
человека, не существует вообще. Таков смысл выражения:
* А не «что они существуют», «что они не существуют» (<Ьс означает
и «как» и «что»). Принимать свидетельство, по которому Протагор при-
знавал объективное существование материи, и в тоже время полагать,
что Протагор считал наши ощущения критерием самого существования
внешнего мира («что они существуют») нельзя (^ак поступают авторы
«Истории философии», изд. Акад. Наук, I, стр. 125).
122
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
«Человек — мера несуществующих вещей, как они не суще-
ствуют».
Это видно из толкования Секста Эмпирика: «Что не пред-
ставляется ни одному из людей, того не существует» 8. Однако
с точки зрения античной общественности такой взгляд, приво-
дящий к отрицанию объективной истины, очень опасен, так
как может привести к анархизму, к полному отрицанию госу-
дарства. Такого рода выводов Протагор, однако, вовсе не соби-
рался делать. Если всякая истина есть только «мнение», то
настоящий демократ и с истиной должен поступить так, как
он поступает с различными мнениями, т. е. демократический
принцип, принцип голосования, должен быть распространен
и на науку: для отдельного человека, имеющего в прошлом
положительный опыт, основанный на ряде противоречащих
друг другу наблюдений, существует в действительности то, что
ему представляется выводом из всех этих наблюдений; для го-
сударства — то, что представляется истиной большинству его
граждан; для человечества то, что представляется истиной боль-
шинству людей, пока оно представляется им истиной.
«То, что каждому государству представляется справедли-
вым и хорошим, то и есть справедливое и хорошее, пока госу-
дарство считает это справедливым и хорошим» 9.
Как мы узнаём из Аристотеля, Демокрит полемизировал
с перенесением этой концепции па вопросы науки; он утвер-
ждал, что вопросы науки не могут решаться большинством го-
лосов. Несомненно он в этом случае полемизирует с Прота-
гором 10.
Исходя из этого принципа, можно заранее предсказать, как
Протагор, оставаясь прямолинейным и бесстрашным ионий-
ским рационалистом, должен был отвечать на вопрос о суще-
ствовании богов. Он должен был рассуждать так: часто ут-
верждают, что боги могут появляться на земле или посылать
непреложные знамения людям. Однако особенно доверять по-
казаниям утверждающих это трудно, да и случается это, если
только случается, крайне редко, так что мы вряд ли можем на-
деяться дожить до той поры, когда нам самим придется пере-
жить что-либо подобное. Что же касается богов, существующих
всецело в недоступном чувствам мире, то о них и говорить не-
чего, ибо такого мира вообще не существует.
Поэтому:
«Относительно богов я не могу знать, существуют ли они
или не существуют и каковы они на вид. Многое мешает этому—
и неясность вопроса и краткость человеческой жизни»11.
Эти слова могли стоить Протагору жизни; он предпочел
покинуть Афины.
ЭМПИРИЗМ И СЕНСУАЛИЗМ СТАРШИХ СОФИСТОВ
123
§ 4. Естественно, что в связи со сказанным Протагор был
логически вынужден отрицать теоретические отделы наук, —
отделы, основывающиеся на предпосылках, недоступных чело-
веческому опыту и потому не существующих ни в чьем предста-
влении, — прежде всего теоретическую геометрию.
Действительно, именно в этой науке полемика Зенона имела
наиболее блестящий успех. В результате этой полемики для
всех стало ясно, что господствовавшие в геометрии теории
были недостаточно продуманы и поэтому внутренне противо-
речивы и несостоятельны.
Простейшим и непосредственно напрашивавшимся выводом
из этого положения было низведение геометрии на уровень
чисто практической прикладной геодезии и полный отказ от
всяких обобщений философского характера.
В самом деле, кто и когда видел непротяжепную точку или
линию, ширина которой равна нулю? Все это — пустые аб-
стракции, не соответствующие никакой реальности.
Если мы станем на такую точку зрения, то нам станет по-
нятным следующее сообщение Аристотеля о Протагоре:
«Воспринимаемые линии [а для Прбтагора существовали
только такие линии. — С. Л.} не таковы, как те, о которых
говорит геометр: мы не можем себе представить ничего прямого
или круглого в том смысле [как понимает эти термины геоме-
трия]; в самом деле, круг касается линейки не в одной точке,
а так, как говорил Протагор, обличая геометров» 12.
Иными словами: так как никто не видел прямой, которая
касалась бы круга только в одной точке, то с точки зрения
Протагора такой прямой вообще не существует.
Это неизбежный вывод из разобранных выше предпосылок.
Но при таком подходе занятие отвлеченной геометрией стано-
вится совершенно невозможным. Это и был тот вывод, к кото-
рому хотел привести своих читателей Протагор.
«Другие [учителя] издеваются над юношами..., обучая их
геометрии» 13.
Само собой разумеется, что Протагор, считая ненужным
занятие наукой, отнюдь не имел в виду геодезию, прикладную
науку, практическая польза и реальность которой были вполне
очевидны; он вообще всячески пропагандировал изучение прак-
тических наук.
£ 5. Другие софисты старшего поколения шли в своем скеп-
сисе еще значительно дальше, чем Протагор. Таков, например,
Горгий из сицилийских Леонтин (483—375). Если Зенон и
Мелисс хотели вырвать у ионийской науки почву из-под ног
утверждением, что нашего мира — мира становления — вообще
не существует и существовать не может, а существует только
124 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
до ужаса однообразный, пустынный и бессодержательный мир
бытия, то Горгий, пародируя их приемы доказательства, пока-
зывает, что с равным правом можно пойти еще дальше и ут-
верждать, что и мира бытия не существует, что вообще ничего
не существует, что, если бы что-нибудь и существовало, то мы
не имели бы никакого способа узнать, существует ли оно,
а если бы кто-нибудь такой способ и нашел, то у него не было бы
никаких путей, чтобы передать об этом знании другим 14. Это
по существу только повторение и углубление замечания Ксено-
фана.
Повидимому, еще большее значение для формирования Демо-
критова атомизма имел скепсис коринфянина Ксениада. К со-
жалению, о Ксепиаде мы знаем только из одного случайного
замечания у Секста, восходящего к Демокриту:
«Коринфянин Ксениад, о котором упоминает и Демокрит,
сказал, что все — обман, что всякое представление и мнение
обманывает нас, что все возникающее возникает из ничего и
что все уничтожающееся уничтожается в ничто» 15.
Это свидетельство чрезвычайно важно для истории античного
материализма. Из него мы видим, что ссылка на противоречи-
вость и обманчивость показаний чувств парализовалась, между
прочим, указанием на существование принципа «из ничего
никакая вещь не может возникнуть», ex nihilo nihil fit, т. е.
на один из тех законов разума, которые обязательны для всех
людей: из этих общеобязательных законов разума и исходила
критика показаний наших чувств, причем истина очищалась
от лжи, и таким образом строилась истинная картина мира.
Так поступали несомненно Эмпедокл и Анаксагор.
Ксениад отрицал, однако, и эти общеобязательные законы;
иными словами, он считал и их такими же представлениями,
как и всякие другие, и не видел, чтобы они с безусловностью
подтверждались в опыте. А если так, то нет основания отличать
истинные представления от ложных. Все представления и мне-
ния в равной мере ложны.
£ 6. Итак, Демокрит, приступая к своей работе, застал
картину полного разрушения. Понятно, что в своих сочине-
ниях Демокрит не мог игнорировать этого положения вещей:
чтобы убедить читателей, он должен был, исходя из этих воз-
ражений, констатировать то безысходное положение, в какое
попала истина («истина попала в безвыходную ловушку»), и
затем искать выхода из этой ловушки. Это и есть та «пропе-
девтическая апория», которую многие исследователи готовы
были принять за настоящий скептицизм.
В самом деле, в сфере математики Зенон показал, что до-
пущение возможности разделения тел — не только до беско-
ЭМПИРИЗМ и СЕНСУАЛИЗМ СТАРШИХ СОФИСТОВ
125
вечности, а вообще какого бы то ни было разделения — при-
водит к тому, что любое тело мы можем считать бесконечно
большим, а допуская возможность деления тел до бесконеч-
ности, мы можем считать любое тело в то же время и нулем;
а между тем, только сумасшедший откажется от принципа
делимости.
В сфере естествознания Зенон показал, что наши чувства
не дают решительно никакого представления об объективном
мире, так как этот объективный мир ни в чем решительно не
схож с насквозь противоречивым и «несуществующим» миром
чувств.
Но построение объективного «мира бытия» вне нас на основе
рациональной логики не обещало никаких перспектив, так
как естествоиспытатели, рассуждая строго логически, пришли
к совершенно различным, исключающим друг друга резуль-
татам.
Протагор показал, что вообще нет никаких критериев для
постижения объективного «мира бытия», существующего вне нас.
Он довольствовался тем, что на основании сопоставления субъек-
тивных миров отдельных людей строил коллективно-субъек-
тивный мир, условно и временно обязательный для определен-
ных объединений людей. Но даже такой компромисс становится
невозможным, если стать на точку зрения Горгия и Ксениада.
«Вообще ничего не существует»; даже отдельные субъективные
миры не могут существовать, так как и они внутренне проти-
воречивы: те логические законы, которыми мы проверяем пра-
вильность наших представлений, так же произвольны, как и
эти представления.
Нужны были исключительная любовь к знанию и непоко-
лебимая вера в истину, чтобы при таких условиях отважиться
на смелую попытку снова начать строить из старых кирпичей
здание науки, разрушенное этим философским землетрясе-
нием.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ДЕМОКРИТ
Ислыши, чтоглаголетъДимокритъ,
философомъ первый. . .
Послание Вассиана, митро-
полита Ростовского, к Ива-
ну III (Софийская II лето-
пись, ПСРЛ, VI, стр. 227,
прим. ж.), 1480 года.
Демокр1та, дивного фьлософа и ма-
оематчка, пропала фуз!ка и маоема-
т!ка отъ зависти Арктотелеса, ко-
торый желалъ, чтобы только его
книги чггали.
А. Фархварсон, Эиклидовы
элементы, СПБ. 1739, стр. 3.
||*"ч
......iiii1iiiil.|lliP.lll.lliiiuiiHl..i.HllflllIIIIIJIIIII4HmilimiUllllllllHU^nUUlHllh
ГЛАВА I
АБДЕРСКАЯ ШКОЛА И ЕЕ ОСНОВАТЕЛИ
§ 7. К концу V в. число наблюдений над природой, по
•сравнению с рассмотренной выше эпохой, значительно увели-
чилось. Однако и теперь их было еще так мало, что нетрудно
было построить сколько угодно различных теорий, более или
менее удовлетворительно объясняющих эти наблюдения. Как
мы видели, человек с покон веку объяснял окружающий его мир
антропоцентрически; за исключением области математики, вновь
установленные факты еще не порождали имманентной необхо-
димости коренной перестройки этих старых схем; поэтому в эту
эпоху научные теории в основном представляли собой проек-
цию в область физики и космогонии человеческих обществен-
ных отношений.
Каковы же были общественные отношения в мгалоазийских
греческих государствах второй половины V в.? С одной сто-
роны, еще сохранились пережитки родового быта, старой
патриархальной семьи и соответствующей им надстройки —
магического мышления. Но в Греции этот родовой быт
не существовал в чистом виде: он уже в древнейшее время
амальгамировался с полисом и соответствующей ему полисной
психологией. Чтобы античный полис мог существовать, у гра-
ждан должно было выработаться чувство преданности госу-
дарству, готовность в любой момент пожертвовать для него
своей жизнью. В древнейшее время полисы могли существо-
вать только при условии железной дисциплины среди граждан:
отсюда обожествление государственного закона — закон сам
по себе божество, «закон — царь всех смертных и бессмерт-
ных», как говорил Пиндар. Все подчинено этому суровому
закону, вечному и неизменному. В этом связанном железной
дисциплиной государстве для проявления человеческой воли
оставалось мало места.
К середине V в. положение в греческих городах суще-
ственно изменилось, особенно в городах Малой Азии, имевших
9 С. Я. Лурье—392
130
ДЕМОКРИТ
лишь очень мало годной для обработки земли и поэтому выну-
жденных преимущественно заниматься торговлей. Целый ряд
талантливых или просто удачливых выходцев из народа дости-
гает крупного богатства, а вместе с тем и влияния в общине.
Старая иерархия с родовой аристократией во главе начинает
шататься, а вместе с тем появляется и необходимость в пере-
стройке старых законов, основанных на аристократических
преимуществах. Если в «Илиаде», в этом «священном писа-
нии» аристократической Греции, люди из народа (St^oo avSpsc)
рассматриваются как «незначащие» или «нулевые величины»
(обх evaplVpLioi) \ то в новом, демократическом государстве
все граждане в принципе величины равнозначащие; основной
лозунг нового государства — «равномерное распределение» об-
щих благ между всеми гражданами (toovojita). Разумеется,
всякому было понятно, что и теперь одни граждане имеют во
много раз больше влияния, чем другие, но эта разница не имеет
уже причиной происхождение, а является результатом борьбы
за лучшее положение в жизни.
Все эти три элемента нашли свое отражение в научной
системе Демокрита. Пережитки родового строя с его магиче-
ской надстройкой отразились в виде ряда чисто магических
воззрений, в частности — учения о внутренней «божественной»
силе, которой одарены выдающиеся люди (так называемых
орендистических представлений2), о «симпатическом» взаимо-
действии несоприкасающихся друг с другом предметов,
о бесплотных образах (е’йшХа), витающих незримо в воздухе
(иногда отождествляющихся с пылинками, видимыми в сол-
нечном луче) и проникающих в душу спящего человека 3.
Полисный уклад отразился в системе Демокрита как учение
о полной закономерности и причинной обусловленности всего
происходящего, об отсутствии произвола и свободной воли,
в виде ряда всеобщих законов-предпосылок, легших в основу
его учения. И, наконец, новое, демократическое устройство
торгового города, как наиболее живой и действенный момент,
естественно должно было отразиться на наиболее характерных
чертах учения Демокрита. Не только один из основных
законов, легший в основу всей, насквозь закономерной,
системы мира, носил название «равномерного распределения»,
^оо^орла4 (термин, заимствованный из демократической фи-
лософии государства; ср. сказанное выше об Алкмеоне), —
все мироздание мыслилось как бесконечно расширенный гре-
ческий полис. Подобно греческому полису с его равноправными
между собой в принципе гражданами, и мироздание состоит
из множества в принципе равноправных единиц — атомов;
как и граждане, эти атомы сплошь и рядом конкурируют и
АБДЕРСКАЯ ШКОЛА И ЕЕ ОСНОВАТЕЛИ
131
борются друг с другом, причем сильнейшие побеждают и про-
никеют в центр космосов ( = полисов), отталкивая более сла-
бых на периферию (на эту связь между атомизмом и демо-
кратией указал уже в древности Дионисий Александрийский*).
Как никто не смеет покушаться на личные права и свободу гра-
жданина, так каждый атом, вступая в соединение, сохраняется
неизменным.
«Подобно тому, как на площади или на сельской улице,
пока людей немного, они гуляют без помехи, а когда толпа
попадает в тесное место, люди сталкиваются друг с другом,,
и начинается ссора, — так и в том пространстве, которым мы
окружены, когда небольшой промежуток наполнен множеством
тел, неизбежно одни сталкиваются с другими, толкают и сами
испытывают толчки... и жмут друг друга... Наконец, борю-
щиеся тела делают последние усилия и после того, как победа
была долго колеблющейся и сомнительной, [слабейшие] тер-
пят поражение» 6.
В демократическом обществе борьба граждан между собой
принимала характер борьбы партий, причем граждане сход-
ного общественного положения и взглядов соединялись в одну
группу. Эти группировки отразились в учении Демокрита
в виде учения о стремлении подобных вещей друг к другу:
«И животные соединяются в стаи с однородными живот-
ными, как, например, голуби с голубями, журавли с
журавлями; то же самое наблюдается и у других живот-
ных».
Но Демокрит обосновывал стремление подобных атомов
друг к другу еще и на примерах человеческих обществ; так,,
из Аэция мы узнаем, что Демокрит пояснял свой закон сти-
хом 218 из XVII книги «Одиссеи»: «Равного с равным бес-
смертные сводят» 7.
Вполне понятно, что та противоречивость, которая харак-
теризовала античное демократическое общество, должна была
mutatis mutandis сохраниться ив учении Демокрита, бывшем
проекцией этого общества. В самом деле, свободная конкурен-
ция внутри торговой демократии с выдвижением на первые*
места прежде незначительных людей, будучи спроицирована
в область теоретической этики, должна была привести к посту-
лату могущественной творческой личности и свободной воли;,
но, с другой стороны, полисное устройство не было еще изжитоТ
каждый полис оставался в принципе изолированным от своих
соседей и имеющим право всецело располагать жизнью и
смертью своих граждан. Отсюда сквозная причинность и детер-
минизм. Демокрит действительно проповедывал безусловный
детерминизм — в своей философии, но свободную волю —
132
ДЕМОКрИТ
в своей этике; благодаря этому он попадал в безвыходное про-
тиворечие, на что обращал внимание уже Эпикур.
Но не только древнейшие греческие теории, о которых
мы говорили в первом отделе, не только экономические усло-
вия греческого полиса V в., но и научные теории восточных
народов должны были в большей или меньшей мере оказать
непосредственное влияние на учение Демокрита. Для того
чтобы понять, насколько естественно допускать в учении
Демокрита влияние Востока, нам придется коснуться вкратце
его биографии.
$ 2. По вопросу о непосредственном предшественнике Де-
мокрита взгляды перипатетической и древнейшей эпикурей-
ской школы резко расходились: Аристотель и его ученики
полагали, что как атомистическую систему в целом, так и
все свои основные взгляды Демокрит заимствовал у Левкиппа 8;
Эпикур утверждал, что никакого философа Левкиппа вообще
ле существовало 9.
Вокруг этого вопроса разгорелась оживленная полемика 10:
большинство ученых, естественно, стало на сторону непрере-
каемого авторитета Аристотеля, меньшинство — на сторону
Эпикура. В результате этой полемики выяснилось лишь одно —
вовсе отрицать существование Левкиппа нет достаточных осно-
ваний. Совершенно несомненно, что Левкипп, поскольку он был
учителем Демокрита, был упомянут в его трудах. В самом
деле, нетрудно показать, что в собрании трудов Демокрита
содержалась краткая история предшествующей ему филосо-
фии; нам определенно известно, что там упоминался Фалес,
была дана основательная критика учений элеатов (Парме-
нида, Зенона и др.), Эмпедокла, Анаксагора, Энопида, Про-
тагора, Ксениада 11; учение Пифагора было подробно изложено
Демокритом в особом труде 12. Поэтому (поскольку в добро-
совестности Демокрита обычно никто не сомневался) можно
быть уверенным, что Демокрит упоминал хотя бы в этой исто-
рической связи своего непосредственного предшественника
Левкиппа (указывать источник каждой отдельной теории
в древности не было принято).
С другой стцроны, нетрудно видеть, что никакой самостоя-
тельной независимой от.Демокрита традиции о Левкиппе не
существовало. О нем сообщается только, что он был либо
олейцем, либо милетцем, либо абдеритом, но все это, очевидно,
лишь вывод из сходства некоторых приписанных ему воз-
зрений с взглядами элейской и милетской школы или из того
факта, что его ученик Демокрит был родом из Абдеры. Припи-
сывая Левкиппу те или иные определенные воззрения, отлич-
ные от воззрений Демокрита, Дильс делает непозволительную
АБДЕРСКАЯ ШКОЛА И ЕЕ ОСНОВАТЕЛИ
133
натяжку. Правда, перипатетики по неизвестным нам причи-
нам приписывали оба важнейших произведения демокритовского
собрания — «Большой диакосм» * и «Об уме» — Левкиппу 13,
но отсюда никак не следует, что между воззрениями, изложен-
ными в этих двух сочинениях, и взглядами, содержавшимися
в других сочинениях Демокрита, существовали
какие-то расхождения.
Вдобавок, между манерой изложения антич-
ных ученых классической эпохи и ученых
нашего времени есть коренная разница: если
последние дорожат своей авторской оригинально-
стью , то античные ученые сплошь и рядом при-
писывали свои взгляды своим великим предше-
ственникам, с целью сделать эти взгляды более
достоверными. Так, Платон влагал свои воззре-
ния в уста Сократу, Эмпедокл — Пифагору.
Поэтому весьма возможно, что Демокрит ряд
своих основных учений влагал в уста своему
учителю, другу и единомышленнику (етаГрос)
Левкиппу, быть может, учившему устно и не
оставившему никаких трудов. Если мы читаем,
например, у Аэция, что Левкипп говорит
в сочинении «О разуме»: «Ничего не происхо-
дит напрасно», то это может означать, что
он говорил эти слова как действующее лицо диалога в сочи-
нении Демокрита «О разуме» 14.
При таком допущении станет ясна дальнейшая судьба
вопроса. Перипатетики, относившиеся с враждебной отчуж-
денностью к материалисту Демокриту и стремившиеся ума-
лить его авторитет, должны были ухватиться за многочислен-
ные ссылки на Левкиппа, содержавшиеся в основных работах
Демокрита—«Большом диакосме» и «Об уме» (возможно,
что здесь все философские рассуждения были вложены в уста
Левкиппа). В остальных работах Демокрита таких ссылок,
может быть, не было или было мало. Так, например, в эти-
ческих произведениях, одно из которых было озаглавлено
«Пифагор», такую же роль, какую играл Левкипп в первых
двух сочинениях, мог играть очень популярный в это время
в Абдерах Пифагор ;** неудивительно, что и относительно Пифа-
гора говорили, что «Демокрит, повидимому, заимствовал у него
Рис. 9. Абдер-
ская монета с
изображением
Пифагора.
* «Диакосм» означает приблизительно «Мирострой» (точнее: «Миро-
порядок»).
** См. на прилагаемом рисунке абдерскую монету этого времени
с изображением Пифагора.
134
ДЕМОКРИТ
все свое учение» 15. Поэтому, перипатетическая традиция и стала
считать два главных произведения Демокрита трудами Лев-
киппа. Отсюда могло пойти и тупоумное утверждение, что
Демокрит плагиировал Левкиппа, повторяя в «Малом диа-
косме» то, что сказано у Левкиппа в «Большом». Такие вы-
пады мы находим в одном геркуланумском папирусе16, и
Дильс с торжеством заявляет, что сами эпикурейцы считали
Демокрита плагиатором. Но это совершенно неверное утвер-
ждение: если бы Дильс не был предубежден, то ему из самого
тона этого места стало бы ясно, что эпикурейцы здесь не поно-
сят Демокрита, а, наоборот, сообщают о клевете, возведенной
на Демокрита одним из сторонников перипатетической тра-
диции. Вот как выглядит это фрагментарное место, если при-
нять мои дополнения утраченных слов:
«Причем он пишет, что то же самое уже прежде было ска-
зано в «Большом диакосме», про который они утверждают
(oaaiv), будто он написан Левкиппом. И будучи сам изобли-
чен в столь частом плагиате у других, он утверждает, что Де-
мокрит не только включил в «Малый диакосм» то, что содер-
жится в «Большом»...» *
Допущение, что Левкипп был действующим лицом в сочи-
нениях Демокрита, делает понятным, каким образом Эпикур,
который, разумеется, стоял несравненно ближе к атомисти-
ческой школе, чем перипатетики, мог утверждать, что ника-
кого философа Левкиппа не было; надо думать, что он считал
Демокритово изображение Левкиппа, как великого философа,
в основном фикцией, вроде Сократа у Платона.
При таких условиях мы не имеем права говорить отдельно
о Левкиппе и о Демокрите; мы будем говорить все время об
учении Демокрита, включая в него и учения, которые могли
быть заимствованы им у Левкиппа. Отсюда никакого извра-
щения исторической перспективы не получится. В самом деле,
прежде полагали, что Демокрит выступил с изложением своих
основных учений не ранее 420 г. 17, а потому атомистические
учения в более ранних произведениях, например, у Диогена
из Аполлонии или Антифонта, могут иметь источником только
Левкиппа.
В настоящее время можно считать установленным 18, что ос-
новные учения - Демокрита могли быть уже опубликованы
примерно в 430 г., а потому исторический ход развития ни-
сколько не изменится от включения или невключения в тради-
цию Левкиппа.
* Я не говорю уже о том, что этот отрывок дошел до нас в фрагмен-
тарном состоянии, и никакие дополнения вообще не могут считаться един-
ственно возможными.
| АБДЕРСКАЯ ШКОЛА И ЕЕ ОСНОВАТЕЛИ 135
। $ 3. Перейдем теперь к Демокриту. До нас дошло очень
много биографических сообщений о Демокрите, но значитель-
ная часть их относится к области волшебных сказок и зани-
мательных новелл: Демокрит не только понимал птичий язык,
но и сам умел говорить на птичьем языке, он умел безоши-
бочно предсказать урожай и потому мог в любой момент сде-
латься самым богатым человеком в Абдерах, но он не хотел
этого и т. д. 19. К сожалению, даже сообщения, в которых на
первый взгляд не содержится ничего неправдоподобного, часто
оказываются ученой комбинацией или произвольным толкова-
нием неправильно понятого случайного замечания Демокрита.
Поэтому всякая попытка пересказать биографию Демокрита,
в том числе и наша, в большой мере проблематична.
Во время похода на греков Ксеркс по пути остановился
в Абдерах 20. Здесь он заключил союз гостеприимства с одним
из наиболее почтенных граждан Абдер — отцом Демокрита
Дамасиппом (по другим источникам, Гегесистратом или Афп-
нокритом) и оставил у него в доме несколько ученых персов
в качестве наставников для его детей 21. Через несколько лет
после этих событий, примерно в 475—470 гг. 22, у Дамасиппа
родился сын Демокрит; персидские ученые — маги и халдеи —
уже с детства учили его теологии и астрономии. Не забудем,
что, как уже было сказано выше, восточной (в частности,
персидской) религиозной философии было свойственно не только
отрицательное отношение к антропоморфным богам народ-
ной веры и учение о четырех элементах, но здесь (в частности,
в индийской философии) существовало в зачаточной форме
учение о математически неделимых частицах (мы будем назы-
вать его для краткости математическим атомизмом), а это уче-
ние могло быть воспринято и персами; что в филосо-
фии персидских магов существовало учение о богах-обра-
зах (=греч. siBcoXa) 23, чрезвычайно близкое к позднейшему
учению Демокрита; что для персидской науки была харак-
терна параллель между вселенной («макрокосм») и человеком
(«микрокосм»); что по греческой традиции изобретателем
атомизма был финикиянин Мох 24. Правда, весьма вероятно,
что здесь в известной мере (может быть уже самим Демо-
критом) спроицированы на Восток открытия греческих фило-
софов и что восточные учения искусственно сближены с гре-
ческими; но какие-то основы должны были быть уже на Восто-
ке— за это говорит индийский математический атомизм, извест-
ный нам непосредственно из индийской литературы.
Наряду с персидской наукой Демокрит тщательно занимался
и наукой эллинской. Его учитель и друг Левкипп мог позна-
комить его с учениями милетцев и элеатов; он тщательно изу-
136
ДЕМОКРИТ
)
Рис. 10. Абдер-
ская монета с име-
нем архонта Де-
мокрита и изобра-
жением лиры.
чал пифагорейскую науку. Нам известно, что между учением
Демокрита и учением его современника Протагора есть рйд
точек соприкосновения; известно, что Демокрит горячо поле-
мизировал с Протагором. Протагор также абдерит и, по сооб-
щениям ряда авторов, был первоначально учеником Демокрита.
Этому, как мы видели, противоречит то обстоятельство, что
Протагор выступал со своим учением уже ранее 450 года.
Принадлежа к одному из самых знатных
домов в Абдере 25, Демокрит пользовался
большим почетом. На должность жреца Апол-
лона — земного заместителя небесного
бога — выбирались представители самых
знатных семей. Эти жрецы, бывшие, веро-
ятно, в то же время архонтами (как в
Милете), ставили свои имена в качестве
даты на абдерских монетах. На этих моне-
тах мы встречаем изображение лиры (сим-
вол науки) и имя Демокрита (рис. 10). Сельт-
ман, автор новейшего труда по греческой
нумизматике, видит в этом Демокрите
нашего философа.
Уже в молодости Демокрит, получив по
смерти родителей большое наследство (на его
долю якобы пришлось 1000 талантов — око-
ло 3 миллионов золотых рублей), решил
истратить эти деньги на расширение своего
образования и отправился в долгое путе-
шествие с образовательной целью, что
тогда стоило очень дорого. Он посетил Пер-
сию, Вавилонию, по менее достоверным сооб-
щениям — даже Индию и Эфиопию. Но осо-
бенно долго пробыл он в Египте, где учился геометрии у так
называемых «арпедонаптов» 26.
На это путешествие Демокрит израсходовал все свое иму-
щество и принужден был вести очень скромную жизнь на сред-
ства своего брата Дамаса. Он даже якобы был привлечен
к суду по обвинению в растрате наследственного имущества,
но, как сообщает легенда, вместо того, чтобы оправдываться,,
прочел свой «Большой диакосм». Это произвело такое впечатле-
ние на его сограждан, что он не только избавился от нака-
зания, но еще был награжден 300 (или даже 500) талантами;,
было постановлено поставить при жизни его бронзовую ста-
тую, а после смерти похоронить на казенный счет 27.
Получив снова средства к безбедному существованию,,
Демокрит отправился в новое путешествие. На этот раз он
АБДЕРСКАЯ ШКОЛА И ЕЕ ОСНОВАТЕЛИ 137
едет в Афины, ставшие ужо центром греческой учено-
сти 28.
Но здесь — это было накануне или в самом начале Пело-
понесской войны — ионийская философия как раз выходила
уже из моды, уступая место, с одной стороны, чисто ретори-
чески направленной софистической науке, с другой, — мора-
лизирующей идеалистической философии. Труд Демокрита, по-
лучивший громкую известность в Абдерах и, вероятно, во-
всей Малой Азии, не привлек к себе внимания в Афинах.
Демокрит попытался войти в кружок Анаксагора, жившего
тогда в Афинах, но из этого ничего не вышло: Анаксагор от-
несся к нему холодно 29, причиной чего, быть может, был слиш-
ком прямолинейный материалистический монизм Демокрита
(как мы видели, причиной популярности Анаксагора в Афинах
мог быть его Верховный Разум, в известной мере примирявший
с ним идеалистов). Впоследствии Демокрит, рассказывая в своих
трудах о встречах с Анаксагором, очень неодобрительно отзы-
вался о его теориях происхождения мира и о Разуме, называя
их «стариковскими» (ap/atot) — уступки Анаксагора идеа-
листам были, очевидно, не по душе Демокриту. «Анаксагор не
принял Демокрита к себе» (об ярострхато), — сообщает Диоген
Лаэрций. Еще меньшее впечатление он, естественно, произвел
на Сократа: «Он знал Сократа, но Сократу он был неизвестен».
Некоторый успех он имел только среди более молодых,
еще не вошедших в славу ученых. Целый ряд черт его учения
был заимствован физиком Диогеном из Аполлонии на Крите 30,
жившим тогда в Афинах; афинский софист Антифонт заимство-
вал все основные положения его учения, переработав их в со-
фистическом духе. Но не эти люди задавали тогда тон в Афинах,
и Демокрит мог лишь с горечью констатировать: «Я прибыл
в Афины — и оказалось, никто меня не знает».
Подробности из биографии Демокрита, имеющие целью
обрисовать его характер, в значительной мере анекдотичны.
Демокрит изображается настолько рассеянным и углублен-
ным в свою науку, что он даже не заметил, как в беседке,
где он занимался, привязали рядом с ним быка для жертво-
приношения 31. Сограждане считали его даже сумасшедшим
до тех пор, пока знаменитый врач Гиппократ, вступив в обще-
ние с Демокритом, не убедил их в ошибке 32.
Любопытна история легенды, сообщавшей, что Демокрит
выжег себе на старости глаза; она характеризует не Демо-
крита, а позднейших рассказчиков. По древнейшей версии
причина этого заключалась в том, что созерцание окружаю-
щих предметов отвлекало его от размышлений об истинном
мире атомов и пустоты 33. В более позднюю эпоху, когда
138
ДЕМОКРИТ
вопросы этики выдвинулись на первый план, это объясняли
тем, что Демокрит не желал глядеть на мир, где злодеи тор-
жествуют, а праведники унижены34. И, наконец, христианские
монахи, для которых общение с женщинами было запретным
плодом, представляют себе безбожного грешника Демокрита
по своему образу и подобию:
«Демокрит ослепил себя потому, что не мог смотреть
на женщин без вожделения — если ему не удавалось овладеть
женщиной, он испытывал невыносимые страдания» (Тертул-
лиан 35).
Конечно, этот нарисованный христианами образ безбожника
диаметрально противоположен тому, что мы знаем о Демо-
крпте из более древних источников: кроме науки, которой
Демокрит отдавался целиком, его ничто не интересовало.
Так, он говорил: «Найти одно научное доказательство для
меня лучше, чем овладеть всем Персидским царством» 36.
Он отвергал не только брак и деторождение, отвлекающее
от более важных дел 37, но и считал половое общение, временно
замутняющее сознание, недостойный мудреца 37а.
Но и в научных вопросах он был настолько честен и чужд
ложного честолюбия, что, убедившись в неправильности того
или иного из выставленных им положений, отказывался от него,
«не колеблясь и не смущаясь, но с величайшим удовольствием»38.
Изучая окружающую его жизнь, он никогда не возмущался
и не озлоблялся. Будучи идеологом прогрессивного и преуспе-'
воющего торгового класса, он был преисполнен здорового опти-
мизма и лишь осмеивал недостатки окружающего его об-
щества. Отсюда, может бьпь, прозвище «смеющийся философ»
и связанные с этим прозвищем легенды 39. Такими же легендами
окружена и смерть Демокрита, умершего в глубокой старости
в начале IV в. 40.
$ 4, По количеству написанных работ Демокрит был одним
из самых плодовитых писателей древности. Фрасил41, придвор-
ный астролог императора Тиберия, сообщает 70 названий раз-
личных его произведений; из них 52 несколько искусственно
разбиты Фрасилом на 13 тетралогий, по 4 сочинения в каждой.
Лишь немногие из этих сочинений можно заподозрить в непод-
лпнности; почти вся эта масса — подлинная продукция Демо-
крита, владевшего в совершенстве самыми различными областями
тогдашнего знания. Прежде всего — это произведения из об-
ласти естествознания (<poatxa): «Большой диакосм», посвящен-
ный, повидимому, возникновению вселенной; «Малый диакосм»,
посвященный возникновению человека и человеческого общества
(употребленное здесь Демокритом выражение «малый мир»—
микрокосм — для обозначения человека сохранилось до наших
АБДЕРСКАЯ ШКОЛА И ЕЕ ОСНОВАТЕЛИ 139
дней)42; «Космография» («О небе»); «О планетах»; сочинение
«О природе», распадавшееся на две книги: в первой говорилось,
повидимому, о земле, растениях и животных, во второй — о че-
ловеке.
Сюда же Фрасил относил и работы по теории восприятия:
«О разуме», «О чувствах или о душе», «О соках», «О цветах»,
«Об образах» (si(8o>Xa) или «О провидении» (здесь, повидимому,
говорилось, что боги — это носящиеся в воздухе тончайшие
«образы», обладающие даром провидения (предсказывающие
будущее).
Далее сюда относились и труды, обосновывавшие атомисти-
ческую теорию: «О различных формах» (атомах), «Об измене-
нии форм». Ввиду того, что атомизм Демокрита был отчасти
физическим, а отчасти математическим, неудивительно, что
труд из этой группы — «О разнородных линиях и атомах» —
попал в группу математических сочинений.
Ряд физических сочинений Демокрита носил характер
предварительных собраний материалов. Таковы различные
«Причины», дававшие объяснения ряда частных явлений:
«Причины» небесные, воздушные, неземные; «Причины» огня
и того, что в огне; «Причины» звуков, семян, растений, плодов,
животных, камней, и т. д. Таким же подготовительным трудом
были, быть может, «Трудности» (’Arcopiai). Сочинение «Крепле-
ния» (KpawVTTjpia) содержало философские обобщения на основе
перечисленных работ.
Для материалистической концепции Демокрита любопытно,
что его гносеологические книги Фрасил не нашел возможным
выделить в особую группу, а отнес их частью к естествознанию,
частью к математике. Так, работы «О логике или канон» и «Креп-
ления» Фрасил отнес к естественнонаучным сочинениям, а сочи-
нения «О различных видах мысли или о касании круга и пря-
мой» — к математическим. В последней работе проводилось
основное деление, характерное для гносеологии Демокрита:
на «незаконнорожденную» мысль, слепо опирающуюся на чув-
ства, и «законнорожденную», подвергающую их критической
переоценке.
В группу математических сочинений входили еще сочинения:
«О геометрии» (повидимому, философские предпосылки геомет-
рии), «Геометрия», «Арифметика», «Теория перспективы» («Лк-
тинография») и различные астрономические и географические
произведения.
Далее, в списке Фрасила находим еще восемь работ по
«музыке». С нашей точки зрения к музыке имеют отношение
только сочинения «О пении» и «О ритмах и гармонии». Но в древ-
ности относили сюда и книги по литературе и грамматике,
140
ДЕМОКРИТ
именно: «О поэзии», «О красоте слов», «О благозвучии и небла-
гозвучии букв», «О Гомере, или о правильной речи и непонят-
ных словах (глоссах)», «О глаголах», «О существительных».
Наконец, к группе технических книг относились книги
по медицине, земледелию, живописи и военному делу.
Необходимо указать на то^ что, в противоположность фило-
софам IV в., Демокрит считал необходимым для философа
изучить каждую науку не только в ее общих основах, но до-
сконально. Так, например, что -касается геометрии, он гор-
дился, что ни один специалист-математик не мог превзойти
его «в проведении [вспомогательных] линий и в доказатель-
ствах» 43.
Разумеется, такое овладение всей наукой его времени воз-
можно было лишь благодаря тому, что науки в то время нахо-
дились в зачаточном состоянии. Но даже для того, чтобы овла-
деть всей наукой той эпохи, требовалась исключительная гени-
альность. Так, например, автору приписываемого Платону
диалога «Поклонники» (’Epocoxat) кажется очевидным, что чело-
век, который пожелал бы изучить все науки, будет уступать
хорошим специалистам в каждой отдельной из этих областей.
ГЛАВА II
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
£ 1. Нет, быть может, ни одной естественно-научной си-
стемы, где бы философско-гносеологические предпосылки иг-
рали такую роль, как в системе Демокрита. Аристотель (или
кто-то из перипатетиков) говорил, что теория Демокрита по-
строена по образцу математической системы Ч Однако в то
время, как математика отправляется от чисто математических
же постулатов, те постулаты, которые Демокрит считал пред-
посылками всей своей пауки, по существу чисто гносеологи-
ческого характера.
Демокрит был рационалистом, но не в философском, а со-
вершенно в другом смысле. Он считал, что логическим путем
можно дойти до совершенного знания о природе только потому,
что отождествлял законы мышления с законами бытия, вслед-
ствие чего для него не было разницы между гносеологией и онто-
логией. Самые эти законы были для него таким же чувственно
или опытно данным фактом, как и все другие показания наших
чувств; он был крайне далек от того, чтобы утверждать, что
разум может постигать вещи непосредственно, минуя чув-
ственный опыт, или чтобы видеть в мире явлений лишь мираж,
фантасмагорию. Опыт он считал единственным источником
познания. Его рационализм заключался в том, что
он не допускал в окружающем нас мире каких бы то ни было
необъяснимых противоречий: все эти противоречия он считал
кажущимися, результатом неправильного толкования явле-
ний, а мир — насквозь логичным, причинно обусловленным.
Настоящая глава и посвящена доказательству правиль-
ности такого понимания Демокрита. Мы увидим, что какой
бы отдел его учения мы ни взяли — математику, механику,
физику, биологию, — всюду мы найдем систему, выведенную
из нескольких последних предпосылок, притом предпосылок,
имеющих по существу гносеологический характер. Вот почему
изучение науки Демокрита невозможно без предварительного
изучения его методологических предпосылок.
142
ДЕМОКРИТ
$ 2. Однако вопрос о «теории познания» Демокрита — один
из самых трудных и запутанных вопросов в древней филосо-
фии. С одной стороны, в ряде отрывков дискредитируются пока-
зания наших чувств и превозносится «законнорожденная»
мысль, приводящая к знанию о вещах, которые принципиально
и радикально отличаются от мира чувств. Эти свидетельства
дали философам Марбургсдой школы возможность видеть в Де-
мокрите рационалиста в философском смысле и античного пред-
шественника Канта с его принципиальным противопоставлением
мира явлений миру вещей в себе. А выражения, вроде: «Чело-
век удален от истины», «Либо ни одно [из явлений] не истинног
либо, по крайней мере, все они неясны для нас», как бы усили-
вали это сходство, так как их можно было толковать в смысле
кантовского агностицизма.
Но наряду с этими свидетельствами имеется целый ряд
цитат, никак не допускающих кантианского толкования. Здесь
мы читаем: «Истина и явление это одно и то же», «Душа и
разум одно и то же», «В действительности — атомы и пустота»г
и т. д.
Такие высказывания, взятые сами по себе, давали уже
в древности повод видеть в Демокрите чистой воды эмпирика-
феноменалиста, вроде Протагора, считавшего ощущения един-
ственным^ первым и последним, критерием истины. Наконец^
третьи, чтобы примирить обе группы высказываний, прини-
мали эволюцию во взглядах Демокрита, эволюцию, привед-
шую его от эмпирического скептицизма к догматическом} ра-
ционализму.
Автор одной из новейших работ о Демокрите, Лангербек 2
поставил себе целью показать, что научная гносеология впер-
вые зарождается в школе Платона и Аристотеля. До них суще-
ствовал только беспомощный детский лепет, путаница поня-
тий. Однако, несмотря на эти антинаучные предпосылки, он
приходит в результате внимательного изучения подлинных
отрывков Демокрита к ряду правильных выводов. Так, он
справедливо обратил внимание на то, что Аристотель, харак-
теризуя Демокрита, в двух следующих друг за другом фразах
говорил в одной, что ,,по мнению Демокрита либо нет ничего
«истинного», либо нам оно по крайней мере неясно4*, вдругой^.
что ,,тем не менее... явление и есть неизбежно «истина», как
говорят сторонники Демокрита**. Отсюда видно, что не может
быть речи о двух фазах в развитии Демокрита, что здесь речь
идет о кажущемся противоречии 2а, имеющем центральное
значение в учении Демокрита. В самом деле, как мы увидим
ниже, на это кажущееся противоречие обращал внимание сам.
Демокрит.
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
143
Для объяснения этого противоречия справедливо указы-
вали на то, что для Демокрита не было двух, противопостав-
ленных друг другу миров — мира «становления» и мира бытия,
или мира «вещей в себе»; его два мира — мир «незаконно-
рожденной» и мир «законнорожденной мысли» — относятся
друг к другу, как изображение в кривом и в обыкновенном
зеркале, или как мир, видимый простым глазом, и мир, види-
мый под микроскопом. Пусть в первом случае мы видим все
предметы в крайне извращенном или неясном виде, все же то,
что мы видим, есть реально существующий мир, а не мир нашей
фантазии. К этой точке зрения на взгляды Демокрита присоеди-
нился и Лангербек, но он не прав и в другом: причина этого
подхода Демокрита к миру явлений не в том, что в его эпоху
еще не додумались до противопоставления изменчивого мира
«становления» вечному и неизменному миру вещей в себе;
такое деление легло в основу системы элеатов, где оно прово-
дилось с неменьшей отчетливостью и резкостью, чем у Платона
или Аристотеля 3. Демокриту, конечно, не трудно было понять,
чего хотели элеаты, но он, как последовательный материалисти-
ческий естествоиспытатель, сознательно отверг их концепцию.
В мире Демокрита царит сквозная причинность, сквозная
закономерность. Через все учение Демокрита красной нитью
проходит несколько предпосылок, которые на первый взгляд
могут казаться логическими законами, законами познания»
Но расценивать их так — означало бы забыть о материалисти-
ческой сущности учения Демокрита.
Те основные предпосылки, от которых отправляется все
время Демокрит, — это не законы познания, а принципы
бытия, законы природы. Демокрит ни на минуту не сомневался,
что «явления есть истина», т. е. что чувства приводят нас
в непосредственное столкновение с истиной: из противоречий
между показаниями чувств у разных субъектов или у одного
и того же субъекта в разное время он делал только вывод,
что мы неправильно истолковываем эти чувства. Чтобы пра-
вильно их истолковать, необходимо найти то, что является
общей чертой представлений всех людей и не изменяется в зави-
симости от изменений в субъекте, — мы бы сказали — инва-
рианты. Такими инвариантами с его точки зрения являлись:
1) материя, существующая независимо от познающего ее
субъекта;
2) протяженность всякой частицы материи в длину, ширину
и глубину (еще для Аристотеля, несмотря на его идеалисти-
ческие предпосылки, вес, что протяженно, обязательно мате-
риально 4) и наконец,
3) основные принципы бытия.
144
ДЕМОКРИТ
£ 3. Первый из этих принципов впоследствии Эпикур на-
зывал принципом «равномерного распределения» (laovojita).
Так как taovojiia («гражданское равноправие») было чем-то
совершенно старомодным в эпоху Эпикура и, наоборот, бое-
вым кличем демократии V в., то следует полагать, что это назва-
ние принадлежит уже Демокриту.
«Бесконечность беспредельна, и наш ум не допускает,
чтобы в ней чего-либо недоставало... (|Ц ияоХе1яе1У). В веч-
ности нет разницы между возможностью и существованием.
Почему такая форма будет скорее существовать, чем иная
(т» fiaXXov тоГоу т) Totov; 5)?
Необходимо немного остановиться на этом замечательном
принципе, являющемся крайним последовательным развитием
материалистического рационализма. Если западногреческие
противники Демокрита, исходя из противоречивости наших
представлений, считали все воспринимаемые явления сплош-
ным заблуждением и постулировали, в противоположность
им, истинный мир, чуждый изменений, протяженности и дру-
гих чувственных свойств, то Демокрит пошел обратным путем;
не только «все представляющееся нам истинно», но и вообще
все, что может существовать, то и существовало или суще-
ствует или будет существовать, и притом материально, но
не непременно в нашем мире, который лишь один из многих,
а в одном из миров, находящихся в бесконечном пространстве.
Положение элеатов: существование материи внутренне про-
тиворечиво и потому невозможно; следовательно, она есть
только нагие представление, он перевернул и получилось:
все возможное, всякое наше логически непротиворечивое пред-
ставление существует материально.
«В вечном нет разницы между возможностью и существова-
нием», как интерпретирует его мысль Аристотель 6.
Этот принцип, как мы увидим ниже, лег в основу всей
механики Демокрита. По свидетельству Секста, ,,он постоянно
повторяет это излюбленное словечко: «не более то, чем иное»“ 7.
Пока обратим внимание только на то, что из этого принципа
непосредственно вытекал своеобразный принцип * инерции:
«Никто не мог бы сказать, почему приведенное в движение
тело когда-нибудь остановится. В самом деле, почему скорее
здесь, чем там?» 8.
Итак, если то или иное явление природы можно мыслить
одновременно в ряде видов, то оно в бесконечном простран-
* Речь идет нс только о прямолинейном, но и о круговом движении-
Не находясь под воздействием каких-либо привходящих сил, движение
с точки зрения Демокрита будет всегда равномерным (стр. 200).
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
145
стве и времени и существует во всех видах, возможных без
нарушения закона противоречия.
Исходя из этого принципа, Демокрит считал, например,
что число миров бесконечно:
«Ибо почему мир будет скорее находиться в таком месте
пустоты, чем в ином 9? *
Равным образом и число форм первичных элементов —
атомов — должно быть бесконечно:
«Ничуть не более они должны быть такими, чем иными.
Такова, по мнению атомистов, причина их бесконечности»10.
Точно так же и все другие вещи (например, миры) должны
существовать во всех величинах и формах, и «совершенно
одинаковых вещей в бесконечной пустоте заключается беско-
нечное множество» п.
«Всякий вид вещей ничуть не более такой, чем такой» 12.
Цицерон пародирует этот закон так:
«Из этих атомов, из которых, по утверждению Демокрита,
рождается все, — в других мирах, притом повторяющихся
бесконечное число раз, ** не только может состоять
бесконечное число Квинтов Лутациев Катуллов, а, значит,
и может существовать, но и существует» 13.
Разумеется, здесь все время речь идет о существовании
где-либо в бесконечной пустоте, а не в данном конечном мире.
Однако нередко людям представляется, что явление должно
одновременно существовать в ряде видов, но что эти виды,
равноправные по существу, взаимно исключают друг друга.
Исходя из принципа «всякое явление есть истина», мы натал-
киваемся на неразрешимое противоречие. В действительности
дело в том, что то, что мы приняли за явление, не явление,
а только непосредственное, первичное толкование явления
несовершенной «темной» мыслью. Поскольку все такие одно-
родные толкования равноправны, они все в равной мере дают
искаженный образ действительности: надо полагать, что в дей-
ствительности субстрат этого явления не совпадает
* Это выражение нельзя понимать в том смысле, что миры суще-
ствуют в каждой точке, т. е. что пустоты не существует. Демокрит хочет
только сказать, что, каков бы ни был принцип симметричного распреде;
лепил миров в пустоте, он был бы грубо нарушен, если бы все миры ока-
зались сосредоточены в одном участке пустоты, так как принцип «равно-
распределенности» (Ьо^орла) предполагает, что каждому новому участку
пустоты должны соответствовать и определенные миры: «Earn esse natu-
ram ut omnia omnibus paribus paria respondeant; hanc apellat
Epicurus, i. e. aequabilem tributioncm» (Cis. de nat. deor. I, 29).
** Демокрит не хочет сказать, что все миры совершенно одинаковы.
Наоборот, миры бесконечно различны, по их бесконечное число, и среди
них каждый тип также встречается бесчисленное количество раз.
10 С. Я. Лурье—392
146
ДЕМОКРИТ
ни с одним из этих толкований. Так, например, если мед одним
кажется горьким, другим сладким, если одна и та же вещь
кажется различной здоровому и больному, человеку и живот-
ному и т. д., то «правильно не более такое, чем иное, по в рав-
ной мере», т. е. в действительности мед не сладок и не горек.
«Нам не ясно [непосредственно], какие из представлений
правильны, а какие неправильны. Или ни одно из них не
истинно [т. е., например, сами по себе вещи вовсе не имеют
вкуса. — С. J7.], или, по крайней мере, нам [их сущность] 14
не ясна».
Равным образом предмет, висящий в пространстве на рав-
ном расстоянии от всех воздействующих на него предметов,
должен был бы в «равной мере» двигаться во все стороны. Но
это невозможно, и поэтому ему ничего не остается, как стоять
на месте.
«Парменид и Демокрит говорили, что земля равно отстоит
со всех сторон [от краев космоса] и поэтому должна оставаться
в равновесии. В самом деле у нас нет причины, почему она
будет двигаться скорее туда, чем сюда. Поэтому она лишь
движется на месте [т. е. вокруг своей оси], но не в пространстве».
«Помещенному в середине и на равных расстояниях от краев
нет никакого основания скорее двигаться вверх, чем вниз или
в стороны. Оно не может в одно и то же время двигаться в про-
тивоположные стороны и потому по необходимости должно
стоять на месте» 15.
Точно так же и всякий предмет, находясь в пустоте, если
он не испытывает толчка, будет пребывать в неподвижности.
«Ибо непонятно, почему он движется скорее в одну сторону,
чем в другую. В пустоте нет никакого различия» 16.
Аристотель пародировал эту теорию следующим образом:
«Вещь остается на месте вследствие необходимости, вызван-
ной симметричным расположением. Тогда необходимо, чтобы
оставался неподвижным и тот, кто, испытывая чрезвычайный
голод и жажду, находится на равном расстоянии от яств
и напитков» 17.
Впоследствии средневековый ученый Буридан, как гово-
рят, конкретизировал эти слова Аристотеля, представив себе
осла, стоящего на равных расстояних от двух мешков с овсом.
Такой осел должен погибнуть о*г голода.
Эту пародию мы должны будем признать довольно удачной,
если вспомним, что Демокрит начисто отрицал и свободу воли.
Принцип «равнораспределенности» (’aovop(a) имел и об-
ратную силу: всякая вещь в бесконечном пространстве должна
иметь и свою противоположность: «Если есть бесконечное
множество вещей, приносящих нам гибель, то должно суще-
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
147
' ствовать и бесконечное множество вещей, приносящих нам
спасение».
«Ничуть не более существует бытие (то 6v), чем небытие
(то ov). «Не более существует «чего» (то 8ev), чем «ничего»
(то рл]8£у)» 18.
Поскольку уже Парменид отождествил небытие с пустотой,
этим доказывалось существование пустоты:
«Всюду есть и атомы и пустота».
Впоследствии эпикурейцы применили этот принцип в своей
отрицательной части — во всяком случае далеко не убеди-
тельной — и для доказательства вещей, прямо противореча-
щих взглядам Демокрита:
«Если существуют смертные, то должны существовать и
бессмертные... Если смертных столь большое количество, то
и бессмертных должно существовать не меньше...» 19а.
§ 4. Второй весьма своеобразный принцип мы назовем
принципом аналогии, точнее — аналогии между малым миром
(микрокосмом) и большим миром (макрокосмом), т. е. между
человеком и мирозданием. Мы уже видели (выше, стр. 24 сл.),
что принцип этот был заимствовать из индийско-персидской
науки, где он применялся принципиально и очень широко.
Демокрит начинал одно из своих сочинений (скорее всего
«Малый мирострой» — Mixpoc 8taxoop.oc) так:
«Вот что я говорю о мире в целом: человек есть то, что мы
все знаем...» 19Ь.
Иными словами: то, что мы познаем непосредственным опы-
том, есть человек.
«Если [что-либо] может произойти в живом существе, то
что же мешает, чтобы это произошло и в мире в целом? Если
что-либо происходит в малом мире, то и в большом».
Правда, Аристотель, приводя это рассуждение, не указы-
вает прямо, что его источник — Демокрит; но нам известно
из других свидетельств, что именно Демокрит называл чело-
века «микрокосмом», «малым миром» 19с.
Таким образом, для понимания «большого мира» мы вправе
переносить на него по аналогии наблюдения, сделанные над
«малым миром». Мы видим, что Демокрит, действительно,
широко применял этот принцип: так, наблюдение, что в мире
животных «подобные стремятся к подобным», он переносит на
вселенную, на мир атомов (стр. 131); наблюдение, что на город-
ской площади самые сильные проталкиваются локтями в центр
площади, а наиболее слабые, помимо их желания, оказываются
вытолкнутыми на край ее, он переносит в мир атомов и объяс-
няет таким путем, почему тяжелая земля находится в центре
космоса, а легкий огонь на его периферии. Этот принцип ана-
♦
148
ДЕМОКРИТ
логии, очевидно, по существу — только возведенный в систему
первобытный анимизм:
«И животные соединяются в стаи с однородными живот-
ными, как, например, голуби с голубями, журавли с журав-
лями; то же наблюдается и у других животных. Так же обстоит
и о неживой природой, как можно видеть при просеивании
зерен и на камнях морского прибоя; в первом случае при
сотрясении сита располагаются отдельно чечевица с чечеви-
цей, ячмень с ячменем, пшеница с пшеницей; во втором случае
благодаря движению волн продолговатые камешки отталки-
ваются в то же место, куда и другие продолговатые, круглые —
куда круглые, как если бы в их однородности (tyjc sv тобтоес
судлотт]тос) заключалась некоторая сила притяжения (ouva^oDyov
•ш>) 19<*.
Яркий пример антропоцентризма представляет собой срав-
нение взаимного притяжения атомов с дружбой между людьми
(см. выше, стр. 131).
Столкновение миров изображается у Демокрита так:
«Больший побеждает меньший, и меньший гибнет» 19е.
§ 5, Третий, еще более важный, принцип мы назовем прин-
ципом безначалъности: то, что существует искони, вечно,
в неизменном виде, не имеет причины, а потому не нуждается
в объяснении. В самом деле, если за причину существующего
искони явления В мы примем явление А, то уже не В, а А
окажется существующим искони и, следовательно, в такой
же мере нуждающимся в объяснении; мы не ответим на вопрос,
а только передвинем его в другое место.
В эпоху ожесточенной борьбы науки с религией и появле-
ния религиозных концепций, причесанных под философию
(каков, например, Разум Анаксагора), такой взгляд носил
определенно антирелигиозный характер и вполне аналогичен
старинной антирелигиозной тезе: «Бог создал мир. А кто
создал бога?».
Этот закон казался Демокриту и его единомышленникам оче-
видным еще ввиду особенности греческой научной терминоло-
гии V в.: «причина» и «начало» выражались тогда одним и тем
же сл овом — :
«Они говорят, что так происходит всегда, и это они и счи-
тают началом [т. е. причиной, apy/rj] этих явлений, как, напри-
мер, Демокрит Абдерский, утверждавший, что вечное и бес-
конечное не имеет начала, а причина есть начало, вечность
же бесконечна; поэтому задавать вопрос о причине таких
вещей некоторые считают разысканием начала бесконечного» 20.
«Вообще считать достаточной причиной (ap/rj то, что всегда
так есть и будет, — неправильная предпосылка. К этому
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
149
Демокрит сводит причинность в природе — что так было
и прежде:* искать начало (арр^) вечного он считает ненужным»21.
«Они говорят, что движение вечно, но что его вызвало
и каково оно, не говорят, ни какова причина того, что оно
такое или иное» 22.
Это объяснение вызывает прямое возмущение Аристотеля
и его последователей. В самом деле, Демокрит дает подроб-
ное объяснение каждого отдельного явления в жизни живот-
ных, трав и т. д. Когда же он доходит «до неба и до самых
божественных вещей» 23, он говорит, что так было всех да т
и поэтому все эти вещи не нуждаются в объяснении.
Для явлений, происходящих спокон веку в неизменных
формах, Демокрит применял особый термин: «бывшее, сущее
и будущее» (та уерубта ха1 ебута xai soojxsva) 24; беспри-
чинность таких извечных процессов он, повидимому, называл
то абтбр.атоу в отличие от причинно-обусловленных процес-
сов, возникших в результате изменений, «в силу необходи-
мости» (хат’ avayxiqv). Впрочем, в литературе оба эти принципа
часто смешиваются.
§ 6. Итак, то, что существует искони в неизменных формах,,
не нуждается в объяснении. В частности, и возникновение
материи, существующей в виде неизменного субстрата явле-
ний, не нуждается в объяснении, т. е. материя не нуждается
ни в каком творце. Отсюда третий принцип Демокрита, кото-
рый может быть сформулирован в виде общеизвестного изре-
чения:
«Из ничего не может получиться что-то» 25.
Это своеобразный закон сохранения количества материи
и движения.
«Что утверждает Демокрит?... Что есть неделимые формы
(атб|хоис tSsac), как он их называет, и более ничего; что из.
несуществующего не может ничего возникнуть, а из [недели-
мых] сущностей не может [также] возникнуть ничего [нового]г
так как атомы вследствие их твердости не могут изменяться
в результате какого-либо воздействия. Поэтому не может
получиться ни цвет из бесцветного, ни природа иЛи душа из
атомов, так как они не воздействуют друг на друга» 26.
Эти слова не совсем понятны и нуждаются в объяснении:
с точки зрения Демокрита мир состоит из данного комплекса
атомов, носящихся в пустоте, и таким он всегда остается *
По существу говоря, не возникает и не исчезает ни одного
атома; все сводится к изменению взаимного положения атомов,
* Укажем на близость этого положения с принципом Спинозы
«Natura est causa sui».
.150
ДЕМОКРИТ
извечно входящих в мировое целое; то, что мы называем «крас-
ным», «черным», «душой», «природой», только названия для
различных комбинаций этих вечных и неизменных по своей
сущности атомов.
«Из ничего ничего не может возникнуть; и ни одна вещь
не может превратиться в ничто» 27 — это дословно позднейшая
формула: ex niliilo nihil fit et nihil abit ad nihilum.
«Целое (то izav, вселенная) неизменно» 28.
«Миры Демокрита превращаются в другие миры, состоя-
щие из тех же атомов» 29.
У Аристотеля мы находим в одном месте теорию сохране-
ния движения, изложенную от его собственного имени. Здесь 30
он обращает внимание на то, что человек может произвольно
переходить из состояния полного покоя в состояние движения,
даже при отсутствии какого-либо толчка или побуждения извне.
Если же движение может возникать из ничего в человеке,
«в малом мире» (sv щхрф хбаулр), то почему оно не может
возникать таким же образом и в большом мире? Л если в кос-
мосе, то почему не в безграничном пространстве? На это Ари-
стотель возражает, что возможность самопроизвольных дви-
жений — «только кажущаяся, это ложь» (w; Boxer тоито B’eaxt
^еоВос). «В самом деле, мы наблюдаем, что в живом существе
всегда движется та или иная из его органических частей и
что причина этого движения не в самом живом существе, а вне
его... Почему же не считать возможным — скорее даже это
необходимо (uaXXov S’ taw; ava^xaiov), что живое существо вос-
принимает целый ряд движений извне? Некоторые из этих
движений возбуждают наш ум или нашу волю, а она уже
движет все наше тело, подобно тому,-как бывает во сне: живые
существа пробуждаются от сна, разумеется, в силу какого-
то движения, хотя мы никакого движения не ощущаем».
Это место стоит в резком противоречии со всеми взглядами
Аристотеля303; очевидно, оно списано у какого-то из ради-
кальных ученых, отрицавших свободную волю и считавших,
что за пределами мира есть бесконечное пространство. Специ-
фически демокритовское выражение «малый мир» (jiixpoc
хбоцос) в применении к человеку дает нам известное право
предположить, что это место имеет источником Демокрита.
Если бы это было так, то оказалось бы, что Демокрит распро-
страняет свой закон сохранения движения и на человека,
считая, что каждое наше действие обусловлено какими-то исте-
чениями, поступающими в наш ум извне.
Прямым выводом из принципа ex nibilo nihil fit являлись
два постулата, легшие в основу античной математики уже
с первых ее шагов: Й сумма любого, хотя бы и бесконечно
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
151
большого числа непротяженных величин всегда равна нулю
и никогда не может стать равной некоторой, заранее задан-
ной протяженной величине; в противном случае было бы нару-
шено правило ex nihilo nihil fit; 2) и, наоборот, сколько мы
ни делили бы конечную величину, каждая ее часть будет
обязательно конечной величиной, в противном случае из
(^чего-нибудь» получилось бы «ничего» и было бы нарушено
правило nihil abit ad nihilum.
Эти приложения разбираемого принципа будут нам очень
важны в дальнейшем. Пока подчеркнем чисто онтологический
характер математики V в. Если еще для Аристотеля «вели-
чина» (ixsyehoc) и «тело» (ойия) — это тождественные понятия 31,
то Демокрит употребляет их просто как синонимы. В силу
его «принципа равномерного распределения» всякому нашему
представлению, если только оно не является внутренне про-
тиворечивым, соответствует некоторая материальная реаль-
ность в бесконечном пространстве; какую бы фигуру мы ни
придумали и какую бы величину ей ни придали, опа явится
изображением одной из существующих форм атомов, ибо суще-
ствуют атомы «всех возможных форм и величин». Самое слово
«идея» (iSsa) означает у Демокрита в одно и то же время и
«фигура» и «атом» 32.
Неудивительно поэтому, что математические образы у Де-
мокрита не есть какие-то абстрактные или даже мнимые об-
разы. Геометрия Демокрита — это часть физики; всякий гео-
метрический образ имеет длину, ширину и глубину (хотя
бы чрезвычайно малую, как у точки, линии, плоскости), и
геометрия учит о пространственных взаимоотношениях физи-
ческих тел.
§ 7. С принципом сохранения материи у Демокрита был
тесно связан принцип непроницаемости.
«Наполненное не может принять [в себя] еще что-нибудь 33.
Если нам представляется обратное, то это происходит потому,
что то, что мы считали «наполненным», в действительности
есть лишь совокупность «наполненных» (т. е. атомов), в про-
межутке между которыми находится пустота (то xevov). В эти-
то именно промежутки и входит новое тело.
Этот принцип Демокрит выводил из принципов «равномер-
ного распределения» путем reductio ad absurdum:
«Если наполненное может принять в себя еще что-нибудь,
и окажутся два тела в одном месте, то надо допустить, что
оно может принять в одно и то же время и сколько угодно
тел. Ибо нельзя указать разницу [между первым и вторым слу-
чаем], вследствие которой сказанное не могло бы произойти
[Это только парафраза известного уже нам выражения закола
152
ДЕМОКРИТ
равномерного распределения: «Почему скорее такое, чем та-
кое?».— С. Л.'\. Если же это возможно, то самое малое [тело]
сможет принять в себя самое большое; ибо большое есть только
много малых, так что если в одном и том же месте допустить
существование многих равных тел, то придется допустить,
что в одном и том же теле находится и много неравных тел»,
что, по мнению Демокрита, очевидно, абсурдно 34.
Из этого принципа Демокрит исходил при доказательстве
существования атомов, не делимых физически. Если допустить,
что атом может быть разделен, то из «одного» получится «много»,
а следовательно, в этом «одном» содержалось «многое», что
противоречит закону непроницаемости. И наоборот, из соеди-
нения атомов не может получиться непрерывное, ибо тогда
из «многого» получится «одно», что также нарушает принцип
непроницаемости.
§ 8. Демокриту, повидимому, был хорошо известен
и логический закон исключенного третьего. Он, как я показал
в другом месте35, формулировал его так:
«Если какие-нибудь величины не могут быть равны друг
другу, то они неравны друг другу».
На основании этого принципа Демокрит доказывал, на-
пример, что два соседних кружка из ряда тончайших кружков,
при наложении которых друг на друга получается конус,
должны отличаться один от другого: «они не могут быть равны
друг другу — значит, они различны».
§ 9. Следующий (седьмой) принцип — это принцип сквоз-
ной причинности 35а: „Левкипп говорил, что все происходит
по необходимости, что необходимость (avayxvj) и рок (etp.app.evv))
одно и то же. В сочинении «О разуме» он говорит:
«Ничто не происходит попусту («так себе», paTiqv), но все про-
исходит по определенной причине и в силу необходимости»“ 36.
Эту необходимость Демокрит отождествлял с мировым вих-
рем, как с первым шагом к образованию из разрозненных
атомов различных вещей:
«Все происходит... в силу необходимости, причем вихрь —
причина возникновения всех вещей, вихрь, который Демокрит
называет необходимостью»... 37 «Мир не мог бы быть приведен
в движение необходимостью и вихрем, [т. е. так], как говорили
Демокрит и его школа»38.
Это мировоззрение было у Демокрита резко противопоставле-
но идеалистическому объяснению: естественная закономерность
была противопоставлена закономерности телеологической (оо
evexa, «ради чего»), и «на место одушевленного Провидения»
была поставлена «некая; бездушная природа», как с прискор-
бием замечали идеалистические противники Демокрита.
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
153
Эту концепцию пародирует Аристофан в своей комедии
«Облака». Дий (Зевс) смещен со своего престола и на его место
сел Вихрь атомистов, Дин (Atvoa — «Зевсович»). Уже не Зевс,
а Вихрь-Дин «делает необходимым» (avapcaCet — вынуждает)
движение облаков... 39.
Эта «необходимость» атомистов была сквозной причинностью,
не оставлявшей никакого места для случая, произвола и
свободной воли. У Аристотеля мы читаем:
«Они говорят, что ничего не происходит случайно, но, по
их мнению, для всего того, что мы считаем происшедшим слу-
чайно, есть какая-нибудь определенная причина. Пусть, на-
пример, кто-нибудь случайно пришел на рынок и неожиданно
встретил там, кого хотел. По их мнению, причина в том, что
он пришел за покупками на рынок. Так же обстоит и со всем
прочим, зависящим по обычному взгляду от случая: всегда
можно найти какую-либо причину, кроме случая... [Такова]
древняя теория, отрицающая случай» 40.
К этому месту древний толкователь замечает: _
„«Древняя теория, отрицающая случай»,—повидимому, речь
идет о Демокрите 40а. Хотя он, как кажется, при объяснении
возникновения мира и прибегает к случаю [так преломляется
в голове позднего автора беспричинность вечносуществующего
у Демокрита! — С. Л.], но, говоря о более частных вещах,
он утверждает, что случай не служит причиной ни одного
явления, а возводит их к другим причинам: так, например,
причиной нахождения клада он считает раскапывание земли;
причиной того, что выросла олива, то, что ее посадили; причи-
ной того, что у лысого разбился череп, то, что орел, приняв
лысину за камень, бросил на нее черепаху, желая разбить
ее щит“ 41.
Аристотель поясняет основную идею Демокрита еще в сле-
дующих словах:
«Надо еще сказать..., как у естествоиспытателей понимается
необходимость. Ведь, они все сводят к этой причине, напри-
мер: так как природа теплого и холодного такая-то и такая-то,
то и каждое из такого рода вещей по необходимости есть и
оказывается таким-то и таким-то... Необходимо разрешить
следующее недоумение. Почему не допустить, что природа
творит не с определенной целью и не как можно лучше, но
[примерно так]: скажем, Зевс посылает дождь не для того,
чтобы рос хлеб, но в силу необходимости: поднявшийся вверх
[пар] должен охладиться, а охлажденная вода должна стечь
вниз. Равным образом, если у кого-нибудь погибнет хлеб
на гумне, то дождь идет не для того, чтобы хлеб погиб, но это
случайное совпадение. Если это так, то почему не допустить,
ДЕМОКРИТ
.154
что таковы же природные причины отдельных частей: например,
что в силу необходимости передние зубы вырастают острыми,
приспособленными для разрывания, а коренные — плоскими,
годными для растирания пищи, т. е. что это происходит
не для указанных целей, а просто в силу случайного совпа-
дения.
Так же обстоит дело и со всеми другими частями, которые
па первый взгляд производят такое впечатление, как будто
они созданы для определенной цели: та часть, в которой слу-
чайно оказалось налицо все то, что должно было бы быть
в ней, если бы она была создана для определенной цели, уце-
лела, хотя и возникла без причины; части же иного строения
погибли и погибают и в настоящее время...»42.
В этом случае Аристотель, правда,не называет Демокрита,
а говорит глухо: «утверждающие это». Но древний толкова-
тель Фемистий говорит, что имеются в виду «древние физио-
логи», и так как приписать столь разработанную теорию древ-
ним милетцам невозможно, то Левенгейм несомненно прав,
усматривая^здесь полемику с вождем этих «физиологов» — Де-
мокритом.
Это характерное для естествознания Демокрита прямоли-
нейно-механическое мировоззрение, совершенно сбрасывавшее
со счетов и случай и свободную волю, оказалось в прямом про-
тиворечии с его этикой.
«Редко судьба становится на пути здравому рассудку:
в большинстве случаев в жизни решающую роль играет муд-
рая предусмотрительность»43.
Правда. Демокрит и во внешнем мире отрицал всякое зна-
чение судьбы и случая; однако ясно, что «мудрая предусмо-
трительность» излишня, если в мире все закономерно, если
все и без нас совершается так, а не иначе, «в силу необходи-
мости»
Эпикур был представителем, примерно, тех же обществен-
ных групп, что и Демокрит. Но общественные условия стали
иными: решающую роль стали играть большие централизован-
ные монархии диадохов; город материковой Эллады потерял
всякую экономическую роль, и торговый класс этих городов
мог рассчитывать на успех не в рамках устарелой государствен-
ной законности греческого полиса, а лишь в новой системе,
в системе эллинистической монархии. Культ «закономерности»,
идея подчинения индивидуума государству, не могли уже иметь
успеха в этих кругах. Эпикур (так же, как Аристотель) отно-
сится к детерминистической и механической концепции Демо-,,
Крита с возмущением. Он с удовлетворением констатирует
отмеченное нами выше противоречие:
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
155
«Те, которые дали впервые правильное объяснение и прев-
зошли не только своих предшественников, но и более поздних
'[исследователей], хотя во многом были великими людьми, но
тем не менее незаметно для себя во многих случаях рассуждали
поверхностно, считая, что над всем господствует слепая необ-
ходимость. Их теория, проповедывающая такие взгляды, тер-
пит крах: у этого мужа [т. е. у Демокрита] теория приходит
в столкновение с делами, и, если бы он, приступая к делам,
не забывал о своей теории, то он бы постоянно был в замеша-
тельстве. В самом деле, если бы у него верх взяла теория, то
он претерпел бы самые ужасные неудачи; если же бы она не
брала верх, то он был бы полон внутренних противоречий
вследствие разлада между действительностью и теорией» 44.
Смысл этого возражения раскрывается в другом месте того
же Эпикура:
«Лучше было верить в миф о богах, чем пребывать рабом
«рока» естествоиспытателей: миф о богах дает хоть надежду,
что. воздавая почитание богам, удастся вымолить их располо-
жение, а закономерность подчиняет нас неумолимой необхо-
димости» 45.
Ниже мы приведем еще несколько цитат из этой полемики.
’Смысл ее: «Теория, отрицающая свободу воли, делает жизнь
невыносимой»
§ 10. В силу закона «равномерного распределения»(стр. 1441,
если об одной и той же вещи возможны различные представ-
ления, то ни одно из них в целом не верно. Но таковы, по мне-
нию Демокрита, все наши восприятия, исключая лишь про-
странственные представления, * общие всем людям и поэтому
обладающие объективной реальностью. «Теплое — по примыш-
лению (vouw), холодное — по примышлению, сладкое — по при-
мышлению, горькое — по примышлению, черное — по при-
мышлению, белое — по примышлению, в действительности нет
ни чего-либо теплого, ни холодного, ни сладкого, ни горького,
ни белого, ни черного» 46.
В сочинении «О формах» (ттере tSsdiv), т. е. об атомах,
Демокрит говорил:
«Необходимо знать в силу этого правила (тфЗг тф xavovt),
что [наблюдатель] удален от ясного постижения** (етз^с)»47,
* Обращаю внимание на то, что и по учению Локка протяженность —
первичное качество и существует объективно, тогда как цвет, звук
т. д. — вторичные качества и субъективны.
** Термин sT£7j я, вслед за Лангербеком, перевожу: «ясное постиже-
л<ие», «отчетливое знание», так как, согласно сказанному выше, невоз-
можно полагать, что Демокрит этим словом противопоставлял «истинно»
^существующие вещи в себе — «миру явлений».
156
ДЕМОКРИТ
«и это рассуждение показывает, что мы не знаем отчетливо-
ни о чем, но что все вещи меняют свою форму в представлении
каждого из нас» (етпрроощт] exaoToioiv vj 86£ic) 48.
«Ясно, что отчетливое знание о том, какова каждая вещь,,
сопряжено с трудностями» 49.
«Отчетливо мы ничего не знаем: истина — на дне глубокого
колодца» 50.
Эпифаний дает еще такое интересное указание:
«Все что перед нами — лишь иллюзия и примышление; ни
одно из наших представлений не дает возможности отчетливо
постигнуть вещи (хата ahqOetav), мы получаем лишь представ-
ление, подобное веслу в воде» 51.
Этот прекрасный пример, типичный для народа, живущего-
у моря, несомненно является органической частью отрывка
и, следовательно, восходит к самому Демокриту (resp. Лев-
киппу): в самом деле, весло, погруженное в воду, всем людям
представляется переломленным в месте погружения в воду,
и тем не менее непосредственный опыт убеждает нас, что оно
остается целым; что же сказать о предметах, которые разным,
людям представляются разными?
В действительности, нашим представлениям может соот-
ветствовать нечто, совершенно несхожее с ними, но мы не мо-
жем непосредственно постичь эти вещи в их действительном виде.
Вдобавок и число наших чувств чрезвычайно ограничено:
животные и боги имеют ряд чувств, которых нет у человека.
Слепо доверяя этим чувствам и строя только на этой основе
свои представления о внешнем мире, мы похожи на слепых,
которые стали бы строить предположения насчет цветов. Эти
предположения были бы незакономерными. Поэтому наши
представления о мире, основанные на примитивном комбини-
ровании непосредственных восприятий, Демокрит называл1
«7Va>|AT| oxowq», что по-гречески означает одновременно и «не-
законнорожденная мысль» и «слепая» (темная) мысль».
Итак, поскольку наши чувства не дают нам достаточно
отчетливых представлений о мире, мы должны черпать эти
представления из какого-то другого источника.
Но никакого другого источника для познания внешнего1
мира у нас нет и быть не может. Непосредственно нам известен
только мир наших чувств. Недаром одно из своих сочинений
Демокрит, как мы видели, начинал словами:
«Я говорю следующее о целом (keyw та8е Trept Jup.7cavT(DVr
о вселенной): человек есть то, что мы все знаем»52.
Именно человек с его ощущениями есть то, что дано непосред-
ственно. Судить о наших чувствах на основании каких-то-
почерпнутых извне данных было бы нелепо: это означало
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
157
-бы определять явное, известное, при помощи неявного, неиз-
вестного (та eavspd 8td wv acpavwv). Наоборот, мы должны
во всех наших умозаключениях всегда отправляться от пока-
заний наших чувств. «Явное дает нам возможность бросить
взор и в неявное». Это изречение Анаксагора повторил в своих
сочинениях и Демокрит 53> Демокритовец Диотим, переводя
это положение на язык позднейшей гносеологии, говорил54:
«Критерием для постижения недоступного чувствам (aSiqXa) слу-
жат явления (cpatvojieva)». В эту эпоху слова dBiqXa и cpaivop-eva
приобрели уже новый, четко-гносеологический смысл. На это
же указывают свидетельства Аристотеля и ряда позднейших
авторов, сообщающих, что Демокрит считал «все явления истин-
ными» и утверждал, что «явления есть истина» 55. Явления
сами по себе с точки зрения Демокрита безусловно истин-
ны, поскольку они представляют собой воздействия объективно
существующей материи на наши чувства. Ошибки и противоре-
чия он мог рассматривать лишь как результат недостаточно
совершенной работы нашей «темной» или «незаконнорожденной
мысли», о чем мы скажем ниже.
Итак, единственный источник познания окружающего —
наши непосредственные восприятия. Но эти непосредственные
восприятия не дают нам правильного представления о вещах.
Отсюда, казалось бы, можно сделать только один вывод: пы-
таться получить верное представление о вещах — дело без-
надежное.
Как мы видели, так действительно аргументировали пред-
шественники Демокрита: с одной стороны, элейцы, с другой, —
Протагор и Ксениад. Элейцы утверждали, что реальный мир
не имеет ничего общего с миром представлений. Ксениад,
исходя из того, что все наши ощущения нас обманывают,
пошел еще дальше: он считал, что и те принципы, о которых
мы выше говорили, основаны на наших представлениях и
также ложны; так, например, он считал, что вещи могут воз-
никать из ничего. О точке зрения Протагора, мы говорили уже
выше.
Однако Демокрит, как мы узнаем из дошедших до нас
свидетельств, «не только не стал на точку зрения Протагора
и К сениа да, но даже энергично полемизировал с этими взгля-
дами» 56. Он считал нелепым, чтобы вопрос о том, каковы вещи
в действительности, мог решаться большинством голосов (как
этого, повидимому, требовал Протагор):
«Он был так далек от того, чтобы считать, что всякая вещь
не более такая, чем такая, что когда софист Протагор выска-
зывал такой взгляд, то он спорил с ним и написал много убе-
дительных вещей, опровергающих его взгляд» 57. «Нельзя счи-
158
ДЕМОКРИТ
тать, что все, что нам представляется, существует и в дей-
ствительности, так как это положение может быть повернуто
[против того, кто его выставляет. — С. Л.]. Это показали
Демокрит и Платон в своих возражениях Протагору. В самом
деле, если все, что нам представляется, существует и в дей-
ствительности, то и утверждение: «не все то, что нам пред-
ставляется, существует и в действительности», также соответ-
ствует действительности, а, следовательно, утверждение, что
все, представляющееся нам, существует в действительности,
окажется ложным» 58.
Итак, положение оказывалось чрезвычайно запутанным. По-
казания наших чувств не дают сколько-нибудь отчетливого
представления об истинной природе вещей, а никакого дру-
гого источника для познания окружающего не существует.
Считать все наши представления, даже противоречивые, соот-
ветствующими действительности тоже нельзя: как мы видели,
мы наталкиваемся при этом на логическое противоречие.
Но мы не можем также вслед за элейцами утверждать,
что реальный мир не имеет ничего общего с нашими представ-
лениями: «это, повидимому, логично, но на практике такой
взгляд сходен с помешательством», — замечает Аристотель 59,
скорее всего, повторяя в этом случае слова Демокрита.
Эту безвыходность Демокрит образно представлял в виде
спора между разумом и чувствами: ,,Опорочив наши представ-
ления и сказав: «Цвет по примышлению, сладкое по примышле-
нию, горькое по примышлению, в действительности же атомы
и пустота», Демокрит вывел на сцену чувства, ведущие такой
разговор с разумом: «Несчастный разум, все, на что ты опи-
раешься (та; шатен;), ты взял у нас и, тем не менее, ты кле-
вещешь на нас. Сразив нас, ты пал и сам»“ 60.
Так как этот основной гносеологический отрывок Демо-
крита перетолковывался в работах о Демокрите вкривь и вкось,
то я позволю себе остановиться па нем и привлечь свидетель-
ство Аристотеля, иллюстрирующее этот отрывок:
«Многие живые существа даже в здоровом состоянии имеют
об одном и том же противоположные представления, как это
бывает и с нами, и даже у одного и того же человека чувства
в разное время дают разные представления об одном и том же.
Какие из них правильны, какие неправильны — неясно: ибо*
одно не в большей мере правильно, чем другое, но в равной
степени. Вот почему Демокрит говорит, что или ничего не пра-
вильно или, по крайней мере, нам это неясно. Однако же, *
* корректура Кранца; в рукописях частью б'Хог, частью
op-oioj;.
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
15»
поскольку [Демокрит] считал разум чувством, а чувство изме-
нением, то и вс е, что представляется нашим чувствам, они по
необходимости считают истиной» 61.
Здесь налицо те же противоречия: картина, полученная на
основании показаний чувств, оказывается неправильной и
противоречивой. Но, с другой стороны, и разум не дает нам
непосредственно картины мира; он принципиально однороден
с чувствами, поскольку является одним из продуктов деятель-
ности тех же мельчайших шарообразных атомов, атомов души,
и перерабатывает лишь материал, полученный при помощи
чувств. Аристотель упрощает это положение вещей, говоря,
что Демокрит считал разум чувством: разумеется, и разум
для Демокрита не есть нечто, стоящее особняком, божествен-
ное. Поскольку он, например, считал, что «некоторые живот-
ные, мудрецы и боги» имеют более, чем пять чувств 62, он
вполне мог считать и разум одним из чувств, но это чувство
вторично перерабатывает материал, уже первично перерабо-
танный пятью внешними чувствами. Этот материал есть, во
всяком случае, объективно существующий внешний мир, и
потому он не может быть ни неправильным, ни противоречи-
вым, а должен быть истинным.
Это противоречие можно было разрешить только одним
путем: путем безусловной реабилитации показаний наших
внешних чувств. При этом приходилось рассуждать примерно
так: конечно, разум берет свой материал исключительно из
мира представлений. Но если представления обманывают нас,
то вовсе не потому, что в них не содержится никакого истин-
ного ядра; эти представления необходимо надлежащим обра-
зом истолковать, изучить и раскрыть до самых мелких подроб-
ностей. Наше неясное восприятие мира и есть следствие неуме-
ния провести надлежащим образом эту критическую работу,
вообще же наши представления дают достаточно материала
для построения научной теории мира.
Так, у Секста мы читаем 63: ,,В своих «Мерилах» (xotvovec)
Демокрит говорит, что есть два вида познания — одно через
посредство чувств, другое через посредство разума. Из них
то, что постигается посредством разума, он называет закон-
норожденным и приписывает ему достоверность в деле позна-
ния истины, а то, что постигается посредством чувств, он назы-
вает незаконнорожденным, лишая его прочного значения для
знания. Он говорит дословно следующее:
«Есть два вида познания, законнорожденная и незакон-
норожденная мысль: к области незаконнорожденной мысли
относится все следующее — зрение, слух, обоняние, вкус,
осязание. А к законнорожденной мысли относится то, что
160
ДЕМОКРИТ
скрыто» €3а. Затем, отдавая предпочтение законнорожденной
мысли перед незаконнорожденной, он прибавляет: «Когда
незаконнорожденная мысль уже не может различать бо-
лее мелкого ни зрением, ни слухом, ни обонянием, ни
вкусом и осязанием, но необходимо перенести исследование
на более мелкие части, [тогда приходит на помощь законно-
рожденная мысль, располагающая более тонкими орудиями
познания]»44. *
Прежде всего необходимо отметить, что Секст в своих всту-
пительных словах несколько модернизирует мысль Демокрита.
Совсем в духе позднейших идеалистических теорий он позна-
ние, полученное посредством опыта, противопоставляет позна-
нию, полученному посредством разума, т. е. без опыта. Между
тем, в подлинном отрывке о чистой мысли говорится, что она
приступает к делу, когда орудий познания темной мысли,
т. е. пяти внешних чувств, оказывается недостаточно: оче-
видно, «законнорожденная мысль» оперирует теми же пятью
чувствами, но сверх того еще чем-то,—может быть, чем-то вроде
того, чем оперируют по мнению Демокрита животные, мудрецы
и боги, которые не довольствуются пятью чувствами..
С другой стороны, надо обратить внимание на то, что ни
Демокрит ни его комментаторы ни слова не говорят о том,
что «незаконнорожденная мысль» дает насквозь ложную кар-
тину действительности. Она — незаконнорожденная мысль, но
ведь и у незаконнорожденных детей отец — гражданин; таким
образом, эта мысль принципиально однородна с законнорожден-
ной мыслью; она лишь с определенного момента оказывается
бессильной, недостаточной, но до этого момента она является
необходимым этапом нашего познания. С другой стороны,
незаконнорожденную мысль нельзя просто отождествить с чув-
ствами: чувства, правда, относятся к сфере ее деятельности
(охотке xaSs ootiTcavra), и она действует посредством чувств (xqv
Bta t(dv a'oihqascDv), но этим ее значение не исчерпывается; она
комбинирует их показания и создает то, что мы бы теперь назва-
ли наивно-реалистической картиной мира. В сообщениях позд-
нейших писателей о Демокрите на месте «незаконнорожденной
мысли» находим душу или «ощущение и представление»
(tj atothjotc xai vj cpavTaota), на месте «законнорожденной
мысли», естественно, разум (о vooc), причем первая заведует
явлениями (тгерс то cpatvojisvov), а второй — истиной (кер! ттр;
dXrpkiav). К этому Филопон прибавляет: «Поскольку для
Демокрита явления и истина одно и то же, для него душа
и разум тождественны» 64.
* Взятое в скобки — дополнение Дильса.
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
161
Есть ряд свидетельств, в которых говорится об отождест-
влении души и разума у Демокрита 65, причем это отождествле-
ние основывается на том, что одни и те же мельчайшие круглые
атомы являются и атомами души и атомами разума. По сви-
детельству Аристотеля 66, утверждение о тождественности души
и разума заключалось уже в сочинениях самого Демокрита;
такое отождествление могло иметь смысл только как полемика
с теми, которые противополагали «растительную» душу «бо-
жественному» разуму. Демокрит ссылался даже на авторитет
древности — на Гомера. Гомер говорил, что Гектор лежит
dkXospoveajv («потеряв рассудок»). Дословно это означает:
«инакомыслящий, дурномыслящий»; * таким образом, даже у
потерявшего рассудок Гектора все-таки работал, хотя и дурно,
разум, а не низшая «растительная душа». Этот «иной» или
«дурной разум» Гомера, таким образом, отождествлялся Де-
мокритом с его «незаконнорожденной мыслью» 67.
Итак, между незаконнорожденной и законнорожденной
мыслью принципиальной разницы нет. Первая представляет
собой непосредственную систематизацию и объединение по-
казаний чувств, причем она подвергает их тем самым первич-
ной, некритической обработке; вторая производит лишь даль-
нейшее критическое очищение этих показаний, но не может
решительно никаких знаний получить прямым путем, без
посредства чувств. В самом деле, и Аристотель, утверждая в
трактате об ощущениях, что «разум не может мыслить внешних
предметов без посредства чувств», прибавляет: «Если это так,
то это как будто бы говорит в пользу взглядов тех, которые
принимают неделимые величины» (атоу,а 68.
Правильность нашего толкования подтверждается и пере-
сказом учения Демокрита у демокритовца Диотима, перево-
дящего слова Демокрита на язык позднейшей гносеологии:
«Критерием для постижения (хатакт^еок) неявного служат
явления мира чувств (та cpaivojieva), а критерием для его ис-
следования (CvjTTjQSOJc) служит разум» 6Э.
Смысл этого положения несколько уясняется на частном
примере 70. Как мы видим, Протагор считал единственным
критерием наши представления; исходя из этих представлений,
он и заключал, что прямая касается окружности не в точке,
а на небольшом линейном отрезке, и соответственно плоскость
касается шара на некотором участке плоскости. Полемикой
с этими высказываниями Протагора было, несомненно, сочи-
нение Демокрита, озаглавленное «О разнице между [двумя
* ак'к<к (вслове dkXo»pove<Dv)=,,nypHoii“ (евфемизм),см.: Passow, Griech.
Worterbuch, s. v.
11 С. Я. Лурье—392
162
ДЕМОКРИТ
видами] познания,или о касании круга и шара». Здесь Демокрит,
разумеется, показывал, что в мире незаконнорожденной мысли
деление можно продолжать как угодно далеко — ни к какому
пределу мы все равно не придем, а если деление и остановится,
то по чисто внешней причине—вследствие несовершенства
наших инструментов. При более же внимательном рассмотре-
нии мы убеждаемся в том, что те самые чувства, которые слу-
жат отправным критерием для Протагора, показывают нам,
что чем точнее чертеж, тем меньше тот участок, на котором
круг и касательная совпадают; в действительности, этотуча-
сток, очевидно, меньше, чем наименьшая чувственно воспри-
нимаемая величина. Однако каков он в действительности, об
этом нам «незаконнорожденная мысль» ничего сказать не может:
здесь она уже «не в состоянии различать более мелкого ни зре-
нием, ни слухом и т. д.», а между тем необходимо перенести
исследование на более мелкие части. Тут-то и «приходит к нам
на помощь законнорожденная мысль»: исходя из общеобяза-
тельного принципа, по которому «из ничего не может воз-
никнуть что-нибудь», она, как мы видели, приходит к выводу,
что в результате деления получаются некоторые конечные
частицы; однако, как мы видели, и этот общий принцип под-
смотрен нами в мире явлений.
Получается парадоксальный результат: для объяснения
противоречащих друг другу явлений приходится допускать
существование причин, не имеющих ни сходства, ни даже ана-
логий в чувственном мире, от которого мы отправлялись. Так,
например, неделимая (не имеющая частей) величина, к которой
мы пришли выше в силу принципа сохранения материи —
принципа, заимствованного из наблюдения над миром чувств,—
не имеет уже близких аналогий в мире чувств.
Таким путем Демокрит и пришел к своему миру атомов
и пустоты, столь несходному с миром наших представлений,
и анонимный комментатор к «Никомаховой Этике» Аристотеля
несомненно прав, видя в Демокрите, в противовес тем иссле-
дователям древности, которые хотели изобразить Демокрита
скептиком и феноменалистом, образец такого ученого, который
«в своих суждениях не находится в разладе с самим собой, крепко
держится за свои взгляды и считает, что он обладает точным
знанием» 71.
£ 11. В заключение считаю нужным прибавить еще следую-
щее. У читателя, несмотря на все сказанное в предыдущих
главах,может получиться впечатление, что я занимаюсь апо-
логетикой Демокрита и хочу внушить, что вся изложенная
мною здесь теория выдумана Демокритом и является верхом
совершенства. В действительности, отождествление законов
УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ
163
бытия с законами мышления свойственно еще первобытному
человеку. Равным образом и принципы nihil sine causa
и ex nihilo nihil fit, равно как и принципы непроницаемости,
чрезвычайно древни. Даже принцип равнораспределенности
(loovouta), казалось бы, являющийся специфической особен-
ностью Демокрита, засвидетельствован в его характерной
форме — |rq |халкоу тоГоу т] тоГоу — уже для Анаксимандра. С
другой стороны, и наблюдения, устанавливающие, что одни
и те же вещи представляются разными различным наблюда-
телям или одному и тому же наблюдателю в разное время,
были несомненно уже до Зенона общим местом в греческой
философии; Зенон использовал их для доказательства старин-
ной религиозной тезы о существовании двух миров: совершен-
ного и неизменного мира бытия и лживого и изменчивого мира
становления. Противопоставление pcup/q yyvpriq и yyd)p/iq oxoTt^
только материалистическое ослабление противопоставления
низшего «человеческого» разума высшему «божественному»
(Oetoc Хб-уос) у пифагорейцев и элейцев.
Таким образом, все предпосылки для системы Демокрита
существовали.
Как ни гениальна система Демокрита, в ней не-
сомненно было немало противоречий и недоговоренностей.
Так, с Демокритовой материалистической точки зрения всякому
различию в мире чувств должно соответствовать определенное
различие в мире атомов. Между тем, атомы души и атомы ра-
зума одни и те же, — это шарообразные атомы огня, не под-
верженные никаким изменениям. Не может быть речи и о раз-
нице в группировке атомов: по Демокриту, атом души всегда
перемежается с атомом тела (стр. 227). Приходится думать,
что разница между деятельностью законнорожденной и незакон-
норожденной мысли отражала у Демокрита какую-то разницу
в устройстве органов-передатчиков. Но трудно предполо-
жить, чтобы этот вопрос был у него продуман; утверждения его,
что «все тела имеют какую-нибудь душу»?1а и т. п., заставляют
скорее предположить, что он пошел по другому, много более
примитивному пути; во всяком случае, в отрывках Демокрита
нет никаких следов различения между понятием и представле-
нием.
Было бы весьма естественно предположить, что для Де-
мокрита выступление на сцену законнорожденной мысли было
новой, более высокой стадией в истории человеческой культуры.
Для Демокрита не существовало проблемы о законах мышления,
существенно отличных от закона бытия. Поскольку знание
человека о мире не может иметьникакого другого источника,кро-
ме чувств, а законы бытия могут быть установлены только путем
164
ДЕМОКРИТ
сопоставления и сравнительной оценки отдельных показаний
чувств, они с точки зрения Демокрита должны были быть
установлены человеком, очевидно, не сразу. Став на точку
зрения Демокрита, необходимо, повидимому, предположить,
что была такая стадия человеческого познания, когда дей-
ствовала в основном еще только «незаконнорожденная мысль»,
а представление об общих принципах бытия еще только выкри-
сталлизовывалось «под влиянием необходимости» (о^б ttjg
Xpeta;) — в данном случае необходимости «перенести исследо-
вание на более мелкие части». С этим согласуется и то, что
философы и боги имеют более пяти чувств; животные, очевидно,
должны были бы довольствоваться «незаконнорожденной мы-
слью». Но как быть с тем, что более пяти чувств имеют, по
Демокриту, не только мудрецы и боги, но и животные, и что
Демокрит часто видит в животных предмет подражения для
людей, в частности, в нравственной области?
Как и у предшественников его, и у Демокрита при незна-
чительности опытного материала 72 огромную роль играет
аналогия, перенесение хорошо изученных связей в знакомых
предметах на связи в трудно поддающихся непосредственному
изучению областях. Самый закон «равнораспределенности» (toovo-
рЪ по существу является такого рода перенесением из области
математики (распределение целых чисел) в область физического
мира. Это приводит, как в случае закона «равнораспределен-
ности», к противоречиям и натяжкам, но Демокрит перед этим
не останавливается: он твердо убежден в том, что его система
математически доказана и непререкаема ;удобная и плодотворная
гипотеза им воспринимается как закон природы.
Таким образом, учение о познании у Демокрита было только
последним этапом развития методологических основ ионийской
натурфилософии. И тем не менее значение ее громадно: здесь
впервые с учетом возражений идеалистических противников
была построена, несмотря на все ее недостатки, стройная и
цельная система научного эмпиризма 73.
<£>к<Эк<Э
|1!рЯ niiiiiiwiffniiiiiiiiinwffniiiiiiiiiini..................
.......................llllllllllllllllllllllllllllllll..lllllllllllllllllllllllllllllllllllllllll!l!i!!IHllllllll!llliliill!lllli!ll?iiliH'Ji<i!, 11II11IIII lllllll lllllllllllll I Illi HIHIIIIIIL
ГЛАВА III
АТОМИСТИЧЕСКАЯ МАТЕМАТИКА1
£ 1. Как мы видели выше, особенно трудным и опасным
был вопрос: что представляют собой те последние частицы,,
на которые делятся все величины?
Конечно, с нашей точки зрения, дать ответ на этот вопрос
очень легко: если деление продолжается без конца, то, значит,
оно не имеет конца. Поэтому самый вопрос: что получится
в конце этого деления, недопустим. Он содержит внутреннее
противоречие — все равно, как если бы мы спросили: «Какой
цвет имеет бесцветное вещество?» Такой ответ был дан, как мы
увидим, впоследствии стоиками; несомненно, его же давали
Евдокс, Аристотель и вся не-атомистическая математика, на-
чиная с IV в.
В V в. такой ответ вряд ли приходил кому-либо в голову
Но дело не только в этом: этот ответ насквозь формальный и
адвокатский по существу, и он не может удовлетворить'иссле-
дователя, стремящегося проникнуть в сущность вещей. Вся-
кому пытливому исследователю интересно знать, что будет,
например, с доской, если мы будем ее разрезать на все более
мелкие части. Нам отвечают: опилки, которых дальше уже
пилить нельзя.
Но, как справедливо замечает Демокрит, это не ответ:
«И в том случае, когда при разделении тела на части полу-
чится нечто в роде опилок, и, следовательно, величина преобра-
зуется в некоторые новые тела, остается в силе тот же вопрос:
а как обстоит с делимостью этого нового тела?»
, В самом деле, нас интересует вопрос не о практической
V выполнимости, а о теоретической возможности деления.
«Если величина по своей природе делима всюду, то не про-
изойдет ничего невозможного, если такое деление будет осуще-
ствлено. Ведь нет ничего невозможного в том, чтобы тело раз-
делить на миллиарды частей, хотя бы [практически] никто
такого деления осуществить не мог».
166
ДЕМОКРИТ
Нам никто не мешает допустить, что изобретен такой ми-
кротом, * который позволяет каждую отдельную песчинку,
отдельную «опилку», разрезать на чрезвычайно большое число
частей. Пусть еще более усовершенствованный микротом даст
нам возможность разрезать каждую новую часть и т. д.
«Что останется в конце концов? Величина? Но это невоз-
можно, так как в этом случае осталось бы что-то еще неразде-
ленное, а мы предполагаем, что тело делимо повсюду».
В самом деле, нам ничто не мешает и эту величину снова
и снова распиливать на части.
Итак, если допустить, что мы (не практически, а чисто теоре-
тически, в нашем представлении) можем продолжать деление
как угодно далеко, то в конце концов мы неизбежно должны
притти не к телам, не к величинам, а к «ничему», к «нулям»,
к непротяженным точкам.
«Если же не может остаться ни тела, ни величины...2, то
либо тело окажется состоящим из точек, и, следовательно,
то, из чего оно состоит, непротяженно...
«Но нелепо, чтобы из непротяженных [частиц] получалась
протяженная величина...
«Или совсем ничего [не останется], так что окажется, что
тело возникло и состоит из ничего. Тогда и целое не что иное,
как мираж».
В самом деле, мы пришли к решению: каждая частица равна
нулю... Для проверки найденного ответа попробуем из полу-
ченных частиц снова сложить доску. Мы сразу же придем
к абсурду. Как мы видели, с точки зрения Демокрита, ех
nihilo nihil fit: сколько нулей ни складывай вместе, нуль и
останется — величине возникнуть неоткуда.
Так утверждала, как мы видели уже, одна из основных
аксиом доевклидовской геометрии, и уже Зенон, руководясь
этой аксиомой, указал на невозможность составления величин
из непротяженных точек.
Итак, полученное решение неверно, проверка дает непра-
вильный ответ. Стало быть, в доказательство где-то вкралась
ошибка.
§ 2. Из сказанного в главе II мы уже знаем, где искать
источник этой ошибки. О вещах мира «законнорожденной
мысли» мы заключаем только на основе данных мира чувств,
никаких других источников для суждения о мире, недоступ-
ном чувствам, нет и быть не может. Но, как мы видим, пока-
зания чувств противоречат друг другу. Для объяснения всех
* Применяемый в наше время в бактериологии нож для микроско-
пических срезов.
АТОМИСТИЧЕСКАЯ МАТЕМАТИКА
167
этих противоречащих друг другу явлений необходимо допу-
скать существование причин, не имеющих ни сходства, ни даже
аналогий с явлениями чувственного мира, а в том, что мы наблю-
даем, видеть обман чувств. В мире, постигаемом «законнорож-
денной» мыслью, приходится допускать существование таких
вещей и явлений, которые принципиально отличны от вещей
и явлений, доступных непосредственно нашим чувствам.
Так, нам не трудно представить себе, что в этом недоступ-
ном чувствам мире есть частицы абсолютно твердые, не имею-
щие внутри себя никакой пустоты. Разделение или разбивание
тел нашего мира Демокрит представлял себе во всех случаях
как видоизменение процедуры вставления клина: мы тем или
иным образом проникаем в тончайшие щели, находящиеся
между отдельными частицами тела, и расширяем их до тех пор,
пока части тела не отделяются друг от друга. Если тело абсо-
лютно твердо, если в нем нет никакой пустоты, то никакая сила
в мире не сможет разбить его на части, так как в него никаким
образом невозможно вставить клин. Такое тело «не режется»,
а так как «режу» по-гречески xeuvco, то оно и называется
а-тоцо; «атом».
Однако такая неделимость, которую мы будем называть
физической неделимостью, не разрешает возникшего затруд-
нения. Внутри каждого такого неделимого тела, как бы оно
ни было мало, можно мысленно провести ряд плоскостей и
таким образом представить себе его разделенным на ряд
частей. И снова возникнет вопрос: чем же будет эта каждая
часть? Телом или нулем, непротяженной точкой? Вся трудность
при этом остается.
Чтобы выйти из этого затруднения, надо осмыслить себе,
что значит разделить математически, в представлении. Такое
деление уже не будет аналогично вставлению клина, нам вовсе
не нужно уже фактически оторвать одну часть тела от другой.
Но всякое тело имеет верх и низ, правую и левую часть, верх-
нюю и нижнюю часть. Разделить в представлении — это зна-
чит представить себе правую часть, существующую отдельно
от левой, верх отдельно от низа, переднюю часть отдельно от зад-
ней. Для того чтобы создать в уме тело, неделимое в этом смысле,
надо мысленно представить себе тело, не имеющее частей. Часть
по-гречески р-ерос; поэтому такое тело греки называли «аме-
рес». Такое математическое тело гораздо труднее помыслить
себе, чем физический атом, а представить его конкретной во-
все невозможно: оно, очевидно, не должно иметь правой и левой
стороны, верха и низа и т. д., и тем не менее оно должно быть
материальным п обладать известным протяжением. Очевидно,
такое тело не делимо и математически, так как из него нельзя
168
ДЕМОКРИТ
и мысленно выделить какую-либо часть: таких частей у него
не существует.
«Если же мы решим по аналогии, что из него можно выде-
лить в представлении какую-либо часть, например частицу
с одной стороны и частицу с противоположной, то неизбежно
окажется, что мы в обоих случаях представляем себе одина-
ковую [т. е. одну и ту же] частицу».
Так комментирует это учение Эпикур, и несомненно так же
комментировал его уже и Демокрит.
Само собой понятно, что
1) это неделимое бесформенно, так как всякая форма де-
лима на ее математические элементы;
2) математическое неделимое мельче физического и нахо-
дится внутри него;
3) число таких неделимых в конечном теле чрезвычайно
велико, но не бесконечно велико: всякое деление имеет конец
и останавливается на протяженных частицах.
Это гениальное решение вопроса одним ударом парали-
зовало парадоксы элейцев, казавшиеся современникам Демо-
крита непреодолимыми.
«Левкипп полагал, что его доказательство построено на
доводах, согласных с чувствами, и [в то же время] не делает
невозможной... множественность вещей».
В самом деле, Зенон утверждал: если вещей много, то можно
с равным правом считать и каждую вещь бесконечно большой
и весь мир равным нулю. Демокрит отвечал на это: при деле-
нии последняя частица не равна нулю, значит и весь мир не
равен нулю. При делении тела получается не бесконечно боль-
шое, а только чрезвычайно большое число очень малых частиц —
значит, каждое тело не бесконечно велико.
Итак, естествознание вовсе не есть жалкая игра ума, по-
строенная на гнилом, внутренне противоречивом основании.
Можно построить науку о природе, внутренне логичную,
чуждую каких бы то ни было противоречий. Можно продол-
жать строить величественное здание восточногреческой науки,
совершенно игнорируя выпады италийских мракобесов, вра-
гов естествознания, ибо эти выпады «сходны с бредом сумасшед-
шего».
Эта постановка вопроса сразу же сводила на-нет все элейские
хитросплетения.
Математика была выведена из тупика.
§ 3. В математике есть целый ряд задач, которые не могут
быть решены элементарным путем, без помощи бесконечно
малых. Так, например, доказано, что без помощи бесконечно
малых не может быть выведена теорема о равновеликости пи-
АТОМИСТИЧЕСКАЯ МАТЕМАТИКА
169
рамид с равновеликими основаниями и равными высотами. До
введения в математику неделимых такие задачи могли решаться
только грубо-эмпирическим путем.
Демокрит дал способ подойти научно к их решению.
Когда предшественники Демокрита говорили, что их «точки»
или «границы» не имеют частей, то это вполне понятно: то,
что не имеет никакого протяжения, не может иметь и частей.
Но как может не иметь частей протяженная величина? Очевидно,
здесь протяженность понимается в каком-то другом смысле,
чем обычно, когда мы говорим о протяженности в нашем мире:
ведь в нашем мире «быть протяженным» означает не что иное,
как иметь части. Неделимая протяженна лишь постольку,
поскольку из нее создаются, рождаются протяженные вещи,
а протяженное может возникнуть только из протяженного же.
Эта частица, если можно так выразиться, чистое начало, чи-
стый принцип протяженности.
Для такого «начала» мы применим символ й, обычно при-
меняемый для обозначения дифференциала; вместо того, чтобы
говорить, что неделимое не имеет правой и левой части, мы
скажем, что его длина dx. Вместе того чтобы говорить, что оно
не имеет передней и задней части, мы скажем, что его ширина
dy\ вместо того чтобы говорить, что оно не имеет верха и низа,
мы скажем, что его высота dz.
Мы можем себе представить величины, промежуточные
между величинами нашего мира и неделимыми. Например, мы
можем себе представить величину, которая имеет правую и
левую часть (ее длина х}, но не имеет верха и низа (ее высота
(й), не имеет передней и задней части (ее ширина dy}. Такая
величина, имеющая части только в одном направлении, и
будет прямой линией или, вернее, материальной линией.
Величина же, имеющая части в двух направлениях и не имею-
щая их в третьей, будет материальной плоскостью.*
С точки зрения атомистов, геометрическое тело распадается
на тончайшие листики (плоскости), плоскости— на тончайшие
нитки (линии), линия — на мельчайшие зернышки (точки).
Этот переход от величины одного измерения к величине дру-
гого путем наложения друг на друга чрезвычайно большого
числа величин низшего измерения, повидимому, уже у Де-
мокрита, как впоследствии у Эпикура, носил специальное тех-
ническое название «метабасис» (|ieT<i|3aoic)3.
Простейшим геометрическим телом атомисты считали пи-
рамиду и все прочие тела составляли из пирамид.
♦ Не забудем, что для Демокрита никакого пространства, неза-
висимого от материи, не существует.
170
ДЕМОКРИТ
Если всякая фигура или тело состоит из бесформенных
неделимых, то всякая разница между кругом и многоуголь-
ником с чрезвычайно большим числом сторон, столь явная
в мире чувств, совершенно исчезает в мире «законнорожден-
ной» мысли. Точно так же исчезает и разница между
пирамидой и конусом, с одной стороны, и близкими к ним
ступенчатыми телами, — с другой. Для того чтобы решить,
имеем ли мы ступенчатую или гладкую фигуру, надо
знать, как идут линии, соединяющие соседние неделимые,
а проведение каких бы то ни было линий, не представляющих
собой ряда неделимых, противоречило основам атомистической
математики.
У Плутарха еще сохранилось замечательное свидетельство,
показывающее, как Демокрит подводил читателя к основным
проблемам атомизма.
«Демокрит как натуралист, умеющий логически мыслить,
ставил такой вопрос: если конус рассекать плоскостью па-
раллельно основанию, как надо представлять себе поверхности
сечений * — равными или неравными друг другу? Если они
не равны друг другу, то конус получит неровный вид, так как
[его боковая поверхность] будет иметь множество углублений
и выступов в виде ступенек лестницы. Если же равны, то и се-
чения будут равны друг другу, и конус получит вид цилиндра,
так как будет составлен из [наложенных друг на друга] рав-
ных, а не неравных кружков, а это нелепо». \
Чтобы понять это место, представим себе, что конус сложен
из множества наложенных друг на друга бумажных кружков.
Если эти бумажные кружки будут равной величины, то, оче-
видно, получится не конус, а цилиндр; если же каждый после-
дующий будет хоть чуть-чуть меньше предыдущего, то, внима-
тельно всмотревшись, мы увидим, что боковая поверхность
будет ступенчатой, так как каждый кружок имеет известную,
хотя и ничтожную, толщину.
Можно быть уверенным, что ответ Демокрита гласил: в
мире, доступном чувствам, ни о каких «ступеньках» не может
быть и речи, так как толщина каждого кружка, каждой ма-
териальной плоскости в конусе настолько мала, что
совершенно недоступна чувствам. В мире же «законнорож-
денной» мысли и самая постановка такого вопроса нелепа, так
как здесь мы имеем дело, как мы говорили уже, с прерывным
пространством.
Из рукописи Архимеда, найденной в начале этого столетия,
мы узнали, какую практическую цель преследовало это разло-
* Т. е. наложенных друг на друга кружков.
АТОМИСТИЧЕСКАЯ МАТЕМАТИКА
171
Рис. 11. Лежандрово
доказательство для объ-
ема пирамиды (доста-
точно заменить призмы
цилиндрами, чтобы по-
лучить чертеж для Де-
мокритова доказатель-
ства).
жение на кружки-атомы. Демокрит доказывал, что объем
конуса равен трети объема цилиндра, а объем пирамиды —
третьей части объема призмы, имеющей такое же основание
и такую же высоту.
«Строгое доказательство теорем о конусе и пирамиде —
что конус есть третья часть цилиндра, а пирамида — третья
часть призмы с тем же основанием и
равной высотой, нашел впервые Ев-
докс, но немалую роль в этом надо
отвести и Демокриту, который впервые
выставил это положение относительно
указанного тела без строгого доказа-
тельства (амзо a7zo^st$20j;)».
Как мы увидим далее, Архимед в
том же сочинении применяет выраже-
ние «без доказательства» для своих
собственных выводов, полученных ато-
мистическим путем. Поэтому, очевид-
но, что и в применении к Демокриту
это выражение означает только то, что
он пришел к этому выводу путем ато-
мистического разложения.
В самом деле, этот способ разложе-
ния тела на ряд наложенных друг на
друга тончайших пластинок приводит
к блестящим результатам в том же
недавно найденном сочинении Архи-
меда. Он, точь-в-точь как Демокрит,
разлагает цилиндр, конус или. шар н
кружки, далее он доказывает нужное ему положение для од-
ного из кружков, затем замечает, что его вывод должен быть
верен для любого из кружков и, наконец, так как тело по его
мнению состоит из таких кружков и целиком заполнено ими,
строит умозаключение и для целого.
Несомненно таков же был и ход доказательства у Демокрита.
§ 4, Как свидетельствует Аристотель, Демокрит разбивал
все тела на пирамиды. Очевидно, он разбивал на пирамиды
н призму. В самом деле, призма без всякого труда разбивается
на три пирамиды, имеющие равновеликие основания и равные
высоты. Такое разложение находим уже у Евклида, и оно не
могло представить трудности для Демокрита. Однако это разло-
жение само по себе еще не приводит к нахождению объема пира -
миды, так как равновеликость трех пирамид, имеющих равно-
великие основания и равные высоты, может быть доказана толь-
ко методом бесконечно малых. Для этой-то цели Демокриту,
чрезвычайно тонкие
172
ДЕМОКРИТ
очевидно, и понадобилось разложение конуса на ряд кружков.
Нам известно из Симпликия, что Демокрит и пирамиду раз-
лагал на такие же наложенные друг на друга тончайшие пла-
стинки. Очевидно, Демокрит брал две пирамиды с равновеликими
основаниями и равными высотами и рассекал их одновременно
сечениями, параллельными основанию, на тончайшие пластинки.
Нижние такие пластинки по
Рис. 12. Шар нак совокупность
пирамид с вершиной в его
центре.
самому условию равновелики
в обеих пирамидах. Тогда (как
это было уже известно мате-
матикам времени Демокрита)
и каждая следующая пластинка
в одной из пирамид должна
быть равновелика соответствую-
щей пластинке в другой из пи-
рамид. А так как по учению Де-
мокрита обе пирамиды состоят
из таких пластинок, то их объе-
мы должны равняться друг
вычайно тонкие иглообразные
Другу.
Ряд свидетельств дает право
утверждать, что и объем шара
Демокрит находил подобным же
образом. Как и всякое другое
тело, Демокрит разлагал шар
на пирамиды. Это были чрез-
пирамиды, с вершиной в центре
шара и с основаниями на его поверхности: шар представлялся
как многогранник с чрезвычайно большим числом граней.
Так как объем каждой пирамиды равен трети произведения
площади основания на высоту, а высота пирамид чрезвычайно
мало отличалась от радиуса, то объем шара оказывался рав-
ным произведению его поверхности на треть радиуса (рис. 12).
Аналогичным образом нетрудно было разбить и круг на
ряд чрезвычайно узких треугольников с вершинами в центре.
Тац как площадь каждого треугольника равна полупроизве-
дению основания на высоту, то и площадь круга должна была
равняться полупроизведению окружности на радиус.
Нам известно, что и современник Демокрита Гиппо-
крат из Хиоса (стр. 328) доказывал, что окружности
относятся как радиусы; скорее всего и он исходил при этом из
разложения круга на ряд чрезвычайно узких треугольников.
£ 5. Профессор М. Я. Выгодский указал мне на любопыт-
ное заимствование из атомистической математики, содержа-
щееся у Евтокия, комментатора Архимеда4. Речь идет о дока-
АТОМИСТИЧЕСКАЯ МАТЕМАТИКА
173
зательстве теоремы: объемлющая выпуклая линия длиннее
объемлемой. Когда обе линии являются ломаными, состоящими
из прямолинейных отрезков, доказательство крайне элемен-
тарно. Но как быть, когда одна из этих линий или обе кривые?
Евтокий рекомендует такую процедуру: «Возьмем на этих
кривых непрерывно следующие друг за другом (auvs/stc) точки
и соединим каждые две соседние точки прямыми. Тогда линии
окажутся состоящими из прямых, и для них будет верно дока-
зательство, данное для ломаных, состоящих из прямолиней-
ных отрезков, причем они окажутся тождественными с данными
[линиями], так как всякую линию можно мыслить, как суще-
ствующую в виде непрерывного ряда (auve/eta) точек».
В другом месте тот же Евтокий формулирует это же поло-
жение в виде аксиомы или, вернее, как выражались греки,
в виде «общеочевидного представления» (xoivt) evvoia), ставя
его на одну доску с общеизвестной аксиомой «Прямая —
кратчайшее расстояние между двумя точками»: «[Всегда] можно,
проведя прямые во всех точках кривой, получить ломаную,
-состоящую из прямолинейных отрезков, тождественную с самой
кривой», причем, зная, очевидно, что такие аксиомы вызывали
возражения у математиков эпохи Архимеда, прибавляет:
«Нет ничего нелепого в том, чтобы при доказательстве истин,
не вызывающих возражений (al twv 6jioXo7oop.eva)v a7ioBei£etc),
привлекались и такие аксиомы (svvotat)4.
Это указание Евтокия дает нам возможность расшифровать
интересное замечание Архимеда в сочинении «О квадратуре
параболы». В сочинении «О шаре и цилиндре» он заявлял5,
что «отношение объемов конуса и пирамиды к цилиндру и
призме впервые было найдено Евдоксом (в IV в.), тогда как
до него этого отношения не знал ни один из знаменитых гео-
метров. «Оно и в голову никому не приходило, хотя разумеется,
существовало в природе». В сочинении «О механических тео-
ремах»6 Архимед (см. стр. 171) вносит поправку в это утвер-
ждение: Евдокс дал впервые лишь научное доказательство, но
«значительную роль в этом открытии необходимо уделить
Демокриту, нашедшему эти величины, хотя и без научного
доказательства». В сочинении «О квадратуре параболы»7 Архи*
мед поясняет, почему заслуги древних геометров были забыты:
при доказательстве теорем о площадях (и объемах) криволи-
нейных фигур (и тел) «они пользовались неочевидными пред-
посылками, которые нельзя принять без доказательства (оох
soTrapa/copTjTa Хт^рлта). Вот почему большинство (ученых) и
считало, что они этих теорем не нашли». Так оправдывает,
очевидно, Архимед свое незнакомство с трудом Демокрита во
время написания сочинения «О шаре и цилиндре».
174
ДЕМОКРИТ
Из свидетельства Евтокия мы узнали, каковы были те
«неочевидные предпосылки», о которых говорил Архимед.
Любопытно, что сам Архимед для нахождения площадей и
объемов криволинейных фигур и тел пользуется аксиомой:
«Всякая величина, будучи прибавляема к самой себе, можег
превзойти другую данную величину»8, тогда как в евклидо-
вом «Делении канона» мы находим такую аксиому9: «Все,
что путем прибавления или отнимания может стать равным
другой данной величине, состоит из частиц». Может быть,,
мы здесь имеем атомистический прототип архимедовой аксиомы.
§ 6. Атомистическая математика разрешила целый ряд
чрезвычайно важных практических вычислительных задач
из области геометрии и ставила себе целью притти на помощь
технической практике. Тем не менее мы не вправе утверждатьг
что уже в эпоху Демокрита при помощи атомистического метода
были сделаны практически важные математические выводы.
Нам известно только, что впоследствии, применяя атомисти-
ческую процедуру, Архимед сделал целый ряд чрезвычайно’
важных геометрических открытий. Возможно, что такие откры-
тия были сделаны уже Демокритом, но убедительным мате-
риалом такого рода мы не располагаем. В самом деле, формулы
и для площади круга, и для объема пирамиды, а может бытьг
и для объема шара * были известны уже древним египтянам.
Таким образом, в основном Демокрит, вероятно, ограничился
тем, что подвел более солидную научную базу под египетские*
формулы, полученные либо из опыта, либо путем примитивной
математической логики, но он выковал прекрасное орудие для
нахождения новых математических истин. Сам он видел свою
главную заслугу в «построении чертежей, сопровождающихся
доказательством», и в этом, как он заявляет, его «никто не пре-
взошел, даже египетские гарпедонапты»10. Несомненно так
и обстояло дело: главная заслуга Демокрита в методическом
доказательстве теорем/ исходившем из его атомистических
предпосылок.
Правда, отрывки из «Геометрии» Демокрита и свидетельства
о ней чрезвычайно скудны и случайны. Из этих отрывков,,
кроме сказанного выше, известно лишь, что он занимался
равнобедренным треугольником11 и цилиндром12. Может быть,,
свидетельство, согласно которому атомисты (вслед за египтя-
* Указанная выше формула дает возможность найти объем шара
только по данной поверхности, а нахождение поверхности шара — задача
много более трудная, чем нахождение его объема. Думаю, что прав
акад. В. В. Струве, и египтянам действительно была уже известна фор-
мула для поверхности шэра; в таком случае нахождение объема ука-
занным путем получает практический смысл.
АТОМИСТИЧЕСКАЯ МАТЕМАТИКА
175
нами) называли усеченную пирамиду «куцой пирамидой»,
имеет в виду его исследования об усеченной пирамиде. Далее
от Архимеда мы узнаем, что при помощи доевдоксовых «неоче-
видных» аксиом была найдена уже площадь эллиптического
сегмента13, но приписывать это открытие самому Демокриту
у нас нет никаких оснований.
Впрочем, повторяю, свидетельства слишком скудны, чтобы
мы могли утверждать что-нибудь определенно. Любопытно,
например, что Филопон14 ставит вопрос, почему Демокрит
считал шарообразные атомы самыми легкими. Он объясняет
это тем, что шар из всех равновеликих тел имеет наименьшую
поверхность, подобно тому, как из всех равновеликих фигур
наименьший обвод имеет круг. Он доказывает это так: «Как
известно из геометрии», чем тупее углы у правильного вписан-
ного многоугольника, чем больше у него сторон, тем большую
площадь имеет он при том же периметре. Но чем больше сторон
у многоугольника, тем ближе он к кругу. Значит, круг имеет
наименьший периметр из всех равновеликих правильных фигур.
Так же рассуждает он (mutatis mutandis) и в применении к шару.
Если (что весьма вероятно) это рассуждение принадлежало
уже Демокриту, то это свидетельствовало бы об очень высоком
уровне его математики.
Работа Демокрита в области теории перспективы (он напи-
сал специальное сочинение «Актинография», «Описание лучей»,
посвященное этому вопросу) показывает, что Демокрит в тон-
костях владел учением о подобии, бывшим основой всей гео-
метрии вплоть до XVII в. Исходным пунктом здесь являлись
практические потребности античной сцены, но Анаксагор и
Демокрит сумели из этих практических наблюдений сделать
важные математические и психологические (стр. 232) выводы 15:
«Впервые Агафарх в Афинах, когда Эсхил поставил тра-
гедию, устроил сцену [т. е. перспективную декорацию сцены]
и оставил исследование об этом. По его почину Демокрит
и Анаксагор написали [работы], посвященные этому же во-
просу — каким образом следует из найденной определенной
точки, как из центра, проводить линии, соответствующие
взору глаз, а также прямолинейному распространению лучей
в естественной пропорции, чтобы доступные чувствам изобра-
жения на декорации сцены давали изображение недоступных
чувствам предметов, и чтобы предметы, нарисованные на одной
ровной плоскости, казались частью находящимися позади,
частью выступающими вперед».
$ 7. При атомистическом подходе к пространству все геомет-
рические понятия должны были получить совершенно новые
определения, несходные с обычными, — только в этом случае
им свойственным
. . у С
/У. I Ъ
Рис. 13. В квадрате,
сторона которого
равна 5 неделимым,
диагональ АС так-
же равна 5 недели-
мым.
176 ДЕМОКРИТ
атомистическая математика могла устоять против полемики
элеатов.
Поскольку пространство прерывно и состоит всюду из
неделимых, а каждое неделимое является естественной едини-
цей длины, проще всего было бы определять длину линии числом
содержащихся в ней неделимых. Такова и была в своей основе
точка зрения атомистов. Однако из замечания Эпикура можно
заключить, что эпикурейцы несколько усложняли эту про-
блему:
«[Верстовые камни] измеряют величины, некоторым одним
образом, большие величины — большим чи-
слом, меньшие — меньшим. Следует думать,
что такое же соответствие применимо и к
минимальной первосущности, находящейся
в атоме».
Длины двух дорог только постольку
пропорциональны числу «верстовых кам-
ней», поскольку на обеих дорогах они рас-
ставлены на одинаковом расстоянии друг
от друга. Если же на одной дороге камни
отмечают, скажем, число километров, а на
другой — число миль, то уже нельзя считать
длины дорог пропорциональными числу таких
камней на каждой. Таким образом, длина,
повидимому, определялась как функция не
только числа неделимых, но и плотности. Чем обусловлено это
усложнение, само собой понятно: если не сделать такой оговор-
ки, то получится, что, например, диагональ треугольника равна
его стороне (рис. 13). Я склонен полагать, что подобного рода
исправление было сделано не только Эпикуром, но уже и Де-
мокритом. Против этого, впрочем, говорит то, что, по словам
Сириана16, Демокрит «составлял расстояние из стекшихся
и как бы сколоченных между собой атомов».
С этой точки зрения деление есть распределение некоторого
количества неделимых на несколько групп. Деление на бумаге,
или теоретическое, и практическое деление, или разрезание,
оказываются двумя различными действиями. В самом деле,
пусть прямая АС, содержащая нечетное число неделимых,
делится в точке В пополам, причем скажем В — 50-я, а С —
99-я неделимая. АВ = ВС, так как 4В заключает 50 неделимых
(от точки А, № 1, до точки В, № 50) и ВС тоже 50 неделимых
(от точки В, № 50, до точки С, № 99). Теперь попробуем мы-
сленно разрезать эту прямую на две части. Неделимая В не
может одновременно находиться и на первом и на втором отрезке.
Она отойдет или к отрезку АВ или к отрезку ВС. В пер-
АТОМИСТИЧЕСКАЯ МАТЕМАТИКА
177
вом случае будет больше первый отрезок, во втором —
второй.
Это утверждение, что одна и та же частица, одна и та же
материальная точка В не может одновременно принадлежать
двум отрезкам АВ и ВС, неизбежно должно было привести к
новому пониманию термина «касание», аят}. Два тела не могут
касаться в обычном смысле, так как в этом случае они имели
бы общую границу, а граница, т. е. частица, находящаяся на
краю обоих тел, должна принадлежать или первому или вто-
рому телу.
„Демокрит употреблял выражение «касание» в несобственном
смысле слова, говоря, что атомы касаются между собой. Ка-
санием он называл нахождение атомов близко друг от друга,
отсутствие значительного расстояния между ними...“
Благодаря такому подходу сразу же парализовались
все парадоксы, выдвинутые элейцами. Так, элейцы говорили,
что Ахилл никогда не догонит черепахи: каждый раз как Ахилл
будет проходить расстояние, отделяющее его от черепахи,
черепаха снова успеет пройти вперед некоторую величину.
При атомистическом взгляде это рассуждение теряло свою
убедительность. После того, как Ахиллу останется пройти
только одно неделимое, черепаха уже никуда не уйдет за то
время, пока он пройдет это неделимое; дроби неделимого не
существует.
Точно так же в ответ на утверждения, основанные на су-
ществовании иррациональных величин, атомисты заявляли,
что таких величин не может существовать, так как неделимое
является общей мерой всех величин.
Противники атомизма ссылались на теоремы, доказываю-
щие, что всякую прямую можно разделить на две равные части,
что диагональ не соизмерима со стороной квадрата и т. д.
Атомисты возражали им, что в их рассуждениях не принята
во внимание ширина прямой, равная одной неделимой, напри-
мер ширина перпендикуляра, проведенного к середине прямой
и делящего ее на две половины. Эта ширина будет общим уча-
стком (xoivov для обеих половин. Поэтому все геометри-
ческие теоремы дают, в сущности, не точный результат, а при-
ближенный, с погрешностью в одно неделимое. Если стать
на эту точку зрения, равенство при наложении (конгруэнция),
с которым оперирует геометрия, придется считать приближен-
ным равенством с погрешностью в одно неделимое.
До нас дошло несколько интересных образцов этой поле-
мики, но разбор их завел бы нас слишком далеко. Интересую-
щихся я отошлю к упомянутой в примечании 1-м моей книге,
где эта полемика подробно разобрана. Здесь я косйусь лишь
12 С. Я. Лурье—392
178
ДЕМОКРИТ
вопроса о бесконечно больших числах, так как после напеча-
тания моей книги мне стал известен новый интересный материал.
Бесконечность с точки зрения древних была неким опре-
деленным очень большим числом. Если бы мы нашли число,
большее, чем бесконечность, то этим самым мы бы доказали,
что первое число не бесконечно. Например, как замечает Плу-
тарх, нельзя считать, что в пальце бесконечное число частей,
ибо во всем теле, очевидно, большее число частей, чем в пальце,
а следовательно, число частей в пальце не бесконечно. По этой
причине Демокрит считал, что число атомов в каждом предмете
и даже в каждом космосе не бесконечно. Бесконечно только
число атомов во всем мироздании.
Бесконечность мироздания была одним из основных поло-
жений теории Демокрита. Возможно даже, что уже ему при-
надлежит доказательство существования бесконечности. Это
доказательство мы находим у его младшего современника
«пифагорейца» Архита 17: «Пусть я нахожусь на самом краю
мира, на небесной тверди. Могу ли я протянуть руку или жезл
во внешнее пространство или нет? Нелепо предположить,
что я не могу протянуть руки. Если же я протяну, то внешнее
окажется или телом или пространством [как мы увидим, эта
разницанеимеет значения.—С. Л.].В каждом таком случае мы мо-
Жем перейти на эту новую полученную границу и задать тот же
вопрос. Поскольку жезл будет каждый раз наталкиваться на
нечто новое, ясно, что так будет и бесконечно. Если это будет
не тело, а пространство, то пространство это то, в чем тело
или находится или может находиться, а в вечности нет раз-
ницы между возможностью и существованием. Таким образом,
и тело и пространство оказываются бесконечными». Есть ряд
веских оснований для того, чтобы считать рассуждение Ар-
хита восходящим к Демокриту. Мы встречаем его почти до-
словно повторяющимся у Александра из Афродисии 18 в поле-
мике с атомистами, и здесь исследователь помещается на краю
мира, и здесь он протягивает руку, и здесь различаются те же
два случая. Это же рассуждение имеется, наконец, и у Лукре-
ция19, но с небольшим видоизменением: человек не протягивает
руку, а пускает стрелу из лука. Конечно, мыслима и такая
возможность, что Эпикур непосредственно заимствовал эту
теорию у Архита, а Александр из Афродисии полемизирует
с эпикурейцами. Тогда это рассуждение не имело бы никакого
отношения к Демокриту.
Но против этого допущения говорят следующие сообра-
жения.
1. Как показал Э. Франк, «пифагорейцы» и, в частности,
Архит, в своей физической и математической системе очень
АТОМИСТИЧЕСКАЯ МАТЕМАТИКА
179
сильно зависят от Демокрита. Интересующий же нас отрывок
из Архита местами почти дословно совпадает с одним местом
в «Физике» Аристотеля (стр. 144 с прим. 5), относительно кото-
рого Симпликий, Филопон и Лактанций свидетельствуют, что
в нем излагаются взгляды Демокрита.
2. Свидетельство Александра, как мы видим, в одной
из подробностей (рука, а не стрела) совпадает с Архитом и рас-
ходится с Лукрецием.
3. В свидетельстве Александра есть выражения, характер-
ные для Демокрита (то ул] ov—«не существующее» для обозна-
чения пустоты; «явления истинны» — то cpatvojievov аЦйес; вы-
ражение: «в вечности нет разницы между возможностью и су-
ществованием» (стр. 144).
4. Эпикур во всех основных чертах своего учения имеет
источником Демокрита. Нет данных для допущения зависи-
мости Эпикура от «пифагорейцев».
Вот почему гораздо более правдоподобно, что приведенная
нами аргументация принадлежит Демокриту.
Но представление о бесконечности пространства наталки-
вается на противоречия, подхваченные противниками Демо-
крита 20.
В силу принципа ioovouta (стр. 144 и сл.) во всем мироздании
миров должно быть бесконечное множество, различных типов
атомов — бесконечное множество, атомов каждого типа —
бесконечное множество. Ибо в бесконечности и в вечности все,
что возможно, должно существовать; иначе почему бы их было
«скорее столько, чем столько». Но если миров бесконечное
число и в каждом мире очень большое число атомов, то общее
число атомов во всем мироздании больше числа миров, а, сле-
довательно, больше бесконечности, что невозможно, а, следо-
вательно, миров не бесконечное множество. Далее: различных
типов атомов во всем мироздании—бесконечное множество,
атомов каждого типа во всем мироздании также бесконечное
множество, тогда всего атомов бесконечное число раз беско-
нечное множество, а это явный абсурд: бесконечность при
этом оказывается, будучи сравниваема с другой бесконечностью,
даже бесконечно малым числом.
Нам неизвестно, как вышел Демокрит из этого затрудне-
ния: при античных предпосылках вряд ли вообще существо-
вал выход.
£ 8. Как мы видели, парадоксы Зенона касались не только
пространства. Третий и четвертый парадокс были направлены
против движения.
Целью третьего парадокса — доказать, что в каждый от-
дельный момент летящая стрела пе движется, а стоит на месте.
*
180
ДЕМОКРИТ
Цель четвертого — наглядно показать на двух телах, пере-
мещающихся друг другу навстречу, что движущееся тело,
прежде чем пройти неделимую частицу длины, неизбежно
должно пройти половину этой неделимой частицы и что, сле-
довательно, неделимых величин существовать не может. «Пусть
неделимое и не имеющее частей (ayspsc) тело Л движется из
А в Г по пути, состоящему из участков АВ и ВГ, каждый из
которых представляет собой одну неделимую частицу. Неиз-
бежно раньше или позже должен во время этого пути наступить
момент, когда тело окажется находящимся одной частью на
ЛВ, другой на ВГ. Таким образом, тело Л разделится на две
части (одна лежит на АВ, другая — на ВГ), и, следовательно,
оно не может быть «пе имеющим частей».
Нет другого способа парализовать это доказательство,
как распространив атомистическую концепцию и на движение.
Атомистам приходилось объяснять всякое движение так же,
как мы объясняем в наше время движение на кинематографиче-
ском фильме: на каждом отдельном кадре фигура неподвижна, но
положение ее на двух смежных кадрах различается между со-
бой. Поэтому нам кажется, будто она непрерывно движется. Как
раз так, по мнению атомистов, обстоит дело с движущимися
телами в реальной жизни: никакого непрерывного движения
не существует,—тело находится некоторое время наоднойчастице
пространства, а затем внезапно оказывается на соседней. Такой
теории должна соответствовать и атомистическая концепция
времени: «данный момент», то vuv, становится атомом времени,
и то, что в парадоксе Зенона о летящей стреле представляется
как нечто заведомо невозможное и дискредитирующее самую
идею движения — именно неподвижность стрелы в каждый
отдельный момент, с точки зрения атомиста — простое кон-
статирование факта. Четвертый парадокс при такой концеп-
ции времени и пространства также разрешается сам собой:
неделимое тело никогда не окажется на половине дороги, как
фигура на фильме никогда не бывает в положении, среднем
между положениями на двух соседних кадрах. Ни дороги в
промежутке между двумя неделимыми элементами пути, ни
времени в промежутке между двумя «данными моментами»,
неделимыми элементами времени, не существует: в данный
момент п движущееся тело стоит на неделимом участке N,
в момент п -f- 1 движущееся тело, сразу же стоит на недели-
мом участке N -|- 1, и т. д.
Вот, что мы читаем об этом у Аристотеля21: «Для тех [ча-
стиц], которые лежат рядом друг с другом, надо, подобно тому,
как допускают невидимые величины, допускать и недоступ-
ные чувствам [промежутки] времени для того, чтобы не могли
АТОМИСТИЧЕСКАЯ МАТЕМАТИКА
18Г
быть заметны движения [образов, попадающих в наш глаз от
каждой отдельной частицы], и получалось впечатление чего-то
целого...». Александр в комментарии к этому месту поясняет:
«На этой точке зрения стояли Левкипп и Демокрит, которые
считали, что вследствие нахождения рядом друг с другом [ча-
стиц основных цветов], незаметных из-за их малости,получается
впечатление промежуточных цветов. Необходимо допустить не
только недоступные чувствам малые величины, но и недоступ-
ные чувствам малые отрезки времени... Таким путем множе-
ство видимых предметов, существующих одновременно, мы
воспримем, как один предмет — если останется незаметным
истечение от каждого из них, отдельно проникающее в глаза,
и [все] будет казаться одним однократным истечением от од-
ного видимого предмета».
Правда, это место не очень ясно: речь идет у Аристотеля
о том, каким образом при допущении существования в природе
лишь четырех основных цветов (белого, черного, красного и
желтого) мы получаем впечатление и других цветов. Демокрит
объясняет это тем, что каждый атом, производящий на нас
впечатление одного из четырех цветов, слишком мал, чтобы
быть видимым. Глаз получает лишь смешанное впечатление
от атомов различных цветов, благодаря чему и получается
впечатление смешанного цвета. Остается непонятным, почему
для получения впечатления о чем-то едином и непрерывном
необходимо допускать и недоступные чувствам малые про-
межутки времени. Очевидно, Аристотель имел в виду и движе-
ние (в данном случае постепенное изменение цвета).
Ни одного прямого свидетельства, доказывающего, что
Демокрит стоял на изложенной выше точке зрения, до нас не
дошло, но для Эпикура соответствующие свидетельства сохра-
нились:
«Утверждая, что и величина, и движение, и время состоят
из неделимых частиц, они [эпикурейцы] утверждают также,
что движущееся тело движется на всем протяжении величины,
состоящей из неделимых частиц, а на каждой из входящих
в нее неделимых частиц движения нет, а есть только результат
движения (об xiveixai, dXXa xextviqTai) 22.
Поэтический пересказ этой теории мы находим у Лукреция:
(IV, 768—776, пер. Рачинского):
Неудивительно вовсе, что образы движут руками
Или все тело свое размеренно в такт потрясают...
Чуг1ь только первый исчез, уже сменил его новый
В позе слегка измененной — и кажется, будто бы первый
Двинул рукой иль ногой. Но ясно, что смену такую
Надо себе представлять исключительно быстрою. Скорость
182
ДЕМОКРИТ
Так велика этих смен, а число образов так огромно,
Столько в каждый момент, доступный нашему чувству,
В нас проникает частиц, что нет в представленьях пробела23.
Из того факта, что уже задолго до Эпикура Аристотель
в ряде мест полемизирует с этим учением, употребляя тоже
выражение: «Движения (на каждой частице) нет, а есть толь-
ко результат движения», я в указанной в примечании книге
пришел к заключению, что оно было выставлено уже Демокри-
том. Ныне подтверждение этого вывода я нашел в приведенном
выше свидетельстве Аристотеля о теории цветов Демокрита.
Этому учению о движении соответствовало и учение о вре-
мени.
Так, Аристотель говорит, что по этому учению ,,время
состоит из «данных моментов» (ex wv v5v)‘c, «утверждение и
относительно пространства и относительно времени принадле-
жит к одной и той же теории» (тоб аотоб )6ри)...» ,,«Данный
момент» это атом, подобно тому, как точка—атом линии“*.
Итак, все представления о пространстве, движении и вре-
мени были последовательно переработаны в духе атомизма.
Важнейшей задачей было перебросить мост между абсолютно
непредставимыми, не имеющими частей неделимыми и миром
чувственного опыта. Таким посредствующим звеном и был
физический атом, к изучению которого мы теперь переходим.
* Отсюда нельзя делать вывод, что Демокрит отрицал движение:
наоборот, по его учению, атомы всегда находятся в движении,—это их
внутреннее свойство (см. стр. 194). Особенностью учения Демокрита
было то, что он отрицал непрерывность движения, считая его прерывным
и толчкооб разным. Подобно тому, как вес тела равен сумме весов со-
ставляющих его атомов, а вес пустоты, находящейся между атомами,
принимается равным нулю, таки время, затрачиваемое телом на движе-
ние вдоль всего участка, равно сумме промежутков времени, затрачен-
ных на стояние ([Aristot.] Meehan., 855b, 23: стаж . . . опте ре^еи ша
уроком еш той аотоо aiQp.etoo) в течение каждого неделимого момента (то
а время, затраченное на движение в промежутках между этими момен-
тами, принимается равным нулю.
••iiiii’iiiii...i|iiH!iiiiiniiiiiiiiiiiiiiiiiiiiiniiniiiiiiiiiiiniiiii!HiiiiiiiiiiiniiHl|uiiiiiiiH'^iiiiiiiniii;i'lii'!ii!i!i!iiiiii4iLiiiiiii;i.H!4i;iiiRiiliiiiiiiii!huiiiuuiiiiiiiiiiij.k
I—..................................................................
I । и и ।, iifffiiii|HHl!ii!iiii 11 !,.;; 1111; ii н 111 [| 11 hi ii in и fi i 1111 и i iriT-Ti 111. 111 i i и 11111 iiirrni i ii I i 11 i И1111 II11IIHIII irrTn^WTii. !*1 HI II I. IrTnffffTTi I llt.i l( i. И1 нгтту>1 H
Ullllllll...1111111111111 It 11! 11!11'11.11.. * 11 .............Ill.lll'jllllllll.Ill....1111!! Я1111U1111! i! 1111; H1111Ш i 11 h J111111ИI HI 1.111111111111HIH HI 1111111111HI HI .111.111 HLHUl
ГЛАВА IV
ATOM И ПУСТОТА
§ 7. Учение о вполне однородных атомах, движущихся
в пустоте, было наиболее оригинальной и исторически ценной
частью теории Демокрита. Это учение не родилось из головы
Демокрита, как Афина из головы Зевса: оно было вполне под-
готовлено всем предшествующим ходом развития науки. Де-
мокрит лишь завершил то, чего не досказали его предшествен-
ники. В этом деле ему особенно большую помощь оказали
его противники — враги точных наук: они с исключительным
искусством подметили слабые стороны в учении его предше-
ственников и привели их к абсурду. Обороняясь от нападений
этих врагов, Демокрит так усовершенствовал и отточил
оружие своих предшественников, что мог бесстрашно противо-
стоять всяким нападениям, возможным при тогдашнем уровне
науки.
Сличение высказываний Демокрита по частным вопросам
естественных наук с высказываниями ионийских натурфило-
софов , Анаксагора и Эмпедокла, убеждает нас с несомненностью,
что он был их верным учеником и в огромном большинстве
случаев только развивал их теории. Даже учение о том, что земля
покоится в воздухе в центре мира и не падает потому, что равно
отстоит от всех точек небесной сферы, — учение, как мы ви-
дели, наиболее характерное для научной методологии Де-
мокрита, — принадлежит уже Анаксимандру. Уже Анаксагор
учил, что солнце — огромный раскаленный камень. Уже у
Анаксимандра и Эмпедокла содержались зачатки учения о про-
исхождении человека и низших животных из неприспособлен-
ных к жизни уродливых существ. Даже допущение сущест-
вования бесчисленных миров традиция приписывает Анакси-
мандру.
Так же обстояло дело и в вопросе об атомах и пустоте.
Мы видели, что уже Зенон полемизировал со сторонниками
«точечного» математического атомизма; кто бы ни были эти
184
ДЕМОКРИТ
люди, но, во всяком случае, Демокрит имел предшественников
в этой области.
В столь же малой степени, по существу, был Демокрит и
изобретателем физических атомов. Уже Анаксагор учил, что
все тела состоят из бесконечного числа типов мельчайших
первотел — гомеомерий.
Если до Анаксагора четырьмя первотелами служили земляу
вода, воздух и огонь, то Анаксагор, введя бесчисленное мно-
жество этих первотел, превратил эти четыре «стихии» в сложные
вторичные элементы, состоящие из смещения всех решительно
первотел. Такую же роль они, как мы увидим, играют у Демо-
крита. Уже Анаксагор основывался на законе сохранения ма-
терии и учил, что первотела остаются неизменными, что всякое
«возникновение» и «уничтожение» — только перестановка пер-
вотел в новые комбинации. И здесь Демокрит только повторил
его высказывания.
Точно так же Эмпедокл составлял все тела из осколков.
(Орябоиата) четырех элементов. С другой стороны, Эмпедокл
понимал, что при абсолютной непроницаемости этих осколков,
и отрицании пустоты между ними нельзя объяснить движение
и изменение в природе. Поэтому он допускал, что в этих оскол-
ках имеются «повсюду поры», являющиеся проводниками дви-
жений и изменений. Эти поры, правда, понимались им не как
пустота, а как некоторое свойство непрерывной материи, не
Демокриту оставалось уже сделать немного, чтобы получить
учение об атомах и пустоте.
Но даже тенденциозная традиция, возводящая атомизм
Демокрита к финикиянину Моху, имеет в себе в известном
смысле зерно истины: можно полагать, что древнеиндийский
атомизм древнее Демокрита, и нет ничего невозможного в томг
что Демокрит познакомился с ним через посредство восточ-
ных соседей греков.
Наконец, наиболее чуждое нашему пониманию учение
Демокрита о существовании противоположностей — о томг
что, если существует А, то должно «существовать и не - А»г
было одним из немногих заимствований Демокрита из идеа-
листической философии западно!! Греции. С религиозно-
метафизической точки зрения западных философов, если су-
ществует бытие, то должно существовать и небытие, т. е.г
если существует мир духа и душа, то должна существовать и
«тюрьма духа», или отрицание духа — тело, материя. Уже
Парменид придал этому учению более естественно-научный
облик, называя «бытием» стремящийся вверх огонь, а небы-
тием тяжелую, сырую землю. Демокриту, как материалистуг
оставалось только поставить вверх ногами это учение и, при-
АТОМ И ПУСТОТА
185
няв тезис о существовании противоположностей, считать «бы-
тием» как раз «материю», а «небытием» то, чем для античного
материалиста являлся дух,—т. е. пустоту.
§ 2. Подобно математическому атомизму, и физический
атомизм вырос в борьбе с учением элейцев. Аристотель спра-
ведливо считает двумя наиболее сильными доводами элейцев
довод о «единстве целого» и «делении на два». Довод «о делении
на два» состоял в том, что каждое тело можно разделить на две
части. Поскольку такое деление пополам можно повторять
бесконечное число раз, всякий предмет разделится на беско-
нечное число вещественных частей, а это, как .мы видели, при
античных предпосылках означало, что всякий предмет беско-
нечно велик. Этот парадокс относится к области математики,
и мы уже видели, как Демокрит отвечал на него. Довод о «един-
стве целого» состоял в следующем: бытие едино, т. е. совер-
шенно однородно. Но всякое разделение есть проведение гра-
ницы, а граница, при полной однородности материи, может
только отделять тело от пустоты. Однако материя сплошна,
пустоты нети быть не может, и самое понятие пустоты внутрен-
не противоречиво. Итак, разделение невозможно, а если не
может быть разделения, то не может быть ни движения, ни из-
менения, ни возникновения, ни уничтожения тел.
Демокрит нашел ответ и на этот довод:
„Некоторые нашли ответ на оба довода. В ответ на довод:
«Поскольку бытие едино, и вселенная едина», они утверждали,
что существует и небытие [т. е. пустота]. В ответ на довод,
отправляющийся от деления на две части, они постулировали
неделимые величиныи1.
«Наиболее методически построили свою теорию, руковод-
ствуясь одним общим принципом при объяснении всех явлений
Левкипп и Демокрит, исходя из того, что сообразно природе
вещей. Некоторые из древних полагали, что необходимо [ло-
гически], чтобы бытие было едино и неподвижно. Ибо пустоты
не существует, а при отсутствии пустоты, как отдельно суще-
ствующей* вещи, невозможно движение, равно как и множест-
венности предметов не может быть, если отсутствует то, что отде-
ляло бы их друг от друга. Исходя из таких рассуждений, некото-
рые [ученые] вышли за пределы ощущений и пренебрегли ими, так
как считали, что нужно следовать разуму. Поэтому они говорят,,
что целое едино и неподвижно, и к тому же еще безгранично, ибо
всякая граница есть граница между телом и пустотой... С ло-
гической точки зрения все это последовательно, но с точки зре-
* Не-«отдельную» пустоту, т. е. пустоту, как свойство материи,,
допускал, как мы видели, Эмпедокл (см. стр. 78).
186
ДЕМОКРИТ
ния фактов такой взгляд похож на бред сумасшедшего. Левкипп
был убежден, что у него есть аргументация, которая, выставляя
доводы, согласные с чувствами, [в то же время] не сделает
невозможным ни возникновение, ни уничтожение, ни движение,
ни множественность вещей. Признав все это в согласии с явле-
ниями, он в согласии с теми, кто исходит из единства (целого),
признал, что движение невозможно без пустоты. Однако он
утверждает, что пустота есть небытие и что то, что существует,
не может быть небытием, ибо то, что существует в полном смысле
слова, должно быть наполненным. Но такая вещь не едина,
а представляет собой бесконечное множество частиц, невидимых
из-за малости. Эти частицы носятся в пустоте (ибо пустота
существует). Соединяясь, они приводят к возникновению
[вещей], а разъединяясь — к уничтожению»2.
§ 3. Как видно из сказанного, самым существенным ново-
введением Демокрита была пустота. Демокрит разделял со своим
предшественником характерное для того времени представле-
ние, что совершенно сплошное тело, не имеющее никаких ще-
лей и промежутков, абсолютно твердо, т. е. никакими силами
не может быть разделено.
Он знал из опыта, что, когда хотят расщепить что-нибудь,
то находят уже существующую, хоть чрезвычайно малую,
щель и расширяют ее при помощи клина, ножа или то-
пора.
Итак, чтобы разделить {расщепить) тело, необходимо на-
личие хотя бы самых узких щелей, пор или промежутков пу-
стоты. Но принятие вслед за Эмпедоклом пустоты, как суще-
ствующего повсюду свойства материи, наталкивает на мате-
матическое противоречие, ибо «пора» должна содержать пу-
стоту, так что «всюду поры» — значит «всюду пустота», и вся
материя обращается в ничто, в пустоту:
«И Эмпедоклу, пожалуй, [логически] необходимо держаться
тех взглядов, которых держался Левкипп: что существуют
некоторые материальные, но неделимые [частицы]. Или же
должны быть всюду сплошные поры (-rcopoi), а это невозможно:
тогда не останется ничего материального, кроме промежутков,
но все окажется пустотой. Необходимо поэтому, чтобы сопри-
касающиеся тела были неделимы, а находящееся между ни-
ми— пустотой, которую он [Эмпедокл] называет порами. Так
говорит и Левкипп...»3.
Итак, должна существовать «отдельная» пустота. Это было
в эпоху Демокрита поразительным новшеством, казавшимся на
первый взгляд парадоксом. В самом деле, пустота — это несу-
ществующее, а как может существовать несуществую-
щее?
АТОМ И ПУСТОТА
187
Поэтому Демокрит считал необходимым особенно тщательно
доказывать существование пустоты. Он дает ряд доказательств
се существования4.
Если бы не было пустоты, было бы невозможно движение
(а, следовательно, и всякое изменение, например рост).
При отсутствии пустоты для перемещения какого-либо
тела пришлось бы поместить два тела в одном и том же месте,
а это противоречило бы разобранному выше принципу непрони-
цаемости.
Тела сжимаемы и сгущаемы. Это возможно только в том
случае, если вновь присоединяемая материя попадает в про-
межутки пустоты, находящиеся внутри прежней материи.
Под влиянием принятия пищи растет все тело, каждый его
орган. Но пища в силу непроницаемости не может попасть
туда, где уже находится материя. Следовательно, во всех ча-
стях тела должны быть промежутки пустоты, куда и попадает
принятая пища.
Существование пустоты можно доказать опытом: возьмем
горшок, полный доверху золой. В него можно наливать воду
точно так же, как если бы горшок был пустой. Значит, между
частицами золы имеются промежутки пустоты.
Из этого опыта нельзя делать вывода, что Демокрит сме-
шивал воздух с пустотой: Аристотель прямо противопостав-
ляет Левкиппа и Демокрита «обывателям» (oi avOpcoTioi), назы-
вающим пустотой «промежуток, в котором решительно ничего
нет», т. е. пространство, наполненное воздухом, указывая,
что проблема вовсе не состоит в том, чтобы доказать, что су-
ществует воздух 5.
Очевидно, с точки зрения Демокрита, для того чтобы в тело
мог проникнуть воздух, находящийся в спокойном состоянии,
в теле должны быть наблюдаемы хотя бы самые узкие канальцы,
как, например, в губке, в пористом дереве. В золе никаких
канальцев не видно, и, следовательно, воздух в золу проник-
нуть не может. Но здесь есть зато незримые (абрата) проме-
жутки пустоты, благодаря чему частицы золы могут раздви-
гаться, открывая путь для наливаемой воды.
Если вселенная сплошь наполнена материей, то всякое
перемещение какой-нибудь частицы в одну сторону повлечет
соответствующее перемещение всех лежащих за ней частиц
вплоть до края космоса. Тогда придется вместе с пифагорейцем
Ксуфом * предположить, что внешняя оболочка космоса по-
стоянно находится в волнообразном движении, а это нелепо6.
* Об этом Ксуфе мы больше нигде не слышим. Возможно, что это
только действующее лицо в одном из диалогов Демокрита.
188
ДЕМОКРИТ
Мы видим, что воздух выделяется из воды (имеются в виду,
вероятно,водяные пузыри). Новодпоми томжеместе немогут
находиться и частицы воды и частицы воздуха. Значит, ясно,
что частицы воздуха могут находиться только в промежутках
между частицами воды, а по их выходе на их месте остается
пустота.
При испарении тело переходит из жидкого в газообразное
состояние и занимает больше места. При этом часто лопаются
и ломаются сосуды, содержащие жидкость73. Количество ма-
терии при этом не увеличивается. Значит, увеличивается ко-
личество пустоты между частицами тела. И, наоборот, при
сжимании тела эти промежутки уменьшаются.
Вообще проникновение нового тела в прежнее происходит
таким образом, каким человек проходит через площадь, бит-
ком набитую людьми. Он, конечно, пе может влезть в другого
человека, но он может растолкать окружающие его тела и
очистить пустое место, достаточное для прохождения, и таким
образом пройти 7Ь.
Так же происходит и в неживой природе. С этой же антро-
процентрической параллелью мы встретимся и в следующей
главе.
§ 4. Демокрит определял пустоту, как причину движения.
Это определение по самому своему существу должно было оста-
ваться чисто формальным, так как пустота мыслилась лишь
потенциально, как нечто, способное вместить большее или
меньшее количество материи. Только такой смысл может иметь
то, что Демокрит считает слово «пустота» синонимом слова
«несуществующее» и в то же время говорит, что и это «несу-
ществующее» существует: пустота существует только как воз-
можность вместить тело 8. Этот чисто формальный характер
понятия «пустота» сильно затрудняет позднейших толкователей.
Они ставили вопрос: есть ли пустота Демокрита материальная
(uXixtj) илИ| духовная субстанция? Отвечая в духе материалиста
Демокрита, они заявляли, что пустота материальна, но в то
же время она не тело. Если такой ответ давал уже Демокрит,
то это — поставленное на голову пифагорейское положение
о существовании нематериальных тел9. У пифагорейцев даже
тела могли быть нематериальными, у Демокрита даже не-тела
материальны.
В тесной связи с этим стоял и вопрос о протяженности
пустоты. Как мы >же видели, протяжение у атомистов опреде-
лялось, исходя из числа математических неделимых—амер,
г. е. было функцией числа амер, а поскольку в пустоте ни ато-
мов, ни, следовательно, амер (частей атома) нет, то, в сущности,
она лишена и протяженности, представляя собой нечто неопре-
АТОМ И ПУСТОТА
189
деленное (aopiaxov)103. С атомистической точки зрения прове-
дение линий и построение тел в пустоте из ничего — абсурд.
Можно лишь говорить о возможности построения, о потен-
циальном построении в пустоте материальных линий и тел.
Точно так же, если мы говорим о величине пустоты, о большей
или меньшей пустоте, то мы имеем лишь ввиду потенциальную
способность вместить более или менее протяженное тело. Именно
с этой точки зрения и можно говорить о двух видах пустоты
у Демокрита: об очень больших промежутках пустоты вне
миров (seco тои хоаной) и о пустоте внутри мира (е>'8отер<о too
xoajioo), разбитой па мельчайшие промежутки (Trapsoirapiievov
хята jxtxpi рлр(а) межДу каждыми двумя атомами. И здесь
величина пустоты, очевидно, определяется соответственно воз-
можности вместить большее или меньшее количество ато-
мов10Ь.
Этим чисто логическим характером понятия пустоты обу-
словлены и другие ее атомистические определения: пустота —
это «лишение», т. е. «отсутствие тел», или «пустота — это нечто
по своей природе полое, бессильное и бездеятельное», или
«пустота — это отделение тел друг от друга», или «пустота —
расстояние между крайними пределами поверхностей тел»
(необходимо иметь в виду, что у атомистов поверхности имеют
минимальную глубину) п.
§ 5. Существование пустоты разрешает проблему движе-
ния и изменения, и вовсе нет необходимости, чтобы отрезки
материи, ограниченные этой пустотой, были чрезвычайно малы.
Правда, выше мы видели, что в силу общих законов бытия необ-
ходимо исходить из мельчайших частиц материи, далее уже
не делимых. Но при разборе этой математической проблемы
там речь шла о непредставимости дальнейшего деления, о,
так сказать, логической неделимости, отсутствии частей в на-
именьшей частице. Другое дело тело, не имеющее пустоты внутри
себя. Поскольку, как мы видели, древние мыслили всякое
движение как расщепление, как расширение уже существую-
щих тончайших канальцев и раздвижение материи, тело, не
имеющее внутри пустоты, не может быть разделено, т. е. раз-
резано, расколото или распилено никаким инструментом, но
тем не менее оно имеет части (верх, низ, правая часть, левая
часть, передняя часть, задняя часть), и мысленно мы можем делить
его сколько угодно. В силу этой невозможности «быть разрезан-
ным» Демокрит и назвал эти частицы атомами (терсо — режу),
но они не должны быть в то же время «не имеющими частей»—аме-
рами (р-еро; — часть). Свойство «неподверженности разрезы-
ванию» Демокрит называл также плотностью (уототцс), по-
этому атомы назывались также «плотными» (vaa:a), «непод-
190
ДЕМОКРИТ
верженными» «непрерывными» (oove/Tj), абсолютно^
твердыми (отереа), «полными» (тск^рт]) 12.
Поскольку неделимость атома понимается в этом физи-
ческом смысле, в смысле невозможности быть разрезанным г
он не должен непременно быть чрезвычайно малым. А если так,
то в силу закона равномерного распределения (iaovotita,
стр. 144) атомы должны иметь все возможные величины, вплоть
до чрезвычайно большой. Ибо нет основания, почему бы атом
имел такую, а не такую величину. И, действительно, нам
сообщают, что Демокрит учил и о чрезвычайно больших ато-
мах, за что впоследствии его порицал Эпикур13. Более того*
Аэций14 сообщает, что, по Демокриту, может существовать
атом величиной с целый наш мир (хоорлаГос), что, несомненно,
пережиток частиц Анаксагора, в каждой из которых «есть
города, населенные людьми, обработанные поля, и светят
солнце, луна и другие звезды, как у нас».
Правда, ряд исследователей не доверяет этим сообщениям,
ссылаясь на два свидетельства Аристотеля 15 (в сочинении «О
рождении и гибели»), где говорится, что атомы невидимы
вследствие своей малости. Но не забудем, что Аристотель сме-
шивал между собой физические и математические атомы (Де
мокрита), а математические атомы, разумеется, не могут не
быть чрезмерно малыми.
С другой стороны, из того факта, что в опыте не наблюдается
абсолютно твердых тел, Демокрит должен был сделать за-
ключение, что в нашем космосе атомов, которые не были бы
чрезвычайно малыми, не встречается, но это он, очевидно,
считал специфическим свойством нашего космоса. Только при
таком допущении он мог избежать «опровержения со стороны
чувств»16.
Атомы, как и всякие другие тела, имеющие части, должны
иметь и некоторую форму, а если так, то в силу закона равно-
мерного распределения они должны иметь и все возможные
формы11. Если форму возможно помыслить без внутреннего
противоречия (нельзя, например, помыслить треугольник,
у которого было бы четыре стороны, или у которого сумма углов
равнялась бы 3d), то она, как мы видели (стр. 144), уже обя-
зательно существует где-нибудь в бесконечности, ибо «воз-
можность и существование в бесконечном пространстве одно»
и то же».
Однако, рассуждая таким образом, мы не должны прихо-
дить к выводу, что атомы могут иметь и бесконечные различия
по материалу, из которого они сделаны, т. е. бесконечные
качественные различия. В самом дело, к представлениям о
мире «законнорожденной» мысли, точно так же, как к представ-
АТОМ И ПУСТОТА
191
лениям о мире «незаконнорожденной» мысли, мы приходим
на основании показаний наших чувств и притом исключительно
на основании показаний наших чувств. Но, как мы видели, эти
показания насквозь противоречивы — не только разным лю-
дям, но и одному и тому же человеку один и тот же предмет
может казаться в разное время то теплым, то холодным и т. д.*
Единственное, что несводимо и объективно присуще атомам, —
это материальность, с одной стороны (которая с точки зрения
Демокрита, повидимому, сводилась к свойству иметь вес), и про-
тяженность (величина и форма), — с другой. При этом мини-
мальную протяженность имеет и каждое математическое неде-
лимое (амера), но веса оно не имеет; вес атома есть результат
соединения амер в атом, а потому он соответствует числу амер;
иными словами, он строго пропорционален объему атома;
другое дело вес сложного тела — в него входит и пустота в виде
мельчайших промежутков между атомами, поэтому вес тел
пропорционален не занимаемому ими объему, а объему вхо-
дящей в них материи 18.
Итак, по учению Демокрита, отдельные куски сплогиной
материи, т. е. атомы, могут отличаться между собой только
формой и величиной (ибо их вес пропорционален величине),
и потому они по материалу, качественно, — абсолютно одно-
родны 19.
§ 6. Бесконечное разнообразие форм атомов и обусловли-
вает то различное впечатление, которое они производят на
наши чувства. Так как Феофраста и других ученых, творения
которых дошли до нас, интересовало больше всего именно впе-
чатление, производимое атомами на наши чувства, то дошедшие
до нас свидетельства и говорят больше всего о тех причудли-
вых формах атомов, которые легче всего могут на нас воздей-
ствовать 20. В действительности, эти причудливые формы во-
все не являются особенно характерными для атомов Демокрита,
так как атомы имеют вообще все мыслимые формы; Эпикуру
же пришлось, повидимому, отказаться от этих причудливых
форм: он считал, что атомы таких форм обязательно должны
быть хрупкими (нарушая стройность аргументации, он полагал,
что атомы могут иметь лишь очень большое количество форм,
но не все возможные формы21).
Сточки зрения влияния на наши чувства Демокрит естественно
должен был остановиться на различиях между атомами глад-
кими и шероховатыми, круглыми и угловатыми (с тупыми и
* Как указывал Феофраст, «Демокрит пришел к атомам, так как
те, которые ищут причин теплого, холодного и тому подобных вещей*
[обычно] неискусно объясняют эти явления» 18.
192
ДЕМОКРИТ
острыми углами), выпуклыми и вогнутыми, крючкообразными
и серпообразными, кольцеобразными и т. д.22.
Приписывание той или иной формы отдельным типам ато-
мов иногда чрезвычайно наивно. Так, голова, по мнению Де-
мокрита, имеет шаровидную форму потому, что имеет большое
количество шарообразных атомов, а челюсти имеют угловатую
форму потому, что состоят из пирамидальных атомов, обра-
щенных вершиной вверх. Органы, имеющие угловатую форму,
также состоят из пирамидальных атомов, но уже обращенных
вершинами вниз 23.
В других очень характерных чертах учения о форме атомов
Демокрит непосредственно примыкает к Анаксагору. Как
мы говорили выше, элемент, называемый разумом (vouc), играл
у Анаксагора особенную роль: в отличие от других элементов,
которые всегда смешаны между собой, он существует всегда
в чистом виде и является первопричиной первоначального
и всякого движения в мире.
Демокрит вполне сознательно лишил разум привилегиро-
ванного, обособленного, господствующего положения; он сде-
лал и его совокупностью атомов, имеющих форму геометри-
ческого тела, он отождествил его с чисто материальной
субстанцией — огнем. Но следы его привилегированного по-
ложения остались: эти атомы имеют наиболее совершенную
геометрическую форму — шарообразную, вследствие чего они
имеют свойство постоянно двигаться, независимо от внешнего
толчка; в то время как остальные три «стихии» — земля, вода
и воздух — и у Демокрита, как у Анаксагора, представляют
собой смесь всевозможных атомов, только огонь, отождествлен-
ный с душей! и разумом, состоит из однородных шарообразных
атомов 24. Правда, атомы души не противостоят другим атомам
в гордом одиночестве, но, наоборот, всегда соединены с другими
атомами и отдельно от них существовать не могут 25; правда,
они не являются первопричиной движения, ибо движение
у Демокрита безначально и не нуждается в объяснении. Но
именно наличие в значительном количестве этих совершенных,
необычайно подвижных атомов отличает одушевленные пред-
меты от неодушевленных.
Но не в этом основное отличие атома Демокрита от гомео-
мерии Анаксагора. Этим основным отличием является его
бескачественность, тогда как каждая гомеомерия Анаксагора
обладает всевозможными чувственными качествами. Кроме
того, Демокрит для предохранения учения о частицах от на-
падок элейцев, во-первых, ввел в теорию Анаксагора пустоту,
а во-вторых, отказался от взгляда, по которому в каждой ча-
стице содержатся еще более мелкие частицы всевозможных
АТОМ И ПУСТОТА
193
элементов, причем разделение может продолжаться бесконечно;
как мы показали выше, при античных предпосылках эти взгляды
приводили к математическому абсурду.
§ 7. В нормальном состоянии атомы отделены друг от друга
чрезвычайно узкой прослойкой пустоты. Это состояние Де-
мокрит условно называл «касанием» (асрт)).
„Слово «касание» Демокрит употреблял в несобственном
смысле, когда говорил о взаимном касании атомов: касанием
он называл [такое состояние], когда атомы близки друг к другу
и отстоят на незначительное расстояние, ибо они во всех слу-
чаях отделены друг от друга пустотой 26 “.
Равным образом, и слово «непрерывный» (aove/iqc) Демокрит
употреблял в необычном условном смысле — в смысле непре-
рывного следования друг за другом атомов, отделенных лишь
чрезвычайно узкими прослойками пространства.
«Демокрит говорил, что бесконечное непрерывно соприкос-
новением» (acpifl aove^ec то cfareipov) 27.
С точки же зрения общепринятой тогда терминологии,
атомы не касаются между собой, а непрерывен только каждый
отдельный атом.
Вполне понятно, почему Демокрит не допускал возможности
настоящего соприкосновения двух атомов между собой. При-
чина была та же, которая вынудила его не допускать возмож-
ности разделения атома; с его точки зрения был бы
нарушен принцип непроницаемости, сводящийся к тому,
что в одном месте не могут быть две вещи, и наоборот. В самом
деле, если бы два атома сомкнулись, то оказалось бы, что из
двух вещей стала одна, что в двух местах находится одна вещь;
наоборот, если бы атом разделился, то оказалось бы, что «в
одном месте находятся две вещи». Я нарочно сохраняю здесь
Демокритову формулировку, чтобы дать читателю почувство-
вать разницу между Демокритовым и нашим представлением
о непроницаемости.
§ 8. Различие в наших восприятиях объясняется, однако,
не только разницей в форме воспринимаемых атомов (в poajio;,
как называлась форма на абдерском наречии). Один и тот же
атом, будучи различно расположен, может оказывать на нас
различное действие; изменение положения на абдерском диа-
лекте называлось тротст^. Наконец, одна и та же группа атомов
может производить на нас различное действие в зависимости от
различного взаимного положения, т. е. порядка атомов; та-
кое расположение называлось по-абдерски StaOtpq 28.
Если мы видим, что вещество меняет свой вид, совершенно
не изменяя своего состава, например, изменяет внезапно цвет,
то здесь причина не может быть в изменении формы атомов,
13 С. Я. Лурье—392
194
ДЕМОКРИТ
ибо никаких новых атомов не поступило, а старые не могли
изменить своей формы: атомы абсолютно тверды и неизменны
и могут только поворачиваться и перемещаться. Ясно, что
причина может быть только в положении каждого атома и
в порядке их расположения.
«Атомы мелкие, заостренной формы, расположенные
остриями в одну и ту же сторону, создают впечатление горячего
или даже жгучего, яркого или даже ослепительного.* Наоборот,
крупные атомы с затупленными краями, расположенные в бес-
порядке, создают впечатление холодного, мокрого, тусклого
и мрачного» 29.
Излюбленным приемом Демокрита было сравнение состав-
ления вещей из атомов с составлением слов и фраз из?, букв.
Ибо здесь можно было совершенно наглядно убедиться, что,
во-первых, целое может быть составлено из элементов, совер-
шенно не похожих на это целое, и что, во-вторых, из одних и тех
же элементов, в зависимости от их порядка и расположения,
могут получиться самые различные вещи. Так, Демокрит го-
ворил, что А (альфа) и Н (эта) отличаются друг от друга фор-
мой; II (эта) и Д (дзета; древнейшее начертание) — положе-
нием; АН и НА взаимным расположением»30.
9. Эти атомы никогда не стоят неподвижно, но находятся
в вечном колебательном движении. Здесь Демокриту пришло
на помощь первобытно-магическое представление пифагорей-
цев. Если мы, слегка приотворив дверь, впустим в комнату
солнечный луч, то по пути этого луча увидим множество мель-
чайших пылинок, прыгающих вверх и вниз в самых разнооб-
разных направлениях. Все эти пылинки однородны на вид,
но одни несколько больше, другие несколько меньше. Стоит
закрыть дверь и убрать луч — и они исчезнут, — «они станут
невидимыми,вследствие их малой величины, и будет казаться,
что их вовсе не существует, однако, луч, впускаемый через
дверь, показывает, что они существуют... При отсутствии
луча мы не подумали бы, что они есть, но воздух нам кажется
совершенно пустым, хотя он весь наполнен твердыми телами»31.
Пифагорейцы наивно считали эти пылинки (йодата) ду-
шами умерших людей 32. Демокрит воспользовался этим наблю-
дением, но, конечно, не для того, чтобы отождествить эти
пылинки со своими атомами. Он знал, что «атомы много мельче
и движутся много быстрее» 33.
Пылинки служили Демокриту чувственной моделью, до-
вольно наглядно демонстрирующей невидимость атомов, не-
* Правда, атомы огня у Демокрита шарообразны, но это следствие
его странной теории, по которой шар — наиболее угловатое тело, ибо
он «всюду угол» (т. е. многогранник с бесконечным числом граней).
АТОМ И ПУСТОТА
195
смотря на присутствие повсюду чрезвычайно большого числа
их, и различие их величин и форм, их постоянное чрезвы-
чайно быстрое колебательное движение и, наконец, наличие
в каждом небольшом участке пространства атомов самых раз-
нообразных типов. Эту смесь различных атомов Демокрит на-
зывал «набором всяких семян» (тсаУагсеррлт)) 34.
§ 10. Четыре элемента, известные уже нам из магии и
народной философии — земля, вода, воздух и огонь, те эле-
менты, к которым вернулся Эмпедокл, фигурируют и в уче-
нии Демокрита, но (исключая огонь) не как первотела, а как
первый результат соединения различных атомов 35. При рас-
смотрении Демокритовой теории слуха мы убедимся (стр. 237),
что Демокрит представлял себе воздух состоящим из одина-
ковых частиц или обломков (йрабарихта), каждый из которых
в свою очередь представляет собой набор всевозможных атомов
(тйаУатйерула). Несомненно, такою же он представлял себе
структуру земли и воды. Самый термин Орабар-а заимствован,,
как мы уже видели, у Эмпедокла, тогда как идея промежуточ-
ных вторичных элементов взята, вероятно, у Анаксагора. Эта
Орабарл имеет известную, отдаленную аналогию с молекулой
нынешней химии.
Этот процесс Демокрит иллюстрировал, как мы уже видели
выше, на примере словообразования. Слово состоит из слогов,
слог из букв (т. е. звуков). Так и мир состоит из частиц че-
тырех элементов, а каждая такая частица из атомов. Как буквы
(т. е. отдельные звуки) нисколько не похожи на предметы, обо-
значаемые образованными из этих букв словами, так и атомы ни-
чуть не похожи на возникающие из них тела. Так мы можем
приблизительно восстановить ход мыслей Демокрита.
Необходимость введения вторичных элементов, состоящих
из частиц, представляющих смесь различных атомов, объясня-
лась тем, что под «землей», «водой» и «воздухом» разумелись
тогда обычно не тела определенного химического состава,
а три состояния самых различных тел: твердое, жидкое и газо-
образное. Поэтому при описании явлений конкретной природы
было очень трудно обойтись без этих элементов.
Тождественность одинаковых тел, находящихся в различ-
ных состояниях (твердом, жидком и газообразном), Демокрит,
очевидно, проицировал в мир атомов тем путем, что однород-
ные «землю», «воду» и «воздух» считал состоящими из набора
(тгаУатгеррла) одних и тех же чрезвычайно разнообразных ато-
мов, но образующими «молекулы» (Орабар-ата) различной ве-
личины; иными словами, если, скажем, в «молекуле» «земли»,
т. е. некоторого тела в твердом состоянии, 60% кубических
атомов, 20% пирамидальных, 10% призматических, то как
196
ДЕМОКРИТ
раз такое же процентное отношение будет и в «молекуле»
«воды», т. е. того же тела в жидком состоянии, но каждая из
этих «молекул» будет меньше по величине36. Только огонь
был в особом положении: он не являлся, подобно остальным
трем «стихиям», смесью различных атомов, а состоял исклю-
чительно из чрезвычайно мелких и шарообразных, а вслед-
ствие этого чрезвычайно подвижных атомов души. Об этих ато-
мах мы будем еще говорить ниже, в главе VI; здесь же отметим
только, что в остальных трех «стихиях» преобладающим типом
атомов были, повидимому, атомы кубические.
Аристотель понял соответствующие места так, что речь
идет не о величине «молекул», а о величине отдельных атомов:
в земле атомы имеют те же самые различные формы, что и в воде,
но величина каждого из них больше; наоборот, в воздухе
атомы имеют все те же формы, что и в воде, но величина каж-
дого из них меньше37. При таком допущении трудно понять,
каким образом твердое тело может целиком превратиться
в жидкое. При таянии, если так понимать Демокрита, из твер-
дого тела должны выходить уже заключавшиеся в нем, наряду
с более крупными, более мелкие атомы (ибо атом неизменен
и уменьшаться в величине или разложиться на части не может);
эти мелкие атомы и составят воду, а более крупные будут
оставаться.
В результате в твердом теле останутся только крупные
атомы, и оно уже далее ни при каких услових таять не
будет, между тем, в действительности, тело может растаять
до конца 38. С другой стороны, при таком толковании непонятно,
как может вода превратиться в лед—откуда возьмутся отсут-
ствующие в воде более крупные атомы? Аристотель не вполне
разбирался в чисто естественно-научных вопросах и мог просто
неверно понять соответствующее место Демокрита; при моем
толковании недоумения устраняются.
§ 11, Эти атомы по существу утратили тот физический на-
глядный и красочный облик, который имели частицы Анакса-
гора. По учению Демокрита, они в действительности не имеют
ни цвета, ни запаха, вообще никакого чувственного образа.
Если пустота — это отрицание конкретного бытия, то сами
эти атомы в сущности — только отрицание пустоты. Пустоту
Демокрит называл «ничего» — то |i7]Sev; поэтому атомы он
называл несуществующим словом то 8sv, образованным из
то jiT]8ev путем отбрасывания отрицания «не» — 39. Таким
образом, то 8ev означает «не-ничего», или, если мы пустоту
назвали бы «нуль», то атомы пришлось бы, отбросив отрицание
«н», называть «уль». (Дильс применяет выражения Nichts
и Ichts.)
АТОМ И ПУСТОТА
197
Эти атомы были в сущности чистой материальной формой,
поэтому Демокрит и называл их иногда просто — «форма»
(£8еа) 4°.
Идеалистическая философия, естественно, использовала этот
факт и превратила демокритовский атом в «чистую форму».
В самом деле, по существу Демокритов атом не имел никаких
атрибутов материи; с другой стороны, он вечен, неразрушим,
неделим, бессмертен, безмятежен, не подвержен никакому
внешнему воздействию, т. е. имеет все атрибуты божества или
души. Понятно поэтому, что Демокритовы «идеи», очищенные
от всего материального, кладутся Платоном в основу его фило-
софии; почти одновременно пифагорейцы, как выражается
Аристотель, «заменили шарики Демокрита непротяженными
точками» 41; этот пифагорейский атомизм впоследствии заим-
ствуется христианской философией. Неудивительно поэтому и то,
что у христианских писателей мы читаем, что душа у Демокрита
нематериальная сущность42, что атом Демокрита по существу
то же, что Слово (Лбуос) или Христос и что, таким образом,
Демокрит предсказал пришествие Христа...43
Но в то же время другая группа христианских ученых
вслед за Платоном подчеркивает последовательно материали-
стический характер атомистической доктрины и поэтому про-
клинает Демокрита, как безбожника и развратника. Позже,
в эпоху борьбы возрождающейся европейской науки с церковью
и Аристотелем, эта борьба ведется под знаменем Демокрита.
А ведь оба эти направления ведут начала от атомов Де-
мокрита. Невольно вспоминаются слова Аристотеля: «Самое
маленькое отступление от истины в дальнейшем ходе развития
увеличивается в десятки тысяч раз».
Чистота и последовательность материалистического миро-
созерцания оказались здесь в конечном счете во много раз
важнее самой гипотезы о математических наделимых, усво-
енной обеими борющимися группами. Очевидно, наука, осно-
ванная на опыте и изучении природы, может рассчитывать на
длительную действенную жизнь, только оставаясь в руках
ученых-материалистов.
111111111111111111111 II 11111111111111111 III
FnWWWrminiHllifTPWWWnriH|AP4jnTWWmi!llinilinnWWTnilllllllllT
। i i:»IIUIUJ11 i 111111111111111П111J11J1111111H111111111..
ГЛАВА V
МЕХАНИКА И КОСМОГОНИЯ 1
$ 1. Как мы видели выше, в основу своих обобщений Демо-
крит клал закон «исономии», «равномерного распределения»,
этот своеобразный античный закон достаточного основания.
Закон этот исходил из беспредельности вселенной как в про-
странстве, так и во времени. Если то или иное явление воз-
можно и не противоречит законам природы, то необходимо
допустить, что в беспредельном времени и на беспредельном
пространстве оно либо когда-то уже имело место, либо когда-
нибудь наступит: в бесконечности нет границы между возмож-
ностью и существованием.
Поэтому:
если явление может быть наблюдаемо в различных видах и
нет очевидного основания, чтобы одни из них считать истин-
ными, а другие ложными, то необходимо:
либо считать, что все эти виды существуют в действитель-
ности,
либо считать, что в действительности, при «отчетливом
созерцании» (ететд) субстрат («фактическая подкладка») этого
явления не совпадает ни с одним из этих видов, что все они —
только обман чувств.
Мы видели уже, как Демокрит применял этот принцип
к вопросам теории познания.
Исходя из него же, он построил и свое учение о мирозда-
нии.
Вместо одного мира, состоящего из земли и вращающихся
вокруг неё светил, — традиционного мира, управляемого кол-
легией олимпийских богов, — Демокрит, как мы видели, был
логически вынужден, к ужасу всех религиозных людей, допу-
стить существование бесчисленных миров.
£ 2. Мы видели выше (глава IV), что, рассуждая таким же
образом, Демокрит пришел к выводу, что должны существо-
вать атомы всевозможной фо рмын величины. Но, рассуждая так,
МЕХАНИКА И КОСМОГОНИЯ
199
•он должен был притти также к выводу, что атомы движутся
в «великой пустоте» во всех возможных направлениях. Мы
подчеркиваем—«в великой пустоте», так как в «мирах» (космо-
сах), там, где появляются вихри, появляется, как мы увидим,
и стремление к центру вихря, и уже нельзя считать все на-
правления равноправными.
Ясно поэтому, что для Демокрита понятия «верх» и «низ»
в «великой пустоте» не существовало; это понятие появляется
только в вихре, причем «вниз» означает к центру вихря, а
«вверх» — к его периферии. Для Аристотеля, для которого вся
вселенная состоит только из одного космоса, «верх» и «низ»
понятия абсолютные: стремление всякого тяжелого тела пере-
мещаться вниз, а легкого — вверх кажется ему необходимой,
неизбежно заданной в опыте самоочевидной предпосылкой.
Тоном, исполненным самоуверенности и сознания своей пра-
воты и логического превосходства, он задает Демокриту вопрос:
«Допустим, что вихря уже нет, что он уже не мешает [сво-
бодному падению тела]. Что станется с землею, куда она поле-
тит? Ведь, куда-нибудь же она по своей природе должна поле-
теть— вверх, вниз, или в сторону?»
Аристотель убежден, что его противники бессильны убе-
дительно ответить на этот вопрос: этому мешает их принцип:
«не в большей мере вверх, чем вниз» (si 8ё ‘pnqSev jiaXZov хатоо
В «великой пустоте» каждый атом движется равномерно
без ускорения и без замедления, пока он не вступает во взаи-
модействие с другим атомом; в самом деле, нет никакой при-
чины, которая вынудила бы его изменить однажды получен-
ную скорость. Но у различных атомов скорости различные;
подобно тому, как атомы движутся по всевозможным направ-
лениям, они движутся и со всевозможными скоростями: закон
•«равномерного распределения» не позволяет допустить, чтобы
какая бы то ни было скорость отсутствовала во вселенной,
бесконечной и по пространству и по времени.
Закон «равномерного распределения» делает невозможной
самую постановку вопроса о причинности, в данном случае
вопроса о причине, заставляющей эти атомы, различные по
величине и по форме, но сделанные из одной и той же вполне
•однородной материи, нестись по всевозможным направлениям
с различной скоростью.
Демокрит, как мы видели, считал самую постановку этого
вопроса методически неправильной: то, что существует, как
неизменный субстрат, искони,вечно, не имеет причины; объяс-
нять нужно только изменения; только для изменений надо
искать причину.
200
ДЕМОКРИТ
Демокриту кажется самоочевидным следующее положение.
Поскольку в равномерном движении все моменты движения
одинаковы, нет необходимости постулировать какое-то начало
движения; а то, что не имеет начала, не имеет и причины 2.
Итак, атомы движутся в великой пустоте во всевозможных
направлениях и со всевозможными скоростями. Нет причин
считать, что это движение началось «скорее в тот, чем в иной
момент»; поэтому необходимо считать, что они движутся извечно
(аеЕ). Нет причины, почему бы это движение (исключая слу-
чай, когда воздействует другое тело) ускорилось или замедли-
лось; значит оно движется равномерно. Наконец, нет причины,,
почему бы оно вдруг остановилось.
«В пустоте... невозможно указать, почему движущееся тело
когда-нибудь остановится. В самом деле, почему оно скорей
остановится в одном месте, чем в другом (тЕ jiaXXov evxauOa т]
еУтаиОа) 3. Значит, оно либо будет неподвижно, либо будет
двигаться бесконечно, пока ему не помешает что-либо более
сильное».
Соответственно этому всякое отталкивание и всякий тол-
чок (стр. 201), испытываемый телом в пустоте, приводит его
в равномерное движение, а, следовательно, получив такой
«толчок», тело будет в пустоте двигаться вечно. Это положение
казалось особенно нелепым противникам Демокрита; так, впо-
следствии Стратон подчеркивает это следствие, как особенно
несуразное:
«Если бы приложенная К телу (tj eSjairoaTeXXoDaa) сила
сообщала ему равноскорое движение, то это движение никогда
бы не прекращалось...»
Конечно, Демокрит знал не хуже своих противников, что
такое вечное движение противоречит данным опыта. Но в опыте
мы имеем дело только с космосом, т. е. с атомами, находящи-
мися в состоянии вихря, а законы вихря, как мы увидим, со-
вершенно иные.
Как правильно указал Левенгейм, эти предпосылки Де-
мокрита являются несомненным предвосхищением закона инер-
ции. Разница лишь в том, что Демокрит допускал для свободно
движущихся тел два вида движения — и прямолинейное, и
круговое, и оба эти вида считал не нуждающимися в объяс-
нении.
§ 3. Только-что мы говорили о случае, когда тело изме-
няет свое вечное равномерное движение под воздействием дру-
гого тела, в частности, под влиянием толчка. При этом необ-
ходимо иметь в виду, что термин «толчок» применен здесь
неточно; с точки зрения Демокрита не может существовать
толчков, так как не существует и непосредственного прикосно-
МЕХАНИКА И КОСМОГОНИЯ
201
вения двух тел. Толчок, удар, сдвиг, давление (в обиходном
смысле) не могут иметь места. Это все обман чувств: то, что
называется толчком или давлением, в действительности только
притяжение и отталкивание атомов, не соприкасающихся
между собой непосредственно.
При этом Демокрит исходил из априорного утверждения
(свойственного, как мы видели уже выше, стр. 13, первобыт-
ной науке), что действовать друг на друга вообще могут только
однородные тела; разнородные тела воздействуют друг на друга
лишь постольку, поскольку в них есть однородные атомы.
«Демокрит говорил, что вещь, от которой исходит дей-
ствие, и вещь, на которую направлено действие, должны быть
тождественны и однородны (то абтб xai opiotov). Ибо он не
допускал, чтобы разнородные и различные вещи могли произ-
водить действие друг на друга, но, если и бывает, что различ-
ные вещи производят какое-либо действие друг на друга, то
не поскольку они различные, а поскольку они одинаковые».
Однородные атомы, находясь на расстоянии друг от друга
и будучи отделены друг от друга только пустотой, притяги-
вают друг друга, благодаря чему и получаются большие
массы однородного вещества. Как мы говорили уже (стр. 131),
Демокрит доказывает это на ряде параллелей, довольно наив-
ным образом привлеченных как из человеческой общественной
жизни и из жизни животных, так и из мертвой природы.
Между однородными элементами, однако, по Демокриту,
существует не только притяжение, но и отталкивание. В самом
деле, в случае столкновения (axaataCeiv, cpspojievac ep.7ci7CTeiv) атомы
отскакивают друг от друга и меняют орбиты.
Стратон (как показал Дильс имевший Демокрита одним из
основных источников) демонстрирует оба эти явления — при-
тягивание и отталкивание частиц — следующим опытом.
Если из сосуда высосать воздух, то внешний воздух устре-
мится туда. Причина в том, что частицы воздуха притягивают
друг друга через образовавшуюся пустоту. Если, наоборот,
в сосуд цдуть лишний воздух, придержать отверстие пальцем
и затем открыть его, то сдавленный в тесном месте воздух
устремляется наружу со свистом и шумом вследствие отталки-
вания в разные стороны (Sta то exxpooeaOai), пока не достигнет
прежней плотности. О столкновении, толчке, отталкивании
в прямом смысле слова, с точки зрения Демокрита, не может
быть и речи, поскольку между атомами всегда находится неко-
торое количество пустоты. Под отталкиванием надо понимать
изменение орбит тел, вызванное нахождением их на очень
близком расстоянии друг от друга. Вспомним, что непосред-
ственного касания Демокрит не допускал.
202
ДЕМОКРИТ
Став на точку зрения Демокрита, явления притягивания
и отталкивания придется формулировать так:
1. Однородные атомы притягиваются друг к другу и «рождают»
новые тела (т. е. новые соединения старых атомов), когда они
находятся на расстоянии друг от друга и отделены пустотой.
2. Существует и такой, случай, когда атомы в результате
сближения («столкновения») приходят в так называемое «сопри-
косновение» (a?Tj). При этом они находятся не только на том
крайне близком расстоянии друг от друга, на котором атомы
расположены обычно внутри тел: под влиянием размаха рас-
стояние оказывается еще меньше обычного. В этом случае
они отталкиваются друг от друга.
«С точки зрения Левкиппа возникновение и уничтожение
вещей—два различных процесса (Вбо xpozot): первый проис-
ходит через пустоту, второй—через касание. Именно этим
оба процесса отличаются друг от друга».
В самом деле, с учением о притяжении и отталкивании
у Демокрита теснейшим образом связано возникновение и
уничтожение. Никакого возникновения и уничтожения вещей
в его мире законнорожденной мысли, разумеется, существо-
вать не может: атомы вечны и неизменны. То, что мы назы-
ваем возникновением вещи, в действительности только сближе-
ние атомов под влиянием взаимопритяжения подобных частиц
и образования прочного соединения их (oo|i|ievetv); уничто-
жение вещи — это лишь разъединение и разделение атомов.
При этом атомы должны, разумеется, пространственно пере-
мещаться; поэтому возникновение и уничтожение вещей есть
только один из видов движения, и притом вид производный
(вернее — видимость), так как единственный первообразный
вид движения, существующий в мире законнорожденной мысли,
есть пространственное движение. Ясно, что только видимостью
являются также увеличение и уменьшение вещей. Подобным
же результатом движения атомов являются внутренние изме-
нения и смещение тел.
Такое объяснение возникновения и уничтожения делалось
уже до Демокрита, но, как справедливо указывает Аристотель,
это объяснение имеет своей обязательной логической пред-
посылкой атомистическую гипотезу, чего не поняли предшест-
венники Демокрита 4.
§ 4. В силу притяжения однородных тел беспорядочному
движению атомов в великой мировой пустоте должен был уже
очень рано наступить конец. Первоначально они двигались
прямолинейно или по кривым, но равномерно, однако, каждое
с другой скоростью и в другом направлении; под влиянием
силы притяжения множество однородных атомов, «выделив-
МЕХАНИКА И КОСМОГОНИЯ
203
шихся из беспредельности» (хата акотоу^у ех т^; arcstpoo) 5,
образует группу, которая в свою очередь становится центром
притяжения для все больших и больших количеств атомов.
Благодаря этому атомы, первоначально распределенные при-
близительно равномерно в великой мировой пустоте, оказались
собранными в большие кучи, отделенные друг от друга боль-
шими пространствами абсолютной пустоты.
Эта первая стадия мирообразования характеризовалась как
а&рою|16; 6, «собирание».
Но не забудем, что каждый из атомов имел два устремле-
ния: одно — то, которое он имел искони, другое — получен-
ное им под влиянием притяжения. В результате взаимодей-
ствия этих двух устремлений атомы каждой такой группы
получают вращательное движение.
«От вселенной отделяется вихрь всевозможных атомов».
К сожалению, нам неизвестно, как доказывал Демокрит,
что движение, получающееся в результате взаимодействия
этих сил, должно быть вращательным. Скорее всего, он обо-
сновывал этот вывод каким-то математическим, вернее псевдо-
математическим рассуждением. Но вряд ли можно сомневаться
в том, что в последнем счете он исходил при этом из аналогич-
ных наблюдений в повседневной жизни: из вихря — воздуш-
ного, песчаного и прежде всего водяного. В самом деле, эту
вторую стадию мирообразовательного процесса Демокрит назы-
вал бГуос — вихрь. Этот чисто демокритовский термин, как
мы узнаем из Эпикура, обычно означает «водоворот». Наблю-
дая над процессами, совершающимися в водовороте, Демок-
рит конструировал и законы распределения атомов в косми-
ческом вихре. В силу этих законов распределение атомов в
вихре принимает упорядоченный характер; поэтому собранию
атомов, образующих такой отдельный мир, Демокрит дает
название SiaxoopzK, «порядок», «система» (иначе xoojxoc). При
этом той силой, которая непосредственно приводит во вра-
щение твердые атомы, Демокрит крайне наивно представ-
лял себе «ветер», т. е. образующиеся потоки, аналогичные
потокам воздуха, увлекающие с собой отдельные твердые
атомы (a'&sptoc Srvoc — воздушный вихрь). В резуль-
тате вращения космос получает правильную шарообразную
форму 7.
Наблюдение над водоворотами должно было показать
Демокриту, что в вихре все тяжелые тела уносятся к его
центру.
«Эту причину все они приводят, исходя из явлений [из
круговоротов], наблюдаемых в воде и в воздухе. В самом деле,
при этом самые большие и самые тяжелые предметы всегда
294
ДЕМОКРИТ
уносятся к центру круговорота. Поэтому все те, которые счи-
тают космос [не вечным, а] возникшим [в определенный мо-
мент], считают, что и земля пришла в центр по этой же при-
чине... [Так думают] не только Эмпедокл, но и Анаксагор
и другие...»
Если Эмпедокл и Анаксагор могли говорить о стремлении
тяжелых тел к центру вихря, то для Демокрита такая поста-
новка вопроса была невозможна. Для него не существовало
«верха» и «низа» вне вихря, а потому не могло существовать
и «тяжелых» и «легких» тел в абсолютном смысле. С его точки
зрения всякое тело—тяжелое, а, следовательно, всякое тело*
стремится к центру вихря.
Трудно думать, чтобы Демокрит удовлетворялся аналогией
водяного вихря: он несомненно пытался обосновать это поло-
жение и математически. До нас дошло еще (в приписываемой
Аристотелю «Механике») атомистическое доказательство того,
что все (а не только тяжелые тела), попавшие в вихрь,
устремляются к его центру.
«Почему все тела, движущиеся в водяном вихре, в конце
концов, уносятся в середину? Потому ли, что движущее тело
имеет известную величину, так, что оконечности его находятся
на двух различных кругах — одна на меньшем, другая на
большем? Тогда больший круг, как движущийся быстрее,
поворачивает один из концов тела и отталкивает его в сторону
меньшего круга. Но так как движущееся тело имеет изве-
стную ширину, то и этот меньший круг производит [снова] такое
же действие и отталкивает тело внутрь, пока оно не придет
в середину. Тогда тело останавливается неподвижно, так как
оно одинаково расположено ко всем кругам, будучи в центре:
ибо в каждом из кругов центр равно отстоит от всех его то-
чек».
Это разложение вихря на чрезвычайно большое число
чрезвычайно узких «атомных» колец характерно для атоми-
стической математики.
Аристотель, вслед за Эмпедоклом и Анаксагором, считал
«верх» и «низ» абсолютными понятиями. Поэтому он резко
различал тела «тяжелые» и «легкие». Тяжелым (каковы, на-
пример, земля и вода) свойственно по природе стремиться вниз,
легким (каков, например, огонь) — вверх.
Для Демокрита такого разделения в бесконечной «вели-
кой пустоте» не могло существовать. В вихре же, как он дока-
зывал, все тела стремятся от периферии к центру. Периферия
вихря и называется «самым верхним», центр его «самым ниж-
ним». «Вниз» — значит «к центру», «вверх» — значит «от
центра» и только.
МЕХАНИКА И КОСМОГОНИЯ
205
«Школа Демокрита... считала, что все атомы однородны
и все тяжелы... С их точки зрения существует только тяжелое,
и оно всегда направляется к центру».
Аристотель, как известно, не понимал разницы между
удельным весом и весом вообще, что явилось причиной чудо-
вищной путаницы в его рассуждениях (так, например, по его
мнению, из двух однородных тел то, которое больше, падает
быстрее). Наоборот, Демокрит очень четко различает эти поня-
тия. Все атомы состоят из одной и той же материи и разли-
чаются только величиной и формой; поэтому их удельный вес
должен быть одинаков; следовательно, их вес должен быть
пропорционален величине:
«Необходимо, чтобы все простые тела [т. е. атомы] имели
одно и то же устремление движения, так как все они из одной
и той же материи и одной и той же природы».
Другое дело — сложные тела, включающие пространство,
наполненное невесомой пустотой: их вес пропорционален не
всему их объему, а лишь объему, занимаемому материальными
атомами, т. е. массе.
«Что же касается сложных тел, то..., как мы часто видим,
более тяжелые тела имеют меньший объем7; так, например,
медь тяжелее шерсти. Поэтому [атомисты] полагают, что при-
чина другая: именно заключающаяся в них пустота [так они
утверждают] делает тела более легкими и является причиной
того, что большие тела оказываются легче; причина этого
в наличии большего количества пустоты».
Но как в таком случае объяснить, что огонь устремляется
вверх, что пух и другие легкие предметы также часто взлетают
вверх, что многие предметы не погружаются на дно, а плавают
на поверхности воды?
Демокрит нашел, в общем, правильное объяснение этих
явлений:
«Школа Демокрита... утверждает, что все атомы однородны
и имеют тяжесть, но, так как среди них есть более тяжелые,
то более легкие, отталкиваемые назад остающимися внизу,
уносятся вверх; отсюда, по их словам, появилось мнение
о существовании [абсолютно] тяжелых и [абсолютно] легких
тел... Школа Демокрита считает, что все имеет тяжесть, но
огонь, как имеющий меньшую тяжесть, отталкивается назад
теми, кто уже занял места».
Это правильное решение вопроса, как мы говорили уже
в первой главе первого отдела, было изложено в наивной антро-
поцентрической форме, характерной для первобытной науки:
«Когда в тесном пустом пространстве собирается много
частиц, которые Демокрит называет атомами, возникает ветер;
206
ДЕМОКРИТ
наоборот, воздух спокоен и чист, когда в большом простран-
стве находится немного частиц. На площади или на сельской
улице, пока людей немного, они гуляют без помехи, а когда
толпа попадает в тесное место, люди сталкиваются друг с дру-
гом, и начинается ссора; то же бывает и в том пространстве,
которым мы окружены: когда небольшое пространство напол-
няет много тел, неизбежно одни сталкиваются с другими,
толкают и сами испытывают толчки, перепутываются друг
с другом и жмут одно другое, вследствие чего и возникает
ветер. Это происходит тогда, когда борющиеся между собой
тельца делают последние усилия: победа долго колеблется
и остается сомнительной, но, наконец, [слабеющие] терпят
поражение. А где на свободе движется немного тел, там они
не могут ни наносить толчков, ни отражать их».
Таким-то образом в центре космоса оказалась земля, на
ее поверхности более легкая вода, а еще выше — еще более
легкий воздух.
§ 5. Далее в мирообразовании имеет место самое любопыт-
ное явление, к сожалению, весьма плохо освещенное в дошед-
ших до нас свидетельствах: образование внешней пленки
каждого космоса. Подобно тому как на жидкости образуется
пленка, как на ране образуется струп, как на влажном веще-
стве глаза есть внешняя оболочка (такие оболочки Демокрит
называл «рубашками», xitwv),h космос должен иметь такую же
внешнюю оболочку, такую же рубашку, /itcuv 8. В самом
деле, лишь гладкие тельца, вытолкнутые более тяжелыми под
влиянием размаха и как бы выброшенные из пращи, вылетают
из космоса и рассеиваются во внешнем пространстве; другие
же легкие атомы по мере приближения к периферии космоса
за отсутствием здесь более тяжелых тел, которые бы толкали
их, теряют стремительность полета. Будучи снабжены вся-
кого рода крючками, остриями, зацепками и т. д. («крючковид-
ные атомы»), они зацепляются друг за друга и образуют внеш-
нюю «рубашку» космоса.
С того момента, как образовалась эта оболочка, уже ни
одно тело, выталкиваемое из центральных частей земли более-
тяжелыми телами, не может вылететь за пределы космоса, но
эти тела при полете к периферии ударяются об оболочку кос-
моса и делают ее все более тонкой. В центре же космоса остаются
«победители» — наиболее тяжелые атомы. Сцепляясь в одну
плотную массу, они образуют землю9 .
§ 6, Здесь необходимо заметить, что, по Демокриту, земля
не шарообразна, а имеет форму барабана (тирлгау&йгс) с вогну-
тыми к центру основаниями (х<лЦ тф рьеоф) 10. В центре одной
из этих вогнутостей находится Средиземное море, а вокруг
МЕХАНИКА И КОСМОГОНИЯ
207
Рис. 14. Разрез земли по вер-
тикальной плоскости, прохо-
дящей через центр
(реставрация).
него живут люди (см. вертикальный разрез земли через центр
ее на прилагаемом рисунке 14). Это тем более удивительног
что теория, по которой земля шарообразна, была уже в ходу
в эпоху Демокрита, и она, как нельзя лучше, подходила к его
учению о вихре; в результате вращения, по его учению, полу-
чался сферический небосвод; руководясь тем же принципом
симметрии, он должен был придавать и центральным тяжелым
массам шарообразную форму.
Однако, засвидетельствовано, что
некоторые естествоиспытатели (по-
видимому, Демокрит или его пред-
шественники) в своих трудах поле-
мизировали с теориями сторон-
ников шарообразности земли 11.
Они указывали на то, что, будь
земля шарообразной, нижний
край, по которому диск заходя-
щего солнца пересекается с гори-
зонтом, имел бы форму дуги, а не
прямой линии, как в действитель-
ности.
Аристотель замечает еще сле-
дующее: «К этому они еще при-
бавляют, что земля должна иметь
такую форму еще вследствие не-
подвижности». Это загадочное выражение, быть может, сле-
дует толковать таким образом.
Вслед за Эмпедоклом и Анаксагором Демокрит включил
в свою механику особую «вращающую силу», развивающуюся
в вихре. Эту «вращающую силу» античные ученые открыли
при наблюдении над «чудом», демонстрировавшимся антич-
ными уличными фокусниками (стр. 80). Эти фокусники
привязывали к веревке чашу, наполненную водой, и быстро
вращали ее. Если вращение совершалось с достаточной быстро-
той, вода из чаши не выливалась.
По мнению античных ученых, здесь вода находилась под
действием двух борющихся между собой стремлений: с одной
стороны, она стремилась течь вниз, с другой, — она стреми-
лась вращаться. При медленном вращательном движении верх
брало стремление вниз, и вода выливалась; при определенной
большой скорости верх начинало уже брать вращательное дви-
жение, и вода не выливалась.
«Вода в чаше... не выливается при круговом движении
чаши, если вращение происходит быстрее, чем стремление
воды к падению вниз». «Вихрь пересиливает стремление к паде-
208
ДЕМОКРИТ
нию, так как оно слабее вихря». Очевидно, Демокрит представ-
лял себе дело так: «вращающая сила» «борется» с силой тяго-
тения к центру; достигнув известной интенсивности, она побе-
ждает силу тяготения к центру; в этом случае действие послед-
ней прекращается.
Теперь примем во внимание, что, по свидетельству Диогена
Лаэрция (правда, обычно перетолковываемому, так как оно
противоречит некоторым другим свидетельствам), Левкипп
(Демокрит) учил, что земля, придя в центр, не стоит непо-
движно, а «висит в воздухе, кружась вокруг центра» 12. Засви-
детельствовано, что, по Демокриту, массы, образующие землю,
первоначально вращались на небольшом расстоянии от центра
(как это наблюдается в водоворотах) и лишь затем пришли
в центр 13. Полагали, что и у Диогена Лаэрция имеется в виду
то время, когда земля еще не пришла в центр; но общая связь
мыслей у Диогена показывает, что речь здесь может итти
только о настоящем времени. Очевидно, Левкипп-Демокрит
говорит здесь о вращении земли вокруг оси. Это подтвер-
ждается учением пифагорейца Экфанта и. Этот никому неиз-
вестный Экфант из Сиракуз в общем4развивает специфические
основные положения теории Демокрита: он учит об атомах
и пустоте, причем атомы считает телесными, материальными. *
В этом причесанном под идеалистическую гребенку уче-
нии Демокрита содержится, между прочим, и учение о вра-
щении земли вокруг оси. Ввиду свидетельства Диогена Лаэр-
ция, я считаю более, чем вероятным, что теория вращения
земли вокруг оси была впервые высказана не никому неизве-
стным Экфантом, а Демокритом, у которого ее заимствовал
вместе с другими атомистическими положениями Экфант.
Этот длинный экскурс дает читателю понять, что если наши
предпосылки верны, то та форма, которую придал земле
Демокрит, является единственно правильной с точки зрения
его учения о «вращающей» силе: точки земной поверхности,
близкие к земной оси, «вследствие неподвижности» испытали
притяжение к центру (земля была еще полужидкой) и прибли-
зились к центру, вследствие чего получилась вогнутость;
в точках, далеких от оси, «вращающая сила» победила и уни-
чтожила силу притяжения к центру, и здесь шарообразная земля
сохранила свою первоначальную форму (рис. 14).
* Он полемизирует с Демокритом только в вопросах, касающихся
пифагорейского символа веры: «Тела, по его учению, приводятся в дви-
жение не тяжестью и не «толчком» [полемика: — демокритовский
термин!—С. Л.], а божественной силой, которую он называет разумом
и душой» (разум и душа — синонимы, как у Демокрита!); «мир возник
из соединения атомов, но управляется провидением».
МЕХАНИКА И КОСМОГОНИЯ
209
К тому же выводу должны были привести его и астрономи-
ческие наблюдения. «В его время уже было сделано наблюде-
ние, что восход и заход звезд происходят в разных местах
земли в разное время: на востоке звезды восходят и заходят
раньше, чем в Элладе» 15. При предположении, что населен-
ная часть земли вогнута, эти явления становятся вполне понят-
ными. В самом деле, Архелай, находившийся, повидимому,
в ряде вопросов под влиянием атомизма, «приводит в доказа-
тельство вогнутости земли то, что солнце не в одно время восхо-
дит и заходит у всех [людей], — как было бы, если бы земля
была плоской» 16.
Сделаем теперь попытку ответить на вопрос: каким пред-
ставлял себе Демокрит второе вогнутое днище «барабана»
земли? Считал ли он и его населенным? Мне кажется, можно
с уверенностью ответить на этот вопрос утвердительно. Ком-
ментатор Аристотеля Александр Полигистор (у Диогена Лаэр-
ция) говорил 17, что учение об обитателях противоположной
стороны земли проповедывалось уже древними пифагорей-
цами. Но заметим, что с пифагорейской точки зрения земля
шарообразна; поэтому, говорить о «противоногих», об антипо-
дах (av-faoBec), живущих па стороне, противоположной «на-
селенной земле» (o’xoojxeviq), было бы непоследовательно; как
замечает Александр Полигистор, они называли землю zepiot-
xou|xeviq— «населенной вокруг»; жители других частей земли,
с этой точки зрения, должны называться «живущими вокруг»
(nspioixoi, хбхХср rceptoixouvTsc), а не «антиподами». Точно так
же и Платон в Тимее 18 протестует против употребления «про-
тивоположных названий» (ovotiaxa svav-ta), каковы «верх и
низ», «антиподы» и т. д., ибо ввиду шарообразности земли вся-
кий человек в любой точке будет, по сравнению с самим же
собою, находящимся в противоположной точке, одновременно
и находящимся вверху и находящимся внизу и все время будет
сам себе антиподом. Отсюда совершенно ясно, что термин
«антипод» был очень популярен в эпоху Платона и заимство-
ван им из философии, в которой земля /се имела шарообразной
формы, и людям, живущим на одной из поверхностей «противо-
стояли ногами» люди другой поверхности — «антиподы». Можно
ли сомневаться, что одним из сторонников этого учения был
и Демокрит, для которого оно было логически необходимо,
хотя бы ввиду отрицания верха и низа и принципа «исоно-
мии»? 19.
Мирообразование не закончилось образованием земли.
Не забудем, что возникший космос, кроме вращательного
движения, имеет еще поступательное движение в «великой
пустоте». При этом движении он неизбежно должен столкнуться
14 С. Я. Лурье—392
210
ДЕМОКРИТ
с другими разрозненными телами или с другими космосами.
Если он столкнется с другим космосом или с очень большим
телом, то он вступает в борьбу с ним; если он меньше, то он
окажется побежденным (стр. 205 и сл.) и рассыплется вдребезги;
наступит «конец мира», вернее, данного мира, и процесс миро-
образования из данных атомов начнется снова. Если же он
столкнется с небольшим телом, то тело это пройдет сквозь
Рис. 15. Вавилонский пограничный камень. Справа — серп
Луны, ниже — крылатый диск Солнца, еще ниже 16-конечная
звезда Венера.
оболочку космоса и начнет вращаться вместе с ним. Перво-
начально эти ворвавшиеся в мир тела (гигантские камни) 20
были «влажными и грязными», но под влиянием быстрого вра-
щения они воспламенились21; повидимому, при этом для Де-
мокрита momentum comparationis служила круглая палочка,
вращаемая в углублении для получении огня. Таким обра-
зом и появились небесные светила; они носятся на разных
расстояниях от земли. Ближе всего к земле — луна, представ-
ляющая собой каменную массу, покрытую горами и ущельями.
Она не раскалена, потому что движется недостаточно быстро;
она освещена лучами находящегося позади нее солнца 22.
Далее следует солнце, огромная каменная масса, раскалив-
шаяся от быстрого вращения 23, наконец, неподвижные звезды.
Они вделаны во внешнюю оболочку космоса, вращающуюся
МЕХАНИКА И КОСМОГОНИЯ
211
с востока на запад 24. Из планет Венера находится в промежутке
между лупой и солнцем. Положения остальных планет по отно-
шению к другим светилам Демокрит, повидимому, не указы-
вал, так как они передвигались не по кругам, а по сложным
кривым, очевидно многократно пересекающим орбиты других
светил 25.
Выделение Венеры — очень интересно. «У Демокрита три
светила — Солнце, Венера и Луна — занимают особое поло-
жение по сравнению с другими планетами; это — заимствова-
ние из вавилонской религии (см., например, на прилагаемом
рисунке 15 вавилонский пограничный камень с тремя симво-
лами: полумесяца, Солнца и шестнадцатиконечной звезды —
Вейеры)» 26.
Как и весь космос, солнце и луна вращаются с востока на
запад (речь идет не о ежедневном кажущемся обращении,
а о том — годичном и месячном — кругообороте, который
древние считали истинным и у солнца). Скорость их, согласно
закону «рычага» (см. указ, в прим. 1-м мою статью, стр. 149),
прямо пропорциональна расстоянию их от земли. Луна дви-
жется медленнее всего, солнце быстрее, круг зодиака на небо-
своде, вдоль которого движется солнце, еще быстрее. Поэтому
луна и солнце отстают от небесного свода, и получается впе-
чатление, что они движутся в обратном направлении 27.
Из других миров многие совершенно тождественны с на-
шими во всех подробностях; другие — существенно отли-
чаются. «В некоторых мирах нет ни солнца, ни луны, в дру-
гих — они больше по величине, чем у нас, в третьих — их
больше, чем у нас» 28.
£ 7. В этой картине одно остается непонятным. Эти небес-
ные тела движутся в менее плотной среде, чем они сами. Чем
же объяснить то, что они, вопреки законам вихря, не падают
в центр космоса?
Мы только-что ознакомились с Демокритовой теорией вихря.
Мы видели, что «вращающая» сила может пересилить силу тяго-
тения, и тогда тело не падает.
Как раз так же объяснял Демокрит, вслед за Эмпедоклом
и Анаксагором, и то, что небесные тела не падают на землю.
«Другие считают причиной того, что [небо] не падает вниз,
Природную Необходимость, вихрь. Этот вихрь пересиливает
присущее небу [т. е. небесным телам] по его природе стремле-
ние к падению, так как оно слабее вихря».
Это наивно антропоцентрическое учение о «борьбе» двух
сил, из которых или та или другая побеждает, характерно для
Демокрита. Очевидно, Демокрит не дошел еще до ясного пред-
ставления о равнодействующей. Если параллелограмм дви-
*
212
ДЕМОКРИТ
жений был уже известен в эпоху Демокрита, то, очевидно,
его тогдашнее осмысление не давало повода для возникновения
общего представления о равнодействующей.
§ 8. Мы не будем здесь останавливаться подробно на вопро-
сах геологии и астрономии, поскольку эти учения Демокрита
не связаны органически с его атомистической системой, и уже
трудно установить, что в этой области сделал сам Демокрит.
Образование больших масс соленой воды (море), асфальта
и т. д. Демокрит объясняет притяжением подобного подобным 29.
Старинная легенда (дошедшая до нас в сборнике басен
Эзопа) 30 рассказывает, что в начале были только Хаос (воз-
дух, туман) и вода, а земли не было. Зевс захотел, однако,
чтобы появился и третий элемент — земля. Зевс приказал
земле, чтобы она тремя глотками выпила море. Первый глоток
она сделала в начале мироздания — обнажились горы. Дол-
гое время спустя она сделала второй глоток — обнажились
и равнины. Третьего глотка она еще не успела сделать: после
третьего глотка моря не останется, и все будет сушей.
Демокрит по существу разделяет эту первобытную точку
зрения, что и вызывает недоумения и протесты со стороны
античных авторов. Аристотель поучает Демокрита и его едино-
мышленников, что им надо было бы и море считать вечным,
поскольку они считают все мироздание вечным (довольно
нелепое требование, основанное на первобытных представле-
ниях о «справедливости» в природе (стр. 14), а не утвер-
ждать, что море все больше и больше высыхает, пока не высох-
нет совсем; такая сказка уместна в устах Эзопа, беседовавшего
с невежественными лодочниками, а не в устах ученого, стре-
мящегося найти истину 31. Комментаторы Аристотеля 32 пола-
гают, что в основе этой теории лежат высыхание воды и обна-
жение дна в некоторых местах в результате испарений; но
ведь в других местах можно наблюдать, как участки, бывшие
прежде сухими, покрываются водой.
Мы теперь знаем, что Демокрит в подтверждение своего
взгляда мог сослаться на интересные наблюдения, сделанные
уже Ксенофаном (стр. 48), и, может быть, расширенные непо-
средственными предшественниками Демокрита и самим Демо-
критом. Так, в глубине суши и даже на горах находили мор-
ские раковины, в пещерах — отпечатки рыб, дельфинов и т. д.
Это должно было с несомненностью убеждать Демокрита, что
некогда уровень моря был значительно выше, чем в его время;
естественно было думать, что понижение уровня моря будет
продолжаться и дальше. О том, что рельеф почвы может изме-
няться под влиянием геологических пертурбаций, древние не
имели еще представления.
МЕХАНИКА И КОСМОГОНИЯ
213
Этого взгляда держался уже Анаксимандр 33, которому
Демокрит, как мы видели, следовал в ряде вопросов. Свиде-
тельство Архелая 34 и Диогена Аполлонийского 35, учения кото-
рых были очень близки к атомизму, показывает, что этот
взгляд стоял в теснейшей связи и с астрономическими учениями
Демокрита.
Как мы уже видели, обитаемая греками и их соседями
часть земли (oixooasvv)) представлялась Демокриту вогнутой.
В начале мироздания вода, как более легкая, образовывала
внешнюю сферу по сравнению с землей, так как она легче
земли. Затем она, естественно, должна была постепенно про-
сачиваться в поры земли и наполнять углубления; понятно,
что она должна была заполнить доверху ту ложбину, в кото-
рой впоследствии находилась otxoojxeviq. У Архелая, стоящего
па той же точке зрения, что и Демокрит, мы читаем: «Она
была первоначально озером, так как вокруг она была возвы-
шенна, а в середине вогнута».
§ 9. Ввиду огромного значения учения о магнетизме и
электричестве в наше время будет уместно сказать еще не-
сколько слов о том, как Демокрит (и его предшественники)
объясняли себе эти явления. Основным свидетельством в этом
случае являются «Вопросы» Александра из Афродисии36,
имеющие источником, как думают некоторые ученые, работу
Феофраста по истории античной философии.
Александр сообщал со слов софиста Гиппия, что уже Ф-аЯеса
интересовал вопрос о притяжении магнитом и янтарем железа
и других тел (янтарь по-гречески vjksxTpov, откуда наше
слово «электричество»). Объяснение Фалеса, как мы видели,
стоит еще на уровне первобытного анимизма: притяжение
тел магнитом и янтарем, по его мнению, показывает,
что не только одушевленные существа, но и неодушевлен-
ные имеют «в большей или меньшей степени» (бтссоаобу)
душу 37.
Позже этот вопрос заинтересовал Эмпедокла 38, который
попытался построить более исчерпывающее объяснение. По
его мнению, и из магнита и из железа устремляются навстречу
друг другу «истечения» (aitoppotat). Обычно эти «истечения»
не могут выйти из тела, так как воздух, облекающий тело,
прикрывает его как бы крышкой и закрывает выход для этих
истечений, имеющих в железе и магните сходные друг другу
формы, так как поры (Tcopot), внутри которых формируются
эти истечения, имеют одинаковую форму (обветрен) у железа
и у магнита. А так как «подобное стремится к подобному», то
при достаточно близком расстоянии между железом и магни-
том эти истечения отталкивают и отодвигают воздух, находя-
214
ДЕМОКРИТ
щийся на поверхности железа, и пробивают себе путь. Движу-
щиеся истечения уносят с собой и самое железо.
Очень близко к эмпедоклову объяснению и объяснение
Диогена из Аполлонии зэ. Диоген определенно указывал, что
эти «истечения» являются жидкостями. В доказательство того,
что в железе заключена жидкость, которую можно удалить
испарением, он ссылался на то, что при прокаливании в огне
железо теряет часть веса; очевидно, оно теряет ровно столько,
сколько весит испаряющаяся жидкость. Далее, при смазыва-
нии железа оливковым'маслом и уксусом на его поверхности
появляется ржавчина; очевидно, эта ржавчина представляет
собой смесь уксуса (или масла) с некоторой другой жидкостью,
которую уксус (или масло) вытягивает из железа.
Что говорили Анаксагор и Гиппий в своих работах по инте-
ресующему нас вопросу, нам неизвестно40; соответствующих
отрывков до нас не дошло.
Теория Демокрита 41 является приспособлением теории Эм-
педокла к атомистической системе. Ни о каких «порах» или
«жидкостях» внутри железа он говорить не мог, ибо железо
по его представлению сплошь состоит из мельчайших предель-
но твердых атомов определенной одинаковой формы, а между
ними находятся промежутки пустоты. По его учению, атомы
магнита и атомы железа имеют одинаковую форму. Однако
атомы магнита мельче атомов железа, и промежутки пустоты
между ними больше; поэтому атомы магнита отличаются боль-
шей подвижностью. Вследствие стремления подобного к подоб-
ному атомы магнита, устремляясь к железу, отталкивают при-
лежащий воздух и устремляются в образующуюся пустоту,
проникая таким образом в промежутки между атомами железа
и оставляя позади себя пустоту. Атомы железа, вытолкнутые
более подвижными и мелкими атомами магнита, бурно устрем-
ляются в пустоту по направлению к магниту, увлекая за собой
и те атомы железа, сцепление между которыми осталось нена-
рушенным, и таким образом все железо перемещается к магниту.
Демокрит думал, что таким путем он объяснил тот остав-
шийся у Эмпедокла необъясненным факт, что железо стремится
к магниту, а не наоборот (наблюдение, разумеется, неправиль-
ное); он объяснял это большей подвижностью атомов магнита.
Александр (т. е., очевидно, уже Аристотель и Феофраст) счи-
тал, что объяснение это, если и годится для магнита, не го-
дится для янтаря; можно допустить, замечает он, что железо
и магнит однородны и имеют атомы одинаковой формы; но
можно ли допустить, чтобы столь разнородные тела, как янтарь
и опилки, отруби (a^opov) или другие тела, которые он при-
тягивает, имели атомы одинаковой формы?
МЕХАНИКА И КОСМОГОНИЯ
215
Насколько серьезно и углубленно занимался Демокрит
вопросом о магните, видно из того, что он посвятил этой про-
блеме целую книгу керь тт}; XtOoo («О магните»),
В вопросе о причинах магнитных и электрических явле-
ний древние (включая Демокрита) еще не пошли дальше наив-
ных произвольных умствований, которые вряд ли могли быть
использованы нынешней наукой.
§ 10. Как явствует из сказанного выше, от Демокритовой
механики и космогонии до нас дошли только жалкие обрывки,
притом же подобранные с точки зрения их метафизического,
а не естественно-научного интереса. И тем не менее мы смело
можем утверждать, что значение механики Демокрита было
огромно. У же выше (стр. 180 и сл.)мы говорили об атомистической
концепции движения, впоследствии усвоенной мегарской и
эпикурейской школами. Эту атомистическую концепцию дви-
жения мы находим в «Механических проблемах» Аристотеля
при разборе знаменитого парадокса, называемого «колесом
Аристотеля»; когда Галилей впоследствии исследовал эту
задачу, он вынужден был исходить из атомистической кон-
цепции движения, прямо указывая на Демокрита как на своего
предшественника. Архимед и известнейший из практических
механиков древности Герои в своих механических рассужде-
ниях исходили из атомистических разложений, показывающих
их знакомство с атомистической механикой. С другой стороны,
и в трактовке понятий «тяжелое» и «легкое» не только Архимед
п Герои, но уже перипатетик Стратой в существеннейших пун-
ктах оставляют позиции основателя перипатетической школы
и переходят на точку зрения Демокрита.
Можно быть уверенным, что система механики Демокрита
не была еще построена по образцу математических систем, как
это было, например, у Архимеда. Тем не менее, в области
механики можно с полным правом утверждать, что и в смысле
внутренней убедительности и в смысле внешней структуры
доказательств, механика Аристотеля была не прогрессом,
а регрессом по сравнению с механикой Демокрита. Я не говорю
уже о том, что механика Аристотеля, по всем видимостям, не
была ни в одной части продуктом его творчества, а целиком
заимствована им у Архита и других предшественников. Вслед
за Галилеем мы вправе утверждать, что в естественно-научных
вопросах «Демокрит рассуждал лучше, чем Аристотель».
ГЛАВА VI
ПСИХОЛОГИЯ *
§ 1. Из всех частей Демокритовой науки труднее всего
восстанавливать его психологию. Отрывки и свидетельства,
касающиеся психологии Демокрита, сохранены нам авторами
идеалистического направления, основной целью которых было
показать на примере знаменитейшего материалиста древности
несостоятельностьматериализма вообще. Их интересуют поэтому,
с одной стороны, общие принципы и общие положения учения
Демокрита, с другой, — те выхваченные случайно частности
учения его, которые, по их мнению, содержат внутренние про-
тиворечия. На этих примерах они пытались доказать, что вся
психология Демокрита покоится на гнилом фундаменте.
По этой-то причине в свидетельствах о психологии Демо-
крита отсутствует ряд важнейших звеньев. В других случаях
можно было бы попытаться предположительно восстановить
эти звенья на основе учения Эпикура (теория Эпикура пред-
ставляет собой, как известно, лишь видоизменение классиче-
ского атомизма). Но именно в пашем случае этого сделать
нельзя. Идеалисты ставили Демокриту в вину, что он, отрицая
свободу воли, превратил бессмертную душу человека в кон-
гломерат неодушевленных атомов, что он отрицал достовер-
ность наших ощущений; все это делало человека жалким и
беспомощным. Основной задачей Эпикура и было исправление
недостатков атомистического материализма, причем он учел
уже для этой цели полемику Аристотеля см. ниже (стр. 390)
приложение: «Маркс и античный материализм». Атом Эпикура
может произвольно нарушать законы природы и отклоняться на
минимальный угол от своего закономерного пути. Эпикур не
уставал подчеркивать, противопоставляя себя Демокриту,
«истинность» всех представлений, и, наконец, он сделал душу
* При написании этой главы я пользовался советами и указаниями
С. В. Меликовой-Толстоп, погибшей в результате блокады Ленинграда,
светлую память которой я глубоко чту.
психология
217
настолько нематериальной, насколько это только было воз-
можно. У Демокрита душа — это атомы огня, рассеянные
между атомами тела. Если даже верно то, что Демокрит назы-
вал ее самой бестелесной (аа<о|гата)татоу) 2 из всех тел, то эта
«бестелесность» означает лишь высокую степень легкости и
подвижности 3 — огонь каждый видел и мог убедиться, что
он так же телесен и постижим для чувств, как и все прочие
вещи. По Эпикуру, душа состоит кроме огня*еще из трех раз-
личных субстанций, из которых одна во столько же раз бес-
телесное огня, во сколько раз огонь бестелеснее прочих тел;
она «не может иметь имени» (ахатоубрьяотос), и Эпикур назы-
вает ее «четвертой природой», — явное подражание «пятой
сущности» (тсгртттг) o’jata) Аристотеля. Такую «душу души»
Эпикур смело мог противопоставить насквозь детерминирован-
ной душе Демокрита — эта душа, хотя и получает воздействия
от внешних предметов, но имеет свободу выбора. Учение об
этой душе по существу уже так далеко от представлений, харак-
теризующих все прочие учения Эпикура, что Лукрецию
приходилось клясться богами, что и в этом учении «ощущение
есть только прикосновение» (внешнего) тела, т. е. что психо-
логия эпикурейцев не менее материалистична, чем и другие
части их учения:
Tactus cnim, tactus, pro divum nomina sancta
Corporis est sensus...
В этой области разница между Демокритом и Эпикуром глу-
боко принципиальна (стр. 154 и сл.), и здесь дополнять учение
Демокрита из эпикурейской догмы, за исключением отдель-
ных случаев, методологически неправильно. Наша задача све-
дется, таким образом, к попытке дать систематизированную
сводку свидетельств о психологии Демокрита; это неизбежно
приводит к ряду пробелов в существеннейших частях учения
и вынуждает от времени до времени прибегать к проблематич-
ным гипотезам.
$ 2. Несмотря на недостаток материала, мы, кажется,
вправе все же заключить, что психология Демокрита была
наименее оригинальной частью его системы. Феофраст свиде-
тельствует, что предшественники Демокрита только наметили
основные положения психологии в- общих чертах, тогда как
Демокрит ответил подробно на каждый вопрос4. Но тот же
Феофраст сообщает, что в учении Демокрита интересно только
учение о зрении и слухе,—о всех прочих ощущениях он гово-
рил примерно то же, что и его предшественники 5.
Ознакомление с взглядами непосредственного предшествен-
ника Демокрита в области психологии, Эмпедокла, покажет
218
ДЕМОКРИТ
нам, что даже наиболее любопытная часть психологии Демо-
крита — учение о зрении — имеет в своих основных положе-
ниях источником Эмпедокла. В процессе зрения Эмпедокл,
как мы случайно узнаем 6, различает два элемента: истечения
мельчайших частичек из созерцаемого тела и лучеиспускание
из глаза. Но основой его учения были истечения (arcoppotat)
от постигаемых предметов; более того, по одному свидетель-
ству, он прямо говорил об «образах» (sixovsc), т. е. и эта
характернейшая черта Демокритова учения была им заимство-
вана уже у Эмпедокла. Нет никакого основания не верить
этому свидетельству: представление об siScoXa, образах-привиде-
ниях, отделяющихся от человека, посещающих его близких
(чаще всего во сне) и предсказывающих им будущее, отли-
чается большой древностью (выше, стр. 17); оно было свой-
ственно, как мы видели, и восточным соседям греков. Таким
образом, в этом случае Демокрит, повидимому, не проклады-
вал новых путей, а только углубил теории Эмпедокла, запол-
нир пробелы, исправив противоречия и устранив подробности,
не вязавшиеся с его материалистическим мировоззрением.
£ 3. Первой задачей Демокрита было превратить психоло-
гию, бывшую уже до него в значительной мере наукой о нема-
териальном и сверхчувственном, в одну из областей, где без-
раздельно господствует атомистический материализм. Подчер-
кивая и заостряя выводы Эмпедокла, он утверждал, что «вся-
кое ощущение есть один из видов осязания» (а^т] tic). Это
означает, во-первых, что всякое представление может возник-
нуть только в результате проникновения в наше тело некото-
рых материальных частиц извне, а, во-вторых, что из свойств
этих частиц объективно существуют только те, которые в принци-
пе доступны осязанию: расположение,величина,форма, характер
поверхности (гладкость, шероховатость, т. е. форма в про-
странстве), весомость. Все прочее есть только перетолкование
этих свойств, вызванное особенностями познающего органа.
Так, ощущение белого цвета производят на нас гладкие атомы,
черного — шероховатые; различие во вкусе также обуслов-
лено разницей в форме атомов. Проникая в поры нашего
тела, атомы вызывают различные ощущения; они зависят как
от формы, величины, положения и т. д. атомов, так и от харак-
тера воспринимающего органа; например, один и тот же атом,
попав в глаз, может вызвать ощущение белого цвета, попав
на язык — ощущение сладкого, попав в нос — ощущение бла-
говония 7.
Впрочем такое положение является, повидимому, некото-
рым упрощением взглядов Демокрита. Из некоторых свиде-
тельств можно заключить, что, по Демокриту, человек в из-
психология
219
вестной мере может видеть, слышать, осязать и т. д. всем
телом; но при этом только ухо устроено так, что дает возмож-
ность слышать звук с достаточной четкостью и интенсивностью
(стр. 238); только глаз имеет специальный сложный аппарат для
получения отчетливых изображений предметов (стр. 232 и сл.).
При наличии тишины и полного покоя тела мы можем иногда
более или менее отчетливо созерцать некоторые предметы и без
помощи глаз; так, например, во сне мы видим проникающие
в нас образы, несмотря на то, что наши глаза закрыты (стр. 234).
Итак, важную роль в образовании представлений, по уче-
нию Демокрита, играет воспринимающий орган 8. Один и тот
же атом может производить самое различное действие в зави-
симости от взаимодействия с этим органом, т. е. от формы
атомов, на которые он воздействует, от величины поры, в кото-
рую он попал и, что важнее всего, от принятого им положения.
Вот почему разным людям один и тот же предмет кажется
имеющим разный цвет, разный вкус, и т. д. и даже одному и
тому же человеку в разное время. Оперение шейки голубя
кажется различных цветов в зависимости от того, с какой сто-
роны на него смотришь. Если огонь кажется всем одного и того
же цвета и температуры, то причина этого в tqm, что атомы
огня шарообразны, а потому форма их не меняется в зави-
симости от перемены положения. Наоборот, треугольный атом,
упираясь в орган основанием, только нажимает, а упираясь
вершиной — колет 9.
Любопытной чертой психологии Демокрита является уче-
ние об образах; уже выше мы говорили, что здесь Демокрит
только придал научное истолкование древнейшим народным
представлениям. С поверхности каждого предмета постоянно
отделяются тончайшие пленки, образы (г'йозХа),* и по форме
и по цвету точно такие же, как поверхность предмета, но
полые внутри и недоступные, вследствие своей топкости, ника-
ким другим чувствам, кроме зрения. Разумеется, эти образы
состоят из таких же атомов, что и поверхность излучающего
их предмета. Поток таких образов попадает в тело животного
и вызывает зрительный образ; существование сонных видений
показывает, что эти образы могут проникать в тело и не через
глаз 11а.
Выше (стр. 180 и сл.) мы познакомились с взглядами Демо-
крита на движение. С его точки зрения, непрерывность движе-
ния— только обман чувств: каждый образ, проникающий в нас,
в определенный неделимый атом времени, незначительно отли-
чается своим положением и формой от другого; последователь-
* Сам Демокрит называл эти образы odzsXa 10.
220
ДЕМОКРИТ
ное восприятие таких атомов и производит на пас впечатле-
ние непрерывного движения. «Таким образом, целый ряд
созерцаемых [образов] кажется одной вещью. Истечение, иду-
щее от каждого из них, попадает в глаз; поскольку каждый
такой поток остается невидимым для нас, кажется, что это
только один образ, исходящий из одного созерцаемого пред-
мета» 11Ь. Как впоследствии говорит Лукреций: «нет ничего
удивительного в том, что эти образы движутся и размеренно
движут руками и другими частями тела. В самом деле, как
только исчезает один образ, на его месте рождается другой в
другом положении, так что кажется, что первый сделал дви-
жение» (стр. 181).
Очевидно, для того, чтобы возникло ощущение, необходим
поток образов. Необходимо ответитьна вопрос: могут ли отдель-
ный образ или образы, исходящие от очень маленького пред-
мета, произвести ощущение? Против этого говорит ряд фактов.
Аристотель ссылается на пример, быть может, ходкий в его
время: никто не в состоянии увидеть одну десятитысячную
часть ячменного зерна; никто не может воспринять разницу
в двух звуках, если они отличаются меньше, чем на г/4 тона 12.
Эпикур указывает на то, что мы не чувствуем прикосновения
пыли, падающей на наше тело, или мошки 13. Поэтому он пола-
гал, что расстояние между двумя атомами души больше, чем
предметы, не вызывающие у нас ощущений; эти предметы потому
и не вызывают у нас ощущений, что попадают в промежуток
между двумя чувствительными атомами души, не каса-
ясь их.
Демокрит, по учению которого расстояние между атомами
души настолько мало, что находится далеко за пределами
постигаемого чувствами (стр. 193), разумеется, не мог стать
на такую точку зрения, хотя и он указывал, что «вызывают
ощущения лишь [однородные] атомы, собранные вместе, тогда
как, будучи распределены на большом пространстве, они не
вызывают ощущений (dvatoDr^ov)» 14.
Общий ход аргументации Демокрита ясен из Аристотеля.
Аристотель 15 считает, что теория Демокрита разрешила бы
вопрос (odto) yap dv XaotTo), если бы атомизм сам по себе не
был в целом неприемлем. В самом деле, признание того, что
мельчайшие предметы вызывают ощущения, противоречило бы
фактам. Если же допускать, что целый предмет вызывает ощу-
щение, а его мельчайшие части не вызывают, то придется
считать, что эти мельчайшие части не имеют ни цвета, ни тяже-
сти, ни каких-либо иных свойств. Но откуда же возьмутся
тогда эти свойства у целого предмета? Вдобавок тогда каждая
частица окажется только математической -величиной, а из
психология
221
сложения математических величин никак не могут получиться
вещи физического мира.
Учение Демокрита, дающее выход из этого тупика, нам
хорошо известно. Тяжесть, величина и форма существуют,
независимо от того, ощущаем ли мы предмет и можем ли мы
его ощущать; отдельный атом имеет все эти свойства, несмотря
на то, что мы его фактически ощущать не можем. Цвета же,
запаха, вкуса и т. д. вообще в природе не существует; это—
только наше ощущение, вызванное соприкосновением лишенных
цвета, вкуса и запаха атомов внешнего мира с атомами на-
шего тела.
Поэтому отдельные атомы и очень мелкие предметы имеют
все предпосылки, необходимые для того, чтобы вызвать у нас
ощущение цвета, запаха и т. д. — именно острия, крючки,
гладкую или шероховатую поверхность и т. д., производящие
раздражение. Но для того чтобы это раздраже!те вызвало
ощущение, нужен поток образов, исходящих от более или
менее крупного предмета, и необходимо, чтобы этот поток сопри-
коснулся с такими атомами тела, на которые он способен
воздействовать.
Как справедливо указывает Аристотель 16, теория исте-
чений хорошо объясняет и тот факт, что один и тот же пред-
мет может вызывать ощущения сразу у нескольких человек. *
«Некоторым кажется непонятным и следующее: говорят,
что невозможно, чтобы один человек слышал, видел и обонял
то же, что другой. Ведь невозможно, чтобы многие люди,
и притом находящиеся в разных местах, слушали и обоняли
[одну и ту же вещь]. Не следует ли полагать, что все эти люди
не ** ощущают звонка, или благовония, или огня, т. е. самых
тех предметов, которые налицо только в единственном числе,
но каждый видит особый предмет, т. е. другой экземпляр,
но совершенно такого же вида? По этой причине и могут мно-
гие люди одновременно видеть, обонять и слышать». Эту тео-
рию Демокрита Аристотель в общем принимает, но с двумя
оговорками: во-первых (как и в других случаях ***), он не
согласен считать эти образы телесными, материальными (oots
ошр-ата), хотя они и не могут возникнуть без материального
тела (об5’ aveo ашрьатос); он довольно туманно характеризует
их, как «некое состояние (тгайос) или движение»; во-вторых,
он не желает объяснять таким образом зрительные восприя-
* Это казалось столь же непонятным, как, например, если бы один
и тот же орех зажали в руке в одно и то же время несколько человек,
и т. п.
** «Не» — мое добавление, требуемое смыслом 16а.
*** См. ниже, стр. 234, прим. '
222
ДЕМОКРИТ
тин, ибо «свет это сущность (etyat ?t), а не движение». Это-
возражение основано, очевидно, на том, что, в то же время
как запах и звук (как это было хорошо известно не только
Демокриту, * но и его предшественникам) требуют извест-
ного времени, чтобы достигнуть органов чувств, свет, очевидно,
распространяется моментально.
Это рассуждение, как мы видим, относится к трем чув-
ствам: слуху, зрению, обонянию. Осязание и вкус не имеют
сюда отношения, так как здесь отсутствуют истечения, и имеет
место непосредственное прикосновение. Но и обоняние не
представляет в этом случае особых трудностей: для того чтобы
мы могли воспринять запах однородного тела ABCDEF, вовсе
не нужно, чтобы в наш нос попали потоки и с участка Л, и
с участка В, и с С, и с D, и с Е и с F\ для ощущения запаха
достаточно, если в наш нос попадет поток частиц с одного
из этих участков; так что лицо а может получить поток обоня-
тельных частиц с участка Л, лицо b — с В и т. д. Поэтому
несколько человек могут без труда обонять один и тот же пред-
мет. Но пусть перед нами созерцаемое тело ABCDEF, от кото-
рого исходят потоки образов. Если лицо а получило бы поток
образов с участка Л, Ь — с В, с — с С и т. д., то ни один не
увидел бы предмета, а только его ничтожно малый участок.
Если же все эти потоки направлены в одну и ту же сторону,
т. е. если, как мы увидим ниже (стр. 232), от поверхности
тела в каждое мгновение (в каждое «теперь», то уоу) отслаи-
вается «кожица», «образ», дающий (вследствие изменений во
времени) впечатление живого или движущегося предмета, то
такой поток — один, и он может натолкнуться на одного чело-
века, или, допустим, 2—3 людей, сидящих вплотную друг
к Другу. Каким же образом один и тот же предмет видят ты-
сячи людей, находящихся на значительном расстоянии друг
от друга? Для этого необходимо «образы» превратить как бы
в матрицы, с которых печатается сколь угодно большое число
воздушных отпечатков.
Но если мы ощущаем не самые предметы, а какие-то истече-
ния, как полагает Демокрит, или «движения» от материальных
предметов, как думает'Аристотель (dp’dsixyooyTai т) та а^аО^та
7] at xiviqaei^ at drco тйу а^аОтршу), то они должны в какой-
то момент находиться на пути от предмета к воспринимающему
лицу. К такому же заключению придется притти и при Демокри-
товой теории прерывности движения и ощущений. Пусть ощу-
щение не возникает как непрерывный процесс (^ eaxt ysyeatc
абт&у); пусть имеется (мы бы сказали, как на фильме) ряд
* См. ниже, стр. 237—241.
психология
223
кадров с небольшими изменениями в положении и с неболь-
шой разницей в звуке, которые при последовательном про-
смотре кажутся движущимися и говорящими; пусть в дей-
ствительности человек всегда, когда он, по обычному слово-
употреблению, «слышит», «уже получил» звуковое впечатление;
пусть вообще он всегда, когда он, по обычному словоупотреб-
лению, «чувствует», «уже получил» впечатление ощущения
(st a-rcav ар-х axouei xat ахтрсое xat оХ<ос atallavsTat xat fpiJvjTat).
Тем не менее, эти звуки, образы и т. д. где-то уже существуют,
хотя мы их не ощущаем, т. е., если перевести на наш язык,
ведут себя так, что, если бы мы наблюдали за ними во время
их пути, то получилось бы впечатление непрерывного потока.
Это ясно из того, что мы часто видим удар, по не сразу слы-
шим звук от удара; что в словах, слышимых во время ветра,
отдельные буквы переставлены и искажены; это возможно
только потому, что ветер, переносящий эти звуки, меняет их
порядок 17.
Итак, в области психологии мы наблюдаем то же, что и
в области механики. Единственной причиной изменения ско-
рости или направления движения тела является внещцее воз-
действие, прежде всего, воздействие среды. Точно так же при-
чина того, что «образы» доходят до нас в ослабленном или
искаженном виде, — исключительно среда. В пустоте одно-
родные тела притягивают друг друга с величайшей скоростью,
причем расстояние не имеет никакого значения. «Если бы, —
говорит Аристотель 18, — одно тело созерцало, а другое было
созерцаемо, скажем, потому, что они одинаковы [учение Де-
мокрита], то не имело бы никакого значения, что каждое из
них находится в том или ином месте: от того, что два тела нахо-
дятся близко или далеко одно от другого, они не перестают
быть одинаковыми». И, в самом деле, Демокрит говорит 19г
что «если бы в промежутке была пустота, то мы видели
бы со всеми подробностями муравья, находящегося на
небе».
Резюмируя основные черты учения Демокрита о вос-
приятии, мы еще раз обратим внимание на коренную,
принципиальную разницу в этом вопросе между ним и Эпи-
куром.
1. И Демокрит, и Эпикур подчеркивали, что всякое ощу-
щение и всякий мыслительный процесс могут возникнуть только
в результате проникающих извне материальных «образов»;
однако Демокрит провел эту„,мысль в области естествознания
последовательно и до конца, но ценой неувязки между есте-
ствознанием и этикой; Эпикур, введя свободу воли и свободу
выбора, привел этику в согласие с естествознанием, но зато
224
ДЕМОКРИТ
не смог построить последовательной естественно-научной тео-
рии. *
2. По Демокриту, каждый атом, несмотря на свою малость,
производит известное раздражение на тело, но для того, чтобы
совокупность этих раздражений вызвала ощущение, необхо-
димо, чтобы число атомов-раздражителей было достаточно
большим; с точки зрения Эпикура, очень малые предметы
вообще не производят никакого раздражения.
3. Так как различие между ощущениями обусловлено раз-
личием между атомами, а число различных форм атомов бес-
конечно, то, по Демокриту, число различных цветов, вкусов
и т. д. также бесконечно. Более того, тах^ как (как мы видели),
по Демокриту, существуют и неосознанные раздражения, то
нет никакого основания ограничивать наши ощущения пятью
чувствами: кроме этих пяти чувств есть еще ряд чувств, пе
осознаваемых нами; равным образом, у животных, с одной,
стороны, у мудрецов и богов, с другой, — есть чувства, отсут-
ствующие у обыкновенных людей. С точки зрения Эпикура,
число различных цветов, вкусов и т. д. строго ограничено.
£ 4. Как мы видели, ощущение зависит не только от формы
и положения атомов-раздражителей, но и от свойств воспри-
нимающих их частей тела — от того, насколько соответствует
(об^етрос) форма поры форме проникшего в нее атома. Есте-
ственно, что в разных ощущениях дело должно обстоять по-
разному: например, в зрении и осязании решающую роль могут
играть атомы-раздражители, во вкусе — атомы воспринимаю-
щие. Приведенный выше пример с шейкой голубя показывает,
как часто ощущение может совершенно измениться только
вследствие незначительного изменения в положении проникаю-
щих в тело атомов. Взаимоотношение между атомами-раздра-
жителями и атомами души и остального тела, в частности,
процентное числовое отношение друг к другу атомов-раздра-
жителей, атомов души и низших атомов тела, или, как выра-
жается Демокрит, характер «смеси» (xp-qatc) атомов, может
естественно оказаться при одних и тех же раздражителях
совершенно различным, например, у животных и людей,
у стариков и молодых, у здоровых и больных.
Вся эта теория вызвала ряд возражений со стороны Фео-
фраста. Почему Демокрит в одних случаях отводит главную
роль раздражителю, в других — воспринимающему субъекту?
Зачем видеть в ощущениях в одно и то же время и действие
находящихся вне организма раздражителей и реакцию орга-
* См. ниже (стр. 390) приложение: «Маркс и античный материа-
лизм».
психология
225
низма? Одно исключает другое. Если ощущения вызываются
атомами определенной формы и положения, то как может
одна и та же вещь казаться различной старику и молодому,
здоровому и больному и т. д.? Стоит несколько внимательнее
ознакомиться с отрывками Демокрита, чтобы видеть, что это —
только придирки, которые никого убедить не могут. Неудовле-
творительность теории Демокрита имеет гораздо более глубокие
причины.
$ 5. По словам Аристотеля, Демокрит считал душу состоя-
щей из атомов огня, так как эти атомы «самые мелкие и самые
бестелесные» 20. Как мы увидим ниже, впоследствии это дало
повод некоторым христианским писателям утверждать, что
Демокрит считает душу нематериальной, и видеть в Демокрите
чуть ли не предтечу христианства (стр. 197).
Однако уже Филопон 21 замечал: ,,Слово «бестелесный» здесь
употреблено не в собственном смысле (ибо ни один из естество-
испытателей этого не утверждал), а в смысле вещи, из всех
телесных вещей наиболее бестелесной, вследствие малости ато-
мови4. Душа не была у Демокрита какой-то особой, нигде
более не встречающейся субстанцией: душа — тот же огонь 22;
единственная разница лишь в том, что в пламени атомы огня
непосредственно примыкают друг к другу, тогда как между
каждыми двумя атомами души находятся атомы других веществ
тела 23. Они «бестелесны» только в том смысле, что чрезвы-
чайно мелки, шарообразны, абсолютно гладки, лишены вся-
ких углов и зацепок, вследствие чего находятся в вечном дви-
жении 24. В самом деле, поскольку шар касается плоскости
только в одной точке, он наиболее подвижен, так как для
приведения его в движение (как указывал позже Герон 25,
бывший в этом случае продолжателем атомистов) достаточно
силы «меньшей, чем любая заданная». *
Атомы души носятся в воздухе повсюду 26; в этом случае
атомисты лишь усовершенствовали учение пифагорейцев, по
которому пылинки, видимые в солнечном луче, и есть души;
соединяясь вместе, они образуют пламя; попадая же в достаточ-
ном количестве в тело, они располагаются между его ато-
мами и в большей или меньшей мере одушевляют и оживляют
их. Итак, движение есть внутреннее свойство, присущее атомам
огня в значительно большей мере, чем другим атомам. Живые
существа движутся потому, что их толкают атомы души,
* В природе шары не находятся в вечном движении,—с точки зре-
ния атомистов, очевидно, только потому, что, вследствие несовершенства
обработки, касаются земли не в одной точке, а по небольшому отрезку
плоскости.
15 С. Я. Лурье—392
226
ДЕМОКРИТ
а этим атомам присуще по природе движение — отсутствие
покоя.
Аристотелю 27 это объяснение движения казалось несостоя-
тельным; атомы тела движутся, потому что их движут подвиж-
ные атомы души; это, говорит он, совсем в духе народной
легенды: Дедал сделал деревянную статую Афродиты, а чтобы
она сама двигалась, налил в нее подвижной ртути. Для того
чтобы двигаться, недостаточно еще быть подвижным, необхо-
дим толчок, который привел бы подвижное тело в движение.
Демокрит только передвинул вопрос в другое место. Однако
этот упрек неуместен в устах Аристотеля; его «Перводвигатель>
еще меньше объясняет дело, чем наивно-наглядные атомы огня
у Демокрита; остается в силе тот же вопрос: а что приводит
в движение «Перводвигателя»? А если движение есть внутрен-
нее свойство «Перводвигателя», то почему оно не может быть
внутренним свойством огня? Аристотель считает недостатком
объяснения Демокрита и его последователей то, что живое су-
щество, по Демокриту, движется в силу строго определенных чис-
ловых отношений 28 (uno тоб apibpou), т. е. то, что Демокрит искал
законов, которые могут быть формулированы математически.
С нашей точки зрения, даже неудачная попытка нахождения
такого рода связи представляет собой несомненный прогресс
по сравнению с телеологическими объяснениями платонов-
цев и других предшественников Аристотеля из идеалистического
лагеря. Очень может быть, что поздний роман о Гиппократе
и Демокрите, на который ссылается Боэций в его трактате
«О музыке» 29, исходил из подлинных свидетельств о Демо-
крите, когда утверждал, что, по Демокриту, «вся связь между
нашей душой и телом основана на музыкальном сочетании»,
т. е. на пропорциях, принятых в музыке.
К эпохе Демокрита в западногреческой науке в противо-
вес восточному материализму выработалось резкое противопо-
ставление души, восприемника и регулятора наших ощущений,
и разума, который определялся, как «сила, познающая непосред-
ственно истину» 30. Этот разум не только не материален (не
материальна по представлению этих ученых и душа), но и не
нуждается в аппарате чувств для своей деятельности. Таким
разумом обладает из всех живых существ только человек.
Боевой задачей Демокрита была борьба с этими становивши-
мися все более популярными идеалистическими представле-
ниями; он поэтому не переставал подчеркивать, что «душа
и разум это попросту одно и то же» 31 («tzAcdc tocotov
xai уооу), — вся истина заключена в мире явлений, и никаких
других источников познания не существует. При таком под-
ходе Демокрит, разумеется, не мог считать разум специфи-
психология
227
ческим свойством человека. Если обычно называли живот-
ных «лишенными разума» (яХоуа), то Демокрит считал это
неправильным: «ни одно животное не лишено разума в прямом
смысле слова (хир(азс)» 32,
Вслед за Анаксагором и Эмпедоклом Демокрит считал,
что и растения имеют известный разум и соображение
(intellectum intelligentiamque) 33. Более того, «Демокрит утвер-
ждал, что все вещи получили в удел некоторую душу (ъамта
uexs^etv -iroiac), — даже трупы» 34. Разница, очевидно,
только количественная.
В чем же разница между человеком, животным и, скажем.,
камнями? Почему же все-таки их разум столь неодинаков?
Для объяснения этих фактов Демокрит обращал внимание на
разницу в составе «смеси» (xprpic), «смесь была несходной»
(оо/ djxotsc tic -J] xpaaic) 35. Как видно из сопоставления отрывков,
в которых этот термин употребляется (ср. стр. 194), он обо-
значает способы взаимного размещения разнородных атомов
(о настоящей смеси в античном смысле у Демокрита, конечно,
не может быть и речи). В некоторых случаях имеется в виду
взаимодействие атомов-раздражителей с атомами тела; в дан-
ном случае речь, повидимому, может итти только о взаимном
размещении различных атомов в теле, в частности, атомов
души и прочих атомов. Действительно, из свидетельства Лук-
реция мы узнаем, что нормальным расположением атомов души
в человеческом теле является, по Демокриту, чередование их
с прочими атомами, так что за любым атомом тела всегда сле-
дует один атом души и наоборот 36. Очевидно, у животных
дело обстоит не так, поскольку у них «смесь несходна». Надо
полагать, что у них отношение числа атомов души к числу
атомов тела иное, скажем 1:2, 1 :3 и т. д. в зависимости, от
разумности животного; у растений это отношение еще больше,
а в камнях, трупах и т. д. атомы души разбросаны так далеко
друг от друга, что никакого сколько-нибудь заметного дви-
жения они вызывать не в состоянии. Далее, если Демокрит
говорит, что при болезнях, в старости, при сумасшествии
«изменяется смесь» и «перестает быть соразмерной» (аор^етрах;
eysiv) 37, то возможно, что в этих случаях, с точки зрения
Демокрита, нарушалось правильное чередование атомов души
и атомов тела; если накапливалось вместе несколько атомов души,
т. е. огня, получался жар; если на известном участке исче-
зали атомы души, т. е. огня, то получался холод, и, наоборот,
такое же неправильное распределение можно получить искус-
ственно, слишком нагревая или переохлаждая человеческое тело.
С этим теснейшим образом был связан вопрос и .о местона-
хождении души и разума в теле. С точки зренйя западных
228
ДЕМОКРИТ
предшественников Демокрита душа нематериальна и принци-
пиально противоположна телу; она заключена в теле, как
в темнице. Подобно монарху, эта душа управляет телом;
естественно, что эта душа должна иметь определенную рези-
денцию — в груди ли, в мозгу или в почках. Точно так же
и Эпикур, который, считаясь с идеалистической полемикой,
должен был внести изменения в учение Демокрита, отвел
душе какую-то особую безымянную нематериальную материю;
и его душа, по существу, принципиально противоположна телу,
и ее атомы расположены вплотную друг к другу, не переме-
жаясь обычной материей.
Другое дело Демокрит, для которого душа — только одно
из состояний огня. Для него нет разницы между душой и разу-
мом; понятно, что, с его точки зрения, и разум разбросан по
всему телу 38. Конечно, он хорошо понимал, что должны суще-
ствовать органы, координирующие и направляющие деятель-
ность воспринимающих и двигательных частей тела, но эти
органы отличаются друг от друга не атомами души, которые
во всем теле одинаковы, а своим устройством, формой, распо-
ложением и формой входящих в них (не огненных) атомов и т. д.
Таких координирующих органов в теле может быть много,
и если одни источники говорят, что Демокрит помещал разум
(то Хорхбу) в груди, а другие, что он помещал руководящий
орган (то Tjyep-ovixov) в мозгу, то я не вижу здесь неразреши-
мого противоречия. Во всяком случае, интересно сообщение
Аэция, по которому уже Демокрит, подобно Гиппократу, при-
нял учение Алкмеона, отводившего мозгу руководящую роль
в умственной деятельности человека (стр. 84). Однако мозг
в его учении мог быть только передаточным и направляющим
•органом 39, а для того, чтобы предмет был нами воспринят,
по Демокриту, необходимо, чтобы воспринимающий орган
передал его образ всем решительно частям тела путем (справед-
ливого) распределения» (хата StaSoaiv) 40. По Демокриту, «глаз
должен быть пористым и влажным не только для того, чтобы
воспринимать больше [образов], но и чтобы передать их дру-
гим частям тела». «Не только глазам, но и всему остальному
телу Демокрит уделяет участие в ощущениях». «Странно и
поразительно (говорит Феофраст), что [у Демокрита] звук
входит во все тело, что он, войдя через ухо, распространяется
по всему телу, как будто восприятие происходит не слухом
только, а всем телом. Ведь, если что-либо и испытывает воздей-
ствие (аортаард) вместе со слухом, то отсюда еще не следует,
что оно чувствует (ataftavexat). Так же он [Демокрит] рассу-
ждает, и говоря о всех прочих чувствах, и не только о чув-
ствах, но и о душе» 40. То, что эта теория Демокрита восстанов-
психология
229
лена здесь в основном правильно, показывает параллельное
место в гиппократовском сочинении «О священной болезни» 41
(содержащаяся здесь полемика против людей, считающих эпи-
лептиков одаренными пророческим даром, как мы увидим
ниже, стр. 235, направлена и против Демокрита). Его кон-
цепция совершенно совпадает с восстановленной нами демокри-
товской, с той лишь разницей, что у него «душой» человека
служит не огонь, а воздух (как у Диогена из Аполлонии):
«В то время, когда мозг в покое, человек мыслит..., поэтому
я считаю, что мозг имеет наибольшую силу в человеке. Он
растолковывает нам то, что происходит со стороны воздуха
[т. е. частиц воздуха, играющих у Гиппократа роль души],
(‘ели он здоров: а разум ему доставляет воздух. Глаза и уши,
и язык, и руки исполняют то, что решает мозг. В мышлении же
(тт|с cppovrpewc) принимает участие все тело, поскольку оно
причастно воздуху; но мозг сообщает всем частям тела, что
ими воспринято..., поэтому я п называю мозг истолкователем
восприятий». Если мы здесь заменим воздух огнем, то получим
учение, несомненно очень близкое к Демокриту.
Демокрит не был первым, постигшим значение мозга, как
руководящего органа (r^saovixov). Эта заслуга принадлежит
кротонскому врачу Алкмеону; приведенное выше (стр. 84)
сообщение о теории ощущений Алкмеона показывает только,
что Демокрит и Гиппократ были в курсе научных открытий
своего времени и отвели мозгу место в своих системах наряду
с материальной душой; и мозг и душа состояли из огня у
Демокрита и из воздуха — у Гиппократа.
$ 6. В теснейшей связи с учением Демокрита о душе стоят
его взгляды на дыхание и смерть42. Жизнь обусловливается
(так думали греки с древнейших времен) наличием в теле
«души», «духа» (^ирч); вместо «умереть», поэтому по-гречески
часто говорили «испустить дух» (а-йо^б/siv, ёх^б/etv), причем
в греческом народном сознании не существовало разницы между
обмороком и смертью. Все указанные слова означали также
«упасть в обморок», а обморок рассматривался как временная
смерть (стр. 18).
Демокрит также исходил из того, что «умереть» это зна-
чит «испустить дух». Но ведь человек «испускает дух» при
каждом выдохе, почему же он не умирает? Очевидно, потому,
что при выдохе он испускает только часть своего духа, а
умирая — весь. Почему же это так? В чем причина дыхания
вообще?
Не забудем, что душа, огонь и теплота, с точки зрения
Демокрита, — одно и то же. В человеческом теле атомы огня
расположены очень густо: они составляют 50% всех его ато-
230
ДЕМОКРИТ
мов. В воздухе, конечно, атомов огня гораздо меньше. Поэтому
окружающая атмосфера значительно холоднее человеческого
тела; человеческое тело, находясь в этой атмосфере, как вся-
кое другое тело сжимается от холода. Сжимаясь, оно, есте-
ственно, выдавливает наружу, или, как выражается Демокрит,
«выщелкивает» (ёхтюрт^Хгтоа), часть атомов. Поскольку атомы
души самые маленькие, легкие и подвижные, самые гладкие
и круглые, естественно, что они «выщелкиваются» скорее и
в большем числе, чем другие. Так происходит выдох; роль
воздуха в процессе дыхания Демокриту и его предшественникам
еще совершенно неизвестна; последователь Демокрита Анти-
фонт не говорит «выдыхать воздух», а выражается так: «мы выды-
хаем воздух» (avaiiveofisv sk aspa). После нескольких таких
выдохов человек должен был бы умереть, но этому препятст-
вуют вдохи. Вдыхая человек втягивает в себя атомы самых
различных веществ, но, понятно, что он больше всего втяги-
вает в себя атомов огня, так как эти атомы самые подвижные
(отметим, что о вдыхании воздуха Демокрит не говорит ни
слова). Вдыхая атомы огня, мы замещаем ими атомы души,
потерянные при выдохе. Если бы роль вдыхания сводилась
только к этому, то человек все равно бы очень скоро умер;
как мы видели, атомов огня в теле во много раз больше, чем
в воздухе, поэтому вдыхаемые атомы огня никогда не могли
бы компенсировать атомы, потерянные при выдохе. Но вспом-
ним, что вдыхаемые атомы души есть атомы огня: будучи
втянуты внутрь, они нагревают тело и расширяют его, вслед-
ствие чего выдавливание, «выщелкивание» атомов души, если
не прекращается совершенно, то в значительной мере ослаб-
ляется 43а.
Если бы у Демокрита спросили, как человек пришел к мысли
вдыхать в себя атомы огня и почему его органы устроены так,
что он в состоянии их вдыхать, то можно быть уверенным по
аналогии с другими такого же рода явлениями (стр. 249исл.),
что он объяснил бы это выживанием наиболее приспособлен-
ных. Такое объяснение, конечно, не удовлетворяло Аристотеля,
для которого было важно не «почему?», а «для чего?». Он
с прискорбием замечает, что Демокрит, «как и прочие естество-
испытатели, вообще совершенно не касается такого рода при-
чин» 43Ь . Отсюда некоторые ученые сделали вывод, что в эпоху
Демокрита греки вообще еще не дошли до телеологических
объяснений и что поэтому у Демокрита не может быть поле-
мики с телеологическими теориями. Однако это неверно:
телеологические объяснения характерны для религиозных си-
стем, отличающихся большой древностью; когда Аристотель
говорит, что Демокрит «держится вдали» (ooHev ohrterat) от
психология
231
таких объяснений, он только хочет сказать, что он никогда
не применяет их.
Раньше или позже человек теряет способность вдыхать
с достаточной силой атомы огня извне; тогда «окружающая
среда, сжимающая человека, берет верх, а то, что входит
извне, не может уже задержать выход [атомов], так как чело-
век не может уже дышать. Тогда все живые существа и пости-
гает смерть. Причины же, почему все должны раньше или позже
умереть, он не указывает»430. Вот почему Демокрит'говорил:
«Дыхание предел жизни» 43(1.
В дополнение следует указать еще на то, что, по мнению
Демокрита, все сухопутные животные, как бы малы они ни
были, дышат и имеют дыхательные органы, которых мы не
различаем по причине их чрезвычайно малой величины; Ари-
стотель же считал, что беспозвоночные животные не имеют
органов дыхания 44.
Жизнью, с точки зрения Демокрита, являются процессы
движения атомов в теле животного, вызываемые располо-
женными между ними атомами души. Как тело без души не
является живым существом, так нельзя считать живыми суще-
ствами атомы души без тела. Эти атомы, соединяясь вместе
в воздухе, образуют не живое существо, а обыкновенное пламя:
«душа смертна и погибает вместе с телом»45. Это и понятно:
огонь становится живой душой, лишь проникнув в проме-
жутки между атомами тела; поэтому душа рождается, лишь
попав в тело. Ясно, что опа должна погибнуть, как только
отделится от тела. Этой стороны учения Демокрита не могли
затушевать даже христианские писатели. Для своего утеше-
ния они придумали, что Демокрит, в наказание за это бого-
хульство, должен был покончить самоубийством46.
£ 7. Из всех частей психологии Демокрита труднее всего
восстановить его учение о зрении (при помощи глаза). По
одним сообщениям (Цицерон, Аэций, Августин) 47, его теория
зрения была только частным случаем учения» о зрительных
образах, о которой мы говорили выше (стр. 219); потоки «обра-
зов» (eiBcoXa) попадают в глаз, вследствие чего и получается
представление о предмете. Но, с другой стороны, мы узнаем,
что Демокрит усовершенствовал учение Эмпедокла, опериро-
вавшее и потоками образов и лучами; мы читаем, что он счи-
тал изображения, попадающие в наш глаз, отпечатками в воз-
духе — сложным продуктом образов, истекающих из предметов,
и истечений из наших глаз,—мы сказали бы лучей; в этом заклю-
чалась, очевидно, причина субъективности зрительных ощу-
щений. Об этом сообщает такой древний и такой достоверный
автор, как Феофраст48, критикуя сочинение Демокрита «Об
232
ДЕМОКРИТ
образах» 49, и изложение его настолько обстоятельно, что не
может быть речи о каком-либо недоразумении. Нынешний
исследователь Бейли пытался устранить это противоречие,,
противопоставив Демокриту Левкиппа: Левкипп объяснял зре-
ние проникновением в глаз «образов», Демокрит — более
сложным путем, описанным у Феофраста. Мы уже говорили,,
что противопоставление Демокриту Левкиппа вообще не допу-
стимо; вдобавок и сообщения первой группы говорят также
о Демокрите, и только Аэций наряду с Демокритом называет
и Левкиппа 50.
По нашему мнению, это противоречие может быть, однако,
устранено, если представить себе теорию Демокрита в основ-
ном в следующих чертах 50.
Внешние атомы могут попадать в любое место тела; поэтому
человек в принципе может видеть, слышать, обонять и т. д.
любым местом тела. Но эти образы очень неясны. Зрительные
образы становятся отчетливыми только в глазу, специально
устроенном для их восприятия, слуховые только в ухе и т. д.
Однако во сне, хотя наши глаза закрыты, а уши заткнуты,
мы ясно видим проникающие в нас образы: отсюда Демокрит
заключил, что в тишине и полном покое тела мы можем видеть
и слышать и без помощи глаз и ушей.
Процесс же зрения (через глаз) состоит, по Демокриту,
в общих чертах в следующем: мельчайшие частицы тел постоянна
отделяются от них. Видим же мы только поверхность предме-
тов, а не внутренние части их. Это объясняется тем, что от
каждого предмета с его поверхности отслаиваются тончайшие
пленочки, имеющие совершенно такой же внешний вид и рас-
краску, как те предметы, от которых они отделяются. Эти пле-
ночки Демокрит называл «образами» (SeixeXa). Каждая такая
пленка состоит из множества различных атомов; ввиду при-
тяжения подобного к подобному к этой пленке притекают со
всех сторон атомы, заключающиеся в воздухе, •— к каждому
атому однородный с ним, и получается воздушный оттиск,,
отделяющийся от пленочки и точно ее воспроизводящий. Таких
воздушных отпечатков получается чрезвычайно много от каждой
пленки. Этим объясняется то, что один и тот же предмет могут
одновременно видеть тысячи людей: в глаз каждого попадает
в каждый момент один из таких отпечатков. Ряд последователь-
ных отпечатков образует «поток» или «истечение» (а-коррот,)..
Навстречу каждому такому потоку глаз со своей стороны высы-
лает лучи,- расходящиеся по мере удаления от глаза; поэтому
отпечаток, движущийся к глазу по таким лучам, по мере прибли-
жения к глазу уменьшается по законам перспективы. Вот почему
отпечатки даже очень большого предмета, если он удален от.
психология
23 3
нас, помещаются, уменьшившись в величине, в нашем глазу г
и мы можем, таким образом, видеть самые большие предметы 51.
Если в наш глаз поступает последовательно ряд таких отпе-
чатков, в общем'сходных между собой, но отличающихся не-
много друг от друга положением какой-нибудь отдельной
части, например руки, ноги и т. д., то от потока отпечат-
ков получается впечатление, будто предмет движется
(стр. 180) 52.
Процесс восприятия, по Демокриту, не заканчивается появ-
лением уменьшенного изображения предмета в зрачке, которое
каждый из нас может при желании наблюдать. Неафсодимо,
чтобы это изображение было осознано нами 53 и чтобы мы могли
на него надлежаще реагировать. «Глаз должен быть пористым
и влажным [не только], чтобы больше принимать в себя,
[но и] чтобы передавать [полученное] другим частям
тела» 54.
В связи с теорией отражения в глазу Демокрит трактовал
еще теорию отражения в зеркале. Если верить Аэцию 55, то
речь здесь шла лишь о потоке образов, ударяющемся о поверх-
ность зеркала и отскакивающем от пего. Однако Апулей счи-
тает это учение свойственным только Эпикуру 56; другие фило-
софы (ut alii philosophi disputant) оперировали с лучами. Вряд,
ли может быть какое-либо сомнение в том, что Демокрит и
в этом случае говорил не об образах, а о «лучеобразах». Сви-
детельство Апулея, может быть, дает право заключить, что
уже в эпоху Демокрита было известно, что угол падения
равен углу отражения; во всяком случае, из его изложе-
ния ясно, что этот закон был известен еще до Архи-
меда.
Спор о том, что является основой зрительного ощущения —
образы (e'toojXa), поступающие в глаз, как думали эпикурейцы,,
или лучи (axxivec), исходящие из глаза, которым придавал боль-
шое значение Демокрит, — был модным предметом бесед еще
в эпоху Цицерона. Архитектор Кир построил Цицерону вилла
с узкими окнами. Это, замечает Цицерон шутя, было правильно
с точки зрения теории лучей, так как глазам больно и тяжело
рассылать лучи в разные стороны, что необходимо в случае
широких окон; наоборот, если причина зрения—«образы»
(stSoAa), входящие в глаз, то надо делать окна широкими,
ибо узкие окна сильно затруднят образы при их прохождении
в глаз 57.
Итак, в случае зрения при помощи глаз теория образов
у Демокрита усложнена: в глаз попадают не сами «образы»,
а их отпечатки в воздухе. Но, как мы видели, есть еще другие
виды зрения, когда мы постигаем внешний мир без помощи
.234
ДЕМОКРИТ
глаза — прежде всего сновидения. * В этом случае «образы»
попадают непосредственно в наше тело.
Эти «образы» носятся в воздухе и попадают в тело человека
случайно. Они носятся и дпем, но днем они сталкиваются с дру-
гими предметами и с воздушными течениями, вызванными шу-
мом и движением, и искажаются до неузнаваемости или рас-
пыляются в воздухе. Только ночью, и главным образом тихой,
безветренной ночью, образы могут достичь в неизмененном
виде до нас. В состоянии бодрствования мы слишком заняты
более яркими образами, проникающими в нас из непосред-
ственно окружающей обстановки, чтобы замечать мельчайшие,
незаметные движения образов, приходящих издалека; это воз-
можно только во сне, когда мы настолько чутки, что улавливаем
даже образы, носящиеся уже очень давно в воздухе, как, на-
пример, образы, исходящие от покойников. Если образ но-
сится медленно в воздухе, то у него больше всего шансов быть
искаженным или даже вовсе распыленным в пути. Поэтому
* Основными источниками для восстановления учения Демокрита
о сновидениях являются Аристотель58 и ПлутархВ9. Правда, Аристо-
тель говорит не от имени Демокрита, а от своего имени и даже начинает
так: «Дело скорее обстоит следующим образом, чем так, как говорит
Демокрит, видящий причину в образах и истечениях». Однако сопоста-
вление свидетельства Аристотеля со свидетельством Плутарха о Демо-
крите показывает, что учение Аристотеля здесь почти во всех деталях
совпадает с учением Демокрита; вдобавок все изложение выдержано
в материалистическом и арелигиозном тоне, чуждом Аристотелю; неко-
торые выражения, встречающиеся здесь, цитированы уже у Геродота.
Как мы уже выше видели, для объяснения того факта, что несколько человек
одновременно воспринимают один и тот же предмет, Аристотель прини-
мает объяснение «некоторых» (xiah), т. е. атомистов, внося только важ-
ную для него принципиальную поправку: «Эти [образы] не тела, а неко-
торое ощущение или движение, но [оно] не может существовать без тела».
Совершенно так же он поступает и в данном случае: образы Демокрита
он заменяет движением среды — в данном случае воздуха, во всем про-
чем сохраняя концепцию Демокрита. Заметим кстати, что и в этой замене
он не оригинален: то, что сделал Демокрит с восприятием через глаз —
с лучеобразами, — он перенес, для устранения слишком бросающегося
в глаза материализма, и на сновидения; его движения (воздушные волны)
собственно только по способу выражения идеалистичнее Демокритовых
«лучеобразов». И эти аристотелевы «движения» идут от внешних предме-
тов и дают точную копию их формы: «ничего нельзя возразить против
того, что от тех предметов, от которых, по учению Демокрита, исходят
образы и истечения, приходят некоторые ощущения и движения». Ком-
ментаторы Аристотеля прямо говорят, что эти «движения» — только
замена Демокритовых образов: «Мы отказываемся утверждать, что но
сятся образы, а вместо них предпочитаем вводить некоторые движения .. ,
которыми формуется воздух»60, т. е. совсем, как у Демокрита в его теории
зрения через глаз. Поэтому мы вправе использовать сообщение Аристо-
теля для восстановления учения Демокрита, заменив лишь в нем «дви -
женин» «образами».
психология
235
наибольшей ясностью отличаются образы, отделяющиеся от
людей взволнованных, возбужденных, психически неуравнове-
шенных, а равно и попадающие к возбужденным и психически
неуравновешенным людям, так как подобное познается подоб-
ным; по этой же причине мы чаще всего видим во сне живые
существа: они подвижны, и образы, излучающиеся от них,
несутся быстрее, чем образы, излучаемые неодушевленными
предметами. Вдобавок помешанные не стараются сдергивать
в себе свои внутренние движения, ио, будучи наполнены ими,
они могут легче воспринять чужое движение. Образы этого рода
туманны, и воспринять их нелегко; вот почему во сне мы ви-
дим главным образом знакомые лица; из массы проникающих
в нас образов мы их скорее всего постигаем, поскольку мы уже
знакомы с ними. До нас доходят образы не только с поверх-
ности тела людей, ио и из их внутренних органов, давая нам
знать о намерениях и желаниях этих людей. Это дает нам иногда
возможность предсказывать будущее. С другой стороны, об-
разы, исходящие из души подлых и завистливых людей, со-
храняют в себе часть вредоносных свойств тех людей, от кото-
рых они исходят; если они в течение более или менее продол-
жительного времени находятся в теле человека, то они могут
причинить ущерб его телу и духу. Вот почему человек, имею-
щий «дурной глаз», может «сглазить» другого (раахосла) 61.
Более того, иногда к нам доносятся во сне и образы, исхо-
дящие от живых существ, много более могущественных, чем
человек, — от богов; эти образы столь огромны, что могут
приносить нам и вред и пользу; часто они разговаривают с нами
и прямо предсказывают нам будущее 62. Эти образы л^гче всего
постичь человеку, надлежаще настроившему ум и ждущему их
(той; enatouoiv) 63. Поэтому Демокрит рекомендует «уповать»
(su/eo&at) на благие образы. Видеть эти образы отнюдь не есть
удел лучших или мудрейших людей, и никакое божество не
шлет их нарочно к людям; если это было бы так, то оно посылало
бы их мудрецам, а как раз этого в жизни не бывает. Увидать
бога во сне — дело случая; вдобавок, как мы видели, люди
неуравновешенные имеют больше шансов увидеть их, чем ло-
гически мыслящие мудрецы, душа которых наполнена разными
мыслями и заботами. Четкость и значимость сновидений за-
висят от среды, по которой пролетают образы. При сильном
ветре (чтд особенно часто бывает поздней осенью) образы часто
искажаются до неузнаваемости, подобно тому, как искажается
отражение в воде при сильном волнении, — лошадь кажется
человеком и т. д. В этих случаях нужна особая догадка, чтобы
понять, каков был образ первоначально; этой цели и должно
служить научное снотолкование.
236
ДЕМОКРИТ
Отметим еще, что зрительные элементы этих образов попа-
дают в нас во время сна, главным образом, через уши и ноздри,
вместе с слуховыми элементами их.
Демокритово учение о сновидениях представляет собой до-
вольно забавную попытку подвести под первобытнейшие веро-
вания, вроде сглаза, явления богов и покойников во сне, веры
в юродивых, пророков и т. д., научную базу. Стремление
откинуть какую бы то ни было мистику и обосновать снотолко-
вание (а вместе с ним и другие виды гадапия), как чисто естест-
венную науку, конечно, заслуживает уважения; но, с другой
стороны, тенденция во что бы то ни стало объяснить традицию,
вместо' того чтобы ее просто отвергнуть, характеризует Демо-
крита как несколько косного исследователя,— в его время было
уже немало людей, которые отрицали и снотолкование, и га-
дание, и другие виды предсказаний, считая неправильным наи-
менование падучей «священною болезнью» и отказываясь ви-
деть в эпилептиках пророков.
У Диодора 64 сохранился еще образец того, как разобранный
нами метод применялся для объяснения новых неизвестных
явлений. Речь идет о миражах, наблюдающихся в Ливии.
Сообщение это, без всякого сомнения, восходит к абдерскому
философу Гекатею; почерпнуто ли оно у Демокрита, путеше-
ствовавшего, как известно, по Египту, или представляет собой
применение метода Демокрита его последователем Гекатеем,
нам неизвестно. В Ливии путешественники неоднократно ви-
дели огромные призраки различных животных. Эти призраки
то гонятся за путешественниками, то убегают от них. Если они
настигают путешественников, то они обволакивают их холод-
ным туманом, а сами исчезают: «Некоторые из естествоиспытате-
лей,—говорит Диодор,—объясняют это явление следующим обра-
зом. В Ливии ровная почва: лет ни гор, ни холмов, ни рек,
ни ветров. Воздух абсолютно тих и безветрен. Это, как мы ви-
дели, наилучшая обстановка для сохранения стойких образов
или отпечатков их в воздухе. Эти отпечатки стоят на одном
месте, ибо у них нет основания скорее двигаться в одну сто-
рону, чем в другую. Если человек подойдет к такому отпечатку,
то воздух между ним и отпечатком уплотнится; этого достаточно
для того, чтобы чрезвычайно легкий отпечаток под давлением
воздуха стал удаляться и как бы убегать от путешественника.
Наоборот, если мы станем удаляться от отпечатка, то между
нами и отпечатком образуется либо пустота, либо разреженный
воздух, и отпечаток станет приближаться к нам; нам будет
казаться, что он нас преследует. Если, убегая от него, мы оста-
новимся и оглянемся, то отпечаток в силу разбега набежит
на нас, ударится о наше тело и разобьется». Характерный
психология
237
образчик применения Демокритовой научной методоло-
гии!
На теории цветов мы не будем останавливаться подробно,
ибо отдельные ее детали детски-паивны: Демокрит 65 с чрезвы-
чайной серьезностью и обстоятельностью ^описывает, какова
должна быть форма и расположение атомов\ форма пор и т. д.,
чтобы получился тот или иной цвет; разумеется, все эти фан-
тазии не имеют никакой опытной подкладки и основаны в луч-
шем случае на шатких аналогиях. Как мы уже говорили, атомы
совершенно бесцветны 66; цвет есть реакция зрительных органов
на форму и расположение атомов; при повороте атомов или при
перемещении наблюдающего тело может казаться окрашенным
в другой цвет 67. Несмотря на вторичный характер цветов во-
обще, Демокрит отличает простые цвета, существующие сами
по себе, и сложные, не существующие сами по себе. Если пере-
мешать между собой частички двух цветов, причем каждая из
них будет настолько мелка, что истечение атомов, исходящее
из нее, взятое отдельно, не будет заметно глазу, то получится
впечатление одного смешанного цвета, хотя в действительности
это были лишь перемешанные между собой частички двух про-
стых цветов 68. Поэтому задача упрощается и сводится к объ-
яснению атомной подосновы четырех простых цветов: белого,
черного, красного и желтого. При этом Демокрит различает
два различных по происхождению белых цвета: блестящий бе-
лый цвет (белый цвет твердых предметов) и матовый белый цвет
(белый цвет мягких предметов). Частицы твердо-белого не дают
тени (значит, гладки, не имеют выступов), блестящи и имеют
прямолинейные поры. Мягко-белый имеет шарообразные ча-
стицы, расположенные косыми рядами по две в ряд; они хрупки
и не дают тени вследствие гладкой и ровной поверхности. Чер-
ный состоит из шероховатых частиц неправильной формы с не-
ровной поверхностью; поэтому они дают тень. Поры в них не-
прямые, трудно проходимые. Таким же приблизительно образом
охарактеризованы и другие цвета. Вслед за этим Демокрит
давал довольно забавный рецепт, как из этих цветов составить
все прочие цвета.
И в этом случае Аристотель заменяет Демокритовы истечения
своими «движениями» воздуха.
£ 8. Говоря о слухе, Демокрит, по словам Феофраста, в об-
щем лишь повторял то, что говорили его предшественники 69.
На первый взгляд и здесь такое же разногласие между источ-
никами, как в свидетельствах о зрении: по Феофрасту, «слу-
ховые частицы» Демокрита, проникающие в наше тело, это
просто частицы воздуха 70; другие же свидетельства говорят о
том, что «звук это тело» 71, что «звук состоит из неделимых тел
238
ДЕМОКРИТ
и есть поток атомов» (ргбр.а ято^соу) 72 и что частицы воздуха
«скатываются в одно место с частицами звука, [разбиваясь] на
подобные друг другу по форме [частицы]» 73. *
Однако, по нашему мнению, здесь противоречие только ка-
жущееся: ведь, и будучи воздухом, звук представляет собой
тело, поток атомов. Слова Демокрита, повидимому, надо по-
нимать так. Трение предметов друг о друга, человеческая речь
и т. д. вызывают поток частиц, «молекул» воздуха (Орабарта,
стр. 195), состоящих в свою очередь, разумеется, из атомов
(psutioc атб[1ооу). Если бы этот поток частиц и проникал в чей-
нибудь слух, то только этот человек и слушал бы звук; между
тем звук в театре слышат десятки тысяч людей 74. Это происхо-
дит потому, что в силу закона воздействия подобного на по-
добное из воздуха, представляющего собой не элемент, а «набор
семян» (кауакеррла), выделяются точно такой же формы ча-.
стицы (Нрабар.ата), состоящие из таких же атомов, и, в силу
притяжения подобного к подобному, перемещаются в непосред-
ственное соседство с подобными им частицами звука. Вместо
немногих матриц, каждая из которых представляет собой звук,
в различные моменты его звучания, получается, таким обра-
зом, бесчисленное количество одинаковых отпечатков, прони-
кающих в тело самых различных людей.
Такие частицы попадают в самые различные части тела, но по
большей части не доходят до ощущения, так как эти части тела
не приспособлены для дальнейшей передачи звука всем осталь-
ным частям тела; частицы застревают (StocyAjAvet) в них. Для
этой цели приспособлено ухо, имеющее специальный аппарат
как для того, чтобы воспринять как можно больше частиц,,
так и для того, чтобы затем рассеять их (oxiSvaoOat) по всему
телу 75. Процесс слуха, следовательно, в общем сходен с про-
цессом зрения; основная разница в том, что ухо не может по-
добно глазу как бы устраивать шоссе по воздуху для прибы-
вающих частиц, высылая им навстречу лучи; поэтому звук
доносится значительно медленнее, чем «лучеобраз». По этой же
причине звук достигает до пас в значительно более искаженном
виде, чем звуковой образ (буквы часто переставлены и искажены
до неузнаваемости), а иногда и вовсе пе доносится, тогда как
соответствующий зрительный образ мы видим вполне ясно 76.
Днем мы видим лучше, чем ночью; со звуком же дело
обстоит как раз наоборот: днем мы часто не слышим срав-
♦ Перевод этого выражения, данный Маковельским, — «сверты-
вается кусками, образующимися от звука», — не дает смысла и невоз-
можен с точки зрения языка; в подлиннике читается: etc opoioa/^pova
xat -сой,' ex тт]<; cpciwij? ftpa6ap.aaw.
психология
23$
нительно близких звуков, несмотря па отсутствие ветра или
каких бы то ни было других внешних препятствий. Мы видели,
как объяснял зрение Эмпедокл (стр. 80); такое объяснение,
конечно, не могло удовлетворить Демокрита. По учению Демо-
крита, ночью под влиянием холода все тела сжимаются: это
значит, что промежутки пустоты между атомами уменьшаются.
То же происходит и с воздухом; отдельные куски воздуха сжи-
маются, а между ними появляются сравнительно большие про-
странствапустоты, которые по законам природы неизбежно
должны немедленно вовлечь в себя внешние предметы и запол-
ниться. В эти коридоры втягиваются и оформленные звуком
частицы воздуха, которые поэтому доносятся много быстрее
и беспрепятственнее, чем днем, когда таких коридоров пустоты
нет, и частицы звука должны пробивать себе дорогу, борясь,
с другими частицами воздуха. Для подтверждения этой теории
Демокрит ссылается на ряд наблюдений над распростране-
нием звука в пустых и наполненных сосудах, металлах и т. д.7Т
§ 9. Учение о вкусах, казалось бы, значительно проще учения
о цветах и звуках, поскольку здесь язык входит в непосред-
ственное соприкосновение с пищей, и нет надобности в потоках
частиц. Однако и эта часть учения Демокрита, поскольку мы.
можем судить по дошедшим до нас отрывкам 78, оказалась при
попытке детализации такой же наивной, произвольной и не-
удачной, как и его учение о цветах, дубликат которого оно пред-
ставляет. Исходное положение Демокрита состоит в том, что
мы вкушаем только жидкости, «соки», или, с точки зрения Демо-
крита, разные виды «воды»; абсолютно сухой пищи мы вкушать
не можем. Во всякой же «воде» (стр. 195) заключены самые
разнообразные виды атомов, а, следовательно, и всевозможные
«соки», субстанции всевозможных вкусов. Поэтому одна и та же
вещь может казаться одному сладкой, другому горькой, треть-
ему соленой; в зависимости от специфического устройства своих
внутренних органов один реагирует только на субстанцию
сладкого вкуса, другой на субстанцию кислого вкуса и т. д.
Следовательно, было бы неточно сказать, что один и тот же
/ор6<; (субстанция вкуса), находящийся в данной капле, может
казаться одному кислым, другому сладким; но если в данной
капле воды находятся и кислый, и сладкий, и горький /оу-бс,
то один, воспринимая кислый /оу6с, найдет ее кислой, другой,
воспринимая сладкий, — сладкой, третий, воспринимая горь-
кий,— горькой; но если случится так, что соленого
в ней не окажется вовсе, то ни один человек не найдет ее со-
леной.
Итак, поскольку речь идет о смеси в целом (содержащей
разные хоу.о(),вкус зависит от того, кто, в каких условйях и как.
240
ДЕМОКРИТ
вкушает; вкус всецело субъективен. Однако каждый отдельный
уор.бс, каждая отдельная вкусовая субстанция состоит из ато-
мов вполне определенной формы, и поэтому может или вовсе
не вызвать вкусовых ощущений или вызвать только один вполне
определенный вкус. Такая трактовка освобождала Демокрита
(вопреки мнению Феофраста) от логической необходимости
объяснять вкусовые ощущения как результат взаимодействия
атомов пищи и атомов языка; ему достаточно было показать,
какие формы вкусовых атомов вызывает какой вкус, а уже
дело языка выбрать из различных /ирлЕ пищи тот, на который
он в состоянии реагировать. Поскольку у большинства людей
органы вкуса устроены одинаково, понятно, что огромное боль-
шинство людей найдет, например, сладкой ту пищу, в которой
есть резкое количественное преобладание субстанции сладкого
вкуса.
Рассуждение о зависимости формы атомов от вызываемого
ими вкуса так же детски-наивно, как соответствующее рассу-
ждение о цветах. Отождествление вкуса с определенной формой
и консистенцией, как видно из языкового материала, харак-
терно для человеческого мышления уже на ранних стадиях
развития. Так, слово — «острый» по-гречески, как и по-
русски относится п ко вкусу и к форме; слово охримое озна-
чает и кислый вкус и плотную консистенцию; слово optjiuc —
«пронизывающий» означает цвет и форму (см. наши выражения:
мягкий вкус, бархатный вкус). Вполне последовательно, с точки
зрения атомистических предпосылок, и то, что Демокрит считал
всякий вкус только функцией формы атомов. Но для конкрети-
зации этих предпосылок у Демокрита было слишком мало экспе-
риментальных данных: неудивительно, что его построения про-
извольны и наивны.
Приведу образчик 79.
«Острый yotioc состоит из угловатых форм, изогнутых во
многих местах, маленьких, мелких. Будучи пронизывающим,
он быстро проникает, но, будучи шероховатым и угловатым,
он сближает и стягивает. Поэтому он и нагревает тело, произ-
ведя в нем пустоты. Ибо то, что имеет больше всего пустоты,
больше всего нагревается. Сладкий yojioc состоит из круглых
и не слишком малых форм, поэтому он размягчает все тело и
проникает повсюду без насилия и не быстро...»
Вопреки мнению Аристотеля и Феофраста, несообразности
в Демокритовой теории вкусовых ощущений мы не видим. Вполне
последовательно, что Демокрит не признает существования
гладких, горьких и тому подобных вещей самих по себе, помимо
воспринимающего их человека, и сводит вкусовые различия
к атомной структуре. Понятно также, что он делает ударение
психология
241
на атомной структуре самих веществ, а не на взаимодействии
атомов вкусовой субстанции и атомов тела, — ведь как-ни-как
у огромного большинства людей одна и та же вещь вызывает
одни и те же субъективные вкусовые ощущения; следовательно,
определяющим моментом являются все же объективные свой-
ства самой вещи. Но, тем не менее, Демокрит выполнил только
половину своей задачи; он должен был попытаться показать
самый аппарат воздействия атомов вкусовой субстанции на
атомы языка, а он этого, как мы видим из Аристотеля и Фео-
фраста, и не попытался сделать. Здесь упреки перипатетиков
вполне обоснованы. Другой недостаток: в каждой вещи имеются
атомы составляющей их материи (скажем, золота, железа,
и т. д.) часто иной формы, чем должны быть атомы ее вкусовой
субстанции. Каково же взаимоотношение между ними и ато-
мами вкусовых субстанций? Является ли один и тот же эле-
мент элементом того или иного вещества, с точки зрения состава,
и элементом вкусовой субстанции? Если да, то какова зависи-
мость между теми и другими элементами? Или атомы /ир.о!,
«вкусовых субстанций», существуют сами по себе и рассеяны
между другими атомами? Нам неизвестно, давал ли Демокрит
ответ на эти вопросы; но если бы эти ответы были достаточно
вразумительны и убедительны, то мы бы так или иначе узнали
о них из перипатетической традиции.
О запахах Демокрит, как свидетельствует Феофраст80,
сообщил очень немного: он говорил, что запах — это отделение
мелких частиц от тяжелых тел. Какова же природа этих частиц
и какова природа воспринимающих органов, он не говорил,
«а это (по мнению Феофраста) было бы важнее всего». И запах,
по справедливому замечанию Александра из Афродисии, был,
ио учению Демокрита, одним из видов истечений 81.
§ 10. Учение о холоде и теплоте потому играет особенно
большую роль в психологии Демокрита, что оно послужило
отправным пунктом'для всей его атомной теории 82. Феофраст
в «физике» рассказывает: «Так как ученые, искавшие причину
тепла, холода и подобных вещей, рассуждали по-дилетантски
(iotooTtxwc), то он пришел к атомам подобно тому, как пифаго-
рейцы пришли к плоскостям»... 83
Действительно, эта часть Демокритовой науки основана не-
посредственно на наблюдении, и в ней отсутствуют произволь-
ные фантастические построения, характерные для его теории
цветов и вкусов.
Наблюдение показывает, что при нагревании тела расшит
ряются, при охлаждении сжимаются. Так, тела при плавлении
и при кипячении расширяются: если нагреть закрытый сосуд
с* жидкостью до точки кипения, то сосуд лопнет «вследствие
16 С. Я. Лурье—392
242
ДЕМОКРИТ
тесноты». Наоборот, при охлаждении тело занимает меньше-
места, чем прежде; в сосуде пустое место над жидкостью при
этом увеличивается. С точки зрения атомистической теории, это
объясняется тем, что при нагревании мелкие подвижные атомы
огня проникают в промежутки между другими атомами. Эти
промежутки увеличиваются, поэтому тело занимает больше
места и кажется наощупь более мягким. Если же тело охла-
дить, то атомы огня выйдут из него, материя сомкнется более
плотно, и промежутки между атомами уменьшатся; поэтому
тело займет меньше места и будет наощупь тверже. Отсюда
Демокрит сделал и обратный вывод: если мы искусственно рас-
ширим тело, увеличив промежутки между атомами, то тело
нагреется (очевидно, в промежутки между атомами проникнут
из воздуха подвижные атомы огня); если мы надавим на тело,
сожмем его, уменьшим его объем, то оно охладится, так как
мелкие шарообразные атомы огня, как наиболее подвижныеу
будут «выдавлены» из него. Но как расширить или сжать тело?
Любые атомы, лишь бы они были многогранными, без труда
проникают между другими атомами, раздвигают их, увеличи-
вают промежутки между ними и, таким образом, нагревают их.
Атомы огня — это только частный случай, так как шар — это
многогранник, имеющий наибольшее число граней, и атомы
огня, наиболее мелкие и шарообразные, лучше всего нагревают
тело; по этой же причине человеческое тело, в котором атомы
огня чередуются с другими атомами, всегда теплее окружающей
среды. Если же атомы не шарообразны, то большое значение
для эффекта их совместного действия имеет их расположение?
оно усиливается, если все атомы направлены остриями в одну
и ту же сторону, и ослабляется, если в различные. Острая и
едкая пища вызывает у нас ощущение теплоты и жжения, по-
тому что состоит из мелких атомов, шарообразных или много-
угольных и подобно расположенных. Наоборот, крупные атомы
с небольшим числом граней и не острыми углами (прежде всего
кубические), особенно, если они находятся в различных
положениях, не в состоянии проникнуть в промежутки между
атомами тела; они только давят на них сверху, заставляя их
сжиматься и «выжимая» из промежутков пустоты атомы огня.
Понятно, что тело, вступая в соприкосновение с такими ато-
мами, ощущает холод. В частности, крючковатые атомы вызы-
вают в теле озноб и дрожь.
§ 11. Такова, если судить по дошедшим до нас жалким об-
рывкам, психология Демокрита, во всем существенном являю-
щаяся лишь видоизменением психологии Эмпедокла. Читатель,
вероятно, уже заметил, что Демокрита в его психологии инте-
ресует в большей мере, чем чисто психологические вопросы
психология
I
243
(т. о. самый механизм восприятия), сущность тех явлений,
которые вызывают в нас эти ощущения, т. е. вопросы, с нашей
точки зрения, относящиеся к области оптики, акустики и термо-
динамики. Это вполне понятно, если принять во внимание, что
в эпоху Демокрита в Греции еще ничего не было известно о дея-
тельности нервной системы; более того, в эту эпоху еще вообще
немыслимы были какие бы то ни было вскрытия человеческого
тела. Наоборот, некоторые простые и интересные факты из
области оптики (например перспектива), акустики (например
отставание звука отсвета), термодинамики (например изменение
объема при нагревании и охлаждении) могли быть собраны
путем простого наблюдения.
Но, с другой стороны, вполне понятно, что философы идеа-
листических школ ставили в вину Демокриту прежде всего
отсутствие психологии в собственном смысле. Их интересовала
именно эта область, в которой научный аппарат материалистов
был тогда еще совершенно бессильным. Разумеется, с виду
очень простые решения, предлагавшиеся идеалистами, по су-
ществу вообще пе были научными решениями, а только перене-
сением вопроса на другое место; однако людям, недостаточно
вышколенным научно, эти решения не могли не казаться более
удовлетворительными, чем теории атомистов, исключавших из
круга своих исследований вопросы о единстве душевной жизни,
о так называемом свободном выборе и т. д.
Теперь вспомним, что и в области физики решение, предла-
гавшееся атомистами, будучи более цельным и стройным, чем
точка зрения их противников, требовало в то же время значи-
тельно большего, изощрения ума и значительно больше отсту-
пало от общепринятых взглядов того времени, ставших при-
вычными с детских лет. Еще хуже было положение с матема-
тикой. Правда, атомистическая математика давала ответ на
ряд философских вопросов, которые противнйки атомистов оста
вляли открытыми; однако атомистические предпосылки без
нужды усложняли систему математики, а в некоторых случаях,
быть может, исследователь запутывался в безвыходных проти-
воречиях. Ко всему этому атомистическая доктрина бросала
прямой вызов религии.
Учения идеалистических философов, идеологически значи-
тельно лучше обслуживающие господствующие в то время
классы землевладельцев и богатых горожан, могли без
труда использовать эти слабые стороны атомизма. Неуди-
вительно, что атомизму не удалось выйти из этой борьбы побе-
дителем.
ГЛАВА VII
БИОЛОГИЯ
£ 1. Было бы слишком смело пытаться изложить биологи-
ческие теории Демокрита на основании нескольких дошедших
до нас случайных отрывков. Правда, можно быть уверенным,
что львиная доля премудрости, заключенной в работах Ари-
стотеля по зоологии, принадлежит Демокриту. Но мы не обла-
даем еще научными приемами, которые дали бы нам возмож-
ность убедительным образом отделить отрывки, восходящие
к Демокриту, от отрывков, восходящих к другим авторам.
Поэтому нам придется здесь ограничиться только двумя во-
просами: вопросом о происхождении животных и вопросом об
уме и инстинкте у животных х.
§ 2. По древнейшим мифологическим учениям, некогда вся
земля была покрыта водой, и потому вначале могли существо-
вать только рыбы. По малоазийскому мифу, люди жили внутри
рыб, а когда появилась суша, эти люди, вскормленные рыбами,
вышли на сушу и стали жить самостоятельно 2. Анаксимандр,
как мы видели, придал этой легенде более научное обрамление:
некоторые из рыб вышли на сушу, здесь их чешуйчатая кожа
ссохлась и лопнула, и из кожи вышли люди 3. Здесь основа еще
чисто мифологическая, но учение, по которому некогда вся
земля была покрыта водой и существовали только морские
животные, могло уже опираться на чисто научные наблюдения.
Так, мы видели (стр. 48), что Ксенофан приводил в дока-
зательство этого ряд фактов и приходил к выводу, что когда-
нибудь море снова подымется, погибнут все люди, снова «земля
погрузится в море и снова станет илом; тогда снова начнется
зарождение животных. Такие смены происходят во всех ми-
рах»4. Перед нами античный прототип теории революций Кювье.
Однако здесь еще нет никаких следов теории естественного
отбора.
Как мы показали выше, у Эмпедокла, давшего научное
оформление этому мифу, нет ничего, что напоминало бы теорию
БИОЛОГИЯ
245
естественного отбора 5. Как справедливо указывает Нестле 6,
Эмпедокла можно считать предшественником Дарвина лишь
постольку, поскольку он вообще пытался дать механическое
объяснение происхождения организмов.
$ 3. Мы скоро убедимся, что те рассуждения древних, ко-
торые мы вправе назвать своеобразной теорией естественного
отбора, не могут быть датированы более ранней эпохой, чем
время Демокрита.
К сожалению, соответствующие рассуждения Демокрита до
нас не дошли. Мы имеем только два прямых свидетельства —
Цензорина и Лактанция 7. Они говорят, что, по мнению Демо-
крита, люди первоначально произошли из «воды и грязи»,
«подобно червякам», «причем не было ни создателя, ни цели». Это
не должно непременно означать, что из земли в эпоху перво -
здания непосредственно вышли готовые люди; если бы оказа-
лось, что идея «борьбы за существование» между животными
особями (а не все более совершенных актов творения, как у
Эмпедокла) была уже известна Демокриту, то эти места можно
было бы понимать и в том смысле, что между предками челове-
ка, вышедшими из грязи, и современным человеком находится
длинная цепь развития. Левенгейм (указ, книга, стр. 166) ци-
тирует следующее свидетельство из книги Реди о происхож-
дении насекомых 8, вышедшей в Амстердаме в 1686 г.: «по свиде-
тельству Демокрита, люди появились на свет в виде червячков,
причем они постепенно незаметным образом принимали челове-
ческий облик». Левенгейм думает, что Реди имеет здесь в виду
какое-то свидетельство о Демокрите, еще не привлеченное
нынешней наукой; но, если даже это только толкование
приведенного выше места Лактанция, то толкование это очень
правдоподобно.
Как свидетельствует Аэций9, и «эпикурейцы утверждали,
что животные произошли из изменения одних в другие». Если
здесь речь идет о переходе одних животных форм в другие, то
мы имеем здесь концепцию, весьма далекую от концепции Эмпе-
докла, и пришлось бы согласиться с Левенгеймом, считающим
эту теорию своеобразной теорией наследственности, восходящей
к Демокриту. Но гораздо более соответствует общему кон-
тексту другое толкование: у Аэция речь идет скорее всего о том,
что после смерти животное распадается па элементы-атомы,
и затем из этих же атомов составляются другие животные.
Как ни соблазнительна теория Левенгейма, согласно которой
Демокрит видел в человеке продукт долгого развития из более
низших животных форм, у нас, как мы видели, нет ни одного
прямого свидетельства, подтверждающего такую точку зре-
ния. С другой стороны, свидетельства Диодора, Гермиппа и
246
ДЕМОКРИТ
Цецы 10, которые, как доказал Рейнгардт (примеч. 13), содер-
жат Демокритову теорию происхождения животных, убеждают
нас в том, что по этой теории в эпоху мироздания путем само-
зарождения появились не только низшие, по и сравнительно вы-
соко организованные животные (например пресмыкающиеся).
Вот что мы читаем у Диодора:
«От теплоты поверхность [еще полужидкой земли] вздулась,
а некоторые влажные вещества вспучились во многих местах;
в этих местах возникли гнойные бугры 11, покрытые тонкой
кожицей. Еще и теперь можно наблюдать в болотах и трясинах,
как происходит подобное, когда, по остывании земли, воздух
внезапно становится раскаленным, и изменение температуры
пе происходит постепенно. Эти влажные места вследствие на-
гревания в результате того процесса, о котором было только-
что сказано, стали нести живой плод, причем ночью эти бугры
питались густым инеем, выпадавшим из окружающего воздуха,
а днем отвердевали от жары. Когда, наконец, эти плодоносящие
бугры увеличились до надлежащего размера, их оболочки лоп-
нули под влиянием солнечного жара, и появились иа свет раз-
личные виды животных. Из них те, которым было сообщено наи-
большее количество теплоты, унеслись в верхние места и стали
летучими; те, в составе тел которых преобладали землистые
вещества, составили отряды пресмыкающихся и других сухо-
путных животных; те же, у которых преобладала влажная суб-
станция, устремились к однородным им местам и были названы
плавающими. Земля же, вследствие солнечной теплоты, твер-
дела все более и более, так что в конце концов она оказалась
неспособной производить сколько-нибудь крупных животных:
все одушевленные существа стали уже рождаться от взаимного
смешения...»
Это сообщение Диодора можно пополнить еще из другого
источника христианского времени — Иоанна Катрара. Здесь
сообщается, что одновременно с описанными выше «гнойными
буграми, похожими па водяные пузыри», появились из земли
деревья и растения. Из числа вышедших из этих бугров жи-
вотных, те, которые «были допечены («догнили») до полной
готовности», вышли самцами; те же, которые оказались «недо-
печенными» за недохватком тепла, вышли вместо самцов сам-
ками (характерный для ионийского быта взгляд на женщину,
как па несовершенное существо). В доказательство правиль-
ности такой теории возникновения -животных ссылаются на
животных, рождающихся в расселинах земли и от гниения; хотя
все они и возникают таким образом, тем не менее их внезапное
возникновение кажется чудесным. «Однако,— говорит он,—
если бы даже в нынешнее время такое возникновение было He-
к.
БИОЛОГИЯ
247
возможно, то и это, полагаю, не должно вызывать затруднения;
ведь, и земля уже теперь не смешана с водой в такой степени,
как тогда, и светила образуют совсем другие созвездия. То,
ито будто бы и до сих пор это иногда происходит, я оставлю
в покое, — этого требует здравый смысл. Исключение соста-
вляет лишь то, что является слабым отражением того времени:
земля, уже не будучи в состоянии создавать живые существа
сколько-нибудь заметной величины, наполняет силой и тепло-
той лишь травы, деревья, побеги и плоды, да животных, почти
полумертвых и окоченевших от холода» (т. е. нетеплокровных?).
В заключение перечисляются различные группы животных
в связи с составом их тела: при этом о человеке говорится, что
он имеет наибольшее количество теплоты и сделан из самой
чистой материи. *
Приведенный выше отрывок из Диодора взят из введения
к его «Библиотеке»; с этим введением почти совпадает содер-
жащаяся в дальнейших главах «Египетская археология». Од-
нако, в то время как во введении нет ничего, чего нельзя было бы
приписать Демокриту, в «Египетской археологии» есть целый
ряд противоречащих подробностей, например сообщение (J ,10,2),
будто в Египте до сих пор рождаются из земли гигантские
^TiqXtxooTouc) мыши, прямо противоречит указаниям введения
и Катрара о том, что в наше время уже не могут рождаться жи-
вотные сколько-нибудь значительной величины; чтобы прими-
рить это разногласие, здесь говорится, что «такое удивительное
живорождение наблюдается только в одном Египте; нигде на
всей остальной земле ничего подобного не рождается». То, что
далее рассказывается о египетских богах, уже пи в каком слу-
чае не имеет источником Демокрита. Наконец, здесь рассма-
триваются как равноправные две версии мирового потопа:
по одной не все люди погибли во время потопа, а некоторые
уцелели, по другой — погибли все люди. Вопреки мнению
Рейнгардта, я считаю, что обе эти версии не имеют источником
Демокрита, что и Демокрит и Эпикур обходились без потопа 12,
но, если бы даже оказалось, что одна из этих версий восходит
к Демокриту, то другая версия во всяком случае показывает,
что сообщение Диодора имеет по крайней мере два источ-
ника.
* Это указание никак' не дает права сделать вывод, что н человек
непосредственно появился пз «гнилого пузыря» в начале мироздания;
ведь, в этой же связи здесь говорится, например, п о деревьях, как о та-
ком виде животных, у которых голова (корни) всегда под землей, а ко-
нечности над землей; между тем, как мы читаем в начале этого же отрывка,
растения выросли непосредственно пз земли, а по вышли пз «гнойных
.пузырей».
248
ДЕМОКРИТ
Поэтому, если в «египетской археологии» Диодора (и только
здесь) на заре мироздания из земли выходят, наряду с другими
животными, и люди, то отсюда нельзя делать вывод, что так
было уже у Демокрита. Наоборот, есть все основания думать,
что во введении Диодора под «крылатыми» разумеются только
насекомые, под «плавающими» — только рыбы. Если бы источ-
ник Диодора имел в виду млекопитающих, то вряд ли бы он,
говоря о сухопутных животных, выразился бы: «пресмыкаю-
щиеся и другие»; надо думать, что и под сухопутными живот-
ными здесь разумеются беспозвоночные и хладнокровные.
Следовательно, свидетельства Диодора и Катрара не проти-
воречат тому, что Демокрит стоял на точке зрения эволюции
животных видов — здесь нет ни одного указания на то, что
млекопитающие созданы в начале мироздания. Повседневный
опыт учил, что низшие животные зарождаются вне-половым
образом, прямо из земли (например черви в гнилом мясе,
иле и т. д.; так думали вплоть до XIX в.). Можно предположить,
что в то время, когда первобытное море еще только-что высохло
и земля была более жирной и илистой, чем впоследствии, она
могла порождать и более крупных и лучше организованных
животных с большим количеством тепла, но вряд ли могли
думать, чтобы это были настоящие теплокровные. По закону
iaovoiita должны были рождаться существа с самыми различ-
ными пропорциями осколков: одни с преобладанием крупных
осколков (составляющих землю), другие — средних (составляю-
щих воду), третьи — мелких (составляющих воздух). По закону
«притяжения подобного к подобному» первые потянулись
к земле, вторые — к воде, третьи — к воздуху. Возникновение
же человека могло произойти много позже и явиться резуль-
татом длительного развития.
В пользу того, что человек был создан не в начале миро-
здания, одновременно с другими животными, а значительно
позже их, говорит учение Демокрита (стр. 266), по которому
важнейшие жизненные навыки (постройку жилищ, ткацкое-
дело, медицину) человек усвоил путем подражания животным.
Если это так, то, очевидно, животные, по Демокриту, в момент
появления на свет человека уже давно существовали.
В пользу такой реконструкции говорит также несколько, —
правда, не прямых, а косвенных, — указаний. Как сообщает
Гален 12а, по мнению Демокрита, «человек научился жить бла-
годаря опыту (Tteipat) и превратностям судьбы (тгерггстwaeic).
и все, что люди делают,— результат богатого опыта». Рейнгардт1*
доказал, что пересказом взглядов Демокрита является следую-
щее за разобранным выше место Диодора14; В. Мейер 15 и
М. Поленц 16/показали, с другой стороны, что тот же Демокри т
БИОЛОГИЯ
249’
является источником одного места из Гиппократова трактата
«О древней медицине» 17. Сравнивая оба места, я еще до опуб-
ликования нбвого свидетельства Галена, убедился, что в них
есть ряд дословных совпадений, и что поэтому они имеют источ-
ником одно и то же место Демокрита 18.
В этих свидетельствах речь идет о борьбе за существование,,
правда, не при возникновении человека как вида, а на ранних
ступенях человеческого общества. Но самый принцип, поло-
женный в основу этих рассуждений, чрезвычайно поучителен:
Демокрит хочет показать, что культура не создана, как тогда
обычно думали, богом или великими законодателями.
«Люди, родившиеся вначале, вели звериный образ жизни.
Так как тогда еще не было изобретено ничего полезного, то
люди проводили жизнь в вечных трудах, голыр, без одежды,
без крова и огня, не зная совершенно культурной пищи».
«Им пришлось перенести много страданий... Большая часть,
а именно более слабые по природе, естественно погибли, а те
из них, которые были приспособлены лучше других, могли
выдержать дольше». «Постепенно, наученные опытом, они стали
укрываться в пещерах... и изобрели искусство и все прочее,
что может принести пользу в общей жизни». «В силу нужды
люди, по моему мнению, и были заняты поисками пищи, под-
ходящей к их природе, и, наконец, нашли ту, которой поль-
зуемся мы». «Нынешняя пища была открыта и придумана
в результате длительного процесса»... «Одним словом, во всем
без исключения учителем для людей была нужда».
Однако это место относится не к формам и строению органов,
а к быту. Одно свидетельство в «Физике» Аристотеля 19 дает,
однако, право заключить, что тот же метод Демокрит применял
и в своем учении о происхождении животных видов, вернее,
об изменении строения животных.
В предшествующем этому месту абзаце Аристотель говорят
о том, что, по учению «естествоиспытателей» (имеется в виду
Демокрит, так как комментарий к этому месту говорит об ато-
мах), природа не создана на потребу человека, но лишь в силу
случайного совпадения обстоятельств обнаружилась польза
тех или иных природных явлений для человека, и он исполь-
зовал пх в своих целях. Далее Аристотель продолжает так:
«Что препятствует тому, чтобы такими же естественными при-
чинами объяснялась и [целесообразность] частей [тела живот-
ного], например, что в силу естественной закономерности перед-
ние зубы острые, удобные для разрывания пищи, а коренные
зубы плоские, удобные для ее перетирания, т. е. что они так
созданы не для этой цели, а дело просто в случайном совпаде-
нии? Так же обстоит дело и с другими частями тела, которые*
•250
ДЕМОКРИТ
кажутся специально устроенными для определенной цели. В тех
случаях, когда случайно оказалось, что все части [данного
органа] как раз тацовы, как если бы он был устроен специально
для своего назначения, эти органы сохранились, оказавшись,
в силу естественного хода вещей, соответственно построенными;
все же органы, не соответствующие своему назначению, погибли
и продолжают погибать [в настоящее время'. атгбХХотоц] 20,
подобно тому, как это было с упоминаемыми Эмпедоклом чу-
довищами «быкорожденными с передом человека».
Целлер в названной в примечании статье, резонно указывая
па то, что это учение не может принадлежать Эмпедоклу, в то же
время считает его слишком остроумным, чтобы оно могло при-
надлежать Демокриту 21, и для опровержения такого взгляда
не останавливается даже перед логической ошибкой quaternio
terminorum: и здесь, как и в ряде других случаев 22, Целлер
считает, что материалистические «апории»,* сплошь и рядом
выдвигаемые и опровергаемые Аристотелем, придумываются им
же самим — он был, мол, настолько гениален, что даже, аргу-
ментируя материалистически, без труда мог превзойти всех
своих соперников. Поэтому и «теорию естественного отбора»
он считает придуманной ad hoc в полемических целях Аристо-
телем. Левенгейм (стр. 128) наглядно показал, что для данного
места это объяснение во всяком случае не годится. Аристотель
заканчивает свое рассуждение словами: «Все это происходит
по природе: с этим должны согласиться и те, которые выставили
эту теорию (о! таотя Xeyovzsc)». Речь несомненно идет не о фик-
ции Аристотеля, а о действительно существовавшей научной
теории.
Кроме этого, я считаю необходимым обратить еще внимание
на следующее:
1) Аристотель сам указывает 23, что его «апории» предста-
вляют собой теории его противников;
2) Симпликий, самый толковый н начитанный из ком-
ментаторов Аристотеля, в комментарии к этому месту 24
замечает:
«На этой точке зрения, я думаю, стояли все те древнейшие
(7.p/aioi) естествоиспытатели, которые считали причиной явле-
ний природную необходимость ('poaixTjV ava-yx^v — характер-
ная черта учения Демокрита), а из более поздних [стоят] эпи-
курейцы» 25.
Вряд ли можно сомневаться в том, что это учение разделя-
лось Демокритом.
* Т. е. те доводы, которые Аристотель считал парадоксами, лишь
па первый взгляд доказывающими правильность материалистической
концепции.
БИОЛОГИЯ
251
В этом же комментарии Симпликий объясняет, как надо пони-
мать утверждение, что зубы получили нынешнюю форму не
ради определенной цели, а в силу физической необходимости.
«Круглая часть челюсти стала более плотной, чем концы
челюсти, вследствие изгиба. В самом деле, изгибаемый предмет
уплотняется на вогнутой поверхности и разрежается на вы-
пуклой, так как одна из них растягивается, а другая стяги-
вается в месте наибольшего изгиба. Вследствие большей плот-
ности [на внутренней поверхности], расширенное становится
более острым, а острое — более расширенным. Итак, это слу-
чайно произошло вследствие необходимости чисто материаль-
ного характера, но случилось, что это как раз оказывалось на
пользу животным, как если бы это произошло для их пользы.
А если бы это не было результатом бесцельного процесса (то
а6т6р.атоу), то как же объяснить, что одни животные погибают
вследствие [нецелесообразного] устройства присущих им ча-
стей тела, как например, орлы, принужденные голодать вслед-
ствие кривизны их когтей, а другие, наоборот, сохраняют жизнь?
[Далее повторяется из текста Аристотеля стих Эмпедокла и до-
бавляется:] Итак, все, что соединилось друг с другом таким
образом, что могло уцелеть, стало живым и сохранилось, так
как его части взаимно удовлетворяли потребностям одни дру-
гих: зубы разрезывали и разжевывали пищу, желудок перева-
ривал ее, печень превращала ее в кровь... То же, что соеди-
нилось ненадлежащим образом, погибло. Так происходит все
и в настоящее время» 26.
Вряд ли может быть сомнение в том, что и дополнения Сим-
нликия имеют в конечном счете тот же первоисточник — Демо-
крита. Мы видим, что этот ученый не считал процесс видоизме-
нения органов и в связи с этим образование новых видов закон-
чившимся в эпоху первоздания. В самом деле, вслед за Аристо-
телем, его комментаторСимпликийподчеркивает, что эпикурейцы
и их предшественники, «считавшие причиной происходящего
необходимость, заключенную в самой материи (o/ixtjV avapcqv)»,
полагают, что это образование продолжается и в настоящее
е ремя.
$ 4. Чтобы получить дальнейший материал для восстановле-
ния взгляда Демокрита по интересующему нас вопросу, необ-
ходимо сказать несколько слов об источниках соответствующего
места в V книге поэмы Лукреция.
В стихах 835—852 этой книги Лукреция читаем следующее:
Много и чудищ тогда земля сотворить попыталась
Необычайного вида и странного телосложенья:
Жено-мужей, не причастных ни полу тому пи другому,
Или уродов без ног, пли вовсе безруких, напротив,
252
ДЕМОКРИТ
Или безротых немых и безглазых слепых, порождая
Даже таких, у кого на теле все члены сцепились,
Так, что ни делать они не могли ничего, ни податься,
Чтобы избегнуть беды иль достать, что им надобно было^
Всяких других создавала она и страшилищ и чудищ —
Тщетно: природа запрет на развитие их наложила.
Были не в силах они ни жизни расцвета достигнуть,
Ни пропитанье добыть, ни в объятиях слиться любовных.
Много, как видно, должно сочетаться различных условий,
Чтобы породы сковать, размножение их обеспечив.
Нужен, во-первых, им корм, а затем и пути, по которым
В тело могли б семена из расслабленных членов излиться;
А чтоб у самок могло появиться к самцам вожделенье,
Им для взаимных утех подходящие надобны члены.
(Пер. Ф. Л. Петровского.)
Если мы обратимся к дошедшим до нас отрывкам Эмпедокла
(стр. 57—61), то убедимся, что приведенное место из Лукреция
представляет собой довольно близкий пересказ Эмпедокла 27.
Из предшествующих этому месту стихов 782—834 мы видим,,
что и по мнению Лукреция на заре земной жизни непосред-
ственно из земли появились все животные, включая человека
(ст. 820 и сл.); они сохранились благодаря тому, что мир был
тогда еще юн и в расцвете сил и условия существования были
исключительно благоприятные: воздух был таким теплым, что
не было нужды в одежде, трава такой высокой и мягкой, что
не было нужды в ложе, и, наконец, из отверстий в земле выте-
кала живительная, очень сходная с молоком, жидкость, ко-
торой младенцы могли питаться сразу же после рождения
(ст. 804—819). Одним словом, мы имеем явные следы учения
о «Золотом веке» в начале мироздания, — учения, как мы гово-
рили уже, характерного для Эмпедокла, как одного из предста-
вителей западногреческой «пифагорейской» науки 28.
Вторая часть рассказа Лукреция (ст. 853 и сл.), внешне при-
веденная в полное согласие с первой, отправляется от совер-
шенно иных концепций 29. Она представляет собой сплошную
полемику с Эмпедоклом. В стихах 881—923 доказывается, что
«смешанные существа», состоящие из частей различных живот-
ных, как, например, кентавры, Скилла и т. д., никогда не могли
существовать, а ведь именно эти заимствованные из мифологии
существа составляли «экспериментальную» основу учения Эм-
педокла о возникновении животного мира. Дальнейшие стихи,
начиная с 924, представляют собой полемику с учением Эмпе-
докла о «Золотом веке» в начале мироздания. Первобытные
люди питались не «молоком и медом», а желудями и ягодами
(которых, правда, на заре человеческой жизни было больше, чем
в последующее время); как и у Демокрита, они с трудом нахо-
дили жалкие убежища и одежду, чтобы спастись от ветрам
БИОЛОГИЯ
253
и дождя, и при всем этом они вели непрерывную борьбу между
собой:
Каждый хватал, что ему, как добычу, судьба посылала 30,
Собственной силой привыкнув хранить свою жизнь и здоровье.
(Ср. цитату на стр. 249, имеющую источником Демокрита.)
Сообразно этому выживание одних животных видов и выми-
рание других объясняется в этой части совершенно иными при-
чинами, чем в первой: по первой концепции вымирали уродли-
во созданные существа, не будучи в состоянии ни питаться,
ни размножаться, — ни о какой борьбе между живыми суще-
ствами в эпоху первоздания еще не могло быть речи; по второй
концепции, сходной с Демокритовой, выживали наиболее при-
способленные к жизни победители в борьбе за существование:
«И тогда по необходимости погибли многие поколения жи-
вотных, не будучи в состоянии продолжать своп род. Ибо все
те, которых ты видишь ныне наслаждающимися живительным
воздухом, уцелели благодаря либо хитрости, либо храбрости,
либо быстроте ног, охранявшей ту или иную породу с начала
веков» 31.
Далее указывается, какие именно свойства спасли каждое
отдельное животное, причем о домашних животных говорится,
что они уцелели благодаря покровительству человека. Ни о чем
подобном мы не читаем в сохранившихся отрывках Эмпедокла,
да и вообще, как мы видели (стр. 81 исл.),нет основания искать
у него цакой-либо теории выживания наиболее приспособлен-
ных. В виду близости с приведенными выше отрывками из
Демокрита надо думать, что источником для этой части яв-
ляется основной источник Эпикура — Демокрит.
§ 5. В «Истории животных» Аристотеля сохранилось два
места 32, в которых речь идет о приспособлении органа живот-
ных к внешним условиям. Речь идет о глазах крота.
«Все породы животных, за исключением панцырных и дру-
гих несовершенных животных, имеют глаза. Из числа живоро-
дящих есть только одно исключение — крот. С известной точки
зрения можно сказать, что он имеет глаза; вообще же говоря,
он их не имеет, так как он не видит и не имеет глаз на поверх-
ности тела. Но если содрать с него кожу, то мы найдем и углу-
бление для глаза, и черную часть глаза на своем месте и с внеш-
ней стороны углубление, соответствующее природе глаза.
Получается впечатление, что глаза атрофировались (тдеои-
uevojv) в своем развитии (sv -feveosi) и заросли сверху кожей».
Почти то же мы читаем в другом месте этой же книги:
«Повидимому, все животные имеют все пять чувств, кроме
тех, у которых одно из чувств атрофировано (-гетт^ракас), как,
254
ДЕМОКРИТ
например, у кротов. Крот не имеет зрения, ибо у него нет гла^.
на поверхности тела. Если же снять с его головы толстую кожу,
то на том месте, которое обычно заключает глаза, можно за-
метить изуродованные (8iscpi>app.evoi) глаза, имеющие все те
части, что и настоящие: в них есть черная часть, и то, что внутри
черной части, так называемый зрачок и вокруг черного жир
[т. е. белок. — С. Л.], но все это в меньшем размере, чем у глаз„
выходящих наружу. Снаружи же ничего не заметно вследствие-
толщины кожи, так что получается впечатление, что глаз,
в своем природном виде атрофировался в своем развитии (ev
Tij yeveaei Tie-jr'iqpajp.ev'iqc). В самом деле, от того места мозга, где
он соединяется со спинным хребтом, идут две линии крепких
нервов (Вбо -nopoi vsupwBstc), проходящих около самых мест для
глаз и кончающихся у верхних резцов».
Этот замечательный факт не мог быть установлен впервые
Аристотелем по ряду причин. Во-первых, самая теория об ор-
ганах, атрофированных в процессе развития, в корне противо-
речит его телеологическому миросозерцанию. Во-вторых, со-
держащееся здесь наблюдение о зрительных нервах крота зна-
чительно отличается от собственных взглядов Аристотеля по
этому вопросу (J, 68) и значительно ближе к истине. Очевидно,
весь этот абзац просто списан Аристотелем из какого-то материа-
листического источника, причем Аристотель не заметил даже
того, что он противоречит его собственным взглядам.
К сожалению, из этого места не видно, как автор объяснял
атрофию глаз крота: как результат случайного видоизменения
глаза у некоторых особей, которые благодаря этому победили
в борьбе за существование и выжили (тогда как другие выми-
рали вследствие систематических повреждений или воспалений
глаз при работе под землей), или как результат постепенного
приспособления.
Во всяком случае, мы здесь имеем наблюдение над рудимен-
тарным органом и попытку объяснить его происхождение.
А крупная роль рудиментарных органов в обосновании нынеш-
ней теории эволюции общеизвестна.
§ 6. Прежде чем перейти к дальнейшему, скажем несколько
слов об античных теориях, представляющих собой некоторую
аналогию с учением Ламарка, т. е. о теориях, по которым благо-
приобретенные изменения могут передаваться по наследству.
Эти взгляды отличаются чрезвычайной древностью: они
свойственны человеку на самых примитивных ступенях раз-
вития — в эпоху создания народных сказок, например 33:
почему у медведя короткий хвост? Благодаря хитрости,
какого-то зверя (лисы, зайца или др.) предок медведей попал
в прорубь, западню и т. д. и для того, чтобы спастись, ему”
БИОЛОГИЯ
255
пришлось оставить в проруби или западне хвост. С этих
пор и все потомки этого медведя без хвоста.
Почему у индийской обезьяны гульмана (ганумана) руки
и лицо черные, как уголь? Когда-то предку обезьяны, богатырю
Гануману, предстояло сгореть на костре. Он затушил костер-
собственными руками, поэтому его лицо и руки обгорели,
С тех пор все гульманы имеют черное лицо и руки, и т. д.
Как раз такого же характера и высказывание Эмпедокла 34:
«Эмпедокл был неправ, утверждая, что многое у животных объ-
ясняется случайностями их развития (Bia то поток
£V Tij yeveasi), — например, то, что позвоночник имеет нынеш-
ний вид, объясняется тем, что он случайно сломался, когда
животное повернулось в сторону...». Аристотель возражает на
это недостаточно вразумительно, но затем прибавляет: «По-
добное же [можно сказать] и относительно тех, которые счи-
тают, что это возникло в результате бесцельного процесса»
(aoTopawc).
Эту, очень кратко изложенную Аристотелем теорию Эмпе-
докла Михаил Эфесский 35 поясняет следующим образом:
«Эмпедокл сказал, что у животных многое произошло в силу
стечения обстоятельств и случайно. Так, например, он говорил,
что позвоночник состоит из позвонков случайно и в силу сте-
чения обстоятельств. Сперва позвоночник был цельным и не-
прерывным, как палка или тростинка. Но когда животное по
вернулось или согнулось, он сломался».
Из упоминания Аристотелем «тех, которые считают, что
это возникло в результате бесцельного процесса»,мы, кажется,
вправе заключить, что сторонники то яэт6у.атоу (каковыми были,
как известно, демокритовцы) придерживались несколько иной
точки зрения, чем Эмпедокл, хотя и их взгляд был в равной мере,
неприемлем с точки зрения аристотелевой телеологии.
И позже, в школе Гиппократа были сторонники учения, по
которому благоприобретенные признаки передаются по на-
следству, разумеется, притом условии, что эти признаки усваи-
ваются постепенно, в ряде поколений.
В этом отношении весьма любопытно одно свидетельство
в сочинении «О различных видах воздуха, воды и местностей»,
являющемся одним из самых древних в гиппократовом сбор-
нике 36. В гл. 14 мы читаем следующее о некоем кавказском на-
роде макрокефалах (т. е. «длинноголовых») 37:
«Я остановлюсь на том, что весьма своеобразно или по при-
роде или по установлениям, и прежде всего на макрокефалах.
Нет никакого другого народа, который имел бы сходные с ними
головы. Вначале причиной удлиненности их головы были уста-,
новления: ведь они считают наиболее благородными tex, ко-
256
ДЕМОКРИТ
торне имеют наиболее удлиненные головы. Что же касается их
установлений, то дело обстоит так: как только рождается ребе-
нок, пока голова его еще мягка вследствие нежного сложения,
ее формуют руками и вынуждают расти в длину, накладывая
путы (повязки, и применяя соответствующие приспособ-
ления, благодаря которым голова теряет шарообразную форму
и вытягивается в длину. Итак, первоначальной причиной этого
изменения природы головы являются установления; с тече-
нием же времени это изменение получает характер природ-
ного, так что установления уже не насилуют [природу] Ч
Дело в том, что семенная жидкость приходит из всех частей
тела, принося из влажных мест влажное, а из неправильно раз-
витых мест неправильно развитое. В самом деле, если по боль-
шей части от лысых рождаются лысые, от сероглазых серогла-
зые, от косоглазых косоглазые, и так далее для всякого другого
обличья, то что можно возразить против того, что от длинного-
ловых рождаются длинноголовые?».
Указание па то, что семенная жидкость приходит из всех
частей тела, имеет источником учение Демокрита 38 и показы-
вает, что в общем автор трактата стоит на почве Демокритовой
школы; заимствован ли им взгляд на наследственность благо-
приобретенных признаков у Демокрита, мы рассмотрим ниже.
Во всяком случае мы видим, что он, если можно так выразиться,
«ламаркист»: он настолько убежден, что прижизненные изме-
нения тела могут передаваться по наследству 39, что постули-
рует такое происхождение изменений и для такого случая,
когда это не подтверждается непосредственным опытом; в са-
мом деле, автор нигде не наблюдал, чтобы удлиненная форма
головы сохранялась и тогда, когда установленные операции
не производились. Автор говорит только о совместном действии
установлений и природы, а не о том, что место установлений
занимает природа 40. Он, правда, ссылается на лысых, серогла-
зых и т. д., но все это — прирожденные свойства, так что его
вывод: «Что можно возразить» и т. д. ... обязателен только для
того, кто вместе с автором заранее убежден, что прирожденные
и прижизненные отличия совершенно равноценны между со-
бой. Его аргументация производит такое впечатление, как будто
он полемизирует против противоположного взгляда, по кото-
рому единственной причиной удлинения головы являются
установления; если это даже не так, то такие возражения
должны были последовать после выхода в свет его сочинения,
ибо его доказательства явно неубедительны.
Действительно, в том же гиппократовом сочинении вслед
за цитированным мною местом мы читаем следующее41: «Но
ныне они.не рождаются уже такими, как прежде, так как эти
БИОЛОГИЯ
257
установления потеряли силу, и население не соблюдает их»,
Якоби высказал весьма правдоподобное предположение, что
это замечание, стоящее в противоречии со всем предыдущим,
представляет собой «замечание на полях, прибавленное к ос-
новному тексту кем-то из позднейших читателей на основании
его знакомства с народами Понта» 42. Замечание это, во всяком
случае, могло быть сделано только в классической древности;
в нем следовало бы видеть полемический выпад сторонников
той теории, по которой удлиненная форма головы имеет един-
ственным источником «установления». Впрочем я отношусь
с недоверием к такого рода вычеркиваниям отдельных фраз из
текста и думаю, что и в данном случае можно обойтись без этого.
Это предложение могло быть добавлением, сделанным самим
автором после того, как он узнал пли непосредственно убедился,
что его сведения, почерпнутые из литературного источника,
уже не соответствуют положению вещей в самое последнее
время.
С другой стороны, мы знаем, что афинский софист Антифонт
интересовался первобытными пародами с ненормальным, безо-
бразным строением тела и привычками. В своей книге «О со-
гласии» он изучал наряду с скиаподами, имевшими ненормально
развитые ступни, и с «живущими под землей», ведущими ненор-
мальную, тягостную жизнь (стр. 45, 47) и т. п., также и наших
макрокефалов с ненормально развитыми головами (стр. 46).
Виламовиц и Дильс справедливо замечали, что жизнь этих
уродцев не могла казаться Антифовту чем-то достойным зависти
или подражания. Его книга «О согласии» вообще не имеет
целью изобразить что-либо отрадное: «Эта книга хочет показать,
что жизнь... суровая, несчастная и жестокая, что жить не стоит:
он показал это на примере убрлрлх Sappaptxa (установлений
дикарей)» 43.
Описывая указанных выше дикарей, Антифонт «изображает
дикость, в которой приходится жить значительной части
человечества» 44. «О той животной дикости, в которой пребы-
вали когда-то эллины и от которой о и и освободились, можно
было судить по дикарям, которые существовали в> отдаленных
странах и лишь частично были известны грекам» 45.
Из случайно дошедшего до нас свидетельства мы узнаем,
как Антифонт отвечал на вопрос о том, «природны» ли, т. е.
передаются ли по наследству прижизненные телесные изме-
нения, имеющие источником «искусство» Те изменения,
о которых мы говорили, сам автор сочинения «О различных
видах воздуха, воды и местностей» называл «ухищрениями ис-
кусства, имеющими источником установления» 46; Антифонт же
учил (и это была основная черта его учения), что «искусство»
17 С. Я. Лурье—392
258
ДЕМОКРИТ
(те/viq) и установления (v6y.ot) никогда не могут иметь той же
силы, что и природа (собой), и создать что-либо живое. „Если
закопать скамью и черенок оживет, так что даст побеги, то
вырастет не скамья, а дерево, так как вид, приданный «искус-
ством», «установлениями», есть случайное свойство, а сущ-
ностью ее является то, что остается при всех изменениях неиз-
менным44 47.
Как я доказал (вслед за Дюммлером) 48, та же теория Анти-
фонта вкратце излагается и критикуется у Платона 49. Здесь
мы, между прочим, читаем50:
«Все наиболее величественное и прекрасное, повидимому г
создали природа и случай (срок: xod тб/т]), лишь мелкое создано
искусством (теуут))... Искусство оформляет и строит все мел-
кое, что мы называем продуктами искусства (или техники:
те/vtxa)... Искусство появилось в самое позднее время, бу-
дучи смертным, происшедшим из смертного (l)yqT7]V ex Ov^wv)».
Поскольку искусство является, по Антифопту, «смертным»,
нельзя допускать, чтобы он считал, что изменения, обязанные
своим существованием искусству, могли передаваться по на-
следству, т. е. становиться бессмертными.
Итак, Антифонт отказывается признавать изменения, являю-
щиеся делом человеческих рук, «природными», т. е. устойчи-
выми и передающимися по наследству; только продукт «при-
роды» (т. е. не зависящие от рук человеческих случайные,
спонтанные изменения) может стать прочным и передаваться
по наследству.
Повидимому, Демокрит и в этом вопросе, как и в ряде дру-
гих, был единомышленником и предшественником Антифонта.
Тот факт, что мулы лишены производительной силы в противо-
положность их родителям — лошадям и ослам, Демокрит объ-
яснял уродливым устройством их половых органов, а это уро-
дливое устройство в свою очередь объяснялось тем, что «мул
не есть продукт природы (?6atc), а искусственное ухищрение
(ёгале/ут^а) изворотливости человеческого ума и, так сказать,
блудливого обмана» 51.
Впрочем, есть свидетельство, которое весьма трудно объяс-
нить при таком толковании воззрений Демокрита. «Демокрит
считал причиной того, что легкие разделены на доли, вдыхае-
мый воздух» 52. Объяснить это место я пока не берусь.
$ 7. Прежде чем перейти к вопросу об инстинкте, скажу
еще несколько слов о непосредственной связи между разо-
бранными здесь взглядами Демокрита и учением Дарвина 53.
В ранних изданиях «Происхождения видов» читалось лишь:
«Не останавливаясь на неопределенных намеках в этом смысле,
встречающихся у классических писателей», причем не указы-
БИОЛОГИЯ
259
валось, какие именно места имеет Дарвин в виду. Левенгейм
полагает, что источником Дарвина послужили «Диалоги об
естественной религии» Юма, где приводились изложенные
выше эпикурейские взгляды, содержавшиеся у Лукреция.
В более поздних изданиях 54 к этому месту сделано примеча-
ние. Со слов Clair Grece Дарвин приводит разобранное выше
(стр. 249) место из «Физики» Аристотеля и замечает: «Мы здесь
усматриваем как бы проблеск будущего начала естественного
отбора; но как мало Аристотель понимал сущность этого на-
чала, видно из замечаний о зубах».
К сожалению, Левенгейм (стр. 171), заинтересовавшийся
этим примечанием Дарвина, не понял ни соответствующего
места Аристотеля, ни причин, вызвавших столь неблагоприят-
ный отзыв Дарвина. Осведомительница Дарвина Грис не
только не сообщила Дарвину, что здесь вовсе не излагается
точка зрения Аристотеля, а излагается взгляд, с которым
Аристотель тут же полемизирует: она дала еще Дарвину со-
вершенно неверный, нелепый перевод, который, естественно,
не мог внушить Дарвину большого уважения к выставленной
здесь теории 55.
Можно только удивляться, что, несмотря на такой нелепый
перевод, Дарвин все же усмотрел в этомучении (не Аристотеля,
а Демокрита) «проблеск будущего принципа естественного
отбора».
$ 8. При античных предпосылках и терминологии (двоякое
значение слова ©бац — «природа») прямолинейно детермини-
стическая точка зрения могла привести к преувеличенной
оценке прирожденных способностей родовой аристократии.
Если ценно то, что вырабатывается постепенно, путем приспо-
собления ряда поколений, то унаследованные навыки аристо-
кратов несравненно ценнее и прочнее того воспитания, которое
получают выдающиеся люди из демократии. Само собою разу-
меется, что Демокрит, бывший идеологом городского торго-
вого класса, не мог разделять таких взглядов. Он прямо заяв-
лял: «Больше людей становятся добрыми [гражданами] от
упражнения, чем по природе» 56. Это не стояло в противоречии
с приведенным выше (стр. 258) противопоставлением «природа—
искусство», так как там речь шла о телесных изменениях, а ду-
шевные качества отличаются значительно большей гибкостью
и изменчивостью. Разумеется, толькр те полученные воспита-
нием навыки устойчивы, которые соответствуют природе че-
ловека 57, но человек может значительно ускорить процесс
приспособления к окружающей обстановке благодаря двум
высоко развитым качествам: 1) умению подражать и быстро
схватить выгодные навыки окружающих его людей и живот-
260
ДЕМОКРИТ
ных и 2) умению осознать свою пользу, часто значительно
видоизменяя для этой цели прирожденные навыки и инстинкты.
Так, животное выращивает детей ценой бесконечных трудов,
лишений и часто опасности для жизни, не получая от этого
ничего, кроме вреда, лично для себя (у животных дети не забо-
тятся о престарелых родителях), — делает оно это только
в силу прирожденного слепого инстинкта. Но человек пре-
вратил воспитание детей из. инстинкта в сознательное устано-
вление для того, чтобы и родители получали какую-либо вы
году взамен затраченных ими трудов (цит. ниже, стр. 267).
Вот в какой связи инстинкты животных привлекли к себе
внимание Демокрита. Эти инстинкты животных сыграли, по
его мнению, большую роль и в человеческой культуре: на
первых стадиях культуры человек был чрезвычайно беспо-
мощным, тогда как другие животные в силу постепенного при-
способления к условиям жизни выработали уже ряд полезных
инстинктов. Человек благодаря своему уму сэкономил себе
очень много времени и труда, которые ушли бы на постепенную
выработку полезных инстинктов; он путем подражания непо-
средственно усвоил эти навыки у других животных.
«Демокрит заявляет, что животные были нашими учите-
лями в самом важном: паук — в ткацком деле и лечении, ла-
сточка — в построении жилища, певчие птицы — лебедь и со-
ловей — в пении. [Все это произошло] путем подражания» 58.
В главе VIII книги II «Физики» Аристотель хочет доказать,
что и природу, как и человеческую деятельность, надо объяс-
нить причиной в смысле цели, а не причиной в смысле необхо-
димости. Для этого он берет, как исходный пункт, демокритову
теорию выживания наиболее приспособленных и вымирания
неприспособленных (стр. 250) и показывает, что она требует
такого совпадения целого ряда случайных обстоятельств, ко-
торое в сущности совершенно невероятно; между тем, если мы
предположим, что природные изменения происходят для ка-
кой-то цели, то все объясняется чрезвычайно просто. Далее,
говорит он, нет никакого основания противопоставлять при-
роду искусству, ибо «искусство вообще либо завершает то,
что сделала природа, либо подражает природе» 59.
Заметим, что обе части этой дилеммы взяты Аристотелем
у Демокрита; так, в одном отрывке Демокрит говорит, что
воспитание дает человеку новый облик, но, давая новый облик,
оно выявляет природу (©озкшлеГ), снова выводя на свет те
черты, которые изначально заложила природа 59а, а о подра-
жании говорит только-что разобранный отрывок.
Аристотель продолжает: поскольку искусство, лишь усо-
вершенствующее природу или подражающее ей, стремится
БИОЛОГИЯ
261'
к определенной цели, и природа должна иметь причину в смысле
цели. В этой связи Аристотелю, конечно, было чрезвычайно
выгодно привлечь инстинкты животных, которые не являются
«ни делом искусства, ни делом изучения, ни делом умысла».
Откуда же он берет примеры? Оказывается, оттуда же, откуда
взят материал и в начале главы и в рассуждении об «искусстве,
продолжающем природу» и «подражании», — у Демокрита.
Здесь фигурируют те же пауки и ласточка, что и в только-что
разобранном отрывке Демойрита 58, а в комментарии Симпли-
кия 60, дополняющем рассказ Аристотеля, речь идет и о со-
ловье, причем о пих говорится в основном тоже, что и в при-
веденном выше отрывке Демокрита. Итак, очевидно, вся пер-
вая часть этой главы заимствована у Демокрита, но переделана
с целью доказательства основного тезиса Аристотеля. Мы при-
ведем поэтому сообщение Аристотеля об инстинктах животных,
имеющее в своих существенных чертах источником Демо-
крита 61.
«Некоторые недоумевают, действуют ли пауки, муравьи и
подобные им существа с помощью разума пли чего-нибудь
другого. Если подвигаться в этом же направлении шаг за ша-
гом еще дальше, то окажется, что и в растениях полезные им
части возникают для определенной цели, например листья для
защиты плода. Так что... по природе и с целью делает гнездо
ласточка и паутину паук».
Симпликий дополняет эти слова рядом подробностей, быть
может заимствованных из того же места Демокрита:
«Так они*все делают для нужды и пользы, как если бы они
руководствовались умом и планом: пауки протягивают для
ловли мух прочные и широко раскинутые сети; муравьи соби-
рают пищу и применяют удивительные приемы для пере-
таскивания более значительных тяжестей, и часто они вытаски-
вают па солнце отсыревшую пищу, чтобы ее высушить; при
передвижении они сохраняют правильный строй. Еще уди-
вительнее то, что они своп ямы, называемые порами, разделяют
на три части: в одной они едят, в другой — складывают пищу,
в третьей — хоронят трупы. Точно так же ласточка и соловой
строят гнезда, выбирая для этого особенно благодетельную
грязь, так что и врачи пользуются ею, как осушительным ле-
карством; эти гнезда скрепляются соломой, причем этому со-
ломенному сооружению придается такая форма, чтобы объем
был наибольшим (см. стр. 175), а само сооружение наиболее
прочным. И пчела вызывает удивление умением соо-
ружать шестиугольные вместилища; зимородок же строит
гнездо в воде так, что вода никак не может «его испор-
тить...».
262 демокрит
Конечно возможно, что это—не мысли самого Демокрита, а их
дальнейшее развитие, но не может быть сомнения, что в основу
этих исследований положен материал, собранный Демокри-
том. Эти привычки животных, выработанные ими не случайно,
не по произволу, а путем длительного приспособления и вы-
мирания неприспособленных, казались Демокриту выдержав-
шими самое трудное испытание и потому достойными подра-
жания со стороны людей. Поэтому он считал животных до-
стойным образцом для подражания и в нравственной области.
Но об этом мы скажем в следующей главе.
ГЛАВА VIII
СОЦИОЛОГИЯ
$ 1. Наиболее типичным и интересным в социологии Демо-
крита было то, что она для него не была какой-то особой нау-
кой о духе, противопоставляемой биологии, как науке о ма-
терии: социология Демокрита была только частью его биоло-
гии. Так, например, отрывки, посвященные истории челове-
ческого общества, органически включены в сообщения о воз-
никновении животного мира; их можно выделить, только со-
вершая насилие над текстом.
Мы уже видели, что основными движущими силами в исто-
рии развития животных являлись: приспособление к окружаю-
щим условиям, борьба за существование, вымирание непри-
способленных. Этим путем, по мнению Демокрита, обеспечи-
вали себе лучшие условия существования не только отдельные
животные особи, но и целые виды, так как путем такого посте
пенного приспособления целесообразно модифицируются орга-
низмы, и вырабатываются полезные инстинкты, целесообраз-
ность которых вовсе не должна осознаваться животным. Как
мы уже заметили, известную прогрессивную роль в истории
развития животных могло играть у Демокрита и подража-
ние; возможно, что Демокрит предусматривал такой путь раз-
вития уже у высших животных; относительно человека, кото-
рый, по Демокриту, появился на свет позже других живот-
ных, это во всяком случае непосредственно засвидетель-
ствовано.
Вот как излагается в пересказе Диодора восходящее к Де-
мокриту атомистическое учение о происхождении человече-
ского общества
«Те из людей, которые родились в самом начале, по словам
|этих ученых], жили беспорядочной и звереобразной жизнью.
Поодиночке (отсораЗ-^у) выходили они за кормом, добывая себе
из трав, что посъедобнее, и плоды, вырастающие на деревьях
без помощи труда человека».
264
ДЕМОКРИТ
На первых порах самым серьезным видом борьбы за суще-
ствование была борьба с дикими зверями. Эти звери были
много сильнее человека, «так как люди сражались голые го-
лыми руками», т. е. не имели еще никакого ни наступатель-
ного, ни оборонительного оружия. Поэтому здесь уже нельзя
было действовать «поодиночке» (сигооаотр) — только целая
группа могла противостоять дикому зверю. Источником ко-
операции была, таким образом, по Демокриту, необходимость
организованной борьбы с дикими зверями.
«Подвергаясь нападению диких зверей, они стали помо-
гать друг другу — их научила этому нужда. Страх сгонял их
в одно место, а затем они стали уже узнавать друг друга по
лицу».
Инстинкты общежития развились, по Демокриту, из ин-
стинкта самообороны.
Впрочем, это первобытное Общество, но мнению Демокрита^
еще ire было человеческим обществом: это скорее «стадо
пасущихся животных» (ср.: етгс xdc voua; e;tevai). Основной
критерий для того, чтобы отличать человеческое общество
от животного стада, по мнению Демокрита, — создание искус-
ственных условий жизни, в частности,— искусственных орудий.
«Первые из людей жили в тяжелых трудах, так как еще не
было открыто ничего полезного для жизни. У них не было
одежды, они не имели представления о жилище и огне, ничего
не слыхали об искусственно приготовленной пище. Да и ди-
кую пищу они не умели собирать в запас и не припрятывали
никаких плодов на случай нужды, поэтому зимой многие из
них умирали и от холода и от недостатка пищи».
У Цецы в комментарии к Гесиоду 2, в отрывке, также имею-
щем источником учение Демокрита, мы читаем еще:
' «Люди того времени, будучи преисполнены простодушия
и неопытности, не знали ни ремесла, ни земледелия, ни чего-
либо другого... Единственное, чем они обладали, была дружба».
Все это было у самого Демокрита несомненно рассказано
гораздо подробнее. В приписываемом Гиппократу сочинении
«О древней медицине» 3 мы находим, папример, более подроб-
ное изложение истории открытия искусственной пищи; ряд
дословных совпадений с указанными местами не оставляет
сомнения в том, что это место имеет источником Демокрита:
«Вначале и человек питался подобной [т. е. дикой] нищей...
Люди претерпели много ужасных страданий из-за грубой зве-
риной пищи. Понятно, что большинство — именно имевшие
наиболее слабое природное сложение — погибли, те же, ко-
торые оказались более сильными, чем эти люди, могли продер-
жаться более долгое время».
социология
263
На первый взгляд это — та же первобытная теория, о которой
мы говорили выше: люди рождаются беспомощными, непри-
способленными к жизни, обреченными па вымирание, но затем
они получают столь щедрые дары от богов, что сразу становятся
могущественнее всех других животных, истребляют их и пора-
бощают их себе. Но это — чисто внешнее сходство. Демокрит
нагромождал в начале своего изложения один ла другой все
виды человеческой беспомощности только для усиления эф-
фекта; он сам же вслед за Ксенофаном (стр. 47) подчеркивал,
что перед нами чрезвычайно длительный и постепенный про-
цесс. «Человек научился жить благодаря урокам жизни (тигГрое)
и превратностям судьбы; все, что люди делают, результат
длительного опыта» (выше, стр. 248, с прим.). Ср. в указанном
месте Гиппократа (по частному вопросу о пище):
«То, что мы имеем теперь, было, как мне кажется, от-
крыто и усовершенствовано в течение очень долгого вре-
мени».
С другой стороны, все эти открытия— не дар богов, а ре-
зультат длительной «борьбы с нуждой» (/psfa), т. е. борьбы
за существование, результат выживания наиболее приспособ-
ленных.
«И вообще учителем человека во всем решительно была
нужда»... «Именно из-за этой нужды люди и нашли пищу, под-
ходящую к их природе».
«Постепенно, научаясь горьким опытом (от:6 т7|С тигера;
GtGaaxopivooc), они стали забегать зимой в пещеры и делать
запасы непортящихся плодов. Когда же они познакомились
с огнем и другими полезными вещами, постепенно и понемногу
были открыты и ремесла и все прочее, что может оказаться
полезным в общежитии».
Однако, как бы ни была велика нужда, как бы ни обостри-
лась борьба за существование, человек не может сделать ка-
кое-либо полезное открытие, пе имея никакой основы или про-
тотипа в природе. Не приписывал ли Демокрит такого рода
толчка богам? Все, что мы знаем о Демокрите, говорит против
такого предположения.
Любопытно, что итальянский математик XVII в. Кавалье-
ри 4 сохранил нам восходящий к каким-то античным источ-
никам отрывок, где заслуги богов в деле великих открытий
умаляются путем указания на случайные наблюдения и под-
ражание животным:
«Поэты, измыслив боюв, придумали, будто слава за при-
обретения досталась даже им именно таким образом. Так,
Геркулес научился изготовлению пурпурной краску, наблю-
дая за собакой, пожиравшей на берегу выброшенную из моря
266
ДЕМОКРИТ
пурпурницу. * Так и Меркурий изобрел лиру, увидя чере-
паху, жилы которой, высохшие за давностью времени, при
прикосновении к ним пальцами, издавали приятный звук.
Или Пан смастерил пастушескую свирель по образцу трост-
ника, приводимого в движение ветром и издающего звук».
Нами определенно установлено, что теория подражания жи-
вотным принадлежит Демокриту; так как нельзя подражать,
не наблюдая, то вполне правомерно предположение, что и эта
теория случайных наблюдений над животными тоже принадле-
жит Демокриту.
§ 2. Учение о подражании животным полностью вытекает
из всей позиции Демокрита. Демокрит не противопоставлял
человека животным, а считал его только одним из многих жи-
вотных видов, притом вовсе не во всех отношениях наиболее
одаренным. Так, например, он считал, что более пяти чувств
имеют животные и боги, а из людей — только мудрецы. Даже
в нравственном чувстве он не видел какого-то специфического
человеческого дара, полученного от богов; первоисточник на-
шего нравственного чувства он видел лишь в нравственном
инстинкте, присущем всем животным. Прскольку на почве
утонченной культуры греческих городов V k появился целый
ряд нравственных извращений и уродливостей, он даже не-
редко ставил в пример людям нравственную чистоту живот-
ных 5. Впоследствии эта часть учения Демокрита была усвоена
стоиками 6, причем она получила у них неприятный реакцион-
ный характер проповеди упрощенчества и бегства от культуры.
Это типично для эпохи упадка эллинства; Демокриту подоб-
ные соображения были еще совершенно чужды.
Вот что мы читали (стр. 360) у Плутарха 7:
«Демокрит считает, что мы — ученики животных в самых
важных вещах: от паука мы научились прядению и медицине,
от ласточки — постройке домов, от певчих птиц — лебедя и
соловья — пению, путем подражания».
С точки зрения предпосылок Демокрита это вполне по-
нятно: человек появляется на свет совершенно беспомощным,
но очень даровитым и любознательным. Животные же успели
уже сделать ряд завоеваний в борьбе за существование. Было
бы удивительно, если бы человек не использовал этих уроков.
Значительно более удивляет нас то, что Демокрит даже в
борьбе против половой распущенности считал возможным ссы-
латься на пример животных. Возмущаясь обычаями племен,
у которых принято сходиться с женщинами публично (epxpavak).
* Очевидно, ее морда при этом оказалась измазанной красной крас-
кой.
социология
267
on указывает па то, что верблюды никогда не сходятся в при-
сутствии посторонних наблюдателей 8. В другом дошедшем до
нас отрывке Демокрит считает вполне естественным, что по-
томство мулов бесплодно, ибо «мул не есть продукт природы,
но, так сказать, тайное ухищрение наглой и прелюбодействен-
ной человеческой изобретательности. Я полагаю, когда-либо
случилось так, что осел изнасиловал кобылу, и она случайно
зачала. Люди же оказались учениками в этомнасилиии стали
систематически устраивать такое зачатие» 9. Выражение «пре-
любодейственная (uoiyJBtoc) человеческая изобретательность»
показывает, как мне кажется, что и в этом случае целью Демо-
крита было нравственное поучение; очень возможно, что он
таким образом доказывал недопустимость «прелюбодействен-
ных» союзов между греками и варварами.
Целый ряд вполне аналогичных примеров мы находим в стои-
ческой литературе (главным образом у Элиана): значитель-
ная часть их несомненно имеет источником уже Демокрита.
Но тем не менее Демокрит далек от стоической тяги назад к при-
роде; видя в нравственном инстинкте животных источник че-
ловеческой нравственности, он считает, что человек, пренебре-
гая в одних случаях этими нравственными инстинктами в угоду
извращенной похоти, в других случаях в борьбе за существо-
вание усовершенствует их в интересах новых здоровых жиз-
ненных потребностей:
«Одной из потребностей людей является обладание детьми —
как в силу природы, так и в силу некоторого старинного уста-
новления. Это ясно и из примера других животных. В самом
деле, все животные имеют детей в силу природы, а не ради
какой-либо пользы. Каждое животное, как только у него ро-
дится детеныш, хлопочет и кормит его, не жалея сил. Пока
детеныши малы, родители беспокоятся за них, страдают, если
с ними случится какое-либо несчастье. Такова природа всех
одушевленных существ; но у человека издавна установлен еще
и обычай, чтобы родители имели и от детей какую-либо вы-
году» 10.
Итак, мы здесь имеем типический образец того, как, по
Демокриту, возникают общественные институты:
1) первоначально имеется тисто животный инстинкт заботы
о детях;
2) затем, уже в первобытную эпоху, люди замечают, что
инстинкт этот невыгоден для родителей, и устанавливают обы-
чай, чтобы и дети, выросши, поддерживали родителей и услаж-
дали им жизнь.
Но это положение вещей, по мнению Демокрита, не устраи-
вает наиболее умных людей; не говоря уже о том, что не все
268
ДЕМОКРИТ
дети подчиняются этому обычаю, дети, как правило, достав-
ляют значительно больше огорчений, чем радостей, и никто
не может знать, какой у пего родится сын — порядочный че-
ловек или негодяй. Вдобавок, во время полового акта человек
находится как бы в припадке (атсотсЦ&а) 95: он теряет ясность
ума, чего никогда не должно случаться с мудрецом. Поэтому
человек на еще более высшей стадии умственного развития
должен пойти еще дальше: он вовсе пе будет иметь сношений
с женщинами, а, если захочет иметь детей, будет приобретать
их путем усыновления 96’97.
Насколько злободневны были в Афинах поставленные Демо-
критом вопросы, видно из комедии Аристофана «Птицы» (414).
Здесь в пародийном плане трактуются вопросы, имеет ли право
сын бить провинившегося отца, должны ли дети кормить отцов
па старости и т. д. 11. Есть веские основания думать, что эти
вопросы были модными в Афинах во время выхода в свет со-
чинения софиста Антифон та «Об истине», бывшего последова-
телем Демокрита 12.
С другой стороны, впоследствии стоики не желали мириться
с тем, что, по Демокриту, некоторые нравственные установле-
ния есть результат «древнего соглашения», а не «таинственный
дар природы». Они подбирают примеры, доказывающие, что
обычай помогать престарелым родителям свойственен уже жи-
вотным — слонам, зимородкам, львам, и ополчаются против
тех исследователей, которые и любовь к детям считали чело-
веческим установлением 13.
Совет Демокрита, чтобы мудрецы приобретали детей путем
усыновления, показывает, что он, хотя бы временно, допускал
необходимость существования двух этик: одной—для широ-
ких народных масс (эти люди будут рождать детей, но будут
требовать от них помощи себе в старости, они же будут по-
ставлять детей, усыновляемых мудрецами), другой — для му-
дрецов, чуждых полового общения и деторождения.
£ 3. На приведенном выше (стр. 258) примере мы видели,
как Демокрит относился к старинному противопоставлению
«природы» (cpoatc) и «человеческого установления» (votioc). Он
был чужд той точке зрения, по которой человеческие устано-
вления обязательно ухудшают то, что существует от природы;
если «человеческое установление» насилует (фацета») при-
роду, то оно, конечно, вредно и постыдно; если оно усовершен-
ствует природу, приспособляя ее к жизненным условиям, то
оно нравственно и благодетельно. Сюда mutatis mutandis
применимо то, что Демокрит говорил об обучении:
«Природа и обучение очень сходны между собой. Ведь и
обучение дает человеку новый облик, но, давая новый облик,
социология
269
оно выявляет природу ((puaiow.ei), снова выводя на свет те
черты, которые природа заложила изначально»14.
Несомненно в том же духе решал Демокрит и вопрос о про*
похождении языка. Если в античности его противопоставляли
Эпикуру и говорили, что, по Эпикуру, язык возник в силу
«природы» (cpoaet), а, по Демокриту, — «в силу установлений»
(vojicp), то это — искусственная конструкция, основанная на
простом недоразумении15. Под учением, по которому язык
«природен», разумеется своеобразная магическая теория, ви-
дящая в слове естественную эманацию обозначаемого им пред-
мета. По этому учению всякое «правильное» слово — божествен-
ного происхождения, всякое такое слово наиболее совершен-
ным и единственно верным образом кратко выражает всю вну-
треннюю сущность предмета. Более того, произнося «правиль-
ное» имя предмета, мы влияем на самый предмет, и потому
знание этого настоящего имени дает нам уже власть над пред-
метом 16.
Разумеется, разделять такую точку зрения Демокрит не мог,—
во всяком случае, в ее чистом виде. В одном из отрывков он
высмеивает тех умников среди первобытных людей, которые для
объяснения природных явлений придумали богов (стр. 273 и
сл.). Эти невежественные люди так говорили о Зевсе: «Зевс всему
дает имя, и все он знает, дает и отнимает, он царь всего». Здесь
Демокрит осмеивает народное представление, видящее в наи-
меновании особый, чрезвычайно важный магический акт. * Как
и все человеческие обычаи, язык, по учению Демокрита, не мог
не изменяться и не приспособляться к условиям общежития
«в силу нужды» (xps(a). Демокрит17 приводил ряд доказа-
тельств в пользу того, что язык—результат установления
(Hfoei), что употребляемые нами слова не могут быть бого-
данными, правильными и абсолютно совершенными образами,
о которых говорилось, например, в теориях пифагорейцев. Он
приводил четыре довода:
1) Существование полисемов (многозначных слов; мы ска-
зали бы: омонимов). Различные вещи обозначаются одним и тем
же названием. Значит, слово — не от природы.
2) Существование исорропов (равносильных, равновесных
слов; мы сказали бы: синонимов). Различный слова относятся
к одному и тому же предмету.
3) Существование метонимов (переименование вещей). Если
бы имена были от природы, то почему бы Аристокла переимено-
вали в Платона, а Тиртама в Феофраста (разумеется, у самого
Демокрита были другие примеры).
* Если только слово правильно переведено Дильсом.
ДЕМОКРИТ
270
4) Существование нонимов (понятий, не имеющих соответ-
ствующих им слов: отсутствие аналогии в словообразовании):
от слова «мысль» можно образовать глагол «мыслить», почему
же от слова «справедливость» нельзя образовать глагол «спра-
ведливить» (как и поступал, напр., Протагор)?
Отсюда, однако, вовсе не следует, что Демокрит считал слова
просто людской выдумкой или законоположением. Как из-
вестно, Демокрит называл слова «звуковыми изображениями»
или «звукообразами» (ауаХ^ата 18; это указывает на
какое-то сходство или соответствие между образом и словом.
В самом деле, нам известно, что по учению Демокрита только
подобное может действовать на подобное; с другой стороны, он
считал, что слово это — «поток атомов» (peojia атбиюу) 19, при-
чем «частицы звука формируют воздух в подобные им по форме
частицы» 20. Весь процесс первоначальной речи, быть может,
надо представлять себе так: как мы видели, от каждого пред-
мета отслаиваются его мельчайшие изображения (зЫа) и
получаются отпечатки с них; они носятся по воздуху; попадая
в гортань, они приводят в движение находящиеся там звуковые
частицы, подобные им по форме, ибо всякое тело может дей-
ствовать только на подобное ему; эти последние вылетают иг
ударяясь о воздух, придают ему подобную им форму. Так
можно себе представить происхождение древнейших нечлено-
раздельных звуков, бывших, по Демокриту, не только звуко-
подражательными, но и «предметоподражательными».
Однако, как мы узнаем из уже цитированного пересказа
Диодора 21, подобный язык не мог удовлетворить потребностям
общежития, так как он был «неясный и спутанный» (acnquoc
xai оарсе/оулут]). Лишь понемногу он становится все более
членораздельным (xart’ oXtyov Stap&pooy тас Xefjetc). Этот процесс,
на основании поздних свидетельств 22, можно представит!»
себе так.
Из отдельных звуков на более высоких степенях культуры
возникли системы звуков. Такими отдельными звуками, далее
неделимыми элементами, «атомами речи», являются буквы
(□Tot/eta).* Из букв слагаются слоги, из слогов слова. Мы мо-
жем себе представить воспринимаемый предмет также разби-
тым на атомы, производящие различные чувственные восприя-
тия; каждый из этих атомов вызовет в воспринимающей гор-
тани, по принципу «подобное стремится к подобному», опреде-
ленную «букву»; буквы эти соединяются в слоги, слоги в слова,—
и так возникает членораздельная речь.
* Такое смешение звуковой единицы, фонемы, с начертательной--
графемой, как указывал И. А. Бодуэн-де-Куртенэ, характерно еще
для вульгарного языкознания XIX—XX вв.
социология
271
Следы подобной теории справедливо усматривают в учении г
изложенном в платоновом «Кратиле» 23. „Оно вложено в уста
Сократа без указания источника, но восходит к какому-то
атомисту. Сократ рассуждает о правильности «первых», т. е.
этимологически несводимых имен. Он отвергает всякого рода
агностические толкования, будь то ссылка на божественное
происхождение имен, на невозможность исследовать столь
древние вещи или теория «заимствования» из чужих языков:
«Все это было бы выходом из положения, и притом очень ловким,
для того, кто не хочет давать отчет о первых именах». Процесс
возникновения «первых» имен надо представить себе следую-
щим образом. Если бы не было языка, люди объяснялись бы
жестами, подражая соответствующим предметам: объясняясь
голосом, они тоже подражают предметам, но не тому звуку,
который предметы издают (воспроизвести крик петуха не
значит дать петуху имя), а сущности предмета. Для того чтобы
понять, каким образом такое подражание может иметь место,
надлежит, с одной стороны, разложить все сущее на соста-
вляющие его элементы и расклассифицировать их, ас другой
стороны, разложить и расклассифицировать звуковой состав
речи и попытаться соотнести элементы речи, т. е. отдельные1
звуки, с элементами сущего. В результате оказывается, что
звук («буква») представляет собой жест речевых органов; звук
семантичен в силу того, что положения и движения
речевых органов воспроизводят особенности предмета: так,
звук р, образуемый сильным сотрясением языка,
«подражает» сотрясению и порыву, X — скольжению
и т. д.“ 24.
Как мы видели выше, каждый человек реагирует па внеш-
ние восприятия по-разному (мед одному кажется горьким,
другому сладким и т. д.). Люди с трудом понимали речь друг
друга. „Установив по соглашению друг с другом [общепри-
знанные] звуковые «символы» для каждой из вещей, они устроили
так, что эти обозначения стали понятными для всех. Однако,
когда такие языковые построения появились по всей обитаемой
земле, то оказалось, что наречия различных людей звучат не
одинаково, так как каждые в силу случая приняли те или иные
слова. Поэтому и теперь существуют языки самого различного
типа, а те языковые построения, которые возникли первона-
чально, стали родоначальниками [позднейших языков] у всех
племея;‘ 25.
Итак, и здесь та же картина: человеческое установление
как дальнейшее развитие животного природного инстинкта
(ибо «предметоподражательные» звуки свойственны, конечно,
не только людям, но и животным). '
272
ДЕМОКРИТ
$ 4. После сказанного мы без труда поймем, как смотрел
Демокрит на происхождение законов. Ему столь же чужд культ
закона, «вечного и неизменного дара богов», как презрение
к «закону» в целом, противопоставляемому «природе». Разу-
меется, человеческое существо, взятое отдельно, не нуждается
ни в каких установлениях: для него справедливо то, что соот
.ветствует его природе, несправедливо то, что не соответ-
ствует (otStxov 8s то svatVT’ov rfjc србаесос) 26. Но, как мы видели,
необходимость борьбы с дикими зверями (а впоследствии
с враждебными людьми) вынудила людей к кооперации. При
этом первобытные люди не были, разумеется, мудрецами и не
умели мудро ограничить свои потребности. Один завидовал
другому и стремился отобрать у него его имущество: «зависть
была таким образом первоначальной причиной междуусобной
борьбы» (отаоеси;). Так Демокрит проицировал борьбу в эл-
линских городах его времени в историю первоначального чело-
вечества.
«Если бы люди не обижали друг друга, то законы не мешали
бы каждому жить, как ему угодно» 27.
Но борьба людей внутри общины вынудила людей ввести
ограничительные законы, ввести ловгое определение справед-
ливости, как соблюдения закона. В действительности это,
конечно, «мнимая справедливость, и она не есть справедли-
вость». Как мы увидим ниже, мудрый человек сам в состоянии
установить принципы общежития с ближними: всякие, извне
навязанные ограничительные правила ему только мешают.
С точки зрения мудреца, законы только «безнравственная вы-
думка» (sTnvoLTj хахт|)28. Но, и с точки зрения интересов масс,
закон не вполне выполняет свое назначение: он имеет
целью (ЗобХетае) облагодетельствовать жизнь людей; однако
это было бы возможно только в том случае, если бы люди
стремились его соблюдать; в действительности же люди вся-
чески стремятся его нарушить и обойти, что, конечно, не
так трудно 29.
§ 5. Больше всего разногласий и споров в западноевропей-
ской литературе вызывает вопрос о религиозных воззрениях
Демокрита 30, хотя в действительности, по нашему глубокому
убеждению, этот вопрос особых трудностей не представляет.
Дело в том, что христианская церковь, в руки которой попалп
остатки античного научного наследия, натолкнулась па сооб-
щения, с ее точки зрения, взаимно друг друга исключающие.
С одной стороны, Демокрит был безбожником-материалистом,
отрицавшим существование духовной субстанции, считавшим,
что мир никогда и никем не создан, а существовал вечно, и по-
лагавшим, что всемогущих богов не существует и что они, во
социология
273
всяком случае, не оказывают никакого влияния на ход миро-
вых явлений; что нравственно то, что соответствует человече-
ской природе, т. е. то, что доставляет удовольствие или в окон-
чательном расчете — выгоду. Они слышали, что божественный
Платон, где .только мог, скупал сочинения Демокрита, чтобы
их сжечь, как безнравственные 31. Такой человек, с христиан-
ской точки зрения, не мог не быть негодяем и развратником,—
неудивительно, что в эту эпоху появляются и соответствующие
легенды.
Но, с другой стороны, вся античная традиция изображает
Демокрита величайшим мудрецом древности, исключительно
бескорыстным и справедливым человеком, пожертвовавшим
личной жизнью ради науки. Он — автор собрания нравствен-
ных изречений, сплошь и рядом чрезвычайно близких к хри-
стианской морали. И, наконец, его атом в ряде характерных
черт чрезвычайно близок к пифагорейской монаде - душе,усвоен-
ной христианской догмой. Неудивительно, что в христианской
традиции (сначала у гностиков-валентиниан, положивших
в основу христианской теологии учение Демокрита и Эпи-
кура, а позже отчасти и у ортодоксальных богословов313)
Демокрит оказывается предтечей Христа, предсказавшим
пришествие Христа, и его атом отождествляется с Христом 32;
ему влагается в уста целый ряд изречений о всемогущем и
всеблагом боге, прямо противоречащих его основным пред-
посылкам.
Здесь я не имею возможности разоблачить всю эту фальси-
фикацию, начавшуюся еще в дохристианские времена. Это
будет сделано в другом месте; но после сказанного, надеюсь,
читатель не посетует на меня, если я целый ряд, по моему
убеждению, заведомо фальсифицированных изречений здесь
просто обойду молчанием.
$ 6. Уже Цицерон справедливо отмечает, что взгляд Демо-
крита, по которому боги—это «образы» (simulacra, stSaAa,
«идолы»), по существу говоря, безбожие (quodam pacto negat
deos esse). Апулей впоследствии тщетно пытается отвести от
Демокрита это обвинение 33.
Что же это за образы?
Мы уже видели выше, что, по Демокриту, восприятие обус-
ловлено проникновением в организм потока «образов», излу-
чающихся из каждого предмета и представляющих собой ми-
ниатюрную копию этого предмета. Разумеется, больше всего
таких «образов» поступает к нам от ближайших предметов, но
некоторое количество «образов» долетает до пас и от отдален-
ных предметов, даже из других миров. Чем предмет больше,
тем больше шансов, что истечения «образов» достигнут до нас.
18 С. Я. Лурье—-392
274
ДЕМОКРИТ
В силу Демокритова принципа taovopi’a (стр. 144) все то, что
можно помыслить без логического противоречия, обязательно
должно существовать в каком-либо из бесконечных миров.
Без логического противоречия нельзя мыслить существо
вечно, неизменно существующее и бесконечно большое (ибо
тогда одно это существо равнялось бы всему миру; вдобавокг
оно, конечно, не могло бы мыслить, ибо мысль есть изменение^
aXXotojatc). Но ничто не препятствует нам помыслить существо
чрезвычайно большое, чрезвычайно долговечное и лишь с чрез-
вычайно большим трудом поддающееся разрушению. В самом
деле, было бы глупо видеть в человеке венец творения: в беско-
нечной вселенной не может не оказаться существ более совер-
шенных, чем человек. И если человек видит богов во сне, то
что же это, как не «образы», излучающиеся от этих су-
ществ? . .
Ряд отрывков показывает, что этот ход рассуждения при-
писан нами Демокриту в основном правильно.
«Неизвестных нам живых существ больше, чем известных.
Часть из них смертные, а часть как бы божественные»34. «Более-
пяти чувств имеют животные, боги и мудрецы»35.
«Демокрит утверждал, что к людям проникают какие-то
образы (eiWa), из них одни благотворные, другие злотвор-
ные. Поэтому он и уповал (еи/ето) на благодатные (еиХо^/а)
образы. Они велики и необъятны, с трудом поддаются уничто-
жению, но не вечны; они видимы, изрекают слова и предска-
зывают людям будущее. Исходя из этих видений, люди древ-
ности (оЕ тш/aio!) и придумали, что существует бог, тогда как
в действительности, кроме этих образов, не существует ника-
кого другого бога |а тем более бога], имеющего бессмертную
природу»36... ,, Демокрит называет демонов «образами» и гово-
рит, что воздух наполнен ими<с 37. Христианские ученые при-
бавляют еще: «Демокрит впервые сказал, что многие разно-
образные фигуры - отпечатки спускаются из вселенной в наш
мир» 38. «Он считал богами образы, которые истекают из плот-
ных тел, но сами не являются плотными телами; они носятся
туда и сюда в силу присущего им внутреннего движения и,
проникая в души людей, являются причиной того, что человек
постигает божественную силу... Иногда он называл богом не-
которую природу, из которой проистекают эти изображения,
причем эта природа не может мыслиться иначе, как через по-
средство тех образов, которые она изливает и ниспосылает»...
(Августин) 39.
Цицерон усматривает в этих словах Демокрита внутреннюю
непоследовательность и противоречие. Непонятно, кто же
в сущности эти могущественные боги: те ли существа, от кото-
СОЦИОЛОГИЯ'
275
рых исходят излучения образов, или образы сами по себе?
Демокрит называет богами то тех, то других40.
Мне кажется, что свидетельства христианских авторов 41,
не привлекавшиеся до сих пор, дают ключ к разрешению этого
вопроса. В самом деле, в данном случае нет никаких оснований
заподозрить эти свидетельства в извращении или фальсифи-
кации— они несомненно восходят к какому-то античному источ-
нику. В этих свидетельствах образы Демокрита названы «фигу-
рами- отпечатками», «проистекающими от плотных тел». Однако
эти плотные тела не могут мыслиться иначе, как через посредство
этих «образов»; для человека реально существуют только этп
образы, заменяющие для него самые тела; поэтому Демокрит
мог иногда говорить, как о богах, об этих точных изображениях
богов. Труднее другое. У двух авторов 42 мы читаем, что Де-
мокрит «уповал (ги/сто) на благотворные образы»; слово
Eu/soUat означает также «молиться». Значит ли это, что этих
богов можно молить о ниспослании блага и что они, по соб-
ственному усмотрению, могут посылать либо благотворные,
либо злотворные образы? Это совершенно невероятно, так как,
как свидетельствует тот же Августин, «эти образы испаря-
ются из божественной природы постоянно и непрерывно, как
бы наподобие пара». К тому же Эпикур противопоставлял не-
умолимой необходимости Демокрита молитву, с которой не-
вежды обращаются к богам (выше, стр. 155). Повидимому, о
«молитве» или «уповании» Демокрит говорил, полемизируя
с людьми, обращавшимися к богам с молитвами о ниспослании
благ; бог может послать благо только тем путем, что в наше
тело случайно попадет излучившийся из него благотворный,
а не злотворный «говорящий образ»; поэтому, если уже мо-
литься, то надо молиться или уповать на то, чтобы в нашу
душу проникли именно такие, а не иные образы.
Само собою разумеется, что при таких предпосылках,
с точки зрения Демокрита, религиозные представления не могут
быть достоянием только одних людей:
«Демокрит, хочет ли он этого или не хочет, принужден при-
знать это, чтобы быть последовательным в своих теориях:
одни и те же образы, исходящие от божественной природы,
проникают, по его учению, ив души людей и в души неразумных
тварей» 43.
С абстрактно-теоретической точки зрения в этих высказы-
ваниях Демокрита можно усмотреть борьбу материалиста
с «телепатией», с учением о действии на расстоянии. Мы можем
постичь тело только при условии непосредственной близости,
«соприкосновения», атомов; когда мы видим тело, в наш глаз
попадают «образы» (или, вернее, воздушные «лучеобразы»),
*
276
ДЕМОКРИТ
когда мы слышим его, в наше ухо попадают особые атомы звука.
Поэтому, когда мы во сне видим и слышим богов, то это может
быть только результатом проникновения в нашу «душу» чрез-
вычайно малых зрительно-слуховых звукообразов. Точно так же
никакое тело не может нам вредить на расстоянии: если блеск
или жар огня нас ослепил, то это действие «образов» или ато-
мов огня, непосредственно проникших в наш глаз; если удар
камня о камень оглушил нас, то это непосредственное действие
атомов звука, проникших в наше ухо. Естественно поэтому,
что непосредственно помогают или вредят нам не боги, а их
«образы», проникшие в нашу душу. Но путем таких логиче-
ских рассуждений мы не объясним, почему эти являющиеся
во сне «образы» предсказывают будущее, почему нужно «упо-
вать» или «молиться» о ниспослании благотворных «образов».
Значительно правильнее мы подойдем к вопросу, если будем
рассматривать эту часть учения Демокрита — еще в большей
мере, чем другие — как наукообразщ/ю рационализацию перво-
бытных магических представлений. О бесплотных «образах»
(eiScoXa) покойников, являющихся людям во сне, как мы ви-
дели, говорил уже Гомер. С другой стороны, у Диогена мы
читаем о персидских магах следующее:
«Маги занимаются гаданием и предсказаниями; они видят
воочию богов, разговаривающих с ними. По их словам, воздух
полон «образов» (e’iBcoka), которые, образуя истечения, в виде
испарения втекают в глаза ясновидящих» 44.
Здесь постижение образов — специальная особенность ясно-
видящих магов; в остальном это учение столь дословно совпа-
дает с учением Демокрита, что возникает основательное подо-
зрение, не вложены ли здесь, как обычно, атомистические уче-
ния в уста мудрецов востока. Ядро истины, во всяком случае,
в этом указании есть: о чем-то сходном персидские маги, оче-
видно, учили.
Итак, Демокрит только рационализировал в материалисти-
ческом духе существовавшие в его время магические предста-
вления. Отметим (это очень важно): с религиозными учениями,
с учениями о всемогущем боге, подателе благ, он порвал резко
и решительно, так как они никак не укладывались в его де-
терминистическую материалистическую схему. Другое дело
магия: ей гораздо легче было придать научное обличие. Это
станет еще яснее из- следующего параграфа.
§ 7. Демокритовы боги благодетельствуют и вредят на
расстоянии, независимо от того, хотят они этого или не хотят.
Они обладают, очевидно, той внутренней силой, которую совре-
менные нам первобытные люди называют «мана» или «оренда».
Но это не есть специфическая особенность богов. Такая же
социология
277
«божественная сила», по представлению как ряда первобытных
племен нашего времени, так и древних греков, присуща в раз-
личной степени (значительно, конечно, меньшей, чем богам)
и целому ряду людей. Таковы, например, «одержимые», эпи-
лептики; эпилепсия называлась в древности «священной» или
«божественной» болезнью (iepd voaoc). Человек, обладающий
божественной силой, назывался svlleoc—«вобравший в себя
бога»; его состояние называлось «энтузиазмом», «принятием
в себя божества» (evl)ouai«ap.6c). Правда, Гиппократ проте-
стовал против такой оценки эпилептиков, но, как мы видим
из свидетельства, приведенного на стр. 235, Демокрит смотрел
на этот вопрос иначе; с другой стороны, мы знаем, что, по
Демокриту, энтузиазм и божественный дух или природа
(svl)ouaiaop,6c, iepov Ttveojia, та Hsioxepa,, Ostoc vooc, ббасс Веа^оиаа) —
удел поэтов и мудрецов. Характерным проявлением «боже-
ственной силы» в поэтах и мудрецах Демокрит считал отчужде-
ние от мира, аффект,умоисступление(inflammatio, furor; exclu-
dit sanos — в передаче римлян)45.
В связи со сказанным, и взгляд Демокрита на происхожде-
ние религии, несомненно, мало чем отличался от его взглядов
на возникновение прочих установлений. И здесь он, Heco-s
мненно, различал две стадии—здоровый в своей основе при-
родный инстинкт и установления, сплошь и рядом бессмыслен-
ные и вредные. Но любопытно, что в этом случае природный
инстинкт у него почти целиком совпадает с магией, а «устано-
вления» — с религией в узком смысле слова.
Народную веру в людей с «божественным духом», в вещие
сны, в предзнаменования, птицегадание и т. д. он разделял
почти полностью, давая лишь рационалистическое объяснение
этих явлений46. Он не сомневался также в том, что можно
«сглазить», но считал «дурной глаз» специфическим свойством
завистливых людей 47:
«От завистливых людей исходят «образы» (etBcuXa), не ли-
шенные совершенно ни чувств, ни устремлений. Они преиспол-
нены гнусности и зловредности, присущей тем, от кого они
исходят. Войдя в тело жертвы дурного глаза, они пребывают
и поселяются там, приводя в замешательство и портя тело и
разум. Вот каков смысл (замечает Плутарх) слов этого чело-
века, выражено же это все божественно и великолепно».
Однако в других случаях учения античной магии вызывают
со стороны Демокрита только насмешку — он считает их давно
изжитой стадией культуры.
«В старину люди думали, что колдуньи могут снимать
луну и солнце с неба. Поэтому и до [нашего] времени 47 многие
называют затмения «снятиями» (xaDaipeaetc) 48.
278
ДЕМОКРИТ
Уже за 150 лет до Демокрита Фалес зиал о периодичности
затмений; неудивительно, что такого рода магия не встречала
•сочувствия у Демокрита. Но еще более резкое осуждение
встречало с его стороны объяснение небесных явлений действия-
ми божества. Он считал, что боги народной религии только
для того и выдуманы, чтобы объяснить небесные и атмосферные
явления.
•«Некоторые считают, что к мысли о существовании богов
люди пришли на основании непонятных космических явлений.
Такого взгляда держался, как кажется, и Демокрит. Он гово-
рил, что люди древних времен, видя происходящее па небе, как
гром, молнию, схождение звезд, затмения солнца и луны,
приходили в ужас и думали, что причина этого в богах» 49.
Л вот подлинные слова Демокрита:
> «Немногие умники, протягивая руки в то место, которое
мы, \,эллйны, теперь называем воздухом, говорили: «Всему
Зевс дает имя п все он знает, и дает и отнимает, и он — царь
всего» 50. Запомним, какие религиозные представления высмеи-
вает здес^ -Демокрит-: всемогущество бога, воздаяниедобром и
алом иг,‘наконец, (повидимому) магическое значение имен<
Я пе случайно перевожу лбуюс не словом «мудрецы», а иро-
ническим словом «умники»: в эпикурейском пересказе этого
места 51 этому слову соответствует aaovsTot — «неразумные»,
а;. Из этого иронического места, я думаю, достаточно ясно,
что,'войрёкимнений ряда западноевропейских исследователей,
в учении Демократа нё могло быть места для бога, сознательно
и планомерно благодетельствующего мтюдей-. В‘целом ряде
свидетельств совершенно недвусмысленно сказано, что ’Демо-
крит отрицал божественное провидение (яртуою)52.
§ 8. Столь же энергично боролся Демокрит и с приобретав-
шими все большую популярность учениями о загробной жизни,
стоявшими в тесной связи с религиями мистерий. Этому во^
просу Демокрит посвятил даже особую, очень прославившуюся
книгу «О загробной жизни» 53. Веру в загробную жизнь Демо-
крат 'считал безнравственной и вредной.
; «Некоторые люди,- не зная, что смертная природа подле-
Жйщуничтожению, но, испытывая бедствия в жизни, проводя*]
вскучзврю"жизнь в -беспокойстве и ‘страхах, сочиняя лживые
сказки, о загробной жизни»*4. «Глупцы, ненавидя жизнь, тем
'не менее*, хотят, жить из страха перед муйамй ада»^5;
г Но в Греции его времени циркулировал- целый :ряд разде-
лявшихся большинством людей поверий 6 душах' предков и
убитых, витающиу среди граждан, б всякого рода вурдалаках
иоборотнцх, выходящих из могил. В доказательство Этого ссыла-
лись на то, что Цокойнйки меняли свое’положение вА гррбу^-что
социология
279
у них вырастали ногти, волосы и т. д. Демокрит обстоятельно
показывал, что во всех этих случаях речь идет не о воскре-
сении после смерти, а об обморочном состоянии и преждевре-
менных похоронах 56.
Итак, Демокрит был прямым противником учения о все-
могущих и всеблагих богах, награждающих или-наказывающих
людей за их поступки в этом или в другом — загробном —
мире, существование которого он также отрицал. Тем не менее,
как мы узнаем у Оригена 57, он считал необходимым соблюдать
предписываемые государством религиозные обряды, видя в этом
не религиозный долг, а требование гражданской дисциплины.
£ 9. Это отношение к религиозным обрядам характерно
для всей позиции Демокрита относительно государственных
установлений. Конечно, закон сам по себе «скверная выдумка»:
было бы гораздо лучше, если бы люди сами не нарушали прав
других и не было бы потребности в законе, мудрецу законы не
нужны. Но все это, так сказать, только программа-максимум;
в реально существующем государстве есть целый ряд невежд,
завистников и злодеев, и для защиты от их нападений закон
абсолютно необходим.
Но если необходим закон, то надо предварительно решить
вопрос: какого рода законы и устройство надо предпочесть —
монархическое персидского типа, олигархическое или демо-
кратическое? Любопытно, что и в этом случае Демокрит ока-
зался последовательным атомистом: материя состоит из бес-
численного множества атомов самой различной величины и
формы, но каждый из них ничтожен в сравнении с целым,
а законы соединения для всех атомов, образующих материю,
одни и те же; точно так же, несмотря на различный удельный
вес отдельных граждан, каждый из них — ничто по сравнению
с общиной и обязан всецело повиноваться ее законам. Как
естествоиспытатель и наблюдатель, Демокрит не строит уто-
пического государства; изучая существующие государственные
устройства, он лишь выбирает наиболее подходящее к его
взглядам и пытается систематизировать и методологизировать
то, что он наблюдает вокруг себя. Поправки, которые он вносит,
не являются принципиальными изменениями, а, наоборот,
имеют целью более последовательно провести те принципы,
которые положены в основу античного демократического госу-
дарства. Только для мудреца, как мы увидим ниже, он допу-
скает известную независимость от закона.
В изящной литературе от античности вплоть до нашего
времени продолжаются попытки противопоставить Демокрита
его ограниченным согражданам. Это противопоставление осно-
вано на том. что Демокрит считался величайшим мудрецом
280
ДЕМОКРИТ
древности, тогда как жители Абдеры фигурировали в антич-
ном анекдоте как дураки par excellence. В действительности
ничего такого не было; как мы видели, есть все основания
думать, что Демокрит занимал в своем государстве высшую
должность архонта; государство дало ему крупную награду
за его книгу. Он не противопоставил себя абдерскому госу-
дарству, а, наоборот, был его руководителем, наставникомг
патриотом, апологетом. Мы сейчас увидим, что во всех реши-
тельно основных вопросах — в вопросе о бедных и богатых г
о рабах, о женщинах, о социализме — он типичнейший и убеж-
деннейший представитель того класса, который стоял во главе
греческих государств, в том числе и в Абдерах.
Вот его программное заявление:
«Дела государственные необходимо считать много болео
важными, чем все прочие; каждый должен стараться, чтобы
государство было благоустроено, не добиваясь больших по-
честей, чем ему приличествует, и не захватывая большей власти,
чем' это полезно для общего дела. Государство, идущее по
верному пути, — величайшая опора. Все заключается в нем:
когда оно в благополучии, — все в благополучии, когда оно
гибнет, — все гибнет» 68.
_ ^При этом государство должно быть основано на демократи-
ческом принципе:
«Во всем прекрасно равенство... Избыток и недостаток
мне не нравится...»59. «Бедность в демократическом государ-
стве надо предпочесть тому, что называется счастливой жизнью
в монархии настолько же, насколько свобода лучше рабства» 60.
Итак, государство должно быть основано на принципе об-
щего равенства, но бедные и низкородные граждане сами
должны понимать, что им «приличествует»: им не место на ру-
ководящих постах; они должны добровольно уступать эти
посты богатым и знатным. Это — выпад против вождей крайней
демократии типа Клеона, вышедших из простонародья и в это-
время бывших наиболее серьезной угрозой для правящей уме-
ренной демократии: «Тот, кто будет тянуться, чтобы стать выше-
лучших людей, кончит тем, что приобретет дурную славу»61..
Но, как бы то ни было, демократическим правителям нужно
безусловно повиноваться.
«Закону, правителю и мудрейшему следует повиноваться»62..
Однако, для того чтобы государство было счастливым и
благоустроенным, недостаточно, чтобы граждане повиновались
из чувства страха. Демокрит жил в эпоху постоянных насиль-
ственных переворотов; поэтому он считал наиболее важным,
чтобы граждане считали дело спасения существующего госу-
дарственного строя делом их собственного благополучия.
социология
281
Он повторяет эту мысль на разные лады:
«Хорошо, когда люди не только не нарушают законов, но
и когда у них нет потребности их нарушать»... 63. «Совершаю-
щий позорное должен прежде всего стыдиться самого себя...» 64.
«Даже если никто не может узнать о том, что ты совершаешь
зло, ты должен воздержаться и не делать его, — так же, как
если бы о нем знали все люди»65. «Тот, кого склонили к добро-
детели убеждением и доводами рассудка, оказывается луч-
шим, чем тот, кто подчинился закону и принуждению. Тот,
кто творит должное по убеждению, вряд ли станет делать
втайне или явно что-либо неподобающее» 66.
Если же нет такого добровольного стремления, то закон,
как в этом легко можно было убедиться на практике того вре-
мени, может стать бессильным:
«Закон хочет облагодетельствовать жизнь людей. Но он
люэя?етэто выполнить только тогда, когда сами граждане желают
благоустройства: для повинующихся закону — закон только
свидетельство их собственной добродетели» 67.
Не менее поучительны и наставления Демокрита правителю.
Он прежде всего не должен быть демагогом, не должен стре-
миться нравиться окружающим 68. Его личные (имущественные)
дела должны быть в полном порядке; он не должен забрасы-
вать их ради дел общественных 69. Чернь (oi xaxot) не должна
стремиться к занятию государственных должностей: «чем менее
люди из черни достойны этих должностей, тем более они
невнимательны (к согражданам), тем более преисполнены безу-
мия и наглости»70. «Тяжко быть под властью человека более
низкого (око ^epetovoc). Власть — по природе удел лучших» 71.
В связи с этим Демокрит вносит поправку в демократическое
законодательство. Обычно в демократических государствах
должностное лицо по окончании своей деятельности дает отчет
народу, причем его деятельность рассматривается не только
с точки зрения формальной законности, но и с точки зрения
целесообразности. Это дает возможность политическим против-
никам и личным врагам сводить счеты с бывшим должностным
лицом в тех случаях, когда он был суровым, но справедливым
исполнителем закона. Демокрит требует издания такого за-
кона,.который гарантировал бы уходящему должностному лицу
свободу от всякой ответственности за содеянное, исключая
прямое правонарушение; при отсутствии такого закона
должностное лицо не может быть достаточно строгим и неза-
висимым 72.
Все эти предположения имеют одну цель: борьбу с крайней
демократической партией, выдвигающей на ответственные места
людей из простонародья и вынуждающей даже умеренно-де-
282
ДЕМОКРИТ
мократических деятелей (типа афинянина Никия) из страха
перед народным возмездием итти по пути радикальных реформ.
Быть может, в этой же связи следует рассматривать выдви-
гаемое Демокритом требование суровых законов против законо-
нарушителей, — законов, действующих автоматически и без
изъятий; он требует даже, чтобы право убивать явных преступ-
ников было предоставлено каждому желающему, подобно тому,
как это разрешено по отношению к хищным животным: 73.
«То же, что написано в законах о враждебных людям зве-
рях и пресмыкающихся, по моему мнению, должно иметь силу
п по отношению к людям; необходимо, чтобы закон и обычай
разрешали убивать враждебного людям человека в любых
условиях, в которых закон н& запрещает. А нельзя убивать
только на территории местных храмов каждого государства
и в случае договоров и клятв».
Хотя в числе лиц, против которых направлены эти законы,
названы пираты и грабители, но, как показывают аналогичные
теосские установления 74, под этот закон подходят и устроители
всякого рода государственных переворотов (конкретно речь
может, скорее всего, итти о крайних демократических перево-
ротах, сопровождающихся разделом земли и отменой долгов и
часто возглавляемых тиранами!); можно думать, что именно
эти люди больше всего волновали Демокрита.
£ 10. Эти перевороты были вызваны крайне тяжелым поло-
жением бедноты в греческих городах, которой, из-за невозмож-
ности конкуренции с рабским трудом, приходилось все в боль-
шем и большем числе пополнять ряды люмпенпролетариата.
После сказанного, a priori ясно, что Демокрит и не думал бо-
роться с институтом рабства:
«Рабами пользуйся, как частями тела — каждым по своему
назначению» 75.
Он заботился о том, чтобы поднять производительность раб-
ского труда путем разделения труда, а никак не об отмене
рабства.
Для улучшения положения свободной бедноты Демокрит
пользуется старыми, реакционными по существу, рецептами.
С древнейших времен нравственной обязанностью богатой
знати были литургии: устройство обществецных обедов, на-
родных развлечений, покрытие части государственных расхо-
дов. В эпоху Демокрита, когда классовая борьба принимает
более ожесточенные формы, народ превращает эти доброхот-
ные даяния в государственную повинность; с другой стороны,
богачи уже не тратят излишки на благотворительность и об-
щественные нужды, а копят деньги, скупают землю, сгоняя
с участков их исконных хозяев — мелких землевладельцев,
социология
283
впавших в долги. Демокрит считает своим долгом бороться
против скупости и скопидомства. Так, мы у него читаем:
«То, что происходит с землевладениями, подобно самой
ужасной из язв — саркоме: владельцы земли вечно стремятся
присоединить к себе близлежащие участки» 76.
Демокрит проповедует широкую благотворительность.
«Когда имущие решаются давать взаймы и помогать и ока-
зывать добро неимущим, то в этом уже заключено и состра-
дание, и отсутствие одиночества, и возникновение дружбы, и
взаимопомощь, и единомыслие среди граждан и все прочие
блага, которые никто не мог бы исчислить» 77. «Разумное поль-
зование богатством нужно для того, чтобы стать благотвори-
телем и полезным народу...» 78.
С другой стороны, Демокрит не скупится и на советы бедня-
кам. Они не должны завидовать богатым, но довольствоваться
тем, что они имеют:
«Благоразумный человек не скорбит о том, чего он не имеет,
но радуется тому, что он имеет» 79. «Нельзя назвать богатым
того, кто недоволен тем, что имеет: нельзя назвать бедным того,
кто доволен своей долей» 80. «Не следует вечно держать в. своей
памяти тех людей, которым завидуют и удивляются, и устрем-
лять на них свою мысль, а надо [всегда] глядеть на жизнь не-
счастных и устремлять свою мысль на их страдания; тогда
то, что ты имеешь и чем обладаешь, покажется тебе огромным
и достойным зависти, и тебе не придется терзаться душой,
стремясь к большему. Тот человек, который дивится богачам
л тем, кого все люди считают счастливыми, и все время вспо-
минает о них и погружен мыслью в их дела, всегда оказывается
вынужденным стремиться к насильственным переменам и за-
думывать их, рискуя совершить что-либо непоправимое,
запрещенное законом. Поэтому не надо желать таких вещей,
я довольствоваться тем, что имеешь, сравнивая свою жизнь
с жизнью более несчастных, и, увидев, как они страдают,
«читать себя счастливым тем, что твоя жизнь и дела лучше,
чем их. При таком образе мыслей ты проживешь счастливее
и избегнешь ужаснейших проклятий в жизни: зависти, нена-
висти, враждебности» 81.
На тот случай, однако, когда и такое сравнение не убедит
вас в том, что мы счастливы, Демокрит предлагает другое
рассуждение:
«Обиженный счастливее обидчика... Высшая доблесть духа
состоит в том, чтобы кротко переносить обиды» 82.
Это — тот же рецепт, который впоследствии был использован
христианством. И совершенно в духе позднейшего христианства
Демокрит проповедует, что жизнь (разумеется, не жизнь муд-
284
ДЕМОКРИТ
реца, который находит высшее утешение в научной работе^
вообще есть юдоль страданий: *
«Необходимо знать, что человеческая жизнь мрачна, недолго-
вечна, что к ней примешаны многие несчастья и тягости, даже
если человек стремится приобрести самое умеренное иму-
щество и его хлопоты имеют целью только приобретение самого
необходимого» 83.
Не менее интересно и отношение Демокрита к знатности.
Говоря о происхождении человеческого общества, он отмечал
два элемента: природные задатки и установления. Точно так
же и в общественной жизни_он считает очень важным фактором
благородное происхождение, но ставит рядом с ним, в качестве
равноправного начала, воспитание и обучение. Как истинный
ученый, он однажды решается даже на такое утверждение:
«Больше людей, ставших добродетельными вследствие вос-
питания, чем по происхождению» 84.
Самая цель воспитания — только воскресить свойственные-
по природе всякому человеку благородные черты, стершиеся
вследствие того, что ряд поколений жил в нищете и невеже-
стве 83. По существу все люди благородны, но очень многие
давно потеряли свое благородство.
Итак, цель Демокрита — оставить во главе правления
в демократических государствах ту знать, к которой он сам
принадлежал. Но эта знать, по его мысли, должна пополнить,
(‘.вой ряды представителями интеллигенции, независимо от их
происхождения: т. е. победителями в борьбе за существование
и наиболее приспособленными из простонародья.
Цель Демокрита — уничтожить всякую партийную борьбу
в государствах, передать все руководство государством в руки
умеренно демократической партии, власть которой удовлетво-
рила бы и знать (которой должны быть предоставлены руково-
дящие должности) и народ путем организации широкой системы
благотворительности и литургий. Демокрит борется с между-
усобицами и проповедует «единомыслие» (ojiovoia) 86. Однако,
пока это «единомыслие» не осуществлено, необходимы полити-
ческие партии, и в этом вопросе Демокрит идет очень далеко;
он считает, что друзьями могут быть только политические едино-
мышленники.
«Не все сородичи — друзья, а только единомышленники
в вопросе о полезном» 87.
В заключение этого параграфа небезынтересно заметить, что,
как истый грек из малоазийского государства, граничившего
с Персидской державой, в женском вопросе Демокрит был
много консервативнее даже умеренных афинских деятелей,
например Еврипида.
социология
285
«Лучшее украшение женщины, если она мало говорит.
Пусть женщина не разговаривает: эт£ ужасно... Самое ужасное
унижение для мужчины — быть под властью женщины... Жен-
щина много искуснее мужчины в злословии» и т. д.» 88.
§ 11. После сказанного читатель уже нисколько не уди-
вится, узнав, что Демокрит был убежденным врагом социализма.
Вдобавок надо здесь же указать, что демократический социа-
лизм для Греции того времени не засвидетельствован: аристо-
кратический же «социализм», который был отчасти осущест-
влен в Спарте и проповедывался пифагорейцами, а вслед за
ними Платоном, носил весьма своеобразный характер. Этот
«социализм» (отсутствие частной собственности, общие обеды
и т. д.) должен был стать достоянием небольшой замкнутой
группы аристократов, прошедших своеобразный воспитатель-
ный курс и военную муштру. Огромное же большинство сво-
бодного населения должно было быть превращено фактически
в рабов этих привилегированных «социалистов» 89.
Демокрит, все учение которого представляет сплошную
полемику против пифагорейства, естественно, и в этом вопросе
оказался его убежденным противником. Жизнь людей, как и
все в мире, представлялась ему в виде свободной борьбы за
-существование с выживанием наиболее приспособленных. «Со-
циализм», по его мнению, помешал бы этой борьбе и ухудшил
бы не только имущественное положение, но, надо думать, и
душевные качества.
Так, например, Демокрит советует отцам разделять нас-
ледство между сыновьями, а не оставлять в общем пользовании.
«При общности имущества расходы не огорчают так, как
если имущество — личное; точно так же и прирост общего имуще-
ства не радует так, как прирост частного, но много меньше» 90.
Вряд ли можно сомневаться, что Эпикур, — когда он впо-
следствии протестовал против «снесения воедино всех имуществ»
и против пифагорейского изречения: «У друзей все общее» 91,—
имел источником Демокрита.
Забавно, что знаменитый немецкий ученый Дильс, для кото-
рого, как для представителя консервативных кругов Германии,
«демократия», «социализм» и «материализм» — одно и то же,
приписывал Демокриту пропаганду социалистических взгля-
дов на основании цитаты у Плутарха: «В общественной рыбе
нет костей» 92. Но это — просто недоразумение, вызванное тем,
что Дильс не пожелал изучить эту фразу в ее контексте. Дело
в том, что в древности были два способа организации обществен-
ных пиров: способ, когда каждый участник получал отдельную
порцию (разумеется, все порции были равны между собой),
и другой, когда каждый брал себе, сколько хотел и мбг съесть.
286
ДЕМОКРИТ
Последний способ был удобен в трапезах богатых людей, где
продуктов было столько, что они могли удовлетворить любой
аппетит; в общенародных^пиршествах обычно при втором спо-
собе распределения продуктов нехватало: как свидетельствует
Плутарх, начиналась толкотня, хватание и глотание непро-
жеванной пищи, ругань и даже драки. Плутарх обсуждает,
какой способ распределения пищи за общественным столом
лучше, и отдает предпочтение способу «порций» (p-splSsc),
хотя он и менее благородный. Такой же смысл, как известно,
имела и народная пословица: об TrvCyst 93— «порция не
душит», «при порциях не подавишься».
Как объясняет комментатор, когда-то при общем столе
богатые и сильные захватывали себе все порции, а бедняки,
чтобы не остаться голодными, принуждены были хватать пищу,
давились и часто умирали, подавившись пищей.
Для доказательства правильности распределения обществен-
ной пищи па порции Плутарх цитирует и Демокрита. Ввиду
только-что сказанного, его слова могут иметь только один
смысл: «В общественной рыбе нет костей» — это значит, что
когда едят общественную рыбу, то не приходится разбирать
костей (сравни: «волк, евши, никогда костей не разбирает») —
ее приходится глотать вместе с костями. И здесь, таким обра-
зом, выпад против общественного пользования имуществом по
пифагорейскому рецепту и за раздел имущества между отдель-
ными гражданами, что при тогдашних условиях было гораздо
демократичнее.
$ 12. В заключение необходимо обратить внимание на то,
что в этом демократическом государстве мудрец, по Демокриту,
занимает совершенно особое положение. Демокрит написал
даже особую книгу «О состоянии духа мудреца» (кер1 xvjc гои
□о?об otaOeoecoc) 94. Мы уже видели, что, по учению Демокрита,
мудрец не должен иметь половых сношений 95, не должен иметь
жены и детей96; в краййем случае он может их приобрести
путем усыновления 97.
Но не только в этом мудрец нарушает государственные
установления. Если человек из народа должен безусловно
подчиняться закону, а в случае нарушения его подлежит-нака-
занию, то мудрец может в нужном случае нарушить закон, —
разумеется, плохой закон, не соответствующий справедливости.
Рядовой гражданин не может этого делать, потому что он не
в состоянии сам разобраться в том, что справедливо, что не-
справедливо.
«Мудрец не должен рабствовать закону, по жить свободно»98.
Впрочем, свидетельства этого рода, несомненно, несколько
модернизуют Демокрита по образцу его последователя Эпи-
социология 287
кура. Так, Демокриту приписывается даже эпикурово изре-
чение: XaUs рциоас — «проживи скрытно», т. е. не занимайся
государственными делами» ", тогда как нам известно, что
Демокрит, наоборот, считал общественную деятельность источ-
ником великих благ 100. Во всяком случае, у Демокрита еще не
может быть речи о мудрецах, как о какой-то особой замкнутой
группе или «школе», наподобие платоновой или эпикурейской;
его мудрецы — просто наиболее умные и образованные, чтимые
государством люди, которые, именно в силу их общепризнан-
ных качеств, могут в отдельных случаях не подчиняться явно
несправедливым законам.
Сказанного, я думаю, достаточно, чтобы показать, что Де-
мокрит не ушел от своего класса: он типичный представитель
умеренной демократии, возглавляемой старой знатью и вновь
выдвинувшейся интеллигенцией из городского торгового класса.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА
ПОСЛЕ
ДЕМОКРИТА
Могла ли устареть за 2000 лет
развития философии борьба идеализ-
ма и материализма? Тенденций или
линий Платона и Демокрита в фи-
лософии? Борьба религии и науки?
Отрицания объективной истины и
признания «ее? Борьба сторонников
сверхчувственного знания с против-
никами его?
Ленни (Соч., XIII, стр. 106).
19 С. Я. Лурье—392
111111!11!1!11!!11!Ч.11!!1111111|||1111111111111Г1!1111.'.111111!!1.|1!.!!1111'||1!!1ДЛ1!.|11111И11!ь!11!1|:
.6к6к<316кГ9к6
lllinnillWWTnilllllillirnWIWTOlinilllinWWWHnillllllllfTnWWfmlllllllllirnWWIWHTillllllllirnWWIWTillili |||иптЖП iiijRIRnilrillllllimWnillilllllll
М11111Ц11111111111!1111|111111111!11|||||!|!11111111111111111111111111111111111111111111111111111111111111Ш11111111111ШИ11111(11Ш1[1!11111'|1111!11,|||1[|(1ч II j ’;! IЯ11J J1111111 II III l?lll IIII f III11II 111 II lllf
ГЛАВА I
СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ МЛАДШИХ СОФИСТОВ
И ИХ АРИСТОКРАТИЧЕСКИХ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ 1
£ 1. Как мы видели, учение Демокрита не имело большого
успеха среди аристократической интеллигенции Афин, так как
в этот момент в центре ее интереса оказались вопросы этики,
вопросы человеческого поведения, а не отыскание причин при-
родных явлений. Но если учение Демокрита непосредственно
не пользовалось широким успехом в Афинах, то оно было изу-
чено и использовано очень популярной в Афинах группой так
называемых софистов младшего поколения (к этой группе мы
относим софистов, выступивших после выхода в свет основных
работ Демокрита), и получило частично распространение через
их посредство. Чрезвычайно удобным оказалось учение Демо-
крита для софистов анархического толка, ставших во враж-
дебное отношение к полису; наиболее выдающимся представи-
телем этих софистов был, повидимому, софист Антифонт2.
Его сочинения стали нам известны только в 1915 г. по отрывку
из его труда «Об истине», опубликованному в XI томе Окси-
ринхских папирусов. Антифонт очень близко, иногда дословно,
примыкает к Демокриту.
Мы видели уже, что, с точки зрения Демокрита, человек
должен жить, руководствуясь законами природы, т. е. делая
то, к чему он стремится по своей природе. Государственные за-
коны надо исполнять только потому, что иначе.жизнь человека
была бы полна опасностей и сильные невозбранно притесняли
бы слабых.
Считая, вслед за Демокритом, что человек должен следовать
велениям своей природы, Антифонт в то же время не согла-
шается с тем, что законы защищают слабых против сильных;
наоборот, по его мнению, закон — прекрасное орудие как раз
в руках сильного для угнетения слабого. В частности, он
касается и вопроса об обязанности повиноваться родителям и
почитании их. Этот вопрос был в конце V в. особенно больным,
*
292
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
так как между взглядами сыновей и отцов уже появилась про-
пасть 3. Родители пользовались устаревшими правами отцов-
ской власти, чтобы публично объявлять сыновей отлученными
от домашнего очага; это влекло за собой лишение наследства и
политических прав. Сыновья в свою очередь возбуждали против
отцов иск о старческом слабоумии. В этой борьбе между роди-
телями и сыновьями, бывшей тогда в центре внимания об-
щества, Антифонт безоговорочно становится па сторону детей.
Он осуждает «всех тех, которые не нападают первыми, а только
защищаются, когда терпят обиды от других; и всех тех, кото-
рые добродетельны по отношению к родителям, поступающим
с ними нехорошо; и всех тех, которые позволяют своим против-
никам на суде клятвенно утверждать что-либо, а сами пе хотят
поклясться в обратном». Все это, по его мнению, насилие над
человеческой природой, так как при этом «приходится страдать
больше, когда можно было бы страдать меньше; приходится
иметь меньшее удовольствие, когда можно было бы иметь
большее... Впрочем, если бы законы приходили па помощь
людям, придерживающимся такого пассивного образа действий
и наносили ущерб тому, кто... принимает сам меры к самоза-
щите, то, пожалуй, было бы небесполезно повиноваться за-
кону». Однако в действительности закон не в состоянии предот-
вратить факт нанесения обиды. Он только дает возможность
обратиться в суд, а на суде побеждает тот, кто лучше умеет
говорить, более беззастенчив и т. д. Поэтому, по мнению Анти-
фонта, государственные законы следует соблюдать только
в присутствии свидетелей, когда нарушение их сопряжено
с неприятностями. Более того, он считает, что всякий, прини-
мающий участие в судебной процедуре, поступает несправед-
ливо, будь то судья, присяжный, обвинитель или свидетель.
Чрезвычайно интересны политические взгляды Антифонта,
стоявшие в резком противоречии со всей идеологией рабовла-
дельческого общества. Он считает, что всякие перегородки
между эллинами и варварами, знатными и незнатными только
вредные предрассудки: «Детей знатных родителей мы чтим и
уважаем, детей же незнатного происхождения не чтим и не
уважаем. Этому разделению мы научились от варваров, и ведем
себя при этом, как варвары; но от природы мы все и во всем
устроены одинаково — и вгрвары и элли: ы. Все мы дышим
в воздух через рот и нос, и все мы едим руками». Несколько
позже софист Алкидамант прямо требовал уничтожения раб-
ства: «Все мы вольноотпущенники божества, — говорил он, —
природа не создала никого рабом».
В области религии Антифонт отрицал божественное прови-
дение и считал его таким же домыслом, как законы. Как пред-
МЛАДШИЕ СОФИСТЫ И ИХ ПОСЛЕДОВАТЕЛИ
293
ставлял себе Антифонт происхождение религии, нам неизвестно,
но нам известна любопытная теория какого-то другого со-
фиста, выведенная в трагедии Крития «Сисиф». Цо этой теории
религия выдумана хитрыми и сильными людьми для того, чтобы
запугать легковерных слабых людей и подчинить их себе. Щ
Одпако Антифонт не проповедывал возвращения к звери-
ному образу жизни: жизнь первобытных людей он считал жал-
кой и достойной сострадания. На первое место он выдвигает
личную дружбу: как и Демокрит, он считает брак делом, не-
достойным мудреца.
Учение Антифонта, как редко какие другие, отражает то
общество, в котором оно возникло. Пристрастная классовая
мораль правящей группы вынуждала этого философа отка-
заться от попытки найти какие бы то ни было общеобяза-
тельные нормы нравственности. Пристрастный классовый суд
вынуждал отказываться от пользования им и проповедывать
самопомощь. , э
Эти общественные предпосылки переносятся и в область
изучения природы. Усвоив в общем учение Демокрита, Анти-
фонт довольно некстати привносит в него противоставление
природы искусству (=закону). Как мы уже говорили, по его
мнению, всякие искусственные видоизменения нежизнеспо-
собны и обречены на гибель; прочно только то, что возникло по
природе: если закопать в землю скамью и она даст случайно
ростки, то вырастет то дерево, из которого была сделана скамья,
а никак не скамья.
Другой софист, принадлежавший, вероятно, к этому
поколению, Гиппий из Элиды, собрал огромный
этнографический материал, использованный им для социо-
логических выводов. Установлениями, «общими» для всего
человечества, он считал, сопоставляя свои наблюдения,
только культ богов и почитание родителей; во всех
остальных законах, включая сюда запрещение браков детей
с родителями, он видел лишь произвольную выдумку, так как
«существуют отдельные племена, нарушающие это запрещение».
Такой метод работы, несомненно, зародился в Малой Азии, на
стыке двух культур — восточной и греческой. Непосредствен-
ное влияние на Гиппия, несомненно, оказал Геродот — один
из главнейших передатчиков восточной и восточно-греческой
культуры на греческий материк.
Как странствующий с места на место ученый, Гиппий был
космополитом и видел в законе «тирана, вынуждающего
человека поступать в разрез с его природой»; перегородки
между государствами казались ему противоестественными —
мудрецы всего мира образуют как бы одну большую семью.
294
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
Попробуем ответить на вопрос, какие общественные группы
обслуживали эти анархические теории. Обратим прежде всего
внимание на то, что рабство в эту эпоху оправдывалось ссылкой
на прирожденное различие между греком и варваром (рабы
были, как правило, варварами); некоторые софисты, как мы ви-
дели, категорически отрицали существование этого различия.
Очевидно, теории этих софистов обслуживали группы, не
заинтересованные ни в государственном аппарате принужде-
ния, ни в рабовладении. Но и в том и в другом были заинтересо
ваны не только аристократы и крупные промышленники, по и
нищие афинские массы, жившие в значительной мере на налоги,
штрафы и другие обложения, получаемые с рабовладельцев,
и на подати, выжимаемые из союзников. Остается только
группа самостоятельных ремесленников-одиночек, представи-
телей художественного и виртуозного ремесла. Эти люди не
были кровно заинтересованы в рабстве, так как они не рабо-
тали на массовый рынок. Сюда относились искусные литей-
щики, мастера высокохудожественной посуды, ваятели, врачи,
актеры, поэты, музыканты. У этих людей было достаточно
оснований для недовольства существующими порядками и,
в частности, рабовладением. Действительно, сбыт продуктов
массового производства был всячески облегчен благодаря покро-
вительственной внешней политике и собственным привилеги-
рованным рынкам. Но как раз самостоятельные ремесленники-
одиночки в большинстве случаев не могли воспользоваться
этими торговыми преимуществами, так как выработка пред-
метов массового производства была для них невыгодна вслед-
ствие конкуренции дешевого рабского труда. Что же касается
тонкого (художественного, точного и т. д.) ремесла, то оно
вследствие своего, если можно так выразиться, индивидуаль-
ного характера меньше боится конкуренции и не нуждается
в протекционизме, но зато вследствие ограниченности сбыта
нуждается в свободном доступе на все мировые рынки. Таким
образом, военная политика греческих государств была невы-
годна для этой группы людей, и уже в силу своих экономических
интересов они были космополитами.
$ 2. Радикальные учения Антифонта и его единомышлен-
ников были использованы и софистами из аристократического
лагеря. Они приветствовали учения радикальных софистов,
нроповедывавшие неподчинение государственным законам, так
как государственная власть в ряде греческих государств была
в это время в руках враждебной им демократии. Из учений
радикальных софистов они делали такой вывод: если нет ни-
каких общеобязательных правил нравственности, то, очевидно,
сила есть право; вдобавок, научная аргументация, виртуозно
МЛАДШИЕ СОФИСТЫ И ИХ ПОСЛЕДОВАТЕЛИ 295
примененная, может быть использована для защиты любого
парадоксального положения. Типичным представителем этой
группы софистов был выведенный у Платона Калликл. С точки
зрения Калликла, законы выдуманы людьми из массы, чтобы
поработить и одурманить сильных людей, внушая им, что они
должны почему-то иметь равную долю со слабыми. Но силь-
ный человек по самой своей природе должен стремиться к тому,
чтобы превратиться из раба закона во владыку. «По закону
считается несправедливым и позорным стараться во всем за-
хватить больше, чем люди из массы, и это называется престу-
плением; но сама природа может служить доказательством того,
что справедливо, чтобы лучший [или аристократ] захватил
больше, чем худший [или демократ], и сильнейший, чем сла-
бейший. Опыт сплошь и рядом показывает, что так обстоит
дело у зверей, а также и у людей, поскольку дело идет об отно-
шениях между целыми государствами и племенами, и что,
следовательно, надо считать справедливым, чтобы сильному
доставалось больше благ, чем слабому».
Подобные идеи Ксенофонт влагает уже в уста Алкивиада.
Эти взгляды являются предвозвестниками нового эллинисти-
ческого времени, когда на первый план выдвигаются уже не
аристократы по происхождению и не вожди народных масс,
а ловкие, сильные и бессовестные дельцы международного
масштаба. Таким же предвозвестником эллинизма явилось и
учение Сократа; наконец, влияние этих идей мы находим и
в исторических взглядах Фукидида.
ГЛАВА II
ФУКИДИД
$ 7. Фукидид представляет собой такую же изолированную
вершину в области античной историографии, как Демокрит —
в области естественных наук. Как Демокрит впервые начисто от-
казался от всякого вмешательства сверхъестественных сил в
жизнь природы и от всяких телеологических объяснений, поло-
жив в основу своего исследования принцип сквозной причинно-
сти, так и Фукидид впервые принципиально отказался от рацио-
нализации мифов и от.вмешательства сверхъестественных сил
в исторический процесс, впервые выдвинув метод юб ратных
умозаключений. Оба они стоят в конце головокружительного
подъема на вершину исторического развития: Фукидид, в сущ-
ности, не имел преемников, ибо все его последователи верну-
лись к оставленным им позициям Геродота; точно так же по
пути Демокрита в античности не пошел никто; не говоря уже
о философах идеалистического лагеря, его последователь Эпи-
кур отказывается от принципа сквозной причинности и вводит
свободную волю даже в механику атомов.
Фукидид не был кабинетным ученым; он был одним из
ведущих политических деятелей Афин. Фукидид принадлежал
к цвету афинской знати х: по отцовской линии он был родствен-
ником главаря афинских олигархов в 449—443 гг., знаменитого
Фукидида из Алопеки, зятя Кимона, сына Мильтиада, из рода
Филаидов; Фукидид был погребен в родовой гробнице Фи-
лаидов. Поскольку Филаиды были в родстве с Писистратидами,
Фукидид имел родовые связи и с этим родом и был посвящен
в его‘ родовые традиции. Мать и бабушка Фукидида были
принцессами фракийского княжеского рода; его отец Олор
был прямым потомком фракийского царя Олора. Уже Миль-
тиад старший, живший при Писистрате, имел владения и рас-
поряжался как владетельный князь на Херсонесе Фракий-
ском; эти владения сохранил еще Кимон. Сам Фукидид уна-
следовал и от отца и от матери богатые золотые прииски во
ФУКИДИД
297
Фракии 2 и был одним из самых богатых афинян. По словам
самого Фукидида, в 431 г. он был уже взрослым человеком3;
следовательно, он родился около 460 г. Он получил блестящее
образование; из его сочинений можно заключить, что одним
из его руководителей был оратор Антифонт4; другие места
его труда заставляют предположить влияние философа Ана-
ксагора 5 и софиста—оратора Горгия из Леонтин. В 430/29 г.,
во время эпидемии в Афинах Фукидид переболел тяжелой моро-
вой болезнью, обычно называемой в литературе чумой. Уже
с самого начала Пелопоннесской войны Фукидид стал запи-
сывать события войны с целью написать впоследствии историю
этой войны 6. Богатые владения Фукидида во Фракии и связи
его с влиятельнейшими людьми этой страны были, несомненно,
причиной того, что на 424 г. Фукидид был избран стратегом,
т. е. членом афинского правительства, причем ему было пору-
чено руководство военными операциями в центре афинских
владений во Фракии, в Амфиполе 7. В это время спартанский
полководец Брасид, одерживая ряд блестящих военных и по-
литических побед, двигался к Амфиполю, почти не встречая
сопротивления — зажиточные люди, державшие в своих руках
власть в греческих городах, без сопротивления переходили
на его сторону. Мы не знаем, по какой причине Фукидид,
вместо того чтобы ожидать врага и дать ему отпор в Амфиполе,
во время приближения Брасида находился со своим флотом
в 25 км от него, у острова Фасоса: это могло быть непреду-
смотрительностью или нераспорядительностью, как изобра-
жает этот поступок сам Фукидид в своем труде, могло быть
и государственной изменой, как оценивали этот поступок афи-
няне. Как бы то ни было, после того как Амфиполь в отсут-
ствие Фукидида был взят Брасидом, Фукидид не решился даже
явиться на суд в Афины. Афиняне, естественно, увидели в этом
измену родине: они считали, что богатство Фукидида и его
связи с местными аристократами и были как раз причиной
того, что он непожелал проявить достаточную энергию в борьбе
с Брасидом. Говоря о «толстосуме, продавшем Фракию» 8,
Аристофан (в «Осах», поставленных через год после сдачи
Амфиполя) несомненно имеет в виду Фукидида. Афиняне при-
говорили Фукидида к пожизненному изгнанию, и даже амни-
стия 404 г., возвратившая назад всех политических эмигран-
тов, не коснулась Фукидида. Лишь по специальному разре-
шению народного собрания Фукидид получил, наконец, воз-
можность вернуться в Афины 9,
Фукидид пробыл в изгнании двадцать лет; скорее всего он
находился все это время во Фракии, в сфере спартанского влия-
ния. Весь свой досуг он посвятил написанию своего труда,
298
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
притом, по его собственным словам, имел возможность полу-
чать информацию от сторонников обеих воюющих сторон —
в большей мере, однако, от врагов, чем от друзей афинян.
§2. История « Пелопоннесской войны была единственным
трудом, над которым работал Фукидид, но и этот труд ему не
удалось довести до конца, до 404 г. Смерть оборвала его работу
на событиях 411 года. Изложение событий 412—411 гг. (нынеш-
нюю VIII книгу его труда) Фукидид не успел обработать окон-
чательно; так, например, речи политических деятелей, пред-
ставляющие собой характерную черту прочих частей его труда,
здесь отсутствуют; повидимому, он не успел написать их.
Изучение труда Фукидида показывает, что свой труд Фукидид
писал, начиная с 431 г.; впоследствии он пересмотрел и перера-
ботал написанное, но кое-что осталось по недосмотру в перво-
начальном виде, и эти недосмотры и дают нам возможность
восстановить историю возникновения его труда.
Недописанная Фукидидом часть истории Пелопоннесской
войны была впоследствии написана Ксенофонтом (первые две
книги его «Греческой истории»), но в совершенно ином духе и
по иным принципам, чем труд Фукидида. Возможно, что именно
Ксенофонт был посмертным редактором труда Фукидида;
другие авторы указывают на дочь Ксенофонта и Кратиппа,
другого продолжателя труда Фукидида.
Впоследствии труд Фукидида был разделен на 8 книг.
В I книге Фукидид излагает то, что с его точки зрения является
причинами войны, т. е. столкновения между афинянами и пело-
поннесцами, непосредственно приведшие к войне, и историю
развития афинского могущества в эпоху так называемого Пяти-
десятилетия, т. е. с того моментаj на котором заканчивается
труд Геродота (478—431). Здесь же дана гениальная попытка
восстановить древнейшую историю Греции, и в частности Афин,
методом обратного умозаключения (так называемая греческая
археология). II—IV книги и первая часть V книги дают исто-
рию Архидамовой войны, закончившейся в 421 г. Никиевым
миром; Фукидид, однако, не считает эту дату концом войны и
довольно произвольно соединяет эту войну и последовавший за
ней промежуток мира со Спартой (421—414) в одно целое
с начавшейся в 413 г. Декелейской, или Ионийской войной.
Вторая часть V книги посвящена этому промежутку мира между
Афинами и Спартой и оканчивается покорением афинянами
острова Мелоса с родственным Спарте населением: все мужчины
на этом острове были перебиты, а женщины и дети проданы
в рабство. Это — кульминационный пункт книги, конец первой
части труда, описывающей удачу Афин в войне.
Вторая часть труда Фукидида содержит трагическую пери-
ФУКИДИД
299
петию и описание прогрессирующего крушения афинской власти;
VI и VII книги описывают роковой поход в Сицилию. Афи-
няне, казалось, вот-вот должны были достигнуть мирового
господства, но судьба сулила иначе: и суда, и солдаты, и пол-
ководцы погибли, и положение афинян сразу же оказалось
безнадежным. Этим несчастьям Афин и посвящена VIII неокон-
ченная книга: если до сих пор спартанцы осмеливались высту-
пать против афинян только на суше, то теперь они в союзе
с персами господствуют на море и прочно засели в Аттике.
§ 3. В своем труде Фукидид, как теперь любят выражаться,
«отталкивался» от Геродота: излагая во введении к своему
труду цель и критический метод своего труда, он противоста-
вляет себя Геродоту и полемизирует с ним.
Фукидид пишет не историю вообще, а историю данной
войны; если он касается каких-либо иных событий, то только
в том случае, если это необходимо для объяснения фактов из
истории этой войны. Поэтому пространные эпизоды, лишь слу-
чайно связанные с текстом, а тем более анекдоты и новеллы,
словом, все то, что придает труду Геродота своеобразную окрас-
ку, у него отсутствуют совершенно. Если Геродот считал
нужным сообщить читателю все, что он слышал, предоставляя
самому читателю судить, что — правда и что — ложь, то
Фукидид больше всего озабочен тем, чтобы в его труд не попало
ни одного непроверенного факта; его цель — С^тт(а’с
аХт,Ыа;—«искание истины» (I, 20). Он не хочет, подобно
Гелланику, Геродоту и другим, включать в свой труд «без
всякой критики предания о прошлом, только потому, что они
относятся к их родине» (I, 20). Точность необходима даже
в самых мелких, частных фактах. Так, Геродот сообщает в своем
труде, что в Спарте есть Питанатский отряд и что спартанские
цари имеют по два голоса. «Этого никогда не существовало»,
-замечает Фукидид (там же): «столь мало озабочено большин-
ство людей отысканием истины, охотнее принимая готовые
мнения». Того же Геродота, с его блестящими публичными
лекциями, имеет в виду Фукидид,когда предостерегает читателя
от «прозаиков, сложивших свои рассказы в заботе не столько
об истине, сколько о приятном впечатлении для слуха: ими
рассказываются события, ничем не подтвержденные и за дав-
ностью того времени, когда они происходили, превратившиеся
большею частью в невероятное п сказочное... Мой труд рассчи-
тан не столько на то, чтобы получить награду на словесном
состязании в данный момент, сколько па то, чтобы стать проч-
ным приобретением науки навсегда» (I, 21; I, 22, 4).
Фукидид ставит себе две цели: 1) точно установит]? самые
факты войны и 2) выяснить ее причины.
300 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
В области установления исторических- фактов Фукидид,
достиг такого совершенства, что науке нашего времени пока
не удалось превзойти его. Любопытно, что до сих пор истори-
ческая наука не нашла у Фукидида пи одного неправильного
исторического сообщения. Если труд его имеет архаическую
догеродотовскую внешность, представляя собой погодную хро-
нику, то каждый факт, внесенный в эту хронику, строжайшим
образом проверен. «Тот не ошибется, кто рассмотренные
мною события признает в том виде, в каком я сообщил их па
основании...'свидетельств. Что касается событий, имевших
место в течение войны, то я не считал согласным со своею зада-
чею записывать то, что узнавал от первого встречного [выпад
против Геродота. — С. Л.], или то, что я мог предполагать,
но записывал события, очевидцем которых был сам, и то, что
слышал от других, после возможно более точных исследований
относительно каждого отдельного факта. Изыскания были
трудны, потому что очевидцы отдельных фактов передавали
об одном и том же не одинаково, но так, как каждый мог пере-
давать, руководясь сочувствием той или другой из воюющих
сторон или памятью. Быть может, мое изложение, чуждое
басен, покажется менее приятным для слуха [опять выпад
против декламаций Геродота. — С. Л.]; зато его сочтут до-
статочно полезным все те, которые пожелают иметь ясное пред-
ставление о минувшем...» (I, 21—22).
Естественно, что те историки, которые принципиально про-
тивопоставляют историю естественным наукам, которые счи-
тают какие бы то ни было обобщения и законы в истории не-
возможными и потому, вместе с Ранке, видят единственную
задачу истории в установлении, «wie es eigentlich gewesen
ist», и в нахождении непосредственных «прагматических» при-
чин каждого отдельного факта, должны считать труд Фуки-
дида непревзойденным и принципиально непревосходи-
мым.
§ 4. Характеризуя метод своей работы, Фукидид не нашел
нужным указать на две свои величайшие заслуги — это, во-
первых, привлечение документальных источников и, во-вто-
рых, применение метода обратного умозаключения. Фукидид,
неоднократно цитирует документы и надписи, например: по-
святительную надпись Писистрата, сына Гиппия, договор 423 г.
о перемирии, договор о мире афинян со спартанцами 421 г.,
договор 420 г. между афинянами, мантинейцами и элейцамиг
три договора спартанцев с персами, надгробия и т. д. Надпись
Писистрата и договор 420 г. дошли до нас в подлиннике на
камне и дают нам возможность убедиться в том, что Фукидид
описывал эти документы со скрупулезной точностью.
ФУКИДИД
301
Применение метода обратного умозаключения или метода
рудиментов является гениальнейшим открытием Фукидида 10.
Этот метод стал входить в употребление в новой исторической
науке только в последнее время и уже принес блестящие ре-
зультаты; к сожалению, методология его до сих пор не разра-
ботана, а академическая наука продолжает относиться' к нему
с недоверием. Метод этот состоит в том, чтобы по пережиткам,
сохранившимся в жизни общества, но ставшим ненужными
и вредными, умозаключать о тех временах, когда соответствую-
щие установления были нужными и уместными. Так, например,
из того, что все древнейшие храмы в Афинах находятся на
акрополе, Фукидид сделал вывод, что первоначально весь
город ограничивался только акрополем. Доказательство этого
он видел также в том, что во время свадеб и других торже-
ственных церемоний афиняне обязательно берут воду из источ-
ника Каллирои, находящегося на акрополе. Очевидно, за-
ключил он, некогда все афиняне брали воду из этого источника,
так как жили неподалеку от него.
Вдобавок он отметил и то, что афиняне обычно в живом
разговоре называют акрополь просто «городом».
Из того, что жители Аттики считают своей «отчизной» не
Афины, а свою деревню, свой дем, свои местные святыни,
Фукидид заключил, что когда-то каждый из этих демов пред-
ставлял самостоятельное государство со своими правителями
и присутственными местами п. Из того, что в некоторых наи-
более отсталых частях Греции граждане еще в его время
имели привычку постоянно носить оружие, он сделал вывод,
что когда-то такая же привычка существовала и у всех греков
и что, следовательно, в древнее время грабить жителей сосед-
них селений не считалось преступлением 12. Точно так же он
обратил внимание на то, что еще в его время пиратство у не-
которых народов осталось почтенным занятием, и сделал от-
сюда вывод, что когда-то так было во всей Греции. Он обратил
внимание на то, что некоторые города и на материке и на
островах лежат не у моря, а вдали от него, хотя это и крайне
неудобно. Он сделал отсюда вывод, что те из греческих горо-
дов, которые не располагали достаточно сильным флотом (та-
ких было огромное большинство), строились вдали от моря,
чтобы не подвергнуться пиратским- нападениям сосе-
дей 13.
Наконец, наблюдая могилы, разрытые во время очищения
острова Делоса в 426 г., он заметил, что покойники, найденные
здесь, похоронены так, как хоронят не греков, а карийцев;
точно так же и вооружение, захороненное вместе с покойни-
ками, оказалось сходным с карийским. Отсюда Фукидид делает
302
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
вывод, что острова, занятые впоследствии греками, в древней-
шее время были заселены карийцами 14.
Таким же методом принужден и ныне работать всякий ис-
следователь отдаленных исторических эпох, не сохранивших
литературных памятников.
Прибавим еще, что при восстановлении древнейшей истории
Греции Фукидид не довольствуется только одними пережит-
ками, а искусно комбинирует их с другими критериями (jiapxoptovr
T8X|rrjpiov, □Tjp.etov), каковы археологические данные или сви-
детельства Гомера (например для доказательства того, что*
в древнейшее время пиратство считалось почтенным занятием).
Однако, вообще говоря, по его мнению, Гомером можно поль-
зоваться только для подтверждения уже полученных выводов,,
ибо поэтам, и в частности Гомеру, свойственно «воспевать собы-
тия древности с прикрасами и преувеличениями» (I, 10,3);
говоря о Гомере, он прибавляет: «если на его свидетель-
ство можно полагаться» (I, 9); «если ему можно верить» (I.
10, 3, ср. VI, 2, 1).
Разумеется, никто не поставит в вину Фукидиду того, чтог
не имея представления о критско-микенской культуре, он отно-
сил Троянский поход к так называемой гомеровской эпохег
которую он представлял себе довольно верно, что он считал
историческими личностями Агамемнона и Миноса и т. п. С наив-
ной рационализацией мифов у Гекатея и Геродота здесь очень,
мало общего.
§ 5. Фукидид своеобразно понимал причинность истори-
ческого процесса 15. Он убежден, что эту причинность он рас-
крыл до конца и что в будущем уже «никто не должен будет
спрашивать, из-за чего возникла эта война» (I, 22, 5); он хочет
дать «ясное представление о происшедшем» (I, 22, 4: тшу
-pvou.svujv то оосрес). Эти причины следующие: «Истиннейший
повод (irpocpaotc), хотя на словах и наиболее скрытый, состоит,
по моему мнению, — говорит он, — в том, что афиняне своим,
усилением возбудили чувство страха у лакедемонян ’ и тем
вынудили их начать войну. Что же касается тех причин («На».),,
о которых с обеих сторон говорилось открыто и которые при-
вели к нарушению мира и возникновению войны...». Очевидно,
словоупотребление Фукидида как раз обратно нашему: по-
водом Геродот называет неосознанную или скрытую причину,
а причиной — осознанный и открытый повод, т. е., конкретно
говоря, те мелкие конфликты и столкновения, которые при-
вели непосредственно к войне. Поэтому, говоря о причинах
войны, Фукидид считает достаточным привести аргументацию
каждого из борющихся государств или партий, выдвигавшуюся
ими публично. Своей точки зрения, исключая приведенное-
ФУКИДИД
303
общее заключение, Фукидид никогда читателю не сообщает и
никаких выводов не делает; он привел доводы pro и contra,
а судьей должен быть читатель, который и решит, кто прав
и кто виноват (это не значит, конечно, что автор, группируя
надлежащим образом доводы и факты, не подготовляет искусно
этого решения читателя). Это в общем метод Геродота, но
перенесенный в другую область: если Геродот приводил все-
версии, предоставляя самому читателю устанавливать, как
было на самом деле, то Фукидид в области фактов дает окон-
чательный вывод сам, а для выяснения причин прибегает
к методу Геродота.
Такой прием был широко распространен в античной лите-
ратуре в эпоху увлечения судебным красноречием: Еврипид
также любит сопоставить два противоположных взгляда, не
делая сам никакого вывода, а нынешние ученые безуспешно
ломают себе голову над вопросом, что хотел сказать сам автор.
§ 6. Эти точки зренияпротивопоставляются друг другу в ре-
чах политических деятелей16. По собственному заявлению-
Фукидида, речи — это единственные места его труда, в кото-
рых он не следует точно исторической действительности (I.
22, 1): «Что касается речей, произнесенных отдельными ли-
цами..., то для меня трудно было запомнить, что было сказано
в этих речах, со всею точностью, как в тех случаях, когда я их
слышал сам, так и в тех, когда мне передавали другие. Речи
составлены у меня так, как, по моему мнению, каждый оратор,
сообразуясь всегда с обстоятельствами данного момента, ско-
рее всего мог говорить о положении дел, причем я держался
общего смысла действительно сказанного, поскольку это было
возможно». Этот прием, вызвавший ряд возражений у нынеш-
них историков, по моему мнению, легче всего простить Фуки-
диду; с точки зрения наших принципов он должен был лишь
писать: «такая-то партия в защиту своей позиции могла бы
сказать следующее», а не «такой-то сказал следующее». Но
Фукидида в этом случае интересовало побочное, не связанное
с исторической наукой соображение — дать блестящие лите-
ратурные образцы политических речей. Действительно, он
для этой цели с чрезвычайной тщательностью отделывал свой
язык, прибегая к чрезвычайно искусственным параллелизмам,
неестественному выбору и расстановке слов и т. д., т. е. делал
именно то, что порицает у Геродота, — создавал «приятное для
слуха».
Любопытно, что продолжатель Фукидида Кратипп порицал.
Фукидида за внесение речей в его историю — он видел в этом
не только нарушение исторической правды, но и художествен-
ную безвкусицу (tolc axouGuoiv fyXiqpdc etvai). Он утверждал.
• 304
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
также, будто отсутствие речей в VIII книге Фукидида объяс-
няется не тем, что Фукидид не успел окончить своего труда,
а тем, что он понял (cuvsvTa) их неуместность.
В античности, впрочем, эта точка зрения осталась единич-
ной: ввиду риторического направления эллинистическо-римской
науки, именно речи у Фукидида вызывали наибольшее восхи-
щение, и им охотнее всего подражали позднейшие историки.
§ 7. Уже из сказанного выше ясно, что в труде Фукидида
мы напрасно стали бы искать рационализованные мифы: все
мифологическое он начисто отвергает, как выдумки поэтов.
В этом он выгодно отличается от всех своих предшественников
и от большей части известных там античных историков более
позднего времени. При описании современных ему событий
Фукидид с такой же последовательностью отвергает все сверхъ-
естественное, всякое вмешательство высших сил в жизнь лю-
дей. Иногда он и в этом случае прямо полемизирует с Геродо-
том. В 427 г. в Абдерах попали в афинский плен послы Нико-
лай и Анерист, посланные спартанцами в Персию; они были
отвезены в Афины и убиты. Геродот (VIII, 37) видит здесь
ниспосланное богами наказание за убийство спартанцами пер-
сидских послов в 480 г.; Фукидид (II, 67), рассказывая тот
же эпизод, явно полемизируя с Геродотом, находит чисто зем-
ные причины этого убийства: спартанцы систематически уби-
вали афинских военнопленных, за это афиняне убили спартан-
ских послов.
К оракулам Фукидид относился с явной иронией: «Много-
численные изречения ходили из уст в уста, многое вещали
гадатели» (II, 8). «В несчастии, что и естественно, вспомнили
и о следующем стихе, по словам стариков с древнего времени
звучавшем так:
Будет дорийская брань, и чума придет вместе с нею.
Между людьми возник спор, чтов этом стихе древними назва-
на не чума (/oipcc), а голод (моб;). При данном положении
вещей, разумеется, одержало верх то мнение, что в стихе на-
звана чума, потому что люди приурочивали свои воспоминания
к переживаемым бедствиям. Я же полагаю, что, если когда-
нибудь после этой войны вспыхнет другая дорийская война
и с нею совпадет голод, то, по всем вероятиям, так и будут
читать этот стих». В другом месте (II, 26) Фукидид показывает,
при каком способе счета окажется, что война, начавшаяся
в 431 г., действительно продолжалась 27 лет, как это было
предсказано: «Для людей, опиравшихся на предсказания
оракулов, только один этот счет и оправдался». Правда, во всех
этих случаях речь идет не о дельфийском, а о других ораку-
К стр. 304
Фукидид.
Герма из Неаполя.
ФУКИДИД
305
л ах, а недоверие и скептическое отношение к этим оракулам
поддерживалось Дельфами. Но есть место, где речь идет о сбыв-
шемся дельфийском предсказании (II, 17), но то, что это пред-
сказание оказалось верным, Фукидид объясняет не вмешатель-
ством божества и сверхъестественных сил, а разумной преду-
смотрительностью дельфийских жрецов. «Под давлением нужды
заселен был так называемый Пеларгик, лежащий у подошвы
Акрополя и необитаемый в силу заклятия. Заселять его возбра-
нялось на основании следующих заключительных слов пифий-
ского оракула, гласивших: «Лучше Пеларгику быть невозде-
ланным». Мне кажется, предсказание исполнилось в смысле,
обратном тому, как предполагали, именно: несчастия постигли
город не вследствие заселения местности вопреки оракулу,
но самая нужда в заселении Пеларгика возникла по причине
войны; не называя войны, оракул предугадал, что место это
никогда не будет заселено при счастливых обстоятельствах».
Фукидид тщательно отмечает все происшедшие солнечные и
лунные затмения и землетрясения, иногда без всяких коммен-
тариев. Это, несомненно, пережиток старых хроник, где зат-
мения и землетрясения отмечались из суеверных соображений
(как в русских летописях). Однако, отмечая, что одно из зат-
мений (II, 28) произошло в новолуние, Фукидид замечает:
«Повидимому, это только тогда возможно», показывая этим,
что он знаком с научным объяснением затмений. Рассказывая
о том, как отплытие афинского флота из Сиракуз было вслед-
ствие происшедшего лунного затмения отложено на 27 дней
по суеверным соображениям, что привело к роковым послед-
ствиям для афинян (VII, 50), он замечает: «Никий придавал
слишком большое значение предзнаменованиям (Oeiacmcp) и
тому подобным вещам».
Тем не менее, Фукидид считает нужным отметить (I, 23, 3)
происходившие во время Пелопоннесской войны «землетря-
сения, охватившие разом и с ужасною силою огромную часть
земли; солнечные затмения, случавшиеся чаще сравнительно
с тем, как передают по памяти о прежних временах, затем
засухи...». Фукидид, правда, не говорит, что эти явления были
проявлением гнева богов, но, очевидно, предоставляет чита-
телю объяснять эти факты, как он сам желает. Опять геродо-
товский прием!
Много говорилось о культе тб/т] (судьбы) у Фукидида, но
это явное непонимание того, что хочет сказать Фукидид. С его
точки зрения (см., например, I, 140; I, 64, 1), тбут] — это слепой
случай, непредусмотренное стечение обстоятельств, которое
может разрушить все наши планы; но государственный дея-
тель, конечно, никакой тбр) принимать в расчет не должен.
20 С. я. Лурье—392
306
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
Некоторые ученые (например Бузескул) усмотрели у
Фукидида что-то вроде экономического материализма; на-
пример, Бузескул 17 пишет: «Фукидид придает большое зна-
чение экономическим отношениям и материальным средствам.
Накопление богатств у него является важным фактором исто-
рического развития (например 1,8). Такие явления, как пере-
селения, завоевания, рост внешнего могущества народов т
он ставит в тесную связь с бытовыми и хозяйственными усло-
виями (I, 2)». Все это сильно преувеличено (например, I, 8
мы читаем только такое весьма элементарное замечание: «Стрем-
ление к наживе вело к тому, что более слабые находились
в рабстве у более сильных»), и к тому же заинтересовавшие
Бузескула замечания Фукидида относятся только к самым
ранним временам истории, от которых до нас не дошло точных
сообщений об отдельных фактах, и поэтому Фукидиду прихо-
дится довольствоваться общими соображениями. В истории
своего времени он позволяет себе такого рода замечания только
два-три раза в течение всей книги, ибо они противоречат основ-
ным установкам Фукидида: излагать либо «поводы», т. е.
мотивы психологического характера, либо причины, т. е. пре-
тензии сторон, приведшие непосредственно к войне. Однако
это — отдельные замечания, прорывающиеся у него вопреки
его основным установкам и остающиеся далее неиспользован-
ными и неразвитыми. Таково, например, замечание18, вло-
женное в уста керкирских послов: «Керкира удобно распо-
ложена на пути в Италию и Сицилию, благодаря чему может
не пропускать оттуда кораблей к Пелопоннесу, а равно пара-
лизовать движение пелопоннесского флота в те страны» (1,36),
но из этих слов, дающих в сущности ключ к основной при-
чине войны, Фукидид не делает никаких дальнейших выводов,
хотя они и сами напрашиваются.
Дело в том, что самое представление об общих принципах
или общих законах исторического развития Фукидиду совер-
шенно чуждо. Правда, у него можно найти несколько мест,
говорящих о повторимости исторических явлений, например
I, 22, 4: «Мое изложение сочтут достаточно полезным все те,
которые пожелают иметь ясное представление о минувшем,
могущем по свойстзу человеческой природы повториться когда-
либо в будущем в том же самом или подобном виде»; именно
поэтому он и считает свой труд «приобретением, которое будет
иметь значение во все времена». Но что значит: «по свойству
человеческой природы»? Ответ на этот вопрос мы находим в рас-
сказе о керкирских событиях, где, описав невероятное падение
нравов, жестокость и вероломство во время революции в Кер-
кире, он прибавляет (III, 82, 2): «Вследствие междуусобиц
ФУКИДИД
307
множество тяжких бед обрушилось на государства, бед, какие
бывают и будут всегда, пока человеческая природа остается тою
же... Война, лишив людей житейских удобств в повседневной
жизни, оказывается насильственной наставницей и делает
страсти большинства людей столь же жестокими, как окружаю-
щая их обстановка». Иными словами, война сбрасывает все
наносное и дает возможность выявиться внутренней, истинной,
звериной сущности большинства человечества: «Не мы первые
ввели такой порядок, а он существует искони, — именно, что
более слабый укрощается более сильным» (I, 76, 3). «Относи-
тельно богов мы это предполагаем, относительно людей же
знаем наверное, что повсюду, где люди имеют силу, они вла-
ствуют по непреложному велению природы. Не мы установили
этот закон, не мы первые применили его; мы получили его
готовым и сохраним на будущее время, так как он будет су-
ществовать вечно». Поэтому удерживать подчиненных в пови-
новении может не справедливое управление, а только страх
(III, 37).
Именно из этих мест некоторые исследователи сделали вы-
вод, что Фукидид стремится найти общие законы истории.
См., например, замечание Шмида в его «Истории греческой
литературы»19: «Он стремится в духе софистики, на основе
исторических фактов построить механику и статику истории,
которая будет иметь практическое значение для государствен-
ного деятеля, ибо отдельным типам исторических ситуаций
свойственно в ходе общественной жизни повторяться».
В действительности здесь только устанавливается гоббсов-
ский принцип bellum omnium contra omnes, homo homini lu-
pus est. Человек («в подавляющем большинстве», ot тсоХЫ)
по натуре — зверь; культура и блага мирной жизни только
отодвигают на задний план “и затушевывают эту его сущность.
При соответствующих условиях эта сущность всегда проявится,
каждый будет стремиться захватить ценой любой жестокости
и вероломства все, что он сможет. Всегда будет так, что сильные,
применяя насилие, будут господствовать над слабыми. Эта
психологическая черта человека проявлялась и будет прояв-
ляться во все эпохи, и к этому только и сводится общий закон
исторического развития, устанавливаемый Фукидидсм.
Одним словом, здесь уже знакомые нам учение Калликла —
теория права софистов аристократического толка, которая вы-
зывала восхищение даже у Платона (стр. 295). Но в то время
как Калликл удовлетворен этой теорией и видит в ней бод-
рую, оптимистическую программу действий для молодых ари-
стократов, у Фукидида вся эта теория окрашена в мрачные,
меланхолические тона; он, конечно, хотел бы, чтобы на свете
*
308
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
все было иначе, чтобы люди руководились принципами спра-
ведливости, но данные опыта неумолимы; в душе он, может
быть, и верит в существование каких-то высших принципов
развития или даже в божественное воздаяние, но писать об этом
в научном труде, основанном на эмпирических фактах, он не
считает себя вправе. Конечно, слова Фукидида, что такое же
право сильного «предполагают и у богов», нельзя рассматри-
вать, как его серьезный взгляд, это—горькая ирония с целью
подчеркнуть низость (стр. 313) человеческой души.
Эту «философию истории» лучше всего сопоставить с «фило-
софией истории» старшего современника Фукидида, неизвест-
ного олигархического автора «Афинской политии», приписы-
вавшейся Ксенофонту и написанной около 428 г. Этот автор —
такой же пессимист, как Фукидид; то, что происходит, ему
также глубоко отвратительно. Но он не оперирует с отдель-
ными индивидуумами, нагло и бессовестно применяющими
«право сильного», а с двумя классовыми группами: это, с одной
стороны, «немногие», «богатые», с другой— «бедные», «масса»,
«многие». В реальных условиях политической борьбы он, как
и Фукидид, отказывается оперировать с моральными поняти-
ями, но, в отличие от Фукидида, выдвигает на их место прин-
цип классовой справедливости.
«Афинского государственного устройства я не одобряю», —
говорит он. — «Но, поскольку афиняне уже приняли это
устройство, я считаю необходимым показать, что они весьма по-
следовательно проворят этот образ правления и не менее после-
довательно поступают во всем прочем, что является их ошибкой
в глазах остальных греков... Вполне естественно, что здесь
беднота и простонародье претендуют на большее влияние,
чем знатные и богачи. Ведь люди из простонародья поставляют
из своей среды корабельный экипаж, и, следовательно, они —
причина могущества государства... Если считаться, как с со-
вершившимся фактом, с тем, что афиняне приняли демократи-
ческий строй, то, по моему мнению, они избрали правильный
путь для спасения демократического устройства».
Замена у Фукидида принципа классовой борьбы психоло-
гическим принципом (свойством человеческой природы захва-
тывать как можно больше, угнетать окружающих), с нашей
точки зрения, — несомненный регресс. Нетрудно видеть также,
чем этот регресс объясняется: 428 год, год написания «Афинской
политии», был временем, когда интересы двух борющихся клас-
сов и соответственно двух партий были противопоставлены
друг другу наиболее четко и резко; после переворотов 411
и 404 гг., после выступления Алкивиада и его группы, положе-
ние очень запуталось и осложнилось. Правда, и у Фукидида,
ФУКИДИД
309
наряду с психологией отдельных лиц, речь идет и о психологии
коллективных личностей, но это не классы, а главным образом
олицетворенные государства: Фукидид говорит о националь-
ном темпераменте афинян и спартанцев, о страхе лакедемонян,
о ненависти коринфян, об умеренности и сдержанности ме-
гарцев и т. д., как о важнейших факторах исторического про-
цесса.
Отсюда до исторических законов в нашем смысле чрезвы-
чайно далеко. Между Фукидидом и историком в нашем смысле
слова такая же разница, как между врачом, изучающим вну-
тренние органические причины, вызывающие те или иные сим-
птомы, и врачом-практиком, изучающим только эти симптомы.
Первый пытается установить и устранить причины, вызвавшие
те или иные болезненные явления; второй — довольствуется
учетом самих симптомов и лекарств, которые якобы повлияли
непосредственно на эти симптомы. Фукидид, в сущности, только
дает точную картину определенного общественного психопа-
тологического симптомокомплекса, имеющего свойство повто-
ряться во все времена. Недаром он совершенно в том же духе
и стиле дает симптомокомплекс «чумы», т. е. какой-то заразной
болезни, поразившей в 430 г. Афины (II, 48), и совершенно в том
же духе замечает: «Я укажу те симптомы болезни, при виде
которых, если она когда-либо повторится, всякий будет в со-
стоянии распознать ее».
Итак, в области установления общей закономерности исто-
рического процесса Фукидид недалеко ушел от Геродота и его
предшественников. Своей личной точки зрения на этот вопрос
он вообще не высказывает, не считая возможным в научном,
труде говорить о чем бы то ни было, не подтвержденном в до-
статочной мере эмпирически, т. е. фактами, а факты его вре-
мени говорили только о неограниченном господстве права
сильного.
Однако остроумно проведенное Корнфордом изучение труда
Фукидида в его целом дает нам возможность прочесть между
строк эту общую точку зрения Фукидида, хотя историк и не
высказывает их взглядов прямо, так как считает их предметом
веры, а не точного знания.
Мы говорили уже об общей структуре труда Фукидида:
успехи афинян в Архидамовой войне; подробно изложенный
мелкий и не имеющий ни военного, ни политического значения
инцидент — захват Мелоса, как кульминационный пункт
заносчивости (орри) афинских правителей из массы и как во-
пиющий пример применения «права сильного»; 19а предприня-
тый в духе того же «права сильного» и вследствие «заносчи-
вости», oppKj афинян (II, 9 и 10), поход в Сицилию, обещав-
310
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
ший неслыханную удачу, но по трагической иронии судьбы
окончившийся гибелью, и, наконец, тяжелая расплата и кру-
шение афинского могущества.
В исследованиях о Фукидиде не раз отмечалось, что лич-
ность у него якобы не играет роли. Так, Шмид замечает
(стр. 485): «Личностей он касается в принципе лишь постольку,
поскольку они являются фокусами, вокруг которых форми-
руется общественная жизнь; он избегает называть собствен-
ные имена — особенно людей, еще находящихся в живых». Но
это касается только врелмени с 429 г., когда государственные
деятели старались следовать за массой и угождать ее стрем-
лениям, а не вести ее за собой; эти люди, «равные друг
другу, каждый из которых, стремясь стать первым, угождал
народу и предоставлял ему управление государством» (II, 65,
10; имеется в виду не только Клеон, но и Алкивиад), конечно,
никак не являются у него великими историческими лично-
стями, т. е. самостоятельными факторами исторического разви-
тия. Другое дело — история до 429- г. Здесь Фукидид выводит
на сцену великих исторических деятелей — Фемистокла и
Перикла. Правда, заслуга Фемистокла состоит главным обра-
зом в том, что он угадывал естественный ход исторического
развития на долгое время вперед и умел соответственно на-
правлять государственный корабль: «Фемистокл неоспоримо
доказал природную даровитость... С помощью присущей ему
сообразительности... он после самого краткого размышления
был вернейшим судьей данного положения дел и лучше всех
угадывал события самого отдаленного будущего... Он зара-
нее предусматривал лучший или худший исход предприятия,
скрытый еще во мраке будущего... Он обладал в наивысшей
степени способностью моментально изобретать надлежащий
план действия» (1,38). Что же касается Перикла, то он уже
определенно ведет массу за собой, не считаясь с ее хищниче-
скими инстинктами: «Перикл, опираясь на свое влияние и
ум..., свободно сдерживал народную массу, и не столько она
руководила им, сколько он ею... Перикл всякий раз, как
замечал в афинянах заносчивость (o^ptc) и, как следствие ее,
несвоевременную жажду деятельности, смирял их своими ре-
чами, доводя их до страха... По имени это была демократия,
на деле же власть принадлежала первому гражданину» (II,
65, 8).
Итак, хотя «право сильного», хотя «заносчивость» (opptc)
и «стремление захватить побольше» (Tr)sovHta) — вечное и
общее свойство природы человеческих масс, но великие люди
могут до поры до времени эти чувства обуздывать и сдержи-
вать. В этих случаях возможно кратковременное процвета-
ФУКИДИД
311
ние государств. Но, в конце концов, свойства человеческой
природы прорываются наружу — особенно быстро этот про-
цесс происходит в эпоху войн и междуусобиц. ‘' Ypptc достигает
своего высшего пункта, и затем следует тяжкая расплата.
От кого же исходит это возмездие? На это Фукидид даже не
намекает — это отвлекло бы его слишком далеко от его эмпи-
рических предпосылок, не допускающих внесения каких бы
то ни было сверхъестественных причин в его труд. Но у читателя
естественно должна явиться мысль, что это — некое высшее
всемогущее существо, и притом существо благое, озабочен-
ное сохранением справедливости.
Итак, и в этом случае Фукидид, с пеной у рта выступавший
против Геродота, в общем принял усвоенную Геродотом ста-
ринную схему исторического рассказа: человек или государ-
ство «зазнается», впадает в o£ptc (см., например, уже у Феог-
нида, ст. 603), а затем терпит за это кару — только вместо
«завистливых» богов у него, несомненно, действовали силы,
более справедливые и гуманные.
Об этих причинах Фукидид, однако, не мог прямо говорить
в своем труде — это противоречило бы его эмпирическим уста-
новкам. Поэтому в качестве причинного объяснения он принуж-
ден был довольствоваться изложением взглядов каждой сто-
роны без всяких комментариев от себя и психологическими
характеристиками обеих сторон. Но чтобы привести читателя
к нужному ему выводу, он, как отметил Корнфорд, искусно
оттеняет структурный план своей книги, приближая ее к пате-
тической трагедии. Его характеристика Клеона — неспра-
ведливая карикатура, но причина не столько в том, что он
ненавидел Клеона, сколько в том, что Клеон взят у него, как
воплощение той самой о^ри, которая погубила Афины. Такой
же характер имеют и выдвижение на первый план и расписы-
вание захвата Мелоса, несмотря на ничтожное историческое
значение этого факта.
Зверская расправа с жителями Мелоса вызывала волну
возмущения среди афинской интеллигенции; это видно из
«Троянок» Еврипида. Эти настроения дали Фукидиду право
выделить этот факт. Уже во введении к своему труду он преду-
преждал, что его речи не соответствуют исторической действи-
тельности; его диалог между афинянами и мелосцами не может
соответствовать ни в какой степени исторической действитель-
ности, а служит лишь удобной формой для изображения оЗрк
афинян и господствующего на земле «права сильного» в самой
последовательной и неприкрашенной форме. Афиняне, как
мы видим из Фукидида, могли выставить ряд серьезных сообра-
жений в оправдание своего захвата; но, как онц сами зая-
312
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
вляют, они умышленно отказываются от этого, а вместо этого-
излагают теорию права сильного.
Как указывает Корнфорд, уже в древности Дионисий Гали-
карнасский обратил внимание на то, что этот диалог не имеет
ничего общего с исторической действительностью: „Ясно, что
историк не присутствовал при этих переговорах и не мог по-
лучать таких сообщений о них ни от афинян, ни от мелос-
цев... Диалог — вымысел, и единственный вопрос, который
мы вправе ставить,таков: соответствует ли он обстоятельствам
данного момента и характерам действующих лиц и действи-
тельно ли автор «держится возможно ближе к смыслу дей-
ствительно сказанного», согласно требованиям, выставленным
автором в предисловии к его истории?.. Слова (произноси-
мые афинскими послами) были бы уместны в устах восточного
монарха, обращающегося в грекам“. Дионисий даже видит
здесь выпад против Афин, вызванный ненавистью к госу-
дарству, которое его изгнало, и стремление вызвать против
Афин ненависть греческого мира.
Это, конечно, неверно. Фукидид любит свой город, а Афины
времени Перикла он гордо противопоставляет другим грече-
ским государствам — в этом легко убеждается всякий, про-
читавший его труд. Нет сомнения в том, что, с точки зрения
тех формальных эмпирических предпосылок, которые сделал
Фукидид из наблюдений над современным ему эллинством, до-
воды, вложенные Фукидидом в уста афинских послов, убеди-
тельны и неопровержимы. Но, с точки зрения высших мораль-
ных принципов, это — непомерная oj3ptc, которая должна быть-
наказана. Нам хорошо известно из Плутарха, что инициато-
ром и виновником зверской расправы над мелосцами был Алки-
виад; подобно тому как в предыдущих частях его труда в каче-
стве воплощения 6J3pic выведен Клеон, так здесь эта роль,
отведена не названному по имени Алкивиаду.
Итак, если подойти к Фукидиду только с точки зрения
текста его сочинения, то перед нами— эмпирик, не видящий
никаких других причин исторических событий, кроме непо-
средственных поводов и психологических мотивов. Эти психо-
логические мотивы, руководящие вождями отдельных госу-
дарств и групп, он противопоставляет друг другу, но сам ни-
какого вывода не делает.
Если же исходить из структуры труда Фукидида, то полу-
чается совсем другое впечатление. Пусть доводы Клеона и.
афинских послов в Мелосе (resp. — Алкивиада) отражают
действительное положение вещей в этом мире, где господ-
ствует только право сильного: они характеризуют лишь о^рк
афинской массы. Этот Вррк вызвал к жизни злополучную*
ФУКИДИД
313
сицилийскую экспедицию, которая и явилась карой за o^ptc:
победы и удачи афинян сменились поражениями и несча-
стиями.
Вот почему, когда афинские послы в Мелосе высказывают
предположение, что и у богов на небе царит право сильного
(V, 105, 2), что надежда на божество (на предзнаменования
и предсказания) лишь обманывает людей и ведет их, в конце
концов, к гибели (V, 103), то в этом нельзя видеть взгляда
самого Фукидида: в каком бы образе ни представлял себе
Фукидид царящую над миром справедливость, но сам он, оче-
видно, верил в нее, хотя и не говорил об этом прямо. Поэтому
обвинение в безбожии, брошенное Фукидиду в биографии
Марцеллина на основании этих мест (§ 22), так же несостоя-
тельно, как брошенное ему Дионисием (стр. 312) обвинение
в ненависти к Афинам.
§8. С этими общефилософскими установками Фукидида
теснейшим образом связаны и его политические взгляды.
По вопросу о его политических взглядах были высказаны
чрезвычайно разноречивые мнения20. Исходя из художе-
ственно написанной восторженной характеристики афинской
демократии, вложенной в уста Перикла (II, 64), из полного
одобрения политики Фемистокла (I, 138) и Перикла (II, 65),
из восхваления свободолюбия афинского народа 21, Фукидида
считали единомышленником Перикла (в русской литературе
эта точка зрения представлена Ф. М. Мищенко). В пользу
этого говорят и иронические выпады против спартанцев, рас-
сеянные в разных местах труда Фукидида22, ибо реакцион-
ные элементы в Афинах благоговели перед Спартой.
Однако те исследователи, которые видели в Фукидиде сто-
ронника олигархии, могли выставить в подтверждение своих
взглядов еще более веские свидетельства. В VIII книге (гл. 97),
говоря о строе, введенном в 411 г. (власть тяжеловооруженных;
запрещение оплаты должностей под угрозой проклятия), Фуки-
дид прославляет это «умеренное смешение олигархии и демо-
кратии» и говорит: «На' первых порах это был лучший госу-
дарственный строй (на моей, по крайней мере, памяти)»; спар-
танский государственный строй он считает, как и все афинские
реакционеры, идеальным (I, 18,1): «Лакедемон с давних пор
управляется благими законами». К толпе, ее взглядам и по-
ступкам Фукидид относится надменно пренебрежительно23.
Наконец, Мюллер-Штрюбинг 24 пытается обнаружить в одном
месте у Фукидида (V, 81—82) и прямое умолчание фактов, не-
удобных для Спарты. Что касается фактов, говорящих о демо-
кратизме Фукидида, то эта группа ученых справедливо счи-
тает их не очень убедительными. Как мы видели, Фукидид вое-
314 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
хваляет Перикла не за его демократические мероприятия,
а за то, что, несмотря на демократический строй, Периклу
удавалось заставлять народ поддерживать политику умерен-
ной группы, т. е. воздерживаться от завоевательной внешней
политики и от систематических обложений богатых («не при-
обрел влияния неблаговидными средствами», «не угождал
народу»): «Он сдерживал народную массу... смирял ее своими
речами, доводя до страха. По имени это была демократия,
на деле власть принадлежала первому мужу». Неубедительны,
по мнению этих ученых, также и выпады против спартанцев,
ибо Фукидид нападает на них как раз за то, что они недоста-
точно энергично и умело ведут войну с афинской демократией.
Внимательное изучение текста Фукидида, как справедливо
указал В. П. Бузескул 25, заставляет нас считать оба эти взгля-
да крайностями. Правда, выяснить политическую физиономию
Фукидида, как мы убедились уже, — вообще очень трудная
задача: изложение своих собственных взглядов на вещи, вся-
кого рода обобщения и лирические отступления ему органиче-
ски чужды.
Тем не менее, целый ряд черт мировоззрения Фукидида
вряд ли подлежит сомнению. Так, из «Истории» Фукидида
можно с несомненностью заключить, что политическая линия,
проводившаяся радикальной демократией, была ему глубоко
чужда. О вожде демократии Клеоне, которому афиняне были
обязаны захватом Пилоса и лаконских пленников и в окон-
чательном счете почетным окончанием Архидамовой войны,
Фукидид не может говорить без крайнего возмущения. В этих
случаях он теряет свою исключительную объективность и
осыпает Клеона бранными эпитетами: Клеон для него, как мы
видели, воплощение о^рц.
Так, например, он замечает (III, 36): «Это был вообще на-
глейший из граждан, но в то время он пользовался величай-
шим доверием народа». По поводу отправки Клеона под Пилос
Фукидид говорит: «Легкомысленные слова Клеона вызвали
даже смех среди афинян; людям же благоразумным они все-
ляли радость при мысли, что одно из двух благ будет достиг-
нуто: либо они избавятся от Клеона, на что больше всего
рассчитывали... и т. д.».О блестящей удаче экспедиции Клеона
Фукидид считает нужным заметить: «Итак, обещание Клеона,
несмотря на его сумасбродство, оправдалось». Рассказывая
о сражении под Амфиполем, в котором смертью героев погибли
и Клеон и Брасид, Фукидид считает нужным заметить, что
Клеон перед смертью стал готовиться к бегству (V, 10, 9), что
«воины Клеона... по поводу его командования сравнивали его
невежество и малодушие с опытностью и отвагой его против-
ФУКИДИД
315
ника» (V, 7, 2). Брасида—того самого, которому он сдал
Амфиполь, — он осыпает неумеренными и пе всегда заслужен-
ными похвалами. «Брасид действовал справедливо и умеренно
по отношению к городам»(IV, 81, 2). «Действия Брасида во
всех отношениях отличались умеренностью» (IV, 108, 2). Он
остается все время верен клятве не лишать бывших афинских
сторонников независимости и не производить у них насиль-
ственных перемен политического строя (IV, 86, 108, 2). Фуки-
дид подробно останавливается на почетном приеме, оказан-
ном Брасиду в городах Фракийского побережья, на культе
героя, которого он удостоился в Амфиполе, и на пренебре-
жительном отношении амфипольцев к афинскому герою-экисту
(IV, 121, 2; V, 11, 1). Невольно вкрадывается сомнение в том,
что Фукидид в 424 г. опоздал в Амфиполь в силу простой
случайности.
Не лучше, чем к Клеону, Фукидид относится и к его преем-
нику Гиперболу. «Они наказали афинянина Гипербола, чело-
века гнусного, изгнанного остракизмом... за порочность и за
то, что он позорил государство...» (VIII, 73, 3). Да и вообще,
по мнению Фукидида, «преемники Перикла стоили, пожалуй,
друг друга: каждый их них, стремясь стать первым, угождал
народу...».
Интересно сопоставить эту характеристику вождей ради-
кальной демократии с содержащейся в V книге (63, 2) харак-
теристикой вождя крайних олигархов Антифонта. Фукидид
называет его человеком, никому из современников не усту-
павшим в нравственных качествах. Другого вождя олигархии
Фераме ia Фукидид характеризует только как «человека выдаю-
щегося по красноречию и уму»; успех переворота 411 г. Фуки-
дид объясняет тем, что во главе его стояли многие даровитые
личности. Разумеется, вообще говоря, нет ничего невероят-
ного в том, что один из вождей демократов был негодяем, а во-
жди олигархов — благородными и даровитыми людьми. Однако
все то, что нам известно о Клеоне из самого произведения Фу-
кидида, повидимому, противоречит оценке, даваемой ему Фуки-
дидом, и, наоборот, характеристика Ферамена, содержащаяся
у других авторов, заставляет предположить, что Фукидид,
характеризуя Ферамена, как красноречивого и умного чело-
века, умышленно умалчивает о его непривлекательном нрав-
ственном облике.
Нам известна точка зрения афинских аристократов, ставшая
до известной степени точкой зрения большей части афинской
интеллигенции ввиду преобладающего влияния в ней аристо-
кратов. С этой точки зрения, изложенной в очень резких сло-
вах в псевдо-ксенофонтовой «Афинской политии», бедный
316
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
человек низкого происхождения уже тем самым человек под-
лый и способный на преступление. Наоборот, человек аристо-
кратического происхождения, получивший соответствующее-
воспитание и живущий в довольстве и богатстве, если только
его не съедает чрезмерное честолюбие и он не становится на
опасный путь угождения демосу, уже a priori достойный и
благородный человек. И несомненно, Фукидид, воспитанный
в традициях одного из самых аристократических и реакцион-
ных родов Афин — Филаидов, потомок фракийских царей,
разделял эти предрассудки. Вероятно, у тех же Филаидов он
унаследовал и идеал объединения всех греков под главенством
Спарты для борьбы с Персией и несправедливое, враждебное
отношение к Афинскому морскому союзу, направленному
своим острием против Спарты. Фукидид слишком точный и
тонкий историк, чтобы эти его симпатии могли повести к ис-
кажению фактов. Другое дело — оценка и речи сторон, кото-
рые по самой своей сущности носят субъективный характер.
Эта субъективность проявляется также в выборе фактов для
вводной части (события 478 — 431 гг.), где Фукидид не был
обязан и не хотел дать исчерпывающий перечень событий:
вряд ли случайно он опускает и оба договора афинян с пер-
сами (447 и 423 гг.) и поражение, нанесенное спартанцам
афинянами и аргосцами при Эное.
Не случайно, поэтому, что воплощением o[3ptc у него ока-
зывается афинский демос и его радикальные вожди—от Клео-
на до Алкивиада.
При всей своей гениальности и стремлении к беспристра-
стию Фукидид тесно связан с исторической наукой Геродота
и его предшественников и, в основном, находится в рамках
старых причинных объяснений; с другой стороны, он остается
сыном своего класса.
I’S'll
ГЛАВА III
СОКРАТ И РАННИЕ «СОКРАТОВСКИЕ» ШКОЛЫ1
§ 1. С именем Сократа (470—399) связано открытое внед-
рение в Афинах реакционного идеалистического мировоззре-
ния, которому суждено было в эллинистическую эпоху одно-
временно с упадком демократии стать господствующим в руко-
водящих кругах интеллигенции. О сущности учения Сократа
мы, к сожалению, знаем очень мало, так как он ничего не
писал, а пропагандировал свое учение устно.х Его учение из-
вестно нам главным образом из комедии Аристофана «Облака»
и философских сочинений Ксенофонта и Платона; но Аристофан
дает совершенно искаженную комедийную пародию; Ксенофонт
не оказался в состоянии понять учение Сократа и превращает
его в такого же пошлого филистера, каким был он сам. Каза-
лось бы, что у тонкого мыслителя и глубокого философа Пла-
тона мы можем рассчитывать найти правильное и исчерпываю-
щее изложение теорий его учителя Сократа. Однако Платон,
следуя литературной моде своего времени, влагает в уста Со-
крата преимущественно свои собственные учения.
Можно даже вообще сомневаться в том, что у Сократа была
какая-то цельная разработанная философская система. При-
чиной его широкой популярности в народных массах, несмотря
на его недемократические убеждения, были его исключительно
привлекательная и благородная личность и его оригинальный
способ доказывать свои положения. Противники Сократа —
софисты — давали у себя на дому приватные уроки богатым
юношам или читали красиво построенные, но не всегда до-
ступные для понимания публичные лекции. Они тщательно
следили за своей внешностью и всей манерой держаться ста-
рались подражать аристократам. Сократа же Аристофан опи-
сывает следующими чертами:
Ты по улицам ходишь, надувшись, как пыж, босоногий, терпя
нёпогоду,
В одежонке убогой и рваной, глаза изумленные выпучив'гордо2.
318 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
Этот лысый и лупоглазый человек постоянно шатался по
улицам, но никогда не выступал ни в народном собрании, ни
на суде. В полном сознании важности своей миссии он привя-
зывался к каждому встречному и требовал, чтобы тот отвечал
ему на поставленные им вопросы. При этом Сократ был пре-
исполнен сознания важности своего дела. Все это, с точки зре-
ния афинян, не гармонировало с его оборванной и эксцентрич-
ной внешностью. В то же время он был абсолютно бескоры-
стен; имея знатных друзей, он мог без труда поправить свое
состояние, но, темне менее, жил в крайней нужде. Это было
причиной его необыкновенной популярности.
Его способ спорить (то, что древние называли «диалекти-
кой») состоял в следующем: он задавал собеседнику ряд заранее
обдуманных и искусно составленных вопросов. Собеседник
должен был отвечать только «да» или «нет». В результате полу-
чалось, что самые привычные представления собеседника г
в которых тот никогда не сомневался, оказывались внутренне
противоречивыми и несостоятельными. Собеседник уходил
сбитым с толку и принужденным глубоко задуматься над тем,
что ему казалось само собой разумеющимся. Целый ряд образ-
цов такой аргументации мы находим в диалогах Платона:
здесь на ряде искусно подобранных примеров показывается,
что ходячие определения не адэкватны. Значение этого, приема
чисто пропедевтическое, т. е. при его помощи удается заинте-
ресовать собеседника вопросами нравственного поведения и
вынудить его лучше обосновать свои взгляды. Эта «диалектикам
имела результатом то, что ученые стали точнее формулировать
научные определения; однако привести к каким-нибудь новым
знаниям она не могла. Теории Платона только внешне пред-
ставляются нам выводом из цепи «диалектических» рассуж-
дений: «Сократ не понимал, что результатом его бесед может
быть только новая научная терминология, а никак не новое
знание; в конце концов все сводилось к игре словами. Именно
это отталкивает нас от всей философии.,. сократовцев. Обыч-
но значение Сократа чрезвычайно переоценивается» (Белох) 3.
Сократ относился к той категории людей, которые в народ-
ном языке носят название «одержимых». Он мог остановиться
на одном месте в самой неподходящей для этого обстановке —
например по дороге на пирушку или по середине лагеря во
время войны — и простоять так несколько часов или даже
целые сутки, размышляя о волнующих его вопросах. Ему каза-
лось, что он во сне получает предсказания или приказы от
сверхчеловеческих существ; нередко и в состоянии бодрство-
вания он слышал голоса, предостерегающие его от соверше-
ния того или иного совершенно незначительного поступка;.
СОКРАТ И РАННИЕ «СОКРАТОВСКИЕ» ШКОЛЫ
31»
он считал, что эти голоса исходили от «демониона» (нечто вроде
«ангела - хранителя»). Эта истерическая «одержимость» соче-
талась у него с мистицизмом и глубокой религиозностью; он
принадлежал к типу «пророков» - проповедников нравствен-
ности. Этот его склад также был причиной его широкой попу-
лярности — особенно среди молодежи.
Позднейшие ScocBoXsd, «Таблицы преемственности филосо-
фов», чтобы придать больше научного веса сократовским
школам (прежде всего перипатетической), видели в сократи-
ках, как это ни нелепо, преемников милетских натурфило-
софов, а атомистов и эпикурейцев изображали как преемни-
ков Пифагора. Для этой цели, как справедливо замечают Цел-
лер и Нестле 4, Сократ был сделан учеником Архелая, уче-
ника Анаксагора. В действительности Сократ не получил ника-
кого систематического образования; он приобрел лишь самые
элементарные знания и притом ^самоучкой. До старости лет
он читал запинаясь, а когда писал, всегда диктовал сам себе
вслух, что вызывало смех окружающих. Родители его принад-
лежали к средним кругам демоса: отец был скульптором, т. е.,
по тогдашним представлениям, ремесленником, мать — пови-
вальной бабкой и свахой. Сократ был ровесником Демокрита
(он родился в 469 г.), но занялся философией позже его, так как
родители первоначально готовили ему карьеру ремесленника:
отец требовал, чтобы сын был его учеником в искусстве скульп-
тора. Сократ, действительно, некоторое время занимался этим
делом (например он вылепил статую Харит, стоявшую на акро-
поле), но затем отказался повиноваться отцу и бросил ремесло.
Свои обязанности по отношению к государству Сократ испол-
нял чрезвычайно добросовестно — он участвовал в походе
под Потидею (в 431—429 гг.) и в битве при Делии (в 424 г.),
где проявил выдающуюся храбрость и выносливость. В 4С6 г.,
будучи по жребию выбран председателем народного собра-
ния, он, не обращая внимания на ярость масс, отказался по-
ставить на голосование противозаконное предложение отно-
сительно казни стратегов, начальствовавших в битве приАрги-
нусах, а в 404 г. он отказался выполнить требование Три-
дцати о противозаконном аресте Леовта (необходимо отметить,
что террористическая деятельность Тридцати вызывала него-
дование ив реакционном аристократическом лагере, например,
у Платона).
Когда Сократ впоследствии рекомендовал своим ученикам
не повиноваться слепо родителям и предпочитать советам ро-
дителей советы учителя, а, с другой стороны, учил их повино-
ваться законам, несомненно немалую роль в его проповеди
сыгралЪ то, что пришлось пережить ему самому.
320
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
Ученики Сократа принадлежали к лучшим аристократи-
ческим домам Афин; безобразная внешность, убогая и грязная
одежда Сократа, его манеры простолюдина, его уважение к фи-
зическому труду и постоянно приводимые им примеры из жизни
ремесленников, — все это должно было производить на этих
учеников экзотическое впечатление. Но и, наоборот, аристо-
кратическое окружение Сократа несомненно отразилось на его
политической философии. Сократ пропагандировал свое учение
преимущественно среди юношей; если он вызывал на беседу
пожилых людей — ремесленников, поэтов, софистов, — то это
делалось для воспитания тех же юношей. Сократ прикиды-
вался поклонником этих людей (знаменитая сократовская иро-
ния), а затем в результате беседы выяснялось, что эти мудрые
люди понимают в вопросах жизни и нравственности еще мень-
ше, чем Сократ: он, по крайней мере, сознает, что он ничего не
знает, а те воображают, что они что-то знают.
Целью Сократа было подвести «научное» обоснование под
религиозные переживания, унаследованные воспитанием и под-
держиваемые мистическим складом его натуры. Как мы видели,
софисты понимали под «законами природы» то, что ведет
к нашей пользе и удовольствию, и противопоставляли их госу-
дарственным законам. Сократ вслед за ними исходил из евде-
монистической предпосылки, отождествлявшей нравственное
с полезным и выгодным; такое отождествление было подска-
зано греческим языком, где ео Trpdxxetv означало и «преуспе-
вать» и «поступать благородно», a xaxak Ttpaxxetv—и «бедство-
вать» и «поступать безнравственно». Так как ни один человек
не станет сознательно причинять себе зло, то никто не может
поступать сознательно безнравственно. Безнравственные по-
ступки люди совершают только потому, что они не знают, что
им полезно и что им вредно, — так, например, чревоугодие и
стремление к наслаждениям вредно и невыгодно для человека;
стоит им только научно, логически выяснить, что для них по-
лезно и что вредно, и они станут, по мнению Сократа, глу-
боко нравственными людьми. Счастье же состоит в том, чтобы
совершенно не нуждаться в окружающем, во внешних вещах
и благах; человека, находящего единственное удовлетворение
в самом себе, т. е. в сознании справедливости своих поступков,
не могут сделать несчастным ни бедствия, ни дурные люди.
Итак, Сократ впервые обосновал самодовлеющую рациона-
I листическую этику, не опирающуюся на религию и веру в за-
гробную жизнь; но именно эти выводы, полученные как
будто чисто рациональным путем, служили для него доказа-
тельством безошибочности его «внутреннего чувства», т. е.
внушений, которые он якобы получал от высших сил.<
К стр. 320.
Сократ.
Неаполитанский музей.
СОКРАТ И РАННИЕ «СОКРАТОВСКИЕ» ШКОЛЫ
321
Считая повиновение существующим законам, как бы плохи
они ни были, долгом нравственности, Сократ пунктуально испол-
нял их, в частности — обряды официальной религии, которая
была также государственным установлением. Но он был в этом
отношении лоялен— и. только, ив беседах с учениками не скры-
вал своих истинных взглядов на официальную (хата tov vojiov)
нравственность и религию. С точки зрения Сократа, государ-
ство было в нравственном смысле чем-то абсолютно безразлич-
иШ. Но именно для того, чтобы ничтожное в деле нравствен-
ного усовершенствования государство не отнимало наших
нравственных сил, надо добросовестно исполнять все требова-
ния государственных властей, хотя бы для этого нам пришлось
пожертвовать жизнью, ибо никто не доказал, что смерть —
зло. Живя в государстве, гражданин как бы подписывает кон-
тракт, в силу которого он обязуется соблюдать все государ-
ственные законы. Хороши или плохи эти законы — совер-
шенно безразлично: если эти законы ему кажутся плохими,
он может выселиться в другое государство с более подходя-
щими для него законами; если он не выселяется, то тем самым
он молчаливо обязуется исполнять все эти законы г. С такой же
холодностью Сократ относился и к естественным наукам: он
не осуждал тех, кто занимался науками, нсГсам считал заня-
тие ими бесполезным делом, так как они ни в малейшей степени
не вели к религиозно-нравственному усовершенствованию.
§ 2. После 404 г., после свержения Тридцати, в Афинах был
снова введен демократический строй, и была объявлена амни-
стия веем выступавшим на стороне олигархов. Тем не менее,
в 399 г. Сократ был приговорен судом присяжных к смертной
казни. Попробуем ответить, можно ли рассматривать этот
приговор, как простое судебное убийство, или суд был до из-
вестной степени прав, увидев в Сократе, несмотря на его безу-
пречный нравственный облик, одного из опаснейших врагов
демократии.
Мы уже говорили, какую центральную, действенную роль
играла в античности живая любовь к своему родному полису,
как бы мал он ни был. Учение Сократа, видевшего в государ-
стве лишь необходимое зло, не могло не раздражать афинских
патриотов. У общительного афинянина, воспитанного на агоре,
он хотел отнять главный интерес его жизни — занятие обще-
ственными делами и передать эти дела специалистам, считая
ошибкой афинских граждан то, что они ищут ответа на свои
нравственные запросы в государственной деятельности. Жре-
бий, который применялся в Афинах для занятия неответ -
ственных государственных должностей и давал, таким обра-
зом, каждому афипскому гражданину возможность хоть на
21 С. Я. Лурье—392
322
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
короткое время принять непосредственное участие в управ-
лении страной, он считал нелепостью. Никто пе выбирает по
жребию кормчего или кузнеца; также бессмысленно, по его
мнению, и выбирать по жребию людей на государственные
должности. Исходя из этого принципа, — что государствен-
ными делами, как и всякими другими должны заниматься
люди, специально вышколенные и подготовленные всем своим
воспитанием к ним, — он не мог не отдавать( открытого пред-
почтения аристократической, Спарте перед демократическими
Афинами, где правят «горшечники» и «кожевники», и охотно
цитировал содержащийся в «Илиаде» эпизод с Ферситом,
преисполненный презрения к черни.
Но не только это должно было казаться опасным патрио-
тическим демократам Афин. Греческий полис в большей мере,
чем на писанных законах, держался на пеписанных законах
и обычаях. Но подчинения неписанным законам требовала
не государственная власть, а общественное мнение, с которым
Сократ меньше всего считался. Вот почему, требуя абсолют-
ного повиновения писанным законам, в области «неписанных
законов» Сократ предлагал руководиться исключительно
внутренним голосом. Так например, у Ксенофонта мы читаем:
«Сократ, по словам обвинителя, учил своих учеников неуваже-
нию к родителям, убеждая их, что он лучше умеет научить
своих учеников добродетели, чем их родители. Он указывал
на то, что и по закону разрешается лишить свободы отца, став-
шего слабоумным, — отсюда можно сделать вывод, что тот,
кто более мудр, может лишить свободы более невежественного».
Между тем, почтение к родителям считалось наиболее свя-
щенным долгом афинянина.
Точно так же, с точки зрения античного права, те или иные
метафизические взгляды или религиозные догмы, в противо-
положность исполнению обрядов, предписывались лишь
неписанной традицией, тогда как закон требовал лишь испол-
нения обрядов государственной религии. Сократ последова-
тельно полагал, что он может не соглашаться с общеприня-
тыми религиозными воззрениями, и «вводил новые божества»,
но в то же время исполнял религиозные обряды.
Эти последние два преступления и были вменены в вину
Сократу; обвинять его прямо в антидемократических выступ-
лениях было юридически невозможно вследствие амнистии,
но Ксенофонт хорошо знал, что именно это невысказанное
обвинение было решающим. Обвиняли Сократа справедливо
еще в том, что самые заклятые враги демократии, например,
Алкивиад и Критий, были его учениками. И неудивительно,
что аристократические юноши так увлекались Сократом: кто,
СОКРАТ И РАННИЕ «СОКРАТОВСКИЕ>> ШКОЛЫ
32.4
как не аристократы, не имея никакого ремесла или профессии,
могли по рецепту Сократа всецело посвятить себя изучении*
государственной науки?
Мы приходим поэтому к выводу, что афиняне справедлива
увидели в Сократе опасного врага демократического государ-
ства. Казнь Сократа, этого благороднейшего мыслителя, явля-
ясь величайшей несправедливостью с точки зрения личной
его вины, тем не менее может быть оправдана с точки зрения
государственных интересов демократических Афин.
§ 3. Сократ был наиболее подходящим знаменем для
разнообразных идеалистических философских учений, объявив-
ших непримиримую войну демократии и материализму. Эти
школы, возглавлявшиеся учениками Сократа, получили назва-
i I ие сократовских.
В эпоху кризиса и мрачной реакции, наступивших после
поражения афинян в 404 г., эти школы были наиболее влия-
тельными философскими школами в Греции.
Сократ, как он сам заявлял, не основал никакой философ-
ской школы; он не ставил своей целью сообщить своим учени-
кам какие-либо положительные знания. Он хотел лишь сде-
лать их такими же «испытателями» людей, каким был он сам.
Но и его личная жизнь, и его способ вести беседы и, что важ-
нее всего, его предпочтение вопросов практической нравствен-
ности вопросам естествознания привлекли к нему ряд поклон-
ников не только из Афин, но и из других государств. Эти юноши
приезжали, чтобы заимствовать у него ту или иную из этих
сторон его деятельности.
Так, Евклид, основатель мегарской школы (450—380),
пытался соединить моральные принципы Сократа с филосо-
фией элеатов; его преемники ставят в центр интереса эристику,
искусство спорить, базировавшееся на сократовской «диалек-
тике». Гораздо более значительными были киническая и кирев-
ская школы. Характерной разницей между этими школами
было то, что киники, подобно их учителю Сократу, стреми-
лись к духовной независимости, к автаркии, т. е. к столь
полному ограничению потребностей, чтобы быть абсолютно
независимыми от внешних условий (это, к слову сказать, воз-
можно только па богатом, юге с его изобилием и чрезвычайной
дешевизной съестных продуктов), тогда как их противники
считали целью жизни достижение максимума наслаждений.
Киники (основатели этой школы — ученик Сократа Анти-
сфен из Афин — 445 до 365 г. — и его ученик Диоген из Синопа,
умерший около 324 г., вслед за Сократом считали государ-
ство и его законы безразличными (аЫ-xopov) для рравствен-
ного усовершенствования; но (в противоположности Сократу)
324
ГРЕЧЕСКАЯ ЛАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
они считали и исполнение этих законов необязательным. Как
сообщают, Антисфен на вопрос: «Как надо относиться к госу-
дарству?» — ответил: «Как к огню: не подходить слишком
близко, чтобы не обжечься; не уходить слишком далеко, чтобы
ле замерзнуть». Не считали киники для себя обязательным и
исполнение религиозных обрядов.
Киники сознательно отказывались от всех культурных за-
воеваний, чтобы достигнуть независимости от окружающих
условий. Одетые в грязный рваный плащ и истоптанные опорки,
служившие им чуть лине целую жизнь; питавшиеся на рынке
всякой дешевой, почти бесплатной дрянью; не имеющие соб-
ственного постоянного угла, чтобы не быть в зависимости от
того, предоставляет ли им государство «право владения недви-
жимостью» (yqc гух-трк), — эти. люди действительно были
совершенно независимыми от внешних условий, могли обхо-
диться без всяких культурных удобств, игнорировать обще-
принятые нравственные правила, законы и обычаи и открыто
проповедывать неподчинение властям. Киник почти столь же
мало получал от государства и (‘.толь же мало нуждался в нем,
как дикий зверь: он мог с полным сознанием своей правоты
быть космополитом. На вопрос, какого государства он гражда-
нин, Диоген отвечал: я — гражданин мира (хоор.окоХ1тт]с —
«космополит»). Киники отрицали существование 'какой бы
то ни было разницы между свободным и рабом.
Идеальное общество киников — чисто анархическое: люди
должны жить, как одно стадо; должны быть уничтожены госу-
дарственные границы и законы; люди должны ограничиться
удовлетворением самых необходимых потребностей. Золото,
причиняющее столько бед, должно быть вовсе устранено из
обихода: в этом обществе все будут бедняками; богатому не
может быть в нем места, ибо богатство само по себе преступле-
ние. Семьи также не будет в этом обществе, половые связи
будут случайными и беспорядочными.
Это учение, несомненно, отражало психологию выбитых из
колеи и лишенных средств к существованию граждан IV в.,
переживших ужасные картины войн и классовой борьбы и
разочаровавшихся в античном демократическом, государстве.
Менее интересно учение киренской школы, основателем
которой был другой ученик Сократа — Аристипп из Кирены
(435—355). Идеал Аристиппа — также независимость от внеш-
них условий, но ограничение всех потребностей ведет к чув-
ству неудовлетворенности и лишает человека счастья, т. е.
как раз того, ради чего и нужна независимость. Вся разница
между тем, кто добровольно переносит лишения, и тем, кто
переносит их против волн, только в том, что первый из них —
СОКРАТ И РАННИЕ «СОКРАТОВСКИЕ» ШКОЛЫ
325
глупец. Но и холодней бухгалтерский подсчет удовольствий
и огорчений с целью выяснить, что в окончательном резуль-
тате окажется полезней и выгодней, не приведет нас к счастью,
ибо нельзя сложить сегодняшнее несчастье, скажем, с вчераш-
ним или завтрашним счастьем; результат такого «сложения»
ничего нам не говорит. Воспоминания о счастыт нельзя ста-
вить на одну доску с переживаемым счастьем: обнищавший бо-
гач становится от воспоминания о своем былом богатстве не
счастливее, а несчастнее. Смыслом жизни является каждое
ощущение, каждое переживание само по себе, а не какая-то
отвлеченная «сумма переживаний». Никогда не стоит, поэтомуу
ценой лишений подготовлять будущее счастье, ибо с точки,
зрения сегодняшнего дня сегодняшнее маленькое лишение —.
величина в бесконечное число раз большая, чем предстоящее
в будущем большое счастье.
Идеалом счастливой жизни Аристипп считал жизнь зажи-
точного метэка, не болеющего душой за судьбы чужого ему
государства, а стремящегося лишь извлечь из него макси-
мальную пользу и соблюдающего законы, чтобы не иметь не-
приятностей: «Нет ничего справедливого, или нравственного,
или безнравственного по природе, а только по закону,и обычаю.
Но умный человек, тем не менее, не станет делать ничего не
полагающегося,* ввиду установленного наказания».
Киренское учение было удобной философией для тех
зажиточных людей, которые проявили «мудрую осторож-
ность» во время гражданской борьбы и пока сохранили свое
имущество, но в обстановке постоянных кровавых переворо-
тов не могли быть уверены в завтрашнем дне. Тонко образован-
ный независимый человек, живущий вдалеке от всяких город-
ских дрязг и войны, не связанный гражданскими узами ни
с каким государством, не имеющий семейных п других забот,
застраховавший себя по мере сил от огорчений и неожиданностей
и постоянно доставляющий себе маленькие удовольствия —
духовные и физические, — вот идеал киренцев, идеал, от кото-
рого явственно веет уже смрадом разложения эллинистиче-
ской эпохи. Мудрец киренской школы принципиально не вы-
рабатывал себе никакого пути жизни:, он только нацеплял,
как бусы на нитку, удовольствие на удовольствие.
I, |i| |l,:i||i|||!i,.|| Ilii.iliiJIllIHIIilil!' 1 '.ill*lil!lII1H, 11,'! i I,. I. .,1 in;..jiiiIlliIlliliJ|!IJ1 ,11, i„.., , ]Ы! ii,i!lH..illi!li'iiiiii.iH!iilh,llllllllll,lllllllllllllllHIHIl llill!!iil(
nnininnniiPiiiiiiiinii........
ГЛАВА IV
ТОЧНЫЕДН.АУКИ В КОНЦЕ V И В IV В.
Время Демокрита было временем исключительного
расцвета точных наук — прежде всего математики1 и меди-
цины. Уже к середине V в. греки (как впрочем, повидимому,
и египтяне и вавилоняне) знали основательно геометрию пря-
мых линий и плоских прямолинейных фигур, включая так на-
зываемую теорему Пифагора (кн. I Евклида), равно как и
учение о прямых линиях в круге (кн. III Евклида). К какому
времени относится разработка геометрической алгебры (кн. II
Евклида), нам уже трудно судить. Можно полагать, что эта
геометрическая алгебра была уже известна вавилонянам,
виртуозно решавшим самые трудные квадратные уравнения;
ко времени Демокрита она, во всяком случае, была уже из-
вестна и грекам. Греки умели не только геометрическим путем
доказывать тождества ,
(a A: b)2 = а2 ± 2аЬЬ2
(а Ь) (а — Ь) = а2— 62 и т. и.
(доказательство геометрическим путем этих тождеств дается
и в нынешних школах в том же виде, как в древности), но и
решать геометрическим путем квадратные уравнения вида:
ах + х2, = /п2
ах — х2 = т2.
Первая из этих задач формулировалась в античности так:
к данному отрезку АВ (равному а) приложить такой прямо-
угольник, чтобы, имея избытком квадрат (одной высоты с ним),
оп был равновелик данному квадрату (со стороной т).
Решение этой задачи представляет собой, шаг за шагом
(рис. 16), построение'формулы:
Отрезок АВ (—а) делят пополам в точке С. В точке С вое-
ТОЧНЫЕ НАУКИ В КОНЦЕ V И В IV В.
327
станавливают перпендикуляр CD, равный Л С, и достраивают
кв а др ат Л£2)С*. Кроме того, строят прямоугольныйтреугольник,
один катет которого MN.= m, другой NPОт точки D
в сторону точки С откладывают отрезок DF, равный гипоте-
нузе МР, из F проводят прямую FG, параллельную ЛВ, до
пересечения с продолжением диагонали AD в точке G; АВВХАГ
есть искомый прямоугольник. В самом деле, достроим квадрат
КАХ и прямоугольник LA. Сторона DF—сторона квадрата
DFGL — по построению равна
Рис. 16. Геометрическое решение квадратного уравнения.
рона квадрата AEDC — по построению равна — =~ ; пло-
щадь квадрата AEDC равна 2- Площадь фигуры LGFCAE,
так называемого гномона, очевидно, равна квадрату DFGL
минус квадрат AEDC = т2 (yV — (у) * = иг2. Но прямо-
угольник KAEL равновелик прямоугольнику CBB{F‘, поэтому
гномон равновелик фигуре KBBfi.
Итак, на отрезке АВ = а построен такой прямоугольник
АВВ^А^, что при прибавлении к нему квадрата KGAXA одной
высоты с ним, он равняется по площади /п2, что и требовалось
доказать (о втором корче кв. уравнения еще ничего не знали).
В это же время (главным образом, повидимому, в пифаго-
рейских кругах, в связи с занятиями музыкой) было в подроб-
ностях разработано учение о производных пропорциях, сыграв-
шее в античной математике огромную роль. Это Объясняется
328 ГРЕЧЕСКАЯ ЛАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
тем, что древние, не имея алгебраической символики, при-
нуждены были все алгебраические преобразования выражать
на неуклюжем языке геометрии: например, каждое из обычных
алгебраических преобразований:
(а b с) х — ах -±- Ьх сх,
(а-* х) х — х'2 — ах и т. и.,
выводилось, как самостоятельная геометрическая теорема.
Равным образом, и каждая производная пропорция особо за-
учивалась, имела особое название и постоянно применялась
при преобразованиях, соответствующих нашим алгебраическим.
В эпоху Демокрита в центре интереса математиков нахо-
дились: простейшие вопросы стереометрии; учение о пропор-
циях и проблема иррациональных чисел; определение площади
круга и его частей и объема тел вращения. Для решения послед-
него вопроса применялся метод «математических атомов»; ве-
роятно, этот же метод применялся и в пропорциях. Исходя
из него, в демокритовском лагере существование иррациональ-
ных чисел отрицали. Современник Демокрита, Гиппократ
из Хиоса, написавший древнейшие «Начала геометрии», исхо-
дил в своих теоремах, как из известного факта, из положения,
что площади кругов относятся, как квадраты радиусов; ве-
роятно, и им был применен атомистический метод.
Повидимому, уже в это время допущение мельчайших
неделимых частиц, амер (стр. 167), на которые можно разбить
любую линию, в пифагорейском лагере опровергалось суще-
ствованием несоизмеримых величин. Если все линии состоят
из амер, то амера является их общей мерой, и, следовательно.,
все линии соизмеримы. Между тем, нетрудно доказать, что
диагональ квадрата не соизмерима со стороной и общей меры
с ней не имеет.
В самом деле, как мы узнаем из свидетельств Аристотеля
и Прокла (комментатора Евклида), противники атомизма
утверждали, что при допущении амер число их в квадрате
диагонали должно быть в одно и то же время и чет-
ным и нечетным. Если всякая линия состоит из недели-
мых частиц, то должна существовать диагональ, которая
больше некоторой другой диагонали па одно неделимое.
Поэтому - должны существовать диагонали квадратов, кото-
рые сами, а, следовательно, и их квадраты, состоят из
нечетного числа неделимых. Пусть такая диагональ равна Ь,
а сторона квадрата равна а. Тогда по так называемой теореме
Пифагора Ь2 = 2а2, а, следовательно, Ь2— четное число. Итак,
ТОЧНЫЕ НАУКИ В КОНЦЕ V И В IV В.
329
Рис. 17. Гиппократовы луночки.
оно в одно и то же время и четное и нечетное число, что невоз-
можно. Иными словами: j/2 не соизмерим с единицей и является
иррациональным (арр^тос) числом.
Пойидимому, Гиппократ, стоя на атомистических позициях,
потратил немало труда, пытаясь доказать соизмеримость лю-
бых величин. В частности, нам известны его попытки доказать
соизмеримость площади круга с площадью квадрата, т. е.
найти так называемую квадратуру круга. Он думал, что при-
близится к решению этого вопроса, если докажет соизмери-
мость фигур, ограниченных с двух сторон дугами разных окруж-
ностей, так называемых лу-
ночек, с прямолинейными
фигурами. Простейшая из
решенных им задач такого
типа такова. Пусть мы имеем
равнобедренный прямоуголь-
ный треугольник АВС; опи-
сываем вокруг него полу-
окружность AMCNB с цен-
тром в середине О гипоте-
нузы АВ, На катетах, как
на радиусах описываем по-
луокружности АРС и CQB,
Получаем две луночки: АРС МА и CQBNC, Полуокружность
АРС равна по площади сектору AM СО; если от полуокруж-
ности АРС отпять сегмент АМС, останется луночка; если от
сектора АМСО отнять сегмент АИС, останется ЛАОС, зна-
чит, луночка равна по площади &АОС,
Разумеется, выводом отсюда могло явиться лишь то, что
площадь некоторых фигур, ограниченных окружностями,равна
площади некоторых прямоугольных фигур; если Гиппократ
думал, что он таким путем пришел к квадратуре круга, то этот
вывод был основан на логической ошибке.
Уже упомянутый выше софист Антифонт 2, бывший в ряде
вопросов учеником Демокрита и стоявший на позициях атоми-
стической математики, подошел к проблеме квадратуры дру-
гим образом. Он последовательно вписывал в круг многоуголь-
ники с 4-мя, 8-ю, 16-ю, 32-мя и т. д. сторонами и, повидимому,
одновременно описывал такие же многоугольники. Площадь
каждого описанного многоугольника он сравнивал с пло-
щадью одноименного вписанного и продолжал этот процесс-
до тех пор, пока площадь описанного многоугольника не оказы-
валась равной площади вписанного; это приводило его к «вы-
воду, что путем последовательного деления он достиг тех мель-
чайших частиц, из которых состоят как прямая, Talk и окруж-
330 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
ность круга», т. е. амер. А так как всегда можно построить
квадрат, равновеликий любому многоугольнику со. сколь
угодно большим числом сторон, то Антифонт считал задачу
квадратуры круга разрешенной. Здесь также явная ошибка:
равенства вписанного многоугольника с описанным можно было
достичь только целой недостаточной точности построения.
Рис. 18. Квадратриса Гиппия.
Попытки найти квадра-
туру круга, таким образом,
не прекращались, несмотря
на то, что существование не-
соизмеримых величин было
доказано. Из этих попыток
самая интересная принадле-
жит уже упомянутому со-
фисту Гиппию из Элиды.
Разделить угол на 3 части
мы не умеем; зато мы умеем
разделить его на 2, 4, 8..2П
частей. Разделим дугу пря-
мого угла BAD на 2П частей;
через эти деления проведены
радиусы к вершине угла; по-
лучим 2Д равных между со-
бой углов. Сторону В А угла
BAD разделим также на 2"
частей и через каждую точку
деления проведем абсциссу (прямую, параллельную
AD). Найдем точки пересечения: первой из этих абсцисс с пер-
вым радиусом, второй — со вторым, третьей — с третьим и
т. д., и эти точки пересечения соединим между собой кривой.
Пусть эта кривая, которую Гиппий назвал тетрауаМСооаа *
(«квадратрисой»), пересечет AD в точке G. Тогда можно
доказать, что
дуга BD __АВ
~АВ ~ AG
и, следовательно, длина дуги BD определится, как третья
пропорциональная непрерывной пропорции, составленной из
прямых AG и АВ (средняя пропорциональная).
Равенство это доказывается без труда, путем reduetio ad
absurdum.
* Т. е. «превращающая в квадрат».
ТОЧНЫЕ НАУКИ В КОНЦЕ V И В IV В.
331
дуга BD АВ
Пусть отношение: — не равно
Тогда:
дуга BD АВ
~ 1В — А К ’
где АК либо больше, либо меньше AG.
Пусть АК больше AG. Из центра А радиусом АК описываем
дугу LFK, пересекающую квадратрису в точке F, а АВ в L.
Проведем радиус AF и продолжим его до пересечения с окруж-
ностью BED в Е, проведемFH перпендикулярно к AD. Тогда,
по условию:
дуга BD АВ
АВ ~АК
__дуга BD
дуга LFK
(четверти окружностей относятся, как радиусы),
откуда:
АВ = дуге LFK.
Но, по построению кривой (ординаты пропорциональны углам)
АВ___дугаВР
FH ' дуга ED
__дуга LFK
дуга FK ’
но АВ = дуге LEK; значит и FH = дуге FK, что явный абсурд.
Таким же образом докажем, что АК не может быть меньше AG.
Значит, АК — AG, и правильность непрерывной пропорции:
дуга BD АВ
АВ ~~~AG
доказана.
Определение свойств квадратрисы сыграло огромную роль
в истории изучения «пространственных» геометрических мест
(т. е. геометрических мест, выражаемых кривыми высших
степеней) и кривых, но проблема квадратуры, разумеется^
разрешена не былА, ибо точное построение AG невозможно.
Квадратриса дала такое же решение и для другой задачи
над которой тщетно бились математики, — для задачи три-
секции угла и вообще деления угла на любое число п частей.
Пусть дан некоторый угол, который надо разделить иа п ча^
стей. Строим в нашем квадранте равный ему j_DAE.,Из точки
332
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
F на квадратрисе проводим соответствующую ему абсциссу
FP, ординату АР делим на п частей. Из точки первого деления
N проводим абсциссу NQ до пересечения с квадратрисой в
точке Q. Тогда £QAD есть искомая часть угла BAD.
Несколько позже, во время Платона, выступили замеча-
тельные математики Феодор из Кирены и Феэтет из Афин.
Первый, в противовес Демокриту, утверждал, что деление можно
продолжать до бесконечности; исходя из этой предпосылки,
он доказал иррациональность Jz3, [ 5 и т. д. до | 17; Феэтет
нашел объемы многогранников.
Основное содержание вышедших в конце IV в. «Начал»
Евклида было уже известно в эпоху Демокрита. Главч!ым
отличием этих работ от Евклида было, повидимому, отсутствие
четкой структуры (аппарата аксиом, определений, общих по-
нятий и т. д.) и применение, метода математических атомов
там, где у Евклида применен метод «исчерпания», состоящий
в том, что вместо площади пли объема, представляемых как
сумма некоторого ряда, находят предел этих величин, т. е.
постоянную величину, от которой сумма ряда отличается на
величину меньше любой произвольно заданной. Изобретателем
такой трактовки иррациональных величин обычно считают
ученика Платона Евдокса (390—337).
£ 2. Такой же бурный расцвет мы наблюдаем в это время
и в медицине3. О современнике и друге Демокрита, враче Гип-
пократе из Коса (как и об упомянутом выше математике Гип-
пократе из Хиоса), мы уже не можем судить, был ли он учите-
лем или, наоборот, последователем Демокрита. В собрании
сочинений Гиппократа до нас дошел целый ряд медицинских
сочинений различных направлений, относящихся к V и на-
чалу IV в. Эта медицина характеризуется: попыткой строить
своп положения на биологической п даже на философской
основе (уже врачи того времени указывали на опасность и
произвольность этого приема); частичным применением, экспе-
римента (например вызыванием рвоты с целью установить пс
содержимому желудка какая пища лучше переваривается);
борьбой с элементами магии и религии в медицине. Так, на-
пример, авторы этих сочинений, высмеивают то, что их совре-
менники называли эпилепсию «священной болезнью» и пыта-
лись усматривать в этой болезни вмешательство божества:
все болезни одинаково священные— все они вызываются есте-
ственными причинами. Авторы протестуют также против ле-
чения «очищениями и заговорами»: «эти люди хотят скрыть
собственное незнание и беспомощность под покровом божествен-
ного». Интересно также, что эти врачи специально изучают
ТОЧНЫ К НАУКИ В КОНЦЕ V И В IV в.
333
влияние климата и диэты на здоровье, что на основании изу-
чения эпилепсии они приходят к выводу, что органом душевной
деятельности является мозг.
Все эти замечательные открытия заставляют забыть о пере-
житках первобытной науки, сохранившихся у этих врачей:
о придавании особого значения числу 7 (7 дней, 7 месяцев,
7 лет и т. д.) ио насильственно проводимой параллели между
устройством мира (макрокосма) и человеческого тела (микро-
косма).
$ 3. Работы Демокрита и его великих друзей и последова-
телей произвели сильное впечатление и в реакционном лагере.
Италийские пифагорейцы, интересовавшиеся с древнейших
времен проблемами математики, выступили в сущности как
продолжатели Демокрита, но их основной задачей было за-
менить его материалистические предпосылки идеалистическими.
Наиболее известным из этих ученых был Архит из Тарента
(стр. 178).
Эти «так называемые» пифагорейцы удачно повели нападение
на наименее защищенное место в теории Демокрита — на его
учение о мельчайших неделимых математических элементах4.
Приняв делимость до бесконечности и заменив амеры (матема-
тические атомы) Демокрита непротяженными точками — мона-
дами, они, с философской стороны, правда, ослабили аргу-
ментацию Демокрита, но, с точки зрения развития математики,
это было шагом вперед, так как подготовило учение Евдокса,
неуязвимое и в математическом и в философском смысле.
С точки же зрения идеалистической философии достигалось
то, что материя составлялась из нематериальных элементов и,
таким образом, оказывалась только видимостью. На вопрос
же, каким образом из этих нематериальных точек получаются
материальные тела, современные Платону пифагорейцы дали
следующий остроумный ответ, основанный на своеобразной
диалектике: линия не составляется из точек, ибо, сколько бы
непротяженных точек мы ни складывали, линия—не получится:
но при движении точки она переходит в качественно новую
сущность— в линию; при движении прямой линии возникает
плоскость; при движении плоскости — тело и т. д. Точно так
же точка не является элементом линии, так как она не протя-
жен! на, а является только границей, пределом линии. Еще
с большим успехом выступили «так называемые» пифагорейцы
в области астрономии. К учению о шарообразности земли пифа-
горейцы пришли уже до Демокрита из чисто эстетических и
богословских соображений (шар — самое совершенное из тел).
Но эта теория случайно оказалась правильной и дала поздней-
шим пифагорейцам возможность внести ряд улучптейпй в астро-
334
ГРЕЧЕСКАЯ ПАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
комическую картину Демокрита. Точно так же представление
о том, что земля, как и другие планеты (солнце и звезды),
вращается вокруг какого-то центрального огня, основано на
примитивно метафизических соображениях; достаточно ска-
зать, что каждое из этих светил мыслится как бы прибитым
к сфере; вся эта сфера вращается, причем издает гармониче-
ские звуки и т. п. Но смелая попытка вывести землю из ее
неподвижности имела огромное значение, и впоследствии Ари-
старх Самосский, заменив центральный огонь солнцем, при-
шел к системе, явившейся предшественницей системы Копер-
ника (учение о вращении земли вокруг оси, возможно, содер-
жалось уже в учении Демокрита, выше, стр. 208).
Предпосылка о не-материальном элементе — монаде — от-
крывала широкое поле для всякого рода идеалистических
спекуляций: движущаяся монада есть душа; эта движущаяся
монада воспринимается как материя, тогда как в действитель-
ности существует только сила (энергия), причем первичным
проявлением материи является чистая форма. Круговое дви-
жение есть совершенное, божественное движение.
ГЛАВА V
ПЛАТОН
$ 7. Вдохновителем реакционно-идеалистического напра-
вления в эллинской философии и точных науках часто считают
Сократа* Однако, как мы видели, у Сократа не было никакой
религиозно-метафизической системы: он не сделал ни малей-
шей попытки перестроить точные пауки на основе идеалисти-
ческих предпосылок. Действительным основателем этого но-
вого направления был ученик Сократа афинянин Платон
(428—347). Следуя моде того времени, Платон влагал свои
учения в уста Сократа; Платон был, к тому же, очень близок
к своему учителю. Все это послужило источником взгляда,
довольно часто высказывавшегося в литературе, будто Платон
был настоящим наследником учения Сократа и только развил
дальше его учение. Это, как мы уже говорили, неверно: Сократ
действительно пробудил в Платоне интерес к вопросам нрав-
ственности и к рациональному обоснованию морали, а форма
устной пропаганды Сократа послужила источником интерес-
ного и оригинального оформления доказательств в диалогах
Платона. Но во всем остальном между Платоном и Сократом
чрезвычайно мало общего: Платон — один из замечательней-
ших художников слова, с таким даром фантазии, который
редко можно встретить у какого-либо другого философа.
У Сократа и эстетическое чувство и фантазия были, повидимому.
атрофированы. И эстетически обоснованная стройная бого-
словская система Платона и его учение о переселении душ
не только совершенно чужды Сократу, но и несовместимы
с его учением. Не имея необходимых познаний в области точ-
ных наук, но обладая зато неудержимой фантазией, Платон
сделал смелую попытку подвести под эту науку идеалистиче-
скую базу; при этом ко всей кропотливой работе натурфило-
софов оп относился высокомерно-презрительно; Сократ отно-
сился с большим уважением к работе естествоиспытателей, но
336
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
сам не котел вмешиваться в. их дело, считая его не имеющим
значения для нравственного усовершенствования 2.
Причина этого различного отношения к точным наукам
заключалась в том, что в связи с общей реакцией в IV в.
в руководящих кругах общества вместе с демократией была
дискредитирована и радикальная наука. Вожди реакцион-
ного направления охотно выбросили бы за борт всю радикаль-
ную философию природы, но этого нельзя было сделать, так как
на ней тогда были построены все прикладные дисциплины —
в частности, медицина и военное дело, которым с таким увле-
чением занимались античные аристократы. Однако основы
этой натурфилософии подрывали идеалистическое мировоз-
зрение; поэтому приходилось спешно п неумелыми руками
переводить точные науки на идеалистические рельсы. В этом
отношении предшественниками и учителями Платона были
элейцы и «так называемые» пифагорейцы (стр. 333), а никак
не Сократ. Почти вся философия точных наук у Платона заим-
ствована отсюда. Этот факт важен потому, что до последнего
времени существовала сильная тенденция видеть в Платоне
крупного деятеля в области точных наук, особенно математики.
При более тщательном изучении вопроса1 оказалось, что соб-
ственные нововведения Платона были чисто метафизического
и даже мистического свойства. Только в «Тимее» он попытался
дать собственную теорию элементов материальных тел, приняв,
что элементарное тело состоит исключительно из элементарных
внешних поверхностей, граней; эта теория основана на гру-
бой (даже с точки зрения тогдашней математики) математи-
ческой ошибке: он исходит из того, что объем тела пропорцио-
нален его поверхности 3. И вообще Платон считал допустимыми
научные занятия только тогда, когда отш либо непосредственно
приводят к метафизическим выводам, * либо необходимы дли
военного дела («для войны и души»). Он высмеивал тех, кото-
рые, задрав головы кверху, изучают пути небесных светил:
«то, что па небе, мы оставим»; его интересует только мисти-
ческая астрономия. И в области музыки он возмущен темп,
«которые, взаимно соразмеряя созвучия и звуки, трудятся
безрассудно, подобно астрономам»... «Они ищут чисел в слы-
шимых созвучиях, а не возводят их к более высоким пробле-
мам».33 С большим уважением Платон относился к математике,
так как она исходит из чисто умозрительных предпосылок.
Но и здесь он считал совершенно недопустимыми какие бы
то ни было числовые вопросы и задачи, наложение фигур, про-
* Как замечает Платон в «Федоне», естественными науками можно
заниматься только для того, чтобы показать, «насколько разумно и целе-
сообразно создатель устроил природу».
К стр. 336.
Платон.
Ватиканский музей.
ИЛАТрн
3 rz
ведение линий, применение принципа необходимости, приме-
нение инструментов и механизмов, изучение видимых и ося-
заемых тел (т. е., очевидно, работу на геометрических моделях).
Все эти приемы, по его мнению, превращают философа в ре-
месленника. Зато он считал одной из задач геометрии — обос-
новать необходимость неравенства среди людей: отношение
между людьми должно основываться на геометрической, а не
на арифметической пропорции. Даже знаменитое выражение
Платона «бог всегда геометризирует», которое обычно понимают
в том смысле, что Платон считал геометрию божественной
матерью всех наук, Плутарх толкует в том смысле, что бог —
противник демократической «уравниловки». Так относился
Платон к четырем наукам — математике, астрономии, музыке
и диалектике, обучение которым он считает необходимым для
юношей; во всех прочих науках он Видит только «ремесленные
навыки», которым юноши не должны обучаться вовсе4.
Таким образом, хотя Платон и был хорошо знаком с наукой
своего времени, главным образом с математикой пифагорей-
цев, он никак не может считаться самостоятельным деяте-
лем в области этих наук. Несомненно, Платон знакомился
с ними прежде всего с целью опровергнуть ненавистную ему
материалистическую философию Демокрита. Излагая в «За-
конах» учение, очень близкое к учению Демокрита, он с го-
речью замечает5, что «многие считают это учение мудрейшим
из всех теорий», и заключает так: «Эти теории, можно сказать,
уже распространены среди всех людей... Вот почему юноши
пренебрегают религией и говорят, что не существует богов,
верить в которых приказывает закон. Вот в чем причина рево-
люций...». Как отмечали уже древние, Платон, упоминая почти
всех своих предшественников в философии, не упоминает по
имени только Демокрита, даже в тех случаях, когда имеет
его в виду. «Очевидно, он не желал так или иначе содейство-
вать бессмертию Демокрита». «Очевидно, он понимал, что
его противник лучший из когда-либо живших философов», —
замечал Аристоксен 6.
Нынешние поклонники Платона видят в этом сообщении
злостную клевету аристотелевской школы, но с этим нельзя
согласиться. Сам же Платон в своих «Законах» предлагает
такие меры борьбы с приверженцами материалистических
учений: «Одних надо казнить, других бичевать и заключать
в тюрьмы, третьих лишать гражданских прав, четвертых нака-
зывать нищетой и изгнанием из пределов государства». Это —
меры, не менее энергичные, чем сжигание книг.
Уже происхождение Платона должно было сделать его сто-
ронником этих реакционно-идеалистических теорий. И по
22 С. Я. Лурье—392
338
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
отцовской и по материнской линии он принадлежал к высшей
афипской знати; со стороны матери он был родственником
знаменитого тиранна Крития. По традиции, существовавшей
в знат! ых семействах, он с ранней юности предназначал себя
для государственной деятельности. Он стал учеником Сократа
скорее всего по той же причине, что и его родственник Критий,
Алкившд и др., т. е. не из желания, подобно Сократу, уйти
от госудс рственных дел и углубиться в,самопознание, а с целью
использовать в своих целях оригиналы.ый диалектический
метод ведения спора и те из теорий Сократа, которые были
направле) ы против демократии. Но увлече! не Сократом имело,
конечно, и другую сторону: оно заставило Платона отнестись
к вопросам учения о нравственности с исключительной серьез-
ностью и глубиной.
Идеал юного Платона был типичным идеалом античного
аристократа: государство, опирающееся на старинные «бого-
данные» аристократические зако! ы, где всемогущая знать
выступает перед народом с красивыми речами и не щадит ни
денег, ни сил для того, чтобы стать предметом покло! ения
народ! ых масс и «властвовать над народом по его собстве! ному
желанию». Из письма7, написанного Платоном в глубокой
его старости, мы узнаем ряд интересных подробностей из его
юности. Когда ненавистная Платону демократия была, наконец,
свергнута, и власть перешла к так называемым Тридцати,
из которых многие были его родственниками и друзьями, он,
как и следовало ожидать, был привлечен к управлению. Но
действительность разочаровала его: как он сам выражается,
под властью Тридцати «демократический строй стал ему ка-
заться чистым золотом», —особенно после того, как пр;ви-
тели сталц преследовать Сократа за то, что он не пожелал
исполнить их противозаконное приказание. После свержения
Тридцати в Афинах воцарилась умеренная демократия, но,
хотя сам Платон признает, что новая власть не совершала
несправедливостей, он не нашел себе места в новом госудг рстве,
так как из его единомышленников мало кто остался, да и вообще
новый строй был очень далек от его идеала. Это охлажде! ие
к политической деятельности в Афинах еще более усилилось
после каз1 и его учителя Сократа. Платон пришел, по его сло-
вам, к убеждению, что все без исключения существующие
государственные организации сквер! ы и безнравствен! ы и
что справедливое государственное устройство может быть орга-
низовано только путем радикального гоеуд: рственпого пере-
ворота, — либо все должностные лица в государствах долщ| ы
быть удалены и замене!.ы «истинными философе ми», либо
божество должно совершить чудо и превратить существующих
ПЛАТОН
339
правителей в истинных философов. В продолжение всей после-
дующей жизни он продолжал носиться с этой мыслью; так
как такой радикальный переворот можно осуществить только
в монархическом государстве, то он обращался с такого рода
предложениями то к македонскому царю Пердикке III,
то к сицилийскому тиранну Дионисию.
Правда, Платон усвоил из уроков своего учителя Сократа,
что высшим идеалом мудреца является «созерцательная жизнь»,
когда мудрец остается наедине со своими мыслями и вовсе не
думает об окружающем. Но это, по его мнению, было наилуч-
шим жребием для самого мудреца; однако мудрец не может не
думать и о благе окружающих его сограждан, особенно когда
отчизна зовет его помочь ей. Таким путем примирил Платон
заповеди Сократа с своим честолюбием и патриотизмом.
Как мы видели уже, «диалектика» Сократа могла привести
только к построению логически безупречных определений,
т. е. к более точной научной терминологии, а никак не к но-
вому знанию; и действительно, Сократ пришел лишь к созна-
нию того, что он «ничего не знает». Слепо следуя за Сократом, и
Платон убежден, что исследование наших понятий и исправ-
ление наших определений — это единственный путь, веду-
щий к какому-то новому знанию. Таким путем он приходит
ко всей своей метафизике; но, само собой разумеется, что в
действительности к этим выводам Платон пришел интуитивно,
что они — лишь продукт его мистического настроения и пылкой
фантазии, а «диалектическое» обоснование в каждом случае
содержит какую-либо логическую ошибку. Здесь перед нами
лишь одно из проявлений античного мифологического мышле-
ния, немедленно конкретизирующего всякое отвлеченное по-
нятие. Греки даже обозначения состояний, как «Сила», «На-
силие» (у Эсхила), «Страх» (в Спарте), «Смех» (у Апулея),
«Здоровье» (одна из популярнейших богинь) и т. д., мыслили
не только конкретно, но даже антропоморфически, в виде
богов; названия предметов и людей им представлялись суще-
ствующими «по природе», магически связанными с предметами
и даже дающими власть над ними. Вполне понятно поэтому,
что грек мог видеть в общем понятии (например в «столе» во-
обще, в «лошади» вообще, в отличие от той или иной отдель-
ной лошади или стула) наименование для некоей конкрет-
ности, существующей особо от отдельных предметов — оче-
видно, в потустороннем мире, так как в нашем мире «лошади
вообще» или, как выражается впоследствии, иронизируя,
Аристотель «лошадности» не существует. Очень вероятно, что
здесь также Платон находится под влиянием Демокритовой
тезы, по которой каждому нашему представлению► должна
340
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
соответствовать некая реальность в одном из бесчисленных
миррв. Но, конечно, материалист Демокрит говорит здесь
-о представлениях, основанных на чувственных восприятиях,
а не,об отвлеченных понятиях. Конструирование сущностей
(разумеется, идеальных), соответствующих понятиям, полу-
ченным путем логического отвлечения, путем абстракции, —
прием совершенно чуждый античному материализму; он исхо-
дит из идеалистических предпосылок: «Идеализм первобытный:
общее (понятие, идея) есть отдельное существо. Это кажется
диким, чудовищно (вернее: ребячески) нелепым. Но разве
не в том же роде {совершенно в том же роде) современный идеа-
лизм, Кант, Гегель, идея бога? Столы, стулья и идеи стола
и стула; мир и идея мира (бог); вещь и «ноумен», непознавае-
мая «вещь в себе», связь земли и солнца, природы вообще —
. и закон, логос, бог? Раздвоение познания человека и возмож-
ность идеализма (= религии) даны уже в первой, элементарной
абстракции («дом» вообще и отдельные домы)» (Ленин)8.
Этот вывод мог быть сделан Платоном на основе сократов-
i ского «диалектического» метода в сочетании с мистической
интуицией9. Дальнейшее его обоснование предполагает уже
знакомство с математическими и метафизическими теориями
, «так называемых» пифагорейцев и с учением элейцев. Действи-
тельней нам. известно, что Платон путешествовал в Кирену
к знаменитому математику Феодору и в Тарент, где он вступил
। в близкое общение с пифагорейцем Архитом, который подобно
Платону пытался в своем творчестве объединить воедино фило-
софию, точные науки и учение о государстве. Математика,
действительно, приучает нас к тому, что, когда, мы, например,
доказываем теорему о треугольнике, то длина сторон и вели-
чина углов в том частном случае, который мы изобразили для
доказательства на чертеже, не существенны, и мы ими Пренеб-
регаем; существует же для нас все то время, пока мы доказы-
ваем, только треугольник вообще с любыми сторонами и углами,
и только его мы имеем в виду.
, «Так называемые» пифагорейцы учили, что существуют
только непротяженные, идеальные точки — монады; что про-
тяженная материя — только видимость, только результат
впечатления, производимого на нас движущейся, непротяжен-
ной монадой. Эти теории не могли не навести Платона на мысль,
что только общие понятия или формы (идеи), не имеющие ни-
какой определенной протяженности, цвета и т. д., — истин-
ные сущности, а отдельные материальные предметы — только
видимость. Но у Платона как раз эти сущности, в противопо-
ложность пифагорейским монадам, неподвижны. Здесь на
июмощь Платону пришло элейское учение, по которому сущ-
ПЛАТОН
341
ностью является только неподвижное, неизменяющееся беска-
чественпое бытие, а отдельные «суетливо» движущиеся подвер-
женные гибели воспринимаемые вещи — только обман чувств.
Платоновские идеи характеризуются также неподвижностью,
неизменяемостью, вечностью; представления же об отдельных
изменяющихся вещах — лишь тень, лишь отблеск мира идей.
Очевидно, и душа как нематериальная, сверхчувственная
сущность есть неизменяющаяся, вечно существующая «идея»;
она неподвижна, хотя и является причиной движения. Отсюда
следует не только то, что она будет существовать и после смерти
тела, т. е. что существует загробная жизнь; ясно, что она
должна была существовать с начала веков, т. е. еще до рожде-
ния тела; неизбежным следствием отсюда является пифаго-
рейское учение о переселении душ, которое Платон действи-
тельно усвоил. Поскольку чувства насквозь обманчивы, наше
знание об идеях может иметь источником только непосредствен-
ную мистическую интуицию, которая представляет собой воспо-
минания души мудреца о том времени, когда она еще не была
в наказание за грехи -вселена в смертное тело и могла непо-
средственно созерцать мир идей (души простых людей таких
воспоминаний, а, следовательно, и такого знания иметь не
могут).
Сам Платон считал, что он логическим, научным образом
доказал только существование и вечность души (это доказа-
тельство также построено на логической ошибке). Все же осталь-
ное учение о душе и идеях он рассматривал, как результат вну-
треннего ощущения и непосредственной интуиции. «Знание не
есть ни чувственное восприятие, ни истинное мнение, ни истин-
ное мнение с присоединением определения...» («Феэтет»).
Наиболее интересны замечания Платона в его письмах. «Ты
говоришь, что мои доказательства относительно природы перво-
степенного неубедительны. Но я могу тебе ответить только
загадками, чтобы тот, кто будет читать мое письмо, не мог его
понять, если с письмом случится что-нибудь [в пути]... Дело
обстоит так: все стремится к владычествующему над всем,
и ради него все, и оно причина всех благ; во-вторых, стремятся
ко второстепенному и, в-третьих, к третьестепенному. Чело-
веческая душа устремляется к этим вещам, чтобы узнать,
какова она, ища взором родственное себе, по ничто из них ее
не удовлетворяет. Владычествующее же, о котором я сказал,
совсем не таково. Но каково же? Это вопрос, вернее, вызывае-
мые им в душе муки родов, — и есть причина всех страданий;
тот,кому не удастся преодолеть их, никогда не дойдет до истины».
Учитель только подготовляет ученика при помощи диалектики
к истинному восприятию, само же оно «должно внезапно вое-
342
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
сиять в его душе, как свет»10. В диалоге «Пир» Платон рекомен-
дует уже с ранних лет постоянно иметь дело с прекрасным,
причем красоту душевную предпочитать красоте физической.
«Таким путем человек по необходимости придет к созерцанию
той красоты, которая состоит в исполнении обязанностей
и соблюдении требований законов, и тогда он уразумеет, что
прекрасное везде тождественно, и красота формы не будет
для него чем-то значительным». Учиться наукам надо также
только для того, чтобы «узреть красоту познания... пока,
наконец, окрепнув и усовершенствовавшись в этом, созерцаю-
щий не узрит единой науки, которая есть наука о всеединой
красоте». Этакрасота—вечная, не сотворенная и не погибающая,
не увеличивающаяся и не уменьшающаяся красота, неизмен-
ная во всех частях, во все времена, во всех отношениях, во всех
местах и для всех людей. И эта высшая красота не представится
его воображению в конкретном виде лица, рук или какой-ни-
будь части тела, ни в виде какой-нибудь беседы и знания. И это
красота пе предстанет, как нечто, находящееся в чем-нибудь
другом, хотя, бы, например, в каком-нибудь живом существе,
на земле или на небе, или в каком-нибудь ином предмете,
но как нечто такое, что, будучи однородным, существует всегда,
независимо само по себе и в себе самом. А все остальные пре-
красные вещи имеют к ней такое отношение, что, в то время
как сами они и возникают, и гибнут, она ничуть не увеличи-
вается и не уменьшается»11.
Итак, Платон говорит о том, что к своему учению об идеях
он пришел путем интуитивного созерцания, и обосновывает
его эстетически. В основе этого умозрения также лежит пре-
вращение логических категорий в конкретные сущности:
в логической систематике общее понятие распадается на ро-
довые, родовые на видовые, видовые на индивидуальные и
т. д. • точь-в-точь такую же иерархию мы имеем в платоновском
мире идей. Генеалогическое дерево идей он мыслит в виде пи-
рамиды, вершину которой во всех смыслах образует высшая
йдея — идея добра. Подобно тому как логические понятия
представляют собой чистую абстракцию, так и все эти идеи
не-материальяы, а материальные предметы — только тени их;
как всякая тень, они представляют собой искаженное и одно-
стороннее изображение предмета 12.
Учение Платона о государстве по существу насквозь зем-
ное и «материальное». Оно основано на всех тех предвзятостях
и даже предрассудках, на которых строились и другие реак-
ционно-идеалистические теории о государстве его времени.
Если мы отбросим эстетическое оформление и философскую
систематизацию и схематизм, то пред нами предстанет в пригла-
ПЛАТОН
343
женном виде спартанское государственное устройство или
пифагорейская аристократическая община с их иерархией
и окоченелыми общественными группами. Но сам Платон стре-
мится представить эту иерархию как непосредственный вывод
из логической иерархии понятий, подобной его иерархической
лестнице «идей». Человеческие души, по его мнению, образуют
такую же иерархическую лестницу: наверху этой лестницы
стоят те души, которые в одном из своих предшествующих
существований непосредственно созерцали истинный мир идей
и сохранили о нем воспоминание; по искуплении греха эти
души еще могут снова вернуться в тот светлый мир. На самых
низших ступенях лестницы стоят жалкие души, совершенно
погрязшие в тине чувственного мира. Поскольку земное го-
суд трство должно хоть в малой степени отражать этот высший
мир идей, на высших его ступенях должны стоять люди, обла-
дающие высшими душами, т. е. философы. Все прочие должны
подчиняться им; наоборот, сами эти правители должны в своих
действиях руководиться исключительно ^воспоминаниями из
мира идей, т. е. фактически они могут поступать по своему
усмотрению, не подчиняясь никаким законам. Воспитание »
и обучение всякого рода наукам имеют целью пробудить в J
душе человека воспоминания о ее пребывании в мире идей, .
так как, по Платону, это — единственный источник всякого
знания. Но у человека с душой низшего сорта таких воспоми-
наний вообще нет; поэтому никакое воспитание и никакие науки
не могут сделать из него государственного мужа. Как неиз-
менен и вечен мир идей, так и совершенный государственный
строй должен быть веч тым и неизменным. Существующие же
в действительности государства с их постоянными изменениями
законов и переворотами настолько далеки от идеального госу-
дарства, что путем постепенных преобразований к этому
государству нельзя притти. Платон, как мы видели, считает
необходимым резкий разрыв с существующими порядками:
граждане старше десяти лет, поскольку все они уже зара-
жены вредными госуд трственными идеями, долж гы быть вы-
сланы из города в деревню и превращены в з шисцмых крестьян,
лишенных политических прав; дети граждан в возрасте до
десяти лет долж ты быть оставлены в городе; их будут воспи-
тывать философы, которые создадут из них новое поколение
граждан, не 3ip иконных идеями современности.
Государство Платона, о котором он говорит в сочинении
того же названия, лишь один из многочисленных образцов
социальных утопий, чрезвычайно распространенных в то
время13; предшественником Платона был, например, Гип-
подам из Милета, знаменитый архитектор V в., разделивший
344
ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
свое идеальное государство* на три резко отграниченных друг
от друга класса: класс вооруженных защитников страны у
класс земледельцев и класс ремесленников. На государствен-
ные должности могут избираться только «защитники». Земле-
дельцы не имеют права владеть оружием, а ремесленники ни
оружием, ни землей^ «так что оказываются почти-что рабами
вооруженных» 13а (Аристотель). И здесь то же разочарование
в возможности мирного исхода классовой борьбы и та же по-
пытка сделать крайние выводы из нее путем создания окоче-
нелых классов, что и у Платона. Как правильно указал уже
Маркс, здесь источником (кроме аристократических консти-
туций в Греции) послужил Египет с его замкнутыми кастами;
нам известно, что Платон (как, вероятно, и его предшествен-
ники) путешествовал в Египет. «Поскольку в республике
Платона разделение труда является основным принципом орга-
низации государства, оно представляет лишь афинскую идеа-
лизацию египетского кастового строя. Египет и для других
писателей — современников Платона, например Исократа, был
образцом промышленной страны» (Соч., т. XVII, стр. 405).
Это деление на три сословия характеризует и учение Пла-
тона, но в учении Платона есть существенные особенности,
характерные для самого философа: если его предшественники
отделяли крестьян, как более реакционную группу, от реме-
сленников и предоставляли им несколько больше личной сво-
боды, то Платон в «Государстве»1313 смешивает обе эти группы
в один класс носителей низших душ, стражи (воины) стано-
вятся вторым сословием. Носителем же власти в государстве
становится высший класс, класс философов. Этим философам
свойственна мудрость; стражи, которым свойственно мужество,
посвящают себя защите государства от врагов внешних и вну-
ренних; единственная цель третьего класса — добывать пищу
и другие предметы необходимости для граждан, т. е. прежде
всего для граждан высших классов. Между первыми двумя
классами резкой границы нет, так как все они обладатели душ,
созерцавших некогда мир идей; отнесение к тому или иному
из этих классов зависит от личных дарований каждого. Все
они живут коммунистическим бытом, не имея частной собствен-
ности. Семьи нет — проведена общность женщин, но особые
чиновники заботятся о том, чтобы получалось полноценное
породистое потомство. На долю третьего сословия оставлена
только та добродетель, которая в греческих социальных теориях
считалась основной добродетелью рабов: умеренность, повино-
вение, добросовестное исполнение своих обязанностей. Рабов
в платоновском государстве нет, так как фактически роль рабов
исполняет у него весь демос. Но этот демос должен быть «руч-
ПЛАТОН
345
ным» (т^иерос); он должен быть доволен своим положением и
считать его единственно возможным и наилучшим. До благо-
состояния народных масс Платону в сущности мало дела:
«остальные граждане, — говорит он, — это дело второстепен-
ное (eXaxTwv Хбуос) 14... «Государству мало дела до сапожни-
ков — что с ними и каковы они. Ему важны стражи; ведь
цель государства не доставлять благополучие каким-то сапож-
никам, а собственное совершенство».
Впрочем и в платоновском государстве народ сохраняет
для виду какие-то гражданские права. Иначе, по мнению
Платона, в народе может возникнуть опасное брожение. Но
эти права — только видимость. «Правительству придется по-
стоянно прибегать ко лжи и обману на благо подданных».
«Правителям государства... можно лгать ради блага госу-
дарства». Однако, если правитель поймает на лжи какого-ни-
будь ремесленника, он должен его примерно наказать15.
В религии Платон видит прежде всего средство для созна-
тельного одурачивания народных масс; выдуманная им си-
стема получает характер религиозной непреложности благо-
даря присочиненному к ней мифу и прочим религиозным аксес-
суарам. Те, которые проявили бы, как это было в моде в Афи-
нах IV в., склонность сомневаться в самом существовании
богов, должны быть одурачиваемы заведомо не соответствую-
щими действительности рассказами, будто не было ни одного
атеиста, который бы на старости лет не покаялся и не вернулся
в лоно религии. Впрочем, в виду суровых наказаний для
всех, не принимающих официальной религии во всех ее под-
робностях, зараза скептицизма не должна была представлять
большой опасности. Понятно, что Платон вводит в своем иде-
альном государстве строжайшую цензуру для литературных
произведений.
Платон, как мы видели, сделал попытку провести в жизнь
свои государственные идеалы. Он нашел близких единомышлен
ников в вождях аристократической партии, игравших видную
роль при дворе сицилийского тиранна Дионисия; они принад-
лежали к пифагорейскому союзу. Влияние этой партии было
очень значительным благодаря тому, что в нее входил и Дион,
зять тиранна. Попытка Платона провести в жизнь свой план
государственного переустройства в Сицилии потерпела, как
было сказано выше, неудачу; такую же неудачу потерпели
и его дальнейшие поездки в Сиракузы. Он принужден был
признать, что его идеальное государство годится «только для
богов и детей богов»16, что в жизни придется довольствоваться
только подражанием, только большим или меньшим прибли-
жением к идеальному государству. В сочинении «Законы»
346 ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
он дает другой, по его мнению, более реальный проект государ-
стве тного переустройства. Этот проект был тщательно изучен
рядом исследователей, причем обнаружилось, что в основу
его положены спартанские и отчасти древнейшие афинские
законы17: он носил, следовательно, определенно реакционный
характер. Так, Платон считает необходимой предпосылкой
для идеального государства, чтобы оно лежало далеко от моря,
чтобы в нем пе было разнообразных природных богатств, за-
манчивых для иностранцев, чтобы в нем не было хорошего
строевого леса для кораблей. Он категорически запрещает
отдачу денег под проценты (в «Государстве» вообще запре-
щается употребление денег); ремесленников и торговцев он
совершенно исключает из числа граждан; он запрещает част-
ную собственность на землю, причем число участков и число
граждан должно оставаться неизменным. Простонародье не
имеет права жить в городе. Платон тщательно изучил консти-
туции самых различных олигархических государств Греции,
и все те фокусы, которые когда-либо были изобретены хитроум-
ными олигархами для одурачивания простого народа, при-
менены им в его идеальном государственном строе. Таковы,
например, разделение граждан на цензовые группы, избрание
кандидатов от беднейшего класса исключительно богатыми,
открытое голосование, наложение штрафа на богатых за не-
явку на выборы, подтасовка жребия. Платон не верил в рас-
сказы о загробной жизни с райским блаженством для правед-
ников и муками ада для грешников, но в «Законах» он сове-
тует распространять их для запугивания народных масс. Он
советует также распространять среди народа «полезную ложь»,
будто «праведники всегда счастливы,' а злые несчастны» . Он
сам указывает, что из существующих государственных устройств
к его идеалу ближе всего Спарта; ее главный недостаток лишь
в том, что здесь на место познания поставлена честь; его не
могло не отталкивать от Спарты то презрение, с которым относи-
лись здесь ко всякого рода философии. Неудивительно поэтому,
что из осуществленных на земле государственных устройств
он считает наиболее близкой к его идеалу аристократическую
республику, под которой он подразумевает старинное устройство
греческих государств, уже не существовавшее в его время.
К аристократии ближе всего тимократия, т. е. Спарту его
времени, где в основу положены имущественный минимум и
честь; хуже — олигархия, еще хуже демократия и, наконец,
хуже всего тиранния, т. е. военная. диктатура демоса, бес-
пощадно расправляющегося с «лучшими» людьми.
Итак, Платон по существу идеолог своего класса, а никак
не «беспристрастный философ, стоявший выше классовой
платон 347
борьбы». Научных открытий он не сделал, а «наукообраз-
ное» обоснование его метафизики построено на логических
ошибках. Тем не менее, он сыграл громадную роль в истории
всей позднейшей идеалистической и религиозной философии.
Решающее значение при этом имели, конечно, его реакционные
политические взгляды и построенная им стройная идеалисти-
ческая мистически-д)елигиозная система; но не менее важно
было и соединение глубокого внутреннего чувства с высоко-
художественной формой изложения и с аргументацией, про-
изводящей на читателя впечатление строгой логичности.
ПРИЛОЖЕНИЯ
ПРИМЕЧАНИЯ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА I
1 См. S. Eitrem: Die vier Elemente in der Mysterienweihe. Symbolae
Osloenses, V, 1927.
2 См. стр. 147.
3 Arist. De caelo III, 4, 303a 9, cp. Diels. Fragmente der Vorsokra-
tiker, Philolaos, В 4, Pythagoreische Schule, В 2, В 12 и т. д.
4 См. Е. Rohde. Psyche, гл. I (Seelenglaube und Seelenkult in den
homerischen Gedichten), особенно § 1—3; A. Korte. Eiwdaov, статья в Real-
Enzyklopadie Pauly-Wissowa, т. V, ст. 2084.
6 См., например, папирус, опубликованный П. В. Ернштедтом
в«Изв. Росс. Акад. Наук», 1921, стр. 685.
8 'Cic. De divin. I, § 63.
7 Grenjell-Hunt. Greek Papyri, ser. II, № 11, p. 23; Diels. Fragm.
d. Vors. I, стр. 47—48 отр. В 2.
8 Herm. Irris. gent, philos. 12; Diels (Doxogr. 654,7). Зависимость
от Гесиода: Achill. Isag. 3 (31, 28 Maas): -ouzo кара toq ‘Hgiooou.
9 Prod, in Tim. 32 С; II, 54, 28 Diehl.
10 Grig. c. Cels. VI, 42 (II, 111, 13 K).
11 См. прим. 9.
12 Herm. Irris. gent, philos. 12 (Diels, Doxogr. 654,7).
'3 Herod. I, 131. Cm. Eitrem. Die vier Elemente in der Mysterienweihe.
Symbolae Osloenses, V, 1927, который замечает (стр. 39 и сл.): «Die Ве-
hauptung, dass dieser Bericht Herodots von ionischer Philosophic oder
empedokleischer Elementenlehre beeinflusst w«re, wird wohl niemand
aufrech thalten».
4 Diog. Laert. Prooem. 6.
14;> A. Goetze. Persische Weisheit im griechischen Gewande. Zeitschri/t
fur Indo'ogie und Iranistik, II, 1923, стр. 60 сл., 167 сл. Caie e.
Hermes, 60, 1925, стр. 373 сл., R. Reilzenstein. Studien zum antiken
Synkretismus. Leipz., 1926, стр. 7. 92. 116 сл., 135. 137. Ж. Kranz, Hermes,
69 (1934), стр. 114, с пр. 1; Nachrichten der Getting. Ges. d. Wiss. Phil.-
hist. Klasse, I, N. F. II, 7, 1938, стр. 121 — 161.
15 См. статью Эйтрема, указ, в прим. 13.
16 Pint. Quae st. conviv. VIII, 8, 4,p.73O E. Весь приведенный здесь
литературный и иллюстративный материал взят мною из статьи A. Je-
remias, Gannes-Ea, Ausluhrliches Loxikon dergriech. und rom. Mythologie
von W. H. Roscher. Лейпциг, 1897—1909, стр. 577 и сл.
17 См.: О. Нейгебауер. Лекции по истории античной математики,
т. 1. Догреческая математика, пер. С. Я. Лурье, ОНТИ, М.. 1936.
18 F. Berard. Les pheniciens et 1’Odyssee, I (изд. 2-e, 1934), стр. 21.
352
ПРИЛОЖЕНИЯ
19 R. Dussaud. Les inscriptions pheniciennes du tombeau d’Ahiram.,
Syria, 5, 1924.
20 См.: H. Levy. Die semitischen Fremdworter im Griechischen. Ber-
lin, 1895; IF. Muss-Arnoldt. On Semitic Words in Greek and Latin. Trans-
actions of the American Philological Association, 23, 1892; V. Berard,
указ, кн., особенно стр. 21 и сл.; R. Dussaud, указ, кн., стр. 148 и сл.
Слова, относящиеся к виноделию: греч. otvoc, сем. jajin вино;
греч. -руарто'?, сем. girgir или girgarta, семя винограда. Другие
культурные растения: греч. сем. mgid al, мин-
даль; греч. р.бррос, сем. тог, мирра; греч. оглба, сем. kissua, огурец;
греч. сем. mallucha, мальва; греч. бахтоло;, сем. diklath, финик.
Ткани и одежда (главные предметы финикийского ввоза): греч.
/itcov, сем. kitonet, обычная нижняя одежда греков; греч. сраро;,
сем. араг, фата, платок; греч. хранило?, сем. kribbali, головной
убор; греч. сем. sapijjath, плетенка, покрывало; греч. 6&6vy),
о&б'ла, сем. athon, льняная ткань. Домашняя утварь и ору-
жие: греч. x/dftavov, сем. keleb, котел; греч. флос, сем. sajefa,
меч; греч. pi/aips, сем. mchera, нож; греч. tleaszo;, сем. pilaggu, топор.
Части жилища: греч. piyapov, сем. magor, общий зал (может быть,
и у греков, и у семитов критского происхождения); греч. лёз/v;, сем.
li ska, комната; греч. xiwv, сем. kijjon, столб. Животныеи птицы:
греч. %а|лтДо;, сем. gamal, верблюд; греч. сем. tauru, бык; греч.
Xtc (у Гомера), сем. lais, лев; греч. урбб, сем. кегцЬ, гриф.; греч. «кто;,
' сем. awjat, орел; греч. сем. ’ef’e, ’af'a, змея. Морская тор-
говля, судоходство, пиратство: греч: лб^Зт), сем. gubba’,
выдолбленная лодка; греч.. xdU?, сем. galo, корабельный канат; греч.
р-ча, сем. тпё, мина (денежная единица); греч. appsffcov, сем. arruba,
заклад; греч. аокаш, сем. silal, грабить; греч. iropsupa, сем. geparpara
пурпурная краска.
21 Ср. замечание такого авторитетного ученого, как Helbig, Question
mycenienne, 1896, стр. 1: «Несчастные финикияне стали объектом глу-
бокой антипатии некоторых ученых; эту антипатию невольно приходится
ставить в связь с антисемитским движением». V. Berard, указ. кн.,
стр. 21: «С 1894 г. было модой отрицать культурную роль этих первых
владык моря... [причиной были]: у одних — предубеждения личного,
политического, религиозного или расового характера; у других — преду-
предительность к вошедшим в моду в данный момент взглядам и погоня
за одобрением академической среды».
Впрочем, нельзя не указать на то, что и теория Дюссо (R. Dussaud.
‘ L’origine egeenne des alphabets semitiques. Journal asiatique, 1905, I,
стр. 357—361) не чужда «арийского тщеславия». Он утверждает, что,
хотя греки заимствовали свой алфавит у финикиян, сами финикияне
заимствовали свой алфавит из древнего Крита, а носители критской
культуры были греками. Это утверждение явцо неправдоподобно: если
бы критские надписи были написаны на греческом языке, они, несо-
1 мненно, были бы давно расшифрованы. Цель этого утверждения показать,
. что финикияне были в этом’случае только передатчиками и притом от
греков к грекам. Несостоятельность этой теории доказал уже Lehmann-
Haupt. Zur Herkunft des Alphabets. Zeitschrift der MorgenBndischen Gesell-
schaft, 73, 1919, стр. 67. Некоторые ученые расистского лагеря настолько
сбиты с толку новыми данными о влиянии финикиян на греков, что не
нашли ничего лучшего, как доказывать, что финикияне вовсе не семиты,
а стопроцентные арийцы, и притом англо-саксы (см., например, L. А.
Waddell. The Phoenicians discovered as Aryans in Race. The Phoenician
Origin of Britons, Scots and Anglo-Saxons, London, 1925. Заимствование
семитских слов греками отрицают О. Hoffmann. Gcschichte der griechi -
ПРИМЕЧАНИЯ
353
scheu Sprache, 1, 2-te AufL, Leipzig, 1916, стр. 17; A. Muller. Semitische
Lehnworte im aileron Griechisch, Bezzenbergs Beitnige, I, 273 и сл.
22 P. Tannery. Recherches sur 1’histoire de Gastronomic ancienne,
Paris, 1893; Hultsch, ст. «Astronomie» у Pauly-Wissowa, Real-Enzyklo-
padic, II, стр. 1828—1862.
23 См. выше, прим. 17.
24 В. Cavalerius. Exercitationes geometricae sex. Boloniae 1647, pp.
183—185: «Не следует считать, что изобретатель должен быть лишен
своей славы только потому, что ему был известен некий прототип его
открытии: таков уже удел слабого разума человеческого, что, пока он
пе получил толчка от чего-либо извне, он вряд ли может открыть что-
либо выдающееся» (следует ряд примеров из античности).
25 См.: Rostagni. Il Verbo di Pitagora. Torino, 1924, стр. 80 сл. Для
всего дальнейшего очень важна стр. 86—112 в указанной выше книге
Burnet. L’aurore de la philosophic grecque. Paris, 1919.
25 . Cm.: Burnet, указ. кп. стр. 92, 192: „В настоящее время нам
безусловно следовало бы усвоить взгляд Лобека, утверждающего, что.
во всех этих мистериях вообще не было никакой «идеи»; в этом во-
просе результаты новых этнологических изысканий вполне подтвердили
результаты филологических и исторических исследований".
26 См. прим. 13.
27 Е. Frank. Plato und die sogenannten Pythagoreer Halle, 1923. Burnet,
указ, кп., ст]). 96. Gu. Rathmann. Quaestiones Pythagorean Orphicae
Empedocleae, Diss. Halle 1933, стр. 22—24, W. K,ranz. Hermes, 69. 1934,
стр. 115 и сл.
28 Porphyrius. Vita Pythagorae, 19.
29 См., например, в книге T. Гомперца. Греческие мыслители. Нер.
Герцыка и Жуковского, т. I: «Орфико-пифагорейское учение о душе»
(стр.<108—131).
30 Pindar. Olymp. II, 75 и сл.
31 Pindar., fr. 131.
32 См., например, Гомперц, указ, место.
33 Simpl. Phys. 24, 13.
34 Plut. De exil. II, p. 604 А (отр. 94 у Дильса).
35 Diog. Laert. IX, 15.
36 Сообщение Геродота о семитическом происхождении Фалеса
(1, 170) естественно вызвало резкое возмущение немецких ученых (см.
Diels. Thales ein Semite? Archiv fur Geschichte der Philosophic, II, 165 и
сл.; Immisch. Zu Thales Abkunft, там же, стр. 515). Мы не будем останав-
ливаться на этом вопросе, не имеющем, с нашей точки зрения, научного
интереса: нам важно установить смешанное этническое происхо-
ждение Фалеса и его земляков, а в этом никто из ученых не сомневается.
37 Schol. Platon, in Remp. 600A, Aet. I, 7, 11.
38 Arist. De anijna I, 5, 411a 7.
39 Diog. I, 24; Arist. De anima I, 2, 405a 19.
40 Arist., там же: 7j.vtti7.<N т» •zrp Ьлу/чр uTCo/.affelv. Burnet, указ. кн..
с/гр. 15.
41 Arist. Metaph. I, 3, 983b, 6; Алкей, fr. 84 Lobel (здесь уже тер-
мин os*), см. стр. 196).
42 См.: Diels. Fragm. der Vors. I5, стр. 67 сл.; отр. 1.3, 11. 12, 13, 23, 17.
43 Arist. Meta ph. I, 3, 983b, 17 и сл.
44 Arist.. там же; De caelo II, 13, 294a, 28.
45 Senee. Nat. Quaest. Ill, 14, 106, 9 Gercke.
46 Arist. De caelo II, 13, 294a, 28 с комм., Simpl. De cael. 522, 14:
Pint. De Is. et Osir. 34, 314 C.
47 Burnet, указ, кп., стр. 41. '
23 С. Я. 392
354
ПРИЛОЖЕНИЯ
48 Proc'.. in Euclid. 65, 3 Friedl.; Diog. I, 27.
49 Ptin. Nat. Hist. XXXVI 82; Plut. Conv. VII sap., 2. 147A.
50 Pro.I. in Euclid. 352, 14 Friedl.
51 Там же, 67, 10/
52 Там же, 250, 20.
53 Diog. 11, 1.
54 Arist. De caelo 11, 13, 295b 10.
65 Theo Smym. p. 198, 18 Hill..
56 Отр. A 1, 9, 10, 11, 14, 16, 17 у Дильса.
57 См. отр., собранные у Дильса, А 17.
58 Отр. А 10, 11, 25 у Дильса. Сообщение Диогена Лаэрцщи
(II, 1), будто Анаксимандр считал землю шарообразной (
очевидно не заслуживает доверия.
59 (Plut.) Strom. 2 (Diels, Dox, 579); Hippol. Refut. I, 6,6; Aet. V,
19,4; P/uL Quaesl. Conviv. VIII, 8,4p. 730 F. Cm.: Burnet, указ, кн.,
стр. 73—75 с прим.
60 Achill. Isag. 19; Aet. II, 20, 1; Hippol. Refut. 1. 6, 4.
61 Agathemer. I, 1; Strab. 1, p. 7; Diog. II, 2.
62 Отр. A 1, A 4, A 7, В 2 и др. у Дильса. И. Gomperz (Hermes, 67,
1932, стр. 166) близок к истине, когда замечает: «Anaximenes hatte die
Korperlichkeit der Luft... die Moglichkeit eines gasfjrmigen Korpe s ent-
deckt». Мы думаем, однако, что это открытие сделано уже Анаксиман-
дром (см. свидетельства, сопоставленные у Дильса под A” 12А 16), а Анак-
симен лишь дал более конкретное название этому «бесформенному и
почти бестелесному» элементу (см. отр. 13 В 3, подлинность которого
доказал Гомперц: еууС; о dtvjp тоб азеоратоо... яа» arapw at).
63 Simpl. Phys. 24, 26 (из Феофраста); Hippol. Refut. I, 7 (Diels,
Dox. 560, 1—3). Цитата из Анаксимена: Plut. De prim. frig. 7, 947 F.
64 Arist. Do caelo II, 13, 294b, 13 с комм. Simpl. De caelo 520, 28;
\Plut.\ Strom. 3 (Diels, Dox. 579).
65 См. мою статью «Механика Демокрита», Архив истории науки и
техники, VII, стр. 169—173.
66 Diog. IX, 1—6.
67 Отр. В 49, В 104 у Дильса.
68 Отр. В 121 у Дильса.
69 Отр. В 84а, 84b у Дильса.
70 Diog. IX, 8—9.
71 Отр. В 60 у Дильса.
72 Diog. IX; 9; Aet. II, 24, 3; 27, 2.
73 Отр. В 30 и др. у Дильса.
74 Отрывки В 12, 49а и 91 у Дильса.
76 Например, отр. В 62 и 77 у Дильса.
76 Отр. В 53 у Дильса.
77 Отр. В 90 у Дильса.
78 Отр. В 11 у Дильса.
79 Отр. В 32 у Дильса. i
80 Diog. IX, 18 и сл.
8° а После того, как Таннери (например. «Первые шаги древне-гре-
ческой науки», русск. пер. под ред. А. И. Введенского, СПб., 1902, 121—
138) и Бёрнет (указ, кн., стр. 129—130, 141—142) с полной убедитель-
ностью установили несостоятельность традиции о Ксенофане, как осно-
вателе элейской школы, я считаю себя вправе не останавливаться больше
на этом вопросе. Ср. также F. М. Cornford. Mystery Religions and Pre-
Socratic Philosophy, Cambridge Ancient History, IV, 1926, стр. 558 и сл.
8° b. Из изречения, приписываемого Ксенофану (Diog. IX, 19) та
г'A'fа \об sLa», авторы «Истории философии», изданной Академией
ПРИМЕЧАНИЯ
355
Наук СССР (1941, т. 1, стр. 63) сделали неожиданный вывод, что Ксено-
фан был врагом «народных масс». Но не говоря уже о том, что это изре-
чение необходимо, вместе с Дильсом^ считать продуктом поздней апофтег-
матики, не имеющей ничего общего с Ксенофаном, это выражение может
иметь только два смысла: либо оно означает, что «множественные пред-
меты- мира» ничто по сравнению с Разумом (т. е. с божеством), либо, что
научные вопросы решаются пе голосованием (большинством голосов),
а разумом (как впоследствии говорил Демокрит). «Народные массы»
по-гречески м гсоА'сл, а не та ко//-!.
81 Отр. В 7 у Дильса.
82 Cic. De divin. I, 3, 5; Aet. V, 1, 1 (D i e 1 s, Dox. 415).
83 Arist. Rhet. II, 26. 1400b, 5; Plut. Amat. 18, l2,p.736 D; De super-
stit. 13, 171 E.
84 Отр. В 18 у Дильса.
85 Hippol. Rcfut. I, 14, 5 (Diels, Dox. 565).
86 Отр. В 21 у Дильса.
87 Отр. В И, 12, 14, 15, 16 у Дильса.
88 [Plut.] Strom. 4 = Euseb. Ргаер. Ev. I, 8, 4 (Diels, Dox. 580).
89 Отр. В 34 у Дильса.
90 Polyb. XVIII, 40, 4; zai реулаз ятг'тзггг aptj-ртс -аотос tgiv т ргдо',.
ГЛАВА 11
1 Отр. 22 у Дильса (из «Пародий» Ксенофана).
2 Отр. 1, ст. 19—21 у Дильса (из «Элегий» Ксенофана).
3 Herod. II 143; V, 36, 125.
4 С. Я. Лурье. Новое папирусное свидетельство о борьбе за Сигей.
Вести, древн. истории, 3(4), стр. 88—91.
5 Ср. С. Я. Лурье. Исаак Ньютон. Сборы, статей, изд. Акад. Наук
СССР, 1943, стр. 272—275.
6 кол., 6.
7 Отрывки Гекатей собраны у F. Jacoby, Fragmen te griechischer
Historiker, т. I, стр. 1—47.
8 Herod. II, 143.
9 Herod. V, 36, 125.
10 Herod. IV, 31. См. отр. T 12 a—b в указ, собрании Jacoby н
статью Jacoby в Real-Enzyklopiidie Pauly-Wissowa.
11 Eratosth. у Strab. I, 7 (= <>. Bemhardy. Eratosthenica, стр. 42).
12 Отр. 1 a Jacoby.
13 Отр. 27 Jacoby.
’4 Отр. 15 Jacoby. В другом месте (отр. 30) сохранился даже ха-
рактерный сказочный стиль с прямой речью: «Кейк приказал Геракли-
дам немедленно удалиться из его страны: ведь я не в силах вам помочь:
идите к другому народу — иначе и вы погибнете, и мне будет вред».
1 * Отр. 328b Jacoby.
6 Судя по характеру дошедших до нас отрывков, трудно допустить,
чтобы Харон жил после Геродота.
17 Отрывки Харона собраны у С. Miiller, Fragmenta Historicorum
Graecoruin, I, 32 и сл. '
18 Отр. 12 у Mi"Iler.
19 Отр. 6 у Muller.
20 Отрывки Гелланика собраны у F. Jaccby, указ, кн., стр. 104-
152; см. статью Ilellanikos того же автора у Pauly-Wissowa.
21 Scholia ad Aristoph. Ranas, 694 и 720.
22 См. прим. 4.
23 Agathernerus. Geogr. by potop. I, 1 (Gcogr. gr. min. II 4,71).
♦
358
ПРИЛОЖЕНИЯ
Золотой век выпадает из рамок его научной системы», более того: «это
учение прямо противоречит его системе» (стр. 819). Мне кажется совер-
шенно невозможным, чтобы один и тот же ученый проповедывал в двух
книгах два прямо противоположных исключающих друг друга взгляда.
Поэтому нельзя вместе с Целлером допускать, что, по учению Эмпедокла,
человечество впервые возникло в эпоху все возрастающего соединения
элементов, каковой Целлер справедливо считает нынешнюю эпоху. Золо-
той век, сменяющийся грехопадением, возможен только в ту эпоху, когда
Вражда все более берет верх над Любовью. Эта эпоха кончается разде-
лением и распадом (мировым потопом) в области царства животных,
доведенным до распадения на отдельные члены, после чего следует под
влиянием все возрастающей Любви появление уродливых растений и
животных путем соединения этих отдельных членов; эти животные
гибнут, и лишь затем под влиянием все усиливающейся Любви поя-
вляются совершенные животные.
С наиболее обоснованными возражениями против взглядов Целлера
выступил Бернет (последнее издание его книги: J. Burnet. L’aurore do
la philosophic grecque, ed. franchise par A. Reymond, P., 1919, стр. 266—
278). Однако Бёрнет делает обратную ошибку, видя в нынешней эпохе
эпоху все усиливающейся Вражды и помещая всю историю человече-
ства в эту эпоху. В самом деле, в наиболее показательном месте (De caelo
III, 2, 301а 14 — А 42 Diels) Аристотель указывает, что Эмпедоклу было
невозможно относить возникновение космоса к эпохе, когда мир состоял
из отдельных элементов, т. е. к эпохе победы Вражды, и объяснять его
возникновение соединением элементов под влиянием Любви, а наш мир
составлен (jovesttjzs/) из отделенных друг от друга элементов; поэтому
для него было необходимо выводить мир из первоначального состояния
единства и соединения: ex б»лат<Ьт<ь'/ бе xai xwoupte^tov обх su/^oyov tcoisiv тор
7eveatv... об yap av тричято аозттра» w o6pa\dv ez ze/wpiapewv реч z<ruaazsod''a)\\
•su^zpiaiv 6s lio'or; aid ттр Ф’Лбтт(та*г< oiazszpip-ewv "рр govej-z^zsv 6 xogjaoc tojv
GTor/siwv («Notre monde est forme des elements a I’etat de separation»
переводит Burnet, указ, кн., 267, прим. 3) юат’ dvayxaiov fibber. ёс ew; zai
Goyzezpi"evoo. Здесь, как я убежден, ясно сказано, что наш мир соста-
влен из отделенных друг от друга элементов, т. е. что мы живем в эпоху
все усиливающейся Любви, соединяющей элементы, но что организован-
ный мир впервые возник в предыдущую эпоху, начинающуюся с равномер-
ной смеси элементов. Поэтому опущенные мною слова: б'.б zai ’EpirsdoxAv;;
irapa/vsizst тгр ё-rci ttj: Ф’.лбт/ро;— могут только означать, что Эмпедокл отка-
зался от мысли относить возникновение мира к эпохе усиления Любви,
а не то, что он в своем рассказе эту эпоху опускает или излагает вкратце,
как переводят это место Целлер (Die Philosophic der Griechen, I5 2, стр.
783, прим. 2) и Бернет (указ, кн., 268, прим. 1). Правда, у Аристотеля
(De gen. et corr. II 6, 334a 6 = В 54 Diels) мы читаем: xov xog;j.ov opoudc
systv «vpiv Eizi те тоб vsizou; v6\ zai тсрбтароч etu tt(; cpi/ла:, <io при-
чина этой странной терминологии в том, что Аристотель, как указывает
Симпликий (De caelo 587, 20 — В 59 Diels) употребляет выражение
£iri ттр ср»/л a; (resp. i.7ci тоб ve’xou?) в двух смыслах: в смысле эпохи, когда
Любовь усиливается, и в смысле эпохи, когда Вражда еще сильнее уси-
ливающейся Любви, например, De gen. anim. I 18, 722b 26 (См. Целлер,
указ, кн., стр. 783, прим. 2). Примирить все эти указания можно, только
предположив, что описанный Эмпедоклом мир (и человечество) возникли
в предшествующую нашей эпоху усиливающейся Вражды, что мир
и люди распались на части в эпоху победы Вражды, а затем снова
стали соединяться в целое под влиянием усиливающейся Любви (см.
В 17 Diels: бо'.Т] бё бог/] б’ dltoXei’b’C).
Кроме Целлера и Бёрнета см. Гомперц. Греческие мыслители.
ПРИМЕЧАНИЯ
359
Русск. пер. Е. Герцык, СПб., 1911, стр. 198—222; Н. е. Arnim. Die
Weltperioden des Empedokles (Festschrift fur Theodor Gomperz, 1902,
стр. 16 и сл.), E. Bignone. Empedocle, 1916; С. Я. Лурье. История антич-
ной общественной мысли. СПб., 1929, стр. 127—129, 340—343.
40 Отрывки В 128 и 130 у Дильса.
41 Отр. В 129 у Дильса.
12 Я не вижу, кроме того, никаких оснований сомневаться в дву-
кратном указании Плутарха (De soil. an. 7, 964Е, De esu earn.
7,996C), по которому Эмпедокл принял и в чистом виде орфикопифа-
горейское учение о первородноги грехе, состоявшем в растерзании
титанами бога Диониса, «в отцеубийстве» (релва». vA Tspzssfrat).
Ср. Jambl. De vita Pythagorica, 240, 42. О соответствующих рассу-
ждениях сторонника аристократии оратора Антифонта и общеполи-
тической обстановке см. в моей книге «История античной обществен-
ной мысли», гл. XII и стр. 129 и сл.
43 Diog. VIII, 83.
44 Arist. De anima, 1, 2, 405a 30.
45 Apt TT OO Q
46 Theophr. De sens. 25.
47 Там же, 25—26.
48 Aet. IV, 17, 1; V, 17, 3.
49 Censor. 5, 2 и сл.; Aet. V, 16, 3 (но Aet. V, 3,3 наоборот; ’AXxpawov
pepo; sivat to ozeppa — ошибка, быть может, вызванная централь-
ной ролью мозга у Алкмеона).
50 Censor. 6, 4.
51 Arist., Hist. anim. I, 11, 492 a 13.
52 См. часть II, гл. VI, стр. 228, прим. 39. гл. VII, прим. 39.
53 ChaPid, in Plat. Tim. p. 279 Wrob.
54 Aet. V, 30, 1 (отр. В 4 у Дильса).
56 Arist. Metaph. I, 5, 986a, 27.
56 Theophr. De sensu. 25; Aet. V, 16, 2.
57 Theophr. De sensu. 26.
ГЛАВА V
1 A.ajot Aoyoi—Diels. Fragm. d. Vors. Il,5 стр. 414, строка 13; где
Виламовиц напрасно вносит исправление (исключает -rj.
2 Отр. А, 1, 2, 15, 41, 46, 47, 48, 49, 55, 58, 64. В И, В 14,
особенно же В 12 у Дильса.
г । 3 Plato, Phaedo, 97b; Arist. Metaph. I. 4. 985a 18; Simpl. Phys.
327, 26.
4 Arist. Metaph. I, 3, 984b 15.
5 Diog. IX, 34—35.
6 Diog. II, 7.
7 Гомеомериями («имеющими одинаковые части»), быть может,
назвал частицы Анаксагора впервые только Аристотель; сам Анакса-
гор, повидимому, называл их «семенами» (феррата).
8 Anaxagoras' Theory of Matter. Classical Quarterly. 24 (1930),
14—31 и 83—96.
9 C. Bailey. The greek Atomists. стр. 34 и сл.
10 Отр. В 17 у Дильса.
” Отр. В 5 у Дильса.
12 Отр. В 21 у Дильса.
13 Отр. В 21а у Дильса.
14 Отр. В 6 и 12 у Дильса.
15 Отр. В 3 и 6 у Дильса.
360
ПРИЛОЖЕНИЯ
16 Arist. Phys. Ill, 4, 203a 23.
17 Отр. В 4 у Дильса.
18 Отр. В 6 у Дильса.
19 Отр. В 6 у Дильса (в конце).
20 Отр. В 4 у Дильса (в конце).
21 Отр. В 1 и 11 у Дильса.
22 Simpl. Phys. 460, 8; См.: С. Я. Лурье. Теория бесконечно малых,
у древних атомистов, стр. 34—35.
23 Отр. В 10 у Дильса.
24 Отр. В 6, 8, 11 и 12 у Дильса.
25 Отр. В 12 и 15 у Дильса.
26 Отр. В 15 у Дильса.
27 Отр. В 8 у Дильса.
28 Отр. В 12 у Дильса (в конце).
29 Отр. В 12 у Дильса.
30 Отр. В И у Дильса.
31 См. прим. 3.
32 См. мою статью «Платон и Аристотель о точных науках». Арх и к
истории науки и техники, вып. IX, стр. 303.
33 Отр. Bly Дильса.
34 Отр. Bly Дильса.
36 Отр. В 12 у Дильса.
36 См. прим. 3 у Дильса.
37 От]). В 9 у Дильса.
38 Theophr. De sens. 27.
‘ 39 Simpl. Phys. 27, 2 (та Gufysw) ср i psallai тс po; a/Av(/.a); Simp!, ad Phys. III..
4, 203a 19, p. 460 (тсач итс’ opioioo трЕФеаЯн).
40 Отр. В 12 й 15 у Дильса.
41 Arist. De caelo II, 13, 294b 13.
42 Diog. II. 8—9, 10; Plin. Nat. Hist. II 149 и сл.; Schol. Pind. 01.
I, 91, p. 38, 6; Joseph, с. Ар. II, 265; Plut. Lys. 12; Hippol. Refill. I. 8..
8; Aet. II, 20, 6; 21,3; Plat. Apol. 26 и т. д.
43 Diog. II, 8; Plat, Apol. 26; Hippol. Refut. I, 8. 10.
44 Diog. II, 9; Hippol. Refut. I, 8, 12.
ГЛАВА VI
1 См.: ct. Jacoby, Herodotos у Pauly-Wissowa, Real-Enzyklopadie-
Suppl. В. II, 205 и сл., 1913.
2 S. v. ‘П'бботос.
3 Gell. Nodes Atticae, XV, 23. Геллий заимствовал ее у Намфилы.,
ученой женщины эпохи Нерона.
4 Arist. Rhet. Ill, 9, 1409а 29.
5 Blinkenberg. La chronique du temple Lindien. Копенгаген.
1919, 29.
6 Во времена Плутарха, во II в. н. э., по его словам, некоторые
исправляли «галикарнассца» на «фурийца» (De Herod, malign. 35; De
exil., 13, 604 F).
7 Например, Jacoby, указ, ст., стр. 208—213.
8 Jacoby, указ. ст. 216.
9 М. N. Tod, Greek Historical Inscriptions, Oxf. 1933, № 25. Над-
пись эта, как и труд Геродота, написана на ионийском диалекте, так как
в это время ионийский диалект был литературным языком во всей Малой
Азии и на островах—даже там, где население, как в Галикарнассе, было,
дорийским.
10 Plut. De Herod, mal. 26; Euseb. Chron a. Abr. 1572. Это под-
ПРИМЕЧАНИЯ
36 f
тверждается и направленным против Геродота выпадом Фукидида (I, 21 —
22, см. ниже стр. 300). См. Jacoby, указ. ст., стр. 226 и сл.
11 Традиция эта, может быть, основана на дошедшем до нас дву-
стишии Софокла в честь Геродота; однако, нельзя быть уверенным в том.
что в этом двустишии, приводимом Плутархом (an seni, 3, р. 785В), имеется
в виду историк Геродот. О сближении Геродота с Софоклом свидетель-
ствует и тот факт, что стихи 904 и сл. «Антигоны» несомненно представляют
собой пересказ соответствующего места Геродота (III, 118—119); эти
стихи плохо увязаны с текстом и, повидимому, являются просто данью
уважения Геродоту. Такой же притянутой за волосы цитатой из Геро-
дота (II, 35) является и ссылка на египетские обычаи в трагедии «Эдин
в Колоне» (ст. 337 и сл.) См. Jacoby, указ, ст., 232 и сл.
12 Jacoby, указ, ст., стр. 224 и сл.
13 Намеки на Геродота некоторые ученые (например J. Wells. Studies,
in Herodotos, pp. 179—182) находят еще в «Птицах» Аристофана, напи-
санных в 415 г.
14 Jacoby, указ. ст. 24 7 и сл.
15 Ed. Meyer. Forschungen zur alten Geschichte, И. стр. 196 и сл..
Jacoby, указ, ст., стр. 237 и сл.
,в Кроме сочинения Плутарха rapi *11 робб-cou см.: Ат..
Hauvette. Herodote historien des guerres mediques. Paris, 1894; H. H:.
Hqw und J. Wells. A. Commentary on Herodotus. Oxf., 1912 (2-е изд...
1928); E. Howald. lonische Geschichtsschreibung, Hermes, 58, 1923,
стр. 116; G. Sanctis. Rivista di Filologia, 1937, стр. 395 и сл.: Ph.-E.
grand. De la «Malignite d’Herodote». Melanges G. Glotz, T. II, Paris, 1932.
стр. 535; С. Я. Лурье. История Греции, т. I, стр. 210—211.
17 W. Aly. Volksmarchen, Sage und Novelle bei Herodot und seinen
Zeitgenossen. Геттингещ 1921.
18 См. прим. 16.
19 S. Luria. Demokrit, Demokedes und die Perser. Доклады Акад.
Наук СССР, 1929< стр. 137—144.
20 Ed. Meyer. Forschungen zur alten Geschichte. II. стр. 257—267.
21 Eurip. Cresph. fr. 452 = Herod. V, 4.
22 Aristoph. Aves 552. J124 = Herod. I 179; 1130 = II 127,1: 1 142 = 11
136; 488 = VII, 14.
23 1, 22; см. ниже, стр. 299 Впрочем, тот факт, что Фукидид счел
нужным присоединить к своему труду (для того чтобы создать переход
от труда Геродота к описываемой им эпохе) историю Пятидесятилетия
(479—431), показывает, как высоко в сущности он ставил труд Геродота.
24 Diod. X, 24, 1: оиу outwc ‘Иробб-сои хо^ауортра»
25 См. статью Legrand (прим. 16).
26 F. М. Cornford. Thucydides Mythisforicus. стр. 66.
г. I АВ \ VII
1 Diog. IX 50 и сл.
2 См. ниже, стр. 157.
3 См.: Fr. Kreis, Archiv fiir die Gesch. der Philos ,35 (1923), стр.
43—49; С. Я. Лурье. Теория бесконечно малых, 37—40; I. Morrison. The
place of Protagoras in Athenian public life, Class. Quarterly, 35, 1941, стр. 1.
4 См. мою книгу «История античной общественной мысли», стр. 207
и сл.
ь Отр. В 1 у Дильса.
6 Plat. Theaet. 151 Е, 152 А.
7 Porphyr., у Euseb. Р. Е. X 3. 25 (Пр^тауброи ~spi тои бмто;..._
Лбуоо кро? то'эс ev то бч л’аауочтз?).
8 Sext. Pyrrh. hypotop. I. 219. I
362
ПРИЛОЖЕНИЯ
9 Plato. Theaet. 167 В, 168 В.
10 Arist. Metaph. Ill, 5, 1009a 38.
11 Отр. В 4 у Дильса.
12 Arist. Metaph. II, 2, 997b 32.
13 Plat. Protag. 318 E.
14 Отр. В 3 у Дильса.
15 Sext. Adv. math. VII 53.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА I
1 Илиада, II, 202.
2 См. ниже, стр. 276 сл.
3 См. ниже, стр. 194.
4 См. ниже, стр. 44.
5 Dionys. у Euseb. Praep. Evang. XIV, 25, 15
6 См. ниже, стр. 205 сл.
7 См. ниже, стр. 201.
8 Прямо об этом Аристотель нигде не говорит; вообще в источниках
нет ни малейшей попытки отграничить Левкиппа от Демокрита. Но, изла-
гая учения Демокрита, Аристотель выражается всегда так: «Левкипп и
Демокрит». В изложение учения Левкиппа у Диогена Лаэрция поэтому
вошло почти все учение Демокрита.
9 Diog. IX, 13.
10 Литература у Diels. Fragmente der Vorsokratiker, 5-е изд., 1935,
т. II, стр. 71, прим, к стр. 24.
11 Arist. De gen. et corr. I, 8, 324b 25 и сл.; Феофраст у Simpl. Phys.
28, 4; Diog. I 22, IX 41, 42, 34, 50, 53. X 8; Sext. VII 53, 140.
12 Diog. IX 38.
13 Diog. IX 33; Aet. I, 25, 4; но, с другой стороны, у Свиды (s. v.
Лт)|лб-лр1то;) «Большой мирострой» считается одним из двух произведений,
принадлежность которых Демокриту несомненна.
14 См.: Г. Ваммель. «Под знаменем марксизма», 1924, № 1, стр. 95—
106; S. Luria. Demokrit, Demokedes und die Perser. Докл. Акад. Наук
СССР, 1929, стр. 137 и сл.
16 Diog. IX, 38.
16 Vol. Here. Coll. alt. VIII, 58—62, fr. 1 (Cronert, Kolotes, стр. 147).
(jM. мое дополнение этого отрывка в Symbolae Osloenses, fasc. XV —
XVI, Oslo, 1936, стр. 19—22.
17 Это нужно было для того, чтобы объяснить отсутствие упоминаний
о Демокрите у Платона. Теперь уже доказано, что Платон хорошо знал
учение Демокрита, по не упоминал Демокрита, чтобы не создать популяр-
ности заклятому врагу.
18 См. S. Luria. Wann hat Demokrit gelebt? Archiv fiir die Geschich-
te der Philosophie, 38, 1929, стр. 205 и сл.
19 Diog. IX, 39, 43; Plin. Nat. Hist. XVIII, 273, 341; Clem. Strom.
VI, 32; Plut. Quaest. conv. 628 c.
20 Herod. VII, 118, cp. Philostr. Vita sophist. 10, p. 14, 32 Kayser.
21 Diog. IX, 34; Joann. Saresb. Polycratic. 7, 669.
22 С. Я. Лурье. К хронологии софиста Антифонта и Демокрита.
Изв. Росс. Акад. Наук, 1918 стр. 2285—2320; статья, указ, в прим. 18.
23 См. выше, стр. 23 и сл.
24 Strab. XVI, р. 757; ср. Diog. proocm. 1.
25 Diog. IX 34; Suidas s. v. A-qpdzprroc; монета с надписью Al IM OK PITO
(см. C. Seltman, Greek Coins, London, ,1933, стр. 143).
28 Отрывок из сочинения Демокрита у Clem. Strom. I, 15, 69 (см.
ПРИМЕЧАНИЯ
363
прим, у Diels, Fragm. d. Vors. II, 5-е изд., к отрывку В 299). Вместе
с 5. Gandz. Quellen und Studien z. Gesch. d. Math. В 1, 3 (1930), 255 и сл.
я не вижу основания сомневаться в подлинности отрывка. Sozomen., Hist.
Ecclesiast. II, 24; Diod. I 96, 2, 98, 3; Diog. IX, 35'; Hippol. Refut. I, 13;
Suidas s. v. zVpdxptToc; Aelian. Var. Hist. IV 20; Cic. De fin. V 1, 9; 50;
Strab. XV, p. 703; lu'ian. Ep. 201 B-C (Plin. Nat. hist. XXX, 1, 9;
XXV, 23; Phi'ostr. De vita Apoll. 313; Suidas s. v. Auq/.Awv/,;; [Synes.],
Ad Dioscor. comment, in Democr. I, 56,7 имеют источником магически-
алхимический роман и самостоятельной цены абсолютно пе имеют).
27 Diog. X 39; Cic. Tusc. V 3.9; Philo. De vita con tempi, p. 47, 3 M.:
De prov. II, 13 p. 52 Aucher; Suidas s. v.
28 Diog. IX 36; Cic. Tusc. V, 36, 104 — цитата из сочинений Демо-
крита; Vater. Max. VIII, 7, extr. 4. Димитрий Фалерский отрицал приезд
Демокрита в Афины (Diog. IX, 37).
29 Diog. IX 34.
80 Simp1. Phys. 25, 2.
31 Diog. IX, 36.
32 Роман о Демокрите в письмах Гиппократа и Демокрита (напеча-
тан в сочинениях Гиппократа); Aelian. Var. Hist. IV 20, 69; Diog. IX, 24.
33 Cic. Tusc. V, 39, 114; De fi n. V, 29, 87; Plut. De curios. 12, p. 52 D:
Hinter. Ecl. 3, 18.
34 Лаберий (римский поэт, живший при Цезаре) у Gell. X, 17.
35 Tertull. Apologia 46.
36 Euseb. P. E. XIV, 27, 4; cp. Theodor. Prodrom., In eos qui pro-
vid. convic., 11.
37 См. ниже, стр. 268, 286.
37a Отр. В 32 у Дильса.
38 Plut. De virt. mor. 7, p. 448 A.
39 Horat. Ер. II, 1, 194; Juven. X, 33, 47; Aelian. Var. hist. IV, 20,
69; V, 29, 72; Philostr. De vita Apoll. 403e.; Suidas s. v.
Hippol. Refut. I, 13. В патрологической литературе «смеющийся философ»
становится общим местом. По остроумному предположению Кислинга
(Horaz. Epist., комм, к II, 1, ст. 194), источником этой легенды явилось
в большей мере, чем личный характер Демокрита, его исследование о фи-
зиологии смеха; см. Cic. De orat. II, 58, 235.
40 \Luc. j Macrob. 18; Censor. 15, 3; Diog. IX 39—43; Hieronynt. Ep.
LII (ad Nepotianum); Lucr. Ill, 1039; Anton. Melissa, 1,58; Anon. Lon-
din. c. 37, 34 и сл.; Саеlius Aurel., Acut. morb. II, 37; Athen. Epit. II,
p. 46 E; Marc. Anton. Ill, 3.
41 Diog. IX, 33.
42 См. ниже, стр. 147; Reinhardt. Hermes, 47 (1912), стр. 501 и сл.
43 Clem. Strom. I, 15. 69.
ГЛАВА II
1 Arist. Metaph. A 4 985b 10, если принять старинное чтение этого
места, содержащееся у Александра (in Metaph. р. 36, 12): шстсзр
(tig).
2 етс'.оизчлг). Berlin, 1935. См. мою рецензию в Архиве исто-
рии науки и техники, т. IX, стр. 373—379.
2 а Ср. докторскую диссертацию молодого Маркса эпохи увлечения
идеализмом (К. Маркс и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. I, М., 1928), стр. 33:
«Мнение Демокрита об истин» и dостоверио’гпи человеческого значил
узнать, повидимому, трудно. У него есть противоречащие друг другу
места, или, вернее, не места противоречат друг другу, но взгляды Демо-
крита».
364
ПРИЛОЖЕНИЯ
3 См., например, Arist. De caelo, III, J, 298b 4; \Plut.\ Strom. 5:
Hippo I. Refut. I, И и др.
4 Cic. De nat. deor. I, 29; I, 19, 50.
5 Arist. Phys. III. 4, 203b 22; Lactant. de ira del. 10, 3. Эти слова
приводятся, правда, Аристотелем, как взгляд одного из его противни-
ков, без указания имени автора этой теории (Phys., указ, место). Здесь
Аристотель приводит пять доводов, доказывающих, по мнению естество-
испытателей (сэз'.-а'/'), бесконечность пространства; интересующие'
нас слова представляют собой пятый и самый важный довод. Сам
Аристотель не соглашается с этим доводом и полемизирует с ним.
То, что приводимое им здесь учение есть учение Демокрита, видно
не только из содержащихся здесь характерных Демокритовых теорий
о бесконечном число миров и пустоте и из того, что комментаторы
Аристотеля, Филопон и Спмпликий, толкуя эти места, видят здесь
полемику с Демокритом: Лактанций (указ, место) прямо приписывает
этот взгляд Левкиппу, причем его герминология совпадаете термино-
логией в приведенном месте Аристотеля (vacare = бяоле'тсг’л). Ср. слова
эпикурейца у Плутарха (De Pyfhiae oraculis. 399А): -A.'rz'i тт(;
Фбробат;с).
6 Arist. Phys. Ill, 4, 203a 30.
7 Sext. Pyrrh. hypotop. I. 213.
8 Arist. Phvs. IV, 8, 215a 19.
9 Arist. Phys. III. 4, 203b 22.
10 Simpl. Phys. 28. 15.
11 См. прим. 9.
12 Simpl. Phys. p. 28. ri.
13 Cic. Acad. pr. Il, 17, 55.
14 Sext. Pyrrh. hypotop. I. 213.
15 Arist. De caelo, II, 13. 295b Ю; Пё/. 111. I5. 7.
16 Arist. Phys. IV, 8, 214b 28.
17 Arist. De caelo 296a 29.
18 Sim,pl. Phys. 28. 4: Pint. Adv. Colol. p. 1108 F.
19a См. прим. 4.
19b Sext. lAdv. math. VII, 265; Cic. Ac. prior. 11. 23. 73 (—отр, '165-
у Дильса).
19c Arist. Phys. VIII, 2.'252b 26. Cp. David. Proleg. 38. \\ Busse:
Galen. De usu part. Ill, 10 ( — отр. 34 у Дильса).
,9<1 Sext. Adv. math. VII, 116—117 ’(—отр. 164 у Диль,са).
19,1 Senec. Nat. quaesf. V, 2. Точность цитирования у Сенеки подтвер-
ждается цитатами у Фемистия (Phys. 135, 10) и (Simpl. 683. 6): zaps yet
ywpav... wazop dia Ги/.т(^л;. /1ё/. II, 4. 9.
20 Arist. De gen. anim. II, 6, 742b 17.
21 Arist. Phys. VIII, 1, 252a 32.
22 Arist. Meta ph. XIII, 1071b 26.
23 Arist. Phys. II. 4, 196a 24.
24 [P/ur|, Strom. 7 (Di (‘Is, Dox. 58I).
25 Diog. IX, 44.
26 \Plut.\. Adv. Colot. 8, 1110 F.
27 Diog. IX, 44.
28 [PZut] Strom. 7 (Diels, Dox. 581).
29 Simpl. De caelo 310, 5 и сл.
30 Arist. Phys. VIII 2, 252b 12.
3r Arist. De caelo I, 268a. 2; 268b 15; HI 298b \: I 273b 23: De gen.
et corr. I, 321b 16; Meteor. I 339b 7; 340a 8.
32 Hesych. s. v. tosa.
33 Arist. Phys. IV, 6, 213b G.
ПРИМЕЧАНИЯ
365
34 Arist. Metaph. VII, 13, 1039a 9; De caelo III, \, 303a 3; Simpl.
in Arist. De caelo 609, 17.
35 Plut. De commun. notitiis, 39, 1, \—6, 1079 E-F: ?i zm pr(
zruw wa а.ллг(///.;, ezsiva avisa См. мою книгу «Теория бесконечно
малых у древних атомистов», Л., 11)35, стр. 69 и прим. 57 на
стр. 87.
Я5 а См. Марис, Докторская диссертация (Маркс и Энгельс, Сочине-
ния, М. 1928, т. 1), стр. 36: «Демокрит видит форму мышления действи-
тельности в необходимости. Аристотель повествует о пом, что он все сво-
дил к необходимости».
36 Aet. 1. 25, 4.
37 Diog. IX. 45.
38 Sext. IX, 113.
39 Aristoph. Nubes. 3/9, 1471.
40 Arist. Phys. 11, 4, 195b 36.
4° з См. Маркс, Докторская диссертация, стр. 37, 38.
41 Simpl. in Phvs., 330, 14.
42 Arist. Phys, il, 8, 198b 10.
43 Отр. 119 у Дильса.
44 Epicur. тс? pi сизгсо:, Pap. 1056 (ed. Gromperz, Wien Stud.. I, p. 27).
45 Epicur. Ep. Ill, § 134.
‘ 46 Sexi. VII, 135.
47 Sext. VII, 137.
48 Sext. VI1, 137.
49 Diog. IX, 72.
30 Epiphan. Adv. haer. Ill, 2, 9 (Di (‘Is, Dox. 590).
51 Sext. VII, 265.
52 Sext. VII, 140.
53 Sext. Vll, 140.
54 Sext. VII, 140.
55 Arist. Degen, et corr. 315b 8; De anima, I, 2, 404a 27; Philopon.
in Arist. De anima, p. 71. 19.
58 Sext. VII, 389.
57 Plut. Adv. Colot. 4. p. 1108 F.
58 Sext. VII, 389.
59 Arist. De gen. et corr. I. 8, 325a 17.
60 Galen. De medic, empir. fr. 8, ed. H. Schoene (Siztungsber. Preuss.
Akad., 1901, 1259, 8).
61 Arist. Metaph. Ill, 5, 1009b 7.
62 Aet. IV, 10, 4 (D i e I s, Dox. 399).
63 Sext. VII, 138.
«за Читаю вместе с Лангербеком: атсоглхрир |jiva о? та табт^?.
64 Philopon. in Arist. De anima 71, 19.
65 Arist. De anima 1, 2, 404a 27, 405a 5; De resp. 4, 471b 30; Aet.
IV,8,10 (Di els, Dox. 395), 8, 5 (там же, MM); Philopon. in Arist. De anima,
p. 35, 12, 71, 19.
66 Arist. De anima I, 2. 404a 27.
67 См. предыд. прим.
68 Arist. De sensu 6, p. 445b 15.
69 Sext. VII, 140.
70 См. мою книгу «Теория бесконечно малых у древних атомистов»,
стр. 49.
71 Anonym, in Arist. Ethic. Xicom. VII, 5, 1146b 26, p. 417, 26.
71a Aet. IV, 4,7.
72 Однако Демокрит ужг шю.ип* сознате.и.но применяет эксперимент
р;м. ниже, стр. 187 и ел.). '
366
ПРИЛОЖЕНИЯ
73 Ср.: Маркс и Энгельс. Святой Макс (М., 1919), стр. 127: «Демокрит
меньше всего отталкивал от себя мир... он скорее был эмпирическим есте-
ство ис п ы та те л ем...».
гл А в A 111
1 Вопросы'атомистической математики рассмотрены мною подробно
в книге «Теория бесконечно малых у древних атомистов». Л., 1935. Здесь
я даю только краткое резюме моих выводов; аппарат читатель найдет
в указанной книге. Только факты, ставшие мне известными после выхода
в свет моей книги, я излагаю здесь подробнее и даю научный аппарат
в примечаниях.
2 Выражение «тело и величина» (зюра zat psysth;) Демокрит употреб-
ляет как одно понятие, так как его геометрия чисто физическая: протя-
жение может иметь только тело, а пустота может иметь его лишь в том
смысле, что она может вместить тело той или иной величины. Любопытно,
что этот взгляд не чужд и Аристотелю (De caelo I, 1, 268а 5: тш'/ yap
сити G’j'rGTuiTop/ та psv аюрата za't psys»)-^. та о’ s/st Gtbpa zat peyslE;).
Комментаторы Аристотеля, Александр и Симпликий, подчеркивают, что
у Аристотеля эти слова — синонимы. Simpl. 7, 28: то ос «к?р1 жирата
zai р^уЕ.'Ц» ez карал tjA'/j zsUa’. то аито avjpatvouj', и указывают па ТО,
что такая концепция противоречит взглядам Аристотеля па время, про-
странство, движение, линию и плотность; все они являются безусловно
величинами и в то же время не телами. Отметим, что у Демокрита здесь
нет противоречия: он отрицал вовсе самостоятельное существование вре-
мени; пространство понимал либо как место, занимаемое телом, либо как
место, не имеющее величины само по себе; движение как кинематографиче-
скую смену отдельных телесных образов; линии и плоскости как телесные
нитки и пластинки. Аристотель здесь, как и в ряде других мест, повинен
в небрежном списывании.
3 Аристотель не мог полемизировать с Эпикуром; значит, он имеет
в виду Демокрита. Arist. De caelo I, 265a 30; ooz sgtiv st; алло уе^ос ргта-
laat;, uSjTTip ez р-фла-з; st; Eit'.savstav, £t; os acopa s£ Eimavc-ta;. Симпликий
(10, I) поясняет это так: py; sc dps pur; Goyzsiaftai та psysOig. Cp.: Epicur.
Epist. ad Herodot, 56.
4 Eutoc. comm, in Archim. Desphaer. etcyl. I,p.6, 10; 8, 9; 12, 12Heib.:
oovaro’j ovzo; za-zd Kav абто): (sc. урарртр) cr/;pslw ЕтсСеб^ачта; sutE'ia; Aa^sb e;
s’SIlstwv Guyzstpsvfjv otov aoTiqv guggv ypappiqv... go yap атотсо'? ev Tat; cwv бролоуои-
jjevcdv dTCodsi;saiv zat тсиабта; ew'a; 'TcposAappd'.Eiv... GU'.sywv ydp avjpsitov ek’ w тиг,-
Z.apfjav'jps'Ai)'? za' etu аита sKi^soyvupEWv soHstdiv Angcpilrpwat ypappai Ё; st’lhub'/
Goyzsipsvat, set’ coy dppoast dj itposip^pEvv) di:6dst;i: twv e; ? ullstwv auyzstpEVtov огл
а’тй yt'^p;zu)v itpoTsHstGoiv v.a-.d zat itaza'i урарртр 7.ата Guvs/sav G^pstarv zrp б'тсар;’\
c/aoaav vo-taHat.
5 Archim.. De sphaera et cylindro I, l2, стр. 4 Heib. См. мою книгу
«Архимед». Изд. Акад. Наук, 1945.
6 De mechanic, theoremat. II2, стр. 430 Heib.
7 De quadratura parabolae II2, стр. 262 Heib.
8 Там же, стр. 264.
9 Euclid. Seclio canonis, 158, Heib.
10 Clem,. Strom. I, 15, 69 (Diels, Fragm. d. Vorsokratiker, II, 5-е изд.,
отр. 299).
11 Hesych. s. v. aaza/.Qps; ( — отр. В 132 у Дильса).
12 Schol. in Hom. AB к N 137; Eustath. in Homeri Iliad. 925.
13 De quadratura parabolae II2, стр. 262 Heib.
14 Philo рои. in Arist. De anima 1, 2, p. 84, 21. Cp.:Ptolem. Iuvt-c. I.
14 Heib.
- 16 Vitriio. VII. praeif. 11: quemadmodum oporteat ad aciem pculorum
ПРИМЕЧАНИЯ
367
radiorumque extentionem certo loco centro constitute lineas ratione natu-
ral! responded, uti de incerta re certae imagines aedificiorum in scaenarum
picturis redderent specicm et quae in direclis planisque frontibus sint figu-
rata alia abscedentia alia prominentia esse videanlur. Diog. IX, 43. Ho,
с другой стороны, Феофраст замечает (De sens. 54): za os zai та
01аз-л)р.ата EjxoaivErat, zairsp екг/нртра; ’Aey?iv ouz aradidojaiv. Вероятно, дело
в том, что Феофраст читал только психологические работы Демокрита и
не знал математических.
16 Syrian, in Arist. Metaph. XII, 8, 1083b 13, p. 143, 16 Kroll,
orav 6Ё pe’ptlo; e; ddiaipErwv ucp!araj{)ai (sc. AE'fwGt oi ПиНаубрз'/л) об/ daoi auvsABovra
za агора zai oiovsi аир.кауЁ'УТ^ koistv zaz diajraaEi; cpaji (т^бто yap zo Ar^ov.p.zs’o^
6o'(p.a zai Tai; ysojpeTptzalc zai Kajai; oj; sirslv Tat; EiziOT/jpai; ачтгДЬуугтас). Это
учение противоречит геометрии, так как делает невозможным суще-
ствование иррациональных величин.
17 Diels. Fragm. d. Vorsokratiker,T I5, 47 A 24 =Eudem. Phys. fr. 30
{Simpl. Phys. 467, 26): ev тф еа/атш otpv тф arXavEi обра\ф ysvopiEvoc кбтгроо
ezTstvaip.i dv rrjv /slpa r] rov pdSoov si; to e£<d ou; zai to p.sv odv p,*/] Ezrslvai
drorcov. si oe eztsuuj t(toi gw pa т( toko; to ezto; carat... si odv fJaotitrat too a’’ro-/
rpoiiov sri to asi Aap.fJav6p.svov кера; zai radrov EpojT^ast, *zai, si dsi ssepov iorai ecp’ or;
рофбо;, or(Aov ort zai arsipov. zai Et piv awpa, dsdeizrat zo rpozsipsvov si 6Ё toko;.
can 6s toko; to ev <p gw pa, sggiv rj ddva’.r’ dv se.at, rd 6i oovapci a>; dv /p/(
rtfl-evat eari rwv aidiojv, za» outgj; dv -.'if] awpa airsipov zai toko;.
18 Alex. Aphrod. Quaest, III, 12 p. 101, 105—106: ev тф rod zoapov
itEpart r/uot Ezrsv-iv sicszstva rod zoapou ttjv ’/ctpa r] ortor; za>/4ui)^Gsa3at, арсротЁро?;
6ё EGsjiiai rt ezgo; rod zoipoo.
19 Lucret. I, 958.
20 Philopon. in Arist. De gen. et corr. II, p. 314a 15, стр. 12, 2:
<« aupzaivstv ez ru)v toutou (rod Arjj.ozpiroo) Zontov rod aKsipou stvai rt акЕ’рбтгроо.
Alex. in Arist. De sensu p. 445b 20, 114, 13: aKstpax?.; drsipa darai rtva. Alex
Quaest. Ill, 12, p. 102—104.
21 Arist. De sensu, 3, 440a 20.
22 Alex. комм. к этому месту, 56, 13, ср. 24, 1; Augustin, ad Dioscor..
ep. 118, 30; Epicur. Ep. ad Herod., 49—50.
21 Epicur ad Herod. 62; Themist. Phys. 406a 27 Brandis, Simp'.
Phys. 934, 25’Diels. Lucret.. IV, 768.
ГЛАВА IV
1 Arist. Phys. I, 3, 187a 1.
2 Arist. De gen. et corr. I, 8, 324b 35.
3 См. пред. прим.
4 Arist. Phys. IV, 6, 213a 27.
6 Там же. Здесь имеются в виду не только «обыватели», но и часть,
пифагорейцев, стоявших на такой же точке зрения.
6 Arist. Phys. IV, 9, 216b 22.
7 а Arist. De caelo III, 7, 305b 12.
7 b Комментарии к месту Аристотеля, указанному в пред, прим.:
Themist. 135, 10; Simpl. 68, 3, 6 (ср. Senec., Nat. quaest. 2).
8 Arist. Phys. IV, 8, p. 215a 11; Themist. Phys. 129, 9; Simpl. Phys.
394, 25; Theodoret. Graec. affect, curat., IV, 14, p. 104 Raeder. Alex.
Metaphys., p. 303, 35.
9 Alex. Metaphys. 60, 5; 61, 19; Asclep. Metaphys. 53, 30; 33, 9.
10 <i Dionys. у Euseb. P. E. XIV, 23, 2, 3; Porph. у Simpl. Phys. 648, 8.
1( )b Themist. Phys. IV, 6, 213a 32; Porph. у Simpl. Phys. 648, 8,
Simpl. De anima, 67, 10; Philopon. Phys. 613, 21; Simpl. Phys. 648, 11; Cm.
Diels, Sitzungsber. d. Berl. Akad. d. Wiss. 1883, S. 101 и сл. С. Я. Лурье.
Механика Демокрита. Архив истории науки и техники, VII, 1935, стр. 164,.
176—177, прим. 43.
368
ПРИЛОЖЕНИЯ
11 Arist. Phys. IV, 8, 215a 11; Simpl, Phys. 397, 2; 533, 14; 571, 22;
| .Irrs/]. De Xenoph., Zenone, Gorgia, 6, 980a 6.
12 Plut. Adv. Colot. 8. p. 1110 F., Theodoret. Grace, affect, curat.
IV, 13, p. 103 Raeder.
13 Themist. Do caelo 186, 30; Dionys. у Euseb. P. E. XIV, 23, 2, 3;
Epicur. Ep. ad Hcrodot. 55.
14 Aet, I, 12, G (cp. Eratosth. у Gloomed. Cycl. theor. I, 8, 13).
15 Arist. у Simpl. De caelo 294. 33; Arist. De gen. et corr. I, <8, 325a
28; там же I, 2, 316b 32.
16 Филопон, комм. к последнему месту.
17 Arist. De caelo III. 4, 303a 4; De gen. et corr. I, 8, 325b 24; Phys.
I. 1 184b 20; I, 4, 187b 9 с комм. Simpl. in Phys. 166, 6; Alex. De mix-
tionc. 2ГЗ, 14—214, 16; Arist. у Simpl. De caelo 294, 33.
18 См. мою статью, указ, в прим. 10b, стр. 142—147.
19 Arist. Phys. IV, 4, 203а 33; Metaph. XI, 1, 1069b 32; Alex. Metaph.
673, 19; Galen. De clem. I, 2; Simpl. Phys. 166, 6; Alex De mixtione, 213,
14—214, 16; Simpl. Phys. 44, 3; Lactant. De ira dei 10, 5, p. 858 Brandt.
20 См., например, Gic. Acad. рг. II, 37, 118; Arist. v Simpl. De caelo
294, 33.
21 Epicur. Epist. ad Herod. 42; Euseb. Praep. Evang. XIV 14; Lactant.
De ira dei, 10, 5, p. 85, 6 Brandt.
22 См. прим. 20.
23 Philopon. Phys. p. 116, 21.
24 Например, Philopon. De gen. et corr. 12, 30; Simpl. Phys. 228, 25;
см. ниже, гл. VI, § 5.
25 См. ниже, гл. VI, § 5.
26 Philopon. De gen. et corr. 158, 26; 160, 10.
27 Arist. Phys. Ill, 4, 203a 19.
28 Arist. Phys. I, 5, 188a 22; Degen, et corr. I, 9, 327a 16; I, l,v314a
21 с комм. Philopon 12, 30; Aet. I, 15, 8; Simpl. De caelo 248, 15. Philopon.
Phys. 116, 21. De gen. et corr. 26, 7; Simpl. Phys. 36, 1; 44, 3; 28, 15;
Herm. Irris. 15.
29 См. ниже, гл. VI, § 10, стр. 241—242.
30 Arist. Metaph. I, 4, 985b 4; Philopon. De gen. et corr. 12, 30.
31 Arist. De anima I, 2, 404a 1 с комм.; Simpl. 25, 26; 26, 11—12;
67, 21; Themist. 9, 13. Cp.: Hieronym. Comment, in Isaiam, XII, 40; Isi-
dor. Hispal. ep. etymol. XIII, 11; Lactant. De ira dei, 10,9, Sophron. De
anima paraphr. 10, 37; Philopon. Phys. 25, 5; Theodoret. Graec. affect,
curat. IV 10, ,p. 102 Raeder.
32 Arist. De anima, 1, 2, p. 404a 1 с комм. Simpl. 26, 11—12; Theodoret.
Graec. affect, curat. IV 10, p. 102 Raeder.
33 Themist. De anima 9, 15.
34 Arist. De anima, I, 2, 404a 1; De caelo III, 2, 303a 4; PJiilopon.
De gen. et corr. 12, 2; Arist. De sensu 4, 441a 4 с комм. Philopon. 67, 30:
Arist. Phys. Ill, 4, 203a 19 c комм. Simpl. 458, 26; Simpl. De caelo 730, 9.
35 Diog. Laert. IX, 44 (cp. Plato. Leges. 889b); Simpl. in Phys. 35, 22;
Simpl. De caelo 632, 16; Arist. De sensu 4, 441a 4,18 с комм. Alex. 68,
13; [Jmt.]. De Xenoph., Zenone. Gorgia 2, 11, 975b 27; Theophr. De sensu 67.
36 Arist. De caelo III, 4; 303a 25 с комм. Simpl. 612, 20; Simpl. De
caelo 610, 625, 1; Themist. De caelo 178, 28, 179, 38.
37 Simp}. Phys. 228, 25; Philopon. Degen, et corr. 12, 30.
38 Arist. De caelo III, 4, 303a 25 с комм. Simpl. 6Г2, 20. Themist.
178, 28, 179, 38.
39 Simpl. De caelo 294, 33; Galen. De elem. sec. Hipp. I, 2; Plut. Adv.
Colot. 4, 1108 F; Alcaeus, fr. 84 Lob el.
40 Hesyeh. ,s. v. toea и свидетельства, собранные у Дильса (Fragm.
ПРИМЕЧАНИЯ
369
Her Vorsokr. Il2, A 57). Ср. также заглавие сочинения Демокрита тггр*.
poseur/.
41 Arist. De anima I, 4, 409a 10.
42 Augustin. Ad Dioscor. epist. 118, 29.
43 Theophil. Chronogr. у Ioann. Malala, Chronogr. IV, 85 = Georg.
Ceclrenus, Historiarum compendium, p. 121 (=213).
ГЛАВА V}
L Эта глава в части, посвященной механике, представляет собой
сокращение* моей статьи «Механика Демокрита» в «Архиве истории науки
л техники» (вып. 7, 1936, стр. 129—180). Поэтому я не даю здесь аппарата,
отсылая интересующегося читателя к указанной статье. Аппарат
дан только к частям, посвященным космогонии, к добавлениям и измене-
ниям.
2 Этому на первый взгляд как будто противоречит то. что по свиде-
тельству ряда авторов первопричиной движения у Демокрита является
«удар» (“/./fpi, plaga), см.: Simpl. Phys. 42, 10: Avjpozy.To; sucet аиют/ра*
лз-рг/ -Л а-иора, zivetaOai ; Cic. De fato 20. 46: aliam quan-
dam vim motus habebant, a Democrito impulsionis quam p 1 a g a m ille
apellat, a te, Epicure, gravitatis et ponderis. Однако понимание слова
«удар» в прямом смысле прямо противоречило бы всем остальным свиде-
тельствам о Демокрите, в которых говорится, что атомы движутся вечно.
Вспомним, что Демокрит, создавая новую научную терминологию, прида-
вал словам новое, противоречащее обычному значение: аторо? — «недели-
мое» тело, которое может быть (в уме) разделено и дальше; avYt — «ка-
сание», нахождение рядом нёсоприкасающихся тел; ттут^— «не-
прерывный» — дискретный, прерывный ряд следующих друг за другом
чаотиц. Все эти термины надо понимать так: «эти тела ведут себя, как
если бы онп были неделимыми,' касающимися, непрерывно следующими
друг за другом». Точно так* же zivstaHa» гсат]?-?) означает, очевидно, «дви-
гаться так, как если бы это дви/кение было вызвано ударом».
3 Arist. Phys. I, 4, р. 187а 12; Philop. Phys. 110, 11; Simpl. Phys.
'i 61, 32; Arist. Phys. VIII, 1, p. 250b И с комм. Simpl. 1120, 18; Arist.
Phys. VIII, 7, 260a 26 с комм. Simpl. 1266, 33; Arist. Phys. VIII, 8, 265a
3; VIII, 9, 2G5b 17, 24 с комм. Simpl. 1318, 32; 1320, 17; Simpl. Phys.
522, 15; De caelo 295, 19; De caelo 612, 20; Themist. De caelo 177, 33;
179, 27; Arist. De cdelo III, 7, p. 305a 33b 26 с комм. Simpl. 632, 6;
Arist. De gen. et corr. I, 1, 314a 8 с комм. Philopon. 10. 15.
4 Arist. Degen, et corr. 1,2, 315b 15 пел., и особенно 316b 32 с комм.
Philopon. 38, 22—39, J.
5 Выражение cpapsaHa’. vsiza dzoTop^v ez dzapou (Diog. IX, 32).
сопоставленное с равнозпачущим выражением Эпикура (Epic. Ер. II —Diog.
X. 88); azvco;xav гуооза azo too dzstpou, породило ряд нелепых толкований;
говорили о каких-то «отрезанных кусках бесконечности» и т. п. Между тем,
место Simpl. Phys. 446, 8 показывает, что za-zd dzo-copp; — «выделенное из
целого, рассматриваемое в отдельности», просто описательное выражение
вместо azo-pjilEv, противоположное za^a Gup.zA.oz-/jv — «в совокупности
с другими». Поэтому и выражения у Диогена и Эпикура надо переводить:
«выделившееся из бесконечности,/ пли, вернее, «выделявшееся из хаоса,
пл неопределенности», ибо слово Ьмм имеет по-гречески всегда и этот
оттенок*
* В рукописях: ж», как видки пз ряда параллельных мест (Simpl. de
anima 39. ?G: Herm. Irris. 12: Hippolyt. Refut. Г. 13, Themist. Metaph. 16, 34), это—
простая onнспа.
21 С Я. Лурье—392
370
ПРИЛОЖЕНИЯ
6 Это выражение встречается у Эпикура в критике Демокрита (Epic-
al = Diog. X, 90); оно прекрасно характеризует одну из стадий космого-
нии Демокрита.
7 Aet. II, 2, 2.
8 Aet. II, 7, 2.
9 Diod. I, 7, 1 (Diels, Fragm. der Vors. II5, стр. 135, Демокрит В»
5, 1, с прим.); Diog. IX, 31 и сл., 44 и сл.; Aet. I, 4, 2.
10 Aet. Ill, 10, 4 и сл. Exc. astron, cod. Vatic. 3.81; Diog. IX, 30.
11 Arist. De caelo II, 13, 293b 34: TCoiouvrat 6s Tszp-yjp'.ov, ozi ouvcov
zat о TjAioc solhiav zai g6 zip d~6zpu'Liv ^aivsuat tcoioojasvoc
•Jizo yr,?, u3; 6eov. sircsp GSpa'.postor,;, Tusptcpspvj yNsaDai атсотор.^.
Как указывает Фемистий, здесь имеются в виду Анаксимен, Анаксагор
и Демокрит (Тhemist. 127, 33). Ср.: A. Rehm and К. Vogel у Gercke-
У or den, Einl. in die Altertumswiss. II4 5, стр. 11: «Moglich bleibt, dass.
(Anaxagoras und Demokrit) cliese Hypothesen bekannt geworden sind und
siesie eben abgelehnt haben». Там же доказывается несостоятельность тео-
рии Э. Франка (указ, соч., стр. 186), по которой к учению о шарообраз-
ности земли греки пришли только в эпоху Платона.
12 Diog. IX, 30: zrp л(тр oystaHai тигр! то usgov o'.voojjievTp?.
13 Aet. Ill, 13, 4.
14 Ekphantos, отр. 1, 2 и 4 (Di e Is, Fragm. d. Vors. I5, стр. 442).
15 E. Frank. Plato und die sogenannten Pythagoreer, 1923, стр. 24
и сл. Он правильно указывает, что теория вогнутой земли была очень
хороша для объяснения разницы во времени восхода и захода солнца
в Греции и Передней Азии. По, если бы было, например, принято во
внимание и время восхода солнца в Испании или Карфагене, то теория
оказалась бы несостоятельной; однако тогда таких наблюдений еще не
производили. И Франк и Рем-Фогель справедливо замечают, что данное
в платоновом «Федоне» описание формы земли есть лишь дальнейшее раз-
витие теории Демокрита. 109 В: «Земля очень велика, и мы от Фасиса
|Аракса] до Геркулесовых столбов занимаем малейшую часть ее, живя
около моря [Средиземного], как муравьи и лягушки около болота. Другие
подобные места заселены иными подобными жителями. Есть же вокруг
по земле очень много таких впадин, различных и по виду и по величине,
в которые стекаются и вода, и облака, и воздух. А сама настоящая земля
стоит чистая в чистом небе, там, где звезды... 110 В: «Эта самая земля, если
смотреть на нее сверху, походит на двенадцатигранный шар (додэкаэдр)».
В «Федоне», как уже давно отмечено (например Фран к, указ. соч.
378, прим. 354), мы на каждом шагу встречаемся с учениями Демокрита,
например 70A: рл], sTCstoav атЛккац^ (т) ссор, а то;, о66ар.об ezi у, аМ?
sza'/T) T'ij vjp-ера diaoHsiprpai тг zai атсоХХбтра'., '5 6 ао&рсь-о; dTColIvYjGzig. sotD;
атсакХатторхч?) too аа>р.ато; zai EZ^aivooaa oisTZEp 7C';s6|ia vj zaicvo; oiaazsoaatlsiaa
or/vjTat o»aTCTo;j.ev7) zai ooog'j ezi о66ар.об vj [cp.: Hippocr. De morb. sacr. 17,
109a (теория, разделяемая Платоном)] si sgtiv (vj yvj) |j.sa<p тф oopawp тсеркрерт^
обаа, аотт] ostv p/rjTs deро;тсрос то р/}] tcsgsiv рл)тз аХХт^с d\dyzr(c рл]6ерлас тсиаотт;;,
аХХа iza'rJjv sivat абтт(ч toysiv oid ттр брьо'.бт7(та too обра^об абтоо еаитф тссгтт) zai zrfi yvjc
aoTvjc zip tGOppoTCtav. Ьбрротсоч yap тсраур-а o;j.oioo woe ev pica) теИе^ ooy ца'.Лоу
ouo’ TjTTOv oodapidGe zMJHpai, 6p.oia>? 6’ syov az/j.vs; pivsi. (Cp.: Simpl. De caelo 679).
После сказанного нет ничего удивительного в том, что, если принять
даваемую здесь реконструкцию учения Демокрита о форме земли, набро-
санная Платоном картина окажется не дальнейшим 'развитием, а лишь
небольшим видоизменением теории Демокрита: вместо двух больших
впадин — у Платона много (повидимому, двенадцать} впадин; земля из
тела без центральной симметрии (шар с отрезанными двумя секто-
рами, причем поверхности отреза имеют углубленную форму, «барабан»у
превращается во вполне симметричный додекаэдр. Далее, несомненно,
ПРИМЕЧАНИЯ
371
художественным вымыслом Платона было царство бо?кие и земной
рай на гранях додекаэдра (вокруг впадин); в учении Демокрита сфе-
рическая (боковая) поверхность «барабана» была, скорее всего, необи-
таема за недостатком воздуха (ar/jp).
16 Hippol. Refut. I, 9, 4 {Diels, Dox. 563): os espsi zotX6xrli:o;,
от- о v.Xtoc об/ ap.a avazi'K/ai zs zai биг-371 тзаз’л, oTzsp sosi Gojj.Saivei'j зкигр viv du<akn.
17 Diog. VIII, 26.
18 63 A, cp. Arist. De caelo IV, 1, 308a 17 с комм. Simpl. 679, 1.
19 Указание Diog. Ill 24: -pcb-zo; sv ciXososia avuwtcoa; ajvotxaas, в луч-
шем случае означает, что Платон придумал название для антиподов:
оно содержится в чрезвычайно раздутом и неправдоподобном перечне
заслуг Платона.
20 Aet. II, 13, 4; Michael. Glycas, Annal. I, 20.
21 Diog. IX, 32; [Pint.] Strom,. 7; Diog. IX. 30.
22 Aet. II, 25, 9; II, 30, 3 (Diels, Dox. 356, 361). Pint. De lac. in
orbe lunae 16, p. 929 G.
23 Aet. II, 20, 7.
24 Aet. II, 15, 3; 16, 1; Hippol. Refut. I, 13. По внушает до-
верия свидетельство Diog. IX 33: sKai бг -зел -зоб тргои zuzXo'2 г;<Ь-
-za-ov, tov бе тг(с Kposysto'ua'uo'?, -з<Ь» а/Лог/ |лг-за£о -зобтаг; ov-zgjv. Повиди-
мому, в том источнике, откуда Диоген выписал это сообщение; речь
шла только о планетах, а не о светилах вообще; мы имеем достаточно сви-
детельств, говорящих о том, что неподвижные звезды находятся по Демо-
криту, на крайней границе космоса. Равным образом непонятно, почему
Франк (стр. 204—205) видит в «Законах» Платона (821 В) полемику с Де-
мокритом; и из только-что приведенного свидетельства Диогена Лаэрция
и из Аэция (II, 23, 7) мы видим, что, по Демокриту, в противоположность
планетам, солнце и луна движутся по кругам.
25 Hippol. Refut. I, 13, 4: -zouc бе обб’ аб-зои; e/stv iso» ибо;.
26 См.: Boll, статья Hebdomas у Pauly-Wissowa; Cumont, Neue
Jahrbiicher fur kl. Altertum, XXVII, 3.
27 Lucret., V, 621 сл.; Frank, указ, соч., 204. В моей, указанной,
в прим. 1, статье, стр. 144, я усматривал грубую ошибку у Демокрита;
поскольку в применении к его закону скоростей Симпликий говорит
о рычаге (рхг/Ыа), я полагал, что он смешал угловую скорость с круговой.
Одно указание Аристотеля (De caelo II, 10, р. 291а 29) дает возможность
снять с него это обвинение: несомненно, Демокрит говорил об угловой
скорости (о ней же говорится и в псевдоаристотелевых «Механических
проблемах», гл. 35; см. стр. 143—144 моей статьи); о «рычаге» здесь
можно говорить только в переносном смысле, без строгого соблюдения за-
кона моментов.
28 Hippol. Refut. I, 13 (Di els, Dox. 565); Arist. Metaph. VII, 15,
104a 33 с комм. Alex. 534, 7.
29 Hibeh-papyrus, 16, p. 62 Grenfell-Hunt.
30 Aesop. Fab. 19; cp.:. Aristoph. Nubes, 1290.
3L Arist. Meteor. II, 3, 356b 4.
32 Alex. 78, 14; Olympiodor. 143, 10; 149, 25.
33 Aet. Ill, 1, 15 (Diels, Dox. 381).
34 Hippol. Refut. I, 9 (D i e 1 s, Dox. 563).
35 Alex. Meteor. II, 1, 353 a 32, p. 67, 1.
36 Alex. Quaestiones, II, 23 (II, p. 72, изд. Bruns) и сл.; Psell.
Do lapicl. 26.
37 Arist. De anima I, 2, 105a 19; Diog. I, 24; Schol. in Plat.
Rempubl. 600.
38 Alex. Quaestiones, I. c. ,
39 Там же (II, стр. 73, изд. Bruns).
♦
372
ПРИЛОЖЕНИЯ
40 .Diog. I, 26; Psell. De lapid. 26.
41 Diog. IX, '17; Alex. 1. с. (II, p. 72, изд. Bruns), Psell. I. c.
Г ЛABA M
1 E. Bignone. L'Aris to tele e la formazione filosofica di Epicuro. Fi-
renze, 1936; cp.: Hr. Schmid, Epikurs Kritik dor platonischen Elementen-
lehre, Leipzig, 1936.
2 Arist. De anima I, 2 AOoa 5.
’ Philopon. De anima 83. 27.
. 4 Theophr. De sensib., 59 и c.i.
5 De sensib, 57.
6 Aet. IV, 13, 4; Pap. Oxyrh. XIII, 1609.
7 Arist. De sensu 4, 442a 29 с комм. Alex. <43,3; 93, 13; 111. 12: Phi-
lopon. Gen. et corr. 17, 16; Simpl. Phys. 36, 1; Theophr. De sensib.. 64 и
e.i.. 78; Aet. IV, 8, 5; 8, 10.
8 Лёг. IV, 9. 6; Theophr. De cans, plant. VI, 1, 2; De sensib. 63.
9 Philopon,. De gen. el corr. 17, 16.
!0 Etym. Genuin, s. v. dsizs/.a.
11 Arist. De anima II, 7; 419a 15; Aet. IV, 10; 13, 1; Cic. Epist. XV,
16, 1; Acad. II, 40;Denat. deor. I, 38; Defin. I. 6. 21; Augustin. Ad Diosc
ep. 118, 29—31.
12 Arist. De, sensu, 443b 31 — 4 46a 1.
'3 Lucret. Ill, 379.
14 Theophr. De sensib. 63.
15 Arist. De sensu 6, 445b 3 с комм. Alex. Ill, 2. Александр св и де-
гельствует, что речь идет о Демокрите. Alex. 112, 20; 113, 3.
16 Arist. De sensu, 6, 446b 17.
l6a Читаю (446b 21): v( 'coo , pAv zwrjsomo; TCpuJTOv, 'лп 'zyj; xoSdum; \
’./jSgwojto'j t, Ttupo;, too aAzoo zat eA6; dpiiHw (odz) a? jfravmai тА'КК,. zcv de 6r(
'Aiog ETspou 7,pit}p.o). side*. de Too огэтоо, oio i'ljia tzo/Aoi ореол zat 6зр.'7ma*, zoti azouo’jjv. •
Ото дополнение (o-Lz) совершенно необходимо дли того, чтобы фраза стала
>< ле,мысленной.
17 Arist. De sensu 6, 446а 20.
18 Arist. De sensu 6, 446b 10.
19 Arist. De anima II, 7, 419a 15.
20 Arist. De anima I, 2, 405a 5.
21 Philopon. De anima 83, 27.
22 Arist. De anima I, 2, 404a 1.
23 Lucret. Ill, 370.
24 Arist., там же, с комм. Simpl. 25, 25; Themist. De anima 13, 10,
Ar/s4. De resp. 4. 471b 30: De part. anim. II. 7. 652b 8; Aet. IV, 3, 5; 3,
7; Cic. Tusc. I, 10; I, 18: Diog. XX, 44, Macrob., in Sornn. Scip. I, 14,
19; Nem e.s. De nat. horn. 2: Herm. Irris. gent. phil. 1,2: So phon. De anima
14, 15; 1 8, 25; 19. 16.
25 Hero. Meehanica 20.
26 Arist. De anima I. 2-, 404a I: De resp. 4. 4 7 lb 3n.
27 Arist. De anima I. 3, 406b 15.
28 Arist. De anima I. 409b 15.
29 Boetius. De musica I, 1 (M i g n e. Patr. Gr.. p. 1 179—80).
30 Arist. De anima I, 2. 404a 32: oodi yfA-x. -zA А; о-трл ':i<’
77SGI 7A7j<El7V.
31 Arist. De resp. 4, 471b 34: De anima I, 2. 404a 27; 405a 6: Aet.
IV. 5. 12 (Diels. Dox. 392): Diog. IX, 44.
32 Aet. IV, . 5, 12 (D i e I s, Dox. 392).
33 [Arist. | De plant. Г, I. 8|5b 16.
ПРИМЕЧАНИЯ
373
14 Arist. De anima I, 5, 409a 34; Aet. IV, 4. 7.
35 flermipp. De astrologia II, 1, 11 (об убедительности этого отрывка
см.: К. Reinhardt. Hermes 47 (1912), 492 и сл.; Diels, Fragm. d. Vors.
П5, S. 136.
36 Lucret. Ill, 370.
37 Theophr. De sensu 64, 58.
38 Sext. VII, 349; Aet. IV, 4. 6.
39 E. Frank (указ. соч. 378, прим. 354) считает изложением учения
Демокрита слова Платона (Федон, 96 В); возможно, конечно, что прав
Дильс (Vors. I5, стр. 213) и что Платон имеет здесь в виду Алкмеона.
V Платона учение о мозге, как о центре духовной деятельности, упомянуто
наряду с учением, по которому таким центром является огонь (Демокрит)
и воздух (Гиппократ), но Платон не дает научного отчета, а просто пере-
числяет различные теории. Место Платона цитировано выше (стр. 370 пр. 15),
где показано, что Платон в нескольких местах этого произведения имеет
в виду Демокрита. В подложном письме Демокрита к Гиппократу
(Diels, Vors. II5, стр. 227, С G, § 3) центральная роль отводится моз-
гу; возможно, что здесь использованы подлинные отрывки Демо-
крита.
40 Theophr. De sensu 49—83 (= Diels, Vors., 68 A 135) passim, напри-
мер 54, 55, 57. Здесь цитируются §§ 54 и 57.
41 См. ниже, стр. 332,
42 Arist. De anima I, 2, 404a 9 с комм. Philopon. 68, 20; 69, 6; 69,
13; Themist. 9, 13; Arist. De resp. 4, 471b 30; 5. 482a 28. L
l3 a Arist. De resp. 4, 471b 30.
13 b Там же, 472a 1.
13 e Там же, 472a 16.
Arist. De anima I, 2, 404a 9/
14 Arist. De part. anim. Ill, 4, 665a 30.
15 Aet. IV, 7, 4.
16 Lactant. Divin. inst. Ill, 18 (406—407).
17 См. прим. 11.
18 Theophr. De sensu 49 и сл. (D i e 1 s, Dox. 513); cp.: Arist. De sensu
2, '«38a 5 с комм; Alex. 2k, 14; 24, 21; 56, 12.
49 Tcspi stowv — такого произведения нет среди известных нам
сочинений Демоцрита, зато есть rcepi w igsuv (об атомах) и тсгр!
ciowAor/ (об образах). Здесь или перевод на общегреческий язык (с ионий-
ского) первого названия или рукописная порча второго.
50 Так как нам известно (выше, стр. 138), что Демокрит менял свои
точки зрения и открыто говорил об этом в своих произведениях, то нет ни-
чего невозможного в том, что Демокрит в ранних своих произведениях дер-
жался первой точки зрения, а в поздних (например в «Малом диакосме») -
другой. На первый взгляд может показаться, что именно такой смысл
имеет полемика Феофраста: «Тому, кто, подобно Демокриту в его сочине-
нии «Об образах», ввел истечения формы, нет нужды вводить отпечаты-
вание образов в воздухе. Ведь образы могут отражаться и непосредственно».
Однако из этого места вовсе не видно, чтобы Феофраст обвинял Демокрита
в противоречии. Он обвиняет Демокрита только в непоследовательности:
поскольку Демокрит при объяснении других восприятий прибегает к исте-
чениям образов, непоследовательно при объяснении изображений в глазу
итти по другому пути, — но пути Эмпедокла. Мы вполне устраним про-
тиворечие, если допустим, что, по Демокриту, сновидения, фантазии,
воспоминания, галлюцинации и т п. вызываются непосредственным
проникновением «образов» в наше тело; зрительные же восприятия (через
глаз) получались более сложным путем, но зато они и отличались боль-
шей ясностью. '
374
ПРИЛОЖЕНИЯ
Чтобы понять, что вынудило Демокрита в этом случае отступить от
обычного пути объяснения, обратим внимание на то, что Эпикур, очень
внимательно прислушивавшийся к полемике Аристотеля (см. прим. 1)
п его школы, не пошел здесь по стопам Демокрита; он вторит Фсофрасту
в его полемике с Демокритом и возвращается к более простому объясне-
нию — к объяснению истечениями образов. В самом деле, наличие иска-
жений и субъективного элемента в зрительном восприятии внешнего мира
прекрасно объясняется и при чистой теории образов. Несясь по воздуху,
«образы» подвергаются искажениям под влиянием ветра, тумана и т. д.
Затем, проникая в наше тело, составляющие их атомы воздействуют па
атомы тела, а так как эти атомы несколько иные в разное время, у раз-
ных людей и т. д., то результат взаимодействия может получиться раз-
личный. Значит, не эта причина заставила Демокрита прибегнуть к более
сложному объяснению.
Основную причину, как я говорил уже выше (стр. 232), мы узнаем
из Аристотеля: это необходимость допустить существование множества
воздушных отпечатков, сделанных, каке матриц, с образов, составляющих
один поток; таким путем Демокрит объяснял, почему одну и ту же вещь
может видеть множество людей сразу. Другой не менее важной причиной
должны были послужить те возражения против чистой теории истечений
образов, которые мы впоследствии находим у Августина (прим. 11).
Образы, по Демокриту, имеют как раз такую же величину, как предметы,
от которых они исходят. Каким образом они могут проникнуть в наш глаз,
который во много раз меньше их? Но мы можем непосредственно
наблюдать их отражение в зрачке (Alex. De sensu 24, 21) и убедиться,
что, попадая в глаз, они имеют очень маленькую величину. Бейли пы-
тается выйтп из затруднения таким путем: «образы», как известно, внутри
полые, т. е. содержат пустоту; под влиянием давления воздуха они должны
сжаться равномерно со всех сторон до ничтожного размера.
Эта реконструкция правильна в основе, но совершенно не принимает
во внимание того, что в глаз попадают не самые образы, а копии их, отпе-
чатанные в воздухе. Несомненно, это отпечатывание происходит непо-
средственно у самого тела, ибо иначе наблюдатель, поместившийся между
предметом п местом, где. «образы» этого предмета отпечатываются в воз-
духе, вовсе не видел бы предмета. А в таком случае уменьшение образа
нс могло иметь места до отпечатывания в воздухе: уменьшенным по срав-
нению с предметом должен быть не отделяющийся от него образ, а отпе-
чаток. Впрочем, если мы вдумаемся, то увидим, что разница между нашей
реконструкцией и реконструкцией Бейли незначительна.
В чем может состоять отпечаток в воздухе и почему он так точно пе-
редает цвет оригинала? Мы можем себе представить процесс «печатания»
так. Воздух — не элемент, и атомов воздуха быть не может; воздух —
это «набор семян», титгс-грща. различных атомов. Согласно основному
принципу науки Демокрита, подобное стремится к подобному: поэтому
красный атом образа привлечет к себе атом «красного» в воздухе, белый
атом — атом «белого» в воздухе и т. д. Образуется соединение красочных
атомов, в точности совпадающее ио раскраске с образом; это соединение
отлетит от образа, сейчас же па его месте образуется другое такое же
и т. д.
Витрувий сообщает нам (см. стр. 175), что Демокрит по поводу сцениче-
ских декораций подробно трактовал законы перспективы, причем учиты-
вал как местонахождение глаза, так п прямолинейное распространение
лучей. Это дает нам возможность попять, для чего Демокриту понадоби-
лось усложнить простую теорию истечений «образов» учением об отпечат-
ках и отражениях. Необходимо было придумать такую естественную про-
цедуру, при которой видимое глазом изображение предмета имело бы
ПРИМЕЧАНИЯ
37.')
не натуральную величину, а такую, какая требуется законами перспек-
тивы. * Вот как излагает теорию Демокрита Феофраст:
«Изображение возникает не непосредственно в зрачке, но воздух,
находящийся между взором и видимым [предметом], получает отпечаток
и сокращается под влиянием как созерцаемого, так и созерцающего. Дело
в том, что от всего исходит некоторое истечение; затем воздух, став плот-
ным (зтзргб; — это слово означает не только «выпуклый, телесный»,
но и «плотный», крепкий») и приняв иной цвет, отражается во влажных
глазах...» Ср. следующее примечание в конце.
51 Процесс образования этого отпечатка Демокрит сравнивает с образо-
ванием отпечатка перстня на воске и говорит, что «солнце отталкивает от
себя воздухиотражает, уплотняя его». Образное сравнение с печатью нельзя
понимать буквально п полагать, что сгустившаяся под влиянием солнеч-
ных лучей частица воздуха, с одной стороны, получает отпечаток «образа»,
исходящего из видимого предмета, а, с другой, — некий отпечаток, под
влиянием лучей, исходящих из глаза. В этом случае в результате пе полу-
чились бы два основных свойства изображения в глазу, как мы видели,,
хорошо известные Демокриту: изображение не получилось бы ни умень-
шенным, ни плоским. Но греки не знали «мастичных» печатей, дающих
«плоский» оттиск, а другого более адэкватного образа в распоряжении
Демокрита не было. Очевидно, выражение «сокращаясь» (или: «будучи
стиснуто под влиянием созерцаемого п созерцающего») равнозначно вы-
ражению Витрувия «соответствующий взору глаз, а также прямолиней-
ному распространению лучей в естественной пропорции», т. е. не абсоко».
как думает Бейли, а отпечаток «образа» в воздухе, прежде чем проникнуть
в глаз, сокращается до величины, соответствующей законам перспективы.
Этот «лучеобраз» (azTiveiow/^v), как впоследствии назвал его Гестиэй
Перинфский, уже не выпуклый, как настоящий «образ», а плоский; он
выделяется из окружающего воздуха только своей раскраской и плот-
ностью (suspsov буза zai akZ6/pa)v). Плотность отпечаток получает, как
мягкий воск, под влиянием лучей солнца (или в меньшей степени луны,
звезд, светильника); цоэтому в темноте мы ничего не видим. Только так
можно толковать свидетельство Феофраста, если учесть работы Демо-
крита в области теории перспективы.
Конечно, и при таком толковании остается в силе следующее возра-
жение Феофраста: отпечаток предмета, обращенного к нам лицевой сто-
роной, должен оказаться обращенным к нам тыловой стороной, па ко-
торой в лучшем случае отпечатается изображение нашего собственного
глаза. Поэтому, изображения предмета мы вообще не увидим. Мы пе
знаем, что отвечал на та'кие возражения Демокрит; если он представлял
оебе «лучеобразы» прозрачными, наподобие цветной пленки, то это воз-
ражение отпадает.
Была еще и другая причина, побудившая Демокрита дать более
сложное объяснение зрению, чем другим видам восприятия. «Хотя мол-
ния и гром происходят одновременно, молнию мы видим в то же время,
когда она происходит, тогда как грома мы или вовсе не слышим или слы-
шим значительное время спустя. Причина этого пе в чем другом, как*
в том, что из глаза мы [заранее] высылаем [лучи] навстречу свету, гром
♦ Феофраст замечает: «Он (Демокрит] ш\объяснпл. что происходит при отраже-
нии с величинами и расстояниями, хотя он и начал говорить об этом». Уже выше
<стр. 373) мы видели, что Феофраст сопоставляет разбираемые ими теории Демокрита
с его же теориями, изложенными в книге «Об образах»; очевидно, он все время гово-
рит о теориях, содержащихся в одной определенной книге. Так же, очевидно, обстоит
дело и в данном случае: Феофраст не нашел указаний на законы перспективы в той
работе по психологии, которую он реферирует. Но мы знаем из Витрувия, что такие
указания содержались в математических работах Демокрита.
376
ПРИЛОЖЕНИЯ
же сам должен дойти до нашего слуха, а слух [только | принимает
гром» (см. прим. 53). Это надо понимать так, что движение зрительного
«лучеобраза» совершается ио подготовленной дороге — по лучу, соединя-
ющему его с глазом, вследствие чего она совершается быстрее и меньше под-
вержено искажению со стороны воздуха, чем движение звуковых частиц.
Двигаясь, как по дороге, по пучку лучей, сходящихся к глазу, отпечаток,
естественно, все время уменьшается до величины изображения в зрачке.
52 См.: Е'. Hoffmann. Jahresb. d. Phil. Vcrcin zu Berlin (Sokrates),
1921, 56; С. В. Меликова -Толстая. Теория зрения Горгия. Архив исто-
рии науки п техники, VII, 1935, 367—373.
53 Porphyr. in Р tolem. Harm. p. 32, 6 D.
51 Theophr., De sensib., 54.
53 Aet. IV, 14, 12.
36 Apul. Apologia, p. 211—212 Nisard.
37 Cic. Ep. ad Attic. 2, 3.
38 Aristot. De insomniis, 2, 464a 5.
39 Quacst. conviv. VIII, 10, 734 F.
60 Themist. (Sophon.), комм, к указанному месту Аристотеля, 43, 5.
61 Cic. Do deor. nat. I, 12, 29; 43, 120; Sext. Adv. math. IX,
19; Michael. in Arist. De insomniis83, 18; Themist. (Sophon.) in Arist. De
insomn. 43, 1; Sext. Adv. math. IX, 42; Plut. Paul. Aem. I, 235; De def.
oracul. 17, 419 A; Hermipp. De astrol. I, 16, 122, p. 26b Kroll. Hippocr.
Epist. 10, 3 [IX 322 L.]; Irenaeus, Contra haeres. 2, Augustin. ad
Dioscor. Ep. 118, 27, t. II, p. 340b. ed. Ven. 1719 (= Migne, Patr. lai.,
33, p. 445), Suidas, v. Ецхарреут).
02 Plut. Quaest. conviv. V, 7, 6, 682 F.
G3 Themist. (Sophon.) De insomn. 43, 1.
G4 Diod. Ill, 50, 4. I
65 Arist. De sensu 4, 442b 11, Theophr. De sensu 73 и сл.; Aet: I, 15. 8.
66 Aet. I, 15, 11; 15, 8.
G7 Arist. De gen. et corr. I, 2, 316a 1.
68 Arist. De sensu 3, 440a 15 с комм.; Alex. 56, 13; 59, 15; 60, 8; 61, 3.
69 Theophr. De sensu 55.
70 Там же.
71 Schol. Diqnys. Thrac. p. 482, 13 Hilg.
72 Gelt. Noct. Attic. V, 15.
73 Aet. IV 19, 13 (Diol s, Dox. 408).
74 Aet. IV, 19, 13 (Diels, Dox. 408).
75 См. прим. 69.
76 Porph. in Ptolem. Harm. p. 32, 6 D.
77 Plut. Quacst. conviv. VIII, 3, 2, 720 F.
78 Arist. De sensu 4, 441a 4 с комм. Alex. 68, 13, Arist. l)c
sensu, 4, 442b 10 с комм.. Alex. 85, 4; Theophr. De sensu 65—68, 72. Theophr
De cans. plant. VI, 1, 6; VI, 2, 1; VII, 7, 2; De odor., 64.
79 Theophr. De sensu 65.
80 Theophr. De sensu 82 и сл.
81 Alex, in Arist. De sensu 5, 443a 24, p. 93, 11.
82 Simpl. Decaelo564,24 ; 576,10; 641,5\Plut. De prime frigid о 8, 948,13.
83 ЯшГ. De resp. 4, 471b 31; Philopon. De anima 68, 20, 27; Arist.
De cardo III, 8, 307b 10; Theophr. De sensu 65, 67; Plut. Quaest. conviv.
VIII, 3. 2, 720 F. (cp.: Arist. De caelo III, 7, 305b 12); Simpl. in Phys.
36, 1; Philop. Degen, et corr. 1У, 17. Plut. De prime frigido 8,948 B.
ГЛАВ A VII
1 Литература к вопросу о теориях происхождения животных в ан-
тичности: Th. Gomperz. Griechische Denker, I3, стр. 196; Lange. Geschi elite
ПРИМЕЧАНИЯ
377'
«les Materialism us, I, 23 и сл.; Vberwegg-Prdchler. Grund riss der Philo-
sophic, I10, 68; Zeller-Nestle. Die Philosophic der Griechen, I6 1, стр. 98a
с прим. 3; L. Lowenheim. Die Wissenschaft Demokrits und ihr Einfluss-
auf die moderne Wissenschaft. Berlin, 1914, главы «Das Selektionsprin-
zip» (стр. Ill—133) и «Die Deszendenztheorie und der Einfluss Demo-
krits auf Darwin» (стр. 160—184); Ed. Zeller, tjber die griechischen Vor-
ganger Darwins. Abh. der Akad. d. Wiss. zu Berlin, стр. Ill —125; H. J.
Lulofs. De ouden oven afstamming en erfelijkheid. Nederl. Tijdschrift voi
Geneeskunde, 1923, I, 878—894;* Его же. Hippocrates’ gcschrifl.
«Over lucht, water en bodem» in zijn historisch-geographische beteekenis.
Tijdschrift van het koninglijk uedcrlandsch aardrijkskundig genootschap,
XXXIII, 1916, Afl. 4, p. 522 п сл.
2 Plut. Symp. VIII, 8, 4, 730 E; см.: Eitrem. Die vier Elemente der
Mysterienweihen, Symbolac Osloenses, IV, 1926, стр. 39; V, 1927, стр. 39.
3 Стр. 30 у Дильса.
4 Hippol. Refut. 1.14 (Diels. Dox. 565, Vors. I5, стр. 122, 29, отр.
21 A 33).
5 См. выше, стр. 81—82.
6 IV. Nestle. E. Zellers Grundriss dor Gesch. der gricchichcn Philo-
sophic, Leipzig, 1928, стр. 69, 72.
7 Censor. 4,9; Lactant. Inst. div. VIII, 7, 9 (=отр. A 139 у Дильса).
8 Redi. Experirnenta circa generationem insectorum. Opuscula,.
Amstelodam., 1686, т. I, стр. 9, up. 268.
9 Aet. V, 19, 6 (= Diels. Dox. 430).
10 Diod. I, 7, 3; Hermipp. De astrol. (Ioann. Catrares) II, 1, 6 и сл.,
p. 33 Kiroll. Tzetzes, Schol. in Hesiod. (Gaisford, Poet. gr. min. Ill 58);
cm.: Diels. Fragm. d. Vors. II5, стр. 15.
11 Diod. 1, 7, 3: з^тггббча; u;j.eqi леято!; Kspis/opiva;, Hermipp. II, 1, 6:
soizoue; 7zop.соли-'?/; Tzetzes Il6, стр. 137, 28: aTjicsoo'/wosi; zai
тзар-ФОАо^шог»; бр.Аа;, Plat., Phaedo 96 B: erceiod'? to Oepp.6'? zai to ’bo/pov
3f(7tc66va тиа tive; ЕЛгуоч, ^бтз Ц та £сра аиатргергта». НагрОСГ. S. V.
£[j.^o;. ’А'глфюу ’ A Arista; 'л zai vj ar^sodr? (черенок) too ?6)<oo spyJio; ys'/oiTO,
Aet. II, 7, 2: Лобх'.тзтзо: zai A'^J.6zp'.To; '/'.тот zoz/.oj zai opiva тйЕр’тг’лооо» тш
zostj-w; Hip poor. De carnib.: ar^eoova; o’6\7i£p yiTwva;. «Der Ausd ruck (ar^sowv)
hat entschieden eiue iibertragene Bedeutung, das Ansetzen des ch.tcecovoc,
ist der Beginn der Hautbildung. Ich denke mir, dass der Ausdruck vom
zuhcilen frischer Wunden hergendinmen ist. Bei der Beriihrung des war-
men Fleisches mit der kalteren Luft bildct sich zunachst ein .Schorl, und
wenn dieser abfalll, ist die neue Haut fertig. Dies Verharsehcn der Wun-
den m.chte irn Altertum selten ohne Eiterung abgehn, daher der Ausdruck
лптзгоогл der eigen tlich hier nichts krankhaftes bedeutet». F. Diimmler.
Akademika, Giessen, 1889, Стр. 229.
12 Реннгардт (указанная статья, стр. 508) рассуждает Так: потоп
с полным уничтожением человечества встречается у Диодора (1, 10, 4)
в «египетской» археологии, т. е. у Гекатей, и у Лукреция (V, 838 и сл.);
следовательно, он взят из их общего источника, т. е. из Демокрита. Такое
рассуждение можно было бы принять, если бы такбв был взгляд Лукре-
ция (Эпикура). Но это не так: в ст. 330 и сл. Лукреций хочет доказать,
что наш мир возник вообще незадолго до Троянской войны и еще молод:
к этому он прибавляет (ст. 338): но, если даже ты, паче чаяния, веришь
(si forte credis) в катастрофу пли потоп, то и тогда мир должен погибнуть.
* Эта статья пиишмась в недостхиной мне переработке и на английском языке.
If. J. Lulo/s. Opinion of the ancients about descent and heredity. Bijdrogen tot d<
qesch. d. geii&'skwHdi’. 3 (1923) Jamis 28 (1924): 17—119. ' ।
378
ПРИЛОЖЕНИЯ
Эта теория — не его и, как показывают все прочие свидетельства о Демо-
крите, дающие картину непрерывной эволюции, и не Демокрита. Здесь
Лукреций, между прочим, рассматривает одну из двух теорий, о которых
говорил Гекатей; если она и упоминалась у Демокрита, то только в по-
рядке полемики,
В. Walzer. Galens Schrift fiber die medizinische die Erfahrung. Sit-
zungsberichte der preuss. Akad. der Wissenschaften, phil. hist. Klasse,
1932, стр. 463 (предварительное сообщение). Недоступна мне пока книга:
В. Walzer. Galen on Medical Experience. First edition of the Arabic
version with englisch translation and notes. London. Milford, 1944, где
текст сочинения дан полностью.
13 Hennes 47 (1912), стр. 492 и сл.
14 Diod. Bibl. I, 8 == Fragm. d. Vors., II2, стр. 1-35.
15 With. Meyer. Landes inopiae. Diss. Gott. 1915, стр. 23 и сл.
16 M. Pohlenz. Hippocrates de prisca medicina. Hermes, LIII, 1918,
стр. 403, 421.
17 tce pi яр/а'Гр iTpprzTp, 3, Hippocrat., vol. I 1, ed. I. L. Heiberg
(= Corpus med. graecorum I, 1), Leipzig, Teubner, 1927, стр. 38; cp.
Th. Gomperz. Philologus, 70, 1911. Правда, Мейер (см. прим. 27) несколько
колеблется и прибавляет: «Neque vero cos Abderitam ipsum esse secutos
pro certo habere ausim. Nam de rebus huiusmodi illis temporibus saepe-
numero esse disputatum atque sententias a me tractatas hominibus per-
multis notas fuisse certum mihi est». Наличие точных, частью даже до-
словных совпадений, отмечаемых мною в следующем примечании, пока-
зывает, что прав Полепц, видевший здесь «случай специального приме-
нения теории Демокрита к вопросам питания».
18 Достаточно сопоставить параллельные места:
Диодор:
'зоб; 6е г $ d р / т) ; ysw^ftEVTCa; : ш v
a'Ll р со тс со v ev... ft 7] р i со о е t [#ср
zaftea-ссотас... p/rjosvd; tccdv тсрб; fiiov
Zpvppcov е б р 7) р, £ v о о etcitcovcd; oiayeiv,
P’avouc p-ev eaftypo; б'/тса;, otz/jaeco; бз
у.al тсчрб; avjftsi;, тс p о ср т; ; б ’ т) р. е р о и
тс a v тс е А со ; a v е v v о т) тс о и ;... did
у, а I тс о А А о 6 ; а 6 тс со v а тс б К К о-
G ft а I ... EZ бе тсоб хатс’ OA’JOV б тс б
тс7( ; тс £ t р а ; б i б а а у. о р. £ v о о ; ei;
тсг тса атс^ка'.а уатсаергбуеел.. zai тса;
тс е у v а ; s б р s г! rj v a i zai тсаХХа тса
6uvdp.sva tcov zotvov piov со^ектра'.. zafto-
Aou yap -rcaVTCcov тс у; v 7 p г i a v б'баз-
zaAov ysveaftai tcoi; dvftpcoTCOt;.
Гиппократ:
zai zrp гушуг 7.a\ тс 6 v гмЪ
p (О ТС О V TCO '. aUTCTj TC p 0 cp Т] Z £ / p Tj-
a ft a t, тса 6 £ v 6 v бсастстдрсатса
ебрт;;л£\а zai тс e тс e у v 7] p. e v a
EV ТС О A X CD / p б V <0 *(£“(£ V 7) G ft a I
jj.01 oozei. cd; yap s-rcar/ov тсоА/Л tce
zai oeiva бтсб iG’/opT); tce zai ft 7] p 1 co-
бео; otaiTCT);... тс об; pcsv tcaeistc-
0 □ ; tce zai daftsvzuTCf ртр epustv eyovea;
а тс 6 A A □ a ft a 1 stzo;, тс о б ; бе тс о б-
тс со v б тс £ р е у о v тс а ; тс X г со у р б-
VOV dVTC£/£tV... Old 07] TCaOTCTjV ТС 7j v
у р е i т] v z a i o'j-cot (ioi oozeooji Стртр
aai тсроертр -арр-б^оисгач tcy; cpoGsi zai
sopstv тсабтстр;, w ypeop-efta.
На близость между Демокритом и гиппократовой школой указал уже
Внламовитц (Berl. Sitz.-Berichte, 1901, стр. 22, прим. 1).
19 Aristot. Phys., II, 8, 198b 10 и сл. Место это впервые привлечено
Ч. Дарвином. См. ниже, стр. 258 и сл.
-° отсоо p.£v об'? атса^тса aove^iq сожзр zdv £t svszd тсоэ Еуизтсэ, тсабтса p-ev £acoftr4
атсо тсоб аотсо;латсоэ аозтсаотса £ТС1тст]6е1со;. оаа бз р//] об'тссо;. атссЬХзтсо zai атсбМотса'..
ПРИМЕЧАНИЯ
379
2 L Zeller, указ, статья, стр. 120: «Selbst demjenigen... bei dem wir
ihn am ehesten suchen mochten, Demokrit von Abdera». Целлер ссылается
на слова Аристотеля ‘(De resp., 472а 1), что Демокрит, как и другие есте-
ствоиспытатели, не касается такого рода (телеологической) причинности:
oijrcsp zai oi алло», cozizoi, xai оито; oottiv a~zzzw. zr^ TOtaoTVjC atTia;. Это,
разумеется, означает только, что ни один естествоиспытатель не имел
ничего общего с такого рода причинностью, а не то, что ни один естество-
испытатель никогда не возражал против такого рода объяснений. Вся
ионийская натурфилософия была с начала и до конца полемикой с телеоло-
гическим миросозерцанием, которое старо, как мир, и восходит к перво-
бытной эпохе. На несостоятельность аргументации Целлера указал уже
Левенгейм (указ, соч., стр. 128).
22 Так, по его мнению, Аристотель сам в полемических целях, кроме
теории естественного отбора, изобрел учение о равноскором движении
в пустоте, учение о прерывной структуре пространства и др. Такого же
взгляда держался уже в поздней древности комментатор Аристотеля
Фемистий, а в наше время еще К. Лассвиц (Creschichte der Atomistik, 1890,
стр. 133). Но их мнению, Эпикур попался на эту удочку и стал серьезно
утверждать то. что Аристотель в целях полемики вложил в уста своим
противникам. См. мою книгу «Теория бесконечно малых у древних ато-
мистов», Л., 1935, стр. 8, 103, 132.
23 De caelo 279b G: at yap zur) twriw d-oosiijs'.; d;zop’ai Tz-pi zum mwj
staiY.
24 Simplie. Arist. Phys. II, 8, 371, 19.
25 табтт); О97.о6з'. тт(; oo;iq; twy ;j.ey dp/aiwY cpoaizwY osoi ttjy oA'ztjy dvayz^Y
aiTiaY etYai tidy yeyo|j.£YG)Y ©aat, twy os uaTspcoY ot ’ETCizoupstot.
26 tootojy os ootcd yiYopsYtoY Old zrp aYayziqY tyjy oaiztjy зоЦЗт) d/J.w; eis ujtpsXeiav
аб-cd ysYsa&at z^t d); st zai табтт,; EYsza sysYsTo* °td zi yap aXXa jiey атсбккота:
бтиб таг? oizeicdy fiopiaw... akka ог аш^зта»., ei p?) sz табто;латоо zo&za ouzax auYSTpsys;
zai oaa [J.sy outoj coyest?) akkr^oi^ wzz о 6 y a g 0 a l z о '/гп a <o т ?) p t a EysYETO
^фа zai EpstYSY oid to dkhjAois s z iz К т] p о 6 y т •/] y у p s i a y . . . oca yap рт] хата
TOY OlXElOY aUYTjMk AoyOY, ECp&apV). TOY a 0 T 6 Y 6 E T p б TC 0 Y 7. a I Y 6 Y TC a Y T a
z о p. 3 a i y s i.
27 mira facie membrisque coorta, ст. 838 = арт’.-рбзшка, fet/hzoo’ dxptTo-
/Eipa, androgynum interutras nec utrum, ст. 839 = pspsiypsYa tt) jjley arJ
dYopujY, t^ os yoYaixotpovj, orba pedum partim, manuum viduata vicissim,
CT. 840 = oots ti ltd) ;j.s/<s(oy EpaTOY ospa? sjj/jaiYOYTs;.
28 См. выше, прим. 18.
29 На различные источники в этих двух частях (Эмпедокл и Демокрит)
впервые указал Левенгейм (указ, соч., стр. 1G8 и сл.).
80 Ст. 960—961:
Quod caique obtulcrat praedae for tuna, ferebat
Sponte sua si bi quisque valere et vivere doctus.
31 Ct. 855—859:
Multaque turn interiissc animantum saecla necessest,
nec potuisse propagando procudere prolem.
nam quaecumque vides vesci vitalibus auris,
aut dolus aut virtue aut denique mobilitas est
ex ineunte aevo genus id tutata reservans.
\ Проф. Ф. Л. Петровский (стр. 331 акад, изд.) переводит ex ineunte
aevo — «с юности ранней» rm. «с начала существования {вида на земле)».
С таким переводом я согласиться не могу.
32 Arist., Hist. anim. I. 9, 43*; IV; 8, 80. Места эти впервые привле-
чены Левенгеймом; указ, соч., стр. 1G4—165. '
380
ПРИЛОЖЕН И Я
33 См. мою статью, «Осел в львиной шнуре». Иэв. Акад. Наук СССР,
1934, стр. 251; Bolte-Polivka, Anmerk. zu Grimm, т. II, стр. 109 п сл..
117.
34 Arist, De part. anim. 1,1, 640a 19 = 21b 97 у Дильс?.
35 Mich. Ephes. De part. anim. 4, 20. *
36 Hippocrat.y vol. I, 1 (= Corpus medic, graecorum I, 1), ed. I. L.
Heiberg, Leipzig, 1927. irspi aspwv, 6?ат<ь'/, тбтсор/, стр. 69. Впервые
привлечено в интересующей нас связи Chiapelli. Per la storia della sofi-
stica greca, Archiv fur Geschichte der Philosophic, t. Ill, стр. 9—10. Cp.
Lowenheim, указ, соч., стр. 167; Lulojs, сочинение, указанное в прим. 14.
Древность этого сочинения: С. Fredrich. Hippokratische Untersuchungen,
В., 1899, стр. 9; Wilamowitz, Berl. Sitz.-Berlin 1901, стр. 22 и сл. '
37 ozoGa 6г огуака (sc< dtaccspst) -ij cdgei vj vou.w epeoj Tispi аитш'/ w; E/st. zai
Tvpw-GV Tcsp'i MazpozscpaXar/ tougecdv yap 067. eg'uiv a) Jo ethoc op-oiac zaz zsccaXa;
syov oooev. ;j.ev yap apyjqv 6 \броъ агиаггато; eysvs-o zoo pvjzoo; vrj; zstpaXi)?, 'J»
ds zai t) cogic {•upfJdXXE'tcn vopxp • zq'oq yap рахротаттр Eyovcas t*/]V zsaaXrp
ysvvaio'sd'tooc ^ysov-sat. г у st 6e [icEpi vopoo] <d6s* zb Ttatblov ozcoc dv ysvT^ai zayicza,.
zscpaX'qv abzzoo ет» атсаХтр Eouaav paXazoo eovuos, dvairX'^aGOoGi 'T/jGt yspat zai
dvayzd^ooGi e$ "cd pv/xos аи^гсОа!, бгара тг тсроссргро'/тг; zai zzyyr^aza ETC'.TrjOEia, uc’
a>v zb psv acpatpoeioe; zs?taXf(€ zazotxuai, zb 6i ртулос аь£г-:а1 * ou4<dc dpy/]V 6
vop.oc: za'CEtpyaaa-co «отг [бтсб zotabzxy zry cpdaiv уЕчгаьа», zoo 6г урб\оэ -repoiov-
zoc. sv cogei гуе'/г'зо, cdgts zb't 'iop.ov p-^zsTi (povov) avayza^siv. 6 yap yovo; itavTa-
ydihv spysTat zoo аоЗрато;, атсб zz zu» ъугт^аг/ uytr^oc [zai] атгб zz .Tujv vogsgojv
vdaspoc ’ ei ouv yiyvcmai sz *:s 'zcdv c&aXazpwv caXazpoi zai ez yXauzan yZauxoi zaisz diss': pap-
psvcov a^pspXoi <6; etc'l zb тсХт^ос, zai auspi -gt(c dXXr(G pop®v(; б абтб; Хбуо?, zi zcoZuel
v.ai sz paZpozscpaAoo pazpozsaaXov yiyvsGtlat; Слово (povov) дополнено F. Ja-
coby. Hermes, 46, 1911, стр. 533, на основании варианта в P: lege sola (m).
С последними словами Cp. Kspi ipv(s \o6ggo, 5: ei yap EX zoo ФАгуратопЕос
z/.гурazwdTjC zai ez уоЛсббгац уоХшбтр yiy/sTai... zi zco/jje'....
38 Отр. A 141’ у Дильса.
39 Cp.: Euripides, Bacch. 894: zb z sv урб»<р рлхрф чбрлро» dsi zbzzi zz
-zsuzo;. «Установление» с течением времени становится «природой».
40 Jacoby, место, указанное в прим. 37, стр. 534.
4L vjv 6’ op.Gtco; obvJzt 7) тсрбтЕро». о yap vopo; o'Jzsti ig/uei 01a ziy
7,;хгХг’а7 zu» dvOpcj-ojv (предложенное Jacoby в указанной в up. 37 статье,
стр. 532, прим. 1, чтение б•!•/.[av, заимствованное из одной только руко-
писи, принято в текст Гейбергом; меня оно не убеждает; ср. чтение
р: neglegentiam).
42 Jacoby, указ. м.. стр. 535.
43 Wilamowidz. Arjstpleles und Alhen, I, 173, прим. 77.
44 Diels, прим, к этому отрывку (Vorsokratiker,- II5, стр. 357,.
45 Wilamowitz. Platon I, 85. llpu таком понимании указанных мест
Антифонта остается непонятным одно. Как известно, Антифонт высоко
ценил природу и в то же время относился с презрением к искусству ("Jyyf}
11 установлениям (v6;j.o?) ; продукты искусства и «установлений» он отвер-
гал совершенно. Казалось бы, что жизнь дикарей, детей природы (ср.
немецкое выражение «Naturvolker»), которые по всем видимостям следо-
вали лишь заветам природы, он должен был бы считать образцом совер-
шенства в противоположность жизни цивилизованных народов, чтущих
выше всего «установления». Между тем, при принятом нами толковании
Виламовица и Дильса выходит наоборот—что Антифонт считал жизнь
этих народов жалкой и достойной презрения. Это противоречие и выну-
дило ряд авторитетных ученых, как Дюммлера (Prolegomena zur Platons
Staat, стр. 450 и сл.), Зауппе, Круазе, Пельмана (Gesch. d. soz. Frage,
2-е изд. 1912. 1. ИЗ, прим. 1), Нестле (Herodots Verhaltnis zur Philosophic
und Sophistik, Progr. Schfutal, 1908, стр. 27; Neue Jahrb. frr das klass.
ПРИМЕЧАНИЯ
381
All. 23, 1909. стр. 9) и Пиньоне (Nuova Ш vis la Storica, I, 1917, стр. 498),
стать на ту точку зрения, что Антифонт принадлежал к романтической
школе в истории культуры, которая использовала частью сказочные,
частью исторические дикие племена — макрокефалов, скиаподов и трогло-
дитов, — чтобы на примере их блаженной жизни показать реальную основу
своих политических идеалов. Это разногласие имеет своей причиной то
обстоятельство, что никому из указанных ученых не пришло в голову
исследовать, каково было у греков второй половины V в. представление
о тех макрокефалах, о которых упоминал Антифонт. Иначе бы они сразу
же убедились, что макрокефалы были обязаны ненормальным строением
• воего тела не природе, а установлениям (ненормальное строение ног
скиаподов, вероятно, объяснялось таким же образом); спор шел только
о том. могли ли эти изменения, имевшие своим источником установления,
впоследствии стать «природными», т. е. наследственными. Таким образом,
и эти дикари жили не по заветам природы, а руководясь «установлениями»;
больше того, йх законы были еще более отталкивающими и отвратитель-
ными, чем законы цивилизованных людей! Итак, возражения против
толкования Виламовица и Дильса отпадают.
16 тЕ/'^хтса, d о '/би.о; хатзиг/азато. Антифонт вряд ли мог найти лучшее
подтверждение для своей тезы: та тэо ossud ea-t z^c тбзгш;
стр. 44. у Дильса, стр. XXXIII, col. 4, v. 5), чем этот vojxoc, предпи-
сывавший ТГ( Z'JZV. ZOU 7:2'66? 7Z/>9G^£p£lV.
47 См. мою статью «Новый оксиринхский отрывок», Изв. Росс. Акад.
Наук. 1918, стр. 1599, где я восстанавливаю ход рассуждения Антифонта
примерно так: (edv Tt; тт(; гла'а; стсгрр.а т, ^utov stc ттр хаторб£тр ела’а
гхЗлазтт^гц Е7.7 6s Т7(; р-ьрттд р.брт^ или ПОД. обр.)- si (6s) хаторб;ги хлтр
1 TSy'JTj dv8-p(0TCivTj 7Г£ТС017]ре'ГГ(< 7.at 7} GTjZSGO)'/ ZO» СЭДОО ёр.р’% 7SW.TO. OOX OLV Af£VOtTG
z/.’vvj, аККа £6Xov, (e/.aia т( р.бртт( а).'ко z\. тр; vp т) хлгл) 7[ yap xazi \бр/л
б’АЯгас; xai тт(» zeyyvp хата '•чр.ЗеЗ^хо; 'i-ioyv.. ft 6’ 0631a еат» czs’Vr, rt za- oiapsvs1
zj.’jza icisyooaa Jovsyw;.
48 Изв. Акад.’ Наук" СССР, 1928. стр. 1064 и сл.
49 «Законы», X, 889.
50 го’.хг zi р.гэ аэтот? zai zdA/.'.зта аттгруз АзНа'. C'jj’.v zai тб'/vp, zi 6s
ju.’.zpOTiGa, ziyyry ту... ти/.аттзе/ zai zzv.zaSz^h.'. Tzdvra zi зухо&тгоа. a 67] zsywAi
T.i/zzz. ттоозауоОсбоч.Е'/. izyyry 6s... ujTsogv ex tg’Stgjv u^'spa'/ •'-voias>7(v wizry
sz <Ь/т(т6п...
51 Отр. A 151 V Дильса: ;j.t( yap sivai c-jgsw; -oir(;j.a zov yyow. a'.Za
s-'.v/a; dvilpw-'\vp zai <o; dv si”ot; ;j.0'/'6C'j г т z i у т т( ;j. a. См. МОЮ, указан-
ную в прим. 60, работу, ст]). 1068.
52 Arist. de gen er. afliin. II. 6. 741b 37 с комм. .Philopon,. de gener.
anim. V, 8, 249, 16.
5: 1 Информацию по этому вопросу я черпаю почти исключительно ич
указанного сочинения Левенгейма, стр. 170 и сл.
54 См. стр. 1-ю русского перевода К. А. Тимирязева. СПб., 1896.
55 auvi-fy ( - «случилось», «совпало») Грис переводит: «взятые в со-
вокупности, как, например, части одного целого». 'Гаэта (— «это»!) пере-
ведено «в действительности только». ’А~о тои аэтэратоэ (= «в силу есте-
ственного хода вещей») Грис переводит словами с диаметрально противо-
положным смыслом: «благодаря какому-то внутреннему стремлению»!
56 Democr. 66.
57 Clem. Strom. IV, 151.
58 Plut. De sollert, anim. 20.
59 Arist. Phys. II, 8, J 99a 15: 6Zoj; zz ziy;y zi ;j.sv s-'.tsZsI, d -/j сэт.;
-/бэ'/aTsl dizEpYdraaHa'.. zi ог e.'.p.siza'..
59 a Clem. Strom. IV, 151; Stnb. 11. ‘»1—65—Э i els, Fragm.|d. Vors.
в 33.
382 . приложения
60 Simpl. 378, 32.
61 Arist. Phys. II, 8, 199 a 22.
Глава VIII*
1 Diods I, 8, 1—2, 5—7.
2 Tzetzes, Schol. in Hesiod. (Poet. gr. min. Ill, 8).
3 Hippocr. De prisca medicina, 3 (= Corpus medic, graecorum, I,
1, p. 38).
4 Bonaventura Capalieri, Exercitationes geometricae sex, Bononiae,
1647, p. 185: Poetae, quos vel finxere Deos, non aliter (t. e. aliquo extrinscus
praemonente excitatos) inventarum ab ipsis rerum gloriam assecutos fuisse
1’abulantur. Ut Hercules cum purpureum colbrem ex cane purpuram e mare
eiectam in litore vorantem didicisset. Velut Mercurius visa testudine, cuius
longa vetustate exsiccati nervi percutientibus digitis non inamoenum redde-
bant sonum, lyram adinvenit. Seu Pan ex calamis a ven to agitatis sonumque
facientibus fistulam pastoribus compegit.
5 Ael. Hist. Mat. VI, 60; Stob. Ill, 4, 72**; Artemidor. p. 79, 1—14 Her-
cher; cp. De mirabil. auscult. 2, p. 830 = Лё7. Hist. Nat. Ill, 47.
6 Sext. Adv. math. XI, 99; Aet. Hist. Nat. I, 4; I, 13; I, 18; II, 42; V, I;
V, 6; V, 48; VII, 45 (= IV, 10), VIII, 3. Отправляясь в основном от Демо-
крита, стопки в то же время считают недопустимыми какие бы то ни было
попытки объяснить появление нравственных инстинктов у животных
естественной причинностью и полемизируют с Демокритом. Aet. Hist.
Nat. VI 60: dXXd sits atdu) юареч sixs ®6gs<o; oaipov drcdppvpiov (т. e. бессозна-
тельный ИНСТИНКТ), т:абт:а Ат(рохр’т(р zz zai toi; aXXoi; xaxotAsiTCCDpsv zkz^/г^ zz
zai a'/cia; Xeystv otsaBai ixavoi; отпер атохрартаг/ те zai об Gop^TjTcov.
Таким образом, и из стоических свидетельств
мы узнаем, что Демокрит пытался проследить
происхождение нравственных и и с т и п к то в и н а-
шел причины, которые считал достаточно убе-
дительны м и.
7 Plut. De sollert. animal. 20, p. 974 A.
8 Aet. Hist. Nat. VI, 60.
9 Aet. Hist. Nat. XII, 16.
10 Stob. IV, 24, 33.
11 Aristoph. Aves, ст. 427—29; 755 и сл.
12 См. мою работу «Vater und Sohnein den neuen literarischen Pa-
pyri»; Aegyptus VII, 1926, стр. 159—268, особенно 261.
13 Aet. Hist. Nat. VI, 61; VII, 17; VIII, 8; IX, 1.
14 См. выше, гл. VII, прим. 59a.
35 Prod, in Crat. 16, p. 5, 25 Pasquali. Cm.: Steinthal. Geschichte der
Sprachwiss., I2, стр. 76, 176; К. Reinhardt, Hermes, 47, 1912, стр. 502:
«Dieser Unterschied ist nur zum Scheine vorhanden; der Streit uber cogi;
und vopo; hat sich im 4. Jahrh. verschoben und ist zum Streit uber cpoGt;
und Beat; geworden; см. в сборнике «Античные теории языка и стиля», под
ред. И. М. Тройского и С. В. Меликовой-Толстой статью И. М. Тройского
«Проблемы языка», стр. 17—20.
16 См. И. М. Тройский, указ, статья, стр. 8—10, тексты: 32—33.
* Эта глава представляет собой в основном перепечатку моей статьи: «Пред-
шественники Дарвина в античности», «Архив истории науки и техники»; IX, 1935.
стр. 129 и сл.
** Ср. Hippocr. Epist. XVI; R. Philippson. Rhein. Mus. 77, 1928, p. 307.
ПРИМЕЧАНИЯ
383
17 Прокл, место, указанное в прим. 15.
18 Olympiodor. in Plat ' Phileb., p. 242 Stallb.
19 Gell. Noct. Attic. V, 15.
20 Aet. IV, 19, 13.
21 Diod. I, 8, 3.
22 Isidor. Hispalens. Ep. etymol. XIII, 11, 4 (Migne, Patrolog. Graeca,
p. 807). Beda Venerabilis, I, 2 (Migne, Patrolog. Latina, p. 1132. A).
23 Plato. Cratyl., p. 423—427. Все отрывки, относящиеся к античному
языкознанию, приведены в указанной хрестоматии И. М. Тройского п
С. В. Меликовой-Толстой ; отрывки из «К рати ла» на стр. 36—59.
21 Цитирую слова II. М. 'Тройского (указ, соч., стр. 30).
25 См. прим. 21.
26 Epiphan. Adv, haer. Ill, 2, 9 (Diels, Dox. 590).
27 Stob. Ill, 38, 53.
28 См. прим. 26.
29 Отр. 248 у Дильса: 6 flouZs-ua» гогругтгг? a'/i)pd)-orr-
ouva-zai o-zor; aoToi fLuAorr:?.'. “acr/siv s-v uolsi *pp 're'ibp.svoi'n zip to’Tf/ арЕ~т(ч
£\ог»у.'Л>та».
30 См. мою статью в Rhcinisches Museum, 88, 1928, стр. 235—246.
31 а Diog. IX 40.
31 b Irenaeus, с. haer. 1Г. 14, 2; II, 4, 1; I, 5, 4; I, 7, 1; III, 11, 1 и
3; III, 12, 7; III, 17, 4; 16, 8: 18, 3. У ортодоксальных богословов: Euseb.
Р. Е. XIV, 16; Cyrill. Alex, с lulian. 1, 28; Augustin. ad Dioscor. ep
118, 29, Rabanus Maurus, De univ. IX, 1.
32 Theophil. Chronogr. у Ioann. Malala, Chronogr. IV, 85 = Georg.
Cedrenus, Historiarum compendium, p. 121/213 (Migne, Patrol, graeca,
121, p. 246 D и сл.).
33 Cic. De deor. nat. II, 30; Apul. Apologia, 218—219 Nisard.
34 Simpl. De anima 173, 8.
35 Aet. IV, 10, 4 (Diels, Dox. 399).
36 Sext. Adv. math. IX, 19 и др. (см. прим. 42).
37 Hermippus, De astrol. I, 16, 122, p. 26, 13 Kroll-Vi ereck.
38 Irenaeus. Contra haeres. 2, 3, 73 и сл.
39 Augustin, ad Dioscor. ep. 118, 27, t. II, p. 340b, ed. Ven. 1719:
(= Migne, Patr. lat. 33, p. 445).
40 Cic. De deor. nat. I, 12, 29; 43, 120.
41 См. прим. 38 и 39.
42 Sext. Adv. math. IX, 19; IX 42 (= Mich. De insomniis, 83, 18 =
Themist. (Sophon.) 43, 1); Plut. Paul. Aem. I, 235; De def. oracul. 17, 419 A.
43 Clem. Strom. V, 88.
44 Diog. Laert. Prooem. 7.
45 Clem. Strom,. VI, 168; Cic. De orat. II, 46, 194; Horat. De art. poet.
295; Dio Chrysostom. 36, 1 (II, 109, 21 Arnim). Cp. Demokrates,3\IIero-
dian, тер! тса&юу 8; Etym. genuin. s. V.
48 Cic. De div. 1, 3, 5; I, 57, 131; II, 13, 30.
47 Plut. Quaest. coniviv. V, 7, 6, p. 682 F.
48 Schol. in Apoll. Rhod. T. 533.
49 Sext. IX 24.
30 Clem. Protr. 68 (I, 52, 16 St.); Strom. V 103.
51 Philodem. Pap. 1928, цит. у R. Philippson. Hermes, 1920,
p. 368.
52 Aet. I, 25, 3, II, 3, 2; Cic. Acad. pr. II, 37, 118; Lactant. Inst. div.
I, 2; I, 17; Nemes. De nat. horn. 44 (Migne, Patrol. Graeca, p. 168); Stob.
Ill, 18, 30; ср. заглавие одного из произведений Демокрита (Diog. IX, 47):
тер! st&wXtoV г) тер! irpow'a; «Об образах или о провидении».
53 Diog. IX, 46; ср. [Hippocr.} Epist. 10, 3. '
.384
ПРИЛОЖЕНИЯ
54 Slob. IV, 52, 40, IV 37, G2; Philo dem. De morte 29, 27.
55 Stob. Ill, 4, 31; Cic. Tusc. I, 34, 82; Tertull. De an. 51; Celsus. II,
*'>; Cp. Aet. IV, 4, 7; Alex. Top. 21, 21.
56 Procl. im rqmpubl. II, 113, 6 Kroll.
37 Orig. c. Cels. VII, 65, 741, p 215 Koetschau.
58 Stob. Ill, 31, 43.
59 Demo'rates, 68.
80 Stob. Ill, 40, 42.
Stob. Ill, 22, 42.
62 Demo crates, 13.
83 Demo crates, 27.
< 14 Democrates, 50.
* 5 Stob. Ill, 31, 7.
* ’6 Stob. IV, 5. 46.
87 Stob. IV, l’ 33.
418 Plut. Reip. ger. praec. 28. p. 821 A
89 Stob. IV, 1, 44.
70 Stob. IV, 1, 45.
71 Democrates, 15. Stob. IV, 6. 19.
72 Stob. IV, 5, 48.
73 Stob. IV, 2. 15—17; 4, 18; 5, 43—47.
71 Dittenberger, Sylloge, 3-c изд., № 37. Ср., например, za-
wav'ca zxewtt)'? 'T’ca&ujo; av er/) zai aoxo/siptig zai zsas'jdv zai <!ng®<p (Демокрит) т,
ост:'.;... zi;aXAs6oi... 7j Arf^orco... chtdkA’Ja&at zai aorov zai yevo; zb zdvoo. (надпись).
Необходимо помнить, что Абдера — колония Теоса, поэтому сходство
•между законодательствами очень естественно. АтсоХлиаИа». zai аб-зоу za».
ysvo; zb уЛ'/'п ~ вероятно, в то же время заклятие, но оно во всяком
случае дает право каждому убить преступника, как’ и обычная формула
заклятия -:з1Ьа-<о (например, Ditt. Svll., 3-е изд., № 194).
75 Stob. IV, 19, 45. ' .
76 Stob. IV, 31, 49: diaizsp h гС/л?. v.'mxzvi yurf/Ja. г\
-oi: '/p/^iac. zb (au'O -poaapjioaav (av zai zb сочг/з;— мое чтение, обосно-
.«яанное мною в «Rheinisches Museum» 78. 1928, стр. 243—245.
77 Stob. Ill, 43, 4G.
78 Stob. 31, 120.
79 Stob. Ill, 17, 25.
80 Stob. IV, 33, 23.
81 Stob. Ill, 1, 210.
82 Democrates. 11, 12.
83 Stob. IV, 34, 65.
81 Stob. Ill, 29, G6.
s5 (Чет. Strom. IV. 151.
86 A7oi.'IV, 1, 34; 1, 40.
87 Democrates. 73.
88 Stob. IV, 23, 38; Demo crates. 11—78; Stob. IV, 22, 199; III, 5, 25.
89 См. мои статьи: ,,Zur «sozialen Revolution» im Altertum“, Klio,
XXII. 1929, 405—431; XXVI, 1933, 211-228; особенно 223—228.
9" Stob. IV, 26, 25.
91 Diog. X. 11.
92 Plut., Quast, conv. II, 10. J, p. 643 F.
93 7лтоЬ. V, 23 (Corp, paroern. gr., I).
"Diog. IX. 46.
,, r> Clem. Paed. I, 94 = Hippol. Refut. VIII 14 == Stob. Ill, G, 28.
98 Clem. Strom. II, 138; Stob. IV. 24, 29 и 31; Theodorct. XII,1032
97 Stob. IV, 24, 32.
Epiphan. Adv. haer. Ill, 2, 9.
ПРИМЕЧАНИЯ
385
99 Ael. Var. hist. IV, 26; Macar. V, 47 (Corp. Paroem. Gr. 11,183).
100 Plut. Non posse suaviter vivi sec. Epic. 19, 1100 C, adv. Colotem,
32, 1126 Л.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ГЛАВА I
1 Настоящая глава представляет собой сокращение моих работ:
История античной общественной мысли. М. 1929, Стр. 277—288; 358—
360, 380—388, где и литература; Предтечи анархизма в древнем мире.
М., 1926, стр. 68—145.
2 С. Я. Лурье. Антифонт—софист (Изв. Росс. Акдд. Наук, 1928),
Пгр. 1920; С. Я. Лурье. Антифонт, творец древнейшей анархической си-
стемы. М., 1925.
3 S. Luria. Vater und Sohne in den neuen И terarischen Papyri. Aegyp-
tus, VII, 1926, S. 243—268.
Г Л А В A II *
1 Из дошедших до нас античных биЬграфий Фукидида наиболее по-
дробная принадлежит Марцеллину (она дана в русском издании
Фукидида в переводе Мищенко-Жебелева).
2 IV, 105, 1.
3 V, 26, 5.
4 VIII, 68. Marcell., 22.
5 II, 48, 3.
6 V, 26, 1.
7 IV, 104—107; V, 26.
8 Aristoph. Vespae, 287—288.
9 Paus. I, 23, 11; Plin. Nat. hist. VII, 111. u ♦
10 Об этом см. специальное исследование: R. Scholl. Die Anfange einer
politischen Literatur bei den Griechen, Munchen, 1890, стр. 26 и сл.
11 II, 15, 4 и сл.
12 I, 5.
13 II, 7.
14 II, 8.
15 F. М. Cornford. Thucydides Mythistoricus, London, 1907, гл. V,
стр. 52—76. Thucydides ’ conception of history.
16 Там же, стр. 16; Бузескул. Введение в историю Греции, Пгр. 1916,
стр. 43 и сл.
17 Бузескул, там же, стр. 91.
18 Cornford, указ, соч., стр. 41—43.
19 W. Christ - W. Schmid. Geschichte der griechischen Literatur
(Iw. Muller. Handbuch der KI. Altertumswissenschaft, VII, 1), 6-te
Aufl. 1912, S. 486.
19 a A.G. Deininger. Der Melier-Dialog, Diss., Erlangen 1939, стр. 113 и
сл., приходит к тем же выводам относительно структуры труда Фуки-
дида, что и Корнфорд; однако книга Корнфорда осталась ему неизвест-
ной, и внутреннего смысла труда Фукидида он не понял.
20 В русской литературе: Ф. Г. Мищенко. Послесловие к его переводу
Фукидида и статья в ЖМНПр., август 1890. Возражения В. П. Бузескула
там же, декабрь; Введение в историю Греции, 97 и сл., с прим, на стр. 99.
21 VIII, 68, 4 по поводу олигархического переворота 411 г.: «У афин-
ского народа трудно отнять свободу, тем более, что он не только никому
не покорялся, но и привык к владычеству над другими».
* Цитаты из Фукидида — без имени автора. '
23 С. Я. Лурте--392
386
ПРИЛОЖЕНИЯ
22 I, 141, 6—7; II, 39; III. 29—38; VIII, 96, 5: «Не только здесь, но и
во многих других отношениях лакедемоняне оказались такими врагами,
с которыми афинянам было очень удобно воевать».
93 II, 65; IV, 23; VI, 63; VIII, 1, 4 и другие места.
24 Н. Muller-Strubing. Aristophanes und die historische Kritik,
Leipzig, 1873.
25 Бузескул. Перикл, стр. 46 и сл., ЖМНПр., 1890, стр. 142—150.
ГЛАВА Ш
1 Эта глава представляет собой краткое изложение следующих работ:
Н. Gomperz. Histor. Zeifschrift, 129(1924), 3 Heft, стр. 415—417; Neue
Jahrb. f. daskl. Altert., 27 (1924), 3 Heft стр. 130—-133; С. Я. Лурье. Пред-
течи анархизма в древнем мире. М., 1926, стр. 145—156; Антифонт, тво-
рец древнейшей анархической системы. М., 1925, стр. 130—138.
2 Aristoph. Nubcs, ст. 362—363.
3 Beloch. Griechische Geschichte, II, 1, 1914, S. 271—274.
4 Z.e Iler-Nestle. Grundriss der Gesch. der griech. Philosophic, 13-te
Aufl., Leipz. 1928, стр. 8.
ГЛАВА IV
1 История математикив эту эпоху: Th.Heath. A History of greekMathe-
matics, v. I, Oxf. 1921, 176—230.
2 С. Я. Лурье. Теория бесконечно малых у древних атомистов, стр.
149 и сл.
3 Медицины я здесь почти не касаюсь. См. Т. Гомперц. Греческие
мыслители, СПб., 1911, т. I, стр. 239—271.
4 С. Я. Лурье. Теория бесконечно малых у древних атомистов, стр. 164
и сл.
ГЛАВА V
1 См. книгу, указанную в предыдущем примечании, стр. 164 и сл.,
G. Junge. Jabrpsb. d. deutsch. Mat.-Ver., 1926 (35), S. 73; Hammer-Jen-
sen. Archiv fiir die Gesch. d. Philosophie, 23 (16), 1910, S. 103 и сл.
2 Plat. Apologia, p. 19c.
3 O. Gilbert. Die meteorologischen Theorien des griech. Altertums,
1907, S. 164; Eva Sachs. Die fiinf platonischen Korper, Berlin 1915, S. 218.
37 См. статью M. Я. Выгодского, указ, в след. прим.
4 См. С. Я. Лурье. Платон и Аристотель о точных науках. Архив
истории науки и техники, сер. 1, вып. IX, 1935, стр. 303—313; М. Я.
Выгодский. Платон как математик. Вести. Коммунист, академии, 16
(1926), стр. 192.
5 Plato. Leges, X, 888 Е и сл.
e Diog. IX, 40.
7 Plato. Epist. VII.
8 Ленин, Философские тетради, стр. 335—336.
9 Беседы с гераклитовцем Кратилом, который был учителем Платона
в его юности, могли оказать влияние только на форму аргументации Пла-
тона, а не на ее содержание.
10 Plato. Epist. VII, особенно 341 D.
n Plato. Symp. р. 211.
12 Разбор этого учения с философской стороны дан, напр., у К.
Маркса и Фр. Энгельса (Поля. собр. соч./III, стр. 79).
13 См.: С. Я. Лурье. История античной общественной мысли, М.
ПРИМЕЧАНИЯ
387
1929, стр. 302—310, 331—338; К. Pohlmann. Geschichte der sozialen Frage
unddes Sozialismus in der antiken Welt. 2 тома, 3-е изд. 1023 (с преди-
словием Oertel); K< F. Hermann. Devestigiis institutorum veterum, im-
primis Atticorum, per Platonis de legibus libros indagandis. Marb., 1836;
Его же. luris domestici et familiaris apud Platonem in legibus cumvete-
ris Graeciae inque primis Athenarum institutis comparatio, 1836; G. Goetz.
Legum Platonis de iure capitali praecepta cum iure attico comparantur.
Diss. Darmstadt, 1920.
,3H Arist. Polit. II, 8, 1267 b 22 и сл.
136 Plato. Resp. IV, 441a.
14 Plato. Resp. Ill, 421a.
Plato. Resp. II—III, 382-389, III, 414b.
,6 Cp. Plato. Leges, IV, 5, 732e.
“7 См. прим. 13.
УКАЗАТЕЛЬ ВАЖНЕЙШЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ
А '
f Специальная литература дана в примечаниях)'^
Н. Diels. Die Fragmente der Vorsokratiker. Griechisch und Deutsch. <
5-te Aufl. hrsgb. von W. Kranz, T. I—III, 1934—1935. Русск. nep.
Дильса: Досократики. Пер. А. Маковельского. 4. I—II. Казань, 1914—
1915 (перевод сделан со старого издания, неточен и устарел).
Н. Ritter et L. Preller. Historia Philosophiae Graecae. Ed.
VIII, quam curavit Ed. Willmann. Gotha, 1898.
F. Jacoby. Die Fragmente der griechischen Historiker. T. I—III.
B., Weidmann. T. 1,1923, т. II, 1926—1930. [T. Ill, 1940. Leiden, E. J.
Brill].*
E. Zeller. Die Philosophic der Griechen in ihrer geschichtlichen
Entwicklung. 6-te Aufl. bearb. v. W. Nestle. T. I, ч. 1 и 2, T. II, ч. 1, Leip-
zig, 1920, и сл.
Th. G о m р е г z, Griechische Denker. Т. I—II, изд. 1932 г. Русск.
пер.: Т. Гомперц. Греческие мыслители. Пер. Е. Герцык и Д. Жуков-
ского. СПб., 1911—1914.
К. Burne t. L’aurore de la philosophic grecque. fid. frangaise (auto-
risee) par Aug. Reymond. P., 1919.
F. M. Cornford. Mystery Religions and Pre-Socratic Philosophy.
Cambridge Ancient History, vol. IV. Cambridge, 1926.
W. Nestle. E. Zellers Grundriss der Geschichte der Griechischen
Philosophic. 13-te Aufl., Leipzig, 1928.
W. Nestle. Die griechischen Philosophen. В. I—II, 3-te Aufl.
Jena, 1929.
L. Lowenheim. Die Wissenschaft Demokrits und ihr Einfluss
auf die moderne Naturwissenschaft. B. 1914.
E. Frank. Plato und die sogenannten Pythagoreer. Halle, 1923.
C. Bailey. The Greek Atonists and Epicurus. Oxford, 1928.
К. Г. Маркс. Различие между натурфилософией Демокрита и на-
турфилософией Эпикура. 1841 (К. Маркс и Фр. Энгельс, Соч.,Т.1, М.,
1928).
П. Т а н н е р и. Первые шаги древнегреческой науки. Пер. с предисл.
ироф. А. И. Введенского, СПб., 1902.
Г. Г. Ц е й т е н. История математики в древности и в средние века.
Пер. П. Юшкевича, предисл. М. Выгодского, М., 1932.
И. Л. Гейберг. Естествознание и математика в классической
древности. С прил. статей: Ш. Р ю е л л ь. Арифметика у греков и римлян;
П. Таннер и. Геометрия в древности: С. Рейна к. Врачи в античном
* 3-й том вышел в Лейден»4 ввиду изгнания Якоби м.з Германии фашистами.
390 УКАЗАТЕЛЬ ВАЖНЕЙШЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ
мире. Не#. G. II. Кондратьева, под редакцией и с предисл. Л. 11. Юшке-
вича, М., $936.
Sir Th. Heath. A History of Greek Mathematics. T. I—II, Oxford,
1921.
A. Rehm ипД К. Vogel. Exakte Wissenschaften. Einleitung in
die Altertumswissenschaft, hrsgb. von A. Gercke und Ed. Norden. II Band,
5 Heft, 4-te Aufl. Leipzig, 1933.
С. Я. Лурье. Теория бесконечно малых у древних атомистов.
Л., 1935.
М. Я. Выго д с к и й. Арифметика и алгебра в древнем мире. М.»
1941.
ДОПОЛНЕНИЕ
К. МАРКС И ДЕМОКРИТ
В 184 1 г. Маркс, который тогда еще не преодолел влияния
идеалистической гегелевской школы, представил в Йенский университет
в качестве докторской диссертации свое исследование «Ueber die Differenz
der demokritischen und epikureischen Naturphilosophie». * Эту работу
можно было бы, пожалуй, считать не имеющей значения в научной био-
графии Маркса, если бы мы не знали, что он придавал ей самое серьезное
значение и впоследствии, лелеял мысль, что он ее переработает и напе-
чатает, чего ему сделать, однако, не удалось; он писал даже впоследствии
предисловие к печатному изданию. Об этой своей ненапечатанной работе
Маркс упоминает еще в 1862 г. в письме к Лассалю. ** Очевидно уже
в этой работе содержались зародыши его позднейшего мировоззрения. ***
Диссертация Маркса представляла собой часть задуманной Марксом
большой работы по эллинистической философии. Она была построена так,
как строились вообще научные филологические монографии в то время:
основной текст давал выводы и обобщения автора, а собственно исследо-
вательская филологическая работа, являющаяся важнейшей частью и
непосредственно вводящая нас в лабораторию научного исследования,
содержалась в примечаниях. К сожалению, поскольку наследием Маркса
интересовались люди, стоящие далеко от филологии, именно этим при-
мечаниям не было придано значения; Меринг в своем издании вовсе их
опустил. Институт Маркса и Энгельса опубликовал их; но, к сожалению,
в архиве Йенского университета удалось разыскать лишь небольшую
часть этих примечаний; очевидно, сам Маркс взял их оттуда, когда пере-
рабатывал свое исследование для печати, а затем эти примечания были
сочтены незаслуживающими внимания и, повидимому, потеряны. По-
этому нам поневоле придется говорить главным образом об основном
тексте работы.
Необходимо прежде всего обратить внимание на то чрезвычайно труд-
ное положение, в котором оказался Маркс, как историк и филолог. В наше
время в результате труда ряда поколений, в том числе столь начитанных
* Издания текста и литература: 1) Gesammelte Schriftcn von К. Marx und
F. Engels, herausgegeben von F. Mehring. Stuttgart, 1902, I (вступительная статья и
примечания Меринга); 2) К. Marx и Fr. Engels. Gesammelte Schriften, herausgegeben
von Marx-Engels Institut, Moskau, 1927. В. I; 3) Cyril Bailey. Karl Marx on Greek
Atomism, The Classical Quarterly, XXII, № 3/4, p. 205. Марксистской филологической
.литературы об этой диссертации Маркса, как это пи удивительно, по существует.
См.: Mehring, указ, соч., стр. 55.
*♦* См.: Mehring, указ, соч., стр. 55: «In dem entscheidenden Gedankrn des
Kommunistischen Manifestos gipfelte die geistiige Arbeit, die Marx in qeiner Doktor-
dissertation begann»
392 ДОПОЛНЕНИЕ
в древних авторах филологов, как Муллах, Целлер, Узенер и Дильс,
удалось выделить из различнейших авторов древности и собрать воедино
значительную часть подлинных отрывков Демокрита и Эпикура и сви-
детельства о них, сопоставив их друг с другом и подвергнув их филологи-
ческой критике; это собрание удалось значительно расширить автору
этой книги. Во время Маркса никаких таких сборников не существовало;
он должен был сам собирать эти свидетельства из самых различных источ-
ников. Укоренившийся в поздней древности предвзятый антинаучный
взгляд на Эпикура в эпоху Маркса господствовал нераздельно в науке;
все свидетельства древних, противоречащие этому предвзятому взгляду,
попросту зачеркивались как подложные — метод работы, к сожалению,
не исчезающий со страниц филологических трудов до самых последних
лет. Маркс уже в 1841 г. справедливо подчеркнул полную недопустимость
этого метода (стр. 32): «Wollte jeder die Stellen in den Alien, die er
nicht versteht, ausstreichen, wie bald hatte man tabula rasa».
По какому же пути должен был пойти Маркс? Число дошедших до
нас отрывков античных атомистов слишком незначительно, чтобы на
основании их можно было создать себе законченное представление об
этих философах. Исследование неизбежно должно отправляться от априор-
ных гипотез, которые затем проверяются на всем фактическом материале:
априорная предпосылка оказывается тем лучше, чем больше фактов она
объясняет без натяжек.
Если Марксу удалось стать на единственно верный и плодотворный
путь, ведущий к ргэ решению этого вопроса, то это объясняется тем, что
он исходил из лучшей априорной предпосылки, а эта предпосылка не могла
не быть теснейшим образом увязана с его научным миросозерцанием и
методом.
Согласно взгляду, господствовавшему от Цицерона до эпохи Маркса,
Демокрит, хотя и материалист и безбожник, был тем не менее гениальным
ученым. Наследие Демокрита, по этому взгляду, попало в руки заурядного
и вздорного человека, каким считали Эпикура; Эпикур не понял Демо-
крита и, думая, что исправляет учение Демокрита, в конец его испортил;
его учение только там хорошо, где оно без изменений описано у Демо-
крита: «все, что он изменяет, — говорит Цицерон* — он портит и иска-
жает; все, что последовательно, целиком принадлежит Демокриту. Он
следует Демокриту, изменяя лишь немногое; но то, что он хочет испра-
вить, он, кац мне кажется, лишь портит». К этому присоединялся еще
ряд ничего не стоящих инсинуаций против Эпикура, против которых
впервые протестовал Маркс (стр. 32 нем. изд. 1927 г.). Эти слова Ци-
церона перепевались позднейшими учеными; так, Лейбниц отрицал з^
Эпикуром даже способность грамотно списывать.
Эпикур был основателем школы, к которой примкнул ряд видных
мыслителей (напр., Полиэп и поэт Лукреций). Этого по могло бы быть, если
бы его учение было просто малограмотной переделкой учения Демокрита.
Маркс правильно поставил вопрос, отвергнув рассуждения Плутарха
и Цицерона, как пустую болтовню, и a priori решил, что причиной всех
изменений, внесенных Эпикуром в учение Демокрита, должна была быть
его основная философская идея, представлявшая собой прямую противо-
положность основной предпосылке Демокрита и дававшая возможность
дальнейшего развития учения абдерита.
В самом деле, Демокрит выдвинул принцип ava-fz-q, сквозной причин-
ности в природе; в силу этого принципа каждое человеческое действие,
поскольку оно ость всецело следствие естественных причин, не может
* Cic. De fin. I. G.
К. МАРКС И ДЕМОКРИТ
393
быть иным, чем оно есть. Этот принцип делал невозможной какую бы то
ни было материалистическую теорию человеческого поведения: человек
всегда будет поступать как автомат, как игрушка естественных законов,
а не в силу тех или иных добровольно наложенных им на себя принципов
поведения. Поэтому этика Демокрита не составляла органической части
его учения и, в сущности, имела мало общего с материализмом. В ряде
случаев ;>то были, если можно судить но дошедшим до нас тенденциозно
подобранным отрывкам, наставления в духе стародедовской морали,
правда, подновленные для пользования городского торгово-ремеслен-
ного класса его времени, но, повидимому, никак не увязанные с мате-
риалистическим детерминизмом Демокрита.
Эпикур, для которого теория поведения лежала в центре научного
интереса, конечно, не мог остановиться там же, где Демокрит. Всякая
теория поведения имеет предпосылкой свободу воли. Поэтому Маркс при-
шел к справед ъивому выводу, что смысл всех изменений, внесенных Эпику-
ром в учение Демокрита, должен лежать в необходимости заменить
сквозную причинность свободной волей.
По признавать свободную волю, как может показаться с первого
взгляда’; значит—отказаться от материализма. В самом деле, материя,
повидимому, подчинена сквозному закону причинности: она предста-
вляет собой множество атомов, движущихся и сталкивающихся между
собой по непреложным (мы бы сказали теперь — математически форму-
лируемым) законам. Кроме этих атомов ничего не существует: значит,
если сюда присоединяется еще свободная воля, то опа должна иметь своим
источником нечто существующее помимо материи — будь то бог, дух.
душа или что-либо иное.
Маркс пришел поэтому к выводу, что Эпикур, как убежденный мате-
риалист, должен был не только ввести в свое учение свободную волю, но
и увязать этот взгляд с основной материалистической доктриной, вклю-
чив свободную волю в первосущность всех вещей, в атом.
Его поиски античных свидетельств, подтверждающих эту предпо-
сылку, увенчались успехом. Кроме Лукреция, * он нашел соответствую-
щее свидетельство, чтб всего любопытнее, у того самого компилятора
и эклектика древности Цицерона, который всячески поносит Эпикура,
за то, что он по недомыслию испортил учение Демокрита, и, в частности,
за то, что он приписал атому произвольное отклонение. ** В трактате
Цицерона «О природе богов» (I, 25, 69) Маркс нашел следующее свиде-
тельство: «Эпикур заметил, что, если приписать атомам движение вниз
лишь в силу собственной тяжести, то окажется, что мы ничего не можем
делать по своей воле, поскольку их движение строго определенное и не-
обходимое: он нашел способ избежать сквозной причинности, (Демо-
крит, стало быть, не в силах был заметить этого противоречия!)». ***
Для этого Эпикур и ввел в свое учение столь недопустимое с строго есте-
ственно-научной точки зрения произвольное отклонение атома от верти-
кальной линии: «Отклонение атома от прямой линии не есть какое-то
случайно попавшее в эпикурейскую физику учение. Закон, выражением
которого оно является, проходит красной "нитью через все учение Эпи-
кура» (Маркс, стр. 29).
Итак, благодаря необычайной философской прозорливости Марксу
удалось показать, что учение Эпикура не испорченный демокритовский
♦ 1Г, 275: Unde est haec, inquam, fatis ad^olsa voluntas.
* * Cic. de fin. I, 6. 18: Rem commentitiam.
* ** Epicurus cum videret, si atomi ferrenturin locum inferiorem suopte pondere,
nihil fore in nostra potestate, quod esset earum motus certus et necessorius,- invenit,
□ omodo necessitatem effugeret, quod videlicet Democritum fugerat. Этр место enep~
ые привлечено в таком контексте Марксом (стр. 25, цитирую всюду nq нем. ивд.
'bi;г. Маркса и Энгельса: перевод мой).
394
ДОПОЛНЕНИЕ
атомизм, а страница, открывающая новую стадию в диалектическом раз-
витии греческой философии: теза — этическая философия древнейших
мыслителей, сосуществующая в их учениях с детерминизмом, несмотря
на явное противоречие; антитеза — Демокрит, в сущности говоря, по-
жертвовавший этической стороной философии, но зато поставивший во
главу угла детерминизм, характеризующий естествоиспытателя-мате-
риалиста; синтез — Эпикур, строящий этическую философию, обога-
щенную научным опытом предыдущих стадий и постулирующую материа-
листический индетерминизм.
Стоило Марксу подойти к Эпикуру с этой точки зрения, и все уче-
ние последнего оказалось стройной философской системой, а каждая черта
расхождения с Демокритом - имеющей глубокий философский смысл.
Созерцание сквозной причинности, chdpcyj, в природе приводит Де-
мокрита. как человека с научно-исследовательской л эстетической уста-
новкой, в благоговейный восторг; Эпикура эта ще dvdyzvj приводить ужас.
Стоило, говорит он, бороться с гнетом, налагаемым на свободу человека
религией, чтобы получить нового тирана в лице сизу-лт,. „Нет, право, уже
лучше верить в сказки о богах, чем быть рабом «рока» (т. е. сквозной при-
чинности) естествоиспытателей: культ богов дает, по крайней мере, на-
дежду, что их удастся умилостивить, тогда как сквозная причинность
естествоиспытателей неумолима". *
Вся этическая философия Эпикура, по мнению Маркса (стр. 32),
пронизана одним стремлением—освободиться от закона необходимости.
Если, по мнению Демокрита, общество возникло естественным путем,
путем естественного отбора наиболее жизнеспособных общественных форм
и подражания животным, то, по мнению Эпикура, общество есть резуль-
тат свободного соглашения (теория договора). Если общественная жизнь,
стремление раствориться в гражданской республиканской общине —
основа нравственной проповеди Демокрита, то Эпикур проповедует уход
от общества с целью максимального простора для свободной воли. У Де-
мокрита — верность согражданам и государственным законам, у Эпи-
кура — любовь к интимному кружку друзей. Демокрит хочет быть лишь
атомом в цепи двигателей науки, он идет в учебу к египетским жрецам,
индийским и персидским мудрецам’(Маркс, 20); во всяком случае Демо-
крит гордится этим — теперь мы знаем, что многие из своих собственных
учений он выдавал за учения восточных и греческих мудрецов; ** наобо-
рот, высшая гордость Эпикура в том. что он самоучка, что у него никогда
не было учителя. *** Демокрит путешествует по всему античному миру,
Эпикур всего лишь два или три раза в жизни выехал из своего сада в Афи-
нах; при этом он ездил в Ионию нс для научных исследований, а для
свидания с друзьями. ****
Маркс идет даже дальше. Эпикур, думает он, вообще хотел знать
только то, что ведет к освобождению от закона необходимости; цель его-
учения — освобождение человека от уз необходимости. На стр. 21 Маркс
цитирует для этой цели Сенеку: ***** «тяжело жить под гнетом необходи-
мости, но пет необходимости жить под гнетом необходимости... есть много
коротких и легких путей к свободе... Эпикур сказал, что в нашей власти
попрать самую необходимость». Поэтому, думает Маркс, Эпикур и пре-
зирал точные науки, «как не ведущие к совершенству в мудрости» (Маркс,
20). Нынешняя научная критика показала, что эти места основаны на
фальсификациях античных идеалистов и не соответствуют взглядам
* Diog. Laert. X, 134.
*♦ См. мою статью в «Докл. Акад. Наук СССР» эа 1928 г., стр. 137 — 14 4.
*♦* Diog. Laert. X, 13/
*.•♦• Diog. Laert. X, 10 (Маркс, 20).
Epistola ХП, p. 42.
К. МАРКС Л ДЕМОКРИТ
395
самого Эпикура: вероятно, у Эпикура речь шла лишь о ненужности' ка-
кого-то определенного цикла наук, которым заставляют учиться детей
в школе. * Но, разумеется, от студента Маркса никто не вправе требо-
вать, чтобы уже он обнаружил эту фальсификацию.
Однако, если здесь Маркс п ошибается, то во всяком случае он прав,
утверждая, что для Демокрита научное познание само по себе, объясне-
ние отдельных явлений природы было высшей и последней целью, а вся-
кого рода обобщающие гипотезы были только средством для их объясне-
ния.** (в отр. 1 18 Демокрита мы'читаем, что он предпочел бы найти объяс-
нение хотя бы одному непонятному природному явлению, чем быть пер -
сидским царем); наоборот, в центре интереса Эпикура — общефилософ-
ские соображения, прежде всего теория поведения, а отдельные явления
природы использованы только как иллюстрации к этим общим законам,
причем Эпикур выбирает только то, что легко поддается объяснению,
а относительно остального отделывается замечанием, что оно может объяс-
няться многими причинами (в этой многопричинности Маркс — правда,
без достаточной мотивировки — усматривает стремление ввести свободу
воли в явления природы). «Man siehl, es ist.koin Interesse vorhanden, die
Realgriinde der Objekte zu untersuclien», заключает Маркс (стр. 24), ссы-
лаясь на интересное место Эпикура* * *: «(Если мы для того или иного явле-
ния природы привели ряд возможных различных объяснений), то не
следует думать, что мы произвели исследование с недостаточной тщатель-
ностью, поскольку это ведет к жизни счастливой и свободной от страхов».
«Epikur gesteht, dass seine Erklarungsweise nur die Ataraxie des Selbstbe-
wusstseins bezweckte, nicht die Naturerkentniss an und fur si ch. Wie ganz
entgegengesetzt er sich also zu Demokrit verbalteI» (Маркс, 24).
В нашу задачу не входит рассмотрение работы Маркса в деталях.
Здесь достаточно констатировать, что, в противоположность взгляду,
господствовавшему до Маркса, по которому Эпикур был жалким эпиго-
ном, нс понявшим и бессмысленно исказившим великое учение Демокрита,
и другому взгляду, к сожалению, иногда высказывающемуся теперь, по
которому Эпикур чуть ли не ученый современного нам типа, тогда как
Демокрит — чуть ли не представитель донаучной мысли, Маркс стал йа
единственно правильную точку зрения: учение Эпикура естественный
дальнейший этап развитая атомизма, обусловленный причинами общего
характера; если Эпикур и не стоит на той же высоте, как Демокрит,
в вопросах естественно-научного исследования, то зато его философия
отличается, большей цельностью и большей продуманностью. ****
В работах Маркса зрелого периода, в «Deutsche Ideologic» и в письме
к Лассалю, сохранились краткие замечания поэтому вопросу, сделанные
мимоходом и потому, к сожалению, проливающие не много света на этот
вопрос. Можно, я думаю, с уверенностью предположить, что основную
* Cic. De fin. 1, 21.
*♦ Стр. 23. ♦Sein gauzes Interesse gel it darauf, die Qualitaten inbezug auf die
konkrete Natur, die aus ihnen gebildet werden soil. darzustellen. Sic sind ihm bless
Hypothesen zur Erklarung der erscheincnden Mannigfaltigkeit. Der Begriil des Atoms
hat daher nichts mit ihnen zu schaffen». Стр. 36: «Beim Demokrit findet keine Rea-
lisierung des Prinzips statt, sondern es wird nur die materielle Seite festgchalten und
Hypothesen zum Behufe der Empiric beigcbracht werden». Стр. 52: «Demokrit (bildet)
eine TTypothese, die das Resultat der Erfahrung, nicht ihr energetisches Prinzip ist».
Отметим подчеркнутые мною выражения, характерные для позиции Маркса в этот
период, чуждой и враждебной естественно-научному исследованию.
*** Diog. Laert. X, 80. Привлеченное Марксом место Diog. Laert. X, 87 не убеди-
тельно, так как основано па неправильной конъюнктуре и чтении Этьена (ioinXopac, вме-
сто tot ctkoyia;, итацистическое чтение, которому в лучших рукописях соответствует
аКо-р-ал).
См.: Dailey, укая, статья, стр. 205: «The contrast is in general true, and Marx
was probably, the first to perceive it»
396 ДОПОЛНЕНИЕ
разницу Между Дииокригом и Эпикуром Маркс объяснил теперь не
только диалектическим развитием автономной философской науки per se.
но и Диалектическим развитием греческого общества, из которого эта
наука выросла. Право утверждать это дает нам содержащееся уже в дис-
сертации замечание Маркса о том, что эпикуреизм, стоицизм, скепти-
цизм — основные типы развития римского духа, формы, в которой Гре-
ция переходит в Рим (стр. 14; курсив мой). Можно ли сомневаться, что
в зрелую эпоху своей деятельности Маркс заменил бы этот гегелианский
дух анализом новой ступени рабовладельческой формации, надстройкой
для которой этот дух. является?
Можно определенно утверждать, что Маркс в известной мере подверг
бы пересмотру свое восторженное увлечение Эпикуром и холодность,
к Демокриту, основанные на характерном для него в это время враждеб-
ном отношении к естественно-научным занятиям и на увлечении отвлечен-
ными философскими построениями,* причем он заходил так далеко, что
(стр. 52) говорил об Эпикуре, как о создателе науки атомистики, и с пре-
зрением отмечал, что «Демокрит удерживает только материальную сторону
и выставляет лишь обслуживающие эмпирию гипотезы». В самом деле,
в «Deutsche Ideologic» Маркс, критикуя Штирнера, говорит о Демокрите
совсем в другом тоне: ** •••
«Демокрит был эмпирическим естествоиспытателем и первым энци-
клопедическим умом среди греков... Его естественно-научные сочинения
причисляются к философии лишь с натяжкой, ибо у него, в отличие от
Эпикура, атом был лишь физической гипотезой, вспомогательным сред-
ством для объяснения фактов, совершенно так же, как в соотношении
соединений в новой химии (Дальтон)». *♦*
Итак, Маркс ставит теперь Демокрита в противоположность Эпикуру
на одну доску с величайшими гениями в области естественных наук, но
сравнительное значение Демокрита и Эпикура в деле подготовки диа-
лектической философии он расценивает совершенно по-иному.
Маркс прекрасно видел, что у Демокрита этика еще стоит особняком
и не только никак не увязана с его материалистическим естествознанием,
но и противоречит ему, тогда как у Эпикура и этика и естествознание
составляют единое целое, стройное и импозантное; видел он также, что
при всей наивности его теории о произвольном отклонении атома, Эпи-
кур в этой теории в какой-то степени подходил уже к вопросу о диа-
лектическом понимании необходимости. Поэтому как философа (а нс
как естествоиспытателя) Маркс и в материалистическую эпоху своей дея
тельности ставил Эпикура выше, чем Демокрита.
* См. Afehrinp (указ. кн. 55): «Die Philosophic ist (Marx) noch dermassen die
Wissenschaft, dass er dem Epikur nachrtthmt, die Wissenschaft der Atomistik gescha-
ffen zu haben, wfthrend Epikur doch nur ihre Philosophic geschaffen hat. . . (56)
Allein im Allgemeinen zeigt sich doch in seiner Parallele zwischen Demokrit und
Epikur, wie tief er bei aller beginnenden Opposition gegen Hegel noch in der Begriffs-
philosophie steckte und wie fern er noch den Naturwissenschaften stand. Er er war nite
cher fiir Epikur, als fur Demokrit».
♦* K„ Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. IV, стр. 119.
••• Ср. примечание Фр. Энгельса (Святое Семейство, там же, т. III, стр. 155):
«Французский и английский материализм всегда сохраняли внутреннюю связь с Де-
мокритом», с ссылкой на Бэкона.
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ НА ОТДЕЛЬНЫХ ТАБЛИЦАХ
Гераклит. Статуя из музея в Кандии (стр. 48)
Геродот. Герма из Неаполя (стр. 112)
Сальватор Роза. Демокрит и Протагор, картина Ленинградского
Эрмитажа (стр. 120)
Фук и д и д. Герма из Неаполя (стр. 304)
Сократ. Неаполитанский музей (стр. 320)
Платон. Ватиканский музей (стр. 336)
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
(основные места—курсивом)
Августин 231, 274, 275,374, 376.
Акусилай 12.
Александр из Афродисии 178, 179,
181, 213, 241, 366, 367.
Александр Полигистор 209.
Али В. 110, 111, 361.
Алкивиад 308, 310, 312, 316, 322,
338.
Алкидамант 292.
Алкмеон из Кротона 47, 71, S3—85,
88, 130, 228, 229, 359.
Амасис ЮЗ.
Аместрида 110.
Анаксагор 33, 42, 70,86—98, 100,
105, 124, 132, 137, 148, 157, 175,
183, 184, 190, 192, 196, 204,,207,
211, 214, 227, 239, 297, 319, 359,
370.
Анаксимандр 14, 25,35,^9-72, 46,
57, 76, 97, 163, 183,213, 244.
Анаксимен 42, 97 , 370.
Анерист 304.
Антисфен из Афин 323, 324.
Антифонт оратор, вождь олигархов
315, 359.
Антифонт софист 98, 112,134, 137,
230, 257, 268, 291—293,294,
329, 330,362, 380,381,385, 386.
Аполлодор 7, 40, 42.
Апулей 109, 233, 273, 339, 376.
Аристагор 108.
Аристарх Самосский 324.
Аристипп из Кирены 324—325.
Аристогитон 107.
Аристотель 6, 7, 32, 36, 37, 4U, 42,
53, 58, 63, 72, 77—79,85,87,
95,96, 99, 115, 117, 118, 122, 123,
132,141 — 144,146,147, 149—151,
153, 154, 157—159, 161, 162,
165,171, 179—182, 185, 187,
196, 197, 199, 202, 204, 205, 207,
209,212,214—217,220—223, 225,
226, 230, 231, 234, 237, 240, 241.
244,249,250, 251,254, 255, 259—
261, 328,339,344, 351,353—357,
359, 360, 362—380, 382, 386,
396.
Аристофан 14, 58, 64, 114, 153, 268,
297,317,361,365, 382, 385, 386.
Арним 359.
Артаксеркс I 106.
Артаксеркс II 115.
Артаферн 108.
Артемисия 99, 100, 107.
Архелай 98, 209, 213, 319.
Архимед 170, 171, 172, 173, 174,215,
233, 366,
Архит 178, 179, 215, 333, 340.
Аспасия 88, 100.
Афиней 120.
Афинокрит 135.
Аэций 131,133,190, 228, 231—233,
245, 354, 359,365, 370—372,
376, 377, 383.
Баммель 362.
Бейли 89, 232, 359, 374, 388, 390.
Белох. 318.
Берар 26, 351, 352.
Беркли 63.
Бернет 21, 30, 31, 33,36,38,75, 353„
354, 358, 388.
Берос 24, 25.
Биант 12.
Биньоне 381.
Блосон из Эфеса 42.
Бодуэн-де Куртенэ И. А. 270.
Боэций 226, 372.
Брасид 297, 314, 315.
Бруно 6.
Бузескул В. П. 306, 314, 385, 386.
Буридан 146.
Бэкон 6, 396.
УКАЗАТЕЛЬ
399
Вернер 13.
Виламовиц 19, 109, 257, 359, 378.
Витрувий 366, 374, 375.
Выгодский М. Я. 172, 386, 388.
Гален 37, 248, 249, 365, 368.
Галилей 6, 215. !
Гармодий 107.
Геббель Ф. 29.
Гегель 340.
Гегесистрат 135.
Гераклит 14, 22, 32, 35, 12—46, 64,
65, 67, 74, 79, 84, 121.
Гейберг 388.
Гекатейиз Милета 51,56—58, 60, 111,
113, 236, 302, 355, 377,
378.
Гелланик из Митилены 58—61,299,
355.
Геллий Авл 99, 360, 376, 383.
Гераконт из Эфеса 42.
Гермипп 245.
Гермоген 111.
Герходор 43.
Геродот 23, 28, 32, 39,50—52,56,58,
60, 61, 88, 09—777,234, 296,
298—300, 302—304, 309, 311,
316, 351, 353, 355, 360—362.
Герои 205, 225.
Гершензон М. 18.
Гесиод 19—21, 22, 32, 48, 65,74, 75,
83, 264.
Гесихий 120.
Гетце 351.
Гефиреи 107.
Гипербол 315.
Гиппий из Элеи 112, 213, 214, 2.93,
330.
Гипподам из Милета 343.
Гиппократ 18, 67, 137, 172, 223, 228,
229, 249, 255, 264, 265, 277, 328,
329, 356, 363, 370, 373, 376, 378,
380, 382.
Гистиэй 108.
Говальд Э. НО, 114.
Гомер 16, 17, 28, 48, 57,60,65, 140,
161, 276, 302, 352.
Гомперц Т. 20, 46, 73, 353, 357, 358,
359, 377, 386, 388.
Гораций 363.
Горгий из Леонтин 123—125, 297,
376.
Грис 259, 381.
Гульч 353.
Дальтон 396.
Дамас 136.
Дамасипп 135.
Дарвин Ч. 245, 258, 259, 378, 382.
Дарий 102—104, 106.
Датис 104.
Демокед 112, 113.
Демокрит 5—7, 14—18, 32, 33, 39 -
42, 47, 62, 63, 70, 76, 78, 83—
91, 95, 97, 98, 113, 117—120,
122, 124, 127, 129—287, 291,293,
296, 319, 326, 328, 329, 332—
334, 337, 339, 355, 361—366,
369, 370, 373-379, 382 -384,
391—396.
Дикеарх 31.
Дильс Г. 5, 43, 44, 132, 134, 196,
257, 269, 285, 351, 253—356,
358—360, 362—368, 370, 373,
377, 380, 381, 383, 388, 391.
Диоген из Аполлонии 98, 134, 137,
213 , 214, 229, 354, 356, 357,
360, 361, 362, 363, 364, 365,
369, 370—372, 383, 384, 386.
Диоген из Синопа 323, 324.
Диоген Лаэрций 23, 84, 120, 137,
208, 209, 276, 351/ 353, 368,
383, 393—395.
Диодор 236, 245—248, 263, 270,
377, 378.
Диодот 35, 43.
Дион 345.
Дионисий Галкиарнасский 111, 312,
313.
Дионисий тиранн 339, 345.
Диопиф 88.
Диотим 157, 161.
Дюммлер 258, 380.
Дюссо 26, 351, 352.
Евдем 38.
Евдокс 70,165, 171, 173, 332, 333.
Евклид, математик 326, 328, 332,
366.
Евклид,основатель Мегарской школы
323.
Еврипид 44, 56, 64, 88, 114, 284,
303, 311, 361, 380.
Евтокий 172—174, 366.
Зауппе 380.
Зенон 46, 62, 63, 66—7U, 83, 90, 98,
117—119, 121, 123-125, 132.
163, 166, 168, 179, 180, 183.
Иоанн Малала 369, 383.
400
УКАЗАТЕЛЬ
Ион Хиосский 32.
Исагор 107.
Исократ 344.
Кавальери 29, 265, 353, 382.
Кадм из Милета 51.
Калликл 295, 307.
Камбиз 102, 103, 110.
Кант 142, 340.
Кантор Г. 70.с
Катрар И. 246, 247, 248.
Кимон 296.
Кир, архитектор 233.
Кир Старший, царь персидский 40,
102, 103, 108, 115.
Кислинг 363.
Клеон 97, 280, 310—312, 314- 316.
Климент Александрийский 43.
Клисфен 104.
Коперник 334.
Корнфорд 67, 88, 93, 116, 117, 309,
311, 312, 354, 356, 361, 385, 388.
Кранц В. 5, 23, 158, 351.
Кратил 386.
Кратипп 298, 303.
Крез 36.
Крейцер Ф. 51.
Критий 293, 322, 338.
Круазе 380.
Ксениад 124, 125, 132, 157.
Ксенофан 32, 43, 46—49, 50, 63—66,
81, 212, 244, 265, 354.
Ксенофонт 295, 298, 308, 317, 322.
Ксеркс 100, 104, 106, 120, 135.
Ксуф 187.
Ктесий 115.
Кювье 244.
Лаберий 353.
Лактанций 179, 245, 364, 368, 373,
377.
Ламарк 254.
Лангербек 142, 143, 155, 365.
Лассаль Ф. 390.
Лассвиц К. 379.
Левенгейм Л. 6, 154, 200, 245, 250,
. 259, 377, 379, 381, 388.
Левкипп 23, 78, 132—134, 135, 152,
168, 181, 185—187, 202, 208, 232,
362.
Ленин В. И. 32, 43, 118, 340, 386.
Леонт 319.
Лигдамид 99, 100.
Лике 99.
Лобек 353.
Локк 155.
Лукреций 178, 179, 181, 217. 220,
251,252, 259, 367, 371, 372, 376,
378, 392, 396.
Майрез 106.
Маковельский 238.
Маргулес Б. Б. 112.
Мардоний 104, 108.
Маркс К. 216, 224, 344, 363, 365,
366, 386, 388, 390—396.
Марцеллин 313, 385.
Масист ПО.
Мейер В. 248.
Мейер Эд. 114, 361, 378.
Меликова-Толстая С. В. 216, 376,
382 383
Мелисс 66, 67, 119, 121, 123.
Меринг 390.
Михаил Эфесский 255.
Мищенко Ф. 385.
Мох финикиянин 62, 135, 184.
Муллах 391.
Мюллер К. 60, 355.
Мюллер-Штюбинг 313.
Нейгебауер О. 351.
Нестле 245, 319, 377, 380, 388.
Никий 282, 305.
Николай (посол Спарты) 304.
Олор 296.
Ориген 279.
Паниасис 99.
Парменид 43, 46, 63, 64—66, 67,
132, 146, 147, 184.
Пельман Р. 380.
Пердикка III 339.
Периандр 103, 113.
Перикл 87, 88, 98, 100, 105, 110,
113, 120, 310, 312, 315, 386.
Петровский Ф. А. 252, 379.
Пиндар 19, 33,34,37, 129,353, 360.
Пиррон 67.
Писистрат 59, 102, 296, 300.
Питта к 12.
Пифагор 12, 31—34, 43, 47, 73, 83,
84, 132, 133, 319, 326. . •
Платон 6, 7, 33, 72, 85, 95,96, 118,
121, 133, 134, 140, 142, 143, 158,
197, 209, 258, 269, 273, 285, 307,
317—319, 332, 333, 335—347,
359—362, 365, 370, 371, 373,
380, 383, 386, 387.
УКАЗАТЕЛЬ
4pl
Цлутарх 14,’39, 43, 44, 108, 115,
170, 178, 234, 266, 277, 285, 286,
312, 337, 351, 353—355, 360—
365,368, 376, 377, 381—385,
391.
Поленц М. 248, 378.
Поликрат 34, 100, 103.
Поллион 111.
^Порфирий 31,’34, 121, 353, 361,
376.
Прок л 328.
Протагор 70, 119—123, 125, 132,
134, 136, 142, 157, 158, 161,
162, 270.
Рампсинит 110.
Ранке 300.
Ратман 353.
Рачинский 181.
Реди 245.
Рейнгардт 246—248/377, 382,
Рейценштейн Р. 23, 351.
Рем 370, 389.
Роде Е. 351.
Ростаньи 353.
Сальватор Роза 120.
Свида 99, 100.
Секст Эмпирик 122, 124, 144, 159,
160, 361, 362, 364, 365, 382,
383.
Сельтман 136, 362.
Сенека 353, 364, 367, 393.
Симпликий91, 172, 279, 250, 251,
353, 360, 364, 367—372, 376,
382, 383.
Сириан 176, 367.
Смердис 103.
Сократ 6, 96, 118, 133, 134, 137,
271, 295, 3/7—325, 335, 336,
338, 339.
Солон 12, 14, 53.
Софокл 46, 100,113, 114, 361.
Софрон 368.
Спиноза 149.
Страбон 354, 356, 362.
Стратон 200, 215.
Струве В. В. 174.
Таннери 62, 353, 354 , 356, 388.
Тертуллиан 138, 363.
Тиртам 262.
Тройский И. М. 382, 383.
Узенер 391.
Фалес из Милета 12, 23, 36—39, 40,
47, 57, 76, 102, 107, 132, 213,
278, 353.
Фемистий 154, 367, 368, 370,
376.
Фемистокл 310, 313.
Феогнид 311.
Феодор из Кирены 332, 340.
Феопомп 115.
Феофил 369, 383.
Феофраст 77,191, 213, 214, 217, 224,
228, 231, 232, 237, 240, 241,
269, 359, 360 , 367 , 372 , 373.
375, 376.
Ферамен 315.
Ферекид из Спроса 21—23, 25, 51,
74.
Ферон 72.
Феэтет 332.
Фидий 88, 100.
Филодем 383.
Филопон 77, 160, 175, 179, 225,
365—369, 372, 376, 381.
Флавий Иосиф 28.
Фохт 31.
Франк Э. 6, 31, 33, 178, 353, 370,
373, 388.
Фрасил 138, 139.
Фукидид 28, 52. 57—59, 114—117.
295, 296—316, 361, 385.
Фукидид из Алопеки 88, 100, 105.
Хаммурапи 28.
Харон из Лампсака 58, 355.
Хилон( 12.
Цейтен Г. Г. 388.
Целлер 250, 319, 357 , 358, 377,
379, 388, 391.
Цензорин 245.
Цена 246, 264.
Цицерон 17, 145,231,233,273, 274,
355, 363, 364, 376, 383, 391.
Шмид Вильг. 307, 310, 385.
26 С. Я. Лурье —392
^02
УКАЗАТЕЛЬ
Эйлер 91.
Эйтрем 13, 351.
Экфант 208.
Элиан 267.
Эмпедокл из Агригента 13, 37, 39,
47, 70, 71—83, 84, 86, 87, 89, 92,
94, 97, 124, 132, 133, 183—186,
195, 204, 207, 211, 213, 214,
217, 218, 227, 231, 242, 244, 245,
250—253, 255, 357, 358, 373,
379.
Энгельс Ф. 6, 363, 366, 386, 396.
Энопид 132.
Эпикур 85, 132, 134, 144, 154, 155,
168, 169,176, 178, 179, 181, 182,
190, 191, 203, 216,217, 220; 223,
224, 228, 233, 247, 253, 269, 273,
275, 285, 287, 296, 365, 366, 368,
369, 376. 379, 391—396.
Эпйменид 12.
Эпифаний 156, 365, 383, 384.
Эпихарм 49.
Эратосфен 59, 365.
Эрехфей 54.
Эсхил 20, 56, ИЗ, 175, 339.
Этьен 395.
Эфор 58, 59, 61, 115.
Ювенал 363.
Юм 259.
Якоби 61, 100, 101, 107 , 257 , 355,
356, 360, 361, 380, 388.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
ПРЕДИСЛОВИЕ .... .......................... 5
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ДО ДЕМОКРИТА
ГЛАВА I. ПЕРВЫЕ ШАГИ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКО-
ГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ...................11
ГЛАВА II. НАЧАЛА ИСТОРИЧЕСКОЙ ЦАУКИ. . . 50
ГЛАВА III. РАННИЙ «МАТЕМАТИЧЕСКИЙ АТО-
МИЗМ» И ЕГО ПРОТИВНИКИ....62
ГЛАВА IV. ЭМПЕДОКЛ И АЛКМЕОН........71
ГЛАВА V. АНАКСАГОР.................86
ГЛАВА VI. ГЕРОДОТ.................99
Г Л АВ А VII. ЭМПИРИЗМ И СЕНСУАЛИЗМ СТАР-
ШИХ СОФИСТОВ.......................118
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДЕМОКРИТ
ГЛАВА I. АБДЕРСКАЯ ШКОЛА И ЕЕ ОСНОВАТЕЛИ 129
ГЛАВА II. УЧЕНИЕ О ПОЗНАНИИ..........141
ГЛАВА III. АТОМИСТИЧЕСКАЯ МАТЕМАТИКА. . .165
ГЛАВА IV. АТОМ И ПУСТОТА.............183
Г Л А В А V. МЕХАНИКА И КОСМОГОНИЯ...198
ГЛАВА VI. ПСИХОЛОГИЯ.................216
ГЛАВА VII. БИОЛОГИЯ..................244
ГЛАВА VIII. СОЦИОЛОГИЯ...............263
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ГРЕЧЕСКАЯ НАУКА ПОСЛЕ ДЕМОКРИТА
ГЛАВА I. СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ МЛАД-
ШИХ СОФИСТОВ И ИХ АРИСТОКРАТИ-
ЧЕСКИХ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ...............291
ГЛАВА II. ФУКИДИД....................296
ГЛАВА III. СОКРАТ И РАННИЕ «СОКРАТОВСКИЕ»
ШКОЛЫ................................317
ГЛАВА IV. ТОЧНЫЕ НАУКИ В КОНЦЕ V И В IV В. 326
ГЛАВА V. ПЛАТОН..........• . . ......335
ПРИЛОЖЕНИЯ
ПРИМЕЧАНИЯ'..............................351
УКАЗАТЕЛЬ ВАЖНЕЙШЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ...........389
ДОПОЛНЕНИЕ. К. МАРКС И ДЕМОКРИТ..........391
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ............. ........397
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН............................398
С. Я. ЛУРЬЕ — ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ
АНТИЧНОЙ ПАУКИ
*
Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
Академии Наук СССР
*
РИСО АН СССР № 2260. М-06386. Тип. заказ
№ 392. Подп. к печ. 30/XI 1946 г. Печ. л.
251/4 + 6 вкл. Уч.-издат. л. 30. Тираж 3000.
2-я типография «Печатный Двор»
им. А. М. Горького треста «Полиграфкнига»
ОГИЗа при Совете Министров СССР.
Ленинград, Гатчинская, 26.
ВАЖНЕЙШИЕ ИСПРАВЛЕНИЯ И ОПЕЧАТКИ
Страница
67
88
89
127
149
230
304
352
360
382
Строка Напечатано Следует читать
19 сверху стр. 9 отр. 9
5 , Еврипид Софокл
5 снизу недоступного чувства недоступного чувствам
5—6 сверху митрополита архиепископа
25 . третий четвертый
гз , воздух в воздух
13 . там нам
Прим. 20 Допущена неправильная тран- скрипция семитических слов: вме- сто — glrgir, mgid al, kissua, dlklath, kltonet, athon, pllaggu, tauru, awjat, gubba’, galo, arruba, Sllai надо — gargar, magdl ’el, qlSu’ah, diqlat. ketonet, ’etun, pllaqqu, tor, °ajlt, qubbah, qalo’, °arubbab, salal.
24 См. прим. 3 I у Дильса 1 См. прим. 3; |отр. В 47 у Дильса.
Прим* Примечание относится к началу
гл. VII (стр. 376).
с. Я. Лурье—392