/
Author: Воронцов А.В.
Tags: международные отношения внешняя политика дипломатия
ISBN: 5-02-016826-2
Year: 1991
Text
д.в. Воронцов
.«епмм*’
Яви»
-f" Д-
АКАДЕМИЯ НАУК СССР /,
Институт востоковедения ',/
А. В Воронцов
BF323998
в
Москве
«НАУКА»
ГлаЪная редакция восточной литератур^
1991
ББК 66.4(08)
В75
Ответственный редактор
| в. д. Тихомиров !
Редактор издательства
В. Б. МЕНЬШИКОВ
Воронцов А. В.
В75 «Треугольник» США—Япония—Южная Корея:
Миф или реальность.— М.: Наука. Главная редак-
ция восточной литературы, 1991.—197 с.
ISBN 5-02-016826-2
В работе впервые исследуется тенденция создания трой-
ственной неформальной военно-политической коалиционной
структуры США—Япония—Южная Корея. Показаны роль и
место каждого из участников «треугольника», факторы, спо-
собствующие и препятствующие их сближению. Тенденция
формирования данной структуры рассматривается па фоне
общей стратегии Запада в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
0805000000-123
И 013(02)-91
КБ-18-58-01
ББК 66.4 (08)
ISBN 5-02-016826-2
© Главная редакция
восточной литературы
издательства «Наука», 1991
ПРЕДИСЛОВИЕ
В предлагаемом вниманию читателя исследо-
вании предпринята попытка дать ответ на вопрос,
содержащийся в названии книги. Речь идет о харак-
тере отношений, складывавшихся между США, Япо-
нией и Южной Кореей в период с середины 70-х до
середины 80-х годов и являющихся важной состав-
ной частью современной структуры международных
отношений на Дальнем Востоке. С данной темой
тесно связаны многообразные проблемы дву- и мно-
госторонних межгосударственных связей не только
в дальневосточном, но и во всем Азиатско-Тихооке-
анском регионе (АТР), роль и значение которого
устойчиво повышаются в мировых делах.
Правомерность такой постановки вопроса объяс-
няется тем, что в существующей политической и на-
учной литературе (как советской, так и зарубежной)
тезис о складывании военно-политического «треуголь-
ника» в составе США, Японии и Южной Кореи стал
достаточно распространенным и устоявшимся. Сло-
жился весьма широкий спектр мнений и оценок отно-
сительно реальности данного явления, включающий
зачастую полярные точки зрения.
С одной стороны, в значительной части публика-
ций, появившихся в последние годы в социалистиче-
ских и ряде западных стран (например, в левой пе-
чати Японии), ответ на данный вопрос давался
утвердительный (с различной степенью категорично-
сти) и о «треугольнике» писалось как об уже сло-
жившемся или близком к окончательному оформле-
нию военно-политическом союзе. С другой стороны,
представители правящих и близких к ним академи-
ческих кругов США, Южной Кореи и особенно Япо-
нии решительно отвергали подобные заключения,
утверждая, что планы создания трехсторонней струк-
туры, особенно в области безопасности, не сущест-
вуют даже в перспективе.
В советской научной литературе также не было
3
единства мнений по данной проблеме. Ряд исследо-
вателей (например, В. П. Лукин), отмечая отсутст-
вие военно-договорных отношений между Токио и
Сеулом, отрицали и существование трехстороннего
союза в целом. Другие обращали внимание на появ-
ляющиеся признаки развития трехстороннего сотруд-
ничества между упомянутыми выше странами, а не-
которые считали, что в рамках «треугольника» скла-
дываются именно союзнические отношения по типу
блока АНЗЮС или даже НАТО (см. [74, с. 388]).
Иными словами, возник вопрос, существует ли такой
«треугольник», а если все-таки существует, то что
следует понимать под этим явлением, какой харак-
тер отношений развивается между его членами? Дан-
ный и связанные с ним вопросы в значительной сте-
пени остались открытыми.
Подобная ситуация во многом объяснялась тем,
что в советской востоковедной литературе, несмотря
на наличие интересных работ, посвященных изучению
двусторонних отношений между США, Японией и
Южной Кореей, не предпринималось пока попытки
специального изучения возникновения и эволюции
тенденции к развитию их трехстороннего партнерства.
Исключение составляет обстоятельное исследова-
ние А. В. Ковалева «Политика США и Японии в Ко-
рее». Однако автор ставил своей задачей скорее не
анализ процесса развития трехсторонних связей,
а изучение политики Вашингтона и Токио в отноше-
нии двух частей Кореи в послевоенный период.
Вместе с этим постановка проблемы под новым
углом зрения, т. е. комплексное рассмотрение процес-
сов возникновения и постепенного развития отноше-
ний трехстороннего сотрудничества в различных сфе-
рах, изучение взаимодействия и взаимообусловленно-
сти внешней политики всех трех участников данного
«треугольника», выявление его места в глобальной
стратегии Запада важно для более углубленного
изучения международных отношений на современном
этапе в АТР.
Таким образом, назрела очевидная потребность
исследовать данную проблему на монографическом
уровне и, выделив объективные тенденции, вынести
взвешенное заключение о реальных процессах углуб-
ления сотрудничества между Вашингтоном, Токио и
Сеулом.
4
Исследование данной проблематики представляет
несомненный научный и, вероятно, практический ин-
терес, обусловленный возрастанием роли района
Дальнего Востока, как и всего АТР, в стратегии За-
пада на современном этапе, попытками республикан-
ской администрации США изменить в свою пользу
сложившееся здесь соотношение сил. Одним из ос-
новных направлений этих попыток стала активизация
союзнических связей, стремление как к укреплению
формальных, так и к созданию неформальных коали-
ционных структур, служащих реализации внешнепо-
литического курса Вашингтона.
Важным звеном этой стратегии, оказывающим
значительное воздействие на характер международ-
ных отношений в Северо-Восточной Азии (СВА), од-
ним из проявлений указанного выше направления
политики США является развитие внешнеполитиче-
ского сотрудничества между Соединенными Штата-
ми, Японией и Южной Кореей.
В связи с этим представляется необходимым про-
следить эволюцию трехсторонних отношений с сере-
дины 70-х до середины 80-х годов, вскрыть основные
силы, толкающие стороны к сближению, их нелегкое
«сосуществование» с факторами иного порядка, дей-
ствующими в противоположном, центробежном на-
правлении, показать сложность и противоречивость
этих процессов, перспективы и пределы их развития.
* * *
В середине 80-х годов руководство СССР конста-
тировало, что в настоящее время «возрастает значе-
ние азиатского и тихоокеанского направления» [14,
с. 70]. Выступая во Владивостоке 28 июля 1986 г.,
М. С. Горбачев в духе нового политического мышле-
ния дал анализ современного состояния международ-
ных отношений в АТР и сформулировал новый, комп-
лексный подход Советского Союза к проблемам дан-
ного региона, обратил внимание на рассматриваемую
нами группу стран, подчеркнув, что под нажимом
США «складывается военизированный „треугольник"
Вашингтон—Токио—Сеул» (254, 29.12.1986].
Источниковедческую базу монографии составляют
официальные документы и материалы, в том числе
их официальные и неофициальные сборники; воспо-
5
минания государственных деятелей; материалы ООН;
периодическая печать социалистических и капитали-
стических стран. Были использованы, в частности,
такие публикации, как «Сборник документов и мате-
риалов по Японии 1951—1954 гг.» [19], «Тегеран, Ял-
та, Потсдам. Сборник документов» [20], «Отношения
Советского Союза с народной Кореей (1945—1980).
Документы и материалы» [17] и т. д. К этой же груп-
пе источников относятся материалы и документы
Трудовой партии Кореи и правительства КНДР.
Большой интерес представляют официальные пу-
бликации министерства обороны и государственного
департамента США, доклады их руководителей, а
также документы американского конгресса: слуша-
ния, доклады, отчеты делегаций и миссий, посетив-
ших по поручению конгресса Японию и Южную
Корею.
Данная группа материалов дает возможность по-
нять цели и задачи внешней политики официального
Вашингтона, оценки руководством США характера
и перспектив международной обстановки в Азиат-
ско-Тихоокеанском регионе, отношений с американ-
скими союзниками. Например, сравнение материалов
многодневных слушаний в конгрессе США в марте,
апреле, июне, августе 1982 г. [49] . и в мае—июне
1984 г. [50], посвященных американо-японским отно-
шениям, дает возможность не только познакомиться
с богатым фактическим материалом, взглядами го-
сударственных деятелей и ведущих экспертов США,
но и проследить эволюцию и динамику отношений
между двумя союзниками, появление в них новых
. элементов, смещение акцентов в процессе сотрудни-
чества и т. д.
В монографии использовались также официаль-
ные материалы министерства иностранных дел и
Управления национальной обороны Японии [24—27].
Для понимания взглядов японских правящих кругов
определенное значение имело знакомство с выступ-
лениями представителей официального Токио, публи-
ковавшимися на страницах политологического жур-
нала «Эйша пасифик коммюнити».
Немало интересной информации было почерпнуто
из таких политологических журналов, как «Форин
аффэрс», «Эйша сэрвей», «Фар истерн экономик
ревью», «Пасифик аффэрс» и др. (
6 1
Отдельную группу источников, содержащих бога-
тый фактический материал, составляют южнокорей-
ские периодические издания. Автором широко исполь-
зовались материалы органов официальной печати —
газет «Тоньа ильбо», «Хангук ильбо», «Кореа ге-
ральд» и «Корея тайме». В монографии использованы
также материалы южнокорейских журналов «Кореа
обсервер», «Кореа ньюс ревью», «Кореа энд уолд аф-
фэрс», «Ист эйша ревью» и др.
В числе фундаментальных работ советских уче-
ных-международников необходимо отметить «Исто-
рию внешней политики СССР. 1917—1975» в двух
томах под редакцией А. А. Громыко, Б. Н. Понома-
рева [86], «Восток после краха колониальной систе-
мы» Е. М. Примакова [124], изданную под его ре-
дакцией коллективную монографию «Восток: рубеж
80-х годов. Освободившиеся страны в современном
мире» [76], «От национального освобождения к со-
циальному» Г. Ф. Кима, «Зарубежный Восток и со-
временность. Основные проблемы и тенденции разви-
тия зарубежных стран Востока» в трех томах (под
его редакцией) [82], а также «Международные отно-
шения в азиатско-тихоокеанском регионе» [113] и
«КНР: три десятилетия — три политики» М. С. Ка-
пицы [88].
Большой интерес представляют работы советских
ученых-востоковедов, посвященные изучению комп-
лекса международных отношений на Дальнем Восто-
ке на современном этапе, в том числе отдельных
вопросов и тем, имеющих отношение к предмету на-
шего исследования.
Среди этих работ следует назвать монографию
В. И. Шипаева «Япония и Южная Корея („Помощь
развитию*' и ее последствия)» [143], в которой об-
стоятельно рассматривается история двусторонних
отношений названных стран до конца 70-х годов.
Для определения места и изменяющейся роли
Сеула в дальневосточной стратегии США весьма по-
лезным оказалось знакомство с работой Д. Т. Капу-
стина «Тайвань и Южная Корея в китайско-амери-
канских отношениях (1969—1979)» [89].
Для понимания основных тенденций и направле-
ний современной политики Запада Северо-Восточной
Азии, особенностей ее блоковой стратегии, а также
характера взаимодействия между «малым» (США—
7
Япония—Южная Корея) и «большим» (США—Япо-
ния—Китай) «треугольниками» важны монографии
В. М. Мазурова «США—Китай—Япония: перестрой-
ка межгосударственных отношений (1969—1979)»
[107], Г. Ф. Кунадзе «Японо-китайские отношения на
современном этапе. 1972—4982» [101], работы Б. Т. Ко-
лоскова [93], В. Д. Тихомирова [135; 137], Д. В. Пет-
рова [119], К. О. Саркисова [131], В. А. Кременюка
[97] и др. Интересной и полезной стала оценка места
Японии в современной системе международных отно-
шений в работе В. П. Лукина «„Центры силы". Кон-
цепции и реальность» [105].
В историографии США в последнее время прояв-
ляется все возрастающий интерес к проблемам меж-
дународных отношений в АТР, и на Дальнем Восто-
ке в частности, что, по-видимому, отражает рост
внимания правящих кругов страны к данному ре-
гиону.
Среди работ последних лет можно выделить книгу
известного профессора-международника Р. Клайна
«Тенденции мировой мощи и внешняя политика США
в 80-е годы» [167], особенно тот ее раздел, где дают-
ся рекомендации в отношении создания глобального
антисоветского «всеокеанского союза». Автор четко
определяет место формирующейся .системы трехсто-
роннего партнерства между Вашингтоном, Токио и
Сеулом, как важного составного элемента данной
глобальной схемы.
Обращают на себя внимание серьезные коллек-
тивные работы ведущих американских специалистов
последних лет: «Азиатская безопасность в 80-е годы:
проблемы и политика в период перемен» [160], соз-
данная сотрудниками корпорации «Рэнд» под руко-
водством Р. Соломона; «Советская политика в Во-
сточной Азии» [225] под редакцией Д. Загории;
«Внешняя политика США в Азии в 80-е и после-
дующие годы» [229], изданная институтом Гувера
при Стэнфордском университете, под редакцией
Р. Мейерса.
Названные работы вызывают интерес не только
потому, что в их создании приняли участие круп-
нейшие американские востоковеды (Р. Скалапино,
С. Биайлер, Р. Клаф, П. Лангер, Ф. Уэйстейн и мно-
гие другие), но также и тем, что большинство из
этих авторов в той или иной степени привлекались
8 1
к формированию и осуществлению внешнеполитиче-
ского курса США в АТР, и их взгляды оказывают
определенное влияние на политику официального Ва-
шингтона. Например, Р. Клайн занимал видный пост
в ЦРУ, а затем был директором Управления развед-
ки и исследований госдепартамента, Р. Соломон в
1971—1976 гг. был высокопоставленным сотрудником
Совета национальной безопасности США, Р. Шней-
дер— послом США в Южной Корее, адмирал Н. Гэй-
лер— командующим американскими вооруженными
силами на Тихом океане, многие из них неоднократ-
но привлекались к участию в слушаниях различных
комитетов конгресса США.
При всех различиях в оценках и определении
перспектив американской политики на Дальнем Во-
стоке этих авторов объединяет общая убежденность
в необходимости укрепления позиций США в районе
СВА, углубления союзнических отношений с Японией
и Южной Кореей, активизации связей между Токио
и Сеулом, что, по существу, является необходимым
условием для развития интеграционных процессов в
данной тройственной структуре.
С приходом в Белый дом администрации Р. Рей-
гана, особенно в период его первого президентского
срока, тон в академических кругах стали задавать
представители исследовательских центров традицион-
но консервативного направления: Джорджтаунского
университета, института Гувера при Стэнфордском
университете и др. В предшествующий период пред-
ставители умеренного направления в американской
политологии (Г. Хендерсен, Р. Клаф, Ф. Уэйнстейн),
критически относясь к политике Сеула, обосновывали
возможность и желательность сокращения военного
присутствия США на юге Корейского полуострова,
установления контактов с КНДР, развития процесса
разрядки напряженности в СВА (см. [164; 229,
с. 116—138; 230, с. 166—191]). В первой же половине
80-х годов уже преобладали взгляды таких ученых,
как Р. Клайн, Д. Загория, Р. Соломон, которые вы-
ступали за расширение присутствия вооруженных
сил США в регионе и Южной Корее, всемерное
укрепление диктаторского режима, в том числе и в
военном отношении, создание в перспективе военно-
силовой трехсторонней структуры на Дальнем Восто-
ке как важного инструмента в противоборстве с со-
9
циалистическими странами (см. [167; 225, с. 1—29,
283—329]).
Характерно, что общий сдвиг вправо во взглядах
правящих кругов США, нашедший свое отражение
и в политологии, стал причиной эволюции позиций
ряда авторов, ранее относившихся к либеральному
крылу. Например, Р. Клаф по праву считался одним
из «отцов» плана вывода американских сухопутных
войск с юга Корейского полуострова (который адми-
нистрация Д. Картера поначалу попыталась взять за
основу своей «корейской политики»), В 1976 г. он
опубликовал работу «Сдерживание и оборона в Ко-
рее. Роль вооруженных сил США», ставшую своего
рода концептуальным обеспечением этой программы,
а в первой половине 80-х годов существенно пере-
смотрел свои взгляды на эту проблему. В 1984 г.
в конгрессе США Р. Клаф фактически выступил про-
тив любого сокращения американского военного при-
сутствия в этом районе, утверждая: «Не думаю, что
Северная Корея нападет на Южную на следующий
день после вывода американских войск... Но пола-
гаю, что Север сделает все, чтобы дестабилизиро-
вать ситуацию в Южной Корее. Это ему будет сде-
лать гораздо легче, если американские силы будут
выведены» [42, с. 53].
В 1985 г. была опубликована новая книга извест-
ного американского кореиста Ли Чжон Сика «Япо-
ния и Корея. Политическое измерение», в которой
наряду с подробным рассмотрением истории и совре-
менного состояния двусторонних отношений дальне-
восточных соседей затрагивается и непосредственно
интересующий нас вопрос о формировании «треуголь-
ника». Ученый признает, что пришедшая к власти
в 1981 г. администрация Рейгана была решительно
настроена на «создание объединенного фронта в Во-
сточной Азии против Советского Союза в составе
США—Япония—Южная Корея» [166, с. 107] и до-
стигла определенных результатов в более тесном
сближении Японии и Южной Кореи (см. [166, с. ИЗ,
171—172]). Вместе с тем Ли Чжон Сик, как и боль-
шинство американских специалистов, отрицает суще-
ствование «треугольника» в качестве военно-силовой
структуры.
Богатый фактический материал, оценки состояния
и перспектив отношений между f США, Японией и
10
Южной Кореей, анализ внешнеполитической страте-
гии Токио в СВА сделали интересными и ряд других
работ американских авторов [195; 217; 219; 228; 231;
235].
Среди японских ученых, занимающихся проблема-
ми международных отношений в СВА, интерес при-
влекают представители «нового» поколения, чьи
установки во многом созвучны взглядам консерва-
тивного руководства страны 80-х годов во главе с
бывшим премьер-министром Я. Накасонэ.
М. Мамой, С. Сато, М. Косака, Ф. Камия и дру-
гие, о которых западные обозреватели говорят, что
они «свободны от послевоенных представлений о
безопасности Японии», активно выступают с нацио-
налистических позиций, полагая, что необходимо по-
литический вес Японии в международных делах
привести в соответствие с ее экономической мощью.
При некоторых тактических различиях представите-
ли данного направления считают, что правительству
следует активизировать внешнюю политику Японии,
более энергично наращивать военную мощь страны,
рассматривая ее в перспективе как одно из возмож-
ных средств внешнеполитического воздействия.
Ближайшей сферой активизации внешнеполитиче-
ской деятельности Японии эти ученые, которые груп-
пируются вокруг токийского Института по исследо-
ванию проблем мира и безопасности, считают район
СВА и АТР в целом. Они выступают за поддержку
и укрепление Южной Кореи, углубление с ней со-
трудничества, распространение его с экономической
на политико-стратегическую область. Их взгляды
нашли отражение в ряде работ [158; 159; 157; 170;
219; 231].
Жесткий правительственный контроль над обще-
ственными науками в Южной Корее до середины
80-х годов, отсутствие связей и обмена научной лите-
ратурой с этой страной в указанный период серьезно
затруднили знакомство с южнокорейскими исследо-
ваниями. Однако чтение работ некоторых южноко-
рейских авторов, например книги Ким Ок Еля «Юж-
ная Корея и американо-японские отношения» [239],
показывает, что для них характерно сочетание на-
ционалистических воззрений и влияния американской
политологии. Большинство южнокорейских авторов
объединяет недоверие в отношении к КНДР и пре-
11
увеличение роли США в деле обеспечения «безопас-
ности» сеульского режима.
Заметным событием в американо-южнокорейских
отношениях в начале 80-х годов стало широкое
празднование 100-летия установления дипломатиче-
ских отношений между США и Кореей в 1982 г.
В рамках многочисленных мероприятий, посвящен-
ных этой дате, был проведен ряд научных симпозиу-
мов, на которых с участием ведущих специалистов
двух стран были обстоятельно рассмотрены пробле-
мы истории, настоящего и будущего двусторонних
отношений. Среди них можно выделить конференцию,
организованную в октябре 1981 г. в Сеуле Азиатским
исследовательским центром Корейского университета
и Восточно-азиатским институтом Колумбийского
университета, и конференцию, проведенную в мае
1982 г. на Гаваях Институтом по изучению Америки
Сеульского национального университета и Центром
корейских исследований Гавайского университета.
По итогам обеих конференций были выпущены кол-
лективные монографии, позволившие познакомиться
со взглядами и оценками авторитетных американских
и южнокорейских ученых (см. [154; 193]).
Среди широкого круга проблем, поднимавшихся
на этих симпозиумах, автору в плане настоящей ра-
боты прежде всего интересны оценки характера и
перспектив развития трехсторонних связей между
США, Японией и Южной Кореей. Сравнение позиций
участников показало, что южнокорейские специали-
сты в целом настроены более решительно и опти-
мистично в отношении темпов формирования трех-
сторонней структуры, чем их американские коллеги
(и тем более—японские, оценки которых, насколько
можно судить, отличаются наибольшей сдержанно-
стью и осторожностью).
Например, Ан Бён Джун, профессор университета
Енсей, утверждал, что «корейско-японские отношения
являются только одним из углов корейско-японско-
американского треугольника», фундамент которого
цементирует общая забота об обеспечении безопас-
ности [154, с. 138, 141]. Отметив, что Япония еще
не готова к развитию прямого военного сотрудниче-
ства с Сеулом, он видел возможности для развития
военно-политических связей между дальневосточны-
ми союзниками Вашингтона или через посредничест-
!2 ।
во США, или в виде параллельных действий двух
стран [154, с. 150]. При этом характер и содержание
стратегического сотрудничества в рамках «треуголь-
ника», на который южнокорейский ученый смотрит
как на реально существующее явление, как представ-
ляется, изменяется мало.
* * *
Все возрастающее внимание буржуазных полити-
ков и представителей академического мира к пробле-
мам развития международной ситуации в СВА, эво-
люции трехсторонних отношений между США, Япо-
нией и Южной Кореей подтверждает актуальность и
необходимость исследования процессов, происходя-
щих в рамках указанной тройственной системы.
Необходимо подчеркнуть, что исследование дан-
ных процессов охватывает период с середины 70-х
до середины 80-х годов, т. е. десятилетие своего рода
новой «холодной войны», достигшей пика в начале
80-х годов, когда отношения между СССР и США
находились в состоянии прямого противоборства и
конфронтации, что неизбежно наложило отпечаток
и на развитие трехсторонних связей между США,
Японией и Южной Кореей, способствуя их дальней-
шему сближению в военно-политической области, ак-
тивизируя военно-силовые элементы сотрудничества.
Как известно, во второй половине 80-х годов ста-
ла набирать силу тенденция к оздоровлению между-
народной обстановки. Новое политическое мышле-
ние, воплотившееся в конструктивной, инициативной
внешней политике Советского Союза, стало одним из
важнейших источников ослабления международной
напряженности, интенсификации сотрудничества и
диалога (в том числе на высшем уровне) между
СССР и ведущими державами Запада, процесса
реального сокращения вооружений. Данные позитив-
ные тенденции способствовали снижению напряжен-
ности во многих конфликтных зонах. В определен-
ной степени это относится и к ситуации на Корейском
полуострове, равно как и к характеру рассматривае-
мого трехстороннего партнерства, в котором относи-
тельно снизилась роль военно-стратегических факто-
ров и повысилось значение несиловых элементов.
Однако серьезное изучение особенностей сотруд-
13
ничества между США, Японией и Южной Кореей в
период второй половины 80-х годов является темой
для самостоятельного исследования и не могло быть
предпринято в данной монографии. В предлагаемой
работе автор видел своей целью по возможности
подробное рассмотрение процессов развития нефор-
мальных коалиционных связей между участниками
«треугольника» в четко очерченный период. Некото-
рые из этих процессов, возможно, в настоящее время
начинают уходить в прошлое, но они были реаль-
ностью и развивались в указанное время, и их ана-
лиз не утратил своей важности и актуальности се-
годня.
Глава 1
НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ
В БЛОКОВОЙ СТРАТЕГИИ США
В АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ РЕГИОНЕ.
СТИМУЛИРОВАНИЕ НЕФОРМАЛЬНЫХ
КОАЛИЦИОННЫХ СВЯЗЕЙ
Район СВА традиционно привлекает повы-
шенное внимание правящих кругов США. Как спра-
ведливо отмечает В. П. Лукин, тихоокеанское (во-
сточноазиатское) направление наряду с атлантиче-
ским (европейским), южным (латиноамериканским)
в течение длительного времени является главным на-
правлением внешнеполитической активности США
[105, с. 57]. Серьезность американских интересов в
АТР видна уже из того, что именно в нем США вели
свои три последние войны, что и сейчас их влияние
в данном районе поддерживается наличием там круп-
ного контингента вооруженных сил.
Даже появление на мировой арене СССР и со-
циалистической системы, изменившее коренным обра-
зом содержание и приоритеты внешней политики
Вашингтона и поставившее на первое место новую
задачу — борьбу с социализмом, не растворило пол-
ностью геополитическую направленность американ-
ской внешней политики, а наполнило ее новым, анти-
коммунистическим содержанием.
Практика внешнеполитической деятельности США
в АТР имеет длительную историю, вследствие чего
формирование и реализация современной восточно-
азиатской политики Белого дома происходят не на
пустом месте, а тесно связана с устойчивыми тради-
циями.
На эту особенность указывает Р. Соломон: «Явст-
венно видна цикличность американской политики:
периоды отказа от применения силы для достижения
своих национальных и экономических ’ интересов
вслед за периодами глубокого военного вовлечения
15
(вторая мировая война, войны в Корее и Вьетнаме)»
[160, с. 19]. Американские специалисты подчеркивают
также, что события, происходящие в АТР, оказыва-
ют серьезное влияние на глобальную внешнеполити-
ческую стратегию США. Например, Чжо Юн Хван
и Д. Мендэл считают, что «и корейская, и вьет-
намская войны революционизировали американскую
внешнюю политику в различных направлениях. Пер-
вая привела к утверждению на два десятилетия про-
граммы сдерживания, подтолкнула перевооружение i
НАТО, активизировала процесс создания блоков и !
даже спасла Тайвань, вторая ослабила политику
сдерживания среди союзников» [128, с. 4, 375].
В этой оценке достаточно выпукло показано, сколь
важное место занимает данный регион в системе
приоритетов во внешней политике США. Вместе с j
этим нельзя во всем согласиться с подобной пози-
цией, поскольку война в Корее 1950—1953 гг. стала
не причиной, а следствием известного курса Ва-
шингтона того периода, который, выдвинув програм-
му «сдерживания коммунизма», именно на Корей-
ском полуострове попытался, как известно, безуспеш-
но реализовать ее на практике. В то время как по-
ражение американской армии во Вьетнаме явилось
свидетельством неудачи названной программы.
С конца 40-х годов, когда в мировой политике
доминировала «холодная война», Вашингтон, руко-
водствуясь в своей внешнеполитической практике
так называемой «биполярной схемой», сделал прак-
тически единственным мотивом внешней политики
курс на «сдерживание коммунизма».
В целях реализации этого курса правящие круги
США создали в АТР сложную региональную военно-
договорную систему, включающую двусторонние со-
глашения об «обеспечении безопасности» с Японией,
Южной Кореей, Тайванем, Таиландом, Филиппина-
ми и Южным Вьетнамом.
Однако главной стратегической задачей Вашинг-
тона в данном регионе было создание системы воен-
но-политических блоков, которая должна была бы
замкнуть цепь военных баз и стратегических плац-
дармов между двумя крупными военными группиров-
ками американских вооруженных сил на, Дальнем
Востоке и составлявшей ядро вооруженных сил
НАТО. Тем самым предполагалось создать сплош-
16
/
ной «санитарный кордон» у границ социалистических
государств Азии и стран, в которых успешно разви-
вался революционный процесс, т. е. практически
обеспечить плацдармы для агрессии против них. Ста-
вилась также цель удерживать в орбите политиче-
ского и военного влияния страны, входившие в эти
союзы, использовать блоки для подавления нацио-
нально-освободительных восстаний и войн, развер-
нувшихся, в частности, в Индокитае, Малайе, на Фи-
липпинах вскоре после окончания военных действий
против японских захватчиков.
В соответствии с подобными концептуальными по-
сылками западные державы развернули активную
деятельность по созданию разного рода блоков.
1 сентября 1961 г. в Сан-Франциско был подписан
Тихоокеанский пакт безопасности между Австралией,
Новой Зеландией и США (АНЗЮС). В 1949 г. на
международной арене появилась АНЗАМ (Австра-
лия, Новая Зеландия и Малайя) — военно-политиче-
ская группировка внутри британского содружества,
куда входила также Великобритания, призванная
обеспечить «совместную оборону» всего региона Ма-
лайи с опорой на Сингапур. После подписания в сен-
тябре 1954 г. в Маниле соответствующего соглаше-
ния возник блок СЕАТО, в состав которого вошли
США, Англия, Франция, Австралия, Новая Зеландия,
Филиппины, Таиланд и Пакистан. С созданием
СЕАТО в русло его политики вошла деятельность и
других военно-политических группировок этого райо-
на—АНЗЮС и АНЗАМ.
Опираясь на созданную военно-блоковую систему,
Вашингтон активно пытался в тот период укреплять
свои позиции, увеличивать военное присутствие, про-
тиводействовать развитию революционного процесса
в регионе. Под давлением и при соучастии СЕАТО
в конце 50-х годов были совершены государственные
перевороты в Таиланде и Пакистане, где к власти
пришли военные диктаторские режимы во главе с
Танаратом и Айюб Ханом. Блоки стали центрами
подрывной деятельности против социалистических и
многих развивающихся стран.
Поражение США во Вьетнаме явилось проявле-
нием происшедших серьезных сдвигов в соотноше-
нии сил между социалистической и капиталистиче-
ской системами, как на глобальном, так и на ре-
2 Зак. 833
17
гиональном уровне, свидетельством краха и несо-
стоятельности политики «сдерживания коммунизма»,
опоры на военно-блоковую систему.
Индокитайская авантюра показала также правя-
щим кругам США, что в сложившейся международ-
ной обстановке американские великодержавные ам-
биции явно не соответствуют их реальным возмож-
ностям. Еженедельник «Ю. С. ньюс энд Уорлд ри-
порт» писал по этому поводу: «Ныне на творцов
политики в Вашингтоне начало находить озарение,
что времена изменились, что мир 1967 года — это не
мир 1947 года и что Соединенные Штаты, как они
ни могущественны, не могут больше выполнять в
одиночку свою прежнюю роль... Обязательства США
превышают их ресурсы. Реальное значение измене-
ний в планировании политики состоит в отходе США
от их дорогостоящей роли мирового полицейского»
[308; 03.07.1967].
Просчеты и провалы глобальной антикоммунисти-
ческой силовой. политики заставили правящие круги
США в конце 60-х годов внести определенные кор-
рективы во внешнеполитический курс с целью сбли-
зить уровень своих возможностей с реалиями между-
народной жизни.
Результатом подобной переоценки стала новая
доктрина, провозглашенная президентом Р. Никсо-
ном, которая получила всестороннюю и принципиаль-
ную оценку в советской историографии (см. [80]).
Правительство Р. Никсона поставило перед собой
задачу перестройки и модернизации силовых основ
внешней политики, приспособления их к новой меж-
дународной обстановке, с тем чтобы придать поли-
тике США в Азии более гибкий и маневренный ха-
рактер. Вашингтон стремился добиться некоторого
«видимого» отсутствия при сохранении «невидимого»
присутствия, влияния и силы (так называемая поли-
тика низкого профиля), сохранить мощный военный
потенциал США при более осторожном, избиратель-
ном отношении к проблеме его прямого использова-
ния (доктрины «стратегической достаточности» и «се-
лективного реагирования»), более широко подклю-
чить экономический и военный потенциалы союзни-
ков и «невоенные» элементы американской мощи,
вести игру на балансе между другими великими дер-
жавами, использовать преимущества США на одних
внешнеполитических направлениях для получения
уступок на других (теория «увязки»), создать усло-
вия для предотвращения вовлечения Америки в ло-
кальные конфликты «не в том месте, не в то время
и не с тем противником».
В новой доктрине значительно большее внимание
уделялось региональной специфике, признавалась не-
обходимость учитывать новые факторы международ-
ных отношений: появление новых независимых госу-
дарств, «действующих автономно на мировой арене»,
усиление национализма; военное равенство США и
СССР; переход от «биполярного мира» к «текучести
эры многосторонней дипломатии». В доктрине также
проявлялось стремление перестроить внешнеполити-
ческую деятельность США таким образом, чтобы
американская глобальная стратегия опиралась бы на
прочное основание конкретных региональных «балан-
сов сил».
В отношении АТР данная концепция была кон-
кретизирована в «гуамской доктрине» Никсона.
Основным ее моментом стало сохранение уже
имеющихся обязательств США перед союзниками при
устранении их жесткости с целью свести к минимуму
в будущем возможности непосредственного участия
США, особенно сухопутными войсками, в локальных
конфликтах на материковой Азии. Немаловажное
значение придавалось также обеспечению «ядерного
щита» избирательно для наиболее важных для США
союзников, усилению партнерства с союзниками, го-
товности к переговорам и т. д.
В своей речи на о-ве Гуам президент говорил о
появлении «двух новых факторов в новой ситуа-
ции»— огромном росте азиатского национализма и
желании азиатов, чтобы им «помогали», а не «дик-
товали» и уважали лозунг «Азия для азиатов» [301,
26.07.1969].
Данной доктриной предусматривался частичный
вывод американских сухопутных войск при одновре-
менном росте самостоятельной роли союзников.
Практически была предпринята попытка обеспечить
лидерство и контроль США в регионе, переложив
часть бремени своих расходов на союзников, в пер-
вую очередь Японию. Один из авторов этого плана,
помощник государственного секретаря США по де-
лай Восточной Азии и Тихого океана М. Грин, отме-
2*
19
чал: «Это отнюдь нс доктрина вывода войск. Наша
проблема состоит не в том, как уйти из Азии, а в
том, как должным образом остаться в Азии. Этой
цели призваны служить и партнерство, и сила, и те
переговоры, к ведению которых изъявляют готов-
ность США» [309, 27.12.1970].
В связи с осуществлением данной доктрины за-
метно активизировалась деятельность кругов США,
придерживающихся «океанской теории», или «стра-
тегии синей воды». Они выступают за резкое увели-
чение ВМС и расширение его активности. В связи
с выводом значительной части сухопутных войск
США с материковой части Азии, где их использова-
ние оказалось дорогостоящим и малоэффективным,
предлагалось перенести акцент на усиление баз
ВМС, ВВС и морской пехоты, расположенных цепоч-
кой на островных плацдармах. Хотя «океанская»
стратегия и предполагала некоторое отступление
США, перенося рубежи передового базирования на
основные плацдармы в акваториях, прилегающих к
Азиатскому континенту, тем не менее она позволяла
им, перестроив свои вооруженные силы и их дисло-
кацию, укрепиться и создать силовые позиции в Юго-
и Северо-Восточной Азии, так же как и в других
районах.
Отмеченные новые подходы во внешнеполитиче-
ском курсе США не означали, что Вашингтон, столк-
нувшись с кризисом военно-блоковой системы в ре-
гионе, вызванным в значительной степени пораже-
нием агрессии в Индокитае, отказался от попыток
укрепления и использования данных блоков в своей
политике.
Напротив, рубеж 60—70-х годов отмечен очеред-
ной вспышкой активности американской дипломатии,
направленной на модернизацию блоковой системы.
Путем своеобразной «перетасовки карт» внутри ука-
занной системы США пытались найти новые, «жиз-
неспособные» коалиции сил и тем самым реаними-
ровать разлагающиеся структуры. В то же время
попытки поиска новых вариантов вызывались стрем-
лением Вашингтона переложить на своих союзников,
прежде всего Японию, часть бремейи и ответствен-
ности.
В 60-е годы в империалистических кругах актив-
но обсуждался план создания НЕАТО (Организация
20 '
договора Северо-Восточной Азии), в состав которой
наряду с Японией, как ведущей силой, предлагалось
включить Южную Корею, Тайвань, Филиппины.
В 1966 г. в Сеуле был основан АЗПАК (Азиатско-
Тихоокеанский совет) в составе Австралии, Новой
Зеландии, Японии, Южной Кореи, Малайзии, Таилан-
да, Филиппин, Тайваня, Южного Вьетнама с тенден-
цией к трансформации в военно-политическую груп-
пировку. В конце 60-х годов значительное место в
расчетах Пентагона занял план создания «Органи-
зации тихоокеанско-азиатского договора (ПАТО)».
По замыслу ПАТО должен был стать восточным
двойником НАТО, в частности иметь собственные
вооруженные силы в отличие от СЕАТО и компенси-
ровать углубляющийся кризис последнего. Опорными
пунктами ПАТО предполагалось сделать АНЗЮС
и АЗПАК.
В подобной практике проявился новый аспект
военно-блоковой политики — стремление создать во-
енные союзы без непосредственного участия главных
держав Запада.
В этот период активизировались также попытки
определенных кругов Запада трансформировать воз-
никающие политические и экономические объедине-
ния освободившихся государств в военные группи-
ровки. Например, объектом особого внимания США
с момента образования в 1967 г. стала Ассоциация
стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН). Для достиже-
ния этой же цели Англия пыталась использовать
созданный в 1971 г. блок АНЗЮК (куда вошли
Австралия, Новая Зеландия, Малайзия и Сингапур),
призванный защищать двух последних его членов.
В первой половине и середине 70-х годов на раз-
витие событий в районе СВА серьезное положитель-
ное влияние оказывал общий процесс разрядки меж-
дународной напряженности, способствовавший сниже-
нию напряженности как в регионе в целом, так и в
отдельных его районах: возникли благоприятные
внешние условия для окончательной победы народов
Индокитая в их многолетней борьбе против амери-
канской агрессии, заметно снизилась напряженность
в другой горячей точке региона — на Корейском по-
луострове, где в 1972—1974 гг. была предпринята
попытка проведения переговоров между КНДР и
Южной Кореей.
31
В этот период произошли важные события, ока-
завшие серьезное влияние как на развитие между-
народной ситуации в регионе, так и на внешнеполи-
тический курс США.
Поражение американской армии в Индокитае
привело к важным изменениям региональной страте-
гии США, к перестановке приоритетов внешнеполи-
тических задач.
Это выразилось прежде всего в том, что для Ва-
шингтона существенно повысилось значение района
СВА, который оказался в фокусе стратегического
внимания правящих кругов США, На следующий же
день после падения Сайгона, 1 мая 1975 г., министр
обороны США Дж. Шлесинджер заявил, что после
ухода США из Вьетнама «фронтовой зоной обороны
являются Западная Европа и Южная Корея» [301,
02.05.1975]. К выводу о том, что главное внимание
Белого дома после 1975 г. стало уделяться укрепле-
нию американских позиций на Дальнем Востоке, что
этот район имеет даже большую значимость, чем Ин-
докитай, пришли и представители академических
кругов США, проводя параллели между Сеулом и
Сайгоном. «В силу близких отношений с Японией —
главным союзником США — Корея более важна для
США, чем Вьетнам» [230, с. 4].
Важным фактором, проявившимся в тот период
и оказавшим серьезное воздействие на международ-
ную ситуацию как на региональном, так и на гло-
бальном уровне стало американо-китайское сбли-
жение.
Нарастание антисоветизма во внешней политике
Китая в указанное время совпало с попытками пра-
вящих кругов США выработать новый внешнеполи-
тический курс, соответствующий изменившемуся со-
отношению сил между СССР и США, который осно-
вывался, в частности, на поисках новых партнеров
для укрепления своих позиций.
Сочетание этих и ряда других факторов создало
основу для сближения двух стран, начало которому
положили визит Р. Никсона в КНР в 1972 г. и из-
вестное Шанхайское коммюнике, подписанное в ходе
визита и определившее принципы взаимоотношений
двух стран. Процесс развития американо-китайских
отношений протекал неровно, темпы его в разные
периоды были различными, однако во второй поло-
22 :
вине 70-х годов уровень взаимодействия достиг со-
стояния, когда Китай из объекта «сдерживания»
превратился в фактического партнера США.
Эти и другие изменения в региональных междуна-
родных отношениях обусловили корректировку внеш-
неполитического курса США, что и было отражено
в «тихоокеанской доктрине» Форда, обнародованной
президентом США в Гонолулу 7 декабря 1975 г. [23,
29.12.1975, с. 913—916].
«Тихоокеанская доктрина», сохраняя преемствен-
ность с «доктриной Никсона», отразила тенденцию
Вашингтона к усилению военной мощи США на Ти-
хом океане, подчеркивала привилегированное место
Японии в системе союзнических отношений. Третий
пункт «гавайской декларации» был специально по-
священ американо-китайским отношениям, где отме-
чалась значительная согласованность курсов двух
стран в АТР. Это говорило о стремлении США еще
активнее использовать китайский фактор в своем
глобальном маневрировании.
Само появление «доктрины Форда» свидетельст-
вовало о возрастающем значении АТР в глобальной
стратегии США. Весьма показательно, что три аме-
риканских президента в 60-е и 70-е годы (Джонсон,
Никсон, Форд) провозгласили доктрины, связанные
с данным регионом.
Пришедший на смену Форду в 1976 г. Дж. Кар-
тер в значительной степени продолжил азиатскую
политику своего предшественника, хотя по ряду во-
просов, например об американском военном присут-
ствии в Южной Корее, его позиция отличалась но-
визной. Основные направления нового курса были
выражены 5 марта 1978 г. министром обороны США
Г. Брауном [301, 06.03.1978]. В политике демократи-
ческой администрации были усилены военно-силовой
аспект и особенно значение «китайского фактора» в
американской стратегии. Именно в это время отно-
шения Китая с крупнейшими капиталистическими
государствами достигли наивысшего уровня, подня-
лись на качественно новую ступень.
В рассматриваемый период был заключен японо-
китайский «договор о мире и дружбе» (12 августа
1978 г.), в ст. 2 которого, как известно, содержится
включенный по настоянию китайской стороны анти-
советский тезис о совместной борьбе против гегемо-
23
нии в АТР и в других районах мира. Этот договор
был справедливо расценен в СССР как шаг на пути
усиления японо-китайского сотрудничества на анти-
советской основе и инструмент давления на Совет-
ский Союз [101, с. 92].
Вслед за этим последовало установление дипло-
матических отношений между США и КНР 1 января
1979 г., что открыло принципиально новые возмож-
ности для развития двусторонних отношений. Этим
событиям предшествовал ряд встреч на высшем уров-
не лидеров трех стран, в ходе которых им удалось
добиться взаимопонимания по многим ключевым
проблемам международных отношений, в первую
очередь по вопросу противоборства с СССР. Как под-
черкивали американские специалисты, во время ви-
зита Дэн Сяопина в США в 1979 г. в Вашингтоне
царила «эйфория в отношении американо-китайских
связей» [229, с. 3].
По мнению известного американского синолога
Д. Барнетта, высказанному в конгрессе США в
1984 г., в первые полтора года после установления
полных дипломатических отношений между двумя
странами они переживали резкий прогресс — от се-
рии официальных двусторонних соглашений в эконо-
мической области до готовности к развитию военно-
стратегических связей. В ряду наиболее ободривших
американское руководство в тот период действий
КНР Д. Барнетт выделяет агрессивную акцию Ки-
тая против СРВ в 1979 г. и начало функционирова-
ния двух совместных (с американским оборудованием
и китайским персоналом) станций слежения, наце-
ленных на СССР и размещенных в северо-западной
части Китая [30, с. 14].
Блокирование Китая во второй половине 70-х го-
дов с капиталистическими державами на антисовет-
ской основе, выявление общих или параллельных
интересов и позиций по многим стратегически важ-
ным вопросам создали, конечно, принципиально но-
вую ситуацию для Вашингтона как на региональном,
так и на глобальном уровне, существенно расширив
свободу его внешнеполитического маневрирования.
Это позволило США в значительной степени укре-
пить позиции в азиатско-тихоокеанском регионе, ко-
торым был нанесен тяжелый удар поражением в
Индокитае. Д. Загория, с удовлетворением отмечая,
I
24
что в Восточной Азии «всего через 5 лет после паде-
ния Сайгона... сложился относительно стабильный
прозападный баланс сил», подчеркивал, что в основе
этого лежит тот факт, что «Китай стал квазисоюз-
ником США» [225, с. 3, 4].
Одновременно с этим в политике США, особенно
в последние годы президентства Дж. Картера, уси-
лился процесс нарастания конфронтационных момен-
тов в отношении с СССР.
В сложившихся условиях влиятельные силы в пра-
вящих кругах США пришли к выводу, что уровень,
достигнутый в развитии сотрудничества с Китаем,
особенно в политической области, создал реальные
предпосылки для развития военных связей, для ис-
пользования Пекина в качестве важного звена в
едином антисоветском фронте в составе США, Япо-
нии, Китая и государств НАТО, а применительно
к району СВА — создания «треугольника» США—
Япония—Китай.
Особый оптимизм сторонникам подобного плана
внушало то обстоятельство, что китайское руковод-
ство выступало активным поборником этой идеи и
чуть ли не перехватило у западных держав инициа-
тиву в ее пропаганде.
Концепция единого фронта для «глобального
сдерживания» Советского Союза нашла многих сто-
ронников в правящих и академических кругах США,
активно дискутировалась, и ее реализация не каза-
лась в тот период абсолютно нереальной.
Оценивая ситуацию в СВА, сложившуюся в конце
70-х годов, южнокорейский ученый Ли Сан Хон от-
мечал: «Действительно, японо-китайский договор соз-
дает возможность появления трехсторонних отноше-
ний США—Япония—Китай, направленных против
СССР» [210, с. 14].
В американской политологии появилось немало
различных точек зрения относительно перспектив,
темпов и пределов военного сотрудничества между
Пекином и Западом. Один из таких подходов, полу-
чивший весьма широкое признание в США, разрабо-
тал Р. Соломон. Суть его концепции сводится к тому,
чтобы, сделав первые шаги на пути полного разви-
тия отношений в области безопасности, поставить
его дальнейшее осуществление в зависимость от
«поведения СССР». Автор подчеркивал: '«Прямое
25
стратегическое американо-китайское сотрудничество,
включающее объединенное планирование обороны,
возможно в случае действий СССР, угрожающих
американским и китайским интересам» [160, с. 27].
В перспективе военно-стратегического сотрудни-
чества с Китаем многие представители правящих
кругов США видели уникальную возможность изме-
нить глобальное соотношение сил в свою пользу.
Д. Загория-утверждал: «СССР остро чувствует свою
геополитическую уязвимость. Сейчас он вновь столк-
нулся с проблемой борьбы на два фронта, как и во
время второй мировой войны. Такое состояние надо '
всячески поддерживать, так как в этом случае СССР
будет действовать сдержанно, а для этого необходи-
мы стабильные отношения с Китаем. Данная ситуа-
ция ослабляет бремя военных расходов США, спо-
собствует укреплению стабильности в Азии» [225,
с. 24]. Подобной точки зрения придерживался и
Р. Клаф [170, с. 41]
Прогресс, достигнутый в развитии американо-ки- '
тайского и японо-китайского сотрудничества к концу
70-х годов, которое на отдельных направлениях под-
нялось на уровень практического взаимодействия и
разделения ролей (проблемы, связанные с ситуа-
циями вокруг Афганистана и Кампучии), антисовет-
ские позиции пекинского руководства, продемонстри-
рованные в ходе агрессии против СРВ в 1979 г., по-
видимому, убедили многих деятелей картеровской
администрации и экспертов, что данная тенденция
внешней политики Китая носит достаточно стабиль-
ный и длительный характер, что выбранный ими
курс на создание в недалеком будущем трехсторон-
него коалиционного формирования Вашингтон—То-
кио—Пекин весьма перспективен.
Во всяком случае, результаты исследования, про-
веденного в 1979 г. группой авторитетных ученых во
главе с Р. Соломоном по программе корпорации
«Рэнд», позволили ее руководителю прийти к выво-
ду: «Неизвестно, будут ли успешными попытки Дэн
Сяопина создать „Восточный НАТО" в союзе с Япо-
нией и США, но возможна продажа ему военных
товаров... В 80-е годы, вероятно, будет идти эво-
люция пока еще скрытой антисоветской коали-
ции США—КНР—Япония—Западная Европа» [160,
с. 10, 35]. ;
26
Как уже отмечалось, в рассматривамыб период
западные державы предпринимали серьезные усилия
для укрепления существующей системы региональ-
ных военных союзов (которые иногда называют «пе-
риферийными» блоками) путем их модернизации в
реконструкции.
Место этих блоков в глобальных планах Вашинг-
тона определялось тем, что помимо указанных выше
функций они обеспечивали еще одно важное направ-
ление внешнеполитического курса США, связанное
с осуществлением так называемой теории «конфликт-
ных ситуаций». t
В соответствии с нею США стремились воздейст-
вовать на конфликтные ситуации, которых немало в
Азии, препятствовать их политическому урегулирова-
нию, добиваться единоличного «контроля» над теми
или иными конфликтами, в которых они видели сред-
ство достижения собственных целей. В поддержании
напряженности в конфликтных зонах правящие кру-
ги США видели путь к достижению разнообразных
внешнеполитических задач: разъединения развиваю-
щихся стран, отвлечения их народов от задач нацио-
нально-освободительной и антиимпериалистической
борьбы, разгрома прогрессивных режимов руками
воинственных соседей.
«Периферийные» же военные блоки в значитель-
ной степени способствовали сохранению очагов по-
литической напряженности и вооруженных конфлик-
тов в зоне национально-освободительного движения,
в том числе и в АТР.
Примером использования американскими полити-
ками конфликтных ситуаций в рассматриваемом на-
ми районе может послужить ситуация, сложившаяся
вокруг Кампучии.
Используя и преднамеренно подогревая в странах
АСЕАН опасения, связанные с развитием обстановки
в Индокитае, США предпринимали меры с целью
втянуть эту организацию в свои военно-стратегиче-
ские планы, пытались, и небезуспешно, добиться
укрепления собственных позиций, в том числе и воен-
ных, в ЮВА.
Таким же образом сохраняющаяся напряженность
на Корейском полуострове помогала США добивать-
ся укрепления своих позиций в СВА, получать допол-
нительные возможности воздействия на политику
27
Южной Кореи и, что особенно важно для Вашингто-
на,— Японии.
Однако развитие событий в регионе, которое в
первой половине 70-х годов проходило в целом под
знаком разрядки международной напряженности,
продемонстрировало несостоятельность военно-блоко-
вой политики. Несмотря на все попытки укрепления
системы «местных» военно-политических союзов, под
влиянием целого ряда внешне- и внутриполитических
факторов в них активно развивались серьезные кри-
зисные явления, приведшие в конце концов к факти-
ческой самоликвидации группировки .АЗПАК, само-
роспуску двух ключевых империалистических блоков
в Азии — СЕАТО и 1977 г. и СЕНТО в 1979 г.
Серьезные провалы блоковой стратегии показали
правящим кругам США, что созданная ими система
обладала весьма существенными, с их точки зрения,
«изъянами». Во-первых, «периферийные» блоки ока-
зались внутренне неустойчивыми, в них выявились
глубокие противоречия и центробежные тенденции.
Во-вторых, эти блоки, особенно СЕАТО, оказались
малоэффективными перед лицом крупных междуна-
родно-политических кризисов и военных конфликтов.
Для ведения локальных войн США приходилось об-
разовывать особые военные коалиции, при формиро-
вании которых более надежно- «срабатывали» дву-
сторонние военные соглашения, а наиболее активны-
ми помощниками Вашингтона становились режимы,
не входившие в блоки.
Например, во время интервенции в Индокитае
США именно на основе двустороннего соглашения
с Южной Кореей привлекли к участию в войне
360 тыс. военнослужащих и 16 тыс. рабочих сеуль-
ского режима [230, с. 243]. Ни в одном из азиатских
блоков не удалось создать объединенные вооружен-
ные силы.
Столкнувшись со столь негативными результатами
попыток построить «периферийные» блоки по образ-
цу НАТО с его строгими договорными обязательст-
вами, четкой структурой и жесткой дисциплиной,
правящие круги Запада, не подвергая сомнению саму
союзническую идею, приступили к поискам новых
форм и методов создания жизнеспособных региональ-
ных структур для обеспечения своих глобальных ин-
тересов. (
28
Учитывая негативный опыт предшествующего пе-
риода, американские правящие круги начали вполне
определенно отдавать предпочтение развитию нефор-
мальных коалиционных связей с дружественными и
союзными странами АТР. Они считают, что это фор-
ма сотрудничества, предполагающая значительную
гибкость и свободу партнеров и открывающая ши-
рокий простор для внешнеполитического маневриро-
вания, наиболее эффективна для достижения собст-
венных целей.
Необходимость трансформации блоковых связей в
подобный тип отношений диктовалась и целым рядом
других серьезных факторов международной жизни,
отчетливо проявившихся на рубеже 70—80-х годов.
За прошедшие десятилетия произошло существен-
ное изменение соотношения сил между мировой со-
циалистической и капиталистической системами. Во-
енно-стратегический паритет, достигнутый СССР, ли-
шил Соединенные Штаты ставшей для них привыч-
ной стратегической неуязвимости и соответственно
практически неограниченной свободы стратегическо-
го маневра. В то же время значительно расширились
внешнеполитические возможности Советского Союза
и других социалистических государств, укрепились
их связи с развивающимися странами, которые стали
активными субъектами современных международных
отношений, в большинстве случаев проводящими по-
следовательную антиимпериалистическую политику.
На фоне относительного ослабления позиций США
в мировой капиталистической системе, особенно в
экономической и политической областях, происходило
неуклонное укрепление «центров силы» в Западной
Европе и Японии, а также появление региональных
«центров силы» в районах Азии, Африки, Латинской
Америки.
Это привело к значительному уплотнению среды,
в которой приходится действовать США на между-
народной арене, что оказывало постоянное влияние
на внешнеполитические акции Вашингтона. Это же
обстоятельство наложило заметный отпечаток на ха-
рактер и содержание взаимоотношений Соединенных
Штатов с союзниками и дружественными государст-
вами, оказало воздействие на весь комплекс блоко-
вых связей.
В условиях возрастания экономических и полити-
29
ческнх возможностей союзников, их стремления про*
водить более независимый внешнеполитический курс
и относительного ослабления рычагов воздействия
со стороны Вашингтона на их поведение американ-
ское руководство стало изыскивать новые средства
и пути для укрепления союзнических отношений и
сохранения своих позиций. Вначале 80-х годов Д. За-
гория писал, что для США «главная проблема — со-
хранение отношений с друзьями и союзниками в эпо-
ху эрозии союзов» [226, с. 22]. Это привело к тому,
что произошло заметное усложнение взаимоотноше-
ний США как лидера военно-политических блоков с
другими их участниками. Союзнические связи стали
характеризоваться значительно большей, по сравне-
нию с 50-ми годами, гибкостью и свободой, готов-
ностью Белого дома учитывать особенности отдель-
ных своих союзников.
Вместе с тем отчетливо прослеживалось стремле-
ние США переложить на союзников часть своего
бремени, прежде всего в экономической и военной
областях, максимально использовать в своих страте-
гических целях внешнеполитическое влияние, эконо-
мические и военные возможности союзников.
В свете такого подхода картеровской администра-
ции к проблеме союзнических отношений примени-
тельно к АТР и следовало расценивать первые шаги
в конце 70-х годов к образованию неформальной коа-
лиционной структуры США—Япония—-Хитай (так на-
зываемого «большого треугольника»).
Пришедшая к власти в США в начале 1981 г.
республиканская администрация, хотя и восприняла
определенные аспекты азиатской политики демокра-
тов, подвергла коренной переоценке многие ее основ-
ные направления.
Азиатская стратегия администрации Р. Рейгана
в период его первого президентского срока, в том
числе и ее дальневосточное направление, представля-
ла собой составную часть глобального курса правя-
щих кругов США, в основе которого лежало стрем-
ление достичь военного превосходства над социали-
стическими странами, перевести систему международ-
ных отношений в состояние прямого противоборства
с Советским Союзом. Главной своей задачей в АТР
руководство США считало «восстановление» амери-
канского военного превосходства и расширение сфер
30
влияния Запада на основе консолидации военно-по-
литических усилий США и их союзников, что, есте-
ственно, привело к усилению вовлеченности Азии
в глобальную американо-советскую конфронтацию.
В целом политика США в первой половине 80-х го-
дов с присущим ей культом военной силы, получив-
шая со временем название «неоглобализм», стала
своеобразным ответом на кризисные и дестабилизи-
рующие с точки зрения интересов США процессы
второй половины 70-х годов.
Естественно, что внешнеполитическая программа
Р. Рейгана возникла не на пустом месте, а опира-
лась на капитальные разработки, выполнявшиеся
на протяжении многих лет рядом крупных исследо-
вательских центров США консервативного направле-
ния (Джорджтаунский университет, институт Гувера
при Стэнфордском университете и др.).
Одна из таких концепций — идея «всеокеаиского
союза», нашедшая отражение во внешнеполитическом
курсе республиканцев, была разработана известным
американским политологом, руководителем Цент-
ра стратегических и международных исследований
Джорджтуанского университета Р. Клайном (см.
[167, с. 182—202]).
Сама по себе идея создания глобального союза,
направленного против Советского Союза, не нова
и уже была предметом дискуссий в американских
академических кругах. Еще в 1979 г. Р. Соломон,
которого в США относили к деятелям либерального
направления, формулировал вопрос следующим об-
разом: «Главная проблема планирования политики
США в Азии в 80-е годы состоит в том, должны ли
мы присоединиться к Китаю в его глобальных попыт-
ках сдерживания СССР с риском поляризации отно-
шений в Азии вокруг советско-китайского конфликта
или, принимая во внимание интересы США и наших
союзников, строить „свободный союз" [160, с. 2].
Как нетрудно заметить, речь идет о создании все
того же «единого антисоветского фронта», а вопрос
заключается в том, приглашать ли в него Китай.
Для приведших Р. Рейгана в Белый дом консер-
ваторов, которые, оценивая все события в мире в
идеологизированном конфронтационном ключе, виде-
ли в Китае не только страну, проводящую антисо-
ветский курс, но и социалистическое государство,
31
идеологического противника, такой вопрос, видимо,
не существовал.
Сторонники концепции «всеокеанского союза» ис-
ходили из предпосылки, что «в настоящее время
практически невозможно осуществлять автономную
региональную стратегию. Угроза в одной стратегиче-
ской зоне неизбежно окажет серьезное влияние и на
другие» [228, с. 3].
Поскольку в целом ряде внешнеполитических
установок и практических действий администрации
Р. Рейгана в период его первого президентского сро-
ка достаточно отчетливо просматривались рецепты,
предлагаемые авторами теории «всеокеанского сою-
за», представляется целесообразным несколько под-
робнее рассмотреть данную концепцию.
Исходным моментом рассуждений Р. Клайна яв-
ляется убежденность в том, что после периода нере-
шительности во время президентства Дж. Картера
США должны вернуться к основам политики «сдер-
живания коммунизма» президентов Г. Трумэна,
Д. Эйзенхауэра и Дж. Кеннеди и восстановить ши-
рокую союзническую систему.
Он утверждал, что «стратегия США должна фо-
кусироваться на активизации серии неформальных
двусторонних соглашений с нациями, заинтересован-
ными в создании добровольного „всеокеанского сою-
за». Ассоциация мореходных торгующих государств
должна обеспечить совместную безопасность от по-
кушений на их свободу со стороны мощных милита-
ризированных деспотий, таких, как СССР, Китай,
Вьетнам, Корея или Куба» [167, с. 183J.
По замыслу автора этот союз должен стать мак-
симально широкой организацией, выполняющей и
военно-стратегические функции НАТО, и торгово-эко-
номические функции ЕЭС, охватывающей тихоокеан-
ских союзников США от Японии и Южной Кореи в
северо-западной части АТР до Австралии и Новой
Зеландии — в южной, и отражать глобальные инте-
ресы «великих торгующих держав».
Главные элементы новизны своей концепции
Р. Клайн характеризует следующим образом. Во-
первых, признание факта, что все океаны представ-
ляют неразрывно связанное водное пространство, на
просторах которого США с помощью союзников
должны обеспечить охрану морских коммуникаций.
32
/
Во-вторых, американский «зонт безопасности» рас-
пространится на Индийский океан и некоторые дру-
гие ключевые прибрежные государства, которые вой-
дут в союз. В сотрудничестве с союзниками США
создадут «трехокеанский флот» с соответствующими
ВВС для поддержания превосходства на море, вклю-
чающего и качественное превосходство ВМС и ВВС.
Как нетрудно заметить, приведенные рекоменда-
ции воплотились в некоторые ключевые установки
стратегии республиканской администрации начала
80-х годов: резкая глобализация имперских притя-
заний и расширение зоны «жизненных интересов»
США, создание нового военно-стратегического «цент-
ра силы» в Индийском океане, форсированное строи-
тельство ВМС с целью обеспечения превосходства
над советским военным флотом.
Подчеркивая неформальный характер «океанской
лиги», американский специалист указывал: «Членст-
во во всеокеанском альянсе не потребует подписания
новых соглашений. Добровольные обязательства по
сотрудничеству и неофициальные рабочие соглаше-
ния для интегрированной морской и воздушной пат-
рульной службы с наземных баз могут быть вырабо-
таны путем обычной дипломатии» [167, с. 185].
Определяя «избранную группу стратегических
важных государств», которые войдут в союз, Р. Клайн
прежде всего выдвигал критерий принадлежности
к «открытому обществу», отмечая также необходи-
мость учета их возможностей и важность в стратегии
США. К кандидатам в члены данного альянса он
отнес государства НАТО, АНЗЮС, Японию, регио-
нальные «центры силы»: Бразилию, Южную Африку,
Саудовскую Аравию, Израиль, Индонезию, а также
Южную Корею, Тайвань и др.
Определив, таким образом, состав «всеокеанского
союза», автор предпринял попытку в соответствии
с им самим предложенной, и, нужно отметить, весь-
ма субъективной, формулой измерения государствен-
ной мощи сравнить совокупную экономическую и во-
енную силу этого союза и возможности «советского
блока», в результате чего пришел к выводу, что «все-
океанский союз» будет иметь более чем двукратное
превосходство.
И в данйом случае мы сталкиваемся со знакомым
тезйсом, получившим широкое распространение сре-
3 Зак. S33
33
ди кругов консерваторов, в том числе и в Белом до-
ме, суть которого сводится к тому, что для реализа-
ции потенциального экономического и технологиче-
ского превосходства Запада над социалистическими
странами в области международных отношений необ-
ходима высокая степень единства западного лагеря
под руководством США.
Отражая серьезную тревогу пришедших к власти
в США в начале 80-х годов правых консервативных
сил по поводу объективных тенденций мирового раз-
вития, их ностальгию по временам былого могуще-
ства Америки, Р. Клайн в алармистских тонах сде-
лал выводы из своего анализа: «Создание всеокеан-
ского союза — единственный путь осуществления гло-
бальных обязательств США в ситуациях близких к
войне конфликтов, которые свойственны нашему вре-
мени... Это единственный путь исправить происходя-
щие сейчас неблагоприятные изменения в балансе
сил» [167, с. 186, 200].
Заметно усилившие свои позиции в США правые
консервативные круги подвергли резкой критике
внешнюю политику демократической администрации.
Не желая признавать объективные закономерности
мирового развития, делающего все менее эффектив-
ными методы силового давления, неоконсерваторы
попытались взвалить всю вину за внешнеполитиче-
ские провалы и поражения США, в том числе и в
Азиатско-Тихоокеанском регионе, на администрацию
Дж. Картера, ее нерешительность, непоследователь-
ность, недостаточное использование американской во-
енной мощи.
Выражая общее мнение участников конференции,
организованной в апреле 1981 г. в институте Гувера
при Стэнфордском университете, Р. Майерс конста-
тировал: «В 70-е годы внешняя политика США не
смогла сдержать динамичный империализм СССР,
и особенно отчетливо это видно в Азии... Политика
США в последние три года основывалась на преиму-
щественном внимании к Западной .Европе, ставке на
Китай в целях создания противовеса в отношении
СССР, перевооружении Японии, наращивании воен-
ной и экономической помощи Пакистану. Эта поли-
тика показала свою несостоятельность. Советские по-
зиции улучшились, напряженность усилилась, ситуа-
ция в Азии ухудшилась» [229, с. XI, XVIII—XIX].
34 / . .
Выразив свое негативное отношение к внешнепо-
литической практике демократов, Р. Майерс следую-
щим образом определил ключевые элементы «новой
американской политики в Азии»:
— признать тот факт, что Азия имеет такое же
стратегическое значение, как и Западная Европа;
— развивать разносторонние межгосударственные
связи со странами азиатско-тихоокеанского бассейна;
— уделять в азиатской политике Индии такое же
внимание, как и Китаю;
— поддерживать присутствие мощных американ-
ских ВМС и ВВС в Индийском и Тихом океанах,
подключить азиатских союзников к активному со-
трудничеству и поддержке усилий США по развер-
тыванию и эффективному использованию этой воен-
ной мощи для гарантии свободы морей [229, с. XIX].
Этот курс включал также «гораздо более осто-
рожный подход к Китаю» и решительную активиза-
цию союзнических связей с традиционными амери-
канскими партнерами в Азии. Автор призывал к
углублению отношений со странами АНЗЮС, АСЕАН
и считал, что ключом успешной азиатской политики
является укрепление отношений с Японией (см. [229,
с. ХХП1—XXV]).
Такая политика была призвана значительно укре-
пить позиции США в Азии, консолидировать союз-
ническую систему, воспрепятствовать развитию рево-
люционных тенденций в регионе, поставить надежный
барьер на пути распространения влияния стран со-
циализма и в конечном счете ограничить и по воз-
можности исключить участие Советского Союза и
других социалистических государств в процессе меж-
дународных отношений в АТР.
В этом убеждении сходились представители раз-
личных направлений американской политологии.
Р. Соломон, пытаясь решить «проблему американ-
ской политики — как справиться с советским вызо-
вом», призывал: «Присутствие СССР в Азии должно
быть сдержано, а где возможно, исключено» [237,
с. 304].
Достижению тех же целей, как нетрудно заме-
тить, подчинена и идея создания «всеокеанского сою-
за». Хотя Р. Клайн, стараясь хоть как-то замаскиро-
вать откровенно антисоветскую направленность своей
концепции, утверждал, что она «не есть фундамен-
3*
35
тально антисоветская, а просто проамериканская
просоюзническая» [167, с. 200].
При формировании внешнеполитического курса в
отношении АТР деятели администрации Р. Рейгана,
вероятно, опирались в том числе и на эти и подоб-
ные им теоретические разработки.
Азиатская стратегия республиканской админист-
рации была обрисована министром обороны К. Уайн-
бергером в ходе визита в Японию в марте 1982 г.
Он назвал следующие ее основные моменты:
1) намерение остаться тихоокеанской державой
(администрация Рейгана осудила «доктрину Никсо-
на» как своего рода прикрытие для ухода США из
Азии, а намерение администрации Картера сократить
американские войска в Южной Корее как путь, веду-
щий к потере США роли азиатской державы);
2) придание важнейшего значения развитию тес-
ных отношений с Японией, а также стремление к то-
му, чтобы международная роль этой страны в 80-е го-
ды была приведена в соответствие с ее экономиче-
ской мощью;
3) всемерная поддержка Южной Кореи и оказа-
ние ей новой военной и экономической помощи;
4) развитие отношений с КНР;
5) противодействие росту влияния СРВ и сил со-
циализма в ЮВА путем развития двустороннего и
многостороннего военного сотрудничества с государ-
ствами данного региона, стимулирования «возмож-
ностей» этих стран заполнить вакуум;
6) совершенствование сил быстрого развертыва-
ния, обеспечение их возможности быстрой передисло-
кации в район Персидского залива (79, с. 12].
Зарубежные наблюдатели сразу же отметили ряд
новых моментов в этой стратегии. Р. Рейган сделал
поворот на 180°, пересмотрев политику Дж. Картера
по отношению к проблемам американского военного
присутствия в регионе и нарушению прав человека,
что выразилось, в частности, в том, что публичная
критика нарушения прав человека в Южной Корее
и на Филиппинах (два ключевых американских союз-
ника) была сглажена, а военная помощь им начала
нарастать.
В отношении с Китаем упор делался не на воен-
ные аспекты политики, а на стратегическое сотруд-
ничество, нацеленное на противодействие СССР, что
36
проявилось в согласованных действиях по поддержке
«мятежников» в Афганистане и Кампучии.
Произошел перенос акцента на создание широкой
группировки дружественных стран в составе Японии,
Китая, стран АСЕАН и Южной Кореи, с тем чтобы
дать ответ на «советский вызов». При этом подчер-
кивается, что преследуется цель создания не нового
альянса в Азии по подобию НАТО, а сети сотрудни-
чества между США и государствами бассейна Тихо-
го океана и ЮВА.
Окончательная характеристика этому внешнепо-
литическому курсу была дана следующим образом:
«После десятилетия отхода и колебаний Соединен-
ные Штаты предпринимают наступление в Азии, во-
оруженные „доктриной Рейгана"» [308, 10.08.1982,
с. 36].
Таким образом, администрация Р. Рейгана, при-
дя к власти, во главу угла азиатской политики
поставила задачу консолидации союзнических отно-
шений и развития широкой системы неформаль-
ных коалиционных связей. Об этих задачах гово-
рил, например, помощник министра обороны США
Дж. А. Келли: «Наши союзники сейчас для нас важ-
нее, чем когда-либо. Важно восстановить силу наших
союзников и добиться, чтобы все партнеры вносили
большой вклад в коллективную оборону. Это стало
содержанием посланий, которые министр обороны
лично направил в 1982 г. всем нашим азиатским
союзникам» [47, с. 555].
При этом союзнические связи не просто активизи-
ровались и расширялись, ио и наполнялись новым
содержанием. Предполагалось конкретное разделе-
ние ролей между союзниками в военных приготовле-
ниях.
Например, призывая развернуть новую програм-
му строительства ВМС, Р. Клайн указывал, что ис-
пользование в этих целях «верфей Японии и Тайваня
поможет не перегружать американские производст-
венные мощности» [167, с. 198].
Прогнозируя новый тип сотрудничества между
ОША и странами АТР, австралийский политолог
Г. Альбинский выдвигал в качестве модели двусто-
ронние отношения между странами блока АНЗЮС,
который превратился в важный внешнеполитический
инструмент • США многоцелевого назначения (см.
37
[229, с. XXI]). Он утверждал, что в условиях, когда
«советско-американское соперничество, сложность и
специфичность национальных и субрегиональных про-
цессов и другие факторы накладывают в обозримом
будущем ограничения па влияние США в Азии и на
Тихом океане, Австралия и Новая Зеландия стано-
вятся незаменимыми дополняющими средствами, ко-
торые будут служить целям обеспечения интересов
безопасности США в азиатско-тихоокеанском бассей-
не и в Индийском океане» [2(29, с. III].
Автор приводил примеры такой «полезной» дея-
тельности Австралии и Новой Зеландии: они «отго-
ворили Тонго, Западное Самоа и острова Кука от
предоставления СССР права рыболовства в обмен
на помощь в строительстве доков и аэродромов, вос-
препятствовав тем самым советскому проникновению
в регион и защитив свои и американские интересы»
[229, с. 107].
С удовлетворением он отмечал также их роль, как
членов «Оборонительного соглашения пяти держав»,
в поддержании военного присутствия Запада в Ма-
лайзии, Сингапуре, их участии в военном сотрудни-
честве со странами АСЕАН [229, с. 108, 109].
Таким образом, одну из важных функций суще-
ствующих и будущих неофициальных коалиционных
группировок Вашингтон видел в том, чтобы их чле-
ны, действуя даже формально независимо от США,
способствовали бы ходу политического развития в
регионе в выгодном для него направлении.
Однако смена руководства в Австралии и особен-
но Новой Зеландии, где в 1983 и 1984 гг. к власти
пришли лейбористские партии, внесла серьезные
коррективы в характер внутриблоковых отношений,
и ситуация в этом союзе, который всегда получал
высокую оценку в Вашингтоне, стала вызывать не-
скрываемое раздражение.
Республиканскому руководству США пришлась
не по душе позиция лейбористского правительства
Австралии, которое присоединилось к договору Ра-
ротонга и, вынужденное считаться с волей большин-
ства населения страны, активно участвовало в про-
грамме, направленной на превращение южной части
Тихого океана в безъядерную зону. Резко негатив-
ную реакцию Вашингтона вызвало решение новозе-
ландского правительства Д. Лонги, запретившего за-
38 ।
ход в порты страны кораблей ВМС США с ядерным
оружием на борту, которое Белый дом рассматривает
как возможный прецедент и «дурной» пример для
других союзников США, прежде всего Японии, среди
общественности которой также сильна антиядерная
аллергия.
Одной из причин кризисных явлений, переживав-
шихся тогда АНЗЮС, являлся, возможно, чрезмерно
строгий характер официальных союзнических связей,
которые оказались недостаточно гибкими, затрудня-
ли адаптацию к изменившимся условиям, хотя пози-
ция Веллингтона изменилась только в одном, «ядер-
ном», аспекте военного сотрудничества с США в
рамках союза.
Между тем, как уже отмечалось, происходило за-
метное усложнение взаимоотношений США и союз-
ников: теряя характер типа «патрон-клиент», они
эволюционировали в сторону состояния, получившего
в советской литературе определение «асимметричная
взаимозависимость». В данной ситуации союзники и
партнеры США приобретали сравнительно большие
возможности для достижения своих автономных це-
лей, с чем приходилось считаться Соединенным Шта-
там, где стали признавать, что «укрепление опреде-
ленных аспектов союзнических отношений должно
сопровождаться укреплением независимости союзни-
ков» [229, с. 124].
Это требовало новых, более гибких форм и мето-
дов, предусматривающих значительный простор для
внешнеполитического маневрирования в отношениях
с дружественными государствами.
В целом, касаясь проблемы реализации в АТР
концепций, подобных идее «всеокеанского союза»,
можно констатировать, что такая широкая коалиция
государств виделась многим представителям правя-
щих и академических кругов на Западе в виде «ти-
хоокеанского сообщества» или какой-либо иной си-
стемы «тихоокеанского сотрудничества», планы и
перспективы формирования которых активно обсуж-
дались в течение ряда лет.
Дискуссии на эту тему в определенной степени
отражали объективно происходящие в данном регио-
не процессы, которые приводят к постепенному вы-
делению многих стран бассейна Тихого океана в
определенную группу, характеризующуюся динамич-
39
ным экономическим ростом, усиливающейся торгово-
экономической интеграцией.
Стремясь обеспечить господствующие позиции в
этой возможной в будущем организации, направить
ее формирование в выгодном для себя русле, Белый
дом мобилизовал существующую систему двусторон-
них договоров со странами региона, добиваясь вклю-
чения своих азиатских союзников в будущее сооб-
щество, с тем чтобы использовать их в качестве про-
водников своей политики.
Вместе с тем Вашингтон стремится интегрировать
в нее уже функционирующие или находящиеся в про-
цессе образования как официальные, так и нефор-
мальные региональные группировки в АТР. Интерес
в этой связи американского руководства к союзу
АНЗЮС уже отмечался.
В центре внимания архитекторов будущей широ-
кой неформальной коалиционной группировки оказа-
лась уже созданная и достаточно эффективно
функционирующая система политического и торгово-
экономического сотрудничества в рамках организа-
ции АСЕАН. Учитывая, что экономические успехи и
положительный опыт хозяйственной кооперации этих
стран являются весьма привлекательными для боль-
шинства развивающихся стран региона, Вашингтон
и Токио предполагали за счет расширения и придачи
ей новых функций сделать эту организацию важней-
шим звеном «сообщества». Так, один из родоначаль-
ников «тихоокеанской идеи», японский экономист
К. Кодзима, предполагал, что система сотрудничества
между Японией, Южной Кореей и Тайванем «может
быть легко создана; а затем в результате их регио-
нальной кооперации с членами АСЕАН можно будет
образовать Организацию тихоокеанской торговли и
развития (ОПТАД)» (см. [209, с. 20]).
Инициаторы «тихоокеанской идеи», вынужденные
считаться с мнением большинства стран региона,
в том числе входящих в АСЕАН, подчеркивали, что
эта организация не будет носить политического ха-
рактера и должна быть открытой для всех стран
бассейна Тихого океана, а после создания механиз-
ма в верхах — даже и для социалистических госу-
дарств региона.
Однако подобная миролюбивая риторика и утверж-
чения об открытом характере сообщества вызывали
40 ।
определенные сомнения у специалистов. В рамках
стратегии неоглобализма руководства США первой
половины 80-х годов, направленной на противоборст-
во с социалистическими странами, на активизацию
союзнических и партнерских отношений и усиление
в них военно-силовых аспектов, трудно было пред-
ставить «тихоокеанское сообщество» как чисто эко-
номическую и нейтральную организацию. Тем более
что ряд американских политических деятелей и уче-
ных вполне определенно высказывались относитель-
но задач и перспектив этой организации. Так, Р. Со-
ломон утверждал: «В 80-е годы, вероятно, появится
Тихоокеанское сообщество как форма экономического
и политического регионализма, призванная усилить
коалицию дружественных государств в целях стаби-
лизации Азии перед лицом вызова... последующих
годов» [225, с. 327]. Еще более откровенно по этому
поводу высказался Р. Клайн: «Если благоприятные
тенденции к созданию тихоокеанского сообщества
реализуются, то баланс сил будет постепенно скло-
няться в сторону США» [167, с. 13—14].
В свете изложенного справедливой представляет-
ся оценка данных процессов, содержащаяся в Заяв-
лении Советского правительства от 23 апреля 1986 г.,
в котором указывается на избирательный подход опре-
деленных политических кругов в США и Японии к
составу потенциальных участников «тихоокеанского
сообщества», подчеркивается, что в результате уси-
лий его инициаторов оно «в перспективе может быть
трансформировано в замкнутую региональную груп-
пировку, еще в один милитаристский блок» [254,
24.04.1986].
Упорное противодействие Белого дома идее пре-
вращения Юго-Восточной Азии в зону мира и пре-
вращения региона в безъядерную зону, с которой
выступают страны АСЕАН, было еще раз подтверж-
дено на ежегодной конференции министров иностран-
ных дел Ассоциации, состоявшейся в Сингапуре в
июне 1987 г. В период подготовки и проведения этой
встречи различные ведомства США (министерство
обороны, Совет национальной безопасности, госде-
партамент) организовали широкую кампанию воздей-
ствия на участников конференции с целью не допу-
стить создания безъядерной зоны в ЮВА. Накануне
сингапурской встречи сотрудник госдепартамента
41.
Ч. Шмитц прямо заявил, что США выступают против
объявления ЮВА безъядерной зоной, так как это
подорвет глобальную американскую политику сдер-
живания (см. [254, 18.04.1987]).
О целях американской администрации в отноше-
нии данной группировки свидетельствовали материа-
лы стратегической директивы, одобренной министром
обороны США К. Уайнбергером весной 1982 г. В ней,
в частности, указывалось, что в ЮВА «следует укре-
пить силу и единство АСЕАН... при дальнейшем уве-
личении способности членов организации поддержи-
вать распространение военной мощи США из запад-
ной части Тихого океана в Индийский океан и Пер-
сидский залив» [301, 07.06.1982].
Данный документ Пентагона любопытен еще и
тем, что из него явствует, как на практике проблемы
обеспечения интересов США в бассейне Тихого и
Индийского океанов, который теперь признается в
Вашингтоне третьей «стратегической зоной», рас-
сматриваются в полной взаимосвязи с такими же
проблемами в двух традиционных «стратегических
зонах» — в Европе и на Дальнем Востоке.
Наблюдалось стремление Белого дома распрост-
ранить деятельность АНЗЮС на район ЮВА и даже
Индийского океана, использовать АСЕАН для обеспе-
чения своих интересов в индоокеанском регионе, по-
степенно создавая сеть сотрудничества между проза-
падными странами, располохсенными в бассейнах
двух океанов, под эгидой США.
Важным событием международной жизни в райо-
не АТР и Индийского океана в первой половине
80-х годов стало появление новых организаций ре-
гионального сотрудничества — Совета сотрудничества
арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ)
в 1981 г. (Саудовская Аравия, Кувейт, Бахрейн, Ка-
тар, ОАЭ, Оман) и Организации регионального со-
трудничества Южной Азии (СААРК) в 1983 г. в со-
ставе Индии, Пакистана, Шри-Ланки, Непала, Бан-
гладеш, Бутана, Мальдивских островов,— отражав-
шее объективные тенденции к интеграции хозяйст-
венной жизни. С первых же дней их создания эти
региональные группировки оказались в фокусе внима-
ния ведущих капиталистических держав, прежде все-
го США и Японии, которые пытались направить их
развитие в выгодном для себя русле и, видимо, рас-
42
сматривали их в качестве существенных компонентов
планируемой широкой неформальной коалиционной
структуры.
В силу ряда факторов развития международной
обстановки и под влиянием политики США наблюда-
лось усиление военных аспектов в деятельности
ОСАГПЗ.
Японское правительство в лице тогдашнего мини-
стра иностранных дел С. Абэ энергично приветство-
вало создание СААРК и, как сообщала 17 июня
1986 г. «Хиндустан тайме», предложило финансовую
помощь, продемонстрировало серьезную заинтересо-
ванность в том, чтобы «СААРК быстро превратился
в один из инструментов регионального сотрудниче-
ства».
В середине 80-х годов Япония же проявила
особое внимание и к другой организации региональ-
ного сотрудничества — Южнотихоокеанскому форуму
(1971 г.; Австралия, Новая Зеландия и И островных
государств южной части Тихого океана), что нашло
полное понимание в Вашингтоне. С точки зрения ка-
питалистических держав, внимание которых к району
южной части Тихого океана значительно повысилось,
их традиционные монопольные позиции оказались
там под угрозой по целому ряду причин. В их числе
кризис блока АНЗЮС, нарастание антиядерного дви-
жения в странах региона, рост интереса островных
государств к развитию торгово-экономических связей
с СССР и заключение некоторыми из них (Кириба-
ти, Вануату) соглашений в области рыболовства с
Советским Союзом.
В январе 1987 г. бывший министр иностранных
дел Японии Т. Куранари совершил беспрецедентную
11-дневную поездку по странам этого региона, кото-
рый в Токио и Вашингтоне долго считали «тихооке-
анскими задворками», и даже провозгласил в столи-
це Фиджи—Суве «тихоокеанскую доктрину», которая
была представлена как ответ и альтернатива мирным
инициативам Советского Союза в АТР. В ходе визи-
та Т. Куранари настойчиво пропагандировал тезис о
«советском проникновении» и «советской угрозе»
странам Южнотихоокеанского региона, посредством
предоставления экономической помощи пытался сни-
зить в их глазах привлекательность экономического
сотрудничества с СССР.
43
Большинство специалистов пришли к выводу, что
главная цель этой акции Токио, наряду с расшире-
нием и активизацией роли собственно Японии, как
тихоокеанской державы, заключалась в сохранении
монополии Запада на район Тихого океана в усло-
виях ослабления позиций Англии и Франции и отно-.
сительного сокращения влияния США, а также в
попытке представить странам Южнотихоокеанского
форума сотрудничество с социалистическими страна-
ми как элемент в рамках конфронтации Запад—Во-
сток.
Внешнеполитическая практика капиталистических
держав в зоне развивающихся стран Азии (РСА), их
повышенное внимание к различным региональным
группировкам (АСЕАН, ССАГПЗ, СААРК) подтвер-
дили справедливость предупреждения, высказанного
тогда в Заявлении Советского правительства: «Не раз
мир был свидетелем того, как ширма экономической
помощи и Экономического сотрудничества, объектив-
ные процессы интернационализации и интеграции ми-
рового хозяйства использовались для продвижения
и подкрепления империалистических планов создания
военных группировок, „договоров о совместной обо-
роне" и т. п.» [264, 24.04.1986].
Реализация азиатского курса правящих кругов
США демонстрировала стремление к мобилизации
союзных и дружественных государств и контролю над
ними, к более глубокому вовлечению их в осуществле-
ние своей стратегии как на глобальном, так и на ре-
гиональном уровне. Достигались поставленные зада-
чи как путем укрепления существующих союзниче-
ских отношений, так и стимулированием новых коа-
лиционных связей.
При этом второй путь, развитие неформальных
коалиционных отношений с друзьями и союзниками,
представлялся приоритетным. Бывший командующий
вооруженными силами США на Тихом океане адми-
рал Н. Гейлер утверждал: «Главное препятствие для
союзнической стратегии в Восточной Азии заключает-
ся в том, что большинство'Стран региона стремятся
избежать прямых обязательств по коллективной обо-
роне... Поэтому наиболее реальной представляется
модель: сильная Америка, усиленная свободным Ти-
хоокеанским сообществом в различных формах — от
официального союза АНЗЮС до расплывчатых поло-
44
жений американо-японского договора безопасности.
Создание военного союза — более трудный процесс,
для которого требуются время, деньги и политиче-
ская воля» [160, с. 67].
Подобный тип отношений практиковался при
строительстве местных коалиционных структур, тем
более при попытках создания широких региональных
группировок наподобие «тихоокеанского сообщества»,
которые представлялись ряду политических деятелей
и ученых Запада важнейшей составной частью гло-
бального коалиционного объединения.
Есть основания полагать, что в рассмотренных
выше концепциях формирования широкой прозапад-
ной коалиционной структуры в АТР важное место
отводилось изучаемому нами «треугольнику» США—
Япония—Южная Корея, являющемуся одним из не-
отъемлемых ее элементов.
Изучению места данного «треугольника» в импе-
риалистической стратегии в АТР, особенностей и
перспектив происходивших в нем процессов посвя-
щены последующие главы исследования.
Глава 2
МЕСТО ТОКИО И СЕУЛА
В ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ПОЛИТИКЕ ВАШИНГТОНА.
ПОЯВЛЕНИЕ ТЕНДЕНЦИИ
К РАЗВИТИЮ ТРЕХСТОРОННИХ ОТНОШЕНИЙ
МЕЖДУ США, ЯПОНИЕЙ И ЮЖНОЙ КОРЕЕЙ
В КОНЦЕ 60-1—70-е ГОДЫ
Как известно, одним из важных звеньев слож-
ной военно-политической системы, созданной Соеди-
ненными Штатами в послевоенные годы для обеспе-
чения своих позиций в районе СВА, явились их тес-
ные союзнические отношения с Японией и Южной
Кореей.
Всестороннее развитие и углубление двусторонних
отношений с обоими дальневосточными союзниками
всегда было одной из центральных задач американ-
ской политики в данном регионе.
Особое значение США придавали отношениям с
Японией, которая является их главным союзником
не только в СВА, но и во всем азиатско-тихоокеан-
ском регионе. Отношения между двумя странами
основываются на подписанном 8 сентября 1951 г.
в Сан-Франциско японо-американском «Пакте без-
опасности» и на заключенном после его пересмотра
19 января 1960 г. японо-американском Договоре о
взаимном сотрудничестве и гарантии безопасности,
в дальнейшем сокращенно именуемом «договором
безопасности».
В соответствии с данными соглашениями Соеди-
ненные Штаты содержат на японских островах
46 тыс. военного персонала и располагают 118 воен-
ными объектами [49, с. 39].
Другим важным союзником США в СВА являет-
ся Южная Корея, которая в послевоенные годы вы-
полняла роль одного из ключевых элементов создан-
ной США системы «сдерживания» коммунизма в
Азии.
46
Вашингтон прилагал постоянные усилия к всесто-
роннему развитию двусторонних отношений с сеуль-
ским режимом, прежде всего военно-политических,
которые базируются на Договоре о взаимной оборо-
не между Корейской Республикой и Соединенными
Штатами, заключенном 1 октября 1963 г. На основе
этого договора, вступившего в силу 14 ноября 1954 г.,
США в настоящее время продолжают содержать на
юге Корейского полуострова свои войска числен-
ностью около 40 тыс. человек. Таким образом, на се-
годняшний день Южная Корея является единствен-
ной страной в материковой части Азии, расположен-
ной к тому же в непосредственной близости от границ
социалистических государств, в которой продолжает
сохраняться на постоянной основе американское во-
енное присутствие, что в значительной степени опре-
деляет повышенное внимание Вашингтона к своему
южнокорейскому союзнику.
По мере эволюции дальневосточной политики
США, вызванной изменением соотношения сил в рам-
ках противостояния Восток—Запад как на глобаль-
ном уровне, так и в данном регионе, а также в ре-
зультате роста экономической мощи и политического
влияния Японии в 70—80-е годы усиливалось стрем-
ление Вашингтона переложить на Токио часть своего
экономического и военного бремени по поддержанию
стабильности капиталистической системы в районе
СВА.
Это, в частности, выразилось в настойчивых
попытках Белого дома навязать Японии особую по-
литическую ответственность за укрепление и эконо-
мическую стабилизацию южнокорейского режима.
Под нажимом США и в силу собственной заинтере-
сованности в близлежащем традиционном рынке сбы-
та и сфере приложения капитала Япония пошла на
заключение Договора об основах отношений с Юж-
ной Кореей в 1965 г., положившего начало нормали-
зации и активному развитию отношений между Токио
и Сеулом.
Проблема наведения мостов между Японией и
Южной Кореей занимала важное место среди внеш-
неполитических задач Вашингтона, видимо, не только
в плане облегчения американского бремени на юге
Корейского полуострова, но и как необходимая пред-
посылка, дающая начало процессу формирования
47
тройственной военно-политической структуры под
эгидой США.
Японская печать указывала, в частности, на то,
что в основе японо-южнокорейских отношений лежат
подобные устремления американского руководства:
«Вашингтон уже давно лелеял надежду объединить
экономически мощную Японию и сильную в военном
отношении Южную Корею, чтобы создать тем самым
основу сохранения стабильного положения и сдержи-
вания коммунистического продвижения на Дальнем
Востоке» [259, 17.03.1965].
После нормализации японо-южнокорейских отно-
шений сразу же выявилось вполне определенное «раз-
деление труда» двух держав в отношении сеульского
режима, при котором США обеспечивали в первую
очередь военную поддержку и политическую стабиль-
ность, а Япония — экономическую стабилизацию.
В первой половине 60-х родов имели место от-
дельные случаи, когда японские компании осущест-
вляли поставки в Южную Корею стратегических то-
варов и снаряжения по линии Управления националь-
ной обороны (УНО) [143, с. 173, 174]. В целом, одна-
ко, упор делался на широкомасштабное проникнове-
ние японского капитала в южнокорейскую экономику,
где Страна восходящего солнца довольно быстро по-
теснила позиции ее американского конкурента. Еще
более успешно Токио удавалось проводить подобный
курс в благоприятных условиях разрядки междуна-
родной напряженности, которая снизила роль воен-
ного и повысила роль экономического фактора на
международной арене. Это обстоятельство позволяло
Японии укреплять свои политические позиции, опи-
раясь не на военную, а на экономическую мощь, т. е.
на то, в чем она по-настоящему сильна.
Вместе с тем японское руководство отчетливо
представляло, что его экономическая помощь Южной
Корее неотделима от стратегической и в сочетании
с военными программами США является необходи-
мым условием наращивания военного потенциала ре-
жима Пак Чжон Хи.
Выражая точку зрения своего правительства, быв-
ший тогда министром иностранных дел Японии
К. Аити утверждал в 1969 г.: «Совершенно очевидно,
что простое перекладывание ответственности за со-
хранение мира в Азии с Соединенных Штатов на
48
Японию не может стоять в повестке дня из-за извест-
ных ограничений, налагаемых японской конституци-
ей, и огромной разницы в реальной и потенциальной
мощи Японии и США. Япония выполняет сейчас дру-
гую важную миссию по обеспечению стабильности в
Азии — она поддерживает усилия азиатских стран,
направленные на укрепление жизнеспособности в
экономической и социальной областях. Успехи в этом
деле важны не только для их стабильности, но и для
того, чтобы в будущем они могли взять на себя
большую ответственность за обеспечение собственной
безопасности» [285, 1969, т. 48, № 1, с. 31—32].
Таким образом, уже на начальном этапе развития
отношений между Токио и Сеулом наметилась согла-
сованность действий американского и японского
партнеров в отношении Южной Кореи, определилось
единство мнений относительно ее значения в планах
США и Японии.
Эта роль сеульского режима была зафиксирована
в совместном коммюнике Никсон—Сато в ноябре
1969 г. в рамках «доктрины Никсона», где официаль-
но провозглашалось, что безопасность Южной Кореи
«неотделима от собственной безопасности Японии»
[290, 1969 г., № 3, с. 256]. Из содержания коммюнике
следовало, что в результате изменения характера
взаимоотношений между Токио и Вашингтоном дву-
сторонний «оборонительный» американо-японский
«договор безопасности» должен был превратиться в
некий азиатский пакт безопасности, его действие
должно распространиться на весь дальневосточный
район, включая Южную Корею. Западные специали-
сты сразу обратили внимание на то, что в этом до-
кументе японское правительство впервые приняло
«американскую точку зрения, разделяемую Южной
Кореей», на проблему безопасности на Корейском по-
луострове [154, с. 147].
Таким образом, был сделан первый шаг к созда-
нию тройственной структуры, который мог заложить
правовые основы для наращивания военного потен-
циала Сеула объединенными усилиями США и Япо-
нии. Имея в виду перспективу, Пак Чжон Хи заявил
в июле 1970 г., что после этих переговоров появилась
возможность создания «трехсторонней оборонитель-
ной структуры» [289, 1970, № 696, с. 2].
После переговоров Никсон—Сато возникли усло-
4 Зак. 533 49
вия для первых попыток завязывания контактов в
военной области между Токио и Сеулом. В июле
1970 г. на ежегодной японо-южнокорейской встрече
на министерском уровне впервые в повестку дня был
включен вопрос военного характера. Обсуждалась
просьба Южной Кореи о предоставлении военной по-
мощи в размере 250 млн. долл. [282, 25.07.1970].
В соответствии с установкой «доктрины Никсона»,
сводившейся к тому, чтобы «азиаты сами решали
свои проблемы и конфликты» [301, 28.07.1969],
в 1971 г. численность американских войск в Южной
Корее была сокращена с 60 тыс. до 42 тыс. человек
[301, 10.02.1971]. Вместе с тем были предприняты ши-
рокомасштабные меры для усиления самостоятельной
военной роли Сеула (увеличение прямых поставок и
продажи оружия, ускоренное развитие собственной
военной промышленности и т. п.), что должно было
способствовать превращению южнокорейского режи-
ма в более весомый элемент будущей трехсторонней
структуры.
Курс на углубление вовлеченности дальневосточ-
ных союзников в американскую стратегию был за-
креплен и продолжен в «тихоокеанской доктрине»
Форда. В результате переговоров между президентом
США Дж. Фордом и премьер-министром Японии
Т. Мики 5—6 августа 1975 г., которые, по существу,
свелись к совершенствованию военного сотрудничест-
ва между США и Японией, была выработана комп-
лексная концепция «безопасности» Восточной Азии.
Она предусматривала значительное повышение «обо-
роноспособности» Японии, расширение ее военных
обязательств и технико-экономической помощи сосед-
ним странам, идущим по капиталистическому пути
развития, с целью усиления их экономического и
военного потенциала и укрепления тем самым «без-
опасности» в регионе Восточной Азии, включая Юж-
ную Корею.
Таким образом, из «опекаемой» в военном отно-
шении страны Япония превращалась в некоторых
аспектах в опекуна стран азиатско-тихоокеанского
региона, в некоего гаранта стабильности капитали-
стических порядков в данном районе.
В совместном коммюнике Мики—Форда отмеча-
лось: «Безопасность Корейской Республики имеет
важнейшее значение для сохранения мира на Корей-
S0
ском полуострове, что в свою очередь необходимо
для обеспечения мира и безопасности Восточной
Азии, включая Японию» [123, 08.09.1975, с. 383]. Дан-
ная формулировка по сравнению с аналогичной из
коммюнике Никсон—'Сато устраняла жесткую, непо-
средственную взаимозависимость судеб Токио и Сеу-
ла, предоставляла японскому руководству известную
свободу действий относительно корейской проблемы,
но в то же время отражала стремление Соединенных
Штатов добиться расширения рамок взаимозависи-
мости своих двух дальневосточных союзников и
использовать их в русле новой американской стра-
тегии, учитывая при этом особенности их взаимоот-
ношений.
Место обеих стран было четко определено в «ти-
хоокеанской доктрине» Форда. Ключевая роль в СВА
отводилась Японии, большое внимание уделялось
Южной Корее (второй и пятый пункты «гавайской
декларации»), что на практике означало продолже-
ние курса, направленного на стимулирование военно-
политических связей между Токио и Сеулом.
Одним из подтверждений указанного курса адми-
нистрации Дж. Форда стало сообщение, что неза-
долго до американо-японской встречи в верхах «вы-
сокопоставленные информированные круги» из воору-
женных сил США впервые открыто заявили, что
американской стороной были внесены конкретные
предложения относительно распределения функций
между США и Японией в области обороны [262,
28.07.1975]. Эти предложения включали создание «си-
лами самообороны» системы предупреждения в тер-
риториальных водах Японии и за их границами; орга-
низацию высокочувствительной системы автоматиче-
ского раннего оповещения с приданием ей ракет
«земля—воздух» и современных истребителей; разде-
ление функций по обеспечению ПВО Южной Кореи
после предварительного обмена мнениями относи-
тельно автономных боевых действий на Корейском
полуострове, где усилилась напряженность [273,
29.07.1975].
В соответствии с достигнутыми договоренностями
были предприняты и первые практические шаги по
их реализации, о чем можно судить по словам на-
чальника УНО М. Сакаты, заявившего в японском
парламенте в январе 1976 г., что «в интересах самого
4* 51
тесного взаимодействия» японские ВВС используют
унифицированные секретны** коды совместно с воору-
женными силами США и Южной Кореи [291,
31.01.1976]. В тот период наблюдалось значительное
увеличение японской экономической помощи сеуль-
скому режиму, который активно осуществлял тогда
программы развития военной промышленности и мо-
дернизации армии. Пентагону была предоставлена
фактическая свобода рук в отношении использования
американских баз на Японских островах для прове-
дения боевых операций в зоне Корейского полуостро-
ва [267, 06.07.1976].
Дж. Картер, пришедший на смену Дж. Форду,
продолжил основные направления азиатской поли-
тики своих республиканских предшественников. На
встрече Дж. Картера с японским премьер-министром
Т. Фукудой в марте 1977 г. были подтверждены прин-
ципы коммюнике Мики—Форда [294, 25.07.1977].
Новым элементом, привнесенным администрацией
Дж. Картера в азиатскую политику США, стало ее
отношение к американскому военному присутствию
в Южной Корее. В первый период своего президент-
ства Дж. Картер пытался, насколько возможно, реа-
лизовать свои предвыборные обещания относительно
вывода сухопутных войск США с юга Корейского по-
луострова. Такую возможность он вполне убедитель-
но аргументировал отсутствием реальной угрозы на-
падения на Южную Корею и наличием в ее распо-
ряжении достаточного военного и экономического
потенциала для обеспечения собственной безопас-
ности.
Однако в дальнейшем в политике США стали за-
метно усиливаться конфронтационные моменты, и со-
кращение американских сухопутных войск в Южной
Корее вылилось в чисто символическую акцию.
В апреле 1978 г. Дж. Картер принял решение при-
остановить, а в январе 1979 г. отложить на неопреде-
ленный срок осуществление плана вывода американ-
ских войск [283, 02.02.1979, с. 10, И]. Принятое ре-
шение пытались обосновать новыми данными элект-
ронной разведки, в соответствии с которыми военный
потенциал КНДР оказался якобы значительнее, чем
предполагалось ранее. Но похоже, что подобная
«аргументация» имела целью лишь «спасти лицо»
американского президента. Одновременно с этим пол-
62
ным ходом осуществлялась обширная программа
укрепления военного потенциала сеульского режима,
призванная скомпенсировать» так и несостоявшийся
вывод американских войск.
Во время президентства Дж. Картера, особенно
в его второй период, когда, как уже отмечалось, чет-
ко обозначился поворот правящих кругов США от
политики разрядки международной напряженности к
конфронтации с СССР и другими социалистическими
странами, усилилось стремление Вашингтона оживить
союзнические, блоковые связи в качестве одного из
важнейших инструментов в противоборстве с миром
социализма.
Распад в конце 70-х годов военных блоков СЕАТО
и СЕНТО, неудачи в создании новых союзов в СВА
(НЕАТО, ПАТО и др.) вынудили американское ру-
ководство изыскивать новые способы создания жиз-
неспособных региональных структур, призванных слу-
жить интересам США. Наиболее подходящим ва-
риантом для АТР Вашингтон, по-видимому, счел
развитие неформальных коалиционных структур, что
наложило отпечаток и на характер формирова-
ния коалиционной системы США—Япония—Южная
Корея.
Основное внимание американских стратегов в те
годы было приковано к попыткам максимально эф-
фективно использовать в своих целях антисоветский
курс Китая, а прогресс, достигнутый в развитии аме-
рикано- и японо-китайских отношений, давал, как им
казалось, основания для надежд на создание в пер-
спективе «большого треугольника» США—Япония—
Китай.
В этих условия формирование «малого треуголь-
ника» США—Япония—Южная Корея, как нам пред-
ставляется, оказывалось как бы в тени «большого
треугольника», и его развитие происходило в слож-
ном взаимоотношении с процессами становления свя-
зей между США, Японией и Китаем. Однако это не
означает, что процессу образования неформальной
системы США—Япония—Южная Корея правящие
круги США стали уделять меньше внимания. В свете
того что в перспективных стратегических планах Ва-
шингтона две указанные неформальные структуры
должны были взаимодействовать и дополнять друг
друга, а не исключено и объединиться в какой-либо
53
форме, задача ускорения интеграционных процессов
в «малом треугольнике» также признавалась важной.
В последние годы президентства Дж. Картера в
отличие от предыдущего периода, когда основное
внимание уделялось укреплению разнообразных со-
юзнических связей на двусторонней основе по линиям
Вашингтон—Токио, Вашингтон—Сеул, были пред-
приняты усилия перенести акцент на формирование
на базе уже зрелых двусторонних отношений нефор-
мальной тройственной структуры.
Активизировались попытки Вашингтона, поддер-
живаемые Сеулом, несмотря на сопротивление Токио,
распространить японо-южнокорейское экономическое
сотрудничество на военно-политическую область. Это
дало основания японской печати следующим образом
оценить участие Японии в осуществлении 4-й пяти-
летней программы экономического развития Южной
Кореи (19-77—1981): «От военной промышленности
Японии, которая полагается на американскую техно-
логию в производстве снаряжения, требуют распро-
странить „экономическое сотрудничество" на режим
Пак Чжон Хи. Невзирая на конституционные и пра-
вовые ограничения, которые препятствуют нашей
стране экспортировать вооружение в иностранные го-
сударства, Япония начинает сотрудничать во взращи-
вании южнокорейской военной промышленности»
[289, 17.09.1977, с. 1062—1063].
Руководящие деятели американской администра-
ции понимали, что необходимым, но отсутствующим
элементом для создания трехсторонней структуры
являются договорные связи в военной области между
Японией и Южной Кореей. Отдавая отчет, что дости-
жение данной цели в тот период было нереальной
задачей ввиду особенностей внутриполитической об-
становки в Японии и Южной Корее, Вашингтон тем
не менее предпринимал усилия для налаживания
между ними контактов в военной области.
Заметной вехой в развитии подобных отношений
стало создание в апреле 1979 г. японо-южнокорейско-
го парламентского совета по вопросам безопасности.
Отражением оживления двусторонних связей в воен-
ной сфере стала серия визитов, в ходе которой за
несколько месяцев 1979 г. Южную Корею посетило
большинство бывших начальников УНО, и в их
числе Я. Накасонэ.
54
Данные события подготовили почву для первого
в истории отношений двух стран визита начальника
УНО Японии Г. Ямаситы в Сеул, состоявшегося в
июне 1979 г. Во время пребывания в Южной Корее
он вел переговоры с министром обороны Южной Ко-
реи, выразив, в частности, удовлетворение решением
об отсрочке вывода американских войск, присутство-
вал на учениях южнокорейских войск.
Визит Г. Ямаситы вызвал широкий резонанс в
мировой печати. По оценке французской «Монд», он
«явно свидетельствует об узах, которые все более
тесно связывают две страны в области обороны...
Этот визит нанесен в условиях более глубокого вра-
стания Японии в американскую систему обороны в
Азии и... свидетельствует, что японцы занимают те-
перь более свободную позицию в отношении военных
проблем, которые некогда были запретными». Далее,
автор статьи отмечал, что хотя японские военные
власти опровергают информацию о существующих
планах создания интегрированной системы обороны
между США, Японией и Южной Кореей, «такая воз-
можность выглядит от этого не менее логичной и
предсказуемой». В условиях усиления интеграции
военных штабов Пентагона и УНО (на основе при-
нятых в 1978 г. «Основных принципов сотрудничест-
ва между США и Японией в вопросах обороны»),
с одной стороны, и военных ведомств США и Юж-
ной Кореи (на основе созданного в 1978 г. совмест-
ного командования вооруженными силами этих
стран) —с другой, визит Г. Ямаситы в Сеул был рас-
ценен как серьезная попытка развития горизонталь-
ных связей между двумя «протеже» американцев
[300, 26.07.1979].
Таким образом, можно констатировать, что в
70-е годы идея создания тройственной коалиционной
группировки в составе США, Японии и Южной Ко-
реи постоянно находилась в поле зрения американ-
ского руководства при определении направлений
дальневосточной политики.
Вторая половина 70-х годов, и особенно последние
годы десятилетия, стала важным этапом реализации
этой идеи, когда Вашингтон, опираясь на фундамент
уже развитых двусторонних связей с обоими союз-
никами, перешел к первым практическим шагам по
созданию системы трехстороннего партнерства.
55
В этот период обозначился ряд направлений и
тенденций формирования отношений в рамках «тре-
угольника» США—Япония—Южная Корея, получив-
ших дальнейшее развитие в последующий период.
Пройденный в 70-е годы путь эволюции связей меж-
ду тремя странами подготовил основу для ускорения
интеграционных процессов в начале 80-х годов, ко-
торые стали новым этапом на пути образования
данного «треугольника».
Глава 3
НОШЕ «АКТОРЫ
В СИСТЕМЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ
В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ ЕО-х ГОДОВ
Усилание консервативных тенденций
а политике США, Японии и Южной Кореи:
приход к власти администрации Р. Рейгана,
правительств Я. Нанесен» и Чои Ду Хвана
Начало 80-х годов ознаменовалось заметным
ростом влияния консервативных сил в США, Японии
и ряде других капиталистических стран, что явилось
результатом разочарования Запада в прежних сред-
ствах и методах осуществления своих внешнеполити-
ческих целей, которые привели к серии серьезных
неудач в период разрядки международной напря-
женности в 70-е годы, особенно в зоне развивающих-
ся стран Азии. Так, в частности, убийство Пак Чжон
Хи и кризис в Южной Корее в конце 1979 г., развер-
нувшийся на фоне провала политики США в Иране
и других кризисных явлений, воспринимались в Бе-
лом доме как серьезная дестабилизация своих пози-
ций на периферии мировой капиталистической си-
стемы.
Администрация Р. Рейгана, пришедшая к власти
в январе 1981 г., в значительно большей степени,
чем ее предшественница, видела свою главную зада-
чу в восстановлении ведущих позиций в военно-стра-
тегической области, которыми располагали Соеди-
ненные Штаты в первые послевоенные годы. Это спо-
собствовало в начале 80-х годов усилению конфрон-
тационных элементов в международной обстановке.
Указанными мотивами' характеризовалась тогда
деятельность республиканского руководства и в АТР,
где главную свою задачу оно видело в «восстановле-
нии» военного превосходства и расширении сфер
своего влияния. В этих целях предпринимались энер-
57
гичные усилия для расширения американского воен-
ного присутствия в данном районе, включая наращи-
вание как ядерных, так и обычных вооруженных сил,
усиление ВМС и ВВС, создание инфраструктуры для
«сил быстрого развертывания»,
В действиях республиканского руководства США
просматривалась преемственность в ряде направле-
ний внешнеполитической деятельности с политикой
картеровской администрации, особенно ее последнего
периода, когда в ней возобладали противники раз-
рядки международной напряженности.
Вместе с тем администрация Р. Рейгана, с одной
стороны, форсировала деятельность США в указан-
ном направлении, а с другой — привнесла в область
своей внешней политики, в том числе и в отношении
дальневосточного региона, ряд существенных новых
моментов, которые в значительной степени изменили
и осложнили ситуацию в районе СВА, о чем конкрет-
но будет сказано ниже.
Усиление консервативных сил в Японии, в частно-
сти в правящей ЛДП, привело к тому, что в январе
1983 г. к власти пришел кабинет, возглавляемый
премьер-министром Я. Накасонэ. Последний известен
своими правыми националистическими взглядами,
в частности как сторонник пересмотра мирной кон-
ституции страны, серьезного усиления «сил самообо-
роны» Японии и расширения'сферы их действия.
Происшедший сдвиг вправо в правящих кругах
Японии не был неожиданностью для политических
наблюдателей. Еще раньше бывший президент «япон-
ского общества» в США И. Шапиро во время слуша-
ний в палате представителей конгресса США, выра-
жая сомнения по поводу способности Японии при
кабинете Д. Судзуки играть роль одного из лидеров
на международной арене, заявил: «Но это может из-
мениться, если в Японии появится новый решитель-
ный лидер. Многие политические обозреватели в Япо-
нии считают, что для того, чтобы придать новый
импульс оборонной политике Японии, необходима за-
мена Судзуки молодым и решительным лидером»
[49, с. 314].
Пришедший на пост генерального секретаря ЛДП
и соответственно премьер-министра страны Я. Нака-
сонэ, по всей видимости, оказался как раз тем ру-
ководителем, которого хотели бы иметь правые силы
58
японского правящего класса для осуществления своих
внутри- и внешнеполитических целей.
На Западе Я. Накасонэ считали представителем
нового поколения политических деятелей Японии, на-
ционалистически настроенных и свободных от паци-
фистских настроений послевоенного периода. В США
рассчитывали, что этот премьер-министр станет бо-
лее сильным и решительным руководителем, способ-
ным пойти в деле развития американо-японского
военного союза и усиления военной роли Японии в
регионе значительно дальше, чем его «безликие»
предшественники, в частности недостаточно реши-
тельный, с американской точки зрения, Д. Судзуки.
«Вашингтон пост» отмечала, что «64-летний Накасо-
нэ— человек действия, который в отличие от своих
предшественников не будет уклоняться от более ши-
рокой глобальной роли для Японии, полностью отве-
чающей! огромной экономической мощи этой страны»
[309, 17.01.1983].
Практические действия японского руководства по-
казали, что подобная репутация Я. Накасонэ в зна-
чительной степени оправданна, и это подтвердила
возросшая близость внешнеполитического курса Япо-
нии стратегическим планам администрации Р. Рей-
гана.
На рубеже 80-х годов произошла смена диктатор-
ской власти и в Южной Корее. После убийства 12 ок-
тября 1979 г. Пак Чжон Хи появились робкие надеж-
ды населения страны на возможность хотя бы огра-
ниченной демократизации общественной жизни. Од-
нако приход к власти в результате вооруженного
переворота в декабре 1979 г. военных во главе с Чон
Ду Хваном, кровавое подавление восстания в г. Кван-
чжу в мае 1980 г. ознаменовали установление новой
военной диктатуры в Южной Корее.
Хотя характер режима Чон Ду Хвана немногим
отличался от правления Пак Чжон Хи, иностранные
обозреватели пришли к выводу, что в результате пе-
реворота американские позиции в Южной Корее
укрепились. Редактор японской «Иомиури симбун»
К. Симамото считал, что «Чон Ду Хван представляет
новую группу лидеров так называемого поколения
Хангуль, которые сейчас находятся примерно в воз-
расте 40 лет, не говорят по-японски, не имеют лич-
ных связей с представителями правящего класса
59
Японии, как Пак Чжои Хи, приобретший их еще в
период японского колониального правления в Корее,
и которые ориентируются в основном на США» [222,
с. 4]. Конечно, заинтересованность сеульского режи-
ма в поддержке со стороны Японии не уменьшилась,
но в период обострения внешнеполитической обста-
новки, нарастания военно-силовых аспектов в меж-
дународной политике, в условиях кризиса в стране
военно-политическая роль США как гаранта южно-
корейского режима, без сомнения, возросла.
Сам Чон Ду Хван после окончания военной ака-
демии в Южной Корее в 1954 г. дважды проходил
курсы обучения в США, где у него установились свя-
зи со многими американскими военными. Эти отно-
шения, как считают западные наблюдатели, еще бо-
лее укрепились в годы войны США во Вьетнаме, где
будущий сеульский правитель командовал полком
южнокорейских войск [92, с. 224].
Расправившись с внутренней оппозицией, режим
Чон Ду Хвана развил весьма активную внешнеполи-
тическую деятельность, которая продемонстрировала
стремление Сеула повысить свою роль как проводни-
ка стратегии США в регионе.
Таким образом, в начале 80-х годов во всех стра-
нах рассматриваемого «треугольника» произошла
смена руководства. На первый взгляд это может по-
казаться случайным совпадением. Однако, по наше-
му мнению, это обстоятельство явилось отражением
серьезных и до определенной степени общих для мно-
гих капиталистических стран процессов, которые при-
вели в них к власти более консервативные круги
правящего класса.
Изменения, происшедшие во внешнеполитическом
курсе США, Японии и Южной Корее, носили слож-
ный характер. С одной стороны, нарастали силовые
аспекты в их внешней политике, с другой — возраста-
ла степень консенсуса по отношению к ключевым,
с их точки зрения, вопросам международных отноше-
ний, прежде всего к проблеме взаимоотношения со
странами социализма, готовность к расширению ре-
гионального политического и военного сотрудниче-
ства.
Данное обстоятельство изменило как характер
отношений между этими государствами, открыв но-
вые возможности для интенсификации процесса раз-
вития коалиционных связей между ними, так и меж-
дународную ситуацию в районе СВА в целом.
Отход Китая от политики
создания единого антисоветского фронта
н возрастание значеииа «традиционный союзников
о политике США на Дальнем Востоке
Как уже отмечалось в гл. 1, на рубеже 70-х
и 80-х годов и на концептуальном уровне, и в прак-
тической деятельности повышенное внимание Ва-
шингтон уделял развитию в перспективе союзниче-
ских или квазисоюзнических отношений с Пекином
и созданию коалиционной структуры в составе Сое-
диненных Штатов, Японии и Китая.
В связи с этим появились различные прогнозы от-
носительно будущего места и роли Южной Корен во
взаимоотношениях трех держав. Некоторые авторы
считали, что сближение США и Японии с КНР
открывает возможность для нормализации отноше-
ний между Пекином и Сеулом и даже создания в
перспективе некоей структуры, объединяющей все че-
тыре государства на антисоветской основе. Подобный
вариант развития ситуации, по их мнению, создавал
предпосылки и для решения корейской проблемы на
выгодных для Запада условиях.
Другая группа политологов придерживалась бо-
лее реалистичной точки зрения. Она сводилась к
тому, что вследствии курса США и Японии на до-
стижение квазисоюзнических отношений с Китаем
значение Южной Кореи снизится в иерархии приори-
тетов их дальневосточной политики. Эти ученые счи-
тали, что хотя Сеул и не ожидает судьба Тайбэя,
но «американо-китайское и японо-китайское сближе-
ние приведет к тому, что главным в американо-япон-
ской политике в отношении Корейского полуострова»
станет поддержание стабильности на базе статус-кво,
а не мирные изменения. Они предполагали также,
что «в этих условиях США будут менее стремиться
к защите Южной Кореи в случае атаки с Севера»
[203, с. 2, 16].
События начала 80-х годов показали несостоятель-
ность планов Запада получить в лице Китая надеж-
ного союзника, а также нереальность создания коали-
ционной структуры Вашингтон—Пекин—Токио.
61
Во-первых, новые акценты в китайскую политику
США привнесла республиканская администрация,
пришедшая к власти в январе 1981 г. С одной сторо-
ны, Вашингтону импонировали антисоветские момен-
ты в политике Пекина, которые администрация
Р. Рейгана хотела бы использовать, но с другой —
КНР являлась для него «коммунистическим государ-
ством», а следовательно, идеологическим против-
ником.
Это обстоятельство обусловило значительно более
сдержанный и осторожный подход к развитию отно-
шений с Китаем, особенно в плане военного сотруд-
ничества. Одновременно с этим администрация Р. Рей-
гана, не считая нужным скрывать своих симпатий
к Тайваню, который для нее представлялся долго-
временным союзником, подчеркивала неизменность
поддержки Тайбэя, включая оказание военной помо-
щи. Это дало основания руководству КНР сделать
вывод, что США «фактически приступили к рестав-
рации де-факто политики „одного Китая и одного
Тайваня"» [104, с. 7].
Так, Р. Клайн, обращая внимание республикан-
ского руководства на тот факт, «что Китай имеет
одинаковую с СССР политическую систему и идеоло-
гию, задачи, цели и ценности, несовместимые с аме-
риканскими», призывал его к следующему: «Прин-
ципиальная и срочная задача внешней политики США
в Азии в 80-е годы — отойти от нереалистического
курса Дэн Сяопина на создание агрессивного анти-
советского союза с Китаем. Китай не является сверх-
державой и надежным союзником. Первейшая зада-
ча Рейгана — разоблачение мифа об общности инте-
ресов США и Китая, созданного прокитайским лобби
и Картером» [229, с. 4].
Аргументируя свою позицию, ученый приводил
следующие доводы.
Во-первых, жизнь показала неэффективность попы-
ток давления на СССР путем политики квазисоюза
с Пекином и несостоятельность утверждений деяте-
лей картеровской администрации, что сближение
с Китаем будет способствовать укреплению амери-
канских позиций в Азии. «На деле,— отмечал
Р. Клайн,— за последние два года позиции США на
йериферии Азии ухудшились. Угроза создания едино-
го антисоветского фронта показалась в Москве ре-
62
альной и вызвала незамедлительные ответные меры».
В результате этого «вместо стабилизации баланса
сил и сдерживания СССР в балансе произошел сдвиг,
неблагоприятный для США». Во-вторых, не подтвер-
дилось мнение о Китае как о лояльном друге и союз-
нике США. Политика Пекина показала его большую
независимость от внешнеполитического курса США,
а также несовпадение китайских и американских ин-
тересов по многим важным международным вопро-
сам [229, с. 5, 7, 8].
Реальная ситуация в Китае, по мнению Р. Клай-
на, не соответствовала утверждениям администрации
Дж. Картера, согласно которым Дэн Сяопину уда-
лось создать стабильный режим, твердо контроли-
рующий страну. Китай переживал серьезные эконо-
мические трудности, программа «четырех модерниза-
ций» не дала пока никаких результатов, наблюдалась
эрозия социальных структур. Возникла глубокая
пропасть между обещаниями Дэн Сяопина и дейст-
вительностью (см. [229, с. 8—10]).
Реальное изменение подхода американских кон-
серваторов к Китаю, а также его пропагандистское
обоснование, в частности подчеркивание идеологиче-
ских различий двух государств, вызвало негативную
реакцию Пекина, что серьезно осложнило американо-
китайские отношения.
Главное же, реакция Китая на политику админи-
страции Р. Рейгана отражала общее изменение внеш-
неполитического курса КНР, отчетливо проявившееся
после XII съезда КПК (октябрь 1982 г.).
Этот поворот привел, с одной стороны, к полной
нормализации советско-китайских отношений, что бы-
ло зафиксировано во время визита в Пекин М. С. Гор-
бачева в мае 1989 г., с другой — к значительно более
независимому от США и Японии внешнеполитическо-
му курсу, что сопровождалось усилением критики в
адрес политики этих стран по ряду серьезных про-
блем международных отношений.
Подобное развитие событий явилось неожидан-
ностью для политиков и специалистов в США и Япо-
нии. Так, крупный специалист по Китаю, сотрудник
Джорджтаунского университета, в прошлом директор
Управления разведки и исследований госдепартамен-
та и сотрудник Совета национальной безопасности
США У. Хаэленд следующим образом прогнозировал
63
в конце 70-х годов характер советско-китайских от-
ношений на 80-е годы: «Сближение СССР и Китая
маловероятно. Сохранится конфронтация вплоть до
военной» [160, с. 52].
Позже многие американские китаисты, в их числе
Д. Барнетт, анализируя поворот в китайской полити-
ке, пришли к выводу: «В 1981—1982 гг. китайцы
перешли к политике, которую они называли „незави-
симая внешняя политика" — определенное дистанци-
рование от политики США, переговоры для сниже-
ния напряженности с СССР... а это означает... что
для Китая существуют пределы развития американо-
китайских отношений, особенно в военной области»
[30, с. 4, 18].
Новая международная ситуация, сложившаяся в
первой половине 80-х годов в районе СВА, показала
необоснованность американских расчетов на созда-
ние «треугольника» США—Япония—Китай. Для ва-
шингтонских политиков стала очевидной новая реаль-
ность, которую выразил заместитель помощника ми-
нистра обороны США Д. Келли: «Китай дал нам
ясно понять, что не стремится к союзу» [30, с. 193].
Конечно, и в США и в Японии ясно осознавали
важность для них Китая и предприняли уже в тот
период меры для того, чтобы удержать его на пози-
циях, совместимых с целями западных держав в Азии,
и не допустить обострения противоречий до такой
степени, когда они угрожали бы подрыву самой осно-
вы американо-китайских и японо-китайских связей.
Столкнувшись с негативными результатами отно-
шений с КНР в начале десятилетия, республикан-
ская администрация поспешила внести коррективы в
свой «излишне» идеологизированный подход, и преж-
де всего рассеять подозрения Пекина относительно
возрождения политики «двух Китаев». Новый компро-
мисс по этому «болевому» вопросу был достигнут
в третьем по счету совместном коммюнике в августе
1982 г., в соответствии с которым США обязались
не только не увеличивать ни в количественном, ни в
качественном отношении военные поставки Тайваню,
но и начать постепенное их сокращение. Этот же
период был отмечен всплеском дипломатической ак-
тивности между тремя странами, в том числе и рядом
визитов на высшем уровне (визит тогдашних. Гене-
рального секретаря ЦК КПК Ху Яобана в Японию
64
в ноябре 1983 г. и премьера Госсовета КНР Чжао
Цзыяна в США и Канаду в январе 1984 г., визиты
Я. Накасонэ и Р. Рейгана в КНР — первого в марте
1984 г. и в ноябре 1986 г., второго — в апреле 1984 г.
и т. д.).
В целом большинство американских политологов
в середине 80-х годов с удовлетворением отмечали,
что Белый дом, избавившись от нереалистичных ожи-
даний в отношении Пекина, добился более или менее
стабильного развития взаимоотношений на новом, бо-
лее прагматичном фундаменте, который Д. Келли в
1984 г. охарактеризовал следующим образом: «Сей-
час мы только установили основу для начала того
типа отношений, который бывает между дружествен-
ными, но не союзными странами» [30, с. 192].
Относительно перспектив внешнеполитического
курса КНР, а следовательно, и характера взаимо-
отношений с США и Японией в западной политоло-
гии существовали различные точки зрения. Большин-
ство американских специалистов не верило в «полное
примирение китайцев и русских» и полагало (в ча-
стности, Д. Загория), что улучшение советско-китай-
ских отношений, наметившееся к середине 80-х годов,
со стороны Китая является не более чем «тактиче-
ской», ограниченной разрядкой, дипломатией «малых
шагов», которые не изменят в целом стратегическую
ситуацию, не повлияют сколько-нибудь существенно
на позиции США в глобальном и региональном ба-
лансе сил (см. [30, с. 53]).
В Японии же группа авторитетных китаеведов
уже в тот период стояла на других позициях. Умест-
но заметить, что в целом подход к Китаю правящих
кругов Японии в отличие от США характеризовался
большей осторожностью, реализмом и дальновид-
ностью, опирался на более глубокий анализ и спо-
собность более точно разглядеть действительные дви-
жущие механизмы подводных течений китайской по-
литики.
Известные японские экономисты и политологи
(X. Като, С. Окита и др.) усматривали «пугаю-
ще» много общего между практикой осуществления
китайской программы модернизации и принятым
XXVII съездом КПСС курсом на ускорение социаль-
но-экономического развития СССР. По их мнению,
проводимые обеими странами экономические и поли-
5 Зак. 633 65
тические реформы при всей страновой специфике
вполне сопоставимы и это объединяет их, как никог-
да раньше в последние десятилетия. Японских спе-
циалистов беспокоило, что при этом общий для
СССР и КНР подход к коренным вопросам внутрен-
него развития на каком-то этапе в будущем сможет
оказаться сильнее существующих ныне геополитиче-
ских расчетов. Известно, что дальнейшее развитие
событий подтвердило обоснованность прогнозов этих
ведущих японских ученых.
Рассматривая возможные варианты будущей по-
литики и роли Китая в Азии, нельзя не сказать о
том, что сторонники идеи создания трехсторонней
структуры США—Япония—Китай на антисоветской
основе и в середине 80-х годов, несмотря на все от-
меченные выше изменения, не считали свою концеп-
цию мертвой схемой. Учитывая наличие общих и
параллельных интересов США и Китая по ряду меж-
дународных проблем, сохранившиеся в некоторых
аспектах китайской политики элементы антисоветиз-
ма, они надеялись на их усиление, на то, что при
изменении международной обстановки в будущем
могут возникнуть условия, способствующие переходу
КНР в русло прозападной политики.
Один из наиболее активных защитников этого
плана в картеровской администрации, 3. Бжезин-
ский, и в 1984 г., выступая в палате представителей
конгресса, предлагал программу действий для ее
реализации. Отмечая общность долговременных гео-
политических интересов США и КНР (ситуации во-
круг Афганистана и Кампучии, проблема «сдержива-
ния» СССР и др.), он утверждал, что «сейчас скла-
дывается союз де-факто между США и КНР». По
его логике, «желательно усилить военные возможно-
сти Китая, но более важно включить его в процесс
серьезных совместных консультаций по стратегиче-
ским и геополитическим вопросам для определения
перспективы. При некоторых обстоятельствах эти
консультации могут пониматься расширенно—с уча-
стием Японии с целью формирования стального тре-
угольника безопасности на Дальнем Востоке США—
Япония—Китай» [30, с. 31].
Так что, видимо, было бы преждевременно утвер-
ждать, что в стратегических планах Запада вопрос
о создании «большого треугольника» окончательно
66
снят с повестки дня, хотя можно с уверенностью
сказать, что в обозримом будущем реализация этой
концепции не представляется осуществимой.
В каком направлении пойдет развитие американо-
китайских и японо-китайских отношений, покажет бу-
дущее, однако применительно к первой половине
80-х годов можно констатировать, что сложности в
развитии этих связей заметно усилились, а в неко-
торых серьезных областях отношения характеризова-
лись нарастанием противоречий.
Это обстоятельство стало одним из важных фак-
торов, повлиявших на выработку азиатской полити-
ки республиканской администрации. Одним из клю-
чевых моментов ее стало стремление к упрочению
всесторонних связен с традиционными американски-
ми союзниками.
В новой обстановке, сложившейся на Дальнем
Востоке в начале 80-х годов, повысилась роль «тре-
угольника» США—Япония—Южная Корея, что при-
вело к активизации деятельности американского ру-
ководства, направленной на ускорение процессов
создания основы для планируемой в будущем нефор-
мальной структуры, включающей эти страны.
5»
Глава 4
УСИЛЕНИЕ «СИЛОВЫХ АКЦЕНТОВ» В ПОЛИТИКЕ США
И УСКОРЕНИЕ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ
В СИСТЕМЕ СВЯЗЕЙ США — ЯПОНИЯ — ЮЖНАЯ КОРЕЯ
Для «восстановления» американского военно-
го превосходства в первой половине 80-х годов
использовались различные средства: расширение аме-
риканского военного присутствия, включая повыше-
ние общей численности военного персонала в регио-
не, более активное использование военных баз, на-
ращивание ВВС и ВМС, насыщение их ядериым
оружием, создание инфраструктуры для «сил быст-
рого развертывания» и т. д.
Как известно, группировка вооруженных сил США,
размещенная в районе Дальнего Востока, по своим
масштабам уступает только американским силам,
расположенным в странах Западной Европы. В до-
кладе комиссии палаты представителей американско-
го конгресса в 1982 г. отмечалось: «Наивысшая кон-
центрация войск США в Азии наблюдается в районе
Северо-Восточной Азии (Японии и Корее). Эти вой-
ска включают: 1% пехотных дивизий (2/з дивизии
морской пехоты на Окинаве и дивизия в районе де-
милитаризованной зовы в Корее), современные части
ВВС, оснащенные самолетами «Ф-15», «Ф-16»,
«ЮФ-4», «А-10», и ВМС, имеющие в своем распоря-
жении такие крупные корабли, как авианосец „Ми-
дуэй", базирующиеся в порту Йокосука. В целом аме-
риканское военное присутствие в данном регионе яв-
ляется крупнейшим в мире после района стран
НАТО» [52, с. 4].
В связи с усилением международной напряженно-
сти в начале 80-х годов все районы, находящиеся в
непосредственной близости от границ Советского
Союза и его союзников, рассматривались в США как
наиболее важные, что и предопределило повышенное
внимание Вашингтона к своим дальневосточным
68
партнерам, как к районам передового базирования
американских войск.
В этом ключе рассматривалась роль разветвлен-
ной сети американских военных баз в Японии и Юж-
ной Корее. Так, по общему мнению бывших помощ-
ника министра обороны Р. Армитаджа и председа-
теля подкомитета по делам Азии и Тихого океана
палаты представителей С. Соларза, 119 американских
военных баз в Японии необходимы <в первую оче-
редь для защиты Южной Кореи» [50, с. 85, 442].
Планировались и более широкие задачи, о чем от-
кровенно сказал бывший помощник государственного
секретаря по делам Восточной Азии и Тихого океана
Дж. Холдридж: «Возможность США сохранить базы
и силы в Японии позволяет выдвигать вооруженные
силы США в любой район Азии, где потребуется
(а не только поддерживать баланс сил в Северо-
Восточной Азии)... Невозможно найти альтернатив-
ные базы в регионе для развертывания американ-
ских войск прямо из США в любую точку в Азии»
[49, с. 5, 10].
Не меньшее внимание Вашингтон уделял и дру-
гому дальневосточному союзнику. После визита Чон
Ду Хвана в США в начале февраля 1981 г. в Белом
доме заявили, что «с американской точки зрения стра-
тегическая важность Южной Кореи повысилась со
времени прихода администрации Рейгана» [301,
03.02.1981].
В американском стратегическом мышлении имен-
но тихоокеанский регион рассматривался как место
возможного прямого противоборства с Советским
Союзом. Так, в интервью газете «Асахи» бывший ко-
мандующий вооруженными силами США в районе
Тихого океана адмирал Р. Лонг заявил: «Тихоокеан-
ский регион, на мой взгляд,— наиболее важный рай-
он для США в 80-е годы и последующий период...
Именно в этом районе, вероятно, как я полагаю, мы
будем свидетелями конфронтации с Советским Сою-
зом» [254, 08.04.1981].
Р. Соломон еще в 1982 г. утверждал, что «США
в первую очередь сами должны увеличивать свой
оборонный потенциал, подавая пример союзникам»
в АТР [225, с. 310]. Усилия в данной области рас-
сматривались в Вашингтоне не только как средство
укрепления своих позиций, но и как важный инстру-
69
мент углубления блоковых связей, более активного
подключения союзников к осуществлению стратеги-
ческих замыслов США на Дальнем Востоке. В Сое-
диненных Штатах считали: «Чем ненадежнее воен-
ные возможности США, тем менее союзники склонны
сотрудничать с ними, тем более они податливы на-
жиму СССР. Если в 80-е годы США будут непра-
вильно строить отношения с союзниками, то могут
столкнуться с новой коалицией, где позиции США
будут слабее (так как уже сейчас ряд стран — Япо-
ния, Южная Корея, Китай — располагают научно-
техническими возможностями для производства слож-
ного современного оружия)» [225, с. 310].
Руководствуясь подобными соображениями, Ва-
шингтон только в 1981 г. увеличил численность аме-
риканских вооруженных сил в регионе на 11 тыс. че-
ловек, в результате чего она достигла 135,4 тыс.
(в Японии, включая Окинаву,— 46,2 тыс., в Южной
Корее — 38,3 тыс., на Филиппинах—14,5 тыс., Гуа-
ме— 8,8 тыс., атолле Мидуэй — 0,4 тыс., в Австра-
лии— 0,7 тыс., в составе 7-го (тихоокеанского) флота
США —25,3 тыс.) [308, 04.01.1982, с. 44—45]. К 1983 г.
их численность возросла еще на 12 тыс. и дошла до
147 тыс. [249, 06.02.1983].
Подводя некоторые итоги наращивания военной
силы на Тихом океане, предпринятого рейгановской
администрацией, бывший тогда помощником минист-
ра обороны США Дж. Келли отмечал в 1984 г.: «Что-
бы не дать СССР возможности запугивать наших
союзников... мы изменили тенденцию 70-х годов, ког-
да наш тихоокеанский флот был сокращен до довьет-
намского уровня». В его состав были включены
самые современные авианосцы класса «Нимитц»
(«Карл Винсон»), ракетные фрегаты класса «Перри»,
ударные подводные лодки класса «Лос-Анджелес»,
эсминцы класса «Сприенс», -стратегические подвод-
ные лодки «Трайдент». Самолеты «Ф-4» в большинст-
ве были заменены на «Ф-14» [47, с. 554].
Однако более опасными, чем количественный рост
войск США, представлялись новые аспекты военно-
стратегических планов Пентагона относительно АТР,
направленные на качественное совершенствование
вооруженных сил, насыщение данного района ядер-
ным оружием и современными средствами его до-
ставки, в том числе развертывание ядерных систем
70
среднего радиуса действия. Согласно требованиям
военной стратегии администрации Р. Рейгана, при
модернизации ядерных сил в регионе основное вни-
мание уделялось качеству оружия, его мощности,
точности и стратегической мобильности (или выжи-
ваемости) .
Американские стратеги считали, что «необходимо
значительно усилить ядерные системы среднего ра-
диуса действия размещением крылатых ракет на под-
водных лодках и увеличением числа самолетов — но-
сителей ядерного оружия на Тихом океане, без раз-
мещения их на суше» [225, с. 308]. Учитывая высо-
кие финансовые издержки и предвидя значительные
политические трудности при расширении системы на-
земных баз на территории стран данного района,
а также рост антиамериканских и антивоенных на-
строений среди их населения, предлагалось «значи-
тельно укрепить обычные силы в основном путем
увеличения военно-морского и военно-воздушного
присутствия в регионе, не увеличивая наземные ба-
зы» [225, с. 309].
Р. Армитадж в данной связи подчеркивал в
1984 г., что масштабное военное присутствие США
в Азии является весьма дорогостоящим. Содержание
7-го флота (75 кораблей и 220 самолетов), корпуса
морской пехоты (25 тыс.), 13-й и 5-й воздушных ар-
мий (360 самолетов) и 2-й дивизии (14 тыс.) ежегод-
но обходится в 40 млрд. долл. Поэтому, по его мне-
нию, усиление американских возможностей следует
достигнуть в основном путем их качественного совер-
шенствования. Р. Армитадж особо подчеркнул роль
размещения «Томагавков» в повышении боеготовно-
сти и выживаемости американских ядерных сил. Осо-
бенности строения этих ракет (они имеют две обыч-
ные и одну ядерную боеголовку) затрудняют потен-
циальному противнику наблюдение за ними [50,
с. 427].
В рамках этой общей азиатской стратегии США
и происходило в тот период развитие отношений
между Соединенными Штатами, Японией и Южной
Кореей в военной области. Военные эксперты США
были убеждены, что условия, при которых «недоста-
ток территории в Японии служит сдерживающим
элементом для развертывания здесь новых американ-
ских частей», а также некоторые другие ограничения
71
«диктуют необходимость... для качественного улучше-
ния вооруженных сил США в данном регионе, что
сделает необходимым и улучшение обороны амери-
канских союзников» [52, с. 5].
Р. Рейган решительно изменил корейскую поли-
тику картеровской администрации, полностью отка-
завшись от планов вывода американских сухопутных
войск из Южной Кореи. Во время визита Чон Ду
Хвана в Вашингтон в феврале 1981 г. глава Белого
дома «заверил его, что у США нет планов вывода
сухопутных войск с Корейского полуострова» [298,
1981, т. XII, № 2, с. 137]. По сути дела, с приходом
к власти в США республиканцев на повестку дня в
планах Пентагона встали вопросы не сокращения,
а увеличения численности американских войск, раз-
мещенных в Южной Корее. Как сообщало 23 ноября
1982 г. южнокорейское агентство Рёнхап, бывший по-
мощник государственного секретаря США по полити-
ческим вопросам Л. Иглбергер утверждал: «Все, что
мы сделали за эти полтора года, должно рассматри-
ваться южнокорейскими властями как свидетельство
нашей решимости не только остаться там, но и улуч-
шить наше положение».
Вслед за подобными заявлениями последовали
практические мероприятия Вашингтона. Пентагон
принял решение увеличить свои войска в Южной Ко-
рее на 1 тыс. [79, с. 20]. По сообщениям агентства
Рёнхап 17 апреля 1983 г., их численность достигла
41 273 человек (на 2079 человек больше, чем в сен-
тябре 1982 г.), из которых 28 653 составляли пехотин-
цы, 11 033 — моряки, 341—летчики, 1246 человек —
морские пехотинцы. В частности, в Южной Корее
была дополнительно размещена эскадрилья боевых
самолетов непосредственной поддержки «А-10 Сан-
дерболт II».
При этом упор делался на качественное совершен-
ствование и модернизацию вооруженных сил США.
В частности, Пентагон заменил устаревшие «Ф-4»
на 48 ультрасовременных истребителей-бомбардиров-
щиков «Ф-16», способных нести ядерное оружие и
достигать цели на территории не только КНДР, но
и Советского Союза [28, с. 22]. Американские сухо-
путные войска получили новые противотанковые вер-
толеты в более современную дальнобойную артилле
рию [47, с. 554].
72
Принципиально важной чертой американского во-
енного присутствия в Южной Корее являлось нали-
чие около 1 тыс. зарядов тактического ядерного
оружия, значительная часть которого размещена в
непосредственной близости от демилитаризованной
зоны1 [254, 06.02.1984]. Не довольствуясь этим, Пен-
тагон в начале 80-х годов в рамках общей военной
политики в дальневосточном регионе планировал раз-
местить на юге полуострова нейтронное оружие.
К. Уайнбергер, высказываясь об этом оружии, отме-
тил: «Оно будет нужно на поле боя. А им могла бы
стать, например, Корея» [79, с. 20].
«Вашингтон пост» сообщала о планах размеще-
ния в Южной Корее ракет «Лэнс» с нейтронными
боеголовками, производства 115-мм нейтронных ар-
тиллерийских снарядов, 8-дюймовых снарядов для
гаубиц, имеющихся в Южной Корее [254, 04.05.1983].
О планах размещения там крылатых ракет сообщила
английская «Обсервер», приводя высказывание одно-
го из руководителей программы «Совместный проект
крылатых ракет»: «Если будет нужно, мы сможем
разместить крылатые ракеты в Корее и Японии» [305,
28.04.1984].
В соответствии с планами модернизации и «ато-
мизации» вооруженных сил США на юге Корейского
полуострова Пентагон увеличил ассигнования на
их содержание и качественное совершенствование.
В 1982—1983 гг. на эти цели было израсходовано бо-
лее 1 млрд. долл. [284, 06; 245, 12].
Готовность республиканского руководства нара-
щивать мощь вооруженных сил США в Южной Ко-
рее была продемонстрирована во время визита
Р. Рейгана в Сеул 12—14 ноября 1983 г. В совмест-
ном коммюнике по итогам переговоров подчеркива-
лось, что «США будут продолжать поддерживать
американские войска в Южной Корее, усиливать их
возможности и предоставлять необходимые системы
1 Относительно числа американских ядерных зарядов, раз-
мещенных на юге Корейского полуострова, в различных источ-
никах приводятся разные цифры. Например, представители но-
возеландского движения врачей против ядерной войны считают,
что США располагают в Южной Корее приблизительно 150 атом-
ными зарядами, находящимися в боеготовности: 60 бомбами.
70 артиллерийскими снарядами, 21 атомной миной |33, с. 451.
Но в советской литературе чаще встречается приведенная в тексте
цифра — около 1 тыс. зарядов.
73
вооружения и технологию для усиления мощи воору-
женных сил Кореи» [299, 16.11.1983].
С этими же целями была предпринята демонстра-
тивная поездка Р. Рейгана в район демилитаризо-
ванной зоны на Корейском полуострове 13 ноября,
где он, переодетый в куртку военного образца, ин-
спектировал размещенные там американские войска
и даже посетил сторожевой пост американских сол-
дат, расположенный на территории демилитаризован-
ной зоны, откуда обозревал в бинокль северокорей-
скую деревню, находящуюся в одном километре от
этого места. Как отмечала «Дейли Иомиури», «Рей-
ган стал первым американским президентом, который
побывал в демилитаризованной зоне» [280,13.11.1983].
В подобном же ключе администрация США стре-
милась развивать военное сотрудничество и с Япо-
нией. Несмотря на наличие уже упоминавшихся фак-
торов, затрудняющих размещение на Японских остро-
вах дополнительных американских воинских частей
и оснащение их ядерным оружием, в Вашингтоне
рассматривались планы расширения и модернизации
военного присутствия там и наращивания мощи ядер-
ных сил, расположенных в данном районе.
Как и в Южной Корее, США заменили в Японии
свои боевые самолеты «Ф-4» на более современные
«Ф-16» [47, с. 554]. Японская печать с тревогой отме-
чала, что в результате согласия японского прави-
тельства на размещение на базе ВВС США Мисава
на севере о-ва Хонсю с 1985 г. 50 истребителей-бом-
бардировщиков «Ф-16» США впервые после вьетнам-
ской войны получили возможность увеличить свое
военное присутствие в Японии в количественном,
а также в качественном отношении. Отмечалось так-
же и то, что эти самолеты, радиус боевого действия
которых составляет 1 тыс. км, размещенные на базе
Мисава на расстоянии 600 км от о-ва Сахалин и
300 км от Владивостока, могут быть предназначены
для «наступательных операций против советских баз
в Приморье и на Сахалине». Об этом мероприятии
К. Уайнбергер говорил, что размещение на базе Ми-
сава самолетов «Ф-16» «усилит боевую мощь амери-
канских средств передового базирования» на Даль-
нем Востоке [254, 08.04.1983], а Р, Армитадж с удо-
влетворением уточнил, что для реализации этого за-
мысла японское правительство выделило дополни-
74
тельно 80 млн. долл, и что «если бы мы разместили
их («Ф-16».— А. В.) в любой другой точке мира,
включая США, то американские налогоплательщики
заплатили бы за это 300 млн. долл., не говоря уже
о том, что здесь, расположенные в самой близости от
угрозы, они обладают наибольшей силой сдержива-
ния» [50, с. 433].
Республиканская администрация рассматривала
Японию как одно из звеньев в разработке ядерной
стратегии, в том числе в планах насыщения АТР
ядерными средствами средней дальности. Размеще-
ние на базе Мисава современных самолетов — носи-
телей ядерного оружия представляло собой одну из
составных частей реализации данных планов.
Пентагон принял решение об оснащении с середи-
ны 1984 г. большинства кораблей 7-го флота США,
которые регулярно заходят в японские порты, крыла-
тыми ракетами «Томагавк» с ядерными зарядами,
радиус действия которых 2—3,7 тыс. км, помимо уже
имеющегося ядерного оружия на борту этих кораб-
лей. Кроме того, Пентагон рассматривал вопрос о
размещении в Японии крылатых ракет наземного ба-
зирования. Их планировалось разместить, в частно-
сти, на базах США Мисава и Сасэбо, а также на
полуостровах Сиретоко на востоке Хокайдо и Ога
на севере Хонсю [254, 20.03.1984]. Руководство США
прилагало активные усилия, чтобы добиться согла-
сия правительства Японии на осуществление подоб-
ных замыслов. По итогам поездки Дж. Шульца по
странам Дальнего Востока в феврале 1983 г., «Май-
нити» отмечала, что на японо-американских перегово-
рах одним из главных был вопрос о «поддержании
сдерживающей силы американского ядерного оружия
в регионе путем развертывания там ядерных средств
средней дальности» [249, 06.02.1983].
Перспективы реализации подобных программ пред-
ставлялись вполне реальными в свете того, что ру-
ководство Японии в тот период рядом своих действий
продемонстрировало лояльность планам Пентагона и
готовность в случае необходимости даже частично пе-
ресмотреть три неядерных принципа. По этому пово-
ду «Асахи» писала: «После создания кабинета
Я. Накасонэ под угрозой оказались три неядерных
принципа... С приходом к власти нынешнего прави-
тельства стали даже раздаваться голоса, призываю-
75
щие заменить общепризнанные три принципа на
„два с половиной", т. е. сделать исключение для
США из принципа „не ввозить ядерное оружие"»
[259, 26.03.1984].
Имеющиеся данные позволяют заключить, что од-
ним из главных направлений военной политики адми-
нистрации Р. Рейгана в дальневосточном регионе в
первой половине 80-х годов являлось стремление рас-
ширить военное присутствие США и обеспечить его
качественное совершенствование, прежде всего путем
развертывания ядерных систем среднего радиуса
действия. Размещение новых систем американского
ядерного оружия и современных средств доставки
преследовало цель изменения регионального «балан-
са сил», достижения превосходства над СССР, что
способствовало росту напряженности в районе СВА.
Другим важнейшим аспектом стратегии США ста-
ла активизация союзнических связей, что в полной
мере проявилось и в политике Вашингтона в отноше-
нии Токио и Сеула.
Особое внимание республиканцев к этим двум
странам стимулировалось тем, что у власти в них
находятся прозападные силы, лояльные США, а так-
же их постоянно возрастающими экономическими и
военными возможностями, которые в планах Пента-
гона должны стать важными составляющими частя-
ми общего военного потенциала Запада в СВА. Аме-
риканский исследователь Р. Мейерс подчеркивал, что
«Япония, возможно, Южная Корея и Тайвань к кон-
цу XX в. вступят в постиндустриальную эру» [229,
с. XX].
Япония, как известно, является второй индуст-
риальной державой капиталистического мира, и ее
вклад в военные приготовления может быть особенно
весомым.
Южная Корея обладает крупнейшей среди несо-
циалистических стран региона армией (численностью
600 тыс.), оснащенной современным вооружением,
что также учитывается Пентагоном при подсчете ре-
гионального «баланса сил» [79, с. 21]. На это указы-
вал и бывший командующий вооруженными силами
США на Тихом океане адмирал Р. Лонг: «Республи-
ка Корея — один из самых надежных и сильных
союзников США со значительными вооруженными
силами» [50, с. 144].
78
Учитывая стратегическую важность территории
своих союзников, Вашингтон предпринимает энер-
гичные усилия для более глубокого вовлечения Япо-
нии и Южной Кореи в свою азиатскую политику, пе-
ренося акцент на развитие неформальных коалицион-
ных связей.
В первую очередь это касается, конечно, амери-
кано-японских отношений, поскольку Япония тради-
ционно считается <краеугольным камнем» политики
США в СВА, а «американо-японский союз — главным
достижением американской политики в Азии после
второй мировой войны» [229, с. 79]. В то же время
Япония в последние десятилетия является наиболее
динамично развивающимся государством капитали-
стической системы, крупнейшим торгово-экономиче-
ским партнером США, опережающим их во многих
важных областях экономики. Эти и ряд других об-
стоятельств заставили правящие круги Соединенных
Штатов по-новому взглянуть на своего дальневосточ-
ного союзника и искать новые пути подхода к отно-
шениям с ним.
Многие американские специалисты и государст-
венные деятели считали, что во второй половине
70-х годов отношения между двумя странами подня-
лись на новую ступень, характеризующуюся значи-
тельно возросшей степенью взаимозависимости, улуч-
шением качественной стороны американо-японских
контактов, установлением более глубоких и менее
формальных связей, охватывающих практически все
сферы взаимоотношений.
Подобный уровень двусторонних отношений полу-
чил в США определение «плодотворного», или «про-
дуктивного, сотрудничества», что впервые было под-
черкнуто во время переговоров Дж. Картера и
М. Охиры в мае 1979 г. (показателен заголовок
совместного коммюнике по итогам переговоров: «Пло-
дотворное сотрудничество на 80-е годы»). Такой под-
ход подразумевал более равноправный характер
взаимоотношений, признание Японии как одной из
ведущих держав западного мира, ее возросшей роли
в международных делах.
Вместе с тем Вашингтон видел в данном обстоя-
тельстве основание для давления на Японию в целях
увеличения ее вклада в стабилизацию мировой капи-
талистической системы не только в экономической об-
ет
ласти, но и в плане расширения ее военно-политиче-
ской роли.
Касаясь новой роли Японии, Дж. Холдридж в
1982 г. утверждал: «В последнее десятилетие Япония
превратилась из региональной державы в лидирую-
щего члена (клуба) передовых индустриальных де-
мократий, и американо-японские отношения стали в
возрастающей степени характеризоваться духом рав-
ного партнерства. Мы движемся к „плодотворному
сотрудничеству", от отношений типа „патрон-клиент"
к равновесию в делах друг с другом. Экономическая
мощь Японии раздвигает ее политические горизонты.
Наши интересы совпадают и охватывают теперь и
Ближний Восток, и Юго-Западную Азию, и Африку,
и Латинскую Америку, и даже ситуацию в Польше»
[49, с. 9]. Американский японист Д. Кертис в данной
связи подчеркивал: «Раз мы входим в период рекон-
струкции наших отношений с Японией и другими
союзниками и не в состоянии диктовать условия этой
переоценки, то надо как можно быстрее привлечь
Японию к процессу обстоятельных консультаций по
широкому кругу проблем» [49, с. 395].
Конечно, процесс эволюции японо-американских
отношений в сторону равного партнерства, о чем го-
ворит Дж. Холдридж, являлся длительным, сложным,
весьма небезболезненным и далеким до завершения.
Несмотря на усиление японского компонента в си-
стеме японо-американского союза, США, чьи воору-
женные силы обеспечивали «безопасность» Японии,
по-прежнему обладали реальными рычагами давле-
ния на Японию как в экономической, так и в военно-
политической областях, чем активно пользовались
при осуществлении и своей дальновосточной поли-
тики.
Японское экономическое наступление, относитель-
ное ослабление позиций США в отношениях с Токио,
необходимость в большей степени, чем раньше, счи-
таться с национальными интересами своего союзника
воспринимались значительной частью американской
правящей элиты, как «отступление» США, что вызы-
вало болезненную реакцию.
Этим, в частности, объясняется то, что, несмотря
на публичные заверения американских руководителей
о готовности США к действительно равному партнер-
ству с Японией, на практике Вашингтон зачастую
78
продолжал действовать в духе «никсоновских шоков»
начала 70-х годов, проводил свою политику в СВА,
не только недостаточно учитывая интересы своего
ближайшего союзника, но и не считая нужным долж-
ным образом с ним проконсультироваться. Напри-
мер, отрицательную реакцию в Токио вызвало реше-
ние картеровской администрации о выводе сухопут-
ных войск США из Южной Кореи. Особенно болез-
ненно был воспринят не сам этот план, а тот факт,
что американо-японские консультации по данному
вопросу фактически свелись к тому, что представи-
тели Токио были всего лишь проинформированы о
принятом в Белом доме решении.
И все же несмотря на то, что проблемы, возни-
кающие в процессе частичной перестройки америка-
но-японских отношений, порождали новые и обостря-
ли уже имеющиеся противоречия, в значительной
степени составляя источник роста японского нацио-
нализма и американского шовинизма, периодических
всплесков антиамериканских и антияпонских настрое-
ний в обеих странах, эволюция этих отношений про-
должалась, являясь объективной закономерностью.
Есть основания говорить, что в первой половине
80-х годов усилиями администрации Р. Рейгана и
правительства Я. Накасонэ был достигнут новый ру-
беж в развитии американо-японских отношений, ха-
рактеризующийся более высокой степенью единства
взглядов и согласованностью действий правящих
кругов двух стран по широкому кругу международ-
ных и двусторонних проблем, особенно в военно-по-
литической сфере.
Высокопоставленные деятели республиканской ад-
министрации, выступая на слушаниях в конгрессе
США по проблемам американо-японских отношений
в 1984 г., не скрывали своего оптимизма при оценках
двусторонних отношений, утверждая, что «они никог-
да еще не были так хороши» [50, с. 321], поскольку
со времени предыдущего аналогичного слушания в
1082 г. был достигнут значительный прогресс. Это
нашло отражение и в личных дружеских отношениях
руководителей двух стран, и в тесных, интенсивных
контактах правительств. Бывший помощник государ-
ственного секретаря США по делам Восточной Азии
и Тихого океана П. Вулфовиц на слушаниях 1984 г.
отмечал, что за последние 18 месяцев президент и
79
премьер-министр встречались 4 раза, Дж. Шульц
и С. Абэ—10 раз, все члены кабинета побывали в
Японии, и только за первую неделю мая 1984 г. ви-
це-президент, государственный секретарь и министр
обороны США побывали в Японии во главе само-
стоятельных делегаций [50, с. 324].
Среди достижений того периода П. Вулфовиц
выделил, во-первых, «качественное изменение взгля-
да японского правительства и народа на вопросы
обороны, подписание двустороннего меморандума о
понимании в области передачи оборонной техноло-
гии» в ноябре 1983 г.; во-вторых, «сближение взгля-
дов на будущее американо-японских отношений как
международную политическую и экономическую ко-
операцию», для чего уже создана «солидная база»,
поскольку совокупный американо-японский ВНП со-
ставляет */з, а объем торговли — 22% общемирового,
США и Япония стали главными донорами в области
оказания помощи развивающимся странам, бежен-
цам, главными вкладчиками в «Мировой Банк»
и т. д. [50, с. 339—342].
Все это дало основания руководству США оце-
нить состояние двусторонних отношений как переход
на новый этап, который в Белом доме устами
Дж. Шульца назвали «международным партнерст-
вом». Собственно, требовалось осознание, что «отно-
шения с Японией входят в новую фазу» и необходи-
мо «установить отношение новой ассоциации, опи-
рающейся в теории и практике на близкое сотрудни-
чество и уважение» [50, с. 320, 342].
Одновременно с эволюцией американо-японских
отношений в те годы происходили и определенные
изменения в связях между США и Южной Кореей.
Они в основном сводились к расширению и углубле-
нию контактов между двумя странами, усилению во-
влеченности Сеула в дальневосточную стратегию
США.
Как уже отмечалось, с утверждением у власти
Чон Ду Хвана усилилась проамериканская ориента-
ция сеульского режима, а с приходом в Белый дом
администрации Р. Рейгана повысилась роль Южной
Кореи в глобальной американской стратегии.
Углубление отношений между Вашингтоном и
Сеулом базировалось на серьезных и долговремен-
ных стратегических интересах США fl ЮЖйой Корее.
80
Вместе с тем определенная переоценка роли Сеу-
ла в стратегии США была связана с результатами
социально-экономического развития Южной Кореи
в предшествовавшие 15 лет.
В эти годы Южная Корея, наряду с такими стра-
нами региона, как Тайвань, Гонконг и Сингапур,
демонстрировала высокие темпы экономического раз-
вития (прирост в среднем — около 10% ВНП в год)
[225, с. 12] и добилась впечатляющих результатов в
укреплении промышленной базы, создании современ-
ных отраслей промышленности. Это дало основания
западным авторам писать об южнокорейском «эко-
номическом чуде», а все названные страны называть
«бандой четырех», которая успешно повторяла япон-
скую модель развития [225, с. 12].
Подробнее об источниках, характере и последст-
виях экономических успехов Южной Кореи, достигну-
тых в данный период, будет рассказано в разделе,
посвященном этой стране (см. с. 146—166).
Пока же важно отметить, что в результате укреп-
ления экономической базы и военного потенциала
Сеул получил Возможность энергично активизировать
внешнеполитическую деятельность, стремясь приоб-
рести более серьезный политический вес в АТР.
Подобные попытки встречали поддержку со сто-
роны Вашингтона, который был прямо заинтересован
в укреплении международных позиций своего лояль-
ного союзника на региональном уровне, что соответ-
ственно усилило бы и позиции самих Соединенных
Штатов, открывая новые возможности для проведе-
ния их политики в регионе.
Определенная стабилизация внутриполитического
положения в Южной Корее в первой половине
80-х годов и значительное укрепление ее междуна-
родных позиций, а главное — рост потенциала эконо-
мики, достигшей уровня, на котором она становилась
реальным конкурентом в ряде отраслей американ-
ским монополиям, заставили Вашингтон все в боль-
шей степени относиться к Сеулу, как и к другим
основным союзникам-конкурентам, строить с ним от-
нощенця на принципах более зрелого партнерства.
В силу этих и ряда других обстоятельств, по мне-
нию многих американских специалистов, двусторон-
ние отношения между США и Южной Кореей подня-
лись на новый уровень, между двумя странами воз-
6 Зак. 533 81
никло «новое партнерство», или, как его еще назы-
вают, «зрелое партнерство», которое, в частности,
характеризуется значительным расширением участия
США в модернизации южнокорейских вооруженных
сил [297, 23.01.1982], но уже строго на кредитной ос-
нове, а не в форме безвозмездной помощи, как это
было до 1977 г., в период экономической и политиче-
ской слабости режима.
Важную роль в развитии «нового партнерства»,
как считали западные обозреватели, сыграл приход
к власти в США республиканской администрации,
которая приняла иной, нежели ее демократическая
предшественница, подход к проблеме отношений с
Южной Кореей, о чем говорил уже тот факт, что
Чон Ду Хван стал первым главой иностранного го-
сударства, принятым Р. Рейганом после его прихода
в Белый дом. Южнокорейское агентство Рёнхап под-
черкнуло 27 июня 1983 г., что «с приходом Рейгана
произошел исторический поворот к „партнерству" от
простого „вертикального союза"».
Вашингтон стремился усилить Южную Корею в
Качестве «региональной силы». Д. Загория считал,
что «Южная Корея обеспечивает баланс сил в Азии,
нарушение которого может повлечь серьезные по-
следствия в мире. Укрепляя Южную Корею в качест-
ве „региональной силы", США тем самым кладут
конец своей пассивности в Восточной Азии, после-
довавшей после поражения во ' Вьетнаме» [297,
23.01.1982, с. 10—11].
Качественное развитие и углубление союзниче-
ских отношений, с одной стороны, между США и
Японией, с другой — между США и Южной Кореей
стало катализатором попыток Белого дома интегри-
ровать своих партнеров в некую объединенную струк-
туру.
Используя значительно увеличившиеся экономиче-
ские и внешнеполитические возможности своих союз-
ников, в первую очередь Японии, их стремление
играть более активную роль в международных делах,
особенно в АТР, США пытались добиться не только
расширения торгово-экономических связей между То-
кио и Сеулом, но и распространения отношений со-
трудничества между ними на стратегическую область.
Как уже отмечалось, в предыдущей период сло-
жилось вполне определенное разделение труда между
82
США и Японией по оказанию поддержки сеульскому
режиму: первые играли роль «военной стабилизирую-
щей», а вторая — «экономической стабилизирующей
силы». Ссылаясь на конституционные ограничения,
японское руководство избегало предоставления воен-
ной помощи Сеулу, делая упор на крупномасштабное
экономическое и техническое содействие. (Всего за
1965—1981 гг. Япония предоставила Южной Корее
займы на 4,4 млрд. долл. [277, 1982, т. 22, № 1,
с. 112].) Однако в Токио понимали, что и подобная
помощь выходит за рамки чисто экономической, по-
скольку имеет стратегическое значение.
В этом плане показательны длительные и труд-
ные японо-южнокорейские переговоры 1981—1983 гг.
о предоставлении Японией крупного займа для осу-
ществления пятилетнего плана экономического и со-
циального развития Южной Кореи на 1982—1986 гг.
Южнокорейская сторона обратилась к Японии с
просьбой предоставить ей заем на сумму 6 млрд. долл,
(первоначально речь шла даже о 10 млрд.). По сути,
удовлетворение этой просьбы означало бы увеличе-
ние ежегодной японской помощи Сеулу в 12 раз [277,
1982, т. XXII, № 1, с. 112].
Настаивая на предоставлении столь крупных
средств, представители Чон Ду Хвана подчеркивали
значение Южной Кореи в «обороне» СВА и района
Тихого океана, где она «играет роль цитадели» в
оборонительной стратегии США, являясь в том числе
и «щитом обороны Японии». Для этого, как указыва-
ли представители Сеула, Южной Корее приходилось
расходовать 6% ВНП и 37% государственного бюд-
жета на военные нужды, и она вправе была рассчи-
тывать на то, что Япония, военные расходы которой
значительно скромнее, разделит это бремя. Указы-
валось также на солидное положительное сальдо
Японии в торговле с Южной Кореей, которое за
16 лет с момента восстановления отношений между
двумя странами в 1965 г. составило 20,5 млрд. долл.
[277, 1982, т. 22, № 1, с. 112].
Столь амбициозные запросы Сеула показались в
Токио явно чрезмерными, а прямолинейное и настой-
чивое их увязывание с потребностями наращивания
военной мощи Южной Кореи поставило правящие
круги Японии в затруднительное положение во внут-
риполитическом плане.
6* 83
В этой ситуации официальный Токио использовал
ограничения конституции страны как предлог для
затягивания переговоров и уменьшения суммы займа,
заявив, что из-за стратегических аспектов, связанных
с просьбой Южной Кореи, Япония не может предо-
ставить ей военную помощь. В апреле 1982 г. в сто- i
лице Японии было объявлено, что она готова предо-
ставить режиму Чон Ду Хвана заем в 4 млрд. долл. ,
Немаловажным фактором, связанным с этими дву-
сторонними переговорами, которые проходили труд-
но, вызывая обоюдное раздражение, явилось то, что '
в них значительную, хотя и незаметную на первый
взгляд роль сыграли Соединенные Штаты, которые ;
с самого начала пристально следили за их ходом.
Западные обозреватели отметили негласный на-
жим на Японию в целях удовлетворения просьбы
Южной Кореи. Известный американский ученый
Со Де Сук писал: «В условиях, когда США ока-
зывают нажим на Японию с целью увеличения воен-
ных расходов, а Япония имеет очень большое по-
ложительное сальдо в торговле с США и с Южной
Кореей, эта просьба (просьба Сеула о предоставле-
нии 6 млрд, долл.—Л. В.) воспринимается как тре-
бование. Для Судзуки она имеет больше отношения
к японской оборонной, чем экономической, политике»
[277, 1982, т. 22, № 1, с. 111]. Такого же мнения при-
держивался и главный редактор газеты «Иомиури»
К. Симамото, утверждавший, что «твердость пози-
ции Южной Кореи на переговорах с Японией по зай- '
мам связана с требованиями США к Японии об уве-
личении военных расходов, с торговыми трениями
и т. д.» [222, с. 5].
Таким образом, в процессе данных переговоров >
достаточно отчетливо проявились уже сложившаяся
вполне реальная взаимозависимость в отношениях
между США, Японией и Южной Кореей, внутренние
механизмы, действующие в рамках «треугольника».
Так, вполне обоснованно, на наш взгляд, отмеча-
лось: «Тот факт, что Судзуки согласился назвать
японо-американские отношения союзом (во время ви-
зита в Вашингтон в мае 1981 г.—Л. В.), сделал по- .
зицию Южной Кореи на переговорах с Японией зна-
чительно более агрессивной» [2$8, 04.0&1981].
Все это свидетельствовало, что процесс постепен-
ного формирования и развития коалиционных свя-
/
84
зей между странами «треугольника» становился ре-
альностью, несмотря на официальные заверения их
руководителей, особенно Японии, об отсутствии ка-
ких-либо планов и намерений создания тройственной
коалиции. Оказалось, что при определенных обстоя-
тельствах два участника будущей коалиционной
структуры (в данном случае США и Южная Корея)
могут выступать совместно с целью «убедить» третье-
го участника (в данном случае Японию) в необходи-
мости ускорения продвижения в направлении более
тесного и скоординированного сотрудничества в стра-
тегической области. Хотя (это, вероятно, понимали
в Вашингтоне и Сеуле) в подобном «убеждении»
нуждались не столько правящие круги Японии,
сколько ее общественность. Во всяком случае, экспер-
ты конгресса США подтвердили, что «давление Ко-
реи на Японию в июле об увеличении японской эко-
номической помощи на основании того, что оборон-
ные усилия Южной Кореи укрепляют безопасность
Японии, встревожили Токио и дали почву для подо-
зрений, что США и Южная Корея действуют согла-
сованно» [52, с. 13].
Вместе с тем данные переговоры и события во-
круг них показали, что Вашингтон попытался, и по
всей видимости небезуспешно, отведя Сеулу роль
проводника своей политики, использовать сами пе-
реговоры как еще один рычаг оказания давления на
Японию в целях активизации ее участия в американ-
ской дальневосточной стратегии.
Подобное давление не оказалось бесследным,
и позиция Токио на переговорах стала постепенно из-
меняться. Это, в частности, выразилось в том, что
центр тяжести в оказании экономической помощи
Южной Корее начал перемещаться с выделения
средств на цели «стабилизации жизни народа» на
«помощь с целью обеспечения безопасности», хотя
японские руководители по-прежнему публично высту-
пали против оказания Сеулу военной помощи. Про-
исшедший сдвиг нашел отражение, в частности, в за-
явлении министра иностранных дел Японии Соноды
8 сентября 1981 г., в котором он указал, что Япония
в принципе не отрицает предоставление помощи Юж-
ной Корее в области безопасности, но допускает ее
в русле японской концепции «комплексной безопас-
ности» [259, 09.10.1981]. В данной связи «Акахата»
88
подчеркивала: «На словах правительство Судзуки от-
казывает Чон Ду Хвану в предоставлении экономи-
ческой помощи, „связанной с проблемами безопасно-
сти", но на деле на этих переговорах японская сто-
рона приблизилась к позиции Южной Кореи и согла-
силась в целом на оказание помощи, „связанной с
проблемами безопасности", но колеблется признать
это открыто» [258, 18.09.81].
Следует отметить, что эти переговоры происходи-
ли в период относительного охлаждения отношений
между Токио и Сеулом, вызванного рядом обстоя-
тельств.
Как уже отмечалось, с приходом к власти в Юж-
ной Корее Чон Ду Хвана в Сеуле укрепились пози-
ции проамерикански настроенных группировок, в ос-
новном представителей сравнительно молодого поко-
ления деятелей, которые в отличие от Пак Чжон Хи,
бывшего в свое время офицером японской импера-
торской армии, и его окружения имевшего личные
связи с правящими кругами Японии, в меньшей сте-
пени в своей политике ориентировались на Токио.
Естественно, это вызвало настороженность и опре-
деленную негативную реакцию в японских правящих
кругах, усиленную тем, что репрессивные акции,
ознаменовавшие приход к власти Чон Ду Хвана
(кровавая расправа над восставшими в г. Кванчжу
в мае 1980 г., в ходе которой были убиты тысячи
мирных жителей, жестокое подавление оппозиции,
в том числе вынесение смертного приговора видному
оппозиционному деятелю Ким Тэ Чжуну), вызвали
широкие протесты среди демократических слоев япон-
ской общественности, с чем не мог считаться офи-
циальный Токио. Вследствие этого вопрос о судьбе
Ким Тэ Чжуна (в нем как бы сфокусировалось от-
рицательное отношение большинства японского обще-
ства к репрессивному сеульскому режиму) некото-
рое время осложнял отношения между двумя стра-
нами.
. Однако, после того как смертный приговор Ким
Тэ Чжуну был заменен пожизненным заключением,
а затем в декабре 1982 г. ему было разрешено
выехать в США на лечение, данный вопрос, так же
как и проблема нарушения «прав человека» в Юж-
ной Корее; в целом исчез из повестки дня межгосу-
дарственных отношений двух стран. Столь быстрому
86
и безболезненному элиминированию данной пробле-
мы способствовала позиция администрации Р. Рейга-
на, которая вообще, даже в плане риторики, гораздо
меньше была склонна уделять внимание проблемам
«прав человека», чем картеровская администрация,
а в отношении сеульского режима недвусмысленно
отодвинула данный вопрос на второй, если не на тре-
тий план, решительно отдав приоритет стратегиче-
ской важности союзника.
Однако в целом, с точки зрения рейгановской ад-
министрации, отношения между двумя союзниками
США на Дальнем Востоке находились в неудовлетво-
рительном состоянии, осложняясь различными обстоя-
тельствами, в том числе и затянувшимися перегово-
рами по поводу предоставления займа Южной Корее.
Ситуация решительным образом изменилась с
приходом к власти в Японии нового руководства во
главе с Я. Накасонэ, которого «Интернешнл геральд
трибюн» характеризовала как «стойкого антикомму-
ниста со взглядами ястреба на вопросы обороны,
симпатизирующего Чону в его противоборстве с Се-
верной Кореей. Став премьер-министром, Накасонэ
сделал союз с Южной Кореей основной целью своей
политики» [287, 06.01.1983]. В первые же дни пребы-
вания во главе правительства он предпринял энер-
гичные шаги по улучшению отношений с соседом на
юге Корейского полуострова. С не меньшей реши-
мостью, чем та, с которой президент Р. Рейган изме-
нил корейскую политику администрации Дж. Карте-
ра, Я. Накасонэ пересмотрел отношение правительст-
ва Д. Судзуки к сеульскому режиму.
Если Чон Ду Хван стал первым высоким иност-
ранным гостем, принятым Р. Рейганом, то Южная Ко-
рея стала первой страной, которую посетил Я. Нака-
сонэ, став премьер-министром. В данной связи инте-
ресно отметить, что, во-первых, Я. Накасонэ стал
первым главой японского правительства, который на-
нес официальный визит в Сеул, и, во-вторых, до это-
го по традиции премьер-министры Японии свой пер-
вый визит наносили в США (за исключением Д. Суд-
зуки, который первую свою поездку за рубеж совер-
шил в страны АСЕАН). Одни только указанные
формальные признаки уже свидетельствовали о серь-
езно возросшем внимании нового руководства Япо-
нии к своему ближайшему соседу.
87
Еще более значительными оказались результаты
переговоров во время визита Я. Накасонэ в Сеул
11—12 января 1983 г., в ходе которого, в частности,
лидеры двух стран демонстрировали возникшие меж-
ду ними дружеские отношения, неволько напоминав-
шие разрекламированную дружбу между Р. Рейганом
и Я. Накасонэ. Было декларировано начало <новой
эры» в японо-южнокорейских отношениях, быстро
решен вопрос об японском займе. В соответствии с
соглашением Япония обязалась предоставить Южной
Корее 4 млрд, долл., из которых 1,85 млрд. долл, со-
ставляла правительственная помощь на льготных
условиях, а 2,15 млрд. долл.— займы экспортно-им-
портного банка под более высокие проценты (6% в
год) в соответствии с правилами Организации эконо-
мического сотрудничества и развития [279,15.01.1983].
Была достигнута договоренность о расширении со-
трудничества в области развития промышленности и
технологии, а также, по предложению Я. Накасонэ,
об установлении линии прямой телефонной связи
между Токио и Сеулом [298, 1983, т. 14, № 1, с. 127].
Еще более важным представляется то обстоятель-
ство, что в результате переговоров произошло опре-
деленное сближение позиций сторон относительно
проблем сотрудничества в стратегической области.
Проф. М. Мисихара из Академии Управления нацио-
нальной обороны Японии прямо назвал соглашение
о займе «превосходным примером стратегической по-
мощи, хотя правительство никогда не заявляло, что
наша помощь Южной Корее представляется на цели
безопасности» [273, 12.06.1986].
Хотя японский премьер-министр публично отрицал
сотрудничество с Южной Кореей в военной области
со стороны Японии, он положительно отозвался о
военных приготовлениях сеульского режима.
В совместном коммюнике по итогам переговоров
отмечалось: «Оборонные усилия со стороны Южной
Кореи вносят большой вклад в поддержание мира
на Корейском полуострове», что было признано «су-
щественным для всей Восточной Азии, включая Япо-
нию» [298, 1983, т. 14, № 1, с. 125].
Стремление Сеула, поддерживаемое Вашингтоном,
достичь более широкого и тесного сотрудничества в
военно-стратегической области с Токио отчетливо
прослеживалось и в предшествовавшие годы. Налри-
88 /
мер, еще 15 мая 1981 г. Чон Ду Хван утверждал
в интервью японскому агентству Дзидзи цусин, что
Япония и Южная Корея ныне «связаны единой стра-
тегической судьбой» и поэтому необходимо возвести
японо-южнокорейские отношения на более высокую
ступень, считать их частью союзнических отношений,
связывающих Японию, США и Южную Корею.
Подобные взгляды представителей Сеула находи-
ли отклик и понимание среди ряда влиятельных дея-
телей японского руководства. Так, накануне откры-
тия японо-южнокорейской конференции парламента-
риев в сентябре 1981 г. на заявление главы южноко-
рейской делегации Пак Кен Сука, согласно которому
«новые отношения между Японией и Южной Кореей
должны базироваться на общем восприятии страте-
гических отношений», представитель японской сторо-
ны, руководящий деятель ЛДП М. Хорне, ответил:
«Япония получает выгоды от военных усилий Южной
Кореи... Американские войска в Южной Корее важны
для безопасности Южной Кореи и Японии. Япония
косвенно внесет вклад в укрепление безопасности
Южной Корен принятием на себя большей ответст-
венности за оборону морских коммуникаций» [291,
17.09.1981].
Но все-таки это было мнение пусть и известных
деятелей, влиятельных группировок японского правя-
щего класса, но не официальная позиция правитель-
ства страны. С приходом же на пост премьер-мини-
стра Я. Накасонэ она, как уже отмечалось, начала
меняться. По сообщениям корреспондента «Вашинг-
тон пост» Т. Дэлби, Я. Накасонэ перед визитом в
Сеул заявил американским корреспондентам в То-
кио, что он — сторонник упрочения союза между Япо-
нией, Южной Кореей и США, оговорившись, однако,
что если с США Япония связана военными узами, то
в отношениях с Южной Кореей она будет делать
упор на экономическую помощь, «призванную способ-
ствовать упрочению стабильности этой страны» [309,
12.01.1988].
Но от политических обозревателей не укрылось
то обстоятельство, что в ходе этого визита позиции
сторон сблизились и по стратегическим проблемам.
Агентство Киодо цусин подчеркивало 10 января
1983 г.: «Совместное коммюнике, которое будет
опубликовано, станет первым дипломатическим доку-
89
ментом в отношении проблемы безопасности на Ко-
рейском полуострове, которое подпишут высокопо-
ставленные руководители Японии и Южной Кореи.
Возможно, это будет первый шаг к тому, чтобы за-
полнить недостающее звено в треугольнике, каким
является американо-японо-южнокорейская система
обороны». На активизацию связей в рамках «тре-
угольника» в результате данного визита с тревогой
указывали демократические слои японской общест-
венности. Комментируя позиции оппозиционных пар-
тий по данному вопросу, Киодо Цусин отмечало
12 января 1983 г., что, по мнению социалистической
партии Японии, переговоры в Сеуле в конечном счете
ведут к созданию тройственного военного союза,
а японский заем в 4 млрд. долл, поможет Южной
Корее в деле наращивания военных мускулов. Пози-
ция японских коммунистов сводилась к тому, что
в результате переговоров изменился характер япо-
но-южнокорейских отношений, возникла совместная
структура, объединяющая Токио и Сеул в области
безопасности.
Подобное развитие отношений между двумя со-
седними странами вполне укладывалось в русло
азиатской стратегии Вашингтона и вызвало там пол-
ное одобрение. Понимали это и в Токио. В данной
связи Т. Дэлби отмечал: «Поставив Сеул на первое
место в своей дипломатической повестке дня, Нака-
сонэ подготавливает почву для визита в США на бу-
дущей неделе. Укрепляя связи с Южной Кореей. На-
касонэ надеется доказать Вашингтону, что Япония
твердо решила играть стабилизирующую роль в Се-
веро-Восточной Азии». «Поездка в Сеул — первый
этап его поездки в Вашингтон» [309, 12.01.1983].
Этот же корреспондент писал после завершения ви-
зита: «Предоставление займа в 4 млрд. долл. Сеулу
соответствует его ранним заявлениям о том, что он
намерен укреплять трехсторонние связи между Юж-
ной Кореей, Японией и США как ключевыми члена-
ми свободного мира. Это отвечает его явным планам,
направленным на укрепление оборонных связей с
США, и стремлению использовать экономическую по-
мощь для уравновешивания чрезмерных американ-
ских обязательств в обеспечении безопасности в Азии»
[309, 17.01.1983].
Развитие событий да^о основания полагать, что
90 1
углубление японо-южнокорейского сотрудничества,
распространение его на стратегическую область рас-
сматривалось правительством Я. Накасонэ как часть
общего внешнеполитического курса Японии, направ-
ленного на расширение ее роли, в том числе и стра-
тегической, в международных делах, усиление влия-
ния в АТР и в мире в целом.
Основания для нового всплеска интереса журна-
листов и специалистов к проблеме «треугольника» и
для укрепления их уверенности в том, что задача
развития трехсторонних связей между США, - Япо-
нией и Южной Кореей постоянно находится в повест-
ке дня их руководства, всего через несколько месяцев
после описанных событий дал визит Р. Рейгана в
Японию и Южную Корею (осень 1983 г.). Анализи-
руя сообщение о предстоящем новом раунде встреч
руководителей трех стран, западные обозреватели от-
мечали, что визит американского президента в Сеул
может стать «кульминационным моментом в деле
консолидации системы трехстороннего сотрудничест-
ва Вашингтон, Токио и Сеул, создание которой было
поддержано премьер-министром Японии Я. Накасонэ
во время его недавних визитов в Южную Кореию и
США» [294, 28.06.1983].
Чрезвычайно важным в плане укрепления «слабо-
го звена» тройственной структуры, т. е. японо-южно-
корейских отношений, стал официальный визит пре-
зидента Южной Кореи Чон Ду Хвана в Токио в сен-
тябре 1984 г.— первое посещение Японии главой ко-
рейского государства за всю многовековую историю
двух соседних государств. Учитывая сложный харак-
тер их взаимоотношений в прошлом, этот визит при-
обрел этапное значение как в практическом, так и
в символическом смысле.
В этом плане как историческое событие был вос-
принят в обеих странах прием ныне покойным импе-
ратором Японии Хирохито южнокорейского президен-
та, на котором император официально выразил «со-
жаление» по поводу колониального правления Япо-
нии на Корейском полуострове. В ответ Чон Ду Хван
заявил, что он намерен смотреть в будущее, а не в
прошлое японо-южнокорейских отношений.
Это заявление, видимо, отражало стремление и
готовность не только Сеула, но и Токио к тому, что-
бы на современном этапе, решительно избавляясь от
91
груза прошлого и преодолевая политические и пси-
хологические стереотипы, строить двусторонние отно-
шения на новой основе. И визит Чон Ду Хвана в
Японию стал важным рубежом на пути к новому
уровню этих отношений, к которому стремились в
обеих столицах.
В результате энергичных усилий руководства
двух стран продвижение в этом направлении в по-
следующие годы ускорилось, но вместе с тем оказа-
лось небеспроблемным, и старые сложности по-преж-
нему время от времени напоминали о себе. Так слу-
чилось во время очередного визита Накасонэ в Сеул
в сентябре 1986 г., который был несколько омрачен
разразившимся накануне скандалом, вызванным за-
явлениями министра просвещения Японии М. Фудзио
(тут же уволенного Я. Накасонэ), который, в част-
ности, оправдывал аннексию Японией Кореи в 1910 г.
Однако регулярность японо-южнокорейских встреч
на выешем уровне в первой половине 80-х годов, на-
мерения руководства двух стран превратить их в
постоянно действующий фактор двусторонних отно-
шений были весьма красноречивыми, не имеющими
аналогов в предшествующих периодах и свидетельст-
вующими о возрастающей близости взглядов Токио
и Сеула.
Подтверждением этого может служить и то, что
правительство Чон Ду Хвана доверило японским
партнерам деликатную миссию выступить в качестве
посредника в деле установления связей между Юж-
ной Кореей и Китаем. В ходе визитов Я. Накасонэ
в КНР в марте 1984 г. и сразу после сентябрьской
поездки в Сеул в 1986 г. японская сторона пыталась
вызвать партнеров на обсуждение всего комплекса
проблем, связанного с Корейским полуостровом,
и предлагала свои посреднические услуги в деле на-
лаживания отношений между Пекином и Сеулом.
Осуществление данного внешнеполитического кур-
са Японии происходило в условиях, когда америка-
но-японские отношения вышли на новый уровень, ха-
рактеризующийся углублением сотрудничества, в том
числе и в военно-стратегической области, которое
строилось на базе разделения ролей и задач двух
стран, передачи ряда функций по поддержанию си-
туации прозападного статус-кво в АТР Японии.
Мы стали свидетелями того, как в середине
92
80-х годов сочетание ряда факторов, проявившихся в
предшествовавшие годы, подготовило в определенной
степени качественно новую основу для развития коа-
лиционных связей между США, Японией и Южной
Кореей, придало новые импульсы данному процессу.
К этим факторам, на наш взгляд, можно отнести
серьезное обострение международной обстановки в
начале 80-х годов и возросшую степень согласован-
ности политики правоконсервативного руководства в
странах «треугольника», способствующие реализации
курса американского руководства на укрепление
партнерства, интеграцию союзников в русле страте-
гии США с акцентом на усиление военно-силовых
аспектов союзнических отношений; целеустремленные
попытки правительства Я. Накасонэ проводить на
международной арене более националистический, са-
мостоятельный внешнеполитический курс, основан-
ный на тесном союзе с США, расширить роль и уве-
личить военно-политический вес Японии в АТР, один
из путей к чему виделся в расширении и углублении
сотрудничества с Южной Кореей; прямая заинтере-
сованность сеульского режима в усилении поддержки
со стороны «старших» партнеров ((США и Японии),
в укреплении их гарантий по обеспечению своей без-
опасности; сближение позиций правящих кругов трех
стран в отношении оценок стратегической ситуации;
наличие зрелых отношений между США и Японией,
США и Южной Кореей, значительная активизация
связей и усиление в них моментов, относящихся к
проблемам стратегического сотрудничества между
Сеулом и Токио.
Новый уровень взаимопонимания между тремя
странами предопределил и более широкие возмож-
ности непосредственного военного сотрудничества и
планирования не только по линии двусторонних от-
ношений между США и своими союзниками на Даль-
нем Востоке, но и в рамках всего «треугольника» в
целом, что до тех пор оставалось самым слабым эле-
ментом структуры.
Роль лидера в этом процессе, естественно, играли
США, однако наблюдалась активизация участия в
нем Японии и Южной Кореи.
Касаясь этой стороны дела, американский поли-
толог П. Лангер писал еще в 1979 h: «Расширение
и модернизация японской оборонной программы при-
93
редут к расширению оборонительного периметра и
к неофициальному сотрудничеству с Южной Кореей
(и, возможно, Китаем). Как далеко пойдет Япония
по этому пути — станет, вероятно, главным вопросом
оборонных дискуссий в 80-е годы. Военные связи с
Южной Кореей, вероятно, останутся неофициальны-
ми. Координация ее будет осуществляться через
США, которые имеют двусторонние пакты с этими
странами» [160, с. 88].
Акцентирование внимания республиканской адми-
нистрации в первой половине 80-х годов на военно-
силовых аспектах предопределило ее стремление до-
биться значительного укрепления военных потенциа-
лов союзников, расширения их военной роли, акти-
визации участия в американской стратегии. В этих
целях администрация Р. Рейгана применяла разно-
образные средства и методы: от настойчивых призы-
вов предпринимать коллективные усилия по отстаи-
ванию «общих интересов» Запада до психологическо-
го нажима на партнеров.
Это в полной мере относится и к дальневосточным
союзникам США, в отношении которых делегация
палаты представителей конгресса США, совершив-
шая летом 1981 г. поездку специально в эти две стра-
ны, пришла к выводу, что «обе страны, особенно
Япония, могут сделать больше для облегчения бре-
мени США и увеличения своих военных возможно-
стей» [52, с. 6].
Если в отношении темпов милитаризации сеуль-
ского режима республиканское руководство в целом
испытывало удовлетворение, то Токио на рубеже
70—80-х годов стал объектом серьезного и постоянно
усиливающегося давления со стороны США по про-
блемам наращивания военных расходов и расшире-
ния военной роли.
Придя в Белый дом, Р. Рейган продолжил и да-
же ужесточил линию администрации Дж. Картера
по оказанию нажима на правительство Японии с
целью увеличения ее военных расходов. Примером
давления США на Японию может послужить визит
в Токио министра обороны К. Уайнбергера, состояв-
шийся в конце марта 1982 г. В ходе переговоров шеф
Пентагона предупредил японское правительство, что
администрация Р. Рейгана «под давлением конгрес-
са,"возможно, введет новые ограничения р отношении
94.
японского импорта» [301, 30.03.1982], если Япония
не увеличит свой военный потенциал, быстро и су-
щественно не расширит военные расходы. К. Уайн-
бергер несколько позднее подчеркивал, что увеличе-
ние военного бюджета Японии в 1983 г. на 7% «пра-
вительство США, учитывая экономические показате-
ли Японии, считает весьма недостаточным и даже
низким» [271, 26108.1983].
Активное давление на администрацию в этот пе-
риод оказывал конгресс США, который с целью по-
будить Японию к наращиванию военных расходов
принял ряд резолюций с требованиями, представляю-
щими собой фактически вмешательство во внутрен-
ние дела суверенного государства. Среди них можно
выделить резолюцию № 210, которая требовала от
Японии уплаты США 2% ВНП в качестве платы за
обеспечение ее безопасности, или резолюцию К- Заб-
лоцки с требованием к Японии расходовать на воен-
ные нужды не менее 1% ВНП (резолюция № 213)
[49, с. 46]. Подобные настроения разделялись амери-
канской прессой и значительной частью обществен-
ности, которые выступали за увеличение военных
ассигнований Японии до 3—5% ВНП, т. е. до уровня
стран—участниц НАТО.
Однако столь бесцеремонный нажим на Японию
хотя и привел к росту ее военного бюджета, не удов-
летворившего тем не менее аппетиты Пентагона, но
в то же время вызвал напряженность в американо-
японских отношениях. В Вашингтоне почувствовали,
что они зашли слишком далеко в требованиях к Япо-
нии как в отношении наращивания военных расхо-
дов, так и в отношении уступок в экономической об-
ласти: ограничения экспорта автомобилей, более ши-
рокого открытия японского рынка для американских
товаров и т. д. Названные обстоятельства, наряду с
имевшими место в тот период событиями, временно
осложнившими отношения между двумя странами
(инцидент с подводной лодкой США «Джордж Ва-
шингтон», которая потопила японскую рыболовецкую
шхуну; неоднократные случаи разрыва американски-
ми военными кораблями сетей японских рыбаков;
заявление бывшего посла США в Японии Э. Рейшау-
эра о вероятном заходе военных кораблей 7-го флота
США с ядерным оружием на борту в японские тер-
риториальные воды и порты и т. д.), Привели, по
95
мнению Р. Мейерса, к заметному росту антиамери-
канских настроений в Японии [229, с. XV].
Это заставило рейгановскую администрацию из-
менить подход к отношениям с Токио в данной обла-
сти. Вашингтон стал избегать прямых указаний по
поводу конкретных цифр военного бюджета Японии,
желательных для США.
Высокопоставленные деятели администрации под-
черкивали, как это сделал, например, во время слу-
шаний в конгрессе США Дж. Холдридж, что «мы не
собираемся вмешиваться в определение доли военно-
го бюджета Японии в ее ВНП, признаем, что оконча-
тельно решение по определению уровня военных рас-
ходов и их доли в ВНП будет приниматься Японией
в ее собственных национальных интересах» 149,
с. 7, 12].
Все это, конечно, не означало, что американское
руководство отказалось от стремления глубже во-
влечь Японию в свою стратегию, переложить на нее
значительную часть военного бремени, которое несут
вооруженные силы США в СВА. Речь шла лишь о
переносе акцентов в политике давления США на
Японию.
Заместитель министра обороны США Ф. Уэст ука-
зывал, что, учитывая болезненную реакцию Токио на
действия Белого дома в 1980 г., когда «Япония была
публично и резко раскритикована государственным
секретарем, а затем министром обороны США за
нежелание увеличивать военные расходы... админист-
рация Рейгана приняла политику не критиковать
союзников публично, а обсуждать военное сотрудни-
чество на базе разделения ролей и задач, не делая
упор на статистических показателях процентной доли
военных расходов в ВНП страны» [49, с. 19].
Об этом же заявил и министр обороны R. Уайн-
бергер, подчеркнув, что «центральной задачей адми-
нистрации в области обороны станет рациональное
разделение труда между Японией, США и НАТО»
[49, с. 19]. Иными словами, практически республикан-
ская администрация перенесла центр внимания с ко-
личественных показателей степени участия Японии
в военных приготовлениях США на качественное со-
вершенствование всей структуры военных отношений
между двумя странами, значительное расширение их
диапазона.
./
।
96
При этом в Вашингтоне ясно понимали, что рас-
ширение военной роли и обязательств Японии в ре-
гионе, к чему небезуспешно подталкивал ее Белый
дом, автоматически приводило к существенному росту
военных ассигнований этой страны и заставляло ее
преступить предел военных расходов в 1% ВНП,
установленный в 1976 г., что и произошло во второй
половине 80-х годов. Так, в связи со взятым Д. Суд-
зуки во время визита в США в мае 1981 г. обяза-
тельством Японии осуществлять военно-морское и
военно-воздушное патрулирование 1000-мильной зоны
вокруг Японских островов американские аналитики
подчеркивали, что «если Япония желает выполнить
ту серьезную роль, которую взяло на себя японское
правительство, то ей придется тратить на оборону
в следующие 5 лет значительно больше, чем в пре-
дыдущие» [49, с. 20]. В этом плане высказывались
и конкретные прогнозы относительно темпов роста
военных расходов Японии в 80-е годы, которые, по
мнению экспертов, в 1983—1987 гг. должны были
составить 1,3% ВНП и могли достигнуть в 1987 г.
1,5% ВНП, а в 1992 г.—2% ВНП [49, с. 37J.
Эффективные средства воздействия на Японию в
вопросе военного сотрудничества республиканское
руководство видело в интеграции «сил самообороны»
в американскую военную стратегию, в подключении
Японии к совместному планированию и разработкам
боевых операций, в активизации совместных военных
маневров.
В этом плане США удалось достичь немалых ре-
зультатов. По утверждению бывшего в то время
главнокомандующим вооруженными силами США в
Японии генерал-лейтенант X. Гинна, на основе подпи-
санных в ноябре 1976 г. «Основных принципов японо-
американского сотрудничества в области обороны»
велись «регулярные всеобъемлющие усилия по пла-
нированию между военными ведомствами на всех
уровнях» [49, с. 397].
Важным моментом в этом процессе стала достиг-
нутая в итоге 10-й сессии японо-американской кон-
сультативной комиссии по «договору безопасности»
8 января 1982 г. официальная договоренность при-
ступить ft изучению совместных действий Японии и
США в слуйае возникновения «чрезвычайных обстоя-
тельств» на Дальнем Востоке.
7 зьк. 533
97
По существу, две страны приступили к разработ-
ке «сценария» действий по определению границ обе-
спечения Японией благоприятных условий для дейст-
вия вооруженных сил США и сферы сотрудничества
«сил самообороны» с американской армией в случае
«чрезвычайных обстоятельств» на Дальнем Востоке,
т. е. за пределами японского архипелага.
Данное решение явилось заметной вехой в укреп-
лении военно-политического союза и расширении
сферы действия японо-американского «договора без-
опасности», что приходило в противоречие с имеющи-
мися в японской конституции ограничениями относи-
тельно функции «сил самообороны».
Это свидетельствовало о наступлении качественно
нового этапа в развитии японо-американского воен-
но-политического сотрудничества, когда речь шла о
конкретном распределении ролей вооруженных сил
двух стран в едином стратегическом планировании.
Задачи Японии Пентагон видел в' укреплении ее
ПВО, ВВС и сухопутных войск, особенно подчерки-
вая необходимость усиления возможностей ведения
борьбы против подводных лодок противника, мор-
ского патрулирования и минирования в районе
1000-мильной зоны. По мнению американских экспер-
тов, «это сделало бы более ясным, что ожидать от
Японии, для чего ведется ее военное строительство,
позволило бы более рационально использовать ас-
сигнования на оборонные расходы» [49, с. 398].
Динамика японо-американских связей в данной
области вселяла оптимизм в военных деятелей США.
«Те из нас,— отмечал X. Гинн,— кто непосредственно
связан с ситуацией, помнят, что многие из форм
военной деятельности, которые мы используем сей-
час в Японии, несколько лет назад не могли даже
открыто обсуждаться» [49, с. 3991. Не меньшее удов-
летворение военных экспертов США вызывала щед-
рость Токио в плане выделения средств на содержа-
ние американских вооруженных сил на Японских
островах. В начале 80-х годов на эти цели еже-
годно расходовалось около 1 млрд, долл., или по
21 тыс. долл, на каждого из 46 тыс. американских
военнослужащих, тогда как, например, ФРГ — толь-
ко 5400 долл. [49, с. 43], а в 1984 г. взнос Японии
составлял уже 1,2 млрд, долл., или 23 тыс. долл, на
человека [50, с. 357].
98
/
Обращает на себя внимание значительная акти-
визация совместных маневров вооруженных сил двух
стран. В показаниях в конгрессе США Ф. Уэст сооб-
щил, что в них принимали участие представители
практически всех видов войск. С 1956 г. было прове-
дено около 80 совместных маневров ВМС, в том чис-
ле с участием самых современных авианосцев и
ударных атомных подводных лодок. С 1978 г. прово-
дились совместные учения ВВС, в 1982 г. впервые
подобные учения были проведены в Японии, с 1980 г.
проводились совместные штабные учения, а с 1981 г.
маневры морской пехоты США и сухопутных войск
Японии [49, с. 32].
С 1970 по 1982 г. состоялось более 50 крупных
совместных учений военно-морских сил продолжи-
тельностью от одного дня до двух недель. Среди них
особое внимание привлекали маневры «Римпак»
(«Тихоокеанское кольцо»), проводившиеся в 1980,
1982 и 1984 гг. В их ходе боевые корабли и авиация
Японии впервые действовали вдалеке от своих бере-
гов, и в составе ВМС стран—участниц военных бло-
ков НАТО и АНЗЮС, а также Южной Кореи. Не
менее интенсивными были учения ВВС Японии и
США. В одном только 1979 г. их состоялось одиннад-
цать [72, с. 70].
Частота и интенсивность подобных маневров про-
должали возрастать и в последующие годы: с 1978
по 1982 г. их состоялось 40, а только в 1982 г. было
проведено 17 (см. [249, 06, 12.11.1982]). Необходимо
отметить, что «участие Японии в этих маневрах по-
лучило высокую оценку их американских коллег»
[52, с. 5].
Одновременно наблюдался существенный рост
значения военного аспекта в американо-южнокорей-
ских отношениях, что, в частности, выражалось в
активизации совместных военных учений, их коорди-
нации с функционированием американских войск в
Японии.
Командование вооруженных сил США на Тихом
океане стремилось наиболее рационально использо-
вать для отработки ведения боевых операций на
Дальнем Востоке все имеющиеся возможности и осо-
бенности, в том числе географические и территори-
альные, двух своих дальневосточных союзников. Так,
авторы доклада, сделанного по поручению палаты
7* 99
представителей конгресса США, сетовали на ограни-
ченность условий для тренировок американских ча-
стей и местных вооруженных сил в этих странах,
особенно в Японии, но вместе с тем отмечали, что
«физический недостаток пространства в Японии вви-
ду ее перенаселенности, проблем шума и окружаю-
щей среды частично компенсируется благоприятными
возможностями в Корее» [52, с. 5].
И надо сказать, что Пентагон, особенно к середи-
не 80-х годов, стремился максимально интенсивно
использовать «благоприятные возможности» в Корее.
Различные совместные американо-южнокорейские
маневры с участием частей всех видов вооруженных
сил стали регулярными.
Среди подобных учений можно назвать «учебные
операции» по «предотвращению инфильтрации с Се-
вера», маневры «Мэджэкс», в которых, например,
в 1980 г. приняло участие 4 тыс. морских пехотинцев
из состава «корпуса быстрого развертывания», уче-
ния ВВС США и сеульского режима «Уинтер игл»
[117, с. 130] и др. В декабре 1983 г. состоялись оче-
редные маневры ВВС двух стран, продлившиеся
3 дня, с участием стратегических бомбардировщиков
США «В-52» и истребителей-бомбардировщиков
«Ф-16» [254, 03.12.1983].
Центральное место в серии двусторонних манев-
ров занимали ставшие ежегодными учения «Тим спи-
рит». Впервые «Тим спирит» проводились в 1976 г.,
когда они продлились 11 дней с участием 46 тыс. во-
еннослужащих [249, 25.03.184]. Увеличивавшиеся из
года в год размах и длительность этих учений сдела-
ли их одним из важных факторов военно-политиче-
ской обстановки в дальневосточном регионе, обост-
ряющих международную напряженность. По своим
масштабам они являются одними из крупнейших
среди военных учений, осуществляемых вооруженны-
ми силами США и их союзников, такими, как, на-
пример, «Отм фордж», проводящиеся в странах За-
падной Европы.
В 1983 г. в «Тим спирит» было задействовано
200 тыс., в том числе около 70 тыс. американских
военнослужащих [280, 02.02.1983]. В маневрах «Тим
спирит-84», которые длились, начиная с 1 февраля,
два с половиной месяца, участвовало уже 207 тыс.
солдат и офицеров ОША и Южной Кореи.
100
I
Учения проводились в соответствии с современной
стратегией Пентагона, которая, по свидетельству
бывшего главнокомандующего вооруженными силами
США на Тихом океане адмирала Н. Гейлера, в част-
ности, сводится к тому, что «сухопутные силы на Га-
вайях, Корее, Японии (Окинава) должны находиться
в высокой степени готовности к развертыванию»,
а «силы, предназначенные для Азии, но расположен-
ные в самих США или восточных районах Тихого
океана, должны быть приближены и расположены
в Азии» [160, с. 67]. В маневрах 1984 г. на юге Ко-
рейского полуострова помимо расположенных там
на постоянной основе более чем 40 тыс. американ-
ских военнослужащих участвовали переброшенные
туда части 3-й дивизии морской пехоты США с баз
на Окинаве, 25-й пехотной дивизии с Гавайских ост-
ровов, Филиппин, Гуама и из Калифорнии. В район
учений были направлены бомбардировочная, штурмо-
вая и истребительная авиация, в том числе самолеты
«В-52», «Ф-16», соединение 7-го флота США во главе
с ударным авианосцем «Китти хок». Как отметил на
состоявшейся в Сеуле пресс-конференции бывший в
тот период командующим объединенными американо-
южнокорейскими силами генерал Р. Сённиуолд, ма-
невры «Тим спирит-84» были крупнейшими из всех
ранее проводившихся [254, 30.03.1984]. По мнению
японской «Нихон кэйдзай», «Тим спирит-84» стали
важным этапом отработки «новой наступательной
стратегии» Вашингтона и Сеула, имеющей целью на-
несение «превентивного удара» по КНДР [249,
25.03.1984].
В 1986 г., как явствует из Заявления посольства
КНДР в СССР от 10 февраля 1986 г., в «Тим спи-
рит» принимало участие уже 218984 военнослужа-
щих— 139500 южнокорейских и 79400 американских,
из них 34 тыс. составляли сухопутные силы, 27100 —
ВМС и морскую пехоту, 18 тыс.— ВВС.
Пентагон придавал большое значение проведению
учений «Тим спирит». Важность их была подчеркну-
та и в совместном коммюнике по итогам 15-й еже-
годной консультативной американо-южнокорейской
встречи по вопросам безопасности (апрель 1983 г.),
где, в частности, указывалось, что эти маневры яко-
бы «не создают угрозу другим странам» [298, 1983,
т. 14, № 2, ,с. 224].
101
Однако именно подобные маневры, масштабы ко-
торых явно превосходят потребности обучения войск,
имел в виду покойный ныне министр обороны СССР,
маршал Д. Ф. Устинов, когда указывал на «опасный
характер проводимых в последние годы США и
НАТО военных учений. Они характеризуются огром-
ным размахом и становятся все более трудно отличи-
мыми от реального развертывания вооруженных сил
для агрессии» [254, 19.11.1983]. Действительно, столь
крупномасштабное и длительное развертывание войск
США и их союзников в непосредственной близости
от границ социалистических государств, в том числе
и Советского Союза, представляло собой реальную
угрозу их безопасности.
Опасность подобных действий возросла в начале
80-х годов, поскольку характерной особенностью про-
веденных в 1983 г. США учений явилось то, что на-
ряду с демонстрацией силы они служили также при-
крытием для проведения прямых боевых операций.
Так, участвовавшие в учении «Биг пайн-2» в Кариб-
ском море ВМС США использовались для агрессии
против Гренады. На фоне учения «Брайт стар-83»
осуществлялась переброска сил США в район Ближ-
него Востока и Восточной Африки. Принимавшие
участие в учениях НАТО «Дисплей детерминейшн-83»
корабли 6-го американского флота оказывали огне-
вую поддержку боевым действиям американской мор-
ской пехоты в Ливане.
Нарастание военной активности США в начале
80-х годов потребовало от государств, находящихся
в районе проведения подобных маневров, повышен-
ной бдительности для обеспечения своей безопасно-
сти. В этом свете представлялись обоснованными от-
ветные чрезвычайные меры руководства КНДР, кото-
рое было вынуждено в период учений «Тим спирит»
приводить части Корейской народной армии, народ-
ных охранных войск и народного ополчения в состоя-
ние полной боевой готовности.
Наряду с активизацией военных связей на двусто-
ронней основе с Японией и Южной Кореей рейганов-
ская администрация поощряла контакты в военной
области между своими союзниками как на трехсто-
ронней основе под эгидой США, так и самостоятель-
ные — по линии Токио—Сеул.
Пентагон периодически посылал своих выСокопо-
102
/
ставленных эмиссаров в столицы этих стран, которые
наряду с решением вопросов развития двусторонних
военных связей с союзниками стремились придать им-
пульс аналогичным контактам между Токио и Сеу-
лом. С подобными идеями эти страны в октябре и
ноябре 1981 г. посещали бывшие заместитель мини-
стра обороны США Ф. Карлуччи и начальник штаба
армии Э. Мейер [69, с. 33], который, вновь будучи
в обеих странах в январе 1983 г., выразил надежду,
что Япония и Южная Корея приступят к развитию
определенного сотрудничества в военной области
и, действуя согласованно, смогут добиться многого
в укреплении оборонной мощи.
Надо отметить, что не в последнюю очередь в
результате усилий США в этой, наиболее деликат-
ной, сфере взаимоотношений двух дальневосточных
соседей, любые контакты в которой долгое время
сдерживались, к середине 80-х годов обозначился
вполне реальный «прогресс».
Развитие отношений между военными ведомства-
ми Японии и Южной Кореи, начало которым, как
уже отмечалось, положил визит начальника УНО
Г. Ямаситы в Сеул в 1979 г., в начале 80-х годов
приняло характер регулярных контактов и осущест-
влялось на стабильной основе.
Среди наиболее значительных событий в этом от-
ношении можно назвать визит в Южную Корею в
1981 г. начальника штаба ВВС Японии генерала
Н. Наматамэ, который обсудил с южнокорейскими
коллегами планы расширения военного сотрудниче-
ства между двумя странами, вопрос об участии пред-
ставителей УНО на ежегодных американо-южноко-
рейских военных учениях в качестве наблюдателей.
В ходе этих переговоров была достигнута также
договоренность о проведении совместных маневров
ВМС Японии, Южной Кореи и США, которые состоя-
лись весной 1982 г. [69, с. 33]. Проведение этих ма-
невров, которые были немыслимыми всего несколько
лет назад, открыло в военном сотрудничестве между
Японией и Южной Кореей новую страницу, характе-
ризующуюся более высокой степенью кооперации
военных ведомств двух стран, общности интересов
и взглядов их правящих кругов, более глубокой во-
влеченностью в глобальные планы американской
стратегии.
103
Японская «Акахата» подчеркивала, что участие
высокопоставленных военных представителей УНО в
качестве наблюдателей на маневрах «Тим спирит»
представляло собой воплощение в жизнь положений
«Плана совместных действий Японии и США в слу-
чае возникновения „чрезвычайных обстоятельств" на
Дальнем Востоке», поскольку Корейскому полуостро-
ву придается наиболее серьезное значение в сотруд-
ничестве двух стран в случае возникновения подоб-
ных обстоятельств. Практически в ходе данных уче-
ний отрабатывается взаимодействие США, Японии и
Южной Кореи в случае возникновения второй «ко-
рейской войны» [258, 28.12.1981]. Маневры «Тим спи-
рит» свидетельствуют, что правы те американские
политики, в частности бывший посол США в Сеуле
Р. Шнейдер, которые утверждали, что «военно-мор-
ские и военно-воздушные базы США на Японских
островах обеспечивают поддержку американских
войск, находящихся в Южной Корее. Япония может
предоставить южнокорейским войскам важные раз-
ведывательные данные и тыловую поддержку» [160,
с. 132].
Переброска американских войск и сил 7-го фло-
та, принимающих участие в маневрах, велась в ос-
новном с Японских островов, с американских баз на
Окинаве стартовали боевые самолеты, имитируя во-
енные действия против КНДР.
Обращает на себя внимание тот факт, что Пента-
гон планировал совместные американо-японские ма-
невры таким образом, чтобы самые крупные из них
совпадали по времени с «Тим спирит». В период про-
ведения «Тим спирит-84» в районе острова Сикоку
проходили также учения американских и японских
ВВС, в ходе которых около 300 боевых самолетов
отрабатывали действия по уничтожению кораблей
«противника» [249, 25.03.1984].
Таким образом, претворялась в жизнь установка
военного командования США, согласно которой дей-
ствия американских войск, размещенных в Японии
и Южной Корее, следует рассматривать в рамках
единых военно-стратегических планов. Необходимость
подобного подхода, в частности, подчеркивал адми-
рал Н. Гейлер: «Союзные ВВС и ВМС должны коор-
динироваться единым оперативным планом, что важ-
но и в мирное время. Учения следует проводить в
масштабах всего театра, они должны быть макси-
мально приближенными к боевым условиям. Нако-
нец, азиатские субтеатры — Северо-Восточная Азия,
Юго-Восточная Азия, Океания, восточные и северо-
восточные районы Индийского океана — должны рас-
сматриваться как единая военная зона. Например,
в случае войны оборона Японии и Кореи должна
быть единой, а не разделенной» [160, с. 66J.
Активно развивались японо-южнокорейские связи
и в других областях военного сотрудничества. Между
двумя странами была достигнута договоренность о
«дружественном визите» отряда ВМС Южной Кореи
в Японию в 1981 г., для обучения в японскую воен-
ную академию была принята группа южнокорейских
офицеров. По сообщениям японской «Нихон кэйд-
зай», УНО ежегодно направляло в Сеул представи-
телей штабов ВВС, ВМС и сухопутных сил в целях
«ознакомления с исследованиями в области оборо-
ны», зондирования почвы для достижения соглаше-
ния о проведении возможных совместных маневров
на территории Южной Кореи. В 1983 г. впервые в
Сеул была послана большая группа слушателей
японской военной академии, которая посетила там
военно-морскую и военно-воздушную школы [266,
24.11.1983].
В первой половине 80-х годов вследствие усиления
военно-силовых аспектов в дальневосточной страте-
гии США, углубления военного сотрудничества с Япо-
нией появились новые направления военной деятель-
ности, в которых Пентагон хотел бы добиться сотруд-
ничества между Токио и Сеулом.
Речь, в частности, идет о планах минирования
морских международных проливов вблизи Японских
островов с целью «запереть» тихоокеанский флот
СССР в Японском море в случае начала военных
действий. Особенно повысился интерес Пентагона к
этой идее после заявления Я. Накасонэ в Вашингто-
не в январе 1983 г. о готовности Японии осуществить
данную акцию. Однако, поскольку Корейский пролив,
один из трех проливов, которые предполагается бло-
кировать, омывает берега не только Японии, но н
Южной Кореи, возникает потребность в совместных
действиях двух стран для осуществления такой опе-
рации.
На это указали во время поездки в Токио и Сеул
105
члены палаты представителей конгресса США, кото
рые проявили повышенный интерес к «возможности
сотрудничества между вооруженными силами Японии
и Южной Кореи, особенно в отношении минирова-
ния Корейского пролива, необходимость чего при-
знается почти всеми» [52, с. 5].
С приходом к власти в Японии правительства
Я. Накасонэ, который снял «табу» на обсуждение
многих проблем, ранее считавшихся запретными, по-
явились реальные предпосылки для перевода подоб-
ных планов из состояния теоретических рассуждений
в практическую плоскость.
Выступая в феврале 1983 г. в парламенте страны,
он говорил о возможности «консультации» с сеуль-
ским режимом по поводу операций в Корейском про-
ливе [249, 06.02.1983].
В данной связи «Токио симбун» подчеркивала:
«Поскольку западный проход Корейского пролива со-
прикасается с территориальными водами Южной Ко-
реи... план блокады Корейского пролива может рас-
сматриваться как конкретное воплощение концепции
союза между Токио и Сеулом» [245, 09.02.1983].
И хотя подобные намерения не вылились в прак-
тические мероприятия, само их обстоятельное обсуж-
дение свидетельствовало о важных сдвигах, происхо-
дящих в области военного сотрудничества между
Японией и Южной Кореей в русле военной стратегии
Вашингтона.
Вместе с тем события тех лет показали, что тен-
денция к развитию трехстороннего сотрудничества в
военно-стратегической области в условиях серьезного
обострения международной обстановки в отдельных
аспектах может реализоваться в практической пло-
скости, примером чего, видимо, может служить ин-
цидент с нарушением воздушного пространства СССР
самолетом южнокорейской авиакомпании в ночь на
1 сентября 1983 г.
Из многочисленных работ, опубликованных в
СССР, так же как и из значительной части материа-
лов на Западе, в которых содержится объективный
анализ событий, явствует, что в этой акции, разрабо-
танной американским ЦРУ, с ведома властей приня-
ли участие также спецслужбы Японии и Южной Ко-
реи. Сеул непосредственно взялся за выполнение
этой рискованной акции, спланированной США,
106
а Япония приняла активное участие в ее пропаган-
дистском обеспечении. Любопытно, что участие Япо-
нии в ней П. Вулфовиц выделил как один из самых
ярких примеров сотрудничества США и Японии по-
следних лет на международном уровне [50, с. 343].
Если допустить, что такое сотрудничество в дан-
ном трагическом эпизоде международной жизни дей-
ствительно имело место, то это событие в самом деле
является заслуживающим внимания примером. Но
только в другом аспекте — в плане воплощения в
конкретные и опасные акции концепции военно-стра-
тегического партнерства в рамках «треугольника»
США—Япония—Южная Корея.
Глава S
НОВАЯ РОЛЬ ЯПОНИИ
В АТР И «ТРЕУГОЛЬНИКЕ»
ВАШИНГТОН — ТОКИО — СЕУЛ
Япония играет роль «краеугольного камня»
в американской стратегии в АТР. В свою очередь,
в Токио, по словам Д. Судзуки, считают, что «японо-
американские отношения являются сердцевиной внеш-
ней политики Японии» [259, 03.10.1980], а стремление
укрепить военно-политическое сотрудничество с США
на основе «договора безопасности» — главным ее на-
правлением,
В то же время в правящих кругах Японии проис-
ходило переосмысление сути союзнических связей с
Вашингтоном. В основе этого процесса лежали впол-
не объективные факторы экономического и стратеги-
ческого характера.
Хорошо известны экономические успехи Японии,
в настоящее время ставшей второй индустриальной
державой капиталистического мира, ВНП которой
достигает почти половины американского. Японские
монополии настойчиво отвоевывают у американских
(как и у западноевропейских) конкурентов одну по-
зицию за другой. По производству целого ряда важ-
нейших видов продукции (сталь, чугун, судостроение,
автомобилестроение, синтетические волокна, телеви-
зоры, полиэтилен) Япония уже превзошла США.
Отчетливо проявляется стремление японских де-
ловых кругов достичь лидирующих позиций в наибо-
лее важной области научно-технического прогресса.
Резко возросла конкурентоспособность Японии в про-
изводстве ЭВМ. Она является сейчас единственной
страной в мире, где ведутся работы по созданию
ЭВМ «пятого поколения». Уже в начале 80-х годов
Япония значительно опережала США по производст-
ву промышленных роботов — символов нового этапа
научно-технической революции. По данным Амери-
108 /
канского института роботов, в 1982 г. на долю Япо-
нии приходилось почти 80% всех промышленных
роботов, применяемых в капиталистических странах
[138, с. 131]. Иными словами, японские корпорации
бросили вызов их американским конкурентам на са-
мой высокой ступени современного промышленного
производства, где позиции Соединенных Штатов дол-
гие годы считались доминирующими.
В то же время относительное ослабление позиций
США в военной, политической и экономической об-
ластях к середине 80-х годов, кризисные явления в
американском хозяйстве, рост протекционизма в по-
литике Вашингтона и ряд других факторов способ-
ствовали росту определенного недоверия японцев к
их главному союзнику.
На основе названных тенденций в развитии меж-
дународных отношений некоторые представители пра-
вящих кругов Японии пришли к выводу, что эра до-
минирования Соединенных Штатов, основанного на
экономическом и военном превосходстве, отходит в
прошлое, вследствие чего, по словам японского уче-
ного К. Саэки, «ни Европа, ни Япония не могут рас-
считывать на возврат к временам, когда Америка в
одиночку несла бремя решения международных по-
литических и военных проблем, несмотря на стремле-
ние администрации Рейгана восстановить американ-
скую экономику и военную мощь* (цит. по [138,
с. 71]).
Кроме того, постоянным факюром японо-амери-
канских отношений последних лет являлась неуве-
ренность японских правительственных кругов в аме-
риканских военно-политических гарантиях Японии.
Эта неуверенность впервые отчетливо проявилась в
период никсоновских «шоков» начала 70-х годов, ког-
да США взяли курс на сближение с КНР, даже не
проконсультировавшись со своим главным дальнево-
сточным союзником, и периодически проявлялась в
последующие годы. Например, намерение Дж. Кар-
тера вывести часть войск из Южной Кореи рассмат-
ривалось в Токио как «проявление слабости», а воен-
но-силовые методы решения международных проблем
республиканского руководства в начале 80-х годов
расценивались как действия, способные втянуть Япо-
нию в нежелательные для нее конфликтные ситуации.
В результате росли сомнения среди японцев, что
109
в условиях утраты США военно-стратегического пре-
восходства они выполнят свои обязательства по за-
щите японских островов. По данным опроса общест-
венного мнения, проведенного в 1978 г. «Асахи»,
только 20% опрошенных верили, что США сдержат
свои обещания в отношении обороны Японии, тогда
как 56%—были уверены в обратном. (Для сравне-
ния отметим, что в 1974 г. соотношение было соот-
ветственно 31 и 47% [170, с. 60].) В 1979 г. анало-
гичный опрос, проведенный «Майнити», показал, что
первый показатель упал до 9% [277, 1982, т. 22,
№ 11, с. 1138].
Усиление подобных тенденций привело влиятель-
ные круги правящего класса Японии к осознанию
необходимости рассматривать рост экономического
могущества страны как основу для активизации
внешнеполитической экспансии как в АТР, так и в
мире в целом и усиления роли Японии в междуна-
родных делах, для чего необходимо, по их мнению,
привести ее политические возможности в соответст-
вие с достигнутой экономической мощью.
Как известно, послевоенный внешнеполитический
курс Японии, направленный на укрепление ее меж-
дународных позиций, строился в основном в рамках
«экополитики», когда для достижения поставленных
целей приоритет отдавался экономическим рычагам,
оказанию экономической помощи и технического со-
действия.
В период правления кабинета М. Охиры в конце
70-х годов была выдвинута концепция «комплексного
обеспечения национальной безопасности». В ее раз-
работке активное участие принимал и Я- Накасонэ,
который изложил свои взгляды, в частности, в из-
данной в 1978 г. книге «Логика новых консервато-
ров» (см. [160, с. 108]).
Суть данной концепции сводилась к тому, что
безопасность Японии должна рассматриваться не в
сугубо военном, а в значительно более широком плане
и обеспечиваться не только в результате усиления
ее военных возможностей, но и при активном осу-
ществлении программ экономического сотрудничест-
ва и технического развития, в первую очередь со
странами АТР. По мнению авторов концепции, япон-
ская экономическая помощь капиталистическим ази-
атскйм странам должна содействовать и? экономи-
110
ческой и политической стабилизации и тем самым
способствовать укреплению безопасности самой Япо-
нии. Одновременно признавалось, что сотрудничество
со странами, представляющими для Японии большое
политическое и экономическое значение, является ос-
новным средством воздействия на международные
отношения, в какой-то степени компенсирующим
ограниченную военную мощь Японии, слабость ее
геополитических позиций.
Выражая точку зрения, получившую широкое рас-
пространение среди влиятельных представителей де-
ловых кругов, председатель Торговой палаты Японии
С. Нагано заявил: «Увеличение экономической помо-
щи развивающимся странам в конечном счете имеет
непосредственное отношение к обороне Японии» [259,
13.11.1960]. В соответствии с данной концепцией стра-
тегические расходы на обеспечение безопасности Япо-
нии в начале 80-х годов составляли собственно воен-
ные расходы (в размере примерно 0,9% ВНП) и
фонды экономической кооперации и технического раз-
вития (соответственно 0,2% и 0,5% ВНП) [160,
с. 107].
Предусматривалось также создание запасов
продовольствия, сырья и топлива для обеспечения
жизнеспособности Японии в условиях блокады. Сум-
марные расходы на обеспечение названных трех на-
правлений укрепления безопасности планировалось
довести в 80-е годы до 3—7% ВНП, причем макси-
мально активно предполагалось использовать именно
возможности предоставления экономической и техни-
ческой помощи [170, с. 49].
Выполняя данные установки, японские правящие
круги значительными темпами наращивали объем
экономической помощи важным со стратегической
точки зрения для Запада странам. За 1976—1981 гг.
объем этой помощи был удвоен и составил 0,34%
ВНП страны, к 1985 г. был снова удвоен [52, с. 13,
14], что потребовало выделения еще 21,4 млрд. долл.
[50, с. 36]. В количественных показателях японская
помощь иностранным государствам в 1981 г. соста-
вила 4 млрд., а в 1982 г.— 4.3 млрд. долл. [49, с. 8],
в результате чего Япония вышла на 4-е место среди
развитых капиталистических стран по объему предо-
ставляемой помощи [49, с. 13], к середине 80-х годов
уже на 2-е место, а в 1989 г. превзошла США и ста-
111
ла в этой области крупнейшим донором в мире [296,
1990, т. 21, Ns 3, с. 349].
Однако под влиянием как изменений в междуна-
родной обстановке, так и сдвигов во внутриполити-
ческой ситуации в стратегическом мышлении руко-
водства Японии начала происходить определенная пе-
реоценка задач и целей страны на международной
арене, средств и методов их достижения, определен-
ная перестановка акцентов в рамках традиционных
направлений внешнеполитической деятельности, при
которой возрастающее значение постепенно приобре-
тали военно-стратегические аспекты.
Среди представителей японских политических и
академических кругов, особенно среди нового поко-
ления, начало распространяться мнение, что курс, ос-
нованный на принципах «экополитики», уже не отве-
чает в должной мере требованиям обеспечения гло-
бальной роли Японии в мировых делах, как второй
экономической державы капиталистического мира.
Например, японский исследователь М. Мамой еще
в 1981 г. полагал, что «рано или поздно (в конце
80-х годов), когда сменится руководство в мире, та-
кая „ориентированная на деньги", „покупающая
дружбу" политика будет недостаточна» [170, с. 49].
В то же время, как уже отмечалось, США оказы-
вали интенсивное давление на Токио с целью убедить
его в необходимости повышения роли Японии на меж-
дународной арене в качестве активного члена «за-
падного лагеря», значительного расширения ее воен-
ных возможностей и обязательств.
Как явствует из высказываний высокопоставлен-
ных американских деятелей, притом что республикан-
ская администрация высоко ценит роль Японии в
экономической стабилизации важнейших американ-
ских союзников (таких, как Южная Корея и страны
ЮВА), а также ее крупномасштабную экономическую
помощь важным в политическом и стратегическом
плане странам, находящимся в районах конфликтов
(Пакистану, Египту, Турции и др.), США считают
это недостаточным для Японии вкладом в объеди-
ненные усилия западных держав в деле обеспечения
своих стратегических интересов.
Д. Холдридж относительно данной проблемы за-
явил: «Мы рассматриваем помощь развитию других
государств не как замену обороне, но как дополне-
112
пие к ней» [49, с. 81. Еще определеннее высказался
Р. Скалапино: «США более не в состоянии одни не-
сти бремя ответственности... Статус-кво в разделении
бремени безопасности, когда США должны нести
весь риск в военной области, а Япония оказывать
только экономическую помощь, неприемлемо для
американского народа» [49, с. 136, 125].
Справедливости ради следует отметить, что в по-
литических и академических кругах США были дея-
тели, придерживавшиеся иной точки зрения по пово-
ду характера и перспектив американо-японских от-
ношений. Они считали, что перевооружение Японии
и превращение ее в серьезную военную державу на
Тихом океане не отвечает долгосрочным интересам
США, поскольку может привести к ослаблению и
эрозии американо-японского союза, росту внешнепо-
литических амбиций японского руководства, распро-
странению противоречий между двумя странами из
сферы экономики на область военных отношений. Все
это, по их мнению, чревато весьма неблагоприятны-
ми последствиями для будущих американских пози-
ций в данном районе мира.
Например, Ф. Уэйнстейн утверждал, что США
должны предоставить Японии возможность развивать
вооруженные силы в соответствии со своими собст-
венными интересами, всячески поощрять ее вклад в
экономическую стабилизацию азиатских государств,
в том числе и развитие ее торгово-экономических от-
ношений с социалистическими странами Азии. Тре-
бования 'Вашингтона, чтобы Япония компенсировала
ослабление военно-морского присутствия США в
СВА, происшедшего в результате переброски части
сил 7-го флота в район Персидского залива в период
кризиса с американскими заложниками в Иране, он
считал невыполнимыми, так как силы, передислоци-
рованные в Персидский залив, представляли собой
авианосную тактическую группу, а ожидать, что Япо-
ния в тот момент пойдет на оснащение своих ВМС
авианосными соединениями, по мнению Уэйнстейна,
нереально [229, с. 130].
' Однако представители данного подхода в середи-
не 80-х годов были оттеснены на второй план, а до-
минирующее влияние на формирование внешнеполи-
тического курса оказывали деятели, которые стре-
мились усилить американское господство в Тихооке-
8 Зак. ЮЗ
113
анском регионе, максимально используя потенциалы
союзников, прежде всего Японии, и под предлогом
«советской военной угрозы» подтолкнуть Токио на
путь более интенсивного военного строительства.
Не секрет, что вашингтонские политические стра-
теги рассчитывали тем самым одновременно с реше-
нием главной задачи замедлить рост экономического
потенциала Японии, снизить ее конкурентоспособ-
ность на мировом рынке, уменьшить огромный тор-
говый дефицит с Токио в результате неизбежного
при таком развитии событий значительного роста
японских закупок американского вооружения. По су-
ществующим на Западе подсчетам, если бы расходы
Японии на оборону соответствовали тем, что произ-
водят страны НАТО, то в 1974 г. ее ВНП был бы
на */з меньше реального, а в течение десятилетия
после 1974 г «американский ядерный зонтик пода-
рил Японии примерно 350 млрд. долл, ежегодно» |50,
с. 13].
Под влиянием названных внутри- и внешнеполи-
тических факторов в Японии при определении буду-
щей роли страны к середине 80-х годов произошли
определенные сдвиги.
В правящих группировках и общественном мне-
нии Японии в тот период обычно выделяли три глав-
ных направления, по-разному трактовавшие перспек-
тивы стратегической эволюции Японии в будущем.
По мнению профессора Гарвардского университета
М. Нахта, одно из них составляли «сторонники посте-
пенных действий», т. е. постепенного наращивания
собственных военных усилий в рамках японо-амери-
канского союза.
К ним американский ученый относил большинство
деятелей правящей Либерально-демократической пар-
тии, чиновников МИД, УНО, многих представителей
академических кругов. Именно эта группировка, от-
мечал он, более других восприимчива к давлению со
стороны США.
Второе направление представлено «нейтралиста-
ми», которые выступают за необходимость проведе-
ния политики невооруженного нейтралитета, разрыва
военного союза с США. Такую программу выдвину-
ли оппозиционные силы, в первую очередь КПЯ и
СПЯ. На близких к ним позициях Находятся пред-
ставители концепции «минимального реагирования»,
114 [
которые также Считали, что вероятность нападения
на Японию извне близка к нулю и поэтому главные
проблемы обеспечения безопасности страны заклю-
чаются не в наращивании военных усилий, а в соз-
дании стабильной структуры экономических отноше-
ний в региональном и глобальном масштабах.
Третье направление образовывали «голлисты»,
или, как еще их иногда называли, сторонники кон-
цепции «автономной обороны», которую поддержи-
вало консервативное крыло ЛДП, значительная часть
военных теоретиков и офицеров «сил самообороны»,
часть деятелей УНО. Их установки сводились к тому,
что в условиях мирового военно-стратегического па-
ритета и относительного ослабления военных позиций
США американские гарантии по «обороне» Японии
становятся все менее надежными, а это диктует необ-
ходимость ослабления зависимости Японии от США
в военной области, принятия, как сделала в свое вре-
мя Франция под руководством генерала де Голля,
курса на проведение более независимой военной по-
литики, вплоть до приобретения ядерного оружия [49,
с. 427, 428].
Между представителями этих направлений велась
острая полемика. Заметно укрепились позиции сто-
ронников постепенного наращивания военных усилий
в рамках союза с США, чья линия стала господст-
вующей среди наиболее влиятельных монополистиче-
ских кругов, представителей правительственной бю-
рократии и академического мира. Одновременно ак-
тивизировалась пропагандистская деятельность «гол-
листов», которым постепенно удалось привлечь к
своей программе внимание и интерес все большего
числа японцев, и ослабло влияние группировок, вы-
ступающих с позиций концепции «минимального реа-
гирования» и особенно «невооруженного нейтрали-
тета».
По мнению американского япониста Дж. Керти-
са, к середине 80-х годов в ходе дискуссий сформиро-
валось два полюса. На одном находятся сторонники
«доктрины Иосиды», или «политические реалисты»,
объединившие находящихся на разных позициях, но
все-таки сблизившихся в. разиках этой школы привер-
женцев .'«постепенных действий» — «минималистов» и
все бблее склонных к компромиссу «нейтралистов».
Им противостоят так называемые «военные реали-
8* 115
сты»— радикалы, приближающиеся к «голлистам»
[50, с. 101].
В этой связи необходимо подчеркнуть, что разви-
тие событий в подобном направлении в большой сте-
пени является результатом активной и целенаправ-
ленной деятельности японского руководства по идео-
логическому воздействию на общественное мнение в
духе необходимости наращивания «оборонных уси-
лий».
Отдавая отчет в том, что осуществление подобно-
го курса невозможно без создания соответствующей
обстановки внутри страны, правительство, широко ис-
пользуя средства массовой информации, активно
предлагая населению обсуждение военных вопросов
в рамках различного рода «оборонных» дискуссий,
систематически проводило широкомасштабную кам-
панию с целью преодолеть пацифистские настроения
общественности, повысить «престиж» вооруженных
сил, добиться широкого одобрения «необходимости
оборонительных усилий» и тем самым создать нуж-
ный психологический климат для поддержки любо-
го курса правительства в области военной политики.
Важное место в этой системе мероприятий зани-
мали и регулярные, целенаправленные антисоветские
кампании, насаждавшие среди населения страны
представление об СССР как о враждебной, агрессив-
ной державе, в связи с чем особенно активно экс-
плуатировались эмоции, связанные с проблемой «се-
верных территорий».
В этом отношении характерно откровенное выска-
зывание Д. Судзуки в мае 1981 г. в Вашингтоне:
«Правительство Японии делает все возможное, что-
бы помочь японскому народу понять важные аспек-
ты проблемы обороны» [291, 09.05.1981].
Как показывают факты, усилия правящих кругов
Японии в названном направлении не остались безре-
зультатными. Как отмечал Дж. Кертис, «центр поли-
тических споров сместился с вопроса о том, иметь
или не иметь собственную оборону, на дебаты по
проблеме, оставить ли минимальные силы самообо-
роны .на нынешнем уровне или их увеличить» [49,
с. 386].________.. . ______________
По итогам опросов общественного мнения, прове-
денных канцелярией премьер-министра, в поддержку
«сил самообороны» в 1972 г. высказалось 73%,
в 1975 г.— 79, в 1978 г.— 86% опрошенных, за
необходимость сохранения американо-японского до-
говора безопасности — соответственно 25%, 54 и 61%.
В то же время существенно сократилось число япон-
цев, выступающих за расторжение союза с США,
сокращение или упразднение «сил самообороны:».
В 1972 г. их доля составляла 16% опрошенных,
в 1975 г,—9%, в 1978 г,—5% [160, с. 100].
Консервативная японская пресса с удовлетворе-
нием писала, что подобные изменения коснулись и
оппозиционных сил, которые заняли по «оборонным»
вопросам более «реалистичные» позиции. Отмечает-
ся, что партия «Комейто» выступала в поддержку
американо-японского договора о «взаимной обороне»
и даже СПЯ стала относиться к нему лояльно. Про-
исшедшую в те годы метаморфозу общественного
мнения Японии в отношении данной проблемы четко
выразил Р. Армитадж: «КПЯ сейчас единственная
партия, полностью оппозиционная „силам самообо-
роны". Не так давно ЛДП была единственной пар-
тией, поддерживающей самооборону» [50, с. 444].
Конечно, было бы явно ошибочно утверждать, что
правящим кругам Японии удалось решить все по-
ставленные задачи, добиться прочного консенсуса
среди японского общества относительно проблем
укрепления «обороны», создать в достаточной мере
предпосылки для коренного поворота в военной по-
литике. Миролюбивые настроения среди широких
слоев японской общественности по-прежнему .были
весьма сильны, и оппозиция планам перевооружения
страны являлась реальным и серьезным фактором,
с которым правительство не могло не считаться.
Достаточно сказать, что многие японцы, поддер-
живавшие существование «сил самообороны», виде-
ли их главное предназначение не в осуществлении
боевых функций, а в борьбе с пожарами и стихийны-
ми бедствиями. Большинство из них считали нынеш-
ний уровень военных расходов достаточным и высту-
пали против его увеличения [291, 26.01.1981]. Одним
словом, борьба между сторонниками и противниками
продолжалась.
В то же время ряд объективных факторов и сооб-
ражений удерживал японское руководство от форси-
рования перевооружения страны. К ним можно от-
нести следующие: экономическое могущество Японии,
117
достигнутое в послевоенный период, в значительной
степени базировалось на низких военных расходах,
и это породило устойчивые стереотипы в сознании
правящей элиты страны; милитаризация лишит при-
влекательности японскую модель развития, вопло-
щающую пример того, как можно добиться могуще-
ства и величия на основе принципа «экополитики»,
не обладая и не стремясь к обладанию современным
военно-стратегическим потенциалом; вследствие осо-
бенностей географического положения страны, нали-
чия поблизости от нее крупнейших мировых держав
увеличение военной мощи Японии не приведет к
адекватному укреплению ее безопасности, но может
вызвать дестабилизирующие последствия в регио-
нальном и глобальном «балансе сил», что могло бы
неблагоприятно отразиться на самой Японии; пере-
вооружение Японии вызовет резко негативную реак-
цию стран АТР, и прежде всего ближайших соседей,
стабильные отношения с которыми чрезвычайно важ-
ны для Токио; обстоятельства финансового, техниче-
ского характера и др.
Равнодействующей этих противоречивых направ-
лений во внешней политике Японии, сложившейся в
результате компромисса между альтернативными
стратегиями, стало постепенное, но неуклонное уси-
ление националистических элементов во внешнеполи-
тическом курсе страны, стремление правящих кругов,
пришедших к выводу, что для Японии прошло время,
когда она была «экономическим гигантом и полити-
ческим пигмеем», последовательно проводить на меж-
дународной арене более независимый и самостоятель-
ный курс, в том числе и в военно-стратегической об-
ласти.
Многие ученые как в США, так и в Японии писа-
ли, что «с ростом экономической мощи Японии растет
гордость и уверенность в себе японцев, их стремление
к независимости внешней политики» [28, с. 61]. Неко-
торые авторы предсказывали, что развитие подобных
процессов может привести в недалеком будущем к
серьезным изменениям внешнеполитического курса
Токио, характера американо-японских отношений и
международной обстановки в бассейне Тихого океа-
на в целом.
И. Шапиро, например, полагал: «Попытки Япо-
нии изменить свое положение в большей мере среди
118 I
азиатских стран, чем в отношении западных госу-
дарств или всего мира, вероятно, предвещают воз-
рождение японского национализма, который можно
сравнить с националистическим движением во Фран-
ции 60-х годов. Это также послужит психологической,
социальной и политической основой для перехода к
независимой внешней политике, как это случилось
во Франции». Правда, при этом американский япо-
нист допускал, что «голлизм в условиях современной
Японии не обязательно примет форму драматических
заявлений о выходе из японо-американского военного
союза или об отделении от Запада в целом». Подоб-
ную точку зрения разделял и японский ученый, быв-
ший начальник УНО, Т. Кубо, который подчеркивал:
«Национализм Японии и Южной Кореи в Северо-
Восточной Азии может оказать значительное влияние
на азиатскую стабильность» [160, с. 94].
В условиях усиления тенденции к активизации
самостоятельной роли на международной арене в
Японии происходила постепенная переоценка задач
и целей внешней политики, средств и методов их
осуществления.
В процессе достижения роли одного из лидеров
в международных делах все возрастающее значение
придавалось проблемам укрепления военного потен-
циала, включения его в систему средств внешнеполи-
тического воздействия. Подобную тенденцию отмечал
Р. Клаф, который считал, что активизация национа-
листических настроений и стремление играть более
важную и независимую роль в мире будут способст-
вовать усилению влияния кругов, выступающих за
наращивание военного потенциала Японии.
Ход развития событий в начале 80-х годов пока-
зал, что подход официального Токио к проблемам
военно-силового обеспечения внешнеполитических ак-
ций проявлялся уже не только в области теории, но
и конкретизировался в практической плоскости.
В «Белой книге по вопросам обороны», опубликован-
ной УНО в августе 1980 г., в частности, подчеркива-
ется, что Япония должна воздействовать на мировую
политику «не только с помощью дипломатических,
экономических и других невоенных средств, но и за
счет приложения умеренных оборонных усилий» [121,
с. 34].
Практические действия японского руководства в
119
первой половине 80-х годов уже привели к сущест-
венному расширению военных обязательств страны
и ее военной роли в районе СВА. Важным этапом
этого процесса стало принятие Японией обязательст-
ва осуществлять военно-морское и военно-воздушное
патрулирование 1000-мильной зоны вокруг Японских
островов, провозглашенное Д. Судзуки в мае 1981 г.
Не меньшее значение имели и договоренности, до-
стигнутые в ходе визита Я. Накасонэ в Вашингтон
в январе 1983 г., где премьер-министр заявил, что
Япония преисполнена решимости стать «„непотопляе-
мым авианосцем", обеспечивающим оборону против
советских бомбардировщиков дальнего радиуса дей-
ствия „Бэкфайр" и препятствующим проходу совет-
ских подводных лодок и надводных кораблей по
стратегическим проливам между японскими острова-
ми» [309, 23.01.1983].
Американская печать сразу же обратила внима-
ние на тот факт, что с приходом на пост премьер-
министра Я. Накасонэ японское руководство заняло
«более националистическую позицию, острее сознает
необходимость в более мощной военной машине и
проводит более откровенно антисоветскую политику»
[309, 26.01.1983], а японские силы «национальной са-
мообороны» стали «приоритетным направлением» его
деятельности [50, с. 432].
Логичным следствием подобного курса' стал зна-
чительный рост внимания японских правящих кругов
к усилению военного потенциала, что, в свою оче-
редь, диктовало необходимость увеличения военных
расходов, ускорения темпов наращивания боевой мо-
щи и модернизации «сил самообороны».
Многие американские и японские специалисты
вполне обоснованно полагали, что расширение обя-
зательств и задач «сил самообороны» потребовало бы
значительного превышения уровня военных ассигно-
ваний, определенного текущим планом их модерниза-
ции на 1983—1987 гг. Заместитель министра оборо-
ны США Ф. Икле подчеркивал, что данная пятилет-
няя программа «создаст только стандартный уровень
вооруженных сил... который предназначался для
мирного времени и для отражения ограниченной аг-
рессии. Но сейчас уже не период разрядки, и задачи
японских вооруженных сил изменились после обяза-
тельства Судзуки патрулировать 1000-мильную зону.
120
Поэтому мы надеемся, что Япония как можно быст-
рее выполнит план 1983—1987 гг. и пойдет дальше.
Согласно некоторым произведенным японцами под-
счетам, даже для выполнения скромных задач плана
1983—1987 гг. военные расходы Японии должны бу-
дут составить 1,3% ВНП» [28, с. 23]. Аналогичной
точки зрения придерживался и бывший начальник
УНО Японии С. Ито, который считал, что «план мо-
дернизации вооруженных сил, разработанный в пе-
риод разрядки, не удовлетворяет требованиям нынеш-
ней обстановки» [276, 1982, т. 17, с. 11].
«Вашингтон пост» подчеркивала, что выполнение
поставленной задачи «помешать советскому тихооке-
анскому флоту беспрепятственно подходить к бере-
гам азиатских стран», несомненно, вынудило бы Япо-
нию нарушить однопроцентный лимит военных рас-
ходов [309, 26.01.1983]. Такого же мнения придержи-
валась японская «Иомиури», которая отмечала, что
упомянутый пятилетний план обороны предусматри-
вал закупку только 138 самолетов «Ф-15», а это
слишком маленькие силы, чтобы превратить Япо-
нию в «непотопляемый авианосец» [262, 23.01.1983].
В этой же статье приводилась точка зрения японских
военных специалистов, которые считали, что выпол-
нение данной задачи обязало бы Японию удвоить
имеющееся число современных боевых самолетов и
радиолокационных установок, в результате чего Япо-
нии пришлось бы увеличить свои ежегодные военные
бюджеты почти до 2% ВНП.
Надо отметить, что приведенная точка зрения о
том, что только увеличение военных расходов до 2%
ВНП позволит Японии выполнить взятое на себя
обязательство о контроле 1000-мильной зоны, явля-
лась весьма распространенной среди военных экс-
пертов как в Японии, так и в США. В случае же
реализации этих планов военные расходы Японии
достигли бы к началу 80-х годов 25—30 млрд, долл.,
а это означало бы, что Япония займет 2-е место в
капиталистическом мире после США в данной об-
ласти [72, с. 72].
Однако уже тогда было ясно, что однопроцент-
ный лимит военных расходов в валовом националь-
ном продукте, установленный японским правительст-
вом в 1976 г., являлся весьма символичным. Если
подсчитывать военные расходы по формуле, прння-
121
той в странах НАТО, т. е. включая в них пенсии
офицерам в отставке, пособия семьям погибших
военнослужащих и т. д., то в 1982 г. японские
военные расходы, которые официально составляли
0,93% ВНП [276, 1982, № 17, с. 12] и равнялись
11,8 млрд. долл. [28, с. 8], фактически достигали 1,6%
ВНП (17,4 млрд, долл.), т. е. почти сравнялись с
военными бюджетами Англии и Франции [72, с. 68].
Перспективы серьезного увеличения военных рас-
ходов Японии представлялись еще более обоснован-
ными при учете позиции, которую занимало в отно-
шении данной проблемы японское руководство. Я. На-
касонэ, выступая в бюджетной комиссии верхней па-
латы парламента, в частности, заявил, что «ограни-
чение военных расходов 1 % ВНП — всего лишь
„временное явление" и военный бюджет не будет
постоянно оставаться в этих рамках» [249,31.03.1984].
Об этом же свидетельствовала динамика роста воен-
ных расходов Японии в 80-е годы. Эксперты Пентаго-
на отмечали, что даже без нажима со стороны США
он составлял примерно 7% в год, тогда как у натов-
ских союзников — 2%. С особым удовлетворением
Р. Армитадж подчеркивал, что даже в 1982—1984 гг.,
когда Япония, столкнувшись с бюджетными затруд-
нениями, заморозила или снизила расходы по всем
бюджетным статьям, военные ассигнования продол-
жали расти [50, с. 429].
Уже в середине 80-х годов Япония имела седьмой
по размерам военный бюджет в мире [138, с. 57] и,
как считал Д. Загория, к концу 80-х годов должна
была выйти на 4—5-е место [225, с. 8]. Однако, по
мнению многих американских японистов, в частности
П. Лангера, учитывая огромный объем ВНП Японии,
«японцы, даже если не будут вкладывать в оборону
более 1 % ВНП, к концу 80-х годов смогут обладать
высокосовременной военной мощью, превратив стра-
ну в одну из сильных в военном отношении держав
мира» [160, с. 88].
Тем не менее кабинет Я. Накасонэ фактически
принял решение отказаться от этого важного в прак-
тическом и символическом смысле ограничения воен-
ных расходов, против чего резко выступила в пар-
ламенте председатель ЦИК СПЯ Т. Дои в начале
1987 г. [254, 03.02.1987].
В соответствии с новыми задачами происходило
122 (
развитие военной доктрины и строительство воору-
женных сил Японии.
В основе современной военной доктрины Японии
лежит разработанная на рубеже 60—70-х годов при
активном участии Я. Накасонэ, бывшего в тот пе-
риод начальником УНО, «программа самостоятель-
ной обороны» («Дзисю боэй»), Суть данной концеп-
ции сводилась к обеспечению обороны Японских ост-
ровов собственными силами до подхода помощи из
США, созданию вооруженных сил, которые были бы
способны к «отражению всех видов ограниченной
внешней агрессии» [72, с. 63].
«Программа самостоятельной обороны» получила
развитие в принятой в 1976 г. «общей программе на-
циональной обороны», фундаментом которой являет-
ся концепция «основных оборонительных сил».
В соответствии с указанной концепцией «основные
оборонительные силы», с одной стороны, должны без-
отказно функционировать в японо-американской си-
стеме безопасности, с другой — быть способными ре-
шать задачи в рамках курса «самостоятельной обо-
роны» и быть развернутыми в военное время в
крупную армию. Для выполнения задачи быстрого
развертывания армии предусматривается создание
значительной прослойки командного состава. Доста-
точно сказать, что по состоянию на 31 марта I960 г.
генералы, офицеры и унтер-офицеры составляли око-
ло 42% общей численности личного состава воору-
женных сил Японии [121, с. 68].
Программа намечала контрольные уровни «ос-
новных сил» до 1987 г., которые, однако, в начале
80-х годов были признаны «не удовлетворяющими
требованиям нынешней обстановки» и впоследствии
пересмотрены.
Дальнейшее развитие военная доктрина Японии
получила в октябре 1978 г., когда на восьмом засе-
дании подкомитета по сотрудничеству в области обо-
роны, созданного в 1976 г., в рамках японо-американ-
ского комитета по осуществлению «договора безопас-
ности» был утвержден документ под названием
«Основные направления японо-американского сотруд-
ничества в области обороны», который определял
конкретные пути военного сотрудничества Японии и
США.
Разделение ролей между вооруженными силами
123
двух стран проявлялось во вполне определенной спе-
циализации «сил самообороны», которой добивался
Пентагон. Так, адмирал Н. Гейлер, реально пред-
ставляя, что «угроза высадки десанта на Хоккайдо
ничтожна и вопрос о посылке японских войск за гра-
ницу не существует», подчеркивал: «Я, как военный
советник Японии, твердо уверен в необходимости пе-
ренести акценты с сухопутных сил на ВВС и ВМС»
[49, с. 492]. Он настаивал на том, чтобы Япония де-
лала упор на широкое развитие системы ПВО, кото-
рая должна обеспечить безопасность американских
войск на Японских островах, средств ведения борьбы
против подводных лодок, а также средств по оборо-
не морских коммуникаций [49, с. 492].
Нетрудно понять, что указанные функции «сил
самообороны», которые пытаются представить как
сугубо «оборонительные», по существу, предназна-
чены для выполнения важнейших задач глобальной
военной стратегии Пентагона, таких, Как лишение
возможности советских ВВС и ВМФ на Дальнем Во-
стоке выхода на просторы Тихого океана в случае
конфликтной ситуации, уничтожение советских под-
водных лодок с ядерными средствами на борту, спо-
собными нанести ответный удар и т. д. Ясно, что все
это имеет мало общего с обороной Японских островов.
По сути дела, речь шла о том, чтобы добиться
такого увеличения боевой мощи вооруженных сил
Японии путем «качественного скачка», чтобы было
возможно передать им часть боевых функций
7-го флота и 5-й воздушной армии США, дислоци-
рующейся в Японии.
Как показывают факты, целенаправленные уси-
лия в данной области принесли осязаемые результа-
ты. По свидетельству Р. Армитаджа, Япония, «тер-
ритория которой равна штату Монтана», уже тогда,
«в условиях минимальной угрозы прямого вторже-
ния», располагала «13 армейскими дивизиями, 50 эс-
минцами, что в 2 раза больше, чем имеет 7-й флот
США, сфера действия которого включает западную
часть Тихого океана и Индийский океан, почти та-
ким же числом самолетов по борьбе против подвод-
ных лодок, каким располагает американское коман-
дование на всем Тихом океане, почти 400 боевыми
самолетами тактической авиации, что превышает
ВВС Южной Кореи или ВВС США в Японии, Юж-
124 /
ной Корее и на Филиппинах, вместе взятые»' [50,
с. 428].
Поставленные задачи наращивания боевой мощи
вооруженных сил Японии достигались, как известно,
прежде всего методами качественного совершенство-
вания, и достигнутый уровень в этой области вызы-
вал высокую оценку американских военных экспер-
тов. Д. Лорна считал, что японские военно-морские
силы являются «одними из самых профессиональных,
а в некоторых аспектах самыми наилучшими осна-
щенными для проведения минных операций» [283,
1980, т. 107, № И, с. 23].
В ходе качественного совершенствования япон-
ских вооруженных сил тактико-технические характе-
ристики значительной части боевой техники, посту-
павшей на их вооружение в середине 80-х годов, пре-
вышали рамки «чисто оборонительных возможностей»
и позволяли им действовать на значительном удале-
нии от японских берегов, что в первую очередь отно-
сится к ВВС и ВМС. В этой связи военные специа-
листы подчеркивали, что оснащение японских ВВС
самолетами «Ф-15», имеющими систему дозаправки
в воздухе, в результате чего радиус их действия поз-
воляет им нанести удар по советскому Приморью и
вернуться на базы, означало приобретение Японией
начального наступательного потенциала. Любопытно,
что за несколько лет до того возможность использо-
вания в наступательных целях удержала японское
правительство от приобретения аналогичных, но ме-
нее совершенных истребителей «Ф-4» [105, с. 117].
По мнению зарубежных обозревателей, сухопут-
ные силы Японии в середине 80-х годов уже практи-
чески были сопоставимы с армией Великобритании.
По сравнению с 15 союзниками США по НАТО япон-
ские ВВС стояли на 6-м месте, на б-м — по подвод-
ным лодкам и на 4-м — по тоннажу военно-морского
флота [254, 16.04.1984]. Важным этапом их развития
стала новая военная программа на 1986—1990 гг.,
принятая в мае 1984 г. и предусматривавшая повы-
шение вооруженных сил до уровня, позволяющего
вести «продолжительную войну» [254, 09.05.1984].
Подобные факты свидетельствовали, что японское
руководство предпринимало шаги с целью превраще-
ния страны в перспективе в самостоятельный воен-
ный центр.
125
Однако на пути осуществления данной задачи по-
прежнему стоял ряд серьезных препятствий, в том
числе ограничения, накладываемые японской консти-
туцией на рост вооруженных сил. Неудивительно, что
основной закон страны стал предметом нападок со
стороны не только откровенно правых консерватив-
ных сил, но и значительного числа членов парламен-
та и даже правительства Японии, выступающих с
требованиями изменения конституции. '
Активную пропагандистскую деятельность с целью
изъятия из конституции «мирных» положений, огра-
ничивающих рост «сил самообороны», их функций и
сферу действия исключительно задачами обороны
Японских островов, развернула в начале 80-х годов
Лига депутатов парламента от ЛДП за создание не-
зависимой конституции, в рядах которой объедини-
лись 250 парламентариев, в том числе 16 членов ка-
бинета Д. Судзуки, включая самого бывшего главу
правительства. Он заявлял: «Настал момент, когда
необходим двойственный подход к вопросу о консти-
туции. С одной стороны, как правительство, мы долж-
ны уважать и охранять основной закон страны, но,
с другой стороны, как правящая партия, должны
приступить к его пересмотру» [116, с. 62, 63J.
Убежденным сторонником необходимости пере-
смотра конституции был и Я. Накасонэ, который,
став главой правительства, в частности, отметил в
интервью журналу «Тайм»: «Народ довели до того,
что он стал думать, будто на любое обсуждение, ка-
сающееся пересмотра конституции, наложено табу.
Но в свободном и демократическом обществе не
должно быть никаких табу» [305, 17.01.1983].
Действия японского руководства, в частности
попытки заменить «три неядерных принципа» на «два
с половиной», дали американским специалистам ос-
нования для вывода: ст. 9 конституции не будет
Отменена, «но важно, что уже началось ее новое тол-
кование» [50, с. 104]. Однако в целом если возмож-
ность пересмотра конституции оставалась проблема-
тичной перспективой, то процесс частичного пере-
смотра двух юридических актов, регламентирующих
в основном предназначение и деятельность «сил са-
мообороны» в мирное и военное время, находился
уже в стадии практического осущесТвдЬйия. Речь
идет о том, что, по мнению официального Токио, за-
126
дачи реализации «Общей программы национальной
обороны» во всем ее объеме ставили перед необхо-
димостью пересмотреть выборочно или полностью
действующие Закон о силах самообороны и Закон
об учреждении Управления национальной обороны
от 9 июня 1954 г., и разработанные на их основе ди-
рективы.
Подтверждением этому послужило решение пра-
вительства Японии о частичном пересмотре Закона
об учреждении Управления национальной обороны,
принятое 23 января 1961 г. В соответствии с ним
7-я механизированная дивизия и 1-я танковая брига-
да переформировывались в 1-ю бронетанковую ди-
визию, создавался дивизион подводных лодок в ВМС
и управление материально-технического обеспечения
в ВВС [299, 23.01.1981]. Помимо этого, в УНО в тот
период велась подготовка к полному пересмотру За-
кона о «силах самообороны», и данный вопрос пла-
нировалось представить на обсуждение парламента
[121, с. 74].
Принятие японским правительством обязательст-
ва о контроле над морскими коммуникациями в
1000-мильной зоне, который должен был и мог осу-
ществляться в рамках глобальных военно-стратеги-
ческих планов Пентагона, так как он «потеряет
смысл, если США не будут контролировать районы
за ее пределами» [50, с. 442], само по себе практи-
чески несовместимо с конституцией Японии. Адмирал
Лонг подчеркивал, что в соответствии с установками
американской стратегии «обеспечение безопасности
морских коммуникаций включает превентивные уда-
ры по советским базам; бои на дальних подступах
к коммуникациям; уничтожение флота и баз против-
ника везде, где возможно. Но это запрещено япон-
ской конституцией» [50, с. 136].
Японские военные эксперты, в частности профес-
сор Академии Управления национальной обороны
М. Нисихара, признавали, что решение о контроле
над 1000-мильной зоной — важный отход от «Общей
программы национальной обороны» 1976 г., который
предусматривал контроль только прибрежного про-
странства: «Кажется, что правительство постепенно
изменяет фундаментальную оборонную политику, не
ревизуя „Общую программу национальной обороны";
перевооружает страну без ревизии конституции
127
1946 гл. Этот процесс, по его мнению, постепенно
может привести к появлению новой военной доктри-
ны взамен «Общей программы национальной оборо-
ны» [50, с. 114].
Во многих отношениях важным представляется
такой шаг Токио по пути превращения в военную
державу, утверждения новой роли Японии в мире,
как присоединение к американской программе СОИ,
о чем официально было объявлено 9 сентября 1986 г.
Во-первых, это решение кабинета Я. Накасонэ
явилось продолжением процесса размывания пос-
левоенного юридического фундамента государства.
В данном случае была нарушена парламентская
резолюция 1969 г., обязывающая правительство за-
ниматься исследованием и освоением космического
пространства исключительно в мирных целях. Пра-
вительство не сумело пока найти юридического
оправдания, которое помогло бы примирить с этим
документом его решение. Объяснение правительст-
ва — «поскольку резолюция касается японской косми-
ческой программы, а СОИ — американская, и поэто-
му в данном случае этот документ неприменим»—
мало кого удовлетворило даже в Японии.
Во-вторых, эта внешнеполитическая акция руко-
водства страны оказала серьезное воздействие на ее
внутриполитическую ситуацию. Так же как амери-
кано-японское соглашение о передаче военной тех-
нологии 1983 г. вызвало к жизни законопроект о го-
сударственной тайне, так и решение о подключении
к СОИ вновь поставило вопрос об охране «военных
тайн».
Как известно, миролюбивая общественность стра-
ны оказала беспрецедентно широкое и упорное со-
противление этому законопроекту, справедливо рас-
ценив его как попытку заставить японцев молчаливо
соглашаться с тем, что делает правительство в воен-
ной области. Это дало председателю ЦИК СПЯ
Т. Дои основания обвинить кабинет Я. Накасонэ в
подчинении внутренней жизни страны одной цели —
превращению Японии в военную державу [254,
03.02.1987].
Таким образом, мы стали свидетелями того, как
правящие круги Японии стремились не только мак-
симально использовать предоставляемые действую-
щим законодательством возможности для наращива-
12В
ния военного потенциала, но и готовили основу и уже
предпринимали практические шаги для юридического
и внутриполитического обеспечения более радикаль-
ных изменений военной политики Японии, призван-
ных открыть новые легальные каналы для расшире-
ния боевых возможностей и сферы действия «сил
самообороны».
При анализе процесса постепенного превращения
Японии в самостоятельную военную силу нас не мо-
жет не беспокоить вопрос, против кого направлено
и с какими целями ведется военное строительство в
этой стране.
Если ранее политические деятели Японии избега-
ли прямо назвать вероятного противника, то их дей-
ствия и заявления в первой половине 80-х годов не
оставили сомнений в том, кого они имели в виду.
Как отмечает М. Мамой, в 1979 г. директор УНО
впервые публично источником потенциальной угрозы
назвал СССР, а затем в интервью «Лос-Анжелес
тайме» 19 апреля 1979 г. это повторил и премьер-
министр Японии [170, с. 46]. Американские специали-
сты с удовлетворением констатировали факт, что на-
конец «Япония стала признавать, что СССР является
единственной страной, представляющей потенциаль-
ную угрозу Японии».
Своими действиями и откровенными заявлениями,
многие из которых уже приводились в данной рабо-
те, бывший в тот период премьер-министром Я. На-
касонэ со всей ясностью подтвердил антисоветскую
направленность военных усилий Японии, стремление
Токио превратить «силы самообороны» в более весо-
мый противовес советским вооруженным силам на
Дальнем Востоке.
Усиление данной тенденции в развитии военной
политики Японии в первой половине 80-х годов, впол-
не вписывавшейся в азиатскую стратегию Р. Рейгана
и отвечавшей целям консервативного руководства
страны, вызывало определенную тревогу социалисти-
ческих стран Азии, включая Советский Союз. В све-
те событий тех лет вполне обоснованной представля-
ется точка зрения японского профессора И. Нагаи,
который подчеркивал, что давление США на Японию
преследовало цель прежде всего добиться того, что-
бы Япония стала представлять военную угрозу для
Советского Союза [259, 17.11.1981], и тем самым
9 Зак. «за . 129
создать долгосрочный фактор, лимитирующий в бу-
дущем возможности улучшения советско-японских от-
ношений и теснее привязывающий Токио к полити-
ке США.
В то время, видимо, существовало полное взаимо-
понимание руководства двух стран относительно ро-
ста военного потенциала Японии как средства сило-
вого давления на СССР, на что указывал Р. Арми-
тадж: «Только строительство японских оборонных
возможностей, способных компенсировать опасный
рост военной мощи СССР на Дальнем Востоке, за-
ставит СССР понять, что мнение Японии нельзя игно-
рировать». В том числе и под этим углом зрения
воспринималось обязательство Японии блокировать
проливы: «Блокирование проливов, возможно, и не
понадобится, но обладание Японией такой возмож-
ностью сильно обеспокоит Советский Союз и даст
Токио относительный рычаг сдерживания СССР, ко-
торого он сейчас не имеет» [50, с. 431, 435J.
Таким образом, углубление указанной тенденции
и реализация задач, поставленных кабинетом Я. На-
касонэ, могло создать реальные предпосылки для воз-
никновения в обозримом будущем в непосредствен-
ной близости от дальневосточных границ СССР но-
вого военного центра и потенциального очага напря-
женности.
Изменение роли и функций «сил самообороны»,
повышение уровня военных расходов, естественно,
в значительной степени расширяло возможности и
перспективы развития военной промышленности Япо-
нии, способствовало усилению позиций военно-про-
мышленного комплекса.
В 80-е годы Япония являлась одним из крупней-
ших в мире импортеров вооружений, занимая по
данному показателю третье место среди развитых ка-
питалистических стран [138, с. 59]. Объем японской
военной продукции представлялся тогда весьма
скромным по сравнению с огромными потенциальны-
ми возможностями экономики страны, составляя
0,4% всего промышленного производства. Из 1592
компаний, зарегистрированных на бирже, заказы
УНО выполняли 227, т. е. 14% [266, 28.11.1980].
Однако наблюдались сдвиги и в данной области.
Постепенно усиливалось влияние группировок, заин-
тересованных в быстром развитии военных отраслей
130 *
производства, выдвигающих задачи выхода на рынок
международной торговли оружием. Представители
этих сил, указывая, что рынки сбыта традиционных
японских товаров последних десятилетий близки к
насыщению, а японская технология сопоставима с
американской, а по ряду компонентов превосходит
ее, пытались тем самым обосновать необходимость
расширения сферы конкуренции с США и другими
западными державами и на область производства
оружия.
Многие японские экономисты считали, что выгод-
нее налаживать выпуск собственного современного
вооружения, чем покупать его в США. В частности,
если раньше считалось, что покупки американских
самолетов «Ф-15» обходились дешевле, нежели их
производство на месте, то в 1980—1981 гг., после
того как в результате роста цен на американское
оружие и повышения курса доллара цена этого са-
молета поднялась на 30—40% [52, с. 9], концерны
«Мицубиси» и «Кавасаки» перешли от сборки данно-
го истребителя, так же как и противолодочного са-
молета «Р-ЗС», из деталей, поступавших из США,
к полному циклу производства этих моделей в Япо-
нии [138, с. 75]. УНО приступило к совместному про-
изводству с американскими партнерами двигателей
к 70 противолодочным самолетам «Р-ЗС», 150 само-
летам «Ф-15», дополнительного авиационного оборудо-
вания и грузовых самолетов «С-130», способных осу-
ществлять минные операции [50, с. 430].
По мнению американских экспертов, Япония рас-
полагала всем необходимым, чтобы в короткий пе-
риод превратиться в крупного экспортера оружия.
В числе условий, благоприятствовавших этому, отме-
чались следующие: во-первых, «Япония может произ-
водить оружие в соответствии с конкретными требо-
ваниями потребителей (например, маленький легкий
танк для бедных стран ЮВА, просьбы которых США
не спешат удовлетворить)»; во-вторых, «в Японии су-
ществуют развитые связи между армией и промыш-
ленностью, многие отставные офицеры служат в
промышленных фирмах, в результате чего граница
между военной и гражданской технологией достаточ-
но зыбкая» [52, с. 9, 10].
Несмотря на то что законодательство запрещает
Японии экспортировать оружие и военную техноло-
9*
131
гию, официальный Токио серьезно изучает перспекти-
вы использования продажи вооружений для укрепле-
ния экономических и политических позиций страны,
прежде всего в АТР. Еще в 1979 г. бывший министр
иностранных дел Сонода отмечал, что «соседи Япо-
нии все чаще и чаще обращаются к ней с просьбами
о поставках оружия, но пока что она отвечает на их
просьбы отказом» [300, 26.07.1979].
Однако, как показывает практика, Токио далеко
не всегда поступал таким образом. Существуют ка-
налы, по которым японское вооружение продавалось
в основном азиатским странам, в том числе и Юж-
ной Корее.
По сообщениям японской прессы, в 1979 г. япон-
скими монополиями было экспортировано различных
видов вооружения на сумму 23,1 млрд, иен, что было
в 5 раз больше, чем в 1978 г., и в 15 раз больше, чем
в 1977 г. [116, с. 64].
В 80-е годы создались объективные предпосылки
и новые возможности для более широкого участия
Японии в региональной торговле оружием. Изучая
данную проблему, специальная комиссия конгресса
США пришла к выводу: «Экспорт военной продукции
Японии расширяется, и Япония может стать конку-
рентом США в этой области» [52, с. 2J. Японские
компании все активнее подключались к выполнению
проектов модернизации военной инфраструктуры на
Филиппинах, в Малайзии и Таиланде. Так, компа-
ния «Саэки кэнсэцу коги» участвовала в строитель-
стве крупной базы ВМС на западе Малайзии [138,
с. 79].
И хотя объем выпускаемой Японией военной про-
дукции достаточно скромен, тенденция к его росту
всерьез обеспокоила соседей, прежде всего страны
АСЕАН. Влиятельный индонезийский парламентарий
и военный эксперт А. Искандар на страницах газеты
«Синар харапан» 17 марта 1986 г. прямо спрашивал,
не имеют ли японские монополии намерения допол-
нить свою экономическую экспансию в Азии домини-
рованием в политической области и не стремилась ли
Япония укрепить свои позиции в экономике АСЕАН
силой оружия?
Вместе с тем высокий уровейь развития матери-
ально-технической базы японской промышленности,
по ряду направлений (электроника, лазеры, оптика
132
и др.) опережающей соответствующие отрасли аме-
риканской , индустрии, создавал предпосылки для
технологического сотрудничества, совместной разра-
ботки новейших видов военного оборудования.
Пентагон давно стремился к получению передовой
японской технологии, применимой в военных целях, и,
несмотря на запрет японского правительства (1967 г.),
на экспорт продукции военного назначения и сотруд-
ничество в данной области, такое сотрудничество,
хотя и в ограниченных масштабах, осуществлялось
по неофициальным каналам [52, с. 10].
Правительство Я. Накасонэ оказалось значитель-
но более восприимчивым, чем его предшественники,
к призывам Пентагона осуществлять совместное про-
изводство вооружений, наладить широкий обмен на-
учно-технической информацией и военной техноло-
гией между США, Японией и западноевропейскими
союзниками в качестве одного из способов модерни-
зации их вооруженных сил и стандартизации их во-
оружений [228, с. 7]. Став премьер-министром, Я. На-
касонэ сразу же принял решение, которого долго
добивался Пентагон, ио которое не решалось сделать
правительство Д. Судзуки,— официально объявил о
готовности Японии сделать для США исключение из
принципов, запрещающих экспорт вооружения в дру-
гие страны [309, 17.01.1983], и одобрил передачу
США японской передовой технологии в области мик-
рокомпьютеров, интегральных схем сверхвысокой
точности, микроволновой радиоаппаратуры, применя-
ющихся в военном производстве [72, с. 71]. Было за-
явлено также о готовности Японии участвовать сов-
местно с американскими компаниями в разработке
вооружений.
Решение японского правительства о предоставле-
нии военной технологии Соединенным Штатам стало
этапным не только в углублении американо-японско-
го военного сотрудничества, но и в плане расшире-
ния позиций Японии на мировом рынке торговли
оружием, укрепления самостоятельности в военной
области. Оно свидетельствовало о решимости руко-
водства страны устранить преграды, стоящие На пу-
ти повышения военной роли Японии. В связи с дан-
ным решением многие японские обозреватели отме-
чали, что оно фактически сводит на нет принципы,
запрещающие экспорт оружия.
133
Практика японского руководства, особенно с мо-
мента, когда во главе его встал Я. Накасонэ, под-
твердила, что в правящих кругах страны происходил
процесс выработки нового подхода к проблеме ис-
пользования военной силы для достижения полити-
ческих целей. Достаточно отчетливо проявлялась тен-
денция к постепенному созданию условий для выдви-
жения военной силы в различных ее аспектах (нара-
щивание мощи «сил самообороны» и расширение их
боевых задач, рост военных расходов и продукции
военной промышленности, попытки укрепить свои
международные позиции путем расширения продажи
оружия и военной технологии, развития военного со-
трудничества и т. д.) в число средств внешнеполити-
ческого воздействия и использованию ее в качестве
атрибута «самостоятельной дипломатии».
Важным направлением деятельности на междуна-
родной арене японские правящие круги считали сбли-
жение с европейскими странами НАТО. Одним из
серьезных мотивов, делающим в глазах Токио при-
влекательным углубление сотрудничества с западно-
европейскими странами, являлось стремление укре-
пить свои позиции в единоборстве с США, в котором
Японии приходится иметь дело с лидером капитали-
стического мира «с глазу на глаз», в то время как
результаты в защите собственных интересов, которых
удается коллективными усилиями добиваться стра-
нам Западной Европы в аналогичных ситуациях, по-
видимому, производят немалое впечатление на япон-
ское руководство. Отсюда стремление согласовывать
свой внешнеполитический курс с линией ведущих за-
падноевропейских государств на международной аре-
не. «Сегодня Токио вынужден отстаивать свою поли-
тическую автономию в конфликте с Вашингтоном, на
этом пути он поворачивается к Европе, поскольку
ощущает, что Европа находится в том же самом вол-
новом диапазоне»,—отмечала итальянская «Унита»
[307, 10.03.1982].
Но главным побудительным мотивом, стимулирую-
щим интерес японского руководства к западноевро-
пейскому сообществу, на наш взгляд, было стремле-
ние добиться утверждения статуса Японии как цент-
ра силы не только в экономическом, но и в военно-
политическом отношении, на равных правах войти
в «закрытый клуб» западных держав. Этим опреде-
134
лялись все чаще повторяемые утверждения о необхо-
димости вносить активный вклад в дело формирова-
ния политики Запада в целом, нести соответствую-
щую долю ответственности, играть надлежащую роль,
проявить интерес к координации военной стратегии
с европейскими странами НАТО.
Летом 1979 г. руководитель японского агентства
по вопросам обороны по собственной инициативе по-
сетил штаб-квартиру НАТО в Брюсселе и провел там
длительные конфиденциальные переговоры (см. [105,
с. 116]). В начале 1980 г. Япония объявила о намере-
нии послать делегацию на сессию НАТО. )В марте
того же года состоялся визит министра обороны ФРГ
Г. Апеля в Токио, во время которого начальник УНО
Хосада заявил, что Япония уже «духовно связана с
НАТО» [228, с. 31]. В «Белой книге» по вопросам
обороны за I960 г. УНО выразило пожелание, чтобы
американо-японский договор безопасности соответст-
вовал принципам НАТО (см. [116, с. 61]).
В начале 1983 г. в ходе поездки министра иност-
ранных дел С. Абэ по ряду ведущих западноевропей-
ских государств были предприняты усилия добиться
для Японии статуса «ассоциированного члена НАТО».
Хотя эти дипломатические инициативы Токио были
на данном этапе пресечены Францией, которая вы-
ступила против придания североатлантическому бло-
ку глобального характера, диалог с НАТО продол-
жался в рамках консультаций японского совета пар-
ламентариев по «вопросам обеспечения безопасности
Японии, США и западноевропейских стран» с меж-
парламентской ассоциацией стран НАТО. Так, в То-
кио в мае 1980 г. состоялась конфиденциальная ди-
скуссия между японскими парламентариями и пред-
ставителями североатлантической ассамблеи [105,
с. 116].
Важным фактором развития данных связей стало
начало непосредственных японо-западноевропейских
контактов в военной области. В июне 1981 г. было
заключено соглашение между «Кавасаки Хэви Ин-
дастриз» и британской «Роллз Ройс» о совместном
производстве двигателей для эсминцев японских
ВМС [228, с. 3'1]. Начала участвовать Япония и в
военных маневрах совместно со странами НАТО.
В 1980 г. состоялись учения ВМС Японии и Англии
в районе о-ва Ошима и в Токийском заливе [228,
135
с. 31]. Можно упомянуть также участие кораблей
США, Англии и Франции в военном параде, ставшем
кульминацией устроенной в мае 1984 г. японскими
властями айтисоветской акции, посвященной 50-лет-
ней годовщине со дня смерти адмирала Того и в свя-
зи с 80-й годовщиной «великой победы японского
флота в войне с Россией» [254, 26.05.1984]. Наиболее
значительными из совместных мероприятий в данной
области являются уже упоминавшиеся периодически
многосторонние военно-морские маневры «Римпак».
С решимостью, характерной для Я. Накасонэ
в отношении всего того, что связано с утверждением
новой роли Японии в качестве силового центра на
международной арене, он взялся и за укрепление
связей с западноевропейскими странами. Мировая
печать широко комментировала позицию, ' занятую
Японией на встрече глав ведущих капиталистических
государств в июне 1983 г. в Вильямсберге, где япон-
ский премьер-министр заявил, что Япония «полити-
чески» связана с НАТО, берет на себя политическую
часть усилий Запада, направленных на достижение
«равновесия» с Советским Союзом, и т. д. На этом
совещании Я. Накасонэ впервые от имени Японии
потребовал от Западной Европы проявить жесткость
в отношении Советского Союза по вопросу ядерных
вооружений на континенте и фактически взял на се-
бя роль адвоката ядерной стратегии Р. Рейгана.
Активная деятельность главы японского прави-
тельства в данном направлении - дала основания
«Акахате» сделать вывод о серьезности «обещаний
Я. Накасонэ, которые он дал во время визитов в Юж-
ную Корею и Соединенные Штаты, о том, что он бу-
дет стремиться к укреплению военного альянса меж-
ду США, Японией и НАТО и что Япония разделяет
судьбу Сообщества» [258, 02.02.1983].
Изменения во внешней политике Японии в нача-
ле 80-х годов свидетельствовали о претворении в
жизнь правящими кругами страны новой внешнепо-
литической доктрины «модифицированного союза
с США», пришедшей на смену курсу «многосторон-
ней дипломатии», которому Токио следовал в 70-е го-
ды и который подразумевал активизацию, хотя и в
различной степени, отношений со всеми странами
мира, в том числе й социалистическими.
Концепция «модифицированного союза с США»
136
предполагает, что деятельность Японии на междуна-
родной арене будет осуществляться при сохранении
тесных военно-политических и экономических связей
с Соединенными Штатами, но при условии большей
независимости Японии от Вашингтона. В соответст-
вии с данным курсом Токио рассчитывает строить
свою внешнеполитическую деятельность и укреплять
международные позиции, опираясь на модифициро-
ванный в сторону повышения роли Японии америка-
но-японский военно-политический союз.
В этой связи нельзя не сказать о том, что на ха-
рактер и направление «модификации» союзнических
отношений между Токио и Вашингтоном серьезное
влияние оказывали обостряющиеся противоречия, ко-
торые охватывают практически все сферы двусторон-
них отношений.
Уже упоминалось о трениях между США и Япо-
нией, вызванных разногласиями в отношении воен-
ных расходов и обязательств Токио в стратегиче-
ской области, но главный источник напряженности,
периодически лихорадящий отношения между двумя
странами, лежит, по-видимому, в торгово-экономиче-
ской сфере. Дж. Холдридж утверждал в 1982 г.:
«Если в 70-е годы американо-японские экономические
противоречия касались одного или двух видов про-
дукции и сравнительно легко разрешались, то сей-
час торговая проблема охватывает всю основу систе-
мы японо-американских экономических отношений»
[49, с. 11]. Серьезность ситуации позволила президен-
ту «Рэнд корпорэйшн» Д. Райсу прийти к тревожному
заключению: «Рост торгового дефицита с Японией
так обострил политическую напряженность, что стал
угрожать будущему отношений с центром американ-
ских интересов в регионе со времен второй мировой
войны» [160, с. III].
Одновременно с этим и в Вашингтоне и в Токио
прекрасно понимали, насколько важны для них от-
ношения друг с другом и что они не могут себе поз-
волить, чтобы даже серьезные противоречия деста-
билизировали всю структуру двусторонних связей.
Существенным достижением американо-японских от-
ношений в 80-е годы стала реализация на практике
компромисса, с помощью которого удалось расчле-
нить единый комплекс двусторонних отношений и
выделить в отдельную область проблемы Торгово-
137
экономического сотрудничества таким образом, что-
бы они не мешали уделять основное внимание укреп-
лению союзнических уз и обеспечению общих инте-
ресов в Азии, Такой характер взаимодействия дей-
ствительно демонстрирует углубление партнерства
между двумя странами, является проявлением «пло-
дотворного сотрудничества», «модифицированного
союза» и т. д.
Существует и достаточно широкое поле вопросов
в стратегической области, где подходы и оценки
правящих кругов двух стран не всегда совпадают.
Американский востоковед Н. Тауэр определял
данные различия следующим образом: «Американ-
ский взгляд на мир — трансцендентальный, япон-
ский — прагматический. Для США главное — между-
народный порядок и военная мощь, для Японии —
сотрудничество... США стремятся, чтобы их ценности
разделяли все страны. Япония допускает существо-
вание правой и левой идеологий. США определяют
безопасность военными параметрами. Япония сле-
дует концепции «комплексной безопасности» 149,
с. 228—229, 245—246]. Представители Пентагона ука-
зывали на то, что «основное различие в американ-
ском и японском отношении к внешней угрозе состоит
в том, что США считают главным возможности по-
тенциального врага, а Япония — его намерения. Мы
считаем, что намерения могут быстро измениться,
а Япония — что нет настоящей близкой угрозы со
стороны СССР» [49, с. 408]. В Белом доме вызывало
недовольство то, что многие представители правящих
и академических кругов Японии признавали возмож-
ность «сотрудничества не только с союзниками, но и
с потенциальными противниками, необходимость на-
ряду с укреплением союзов добиваться установления
„кодекса поведения" с СССР. Центральным момен-
том этой позиции является отношение к СССР не
только как к великой державе, но и как стране,
с которой можно сотрудничать в важных областях»
[229, с. 123].
Разумеется, далеко не со всем этим можно согла-
ситься. Жизнь демонстрирует большую степень един-
ства позиций США и Японии по важнейшим пробле-
мам международных отношений и согласованности
их действий. Вместе с тем действительно имеют ме-
сто и некоторые различия в методах и способах, ис-
138
пользуемых руководством двух стран для реализа-
ции внешнеполитических программ.
Во всяком случае, японским правящим кругам
была ближе точка зрения, согласно которой следует
«рассматривать советскую угрозу как одну из мно-
гих, не связанных между собой угроз интересам Япо-
нии, отвергая глобальный стратегический подход,
в соответствии с которым советская угроза является
всеохватывающей» [49, с. 391]. Последнего подхода
придерживалась администрация Р. Рейгана в первой
половине 80-х годов. Вашингтону не до конца уда-
лось убедить Токио в том, что СССР является «пря-
мой угрозой», а не «косвенной».
Не следует, однако, переоценивать степень этих
расхождений, тем более что позиция кабинета Я. На-
касонэ по данным проблемам, как свидетельствует
его конкретная практика, приближалась к позиции
республиканской администрации.
Существуют определенные расхождения в амери-
канском и японском подходах и в отношении проблем
на Корейском полуострове. Многие японские ученые,
например Т. Кубо, считали подход Вашингтона к ко-
рейской проблеме в ряде случаев упрощенным, не
учитывающим национальные особенности и конкрет-
ную специфику как Южной Кореи, так и КНДР
[160, с. 94].
По их мнению, корейская политика США, с одной
стороны, делающая в отношениях с Сеулом упор на
милитаризацию режима, а с другой — направленная
на изоляцию КНДР, недальновидна и даже опасна
[221, с. 257].
Естественно, что перечисленные американо-япон-
ские противоречия, различия в оценках и подходах
хотя и являются реальным фактором двусторонних
отношений, но не определяют их характер, а наслаи-
ваются на хорошо известные центростремительные
тенденции, которые являются ведущими и создают
основу современных отношений между двумя стра-
нами. Однако эти и другие противоречия наклады-
вают отпечаток на весь комплекс американо-япон-
ских отношений, придавая им элементы остроты и
отчужденности, которые могут усилиться в обозри-
мом будущем в процессе эволюции становящихся
все более сложными взаимоотношений между США
и Японией.
139
Процесс расширения области противоречий и их
обострения оказал влияние на поведение японского
руководства на международной арене и формирова-
ние доктрины «модифицированного союза с США».
Отход от курса «многосторонней дипломатии»
свидетельствовал также о том, что нынешнее япон-
ское руководство сделало окончательный выбор глав-
ного направления внешнеполитической стратегии и
намерено выступать на международной арене как
активный член Запада, важнейший союзник США,
добиться по меньшей мере равных с ведущими капи-
талистическими державами позиций не только в эко-
номической, но и в военно-стратегической области.
Американская печать подчеркивала, что «именно
в военной области курс Накасонэ представляет со-
бой самый радикальный отход от политики его пред-
шественников», что осуществление его намерения
«сыграть стратегическую роль в международном мас-
штабе ознаменовало бы коренной отход от политики,
проводившейся Японией в послевоенное время» [309,
26.01.1983].
Мы могли наблюдать, как японские правящие
круги в стремлении возвратить стране статус «полно-
ценной великой державы» искали новое соотношение
между идеологическими, политическими, экономиче-
скими и военными рычагами, которое наиболее пол-
но отвечало бы возможностям Японии и специфике
современной политической обстановки в мире.
Эволюция внешнеполитической стратегии Японии
являла интересную картину сложного, диалектиче-
ского переплетения и взаимодействия двух, каза-
лось бы, на первый взгляд противоречивых тенден-
ций. Происходит как углубление американо-японско-
го сотрудничества, поднявшегося на качественно но-
вую ступень, и прежде всего в военно-стратегической
области, так и нарастание тенденции к проведению
самостоятельного курса на международной арене,
менее зависимого от США.
В этом отношении и стремление Токио к активи-
зации связей с западноевропейскими государства-
ми-членами НАТО, согласованию с их политикой
своего внешнеполитического курса, с одной стороны,
лежит в русле глобальной стратегии США и поддер-
живается ими, поскольку, как считал Р. Клаф,
«укрепление экономических и военных отношений
140
между НАТО и Восточной Азией взаимовыгодно,
так как создает два фронта против СССР» [170,
с. 41]. С другой же стороны, это вполне определенно
укрепляет позиции Японии, способствует росту ее
силового потенциала, необходимого для проведения
более активной и автономной от Соединенных Шта-
тов внешней политики.
В результате развития двух названных тенденции
формируется внешнеполитический курс Японии, серд-
цевину которого составляет лишенная резких драма-
тических поворотов переориентация с линии, при ко-
торой развитие союзнических отношений с Соединен-
ными Штатами было практически единственной важ-
ной задачей японской дипломатии, на подход, за-
ключающийся в использовании американо-японского
союза в качестве опоры для активизации внешнепо-
литической деятельности Японии во многих других
направлениях. Данный процесс заметно ускорился с
приходом к власти кабинета Я. Накасонэ, который
не скрывал амбициозных планов, опираясь на союз
с США, превратить Японию в одного из лидеров за-
падного лагеря.
Контуры складывающейся японской глобальной
стратегии советский исследователь В. Лукин опреде-
лил как стратегию расширяющихся кругов, выделив
«малый тихоокеанский круг», включающий ближай-
ших соседей Японии и регион ЮВА, второй, более
широкий тихоокеанский круг, охватывающий Австра-
лию, Новую Зеландию и страны, расположенные на
Американском континенте, и, наконец, «глобальный
круг», в рамках которого формируются относительно
новые направления внешнеполитической активности
Токио в районах Европы, Ближнего и Среднего Во-
стока и др. [105, с. 121—130].
Выделяя роль Японии в «малом круге», Р. Ска-
лапино говорил о признаках возникновения тенден-
ции, которая еще недостаточно оценена: в политике
«Японии выявляется течение, которое я бы опреде-
лил как мягкий регионализм в СВА. Ее взаимоотно-
шения с Южной Кореей, КНР и в целом в регионе,
отношения экономические, политические, стратегиче-
ские представляют новый и очень важный феномен
на этой сцене» [50, с. 43].
Неудивительно, что наибольшую активность япон-
ская дипломатия проявляла и, по-видймому, будет
141
проявлять в обозримом будущем в узком «малом ти-
хоокеанском круге», внутри которого в наибольшей
степени сконцентрированы японские великодержав-
ные интересы. Особое место здесь занимает Корей-
ский полуостров, который всегда рассматривался в
Токио как ближайшая и «естественная» зона полити-
ческого проникновения, как исходный плацдарм для
развертывания японской экономической и политиче-
ской экспансии на Азиатском континенте.
Под этим углом зрения, видимо, следует рассмат-
ривать роль Японии на современном этапе в форми-
рующейся тройственной структуре США—Япония—
Южная Корея, где Токио стремится обеспечить свои
собственные интересы, которые хотя и совпадают в
общем с целями американской дальневосточной стра-
тегии, но призваны прежде всего служить укрепле-
нию позиций японского монополистического капита-
ла в данном регионе.
Новые средства и методы воздействия, используе-
мые Токио в середине 80-х годов для обеспечения
внешнеполитических амбиций Японии, ее глобальной
роли, неизбежно проявлялись и в отношениях с
сеульским режимом, при определении ее места
в изучаемом «треугольнике».
В отношениях с Южной Кореей все более отчет-
ливо проявлялась тенденция выходить за рамки тра-
диционного послевоенного подхода, когда приоритет,
безусловно, отдавался методам экономического про-
никновения, и активизировать политические и воен-
но-стратегические рычаги.
Как одно из проявлений данной тенденции можно
отметить, что стремление влиятельных кругов япон-
ской буржуазии выйти на мировой рынок торговли
оружием и использовать экспорт вооружений как
средство укрепления международных позиций стра-
ны нашло отражение и в связях с Сеулом.
Хотя из-за ограничений японской конституции по-
ставки вооружений в Южную Корею осуществлялись
по закрытым каналам, некоторые факты экспорта
оружия стали достоянием гласности. В результате
расследования, проведенного газетой «Иомиури», вы-
яснилось, что японская фирма «Хотта Хаганэ» дли-
тельное время поставляла Сеулу артиллерийское во-
оружение [116, с. 64]. После этого скандала стало
известно о поставках в Южную Корею тайков и са-
142 ।
молетов. При содействии компаний «Исикавадзима
Харима» и «Мицубиси дзюкогё» в Южной Корее со-
оружены заводы по сборке танков, истребителей и
артиллерийских орудий [83, с. 27].
Известны случаи, когда японские фирмы налажи-
вали производство оружия на своих заграничных фи-
лиалах. Так, компания «Фудзи» производит оружие
на своем южнокорейском заводе в Чхонане, откуда
оно поступает сеульскому режиму. Концерн «Мицу-
биси» сбывает оружие и военную технологию через
дочернюю фирму в Гонконге [116, с. 64].
Хотя японские руководители по-прежнему в пуб-
личных выступлениях отрицали наличие у них наме-
рения развивать военные отношения с Южной Ко-
реей, в том числе и посредством поставок оружия,
представляется, что существует реальная основа для
расширения подобного рода связей, которые могут
быть даже в недалеком будущем легализированы.
Во всяком случае, решение правительства Я- Накасо-
нэ снять запрет на поставки военного снаряжения и
технологии в США явилось серьезным шагом на пу-
ти преодоления конституционных ограничений в дан-
ной области и создало прецедент, который может
быть использован для принятия аналогичного реше-
ния и в отношении другого своего ближайшего парт-
нера в тройственной структуре, Южной Кореи.
В русле тенденции к использованию новых средств
для обеспечения внешнеполитических интересов и
усилению военной роли Японии на юге Корейского
полуострова, повышению ее веса в «треугольнике»
лежали рекомендации ряда крупных японских уче-
ных, которые привлекали к себе все возрастающее
внимание представителей правящих кругов страны.
Суть выводов данной группы ученых сводилась к
утверждению возможности и полезности для Японии
широкого развития прямых военных контактов с
сеульским режимом. Например, М. Мамой, отмечая,
что «военные круги Южной Кореи готовы к развитию
военных отношений» с Японией, считал: «Особенно
полезными могли бы быть обмен разведывательны-
ми данными, разделение труда в области наблюде-
ния и слежения даже в мирное время, передача япон-
ской технологии, определенных частей оборудования
военного назначения, которые косвенно помогут Юж-
ной Корее в оборонных усилиях... стандартизация
143
вооружений США, Японии и Южной Кореи... Япония
может вносить вклад в безопасность Южной Кореи
предоставлением США улучшенного тылового обслу-
живания, особенно в области обеспечения боеприпа-
сами и топливом» [219, с. 101].
Подобные взгляды разделялись американскими
военными, которые полагали, что «вклад Японии в
общую оборону должен включать соглашение по со-
трудничеству с Южной Кореей» [49, с. 492].
О том, какие усилия японский кабинет Я. Нака-
сонэ прилагал для активизации связей и сотрудниче-
ства с сеульским режимом в политико-стратегической
области и как указанные рекомендации постепенно
воплощались в практической плоскости, более под-
робно уже говорилось в предыдущей главе.
Этот процесс в значительной степени сдерживал-
ся ограничениями японской конституции и оппозици-
ей широких слоев общественности. Однако правящи-
ми кругами предпринимались энергичные усилия по
подготовке как юридической базы, так и внутрипо-
литического климата в стране для создания условий,
позволяющих более активно проводить политику в
указанном направлении.
Существенным в этом плане является то, что
после прихода к власти правительства Я. Накасонэ
были приняты или готовились к принятию такие важ-
ные решения, как отказ от запрета на экспорт япон-
ской военной технологии в США, превышение лимита
в 1% ВНП на военные расходы, возможная замена
«трех неядерных принципов» на «два с половиной»,
подключение к американской программе СОИ. Эти
и другие мероприятия японского руководства имели
не только важное психологическое значение, нося ха-
рактер символического отказа от ряда важных прин-
ципов внешней политики Японии послевоенного пе-
риода, но и создавали новые условия и возможности
для развития процесса перевооружения страны и по-
вышения ее военной роли, прежде всего в дальнево-
сточном регионе.
В результате происходило постепенное повышение
роли и значения Японии в «треугольнике» США—
Япония—'Южная Корея в качестве самостоятельного
силового центра в условиях, когда Токио готов не
только к выполнению своих традиционных функций
как экономической державы, но и к определенному
участию в разработке и решении военно-стратегиче-
ских проблем.
Стремясь к укреплению не только экономических,
но и политико-стратегических позиций в Южной Ко-
рее, правящие круги Японии, так же как и в других
областях внешнеполитической деятельности, пыта-
лись на основе союза с США добиться усиления
своей самостоятельной роли в качестве одной из ве-
дущих держав Запада. Расширение военных обяза-
тельств Японии как в регионе СВА, так и в рассмат-
риваемом «треугольнике», развитие контактов с се-
ульским режимом в военно-стратегической сфере,
соответствуя, с одной стороны, целям дальневосточ-
ной стратегии США, направлено, с другой стороны,
на создание силового обеспечения для проведения
более самостоятельного и независимого внешнеполи-
тического курса как в районе Дальнего Востока в
целом, так и в рамках указанного коалиционного
формирования.
Развитие данных тенденций во внешней полити-
ке Японии создавало новые предпосылки, способст-
вующие развитию коалиционных связей между США,
Японией и Южной Кореей.
10 Зак. БЗЭ
Глава 4
ВОЗРАСТАНИЕ ЗНАЧЕНИЯ ЮЖНОЙ КОРЕИ
В СИСТЕМЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ.
НОВЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ В АМЕРИКАНО-ЮЖНОКОРЕЙСКОМ
И ЯПОНО-ЮЖНОКОРЕЙСКОМ СОТРУДНИЧЕСТВЕ
Всестороннее укрепление южнокорейского ре-
жима для создания в СВА устойчивого военного
плацдарма являлось одной из центральных задач
стратегии США на Дальнем Востоке на протяжении
всего послевоенного периода. При некоторых вариа-
циях в корейской политике послевоенных американ-
ских администраций суть ее оставалась неизменной —
сохранение и усиление позиций США, всемерное со-
действие развитию военно-промышленного потенциа-
ла сеульского режима, ускоренной модернизации его
вооруженных сил. О том, что именно эта задача
лежит в основе политики Вашингтона на юге Корей-
ского полуострова, свидетельствует характер амери-
канской помощи Сеулу. Например, только за 1945—
1974 гг. США предоставили Южной Корее более
11 млрд, долл., из которых более половины
(5,7 млрд, долл.) представляли собой военную по-
мощь [79, с. 19].
Важную роль Южной Кореи в американской
стратегии в СВА, которая сохранится в обозримом
будущем, отмечали многие западные ученые. Так,
Д. Загория подчеркивал, что, несмотря на изменение
тактического подхода к Корее различных прави-
тельств США, «существуют долговременные амери-
канские интересы на Корейском полуострове» [297,
02.01.1982, с. 11].
Определенное изменение тактического подхода
вполне отчетливо проявилось в отношении к Южной
Корее республиканской администрации Р. Рейгана.
Предшествовавшая ей администрация Д. Карте-
ра, будучи заинтересованной в стабилизации сеуль-
146 I
ского режима, по-видимому осознавая, что его ре-
прессивная внутренняя политика ведет к росту недо-
вольства широких слоев населения и чревата серьез-
ными социальными потрясениями, пыталась, хотя и
не очень решительно, оказывать нажим на Пак Чжон
Хи. Она использовала при этом вопросы вывода
американских сухопутных войск из Южной Кореи
и оказания военной помощи Сеулу с целью добиться
хотя бы ограниченной либерализации южнокорейско-
го режима, что вызвало определенные трения в отно-
шениях между двумя странами. Естественно, что на-
званные моменты во внешнеполитической линии де-
мократов нисколько не означали отказ Белого дома
от полной военно-политической поддержки Южной
Кореи.
Однако попытки администрации Д. Картера до-
биться демократизации внутренней жизни на юге
Кореи оказались безрезультатными, а провозглашен-
ные ею намерения в отношении вывода американских
войск — невыполненными.
С приходом в Белый дом республиканской адми-
нистрации характер американо-южнокорейских отно-
шений, как уже отмечалось, претерпел существенные
изменения. Р. Рейган решительно отодвинул в сторо-
ну вопрос о нарушении прав человека в Южной Ко-
рее и, подчеркивая ее стратегическую важность для
США, перешел к политике не сокращения, а усиле-
ния американского военного присутствия, всемерного
укрепления сеульского режима. Однако, как извест-
но, стремление загнать болезнь внутрь приводит
лишь к ее обострению. Так произошло и в Южной
Корее, где после относительного спокойствия в на-
чале 80-х годов, обеспеченного «драконовыми» мера-
ми режима, в середине 80-х годов внутриполитиче-
ская обстановка вновь обострилась, и до такой сте-
пени, что заставила Вашингтон в определенной сте-
пени пересмотреть средства и методы обеспечения
своих целей на юге полуострова. Это выразилось в
развитии контактов с оппозицией, в давлении на
правительство с целью подтолкнуть его к более или
менее конструктивному диалогу с оппозицией, вплоть
до фактического принуждения Чон Ду Хвана уйти
в отставку в 1987 г. Словом, ставилась цель вернуть-
ся к набору средств, направленных на урегулирова-
ние внутриполитического кризиса с наименьшими
10*
147
для себя издержками, так, чтобы «выпустить пар из
котла», не доводя его до взрыва.
Но укрепление Южной Кореи в военном отноше-
нии по-прежнему оставалось приоритетной задачей
Белого дома. При этом в Вашингтоне учитывали, что
весьма высокий уровень экономического и техниче-
ского развития, которого достигла Южная Корея,
позволяет ей выделять крупные средства на военное
строительство, в том числе на закупки вооружений,
и с широкомасштабной помощью США активно осу-
ществлять процесс развития собственной военной
промышленности и модернизации вооруженных сил,
оснащая их самым современным оружием.
Как известно, в 70-е и начале 80-х годов Южная
Корея имела высокие показатели экономического ро-
ста, порядка 10% в год [237, с. 12]. К 1984 г. ВНП
достиг 81 млрд, долл., доход на душу населения —
1998 долл, и объем экспорта — 29,2 млрд. долл. [61,
с. 116].
Процесс экономического подъема, временно пре-
рванный серьезными экономическими трудностями
на рубеже десятилетий, вызванных в значительной
степени влиянием общего экономического кризиса в
капиталистических странах и сменой диктаторской
власти в Сеуле, затем вновь начал набирать си-
лу. Планом социально-экономического развития на
1982—1986 гг. предусматривались ежегодные темпы
роста ВНП 7—8%, экспорта — 20%, в результате
чего в 1986 г. объем экспорта должен был составить
53 млрд. долл. [277, 1982, т. 22, № 1, с. ИЗ].
Небезынтересно отметить, что 90% стоимости юж-
нокорейского экспорта составляет продукция обраба-
тывающих отраслей [138, с. 199].
К середине 80-х годов Южная Корея обладала
высокоразвитой промышленной базой, и в ряде пере-
довых в техническом отношении отраслей ее продук-
ция успешно конкурировала на мировых рынках. Это
касается, в частности, металлургии, где по объему
продукции она заняла в 1984 г. 10-е место в мире
[61, с. 119] (компания «Поханг айрон энд стил»,
производящая 8 млн. т стали в год, здняла 8-е место
в списке ведущих сталелитейных компаний капита-
листического мира [138, с. 204]), судостроения (в на-
чале 80-х годов с судоверфей Южной Кореи спуска-
лось около 10% мирового тоннажа новых судов, а в
148 /
1986 г. она вышла на 2-е место в мире в этой обла-
сти [138, с. 205]), электроники и электротехники
(к 1986 г. экспортировалось 8,6% мирового вывоза
бытовой электроники) [Г39, с. 205]. В 1984 г. объем
продукции электронной промышленности составил
7,17 млрд, долл., э/ч которой пошло на экспорт 161,
с. 121].
Со второй половины 70-х годов в Южной Корее
активно осуществлялась программа развития ядер-
ной энергетики. В 1981 г. в стране была одна дейст-
вующая и шесть строящихся атомных электростан-
ций [138, с. 61], а к 1991 г. планировалось построить
13 подобных электростанций. Они смогут обеспечить
свыше 41% производства электроэнергии, общий
объем которой составит 27 млн. кВт [61, с. 124].
Стремясь находиться на передовых рубежах науч-
но-технического прогресса, Южная Корея резко уве-
личила ассигнования на НИОКР — с 0,7% ВНП
(600 млн. долл.) в 1979 г. до 2% ВНП (3,2 млрд, долл.)
в 1986 г. [61, с. 137].
Еще более впечатляющими видятся западным
экономистам перспективы хозяйственного роста Юж-
ной Кореи. По их расчетам, устойчивая тенденция
быстрого роста экономики последних 20 лет сохра-
нится вплоть до конца нынешнего века (при темпе
прироста 7—8% в год). Ожидается, что к 2000 г.
ВНП Южной Кореи достигнет 250 млрд. долл,
(в ценах 1984 г.), экспорт — 230 млрд, долл., им-
порт— 224 млрд. долл. При населении страны в
50 млн. человек в 2000 г. доход на душу населения
составит 5 тыс. долл. По сравнению с 1983 г. доля
промышленной продукции в объеме ВНП возрастет
с 29,4% до 33%, а доля сельскохозяйственной — со-
кратится с 14,2% до 8,3%. В соответствии с этими
прогнозами к 2000 г. Южная Корея должна занять
15-е место в мире по объему ВНП и 10-е — по объе-
му торговли (см. [61, с. 144—147]).
Конечно, можно сомневаться в достоверности по-
добных прогнозов, но нельзя не признать, что они
отражают реальную тенденцию к возрастанию уча-
стия Южной Кореи в мирохозяйственных связях.
Среди западных экспертов достаточно широко рас-
пространена точка зрения, что при благоприятных
внутренних и внешних условиях к концу XX в. Юж-
ная Корея может сравняться по уровню экономиче-
149
ского развития с такой страной, как Великобритания.
Не вызывает сомнения, что подобные перспективы
весьма повышают интерес к Южной Корее и ведущих
капиталистических держав, и всех стран АТР.
Хорошо известно, что важную роль в достижении
этих экономических результатов сыграли колоссаль-
ные иностранные инвестиции, в первую очередь аме-
риканские и японские. В 1978 г. на долю Японии
приходилось 61% совокупного объема прямых ино-
странных капиталовложений в южнокорейскую эко-
номику, а на долю США— 19% [138, с. 201]. Именно
прямые капиталовложения иностранных компаний в
промышленность Южной Кореи сыграли роль основ-
ного канала, по которому поступала современная
технология, создали основу для развития передовых
в техническом отношении отраслей промышленности
страны.
Общие японские займы Сеулу за 1965—
1981 гг. составили 4,4 млрд, долл., из которых
1,3 млрд. долл, пришлось на государственные займы,
а 3,1 млрд. долл.— на прямые инвестиции в частный
сектор [277, 1982, т. 22, № 1, с. 112]. На пятилетнюю
программу развития 1982—1986 гг. правительство
Я. Накасонэ предоставило новый заем в размере
4 млрд, долл., т. е. почти столько же, сколько было
предоставлено Сеулу за предшествующие 15 лет.
Несмотря на то что США делали упор на оказа-
ние военной помощи сеульскому режиму, их позиции
в южнокорейской экономике также сильны. К 1982 г.
16 банков США имели отделения в Южной Корее
с общим капиталом 8,1 млрд, долл., 135 американ-
ских компаний инвестировали в экономику страны,
в основном в промышленность, 315 млн. долл. [298,
1982, т. 13, № 2, с. 246].
Одним из негативных последствий такой экономи-
ческой политики сеульского руководства стала ее
огромная внешняя задолженность, достигшая в
1985 г. 46,7 млрд, долл., что вывело Южную Корею
на 4-е место в мире по размерам внешнего долга
[284, 09.04.1986]. Экономическое развитие страны,
ориентированное на всемерное использование внеш-
неэкономических связей, усилило зависимость южно-
корейской экономики от торговых и инвестиционных
связей с Японией и США, от состояния всей системы
региональных торгово-экономических ^отношений.
150
В результате такого развития торгово-экономиче-
ских связей между США и Японией, с одной стороны,
и Южной Кореей — с другой, сложились отношения
асимметричной взаимозависимости, а в некоторых
важнейших отраслях — односторонней зависимости
Южной Кореи.
Например, быстрое развитие южнокорейской
электротехнической и электронной промышленности
и экспорта ее продукции трудно было бы предста-
вить без импорта из Японии необходимых деталей,
узлов и оборудования. При этом если Южная Корея
экспортировала в Японию в основном бытовую аппа-
ратуру, то Япония в Южную Корею, напротив,—вы-
сокотехническую продукцию. В итоге происходило
«вертикальное» разделение труда, при котором юж-
нокорейская электронная и электротехническая про-
мышленность выполняла роль субподрядчика япон-
ских монополий.
В целом, как отмечают специалисты, южнокорей-
ский промышленный экспорт имел значительный им-
портсоздающий эффект. По мере своего расшире-
ния он вызывал дополнительные импортные закупки
в Японии. Неудивительно, что при таком зависимом
положении Южная Корея имела хронический дефи-
цит в торговле с Японией, который, например, в 1980 г.
составил 2,818 млрд. долл. [293, 10.07.1981].
Похожая ситуация асимметричной взаимозависи-
мости сложилась и в американо-южнокорейских тор-
гово-экономических отношениях. Если, как уже отме-
чалось, в экономику Южной Кореи было инвестиро-
вано 315 млн. долл. 135 американскими компаниями,
то 104 южнокорейские фирмы осуществили капитало-
вложения в США на общую сумму 30 млн. долл.
[298, 1982, т. 13, № 2, с. 246], что можно признать
проявлением роста финансовых возможностей южно-
корейской буржуазии.
Резкий рост торговли между Японией, США и
Южной Кореей создали ситуацию, при которой раз-
витие последней стало немыслимо без нормальных
торговых связей со «старшими» партнерами, да и са-
ма Южная Корея заняла заметное место в торговле
США и Японии. Удельный вес Японии в южнокорей-
ском экспорте в 1980 г. составил 17,9%, в импор-
те—27% [293, 10.07.1981].
В 1981 г. на долю США приходилось 26,5% юж-
15!
нокорейского экспорта и 23,2% импорта [298, 1982,
т. 13, № 2, с. 246]. Южная Корея заняла тогда
12-е место во внешней торговле США. Любопытно,
что с середины 70-х годов США имели хронический
дефицит в торговле с Южной Кореей [138, с. 209].
Активное развитие торгово-экономических связей
между Вашингтоном, Токио и Сеулом, создавшее си-
туацию асимметричной взаимозависимости в сфере
экономики и торговли, при которой все три участни-
ка данной структуры, хотя и в различной степени,
имеют серьезные торгово-экономические интересы по
отношению к своим партнерам, привело к образова-
нию весьма прочной, на наш взгляд, экономической
основы для развития коалиционных связей между
членами данной группы.
Можно говорить о возникновении своеобразного
«механизма», функционирующего в области торгово-
экономических отношений между США, Японией и
Южной Кореей. Так, последняя в определенной сте-
пени компенсировала постоянно растущий дефицит
в торговле с Японией за счет устойчивого положи-
тельного сальдо в торговле с США. В то же время в
середине 80-х годов все чаще поднимался вопрос
о проникновении части японской продукции на аме-
риканский и мировой рынок через Южную Корею,
поскольку масса южнокорейских экспортных товаров
собиралась из японских компонентов, стоимость ко-
торых нередко превышает стоимость изготовленных
на месте элементов. В результате действия этого
«механизма» Южная Корея оказалась втянутой в
сферу, казалось бы, чисто американо-японских про-
тиворечий.
При анализе процесса постепенного развития коа-
лиционных связей в данной структуре выявляется
сложный диалектический характер взаимодействия
базисных и надстроечных элементов, при котором
экономические, политические и военно-стратегические
интересы партнеров дополняют и взаимообусловли-
вают друг друга, и развитие одних в той или иной
форме и степени дает импульс развитию других.
Таким образом, Южной Корее удалось создать
солидный промышленный потенциал, что открыло пе-
ред ней возможности для осуществления одной из
главных стратегических задач — создания собствен-
ной современной военной промышленности, достиже-
152
ния самообеспечиваемости в области производства
вооружений и в конечном счете военного превосход-
ства над КНДР.
Не вызывает удивления, что такое стремление
Сеула встретило понимание в Токио и безусловную
поддержку в Вашингтоне. Отношение рейгановской
администрации к данной проблеме было определенно
выражено в 1981 г. заместителем государственного
секретаря Д. Бакли, который подчеркнул: «Мы долж-
ны не только укреплять наши собственные вооружен-
ные силы, но и обратить самое пристальное внима-
ние на оборонные потребности наших друзей и союз-
ников, чья сила и поддержка в значительной степе-
ни являются опорой нашей собственной безопасно-
сти» [302, 13.07.1981].
Относительно проблемы усиления южнокорейских
войск Р. Соломон, выражая точку зрения, близкую
официальному Вашингтону, в 1982 г. отметил: «Если
США намерены оставить на нынешнем уровне свои
сухопутные войска в Южной Корее и на Окинаве, то
необходимо увеличить сухопутные войска союзников,
увеличить продажу оружия и расходы на программы
обучения» [225, с. 309].
Переводя эти концептуальные установки в прак-
тическую плоскость, Белый дом расширил военную
помощь Сеулу. Результаты данных усилий нашли
отражение, в частности, в совместном коммюнике по
итогам 15-й ежегодной американо-южнокорейской
консультативной встречи по вопросам безопасности,
состоявшейся в апреле 1983 г., в котором министры
обороны двух стран «выразили удовлетворение вы-
полнением плана модернизации вооруженных сил
Республики Корея и американо-корейским сотрудни-
чеством в этой области» и подчеркнули, что «оборон-
ная промышленность Республики Корея не только
важна для ее обороны, но и усиливает американо-
корейские совместные приготовления» [298, 1963,
т. XIV, К» 2, с. 224].
Пытаясь ускорить завершение плана модерниза-
ции южнокорейских войск в 1982—1986 гг., назван-
ного американскими специалистами грандиозным и
предусматривающего закупку в США самого совре-
менного и дорогостоящего вооружения, в частности
36 истребителей-бомбардировщиков «Ф-16» на сумму
1 млрд, долл., ракет типа «земля—воздух» «Стин-
153
гер», 1 тыс. танков М-55-1 и т. д., республиканская
администрация предприняла активные усилия с
целью добиться одобрения конгрессом расширения
программ военной помощи Сеулу [52, с. 7].
Для обработки в нужном духе общественного мне-
ния и членов конгресса Белый дом употреблял раз-
личные средства. Прежде всего, с тем же постоянст-
вом, как на глобальном уровне, использовался веч-
ный миф о «советской угрозе» и о мнимом военном
преимуществе СССР над США, так применительно
к ситуации на Корейском полуострове постоянно под-
черкивалось существование «угрозы с севера» и яко-
бы имеющееся серьезное отставание сеульского ре-
жима от КНДР в военном отношении.
Любопытно отметить, что на протяжении мно-
гих лет различные администрации США, добиваясь
утверждения конгрессом новых программ военной
помощи Сеулу, пытались убедить его членов, что
реализация именно этих программ поможет Южной
Корее, наконец, достичь заветной цели — «паритета»
с КНДР, указывая даже конкретные сроки ее осу-
ществления. Однако некоторое время спустя всегда
выяснялось, что выделенных средств было недоста-
точно и требуются все новые и новые усилия как Ва-
шингтона, так и Сеула для «восстановления» балан-
са на полуострове. Соответственно постоянно отодви-
гались и сроки достижения военного «равенства» с
КНДР. Так, бывший посол США в Сеуле Р. Шней-
дер в 1979 г., высоко оценив форсированные усилия
южнокорейского режима в период выполнения плана
военного строительства 1976—1980 гг., утверждал:
«Существующий дисбаланс между Южной и Север-
ной Кореей, вероятно, исчезнет через 5 лет» [160,
с. 119].
Однако с приходом в Белый дом администрации
Р. Рейгана оценки американских специалистов су-
щественно изменились, и уже в 1982 г. помощник
госсекретаря по вопросам Восточной Азии и Тихого
океана Т. Шоесмит, выступая в сенате, заявил: «При
нынешних оборонных расходах Южной Кореи, рав-
ных 6% ВНП, и нынешних размерах американской
помощи Южная Корея только через 9 лет завершит
свой план модернизации и станет примерно равной
по военной мощи Северной /Корее». «Если же мы
увеличим помощь, то ЮжНая Корея сможет за-
154
вершить план модернизации вооруженных сил в
1985 фин. г., а устранить дисбаланс на полуострове
в 1988—1989 гг.» [29, с. 334].
При таком положении вещей представляется, что
в оценках Вашингтона «дисбаланс» между КНДР и
Южной Кореей вряд ли вообще когда-нибудь исчез-
нет, и тезис о «военном отставании» Сеула будет
и впредь активно использоваться для наращивания
ему американской военной помощи, так же как и
для оправдания сохранения и усиления военного при-
сутствия США на юге Корейского полуострова. Лю-
бопытно, что американские эксперты, как, например,
Р. Клаф, в 1984 г. не могли не признать, что «в по-
следние 2—3 года Южная Корея в абсолютных циф-
рах расходовала на оборону больше, чем Северная
Корея», но это не мешало им утверждать о сохране-
нии военного отставания Южной Кореи [42, с. 61].
Тот же тезис развивали и официальные круги
Сеула. Так, согласно заявлению их представителя,
в 1989 г. военный потенциал Южной Кореи не пре-
вышал 63% северокорейского [296, т. 21, 1990, № 3,
с. 395]. Для «доказательства», что объем американ-
ской военной помощи был недостаточен, в Пентагоне
приводили и другие аргументы. Например, К. Уайн-
бергер утверждал, что в 1982 г. Южная Корея вы-
платила США около 254 млн. долл, по старым дол-
гам, тогда как получила в том же году американской
помощи всего на 166 млн. долл. [29, с. 317].
В результате подобных усилий республиканцам
удавалось добиваться ежегодного увеличения военной
помощи Сеулу. В 1983 фин. г. администрация запро-
сила на эти цели у конгресса 210 млн. долл., что на
44 млн. долл, превосходило уровень 1982 фин. г.
и явилось самым большим кредитом на закупку аме-
риканского оружия, предоставляемым в том году
странам Восточной Азии [29]. Вместе с тем на 32%
увеличились расходы на программу обучения и под-
готовку южнокорейского военного персонала, дости-
гнувшую объема 1,85 млн. долл. [29, с. 320]. Как от-
мечалось, эта программа была призвана ускорить
процесс развития взаимодействия вооруженных сил
двух стран в рамках единой военной доктрины и так-
тики.
По мнению Пентагона, эти средства были срочно
необходимы Сеулу для завершения ряда важных
155
военных программ: совместного с США производства
самолетов «Ф-5Е/Ф», программы управления такти-
ческой авиацией, производства южнокорейских тан-
ков, подвижных средств по их ремонту, развертыва-
ния ракетных систем «ТОУ» и модернизированных
ракетных систем ПВО «ХОК», на осуществление ко-
торой Сеул запросил на 1983 г. у Вашингтона допол-
нительно 29 млн. долл. [29, с. 320, 331].
Один перечень этих программ уже характеризует
высокий уровень развития южнокорейской военной
промышленности. Этого Сеулу удалось достичь как
за счет щедрой помощи из-за океана, так и за счет
энергичных собственных усилий.
По темпам роста военных расходов, которые в
70-е годы составляли 18% в год. Южная Корея за-
нимала 1-е место в дальневосточном регионе [138,
с. 57]. Она же играла во второй половине 70-х годов
ведущую роль в области импорта вооружений стра-
нами региона (38% всех закупок) и вошла в число
крупнейших импортеров вооружений в мире (4,4%
всех закупок в мире) [138, с. 59].
К середине 80-х годов сеульский режим обладал
и одним из самых развитых военных производств
среди стран региона. Если в начале 70-х годов США
оснащали южнокорейскую армию буквально всем не-
обходимым, то уже в 1977 г. 50% военного снаряже-
ния производилось в Южной Корее [283, 10.06.1977,
с. 10].
В 1978 г. было объявлено, что Южная Корея при-
ступила к самостоятельному производству ракет ти-
па «воздух—воздух» и «земля—земля», вертолетов
и радарных установок [293, 19.01.1978]. По мнению
американских специалистов того периода, Сеул дол-
жен был добиться самообеспечиваемости в области
производства вооружений к середине 80-х годов, за
исключением создания специального электронного
оборудования. Однако этот прогноз подтвердился не
полностью.
Уже в начале 80-х годов на южнокорейских пред-
приятиях производилось 90% снаряжения, используе-
мого вооруженными силами сеульского режима [138,
с. 60].
Столь существенное расширение собственного
военного производства не привело, однако, к сниже-
нию уровня импорта вооружений Южной Кореей.
156
Так, в феврале 1984 г. южнокорейская «Хангук иль-
бо», ссылаясь на заявление высокопоставленного со-
трудника Пентагона, сообщила, что Южная Корея
в 1985—1989 фин. гг. намерена закупить американ-
ское военное снаряжение на сумму не менее
8 млрд. долл. (273, 07.02.1984]. Эти планы были вы-
полнены.
Кроме того, США на протяжении многих лет
складировали в Южной Корее военное снаряжение
и боеприпасы на случай «чрезвычайных обстоя-
тельств». С каждым годом эти запасы пополнялись,
и в 1982 г. они оценивались в 2 млрд. долл. [52, с. 6].
Аналогичное американское снаряжение на сумму
200 млн. долл., предназначенное на случай «чрезвы-
чайных событий» в Южной Корее, размещено в Япо-
нии (52, с. 6].
Вашингтон в целом с удовлетворением оценивал
результаты развития военного производства в Юж-
ной Корее, хода модернизации армии, темпы роста
военных расходов, которые, как уже отмечалось,
примерно равны 6% ВНП, а в абсолютных цифрах
составили в 1982 г. 4,5 млрд. долл. [29, с. 332]. Вме-
сте с тем экспертов Пентагона не все удовлетворяло
даже при таком развитии событий, и они требовали
от Сеула дополнительных усилий для улучшения,
в частности, тылового обеспечения, расширения про-
изводства боеприпасов и т. д. [52, с. 7].
Надо отметить, что в среде администрации США
были политики, которые понимали, что уровень воен-
ных расходов, достигнутый сеульским режимом, чрез-
мерно велик и является физическим пределом для
страны. Бывший в первой половине 80-х годов послом
США в Сеуле В. Глейстин утверждал: «Мы не долж-
ны требовать от Южной Кореи повышения оборон-
ных расходов. Она уже достаточно долго расходует
чрезвычайно высокую сумму-.6% ВНП. Когда я
побуждал поднять эту цифру с 5,3% до 6%, то делал
это с серьезными сомнениями. 6%—огромная масса
денег на оборону. Если ее увеличить, то оборонные
расходы могут стать внутренней проблемой, вызвать
сложности между народом Южной Кореи и прави-
тельством США» [42, с. 61].
Активное наращивание собственного военно-про-
мышленного потенциала привело к тому, что вну-
тренние потребности Южной Кореи в значительной
157
степени уже оказались удовлетворены, что дало eft
возможность перейти к экспорту вооружений.
Эксперты палаты представителей США, посетив-
шие в 1981 г. Южную Корею, в своем докладе отме-
чали узость внутреннего рынка военной продукции
страны. Ограниченностью внутренних потребностей
они объясняли проблематичность перспектив не толь-
ко расширения, но и сохранения на нынешнем уров-
не объема военного производства Южной Кореи,
военная промышленность которой работала тогда на
55%, а в 1984 г.— только на 42% своей мощности.
Они приводили в пример осмотренный ими завод по
производству танков, который при запланированной
мощности 300 танков в год выпускал всего НО
[52, с. 7].
Любопытно, что подобные данные и выводы авто-
ритетных американских специалистов не мешали
Пентагону по-прежнему утверждать, что Южная
Корея отстает от КНДР в военном отношении, и на
этом основании требовать новых усилий по укрепле-
нию ее военно-промышленного потенциала.
В сложившейся ситуации сеульское руководство
активно и небезуспешно искало внешние рынки для
сбыта военной продукции. В 1977—1980 гг. Южная
Корея вошла в число ведущих развивающихся
стран — экспортеров оружия, заняв среди них по
стоимости экспорта оружия и военной техники6-е ме-
сто. В 1975—1980 гг. Сеул продал за границу оружия
и военного снаряжения более чем на 500 млн. долл.
[138, с. 60], тогда как в 1980 г. южнокорейский экс-
порт оружия составил только НО млн. долл. [52, с. 7].
Любопытно, что в целях активного расширения
экспорта военной продукции Сеул шел даже на про-
дажу за рубеж оружия, произведенного по американ-
ским лицензиям, а также части военных материалов,
которые США складировали в Южной Корее на слу-
чай «чрезвычайных обстоятельств». Неудивительно,
что это вызвало беспокойство некоторых конгрессме-
нов, которые небезосновательно полагали, что в та-
кой ситуации за счет американского военного бюд-
жета субсидируется южнокорейский военный экспорт,
и породило некоторые трения в американо-южноко-
рейских отношениях. Однако из ответов представите-
лей министерства обороны Южной Кореи нй соответ-
ствующие вопросы американских коллег было видно,
158 /
।
что сеульское руководство не намерено отказываться
от подобной практики, поскольку, по его мнению, она
не противоречит соглашениям между двумя страна-
ми, а экспорт оружия имеет важное значение для
сохранения высокого уровня военных расходов Юж-
ной Кореи [52, с. 2, 8].
В результате Южная Корея, по мнению ряда аме-
риканских специалистов, стала страной — производи-
телем оружия среднего уровня и более сильным в
военном отношении государством, чем Япония [228,
с. 8].
Важным аспектом перспектив развития военной
промышленности Южной Кореи является возмож-
ность создания в близком будущем собственного
ядерного оружия. Интенсивное накопление ядерных
материалов, получение ядерной технологии в резуль-
тате активного развития ядерной энергетики, а так-
же наличие собственных ракет среднего радиуса дей-
ствия типа «земля—земля» и других дает основания
многим западным специалистам отнести Южную Ко-
рею к числу так называемых «пороговых», или «око-
лоядерных», стран.
Сочетание ряда отмеченных выше факторов (вы-
сокие темпы экономического роста и увеличения
объема внешней торговли, создание значительного
экономического и военно-промышленного потенциала,
обладание одной из крупнейших в регионе армией,
вооруженной современным оружием, и др.) создало
основу для роста политических амбиций Сеула и зна-
чительной активизации его внешнеполитической дея-
тельности.
В Сеуле считали, что Южная Корея обладает
всем необходимым для того, чтобы иметь более
серьезный политический вес, хотя бы в Азиатско-Ти-
хоокеанском регионе.
Особенно заметно активизировалась деятельность
южнокорейской дипломатии с приходом к власти но-
вого диктатора Чон Ду Хвана, который помимо все-
го прочего видел в укреплении международного пре-
стижа страны одно из важных средств легитимиза-'
ции своего режима.
Рост внешнеполитических устремлений Сеула
встречал полное понимание и поддержку Рашингто-
на. Уже в ходе первой встречи Р. Рейгана й Чон Ду
Хвана в феврале 1981 г. американский президент
159
явно ориентировал своего младшего партнера на то,
что Южной Корее, так же как и другим союзникам
Вашингтона, предстоит играть более серьезную роль
в стратегических планах США в АТР. В коммюнике
важное место было уделено проблемам региона, го-
ворилось об обязательствах сторон прилагать «со-
вместные усилия к развитию международного сотруд-
ничества во всем бассейне Тихого океана» и «под-
держивать тесную связь между собой и с другими
друзьями и союзниками в Азии» [65, с. 418, 419].
-Сеульский режим попытался реализовать свои
внешнеполитические планы прежде всего в ЮВА.
Во время турне по пяти странам АСЕАН летом
1981 г. южнокорейский президент помимо торгово-
экономических явно преследовал военно-политические
цели и настойчиво пытался связать вопросы эконо-
мического сотрудничества между Южной Кореей и
странами АСЕАН с существующими военно-полити-
ческими проблемами в регионе, что вполне соответ-
ствовало и интересам Вашингтона в этом районе.
В четырех странах из пяти (кроме Сингапура) по
инициативе Чон Ду Хвана в текст коммюнике были
введены фразы о связи безопасности на Корейском
полуострове и в ЮВА (см. [65, с. 425—441]). Квинт-
эссенцией позиции южнокорейской делегации в ходе
этого визита стало заявление одного из помощников
Чон Ду Хвана в Бангкоке: «АСЕАН — это наше общее
связующее звено обороны против коммунизма, и это
звено простирается от Владивостока через Корею
к Малакскому проливу на юге» [283, 15.05.1981,
с. 44—45].
Одним из конкретных направлений, в котором
Белый дом, возможно, пытался использовать Сеул в
ЮВА, являлось стремление связать Южную Корею
со странами АСЕАН путем экспорта южнокорейского
вооружения и, таким образом, придать еще один им-
пульс усилению в политике этих стран военного эле-
мента.
Южная Корея, будучи ведущим экспортером во-
оружений среди развивающихся стран региона, виде-
ла в них, прежде всего в государствах АСЕАН, глав-
ный рынок сбыта своей военной продукции- Во время
визита Чон Ду Хвана в страны—члены АСЕАН в
июле 1981 г. иностранные наблюдатели обратили
внимание на присутствие в сеульской делегации
160
группы высокопоставленных руководителей воору-
женных сил во главе с министром обороны.
В ходе переговоров с руководителями Индонезии,
которая ранее уже закупила несколько южнокорей-
ских патрульных катеров для своих ВМС, обсуждал-
ся вопрос об участии Южной Кореи в строительстве
военных заводов в этой стране. По итогам данного
визита многие американские специалисты пришли к
выводу, что сеульский режим самостоятельно стре-
мится к расширению военных связей со странами
АСЕАН, указывая, что в ходе июльского визита Чон
Ду Хвана велось обсуждение вопроса о продаже им
БТР и патрульных катеров южнокорейского произ-
водства (см. [228, с. 8]).
В целях создания широкой рекламы отечествен-
ному вооружению в октябре 1981 г. в Сеуле впервые
была проведена ее выставка, на которой присутство-
вали свыше 200 представителей вооруженных сил за-
рубежных государств, многие из которых прибыли
из стран ЮВА [138, с. 61].
Подобная активность Сеула в АТР в первой по-
ловине 80-х годов вызвала тревогу у левых сил стран
данного района, в частности Японии. По оценкам
японских коммунистов, США и Япония стремились
«не только укрепить основы фашистского режима
Чон Ду Хвана, но и превратить Южную Корею в
„арсенал для Азии", связать ее со странами ЮВА
путем экспорта оружия» [266, 28.07.1981].
Не менее важную задачу режим Чон Ду Хвана
видел в том, чтобы внести свою лепту в формирова-
ние «тихоокеанского сообщества», перспективы соз-
дания которого серьезно обсуждались руководством
многих стран бассейна Тихого океана на протяжении
ряда лет, с целью занять в нем по возможности бо-
лее прочные позиции.
В самой идее создания «тихоокеанского сообще-
ства», которую в 1982 г. Чон Ду Хван провозгласил
одной из основ своей внешней политики, по сути со-
держится мало нового.
Концепция «тихоокеанского сообщества», как из-
вестно, появилась и активно обсуждалась в академи-
ческих и деловых кругах стран Тихоокеанского ре-
гиона с конца 60-х годов, а к концу 70-х годов полу-
чила признание в официальных кругах большинства
стран этого района, после того как в январе 1979 г.
11 Зек. 533 161
премьер-министр Японии М. Охира высказался в
пользу образования «азиатско-тихоокеанского сооб-
щества».
Однако многие развивающиеся страны региона,
в том числе страны АСЕАН, с подозрением отнеслись
к этой идее, опасаясь, что Япония и США попытают-
ся захватить доминирующие позиции в этой регио-
нальной группировке. После смерти в 1980 г. М. Охи-
ра, который был активным сторонником .«тихоокеан-
ской доктрины», интенсивность обсуждения данной
идеи на некоторое время несколько ослабла.
В сложившейся в начале 80-х годов ситуации
сеульское руководство попыталось перехватить ини-
циативу в пропаганде ставшей уже к тому времени
модной идеи «тихоокеанского сообщества» и высту-
пило с собственными предложениями, призванными
усилить дипломатическую и экономическую роль
Южной Кореи в АТР. Такое стремление Сеула встре-
тило понимание в США и Японии, которых вполне
устраивало, что с инициативами в данной области
на этот раз выступает их союзник, но одновременно
и развивающаяся страна, что должно было, по их
расчетам, встретить большее понимание и доверие
в развивающихся и малых странах АТР.
Заручившись поддержкой администрации Р. Рей-
гана во время визита в Вашингтон в феврале 1981 г.,
правительство Чон Ду Хвана развернуло энергич-
ную внешнеполитическую деятельность по реализа-
ции своего плана. Этот вопрос поднимался в ходе пе-
реговоров южнокорейских руководителей с бывшими
премьер-министром Австралии М. Фрейзером во вре-
мя визита последнего в Сеул в мае 1982 г. и премьер-
министром Канады П. Трюдо, во время визита Чон
Ду Хвана в Оттаву в августе 1982 г. По утвержде-
нию сеульской пропаганды, южнокорейские предло-
жения были восприняты лидерами названных стран
положительно.
Эта проблема обсуждалась на переговорах меж-
ду главой сеульского режима и премьер-министром
Японии Я. Накасонэ в январе 1963 г. В совместном
коммюнике по итогам переговоров отмечалось, что
«президент Чон Ду Хван разъяснил свою концепцию
созыва тихоокеанского совещания в верхах», к чему
премьер-министр Я. 'Накасонэ отнесся одобрительно
[298, 1988, т.‘ 14, № 1, С. 126].
162
Особенно активно глава сеульского режима пы-
тался привлечь внимание к своему плану в столицах
АСЕАН. В ходе поездки по странам ЮВА в июле
1981 г. южнокорейская сторона приложила максимум
усилий, чтобы сделать лейтмотивом переговоров идею
о зарождении новой «тихоокеанской эры» и в связи
с этим привлечь эти страны к реализации своего
предложения об организации встречи руководителей
стран АТР в 1983 или в 1984 г., которая представля-
лась им как «катализатор создания тихоокеанского
сообщества».
В том же контексте следует воспринимать и сор-
ванную в самом начале инцидентом в Рангуне поезд-
ку Чон Ду Хвана в октябре 1983 г. в Бирму, Индию,
Шри-Ланку, Австралию, Новую Зеландию и Бруней.
В ходе этого турне, план которого еще раз подтвер-
дил, что азиатско-тихоокеанское направление являет-
ся одной из основ внешнеполитической активности
Сеула, южнокорейский президент готовился подвести
некий итог предшествующей деятельности и провоз-
гласить символическое начало «великой тихоокеан-
ской эры» [294, 08.10.1983].
Доказывая способность Южной Кореи выполнить
продуктивную функцию в этом процессе и подчерки-
вая свою принадлежность к развивающемуся миру,
сеульская делегация четко определила весьма почет-
ное место своей страны в будущей региональной ор-
ганизации: «Роль Южной Кореи должна сводиться
к функции честного маклера, увязывающего интере-
сы гигантов и развивающихся партнеров» [283,
25.06.1982, с. 46].
В предложенном Сеулом плане предполагалось,
что регулярные совещания в верхах государств бас-
сейна Тихого океана станут организационным фору-
мом будущего сообщества. С учетом позиции стран
АСЕАН и ряда других предполагалось также, что
эта региональная организация не будет носить поли-
тического характера, будет открытой для всех стран
бассейна Тихого океана, а после создания механизма
встреч в верхах даже и для социалистических госу-
дарств'региона.
ОдЦйко подобная миролюбивая риторика и ут-
верждения об открытом характере сообщества вы-
звали в начале 80-х годов сомнения у многих специа-
листов. В рамках стратегии неоглобйлизма рейганов-
11*
163
ской администрации, нацеленной в тот период на
консолидацию различных официальных и неформаль-
ных союзнических структур антисоветской направлен-
ности, трудно было представить «тихоокеанское сооб-
щество» в случае его создания как чисто экономиче-
скую и нейтральную организацию.
Как уже отмечалось, в условиях обострения меж-
дународной напряженности будущее «тихоокеанского
сообщества» воспринималось Вашингтоном и его
союзниками через призму противоборства с миром
социализма. В рамках этих стратегических планов
определялась и конкретная роль сеульского режима,
и лично его главы, о чем вполне откровенно выска-
зался Р. Клайн: «Замечательно, что появились чрез-
вычайно умные и дальновидные лидеры в Восточной
Азии, такие, как Цзян Цзинго на Тайване, Чон Ду
Хван в Южной 'Корее, Ли Куан Ю в Сингапуре, ко-
торые тесно сотрудничают в области экономики и
сдерживания военной угрозы. Если их усилия увен-
чаются успехом. Восточная Азия превратится в зону
стабильности и процветания, в надежный барьер
против дальнейшей коммунистической экспансии»
[229, с. 14].
Конечно, сказанное выше нисколько не отрицает
наличие у Южной Кореи автономных интересов, за-
ключающихся в стремлении найти свое место в буду-
щей тихоокеанской организации, добиться укрепле-
ния своих экономических, политических, дипломати-
ческих позиций в регионе.
Приведенные нами примеры роста внешнеполити-
ческой активности сеульского режима свидетельст-
вуют о его возросших возможностях более решитель-
но включиться в процесс международных отношений
в азиатско-тихоокеанском регионе, где он преследует
свои далеко идущие цели. Эти же обстоятельства
стали одним из источников роста южнокорейского
национализма, который уже принял значительные
масштабы.
Признанием роста международного авторитета
страны в Сеуле считали то, что в последние годы
Южная Корея все чаще выбирается в качестве ме-
ста проведения крупных международных мероприя-
тий, таких, как конференция Межпарламентского
союза, состоявшаяся осенью 1983 г. Успешное прове-
дение в Сеуле Азиатских игр 1986 г. и Олимпийских
164
игр 1988 г. внесло существенный вклад как в про-
цесс повышения международного престижа Южной
Корен, так и в укрепление внутри- и внешнеполити-
ческих позиций страны.
В Белом доме, по-виднмому, сочли, что возмож-
ности Южной Кореи достигли уровня, который позво-
ляет использовать ее в случае необходимости для
обеспечения американских стратегических интересов
даже за пределами АТР.
Примером может послужить нереализованная
попытка республиканской администрации привлечь
армейские части сеульского режима в состав «меж-
дународных сил», введенных рядом западных держав
в Ливан во время ливанского кризиса, вызванного
агрессией Израиля летом 1982 г. По сообщению
агентства Рёнхап из Вашингтона 23 ноября 1982 г.,
помощник государственного секретаря Л. Иглбергер
обсуждал с официальными представителями Сеула
вопросы, связанные с отправкой подразделений юж-
нокорейских войск в Ливан. Сообщалось также, что
именно США предложили ливанскому правительству
обратиться с подобной просьбой в Сеул.
И хотя эта идея осталась неосуществленной, само
ее появление свидетельствовало о возросшем значе-
нии сеульского режима в региональной, а в некото-
рых аспектах даже в глобальной стратегии США,
с одной стороны, и об углублении американо-южно-
корейского стратегического партнерства — с другой.
Рост индустриального и военного потенциала
Сеула, расширение его внешнеполитических возмож-
ностей делали его вклад в обеспечение общих инте-
ресов Запада в АТР более весомым, что привело к
возрастанию значения Южной Кореи в стратегии
США и Японии на Дальнем Востоке.
Одновременно эти же процессы вели к существен-
ному усложнению взаимоотношений между членами
рассматриваемой нами тройственной структуры. Про-
цесс изменения сложившейся системы блоковых свя-
зей между США и Южной Кореей, взаимоотношений
лидера и союзника в данной структуре, так же как
и отношений между Сеулом и Токио, породил ситуа-
цию асимметричной взаимозависимости, при которой
Южная Корея приобрела относительно большую сво-
боду действий, возросшие возможности достижения
своих автономных внешнеполитических целей.
165
Вместе с тем в сложившейся ситуации открылись
новые возможности развития неформальных коали-
ционных связей между США, Японией и Южной Ко-
реей, допускающих сравнительно возросшую степень
свободы и гибкости взаимоотношений между ними.
И, как показывает практика, руководство этих трех
стран пыталось использовать появившиеся возможно-
сти для эффективного обеспечения в новой междуна-
родной обстановке как общих, так и частных инте-
ресов.
Глава 7
ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ КОАЛИЦИОННЫХ СВЯЗЕЙ
МЕЖДУ США, ЯПОНИЕЙ И ЮЖНОЙ КОРЕЕЙ
В 80-е ГОДЫ
Анализ состояния отношений между США,
Японией и Южной Кореей в конце 70-х—первой по-
ловине 80-х годов позволяет говорить о том, что про-
цесс формирования неформальных коалиционных
связей в данном «треугольнике» получил заметное
развитие и поднялся на новый уровень.
В этот период усилиями руководства трех стран
данной структуры происходило постепенное углубле-
ние процесса формирования неформальных коали-
ционных связей. Примечательно, что в последние го-
ды Япония принимала более решительное участие в
данном процессе, нежели ранее, сделаны пока не-
большие, но практические шаги в деле усиления
военной роли Страны восходящего солнца в регионе,
развития политических и военных связей с Сеулом.
И хотя происходящие изменения в структуре тройст-
венных связей оставались, возможно, не очень замет-
ными, они создали предпосылки для активизации и
углубления отношений тройственного партнерства во
второй половине 80-х годов.
Анализируя отношения в «треугольнике», харак-
теризующиеся в целом развитием центростремитель-
ных тенденций, и перспективы их развития, нельзя
не учитывать наличие целого ряда достаточно серьез-
ных разногласий и противоречий между партнерами,
которые при определенных обстоятельствах могут обо-
стряться и накладывать ощутимый отпечаток на их
взаимоотношения. Противоречия между двумя «стар-
шими партнерами» в рассматриваемом нами «тре-
угольнике» (США и Японией), так же как и сущест-
вование некоторых щепетильных вопросов в амери-
кано-южнокорейских отношениях, были выше отме-
чены. Необходимо обратить внимание и на разногла-
167
сия между Токио и Сеулом по целому комплексу дву-
сторонних отношений.
Уже говорилось о значительной зависимости юж-
нокорейской экономики от торговых, инвестиционных
и технологических связей с Японией, о постоянном
дефиците Сеула в торговле с островным соседом.
Эти проблемы постоянно находились в повестке дня
двусторонних отношений и вряд ли будут устранены
в обозримом будущем.
Вместе с тем в последние годы по мере успехов
в экономическом развитии Южной Корен, которая
по многим характеристикам повторяет японскую мо-
дель и, следовательно, в ряде областей дублирует
японскую промышленность, появились новые аспекты
торгово-экономических противоречий между двумя
странами. К- Симамото отмечал в 1981 г.: «Если
раньше экономическое сотрудничество Японии и Юж-
ной Кореи осуществлялось в качестве „вертикального
разделения труда", то сейчас во все большей степе-
ни как „горизонтальное разделение труда", а это вы-
зывает и будет вызывать соревнование и конфронта-
цию» [222, с. 5]. В связи с развитием данных процес-
сов американские специалисты предсказывали обост-
рение конкуренции Южной Кореи, Тайваня как меж-
ду собой, так и с Японией за освоение американского
рынка [160, с. 16].
Нетрудно представить, что эти противоречия име-
ют тенденцию к постоянному усилению и обострению.
Если сейчас они еще не являются фактором, оказы-
вающим серьезное дестабилизирующее влияние на
двусторонние отношения, то в перспективе их значе-
ние может возрасти.
Постоянным фактором, оказывающим негативное
воздействие на отношения между Токио и Сеулом,
является память о сравнительно недавнем периоде
японского колониального господства в Корее, кото-
рая питает антияпонские настроения южнокорейцев,
взаимное недоверие населения двух стран. Это об-
стоятельство накладывает отпечаток на многие ас-
пекты двусторонних отношений. Ситуация дополни-
тельно осложняется значительным ростом буржуаз-
ного национализма в обеих странах.
Например, несмотря на призывы сеульского руко-
водства к усилению военной роли Японии в регионе,
развитию военных связей с Южной Кореей, оно весь-
168
ма подозрительно относится к перспективе радикаль-
ного перевооружения Японии. После того как прави-
тельство Д. Судзуки взяло обязательство о патрули-
ровании японскими GMC и ВВС 1000-мильной зоны,
органы массовой информации Южной Кореи загово-
рили о возрождении идеи «великой сферы сопроцве-
тания», о том, что необходимо установить предел,
приемлемый для всех соседних стран, в рамках кото-
рого Япония может перевооружаться, что перспекти-
ва замены США Японией в качестве военной силы
на Дальнем Востоке неприемлема для южнокорейцев
и т. д. Относительно данной проблемы Р. Шнейдер
заявил: «Южная Корея никогда не допустит, чтобы
Япония играла прямую военную роль в Корее, даже
если Япония будет готова к этому» [160, с. 132].
Насколько в Южной Корее жива память о коло-
ниальном прошлом, свидетельствует резкая реакция
населения страны на инцидент с пересмотром япон-
ских учебников истории, в которых искажалась исто-
рия военного правления Японии на Корейском по-
луострове и национально-освободительной борьбы
корейского народа. По итогам опроса, проведенного
южнокорейской газетой «Кёнхян синмун» в 1982 г.,
только 10,4% жителей страны отозвалось о Японии
как о «хорошем» союзнике, тогда как за год до ин-
цидента с учебниками истории — 15,8%.
О том же еще раз напомнил скандал, вызванный
заявлением в сентябре 1986 г. министра просвещения
Японии М. Фудзио, который оправдывал захват Ко-
реи Японией в 1910 г. Бурная реакция Сеула заста-
вила Я. Накасонэ принести официальные извинения
и отправить министра своего кабинета в отставку.
Но такой «нажим» Южной Кореи, в свою очередь,
дал очередной повод для активизации националисти-
ческих сил в Японии, которые воспринимали дипло-
матические демарши Сеула, равно как и Пекина, по
поводу составления японских школьных учебников,
визитов политических деятелей в храм Ясакунн
и т. д. как недопустимое вмешательство во внутрен-
ние дела Японии. Этот инцидент еще раз подтвердил,
что усиливающийся в обеих странах национализм яв-
ляется серьезной потенциальной угрозой будущему
японо-южнокорейских отношений.
Одной из острых проблем двусторонних отноше-
ний является юридический статус почти 700 тыс. ко-
169
рейцев, проживающих в Японии, которые в социаль-
ном плане подвергаются дискриминации. Сеульские
власти настаивают, чтобы Токио, памятуя о своей
вине перед Кореей, относился к ним более благо-
склонно, чем к другим иностранцам. Правящие кру-
ги Японии, наоборот, считая, что многие из этих ко-
рейцев симпатизируют КНДР, относятся к ним как
к потенциально ненадежным элементам Ц89, с. 7].
В японо-южнокорейских отношениях существуют
спорные вопросы, имеющие давнюю историю. Напри-
мер, неразрешенная территориальная проблема отно-
сительно принадлежности о-ва Токдо (яп. Такэси-
ма) в Цусимском проливе, не раз становившаяся
причиной вооруженных инцидентов между двумя
странами.
В настоящее время Южная Корея осуществляет
фактический контроль над островом, но суверенитет
над ним продолжает оспаривать Япония.
Нами упомянуты только некоторые проблемы, вы-
зывающие временами резкие разногласия между То-
кио и Сеулом. Конечно, не эти разногласия и проти-
воречия определяли лицо взаимоотношений двух
стран. В процессе развития двусторонних связей
явно преобладали мотивы классовой солидарности
правящих кругов Японии и Южной Кореи, стремле-
ние развивать сотрудничество в экономической и по-
литической областях в целях укрепления позиций ка-
питализма как в своих странах, так и в регионе, что
заставляло их отодвигать спорные проблемы на вто-
рой план, откладывать их решение.
Однако такие проблемы и разногласия сущест-
вуют, а некоторые из них имеют тенденцию к обост-
рению, что превращает их в потенциальную угрозу
для будущего развития двусторонних отношений. При
изменении внутренней обстановки в одной из стран
или международной ситуации в регионе эти противо-
речия могут выйти на передний план и стать серьез-
ным дестабилизирующим фактором в отношениях
между Токио и Сеулом. Подобное неоднократно про-
исходило, например, в периоды охлаждения японо-
южнокорейских отношений —в 1972—1974 гг. или в
начале 80-х годов.
Основываясь на предпринятом в монографии ис-
следовании процессов в период с конца 70-х до сере-
дины 80-х годов, перспективы развития отношений в
170 /
«треугольнике» США—Япония—Южная Корея мож-
но определить следующим образом.
Процесс формирования неформальных коалицион-
ных связей между членами данной системы будет
продолжаться и на основе созданного к настоящему
времени фундамента тройственных отношений, темпы
развития указанного процесса могут возрасти.
Вместе с тем характер коалиционных связей меж-
ду партнерами, вероятно, останется неформальным,
неофициальным еще длительное время. В Вашингто-
не понимают, что, учитывая особенности взаимоотно-
шений между двумя дальневосточными союзниками,
а также существование по-прежнему достаточно
серьезных внутрияпонских факторов, препятствующих
резкому усилению региональной военной роли стра-
ны, ожидать создания в ближайшие годы военного
союза между Сеулом и Токио было бы нереально.
Тем более что в условиях современной междуна-
родной ситуации, когда правящие круги США счи-
тают, что развитие именно неформальных коалицион-
ных связей с дружественными странами создает
благоприятные возможности для эффективного осу-
ществления своего внешнеполитического курса, в пла-
ны Белого дома, по всей видимости, и не входит за-
дача образования официального тройственного воен-
ного союза на Дальнем Востоке.
В первой половине 80-х годов, как отмечалось, в
американских правящих и академических кругах по-
лучила распространение идея создания широкой не-
формальной организации в АТР — «тихоокеанского
сообщества» как составной части «всеокеанского
союза» под эгидой США. Это нашло подтверждение
в заявлении Р. Рейгана в ноябре 1983 г. во время
визита в Японию, в котором он высказался за созда-
ние военно-политического тихоокеанского союза.
Вместе с тем в рамках указанной концепции про-
явились новые важные функции формирующегося на
Дальнем Востоке «треугольника» в глобальной стра-
тегии США.
Пытаясь определить черты будущего «тихоокеан-
ского сообщества», многие западные специалисты
особое внимание уделили изучению сложившейся
между США, Японией и Южной Кореей системы от-
ношений, которая привлекает их как раз неформаль-
ным, более открытым и гибким характером связей.
171
лучше подходящим для широкой региональной орга-
низации.
Специалисты (их точка зрения, вероятно, раз-
делялась правящими кругами США) видели в си-
стеме Вашингтон—Токио—Сеул модель, по образ-
цу которой должно строиться будущее сообщество.
Они предполагали, что «существующее трехстороннее
партнерство Республика Корея—Япония—США долж-
но быть преобразовано в систему еще более тесного
сотрудничества с тем, чтобы стать ядром Азиатско-
Тихоокеанского сообщества* [209, с. 20].
Таким образом, логика развития международной
обстановки в районе СВА привела к тому, что рас-
сматриваемый нами «треугольник» приобрел в стра-
тегии Вашингтона многоцелевые функции и в перс-
пективе мог служить не только укреплению позиций
США в Японии, Южной Корее и на Дальнем Восто-
ке, но и использоваться в качестве одного из важных
элементов в широкой региональной организации, при-
званной обеспечить американские интересы во всем
АТР.
В дальнейшем, если не произойдет радикальных
изменений в глобальной и региональной междуна-
родной обстановке, наряду с процессом углубления
коалиционных связей в данном «треугольнике», ко-
торые, видимо, сохранят характер неформальных от-
ношений, Вашингтон, возможно, попытается более
широко привлекать эту трехстороннюю структуру
именно в форме неофициальной системы к более ак-
тивному участию в защите и укреплении своих пози-
ций в АТР в целом.
* * *
Такой прогноз представлялся автору вполне ве-
роятным в середине 80-х годов. Однако, как показа-
ли дальнейшие события, во второй половине 80-х го-
дов в международной обстановке как на глобальном,
так и на региональном (СВА) и страновом''(Корей-
ский полуостров) уровне произошли глубокие пози-
тивные изменения, оказавшие влияние и на рассмат-
риваемую в монографии коалиционную структуру.
Немногие специалисты могли, наверное, в первой
половине 80-х годов предположить, что всего за три-
четыре года международные отношения сумеют выр-
172 I
ваться из состояния острой напряженности, харак-
терной для начала 80-х годов, и обнадеживающими
темпами направиться в русло возрастающего взаимо-
понимания, конструктивного диалога и сотрудниче-
ства.
Результатом серии встреч на высшем уровне меж-
ду руководителями СССР и США, состоявшихся в
этот период, стал перелом в отношениях между двумя
ведущими державами мира, еще несколько лет назад
находившимися в состоянии жесткого противоборст-
ва. Соглашение о ликвидации ракет среднего радиу-
са действия, подготовленное в 1990 г. соглашение
о сокращении на 50% стратегических ядерных сил
двух сверхдержав — одни из немногих ярких дости-
жений на этом пути.
Реализуя во внешнеполитической практике прин-
ципы нового политического мышления, Советский
Союз сумел добиться в эти годы существенного про-
гресса и на азиатско-тихоокеанском направлении,
улучшив отношения с большинством государств АТР.
Эпохальным событием стал визит М. С. Горбачева
в Пекин в мае 1989 г., завершивший процесс полной
нормализации советско-китайских отношений и поло-
живший таким образом конец более чем 20-летней
конфронтации между двумя крупнейшими социали-
стическими странами.
Атмосфера позитивных перемен затронула и Ко-
рейский полуостров. Первое конституционное прави-
тельство Южной Кореи во главе с президентом Ро
Дэ У обеспечило значительный прогресс в демокра-
тизации внутриполитической жизни страны, выступи-
ло с рядом конструктивных инициатив как в направ-
лении установления отношений с социалистическими
странами (так называемая «северная политика> Сеу-
ла), так и в плане поиска новых подходов в разви-
тии внутрикорейского диалога (декларация президен-
та Ро Дэ У от 7 июля 1988 г. и др.). Наряду с се-
рией новых предложений КНДР по объединению
страны это создает предпосылки для подготовки про-
дуктивного диалога между двумя корейскими госу-
дарствами. Важным феноменом, способствующим
оздоровлению ситуации на полуострове, стало уста-
новление и развитие отношений между Южной Ко-
реей и рядом социалистических стран, включая Со-
ветский Союз, после Олимпиады-88 в Сеуле.
173
Видимо, под влиянием примера одностороннего
широкомасштабного сокращения вооруженных сил,
произведенных СССР, в том числе и на Дальнем Во-
стоке, США в 1990 г. заявили о программе сокра-
щения своих вооруженных сил в АТР на 12%, в том
числе на 7 тыс. человек в Южной Корее к 1993 г.,
что также можно рассматривать как проявление тен-
денции к стабилизации военно-политической ситуа-
ции в регионе и на полуострове.
Конечно, эти и другие важные позитивные собы-
тия международной жизни последних лет обознача-
ют только начало пути, который необходимо пройти
обеим сторонам в стремлении обеспечить новое ка-
чество международных отношений. Эти благоприят-
ные тенденции еще нельзя назвать необратимыми.
Как показала вооруженная агрессия США против
Панамы в конце 1989 г., Вашингтон, несмотря на
развитие названных выше позитивных тенденций в
международных отношениях во второй половине
80-х годов, и на рубеже десятилетий не отказался
от использования военной силы в качестве средства
достижения внешнеполитических целей. Подобные
факты свидетельствуют, что в современной системе
международных отношений наряду с важными фак-
торами, работающими на ее оздоровление и перест-
ройку на принципах нового политического мышления,
продолжают действовать факторы противоположного
направления, что еще раз подтвердила агрессия
Ирака против Кувейта, вызвавшая новый острый
кризис в зоне Персидского залива.
Тем не менее нельзя не признать, что во второй
половине 80-х годов все три страны, ставшие пред-
метом данного исследования, оказались вовлеченны-
ми в процессы конструктивного диалога и развиваю-
щегося сотрудничества с большинством своих вче-
рашних оппонентов. Естественно, эти обстоятельства
повлияли на характер, формы и состояние трехсто-
ронних отношений.
«Новая разрядка» международных отношений
второй половины 80-х годов, развивающаяся в на-
стоящее время с той или иной степенью интенсивно-
сти на всех уровнях, рассматриваемых в данном ис-
следовании, привела к определенному ослаблению
военно-силовых Элементов в системе трехстороннего
партнерства, сместила центр тяжести сотруДничест-
174 ,
ва между членами неформальной структуры в об-
ласть прежде всего торгово-экономических отноше-
ний, по-прежнему не свободных от тех противоречий
и проблем, о которых говорилось выше.
Изучение нового этапа в развитии неформальных
коалиционных связей между США, Японией и Юж-
ной Кореей вновь подтвердило, что данное явление
международной жизни можно рассматривать лишь
как длительную тенденцию, как неустоявшийся, да-
лекий до завершения процесс, несущий в себе потен-
циал многовариантности развития.
Завершая исследование и пытаясь ответить на во-
прос, вынесенный в название книги, автор считает,
что на данном этапе не имеется достаточных основа-
ний для определения характера взаимоотношений
между тремя партнерами как какого-либо рода пусть
даже неформальной тройственной военно-политиче-
ской группировки. Вряд ли такие основания появят-
ся и в ближайшем будущем. Но вместе с тем отсут-
ствие трехстороннего военного сотрудничества меж-
ду США, Японией и Южной Кореей не означает
отсутствия трехстороннего партнерства в других об-
ластях, неформализованной, опосредованной коорди-
нации действий между ними, развивающейся «асим-
метричной взаимозависимости».
Тем более что история длительной эволюции свя-
зей между Вашингтоном, Токио и Сеулом дает нам
примеры неодинаковых типов сотрудничества, раз-
личного соотношения многообразных элементов, его
составляющих. Если в благоприятных условиях «раз-
рядки» наблюдается определенное затухание процес-
сов налаживания военно-политических форм парт-
нерства, то в первой половине 80-х годов было про-
демонстрировано наличие потенциала, обеспечившего
оживление контактов в этой области в рамках трех-
сторонней структуры. И никто не может дать гаран-
тий, что данный потенциал не проявится вновь в слу-
чае изменения соотношения влияния многочисленных
внешних и внутренних факторов, воздействующих на
эту систему.
Таким образом, можно утверждать, что развива-
ется определенный характер и тип взаимодействия
и взаимоотношений в рамках трехстороннего сотруд-
ничества между США, Японией и Южной Кореей.
Труднее определить такой тип партнерства. Исполь-
175
зуемое выше определение «неформальные коалицион-
ные связи» не удовлетворяет в полной мере и самого
автора. Р. Скалапино ввел понятие «мягкий регио-
нализм» для описания похожих процессов сотрудни-
чества в АТР. Есть надежда, что в скором будущем
будет найдено более адекватное определение этому
неустоявшемуся, далекому до завершения и форма-
лизации и потому тем более интересному для иссле-
дования процессу.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В конце 70-х—начале 80-х годов в условиях
обострения международной обстановки в стратегиче-
ских планах США серьезно повысилось значение
района Дальнего Востока и соответственно роль
союзников в данном регионе—Японии и Южной
Кореи.
Возрастание военно-стратегического интереса Ва-
шингтона к району СВА совпало с общими сдвигами
в стратегическом мышлении руководства США, за-
ключающимися в том, что тихоокеанское направле-
ние, традиционно являющееся одним из главных в
американской внешней политике, стало приобретать
все больший вес и занимать все более высокое место
в иерархии внешнеполитических приоритетов. Это
было связано в первую очередь с устремлением мо-
нополистического капитала США в АТР, во многих
странах которого наблюдалась устойчивая тенденция
динамичного экономического роста и которому суж-
дено, как считают многие специалисты, играть в
90-е и последующие годы все возрастающую роль
в мировых международно-экономических и политиче-
ских отношениях в мире.
В связи с названными обстоятельствами правящие
круги США пытались максимально использовать су-
ществующие и изыскать дополнительные средства к
укреплению своих позиций в бассейне Тихого океана.
В свете подобной установки Вашингтон особое вни-
мание уделял активизации союзнических связей со
своими партнерами в данном регионе, созданию си-
стемы различных коалиционных структур, являющих-
ся инструментами реализации внешнеполитических
интересов США.
При этом, как отмечалось в монографии, в те го-
ды Белый дом отдавал предпочтение развитию имен-
но неформальных коалиционных связей с союзника-
ми, определив их как более гибкое и эффективное
18 Зак. 503 177
в современных условиях средство достижения внеш-
неполитических целей.
Важным звеном в этой цепи усилий стала дея-
тельность администрации Р. Рейгана, направленная
на укрепление системы трехсторонних отношений
между США, Японией и Южной Кореей, что доста-
точно отчетливо проявилось в первой половине
80-х годов.
Выступая во Владивостоке 28 июля 1986 г.,
М. С. Горбачев в этой связи подчеркнул, что «под
нажимом США складывается военизированный тре-
угольник Вашингтон—Токио—Сеул».
В исследовании показано, что создание указанной
тройственной структуры стало составной частью гло-
бальной стратегии Белого дома и его долгосрочной
внешнеполитической целью в Дальневосточном ре-
гионе.
Процесс установления и развития трехсторонних
связей между США, Японией и Южной Кореей, на-
чавшись в середине 60-х годов, видоизменялся, менял
темпы по мере эволюции политики США в СВА под
воздействием комплекса международно-политических
факторов.
В период разрядки международной напряженно-
сти 70-х годов, создавшей благоприятные условия
для снижения остроты противоборства на Корейском
полуострове и на Дальнем Востоке в целом, проис-
ходило развитие союзнических отношений на двусто-
ронней основе Вашингтон—Токио, Вашингтон—Сеул,
наблюдалась активная экономическая экспансия
японского монополистического капитала в Южной
Корее. В те годы имело место относительно более
широкое использование невоенных факторов в отно-
шениях между тремя государствами, в их политике
в С?А.
Во второй половине и особенно в конце 70-х го-
дов, когда в стратегических планах Запада вырисо-
вывались контуры антисоветской военно-политиче-
ской группировки США—Япония—Китай, задача соз-
дания структуры США—Япония—Южная Корея за-
няла подчиненное место по отношению к проблеме
подключения Китая к американо-японскому союзу,
а сам «малый треугольник» воспринимался как до-
полнительный инструмент осуществления политики
империалистических держав на Дальнем Востоке.
178
В результате проведенного исследования автор
пришел к выводу, что в первой половине 80-х годов
мы стали свидетелями нового, весьма важного этапа
в процессе формирования тройственной коалицион-
ной структуры, который отличается рядом особен-
ностей.
Во-первых, произошли почти одновременная сме-
на руководства во всех трех странах и приход к вла-
сти представителей консервативных сил, сумевших
достичь между собой более высокой степени коорди-
нации в наращивании военных потенциалов и углуб-
лении сотрудничества в рамках данной трехсторон-
ней структуры.
Во-вторых, в условиях обострения международной
обстановки Вашингтону удалось добиться значитель-
ной консолидации союзников в рамках единой стра-
тегии.
В-третьих, проведение КНР в 80-е годы независи-
мой внешней политики, нормализация советско-китай-
ских отношений сделали несостоятельными планы
' Запада относительно создания единого антисоветско-
го фронта, включающего Китай, что привело к воз-
растанию значения традиционных дальневосточных
союзников США.
В-четвертых, наблюдалось стремление руководст-
ва Японии, возглавлявшегося Я. Накасонэ и его
преемниками, проводить более самостоятельный
внешнеполитический курс в рамках союза с США
как на глобальном уровне, так и в Азиатско-Тихо-
океанском регионе, в том числе путем углубления
сотрудничества с Южной Кореей.
Эти и ряд других обстоятельств придали импульс
интеграционным процессам в рамках изучаемой на-
ми коалиционной структуры, обеспечили Вашингтону
благоприятные возможности на основе созданной в
предшествующий период базы развития двусторон-
них отношений с Токио и Сеулом перейти к активи-
зации деятельности по формированию системы трех-
стороннего партнерства.
В первой половине 80-х годов отличительной чер-
той в развитии коалиционных связей между США,
Японией и Южной Кореей явилось усиление военно-
силового аспекта в отношениях между ними и в их
внешней политике в целом. Это выразилось в сущест-
венном увеличении и модернизации американских
12* 179
вооруженных сил в районе Дальнего Востока, насы-
щении их современным ядерным оружием, прежде
всего среднего радиуса действия, и соответствующи-
ми средствами его доставки; расширении военной
помощи Сеулу и углублении военного сотрудничест-
ва с Токио; в ускорении темпов увеличения военного
потенциала Японии, значительном расширении ее
военной роли и обязательств в СВА; в модернизации
вооруженных сил сеульского режима.
В тот период на новый уровень поднялось военно-
политическое сотрудничество между тремя членами
данной группировки, о чем, в частности, свидетельст-
вовала очевидная активизация контактов между ни-
ми как на рабочем, так и на высшем уровне. В этом
плане был заметен «прогресс», особенно по сравне-
нию с предшествующим периодом, в японо-южноко-
рейских отношениях, остающихся пока наименее раз-
витой стороной «треугольника». Отношения между
Токио и Сеулом активно развивались не только в
экономической, но и в политической области, пред-
принимались усилия и некоторые практические шаги
для распространения их на область военного сотруд-
ничества.
Наблюдались развитие состояния «асимметричной
взаимозависимости», повышение степени взаимодей-
ствия трех государств, что, в. частности, проявилось
в процессе переговоров между Токио и Сеулом в на-
чале 80-х годов о предоставлении Южной Корее
японской помощи.
Вашингтон стремился в полной мере использовать
то обстоятельство, что оба партнера США по «тре-
угольнику», в первую очередь, конечно, Япония, об-
ладали значительно возросшими военно-экономиче-
скими и внешнеполитическими возможностями, а так-
же большой степенью общности интересов с США,
в результате чего их вклад в осуществление страте-
гии Запада как на региональном, так и на глобаль-
ном уровне возрастал.
Наряду с интеграционными процессами, разви-
вающимися в рамках данной тройственной группи-
ровки, между ее членами существуют и достаточно
серьезные противоречия и разногласия. В комплекс
этих разногласий и трений входят и нерешенные
проблемы, являющиеся наследием исторического
прошлого, и широкий спектр межкапиталистических
180
противоречий, и сложности, вызываемые ростом на-
ционалистических настроений в Японии и Южной
Корее, и ряд других.
Хотя указанные противоречия проявляются опо-
средованно и не оказывают ощутимого влияния на
характер трехсторонних отношений, в изменившейся
международной обстановке названные разногласия,
которые вряд ли будут разрешены в обозримом бу-
дущем, смогут занять гораздо большее место в дву-
и трехсторонних связях, оказать серьезное дестабили-
зирующее воздействие на развитие процесса форми-
рования тройственной коалиционной структуры.
Анализируя возможные перспективы развития
связей в «треугольнике» и его влияние на междуна-
родную обстановку в регионе, автор приходит к за-
ключению, что существующая тенденция к формиро-
ванию системы трехстороннего партнерства, хотя и
приобрела новые, преимущественно не «военно-сило-
вые черты» и во второй половине 80-х годов замед-
лила темпы своего развития, вероятно, сохранится
и в последующие годы, но характер, формы и темпы
ее развития могут измениться.
Вместе с тем маловероятно, что в обозримом бу-
дущем данная система получит юридическое оформ-
ление и статус военного союза с четкими союзниче-
скими обязательствами. Скорее всего она останется
неформальной коалиционной структурой.
Подобный характер связей, как представляется
автору, вполне соответствует интересам членов тре-
угольника, поскольку, оставляя широкий простор для
внешнеполитического маневрирования, дает возмож-
ность учитывать существующие между ними разно-
гласия и сложности, в определенной степени избе-
жать обострения проблем, связанных с неравноправ-
ным положением его членов.
Наряду с названными внутрисистемными факто-
рами существуют мотивы, связанные с широкими ре-
гиональными и глобальными интересами партнеров,
удерживающие их от трансформации группировки в
официальный военный союз.
В Вашингтоне и в Токио, по-видимому, полагают,
что при современной форме и характере тройствен-
ных связей можно наиболее эффективно использовать
эту систему в качестве инструмента для укрепления
собственных позиций в АТР. Высказывались, в част-
181
ности, предложения, чтобы представить современную
систему трехстороннего партнерства между США,
Японией и Южной Кореей как возможную модель
сотрудничества между «индустриальными гигантами»
и страной среднеразвитого капитализма и даже как
одно из звеньев будущей тихоокеанской структуры
сотрудничества, о появлении которой было немало
написано на Западе. Используя сложившуюся ситуа-
цию, все три государства, естественно, в соответствии
с задачами и возможностями каждого стремятся до-
биться максимального обеспечения своих экономиче-
ских и военно-политических интересов в подобной
широкой региональной тихоокеанской организации.
При попытках прогнозирования будущих вариан-
тов развития тенденции к созданию тройственной
коалиционной структуры необходимо допустить, что
значительные изменения в системе глобальных и ре-
гиональных международных отношений, так же как
и серьезные изменения внутриполитической ситуации
в странах, образующих изучаемую нами структуру,
могут оказать воздействие на указанную тенденцию,
последствия которого сейчас не всегда можно опре-
делить.
В процессе исследования автор попытался на
примере одного конкретного элемента современной
глобальной стратегии Запада периода конца 70-х —
первой половины 80-х годов выявить некоторые ее
общие характерные особенности. Во внешнеполитиче-
ской практике США в отношении формирования коа-
лиционной группировки на Дальнем Востоке прояви-
лась тенденция к использованию военно-силовых ме-
тодов; акцент на активизацию союзнических связей,
широкое вовлечение союзных государств в русло
американской стратегии, стремление добиться высо-
кой степени единства союзников под своим руковод-
ством, используя при этом наряду с давлением до-
статочно гибкие формы и методы, уделяя большое
внимание развитию неформальных коалиционных
связей, допускающих значительную самостоятель-
ность союзников, в определенной степени учитываю-
щих их интересы и особенности; использование для
достижения внешнеполитических целей «конфликт-
ной стратегии», что, в частности, способствовало со-
хранению напряженности на Корейском полуострове.
Результаты исследования позволили сделать вы-
182
вод, что задача создания неформальной коалицион-
ной военно-политической структуры Вашингтон—То-
кио—Сеул была подчинена стратегическим планам
США, направленным на достижение благоприятного
для них баланса сил в районе Дальнего Востока, на
ослабление позиций социалистических стран, в пер-
вую очередь СССР, в данном регионе.
Формирование тройственной группировки оказы-
вало негативное влияние на развитие международ-
ных отношений на Дальнем Востоке, препятствовало
ослаблению напряженности и развитию плодотворно-
го диалога на Корейском полуострове.
Вместе с тем новые позитивные тенденции в раз-
витии международных отношений, возобладавшие во
второй половине 80-х годов, оказали благоприятное
воздействие на стабилизацию ситуации в районе
СВА, включая Корейский полуостров. Эти процессы
оказали существенное воздействие на характер взаи-
моотношений между Вашингтоном, Токио и Сеулом,
ослабив влияние на них военно-силовых элементов,
замедлив развитие интеграционных процессов в об-
ласти военно-политических связей.
Учитывая эти и другие новые факторы, проявив-
шиеся к концу 80-х годов, развитие неформальных
коалиционных связей в рамках трехстороннего парт-
нерства США—Япония—Южная Корея представля-
ется автору длительным, далеким до завершения
процессом, который вступил в фазу, характеризую-
щуюся определенным «затуханием» военно-стратеги-
ческих элементов сотрудничества, ослаблением кон-
фронтационного потенциала, углублением прежде
всего торгово-экономических и других невоенных
форм трехстороннего партнерства.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Труды основоположников марксизма-ленинизма *.
Документы КПСС, международного коммунистического
движения и коммунистических партий других стран
1. Ленин В. И. Китайская война.— Т. 4.
2. Ленин В. И. Марксизм и ревизионизм.— Т. 17.
3. Ленин В. И. Критические заметки по национальному вопро-
су.— Т. 24.
4. Ленин В. И. Социализм и война.— Т. 26.
5. Ленин В. И. Империализм как высшая стадия капитализ-
ма.—Т. 27.
6. Ленин В. И. Тетради по империализму.— Т. 28.
7. Ленин В. И. Доклад о внешней политике на объединенном
заседании ВЦИК и Московского Совета 14 мая 1918 г.—
Т. 36.
8. Андропов Ю. В. 60 лет СССР. Доклад на совместном тор-
жественном заседании ЦК КПСС, Верховного Совета СССР
и Верховного Совета РСФСР в Кремлевском Дворце съездов
21 декабря 1982 г. М., 1982.
9. Горбачев М. С. Речь на торжественном собрании, посвящен-
ном вручению Владивостоку ордена Ленина,—Правда.
29.07.1986.
10. Громыко А. А. Во имя торжества ленинской внешней поли-
тики. Избранные речи и статьи. М., 1978.
11. Материалы XXIV съезда КПСС. М., 1974.
12. Материалы XXV съезда КПСС. М., 1976.
13. Материалы XXVI съезда КПСС. М., 1981.
14. Материалы XXVII съезда КПСС. М„ 1986.
15. Ким Ир Сен. Чосои нодондан чеюкчха тэхвеэсо хан чунан
вивонхве саоп чхонхва пого (Отчетный доклад Централь-
ного Комитета Кореи VI съезду партии). Пхеньян, 1980.
Документы, официальные издания, заявления,
выступления и мемуары государственных деятелей
16. К корейскому вопросу.— Речи представителей различных
стран на XXVIII сессии ГА ООН. Пхеньян, 1974.
17. Отношения Советского Союза с народной Кореей (1945—
1980). Документы и материалы. М., 1981.
18. Процесс политических переговоров между Севером и Югом.
Пхеньян, 1973.
19. Сборник документов и материалов по Японии. 1961—1954.
М., 1954.
* Произведения В. И. Ленина приводятся по Полному со-
бранию сочинений.
184
20. Тегеран, Ялта, Потсдам. Сборник документов. М„ 1970.
21. American-Korean Relations. Hearings before the Subcommit-
tee on Asian and Pacific Affairs of the Committee on Foreign
Affairs House of Representatives. Wash., 1971.
22. Bzezinski Z. The United States and Japan. Department of
State Bulletin. 1978, vol. 78, № 2015.
23. The Department of State Bulletin. Wash., 1975.
24. Diplomatic Bluebook. Review of Recent Developments in Ja-
pan’s Foreign Relations. Tokyo, 1976.
25. Diplomatic Bluebook. Review of Recent Developments in Ja-
pan’s Foreign Relations. Tokyo, 1977.
26. Diplomatic Bluebook. Review of Recent Developments in Ja-
pan’s Foreign Relations. Tokyo, 1978.
27. Diplomatic Bluebook. 1980. Edition. Review of Recent Deve-
lopments in Japan’s Foreign Relations. Tokyo, 1981.
28. East — West Relations: Focus on the Pacific. Hearings before
the Committee on Foreign Relations United States Senate.
Wash., 1982.
29. Fiscal Year 1983. Security Assistance. Hearings before the
Committee on Foreign Relations United States Senate. Wash.,
1982.
30. Hearings before the Committee on Foreign Affairs House of
Representatives and its Subcommittees on Asian and Pacific
Affairs and on International Economic Policy and Trade.
Ninety-eighth Congress second session April 3, 4. June, 1984.
Wash., 1984.
31. Holbrooke R. C. East Asia: Security Assistance. Department
of State Bulletin. 1978, vol. 78, X» 2013.
32. Information Bulletin 1980. Ministry of Foreign Affairs. Tokyo,
1981.
33. International Physicians for the prevention of nuclear war,
education and research trust. Auckland, 1986.
34. Investigation of Korean-American Relations. Hearings before
the Subcommittee on International Organization of the Com-
mittee on International Relations House of Representatives.
Wash., 1978.
35. Joint Communique Fifteen Annual Republic of Korea — United
States Security Consultative Meeting. April 15, 1983, Wash.—
Korea Observer. 1983, vol. 14, № 2.
36. Kissinger H. America and Asia.— Department of State Bulletin.
1976, vol. 76, № 1982.
37. Kissinger H. White House Years. Boston, Toronto, 1979.
38. Kissinger H. Years of Upheaval. Boston, Toronto; 1982.
39. Korea: The U. S. Troop Withdrawal Program. Report of the
Pacific Study Group to the Committee on Armed Services
United States Senate. Wash., 1979.
40. Mansfield M. The End of the Postwar Era: Time for a New
Partnership of Equality with Japan. A Report to the Commit-
tee on Foreign Relations United States Senate. Wash.. 1976.
41. The Military Balance 1981—1982. L., 1981.
42. North — South Relations on the Korean Peninsula. Hearings
before the Subcommittee on Asian and Pacific Affairs of the
G^jmittefe on Foreign Affairs House of Representatives. Wash.,
43. President Carter’s News Conference of May 26. Department of
State Bulletin. 1977, vol. 76, № 1982.
185
44. Security and Development Assistance. Hearings before the
Committee on Foreign Relations United States Senate. Wash.,
1984.
45. Security and Stability in Asia, 1979. Report Submitted by a
Special Study Mission to Asia. December 28, 1978 — January
13, 1979 under the Auspices of the Subcommittee on Asia and
Pacific Affairs of the Committee U. S. House of Representati-
ves. Wash., 1980. , ,
46. Security Issues: Korea and Thailand, 1979. Hearings before
the Subcommittee on Asian and Pacific Affairs of the Commit-
tee on Foreign Affairs House of Representatives. Wash., 1979.
47. The Soviet Role in Asia. Hearings before the Subcommittee
on Europe and the Middle East and on Asian and Pacific
Affairs of the Committee on Foreign Affairs House of Repre-
sentatives. Wash., 1983.
48. United States Foreign Policy Objectives. Hearing before the
Committee on Foreign Relations United States Senate. Wash.,
1980.
49. United States —Japan Relations. Hearings before the Commit-
tee on Foreign Affairs House of Representatives and its Sub-
committee on International Economic Policy and Trade and on
Asian and Pacific Affairs. Wash., 1982.
50. United States — Japan Relations. Hearings before the Subcom-
mittees on Asian and Pacific Affairs and on International
Economic Policy and Trade of the Committee on Foreign Af-
fairs House of Representatives. Wash., 1984.
51. United States Policy in East Asia. Hearings before the Sub-
committee on East Asia and Pacific Affairs of the Committee
on Foreign Relations United States Senate. Wash., 1979.
52. Uniter States Relations with Japan and Korea: Security Is-
sues. Report of Study Mission to Japan and Korea. Jule 23—
August 15, 1981 to the Committee on Foreign Affairs United
States House of Representatives. Wash., 1982.
53. The U. S. Role in a Changing World Political Economy: Ma-
jor Issues for the 96th Congress. A Compendium of Papers
Submitted to the Joint Economic Committee Congress of the
United States. Wash., 1979.
54. United States Security Agreements-and Commitments Abroad.
Republic of Korea. Hearings before the Subcommittee on
United States Security Agreements and Committments Abroad
of the Committee on Foreign Relations United States Senate.
Wash., 1970.
55. United States — South Korean Relations. Hearings before the
Subcommittee on Asia and Pacific Affairs of the Committee
on Foreign Affairs House of Representatives. Wash., 1980.
56. United States Strategic Doctrine. Hearings before the Com-
mittee on Foreign Relations United States Senate. Wash.,
1983.
57. U. S. Troop Withdrawal from the Republic of Korea: An Upda-
te, 1979. A Report to the Committee on Foreign Relations
United States Senate. Wash., 1979.
Справочные материалы
58. Библиография Кореи (1917—1970). М„ (§81.
59. Современная история Кореи. Пхеньян, 1879.
186
60. Современная Корея. Справочное издание. М„ 1961.
61. Facta about Korea. Seoul, 1986.
62. Gunsburgs G., Kim Hoy U. T. Calendar of Diplomatic Affairs:
Democratic People's Republic of Korea. 1945—1975. Moores-
town. 1977.
63. Korea annual. Seoul, 1978.
64. Korea annual. Seoul, 1979.
65. Korea annual. Seoul, 1981.
66. Korea: Past and Present Seoul, 1972.
67. Korean Unification: Source Materials with Introduction. Vol. 2.
Seoul, 1979.
68. Statistical Yearbook for Asia and Pacific. 1980. Bangkok,
1981.
Литература
69. Алиев P. Япония: тенденции к милитаризации,— МЭМО.
1982, № 4.
70. Бажанов Е. П. Движущие силы политики США в отношении
Китая. М., 1982.
71. Булай И., Кокошин А. Тенденции развития тихоокеанского
регионализма и политика США. СЭПИ. 1978, № 4.
72. Бунин В. Н. Токио: курс на милитаризацию. ПДВ. 1983,
№ 1.
72а. В. И. Ленин и Восток. Сб. статей. М., I960.
73. Видясова Л. Внешняя политика американского империализ-
ма я современный мир.—МЖ. 1979, № 12.
74. Военно-блоковая политика империализма. История и сивре-
мснность 1980
75. Воронцов В. Б. Китай и США: 60—70-е годы. М., 1979.
76. Восток. Рубеж 80-х годов. Освободившиеся страны в совре-
менном мире. М., 1983.
/7. Головин В. Тихоокеанские миражи токийских политиков —
А АС. 1980, № 7.
78. Горбунов С. В. США и бремя долгов развивающихся
стран.— СЭПИ. 1984, № 2.
79. Денисов В. И. Некоторые аспекты новой дальневосточной
стратегии США.—ПДВ. 1983, № 1.
80. Доктрина Никсона. М., 1972.
81. Занегин Б. Н. Демократическая администрация и диплома-
тическое признание КНР.—СЭПИ. 1979, № 3.
82. Зарубежный Восток и современность: основные проблемы и
тенденции развития стран зарубежного Востока. Т. 1—3. М„
1980.
83. Зименков Р. И. Экономическая «помощь» в политике нео-
колониализма.— СЭПИ. 1980, № 8.
84. Зинчук С. От политического союза к военному.— Новое вре-
мя. 1982, № 15.
85. Иванов Ю. А. Конгресс США и внешняя политика. Воз-
можности и методы влияния (1970—1980).— М., 1982.
86. История внешней политики СССР. 1917—1975. Т. 1, 2. М.,
1976.
87. История Корен. Т. 1,2. М., 1974.
88. Капица М. С. КНР: Три десятилетия — три политики. М.,
1979.
187
89. Капустин Д. Т. Тайвань и Южная Корея в китайско-амери-
канских отношениях (1969—1979). М., 1980.
90. Ким Г. Ф. Советский Союз и вопросы мира и безопасности.
Доклад на международной конференции «Актуальные про-
блемы современной Азии». М„ 1982.
91. Ким Г. Ф., Кауфман А. С. Ленинизм и национально-освобо-
дительное движение. М., 1969.
92. Ковалев А. В. Политика США и Японии на Корейском по-
луострове на современном этапе (70-е годы). Канд. дне.
М„ 1981.
93. Колосков Б. Т. Внешняя политика Китая (1969—1976). Ос-
новные факторы и ведущие тенденции. М., 1977.
94. Корейская Народно-Демократическая Республика. М., 1975.
95. Корея — Север и Юг. М., 1965.
96. Кремешок В. А. Вашингтон и развивающиеся страны: роль
концепции «политического развития».— СЭПИ. 1979, № 1.
97. Кременюк В. А. Политика США в развивающихся странах.
Проблемы конфликтных ситуаций. 1945—1976.—М., 1977.
98. Кременюк В. А. США: борьба против национально-освободи-
тельного движения. История и современность. М„ 1983.
99. Крутских А. В. Американская политика «партнерства» в вос-
точно-азиатском регионе. М., 1980.
100. Кузнецов Ю. Д. Внутриполитическая ситуация в Японии,—
ПДВ. 1983, № 1.
101. Кунадзе Г. Ф. Японо-китайские отношения на современном
этапе. 1972—1982. М, 1983.
103. Лукин В. П. Азиатско-тихоокеанская стратегия: рейгановский
вариант.— СЭПИ. 1983, № 9.
104. Лукин В. П. О политике США в Азии в начале 80-х годов.
Доклад на международной конференции «Актуальные про-
блемы современной Азин». М., 1982.
105. Лукин В. П. «Центры силы»: концепции и реальность. М.,
1983.
106. Лукин В. П., Орионова Г. А. Американо-японские отноше-
ния: неустойчивое равновесие,—СЭПИ. 1978, № 11.
107. Мазуров В. М. США — Китай—Япония: перестройка меж-
государственных отношений (1969—1979). М., 1980.
108. Мазуров В. М. Южная Корея и США (1950—1970 годы). М„
109. Маринов В. А,, Торкунов А. В. Южная Корея — база им-
периализма на Дальнем Востоке. М„ 1979.
ПО. Марков А. П. Послевоенная политика Японии в Азии и
Китай. 1945—1977. Mi, 1979.
111. Мартынов В. В. Корея. М„ 1970.
112. Международные конфликты современности. М-, 1983.
113. Международные отношения в Азиатско-Тихоокеанском ре-
гионе. Ми, 1979.
114. Мельников Ю. М. Сила и бессилие: внешняя политика Ва-
шингтона 1945—1982 гг. М„ 1983.
115. Моденов С. Пагубный курс (Южная Корея). МЖ. 1981, № 1.
.116. Моденов С. Токио в фарватере политики Вашингтона —
МЖ. 1981, Xs 4.
117. Моргун 3. Ф. Южная Корея во внешней политике японских
правящих кругов: 1965—1975. Канд. дне. М., 1979.
118. Петров Д. В. Милитаризация Японии — угроза миру в Азии,—
ПДВ. 1981. Ml.
188 /
119. Петров Д. В. Япония в мировой политике. М., 1973.
120. Петров Д. В. Япония в современном мире. МЭМО. 1980,
№ 12.
121. Пинаев Л. Н. Эволюция военной политики Японии (1951—
1980). М., 1982.
122. Подунаец Л. Азиатская политика Картера,— Международ-
ная политика. 1980, № 29.
123. Политика США в Азии. М„ 1977.
124. Примаков Е. М. Восток после краха колониальной системы.
Мь, 1982.
125. Примаков Е. М. Закон неравномерности развития и исто-
рические судьбы освободившихся стран.— МЭМО. 1980,
№ 12.
126. Примаков Е. М. Место освободившихся стран в мировой эко-
номике.— МЭМО. 1982, № 3.
127. Примаков Е. М. Освободившиеся страны в международных
отношениях.— МЭМО. 1982, № 5.
128. Примаков Е. М. Основные тенденции развития международ-
ной обстановки в азиатско-тихоокеанском регионе.— МЭМО.
1979, № И.
129. Проблемы разоружения и развивающиеся страны. М., 1983.
130. Революционные процессы на Востоке. История и современ-
ность. Mt, 1982.
131. Саркисов К. О. Япония и Организация Объединенных На-
ций. М., 1975.
132. Современная внешняя политика США. Т. 1. М., 1984.
133. США и проблемы Тихого океана: международно-политиче-
ские аспекты. М., 1979.
134. Столяров Ю. С. Внешнеэкономические связи Японии.— ПДВ.
1978, № 2.
135. Страны Индокитая в борьбе за независимость и социаль-
ный прогресс. 1960—1970. М., 1980.
136. Тимонин А. А. Идеология и политика правящих кругов со-
временной Южной Кореи. Автореф. Канд, дис., М., 1979.
137. Тихомиров В. Д. Происки США на Корейском полуостро-
ве.—Коммунист. 1984, № 10.
138. Тихоокеанский регионализм: концепции и реальность. М„
1983.
139. ТузмухамеВов Р. Т. Зоны мира. М., 1986.
140. Ульяновский Р. А. Очерки национально-освободительной
борьбы. Вопросы теории и практики. М., 1976.
141. Ульяновский Р. А. Современные проблемы Азии и Африки.
Политика, экономика. М„ 1978.
142. Шабшина Ф. И. Южная Корея. 1945—1946. Записки оче-
видца. М., 1974.
143. Шипаев В. И. Япония и Южная Корея («„помощь разви-
тию" и ее последствия»). М., 1981.
144. Япония. 1975. Ежегодник. М„ 1976.
145. Япония. 1976. Ежегодник. М., 1977.
146. Япония. 1977. Ежегодник. М., 1978.
147. Япония. 1978. Ежегодник. М., 1979.
148. Япония. 1979. Ежегодник. М., 1980.
149. Япония. 1980. Ежегодник. М., 1981.
150. Японии. 1981. Ежегодник. Mi, 1982.
151. Япония. 1983. Ежегодник. М„ 1984.
152. Япония. 1984. Ежегодник. М., 1985.
189
153. Adelmon К- Japan’s Security Awakening Regional Factors.—
Asia Pacific Community. 1979, № 5.
154. After One Hundred Years: Continuity and Change in Korean
American Relations. Seoul, 1982.
155. Ahn Byung Joon. The U. S.—Japan —PRC Triangle and the
Balance of Power in North-East Asia.— Korea and World Af-
fairs. 1979, vol. 3, We 2.
156. Ahn Byung Joon. Comparison of Diplomatic Policy Making
Process of Korea and the United States after the Vietnam
War.— Korea Observer. 1979, vol. 10, № 3.
157. Asian Security. Vol. 3. Tokyo, 1979.
158. Asian Security. Vol. 4. Tokyo, 1980.
159. Asian Security. Vol. 5. Tokyo, 1981.
160. Asian Security in the 1980s: Problems and Policies for a Time
of Transition. Santa Monica, 1979.
161. Barnds W. S. The U. S.— Japan and the Korean peninsula.—
Pacific Community. 1976,vol. 8, № 1.
162. Barnett A. D. China and the Major Powers in East Asia. Wash.,
1977.
163. Barnett A. D. China policy. Old Problems and New Challen-
ges. Wash., 1977.
164. Chang Soon Yoo. An Overview of Korea — U. S. Relations.—
Korea Observer. Vol. 13, № 2.
165. Chee Meow Seah. Asia —Pacific Security and the Resuscita-
ted Containment Policy.—Asia Pacific Communitv 1989
№ 17
166 Chong Sik Lee. Japan and Korea. The Political Dimension.—
Stanford, 1985.
167. Cline R. S. World Power Trends and U. S. Foreign Policy
for the 1980s. Boulder, 1980.
168. Clough R. N. Deterrence and defense in Korea. The role of
U. S. Forces. Wash., 1976.
169. Clough R. N. East Asia and U. S. Security. Wash., 1975.
170. The Common Security Interests of Japan, the United States
and NATO. Cambridge (Mass.). 1981.
171. Dae Sook Suh. South Korea in 1981: The First of the Fifth
Republic. — Asia Survey. 1982, vol. 22, № I.
172. East Asia and the Major Powers. From Confrontation to Ac-
comodation. Seoul, 1975.
173. Emmerson J. K. Concepts of Asia: from Tokyo, and Washing-
ton.— Asia Pacific Community. 1978, № 2.
174. The Future of the Korean Peninsula. N. Y., 1977.
175. Future of Japan and Korean Peninsula. Seoul, 1978.
176. Griffith W. E. Soviet — United States Relations in East Asia
and the Pacific: has Detente a Future — Australian Outlook.
1977, vol. 31, Ni 1.
177. Ha J. M. A National American Policy for Korea.— Korea Ob-
server. Seoul, 1977, vol. 8, № 1.
178. Ha J. M. U. S. Withdrawal from Korea: a Means, not an
End.—Orbis. 1977, vol. 21, № 3.
179. Harrison M. H. The U. S.— Japan Alliance — A post Viet Nam
Assessment—Asia Pacific Community. 1976, vol. 7, № 2.
180. Hinton H. G. Three and a Half Powers. The New Balance in
Asia. Bloomington — London, 1975.
181. Intra — Asia International Relations. Baulder, 1977.
190.
182. Ito S. International situation and Japan's defence.— Asia Pa-
cific Community 1982, № 17.
183. Japan, America and the Future World Order. N. Y„ 1976.
184. Japan and Its Future Tasks.— Asia Pacific Community. 1981,
№ 13.
185. Japan and the United States. Challenges and Opportunities.
L —Wash., 1979.
186. Japan in Changing Asia. Focus.— Asia Pacific Community.
1979, Ni 4.
187. Jo Young Hwan. The Other Side's View. Washington — Seoul
Ties.— Asia Pacific Community. 1977, vol. 8, № 4.
188. Kang Kwang Silk. Japan's foreign policy towards Korean
perspective.— Problems of Korean Unification. № 1. Seoul, 1976.
189. Kase H. Korea's Pivotal Role in Japan’s Defence. California,
1977.
190. Kim Chong Soon. Pyongyang, Seoul Should Trade De facto
Recognition for Talks.— Vantage Point. 1979, vol. 2, № 2.
191. Kim J. A. Divided Korea: the politics of development 1945—
1972. Cambridge (Mass.). London, 1975.
192. Kirby Stuart. Japan's role in the 1980s.— Economic Intelligence
Institute. 1980, № 81.
193. Korea and the United States. A Century of Cooperation. Ho-
nolulu, 1984.
194. Korea: A Nation in Transition. Seoul, 1978.
195. Korea: North and South: The Deepening Crisis. N. Y.— L
1978.
196. McCormack G. Japan and South Korea, 1965—1975: Ten Years
«Normalisation* — Crisis in Korea. Nottingham. 1977.
197. McLain G. A. South Korea — Carter's dilemma.— Contempora-
ry Review. 1978, vol. 232, № 1349.
198. MacNair A.. Lach D. E. Modern Eastern International Rela-
tions.—N. Y., 1975.
199. Major Powers and Peace in Korea. Seoul. 1979.
200. The Meaning of U. S. Defence and South Korea. Japan Press
Weekly Bulletin. 1978, vol. 25, № 1122.
201. Myers R. Conflict or Peace. An American Foreign Policy for
Asia. The 1980's and Beyond.— Stanford, 1981.
202. Niksch L. A. U. S. Troop Withdrawal from South Korea: Past
Shortcomings and Future Prospects.— Asian Survey. 1981,
vol. 21, Nt 3.
203. Oh Kie Pyung. The U. S.—Japan Relations and the Korean
Peninsula. Reports to the Conference «Security and Stability
on the Korean Peninsula*. October 9—10. 1980. San-Francisco,
1981.
204. Okawara У. The Underlying Concept in Japan’s Defence Poli-
cy.— Asia Pacific Community. 1981, № 13.
205. Pearce I. Summitry Brings Closer Japan —U. S. Relation-
ship.— Business Japan. 1979. № 8.
206. Politics of Korean Reunification. Seoul, 1978.
207. The Problems and Prospects of American — East Asian Rela-
tions. Boulder, 1977.
208. Ravenal E. C. The New Strategic Balance in Asia.— Asia Paci-
fic Communitv. 1978, № 2.
209. Rhee Sung Hon. Asia and the Pacific in the changing World
order. Report at the Moscow IPSA Congress of August 12—18,
1979.
191
210. Rhee Sun Hon. Defence and Korean Diplomacy: the Problems
of Peace and Unification.— Korea Observer. 1987, vol. 9,
№ 1.
211. Rhee Sung Hon. President Park Chung Hee's Guiding Ideology
and Political Philosophy.— Korea Observer. 1978, Vol. 9, № 4.
212. Sano J. The Korean-American Alliance. Approaching the Next
Era.— Korea Observer. 1979, vol. 10, № 1.
213. Sano J. R. The U. S. Ground Troops Withdrawal: Factors Ba-
ding to the Decision and Implications for the Future of the
Korean Peninsula.— Korea Observer, vol. 9, № 2, p. 178—214.
214. Sayle M. Security: a Dangerous Decade Ahead as Asia Enters
the 1980s — Asia and Pacific Annual Review. Saffron Walden,
1979.
215. Scalapino R. Asia at the End of the 1970s. Berkeley, 1980.
216. Scalapino R. China and the Balance of Power. N. Y., 1974.
217. Scalapino R. The Foreign Policy of Modern Japan. Berkeley,
1977.
218. Scalapino R. Soviet Policy in Asia — Expansion or Accommo-
dation? Seoul, 1980.
219. The Security of Korea: U. S. and Japan Perspectives on the
1980s. Boulder, 1980.
220. Selden M. Remarking Asia, Essays on the American Uses of
Power. N. Y., 1974.
221. Shiels F. L. Tokyo and Washington. Dilemmas of a Mature
Alliance.— Toronto, 1980.
222. Shimamoto K- Peace and Security on the Korean Peninsula.
Report to the International Symposium on Security, Peace and
Survival. «East Asia and International Order in the 1980s».
Tokyo, 1981.
223. Simon S. Japan’s Foreign Policy: Adjustment to a Changing
Environment.— Asian Survey. 1978, № 7.
224. Simon Sh. W. Japan’s foreign policy.—Asian Survey. 1978,
vol. 18, № 7.
225. Soviet Policy in East Asia. New Haven — London, 1982.
226. Sunoo H. H. America’s Dilemma in Asia: The Case of South
Korea. Chicago, 1979.
227. The Two Koreas in East Asian Affairs. N. Y., 1976.
228. U. S. Foreign Policy and Asian-Pacific Security. A Transre-
gional Approach. Boulder, 1982.
229. A U. S. Foreign Policy for Asia. The 1980’s and Beyond.—
Stanford, 1982.
230. U. S. Foreign Policy in Asia: An Appraisal. Oxford, 1978.
231. U. S.— Japan relations and the security of East Asia: The Next
Decade. Boulder, 1978.
232. U. S.— Japanese Economic Relations: Cooperation, Competition
and Confrontation. N. Y., 1980.
233. Wade L. L„ Kim B. S. Economic Development of South Korea:
The Political Economy of Success. N. Y., L., 1978.
234. Wakairutni K. Japan’s Passive Diplomacy Reconsidered.—
Asia Pacific Community. 1978, № 3.
235. Weinstein F. B. The United States, Japan and Security of Ko-
rea.— International Security. 1977, vol. 2, № 2.
236. Whiting A. S. Prospects for Japanese Defense Policy.—Asian
Survey. 1982, vol. XXII, Ns 11.
237. Yoshifaka H. Japan and mankind at the crossroad. N. Y., 1977.
192
238. Yung Chui Han, The United States and Korea: With focus
on America’s Security Commitment to the South.— Korea Ob-
server. 1981 vol. XII, № 2.
239. Ким Ок Ель. Хангук-ква Ми-Иль кваигерон (Южная
Корея и американо-японские отношения). Сеул, 1974.
240. Чосон нодондан рякса (Краткая история Трудовой партии
Кореи). Пхеньян, 1979.
241. Чосон рёкса (кодэ-кындэ пхён) (История Кореи с древней-
ших времен до современности). Пхеньян, 1979.
Периодические издания
242. Азия и Африка сегодня. 1975—1987.
243. Бюллетень иностранной коммерческой информации. 1975—
1987.
244. За рубежом. 1975—1987.
245. Известия. 1975—1987.
246. Коммунист. 1975—1987.
247. Корея. 1975—1987.
248. Корея сегодня. 1975—1987.
249. Красная звезда. 1975—1987.
250. Международная жизнь. 1975—1987.
251. Мировая экономика и международные отношения. 1975—
1987.
252. Народы Азии и Африки. 1975—1987.
253. Новое время. 1975—1987.
254. Правда. 1975—1987.
255. Проблемы Дальнего Востока. 1975—1987.
256. Проблемы мира и социализма. 1975—1987.
257. США: экономика, политика, идеология. 1975—1987.
258. Акахата. 1975—1987.
259. Асахи дзянару. 1979—1986.
260. Асахи симбун. 1965, 1978—1987.
261. Даямондо. 1977—1985.
262. Иомиури симбун. 1975—1987.
263. Кыллочжа. 1975—1987.
264. Майнити симбун. 1975—1987.
265. Мннчжу Чосон. 1975—1987.
266. Нихон кэйдзай симбун. 1976—1987.
267. Нодон синмун. 1975—1987.
268. Нодон чхоннен, 1974—1987.
269. Сеул синмун. 1975—1984.
270. Сэкай. 1975, 1979—1981.
271. Токио симбун, 1978—1986.
272. Тоньа ильбо. 1975—1986.
273. Хангук ильбо. 1975—1986.
274. Экономисуто. 1980—1981.
275. Asahi Evening News. 1979—1983.
276. Asia Pacific community. 1975—1987.
277. Asian Survey. 1965—1987.
278. Asiaweek. 1979—1987.
279. Christian Science Monitor. 1975—1987.
280. Daily Yomiuri. 1977—1987.
281. East Asian Review. 1975—1987.
13 3*1. 533
193
282. Economist 1970-1971, 1975—1987.
283. Far Eastern Economic Review. 1975—1987.
284. Financial Times. 1975—1987.
285. Foreign Affairs. 1969—1987.
286. Foreign Policy. 1975—1987.
287. International Herald Tribune. 1975—1987.
288. Japan Economic Journal. 1975—1985.
289. Japan Press Weekly Bulletin, 1970, 1975—1984.
290. Japan Quarterly. 1970—1972, 1976—1987.
291. Japan Times. 1975—1987.
292. Korea and World Affairs. 1977—1983.
293. Korea Herald. 1975—1987.
294. Korea Times. 1975—1987.
295. Korea Journal, 1976—1981.
296. Korean Journal of International Studies. 1977—1990.
297. Korea Newsreview. 1975—1987.
298. Korea Observer. 1975—1987.
299. Mainichi Daily News. 1975—1987.
300. Le Monde. 1979.
301. New York Times. 1969—1987.
302. Newsweek. 1975—1987.
303. Observer. 1975—1987.
304. Orbis. 1975—1983.
305. Time. 1975—1987.
306. Times. 1975—1987.
307. Le Unita. 1982.
308. U. S. News and World Report. 1975—198/.
309. Washington Post. 1969—1971.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЯ
AAC — Азия я Африка сегодня.
МЖ—Международная жизнь.
МЭМО — Мировая экономика и международные отношения.
НВ — ioaoe время.
ПДВ — Проблемы Дальнего Вотока.
СЭПИ — США: экономика, политика, идеология.
SUMMARY
A. Vorontsov’s study The US-Japan-South Ko-
rea Triangle: Myth or Reality? attempts a scientific in-
terpretation of vital theoretical and practical implica-
tions of a non-formal military-political tripartite align-
ment which was shaping up in the late 1970s and early
1980s. Under review are momentous shifts in internatio-
nal relations in the Far East and generally in the
Asian Pacific region (APR), the effects of US policy
there, as well as the evolving relationship between
Washington, Tokyo, and Seoul; this is essential for
revealing some general laws of current US strategy.
The author takes an inclusive view of US policy to-
wards Japan and South Korea and the foreign policy
of the last two to probe novel US foreign policy con-
cepts manifestly emerging on the scene in the early
80s and inadequately researched by Soviet historiogra-
phy; he further looks at the three nations’ integrating
foreign policy within their alliance.
The study focuses next on the alliance’s significan-
ce in US strategies in the APR at the time; consideis
the evolution of these strategies to uncover enduring
and fresh elements in US-Japanese and US-South
Korean relations; the nature of molding integraticn
within the system now; the dynamics of the tripartite
relations; factors advancing US strategic goals in the
area; and barriers to creating a tripartite alliance.
The study winds up by reflecting on the alliance’s
future and its possible impact on relations in the Far
East in the foreseeable future.
The study's major conclusions are these:
— the tripartite alignment, which was in the ma-
king from the mid-60s through the mid-80s as global
tensions were mounting, has tended to evolve as a
non-formal military-political coalition even though
some of its structural elements are not yet there. Do-
mestic changes in these nations and some world deve-
13» 195
lopments in the early 80s boosted their integration and
collaboration.
— the military aspect of the alignment and more
relevant cooperation distinctly came to the fore in
the late 70s and the early 80s.
— the accumulating economic and foreign policy
potential of the US Far Eastern allies, particularly
Japan, led to internal friction shifting leader-ally
attitudes, producing .asymmetrical interdependence,
with Tokyo and, to a certain extent, Seoul getting more
freedom of action to ensure their own interests.
— enhancing non-formal coalition ties between
the US, Japan, and South Korea, a manifest tendency
of current US allied policy to build flexible and broad
APR coalitions allowing extensive foreign policy lee-
way for their members, have been showing changes in
the latter half of the 1980s.
With the improving international situation in the
mid and latter 80s, the alliance has been scaling down
its military dimension in favour of versatile, if various-
ly constrained, economic contacts. Though not yet full-
fledged, it has a capacity to become so in case of glo-
bal or regional reverses.
СОДЕРЖАНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ........................................ 3
ГЛАВА I. НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В БЛОКОВОЙ СТРАТЕГИИ
США В АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ РЕГИОНЕ. СТИМУЛИ-
РОВАНИЕ НЕФОРМАЛЬНЫХ КОАЛИЦИОННЫХ СВЯЗЕЙ . . 15
ГЛАВА 2. МЕСТО ТОКИО И СЕУЛА В ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ПО-
ЛИТИКЕ ВАШИНГТОНА, ПОЯВЛЕНИЕ ТЕНДЕНЦИИ К РАЗВИ-
ТИЮ ТРЕХСТОРОННИХ ОТНОШЕНИИ МЕЖДУ США. ЯПОНИ-
ЕЙ И ЮЖНОЙ КОРЕЕЙ В КОНЦЕ 60-х - 70-е ГОДЫ .... 46
ГЛАВА 3. НОВЫЕ ФАКТОРЫ В СИСТЕМЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ
ОТНОШЕНИИ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИ-
НЕ во-x годов..................................... 57
Усиление консервативных тенденций в политике США,
Японии и Южной Корен: приход к власти администра-
ции Р. Рейгана, правительств Я, Накасонэ и Чои
Ду Хвана..................................... 57
Отход Китая от политики создания единого антисо-
ветского фронта и возрастание значения «традицион-
ных» союзников в политике США на Дальнем Востоке 61
ГЛАВА 4. УСИЛЕНИЕ «СИЛОВЫХ АКЦЕНТОВ» В ПОЛИТИКЕ
США И УСКОРЕНИЕ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОИ ИНТЕГРАЦИИ
В СИСТЕМЕ СВЯЗЕЙ США-ЯПОНИЯ-ЮЖНАЯ КОРЕЯ ... 68
ГЛАВА 5. НОВАЯ РОЛЬ ЯПОНИИ В АТР И «ТРЕУГОЛЬНИКЕ»
ВАШИНГТОН-ТОКИО-СЕУЛ..............................108
ГЛАВА 6. ВОЗРАСТАНИЕ ЗНАЧЕНИЯ ЮЖНОЙ КОРЕИ В СИ-
СТЕМЕ МЕЖДУНАРОДЙЫХ ОТНОШЕНИИ НА ДАЛЬНЕМ ВО-
СТОКЕ. НОВЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ В АМЕРИКАНО-ЮЖНОКОРЕП-
ском и японо-южнокорейском сотрудничестве . . 146
ГЛАВА 7. ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ КОАЛИЦИОННЫХ СВЯ-
ЗЕН МЕЖДУ США, ЯПОНИЕЙ И ЮЖНОЙ КОРЕЕП В 80-е ГОДЫ 167
ЗАКЛЮЧЕНИЕ............................... 177
список использованной литературы..........184
список СОКРАЩЕНИИ........................ 194
SUMMARY.......................................... 195
Научное издание
Воронцов Александр Валентинович
«ТРЕУГОЛЬНИК»
США—ЯПОНИЯ—ЮЖНАЯ КОРЕЯ
Миф или реальность
Утверждено к печати
Институтом востоковедения АН СССР
Заведующая редакцией 3. М. Евсеннна
Редакторы В. Б. Меньшиков, Н. А. Мостовая
Младший редактор М. О. Горчинская
Художник Ю. И. Зеленков
Художественный редактор Б. Л. Резников
Технический редактор М Г. Гущина
Корректор Г. П. Каткова
ИБ № 16448
Сдано в набор 29.12.90. Подписано к пе-
чати 27.05.91. Формат 84X 1087м. Бумага
типографская № 1. Гарнитура литератур-
ная. Печать высокая. Усл. п. л. 10,5.
Уел. кр.-отт. 10,71. Уч.-изд. л. 9,99. Ти-
раж 1300 экз. Изд. № 6795. Зак. № 633.
Цена 2 р. 40 к.
Ордена Трудового Красного Знамени
издательство «Наука»
Главная редакция восточной литературы
103051, Москва К-51, Цветной бульвар, 21
3-я типография издательства «Наука»
107143, Москва Б-143, Открытое шоссе, 28
книги главной редакции восточной литературы
ИЗДАТЕЛЬСТВА «НАУКА»
МОЖНО ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ЗАКАЗАТЬ
В КНИГОТОРГОВЫХ ОРГАНИЗАЦИЯХ
ВСЕСОЮЗНОЙ ФИРМЫ «АКАДЕМКНИГА».
Для получения книг почтой
заказы просим направлять по адресу:
Магазины «Книга — почтой»
252208 Киев, пр-т Правды, 80а;
197345 Ленинград, ул. Петрозаводская, 7;
II7393 Москва, ул. Академика Пилюгина, 14, кор. 2;
700043 Ташкент, ул. Дружбы народов, 6.
Магазины «Академкнига» с указанием отделов «Книга — почтой»
480091 Алма-Ата, ул. Фурманова, 91/97 («Канга — почтой»);
370005 Баку, ул. Коммунистическая, 51 («Книга — почтой»);
232600 Вильнюс, ул. Университето, 4 («Книга —почтой»);
690088 Владивосток, Океанский пр-т, 140 («Книга — почтой»);
320093 Днепропетровск, пр-т Гагарина, 24 («Книга — почтой»);
734001 Душанбе, пр-т Ленина, 95 («Книга — почтой»);
375002 Ереван, ул. Туманяна, 31;
664033 Иркутск, ул. Лермонтова, 289 («Книга — почтой»);
420043 Казань, ул. Достоевского, 53 («Книга — почтой»);
252030 Киев, ул. Ленина, 42;
252142 Киев, пр-т Вернадского, 79;
252025 Киев, ул. Стретенская, 17;
277012 Кишинев, пр-т Ленина, 148 («Книга — почтой»);
343900 Краматорск, Донецкая обл., ул. Марата, 1 (Книга —
почтой»);
660049 Красноярск, пр-т Мира, 84;
443002 Самара, пр-т Ленина, 2 («Книга — почтой»);
191104 Ленинград, Литейный пр-т, 57;
199164 Ленинград, Таможенный пер., 2;
194064 Ленинград, Тихорецкий пр-т, 4;
220012 Минск, Ленинский пр-т, 72 («Книга — почтой»);
103099 Москва, ул. Тверская, 19а;
117312 Москва, ул. Вавилова, 55/7;
199
630076 Новосибирск, Красный пр-т, 51;
630090 Новосибирск, Морской пр-т, 22 («Книга — почтой»);
142284 Протвино, Московская обл., ул. Победы, 8;
142292 Пущино, Московская обл., МР «В», 1 («Книга — почтой»);
620151 Свердловск, ул. Мамина-Сибиряка, 137 («Книга — поч-
той») ;
700047 Ташкент, ул. Ю. Фучика, 1;
700029 Ташкент, ул. Газеты «Правда», 73;
700100 Ташкент, ул. Ш. Руставели, 43;
634050 Томск, наб. реки Ушайки, 18;
450059 Уфа, ул. Р. Зорге, 10 («Книга — почтой»);
450025 Уфа, ул. Коммунистическая, 49;
720000 Бишкек, бульвар Дзержинского, 42 («Книга — по чтой»);
310078 Харьков, ул. Чернышевского,, 87 («Книга — почтой»).
° р 40 к
ТРЕ^ОМИК
США
ЯПОНИЯ
ЧИНА!
«И
Книга
посвящена
ушедшему
в прошлое
наиболее
напряженному
периоду
«холодной войны»,
когда
на Дальнем Востоке
постепенно
складывался
направленный
против СССР
альянс СШЛ —
Япония — Южная
Корея. Теперь это
страницы истории
но достаточно
поучительные.