Т8Е*ЯАВЕѴІТСИ ЕХ ѴОѴАПЕ.

ЦЕСАРЕВИЧЪ

ЕГО ПУТЕШЕСТВІЕ

и

ПОКУШЕНІЕ НА ЕГО ЖИЗНЬ
Путешествіе цесаревича.

Изо всѣхъ членовъ пашей царствующей семьи
нѣтъ, можетъ быть, лица, которое вело бы жизнь
такую незамѣтную для публики и вообще такъ мало
выдающуюся, какъ личность наслѣдника престола.
Вплоть до самаго вступленія своего па царство онъ
для огромнаго большинства русскаго общества оста-
ется обыкновенно величиною совершенно неизвѣ-
стною, какимъ-то таинственнымъ незнакомцемъ, при-
сутствіе котораго всѣми подозрѣвается, но о кото-
ромъ никто ничего не говоритъ, потому что ничего
не знаетъ. Понятенъ поэтому тотъ всеобщій инте-
ресъ, съ которымъ отнеслось русское общество къ
внезапному выступленію цесаревича изъ глухихъ те-
ремовъ царскихъ дворцовъ на свѣтъ божій въ роли
кругосвѣтнаго путешественника. Наконецъ-то оно
въ состояніи будетъ узнать что нпбудь положитель-
ное о характерѣ, вкусахъ и воспитаніи человѣка,
который подготовляется управлять судьбами его
страны и получитъ возможность составить себѣ хоть
— 2 —

4

какое нибудь приблизительное заключеніе о томъ,
чего можно ожидать отъ этого человѣка. Офиціаль-
ныя реляціи о путешествіи цесаревича, однако, очень
мало снисходятъ къ этому естественному стремленію
познакомить съ личностью наслѣдника престола,
такъ что для удовлетворенія общественной любозна-
тельности приходится прибѣгнуть къ корреспонден-
ціямъ иностранныхъ газетъ. Приводимъ поэтому изъ
этого источника то не многое, что показалось намъ
наиболѣе достовѣрнымъ и характернымъ; но прежде
скажемъ нѣсколько словъ о томъ, какъ рѣшаютъ
нѣкоторые русскіе свѣдующіе люди самый вопросъ
о причинахъ отправленія цесаревича въ далекое
странствованіе.

Причина и цѣль.

Повидимому никакого вопроса тутъ и быть не
можетъ. Путешествіе цесаревича есть естественный
результатъ просвѣщенныхъ заботъ его просвѣщен-
наго отца о довершеніи образованія сына посред-
ствомъ кругосвѣтнаго странствованія. Таково, при-
близительно, офиціальное объясненіе, но скептики
качаютъ головой и говорятъ: откуда вдругъ взялись
эти просвѣтительныя заботы и намѣренія? Вѣдь
самъ государь, какъ извѣстно, просвѣщеніемъ далеко
не блистаетъ и во многихъ отношеніяхъ по своимъ
понятіямъ и взглядамъ стоитъ еще на уровнѣ первой
половины среднихъ вѣковъ; славится онъ не лю-
бовью къ просвѣщенію, а, напротивъ, очень мало
обычнымъ въ наше время непониманіемъ его, а по
личнымъ вкусамъ своимъ онъ закоренѣлый домосѣдъ,
питающій аптиматію ко всякимъ передвиженіямъ и
по свойствамъ темперамента и по неудачнымъ опы-
тамъ нѣкоторыхъ своихъ поѣздокъ. Много ли вѣро-
ятности, чтобы такой государь съумѣлъ дать сыну
своему основательное образованіе и придумалъ за-
вершить его такимъ малообычнымъ въ хроникѣ его
семьи актомъ, какъ кругосвѣтное путешествіе? Го-
раздо естественнѣе предположить, что воспитаніе
цесаревича, согласно извѣстнымъ вкусамъ его отца,
клонилось болѣе къ развитію ого физическихъ силъ,
чѣмъ умственныхъ и нравственныхъ, и такъ оно и
есть на самомъ дѣлѣ. Въ чемъ заключались заботы
о его головѣ и сердцѣ и заронилъ ли кто нибудь
изъ его воспитателей хотя ненарокомъ въ душу цар-
ственнаго ребенка искру человѣчности и здравое по-
ниманіе долга — объ этомъ никто не говоритъ,
потому, конечно, что и говорить-то не о чѣмъ, но
заботы отца о физической силѣ ребенка и попеченія
чадолюбивой матери о его здоровьи дали результаты
очень удовлетворительные въ видѣ особенной склон-
ности къ разнаго рода развлеченіямъ и спортамъ,
гдѣ физическая сила и ловкость играютъ первую
роль. Конечно, подобное воспитаніе не могло бы
привести къ мысли о необходимости кругосвѣтнаго
путешествія; по вотъ ребенокъ сталъ юношей, а вмѣ-
стѣ съ порою юношества наступила пора любви.
Требованія послѣдней для царскихъ дѣтей разрѣ-
шаются очень безцеремонно и просто, по обычаямъ и
пріемамъ, выработаннымъ долголѣтней практикой.
Выборъ предмета страсти не представляетъ боль-
шихъ затрудненій, самый предметъ, на который па-
даетъ выборъ, пе оказываетъ неумѣстнаго сопротив-
ленія, а воспитатели жаждущаго любви юноши, по-
сѣдѣвшіе на государевой службѣ генералы и тайные
совѣтники, искусно руководятъ его сближеніями, за-
ботясь главнымъ образомъ о томъ, чтобы завязывае-
мыя имъ связи могли быть легко прекращены, когда
цесаревичу придетъ пора подумать о заключеніи за-
коннаго брака съ какою нибудь иностранной прин-
цессой, избранной ему въ супруги отцомъ по раз-
нымъ полптико-семеіінымъ соображеніямъ. Случается
одпако иногда, что эти связи твердѣютъ, такъ что
требуются нѣкоторыя усилія, чтобы порвать пхъ въ
тотъ критическій моментъ, когда изъ необходимой
гигіенической прелюдіи къ браку они обращаются
въ помѣху. Средства разрывать такіе затянувшіеся
узлы тоже выработаны традиціей и обыкновенно ока-
зываются дѣйствительными; по съ цесаревичемъ на
этотъ разъ случилось нѣчто несовсѣмъ обычное. При-
вязавшись къ одному изъ предметовъ своей времен-
ной страсти всѣми силами своей не по лѣтамъ раз-
витой физической организаціи, онъ оказалъ такое
сопротивленіе обычнымъ пріемамъ потушить ее, что
самые опытные въ этомъ дѣлѣ менторы стали въ
тупикъ и оказалась необходимость поискать какого
нибудь сильно-дѣйствующаго средства внѣ круга
традиціонныхъ; а кому же не извѣстно, что силь-
нѣйшимъ изъ всѣхъ оказывается въ этихъ случаяхъ
путешествіе. И вотъ рѣшено было охладить пылъ
цесаревича кругосвѣтнымъ путешествіемъ, вслѣдствіе
чего ему и пришлось внезапно выступить изъ за ку-
лисъ па авансцену въ роли любознательнаго туриста
и пытливаго наблюдателя народовъ и странъ міра.
Конечно для русской публики было бы желательнѣе
объяснить причины путешествія цесаревича болѣе
возвышенными мотивами, но надо признаться, что
не будь какой нибудь вопіющей необходимости чисто
практическаго свойства, трудно было бы представить
себѣ, что могло бы побудить царя декретировать
эту кругосвѣтную экспедицію, а его супругу дать на
нее свое согласіе, наперекоръ тому паническому ужа-
су, съ которымъ она на первыхъ порахъ отнеслась
къ проекту далекихъ странствованій своего сына и
который она не переставала ощущать во все время
продолженія его странствованій.

Путешествіе и реляціи.

Какъ бы то пи было рѣшеніе принято; высокій
путешественникъ отправился въ путь, и въ газетахъ
стали появляться офиціальныя реляціи о его путе-
шествіи. Чѣмъ болѣе длилось путешествіе, тѣмъ
длиннѣе становились реляціи, а чѣмъ болѣе удлиц-
нялись реляціи, тѣмъ болѣе чувствовалось, что въ
нихъ чего-то, и притомъ самаго интереснаго, не до-
стаетъ. Ни въ скупости на слова, ни въ пренебреже-
ніи къ подробностямъ ихъ обвинить нельзя. Напро-
тивъ — гладко и картинно, въ классическомъ стилѣ
офиціальнаго живописанія они повѣтствуютъ намъ о
природѣ странъ, посѣщенныхъ цесаревичемъ, рису-
ютъ пейзажи Индіи, виды ея городовъ и храмовъ,
передаютъ всѣ подробности обстановки пировъ, устро-
енныхъ въ честь цесаревичу, разсказываютъ какъ его
чествовали, какія ему дѣлали встрѣчи, говорили
привѣтствія, какія зданія и мѣста онъ посѣщалъ, и
только о томъ, что дѣлалъ и говорилъ самъ цесаре-
вичъ, нѣтъ ни одного слова. Его водятъ изъ мѣста
въ мѣсто, онъ присутствуетъ на пирахъ, слушаетъ,
двигается, поднимаетъ, когда слѣдуетъ, руку съ бо-
каломъ; но вездѣ онъ является лицомъ безъ рѣчей,
и эта нѣмая подвижность его, среди пестроты и
гама кипящей вокругъ него жизни, производитъ
странное впечатлѣніе: кажется, что вмѣсто цесаре-
вича возятъ автомата, вѣчно производящаго одни и
тѣ же опредѣленныя механикомъ размѣренныя дви-
женія. Но было бы не справедливо складывать всю
вину этого впечатлѣнія на обезличивающія свой-
ство литературы нашихъ офиціальныхъ реляцій, такъ
какъ тоже самое впечатлѣніе внушается и коррес-
понденціями иностранныхъ газетъ, разсказывающими
о путешествіи цесаревича. И тамъ и здѣсь это все
таже личность безъ лица и высокій титулъ безъ со-
держанія. Однако изъ двухъ: или все, что онъ ви-
дитъ, не производитъ па него никакого впечатлѣнія,
или эти впечатлѣнія не пробуждаютъ въ немъ ника-
кого душевнаго движенія и ни чѣмъ не шевелятъ
его дремлющаго разума. Кажется, что онъ даже ску-
чаетъ, что ему но по себѣ среди чужихъ людей, въ
непривычной и чуждой для него обстановкѣ, и между
тѣмъ какъ его стараются развлечь, онъ думаетъ толь-
ко о томъ, какъ бы поскорѣе отбыть скучную обя-
занность высокаго гостя и возвратиться домой, въ
свое общество къ своимъ обычнымъ развлеченіямъ и
занятіямъ.

Дома.

Возвратиться домой, на родину, это, во время
морского путешествія, значитъ возвратиться на свой
корабль, который, какъ извѣстно, составляетъ часть
родной земли. Какъ же проводитъ время, что дѣла-
етъ цесаревичъ во время пребыванія на этой своей
пловучей родинѣ? Офиціальныя реляціи не дадутъ
намъ никакого интереснаго отвѣта и на этотъ во-
просъ; но за то въ иностранныхъ газетахъ встрѣча-
ются уже сообщенія, рисующія нѣкоторыя черты
личности цесаревича, хотя и вскользь, по все-такп съ
достаточной опредѣленностью. Англійскія газеты,
напр., сообщали, что во время путешествія цесаре-
вича на кораблѣ „Память Азова“ „произошло серь-
езное столкновеніе между капитаномъ этого парахода
п сопровождающимъ цесаревича княземъ Барятин-
скимъ. Этотъ послѣдній, сообразуясь съ желаніемъ
цесаревича, говорятъ газеты, позволилъ себѣ отда-
вать разныя приказанія пароходной командѣ, а
управляющій параходомъ, капитанъ Ломанъ, запре-
тилъ ей исполнять ихъ, давъ понять своимъ пасса-
жирамъ, что никто, кромѣ него, не имѣетъ права
распоряжаться на кораблѣ. Говорятъ, что вслѣд-
ствіе этого столкновенія, въ командѣ начали даже
обнаруживаться понитки къ возмущенію, но они тот-
часъ же были прекращены энергическимъ капита-
номъ, который увидѣлъ себя вынужденнымъ отослать
нѣкоторыхъ непокорныхъ назадъ въ отечество и пе-
ревести на ихъ мѣсто матросовъ изъ экипажа кора-
бля, сопровождавшаго „Память Азова.“ Въ этихъ
строкахъ личность царевича уже является въ новомъ и
неожиданномъ освѣщеніи. Передъ нами уже не авто-
матъ, а недисциплинированный юноша, который вмѣ-
стѣ съ своими товарищами приводитъ своими капри-
зами въ отчаяніе капитана, везущаго его парохода
и не видитъ границъ своему своеволію. Сдержанный
до безличія въ гостяхъ, онъ освобождается ото вся-
кой сдержки дома и своимъ поведеніемъ не мало на-
поминаетъ стереотипную фигуру купеческаго сына
стараго покроя, съ его рѣзкими переходами отъ
безличной скромности къ необузданной и вредной
развязности. Воспитаніе, данное цесаревичу, какъ
видно, не вселило въ немъ даже простого умѣнія
владѣть собою, а къ тому же, какъ увидимъ ниже,
оно не оказало никакого благотворнаго вліянія и на
его вкусы.
Развлеченія.

Извѣстно, что другой высокій путешественникъ
вел. князь Георгій, разстался съ цесаревичемъ въ
Индіи и возвратился домой, не окончивъ своего пу-
тешествія съ разбитою грудью и разстроеннымъ здо-
ровьемъ.— „Всѣмъ извѣстно, говоритъ иностранный
корреспондентъ, видѣвшій этого несчастнаго юношу
во время ого возвратнаго пути, что вел. кн. Георгій
очень нездоровъ и что его блѣдное, покрытое крас-
ными пятнами лицо свидѣтельствуетъ о недугѣ, ко-
торый можетъ быть захватилъ уже и легкія больного.
— Одинъ знакомый мнѣ русскій, имѣвшій полную
возможность знать обстоятельства дѣла, разсказы-
валъ мнѣ слѣдующее о причинахъ болѣзни великаго
князя. Наслѣдный греческій принцъ и вел. князь
Георгій, говорилъ онъ, однажды держали пари, кто
изъ нихъ заберется выше на мачту корабля. Грече-
скій принцъ, благодаря своей силѣ и ловкости, легко
выигралъ пари, а вел. кн. Георгій, изящный и эле-
гантный, но далеко не дюжій молодой человѣкъ,
поднявшись на небольшую высоту, оступился и тя-
жело ударился спиною о пароходную палубу. И еще
интересная подробность: оба вел. князья, греческій
принцъ и ихъ товарищи, не зная чѣмъ развлечься и
куда дѣвать избытокъ своихъ молодыхъ силъ, устра-
ивали между собою состязанія въ боксѣ, который
всегда оканчивался къ большой невыгодѣ для вел.
кн. Георгія. На этихъ состязаніяхъ ему пришлось
получить не малое количество энергическихъ тыч-
ковъ и полновѣсныхъ ударовъ кулакомъ въ грудь,
отъ послѣдствій которыхъ онъ и страдаетъ теперь. “
И такъ боксъ — эта грубая забава „просвѣщенныхъ
мореплавателей1' становится одномъ изъ любимыхъ
развлеченій царскихъ дѣтей! „Будь па тронѣ чело-
вѣкъ," внушалъ въ старыя времена Александру ІІ-му
его воспитатель — поэтъ; современное воспитаніе
забыло этотъ нравственный завѣтъ и, сосредоточивъ
все свое вниманіе на развитіи животныхъ силъ цар-
ственныхъ питомцевъ, приготовляетъ для русскаго
трона кулачныхъ бойцевъ!

Въ Японіи.

Великій князь Георгій едва не умеръ въ Индіи
отъ послѣдствій бокса, а цесаревичъ чуть не погибъ
въ Японіи подъ сабельными ударами японскаго по-
лицейскаго чиновника. Много было толковъ и въ
Петербургѣ и заграницей объ этомъ послѣднемъ
событіи и подъ первымъ впечатлѣніемъ заговорили,
разумѣется, о нигилистахъ и революціонерахъ. Яви-
лись сообщенія, что уже во время путешествія цесаре-
вича по Индіи за нимъ всюду слѣдовала по пятамъ
группа какихъ-то таинственныхъ личностей, очень
ловко ускользавшихъ отъ надзора англійской поли-
ціи, что эти самые таинствепнные незнакомцы замѣ-
чены были будто бы и въ Японіи, почему-де и не
можетъ быть никакого сомнѣнія, что покушавшійся
на жизнь царскаго сына японецъ—ничто иное какъ
переодѣтый агентъ общества русскихъ странствую-
щихъ революціонеровъ. Скоро всѣ эти призраки раз-
строеннаго воображенія разсѣялись, и вмѣсто пере-
одѣтаго революціонера оказался дѣйствительный
японецъ, покушеніемъ котораго руководила, какъ
говорятъ, фанатическая ненависть къ иностранцамъ.
Что въ настоящее время ненависть къ европейцамъ
возбуждена въ нѣкоторой части населенія Японіи до
очень значительной степени, это давно уже извѣ-
стно, и потому въ сабельномъ ударѣ японскаго фа-
натика не могло быть ничего удивительнаго. Евро-
пейцы должны теперь вести себя очень осторожно въ
Японіи, п намъ оставалось бы только спросить, обна-
ружилъ ли цесаревичъ со своими легкомысленными
товарищами и свитой достаточно благоразумія и
сдержанности, что бы не шутить съ огнемъ? Гово-
рятъ, что они будто бы не отнеслись съ должнымъ
вниманіемъ къ разнымъ религіознымъ обычаямъ
японскихъ буддистовъ, но въ чемъ это невниманіе
проявилось и составляетъ ли оно фактъ пли только
естествепное въ настоящемъ случаѣ предположеніе,
все это вопросы на которые невозможно отвѣтить
теперь, когда и самый мотивъ покушенія многими
заподозрѣвается и служитъ еще темой для самыхъ
противорѣчивыхъ показаній. Такъ, въ корреспон-
денціи изъ Чикаго г. Натеманъ, одинъ изъ служа-
щихъ въ пароходной компаніи Лондонъ-Токіо, утвер-
ждаетъ, что японскій народный фанатизмъ не игралъ
въ этомъ дѣлѣ никакой роли. „ Въ моментъ поку-
шенія на жизнь цесаревича, говоритъ онъ, я нахо-
дился въ Токіо и могу сказать, что, если истинные
мотивы покушенія до сихъ поръ хранятся втайнѣ,
то причина этого обстоятельства заключается вовсе
не въ предполагаемомъ оскорбленіи цесаревичемъ
японской святыни, а просто въ томъ, что оглашеніе
ихъ слишкомъ рѣзко обнаружило бы мстительный
характеръ японской знати и тяжело скомпрометиро-
вало бы самые высшіе классы этой страны. Все дѣло
въ томъ, что цесаревичъ принялъ приглашеніе одно-
го изъ аристократовъ Токіо посѣтить его; но въ то
время, когда онъ уже отправлялся въ Токіо, онъ,
уступая настоятельнымъ просьбамъ другого знатна-
го японца, свернулъ съ дороги, и сдѣлалъ ему визитъ
раньше перваго, который, увидѣлъ въ этомъ тяжкое
оскорбленіе, требующее мести и нанялъ человѣка,
обязавшагося убить цесаревича. Вотъ обстоятельства
дѣла, которое пытаются представить плодомъ на-
ціональнаго фанатизма, восклицаетъ г. Ватерманъ и
въ заключеніе прибавляетъ, что всѣ телеграммы, от-
правленныя цесаревичемъ въ Петербургъ, не дохо-
дили по назначенію, такъ какъ японское правитель-
ство будто бы перехватывало ихъ и даже не оста-
навливалось передъ убійствомъ курьера, чтобы по-
мѣшать обнаруженію истины. Самый фактъ покуше-
нія тоже разсказывается различно. Берлинская На-
ціональная газета помѣстила, напр., длинное письмо
изъ Токіо, въ которомъ честь спасенія жизни царе-
вича приписывается двумъ везшимъ его карету япон-
цамъ, которые, увидѣвъ занесенную надъ его голо-
вою саблю, мгновенно опустили дышло кареты п
этимъ отклонили метко направленный ударъ; а ре-
портеръ изъ Чикаго передаетъ слѣдующій разсказъ
греческаго принца о томъ же происшествіи. „Всѣ
публичные доклады объ этомъ происшествіи, заявля-
етъ будто бы послѣдній, недостовѣрны. Дѣло было
такъ: Мы шли по одной сторонѣ улицы между двумя
рядами полицейскихъ. Впереди было два офицера,
за пими слѣдовалъ цесаревичъ, а за нимъ — я съ
однимъ изъ японскихъ министровъ. Вдругъ какой-то
человѣкъ прорываетъ рядъ полицейскихъ и, взмах-
нувъ обѣими руками саблею, изо всѣхъ силъ опуска-
етъ ее. Къ счастію цесаревичъ, который стоялъ бокомъ
къ нему, замѣтилъ его движеніе и отскочилъ въ сто-
рону, какъ разъ во время, чтобы спасти свою жизнь.
Ударъ пришелся концомъ сабли, которая нанесла
ему рану отъ верхушки головы до верхней части
праваго глаза. Человѣкъ снова замахнулся саблей и
нанесъ новую рану по тому же почти мѣсту. Когда
онъ поднялъ саблю въ третій разъ, я ударилъ него-
дяя палкой и ошеломилъ его. Цесаревичъ былъ глу-
боко потрясенъ этимъ обстоятельствомъ и путеше-
ствіе съ тѣхъ поръ утратило для него всю свою
привлекательность. “ Не приводимъ другихъ выдер-
жекъ, такъ какъ достаточно п приведенныхъ, чтобы
видѣть какимъ туманомъ окутано еще все это дѣло.
Можетъ быть, что со временемъ всѣ подробности его
будутъ выяснены съ достодолжною точностью и что
наши офиціальные цензоры не найдутъ въ нихъ ни-
чего, подлежащаго сокрытію отъ русской публики; а
пока выяснилось только одно, что и не требовало
никакого объясненія, а именно полное отсутствіе ка-
кого бы то ни было русскаго нигилистическаго эле-
мента въ этой японской исторіи. Тѣмъ не менѣе
образъ нигилистической немезиды не перестанетъ
смущать воображеніе царской семьи, не перестанетъ
онъ быть даже дѣйствительной угрозой для царя,
пока его администрація будетъ совершать надъ такъ
называемыми политическими преступниками гнусныя
звѣрства, подобныя извѣстнымъ сибирскимъ, а онъ
прикрывать ихъ своимъ одобреніемъ или равноду-
шіемъ.

Въ Сибири.

По заранѣе начертанной программѣ путешествіе
цесаревича должно было завершиться въ Сибири
актомъ христіанскаго милосердія къ ссыльнымъ и
каторжнымъ. Этого требовали обычай и приличія, и
на кого бы, казалось, и слѣдовало болѣе всего из-
лить эти милости, какъ не на разрядъ „политиче-
скихъ преступниковъ,“ преступленія которыхъ обык-
новенно вызываются преступленіями самого прави-
тельства и которые въ огромномъ большинствѣ слу-
чаевъ являются жертвами произвола, исключитель-
ныхъ судовъ и феномальпаго безчеловѣчія мѣстной
администраціи. Конечно, никакія „милости" не ис-
требятъ гнетущаго впечатлѣнія гнусныхъ актовъ
этого безчеловѣчія, но широкая, искренняя амнистія,
привлекала бы и въ Россіи и заграницами ея не мало
симпатій къ личности цесаревича и связала бы, мо-
жетъ быть, съ его именемъ надежды на лучшее бу-
дущее. Въ этомъ заключался личный интересъ цеса-
ревича, но подобныя соображенія чужды отцу его, и
провозглашенныя имъ милости, по случаю возвраще-
нія его сына изъ далекаго странствованія, носятъ на
себѣ всѣ признаки вынужденнаго поступка человѣка,
который старается одной рукой взять обратно то,
что даетъ другая. Эта, такъ называемая, амнистія
менѣе всего касается политическихъ и по своей не-
искренности, невразумительности и запутанности
свидѣтельствуетъ ясно только о томъ, что все дѣло
распредѣленія помилованій и облегченій будетъ зави-
сѣть всецѣло отъ представителей низшихъ админи-
стративныхъ инстанцій, которые явятся истолкова-
телями этого крючковатаго продукта нашего совре-
меннаго правительственнаго іезуитизма. Таковы суж-
денія, которыя вызываются въ Россіи этимъ актомъ,
торжественно завершающимъ путешествіе цесаревича,
что-жъ касается до впечатлѣнія, вызваннаго имъ за-
границей, то оно довольно опредѣленно характери-
зуется слѣдующимъ отзывомъ одной французской
газеты умѣреннаго политическаго лагеря:

Послѣ случившагося въ Токіо, говоритъ эта га-
зета, цесаревичъ не захотѣлъ продолжать поѣздки
по Японіи и, отказавшись отъ посѣщенія Токіо и
Йокогамы, направился въ страну своего отца, восточ-
ныя границы которой почти соприкасаются съ Япо-
ніей. Ступивъ на почву Сибири, онъ изъ простого
туриста обратится въ сына повелителя громадной
имперіи и въ этомъ качествѣ долженъ будетъ совер-
шить нѣсколько офиціальныхъ актовъ. Во первыхъ
онъ будетъ участвовать при заложеніи перваго рельса
громадной сибирской желѣзно-дорожной линіи, ко-
торая явится со временемъ продолженіемъ великаго
пути отъ Канады до Восточнаго океана, а во вторыхъ,
ему предстоитъ совершить дѣло, которое въ настоя-
щее время еще болѣе интересуетъ жителей Сибири и
которое онъ, какъ слѣдовало бы ожидать, выполнитъ
съ свойственный его возрасту радостной готовностью
дѣлать счастливыми окружающихъ его людей или,
по крайней мѣрѣ, облегчить ихъ страданія, а имен-
но — дѣло помилованія несчастныхъ осужденныхъ и
сосланныхъ въ холодныя пустыни этой' полярной
страны. Это дѣло милосердія, конечно, будетъ для
него лучшимъ изо всѣхъ воспоминаній всего его пу-
тешествія. Такъ оно естественно предполагать;
всматриваясь, однако же, въ офиціальныя выраженія
этой частичной амнистіи, съ сожалѣніемъ видишь,
что она болѣе относится къ обыкновеннымъ, уголов-
нымъ преступникамъ, чѣмъ къ политическимъ. Это
очень жаль, и подобное распредѣленіе милостей
слишкомъ уже ярко напоминаетъ тѣ отдаленныя вре-
мена, когда, въ противность господствующимъ нынѣ
обычаямъ, политическія преступленія являлись един-
ственными дѣяніями, для которыхъ не было ни убѣ-
жища, ни пощады, ни апелляціи. Между тѣмъ какъ
современныя европейскія государства, въ заключае-
мыхъ ими трактатахъ о выдачѣ преступниковъ, вы-
казываютъ такую снисходительность къ покушеніямъ
на безопасность государства или власть государя, въ
прежнія времена онѣ преслѣдовались съ исключитель-
ною суровостью и служили предметомъ особыхъ пре-
дупредительныхъ мѣръ. Когда Пилатъ предлагалъ
евреямъ освободить къ празднику пасхи невиннаго
человѣка, котораго привели къ нему и распять вмѣ-
сто него Варраву, евреи отвѣчали ему единодушнымъ
крикомъ: отдай намъ Варраву, простого разбойника
п распни того, который дерзаетъ именоваться ца-
ремъ нашимъ! Это точка зрѣнія среднихъ вѣковъ,
которая продержалалась впродолженіе всего XVIII
столѣтія и исчезла только послѣ 1830 года. Но она
еще всецѣло господствуетъ въ Россійской имперіи,
составляя одинъ изъ многихъ пунктовъ, которыми
восточная цивилизація этого государства, отличается
отъ нашей. И хотя въ настоящее время намъ часто
приходится слышать пѣніе русскаго національнаго
гимна, чередующагося съ пѣніемъ Марсельезы, по
надо еще нѣсколько подождать, пока и между умами
обоихъ націй установится какая пибудь гармонія.
Помощь, однако, часто приходитъ оттуда, откуда се
совсѣмъ не ожидали и, можетъ быть, что простой мате-
ріальный актъ довершенія сибирскаго желѣзнаго пути
сильнѣе повліяетъ на уничтоженіе ненавистнаго обы-
чая массовыхъ ссылокъ по причинамъ политическимъ и
религіознымъ, чѣмъ всѣ филантропическія проповѣди
и воззванія. Когда Сибирь очутится на большой до-
рогѣ націй, откроется для колонизаціи и междуна-
родной торговли и, переставъ быть ледяной и боло-
тистой пустыней, сдѣлается такой же страной, какъ
и прочія, она, естественно, перестанетъ быть и пан-
демоніумомъ ссылки; а если ея правители не поспѣ-
шатъ избавить ее отъ этой послѣдней роли, то она
сдѣлаетъ тогда тоже, что сдѣлали пенитенціарныя
колоніи Австраліи, т. е. просто откажется долѣе
быть свидѣтелемъ всего этого позора и вмѣстили-
щемъ всѣхъ этихъ страданій."

Какъ видно, личность цесаревича, какою она вы-
казалась во время его путешествія, не произвела ни-
какихъ отрадныхъ впечатлѣній ни въ Россіи ни
заграницей. Передъ нами прошелъ образъ юноши,
поражающаго своимъ апатическимъ отношеніемъ ко
всему, что было въ его поѣздкѣ поучительнаго и
серьезнаго и проявившаго нѣкоторую самостоятель-
ность только въ кругѣ своихъ интимныхъ развлече-
ній, которыя сказались главнымъ образомъ въ боксѣ:
обстоятельство очень мало обѣщающее для страны,
гдѣ наклонность къ кулачнымъ и вообще всякаго
рода тѣлеснымъ расправамъ извратила нравственный
смыслъ ея правителей до такой степени, что они не
видятъ ничего постыднаго и оскорбительнаго для на-
ціональной чести въ позорной практикѣ тѣлесныхъ
наказаній, господствующей въ Россіи и еще стара-
ются развить п усовершенствовать этотъ позоръ, въ
то время, когда пробуждающееся сознаніе народа
начинаетъ вопіять противъ него; когда опъ давно
уже обратился въ какое-то специфическое отличіе
русскаго парода отъ всѣхъ прочихъ народовъ Евро-
пы и когда дальнѣйшее существованіе его въ наше
время не можетъ быть уже объяснено ничѣмъ, кромѣ
глубокаго презрѣнія къ русскому пароду со стороны
тѣхъ фальшивыхъ патріотовъ и фигляровъ націона-
лизма, которые гнетутъ его теперь и позорятъ сво-
имъ управленіемъ.

Сдавая брошюру въ печать, мы получили свѣдѣнія, дополняю-
щія о покушеніи па жизнь цесаревича. Вотъ какъ описываетъ одинъ
образованный японецъ драму 11 мая въ Отсу.

Тсуда Санцо, полицейскій агентъ, поставленный
въ рядъ съ другими для охраны по улицѣ Кокара-
саки Мачи, нанесъ двѣ раны цесаревичу, который
соскочивъ съ носилокъ (жинрпки), ударился бѣжать.
Убійца пустился за нимъ. Но одинъ изъ носильщи-
ковъ сшибъ съ ногъ послѣдняго, а другой носиль-
щикъ нанесъ лежачему убійцѣ саблей нѣсколько тя-
желыхъ ранъ. Въ этомъ положеніи и арестовали
Тсуду-Сапцо. Губернаторъ изъ Оки, сопровождавшій
цесаревича бросился съ своихъ носилокъ къ великому
гостю и отвелъ его въ сосѣдній домъ, гдѣ была по-
дана первая помощь. Раны оказались не опасными,
такъ что цесаревичъ въ тотъ же день воротился въ
Кіото.

Корреспондентъ сожалѣетъ о случившемся и соз-
нается, что въ Японіи дѣйствительно существу-
етъ значительное меньшинство, которое не друже-
любно смотритъ на иностранцевъ (это что-то по-
русски временъ Алексѣя Михайловича п Александра
Ш). Самъ Тсуда Санцо, рьяный патріотъ, мотивиро-
валъ свой поступокъ тѣмъ, что русскій князь изу-
чаетъ Японію въ стратегическомъ отношеніи чтобы
впослѣдствіи напасть па нее вооруженной силой,
потому онъ и рѣшилъ предупредить войну и спасти
отечество.

Издатель.
ВСЕРОССІЙСКОЕ ЭХО

ПОСЛѢ ОБЪѢЗДА МИНИСТРОВЪ
въ сентябрѣ 1890 г.

Весь сентябрь министры
Рыщутъ очень быстро,
Съ края и до края
Все обозрѣвая.

Вышелъ для вельможей
Промыселъ отхожій:
При большихъ прогонахъ,
Въ даровыхъ вагонахъ.

Царскія имъ встрѣчи
Съ хлѣбомъ — солью, рѣчи,
Да иллюминаціи,
Чуть не коронаціи. —

А народу, поглядишь,
Изъ объѣздовъ выйдетъ шишъ;
Иль быть можетъ хуже —
Скрутятъ еще туже.

Но чтобъ зря намъ не гадать
А вѣрнѣе разузнать,
Ждать иль нѣтъ успѣха,
Спросимъ лучше Эхо.
Что у васъ министры были?
Были.

Нужды ваши разсмотрѣли?

Ѣли.

Какъ же съ ними поступили?
Пили.

Справедливо и умноль?

Ноль.

Вышнеградскій пріѣзжалъ ?
Жалъ.

Кризисъ общій разобралъ?

Бралъ.

Мпоголь далъ вамъ на бакшишъ?

Шишъ.

Чѣмъ же кончилъ разговоръ?

Воръ.

Какъ нашли вы контролера ?

Ера.

Ну а прокуроръ небесъ?

Бѣсъ.

Въ просвѣщеньи есть успѣхъ?

Эхъ.

А въ хозяйствѣ и лѣсахъ ?

Ахъ.

Развѣ такъ Островскій плохъ?

Охъ.

О Ваковскомъ какой слухъ?

Ухъ.

Сдѣлалъ ли что Гюбенетъ?

Нѣтъ.

Такъ что вышла ерунда?

Да.

Ждать ли снова на весну ихъ?
Ну ихъ.
ЫВВАІВІЕ М. ЕЬРЮІХЕ
вепёѵе, гие (Іи ВЬбпе, 68

НАХОДЯТСЯ ВЪ ПРОДАЖѢ:

Фр. Сант.

Графъ Л. II. ТОЛСТОЙ. Исповѣдь. Вступленіе къ
сочиненію «Вь чемъ моя вѣра '. Женева. 9 —

» Въ чемъ моя вѣра. 2-ое изд. исправленное и
дополненное. Женева, 1888.	5 -

» Письмо къ X’. X’. Женева.	1 —

» Какова моя жизнь? Женева, 1886.	4 — ;•

Деньги. 2 ое изд. Женева, 1890.	2 —

Краткое изложеніе Евангелія. Женева, 1890. Н --
Крейцерова Соната съ Послѣсловіемъ. (По
исправленной рукописи.) Женева, 1890.	4 —

Критика Догматическаго Богословія. 1891. 3 —

» 0 Жизни. Женева, 1891.	4 —

» Николай Палкинъ. Женева, 1891.	1 —

» Понятіе о Богѣ нѣсколькихъ лицъ одинако-
во понимающихъ ученіе Христа. 4889.	1 -

' г », Работникъ Емельянъ и пустой барабанъ. 1 —
В. ФРЕЙ. Письма къ Л. Н Толстому. Женева, 1887. 2 —
М. ЦЕБРИКОВА. Письмо къ имп. Александру III. 1 —

» Каторга и Ссылка.	1 —

И. Г. ЧЕРНЫШЕВСКІЙ Заговорщики и соумыш-
ленники Людовика Бонапарте въ 1851 году. Из-
ложеніе по Кинглеку, съ примѣчаніями Н. Г.
Чернышевскаго.	3 л—

Ж. КЕННАНЪ. Русскіе государственные преступ-
ники. Женева. 1891.	2 —

» Русская политическая тюрьма Петроііавлов-
ловская крѣпость. Женева, 1891.	2 —

Типографія «Общаго Дѣламъ Женевѣ
V

• \