/
Author: Бергин Э.
Tags: история экономической мысли экономические теории, учения и школы экономическая история история экономики рыночная экономика великая депрессия
ISBN: 978-5-244-01187-6
Year: 2017
Text
Энгус Бёргин
ВЕЛИКАЯ
РЕВОЛЮЦИЯ
ИДЕЙ
Возрождение
свободных рынков
после Великой депрессии
РОО ЛИБЕРАЛЬНАЯ МИССИЯ
Angus BURGIN
THE GREAT PERSUASION
Reinventing Free Markets
since the Depression
Harvard Uiiivoisih lYcss
Cambridge, Massachusells
Condt m, Kngland
Энгус БЕРГИН
ВЕЛИКАЯ
РЕВОЛЮЦИЯ ИДЕЙ
Возрождение
свободных рынков после
Великой депрессии
-МЫСЛЬ-
Москва
УДК ИЗО .831.8
КИК *>3.02
Б48
РЕГИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
ЛИБЕРАЛЬНАЯ МИССИЯ
Перевод < лнглинско]о: А, Л. (.юл ярок
Научное редактирование: Л. И. К\рж-и
Бёргин, Энгуе
Ь48 Великая революция идей : возрождение свободных рынков
после Великой депрессии / a), lic^pi ни ; игр. < лмы Л. Л, ( нмяровл ;
маеч, ред, А, В. Курясв. — Mnchii,i : \1м< .-’ji.. 20] 7. 627 < .
ISBN 078-5-2 i 1-(M I87-6
В к1111 r<‘ on i u i,iалтеи нредьк тч >pi i>i iH’iviiiMi■ p;i лмн xi |h u<i iiorimi —
JKTII Bl IO( 'II. < TOp< U III I ММ Ж ( III >Гм )Д l|Ol О pull K.l IBM *fir \ L U| И M L 111 :Vt r'iilll-
J MKli и 1080-с годы, и пе риод Великом дспpc< i им. Лв гор мы . гсд\е i\
как нос ’I смсммо мы к pi м i а -и маоны in л и< в идем - м < од г ржа гел |>мо,
И, тк> немаловажно, риюрткч км, общ помыкающие преимгще-
< тва с вободнон? рынка, а) ют трин людей м идеи (a tak/ke ралднч-
ных орган изацм и, оf>ci нечмиавшнх общение ц< млиГх -радон Европы
и Америки. публикацию и\ киш, чьи пиления < лекциями н т п,,
и благотворителим>]\фондов, фмиаш пропавших ни оргашмацни
м мероприятия). В кнмм'Л11<1 и,жмых к роя, i;ompi.iM hoi ВЯЩСНЫ
отдельные главы: Ф. XaiicK и М. Фридмен Мл волне ношлярнопи,
которую Хайек обрел в США ио<де выхода книги -Лором к раб¬
ствуй cmv удалось < овдать opi имитацию, обы дишпощ\ ю псолпбера-
лов США и Европы — «Общество \1оп-1 Je.iepi и . Ммеимо ломав па
первые встреч 11 этом орган ила цм и м< > к >д< hi i ко н о.ч i u т i i i Ч и ка i (Ко¬
го университета Милтон Фридмен, во-первых, несколько изменил
свои взгляды, став убежденным г i про и м мкоч < вободпого рынка,
а во-вторых, загорелс я иде е й рас про< rp.incnmi лтнх иде и среди ши¬
рокой публики.
УДК 330.831.8
ЫЖ 65,02
<0 2012 by President and Ее I lows
ISBN 97*0-674-03813-2
ISBN 078-5-244-01187-G
of Hanarcl College
(О Мысль, 2017
Оглавление
Km 41 11ПК. КОНЕЦ LAISSFZ FMRJi 7
I < ША 1 . ОТСТАИВАНИЕ РЫНКА ВО ВРЕМЯ КРИЗИСА 21
I I \вл 2. В поисках своего «я» 69
I \ \нл 3. Планирование против планирования 104
t i\ua4. Новый консерватизм И4
I 1 лил Г>. Феномен Милтона Фридмена 177
I г\пл 6. Моральный капитал 214
t \кл ючение. Дух эпохи 247
Приложение к русскому изданию
Л. ФОН МиЗЕС. СМЫСЛ lAISSh/. FA IRK 261
Примечания 2(>Г>
<) 1 автора ‘HI
VkAiu'iTJib .‘И 8
Посвящается Кейт
Введение
Конец laissez faire
11п.ущсй осенью 1924 г, Джон Мейнард Кейнс v иереи по гюшел в зда-
hi it' Экзаменационного корпуса в Оксфорде и объявил, что ноли-
1 пческая экономия цивилизованного мира приближается к концу
hfhsez faire (так ни много ни мало гласило название его лекции**).
Хотя Кейнсу был всего 41 год, он уже приобрел обширный опыт, со¬
вершенно уникальным образом объединивший замкнутый мир окс¬
фордско-кембриджских экономистов с реальной практикой. Деч-
< I во он провел в кембриджской преподавательской среде, в 25 лет
получил в Королевском колледже персональную стипендию за от¬
чинные успехи и меньше чем через три года был назначен редак¬
тором журнала «Economic Journal». Карьера государственного слу¬
жащего вознесла его от младшего клерка в Департаменте по делам
11ндии до главного представителя Казначейства на мирных пере¬
* На поляк пол чертов указано начало страницы по английскому оригиналу.
( лг указатель.
ii:* I/itssez fair? - верная час гь класс нческой максиме»], предпне милю щеп юс^дар-
\ мц не нмешикаться в хозяйстиеннчю деятельнос ть ч;н*Т1и.1х лиц: foiwrz faitv* l/inwz
passer(позволяйте делать, позволяйте лишаться [фр.)* Источником происхождения
■того выражения считается отпет фабриканта Лежандра главе правительства Людо¬
вика XIV Жану-Батисту Кольберу, спросившему. что он может сделать для промыт-
к-тгостн: nou.s faire* {'-I Ьктодьчс вам дсйсriwjiiaть»). Впервые аалмсаиа
в 1736 I. в р\конисиых мемуарах пересказывавшего эг\' историю маркиза Рене-Лун
д’Аржансона (1634—1757), экс-министра Людовика XV и руководителя вмети ней по¬
литики Франции в 1741 — 1747 гг, (Подробнее см.: Пнючс -1. Максима Lais^e/ laire et
|,i is.se? passer. ее происхождение, ее становление: к ис горни ч'еормм с и обод ы чоргов-
ли, М.; Челябинск: Социум, 2(Н7 (готовится к печачп).)
Каково бы пи было происхождение этой фразы, сача доктрина возникла естест¬
венным образом на рубеже XVIT— XVIII ив, как протест против избыточного регули¬
рования промышленное !и со стороны правителютва. С.одерЖсИелыю мерная ча< гь
згой фразы оаиачае! требование олшЫм предпршщлптты ma/j, вторая — требование
еаободы торговли. Влияние доктрины tamrz purr на реальную жизнь достигло апогея
около 1670-х гг, (См. также комментарий о манчестерским либерализме на с. 76.)
В первой ч’ре г и XIX в, для обозначения экономической политики ttrrssrz
far rr, laiwrz pawn появился под ходят и й термин — либерализм. По \же к концу
XIX в. он был присвоен противниками этой идеологи л: почт все. кто называли
себя «-либералами» в конце XIX — начале XX в. выступали за ограничение част¬
ной собственности и отстаивали мероприятия частью социалистические, частью
имтервенциопис гкие,
13 свяли < тем что эта доктрина часто \ помин aeicfl на страницах книги 3. Ьёрпша
без изложения ее содержания, мы решит опубликовать в качестве Приложения
к русскому изданию параграф «О смысле iaissn pth^ из главного сочинения одного из
lepoeB этой книги Л. фон Мизеса. — Прим. н/m /wl.
Э. БРргин. Великая революция ид! и
8
говорах в Версале. А теперь ои занимался разработкой целое гной
теории политической экономии, которая должна Гнали заменить
увядающие доктрины предшествовавшего столпи я1, "Мы пока еще
не танцуем в такт с новой мелодией, — говорил он своим слушал с-
лям. “ Но перемены уже витают в воздухе»-.
Сама идея laissez jam\ считал Кейнс, — это извращение подлин¬
ных взглядов ее предполагаемых сторонников. «Фразу laissez jane,
не найти в работах Адама Смита, Рпккардо или Мальтуса. - гово¬
рил он слушателям. — Даже формулировки самой идеи в сколько-
нибудь теоретической форме у них нет», На самом деле эта идея
«присутствует у популяризаторов и вульгаризаторов-' \ Желая оз¬
накомить с экономическими идеями несведущие массы, они наме¬
ренно сводили эти идеи к абстрактным догмам, доступным пони¬
манию ограниченных людей4. Усвоив эти урезанные наставления,
широкая публика ( тала «рассматривать упрощенную гипотезу как
нечто здоровое, а ее последующие усложнения — как болезнен¬
ное^1. В результате возник растущий разрыв между популярными
представлениями и научными взглядами. Несмотря на устойчивую
популярное гь идеи laissez jam и широко распространенное убежде¬
ние, что эта идея господствует в умах большинства экономистов,
ведущие мировые предс тавители экономической науки более
50 лет использовали ее т олько как, по словам Джона Кэрнса, «удоб¬
ное правило практики» без «какого-либо научного обоснования»ь.
Кейнс представил внушительный список «усложняющих условий»
применения laissez jaire, которые большинство ведущих экономи¬
стов принимали и старались встроить в свои теории, в том числе:
«если присутствуют накладные расходы или общезаводские рас¬
ходы», «если экономия на масштабе ведет к концентрации про¬
изводства», «если требуется много времени для приспособления
<к изменившимся условиям на рыике>». «если незнание превали¬
рует нал знанием», «когда монополии и объединения нарушают' ра¬
венство rip и заключении сделок»7. Этот список неявно охватывал
значительные сегменты экономики свободного предприниматель¬
ства. Иными словами, laissez faire, было мертво, и оставалось только
оповестить об этом публику.
Кейнс выделил ряд причин, благодаря которым концепция
laissez fa'ire продолжала доминировать вопреки ее. по мнению Кейн¬
са, несомненному интеллектуальному банкрот ству. Первая и самая
главная состояла в том, что главные альтернативы laissez faire, ил
идеологической арене, протекционизм и марксизм, имели «очевид¬
ные изъяны в научном плане», которые позволяли сторонникам
ВВЕДЕНИЕ
9
Ittiwez [am легко и убедительно опровергать эти теории, К марк-
< и:*му Кейнс не питал никаких симпатий и просто поражался тому,
как могло учение столь нелогичное и скучное оказать столь мощ¬
ное и длительное воздействие на умы людей и через них на собы-
1пя истории»*5. Экономисты пытались преодолеть общин настрой
и пользу laissez fairs, но доводы их были либо чересчур замыслооа-
I ыми, либо легковесными. Ч’е из них, кто выступал за рыночную
< истему, снабженную сложной системой ограничений, сами етави-
III себя — именно по причине сложности своих теорий — в крайне
невыгодное положение, потому что их мало кто понимал. Лесли
полемика переходила, как нередко бывало, в состязание между аб-
< грактнмми обобщениями, идею laissez/aw все равно было легче
понять, чем ее равно упрощенные альтернативы. Наконец, предвзя¬
тость в пользу совершенно свободных рынков близко соответство¬
вала «нуждам и желаниям делового мира того времени»0. У привер¬
женцев laissez /hire были богатые и влиятельные спонсоры, которые
всегда могли подобрать им высокопоставленных слушателей в кори¬
дорах центральной власти.
Кейнс был убежден, что хотя идея laissez fam пользовалась объек¬
тивными преимуществами, ее господство в публичном поле посте¬
пенно сходило па нет. В данном отношении убежденность Кейнса
о гчасти объяснялась его хорошо известной верой в способность эко¬
номических идей со временем проникать в практику повседневной
жизни. Рано или поздно, полагал он, почти единодушно-отрицатель¬
ное отношение экономистов к laissez faire найдет свое выражение
и представлениях, которые разделяет широкая публика. Пожалуй,
еще более важным Кейнс считал то обстоятельство, что институцио¬
нальная структура бизнеса содействовала снижению преобладаю¬
щей роли мотива прибыли. Разделение владения и управления в со¬
временных организациях побуждало, по мнению Кейнса, придавать
меньше значения дивидендам. Руководители стали думать о том, что
важнее — подучить больше прибыли или избежать возможного не¬
одобрения со стороны своих покупателей и широкой публики, п все
больше отдавали предпочтение второй задаче. Компании «с течени¬
ем времени обобществляются изнутри, — заключал Кейнс. — Еже¬
часно на одном участке за другим социализм теснит неограниченное
господство частной прибыли»10. Весомость экономических доводов
и институциональной практики сливалась воедино, чтобы перевер¬
нуть экономические представления, просуществовавшие гораздо
дольше, чем следовало. Нападать на laissez faire значило нападать на
обессилевшего монстра », который, по словам Кейнса, «господет-
И)
Я БР.рпш Всдикля революция идей
вокал над нами в силу наследственного права* а не в силу личных за¬
слуг»11* Ом пе сомневался, что с этим монстром будет покончено.
Кейнс не оставил полноценного изложения своих политиче¬
ских взглядов. Хотя в «Конце 1мшп jо ire» и можно найти намеки на
разработку повои социальной философии, они, как отметил глав¬
ный биограф Кейнса, слишком фрагментарны, чтобы видеть в них
кейнсианский манифест32. Маловероятно, чтобы человек масшта¬
ба Кейнса стал подробно разъяснять основы своего мировоззрения
в выступлении, по времени точно уложенном в пределы универси¬
тетской лекции. Гем пе менее лекция дает хорошее общее представ¬
ление о позиции Кейнса, который выступал за рыночную систему,
освобожденную от худших ее недостатков. Капитализм, подчерки¬
вал он, это тип социальной организации, продемонстрировавший
незаменимые достоинства и вместе с тем неоспоримые изъяны. «Со
всей стороны. — говорил он аудитории, — я считаю, что при разум¬
ном регулировании капитализм можно сделать более аффективным
в достижении экономических целей, чем любая другая мыслимая
система, по сам по себе оп вызмвас'г возражения во многих аспек¬
тах»1^. Кейнс рисовал в своем воображении государственный сек¬
тор, который будет прибегать к ограниченному, по энергичному
вмешательству и решать проблемы, порождаемые самоетоятелыюй
деятельностью индивидов. «На ж но. чтобы государство не занима¬
лось тем, что индивиды и так уже делают сами, и не делало это чуть
лучше или чуть хуже, — объяс нял он, — а е> том, чтоб]а делат ь то, что
сейчас не делается вообще»14. С помощью таких акт ов вчешатель-
ст ва можно смягчать последствия провалов рынка, пе причиняя вре¬
да его фундаментальным устоям. Предлагаемые изменения, утверж¬
дал Кейнс, отнюдь не являются «принципиально пссоиме< iи мы ми
с тем, в чем я вижу сущностное свойство капитализма, а именно
с опорой на мощные инстинкты, побуждающие' людей стремиться
к выгоде и любить деньги, как на главную движущую < илу экономи¬
ческого механизма» ь. Конец laissez fa ire вовсе пе означал для Кейнса
конца рыночной жизни. Это, считал он, был способ се сохранения
с помощью ограничения.
Лекция Кейнса — пророческое предвидение и вместе с тем ос¬
новополагающий документ эпохи, когда убеждение в необходимо¬
сти повсеместного контроля над рынками стало почти всеобщим.
Но уже в середине 1920-х годов в некоторых откликах на его лек¬
цию, прозвучавших в профессиональной экономической среде, вы¬
ражалось недовольст во гем, что он обошелся с Laissez /ш^ слишком
благородно10. После того как н конце десятилетия разразилась Be-
Введение
11
mк.Iя депрессия, еще сохранявшиеся симпатии к свободному рынку
>>ы< тро угасли* Правительства приняли широкий ряд мер — от вве-
м мня новых таможенных пошлин до отмены золотого стандарта
|| ипуска широких социальных программ. — которые, по широкове-
||(.и'(мьном) заявлению Эрика Хобсбаума, «ликвидировали экономи¬
ческий либерализм на полвека»1'. Престиж экономической науки,
мн орая оказалась явно неспособной предсказать наступление кри¬
чи л ч стремительно скатился с высот предшествовавшего дссятиле-
ш« па небывало низкий уровень18. Даже те экономисты, которых
■ гпчас помнят как самых стойких сторонников свободного рынка
и годы Великой депрессии, в конце концов пришли к убеждению,
по их время прошло. Письма чикагского экономиста Фрэнка Иай-
i.i наглядно свидетельствуют о том, насколько печальной оказалась
\ часть laissfz faire- «Мы не можем вернуться к laissez faire в экономичс-
- кой науке даже в нашей стране», — писал он коллеге летом 1033 г.
( ейчас мне представляется неизбежным* что мы должны перейти
к регулируемой системе», — написал он позже в том же году, добавив.
чк> его волнует только один вопрос*: «Можно ли сохранить в сколь¬
ко-нибудь значительной степени хоть какой-то вид свободы, особен¬
но свободу потребления и интеллекту альную свободу»14. 1930-е годы
ныли эпохой, когда даже многие самые красноречивые защитники
рыночных свобод из числа профессиональных экономистов осо-
шал и, чт о теперь им придется вести себя значительно тише.
Несмотря на всю свою несомненную прозорливость, прогно¬
за «Конца laissez faire** не сбылись в одном принципиально важном
ммисте. Кейнс был прав, полагая, что общественные симпатии
ь laissez fane стояли на пороге стремительного падения, но ошибся
н том, что эта перемена навсегда. Во время Великой депрессии идсо-
ни’ия свободного рынка пережила период переосмысления и поте¬
ряла многих сторонников, по никоим образом не пришла к «концу».
11лпротив, история половины столетия после начала экономичсско-
м> кризиса — эго отчасти история ее триумфального возвращения.
IV 1980-е годы дебаты в англо-американской публичной сфере были
пронизаны убеждением в необходимости защитить деятельность
( вободиого рынка от попыток государственного вмешательства. Об¬
итатели самых почетных наград но экономике призывали значи-
к дьно сократить государственный сектор; сформировалось быстро
растущее сообщество щедро финансируемых аналитических цент¬
ров, распространявших идеи свободного рынка; многочисленные
журналы и газеты создавали себе репутацию, выступая как публич¬
ные проповедники laissez faire. Президент США и премьер-министр
Я. БЕгплг. Вытикля гг.волюция идей
12
Великобритании с читали с ебя преданными союзниками свободного
рынка и подкрепляли свои политические идеалы ссылками на его
главных идеологов"0. Теперь уже не laissez fairt\ а кейнсианство стало
выглядеть пережитком быстро уходящего экономического мира.
События, ускорившие такую эволюцию массовых представле¬
ний о политической экономии, еще только начинают осмысляться.
Стоит отметить, что их последовательность определяется той же са¬
мой связью между идеями и политическими переменами, которой
Кейнс: обосновывал свою уверенность в скором конце laissez fa ire.
Трансформация общего отношения к рынку происходила на разных
уровнях, и в этом процессе важную роль сыграли множество людей
и организаций, но она не произошла бы, если бы ее не подготови¬
ли сосредоточенные усилия международного сообщества идейных
единомышленников. Если Кейнс трудился, причем с очевидным
успехом, над разработкой и распространением концепции, объяс ¬
нявшей, в каких случаях вмешательство государства может быть бла¬
готворным, то сообщество философов, экономистов, журналистов
и частных фондов по всему атлантическому миру объединило силы
ради того, чтобы обратить вспять рост влияния государства и вновь
направить общественное мнение в поддержку идей свободного
рынка. Эти удаленные друг от друга союзники пережили невзгоды
экономической депрессии и войны, в последующие годы испытали
равнодушное отношение общества, встретились с препятствиями
в научной карьере, пережили бесчисленные политические пораже¬
ния, пока, наконец, не перешли к необыкновенно быстрому инсти¬
туциональному и идеологическому подъему. Как бы ни складывалась
обстановка, они неустанно работали над новой философией сво¬
бодного рынка и сохраняли твердую уверенность в том, что их аб¬
страктные размышления смогут — со временем и с помощью внеш¬
них событий — преобразовать практику широкой политики. Эго
mтория сообщества, которое им удалось создать, идей, которые
они отстаивали, и долговечных плодов их стремления возродить
з copiпо и практику капитализма.
Хотя в течение трех последних десятилетий сторонники сво¬
бодного рынка играли центральную роль в американской политике,
оказало* ь, что историю их возвращения на вершину проследить не
так-то ;iciKo. Многие годы комментаторы и эксперты ломали голо¬
ву. чтобы объяснить, как и почему превознесение рынка и осужде¬
ние планирования иеюбь овладели общественным сознанием после
долгого пребывания в забвении21. Они выражают недоумение по
Виьдьнмс
13
поводу популистскою подхода к экономической политике* кото¬
рая, видимо, только ухудшала положение бедных2-. И они считали
мало последовательной политическую коалицию, которая прибы¬
вала к сохранению социальных традиций и в то же время поддер¬
живала рыночную систему, часто и порой совершенно безжалостно
подрывавшую эти традиции2*. Наиболее влиятельные объяснения
этих феноменов уже давно обращали внимание на социальные фак¬
торы, скрывавшиеся за абстрактными формулировками политиче¬
ских и экономических идей, — такие как тревога по поводу сниже¬
ния статуса в быстро меняющейся культурной и технологической
среде и желание создать «бесцветный» язык, способный сохранить
расовые привилегии, которым, казалось, грозила опасность исчез¬
новения24. Но при отсутствии убедительной картины развития кон¬
сервативных идей будет по-прежнему трудно представить контуры
движения, которое оказало разностороннее влияние на структуру
общественной дискуссии.
Едва ли кто-то будет отрицать, что консервативное движение
было среди прочего реакцией на социальные и расовые тревоги,
получало поддержку от многих из тех, кто, скорее всего, ничего не
выгадал бы от его экономических предложений, и норой одновре¬
менно проповедовало диаметрально противоположные взгляды.
Ко эти объяснительные модели являются своего рода аналитиче¬
ской вуалью, которая скрывает важные аспекты движения. Мы не
поймем социальную философию правильно и полностью, если бу¬
дем сводить основные ее положения к социальным и материаль¬
ным интересам или, напротив, выделять из ее догматов жестко
формализованные схемы. Понятие homo оехопотиих* полезно толь¬
ко в качестве формальной абстракции, и мало кто из нас пройдет
интерпретативный тест, который не шля вит противоречия между
разными аспектами заявленного нами мировоззрения. Наше вос¬
приятие социальной среды бесконечно сложно, и наши полити¬
ческие представления формируются под влиянием динамичного
и постоянно меняющегося взаимодействия между абстрактным
идеализмом, целенаправленной стратегией, эмоциональной
склонностью и интуитивной реакцией. Они служат своего рода
предварительной и ситуативной ответной реакцией на запросы
никогда до конца не постижимого мира. Чтобы понять, почему те
или иные люди считают правильным то, что они делают, и оце¬
нить соотносительную обоснованность их убеждений, необходим
Человек экономический (ж/да.). — Ярим. рг<).
14
Э. БЕргин. Великая революция идей
анализ, который учитывал бы всю сложность природы рассматри¬
ваемых проблем.
В последние годы появились серьезные критические работы,
посвященные таким наиболее сложным и влиятельным фигурам
консервативного движения, как Лео Штраус, Фридрих Хайек, Уит¬
такер Чемберс и Айн Рэнд25. В исследованиях о развитии консер¬
ватизма на низовом уровне заметно добросовестное и настойчивое
желание уяснить мировоззрение представителей этого движения26.
В новых работах прояснены социальные и культурные истоки мощ¬
ной комбинации прорыночной идеологии и евангелического хри¬
стианства27. Все больше авторов приступили к гигантской задаче
каталогизации и хронологизации институциональных структур,
которые способствовали укреплению и распространению консер¬
ватизма в общественной сфере. Это развивающееся исследователь¬
ское направление начало распутывать сложные узлы переплетения
интересов, возникавшие в течение XX в. между бизнесменами, фи¬
нансовыми организациями, политическими ассоциациями и сто¬
ронниками свободного рынка28. Оно выявило связи между холодной
войной, Rancl Corporation и взлетом теории рационального выбора
в современной дискуссии по вопросам социально-экономической
политики29. Оно выявило институциональные рычаги, которыми
консерваторы манипулировали, чтобы преобразовать юридическую
практику80. И оно помогло понять, какую важную роль сыграли по¬
пулярные проповедники, вербовавшие сторонником в широчай¬
шей аудитории журнала «National Review»31. В совокупности все эти
результаты привели к эпохальному прорыву в написании истории
консерватизма. Сейчас мы уже хорошо знаем, какие идеи и какие
интеллектуалы сыграли ключевую роль в консервативном повороте,
какие активистские (advocacy) организации были задействованы как
важнейшие средства побуждения к политическим переменам32.
Эта книга дополняет описанный выше корпус литературы и вме¬
сте с тем содержит ряд существенных уточнений. Она предлагает
подробный анализ консервативных идей, в духе интеллектуальной
биографии — в этом жанре она в основном и выдержана — и сводит
главных героев в диалоге друг с другом. Внимательно прослеживая
связи и процессы интеллектуального обмена, она уделяет значи¬
тельное внимание институциональному контексту, но не исходит из
того, что среда оказывает подавляющее влияние на формирование
и распространение идей. Она отказывается от строгого соблюдения
национальных границ, которое до сих пор определяло параметры
исследования истоков консервативного движения. Если говорить
Введение
15
0 главном, это повествование прослеживает, как его центральные
персонажи формировали, объясняли и обосновывали свои идеи,
как они поочередно воздействовали на мнения друг друга и оспари¬
вали их, как оперировали подчас рискованными связями между по-
мп икой и философией и как со временем их допущения и аргумен-
1 м постепенно, но кардинальным образом менялись. Эта книга не
рассматривает идеи ни как чистые абстракции, возникающие в сфе¬
ре. совершенно отделенной от политики, ни как простые инстру¬
менты, которые используются для осуществления желаемого изме¬
нения. Ведущие представители консервативного интеллектуально-
| <> чира, как и большинство из нас, занимались тем, что спокойно,
а порой сами того не сознавая, путешествовали сквозь проницаемую
I раницу между двумя этими определениями.
Завершая «Конец laissez faire», Кейнс напомнил аудитории, что
пт уждения отвлеченной экономической теории нередко равно-
шампы дебатам о том, в каком мире мы хотим жить. Проблемы
нчопомической теории невозможно четко отделить от философ-
< к их проблем. «Самые жаркие споры и самые глубокие расхожде¬
ния во мнениях, — предсказывал он, — в ближайшие годы, скорее
в* cm, возникнут не вокруг узкоспециальных вопросов, где доводы
каждой стороны в основном экономические, а вокруг тех, которые,
и неимением более точных терминов, можно назвать психологи-
•н < кпми или, если угодно, моральными»33. Дискуссии по вопросам
жпмомической политики ведутся на двух уровнях: они включают
«< м»нражения о том, как наиболее эффективно достичь конкретных
иг чей н каковы должны быть сами эти цели. Адвокаты той или иной
им и|цнп в политической экономии имеют мало шансов заручиться
поддержкой на политической арене, если не уделяют пристального
min мания второму аспекту и не стараются выделить его риториче-
• I пми средствами. Намерение трансформировать экономическую
и тику (практически всегда) требует способности существенно
\н I инфицировать смыслы, которые члены сообщества извлекают из
• ж кто мира или приписывают ему.
В разгар Великой депрессии сторонники рынка остро осознали,
• и» ( оциальная философия свободного рынка не пользуется под-
н ржкоп ни в научной среде, ни в господствующей политике. Стре¬
йн I. преодолеть изоляцию, они начали создавать неформальные
| р\жкп единомышленников, которые могли бы совместно прово¬
пи I. переоценку философских оснований их идей и разрабатывать
• и*ш.|с способы представления этих идей обществу. Со временем
16
Э. Бёргин. Великая революция идей
они формализовали эти связи: создали систему регулярных встреч
для обмена идеями и институциональные органы для популяриза¬
ции своей позиции в сфере социально-экономической политики,
нашли источники финансовой поддержки. Многие из этих новых
организационных форм были впервые опробованы в Обществе
Мон-Пелерен. Эту группу в 1947 г. основал Фридрих Хайек как меж¬
дународную площадку для ведущих философов, экономистов, жур¬
налистов, политиков и благотворителей, которые занимали про-
рыночную позицию34. Хотя исследователи уделяли этому обществу
не очень большое внимание, оно уже давно считается прародителем
социальной философии, получившей название «неолиберализм»,
а также местом зарождения разветвленной сети политических ор¬
ганизаций, которые в конце XX в. идейно вдохновляли и консуль¬
тировали лидеров возродившегося англо-американского консерва¬
тизма35. Члены общества сыграли решающую роль в формировании
нынешнего рыночно-центричного мира.
Изучение высказываний членов общества в его ранние годы по¬
казывает, что поначалу это движение было гораздо менее доктри¬
нерским, чем принято считать. Перед нами возникает целый ряд
сложных внутренних противоречий, характерных для сторонников
рынка в послевоенную эпоху’. Первые члены общества стремились
выделить философские основания рыночных свобод, но выражали
глубокий скептицизм в отношении нетерпимости и иррациональ¬
ности ни на чем не основанных политических абсолютов. Они
стремились привлечь религиозных верующих и экономически обез¬
доленных людей, которых, по их мнению, ошибочно игнорирова¬
ли сторонники рынка в XIX в., но при этом сами демонстрировали
враждебность к религиозному догматизму и перераспределяющему
государству. Они прославляли достижения капитализма, но время
от времени выражали беспокойство в связи с культурными и мо¬
ральными последствиями этих достижений. Они превозносили сво¬
боду, но при этом подчеркивали жизненную необходимость в кол¬
лективных моральных традициях. Они защищали капитализм как
теорию индивидуального выбора, но с большим подозрением отно¬
сились к тому, что может принести политическая демократия. То,
что объединяло этих людей, скорее подчеркивало, чем затушевыва¬
ло, те разносогласия, которые их разделяли.
В результате идеологического отступления в период Великой
депрессии и в годы Второй мировой войны все представления, ка¬
завшиеся общими для всей этой группы, были подвергнуты пере¬
осмыслению. Финансовый кризис и последовавшая политическая
Введение
17
нестабильность сохранили этих людей в общем убеждении, что
необходима социальная философия, способная подняться выше
абстрактных предписаний laissez faire. Они были едины в том, что,
если ставить задачу спасения капитализма от тех губительных воз¬
действий, которые постоянно разъедали его основания, ключевые
принципы капитализма следует пересмотреть. Но их мнения резко
н неизменно расходились, когда вставал вопрос, какие элементы
капиталистического порядка священны, а какие можно изменить,
какие моральные правила можно счесть абсолютными и какими
< редствами обеспечить их соблюдение в качестве таковых. После¬
военный консервативный интеллектуальный мир со всеми пункта¬
ми его имплицитного единодушия и междоусобных пререканий
возникал из этой атмосферы неопределенности. Перечисленные
проблемы были поставлены космополитичными интеллектуалами
< о всего Атлантического мира, которые сообща и искренне искали
философские основы их социального порядка. Это обстоятельство
нс* согласуется с распространенным мнением, что консервативный
проект изначально был чисто локальным но происхождению и стра-
к гпческим по замыслу. Он был продуктом не консолидированного,
.1 распавшегося мировоззрения.
(Состояние неопределенности, характерное для продвижения
мрорыпочных взглядов в 1930— 1940-х годах, проявлялось в неспо-
< обпости (и отчасти ею усугублялось) достичь согласия по поводу
11< иI>гпIиного аппарата, который многие считали двусмысленным
и mi устаревшим. «Такие понятия, как “либерализм” и “демократия”,
капитализм” и “социализм”, в наши дни не могут обозначать ника-
к\ и» < вязную систему идей», — отмечал Хайек вскоре после оконча¬
нии Иторой мировой войны. Он видел в них «конгломераты совер-
ии мпо разнородных принципов и фактов», которые были привяза¬
ны к определенным терминам в силу «исторической случайности»^.
1Ь пользуя эти ярлыки сегодня, мы постоянно впадаем в анахро-
пп 1ч. Как будет показано ниже, в период между войнами и в первые
годы термин «неолиберализм» имел (в тех редких
• |\ч.1я\, когда применялся) значение, сильно отличавшееся от того,
какое имеет в наше время*47. Термин «либертарианец»/«либертари-
пн кий не был знаком большинству членов Общества Мон-Пелерен
н щ пользовался очень редко. Члены общества почти единодушно
• * I и< pi алп термин «консерватизм», поскольку в их глазах он обозна-
| | I I охранение того самого статус-кво, которое они хотели изме¬
ни I ь. Грлдпционализму» и «неоконсерватизму» как политическим
и рмппам только предстояло появиться в пока еще непредставимом
Э. Ырпш. Великая революция идей
[Н
будущем. Отдельные попытки реабилитировать термин «вигизм»
были скомпрометированы его архаическими коннотациями. А зна¬
чение термина «либеральный», который в иных обстоятельствах
мог бы стать фаворитом, было непоправимо изменено его расту*
шнм отождествлением с мировоззрением прогрессистов*. Конечно,
в некоторых случаях можно использовать эти термины, не искажая
их современных значений: большинство первых членов Общества
Мон-Пелерен были убеждены, что переосмысливают принципы ли-
бералызма, дабы предохранить его от дальнейшего упадка, а в после¬
военных США экономисты — сторонники свободного рынка стад и
активными игроками в мире консервативной литературы, в среде
консервативных разработчиков социально-экономической полити¬
ки и активистских {advocacy) групп3*. Но все эти классификацион¬
ные нюансы не должны затемнять то ощущение беспокойства, не¬
определенности и разногласий, которое было характерно тогда для
этих сообществ и их фразеологии инакомыслия, И если мы хотим
понять динамику раннею периода, нам не следует полагаться на со*
временные статичные изложения теории.
Таким энергичным, как в последние годы, отстаивание рынка
стадо лишь после долгого периода дискуссий и дебатов. С гечени*
ем времени экономические и политические кризис ел 1930-х го¬
дов уходили в прошлое, научные дисциплины все больше специ¬
ализировались* а экономисты — сторонники свободного рынка
находили новых сторонников в печатных СМИ и политических
!_ Прогретым — идеологии, направленная па пропаганду и о суще f тиле лис соци¬
альных и реформ правительством. В США расцвет npoipe< г и .4 ми пришелся па конец
XIX — начало XX к., а период политики реформизма 1У00—1917 гг., которою проводи-
г|н президенты Г, Рузвельт и В, Вильсон, к политической истории США получило на¬
звание I Ipurpec с шшом зры. Вначале 1430-4 годив Фра и юти и Рузвельт искал название
дтн < ш >ей п (\ щноп и npoi pet спгк кой программы пн ударе тнешкн о регул иро1ыпия
зкономпкп и выбрал не попользовавшееся к США. но престижное и имеющее только
б, laronpim шыс ассоциации слово «либеральный». Так получилось, что одновремен-
пи нрава ла а т от бренд предъявил Герберт Гукер if исход (пора решнл< я в ходе из¬
бирательных кампаний 1432—1440 п , История борьбы за либеральный бренд расска¬
зы влек м и kfihic: 1'<*тун<)а I*. Либерализм как г.юко и символ: борьба за либералы пай
бренд ь СИПЛ. М,: Челябинск. 2416, В результате сегодня в США слова «либерализм»,
«либерал». «либеральный» означают комплекс идеи и политических принципов, во
и( ех отношениях про шноположных классическому либерализму XVIII—XIX в\\. Со¬
временный американский либерал стремился к всемшущестиу правительства, явля¬
ется твердым противником свободного предпринимательства п отстаивает всесто¬
роннее рс гл л и ро ьа п и е. <>с v ще сi в л яе м < »е в л а с тя м н. Ч и та те л ю с л ед ует уч и ты biiti » a i у
особенность политической жизни, когда на страницах этой книги речь будем ид in об
«ачернкаис ком либерализме», противопоставляемом консерватизм {например, на
с, 232), - lljjiw. jml
В видь; iihl
19
кругах. Попытки возродить философию либерализма на новых
<н новациях и выйти за пределы статичных предписании Utissez
////// утратили гу энергию безотлагательности, которая двигала
им в ранние годы. Достигло зрелости молодое поколение эконо-
м|н го в, ориентированное на математический язык послевоенной
►копомической науки и чутко прислушивавшееся к политическим
и-багам в общественной сфере эпохи холодной войны w. В начале
ИЫ)-х годов центральной фигурой этой новой когорты стал Мил-
иmi Фридмен. Он заново сформулировал ряд главных проблем эко*
мимической науки и без обиняков популяризировал достоинства
ринка. Распространению его идей способствовало наличие ауди¬
тами, более восприимчивой к рыночной риторике, и появление
■ »pi апизаций, лучше подготовленных к популяризации идей Фрид-
'.и'иа, чем это было в начале его карьеры. Эти благоприятные воз¬
можности Фридмен в полной мере использовал: он отказался от
• и I о рож и о го языка предшественников и вновь придал рыночной
рн гор и кс максимальную четкость. Капитализм, твердил он, это
ими а юль процветания, который вознаграждает заслуги и в подав-
■ чип нем большинстве случаев приносит на и лучшие результаты;
111 <>гIго проблемы современной жизни порождены ошибочными
■ ч jиппчепиями его функционирования, а вовсе не его мнимыми
■ и н платками. Решительность фразеологии Фридмена с вид стел ь-
• I попала, что моральные затруднения и нечеткость программ
нр< д||н с гвовавшего поколения остались позади и началось велп-
• • ч ' \ б< жденпе.
История Общества Мон-Пслерен — это ипория взлимосвя-
• ишы\ провалов и успехов. Его члены приняли чрезвычайно ам¬
бициозную теоретическую программу и оказались не способны ее
•1 \ мп < I «ить, То, что начиналось под знаком декларированного
‘ вскоре обернулось разделением на группы, и дискуссии
и жд\ ними скорее обостряли несходство позиций, нежели сбли-
m hi их. Вместе с тем усилия общества по реабилитации свободно-
рынка в общественной сфере принесли впечатляющие плоды.
1 и in < I и х обствовали видоизменению глобальной политики с таки-
ш I и х ледствиями, которые будут давать знать о себе еще многие
и ‘ -и и-нл пя. Проследить трансляцию идей от поколения к поко-
н мню п их внедрение в политику равнозначно тому, чтобы выяс-
параметры их отклонения от первоначальных образцов, а пе-
|ч 11 чпц|)| этих двух линий, нисходящей и восходящей, вызывали
■ Iто протеста у тех, кто стоял у истоков общества. С годами
его основатели стали считать смелое отстаивание рынка,
20
Я Dir.MltH. ВИНКЛЯ РЕВОЛЮЦИЯ ИДЕЙ
которым занялись более молодые члены общества, искажением
исходных идей. На мир, созданный по рецептам Милтона Фрид¬
мена, они смотрели со смешанным чувством восхищения и осуж
дсиия. История Общества Мон-Пелерен порой преподносится как
пример редкого явления; группа интеллектуалов смогла оказать
ощутимое влияние на политику своего времени. И гораздо реже
в ней видят притчу об опасностях, которыми чревато успешное
идеологическое воздействие.
Глава 1
Отстаивание рынка
ВО ВРЕМЯ КРИЗИСА
Г>< i Iюit НШ г,, почти десять лет спустя после того, как Кейнс про- 12
in mi ласил конец laissez fairе, Фридрих Хайек поднялся на кафедру,
■| гопы прочитать инаугурационную лекцию и Лондонской школе
■м томики. Как и Кейнс, он избрал своей темой отход от классиче-
i м>й экономической науки, но во всех остальных отношениях и об-
< юя I сльствах его выпупленис нисколько не походило на лекцию
KViinca. За прошедшие годы мир погрузился в тяжелую депрессию,
мнорая поставила под сомнение утвердившиеся догмы ведущих
«кимпчшетов, — даже в тех случаях, когда их общественное призна¬
ние росло. В отличие от изысканно-аристократической атмосферы,
окружавшей Кейнса в Оксфорде, аудиторию Хайска составляли со-
\ рмники учебного заведения, которому не исполнилось еще сорока
к■ \; студентами его были в основном вольнослушатели, а распола-
| з 'ии'ь оно по соседству с трущобными кварталами1. Хайек был на
11 > ют младше Кейнса, и его мало кто знал за пределами узкого круга
< 1 чшологов в Англии и его родной Австрии. Говорил он с сильным
пи л римским акцентом; поэтому многим слушателям было нелегко
< к . иггь за его рассуждениями^. И хотя Хайек соглашался с Кейнсом
к юч, что социальная философия свободного рынка пришла в упа-
н иц он хотел объяснить, почему правильно не праздновать это со-
"ы гпе, а оплакивать сто.
В числе слушателей Хдйека были эконом и стел, симпатизировав¬
шие’ его взглядам, в том числе Эдвин Ксшгап, пожилой консерватор,
преобразовавший экономический факультет Лондонс кой школы по
* 14 ючу вкусу, и молодой протеже Кеннана Лайонел Роббинс; он и ор-
f 1ШТ301Ш1 этот визит, в результате которого Хайеку было нредложс-
m » место профессора. Обводя собравшихся внимательным взглядом,
\з нек поспешил отметить, что среди экономистов не так уж мало
■ 11 >р<шников свободного рынка. Проблема в том, сказал он, что их
н к*и пока не проявили способности влиять на широкую публику.
Ч.шек не видел особой разницы между планированием и социализ¬
мом. а из государственных должностных лиц, по-видимому, мало кто
- "читался в достоинствах планирования. «И этом смысле. — грутч^
им ы ключи л он, — сейчас, естественно, осталось очень мало людей,
■ и являющихся социалистами». Негативный настрой обществсн-
миопия привел инакомыслящих экономистов к убеждению, что
22
Э. БЕргни. Великая революция идей
они «безнадежно разошлись с духом времени, предлагают ненужные
советы, к которым общество не желает прислушиваться, и не Morvi
влиять на ход событий>Л Хайек полагает, что его коллеги безуслонш >
владеют нау чным знанием, позволяющим судить о мировой си гу а
ции, но не имеют возможностей преодолеть разрыв между теорией
и практикой.
На раннем этапе своей карьеры Хайек часто испытывал ощу
щение, что его взгляды не соответствуют духу времени, но никог¬
да это ощущение не было столь сильным, как в начале 1930-х годов.
По мере того как правительства принимали все более радикальные
меры в связи с небывалым экономическим кризисом, теоретики,
выступавшие просив государственного вмешательства, все острее
чувствовали себя изгоями. По всему Атлантическому миру они юти¬
лись в научных кружках, которые гордились тем, что думали иначе ,
чем большинство. В числе таких кружков можно назвать Лондон¬
скую школу экономики, где теперь работал Хайек, Чикагский уни¬
верситет и Институт высших международных исследований в Же
неве. В каждой из этих организаций ведущие экономисты выражали
отчаяние по поводу направленности общественного мнения. Еще до
переезда Хайека в Лондон Лайонел Роббинс пришел к выводу, что
широкая публика никогда не поймет экономическую аргументацию.
<«Надежда па то, что экономическая теория когда-нибудь станет тем.
что дилетант может понять без предварительной подготовки, — пи¬
сал он в 1930 г,. — обречена оставаться несбыточной»4. В Чикаго
Фрэнк Найт впал в депрессию, растянувшуюся почти на все десяч н-
летие и обостренную ощущением, что ошибочные общественные
настроения отняли жизнеспособность у демократической фор Mia
правления. В 19.34 г. он пришел к убеждению, что, по всей видимо¬
сти, осталось «лет десять или, самое большее, двадцать до того мо¬
мента, когда мы увидим конец всякой свободы слова в Соединенных
Штатах и в той части либерального европейского мира, где она еще
не исчезла»". Еще до переезда в Женеву вынужденно покинувший
родину немецкий социолог и экономист Вильгельм Репке заклю
чид: пришло время «признать, что дело либерализма и капитализ¬
ма стратегически проиграно даже там, где тактически они еще нс
побежден ы»>Е
Эти сетования порой предрекали даже конец света, но их общий
настрой был вполне обоснован. В тот период ученые, выступавшие
против государственного вмешательства, находились в крайней
14 изоляции. Популярные газеты и журналы наперебой объявляли и\
взгляды пустой болтовней выживших из ума чудаков, Копсерва гни
Глава J. Отстаиванию н.шкл во время кри:ш<л
23
миг политические партии, которые противостояли угрозам ком-
чмшэма и фашизма на международной арене, в jo время пытались
выдержать внутренние экономические кризисы и больше не были
надежным пристанищем для «правильной» экономической теории.
I«едущие отрасли, стремившиеся сохранить протекционистские но¬
ги шмм и выторговать монопольные привилегии у регулирующих
< »pi а нов, в лучшем случае оставались ненадежными союзниками'.
I I попреки уверениям Хай ска об обратном, внутри самого сообще-
« мм профессиональных экономистов голоса сторонников рынка
туч ал и все тише, В американской научной среде по-прежнему гос¬
подствовал имевший левую окраску историцизм экономического
ии< I и гуцжжализма, а в Англии репутацию ведущего экономиста как
в млечных кругах, гак и в общественном мнении приобрел Кейнс8,
Гч коре после выхода «Общей теории занятости, процента и денег»
( I'.>:*(>) кейнсианство пропитало экономические министерства по
«ии* стороны Атлантики, а экономисты в Лондоне и Чикаго находи-
111 все меньше союзников как в научных кругах, так и в обществе.
Для англо-американского мира маргинализация сторонников
рынка в 1930-е годы остаетс я уникальным явлением со времен Про¬
мышленной революции. Этот феномен отчасти можно объяснить
потерей доверия к рынку, которая обычно сопровождает начало
^ н I рых финансовых кризисов. По хотя события, на первый взгляд,
и задают темы для обсуждения, они не имеют полной власти над
идеологической жизнью общества. Сколь бы обескураженными пи
■ I\ нствовали себя экономисты на уровне общественных дискуссий.
именно их идеи, доводы и представления в определенной мере фор¬
мируют содержание и структуру дебатов. Это влияние более всего
ощутимо в периоды неясности, когда устоявшиеся представления
\киут внезапно стать предметом широких общественных дискуссий.
Разочарование Хайека можно отчасти отнести на счет духа времени,
л отчасти на счет риторической силы послания, транслируемого им
п (то коллегами.
(/горойников рынка в Лондонской школе экономики и Чикаг-
* ком университете объединял скепсис в отношении нараставшего
вмешательства государства, но во всем остальном их позиции рас¬
ходились чаще, чем совпадали. В Лондоне Лайонел Роббинс и Фри-
ipiix Хайек поначалу выражали сильные сомнения в способности
правительства справиться с: экономичес ким кризисом. Вину за спад
«>М11 возлагали в первую очередь на экономический никл, который
к а з с раз и б ел л за пути е н г< к:уд а р с:т ве н н ы м в ме ш ат е л ь с т во м, и у г ве р ж-
ы.тп, что дальнейшие поползновения государства приведут лишь
24
Э. БЕргин. Великая революция идей
к повторению того же ужасного сценария. Их взгляды кое-где наш¬
ли сторонников, но в общем и целом в середине 1930-х годов их при¬
зывы к пассивности не находили отклика ни в обществе, ни среди
экономистов, желавших найти энергичный выход из, казалось бы,
неразрешимого кризиса. В Чикаго Фрэнк Найт, Джейкоб Вайнер
и Генри Саймонс предложили более умеренный ответ на события
того времени. Они быстро и единодушно осудили эксцессы laissez
faire и с теми или иными оговорками одобрили программу госу¬
дарственных строительных проектов, прогрессивное налогообло¬
жение, социальное страхование и энергичную антимонопольную
политику. В результате они оказались гораздо ближе к профессио¬
нальному мейнстриму, чем их лондонские коллеги, но сильно за¬
труднили себе объединение с другими людьми, у которых были бо¬
лее или менее конкретные теории или планы. В целом, экономисты
в Лондоне и Чикаго являли собой картину разброда и шатаний. Не¬
которые твердо придерживались радикальной позиции, на которую
мало кто хотел вставать; другие с гораздо большей готовностью шли
на компромиссы, но оказались не способными сформулировать
связную оппозиционную платформу.
На обоих берегах ведущие фигуры по-прежнему не хотели ста¬
вить под угрозу свой научный авторитет, участвуя в широких обще¬
ственных дебатах, и старались повысить свое влияние прежде всего
в кругу коллег по профессии. У них нс было общей организации, ко¬
торая позволила бы обсуждать идеи, разрабатывать новые ритори¬
ческие стратегии, создавать коммуникационные сети и привлекать
молодых коллег, симпатизирующих их взглядам. Пока они пропо¬
ведовали свои идеи в изолированных учебных заведениях в разных
странах, а связи поддерживали лишь с помощью лекций и дружеских
личных встреч, ради чего иногда предпринимали медленное путе¬
шествие через Атлантику. Бывало, они уделяли междоусобной поле¬
мике нс меньше сил, чем посвящали спорам с явными идеологиче¬
скими противниками. Их собственная идеология оставалась фраг¬
ментарной, и они не смогли прийти к чему-то похожему на общую
позицию. Бизнес не проявлял готовности финансировать мир идей,
а в научном мире мало кто прилагал усилия к тому, чтобы считаться
членом сплоченной группы, преследующей конкретные цели9. Без
разработки убедительного риторического выражения идей и без су¬
щественных источников институциональной поддержки у них было
мало шансов воздействовать на широкую публику, которую уже со¬
блазнили другие идеологические сообщества, лучше организован¬
ные и обладавшие более связной программой.
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
25
Хайек внимательно следил за институциональной динамикой
и пришел к выводу, что трудности, переживаемые им и его колле¬
гами, позволяют извлечь уроки, которые могут пригодиться в бу¬
дущем. В инаугурационной лекции 1933 г. он уже умерил свои пес¬
ен мистические взгляды на современную политику, заявив, что
долгосрочные процессы идеологических изменений дают повод для 16
оптимизма. Общественное мнение, разъяснял он слушателям, «оче¬
видным образом сформировано экономистами в основном прошло¬
го поколения. Поэтому неверно говорить, что теории экономистов
не оказывают вообще никакого влияния; напротив, оно может быть
весьма сильным». Коллегам просто нужно просто иметь в виду, что
«проходит немалое время, прежде чем это влияние проявится»10.
(дознание проблем, стоявших перед этими людьми в трудное деся¬
тилетие, в последующие годы помогло им создать инфраструктуру
для продвижения рыночной идеологии. Разочарованные отсутст¬
вием единства и изоляцией, они в конце 1930-х годов приступили
к совместной работе по созданию организаций, с помощью которых
можно было бы разрабатывать и распространять идеи. Параллель¬
но они обратили внимание на проблемы, все еще вызывавшие раз¬
ногласия: основания их соционаучной методологии, связь между их
экономическими теориями и их социальной философией, степень
и характер тех видов государственного вмешательства, которые они
могли счесть приемлемыми, и риторические стратегии, способные
наиболее убедительным образом сделать их мировоззрение при¬
влекательным для других людей. Эти усилия стали определяющими
дли публичной жизни идей в последние десятилетия XX в., когда все
больше людей стали считать, что рынок является оплотом свободы,
а попытки вмешательства в его повеления и сто юрисдикцию неиз¬
менно ошибочны. Потрясающие успехи сторонников рынка в деся¬
тилетия, последовавшие за Великой депрессией, стали возможны¬
ми в том числе и благодаря провалам, которые они пережили в ран¬
ние годы.
В начале 1930-х годов Лондонская школа экономики приобре¬
ла известность как объединение экономистов, считавших, что вме¬
шательство государства не способно преодолеть текущий кризис.
В то время как ведущие консервативные экономисты по всему Ат¬
лантическому миру поддерживали крупные государственные проек¬
ты и другие чрезвычайные меры, Лайонел Роббинс и его коллеги
твердили, что государственное вмешательство опасно, а простых
и быстрых решений не существует. На какое-то время они привлек-
26
Э. БЕРГИ11. Великая революция идей
ли внимание экономистов своей молодостью, харизмой и смело¬
стью взглядов. Экономический факультет школы стал динамичным
центром в рамках все более заметного направления, а его студенты
и преподаватели чувствовали, что значение их встреч и обсуждений
выходит за пределы происходящего в учебных аудиториях. Но к кон¬
цу десятилетия чувство эмоционального подъема, пронизывавшее
их беседы, почти совершенно исчезло. Одни преподаватели, на¬
пример Хайек, становились все менее заметными в среде профес¬
сиональных экономистов, которых теперь занимали иные предме¬
ты; другие, например Роббинс, уже начали сближать свои позиции
с экономическим мейнстримом. Быстрый взлет популярности и ав¬
торитета Хайека и Роббинса свидетельствовал, что в самих основах
популяризации рыночных идей начали происходить изменения, од¬
нако их столь же резкое падение означало, что сторонникам рынка
следует переформулировать их послание обществу, если они хотят
заручиться поддержкой последнего.
Превращение Лондонской школы экономики в организацион¬
ное пристанище реакционных экономистов стало для многих на¬
блюдателей явлением удивительным. Это учебное заведение мень¬
ше, чем за 40 лет до того, основали члены Фабианского общества,
исходившие из убеждения, что углубленное экономическое и поли¬
тическое образование послужит делу распространения социализма.
Состав общества и заявленные им цели выделяли фабианцев среди
других социалистических течений. По словам Джорджа Бернарда
Шоу, задним числом описавшего эту группу, она была демонстра¬
тивно элитарной, и ее члены воспринимали себя как «меньшинство
культурных снобов и подлинно научных социалистических такти¬
ков», у которых нет «времени на то, чтобы обращать в свою веру
людей необразованных и политически неграмотных, а потом да¬
вать им начальное социалистическое образование»11. Они проводи¬
ли политику интеллектуальной открытости, будучи убеждены, что
«пропитка» их идеями завершится тогда, когда они будут усвоены не
темн, кто в них и так уже верит, а теми, кто пока еще их не прини¬
мает12. Они избегали революционной фразеологии и предпочита¬
ли проводить социальные перемены путем, как выразился Сидней
Вебб, «неизбежной постепенности»13. Поэтом)' ЛШЭ занималась не
начальным обучением рабочих и рядовых масс, а специализирован¬
ным повышением квалификации в области социальных наук. Она
приветствовала разнообразие взглядов у преподавательского со¬
става и студентов и не требовала приверженности к определенной
идеологической позиции. Наконец, она стремилась развивать не
Глава 1. Отслаивание рынка во время кризиса
27
склонность к радикальным действиям, а способность критически
мыслить.
В начале 1930-х годов фабианцы могли не без основания конста¬
тировать, что их преданность элитарности, открытости и стратегии
постепенности принесла определенные плоды. Во введении к пере¬
изданию «Фабианских очерков» (1931) Шоу отметил «свидетельства
поразительного прогресса в нашей политической атмосфере». Со¬
циалист-фабианец занимал пост премьер-министра, два видных эс¬
сеиста общества заседали в Палате лордов, а сам парламент «кишел
фабианцами»1*1. ЛШЭ процветала. За 20 лет с 1919 г. число штатных
преподавателей выросло более чем вчетверо, а доля вольнослушате¬
лей среди студентов сократилась вдвое1 \ Быстро растущая инфра¬
структура снискала школе эпитет «империи, где бетон никогда не
успевает полностью застыть»10. Студенческий контингент школы
пыл более разнообразен по национальному и социальному проис¬
хождению, чем в Оксфорде и Кембридже, и отличался социалисти¬
ческими убеждениями.
Динамичное развитие школы во многом объяснялось ее при¬
верженностью интеллектуальной открытости и традиционным
< тремлением иметь преподавателей с разными убеждениями.
Но .за эти традиции, естественно, приходилось платить отсутст¬
вием контроля над политическими позициями преподавательского
< остава. Иногда это приводило к совсем уж явным идеологическим
несообразностям: первый ректор школы, например, впоследствии
( гал членом парламента от Консервативной партии17. Однако от¬
клонение, которое больше всего раздражало фабианцев, заклю¬
чалось в реакционной репутации растущих рядов экономистов
школы. Одна из основателей школы, Беатриса Вебб, все 1930-е
юды наполняла свой дневник пренебрежительными отзывами
0 теориях, которые стали ассоциироваться с экономическим фа¬
культетом. В личном общении она находила Роббинса «привлека-
и льным» и «приятным», а вот в идейном плане считала его и его
коллег «догматичными теоретиками», «ультраиндивидуалистичны-
\ш апологетами капитализма, стремящегося к прибыли», «фана-
шмными индивидуалистическими экономистами», последователя¬
ми «laissez faire Нассау Сениора и Герберта Спенсера» и, уж совсем
определенно, «нашими антиподами в Школе»18. Идеологическая
01 крытость, которую исповедовали фабианцы, привела к тому, что
»ч пованная ими школа собрала в своих стенах сторонников тех са-
чых экономических теорий, которые изначально была призвана
преодолеть.
28
Э. Бёргин. Великая революция идей
Как часто бывает, интеллектуальную атмосферу факультета опре¬
делило одно единственное событие, случившееся в 1907 г., — пригла¬
шение Эдвина Кеннана на ноет заведующего новой кафедрой полити¬
ческой экономии. По ряду важных вопросов Кеннан был солидарен
с основателями школы; в частности, он тоже считал, что общества
должны изменяться «медленнее, чем дубы», а не в результате «вне¬
запных усилий вдохновенных гениев»19. Однако в отличие от фабиан¬
цев его любовь к градуализму, постепенности проистекала из глубоко
консервативного мироощущения. Кеннан выступал за рыночный ме¬
ханизм не потому, что был пылким его поклонником, а потому, что
не видел приемлемых альтернатив. «Современная цивилизация, да
и почти вся цивилизация основана на принципе облегчения жизни
для тех, кто проявляет лояльность к рынку, и ее усложнения для тех,
кто этого не делает, — писал он в книге «Протест экономиста», — и ка¬
кие бы недостатки ни были свойственны этому принципу, он все же
лучше, чем ничего»20. Если Кеннан имел возможность выбирать меж¬
ду проверенной практикой и новой альтернативой, он почти всегда
предпочитал первую. Поэтому в 1920-е годы он стал одним из самых
видных в научных кругах сторонников возвращения к золотому стан¬
дарту на довоенном уровне, и эта позиция повредила его репутации
в последующие годы21. На последнем этапе своей карьеры Кеннан ре¬
шительно осуждал увлечение экономистов математическими метода¬
ми. Коллеги, писал он, поклоняются абстрактным формулам так, как
поклонялись «каменным и деревянным идолам в примитивных ре¬
лигиях»22. Наконец, Кеннан совершенно не переносил новомодные
теории Кейнса: Кейнс, говорил он, — это «второй из псевдоэкономи¬
стов, причинивших больше всего зла, первый — Маркс, а остальных
ие видно на горизонте»2*.
Кеннан не обладал традиционными качествами организато¬
ра. Весь срок своего пребывания в ЛШЭ он оставался на неполной
ставке, постоянно проживал в Оксфорде и на занятия ездил оттуда.
Его профессиональная начитанность ограничивалась главным об¬
разом английской литературой, и даже его самые верные ученики
признавали, что он обладал очень узким кругозором24. Основным
его занятием была не разработка и популяризация собственной
теории, а критика предшественников25. По свидетельству Лайоне¬
ла Роббинса, Кеннан был «слабым лектором, который то бормотал
что-то себе под нос, то, наоборот, сильно повышал голос». Иными
словами, как примирительно выразился Роббинс, «он не снисходил
до удобства слушателей»26. Гак считал не только Роббинс. Т. Гре¬
гори тоже вспоминал, что «слушать лекции Кеннана было трудно»,
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
29
и из-за «его привычки смотреть поверх наших голов в дальний угол
комнаты мы многое из его слов упускали или не понимали»27. Эти
особенности Кеннана значительно сужали круг его учеников, и его
публичный авторитет сильно уступал авторитету Кейнса, более
молодого и энергичного коллеги Кеннана по Оксфорду. Тем не ме¬
нее в Англии Кеннан оставался самым видным защитником эконо¬
мической ортодоксии, и в глазах небольшого кружка студентов его
оппозиционность приобрела харизматический ореол. Как вспоми¬
нал Лайонел Роббинс, «вЛШЭ и в сфере ее контактов его автори-
1гг был непререкаемым. Мы почитали его. Мы ловили каждое его
< лово. Для нас он воплощал квинтэссенцию зрелой экономической
мудрости»28. По мере того как студенты Кеннана сами занимали
преподавательские должности, экономический факультет ЛШЭ
прмобритал репутацию источника консервативных альтернатив
п< ходившим из Кембриджа предложениям нрогрессистского харак-
I < р;г \ И лишь спустя много лет после того, как Кеннана не стало,
m (ледователи начали называть отстаивание рынка экономистами
1111Э плодом его личного влияния30.
По если приход Кеннана в Лондонскую школу до некоторой
■ I г11сни объясняет, как она сыграла неожиданную роль рассадни-
к.1 консервативной экономической теории, он никак не объясняет,
почему в начале 1930-х годов се ведущие профессора заняли столь
радикальную позицию. Хотя Роббинс и обратился из гильдейского
« оцпалиста в сторонника рынка отчасти под влиянием Кеннана, во
многих существенных пунктах его взгляды отличались от взглядов
и.к гавника. Дело в том, что Роббинс свободно читал по-немецки,
in гад много и ознакомился с обширной зарубежной литературой,
мнорую Кеннан практически не знал. Если Кеннан выражал свое
несогласие с теориями Маршалла в понятиях, заимствованных
м других английских экономистов, то Роббинс обнаружил в Авст¬
рии самостоятельную интеллектуальную традицию, предлагавшую
•in кие ответы на многие занимававшие его вопросы. Как отмеча-
1п коллеги Роббинса но ЛШЭ, он не был теоретиком-новатором;
• ю сила состояла в умении собирать и сводить воедино научные
p.i (работки других31. Но вот в этой узкой области он проявил неза-
\ рядную способность анализировать и доводить до ясности те за-
р\бежпые концепции, которые для его коллег были малоизвестны¬
ми и гуманными32. Если специфически-британское мировоззрение
Ксимапа создало в ЛШЭ атмосферу, дружественную консерватизму,
| •» идеи, которыми руководствовались ведущие ее профессора в пер-
IH.H годы Великой депрессии, пришли из других стран.
30
Э. БёРГИН. Великая революция идей
Обнаруженную Роббинсом австрийскую традицию в 70-х годах
XIX в. основал Карл Менгер, один из трех создателей теории пре¬
дельной полезности*. Для нее была в значительной мере характерна
приверженность к теоретической абстракции. Свою методологиче¬
скую позицию Менгер разъяснил в острой дискуссии (она получила
название Methodenstreit, «спор о методах») с немецким экономистом
Густавом фон Шмоллером. Шмоллер считал, что основное свое
внимание экономисты должны посвятить сбору обширного масси¬
ва данных, чтобы потом анализировать их индуктивными способом.
Менгер не отрицал ценности исторической информации и индук¬
тивного рассуждения, но, со своей стороны, считал, что основа
экономической теории развивается из первопринцииов путем де¬
дукции. Если Шмоллер использовал накопленные данные для обо¬
снования реформ, то Менгер уважал органическую логику рынка и,
соответственно, выражал сомнения относительно планов проведе¬
ния быстрых или резких социальных перемен33. И хотя Менгер не
был создателем идеологии, его концепция абстрактного функцио¬
нирования ценового механизма подразумевала нежелательность
вмешательства в работу этого механизма. Поэтому многие последо¬
ватели Менгера выделялись своей ирорыночной позицией.
Среди них самым энергичным проповедником преимуществ
рынка был Людвиг фон Мизес**, экономист Венской торговой па¬
латы; он отрицал способность социализма создать рациональную
систему цен для товаров. Хотя Мизес и допускал возможность опре¬
деления приемлемых цен на потребительские товары разного рода
косвенными способами, в известной статье 1920 г. он решительно
заявил, что государственная собственность сделает невозможным
создание или даже имитацию конкурентного рынка средств про¬
изводства. А при его отсутствии нет никакого способа понять, как
эффективно распределять ресурсы. «Это будет чистое блуждание
в потемках, — писал он. — Социализм означает ликвидацию рацио¬
нальной экономики»34. За статьей последовала книга «Обществен¬
ное хозяйство»***; в ней содержалась значительно более подробная
экономическая и культурная критика социалистического миро¬
воззрения, которая вызвала полемику между экономистами — сто-
ф Вместе г Леоном Вальрасом и Уильямом Стенли Джевонсом. — Прим. ред.
00 См.: Хмклы'маии //. Последний рыцарь либерализма: жизнь и идеи Людвига
фон Ми кч.1 М.; Челябинск: Социум, 2013. — При*ч. ред.
фф* Die CciiieiiiwiiiM halt. Cntersuchungen liber den Sozialismus. Jena, 1922. Pyc.
нер. ЛЬ/i/v .7 </нш. Сощылнзм: экономический и социологический анализ. М.; Челя-
Гнпи к Спцш м. 20 MV - Прим. nrfHut.
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
31
ройниками социализма и сторонниками рынка, растянувшуюся на
несколько десятилетий3’’. Роббинс прочитал книгу в год ее выхода
в спет и вскоре обратился к Мизесу за разрешением частично пере¬
нести ее на английский язык36.
Хорошее знание австрийских экономистов от Менгера до Мизе-
« л во многом сформировало исследовательскую позицию Роббинса
начала 1930-х годов. В отличие от Кеннана он был убежденно предан
абстрагированию и в самой известной своей работе утверждал, что
жоиомическая теория строится преимущественно дедуктивным,
а не индуктивным методом37. Австрийская теория капитала, раз¬
работанная Ойгеном Бём-Баверком*, убедила Роббинса в том, что
Iос^дарственное манипулирование процентными ставками очень
< ерьезно влияло на экономический цикл и могло нанести значи-
1С1М1ЫЙ ущерб экономике. Предложенные Мизесом критика со¬
циализма и обоснование эффективности рынка привели Роббинса
к заключению, что попытки вмешательства в действие ценового
механизма почти всегда ошибочны. И когда в 1929 г. Роббинс стал
преподавателем ЛШЭ, это означало не просто продолжение, а су¬
щественное укрепление оппозиции Кейнсу и Кембриджу, которая
« формировалась на экономическом факультете под руководством
Кеннана.
(/гепень несогласия Роббинса с Кейнсом проявилась вскоре по-
< 1C этого, причем на самой видной трибуне. В 1930 г. лейбористское
правительство Рамсея Макдональда созвало Совет экономических
консультантов и поручило ему разработать предложения по борьбе
< «астойной безработицей, терзавшей английскую экономику все
Г>20-е годы. Совет быстро осознал, что стоит перед лицом глобаль¬
ного экономического спада невиданных масштабов, и Кейнс, как
ведущий член совета, убедил Макдональда разрешить ему создать от-
1Г1Ы1ЫЙ Комитет экономистов, который должен был проанализи¬
ровав причины нараставшего кризиса и предложить возможные ре¬
шения. Кейнс только что закончил «Трактат о деньгах», в котором
об вменял проблему устойчивости английской безработицы в числе
прочею превышением сбережения над инвестициями и в качестве
11.итого решения предлагал разработать программу общественных
работ48. Ссылаясь на искажения, которые возникают при беспош-
шпиой торговле из-за жестко фиксированной заработной платы,
IwTnic п ал склоняться к введению таможенных пошлин39. Он лично
* ( м.: Нг'м-Наверк О. Капитал и процент. Т. 2—3. Челябинск: Социум. 2010. — Прим.
32
Э. БЕргин. Великая революция идей
заверил Макдональда в том, что комитет представит полностью со¬
гласованный меморандум, и рассчитывал, что документ в основном
будет соответствовать его собственной позиции40.
Роббинс был удивлен и польщен предложением войти в состав
новой группы. Возможно, Кейнс пригласил его, чтобы продемон¬
стрировать идеологическую неоднородность комитета, и полагал,
что Роббинс, как еще сравнительно молодой человек, с почтением
примет мнение старших коллег. Однако Роббинс быстро избавил
Кейнса от иллюзий. Опираясь на зарубежные исследования, с ко¬
торыми прочие члены комитета почти не были знакомы, Роббинс
доказывал, что многие основные предположения группы были
ошибочными. Он убеждал прислушаться к мнениям более молодых
ученых из других стран, в частности к мнению австрийского эконо¬
миста Фридриха Хайека, который недавно написал статью с крити¬
кой программы общественных работ в США41. Австрийская теория
капитала в изложении Хайека, полагал Роббинс, показывает, что
спад был вызван чрезмерным инвестированием в основной капитал,
спровоцированным искусственно заниженными процентными став¬
ками, а вовсе не депрессивным влиянием искусственно завышен¬
ных ставок, которые порицал Кейнс в своем «Трактате о деньгах»42.
Роббинс считал, что правительству не следует принимать фиксиро¬
ванные зарплаты как данность и пытаться поощрять инвестиции,
а вместо этого ему нужно поощрять гибкость и воздерживаться от
искусственного стимулирования инвестиций, которое чревато рис¬
ком очередного неустойчивого бума. Он решительно возражал про¬
тив умеренных пошин, которые предлагал Кейнс, и сильно сомне¬
вался в целесообразности любой программы общественных работ.
Кейнс был обескуражен несговорчивостью Роббинса и не выразил
никакого желания учитывать мнения иностранных ученых. Хотя
другие члены комитета с пониманием отнеслись к некоторым кри¬
тическим предложениям Роббинса, он остался единственным, кто
не подписал меморандум и настаивал на подаче своего особого
мнения43. Кейнс не смог добиться полного единодушия, что стало
серьезной неудачей в его усилиях использовать престиж экономи¬
ческой профессии для поддержки его взглядов на экономическую
политику. Он был разгневан неподчинением Роббинса, и этот эпи¬
зод положил начало десятилетию резких расхождений между Кем¬
бриджем и ЛШЭ.
В январе 1931 г., незадолго до публичных дебатов с Кейнсом,
Роббинс предложил Хайеку прочитать цикл лекций в ЛШЭ44. Это
случайное совпадение по времени привело к предположению, что
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
33
ГоГ)6и!1с искал в Австрии интеллектуальное подкрепление. «Ког¬
да разворачивался спор но поводу общественных работ, — писала
кембриджский экономист Джоан Робинсон, — профессор Роббинс
пригласил из Вены члена австрийской школы, чтобы получить про-
I и вовсе Кейнсу»45. Хайек был самым одаренным учеником видного
»кс томиста Фридриха фон Визера и одним из наиболее активных
\ частников регулярного частного семинара, который Людвиг фон
Мизсс с 1924 г. вел для молодых венских интеллектуалов; поэтому
Чайек имел обширные связи в австрийском научном мире. Его, что
было необычно, знали англо-американские экономисты, — в значи-
ic.1Ы10Й мере благодаря знакомствам, которые он завел во время
сигтельной стажировки в Нью-Йорке в 1923—1924 гг., и участию
и международных конференциях в последующие годы. Но все же
Чапек был тогда начинающим экономистом с небольшим количе-
< том публикаций и пребывал в рамках австрийской академиче-
■ кои системы, печально известной тем, что путь к профессорско-
м\ званию она делала долгим и полным лишений* . За пределами
родной страны исследования Хайека оставались практически не
и шестными.
Преподаватели и студенты ЛШЭ считали гостя «открытием»
Гоббинса, и лекции Хайека вызывали «большое возбуждение». В че-
I ырех лекциях он изложил многочисленным слушателям содержа¬
ние работы, которую вскоре опубликовал под названием «Цены
и производство». Многим оказалось сложно воспринимать Хайека:
\ него был очень сильный акцент, за ходом его мысли «трудно было
< к дить», а его идеи выглядели «замысловато запутанными» ,(\ Од-
нако уже на первой лекции он продемонстрировал такое знание
.индийской денежной теории, какое редко встречалось даже среди
1.1МПХ английских ученых, не говоря уже о тех, кто получил образо-
в.hi не в другой национальной школе. В дальнейшем он опирался на
идеи австрийской теории капитала, которые были новыми для мно-
I н\ слушателей. Людям, незнакомым с происхождением этих идей,
нм к) нелегко в них вникнуть, но они, безусловно, обладали несо¬
мненным потенциалом, позволявшим анализировать самые насущ¬
ные проблемы в изучении экономических циклов. Как и Кейнс, Хай-
« к придерживался предложенного шведским экономистом Кнутом
Вн кс еллем различениия между естественной и рыночной ставками
процента и анализировал влияние кредитной деятельности банков
* ( м.: Хниыманн Й. Г. Последний рыцарь либерализма: жизнь и идеи Людвига фон
Ми »«•« л. М.: Челябинск: Социум. 2013. С. 130—131.
Э, БЁРП1Н. Великая РЕВОЛЮЦИЯ ИДЕЙ
м
на с оотношение между ними. Однако опора на теорию капитала но-
зволяла ему рассматривать влияние расхождения этих двух ставок на
24 длительность периода производства. Хайек считал, что. когда ры¬
ночная ставка процента опускается ниже естественной, более при¬
быльными представляются методы производства, рассчитанные
на более длительную перспективу, и компании начинают выводить
инвестиции из капитальных благ, обеспечивающих производство
потребительских товаров в ближайщем будущем. Через некоторое
время после этого маневра потребители демонстрируют готовность
платить более высокие относительные цены за имеющиеся потре¬
бительские товары. В новой обстановке рыночная ставка процен¬
та повышается, компании вынужденно прекращают инвестиции
в окольные методы производства [т.е. в более долгосрочные про¬
изводственные проекты. — Перев.\% и начинается кризис4'. Логика
этой схемы подсказывала Хайеку, что любые «искусственные стиму¬
лы» еще больше исказят отношение между рыночной и естествен¬
ной ставками процента и посеют семена «новых неурядиц и новых
кризисов». Единственное, что можно предпринять, если уж депрес¬
сия началась, полагал он в «Ценах и производстве», это «дать вре¬
мя для окончательного выздоровления, когда в ходе длительного
процесса структура производства адаптируется к имеющемуся объ¬
ему средств, которые можно инвестировать в капитал»48. В заклю¬
чение Хайек отметил, что при незавершенности денежной теории
отходить от золотого стандарта неразумно и что попытки противо¬
действовать длительной депрессии с помощью дополнительных
государственных расходов только деформируют инвестиционную
структуру и тем самым продлят стагнацию49. По его трезвой оценке,
в условиях экономического кризиса правительствам лучше всего не
делать вообще ничего.
Роббинс тут же признал в Хайеке сильного союзника, тоже вы¬
ступавшего против государственных расходов, кредитной экспан¬
сии и таможенных пошлин. Он с энтузиазмом поддержал ректора
ЛШЭ Уильяма Бевериджа, который подумал, что Хайек, возможно,
был бы подходящей кандидатурой на должность профессора эконо¬
мической теории им. Гука; это место долгое время было вакантным,
и запять его только что отказался Джейкоб Вайнер*0. Хайек мог
лишь мечтать о получении места профессора в Лондоне и был не¬
сказанно рад такому подарку судьбы**. Лондон, давняя столица фи¬
нансового мира и динамично развивающийся центр экономической
мысли, представлялся Хайеку идеальным вариантом. «Представьте,
в 32 года вы профессор Лондонской школы экономики, — сказал он
Глава 1. Отстаивание рынка во время кри нка
35
йо гом в одном ил интервью. — Это уж точно предел желаний»'У2. Кро¬
ме того, его привлекала культурная жизнь новообретенной страны.
It соответствии с традициями английского общества, отмечал он,
окружающие «понимают, что вам нужно в данный момент, но не об¬
ременяют вас лишними словами». Эта благовоспитанная сдержан¬
ное гь, способная передавать целую гамму отношений за счет одних
'шшь выверенных правил поведения, сильно контрастировала с ав-
с тримскими обычаями. «Это было как войти в теплую ванну, — заме-
I ил Хайек, — где температура такая же, как у вашего тела»:,:\
Появление Хайека способствовало утверждению ЛШЭ в каче-
< г не оплота экономистов, выступавших против позиции Кейнса
и Кембриджа. В течение первых же шести месяцев своего пре¬
бывания в качестве приглашенного лектора Хайен опубликовал
в издававшемся ЛШЭ журнале «Economica» первую из двух своих
обширных критических рецензий на «Трактат о деньгах» Кейнса.
< >п резко упрекнул Кейнса за то, что в его теории совершенно отсут-
< питала теория капитала. Кейнс признал справедливость критики, но,
и свою очередь, высмеял утверждение Хайека о наличии «в экономи¬
ческой системе автоматического механизма», способного выравни¬
вать уровни сбережений и инвестиций ’1. В ответ Хайек указал, что
Кейнс так и не смог убедительно объяснить причины расхождения
\ ровня сбережений и уровня инвестиций. Кейнс согласился, что его
I сория нуждается в уточнениях, но в частной переписке с Хамском
ыметил, что «лучше тратить время на более полезные вещи, чем
на пререкания»’’. Потом нападение на Хайека продолжил коллега
Кейнса Пьеро Сраффа. В разгромной журнальной статье он утверж¬
дал. что теория Хайека основана на поразительно упрощенной
концепции денег и совершенно абсурдно считать, подобно Хайеку,
будто существует одпа-единственная естественная ставка процен-
1.1 Со временем тон полемики стал слишком резким. Кейнс назвал
• Цены и производство» «едва ли не самой ужасной путаницей, ка¬
кую мне только приходилось читать», а Сраффа добавил, что Хайек
построил «чудовищный паровой молот, чтобы расколоть орешек, —
и не может его расколоть»’'. К концу 1932 г. Хайек стал признанным
I 1.1ВПЫМ теоретическим оппонентом Кейнса, и выяснилось, что обе
позиции имеют слабые стороны.
В то время как работы Хайека усилили противников идеи Кейп-
1.1 в ЛШЭ, международные связи Хайека укрепили ее космополи-
П1че« кую репутацию. Список иностранных гостей школы в 1930-х
юлах включает ведущих ученых из разных стран; это, в частности,
. >рик Линдаль, Бертиль Улин и Рагнар Фриш из Скандинавии, Кон-
36
Э. БЕНИН. Великая революция идей
стентино Брешиани-Туррони из Италии, Фрэнк Найт и Джейкоб
Вайнер из Чикагского университета, Виллем Раппар из Швейцарии,
а также австрийские коллеги Хайска Готфрид Хаберлер, Фриц Мах-
луп и Йозеф Шумпетер58. Эти визитеры могли наблюдать факуль¬
тет, где царили сплоченность и приподнятое настроение, характер¬
ные для этих слегка бесшабашных ранних лет Л ШЭ. Хайек, Роббинс
и их коллега Арнольд Плант жили по соседству в коттеджном райо-
не Хэмистед-Гарден, обменивались книгами и беседовали в свобод-
26 ной обстановке; сотрудники факультета каждый день собирались
на чай в общем зале, а большинство ведущих преподавателей регу¬
лярно участвовали в большом семинаре, на котором представлялись
и обсуждались новые работы59. Осознание очевидной важности эко¬
номической науки в политической обстановке тех лет и молодость
ведущих профессоров факультета возбуждающе действовали на сту¬
дентов и преподавателей. Как йотом вспоминал Николас Калдор,
начало 1930-х годов было для ЛШЭ «временем бесконечных обсуж¬
дений, которые могли длиться сутками», насыщенном «атмосферой
творческого напряжения», которую нелегко было усвоить последую¬
щим поколениям".
Приход Хайека стал очень важным событием, но всем было
ясно, что ведущей фигурой факультета остается Роббинс. Они читал
вводный курс, знакомивший новых студентов с основами предмета,
вел семинар, на котором преподаватели обсуждали новые работы,
и курировал главные административные задачи. Все отдавали долж¬
ное его личному обаянию, вниманию к студентам, прекрасному зна¬
нию современной экономической литературы и административным
способностям. В работе «Великая депрессия» (1934) Роббинс свел
воедино свои собственные рекомендации с рекомендациями Хайека
и изложил их в форме, доступной широкому читателю. Если работы
Хайека тех лет отличались крайне сложным языком и их с трудом
понимали даже студенты магистратуры и аспиранты, то Роббинс
писал доходчиво, ясно и местами ярко. Он отвергал распространен¬
ное убеждение, будто недавний крах был вызван дефектами рыноч¬
ного механизма, и, напротив, утверждал, что главная вина лежит на
вмешательстве в действие этого механизма. «Картелирование про¬
мышленности, рост влияния профсоюзов, размножение государ¬
ственных контрольных инстанций создали такую экономическую
структуру, которая, каковы бы ни были ее этические или эстетиче¬
ские достоинства, гораздо меньше способна быстро адаптировать¬
ся к переменам, чем прежняя конкурентная система, — писал он. —
И это еще очень мягко сказано»91. Более всего Роббинса тревожили
Глава 1. Отслаивание рынка во время кризиса
.47
ни* вещи: «препятствия для предпринимательства», возникающие
и результате государственного вмешательства, и возможность не-
\< юйчивого инфляционного бума, порождаемого попытками по-
иедпть депрессию с помощью программы масштабных обществсн-
мих работ**2. Его рекомендации предусматривали восстановление
международного золотого стандарта, резкое сокращение ограниче¬
ний в международной торговле, лишение профсоюзов возможно-
«1н препятствовать тем, кто готов работать за более низкую плату,
и введение твердого правила, что убыточные компании не будут
« м.к ать от банкротства03. Роббинс нарисовал широкую историче-
* kvio картину, в которой приветствовал свободную рыночную си- 27
« «ему, существовавшую, по его мнению, в Англии до Первой миро¬
вой войны, и сетовал на отклонения от этой системы, накопившие-
* я < тех пор04.
Хайек и Роббинс предельно четко представляли, против чего
они возражают. По словам Роббинса, к кризису привели не прин¬
ципы капитализма, а их нарушение***. Он считал необходимым от-
меинть целый ряд реформ, в результате которых разрывались кре¬
пи мые циклы и снижалась способность компаний адаптироваться
в изменяющимся условиям. На том этапе своей карьеры Хайек тоже
« читал эти пункты самыми важными. Как он заявил в инаугураци-
лекции, «видимо, не будет преувеличением сказать, что эко¬
номическая наука развивалась прежде всего как результат иссле-
мпиния и опровержения череды утопических проектов». Себя он
причислял к длинному ряду экономистов, специализировавшихся
из доказательстве того, что попытки исправить «недостатки сущест-
и\ инцей системы основаны на полнейшем пренебрежении теми сн¬
ими, которые на самом деле обеспечивают се работу»00. Оба они не
• in или капиталистическую систему* ни идеальной, ни даже снособ-
м«и1 быстро и естественно выйти из существующего кризиса. Когда
Г«»ббписа стали резко критиковать за то, что он не может указать
н\ 11. выхода из депрессии, Роббинс ответил, что составление такой
и «рожной карты нс в его силах. «Если я вижу человека, который за-
• * и днлея на пороховом заводе и собирается зажечь спичку*, чтобы
«и мм греться, я, естественно, не обязан молчать только потому, что
« ям не знаю, куда идти, — объяснял он в 1942 г. в письме редакто-
р\ журнала «Economist». — Но при этом я не вижу никакого “выхода”
и претенциозных проектах. Именно эти претенциозные проекты
и i.iвелн нас туда, где мы сейчас находимся»0'. В тот период Хайек
и Г«»ббинс почти не занимались разработкой собственной полити-
i« < uni философии и рекомендаций в сфере экономической поли-
38
.9. БЕНИН. Великая революция идей
тики, а сосредоточили усилия па критическом анализе экономиче¬
ских последствий чужих теорий и предложений. Пока их интересо¬
вало не создание общественного идеала, а его развенчание; поэтом)'
общий тон их риторики был предельно негативным.
Свои перспективы Хайек и Роббинс оценивали довольно мрач¬
но. Их пессимизм еще более углубился с выходом в 1936 г. работы
Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег». До этого мо¬
мента кембриджской экономической теории мешали давние недо¬
статки «Трактата о деньгах», которые признавал и сам Кейнс. Од¬
нако когда Кейнс отказался от допущения о заданности совокуп¬
ного выпуска и перенес внимание на уровень совокупного спроса,
он радикально изменил отправные пункты дискуссии и предложил
гораздо более убедительное объяснение проблемы устойчивого
равновесия при неполной занятости08. У первых читателей кни¬
ги складывалось впечатление, что она задумана как ответ именно
на те проблемы, с которыми тогда столкнулись экономики Англии
и США, и предлагает ясный путь к выходу из кризиса. Кроме того,
се аргументы в пользу доступного кредита, увеличения государствен¬
ных расходов и введения внешнеторговых ограничений, казалось,
подтверждали правильность популистского подхода к экономиче¬
ской политике. Это приводило в ярость экономистов, занимавших
противоположную позицию. Чикагский экономист Фрэнк Найт
писал своему коллеге Джейкобу Вайнеру, что Кейнс «принимает
сторону рядового обывателя», оказывает поддержку «антиинтеллек¬
туал ьным» воззрениям и «выбрасывает ключи от крепости в окно
филистимлянам, которые уже ломятся в ворота»*'9. Дополнительное
преимущество Кейнс получил от того обстоятельства, что поддер¬
жал распространенные настроения в крайне трудной для понима¬
ния форме. Вскоре его мысли были упрощены коллегами и последо¬
вателями, но язык самой книги представлялся многим экономистам
умышленно затемненным. В рецензии на «Общую теорию» Вайнер
отметил: «Ни в одном случае для обозначения старого понятия не
используется старый термин, если можно придумать новый, а если
старые термины все же используются, они, как правило, приобре¬
тают новые значения»70. (В частной переписке он не скрывал, что
находит терминологию Кейнса «ужасающей»'1.) Такое сочетание
своевременности, эзотеризма и соответствия господствующему
мнению оказалось чрезвычайно эффективным, поскольку книга
воспринималась как жизненно важное послание, требовавшее даль¬
нейшей и весьма значительной научной работы. По словам Альбер¬
та Хиршмсна, Кейнс «сумел преподнести здравый смысл в парадок-
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
39
« ,1 iuiom обличье, сделав свою теорию вдвойне привлекательной:
«Hi.I отвечала и популистскому настрою интеллектуалов, и их тяге
к I мы с кап пости и парадоксальности»7-.
Общая теория» нс оказала практически никакого непосредст-
|и иного воздействия на государственную политику, но быстро рас¬
пространилась в профессиональной среде. По словам экономиста
М.н гачусетского технологического института Пола Сэмюельсона,
• •H i действовала «подобно свирепой болезни, которая внезапно
"ммтмваст и почти истребляет племя, живущее на каком-нибудь
• и I рове в Океании»73. Даже критики Кейнса признавали, что его
I мша оказала сильное влияние на многих молодых экономистов.
< Пи и иная книгу, Джозеф Шумпетер специально остановился на
i"M. как она воспринималась в Гарварде, отметив «ожидания луч¬
ших наших студентов, их нетерпеливое желание поскорее получить
I мигу в руки, жадность, с которой они проглатывали ее, и интерес,
проявленный к ней всеми слоями англоамериканского сообще-
• | на. которые были способны к такого рода чтению»74. Хотя веду¬
щим профессора экономического факультета Лондонской школы
• миюмики, естественно, не одобряли книгу, студенты старших
I \ р< он и молодые преподаватели встретили ее с энтузиазмом. Как
ш номинал Тибор Сайтовски, «большинство наших студентов жад¬
но читали ее днем и ночью» и «преклонялись» перед се мудростью' \
Г» 1933 г. студент Хайека Абба Лернер организовал семинар, на ко-
| "ром студенты ЛШЭ обменивались мнениями с коллегами из Кем-
"рнджа. Этот семинар постепенно стал местом обращения в новую
•и р\. д сам Лернер после шестимесячного пребывания в Кембридже
п \ч33—1934 гг. превратился в убежденного кейнсианца'*’.
(>бщая теория» была задумана как покушение на самые устои
• рюдоксальной экономической теории, но Кейнс, как отметил Эл¬
ин и Хансен в своей известной рецензии, не преминул выпустить
||"рядочно стрел в адрес новой венской и лондонской школ»",
г. in рвую очередь Кейнс выделил контраст между своим опитмисти-
п < мIм конструктивным подходом и гораздо более иессимистиче-
• I "П и капитулянтской позицией, которая ассоциировалась с ЛШЭ.
эффективное средство борьбы с экономическими циклами нужно
и- i .i I к не в устранении бумов и в установлении хронической полудс-
мр<-« им, — указывал Кейнс, — а в том, чтобы устранить кризисы и по-
• I" и 111 к > поддерживать состояние квазибума»78. Насмешки Кейнса
"воду идей Хайека быстро стали распространенной темой для
ждепия даже на семинарах в самой ЛШЭ. Когда младший колле-
| I Чапека. Николас Калдор, обратился в кейнсианство после препо¬
40
Э. Бёршн. Великая революция идей
давательской стажировки в США в 1984/35 учебном году, он начал
отпускать на своих семинарах саркастические замечания, которые
все шире распространялись в ЛШЭ79. В этой обстановке Хайек при¬
нял пораженческое решение вообще никак не откликаться на книгу
Кейнса. Потом он приводил много оправданий своему бездействию,
в том числе нежелание вновь вступать в полемику с человеком, ко¬
торый постоянно меняет свои взгляды, намерение подождать, пока
выйдет пересмотренный вариант его собственной теории капита¬
ла, и нежелание опровергать Кейнса в то время, когда многие дру¬
гие ведущие экономисты казались еще хуже80. Но каковы бы ни
были мотивы Хайека, многие восприняли его решение признанием
поражения.
Хайек столкнулся с невозможностью выступать за бездействие
в обстановке экономической катастрофы, которую Кейнс обещал
преодолеть. Коллега Хайека по ЛШЭ Джон Хикс впоследствии за¬
метил: «Теория Хайека наиболее слаба применительно к дефляци¬
онным спадам, и хуже всего, что она была обнародована именно
в таких условиях, — в 1931 — 1932 гг.»81 При отсутствии убедитель¬
ного ответа Кейнсу, констатировал Хикс, теории Хайека «посте¬
пенно изчезали из поля нашего внимания», в то время как эконо¬
мисты сосредоточились на проблемах, которые казались им более
важными82. Студенты ЛШЭ не спешили принимать теорию, по
всей видимости, не предлагавшую никакого определенного выхода
из кризиса. По словам Скитовски, они считали, что им преподают
экономическую доктрину, которая «очень далека от экономической
реальности»83. Милтон Фридмен, учившийся тогда в аспирантуре
Колумбийского и Чикагского университетов, вспоминал, что его са¬
мого и его поколение совершенно не убеждало предложение «про¬
сто дать миру упасть». Он тогда думал, что «призывая к ничегоне¬
деланию в Англии и США», Хайек и Роббинс «причиняли вред»84.
Убывающая группа аспирантов Хайека прекратила согласованную
с ним работу и переключилась на проблемы, поднятые Кейнсом.
К концу десятилетия в ЛШЭ остались всего два-три последователя
Хайека8'. Когда во время Второй мировой войны студенческий кам¬
пус переехал в Кембридж, «большинство тогдашних молодых эконо¬
мистов, — вспоминала одна из считанных студенток Хайека, — счи¬
тали, что идеи Хайека насчет занятости и производства отстали от
времени, вышли из моды. Они не воспринимали их сколько-нибудь
серьезно»86. Опубликованное в 1941 г. главное произведение Хайе¬
ка, «Чистая теория капитала», почти не привлекло внимания. Сам
Хайек, видевший, как после выхода «Общей теории» экономисты
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
41
мбратились к макроэкономике и эконометрике, признавал, что стал
им I л млеть «старомодным человеком, который не симпатизирует но-
ммм идеям»87.
Лайонел Роббинс, тоже ощутивший враждебность профессио-
м.I'и.пой среды и политической обстановки, начал пересматривать
■ мои взгляды. Работая во время войны вместе с Кейнсом, он замет¬
но смягчил, а ряде случаев радикально изменил бескомпромиссные
формулировки, которых придерживался ранее. «В какой-то мере, —
и» номинал потом Хайек, — Кейнс сделал из Роббинса полуксйнси-
.1иц.1”НМ. Свое обращение в новую веру Роббинс публично провоз-
I i.idiji в Кембридже весной 1947 г. В трех лекциях он высказался за
прогрессивное налогообложение богатых и перераспределение до-
\ода в пользу бедных, за более широкое понимание общественных
о i.iг и энергичное регулирование89. Самое удивительное, он назвал
« мцгетвенные ограничения» системы частного предприниматель-
• I из «инструментом поддержания разумного постоянства совокуп-
вю! спроса»90. А корректировать эти ограничения должно государ-
« I во. Впоследствии Роббинс утверждал, что всегда отводил государ-
• I bv видную роль и в его работах начала 1930-х годов об этом просто
пгдостаточно четко сказано01. Однако в лекциях 1947 г. он признал,
чю его оценка роли государства в управлении спросом — это резуль-
i.i I -изменения точки зрения». Таким образом, он недвусмысленно
0 I казался от своих ранних аргументов против государственного ре-
1 Vi кропания совокупного спроса, объявив их плодом приверженно-
• ш интеллектуальной традиции, которая «склонна игнорировать 31
определенный глубоко укорененный потенциал дисгармонии, что,
как я сейчас думаю, порой приводит к поверхностности, а иногда и к
прямым ошибкам»92. Он зашел настолько далеко, что для описания
« моеII позиции даже использовал (правда, с некоторыми оговорка¬
ми) термин «планирование»98. Оглядываясь назад, Роббинс назвал
« мои с поры с Кейнсом по поводу государственного стимулирования
• м томики «величайшей ошибкой в моей профессиональной карье¬
ре и сказал, что «с удовольствием забыл бы» о книге «Великая де-
мре< спя». И хотя Роббинс не отказался в целом от своего анализа
11 р 11 ч и и Великой депрессии, он признал, что «относиться к ее по-
■ и м,< I виям так, как я тогда считал правильным, столь же неуместно,
i .i к не дать пьяному, свалившемуся в холодный пруд, теплого одеяла
и I 'нижа горячительного на том основании, что причиной его хо-
ииного купания был перегрев»94.
В конце 1930-х годов то понимание экономической теории,
■опорос Хайек и Роббинс культивировали в ЛШЭ, перестало до-
42
Э. БЕНИН. Великая революция идей
минировать даже на их собственном факультете. Роббинс начал
пересматривать прежние взгляды, а Хайек все больше обращался
к проблемам, никак не связанным с его прежними занятиями денеж¬
ной теорий. Затруднения, ускорившие изоляцию Хайека, он факти¬
чески предрек некоторыми замечаниями в своей инаугурационной
речи, из которых следовало, что сторонники рынка склонны уде¬
лять слишком много внимания критике проектов реформ и слиш¬
ком мало разработке собственной положительной программы. В то
время он считал э го прискорбной необходимостью, вызванной мно¬
гочисленными мерами государственного вмешательства, которые
оправдывались совершенно ошибочными ссылками на экономиче¬
скую теорию. Аналогичные причины заставили классических эконо¬
мистов позволить «создаться впечатлению, что они безоговорочно
одобряют принцип laissez faire», — впечатлению, по мнению Хайека,
ошибочному и вредному для их общественной репутации. Он считал,
что со временем главной задачей станет разработка «позитивной
части программы экономиста, т.е. определения сферы, в рамках ко¬
торой коллективное действие не только не вызывает возражений,
но является полезным средством достижения поставленных це¬
лей»05. Ощутив свою растущую профессиональную и политическую
невостребованность, вызванную кейнсианской революцией, Хайек
решил, что настало время заняться созданием положительной плат¬
формы. Сторонникам рынка, решил он, нужно гораздо энергичнее
разъяснять достоинства рынка и пороки государственного вмеша¬
тельства, а также намечать те точки, где регулирование рыночного
механизма будет необходимым и полезным. Эта программа стала
32 началом решительной перемены в профессиональном самосозна¬
нии Хайека и заложила основу для общественнной трансформа¬
ции, о которой он продолжал размышлять, даже когда находился на
грани полной изоляции. И хотя работы Хайека, посвященные бли¬
жайшим перспективам экономики, отличались неизменно пессими¬
стичной тональностью, он сохранял необычайную веру в то, что его
идеи способны изменить ход событий в долгосрочной перспективе.
По крайней мере в этом пункте он считал полезным пренебрежение
любыми поводами для разочарования и опускания рук.
В 1930-е годы своими ближайшими интеллектуальными и идео¬
логическими союзниками за пределами Вены ведущие экономисты
ЛШЭ считали коллег в Чикагском университете. Они пригласили
двух самых видных чикагцев Джейкоба Вайнера и Фрэнка Найта
прочитать лекции в Лондоне и наладили трансатлантические связи
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
43
между двумя факультетами96. Самые тесные отношения сложились
между Лайонелом Роббинсом и Джейкобом Вайнером; свою первую
встречу в 1927 г. они описывали скорее как романтическую прогул¬
ку, нежели как научную дискуссию. «Когда я пошел погулять с Роб¬
ом псом, — писал Вайнер жене на следующий день, — мы продолжали
обсуждать научные темы до половины второго чудесной звездной
мочи среди шпилей и башен Оксфорда»97. Роббинс вспоминал, как
мо возвращении им пришлось будить швейцара «словно проштра¬
фившегося приготовишку». Описывая потом свои впечатления от
Вайнера, Роббинс назвал его «самым разносторонним представите¬
лем нашей профессии того времени»98. Фридрих Хайек познако¬
мился с Фрэнком Найтом еще до переезда в Лондон и в 1930 г. писал,
•и о, несмотря на случавшиеся расхождения во мнениях, он не может
назвать «ни одного другого автора, с которым я нахожусь в столь
полном согласии»99. Роббинс тоже восхищался работами Найта,
« читал его книгу «Риск, неопределенность и прибыль»* образцовым
введением в экономическую теорию и помог ему опубликовать сбор¬
ник статей «Этика конкуренции»100. В 1937 г. Роббинс написал Вай¬
неру, что, по его глубокому убеждению, экономический факультет
в Чикаго «бесспорно является самой важной группой в мире»101.
Почему экономисты ЛШЭ могли считать, что экономический
факультет Чикагского университета занимается той же задачей но
другую сторону Атлантики, понять нетрудно. Чикагские экономи¬
сты приобрели репутацию главных оппонентов экономической
политики, отождествлявшейся с Новым курсом. Некоторые из них
резко критиковали институционализм, методологию, основанную
как раз на тех типах индуктивного умозаключения, которые отвер¬
гал Роббинс102. Когда Кейнс опубликовал «Общую теорию», ряд наи¬
более критических отзывов на его книгу последовал именно с этого
факультета103. Кроме того, чикагцы были известны тем, что приви¬
вали аспирантам (в числе которых были Милтон Фридмен. Джордж
Огиглер и Аарон Директор) консервативный подход к политиче¬
ской экономии. Фридмен потом вспоминал, что «основой» консер¬
ватизма его самого и его жены Розы они обязаны «общему духу»
того времени на факультете. Местная интеллектуальная атмосфера,
отмечал он, побуждала студентов превозносить «мощь системы цен»
п питать «негативные чувства к социализму и социалистической
экономической теории»10*1. Экономический факультет Чикагско¬
го университета представлялся последним оплотом тех экономи¬
* Нант Ф. Риск, неопределенность и прибыль. М.: Дело. 2003. — Прим. /от).
44
.9. БЕНИН. Великая революция идей
ческих убеждений, от которых поспешно отказывались остальные
экономисты10*.
Но при более внимательном изучении работ чикагцев открыва¬
ется другая картина: они воспринимали свою позицию не совсем так,
как их студенты и коллеги. Трое ведущих сторонников рынка в меж¬
военные годы, Фрэнк Найт, Джейкоб Вайнер и Генри Саймонс, еди¬
нодушно стремились дистанцировать свое видение политической
экономии от более радикальных взглядов, свойственных их коллегам
в Австрии и Лондоне. По сравнению с этими последними они счита¬
ли себя умеренными. В 1938 г. Фрэнк Найт совершенно четко сфор¬
мулировал свою позицию в рецензии на книгу Роббинса «Экономи¬
ческое планирование и международный порядок». Он позволил себе
даже откровенные насмешки: «Перед нами изображение laissez faire,
граничащее с концепцией всемирной анархической утопии, — писал
он, — картина всеобщей свободы и всемирного братства, — только бы
правительства перестали досаждать, а политики ушли и повымирали,
за исключением исполняющих полицейские обязанности». В проти¬
воположность Роббинсу он считал, что сохранение «человеческих
свобод потребует, надо полагать, значительно более весомых пози¬
тивных политических гарантий, а не просто негативного сокраще¬
ния и ограничения деятельности государства»100. В письме к Уолтеру
Липиману Генри Саймонс выразил свое недовольство еще более рез¬
ко. Представления Людвига фон Мизеса и Лайонела Роббинса «о при¬
емлемых пределах полномочий государства и экономического пла¬
нирования часто отличаются фанатическим экстремизмом, — писал
он, — а их защита дела свободы, с другой стороны, по всей видимости,
оказывает свободе плохую услугу»10'. Дружба с Роббинсом несколько
смягчила тон Вайнера, но и он в частной переписке говорил о необ¬
ходимости «стабилизирующего влияния» в ЛШЭ, которое послужило
бы противовесом «доктринерским тенденциям в методах анализа или
выбора исходных посылок», свойственным ее экономистам108. Со вре¬
менем эти оценки не стали более благоприятными. В начале 1940-х
годов Вайнер назвал самую свежую работу Мизеса «на редкость экс¬
травагантной или причудливой экономической концепцией», а Найт
нашел ее «слегка раздражительной и догматичной», а также часто «не
соответствующей фактам»100.* Ознакомившись несколько лет спустя
* Речь идет о главном теоретическом труде Мизеса «Nationalokonomie**, опубли¬
кованном в Швейцарии в 1940 г. В 1949 г. в США вышел несколько переработанный
англоязычный вариант этого сочинения под названием «Human Action: A Treatise on
Economics*». Рус. пер.: МизесЛ. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономи¬
ческой теории»*. Челябинск: Социум, 2012. — П/пш. j>ed.
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
45
< книгой Хайека «Дорога к рабству», Вайнер написал другу, что Хайек
>iнпо перестарался» и впал в «догматизм», а Найт написал главному
редактору издательства, что в книге почти ничего не сказано о «не¬
обходимости, равно как и о политической неизбежности широко-
in спектра государственных мер в экономической жизни будущего»,
.1 вместо этого рассмотрены «только простейшие ошибки»110. Вряд
in можно было выразиться яснее. Хотя чикагцы и разделяли с лон-
I м 11 с к и м и коллегами стремление защищать рынок от чрезмерного
и ш ошибочного вмешательства, они считали, что государство долж¬
но играть существенно важную роль в современной экономике. Их
«)<•( покоила неоправданно радикальная фразеология ЛШЭ, превра¬
тившая защиту рынка в его бескомпромиссную абсолютизацию; это,
I в» мнению чикагцев, скорее могло толкнуть читателей в лагерь оппо¬
нентов, чем привлечь их.
В межвоенный период самым влиятельным защитником рынка
в Чикаго был Фрэнк Найт. Он сохранил о себе долгую память как
• • мудреце и оракуле» чикагских экономистов и одном из наиболее
видных научных критиков экономической политики, характерной
I hi эпохи Рузвельта111. В силу особенностей своего воспитания
и образования Найт как в интеллектуальном плане, так и в плане
поведения не вписывался в общепринятые рамки. Он рос старшим
и | I I детей евангелической семьи в сельском Иллинойсе, специали-
IIIронялся по немецкой философии в докторантуре Кориелльского
ишверситета, но потом решил заняться экономической теорией,
ши кольку исповедовал «всепроникающий скептицизм», способный,
мп (довам одного из руководителей Найта, «подорвать истинно фи-
н к офский дух всюду, где к нему прикоснется»112. Как преподаватель
• •и был уникальной фигурой, которая, по воспоминаниям студентов,
формировала интеллектуальную атмосферу»113. Покуривая трубку,
< и-данную из стержня кукурузного початка, Найт неустанно крити¬
ковал всех экономистов прошлого и настоящего, произнося свои
ргчи в характерной для Среднего Запада протяжной манере. Осо-
и\ш известность среди студентов он приобрел тем, что в своих лек¬
циях для старших курсов излагал «отдельные фрагменты целостной
фм тсофской системы; в студенческой газете их предложено было
именовать «Фрэнк Найт I» и «Фрэнк Найт II»111. Хотя, по всеобще-
ч\ мнению, лекции Найта отличались расплывчатостью, они приоб¬
рели репутацию средства, обращавшего вновь поступающих социа-
IIH I ов в будущих либертарианцев; это был процесс своего рода по-
IIII пиеской алхимии, который часто называли началом чикагской
шкоды11Г\ Джордж Стиглер называл Найта самым влиятельным
46
Э. БЕргпн. Великая революция идей
профессором в Чикаго, а Милтон Фридмен вспоминал о нем как
о «почитаемом наставнике» и одной из «звезд» факультета. Оба они
считались среди ровесников членами приближенной к Найту груп¬
пы, которая порой вела себя как «швейцарская гвардия»110. Найт
беспощадно критиковал наивность социальных реформаторов; это
35 сделало его признанным противником экономистов-прогрессистов
и наложило неизгладимый отпечаток на подход его студентов к по¬
литической экономии.
Однако попытки свести критические высказывания Найта
в целостную социальную философию чреваты риском навязать
принудительный порядок его намеренно неупорядоченному миро¬
воззрению. Его сочинения никогда даже в малой степени не соот¬
ветствовали приписанной ему роли защитника свободного пред¬
принимательства. Сам он воспринимал себя прежде всего как кри¬
тика, гораздо больше склонного вскрывать несообразности чужих
теорий, чем разрабатывать свою собственную117. Он жил, — по
его собственным словам в книге «Риск, неопределенность и при¬
быль», — в «мире, насыщенном противоречиями и парадоксами»,
и его первым побуждением как ученого было желание вскрывать
эти качества там, где он считал их вредными118. Единственным не¬
зыблемым его принципом был отказ некритически принимать беза¬
пелляционные суждения119. «Всегда принципиально важно, разумно
и в известных пределах безусловно правильно искать обоснование
любого возможного способа действий и, естественно, его противо¬
положности», — объяснял он, выступая в 1950 г. перед членами Аме¬
риканской экономической ассоциации в качестве ее президента.
Подобно кулинарии, продолжал он, экономическая теория «требует
достаточного, но не чрезмерного, нс слишком короткого, но и не
слишком длинного движения в каждом направлении»120. На протя¬
жении всей своей карьеры Найт отказывался превозносить досто¬
инства рынка и не обращать внимания на их ограниченность или
рассуждать об этой ограниченности и не принимать во внимание
издержки, связанные с любой попыткой ее исправить.
Найта, в частности, беспокоило моральное состояние рыноч-
ноцснтричных обществ. В них, отмечал он, для индивидов не было
ни характерным, ни желательным принимать решения на основе
рациональной калькуляции их собственных финансовых интересов.
Даже те, кто стоял на самых вершинах бизнеса, стремились к при¬
были больше из любви к соревнованию, чем из желания денежной
выгоды. В книге «Риск, неопределенность и прибыль» он высказал
мнение, что они «скорее потребляют для того, чтобы производить,
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
47
•нм производят для того, чтобы потреблять, — в той мере, в какой
мп и маются и тем и другим. Их подлинный стимул — желание пре-
и ют н других, одержать победу в самой крупной и захватывающей
и I всех игр, которые до сих пор изобрело человечество, не исклю-
•i.iл даже такие игры, как управление государством и война»121. Что
касается действий только в тех интересах, которые экономисты
Ii.iавали бы «рациональными», то такие действия вызывают общее
неприятие. «...Рациональная, экономическая критика ценностей
i.iri результаты, противоречащие всякому здравому смыслу, — заме-
• in он в 1922 г. в статье «Этика и экономическая интерпретация». —
жопомический человек — существо эгоистичное и безжалостное,
подлежащее моральному осуждению»122. Рыночные общества поощ¬
ряют такое морально предосудительное поведение и, напротив, не
поощряют создание ценностей, которые не фиксируются ценовым
механизмом. «При социальном порядке, где все ценности сведены зв
к денежному измерению в такой степени, как это свойственно со¬
временным промышленным нациям, — писал он годом позже, — зна¬
ние льное количество наиболее благородных и тонко чувствующих
п.плр обречены вести несчастливую и даже бесполезную жизнь»123.
I I.i и г считал, что капиталистическое общество может поддерживать
• ебя лишь в той мере, в какой состоит из индивидов, чье поведение
• и * туиает от норм, навязываемых этим обществом.
Тревога по поводу капиталистической морали побуждала Най-
i.i относиться с глубоким сомнением к любой социальной теории,
мморая не предусматривала блокирования потенциальных эксцес-
• ми капитализма. Свои оговорки он изложил в 1949 г. в рецензии па
» I а I ью Хайска. Ни «свобода, ни истина не могут рассматриваться
как абсолютные величины, — писал он. — Они вступают в конфликт
• прекрасным, моральным и другими ценностями, а также друг
• ipyroM, требуют “пограничного” сравнения, компромисса и пра-
нмлыюго дозирования»124. Из всего этого Найт заключал, что соци-
| и.мая система, ставящая рынок выше всего остального, будет не-
« м.мапсированной и склонной к коллапсу. Но это не означало, что
• •и < читал какую-либо иную систему способной снять постоянное
напряжение между моральным и материальным благосостоянием
ммщечтва. Свой особый способ сочетания радикализма и консер-
иа I пзма он разъяснил в письме Уолтеру Смиту, экономисту из Уи-
II.ямс-колледжа: «Старясь докопаться как можно глубже до основ,
я прихожу к выводу, что правы и радикалы, и консерваторы, — пи-
< а I он. — С одной стороны, старая система дошла до того, что ми¬
ри м.гя с ней более невозможно, и совершенно бесполезно думать
48
Э. Бёргин. Великая революция идей
о возвращении к ней. С другой стороны, я совершенно не представ¬
ляю, чтобы даже созвездие самых лучших умов смогло приблизиться
к созданию такой новой системы, которую можно предложить»12у.
В представлении Найта мир состоял лишь из безнадежно плохих
вариантов, и только это заставляло его выступать за рыночную си¬
стему, — поскольку результаты ее действия внушали ему отвращение
и он все больше убеждался, что она сама ведет себя к краху. «Мне
очень хотелось бы знать, можно ли придумать такую альтернативу
системе обогащения, которая не будет еще хуже, — писал он коллеге
20 лет спустя. — Я бился над этим около полувека, но безуспешно»1-6.
Найт проявил свойственную радикальным натурам способность осу¬
дить несовершенства существующего мира и тосковать по лучшему,
но был не в силах поверить, что подходящие варианты существуют
или что желаемые перемены могут произойти. В атмосфере 1930-х
годов пессимизм Найта по поводу альтернативных форм социаль¬
ной организации создал ему репутацию защитника рынка. Но Найт
резко отличался от некоторых лондонских коллег в том отношении,
что выступал за рынок фактически против своего желания и в огра¬
ниченных пределах.
Бхли репутацию Чикаго и местную интеллектуальную атмо¬
сферу в значительной мере определяла личность Найта, то Вайнер
играл ключевую роль в организации последипломного образова¬
ния. Профессиональной известности он добился благодаря важным
и отличавшимся высокой эрудицией работам но международной
торговле и истории экономической мысли. Более широкую извест¬
ность Вайнер приобрел, когда занял видный пост в Министерстве
финансов; в 1930-е годы эта работа заставляла его постоянно курси¬
ровать между Чикаго и Вашингтоном. На факультете Вайнер был
известен строгостью и требовательностью. Чикагский университет,
как и многие университеты в то время, принимал значительное ко¬
личество студентов после бакалавриата и потом отсеивал лучших
с помощью продуманных жестких методик. Лекционный курс Вай¬
нера «Экономика 301», первый в стране курс по экономической
теории для магистратуры, был задуман как центральное звено в про¬
цессе обучения, и Вайнер читал его со вкусом12/. Студенческая газе¬
та писала, что его манера преподавания была «беспощадной» и на¬
поминала студентам испанскую инквизицию128. Пол Сэмюельсон
вспоминал, что курс Вайнера был «печально знаменит прямо-таки
жестоким обращением Вайнера со студентами; он не только дово¬
дил до слез девушек, но в лучшие дни вводил бывших парашютистов
в истерику и ступор»129. По воспоминаниям студентов, «с нижестоя-
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
49
щмми Вайнер обращался пренебрежительно», был «настоящим спе¬
циалистом по интеллектуальной вивисекции» и, «казалось, поста¬
вил себе главной целью в жизни отнимать у студентов чувство уве¬
ренности». Но зато похвала Вайнера, вспоминал один студент, была
фагоценна, поскольку тут уж можно было не сомневаться, что это
непритворное одобрение из уст самого компетентного критика»130.
< иоей репутацию оплота теоретического ригоризма экономиче-
< кий факультет заслужил во многом благодаря влиянию Вайнера131.
В те годы широкая пресса представляла Вайнера как твердока¬
менного консервативного экономиста. В 1936 г. один журналист на¬
ши ал, что Вайнер «в определенном отношении удалился вправо на-
« юлько далеко, что своим одиночеством напоминает какого-нибудь
мГк еповского мастера. Он из той породы, которая предпочитает,
•I юбы все шло своим чередом, и выступает против искусственных
цеповых стимуляций и регулирования»132. Сам Вайнер впослед-
« I ш 1 и в одном из интервью допустил, что кое-кто в правительстве
Г\ тельта, возможно, считал его внутренним «саботажником»133.
< >дпако когда Вайнер публично затрагивал вопросы экономической
политики, он неизменно дистанцировался от всего, что хоть сколь¬
ко-нибудь напоминало laissez faire. Особенно решительно он выска-
и.|палея за ограничение влияния крупных корпораций. «Ничто
и истории американского бизнеса, — говорил он в одном выступле¬
нии в 1931 г., — не оправдывает опрометчивую уверенность амери¬
канского общества в том, что оно может положиться на обещания
■ »о и.ших компаний вести себя достойно без внешнего надзора, регу-
шрования или постоянной бдительности со стороны общества»134.
\<н я Вайнер неохотно признавал, что размер имеет некоторые пре¬
имущества, он считал «самой важной экономической проблемой на¬
ших дней» то обстоятельство, что «размер бизнеса сам по себе почти
и< избежно приводит к попыткам избежать воздействия конкурен¬
ции, а это вызывает важные — и, на мой взгляд, крайне нежелатель¬
ные - последствия в плане функционирования экономической си-
■ и чы»,зг\ Кроме того, Вайнер был твердо убежден, что демократия
|м мша иметь первенство перед требованиями экономической тео¬
рии. Ксли общество захочет регулирования, экономисты, считал он,
и» Iжим думать о том, как лучше осуществлять это регулирование,
» ие причитать по поводу его явной теоретической несостоятельно-
« I и Удовлетворение подобных требований придает экономической
• hi icmc уверенность и стабильность, которые, полагал Вайнер, во
м« < \ < мтуациях имеют приоритет перед догматической преданно-
< I ыо абстрактной экономической теории136. Согласие с некоторы¬
50
Э. БЕтш. Великая революция идей
ми аспектами прогрессистской критики влияния крупных корпора¬
ций в сочетании с приверженностью практической экономической
политике и поддержанию социальной и экономической стабильно¬
сти побуждало Вайнера применять гибкий и ситуативно обусловлен¬
ный подход к встававшим перед ним проблемам.
Вайнер инстинктивно тяготел к рынку, как и Роббинс, но, в от¬
личие от своего близкого друга, был гораздо больше готов отказы¬
ваться от консервативных побуждений и сообразовывать решения
текущих проблем с господствующим политическим настроением мо¬
мента. «Хотя я и больший пессимист, чем ты, — писал он Роббинсу
в 1940 г., — и мне как-то спокойнее, когда вместо высшего блага вы¬
бирается наименьшее зло, я всецело и всей душой сочувствую твоим
целям»137. Роббинс понимал и уважал нежелание Вайнера связывать
себя с какой-либо абстрактной теорией. «Джек не принимал ни одну
ортодоксальную доктрину, — писал впоследствии Роббинс о Вай¬
нере. — Но он страстно верил в либеральные ценности: равенство
перед законом, максимальную свободу индивида, совместимую с та¬
кой же свободой других, сочувствие и помощь попавшим в трудное
положение»138. Идеологическая гибкость Вайнера создала ему ре¬
путацию человека невозмутимого и достойного уважения с многих
точек зрения. В одной публикации 1935 г., например, говорилось:
«Главный человек в мозговом тресте Министерства финансов, не¬
высокий и рыжий, гордится тем, что не держится железной хваткой
ни за одну теорию, не принадлежит ни к одной экономической шко¬
ле и никогда не терял умения быстро и правильно менять курс при
любом ветре»139. Вайнер сознательно преподносил себя публике как
ученого, который избегает догматических искушений, чтобы оста¬
ваться, по выражению журналистов, «всегда между»140. И хотя языку
Вайнера не свойственна характерная для Фрэнка Найта мощная экс-
39 прессивность или нарочито парадоксальная фразеология, подобно
своему коллеге, он старался защищать сторонников рынка как от их
очернителей, гак и от их собственных перегибов.
Генри Саймонс учился у Найта в университете Айовы и по срав¬
нению со старшими коллегами был гораздо менее известен. Писал
он мало и в основном для широкого читателя. По воспоминаниям
студентов, «на экономическом факультете его не очень жаловали»,
а Джордж Стиглер рассказывал, что вообще встал вопрос, может
ли человек, «нс написавший за двенадцать лет ничего серьезного,
кроме двух рецензий на книги, занимать свою должность»141. У Сай¬
монса были проблемы со здоровьем, которые и привели его к без¬
временной смерти в 1946 г.: он умер от передозировки снотворно-
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
51
го, и хотя официально это считалось несчастным случаем, многие
были уверены, что он покончил с собойм-. Из-за слабого здоровья
(Симонс был блеклым преподавателем; на всем его облике лежала
печать вялости и нежелания заниматься с не слишком способными
студентами14*4. Тем не менее у студентов он пользовался популярно¬
стью благодаря активному участию в общественно-политических
дискуссиях, неординарным точкам зрения и тому обстоятельству,
что по возрасту и положению он был гораздо ближе к аспирантам.
И Чикаго он долго оставался со степенью бакалавра, каждую неделю
встречался со студентами в таверне «Хэнлис» и там наставлял тех,
кто никогда не посещал его курсы в самом университете144.
Подобно Найту и Вайнеру, Саймонс не упускал случая напоми¬
нать коллегам и широкой публике, что достоинства рынка трудно
заменить чем-то другим14 ’. Он был первым значительным американ¬
ским экономистом, который стал называть себя «либертарианцем»,
а в своих публикациях о Новом курсе не уставал повторять, что даже
небольшие акты государственного вмешательства могут послужить
началом постепенного сползания от свободной экономики к авто¬
ритаризму Н(\ Он был твердо убежден в том, что, как он написал
в HW8 г., «главное направление политики Нового курса ведет к ав¬
торитарному коллективизму»147. Энергия, с которой Саймонс вы¬
ступал в защиту' рынка, дала Джорджу Стиглеру основание заявить,
что брошюра Саймонса «Позитивная программа для Uiissez faire»
сделала его «провозвестником того принципа, который сейчас ши¬
рокая публика и большинство профессиональных экономистов счи¬
тают основой позиции Чикагской школы, а именно: производство
и потребление товаров должно быть делом частных (конку рентных)
рынков, а государству следует оставить минимальные экономиче-
с кие функции»148.
Вместе с тем Саймонс, как и его коллеги, считал, что для предот¬
вращения опасностей, сопряженных с безудержной конкуренцией,
необходимы мощные сдерживающие средства. С] помощью точно 40
направленных мер регулирования и перераспределения, полагал он.
государство может сдерживать картелирование и предотвращать
< вязанную с ним дестабилизацию современной экономической сре¬
ды, не вмешиваясь существенным образом в конкурентные усилия
бизнеса. В частности, «положительная программа» Саймонса пред¬
усматривала «круто возраставший» прогрессивный подоходный на¬
ми: это, по его мнению, должно противодействовать концентрации
нчономической мощи, но не будет мешать свободному развитию
рыночной конкуренции. «Если исходить только из моих замечаний
52
Э. БЕНИН. Великая революция идеи
по поводу налогообложения, я могу показаться вам убежденным
сторонником Нового курса, — сказал он, выступая перед республи¬
канской аудиторией в 1938 г. — В этом конкретном пункте я став¬
лю в вину администрации Рузвельта то, что она слишком запоздала
с реформой и действует нерешительно»14’*. Как и Вайнер, он резко
критиковал повышение веса гигантских корпораций в современной
экономической системе и предлагал серию решительных мер, кото¬
рые смогут остановить концентрацию и вернуть базовую структуру
американского бизнеса к более мелкому масштабу. «Положительная
программа» Саймонса утверждала, что «монополия во всех ее фор¬
мах является опасным врагом демократии», и предлагала противо¬
действовать монополии с помощью «полноценного “нового курса"
применительно к частным корпорациям»: запретить горизонталь¬
ную и ограничить вертикальную интеграцию, национализировать
«железные дороги, коммунальные предприятия и прочие производ¬
ства, где невозможно эффективно поддерживать условия конкурен¬
ции»150. Кроме того, Саймонс предлагал ввести «прямые ограниче¬
ния на размер с целью предотвращения излишней концентрации
влияния» и обосновывал свою точку зрения так: «Мы уже наплодили
Франкенштейнов. Лучшее и единственное лекарство — резко огра¬
ничить рамки корпоративной мощи и ограничить так, чтобы упро¬
стить использование корпоративной формы для организации пред¬
приятия и производства, но при этом предотвратить ее использо¬
вание исключительно для объединения компаний и концентрации
силы»1’1. В совокупности эти идеи были равнозначны полному пе¬
реосмыслению корпоративной формы, которое, как надеялся Сай¬
монс, сможет противодействовать тенденции к консолидации и сде¬
лает основой американской экономики небольших конкурирующих
производителей. «Корпоративность, на мой взгляд, просто-напро¬
сто подчиняет себе нашу систему предпринимательства», — писал он
норвежскому журналисту Трюгве Хоффу в 1939 г.Ь2 По его мнению,
для сохранение капитализма необходима полномасштабная атака на
крупнейшие предприятия.
По сравнению с Вайнером и Найтом Саймонс был сильнее во¬
влечен в политику и являлся более решительным защитником ка¬
питалистических форм организации общества. Когда после Второй
мировой войны отстаивание рынка начало получать признание,
некоторые ведущие защитники капитализма обратились к сочине-
ниям Саймонса в надежде найти там поддержку своим идеям. Но то,
41 что они обнаружили, их совершенно обескуражило. В 1947 г. дирек¬
тор либертарианской организации Фонд экономического образо-
Глава 1. Отстаивании рынка во время кризиса 53
намин Леонард Рид написал одному из коллег Саймонса, что книга
последнего настолько «напичкана коллективистскими идеями», что
п< пользовать ее невозможно1’8. Уильям Бакли-мл. придерживался
1лкого же мнения, считая, что программа Саймонса «дает государ¬
еву беспрецедентные полномочия» и в сущности «представляет
< обой программу разрушения свободной экономики»1’4. Через не¬
сколько десятилетий Рональд Коуз фактически повторил эти мне¬
ния: «положительную программу для laissez faire» он нашел «крайне
интервенционистским сочинением», которое предлагало исполь¬
зовать антитрестовское законодательство для «реструктуризации
американской промышленности» и «изменить положение вещей
с помощью национализации»,г’г’. Со своей стороны, Ральф Нейдер
отрицал, что его собственные нападки на концентрацию эконо¬
мического влияния вдохновлены беспощадной критикой корпо¬
ративизма у Саймонса1’*’. Эти высказывания еще раз напоминают,
что радикализм поздней чикагской школы был плодом перемен,
а пс преемственности. Хотя ранние чикагские экономисты и счи¬
тали себя защитниками капитализма в социальной среде, которая
быстро стала враждебной, они были убеждены, что капиталистиче¬
ская система нуждается в смягчении, регулировании и ограничении.
Защищать эту систему их в большей мере побуждало сомнение в на¬
личии пригодных альтернатив, чем убеждение в привлекательности
рыночного идеала.
Чикагцы отличались от лондонских коллег еще п гем, что нс вос¬
принимали себя как группу, объединенную общей целью. Хотя неко¬
торые студенты позже задним числом и обнаруживали такое един¬
ство в Чикаго тех лет, сами Найт, Вайнер н Саймонс не проявляли
особого желания к взаимному сближению и ничем не демонстриро¬
вали, что считают себя членами одного идеологического сообще¬
ства. Много лет спустя Найт, рассказывая, что в те годы интересы
v чикагских экономистов были очень разные, решительно резюми¬
ровал, что ни о каком «монолитном единстве» не могло быть и речи.
Вайнер подчеркивал, что, по его собственному ощущению, никогда
не принадлежал ни к какой «школе», а если бы подходящая все же
нашлась, он примкнул бы к ней лишь самым косвенным образом1’'.
-В 1930-е годы экономическая теория в Чикагском университете, по¬
жалуй, была немного иной, чем в других местах, но то же самое мож¬
но сказать о большинстве других крупных университета», — объяс¬
нял Стиглер. По его мнению, в то время «чикагской школы» еще нс
су шествовал о; кроме того, Найт был «настроен резко критически
в отношении моральных основ конкурентной экономики», програм-
54
Э. БЕНИН. Великая революция идей
ма Саймонса в большинстве пунктов «сочеталась с социализмом
почти так же легко, как с частнопредпринимательским капитализ¬
мом», а Джейкоб Вайнер «восставал против любого доктринерства,
упрощения или “крайности"»1™. Чикагские экономисты межвоен¬
ных лет представляли собой группу лишь в вольном воображении
некоторых студентов, коллег и последователей; счесть это мнение
правильным можно лишь в одном случае, — если нс принимать во
внимание явно противоположные впечатления самих гипотетиче¬
ских членов этой «группы».
Ранние чикагцы не состояли в тесных дружеских отношениях,
практически не считали, что их цели совпадают, и воспринимали
мировоззрение друг друга с изрядной долей скептицизма. Весьма по¬
казательны отношения между Найтом и Вайнером. В самом начале
1920-х годов, когда Найт еще работал в университете Айовы, у них
завязалась довольно теплая переписка, в которой проглядывала
общность теоретической позиции, отличавшей их подходы к мето¬
дологии от историцистских предпочтений ровесников1™. Но уже
в 1926 г. Вайнер начал критиковать повышенное внимание Най¬
та к посылкам, лежащим в основании научной социальной теории.
«Глупо, — писал он, — считать, что метафизические блуждания — это
единственная сфера приложения твоих способностей» 16°. В письме
к бывшем)* наставнику' в Гарварде Вайнер заметил, что Найт «растра¬
чивает себя на метафизические умствования»11’1. Найт ответил, что
этот упрек его «покоробил», потому что на самом деле он занимается
именно теми «вещами, в соответствии с которыми в первую очередь
и следует выстраивать экономическую теорию»162. Когда Найт пере¬
шел в Чикагский университет, эта временами дружеская, а времена¬
ми резкая полемика по поводу первооснов продолжилась. В одном
из немногих сохранившихся писем 1980-х годов Найт высказывает
крайнее разочарование по поводу расхождений в понимании эконо¬
мической теории, которые возникли у них при обсуждении учебной
программы. Грабить банки, заявил он, — «менее предосудительный
способ зарабатывать на жизнь», чем писать на темы экономической
теории при таких разногласиях относительно иервопринципов,
и отказался впаривать «коллегам по профессии под видом науки то,
что либо непонятно, либо ошибочно»164. Эти распри .затронули стар¬
шекурсников и аспирантов; иногда студентов рассаживали по раз¬
ным аудиториям в зависимости от того, чью сторону они занимали,
и нередко они недоумевали, чьим вкусам потакать на устных экзаме¬
нах164. Найт и Вайнер не были близкими друзьями, и после того, как
Вайнер перешел в Принстон, уже почти не общались.
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
Отношения Вайнера и Саймонса были заметно прохладнее. Еще
в 1925 г. Вайнер выразил озабоченность возможностями Саймонса
и написал Найту, что хотя и «не сомневается в умственных данных»»
Саймонса, но зато сильно сомневается в его «способности прила¬
гать к чему-либо продолжительные усилия, если это не приносит
непрерывного интеллектуального удовлетворения»,ьг\ Когда Найт
и Саймонс перешли из Университета Лйовы в Чикагский универси¬
тет, впечатление Вайнера о молодом коллеге укрепилось. В 19.45 г.
он писал Дж. М. Кларку, что «если говорить о роли конкуренции,
то можно твердо рассчитывать, что Генри Саймонс выдас т яркое,
хорошо написанное, догматичное и крайне упрощенное изложе¬
ние любой точки зрения, которой в данный момент придерживает¬
ся»11^. По поводу диссертации Саймонса Вайнер в 1947 г. отозвался
еще менее лестно, сказав, что «поставить ее на библиотечные пол¬
ки» можно лишь при условии, что «из нее будут удалены несколь¬
ко сотен бранных эпитетов, которыми награждены те. кто с ним
не согласен »,Ь/. По крайней мере один раз он голосовал против
переаттестации Саймонса на новый срок и вступил в прямой кон¬
фликт с Найтом|ьн. Вайнер считал, что ученый должен предлагать
бесстрастный и, насколько возможно, объективный анализ, свобод¬
ный от политической идеологии и риторических прикрас. Работы
Саймонса откровенно противоречили этим профессиональным
принципам, и Вайнер не изменил своего впечатления о нем и ни¬
когда не воспринимал его как коллегу или союзника.
Среди всех троих наиболее тесные отношения сложились
у Найта и Саймонса. Найт был склонен приближать к себе студен¬
тов и молодых коллег — таких как Гарри Гайдеонс и Ларон Дирек¬
тор — и покровительствовать им в не всегда дружественной факуль¬
тетской атмосфере. В Университете Лйовы он был ментором Сай¬
монса и в Чикагском университете продолжал защищать его даже
тогда, когда болезнь начала подтачивать здоровье молодого коллеги
и тот долгое время не мог закончить диссертацию или выпустить
научную публикацию. Другие преподаватели не рааделяли позицию
Найта. В 1945 г. Найт написал Вайнеру, что отношение к Директору
на факультете «положило конец всякому чувству привязанности или
верности, которое я питал к коллегам», и предупредил: «Если что-
нибудь подобное произойдет с Саймонсом, я решительно предпочту
работать в любом другом месте, но не здесь». Но если для Саймонса
Найт был ценным наставником и защитником, то по масштабу лич¬
ности и интеллектуальным предпочтениям он не мог быть для исто
ровней и единомышленником. Временами Саймонса раздражала
56
Э. БЕНИН. Великая революция идей
склонность Найта к абстракциям и апокалиптическим предсказани¬
ям; в частной переписке он признавался, что его выводит из себя
привычка Найта меланхолически констатировать «тщетность борь¬
бы против глубинных исторических сил дезинтеграции»ш\ Когда
с факультета ушел Аарон Директор, Саймонс, несмотря на присут¬
ствие Найта, написал, что чувствует себя «в качествеэкономиста со¬
вершенно одиноким»170.
Особенности отношений Найта, Вайнера и Саймонса свидетель¬
ствуют, что в тот период чикагские экономисты нс воспринимали
себя как сплоченную группу, единую во мнении по каждому пункту.
Их в большей мере сближали общие интеллектуальные оппоненты,
чем какая-нибудь согласованная теоретическая или идеологическая
программа. Все они опасались быстро растущего государственного
интервенционизма и прогрессистской готовности к радикальным
социальным экспериментам, но помимо этого их почти ничто не
объединяло. Они существовали по отдельности как в личном, так и в
теоретическом плане и отнюдь не воспринимали себя ни как «шко¬
лу», ни даже как попутчиков в политической борьбе. Кроме того, их
политические идеи и политэкономические воззрения были глубоко
противоречивы, и все трос были крайне далеки от того, что может
свидетельствовать о твердой приверженности велениям рынка. Все
трое без колебаний осуждали коллег, чьи идеологические прин¬
ципы считали чрезмерно догматичными, и каждый из них с готов¬
ностью соглашался на государственное вмешательство в пунктах го¬
раздо более многочисленных, чем допускала позиция их лондонских
коллег. Они работали в обстановке, когда подавляющее большин¬
ство профессиональных экономистов и широкая общественность
считали безусловно необходимым ограничить свободу рынков. Они
были готовы в значительной мере признать эту критику и в своих
концепциях идеальной политической экономии предусматривали
существенное ограничение конкуренции. Непоследовательность
и готовность идти на серьезные уступки критикам laissez faire не по¬
зволили им в годы Рузвельта выработать единую культуру общест¬
венного движения. В 1930-е годы в США сторонники рынка остава¬
лись разрозненными, нерешительными, политически бессильными
и не способными договориться друг с другом о понимании социаль¬
ного идеала.
Но если ранние чикагские экономисты не воспринимали себя
как членов единой школы, не имели связной идеологической про¬
граммы и даже не считали друг друга союзниками в некоем общем
деле, это не означает, что они не могли оказывать решающее влия-
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
57
пне на своих студентов и экономическую науку в самые важные годы
ее эволюции. Воспоминания студентов об учебе в Чикагском уни¬
верситете часто напоминают рассказы новообращенных, хотя сами
■ миссионеры» не принимали на себя такую задачу и, возможно, про¬
сто ее не осознавали. Студенты постоянно вспоминают, как при¬
ходили в Чикаго убежденными социалистами, а уходили столь же
пылкими сторонниками капиталистического порядка. Типичный
пример — опыт Джеймса Бьюкенена. Попав в Чикаго привержен¬
цем социалистических идей, он записался на курс Фрэнка Найта
по теории цен. Найт «не был идеологом и не пытался никого обра¬
щать, — вспоминал Бьюкенен, — но через шесть недель после того,
как я записался на его курс, я превратился в ревностного сторонни¬
ка рыночного порядка»171. Это был, по словам Милтона Фридмена,
не процесс разъяснения каких-то конкретных методов или подходов
к экономической теории, а скорее процесс приобщения к «широко- 45
му мировоззрению или широкой философии»172. В то время эконо¬
мический факультет в Чикагском университете культивировал ряд
идей, которые противоречили общераспространенным среди эко¬
номистов представлениям; студенты усваивали эти идеи и распро¬
страняли «ересь» с удвоенной энергией и революционным пылом.
Поэтому^ Пол Сэмюельсон имел все основания назвать Фрэнка Най¬
та (уже после его смерти) «одним из самых влиятельных интеллекту¬
алов Америки» несмотря на то. что «его имя мало кому известно»1
Милтон Фридмен, пришедший в Чикагский университет без
каких-либо определенных политических убеждении и со скромной
целью стать актуарием, очень точно описал атмосферу, которая спо¬
собствовала тому, что разрозненные и нс совпадавшие концепции
профессоров факультета складывались в умах их студентов в единое
целое. «Следует учитывать, какая обстановка царила в го время за
стенами факультета, — убеждал он ученых в последующие годы. —
Общая интеллектуальная атмосфера был в высшей степени просо-
циалистической, чрезвычайно благоприятствовавшей тому, чтобы
государство поставило под свой контроль всю экономику». В этих
условиях даже ограниченная защита конкурентной экономики на
факультете и убедительные объяснения достоинств теории цен
в глазах студентов выглядели решительными высту плениями за сво¬
боду рынков. О том, как сильно изменились за несколько последую¬
щих десятилетий представления экономистов и общества в целом,
наглядно свидетельствует впечатление Фридмена, перечитавшего
сорок лет спустя работу Генри Саймонса: «Я перечитал "Положи¬
тельную программу'’ и поразился прочитанному. Подумать только,
58
Э. БЕНИН. Великая революция идей
ведь я в те дадекие годы считал ее по направленности исключи¬
тельно прорыночной!»174. Совершенно очевидно, что в годы между
Великой депрессией и концом Второй мировой войны «чикагской
школы» не существовало в умах ее мнимых предводителей. Но она
начала оформляться в умах их студентов, и результаты этого процес¬
са оказались куда более значительными, чем все, чего наставники
смогли бы добиться своими силами.
Начало 1930-х годов было временем чрезвычайной идеологи¬
ческой текучести по всем)'Атлантическому миру. К 1933 г. фашизм
прочно укрепился в Италии и Германии, а коммунистическая власть
в СССР, казалось, перенесла ранние невзгоды десятилетия более
спокойно, чем ее капиталистические оппоненты. В американской
политике оформились мощные движения крайне левого и правого
толков, и их сторонники и противники гадали, может ли этот ио-
вый экстремизм представлять собой авангард наступающих пере-
46 мен. В этой обстановке новые предложения Кейнса и невиданные
эксперименты Рузвельта вполне могли показаться консервативны¬
ми мерами, принятыми как необходимый минимум для спасения ка¬
питалистических демократий от неизбежного в противном случае
краха175. Милтон Фридмен совершенно справедливо подчеркивал,
что консервативная репутация его наставников в Чикаго во многом
определялась именно духом времени. В период, когда радикализм,
казалось, стал нормой, даже скромная защита рыночного механиз¬
ма выглядела в глазах многих как проявление глубоко реакционного
мировоззрения.
Дискуссии по политической экономии давно перешагнули не¬
четкую границу между абстрактными теориями профессиональных
экономистов и публичной риторикой политических идеологов.
В начале 1930-х годов свойственные этой сфере разногласия были
обострены нестабильностью международной политики. Политиче¬
ские дебаты того времени побуждали защитников рыночного ме¬
ханизма размышлять о социальной философии, которая могла бы
стать основой их рыночных убеждений, и думать о том, как лучше
подать свои идеи, чтобы повлиять на общественное мнение. По¬
этому тем более удивительно, что ведущие сторонники рынка в то
время решительно отказывались связывать свои идеи с каким-либо
общим мировоззрением и постоянно пренебрегали возможностью
заняться политической деятельностью. Несмотря на все различия,
экономисты в Чикаго и Лондоне питали общий глубокий скепти¬
цизм по поводу попыток связать экономические идеи с политиче-
Глава 1. Отстаивании рынка во время кризиса
59
< кой философией и порицали оппонентов, размывавших границы
между этими областями. В разгар небывалых политических перемен
они не пожелали придать своим экономическим теориям характер
целостной идеологии; на общественном поприще, где сталкивались
конкурирующие точки зрения, они фактически отказались от воз¬
можности продвигать свою собственную.
В Лондонской школе экономики нежелание связывать эконо¬
мическую теорию с более общей политической философией осно¬
вывалось на запрете использовать экономические аргументы для
поддержки каких-либо этических положений. Классическое изло¬
жение этой позиции дал Лайонел Роббинс (хотя у него был целый
ряд предшественников в английской и австрийской политической
экономии) в одной из главных своих работ, «Очерке о природе
и значении экономической науки» (1932). В противоположность
распространенному взгляду, что экономическая наука изучает мате¬
риальное благосостояние, Роббинс считал ее «наукой, которая из¬
учает человеческое поведение как отношение между целями н огра¬
ниченными средствами, имеющими разнообразное применение»17**.
Экономическая теория ничего не может сказать о том. какие цели
должно преследовать общество, и этот предмет следует оставить на 47
долю этики или эстетики1'7. Экономисты, утверждал он, «совершен¬
но нейтральны по отношению к целям»178. Их задача — выяснять,
как добиться уже поставленных целей с максимально возможной
эффективностью. Опираясь на работы Мепгера и Мпзссл, Роббинс
предпринял мощную критику историцистского убеждения в том,
что изучение экономического поведения динамично и неразрывно
связано с социальной, культурной и институциональной средой,
определяющей предмет исследования. Он даже счел нужным зая¬
вить, что любое обращение к целеполаганию выходит :м\ рамки эко¬
номики как науки и создает ей неподобающую репутацию дисцип¬
лины, способной решать те вопросы, которые не относятся к ее
компетенции.
Однако в устах Роббинса этот вердикт вовсе не означал, как
некоторые пеняли ему в то время, чго экономисты должны сторо¬
ниться любой политической деятельности или дискуссии па обще¬
философские темы179. Главные его работы 1930-х годов, в том числе
«Великая депрессия» и «Экономическое планирование и междуна¬
родный порядок», были написаны с целью привлечь внимание ши¬
рокой аудитории, и в это десятилетие он, возможно, был самым по¬
литически активным из всех сторонников рынка в Чикаго и Лондо¬
не. Скорее, его оговорки имели следующий смысл: экономисты не
62
Э. БЕРП1Н. Великая революция идей
он «не мог бы подписаться с чистой совестью». Тем не менее он счп
тал, что его полезность «сильно уменьшится», если он примет \\.\
себя какие-либо обязанности, выходящие за пределы «совершенно
беспристрастной работы экономиста». Это может показаться «чре.»
мерной привередливостью», соглашался Вайнер, но он не хочеч
связывать себя никакими «более узкими обязательствами верное! п
чем верность Америке»188. Эта ссылка на государственные интерес ы
до некоторой степени объясняет ту готовность, с которой он при
всей своей интеллектуальной независимости согласился работам,
в администрации Рузвельта. Но чиновничья деятельность разочаро
вала Вайнера, и во время краткого возвращения к научной рабом
в 1935 г. в характерной для него манере он написал Роббинсу, чн»
ему «особенно приятно» вновь заняться «обсуждением предметом
которые имеют значение только для ученых»18*1. Когда Вайнера при
зывали исполнить гражданский долг, он чувствовал себя обязан
ным это сделать и против воли откладывал научные занятия ради
участия в управлении страной. Однако он решительно отказывалс я
если речь шла об активной поддержке любого более узкого дела.
Несмотря на личную и профессиональную несхожесть. Ham
и Вайнер единодушно дистанцировались от любых партийных при
страстий и поэтому избегали организаций, которые, по их мнении»
имели идеологическую повестку. Непредвзятость была демонстра
тивной оппозицией манерам их коллег, которых они постоянно
критиковали за частое вмешательство в политику и готовность поз
креплять спорные вопросы научным авторитетом. Многие студен
ты Найта и Вайнера выражали несогласие с ростом влияния п>< \
дарства тем, что участвовали в политических дебатах. Однако сами
50 Найт и Вайнер строго соблюдали альтернативный принцип попе
дения: экономисты обязаны учитывать противоречащие друг дрм\
интерпретации имеющихся данных и не должны использовать сноп
научный авторитет для поддержки того или иного подхода к ноли
тической экономии на публичной сцене.
В начале 1930-х годов Хайек тоже не хотел связывать экономиче¬
скую теорию с социальной или политической идеологией. Он при
держивался методологических взглядов Роббинса и соглашался с \ i
верждением коллеги, что экономисты не должны строить из себя
экспертов по нормативным вопросам. В своей инаугурационнон
лекции Хайек открыто похвалил Роббинса, который «так эффгк
тивно внушил нам, что наука сама по себе никогда не может указаi1.
что надлежит делать». Он разделял убеждение Роббинса, что филе»
софская ограниченность экономической науки не должна считатьс я
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
63
н|м ни и твием для участия экономистов в политических дискуссиях.
11«м кольку выработка «наилучшей экономической политики» для
нм 1ижсния широко разделяемых целей требует экономических
нынпй. экономистам, по мнению Хайека, вполне позволительно
и|нп иковать предложения по социальным преобразованиям, если
мни «не способствуют достижению поставленной цели» или если
же мемый результат могут принести меры совершенно иного свой-
* iM.i .,<и|. Это налагало существенные ограничения на политическую
|м> н. экономиста, и Хайек старался соблюдать их в своих работах
нервом половины 1930-х годов. Его полемика с Кейнсом в экономи-
•м • кнх журналах привлекла широкое внимание специалистов, и он
не уклонился от участия в текущей дискуссии об экономическом
1’.н чете при социализме. Однако в обоих случаях он ограничивался
конкретными вопросами теории, избегая затрагивать более отвле-
н иные философские темы. Его тексты все еще были недостаточно
мни I ными, носили отпечаток немецкой стилистики и посвящались
♦ мнмым образом проблемам теории капитала, которую даже мно-
♦ нс экономисты находили трудной для понимания1*11.
Ко второй половине десятилетия Хайек, стремясь преодолеть
мГнцгственный и профессиональный скептицизм в отношении его
и и »1, начал менять свой подход к проблемам, находящимся на сты¬
ке политики, философии и экономической теории. В результате
чем дологического прорыва, который Хайек считал прииципналь-
мм важным для своей последующей эволюции, он пришел к выводу,
•но определенные формы экономического анализа должны подвер-
• а I ь< я эмпирической верификации. Ознакомление с работой Карла
I loimcpa «Логика научного исследования»* укрепило его в убежде¬
нии, что эмпирические методы особенно важны там, где экономи-
* I ы переходят от рассмотрения действий единственного индивида
к действиям нескольких членов группы19-. Понятие равновесия,
\к.| »ывал он в лекции 1936 г. «Экономическая теория и знание»,
• м повано на предположениях о групповом действии, которые ред¬
ко подвергались верификации или даже вообще принимались во
внимание193. Эти тезисы Хайек рассматривал как основу своей соб-
» I венной «оригинальной разработки», а ее нацеленность на эмпи¬
рические исходные данные как очевидный отход от позиции своего
н,н гавника Людвига фон Мизеса, который настаивал на априорных
• и пинаниях экономической теории. (К удивлению Хайека, извест¬
ный своей повышенной чувствительностью Мизес, по-видимому, не
* / Inn игр К. Логика научного исследования. М.: Республика. 2004. - flfniM. fted.
64
Э. БЕрпш. Великая революция илей
заметил этого отступничества.194) Чтобы понять групповое поведе¬
ние, считал Хайек, экономистам прежде всего нужно пролить свет
на такое явление, как приобретение и разделение знания: «Как мо¬
жет соединение фрагментов знания, существующего в разных голо¬
вах, приводить к результатам, которые при сознательном стремле¬
нии к ним потребовли бы от управляющего разума таких знаний, ко¬
торыми не может обладать никакой отдельный человек?»19Г> В этом
Хайек видел главный смысл «невидимой руки» Смита, мотивирую¬
щий вопрос социальных наук, ту проблему, для решения которой
экономисты особенно подготовлены. Перенеся внимание на это на¬
правление исследований, он начал проект, который увел его далеко
в сторону от специализированных методов экономического анали¬
за, использованных им в ранних работах по теории капитала. Новая
тема заставила Хайека обратиться к вопросам методологии соци¬
альных наук, к политической философии и праву и связать выводы,
полученные в этих областях, с его экономическими взглядами. Хотя
Хайек, как и в начале своей карьеры, считал необходимым воздер¬
живаться от прямого участия в политике, он уже не мог говорить,
что нормообразующие представления его не интересуют. Впрочем,
такое изменение позиции не доставляло ему особых хлопот. В конце
десятилетия он пришел к убеждению, что его идеи смогут повлиять
на других людей лишь в том случае, если будут встроены в мировоз¬
зрение, привлекательное для этих людей. Решая данную задачу, Хай¬
ек посвятил всю свою дальнейшую деятельность разработке, дета¬
лизированию и распространению социальной философии, которая
могла бы подкрепить его экономические доводы более широкой
теорией познания. Он стремился дистанцироваться от прямого уча¬
стия в обсуждении злободневных политических проблем, но откры¬
то обратился к долгосрочной цели — к достижению идеологических
перемен.
В Чикаго Генри Саймонс тоже пришел к выводу, что сторонни¬
ки рынка должны более активно встраивать свои экономические
идеи в широкий контекст политической философии. В этом сво¬
ем убеждении он рассматривал Хайека как наставника и как обра¬
зец. «По моему мнению, в этой принципиальной важной области на
стыке экономической теории и политики ни один из современных
авторов, — писал Саймонс Чарльзу Андерсону, работавшему в изда¬
тельстве «Macmillan», — не может сравниться с Хайеком»ии\ Саймонс
разделял намерение Хайека заниматься этим направлением иссле¬
дований. но не участвовать в текущих политических дебатах. «Я за¬
ботливо берегу мою научную независимость и старательно избегаю
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
Г) 5
отождествления или связи с каким-либо политическим течением», —
писал он Ирвингу Фишеру в 1940 г.1**7 Однако из всех экономистов,
защищавших рынок в 1930-е годы, Саймонс был самым вольным тол¬
кователем научной непредвзя тости. Он с готовностью принимал при¬
глашения прочитать публичные лекции на темы, имевшие прямое от¬
ношение к текущей политике. Его статьи отличались политической
последовательностью и яркой риторикой, а единственная большая
книга, посмертно опубликованная «Экономическая политика для
свободного общества», представляла собой собрание свободных рас¬
суждений на политические темы. Хотя Саймонс и не хотел, чтобы
его связывали с какой-либо идеологической догмой, он открыто по¬
зиционировал себя как политического мыслителя, который в первую
очередь интересовался идеями, имевшими непосредственное отно¬
шение к текущим политическим проблемам.
Преследуя политические цели, Саймонс стратегически оформ¬
лял изложение своих идей, дабы усилить их риторический эффект.
Он выступал за прогрессивный подоходный налог в убеждении,
что таким путем может снискать репутацию реформиста, не жерт¬
вуя при этом первопринципами. «Нам, либералам старой форма¬
ции. сейчас в лучшем случае удастся добиться того, чтобы публика
не зачислила нас в реакционеры, — писал он в 1939 г. сотруднику
«Chicago Daily News» Фрэнку Ноксу. — Налогообложение, особенно
применительно к освобожденным сот налогов> ценным бумагам
и приросту капитала, — это одна из немногих областей, где мы мо¬
жем говорить на языке, который считается “прогрессивным", и ни-
с колько не поступаться нашей позицией сторонников свободного
рынка»198. Похожий уровень тактического самосознания Саймонс
проявил в отношении мощи корпораций. «Уже сам размер наших
крупных корпораций, не говоря об их экономическом влиянии,
ставит либерального экономиста в крайне неблагоприятное поло¬
жение при любых обсуждениях или дебатах», — писал он Трюгве
Хоффу в 1939 г.199 Нападая на размер современных ему корпораций,
Саймонс рассчитывал ослабить убедительность прогрессивной
экономической критики. Наконец, он хотел считать себя участни¬
ком коалиции, которая имеет самосознание и общие политические
цеди. «Нам, либералам, нужно держаться вмесге, — писал он в одном
письме, — и не растрачивать наше скромное влияние на чересчур
энергичную полемику по частным вопросам, но которым у нас мо¬
жет не быть согласия»2(Ю.
В последние годы жизни Саймонс начал размышлять о создании
при Чикагском университете института политической экономии.
Э. hF.miH. Вкликля РЕВОЛЮЦИЯ ИДЕЙ
Г)в
способного активизировать исследование экономических и полити¬
ческих оснований свободного рынка. В исходном меморандуме, где
излагался этот план, он первым попытался представить своих кол¬
лег и их студентов как группу, принимавшую нечто могущее быть на¬
званным «чикагской экономической теорией» и верную той проры-
ночной традиции, которую он хотел сохранить и распространить*01.
«Я считаю, что в Соединенных Штатах должен быть но крайней
мере один университет, где эта политико-интеллектуальная тради¬
ция представлена сильно и компетентно, — утверждал он, — и пред¬
ставлена не просто отдельными профессорами, но и небольшой
группой, реально действующей как социоинтеллектуальная груп¬
па»202. Проект Саймонса показывал, до какой степени изменилась
в 1930-х годах позиция сторонников рынка среди профессиональ¬
ных экономистов по вопросу общественной деятельности. Хотя они
по-прежнему сторонились текущих политических дебатов, они со¬
знавали необходимость создания институтов, способных культиви¬
ровать и распространять рыночные идеи. Их уже не пугало приоб¬
щение экономических идей к более общей социальной философии;
напротив, они считали эту задачу первостепенной важной для завое¬
вания общественной и профессиональной поддержки. Наконец,
они со все большей готовностью размышляли о том, как лучше и на¬
гляднее изложить свою позицию, чтобы преодолеть скептическое
отношение к ней.
В период, близкий к годам Второй мировой войны, на место
разрозненности, характерной для отстаивания рынка после нача¬
ла Великой депрессии, пришел первый этап налаживания связей
и формирования организаций. Небольшие группы интеллектуаль¬
ных предпринимателей отреагировали на неудачи начала 1930-х
годов инициативным созданием организационных структур, фи¬
лософских программ и риторических фигур, призванных служить
опорами их идей. Хайек, Саймонс и их коллеги осознали, что отсут¬
ствие институциональной базы сильно ограничивает их возможно¬
сти помогать друг другу и получать взаимную пользу, препятствует
формированию культуры интеллектуального движения, делает их
голоса разрозненными и несогласованными. Эти люди остро созна¬
вали свои риторические поражения недавних лег. Самые красноре¬
чивые и громогласные защитники рынка мало что сделали для объ¬
яснения того, как рынок может приемлемым образом решить самые
насущные проблемы, вызванные экономическим кризисом. Более
умеренные сторонники рынка сопровождали свои доводы таким ко¬
личеством оговорок, что это вообще не могло выглядеть полноцен-
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
67
mni альтернативой. Нежелание встраивать свои идеи в более об¬
щее мировоззрение обрекло их на технократическую импотенцию
и политической среде, сформированной жаркими идеологическими
баталиями. В попытках разработать новый подход они начали за¬
кидывать основу для той эпохи, когда влияние сторонников рынка
быстро возрастет как в широкой политике, так и в академическом
мире.
Новое поколение добилось выдающихся успехов в завоевании
и v широкой публики, и у коллег-профессионалов поддержки своих
идей. Но их позиция так никогда и не встретила понимания и одо¬
брения со стороны предшественников. Основатели экономических
факультетов в Чикагском университете и Лондонской школе эконо¬
мики выражали растущее неудовлетворение теоретическим и рито¬
рическим дрейфом своих молодых коллег и студентов. Эдвин Кей¬
нам умер в 1935 г., но уже к тому времени стал испытывать нелюбовь
к Хайеку и опасаться его влияния на школу. Этот новоприбывший
пн подин «испортил всех, и от него нужно избавиться», писал он
и частном письме со свойственной ему едкостью. Идеи, привезен¬
ные Хайеком из Австрии, считал Кеннан, превращают его коллег
и - шайку пораженцев»204. Вайнер неизменно отказывался сотруд¬
ничать с Хайеком в создании институтов по защите свободного
рынка201. В последующие годы Фрэнк Найт со все большим неудо¬
вольствием отзывался о том, что считал провокационной фразео¬
логией нового поколения сторонников рынка. Они, писал он одно¬
му своему бывшему студенту, «своей безудержностью только вредят
|глу»20:*. Кеннан. Вайнер и Найт оставались сознательно исангажи-
роианными консерваторами, питавшими недоверие как к новым
концепциям социальной инженерии, так и к непомерному превоз¬
несению эффективности рынка. Они настороженно относились
к участию в политической деятельности и к тем последствиям, кото¬
рые такое участие могло бы иметь для качества и полноты научного
анализа. Ценовой механизм они одобряли скорее из разочарования
и альтернативах, чем из восхищения его моральными, культурны¬
ми или информационными достоинствами. Их у меренная позиция,
с» ич твенно, не могла служить никаким противовесом быстрому ро-
• |\ влияния государства, но они надеялись, что судить о них будут
пс по этой мерке. В разгар Великой депрессии они видели те точки
пересечения между политикой и экономической теорией, которые
были не столько источником возможностей, сколько причиной для
• мжаления.
Глава 2
В ПОИСКАХ СВОЕГО «Я»
Появившаяся в 1937 г. книга Уолтера Липпмана «Исследование
принципов хорошего общества» вызвала сейсмический эффект в на¬
рождавшемся сообществе ученых, выступавших за свободный ры¬
нок в эпоху Великой депрессии. Благодаря своей колонке «Сегодня
и завтра», которую печатали более 100 газет и читали более 10 млн
американцев, Липпман стал, по выражению одного обозревателя,
лучшим собеседником за утренним завтраком», и это амплуа наде¬
лило его мнения широчайшим влиянием1. Для экономистов и поли-
тлогов, остро осознававших непопулярность своих взглядов и свою
неспособность застолбить место в массовом сознании, явная симпа¬
тия Липпмана к принципам свободного рынка и его отрицательное
отношение к экономическому планированию стали знаковыми фе¬
номенами. Поскольку гранки книги циркулировали до выхода тира¬
жа в свет, эти ученые начали писать Липпману благодарственные
письма со всех концов Атлантического мира и выражать поддержку
его новообретенной роли. Книга, писал Виллем Раппар из Институ¬
та высших международных исследований в Женеве, «представляет
собой замечательную работу, и я уверен, что ее публикация станет
настоящей вехой в истории нашего времени»2. Генри Саймонс на¬
писал из Чикагского университета, что считает книгу «выдающимся
вкладом в либеральное дело» и «настоятельно рекомендует ее всем
с воим просвещенным друзьям»1*. Через 20 с лишним лет, перед вы¬
ходом «Конституции свободы», Фридрих Хайек заявил, что этот
главный плод его политической философии есть «конечный итог»
того «направления мысли, начало которому, можно считать, поло¬
жено 22 года назад, когда я читал “Хорошее общество"»'Четкая по¬
литическая позиция и массовый успех книги быстро изменили само-
восприятие ученых, чье влияние на «Хорошее общество» Липпман
с готовностью признавал5. Интеллектуалы, прежде обменивавшие¬
ся мнениями почти исключительно в узких научных кругах, начали
ощущать себя вовлеченными в более широкую политическую борьбу
н участниками, пусть и разрозненными, возникающего движения.
В течение 10 лет после выхода книги эта развивавшаяся культу¬
ра движения проявила себя в разнообразных институциональных
формах. Первая международная встреча для обсуждения «неоли¬
беральных» идей состоялась в Париже в августе 1938 г. по случаю
публикации французского перевода книги Липпмана. В последую-
60
Э. БЕргин. Великая революция идей
должны выводить из своей научной работы никаких нормативных
заключений. Если экономисты решили, что свободная торговля
улучшит положение бедных более эффективно, чем протекционизм,
то именно это и нужно сказать, но не следует привязывать конкрет¬
ный вывод к более общему суждению о целях общества. «Экономи¬
ческая наука не может сказать, должны вы делать то-то и то-то или
нет», — заявил он в своей инаугурационной лекции в ЛШЭ. Рекомен¬
дации Роббинса служили (в той мере, в какой им следовали) свое¬
го рода словесной смирительной рубашкой. Политические деба¬
ты, особенно в трудные времена, апеллируют к применению норм.
Экономисты, добровольно принимающие обет самопожертвования
в виде неучастия в обсуждении философских целей, ограничивают
свои публичные заявления по экономическим вопросам чисто рас¬
судочной сферой технократической экспертизы. Как обнаружили
прогрессистские реформаторы поколением раньше, научная стро¬
гость производит мало впечатления на широкую публику. Самого
Роббинса такая участь, по-видимому, вполне устраивала: «Я склонен
считать, что если мы, как экономисты, будем уделять слишком много
сил популяризации, — заметил он в той же лекции, — мы окажем на¬
шей науке плохую услугу и уменьшим ее шансы на благотворное воз¬
действие»180. Он полагал, что экономистам следует признать, а не
оспаривать четкие ограничения их вклада в общественные дебаты.
Фрэнк Найт не разделял убеждения Роббинса о том, что эко¬
номическая теория — это наука, которая изучает только средства
и не касается целей. В примечании к статье 1934 г. он назвал этот
аспект «Очерка о природе и значении экономической науки» «не¬
удачным»181. Впрочем, Найт был согласен с тем, что. если эконо¬
мисты используют убеждающую риторику в политической сфере,
они превышают свои профессиональные полномочия. Его заботи¬
ло не столько определение экономической науки, сколько то, в ка¬
кой форме она излагается. Краеугольным камнем любого демокра¬
тического устройства Найт считал свободный и взаимный обмен
мнениями и был убежден, что любая попытка навязывать мнение
приведет к искажению рационального поля диалога182. Свою пози¬
цию он изложил в предисловии к переизданию (1933) книги «Риск,
неопределенность и прибыль». «Убеждению (persuasion) следует
противопоставить обсуждение (discussion), противопоставлять лю¬
бой попытке непосредственно повлиять на действия, точку зрения
(beliefs) и чувства других», — писал он. Стремление убеждать — «это
фундаментальная ошибка, или ересь, современной цивилизации, ее,
можно сказать, первородный грех»184. Немного позже он пояснил.
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
61
чп> «само понятие обсуждения исключает какое бы то ни было ис¬
пользование принуждения, включая убеждение в любой форме»184.
. >та непреклонная позиция ставила перед Найтом нелегкую задачу
подобрать такой язык, в котором отсутствует тональность убежде¬
ния. Он вступил в спор с самой природой языка, поскольку не желал
использовать намеренные смысловые элизии, неизбежные для про¬
цесса выражения мысли и опыта в отчетливо различимых знаках.
(>м сожалел о лингвистической необходимости сводить сложность
мира к гораздо более простым суждениям.
В своих текстах Найт попытался решить проблему за счет бес¬
пощадно-парадоксального стиля, в котором использовал собствен¬
ные фигуры умолчания, чтобы передать истины, сопротивляющпе-
< я языковой редукции. Излишне говорить, что такой метод не на¬
шел последователей среди экономистов. Найт испытывал, как он
написал водном письме, «крайнее разочарование н недовольство»
коллегами по науке; он считал их хитро замаскированными поле¬
мистами, которые пользуются престижем своего научного статуса,
чтобы оказывать влияние на общественные дискуссии по вопросам,
остающимся спорными в самих научных кругах185. «Безрассудное
погружение в политическу ю активность моих коллег по обществен¬
ным наукам у нас и в других странах, — писал в следующем году. —
представляется мне самоубийством науки»180. С точки зрения Най¬
та, подобная деятельность обесценивала общественную дискуссию
и одновременно подрывала и без того ограниченное доверие публи¬
ки к авторитету'специалистов. Из духа противоречия Нант упорно
позиционировал себя как непубличную фигуру, подобия которой
не находил среди коллег. Он демонстративно избегал любых высту¬
плений и публичных мероприятий, связанных с текущими полити¬
ческими дебатами, и писал исключительно для ученой аудитории187.
Джейкоб Вайнер не обременял себя размышлениями о форме
риторического выражения, которые побуждали Найта сторониться
публичной сферы. Но он очень заботился о своей репутации объ¬
ективного ученого и стремился соответствовать образу той беспри¬
страстности, какой, по его мнению, ожидали от пего учреждения,
где он работал. Поэтому он, как и Найт, настороженно относился
к организациям, созданным с политическими целями. О твердости
его позиции свидетельствуют неоднократные отказы войти в Аме¬
риканский еврейский комитет в разгар Второй мировой войны
даже несмотря на то, что Вайнер был евреем, а деятельность коми¬
тета приобретала все более важное значение. Как признавал Вай¬
нер, в программе комитета не было ни одного пункта, под которым
62
Э. ВЕРШИ. Великая революция идей
он «не мог бы подписаться с чистой совестью». Тем не менее он счи¬
тал, что его полезность «сильно уменьшится», если он примет на
себя какие-либо обязанности, выходящие за пределы «совершенно
беспристрастной работы экономиста». Это может показаться «чрез¬
мерной привередливостью», соглашался Вайнер, но он не хочет
связывать себя никакими «более узкими обязательствами верности,
чем верность Америке»1КН. Эта ссылка на государственные интересы
до некоторой степени объясняет ту готовность, с которой он при
всей своей интеллектуальной независимости согласился работать
в администрации Рузвельта. Но чиновничья деятельность разочаро¬
вала Вайнера, и во время краткого возвращения к научной работе
в 1935 г. в характерной для него манере он написал Роббинсу, что
ему «особенно приятно» вновь заняться «обсуждением предметов,
которые имеют значение только для ученых» 18*\ Когда Вайнера при¬
зывали исполнить гражданский долг, он чувствовал себя обязан¬
ным это сделать и против воли откладывал научные занятия ради
участия в управлении страной. Однако он решительно отказывался,
если речь шла об активной поддержке любого более узкого дела.
Несмотря на личную и профессиональную несхожесть, Найт
и Вайнер единодушно дистанцировались от любых партийных при¬
страстий и поэтому избегали организаций, которые, по их мнению,
имели идеологическую повестку. Непредвзятость была демонстра¬
тивной оппозицией манерам их коллег, которых они постоянно
критиковали за частое вмешательство в политику и готовность под¬
креплять спорные вопросы научным авторитетом. Многие студен¬
ты Найта и Вайнера выражали несогласие с ростом влияния госу¬
дарства тем, что участвовали в политических дебатах. Однако сами
Найт и Вайнер строго соблюдали альтернативный принцип пове¬
дения: экономисты обязаны учитывать противоречащие друг другу'
интерпретации имеющихся данных и не должны использовать свой
научный авторитет для поддержки того или иного подхода к поли¬
тической экономии на публичной сцене.
В начале 1930-х годов Хайек тоже не хотел связывать экономиче¬
скую теорию с социальной или политической идеологией. Он при¬
держивался методологических взглядов Роббинса и соглашался с ут¬
верждением коллеги, что экономисты не должны строить из себя
экспертов по нормативным вопросам. В своей инаугурационной
лекции Хайек открыто похвалил Роббинса, который «так эффек¬
тивно внушил нам, что наука сама по себе никогда не может указать,
что надлежит делать». Он разделял убеждение Роббинса, что фило¬
софская ограниченность экономической науки не должна считаться
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
63
препятствием для участия экономистов в политических дискуссиях.
Поскольку выработка «наилучшей экономической политики» для
достижения широко разделяемых целей требует экономических
знаний, экономистам, по мнению Хайека, вполне позволительно
критиковать предложения по социальным преобразованиям, если
они «не способствуют достижению поставленной цели» или если
-желаемый результат могут принести меры совершенно иного свой¬
ства»190. Это налагало существенные ограничения на политическую
роль экономиста, и Хайек старался соблюдать их в своих работах
первой половины 1930-х годов. Его полемика с Кейнсом в экономи¬
ческих журналах привлекла широкое внимание специалистов, и он
не уклонился от участия в текущей дискуссии об экономическом
расчете при социализме. Однако в обоих случаях он ограничивался
конкретными вопросами теории, избегая затрагивать более отвле¬
ченные философские темы. Его тексты все еще были недостаточно
внятными, носили отпечаток немецкой стилистики и посвящались
главным образом проблемам теории капитала, которую даже мно¬
гие экономисты находили трудной для понимания191.
Во второй половине десятилетия Хайек, стремясь преодолеть
общественный и профессиональный скептицизм в отношении его
идей, начал менять свой подход к проблемам, находящимся на сты¬
ке политики, философии и экономической теории. В результате
методологического прорыва, который Хайек считал принципиаль¬
но важным для своей последующей эволюции, он пришел к выводу,
ч то определенные формы экономического анализа должны подвер¬
гаться эмпирической верификации. Ознакомление с работой Карла
Поппера «Логика научного исследования»* укрепило его в убежде¬
нии, что эмпирические методы особенно важны там. где экономи¬
сты переходят от рассмотрения действий единственного индивида
к действиям нескольких членов группы1911. Понятие равновесия,
указывал он в лекции 1936 г. «Экономическая теория и знание»,
основано на предположениях о групповом действий, которые ред¬
ко подвергались верификации или даже вообще принимались во
внимание19*. Эти тезисы Хайек рассматривал как основу своей соб¬
ственной «оригинальной разработки», а ее нацеленность на эмпи¬
рические исходные данные как очевидный отход от позиции своего
наставника Людвига фон Мизеса, который настаивал на априорных
основаниях экономической теории. (К удивлению Хайека. извест¬
ный своей повышенной чувствительностью Мизес, по-видимому, не
Поппер К. Логика научного исследования. М.: Республика. 2004. — Прим. Jm).
64
Э. БЕРГПН. Великая революция идей
заметил этого отступничества.ии) Чтобы понять групповое поведе¬
ние, считал Хайек, экономистам прежде всего нужно пролить свет
на такое явление, как приобретение и разделение знания: «Как мо¬
жет соединение фрагментов знания, существующего в разных голо¬
вах, приводить к результатам, которые при сознательном стремле¬
нии к ним потребовли бы от управляющего разума таких знаний, ко¬
торыми не может обладать никакой отдельный человек?»1<ь В этом
Хайек видел главный смысл «невидимой руки» Смита, мотивирую¬
щий вопрос социальных наук, ту проблему, для решения которой
экономисты особенно подготовлены. Перенеся внимание на это на¬
правление исследований, он начал проект, который увел его далеко
в сторону от специализированных методов экономического анали¬
за, использованных им в ранних работах по теории капитала. Новая
тема заставила Хайека обратиться к вопросам методологии соци¬
альных наук, к политической философии и праву и связать выводы,
полученные в этих областях, с его экономическими взглядами. Хотя
Хайек, как и в начале своей карьеры, считал необходимым воздер¬
живаться от прямого участия в политике, он уже не мог говорить,
что нормообразующие представления его не интересуют. Впрочем,
такое изменение позиции не доставляло ему особых хло!ют. В конце
десятилетия он пришел к убеждению, что его идеи смогут повлиять
на друтих людей лишь в том случае, если будут встроены в мировоз¬
зрение, привлекательное для этих людей. Решая данную задачу, Хай¬
ек посвятил всю свою дальнейшую деятельность разработке, дета¬
лизированию и распространению социальной философии, которая
могла бы подкрепить его экономические доводы более широкой
теорией познания. Он стремился дистанцироваться от прямого уча¬
стия в обсуждении злободневных политических проблем, но откры¬
то обратился к долгосрочной цели — к достижению идеологических
перемен.
В Чикаго Генри Саймонс тоже пришел к выводу, что сторонни¬
ки рынка должны более активно встраивать свои экономические
идеи в широкий контекст политической философии. В этом сво¬
ем убеждении он рассматривал Хайека как наставника и как обра¬
зец. «По моему мнению, в этой принципиальной важной области на
стыке экономической теории и политики ни один из современных
авторов, — писал Саймонс Чарльзу Андерсону, работавшему в изда¬
тельстве «Macmillan», — не может сравниться с Хайеком»11*’. Саймонс
разделял намерение Хайека заниматься этим направлением иссле-
32 дований, но не участвовать в текущих политических дебатах. «Я за¬
ботливо берегу мою научную независимость и старательно избегаю
Глава 1. Отстаивание рынка во время кризиса
65
отждествления или связи с каким-либо политическим течением», —
писал он Ирвинг)' Фишеру в 1940 г.197 Однако из всех экономистов,
мщищавших рынок в 1930-е годы, Саймонс был самым вольным тол¬
кователем научной непредвзятости. Он с готовностью принимал при-
I кипения прочитать публичные лекции на темы, имевшие прямое от¬
ношение к текущей политике. Его статьи отличались политической
последовательностью и яркой риторикой, а единственная большая
книга, посмертно опубликованная «Экономическая политика для
« вободного общества», представляла собой собрание свободных рас-
< хждений на политические темы. Хотя Саймонс и не хотел, чтобы
по связывали с какой-либо идеологической догмой, он открыто no¬
nunion провал себя как политического мыслителя, который в первую
очередь интересовался идеями, имевшими непосредственное отно¬
шение к текущим политическим проблемам.
Преследуя политические цели, Саймонс стратегически оформ¬
им изложение своих идей, дабы усилить их риторический эффект.
Он выступал за прогрессивный подоходный налог в убеждении,
что таким путем может снискать репутацию реформиста, не жерт¬
вуя при этом первопринципами. «Нам, либералам старой форма¬
ции, сейчас в лучшем случае удастся добиться того, чтобы публика
не зачислила нас в реакционеры, — писал он в 1939 г. сотруднику
-Chicago Daily News» Фрэнку Ноксу. — Налогообложение, особенно
применительно к освобожденным сот налогов> ценным бумагам
и прирост)' капитала, — это одна из немногих областей, где мы мо¬
жем говорить на языке, который считается “прогрессивным”. и ии-
* колько не поступаться нашей позицией сторонников свободного
рынка»108. Похожий уровень тактического самосознания Саймонс
проявил в отношении мощи корпораций. «Уже сам размер наших
крупных корпораций, не говоря об их экономическом влиянии,
с тавит либерального экономиста в крайне неблагоприятное поло¬
жение при любых обсуждениях или дебатах»», — писал он Трюгве
Хоффу в 1939 г.100 Нападая на размер современных ему корпораций,
Саймонс рассчитывал ослабить убедительность прогрессивной
экономической критики. Наконец, он хотел считать себя участни¬
ком коалиции, которая имеет самосознание и общие политические
цели. «Нам, либералам, нужно держаться вместе, — писал он водном
письме, — и не растрачивать наше скромное влияние на чересчур
энергичную полемику по частным вопросам, по которым у нас мо¬
жет не быть согласия»200.
В последние годы жизни Саймонс начал размышлять о создании
при Чикагском университете института политической экономии,
70
Э. Ы'тпн. Великая революция идей
щие годы в Париже был основан Международный центр исследова¬
ний но возрождению либерализма, при содействии экономического
факультета Чикагского университета запущен проект исследования
свободного рынка, Вильгельм Репке в Женеве старался (правда, без¬
успешно) найти деньги на издание международного журнала, посвя¬
щенного обсуждению либеральных идей, а Фридрих Хайек готовил
первую встречу участников того, что впоследствии, в 1947 г. в Швей¬
царии, стало Обществом Мон-Пелерен. Многие из подобных начи¬
наний оказались в той или иной степени ненадежными, неустойчи¬
выми и преходящими, и до возникновения Общества Мон-Пелерен
ни одно из них не смогло выполнить исходные задачи или утвер¬
диться на постоянной основе. Однако эксперименты раннего пе¬
риода продемонстрировали суть намерений, которые эти люди
считали общими, продемонстрировали природу мотивов, которые
побуждали их преодолеть колебания и выступить в новой роли пуб¬
личных защитников определенных политических взглядов. Стала
заметна и специфическая методика, с помощью которой ученые ин¬
теллектуалы старались нащупать институциональные формы, спо¬
собные перенести пока еще непопулярные идеи в перспективную,
пусть и отдаленную политическую практику'.
Нелегкий переход от разрозненности к единству сыграл осново¬
полагающую роль в послевоенном возрождении либерализма*’. Хотя
этот процесс продвигался прерывисто, со многими фальстартами
и нереализованными намерениями, определенные формы общ¬
ности все же возникали. Во-первых, интеллектуалы этого периода,
за несколькими видными, но немногочисленными исключениями,
были, в общем и целом, едины в намерении подвергнуть серьезному'
пересмотру то, что они считали традиционным либерализмом. Если
одним из главных их противников выступал «коллективизм», то
с почти равным сарказмом они третировали и laissez Jaire. Во-вторых,
их попытки создавать устойчивые институты подкреплялись готов¬
ностью объединяться в широкие коалиции. Ощущение собственной
изолированности и маргинальное™ побуждало их делать акцент на
общности, а не на различиях, а совместная критика противостоя¬
щих идеологий позволяла пренебрегать противоречиями, свойст¬
венными их собственной идеологии. В-третьих, свою задачу как пуб¬
личных интеллектуалов они видели в том, чтобы ускорять процесс
долгосрочной идеологической эволюции, и решительно выступа-
57 ли против организационных структур, которые могли бы принести
репутацию научной объективности в жертву сиюминутным полити¬
ческим целям. Наконец, они твердо полагались на международные
Глава 2. В поисках своего «я
71
организации, призванные развивать культуру движения, которая
позволяла им согласованно преследовать общие цели. Итак, речь
пойдет о ряде небольших групп, которые были изолированы в раз¬
розненных университетах и практически исключены из участия
в национальных дискуссиях, но смогли объединиться и действовать
как широкое и разнообразное сообщество благодаря тому, что при¬
дали своему проекту наднациональный характер. В современных
исследованиях сообщество и глобальное общество часто рассматри¬
ваются как антиподы, но в условиях идеологической неопределен¬
ности само существование сообщества может зависеть от структур,
созданных в глобальном масштабе.
Хотя участников «Коллоквиума Липпмана» часто называют нео¬
либералами, точное значение этого термина долгое время оставалось
неясным'. По словам Джейми Пека, «неолиберализм с самого начала
был смесью предубеждения, практики и морального принципа. Он не
был основан на своде нерушимых законов, а представлял собою со¬
вокупность пересекавшихся убеждений, ориентаций и антипатий,
задрапированных объединяющей фразеологией рыночного либе¬
рализма»8. Крайне трудно корректно обращаться с понятием, кото¬
рое невозможно четко выделить или определить. Многие годы эта
задача оставалась прерогативой социологов; в подавляющем боль¬
шинстве они посвящали внимание усилению неолиберального влия¬
ния на экономическую политику, заметного с начала И)70-х годов4*.
Единственное выдающееся исключение представляет Мишель Фуко:
в его лекциях в Коллеж де Франс в 1979 г. особое внимание уделено
ранним направлениям неолиберализма и нюансам понимания этого
термина в различных национальных контекстах10. Публикация лек¬
ций Фуко в 2004 г. вновь привлекла внимание к десятилетиям, когда
термин «неолиберализм» вошел в речевой обиход, и побудила заду¬
маться о том, что его появление сопровождалось разногласиями не
в меньшей мере, чем согласием11. Более тщательное описание про¬
цессов, посредством которых неолибералпзм начал переходить от
маргинализции к влиянию, поможет нам правильно истолковать на¬
бор предубеждений, практик и моральных принципов, обнимаемых
сейчас этим расплывчатым названием. Чтобы составить точное пред¬
ставление об истоках неолиберализма, необходимо провести кри¬
тический анализ идей и детальное исследование организационных
структур, которые были использованы абстрактными теоретиками
в их стремлении вызвать политические перемены.
Поскольку в конечном счете неолиберальное движение доби¬
лось успеха, современному читателю трудно представить то чувство
72
Э. Ш'РПШ. Великая революция идей
неопределенности, которым пронизаны его ранние годы. Мсжд\
двумя мировыми войнами оно в значительной мере пребывало
в растерянности, пока небольшая группа сторонников рынка про
бовала сформулировать свои идеи и подготовить их к последующе¬
му выходу в свет12. Эти люди спорили друг с другом даже тогда, когда
пытались защищать мировоззрение, по всем признакам переживав
шее стремительный упадок. Но какими бы непоследовательными
и плохо продуманными ни были их действия, они создавали чувство
общности и развивали сети контактов, которые сохранялись и im
еле исчезновения созданных ими институтов. Ощущение кризиса,
объединившее этих людей, продолжало подпитывать их общий про
ект еще долго после того, как объективные причины этого ощупи
ния исчезли.
В период, предшествовавший выходу «Хорошего общества
Уолтер Липпман совсем не походил на проповедника рыночных
идей. Благодаря своим книгам и длительному сотрудничеству с жур
налом «New Republic» он приобрел известность как сторонник на
учных мегодов управления и интервенционистской экономическом
политики. За десять с лишним лет до выхода своей главной кнш и
Липпман помог организовать публикацию по частям в журпа.и
«New Republic» работы Кейнса «Экономические последствия мира--,
с тех пор он поддерживал близкие дружеские отношения с Кейнсом
которые потом назвал «одним из счастливейших событий моей жма
ни»1*. После некоторых колебаний он открыто одобрил экономим*
скую программу' Франклина Рузвельта, а в период между избранием
и инаугурацией говорил Рузвельту, что у того, «возможно, не будп
иного выхода, как возложить на себя диктаторские полномочия
и энергично поддерживал политику раннего Нового курса14. С эко
номическим консерватизмом Липпман был связан единственном
и чисто организационном отношением: осенью 1931 г. его пробы
вание на посту ответственного редактора «New York World» закон
чилось с закрытием газеты, и он согласился стать колумнистом
в неизменно республиканской «New York Herald Tribune». Главным
редактор газеты Огден Рейд соблазнил Липпмана высокой зарм.и
той и обещанием — несмотря на репутацию и последовательную по
зицию газеты — никак не контролировать содержание его статей1
Новый работодатель вызвал некоторое беспокойство у прогресса к i
ских коллег Липпмана: «Не дай банкирам заполучить тебя», — пре до
стерегал его Уильям Уайт, когда Липпман переходил на новую додж
ность1(>. Но хотя в начале 1930-х годов организационная принадлеж
Глава 2. В поисках своего «я»
73
м*м и. и читательская аудитория Липпмана резко изменились, его
н»м и гемы, казалось, по-прежнему свидетельствовали о страстной
не мнис пмости и эклектическом прогрессизме, характерных для его
• мчннсннй в предшествующие годы.
< >днако когда Липпман в мае 1934 г. выступил в Гарварде с сери-
• 0 |екций имени Годкина, стало ясно, что его отношение к Ново¬
му курсу и экономическому планированию начало меняться. Как и в
прежних работах, в этих лекциях сквозил неослабевающий скепти-
нн 1м по поводу осуществимости laissez faire, этот принцип он срав¬
ним.ri с «осужденным, казнь которого постоянно откладывается,
ми I ому что он творит чудеса». Капитализм, говорил Липпман, под-
м ржи мается за счет того, что он позволяет повышать уровень жиз¬
ни ни всего за несколько десятилетий улучшение условий жизни по¬
мы» и к> цену поддержания социального порядка с полной миски до
ыража на две машины. Такой порядок, заключал он, «имманентно
м»» обилен»17. Но теперь Липпман видел перед собой новую задачу:
• •и чотел, принимая во внимание эту нестабильность, найти надеж¬
ный фундамент, на котором могла бы покоиться жизнеспособность
MiHiii галнстической экономики. Свое внимание он сосредоточил на
» и мании такой «защиты свободы», которая обосновывается, в отли-
чнг пт его предшественников XIX в., «положительными убеждени-
нчн п конструктивными (affirmative) принципами»1*. Данная задача
ми| ребует определить «форму регулирования», «совместимую с раз-
мппбразием, сложностью и динамичным характером кашггалисти-
м » кого порядка»19. Свое представление об этом Липпман выразил
м противоречивом термине «свободный коллективизм». Под ним он
понимал концепцию государства, которое несет ответственность за
и (цельность экономического порядка как целого», но при этом со-
цр.шнет «в очень широких пределах свободу частных операций»20.
Soul Липпман еще ни выработал подходящего языка, пе предложил
м mix мер экономической политики в подкрепление своей идеи,
• »м мчевндным образом выступил с проектом спасения капиталисти-
н » кию порядка путем ограничения и смягчения его самых болез-
н. iiiii.ix недостатков.
К тому времени, когда вышло «Хорошее общество» (сначала
им | публиковался по частям в «Atlantic Monthly», а осенью 1937 г.
ммниился в виде книги), Липпман продвинулся еще дальше по пути,
м I чечен ном в гарвардских лекциях21. Как он сам указал в начале
• uni и, его позиция изменилась в том числе благодаря ознакомле¬
нию < экономической теорией австрийской школы и, в частности,
• ■ пприиком «Коллективистское экономическое планирование».
74
Э. БЕНИН. Великая революция идей
который составил и в 1935 г. издал Хайек22. «Я приблизительно
понимал, какие изъяны присущи плановой экономике, — писал он
Хайеку, когда последняя корректура книги была отправлена издате¬
лю, — но без помощи, которую получил от Вас и профессора фон
Мизеса, я не смог бы четко изложить мои соображения»-4. С аме¬
риканской стороны Липпману «очень помогли» статьи и брошюры
Генри Саймонса, а по поводу двух из них возникла активная перепи¬
ска24. Политические представления Липпмана почти не изменились
по сравнению с довольно расплывчатыми предложениями, прозву¬
чавшими в гарвардских лекциях. Однако знакомство с новой литера¬
турой убедило его в необходимости уточнить первоначальную тер¬
минологию. Исчезло всякое упоминание о «свободном коллективиз¬
ме»: в «Хорошем обществе» любая деятельность, подпадавшая иод
рубрику' «планирование», снабжалась негативными эпитетами. Эта
новая позиция вызвала резкую критику' со стороны коллег Липпма-
на по журналистике и научным занятиям; они относили перемену
в его умонастроении на счет незаметного давления его нового ин¬
ституционального окружения. Самую уничижительную оценку вы¬
сказал историк Чарльз Берд в письме к конгрессмену-демократу от
Техаса Мори Мэверику, которого попросили написать рецензию на
«Хорошее общество» для издательства «Little, Brown». После прихо¬
да в «Herald Tribune», писал Берд, Липпман «скатывался вправо с та¬
кой скоростью, какую позволяли ему податливые ноги». Берд отвер¬
гал «допущение, что Липпман продался богатым. Некоторые люди
не продаются явно. Они меняют веру путем постепенного приобще¬
ния. Их умасливают лестью. Они мягко погружаются в мягкие ковры
и диваны. У них нет внутреннего стержня, им никогда не приходи¬
лось спать на голой земле, они жаждут того, что ведет к изнеженно¬
сти, а плутократия как раз и дает эти вещи». Сочинения Липпмана,
считал Берд, источают «запах слащавого гуманизма, столь же силь¬
ный, как аромат цветов магнолии, которым апологеты старых до¬
брых дней на Юге заглушали запах пога рабов»25. Это беспощадное
поношение показывает всю обоснованность мрачных предчувствий
Хайска, который дружески предупреждал Липпмана, что «Хорошее
общество» вызовет шквал враждебности со стороны прогрессистов,
которых Липпман некогда считал коллегами и друзьями2*’.
Теперь Липпман изо всех сил подчеркивал достоинства рынка
и опасность неумеренных попыток вмешаться в сферу его деятель¬
ности. Предвосхищая риторику защитников рынка следующего де¬
сятилетия, он констатировал жесткую и гнетущую альтернативу:
те, кто пишет по проблемам современной экономической теории.
Глава 2. В поисках своего «я»
75
преданы либо свободе, либо тоталитарному коллективизму, и подав-
ляющее большинство современников, считал Лиипман, выступают
в защиту последнего. «Исходные посылки авторитарного коллек¬
тивизма стали рабочими шаблонами, самоочевидными утвержде¬
ниями, неоспоримыми аксиомами... для почти каждой теории, пре¬
тендующей на статус просвещенной, гуманной и прогрессивной», —
утверждал он с небывалой решительностью27. Те, кто считают себя
либералами, прогрессистами или радикалами, «почти без исключе¬
ния являются коллективистами в своем понимании экономики, ав¬
торитаристами в своем понимании государства и тоталитаристами
в своем понимании общества»28. Это черно-белое представление
об экономической политике и сопутствующие ему прозрачные на¬
меки на то, что постепенные перемены в экономике неизбежно ве¬
дут к государственной диктатуре, в последующее десятилетие стали
лейтмотивом полемики о свободном рынке. Бескомпромиссность,
с которой Лшшман сформулировал свою бинарную оппозицию,
больше всего покоробила его коллег по научным занятиям. Книга,
писал Джои Дьюи в журнале «Common Sense», предоставляет «по¬
ощрение и практическое подспорье реакционерам», в частности
потому, что отождествляет «любую форму социализма и коллекти¬
визма с социализмом государственного типа»20. Льюис Мамфорд
сетовал на то, что Липпман занялся «необъяснимой травлей кол¬
лективистской ереси» и установил лишь единственную возможную
социальную альтернативу: свободная экономика либо милитаризо¬
ванный коллективизм30. Чарльз Мерриам выразил свои опасения
в связи с «попыткой изложить теорию п сформулировать практику
неолиберализма», которая демонстрирует «неолиберальное и нетер¬
пимое отношение к тем, кто не придерживается нового кредо»31.
Липпман решительно отказался признавать правомерность сте¬
пеней планирования; это придало его риторике дополнительную
энергию, которая, в свою очередь, встревожила тех, кто не разделял
его нескрываемого убеждения во вредоносности нюансов.
Но точно так же, как консервативный поворот Липпмана в «Хо¬
рошем обществе» вызвал критику слева, его откровенно пренебре¬
жительное отношение к laissezfaireXIX в. вызвало резкую реакцию
небольшой группы коллег, которые во всем прочем были Липпману
благодарны. Липпман ополчился на «фундаментализм Адама Смита»,
который считал продуктом уродливых эксцессов первой половины
XIX в. и «теорией, которая решительно отказывалась заниматься
социальной адаптацией»32. Как заметил 10 лет спустя Генри Коммэд-
жер, по своей идейной позиции книга «ближе к Хаксли, чем к Сиен-
76
Э. БР.ргин. Великая революция идей
серу, к Уорду, чем к Самнеру», и «вся сила ее нападения обращена
не против государства, а против того извращения классической эко¬
номической науки, которое маскировалось под либерализм»^. «Кем
же на самом деле были эти бессердечные либералы конца XIX в.?» —
вопрошал У. Хатт в «South African Journal of Economics». Липпман,
полагал он, проявил очевидную неспособность расстаться с сомни¬
тельными «идеями, которые он усвоил в молодости и культивировал
как редактор “The New Republic”». Герберт Спенсер, сетовал Хант,
стал «тетушкой Салли»*, а те, кто прочитает работы повсеместно
хулимым представителей манчестерской школы**, обнаружат, что
* Тетушка Салли (англ. Aunt Sally) - английская народная игра, весьма распростра¬
ненная до середины XX в. на ярмарках, прогулках и летних курортах. Смысл игры
состоит в бросании твердых шариков, сделанных ил древесины или из покрытой
кожей пряжи, в одетых куколок, изображающих различных персонажей, чаще все¬
го — в гротескную женскую куклу, именуемую «тетушка Салли*, с целью выбивания
курительной трубки, которая была вставлена в рот или в лоб кузены. — Прим. f*ed.
** Манчестерская школа (мапчестеризм. манчестерство, манчестерский либера¬
лизм) — либеральная политическая и экономическая программа (идеология), сфор¬
мулированная в ходе агитации за отмену хлебных законов в Англии в середине XIX в.
и в последующие годы лидерами «Лиги за отмену хлебных законов* (прежде всего
Ричардом Кобденом и Джоном Брайтом).
Фразу «манчестерская школа» часто использовал британский политический дея¬
тель Бенджамен Дизраэли для обозначения движения за свободу торговли; в Германии
социалисты и националисты использовали придуманный Фердинандом Лассалем тер¬
мин «манчестерство» (manrhestrrtum) в качестве синонима «бездушного капитализма»
для оскорбления и высмеивания своих либерально настроенных оппонентов.
В ходе агитации в речах ораторов Лиги были сформулированы и обоснованы все
основные принципы либеральной экономической и внешней политики. В значитель¬
ной мере они были положены в основу деятельности правительств Великобритании
во второй половине XIX в. Участники движения не оставили систематизирован¬
ных трудов в этой области, их идеи разбросаны в многочисленных речах па митин¬
гах. Только собрание речей Кобдепа состоит из трех томов общим объемом более
3000 страниц. Это был (и остается) в высшей степени практический либерализм.
Теоретической основой манчестерского либерализма послужили произведения
Давида Юма, Адама Смита. Давида Рикардо. Джона Стюарта Милля. В области внеш¬
ней политики представители манчестерской школы выступали резко против войны
и империализма, проповедуя мирные отношения между народами.
В 1927 г. Людвиг фон Мизес изложил основные положения манчестерской версии
классического либерализма в своей книге «Либерализм», которая и сегодня остается
единственным систематическим изложением принципов либерального устройства
общества и государства, основ либеральной экономической и внешней политики,
демонстрируя тесную связь между международным миром, частной собственностью,
гражданскими правами, свободным рынком и экономическим процветанием.
В настоящее время термин «манчестерская школа» иногда применяется для обо¬
значения радикального либерализма/либертарианства в экономической политике:
luissrz jaire (см. выше комм, на с. 7), свобода торговли, устранение государства из эко¬
номики и оптимистический акцент на «гармонизирующем» влиянии капитализма
свободного предпринимательства.
Глава 2. В поисках своего «я»
77
они представляли собой образцовых представителей беспристраст¬
ного идеализма4. Если решительное выступление Липпмана в за¬
щиту свободного рынка и открытое осуждение всех форм экономи¬
ческого планирования настроило против него прогрессистов того
времени, то резкая критика laissez faire свидетельствовала о его дав¬
нем неприятии перспективы ничем не сдерживаемого рыночного
механизма.
Амбивалентность критики Липпмана и заметная расплывча¬
тость программных предложений, изложенных в заключении кни¬
ги, мешали понять, в чем же состоит положительное содержание
его социальной концепции. Если все формы планирования равно- (*>2
значны тоталитаризму, a laissezfaireXIX в. — обанкротившаяся идео¬
логия, то как тогда определить допустимый предел вмешательства
государства? Различие между коллективистами и здравомыслящими
интервенционистами становилось в лучшем случае смутным: крити¬
куя первых, Липнман подвергал сомнению практически все формы
экономического вмешательства; превознося вторых, он являл себя
сторонником масштабного перераспределения доходов и энергич¬
ных действий государства, подобных многим мерам, предпринятым
в начале Нового курса. В скептической рецензии, опубликованной
в журнале «Yale Review», Ральф Перри заметил: «Мистер Лпипман
вряд ли смог бы критиковать Новый курс напрямую, поскольку сам.
пункт за пунктом, одобряет основные его начинания»*’.
Свойственные Липпману несостыковки между критикой кол¬
лективизма и положительными реформаторскими предложениями
были отмечены в откликах, которые он получил с экономического
факультета Чикагского университета. Фрэнк Найт п Генри Саймонс
единодушно назвали книгу выдающимся событием и блестящим
вкладом в дискуссию о приемлемых масштабах государственного
вмешательства в экономику, но выразили сожаление чем, что кни¬
га, — парадоксальным образом, — чрезмерно оптимистична в плане
оценки перспектив реформы и вместе с тем недостаточно критична
в отношении некоторых принципов laissez faire. «Я несколько раз¬
досадован, — писал Генри Саймонс. — Вашим почтением к Кейнсу
п теми несколькими страницами, где заметно его влияние». Члены
либерального движения, предупреждал он, считают Кейнса «без¬
ответственным и недостойным доверия», а его «Общая теория»
См.: Настиа Ф. Кобден и Лига: движение за свободу торговли в Англии. М.: Челя¬
бинск: Социум, 2017; Мизес Л. фон. Либерализм. Челябинск: Социум, 2014. - Прим,
науч. реО.
78
Э. БЕНИН. Великая революция идей
вполне может стать «экономической библией фашистского движе¬
ния»4*’. В рецензии, опубликованной в журнале «Journal of Political
Economy», Найт выразил беспокойство тем, что «многие предло¬
жения автора о линиях реформ упираются в трудности, которые
чрезвычайно велики и очевидны для любого экономиста, и эти
предложения по своей оптимистичности граничат с наивностью»4'.
Но если Липпман «воздал Кейнсу больше, чем было должно», про¬
должал Саймонс, он, по всей видимости, «проявил такое же вели¬
кодушие по отношению к главным противникам Кейнса в научном
мире, профессорам Мизесу и Роббинсу»48. Найт вторил сетованиям
Саймонса по поводу воззрений Липпмана, «заимствованных у ра¬
дикальных сторонников laissez Jaire, самым бескомпромиссным из
которых является профессор фон Мизес», — в том числе по поводу
ни на чем не основанного убеждения в «невозможности» эффектив¬
ного коллективистского экономического планирования и по поводу
невнимания к опасностям монополизма49. Эти критические замеча¬
ния свидетельствуют о неоднородной и противоречивой природе
чикагской экономической теории того периода: подобно Линпману.
ее представители пытались совместить энергичную критику laissez-
63 l'aire с безоговорочным осуждением Нового курса. Далее, становит¬
ся очевидной решительность, с которой Липпман, Найт и Саймонс
старались дистанцироваться от абсолютизированной преданности
свободному рынку. Встраивая критические замечания в общий одо¬
брительный контекст, Найт и Саймонс выражали солидарность
если не с конкретной программой Липпмана, то, во всяком случае,
с его стремлением избежать крайностей как тоталитаризма, так
и laissez faire.
Следует, однако, отметить, что ни Найт, ни Саймонс не при¬
числяли Хайека к числу радикальных сторонников laissez faire. В то
время когда Липпман писал «Хорошее общество», Хайек уже начал
перемещать внимание с теории капитала на разработку общей со¬
циальной философии. «Хорошее общество» предоставило мощный
идеологический фундамент для той линии рассуждения, которой
сторонники рынка придерживались в последующее десятилетие,
и, в частности, для того политического проекта, который Хайек на¬
чал обдумывать после выхода книги. «Ни один человеческий ум ни¬
когда не постигал структуру общества во всей ее полноте», — утверж¬
дал Липпман в «Хорошем обществе»; эта критика соционаучного
рационализма стала центральной темой Хайека в последующие де¬
сятилетия. «В лучшем случае разум может представить свою собст¬
венную версию этой структу ры, г.е. нечто гораздо более приблизи-
Глава 2. В поисках своего «я
79
тельное и похожее на действительность не больше, чем силуэт на ре¬
ального человека»40. Эту основополагающую мысль он приписывал
интеллектуалам XVIII в., в первую очередь Адаму Смиту, чьи идеи
хотел защитить от некорректных имитаций, появившихся в даль¬
нейшем. Предвосхищая статьи Хайека начала 1940-х годов, Липп-
ман критиковал Спенсера и Милля и противопоставлял ошибкам
laissezfaireXIX в. более богатую и детализированную концепцию сво¬
боды, которую, как он считал, разработало шотландское Просвеще¬
ние. Наконец, предваряя центральную линию рассуждения Хайека
в «Конституции свободы», Липпман утверждал, что властная струк¬
тура современного общества должна основываться не на управлен¬
ческой бюрократии, а на тщательно выверенной н постоянно кор¬
ректируемой системе действующего права11. Разумеется, работы
Хайека, в свою очередь, тоже повлияли на Липпмана; в особенности
его относится к критике жизнеспособности социализированной
«коиомики, которую Хайек развивал в унисон с Мизесом. 11о все же
1ПНИЯ обратного влияния, а именно влияние идей «Хорошего обще-
с гва» на разработку политической философии Хайека в последую¬
щие десятилетия, выражена более заметно. Когда в конце 19.40-х
годов Хайек начал обдумывать общеполитические принципы свое¬
го проекта, он нашел в «Хорошем обществе» основы того видения
общества, которое сам изложил впоследствии.
В отличие от Найта и Саймонса, в целом положительно, но ме-
( тами очень осторожно отозвавшихся о «Хорошем обществе». Хай-
ск после последовательного ознакомления с публиковавшимися
частями книги выразил безоговорочную солидарность с идеями
Липпмана. Он написал Липиману, что предчувствовал ' Полное со¬
гласие с критическими положениями», но был «приятно удивлен,
обнаружив, что практически полностью, даже в деталях, согласен
( разделом о конституции». Хайек без колебаний выразил полней¬
шее одобрение положительных предложений Липпмана и отметил,
что «всегда считал фатальной ошибкой классического либерализ¬
ма его склонность, — если говорить о правиле, согласно которому
государство должно лишь обеспечивать относительно постоянную
рамку, наиболее пригодную для эффективной работы частных ин¬
ститутов, — толковать это правило так, словно существующая пра¬
вовая рамка должна считаться неизменной» Произошло одно из
редчайших событий в жизни ученого: Хайек встретил кишу, кото¬
рая полностью отвечала его менявшемуся мировоззрению. К го эн¬
тузиазм разделяло (с очень незначительными оговорками) трансат-
чаптическое сообщество классических либералов, с которыми Хай-
80
Э. БЕ/ЧИН. Великая революция идей
ек поддерживал активные контакты в период своего пребывания
в Лондонской школе экономики43. Обрести в журналисте масштаба
Липпмана такого союзника, который не просто повторяет их идеи,
а, что важнее всего, помогает их формулировать, — это было выдаю¬
щееся событие. Как заметил с колким сарказмом той осенью Чарльз
Берд в одном из своих писем, «заполучить Липпмана — редкая для
них удача, и они не помнят себя от радости, словно ребенок, кото¬
рый не может наглядеться на новые башмачки»44.
«Хорошее общество» появилось в то время, когда эта небольшая
группа людей начала замечать в дотоле нестройном звучании раз¬
розненных голосов нарастающую тональность согласия. Незадолго
до выхода книги Липпмана немецкий экономист Вильгельм Рёпке
написал письма Лайонелу Роббинсу, Карлу Брандту и Фридриху Хай-
еку, в которых с удовлетворением отмечал явное «сближение» их
взглядов4 ’. Рёпке был рад найти союзников. Уже в 30 лет он полу¬
чил место профессора в Марбурге, но критические высказывания
в адрес нацистов стоили ему должности после принятия закона
о восстановлении профессионального чиновничества. После недол¬
гого пребывания в Турции он стал сотрудником факультета в женев¬
ском Институте высших международных исследований, который
незадолго до того создал Виллем Раппар. Хотя Рёпке с большей го¬
товностью, чем его коллеги из Лондонской школы экономики, допу¬
скал общественные работы как средство борьбы с Великой депрес¬
сией, в целом он соглашался с их диагнозом причин кризиса и раз¬
делял их тревогу по поводу глобального дрейфа к авторитаризму4*’.
Теперь он хотел начать более активный обмен идеями. Липпмап
тоже отметил совпадение и подчеркнул в «Хорошем обществе», что
«идейная переоценка идет сейчас полным ходом в рядах нового по¬
коления либеральных мыслителей, которых разгромное поражение
либерализма выбило из состояния самоуспокоенности, а ужасы кол¬
лективистской реакции отвратили от легкого примирения с кол¬
лективистской альтернативой»47. В такой обстановке публикация
книги, способной прилечь заметное общественное внимание, было
потенциально знаковым событием. После выхода «Хорошего обще¬
ства» Рёпке написал Липнману и объявил его книгу переломным мо¬
ментом: «Я с огромным воодушевлением утверждаю, что Вы мастер¬
ски преподнесли идеи, которые сейчас владеют умами очень, к со¬
жалению, небольшого круга мыслящих либералов, и добавили к ним
новые и весомые идеи»48. Публикацией «Хорошего общества» Линп-
ман возвестил, что для тех, кто посвятил себя возрождению нового
либерализма, возможно, наступил новый период — время, когда то.
Глава 2. В поисках своего «я
81
•ио казалось гласом вопиющего в пустыне, начало приносить пер¬
вые плоды.
Перспектива открывшейся уникальной возможности сразу же
поставило животрепещущий вопрос: как лучше всего ее использо¬
ван». Перед Хайеком, Репке и их единомышленниками встала фун¬
даментальная задача: преобразовать сходство мнений, ощущавшее-
« и внутри небольшой группы людей, — во многих случаях люден, от¬
деленных друг от друга, как писал Рейке стэнфордскому экономисту
Карлу Брандту, «континентом и океаном»4**, — в сплоченное движе¬
ние. Эта задача осложнялась отсутствием четкой договоренности
относительно целей, которые будет ставить перед собой подобное
сообщество. Как показали отклики на «Хорошее общество», двой¬
ная критика и в адрес laissez faire, и в адрес ползучего коллективизма
с ама по себе еще не позволяла понять, какую налогово-бюджетную
и социальную политику следует предпочесть. Наконец, сообщес тво
с остояло главным образом из ученых-теоретиков; они п< по всд< ныл и
общую идеологию, но совершенно не представляли, как перенести
с вой изолированные идеи в реальную политическую практику.
Б 1937 г. Хайек, Рёпке и Липпман начали переписку, в кото¬
рой постепенно проступали очертания возможной! формы первич¬
ного сотрудничества. В апреле Хайек сообщил Лппнмаиу о с воем
желании обсуждать проблемы при личных встречах и о сопутству¬
ющей потребности добиваться «более тесного взаимодействия»
с идейными союзниками, чтобы придать позициям «более четкую
формулировку, пока еще не поздно» '0. Липпман ответил, что идея
сто «очень заинтересовала», но ему еще трудно представить, «как
пойдет это дело». Он предположил, что «вначале, наверное, луч¬
ше всего будет выявить истинных либералов, установи ть кон такт
с ними и наладить связи между ними»51. Ответное июньское пись¬
мо Хайека положило начало составлению списка тех, кто мог счи¬
таться идеологическим союзником. Проведя молодые годы в Вене,
а последующие в Лондонской школе экономики, Хайек считал, ч то
подходящими кандидатурами могли быть ученики двух главных на¬
ставников: «Имена, которые я включил, — писал он. - эго почти без
исключения экономисты и в основном те, кто в то или иное время
испытал влияние покойного профессора Эдвина Кеннапа или про¬
фессора Л. Мизеса». Он упомянул также «любопытную маленькую
группу во Фрайбурге в Германии во главе с |Вальтером) Ойкеном
и одного-двух его коллег на тамошнем юридическом факультете,
маленькую группу симпатизирующих итальянцев вокруг Луиджи
Эйпауди и «некоторых из самых блестящих либералов Квроиы», со¬
82
Э. БЕНИН. Великая революция идей
бравшихся в женевском Институте высших международных иссле¬
дований Виллема Раппара. В Америке, с сожалением отметил он,
«по-видимому, только г-н. Г. Саймонс из Чикаго нисколько не затро¬
ну коллективистскими идеями», в то время как «люди с наилучшим
практическим умом среди американских экономистов», в том числе
Джейкоб Вайнер, Элвин Хансен и С. Харди, но всей вероятности,
«не до конца осознали, к чему ведет коллективизм». Но несмотря на
эту значительную лакуну, Хайек был уверен, что в списке «представ¬
лена более многочисленная и более сильная команда действительно
либеральных экономистов, чем та, которую можно было бы найти
в первой четверти века»1’2. Не хватало только организационной
структуры, способной практически реализовать этот общий скры¬
тый потенциал.
Первой мыслью Хайека, как он изложил ее Липпману, было соз¬
дание «международной организации либеральных экономистов»,
которая будет «вести совместную работу на базе какого-нибудь меж¬
дународного периодического издания, целиком посвященного проб¬
лемам, которые поставлены рациональной программой “Хорошего
общества”»53. Рёпке, со своей стороны, хотел развернуть «подробное
обсуждение самых насущных вопросов (программа либерализма, сто
неудачи в прошлом, основные социологические проблемы и т.д.)»51.
Эту идею он развернул в письме к Л иниману в начале осени: «Я думаю,
следующим шагом нам нужно организовать, в той или иной форме,
дискуссию между теми считанными людьми в мире, чьи мысли по
этим вопросам достигли необходимого уровня зрелости». Он в прин¬
ципе поддержал предложение Хайека о «специальном периодиче¬
ском издании или сериях статей», но высказал опасение, что «такого
рода начинание будет лишено положительно необходимого единства
и общей направленности, если не удастся организовать личное обще¬
ние и всестороннюю дискуссию, — а это можно сделать только на не¬
большой конференции». Он описал Липпману, как представляет себе
таку ю встречу, и поразительно точно предвосхитил обстановку, в ко¬
торой десятилетием позже произошло первое собрание Общества
Мон-Пелерен: «Несколько лет назад у меня появилась мысль собрать
человек десять просвещенных либералов в каком-нибудь уединенном
отеле высоко в .Альпах и посвятить неделю плодотворному обмену
идеями. К сожалению, из этого плана ничего не вышло, так как не
нашлось денег, но я надеюсь, что нечто подобное все же удастся в не
слишком отдаленном будущем» '5.
Таким образом, предпосылки, сделавшие возможным учреди¬
тельное собрание Общества Мон-Пелерен в апреле 1947 г., были на-
ГЛАЛА 2. В ПОИСКАХ СВОЕГО «Я»>
83
шцо уже почти за десять лет до этого события. «Хорошее общество»
.Inпнмана наметило базовые параметры социальной философии,
которую Хайек будет детально разрабатывать вплоть до первых но-
I '(гноенных лет. В этом отношении книга Липпмана стала исход¬
ным манифестом неолиберализма, первой работой, объединившей
критику экономического планирования и laissez fa ire в целостную,
доступно изложенную и убедительную философскую программу.
Начала складываться трансатлантическая группа интеллектуалов,
разделявших основные идеи книги Липпмана, а основа намеченно-
ю Хайеком списка потенциальных участников удивительным обра-
юм осталась прежней и в первые послевоенные годы. В призывах
к взаимному сотрудничеству, которые звучали все более настойчи¬
во, когда лето 1937 г. сменилось осенью, начали проглядывать чер¬
на зарождавшегося движения. Но потом наступила зима, за ней по-
I ледовали аншлюс Австрии, бурные дипломатические перипетии
н. наконец, война. Та самая обстановка, которая побуждала Хайека,
Репке и Липпмана торопиться, вскоре крайне затруднила поддержа¬
ние международных связей и сделала невозможным создание тех ор-
I лнизаций, которые эти люди замышляли. Но пока какие-то скром¬
ные возможности еще оставались, и начали вырисовываться планы
предварительной встречи для обсуждения проблем и перспектив,
намеченных в их работах.
Все лето 1938 г. Хайек переписывался с Липпманом н Репке
в надежде наметить подходящую организационную форму и связал
Липпмана с Луи Ружье, профессором философии университета Ьез-
.икона во Франции50. Ружье получил докторскую степень в Сорбон¬
не в 1920 г. и уже к тому времени имел много публикаций по фпло-
< офии физики. В 1923 г. он выпустил книгу «Схоластика и томизм»,
детальную критику логических противоречит! томизма, работа нал
которой заняла больше десяти лет57. В 1920-е годы он был едип-
< твенным французским членом Венского кружка*, а в 1936 г. стал
председателем первого Международного конгресса по философии
пауки в Сорбонне’8. Однако по мере нарастания политического
кризиса в начале 1930-х годов внимание Ружье все больше обраща¬
юсь от неопозитивистской критики теологии к тому, что оп по¬
нимал как современную «мистику», или как учения, для которых * I4 Венский кружок — группа, статная идейным и организационным ядром дви¬
жения логического позитивизма. Возник на основе семинара, организованного
и 1422 г. М. Шликом при кафедре философии индуктивных наук Венской» упинсрсн*
I г I а. — IlfsiLH. fm).
84
Э. БЕргин. Великая революция идей
«невозможно указать способы рационального доказательства или
обоснования в опыте и которые принимаются безоглядно, по ирра¬
циональным мотивам»59. Эту тему он считал тесно связанной с его
предшествовавшим научным проектом — попытками выявить логи¬
ческие ошибки, обильно присутствующие в обыденных представле¬
ниях, и тем самым защитить и оградить сферу собственно научного
исследования*'0.
Вначале он обратился к политической «мистике», в 1985 г. опуб¬
ликовав работу, в которой рассмотрел основообразующие мифы та¬
ких политических систем, как (в числе прочего) монархия, демокра¬
тия и тоталитаризм, и лаконично заявил, что единственное средство
избавления от потенциально взрывоопасных отношений между со¬
перничающими системами — это «возвращение к практикам полити¬
ческого, экономического и культурного либерализма в рамках конструктивно¬
го интернационализма»'1. Пока работа Ружье носила преимущественно
критический характер: он никак не объяснил, что должны представ¬
лять собой эти «либеральные» практики и за счет чего они смогут
изменить стремление политических систем основываться на ирра¬
циональных догмах. Однако совокупность его научных заслуг в 1987 г.
дала ему возможность возглавить «Librairie de Mckiicis», издание но¬
вой книжной серии, задуманное с целью продвижения либерализма
и противодействия потенциально разрушительным политическим
теориям. Основатель серии, Мари-Тереза Женен, работала в Бюро
документации в Париже; ее работодатель, предприниматель и про¬
пагандист правого толка Марсель Буржуа предложил ей выпустить
новую серию книг, предназначенную для публичных интеллектуалов.
«Первая задача пропаганды, — писала Женен после войны, — это пуб¬
ликация книг... известных авторов»02. В письме Липпману летом
1987 г. Ружье сформулировал цель серии так: «Борьба с марксизмом
[sic], с теориями централизованного экономического планирования
и выявление пути спасения с помощью политического и экономиче¬
ского либерализма»03. Ружье ставил перед собой совершенно четкую
задачу — издавать книги определенной идеологической направлен¬
ности, чтобы в конечном счете добиться политических перемен пу¬
тем привлечения на свою сторону интеллектуальных элит*'4. В этом
отношении Ружье выступил предтечей консервативных издательств,
обращенных к более широкой аудитории, — например, основанного
в 1947 г. издательского дома Henry Regnery Company, — которые на¬
чали появляться в Америке в послевоенные годы.
Более обстоятельно Ружье изложил свои взгляды в статье «Воз¬
вращение к либерализму» (опубликована в начале 1988 г. в журнале
Глава 2. В поисках своего «я»
85
• Revue de Paris») и в книге «Экономические мистики» (опубликована
позже в том же году). В этих двух текстах Ружье с прискорбием кон¬
статировал вырождение политических дебатов в выбор между фа¬
шизмом и коммунизмом, каждый из которых, по его убеждению, от¬
вергал преимущества либеральной системы, а именно разделение
груда, циркуляцию капитала, культурный космополитизм, человече¬
ское достоинство как конечную цель, защищенность, обеспеченную
с табильной судебной системой, свободный выбор потребителей
и свободу мысли**’. Как и Липпман, он критиковал последовательное
нарастание компромиссов и утверждал, что современная либераль¬
ная демократия «оказалась трансформированной в тоталитарное
государство»**6. Ружье был согласен с Липпманом и в том, что новые
экономические решения потребуют чего-то большего, чем некритич¬
ная опора на принцип laissezfairр, который он называл «либеральной
мистикой»6'. Наконец, он, подобно Липпману, подчеркивал важность
создания устойчивой правовой системы для защиты прав и свобод ин¬
дивидуального гражданина от непомерных посягательств государства.
Однако этот последний тезис Ружье сопроводил резкой кри¬
тикой народного суверенитета, которая была в гораздо большей
мере созвучна высокой оценке компетенции элиты у Линпмана
в начале 1920-х годов, чем популистской тональности «Хорошего
общества»*’8. Массы, беспощадно перечислял Ружье, «невежествен¬
ны и спесивы», «нетерпеливы и жестоки», «примитивны и поверх¬
ностны», им свойственны «мятежность», «конформизм», «стад¬
ность» и «материалистичность». «Их власть, — заключил он, — это
засилье посредственности, вульгарности и скуки»*’•'. В «Экономи¬
ческой мистике» Ружье подчеркнул, что видит главную свою задачу
в опровержении экономических доктрин, которые «нс основаны
на разуме или опыте», а «просто являются выражением, хотя и за¬
вуалированным псевдонаучными доказательствами, определенных
эмоциональных предпочтений, определенных классовых предрас-
i удков, определенных ментальных привычек, или, кратко говоря,
определенных партийных пристрастий»70. Ружье надеялся найти
< пособы блокировать эти дефекты массового сознания. Государ-
< тва, резюмировал он, будут страдать из-за интеллектуальной неком¬
петентности своих избирателей, если не создадут механизмы, отде¬
ляющие процессы принятия решений от разнородных притязаний
на рычаги власти. Либеральные общества не могут в равной мере
< облюдать два принципа — принцип прав гражданина и принцип на¬
родного суверенитета. Ружье настоятельно предлагал своим читате¬
лям способствовать верховенству первого принципа71.
86
Э. БЕРГИ н. Великая революция идей
Ознакомившись с мыслями Ружье, Липпман вскоре дал согла¬
сие на публикацию французского перевода «Хорошего общества»
в серии «Librairie de Medicis»; он должен был пополнить растущий
список переводов, включавший работы, написанные или изданные
такими, в числе прочих, авторами, как Людвиг фон Мизес, Фриц
Махлун, Лайонел Роббинс и Фридрих Хайек'2. Французский пере¬
вод под названием «Свободный город» планировался к публикации
на лето 1938 г. Весь этот период Ружье и Липпман активно перепи¬
сывались; после выхода «Экономических мистиков» Липпман выра¬
зил восхищение содержанием книги74. Когда Ружье узнал, что Липп¬
ман собирается по ряду причин летом посетить Европу, он увидел
в этом удачную возможность собрать нескольких заинтересованных
коллег и поговорить о том, «как можно организовать энергичную
пропаганду» и «развернуть международную кампанию в поддержку
конструктивного либерализма», — такого, каким он «представлен
уЛиппмана, Рёпке, Мизеса и в Лондонской школе»/4. Ружье предло¬
жил встретиться в Женеве в конце июня за послеполуденным чаем
в таком составе: он, Липпман, Вильгельм Рёпке и, конечно, если
возможно, Виллем Раииар7г\ На этой встрече Ружье среди прочего
предложил устроить более широкое и более формальное совещание
на следующей неделе в Париже, в доме Марселя Буржуа.
Но тут Липпман внезапно проявил обеспокоенность обществом,
в которое его быстро вовлекали. Он редко задумывался о переменах
в своих политических взглядах, но превращение из прогрессистско-
го сторонника Нового курса в тесного союзника адептов свободно¬
го рынка на трансатлантической политической периферии вызы¬
вало у него дискомфорт. Это ощущение обострилось еще больше,
когда Ружье начал открыто говорить о «пропаганде» и предложил
следующую встречу в доме политически активного предпринима¬
теля. Интеллектуалы, преданные «конструктивному либерализму»,
в представлении Ружье были гораздо более политически ангажи¬
рованными, чем в представлении других европейских корреспон¬
дентов Липпмана — Хайека, Рёпке и Раппара. Поэтому уже первая
встреча довела беспокойство Липпмана до предела. Он отказывал¬
ся верить, что запланированный обед — «это просто возможность
поговорить о занимающих нас идеях», уже давно «из принципа» от¬
казался «участвовать в пропаганде или в политическом движении
любого сорта» и считает соблюдение этого правила гем более обя¬
зательным при посещении иностранного государства'ь. В письме
к Раппару Липпман был менее сдержан. Для него немыслимо «при¬
нимать участие в каком-либо движении, даже в роли молчаливого
Глава 2. В поисках своего «я»
87
наблюдателя», а особенно в движении, ориентированном на «вну-
|ргнние распри» и финансируемом «заинтересованными лицами».
К Гужье Липпман относился «с недоверием» и не «желал быть свя-
uiiiiwM с чем-либо подобным»77. В итоге Липпман счел за лучшее от¬
клонить приглашение на обед. В его позиции проявилось бесиокой-
t гво, которое разделяли почти все (за исключением Ружье) участ¬
ники нарождавшегося движения: им сложно было провести четкую
I раницу между обсуждением общей интеллектуальной программы
н активным участием в пропагандистской деятельности. Ведущие
представители движения единодушно желали способствовать долго¬
временным политическим переменам и ясно сознавали, что целью
их встречи должно быть создание условий, ускоряющих процесс
возрождения либерализма. Но глубоко укорененное чувство при¬
личия не позволяло им открыто обсуждать возможную связь между
их идеями и прямой политической деятельностью. Им было нужно,
чтобы занавес, пусть и тонкий, отделял их социальные теории от
мира, который они надеялись изменить.
В последующие недели Ружье все же удалось убедить Л иипмана
ис отказываться от участия в совместных планах, и в середине июля
он разослал циркулярное письмо потенциальным участникам кон¬
ференции, посвященной «Хорошему обществу» Л иипмана. Назна¬
ченная на конец августа «Конференция Уолтера Лпппмапа» (потом
ее стали называть «Коллоквиум Уолтера Линпмапа») предусматри¬
вала «обсуждение основных положений этой работы, говорящих
об упадке либерализма и об условиях возвращения к обновленному
либеральному порядку, отличному от laissez/«m* манчестерцев». Во¬
прос пропаганды не значился в программе конференции, по зато
предполагалось активное участие автора книги'*. Приглашение Ру¬
жье приняли 26 видных фигур, в том числе Рай мои Арон, Уолтер
Липпман, Людвиг фон Мизес, Майкл Полаип. Вильгельм Рёпке,
Александр Рюстов, Жак Рюэфф и Фридрих Хайек. Заседания про¬
ходили в помещении недалеко от Лувра. Гем временем мир быстро
с катывался в кризис: весной Гитлер аннексировал Австрию, а мень¬
ше чем через три недели после конференции начались его перего¬
воры с Невиллом Чемберленом. Чувствуя, что возможности для ак-
швных действий быстро сужаются. Ружье хотел, пока Липимап еще
не вернулся в Америку, наметить формальную программу будущей
работы по созданию нового и конструктивного либерализма.
Открывая конференцию, Ружье заявил, что главная ее тема —
по попытка построить на идеях «Хорошего общества» новый ли¬
берализм, «по существу прогрессивен». Мир. указывал он, пошил
88
Э. БЕНИН. Великая революция идей
в деструктивный цикл: демократы убеждены, что их последний
оплот — социализм, а капиталисты убеждены, что их единственное
прибежище — фашизм. Ужасную ситуацию можно переломить с по¬
мощью либерализма, способного сублимировать «манчестерскую
доктрину laisserfaire, laisserpasser». Такая версия либерализма потре¬
бует сформулировать позицию, принципиально отличную от тех,
которые существовали в недавнем прошлом. Для пояснения задачи
Ружье обратился к аналогии, предложенной Липпманом: «Быть ли¬
бералом — это не значит “по-манчестерски" разрешить автомоби¬
лям двигаться так, как им заблагорассудится, плодя помехи и бес¬
конечные аварии; это не значит, подобно «плановику», установить
для каждого автомобиля время отправления и маршрут; это значит
ввести правила дорожного движения»™. Цель конференции состояла
в выработке консенсуса по поводу этого главного тезиса и в после¬
дующем обсуждении специфики подобных правил. Липпман поддер¬
жал предложение Ружье и подчеркнул «необходимость обновления
либерализма путем его превращения в новую теорию, способную
поставить вопросы и дать ответы, способные удовлетворить каж¬
дого»80. По словам одного участника конференции, либерализм,
который намеревались создать Липпман и Ружье, «либерализм не
вчерашний, он будет либерализмом завтрашним — зрелым, пересмо¬
тренным, обновленным»81. Эта конференция в сочетании с публи¬
кацией книги Липпмана положила начало тому, что сейчас принято
называть нсолиберализмом, в форме нарождавшегося сообщества
единомышленников, объединившихся ради обсуждения характера
радикально пересмотренной либеральной доктрины. Участники
этой встречи были едины в стремлении спасти либерализм путем
его трансформации — даже несмотря на то, что либеральная идеоло¬
гия, по всем признакам, неотвратимо вступала в последние стадии
катастрофического и сю же самой спровоцированного упадка. Это
была попытка выйти из цикла, который Фрэнк Найт иногда назы¬
вал непреложным законом истории, имея в виду неизбежный вну¬
тренний коллапс всех политических доктрин по причине присущих
им тщательно скрытых внутренних противоречий.
Первая задача нового либерализма состояла в том, чтобы най¬
ти название, которое идеологические сторонники нового течения
могли бы применить к самим себе. Называть себя «либералами» они
уже не могли, поскольку этот термин отождествил бы их с той самой
философией, которую они хотели преодолеть. Во введении к пе¬
чатной версии «Коллоквиума» Ружье упомянул о растущей готов¬
ности использовать термины «неолиберализм» и «неокапитализм»
Глава 2. В поисках своего «я»
89
для обозначения задуманного проекта82. Но на самой конференции
все высказывания по поводу приставки «нео» были отрицатель¬
ными, поскольку участники испытывали затруднения как в связи
г проблемными оттенками термина «либерализм», так и в связи
< двусмысленностью или скрытым значением «нео»8:\ Дискуссия
постоянно возвращалась к вопросу о том, какой термин предпочти-
телыice в качестве формального обозначения; один за другим были 73
предложены и отвергнуты «либерализм», «неолиберализм», «инди¬
видуализм», «laissez faire» и «левый либерализм»84. Внимание, уде¬
ленное на «коллоквиуме Липпмана» вопросу названия, — на первый
взгляд не такому уж и существенному, — весьма показательно. К го
участники сознавали, насколько важно правильно выбрать общую
категорию, способную объединить разных участников идеологиче¬
ской группы. Движения и терминология связаны обратной зависи¬
мостью: как только движения создают терминологию для описания
принятых ими программ, термины становятся своего рода понятий¬
ным зонтиком, под которым могут собраться дотоле разрозненные
члены. Последующие поколения наметят несколько добавочных
-сборных пунктов» вокруг терминов «классический либерализм»,
•либертарианство» и «консерватизм» и будут долго спорить по пово¬
ду того, как лучше назвать совокупность общих взглядов. А в тот мо¬
мент неспособность участников «коллоквиума Липпмана» выбрать
себе название создала проблему, которая будет досаждать движению
и грядущие годы: при отсутствии общего названия разные члены
движения все настойчивее называли себя по-разному и подчеркива¬
ли отличительные нюансы своих позиций.
Вторая задача нового либерализма состояла в том, чтобы вы¬
делить те аспекты «либерализма XIX в.», которые следовало пере-
< мотреть. Для конференции, формально посвященной вполне кон¬
кретной теме, высказанные ее участниками соображения были на
удивление расплывчатыми. Они единодушно выступали за реаби¬
литацию рыночного механизма и за такую социальную структуру,
которая поддерживает — с некоторыми неизбежными оговорками
и ограничениями — общие правила свободной дискуссии и свобод¬
ного обмена. Вместе с тем они были согласны, что старая теорети¬
ческая основа этой системы убеждений, «либерализм» или «laissez
показала себя непригодной в качестве абстрактного прин¬
ципа, упорядочивающего социальное взаимодействие. Они охотно
творили о «пересмотренном», «прогрессивном», «конструктив¬
ном», «новом» либерализме, но пока не могли указать, что же имен¬
но нужно исправить. Подобно тому как Липпман в «Хорошем обще-
90
Э. БЕппн. Великая революция идей
стве» испытывал трудности с формулировкой «положительном
программы, которая не противоречила бы его критике социализм
участники коллоквиума тоже затруднялись предложить конгтрм
тивные «поправки», не разрушавшие ту философию, которую они
пытались спасти.
Большинство участников мало чем помогли решению этой нр< и*
лемы, и обсуждение позитивных предложений началось лишь iu
финальной стадии конференции. Однако ближе к самому конц\ ш
74 мецкий социолог Александр Рюстов отметил, что начинают выри
совываться две вполне определенные точки зрения8"’. Одна груши
констатировал он, «возлагает ответственность за упадок либерал и ■
ма на сам либерализм»80. Сам Рюстов на протяжении большей ча< i и
десятилетия занимался именно такой внутренней критикой либгрл
лизма. Он получил философское образование перед Первой мир*»
вой войной, а потом работал в имперском министерстве экономимi
и в Ассоциации немецких производителей промышленного об<>р\
дования. Получив профессорскую должность во Фрайбурге-Браш
гау, он приобрел известность как сторонник сильного государемы
которое должно защищать рыночную экономику, подавлять карп ш
и препятствовать эксцессам экономического цикла. Рюстов нав.к i
на себя гнев нацистов и в 1933 г. вслед за Рёпке уехал в Турцию, i и
оставался до 1949 г.87 Излагая свои взгляды на конференции, он им
шел за рамки экономической теории, выступив с резкой критиком
капиталистического строя. По утверждениям Рюстова, либералы
включая участников данной конференции, забыли, что «самая в.и.
пая социоэкономическая задача состоит в том, что придать эком.,
мике форму, обеспечивающую максимально возможное количсс i и» *
людей не максимально возможным доходом, а насколько возможм**
удовлетворительными условиями жизни»88. Текущий экономм-ь
ский кризис — лишь вторичный симптом «более глубокой болезни
социального организма»80. Для процветания люди нуждаются в < и*,
боде и единстве, но в переходные моменты единство становий я
более важным, чем свобода. Чтобы спасти либерализм, необходим»,
найти способ согласования либеральных принципов с фундамгм
тальмой человеческой потребностью объединяться в широким ««*
циальный организм, обладающий более прочной связностью, чем
та, которую предлагает один лишь абстрактный разум. Липпмзм
косвенно согласился с Рюстовом, подчеркнув, что максимизация и»*
лезности, несомненно, является социальным благом, но отнюдь и»
тем единственным критерием, которым следует измерять прогрс< •
В ответ Рюстов заметил, что констатация данного обстоятелы i iu
Глава 2. В поисках своего «я
91
||ил1шмл(т нерешенный вопрос о том, какой же альтернативный
t pm грим нужно принять1*0. Такое понимание «конструктивного
«иГм рллизма» исходило из презумпции, что проблемы laissez faire
••• и. in решить с помощью одного лишь набора частичных ограни-
•• нмй бросающихся в глаза издержек рынка. Напротив, их решение
мм||м б\п отказаться от абстрактной парадигмы homo oeconomicus
и mi I роить рыночную экономик}’ в переосмысленный и морально
• (Пмощепный социальный порядок.
Итрая группа, продолжал Рюстов, считает, что «в традицион¬
ном шберализме, по существу, нечего критиковать или менять»,
i гнущие трудности — это результат неспособности реализовать
шберлльные идеи в должной мере01. Двумя главными прсдстави-
0 М1Ч1И этой группы среди участников дискуссии были Жак Рюэфф
м '1й»диш фон Мизес. Либерализм, утверждал Рюэфф, привел к по-
нмMiniнК) уровня жизни, придал экономической системе гибкость,
мр! им и твукнцую нестабильности, и способствовал максимально¬
му ноиышепию благосостояния бедных классов02. Принципиально
и.оино. добавил Мизес, придерживаться не измененного термина
шберализм» для обозначения их убеждений03. Ехли Рюстов считал
hi обходимым решительно пересмотреть сами философские осно-
ионо1ожения либерализма, то представители второй группы, види¬
мо, нс* допускали и мысли о том, что он нуждается в сколько-нибудь
• мис с I венной ревизии. Такая некритическая приверженность ли-
Н| pii iiuviy была не характерна для участников «коллоквиума Линп-
м.мы". и вторая группа осталась хотя и услышанным, по разочаро¬
ванным меньшинством04. В письме, написанном предыдущим ле¬
ти, Чайек критически отозвался о «пожилых уже людях, которые
1 мирно держатся за старую традицию, но преимущественно по пре¬
кратим соображениям, и мой опыт отношении с ними можно, по
• \ inn гну, выразить словами “Боже, храни нас от наших друзей!”»0 ’.
И тды после «коллоквиума Липпмана» эта группа все больше оттес¬
ни м< I. от текущих дискуссий внутри движения. Мизес ни за что нс
*»мс'| поступаться своей «чистой» версией либерализма; это силь-
нм I N/K.L io его возможности участвовать в диалоге, а после того, как
"Н и конце десятилетия уехал из Швейцарии в США, не позволило
но очи гь место, адекватное его научной известности. Мизес. писал
•1*риц Махлуп Хайеку в ноябре 1940 г., — это «трудный ребенок»00.
I ы шлешь, как трудно добиться, чтобы он выслушивал доводы оп-
нмнппл и обсуждал их в благожелательной манере, — добавил Мах¬
ни и другом письме несколько месяцев спустя. — И уж ты-то знаешь,
и*» и наши времена дискуссии требуют больше терпения и меньше
92
Э. БЕргин. Великая революция идей
догматизма и что люди плохо переносят недостаток первого и избы¬
ток второго у Мизсса. Поэтому я ему очень нс завидую»9'. Большин¬
ство участников коллоквиума считали, что принципы традиционно¬
го либерализма оказались неосуществимыми и (что, пожалуй, еще
важнее) не могут служить подходящей позицией ни для ученых, ни
для реальных политиков.
Дискуссиям на «коллоквиуме Липпмана» не хватало конкретики.
Отчасти это объяснялось краткостью выступлений, отчасти ощуще¬
нием общей неопределенности относительно того, что заслужива¬
ет большего внимания, — пересмотр теоретических принципов или
обсуждение практических вопросов. Однако первую задачу встречи
все-таки видели в прояснении того, на чем само движение сосредо¬
точится в будущем, и в достижении согласия между участниками по
основным вопросам. Липпман четко сформулировал проблему на
базе программных тезисов «Хорошего общества»: самое главное —
установить, какое вмешательство в экономику следует считать необ¬
ходимым. Даже Мизес признал эту тему центральной, хотя не при¬
ходилось сомневаться, что его выводы будут отличаться от мнения
большинства коллег. «Действительно, совершенно очевидно, — от¬
ветил он Липпману, — что главный предмет исследования — это воз¬
можности и пределы интервенционизма»98. Установив рамки, огра¬
ничивающие сферу laissez faire, они смогут точно определить, что
означает «нео» в «неолиберализме».
Когда конференция подошла к концу, Ружье предложил возло¬
жить выполнение сформулированной задачи на новую организа¬
цию, названную с подачи Марселя Буржуа «Международным цен¬
тром исследований возрождения либерализма». Предполагалось,
что возглавит организацию Ружье, что она будет иметь отделения
в США, Англии и Швейцарии, а руководить ими будут, соответ¬
ственно, Уолтер Липпман, Фридрих Хайек и Вильгельм Рёпке".
Липпман одобрил идею и написал Ружье вскоре после встречи, а еще
раз через год, о том, какие предварительные шаги он предпринял
для создания такой группы100. Целью центра, как ее сформулировал
Ружье в программной записке, было установление для государства
такой роли, которая характеризовалась бы не «безразличием наблюда¬
теля, а нейтральностью арбитра», который гарантирует соблюдение
«правил игры». Центр займет позицию скорее «прогрессистскую».
нежели «консервативную», — в том смысле, что будет продвигать со¬
циальную перспективу, основанную на «постоянном приспособле¬
нии»101. «Манифест» центра, почти дословно заимствованный из
выступления Липпмана на коллоквиуме, отводил государству важ-
Глава 2. В поис ках своего «я
93
иую роль в пяти сферах, на которые расходовались налоговые ио-
< гуплсния: национальной обороны, социального страхования, со¬
циальных услуг, образования и научных исследований10-. Сам центр
должен заниматься исследованиями и обсуждениями, которые спо-
I обствуют дальнейшему прояснению и уточнению надлежащей для
ми ударства роли. Работа в этом общем направлении, полагал Ружье,
будет выполняться усилиями либералов, допускающих ту или иную
I тсиень государственного вмешательства, а нелибералы должны
быть исключены из участия в работе «во избежание пепос ледова-
|слыюсти»10\ На первом этапе необходимо финансирование в раз¬
мере 160 тысяч франков; три четверти этой суммы пойдут на про¬
ведение конференций и коллоквиумов, а также па последующую
публикацию материалов. Принципиально важно, добавил Ружье,
чтобы центр оставался на самофинансировании и существовал за
( чет «взносов, грантов и пожертвований», причем «бес корыстных,
им к чему не обязывающих и не налагающих никаких моральных
или интеллектуальных ограничений»101.
В марте 1939 г. Ружье объявил об открытии парижского отделе¬
ния центра105. Летом была запланирована конференция па конец
осени; предполагалось, что на ней будут обсуждаться дальнейшие
планы и она соберет многих участников «коллоквиума Лппима-
па»|оь. Но в начале сентября Гитлер напал на Польшу, и. как пани-
< ал потом Хайек, пришлось немедленно «отложить все наши меро¬
приятия подобного рода»107. Последние шансы на сколько-нибудь
длительное существование созданных Ружье организации исчезли,
когда он в октябре 1940 г. провел секретные переговоры с Черчил¬
лем но поручению Петена. Всеми силами стремясь сохранить тай¬
ный франко-британский союз. Ружье задействовал связи с сотруд¬
никами Лондонской школы экономики и убедил Петена послать
е го в Лондон в качестве доверенного представителя. В результате
переговоров с Черчиллем было заключено «джентльменское согла¬
шение»: Петен будет по возможности воздерживаться от военного
| огрудничества с немцами и обязуется вновь вступить в войну, когда
англичане смогут оказать необходимую помощь10*. В де кабре того
же года Ружье, получив грант от Фонда Рокфеллера па преподава¬
ние в Новой школе, уехал в Нью-Йорк. Однако связь с правитель-
< I вом Виши создала ему репутацию коллаборациониста, и коллеги
но «Коллоквиуму Липпмана» проявляли все меньше желания под¬
держивать с ним отношения. Ружье, писал Хайек Вильгельму Репке
и августе 1941 г., «как подозревают его соотечественники, оказавши¬
сь я здесь, даже сочувствует Виши!»100. Рейке ответил, что для таких
94
Э. БЕНИН. Великая революция идей
подозрений «есть все основания» и что Ружье показал себя б», и
шим приспособленцем»110. Отношение к Ружье еще больше ж ш»|>
тилось после войны, когда английское правительство oiipoiu |н ••
(о чем много писали в международной прессе) утверждение Р\,м •
о том, что он вел переговоры с Черчиллем, а Ружье в ответ нос имиi •
под сомнение порядочность Черчилля. Рассказ Ружье о перегон* »| м
в основном подтвердился через несколько десятилетий, но до 19.*» • »
ему было запрещено преподавать во Франции и до конца 19Г»П \ и-
дов его не допускали в Общество Мон-Пелерен11 *.
В результате того, что Ружье внезапно постигли немило* и
общества и отторжение от академических кругов, была почти и** i
ностью забыта и его ведущая роль на довоенном этапе движем и ч
призванного реабилитировать и реконструировать либерализм1
Но в то время все считали его центральной фигурой нарож/ытш
гос я французского «неолиберального» сообщества114. Ружье. ы м<.
минал Хайек, «много делал, чтобы начать процесс возрождемм»
базовых принципов свободного общества», и «именно вокруг i р\м
пы, которую собрал профессор Ружье, сложилась широкая меж. ом •
родная ассоциация друзей личной свободы»11 Если вообще мо/ис
говорить о каком-либо международном движении в довоенным и*
риод, то оно было детищем синтетической «программы» Линмч.т .
и организационных усилий Ружье. Ружье стал классическим. п\. и
и ранним образцом интеллектуального предпринимателя, кокцм.т
пожертвовал своими научными занятиями, чтобы сосредоточии.. ■
на создании институциональных структур, способных действом.» i •
в интересах намеченных им долгосрочных политических иерем* м
Связи, налаженные Ружье за годы поездок и переписки с hintм и •
туальными союзниками, безоговорочная готовность запнмаи.» »
пропагандой и умение получать финансовую помощь от сими.» i и
зирующих предпринимателей — все это позволило ему разнерт и
издательскую и научно-организационную деятельность, ставши*,
образцом для его последователей после войны. Вместе с тем \б« •
денис, что цель оправдывает средства, и готовность перемести и.» ■
из научного сообщества в откровенно политическую среду в к
концов привели к его отторжению тем самым движением, котр...
он стремился создать.
К быстрому исчезновению Ружье из центра движения в ii.i'u и
войны добавилось изменение позиции Липпмана. Вскоре нос. к в«м
вращения домой с конференции Липпман написал Ружье: меж, о и ■
родный кризис означает, что «самая неотложная проблема Еврины
Глава 2. В поисках своего «я
ч:>
\же не в том, как спасти индивидуальную свободу, а в том, как спасти
национальную независимость народов, желающих сохранить эту
« иободу». Эта борьба, указывал Липпман, неизбежно изменит «нашу
практическую позицию в отношении текущей политической ситуа¬
ции»»115. С началом войны приоритеты быстро и резко сместились
и с торону от тем, ранее стоявших в центре внимания. Кроме того,
космополитическая структура сообщества, создававшая первой
встрече на «коллоквиуме Липпмана»» специфическое ощущение при¬
частности к общей цели, делала контакты между его участниками
особенно уязвимыми перед географическими реалиями военного
времени. Когда вспыхнула война, эти люди оказались либо оторван¬
ными от своих отечественных институтов, либо изолированными
от корреспондентов в других частях мира. Поэтому для многих вой¬
на стала периодом вынужденного перерыва, во время которого они
пытались поддерживать контакты и намечали неотложные ден-
с I вия на тот момент, когда (и если) конфликт закончится.
В самое первое время их более всего заботило, как подыскать на¬
дежные места для коллег, которые в поисках безопасности стрсмп-
iiicb в США. Открыто объявившие себя «либералами»» и антпфаши-
с сами участники «коллоквиума Лиипмана» особенно тревожилис ь
и свою судьбу в обстановке немецкой агрессии. Одним из первых
пострадал Людвиг фон Мизес: когда немцы весной 193N г. пришли
в Вену, они опечатали квартиру Мизеса и вскоре конфисковали все
счо имущество11Ь. В июле 1940 г. он спешно покинул Институт выс¬
ших международных исследований в Женеве (где имел пристанище
< 1934 г.) в отчаянной попытке добраться до США. Французско-ис¬
панскую границу ему удалось пересечь только благодаря прямому
вмешательству Луи Ружье, который, пользуясь своим положением
в нарождавшемся режиме Виши, смог устроить нужное разреше¬
ние117. В США Мизес долго искал научную работу на постоянной
с гавке и в конце концов в феврале 1945 г. получил лишь статус «ио-
< гоянного приглашенного» профессора в Нью-Йорке ком универси-
|стс,,н. Рёпке рассмотрел несколько вариантов и с некоторой не¬
охотой решил остаться Женеве, приняв во внимание соображение
(проктора института Виллема Раппара, что «отъезд Репке может
быть истолкован здесь и за границей как прискорбный симптом по¬
раженчества »11У. Тем временем Хайек вместе с Лондонской школой
ичоиомики эвакуировался в Кембридж, где жил «среди в основном
| 1лрмх людей и пестрой толпы иностранцев и полуппострапцсн»»,
< остоявшей «из всякого рода восточных людей» и «европейцев прак-
I пиески всех национальностей, из которых лишь очень немногие
9(5
Э. Бёргин. Великая революция идей
обладают достаточным умственным уровнем»120. Таким образом, в< <
трое существовали в радикально изменившихся интеллектуальных
условиях: Мизес в Нью-Йорке вынужденно вел неустроенную жизнь
странствующего интеллектуала, Репке пережидал войну в окружен
ной Швейцарии, а Хайек проводил время в околонаучной среде, ко
торую самые видные его коллеги покинули ради службы в Лондоне.
Соответственно изменились и приоритеты: вместо расширения
и распространения приходилось заниматься сохранением, и даже
простое поддержание контактов с внешним миром превратило! ь
в каждодневную проблему. В частности, Хайек жаловался на трудно
сти с международными связями и источниками информации. «Об
мен корреспонденцией с Америкой занимает очень много времени
и ненадежен, получать иностранные книги, естественно, почти не
возможно, и, в общем, остаешься почти безо всего, — писал он Рёп
ке в апреле 1941 г. — Все это можно было бы пережить, если бы вне
реди была четкая перспектива»121. Сведения об оставшейся в Бет
семье Хайек получал с помощью друзей в нейтральных странах
в частности через Уильяма Раппара122. Много сил Хайек прилагал
к изобретению способов получать книги из Германии, «совершении
отрезанным» от которой он ощущал себя в такой степени, что эти
«трудно представить»123. Хайек понимал, что его положению можин
еще позавидовать, но его все больше угнетал контраст между по.in
изоляцией в Кембридже военного времени и прежним, привычным
для него, эмигранта с многолетним стажем, насыщенным обменом
корреспонденцией с коллегами по ту сторону Атлантики и немей
кой границы.
Вызванное изоляцией паническое смятение усу 176л ял ось стон
ким ощущением, что идеологическая программа, которую обсуж/ы
ли участники «коллоквиума Липпмана», оставалась непопулярной
и смутной. «Повсеместно происходит, — отметил Репке в 1939 г.,
очевидное сползание к коллективизму и тоталитаризму», и даже Ат
лия «сильно заражена», а в США дела еще хуже124. Из Америки эм и
гранты, подобные Махлупу и Мизесу, сообщали, что «в этой стр.1
не идеология Веблена—Хансена правит общественным мнением
и подчинила себе целое поколение экономистов в возрасте до in
лет125. Мизес был поражен засильем методологических пережитков
институционализма и назвал «еретиков [sic], сомневающихся в том
что составление графиков и индексов является полноценной заме
ной аналитического исследования», «исчезающим племенем»1'
Это близкое к безысходному отчаянию чувство будет пронизыва 11.
книгу Хайека «Дорога к рабству», в которой постоянно сквози i
Глава 2. В поисках своего «я»
97
м\«inтельная тревога по поводу «полного отказа от индивидуал и-
I тчсской традиции, создавшей западную цивилизацию»1-'. Ксли
коллоквиум Лиипмана» стал результатом общего убеждения, что
I тропинки либерализма одиноки и их идеи повсюду подвергаю гея
нападкам, то разрыв связей во время войны и ее ежедневные апока¬
липтические новости только обострили это ощущение изолирован¬
но* гм и беспомощности.
Гем же ощущением кризиса пронизана написанная в середине
войны книга Репке «Социальный кризис нашего времени»,2S. «Су-
низ гвует единодушное согласие в том», писал он, что наш век от¬
нимется «небывалым моральным и интеллектуальным упадком»,
луховпым хаосом» и «безудержным релятивизмом»|2<*\ Однако Реп¬
ке сохранил остатки оптимизма, которым сопровождалась первая
и* I реча либералов-реформаторов четырьмя годами ранее. «Лваи-
|.»рд, — вероятно, пока еще малочисленный и не очень уверенный
и < ебе», — начинает создавать «новую духовную реальность... не
привлекая к себе внимания, вдали от шума великой сцены мира, па
которой все еще разыгрывается последний акт старой драмы»110.
Книга содержала в себе диагноз недугов, терзающих современную
цивилизацию, и вместе с тем предлагала набор возможных решений
м.I будущее. Разошлась она стремительно: в одной только немецко-
и Н.1ЧПОЙ Швейцарии в первые же недели после выпуска тиража
было продано свыше б тыс. экземпляров, и срочно потребовался до¬
полнительный тираж. Интерес к ней свидетельствует об обострив¬
шейся за годы войны потребности в дидактических оценках соци¬
ального кризиса тех лег131.
Главная идея Рёпке была той же самой, что у Лиипмана и Ру¬
жье: выйти за рамки «бесплодного выбора» между коллективизмом
и «той разновидностью либерализма, которая возникла в XIX в.,
оказала влияние на большинство стран и крайне нуждается в тща-
и льном пересмотре». Опираясь на предшественников, Рёпке вы-
< miiui за «конструктивный», или «ревизионистский», либерализм,
который он также называл «экономическим гуманизмом» и (самый
| норный вариант) «третьим путем»1*42. Хайек опасался, что послед¬
ний термин в его англоязычном варианте навевал мысли о «тех по-
ювинчатых компромиссах между конкуренцией и планированием,
ко торые берут из них худшее, словно стремясь скомпрометировать
I гбя в глазах всех мыслящих людей»; через несколько лет Рёпке от¬
казался от этого термина из-за его вводящего в заблуждение сходс тва
• названием французской политической коалиции «Третья сила»144.
I ермин «третий путь» свидетельствовал о том, что Рёпке стремился
98
Э. БЕНИН. Великая революция идей
найти альтернативу, совершенно отличную и от капитализма, и от
коллективизма. Взяв за основу социальные идеи, которые его кол¬
лега Александр Рюстов изложил на «коллоквиуме Липпмана», Рёпке
призывал пересмотреть либеральный проект более тщательно, чем
это было предложено в прежних работах Липпмана и Ружье. Вспо¬
миная о дискуссии на «коллоквиуме Липпмана», он выразил сожале¬
ние по поводу того, что в центре внимания были «чисто экономиче¬
ские» вопросы, и отнес это обстоятельство на счет «очень прибли¬
зительного представления о насущных задачах», сохранявшегося
у «наших американских друзей» т. Уже в 1936 г. Рёпке открыто объ¬
явил себя союзником Рюстова, подчеркнув, что «все больше и боль¬
ше склоняется к убеждению, что разложение морального основания
нашей системы — это самый важный и самый мрачный аспект про¬
цесса текущей дезинтеграции»13’*. Ликвидация морального коллапса
капиталистического порядка, считал он, потребует как новой теоре¬
тической базы, так и готовности принять самые решительные меры
для осуществления необходимых социальных перемен. Поскольку
Рёпке одновременно защищал либеральные правила конкуренции
и резко критиковал ее издержки, он, вторя самовосприятию Фрэнка
Найта в предшествующем десятилетии, признавал, что его програм¬
му можно счесть «радикальной» и вместе с тем «консервативной»130.
К «радикальным» предложениям относились принудительные дей¬
ствия государства на рынке, призванные поддержать независимых
мелких сельскохозяйственных производителей, поддержать и пре¬
образовать класс ремесленников и перестроить производственные
процессы в промышленности так, чтобы промышленный труд «при¬
обрел ту осмысленность, целеустремленность и ритмичность, ко¬
торая характерна для трудовой жизни ремесленника»137. Принцип
конкуренции Рёпке защищал со всей убежденностью, но и с важной
оговоркой: он «хотел бы видеть конкуренцию в такой форме и под
таким контролем, чтобы она полностью утратила свой беспощад¬
ный и изматывающий характер»138.
«Социальный кризис нашего времени» свел воедино целый
ряд реформистских идей, с некоторого времени циркулировав¬
ших в трансатлантическом кругу неолиберальных интеллектуалов.
В частности, Лиииман и Ружье отвергали историческое laissez faire
и выступали за организованный и конструктивный либерализм,
Генри Саймонс критиковал крупные корпорации, Фрэнк Найт при¬
водил этические доводы против абсолютизации безудержной конку¬
ренции, а Александр Рюстов предлагал такое понимание либерализ¬
ма, в котором акцент делался на моральном, а не на одном только
Глава 2. В поисках своего «я
99
1ко||омическом благе гражданина. Примечательно, однако, что все
ни конструктивные критические идеи подразумевали всесторон¬
нюю реконструкцию современного промышленного капитализма.
В совокупности предложения Рейке открывали небывало широ¬
кую перспективу для экономического преобразования существую¬
щего финансового порядка. Широта этого преобразования делает
1гм более примечательной реакцию Хайека на книгу: вскоре после
ее выхода он написал Рёпке письмо с выражением «почти полного
< огласил не только с основными идеями, но и с деталями»1 v\ Про-
I рлмма Рёпке, согласие Хайека и их совместная роль в послевоен¬
ном создании нового неолиберального институционального по¬
рядка — все это свидетельствует о глубокой неудовлетворенности
фадиционным либеральным порядком, которая была свойственна
• иеолибералам» в то время. «Конструктивные» аспекты платформы
ипподь не сводились ни к незначительному техничес кому регули¬
рованию свободного рынка, ни к внешним риторическим приемам,
пригодным в качестве новой оболочки для утратившей обществен¬
ный престиж социальной философии. Напротив, в их основе лежа-
in глубинное разочарование в моральных абстракциях концепции
homo occonomicus и желание создать социальную философию, способ¬
ную применить теорию конкуренции с нематериальными потреб¬
ностями человечества. «Неолиберализм», ставший парадигмой
англо-американской социально-экономической политики в 1970—
1980-е годы, существенно отличается от «неолибералпзма» конца
19.40— 1940-х годов. Историки последнего должны противиться иску¬
шению искать преемственность, а историки первого должны делать
больше для объяснения причин теоретического расхождения между
двумя «неолиберализмами».
(1 наступлением 1945 г., когда конец войны был уже виден, Виль-
icльм Рёпке начал строить планы восстановления того международ¬
ного сообщества, которое начало складываться перед войной. Но¬
вый план предусматривал организацию «ежемесячного международ¬
ного издания, посвященного защите гуманизма п либерализма (как
мы их понимаем)»140. К лету следующего года он. по рекомендациям
н при содействии Хайека, наметил предварительный состав между¬
народного комитета редакторов и сотрудников1 п. Одним из членов
редколлегии был Бенедетто Кроче; он издавал журнал Critica»,
который Рёпке избрал в качестве образца при разработке структу¬
ры своего периодического издания. Задача Рёпке усложнялась тем
обстоятельством, что «Кроче — человек богатый, а я нег>>MJ. Осе¬
нью Рёпке заручился финансовой поддержкой па первый период от
100
Э. БЕишн. Великая революция идей
группы предпринимателей во главе со швейцарским бизнесменом
Альбертом Хунольдом, который много ездил и имел обширные свя¬
зи. Первый номер теперь уже ежеквартального издания под назва¬
нием «Occident» Рёике планировал выпустить в начале следующе¬
го года1'1*4.
Концепция издания основывалась на стойком опасении Рёпке,
что Европе, хотя война и близилась к концу, по-прежнему угрожала
«духовная и моральная опасность», проистекавшая из общей си¬
туации, в которой «традиции, до недавнего времени бесспорные
принципы, ценности и последние убеждения совершенно пере¬
стали действовать как сдерживающий фактор или направляющий
ориентир для человечества». Поэтому главную задачу журнала он
видел не в простой ревизии экономической и социальной поли¬
тики, а в содействии моральному возрождению. Эта задача, по¬
лагал Рёпке, требовала сотрудничества всех, кто считал себя сто¬
ронником «гуманизма и западной традиции свободы»; в их число
могут входить «приверженцы любого вероисповедания, члены
либеральных, консервативных и демократических партий и даже,
по возможности, умеренные социалисты». Рёпке решительно от¬
вергал «мелочные пустопорожние дискуссии» и подчеркивал, что
журнал должен действовать под неписаным девизом «in necessariis
unitas»*. В основе идеологической платформы журнала будут ле¬
жать две основные посылки. Во-первых, как подразумевает назва¬
ние журнала, он исходит из презумпции, «что западный мир — это
интеллектуальное единство», обладающее «фундаментальными
ценностями и традициями», в котором «каждая страна представля¬
ет собой лишь один инструмент оркестра». Во-вторых, — отчасти
вследствие этого западного интернационализма, — журнал будет
иметь ясно выраженный элитарный характер и публиковать ста¬
тьи, рассчитанные на интеллектуальную аудиторию, способную
читать на английском, немецком и французском языках. «Он будет
адресован верхнему интеллектуальному клану и тем самым избежит
[sic] вульгаризации и любого потворства вкусам масс. Поэтому его
задача состоит не в оказании прямого влияния на массы, а в при¬
обретении престижа, благодаря которому он завоюет всеобщее
признание и с которым, когда он такое признание получит, нельзя
будет не считаться»1 п.
* Первая часть латинской крылатой фразы неизвестного происхождения (ино¬
гда приписывается Тертуллиану или Августину, но в их сочинениях отсутствует):
in nerrssariis unites, in dubiis fibrrtas, in omnibus caritas («в главном — единство, в сомнени¬
ях — своГм!да. во всем — любовь». — II{пт. перев.
Глава 2. В поисках с воего «я»
101
В проекте Рёпке отчетливо прослеживаются несколько стратеги¬
ческих направлений, каждое из которых является выражением зна¬
чимого измерения движения за реконструкцию либерализма в пер¬
вые послевоенные годы. Во-первых, Рёпке исходил из того (о чем он
уже четко заявил в своих опубликованных работах и выступлениях),
что либерализм XIX в. нуждается в по-настоящему радикальном пере-
I мотре. Материальные основания рациональных конструкций, пред¬
ложенных либеральными экономистами, следует сбросить со счета
и полностью заменить совершенно новой социальной и этической
конструкцией. Во-вторых, Рёпке считал принципиально важным соз¬
дание широкой коалиции, обнимающей собою всех, кто разделяет
определенные общие принципы, но предлагает программы, суще¬
ственно разнящиеся в деталях. Общественная изоляция традицион¬
ного либерализма делала совершенно невозможными две вещи: не¬
критическую реабилитацию либеральных идей и ограничение уча¬
стия в движении слишком строгими требованиями. Мизес оставался
единственным, хотя и красноречивым противником этого пункта
и призывал к тому, чтобы исключить самого Рёпке из любого со¬
вместного проекта на том основании, что он — «неприкрытый интер¬
венционист»143. В-третьих, Рёпке руководствовался четко ((формули¬
рованным убеждением, что абстрактный интеллектуальный дискурс
способен инициировать процессы политических перемен. Он безого¬
ворочно настаивал на элитарном характере своего проекта, ограни¬
чивал его аудиторию теми, кто владел тремя языками, и рассчитывал,
что одно лишь изложение взглядов, общих для этих людей, уже при¬
влечет внимание и найдет выражение в соответствующем действии.
Наконец, сама возвышенность интеллектуального уровня журнала,
облеченная в форму его «престижа», послужит важнейшим средством
достижения подразумевавшихся проектом идеологических целен.
Вместе с тем Рёпке хотел соблюдать определенную дистанцию
между своим проектом и публичной политикой, и это в конечном
< чете не позволило ему реализовать первоначальную концепцию.
11оздней осенью 1945 г. он разошелся во мнении с Альбертом Х\ ноль-
дом по поводу того, где лучше печатать журнал. В процессе перего¬
воров встал и вопрос о финансировании: Рёпке хотел иметь ничем
не ограниченный и безусловный контроль над журналом, а Хунольд
хотел сохранить за собой некоторые права собственника, — чтобы,
творил он, гарантировать сохранность инвестиций, доверенных ему
I ретьими лицами. Рёпке отказался обсуждать все, что, но его мнению,
могло поставить под сомнение «абсолютную независимость журна¬
ла, а она принципиально важна, поскольку, — принимая во внпма-
102
Э. БЕргин. Великая революция идей
ние активную враждебность, которую такой журнал непременно вы¬
зовет, — источники его финансирования не должны вызывать даже
тени подозрения»14Ь. Тогдашняя переписка Рёпке с коллегами дает
яркое представление о его нервном срыве и физическом самочувст¬
вии, возникавшем в периоды личных затруднений. Рёпке временно
прервал все контакты с Хунольдом по причине «крайнего разочаро¬
вания» его предательским поведением, вызвавшим у Рёпке «тяжелое
кишечное расстройство»147. Со своей стороны, Хунольд, который не
мог понять, на каком основании Рёпке рассчитывал быть неограни¬
ченным собственником предприятия, полностью финансируемого
другими лицами, пришел к простому выводу: «Это больной человек,
и относиться к нему нужно соответственно»148. Необходимые жур-
налу на первые три года 90 тысяч швейцарских франков Рёпке пы-
85 тался найти в других местах, но безуспешно, и летом 1946 г. поиски
прекратил. Если Ружье потерпел неудачу в роли институционального
организатора потому, что с чрезмерной готовностью исполнял по¬
желания финансовых спонсоров, слишком спешил заняться прямой
политической деятельностью и не считался с тем, что о нем дума¬
ют другие, го Рёпке потерпел неудачу в своем начинании по прямо
противоположным причинам: он сам отказался от финансовой под¬
держки, не решился вступить в прямое политическое противостоя¬
ние и оказался натурой слишком чувствительной, не способной четко
отличать личное от профессионального. Несколько лет спустя Рёп¬
ке получил возможность войти в создаваемую редколлегию нового
и впоследствии весьма влиятельного журнала «Ordo». Этим издани¬
ем, посвященным вопросам социально-экономического регулирова¬
ния, руководили коллеги Рёпке, Вальтер Ойкен и Франц Бём. Веду¬
щие сотрудники и авторы журнала получили название «ордолибера-
лов», поскольку стремились найти путь между планированием и laissez
faire, а также по причине важной роли их рекомендаций в развитии
социальной рыночной экономики в Германии141'. Однако «Ordo-
был изданием более узкого и местного характера и не обладал ни
методологической широтой, ни космополитическим богатством, ко
торых надеялся добиться Рёпке. Как он доверительно написал Хайе
ку вскоре после капитуляции Германии, его идеологические амбиции
были больше его предпринимательских способностей. «Сражение
с амаликитянами,* — признал Рёпке, — требует крепких нервов и тол
стой кожи, — того, чего у меня нет»1’’0.
* Кочевое* племя, напавшее на евреев после их исхода из Египта (Исх 17. 8).
Прим.
Глава 2. В поисках своего «я
103
Одним из первых, к кому обратился Рёпке на подготовитель¬
ной стадии своего проекта, был Уолтер Липпман. Ознакомившись
I планом Рёпке, он решил в нем не участвовать1Г’1. У Хайека «тоже
i о.сдалось впечатление, что [Липпман] сознательно нс стал со мной
in трепаться, когда я был в Штатах прошлой весной»; «он опреде¬
лимо сторонится, — добавил Хайек, — других наших друзей в Амери¬
ке, с которыми обычно был в согласии»1’2. Хайек и Рёпке пришли
к совместному выводу, что Липпман «непредсказуем», испытывает
-все больше сомнений» и движется в «неверном направлении»1
Хотя Липпман сыграл центральную роль на стадии возникновения
движения, он больше никогда непосредственно и целенаправлен¬
но не сотрудничал с членами этого интеллектуального сообщества.
< >и исключил себя из неолиберального движения в тот самый мо¬
мент, когда оно начало создавать устойчивые структуры, заложив¬
шие основу для будущего широкого успеха. Его добровольный уход
с о сцены привел к тому, что большинство историков либерализма
не принимают в расчет Липпмана, как не принимают и Ружье. Крат¬
кая, хотя и яркая, роль Липпмана в первые годы неолпберализма
с лужит важным напоминанием, суть которого такова: возрождение
либерализма было гораздо менее целостным и определенным про¬
ектом, чем это представляется па первый взгляд с пашей современ¬
ной точки зрения.
Переход от разрозненности начала 1930-х годов к наделенному
I лмосознанием движению послевоенных лет был достигнут в про¬
цессе далеко не всегда последовательных попыток преодолеть гео¬
графическую и интеллектуальную дисперсию и наметить направ¬
ление совместной деятельности. Главные персонажи этой исто¬
рии — Липпман, Ружье, Рёпке и Хайек — стремились с присущими
им упорством и изобретательностью создать структуры. способные,
но их мнению, наиболее эффективно оживить идеологию, впавшую
и летаргию. Успех их начинаний зависел от предпринимательских
I иособностей: им было необходимо придумать новые тины органи¬
зации, преодолеть практические затруднения и рискнуть репутаци¬
ей ради реального дела. Готовность этих людей полностью посвя¬
тить себя перечисленным выше задачам позволяет понять, какое
значение они придавали уже простому сохранению пространства
для дебатов. Рассматривая цели, которых они пытались достичь,
они уделяли на удивление мало внимания обсуждениям и анализу
< ложных взаимоотношений между идеями и политикой. Однако их
практика свидетельствовала о единодушном убеждении в том, что
идеологических перемен невозможно добиться действиями разроз-
104
Э. БЕРГИН. Великая революция идей
пенных индивидов; успех или неудача проекта будет зависеть, как
они молчаливо признавали, от сознательного и целенаправленного
сотрудничества.
В конце 1940-х годов для движения, перспективы которого до¬
толе были исключительно мрачными, вдруг забрезжил свет в конце
туннеля. Неудачи предшествующего десятилетия только укрепили
чувство, что возобновление контактов откроет безграничные воз¬
можности, а перспектива создания устойчивых институтов подсте¬
гивала энергию, которой не хватало в прошлом. Центральные фи¬
гуры, по-видимому, поверили, что после многих лет разорванных
связей и задуманных, но не осуществленных проектов, наступит,
наконец, возможность приступить к решению той философской за¬
дачи, которую они поставили себе перед войной. При всех недого¬
воренностях и неясностях реальную работу’ по реконструкции либе¬
рализма можно было начинать.
Глава 3
Планирование
ПРОТИВ ПЛАНИРОВАНИЯ
Ганней весной 1945 г. Фридрих Хайек поднялся па борт одного из 87
• >дов морского конвоя, чтобы совершить медленное путешествие
через Атлантику в военное время1. Это была его первая поездка
и < IIIA за последние 20 лет, и он имел все основания быть доволь¬
ным обстановкой, с которой совпало его возвращение. Новая, пе-
i.iино опубликованная книга «Дорога к рабству»* привлекала боль¬
шое внимание в Англии; спрос на нее превысил лимитированное
количество бумаги, выделенной типографии2. После нелегких ho¬
ik ков американского издателя Хайек заключил договор с издатель-
< том Чикагского университета, и осенью книга вышла. Неожидан¬
но она вызвала волну откликов со стороны видных реце нзентов;
потребовались и несколько допечаток тиража. Издатели органнзо-
н.|ли для Хайнека лекционное турне по нескольким крупным амери¬
канским городам, предоставив ему тем самым возможность восста¬
новить контакты с прежними коллегами и повысит!» своп престиж
и глазах экономических факультетов, склонных преуменьшать его
научные заслуги. Хайек не ожидал, что книга вызовет такой инте¬
рес. Вудучи австрийцем, он все еще не владел письменным англип-
• ким вполне свободно и у себя в Кембридже даже счел необходимым
вс л ух перечитывать наброски первых нескольких глав, чтобы точ¬
нее воспроизвести ритмику речи носителей английского языка\
Кишу он предназначал в первую очередь интеллектуадам-социали-
I I ам Англии и не задумывался о том, насколько она может быть нри-
текательна для массового читателя, тем более в Америке1. 11оз гому
<>и был удивлен, узнав, что американское издание произвело такой
фурор.
По прибытии в Соединенные Штаты Хайек с изумлением обна¬
ружил, что, пока он плыл, его известность невероятно выросла. Ка-
ылизатором послужила публикация сокращенной версии в - Rider s
Digest». Меньше чем за два десятилетия этот журнал стал самым мас-
| овым в Америке: его аудитория превысила 8 млн читателей. К го из-
л.ггели совсем недавно начали публиковать па последних страницах 88
журнала сокращенные тексты книг, и в апрельском номере «Доро-
1.1 к рабству» стала главным материалом. Внезапная популярность
побудила чикагских издателей полностью изменить программу вп-
пгта Хайека, о чем они его не уведомили. Коммерческое лекцпон-
106
Э. БЕНИН. Великая революция идей
ное агентство спланировало серию публичных лекций в 11 штатах,
а началом должно было стать радиообращение Хайека к огромной
толпе в три с лишним тысячи человек на следующий день после его
прибытия в Нью-Йорк5. Благовоспитанно-сдержанный, обладав¬
ший безупречными манерами венского аристократа, Хайек к таком)
повороту дел был не готов. Один из тогдашних интервьеров отме¬
тил его «чисто академическую» манеру поведения, а обозреватель,
присутствовавший на первой пресс-конференции, рассказывал, что
у Хайека были «тонкие, чувствительные пальцы, с которыми он, ка¬
залось, не знал, что делать, когда не разжигал свою сильно изогну¬
тую вересковую трубку»6. Несколько десятилетий спустя Хайек опи¬
сал шок, испытанный им при виде множества диктофонов и микро¬
фонов на его первом публичном выступлении7. Начались нелегкие
отношения Хайека с его собственной публичной персоной.
Хайек быстро обнаружил, что «Дорога к рабству» зажи¬
ла собственной жизнью и эту жизнь трудно контролировать.
Он постоянно замечал, что его мысли далеко не полностью совпада¬
ют с интерпретацией, которую дают им благожелательные читате¬
ли. В частности, Хайека тревожила склонность наиболее реакцион¬
ных читателей игнорировать все его предостережения и оговорки
и воспринимать книгу как призыв вернуться к laissez faire. Почему
появилась такая интерпретация, понять несложно: риторические
акценты «Дороги к рабству» в значительной степени опирались
на критику централизованного планирования, и во многих местах
действительно возникало впечатление, что Хайек выступает за ра¬
дикальное ограничение полномочий государства. Апеллируя к сво¬
ему австрийскому происхождению, он утверждал, что фашизм есть
«неизбежный итог» социалистических тенденций, заметных сейчас
даже в либеральных бастионах англо-американского мира, и объ¬
являл любую социальную философию, которая разрушала «свободу
в экономической деятельности», шагом к появлению тоталитарно¬
го государства. Кроме того, он, казалось, решительно отвергал воз¬
можность среднего пути, указывая, что «и конкуренция, и плани¬
рование теряют свою силу, если их используют в урезанном виде»*.
Столь безапелляционные высказывания приводили значительную
часть читателей к убеждению, что государство, по мнению Хайека.
должно воздерживаться от любого вмешательства.
Большинство таких читателей имели в своем распоряжении
версию, очень сильно отличавшуюся от оригинального текста Хан-
ека. Опубликованный в «Rider’s Digest» сокращенный вариант на
самом деле был скорее переложением, чем сокращением. Автором
Глава 3. Планирование против планирования
107
коночной версии обычно считается Макс Истмен, но известно, что
I инный редактор журнала, Дьюитт Уоллес, лично правил ее в те¬
чение многих часов9. Того и другого текст привлек отчасти по идео-
нч ическим причинам: Истмен не так давно отошел от социализ¬
ма и стал одним из самых активных критиков сталинской России,
а Уоллес был убежденным антикоммунистом, который, как сочув-
« гвенно отметил редактор «Saturday Review of Literature», придавал
журналу «откровенный крайне правый уклон»10. В их переработке
и иак Хайека стал более простым и энергичным, были перекомпо¬
нованы выводы и добавлены новые соединительные предложения,
чюбы сделать разъединенные фрагменты похожими на цельный
ickct. В результате многие уточнения и оговорки Хайека просто
н< чезли. По словам одного критика, текст стал таким, что сам со¬
бой побуждал читателей выдергивать из контекста те предложения,
миорые отвечали их взглядам11. В своих выступлениях Хапек гово¬
рил. что редакторы дайджеста превосходно справились с трудной
ыдачей, но предупреждал слушателей, что «ошибочное редактиро¬
вание» чревато «особенной опасностью»12. Он отчетливо сознавал,
чю лишь крохотная часть читателей ознакомилась с «Дорогой к раб-
« ту» в ее авторской версии. Ни один автор не в силах контролиро¬
ван. то, как читатели интерпретируют его опубликованные тексты,
но Хайек потерял контроль над самими словами.
Консервативные политики, журналисты и бизнесмены быстро
распознали в журнальной версии полезное подспорье, способное
помочь их попыткам обратить Новый курс вспять. «Digest» отметил
и аннотации, что это, несомненно, «одна из самых важных и значи¬
мых публикаций за последние годы», и в рекламной врезке к ней
анонсировал выпуск репринта в виде отдельной! брошюры: она бу¬
дет доступна через Клуб книги месяца, а на оптовые заказы предус¬
мотрена большая скидка14. Заказы на брошюру (многие поступили
or корпораций и их лоббистских групп) превысили миллион экзем¬
пляров; по сравнению с этим проданные 40 тысяч экземпляров ав-
трской версии оказались каплей в море. Например, сотрудники
мкнх компаний, как General Motors и New Jersey Power and Light, бесплат¬
но получили экземпляры от руководства. Журнал «Look» опубли¬
ковал иллюстрированную версию, вскоре перепечатанную в жур¬
нале General Electric Company. Национальная ассоциация произво¬
дителей, стремившаяся активизировать связи с общественностью
под конец войны, разослала бесплатные экземпляры всем своим
I I тысячам членов. Редакционные статьи в консервативных газе-
мч Хёрста призывали «каждого свободно действующего, свободно
108
Э. БЕРПШ. Великая революция илей
мыслящего и свободно пишущего американца» прочитать «каждую
строчку», а принадлежавшая Хёрсту рекламно-информационная
компания Kings Features Syndicate начала распространять сокращен¬
ную версию незадолго до приезда Хайека в Америку. Лекционное
агентство, организовавшее турне Хайека, естественно, желало ис-
пользовать эту популярность, а потому запланировало его поездку
90 как серию выступлений в торговых палатах и банковских ассоциа¬
циях14. Между тем умеренные бизнес-организации, в частности Ко¬
митет экономического развития, предпочитали держаться в сторо¬
не, поскольку Хайек уже приобрел репутацию, по выражению одно¬
го обозревателя, «изготовленной на заказ ручной гранаты, которую
консерваторы собирались бросить в сторонников планирования».
Хайека, продолжал этот обозреватель, «вовлекли в войну, ко¬
торую не он затеял»1"’. Книга Хайека превратилась в партийный
документ, призывавший к вытеснению государства, а его самого
называли «выразителем экономических убеждений, господствовав¬
ших до 1929 г.», «глашатаем старой манчестерской школы Кобдена
и Ьрайта» и «Спенсером в современном одеянии»11’. Один критик
посвятил целую книгу разъяснению того, почему «Дорог)' к рабству»
следует считать «манифестом реакционеров», и пришел даже к тако¬
му уничижительному выводу: «Познания Хайека ущербны, с литера¬
турой он знаком плохо, его представление об экономическом про¬
цессе предвзято, его понимание истории ошибочно, в политологии
он ничего не смыслит, его терминология вводит в заблуждение, анг¬
лийскую и американскую политическую практику и ментальность
он воспринимает совершенно превратно, а к рядовому человеку
относится грубо деспотически»17. Так Хайек стал знаковой фигу¬
рой: для противников Нового курса он служил средством по связям
с общественностью и источником интеллектуальной легитимиза¬
ции, а в глазах более многочисленных сторонников Нового курса
был олицетворением крайней реакционности. Как свидетельствуют
многочисленные упоминания о Хайеке в прессе, с тех пор его пуб¬
личный имидж определялся этими двумя ролями.
В последующие десятилетия Хайек не раз выражал тревогу
в связи с преобладанием такой картины. Он отверг ее в книге «Пра¬
во, законодательство и свобода», резко критиковал в предисловии
к изданию «Дороги к рабству» 1976 г. и в 1980 г. выразил в письме
Полу Самуэльсону крайнее недовольство тем, что Самуэльсон вос¬
произвел такое представление о нем в своем массовом учебнике
«Основы экономической теории». Этот «миф», писал он, «мешает
людям серьезно воспринимать мои доводы»18. Хайек постоянно на-
Глава .4. Планирование против планирования
109
номинал толкователям, что в своей книге он отказался абсолютизи¬
ровать что бы то ни было и осудил «несгибаемое упрямство», с ко¬
торым прежние поколения либералов хранили верность принципу
laissez fairew. Подобно Уолтеру Липпмаиу в «Хорошем обществе»,
Хайек в «Дороге к рабству» исходил из убеждения, что можно беспо¬
щадно критиковать планирование и при этом не отвергать полно-
(тью государственное вмешательство.
В книге Хайск неоднократно и недвусмысленно признавал, что
государство играет важную роль. Он объяснял читателям, что ответ¬
ственные правительства могут умерять амплитуду экономического
цикла с помощью денежной и, возможно, даже фискальной полити¬
ки. Они способны предоставлять те вещи, — например, транспорт¬
ную инфраструктуру, — которые система цен не смогла должным
образом предусмотреть. Они способны жестко регулировать кон¬
кретную практику ведения бизнеса: ограничивать продолжитель¬
ность рабочего дня, требовать соблюдения санитарных норм, за¬
прещать использование ядовитых веществ, препятствовать вырубке
лесов, запрещать вредные методы ведения сельхозработ, ограни¬
чивать уровни шума и выбросов, производимых предприятиями,
вводить жесткое рехулирование цен для монополий, чтобы лишить
их чрезмерной прибыли. Они могут разработать формы социально¬
го страхования, которые обеспечивают помощь пострадавшим от
землетрясений или наводнений, болезней или несчастных случаев
и гарантируют базовый минимум пищи, жилья и одежды для всех1'0.
Хайек видел роль государства в том, чтобы умерять экономический
цикл, создавать новую инфраструктуру, регулировать широкий
спектр деловой активности и обеспечивать разнообразные соци¬
альные гарантии. И нетрудно понять, почему Хайек приходил в за¬
мешательство, когда в нарисованной им картине начинали видеть
то, что сам он называл «догматической приверженностью принципу
laissez faire»n.
После выхода первого издания большинство рецензентов при¬
знали, что концепция Хайека отводит государству существенную
роль. Артур Лигу отметил в «Economical Journal», что государ¬
ство, по мысли Хайека, должно «делать многое», Джон Дэвенпорт
в «Fortune» подчеркнул, что позиция Хайека вполне совместима
< «налогово-бюджетной политикой, нацеленной на ликвидацию
худших черт бума и спада», «American Mercury» выделил выступ¬
ление Хайека в поддержку «гарантированного прожиточного
минимума», a «Political Science Quarterly» обратил внимание на
сто заявления в поддержку «организации всеобъемлющего соци-
по
Э. БЕргин. Великая революция идей
ального страхования»22. Если «составить список всего, что одо¬
бряется и предлагается в книге но ходу изложения, — отмечал
«Economist», — то будет видно, что профессор Хайек не хочет воз¬
вращаться назад, а идет далеко вперед»24. Даже Кейнс признал, что
книга вполне допускает государственные инвестиции, и написал
Хайску: он, Кейнс, «согласен почти со всем сказанным в ней; и не
просто формально согласен, а глубоко внутренне согласен»24. Сам
Хайек в выступлениях по радио и публичных интервью старался
привлечь внимание к положительным аспектам своей программы,
подчеркивая, что «защита от суровых лишений» — важная задача
любого государства, которое стремится сохранить себя. Подобно
Фрэнку Найту, он считал, что общество, не сумевшее удовлетво¬
рить базовые потребности, столкнется с неуправляемым массо¬
вым недовольством. «Я предпочел бы немного планирования сей¬
час, чтобы предотвратить гораздо более опасное планирование
и, возможно, авторитарный контроль в дальнейшем», — сказал он
в одном интервью. Издержки свободного рынка будут невыноси-
92 мы, если их не устранять: «Мы не должны забывать, что большин¬
ство людей примут риски свободы лишь в том случае, если эти ри¬
ски не являются недопустимо высокими»25.
Однако перед вдумчивыми читателями встал вопрос: как при¬
мирить положительные предложения Хайека, которые у него явно
были, с настойчивыми предупреждениями об опасностях планиро¬
вания и невозможности среднего пути? Сам Хайек не сказал об этом
в «Дороге к рабству» почти ничего, если не считать туманного за¬
явления, что он одобряет «планирование во имя свободы», но не
«планирование против свободы»20. Кейнс частным образом указал
Хайеку, что огульное осуждение laissez faire плохо вяжется с утверж¬
дением, что любое планирование непременно поведет но «сколько-
му пути» к социалистическому государству2'. Другие публично кри¬
тиковали Хайека за эту неопределенность в вопросе, который они
считали центральным для его книги. Один критик нашел, что Хайек
«странным образом» ничего не говорит о конкретных мерах, против
которых возражает, другой не смог обнаружить «критерия проведе¬
ния различий между хорошим и плохим планированием», а третий
заметил, что «тщетно искать» в книге какой-либо «четкий» ответ2*.
Один рецензент заключил, что эта неопределенность является «са¬
мой большой слабостью книги»29. Она, помимо прочего, сделала
рассуждения Хайека чрезвычайно уязвимыми перед интерпретаци¬
онным произволом: читатели выхватывали утвердительные форму
лировки из одних абзацев книги и не обращали внимания на оговор
Глава 3. Планирование против планирования
111
км в других. «Дорога к рабству», отметил журнал «Harper's», вводит
читателя в искушение «воспринимать ее фрагментарно и использо-
нагь для подкрепления поверхностных и предвзятых мнений»30.
Под конец лекционного турне Хайек пожаловался в одном ин-
мрвыо, что заметил «склонность вырывать и выбирать отдельные
утверждения из того, что я рассматриваю как целостный концепту¬
альный контекст». В поездках по стране он столкнулся «со слишком
многочисленными случаями, когда люди обсуждали отнюдь не то,
•I то я на самом деле имел в виду, а то, что я, по их мнению, сказал»;
поэтому книга, написанная «в совершенно беспристрастном духе»,
< 1лла восприниматься почти исключительно как партийный доку¬
мент. Хайек, который безо всякой иронии адресовал книгу «социа-
IIU гам всех партий», увидел в этом настоящее бедствие. Размышляя
и < лучившемся, он процитировал лорда Актона, который заметил:
< он кил, заключенные с другими «друзьями свободы», часто лишь
\крепляют «решимость оппонентов противостоять им»31. Больше
in по Хайека тревожило главное: самые громогласные почитатели
преподнесли его работу в таком виде, что добились обратного эф¬
фекта и отняли у него возможность убеждать тех, кто придерживал-
< я иных взглядов. Кроме того, его заботило, как отразится на его ка¬
рьере ученого-экономиста укрепляющаяся репутация реакционно-
ш агитатора. Спустя многие десятилетия после публикации Хайек
\тверждал, что самая популярная его книга разрушила его профес-
( мочальную карьеру. Когда экономисты столкнулись с проблемами
послевоенной эпохи, вспоминал он, «Кейнс умер и был причислен
к лику святых..., а я дискредитировал себя публикацией “Дороги
к рабству"»32.
И все же Хайек извлек из своей новообретенной славы опреде¬
ленную пользу. По окончании лекционного турне он уехал из США
и твердой уверенности, что его представления о грозящих совре¬
менному миру опасностях и насущной необходимости возрождения
шберализма приобрели массовую поддержку. Своему коллеге и дру-
IV Виллему Раппару он написал: «Гораздо больше людей, чем я когда-
Iибо смел надеяться, смотрят на вещи так же, как мы»33. Кроме того,
внезапная известность открыла перед Хайеком уникальные возмож¬
ности для разъяснения своего мировоззрения. Через полгода после
американского турне Мизес сообщил Хайеку, что тот стал одним
и I самых широко известных английских авторов в США34. Поэтому
(з in у Хайека и были опасения в связи его новым статусом, он созна¬
на i. что может использовать новое положение для снискания своим
идеям интеллектуального доверия и общественной поддержки.
112
Э. БЕРГИН. Великая революция идей
Но чтобы использовать успех «Дороги к рабству», нужно было
найти способ преодолеть негативные последствия этого успеха, ко¬
торые к концу американской поездки Хайек уже вполне представ¬
лял. В будущем ему следовало аккуратнее проводить границу между
интеллектуальной дискуссией и выступлением перед широкой ауди¬
торией. Массовая аудитория быстро превращала любой анализ идей
в партийную риторику, в процессе упрощения страшно искажала
нюансы рассуждений Хайека, а эго. в свою очередь, вредило его на¬
учной репутации. Кроме того, любую попытку представить проры-
ночную позицию в новом облике следовало основывать на связной
социальной теории. Под воздействием катастрофического экономи¬
ческого кризиса многие по-прежнему отождествляли скептическое
отношение к государственному планированию с безоговорочным
одобрением рыночного механизма. Дискуссии по экономической
политике имели тенденцию сводиться к противопоставлению край¬
них позиций, и попытки смягчить их не могли встретить серьезного
отношения, если не воспринимались как конструктивные элементы
целостного мировоззрения. Наконец, Хайек был твердо убежден,
что в одиночку не сможет осуществить никакой проект разработки
теоретических основ возрожденного либерализма. Общественная
реакция на «Дорогу к рабству» напомнила ему о важности трансат¬
лантического диалога и о том, до какой степени ослабел этот диа¬
лог во время войны. Хайек понимал, что его идеи получат широкую
и устойчивую поддержку лишь в том случае, если их одобрят пред¬
ставители целого ряда научных дисциплин из разных стран. По¬
этому самую насущную задачу он видел в том, чтобы вновь сплотить
94 растущее сообщество своих союзников и сторонников на более
прочной основе*45. Впервые они встретились тогда, когда до начала
войны оставалось уже совсем немного, а тревога по поводу способ¬
ности демократического капитализма выжить во все более тотали¬
тарном мире достигла высшей точки. Теперь, перед лицом новых
возможностей и открытых вопросов послевоенной реконструкции,
Хайек посвятил главное внимание изложению основ той социаль¬
ной философии, которая, как они полагали, их объединяла.
Летом Хайек возвратился в Кембридж, где прожил все воен¬
ные годы, и начал разрабатывать план действий. Он разослал дру¬
зьям и потенциальным спонсорам меморандум, в котором разъяс¬
нил, почему обстоятельства текущего момента настоятельно тре¬
буют создать новую организационную структуру, обеспечивающую
взаимное общение. «Война разделила мир на интеллектуальные
Глава 3. План пропан и к против планирования
113
острова, — писал он, — изолированные друг от друга, как никогда
прежде в новейшей истории»*’. Такая ситуация тяжела для всех уче¬
ных и просто катастрофична для тех, кто придерживается особенно
непопулярных взглядов. Незадолго до американской поездки Хайе-
ка Мизес написал ему, что экономисты, выступающие за свободный
рынок, по-прежнему чувствуют себя маргиналами в мире, где самые
влиятельные представители экономической науки — Веблен и Хан¬
сен в Америке, Ласки и Кейнс в Англии — более всего известны сво¬
ей критикой рыночного механизма47. Отсутствие полноценного ди-
iL/юга породило, по словам Хайека, «нарастающий ступор безысход¬
ности», т.е. положение, когда «все больше людей приходят к выводу,
что мы неотвратимо идем к такому социальному порядку , которого
никто не хочет и которого мы пока не в силах избежать»48. С помо¬
щью единого трансатлантического форума, считал Хайек, можно
укрепить чувство общности у людей, ощущающих себя одинокими
и заброшенными в своих странах.
Приняв эти мысли за отправную точку. Хайек воскресил план
создания международного либерального журнала — план, который
задумал, но не смог осуществить Вильгельм Венке в конце войны.
Как и у Рёпке, это новое общество должно было не ограничиваться
узкими экономическими рамками, но, напротив, сосредоточить вни¬
мание на широком проблемном поле — «соблюдении универсально
значимых моральных стандартов в политике» и «общих основани¬
ях идей и ценностей, необходимых для выживания цивилизации»40.
Членство предусматривалось достаточно широким: в общество мог¬
ли входить люди, разделяющие главные принципы, но расходящи¬
еся по текущим политическим вопросам; Хайек считал особенно
важным привлечь тех, кто мог говорить на языке, убедительном для
левых40. Это, как он объяснил в «Перспективах свободы», подгото¬
вительном выступлении в Стэнфорде в следующем году, позволит
дистанцироваться от отстаивания политической позиции. «Нуж¬
на, по-видимому, такая организация, которая представляет собой
нечто среднее между научной ассоциацией и политическим обще¬
ством, — сказал он. — От чисто научной группы она будет отличаться
тем, что у ее членов будут общие цели, для достижения которых они
ищут средства. А от любой политической организации она будет от¬
личаться тем, что не будет заниматься ни краткосрочными мерами
экономической политики, ни даже конкретными проблемами от¬
дельных стран, а сосредоточится на общих принципах либерально¬
го порядка»41. Хайек определил эту организацию как «нечто вроде
Международной академии политической философии», а если точ-
114
Э. БЕНИН. Великая революция идей
нес, как «закрытое общество, члены которого будут связаны общи¬
ми убеждениями и будут выполнять двоякую задачу, — развивать эту
общую философию и способствовать ее распространению»42.
Не все корреспонденты Хайека согласились с такой концепци¬
ей. Прочитав меморандум Хайека, Карл Поппер выразил глубокую
озабоченность желанием Хайека создать организацию идеологиче¬
ски закрытую и полностью определенную общими убеждениями ее
членов. В своей только что опубликованной книге «Открытое обще¬
ство и его враги» Поппер предстал критическим рационалистом,
утверждавшим, что интеллектуальное развитие вырастает из взаи¬
модействия различных систем убеждений. Он предупредил Хайека,
что введение идеологических условий членства приведет к догма-
тизации общества, отнимет у него возможность привлекать в свои
ряды действующих политиков и не позволит ему стать общепри¬
знанным форумом для открытой дискуссии, в которой идеологиче¬
ские разногласия могут быть переведены в плоскость философско¬
го обсуждения4^. Если общество будет построено по замыслу Хайека.
полагал Поппер, оно скорее консолидирует пункты разногласий,
чем станет центром продуктивного консенсуса. Хайек ответил, что
для плодотворного диалога так или иначе нужны какието предвари¬
тельные ориентиры; в противном случае у группы вообще не будет
точки отсчета. Впоследствии, в книге «Конституция свободы», Хай¬
ек объяснил, что его социальная теория исходит из следующей пред¬
посылки: ценности — «не продукт размышлений, а их предваритель¬
ное условие», и любая попытка улучшить наши институты поэтому
должна «принимать на веру много такого, чего мы не понимаем»44.
Хайек всегда считал, что рационализм имеет пределы и некоторые
основополагающие ценности не могут быть предметом обсуждения.
Поэтому в будущее общество он решил допускать лишь тех, кто при¬
нимает определенные ценности без оговорок.
Если Поппер считал критерии членства слишком жесткими, то
другие опасались, что критерии будут недостаточно жесткими. Са-
W мым резким из этих критиков был друг и наставник Хайека Людвиг
фон Мизес, единственный в их интеллектуальном сообществе сто¬
ронник ничем не ограниченного laissez faire. «Слабым местом» тако¬
го общества, утверждал Мизес, будет готовность «сотрудничать со
многими людьми, известными своей приверженностью интервен¬
ционизму». Если группа пойдет на это, она легитимизирует пред¬
ставление, что сторонники свободы должны наложить ограничения
на рыночный механизм4"’. Мизес хотел, чтобы коллеги испытывали
перед рынком абсолютный пиетет, и был раздосадован их приело*
1 лава 3. Планирование против планирования
115
< облснческими наклонностями. В течение следующего десятилетия
пи оттолкнул от себя многих друзей и коллег язвительными напад¬
ками на их неспособность блюсти идеологическую непорочность.
В частности, Сальвадора де Мадариагу он обвинил в использовании
к рмииологии всех социалистов, националистов, приверженцев
шктатуры» и в том, что тот «не имеет ни малейшего представления
0 'шберализме»; подобные инвективы вообще были характерны для
in с более твердокаменной позиции Мизеса4ь. Многие коллеги раз¬
делили точку зрения Виллема Раппара, который объяснял подобные
высказывания тем, что Мизесу «уже за 70 и в Нью-Йорке он ощу¬
щает себя очень одиноким как в личном, так и в интеллектуальном
inane»47. В 1940—1950-х годах абсолютизм Мизеса не вызывал сочув-
1 I пня в сообществе коллег, разделявших допущение Хайека: их по¬
ни ические идеалы могут быть возрождены лишь при условии, что
будут сформулированы заново.
Однако даже те, кто видел новую организацию глазами Хайека,
выражали озабоченность по поводу затруднений, с которыми она
может столкнуться. Французский журналист Бертран де Жувепель
написал Вильгельму Рёпке, что проект Хайека представляется ему
прекрасным начинанием», поскольку настало время объединить
ученых, единодушных в оценке опасностей централизации. Однако,
| читал он, встреча не должна стать «очередным пересказом мД<>р<>п*
к рабству”»: нужно оставить место и для критики, чтобы участники
могли сосредоточиться на «альтернативе»4*. Он опасался, что адеп-
11.1 капитализма пойдут тем же путем, что социалисты поколением
раньше. В дискуссии по вопросу экономического расчета при соцна-
IIIзме Хайек и Мизес осуждали социалистов за то, что те обратили
всю энергию на критику капитализма, а свое собственное мпровоз-
ipenue разработать не удосужились. Это, признавал де Жувепель,
•\лобная тактика», поскольку критика в адрес оппонентов нередко
выглядит более эффектной, чем честное обсуждение последствий
< обе твенных предложений. Но чрезмерное использование такой
i.iKTiiKH будет делом близоруким. Если члены нарождающегося
движения хотят создать новый либерализм, очень не похожий на
по исторических предшественников, они смот сделать это лишь
в процессе интенсивной внутренней полемики и обсуждения. Энер-
I ню следует направить на разработку’ новых идей, а не на пропаганду
м гоявшихся принципов, — даже если подобный характер дискуссии
Iнеизбежно сделает новое общество политически бессильным на не¬
определенное время. Первая задача, считал он, — не пропагандиро-
в.1 и» общее мировоззрение, а сформулировать его4'*.
116
Э. БЕНИН. Великая революция идей
Отклики на меморандум Хайека высветили ряд проблем, с кото¬
рыми могла столкнуться задуманная им организация. Уже на этой
предварительной стадии Хайека настоятельно просили объяснить,
какие аспекты его политической философии открыты для дискус¬
сии, а какие следует принимать без вопросов. Многие друзья и кол¬
леги разделяли уважение Хайека к либеральной традиции, а также
его убеждение, что эту традицию нужно переосмыслить и обновить;
но пока не было ясно, понимают ли они ее одинаково с Хайеком
и согласны ли с ним по поводу того, какие ее элементы являются
священными и неприкосновенными. Кроме того, Хайеку необходи¬
мо было выработать стратегию, позволяющую прокладывать курс
в опасном пространстве между идеями и политикой. Одни его кол¬
леги считали задачи будущей организации сугубо интеллектуальны¬
ми и представляли ее как форум для открытой научной дискуссии;
другие полагали, что эти задачи имеют политический характер и ду¬
мали о своего рода объединенном фронте. Те и другие ждали, что
Хайек объяснит, будет ли группа только исследовать политические
и философские проблемы или же еще и разрабатывать конкретную
тактику. Однако когда перед Хайеком ставили подобные вопросы,
он, как и в «Дороге к рабству», уклонялся от определенных ответов.
Он надеялся превратить небольшое сообщество инакомыслящих
в широкую коалицию и, по-видимому, считал, что преимущества
определенности перевешиваются ограничениями, которые эта
определенность налагает.
Когда Хайек убедился, что друзья и коллеги твердо намерены
участвовать в создании нового общества, перед ним встала проб¬
лема, способная поставить крест на всем замысле, — где найти сред¬
ства на покрытие неизбежных расходов. В те годы реактивных пас¬
сажирских самолетов еще не было, и требовались немалые деньги,
чтобы собрать трансатлантическое сообщество небогатых интел¬
лектуалов в одном месте хотя бы на неделю. Хайек не имел под ру¬
кой богатых организаций с похожей идеологической платформой
и прочной спонсорской репутацией. Ему нужно было доказать свою
способность убедить потенциальных спонсоров в осуществимости
и важности проекта, — несмотря на всю необычность начинания
и все связанные с ним неясности.
История поиска денег позволяет лучше представить, каким
уровнем финансовой поддержки пользовались консервативные
идеи в конце 1940-х годов. Сегодня существует широкий спектр фон¬
дов с правой идеологической ориентацией; в первые же послево-
Глава 3. Планирование против планирования
117
г иные годы активистские (advocacy) организации с четкой полити-
чг< кой платформой были редкостью, а выступавшие за свободный
рынок — очень большой редкостью. Тогдашние институты, изучаю¬
щие* социально-экономическую политику, — такие как Брукингский
институт — в основном были детищем эпохи прогрсссизма; в их за¬
дачу входило давать «объективные» советы на тот предмет, как сде-
i.i и. государственное управление более разумным и эффективным.
И и организации не питали никакой неприязни к бизнесу, а, напри¬
мер, Брукингский институт был известен критическим отношением
к Новому курсу. Тем не менее Хайек считал, что они гораздо более
благосклонны к умеренным и левым интеллектуалам, чем к таким
I тропинкам рынка, как он сам. «Я постоянно наблюдаю, как для
международных контактов левых групп, особенно коммунистов, на¬
ходятся, видимо, почти любые нужные им деньги, и в результате
они могут систематически поддерживать тесное взаимодействие, —
жаловался он в письме потенциальному спонсору, Джасперу Крейну
и.I DuPont, в 1949 г. — А я до сих пор не смог найти средств, которые
позволили бы говорить о таких же стремлениях либеральной сто¬
роны»’0. Неустойчивый и пестрый ряд организаций и отдельных
чиц, к которым обращался Хайек, позволяет лучше представить как
проблемы, которые вставали перед сторонниками рынка в первые
послевоенные годы, так и новые институциональные парадигмы,
которые эти люди создавали в стремлении инициировать долговре¬
менные идеологические перемены.
После первых поисков у Хайека осталось мало надежды на соз¬
дание задуманной организации. «Хотя общий замысел встретил
очень хороший прием у всех ученых, к которым я обратился, — пи¬
сал он в октябре 1946 г., — пока нет никакой перспективы достать
деньги, достаточные для того, чтобы имело смысл начинать дело» ,|.
Однако вскоре Хайек нашел два источника финансирования, ко¬
торые будут поддерживать новое общество в первое десятилетие
сто существования. Первым был /Альберт Хунольд, швейцарский
бизнесмен, участвовавший в неудачной попытке Вильгельма Рёпке
с оздать либеральный журнал «Occident». Поскольку Хунольд вы¬
шел из этого проекта, он согласился передать 20 тыс. франков, по¬
лученных от коллег по бизнесу, на прием и размещение участников
предполагаемой конференции,2. Вторым источником стал Фонд
Волкера, благотворительная организация в Канзас-сити; фонд со¬
гласился оплатить поездку* американских участников1'-4. В последую¬
щие десятилетия главными источниками финансирования сто¬
ронников рынка станут как индивидуальные спонсоры-бизнесме-
118
Э. БЕРГИН. Великая революция идей
99 ны, так и идеологически ориентированные фонды. Хайек считал
эти ресурсы жизненно необходимыми и настойчиво убеждал своих
спонсоров в том, что абстрактные идеи вполне способны привести
к тем ощутимым политическим переменам, которых они желают.
Вместе с тем они понимал, насколько рискованно для организации,
стремящейся дистанцировать свою научную специфику от текущих
политических дебатов, получать деньги от людей и организаций,
занимающих вполне определенную идеологическую позицию. По¬
этому перед Хайеком встала следующая задача: получать эти пожерт¬
вования, но не поступаться целостностью своей организационной
концепции.
Хунольд оказался бесценным помощником как в администра¬
тивном, так и в финансовом плане. Он имел многочисленные связи,
налаженные в течение пестрой карьеры школьного учителя, уни¬
верситетского преподавателя, радиокомментатора, управляющего
фондовой биржей, директора банка и заведующего пресс-службой
часовой компании. Они позволили ему найти ряд швейцарских орга¬
низаций, готовых оплачивать организационные мероприятия в са¬
мой Швейцарии. Сам Хунольд не имел значительного состояния,
но упорно убеждал коллег и знакомых поддержать периодические
встречи ученых '4. Поскольку Хунольд искренне симпатизировал на¬
чинанию Хайека, он взял на себя главные организационные задачи,
которые его ученому компаньону было сложно выполнить. У само¬
го Хайека не лежала душа к рутинным административным делам, да
и вообще ему недоставало чисто физической энергии. Родные Хай¬
ека рассказывали, что он не смог носить часы с автоподзаводом, по¬
скольку часами сидел за рабочим столом совершенно неподвижно ’
Хунольд, напротив, проявил способность вникать в самые мелкие
организационные дела. Он был глубоко вовлечен в проект Хайека:
это обстоятельство побуждало его энергично работать, но вместе
с тем наводило Хайека на некоторые размышления. Когда Хунольд
участвовал в журнальном проекте Вильгельма Рёпке, последний ис¬
пытывал все большее недовольство в связи с тем, что его спонсор
стремится контролировать все детали и имеет склонность перево¬
дить деловые споры в плоскость личных отношений. Тогда Хайек
совершенно недвусмысленно напомнил Рёпке, что «тот, кто рас¬
поряжается деньгами, тот многое и решает», и посоветовал ему не
отказываться под влиянием вторичных соображений от единствен¬
ного источника финансирования50. Рёпке не внял этому' совету и по¬
том сообщил Хайеку, что у него «нет слов» для описания последних
выходок Хунольда, которого он считает «совершенно невыноси-
Глава 4. Планирование против планирования
119
мым человеком» ’7. Согласившись принять финансовую и органи-
иппонную помощь Хунольда, Хайек проявил большую готовность
< читаться с личными особенностями и требованиями спонсоров.
впоследствии Хайек расстался с Хунольдом примерно по тем же мо-
I ивам, что в свое время Рёпке, но к тому времени общество Хайека 190
уже твердо встало на ноги и могло обойтись без содействия Хуноль-
лл. А вообще Хайек пришел к обоснованному решению смириться
< гем обстоятельством, что благотворители рассчитывают иметь не¬
которые привилегии в обмен на свою помощь.
Итак, в плане организации учредительного заседания обще-
< та Хайек полагался на Хунольда и рассчитывал, что Фонд Волке-
p. I оплатит американским участникам довольно дорогую поездку.
Финансирование подобного мероприятия представляло собой зна¬
чительный отход от первоначальных задач фонда. Он был создан
в 19.42 г. на средства Уильяма Волкера, фабриканта мебели п мебель¬
ной фурнитуры в Канзас-сити; сначала Волкер передал фонду поло¬
вину своего состояния, а после его смерти в 1947 г. фонд получил
почти все оставшееся. Поначалу фонд занимался финансированием
общественных проектов в городском округе Канзас-сити. Но когда
вместо престарелого Волкера организацией фактически стал ру¬
ководить его племянник Гарольд Ланау, се приоритеты стали ме¬
няться. Как следует из еще более позднего заявления, директора не
i читали себя обязанными строго придерживаться направления.
установленного Уильямом Волкером. Он сам рекомендовал им нс
с торониться перемен, а, напротив, сообразовывать деятельность
фонда с изменяющимися потребностями времени»*’*. Нод влиянием
одного коллеги в Канзас-сити, Лоуренса Миллера, Ланау стал при¬
верженцем австрийской экономической теории н питал особый ин-
irpec к Хайеку и Мизесу. Руководствуясь ключевыми «принципами»
мвещанной Волкером политики, Ланау начал менять направление
благотворительности: он перенес финансирование с местных обще-
с I венных проектов на теоретиков экономической свободы. Ланау
разделял убеждение Хайека в том, что классические либеральные
идеи невозможно осуществить без сильной интеллектуальной базы;
поэтому он решил создавать такую базу с помощью стратегического
перенаправления средств фонда, основанного дядей™.
Ланау присутствовал на выступлении Хайека в Экономическом
клубе Детройта, которое входило в программу лекционного турне.
Через несколько дней он посетил Хайека в Чикаго и поинтересо¬
вался, не возьмется ли тот переработать «Дорогу' к рабству» в соот¬
ветствии с потребностями американской читательской аудитории*’0.
120
Э. Бёргин. Великая революция идей
Хайек отнесся к этому предложению довольно прохладно, но перед
возвращением в Англию написал Ланау и спросил, не согласится ли
тот помочь с финансированием учредительного собрания будущего
общества*'1. Сначала Ланау решительно отказал. Конкретные при¬
чины он не сообщил, но вообще фонд нс практиковал поддержку
организаций, не известных его руководству, а внутриамериканская
направленность миссии фонда исключала из приоритетов прямое
финансирование зарубежных проектов. Тем не менее Ланау начал
101 наводить справки и через год с небольшим сообщил Хайеку, что
фонд решил оказать ему поддержку. Теперь у Хайека появились до¬
статочные средства, чтобы вплотную приступить к организации уч¬
редительного собрания общества*'2.
Деньги, выделенные на это фондом, были немалыми, но в об¬
щей структуре его расходов составляли незначительную долю. В кон¬
це 1940-х— начале 1950-х годов фонд распределял свыше 1 млн долл,
в год*; его руководство направляло эти ресурсы на поддержку сто¬
ронников рынка в самых разных формах. Фонд платил жалованье
Мизесу в Нью-Йоркском университете и Хайеку в Чикагском, созда¬
вал в Америке институциональные базы для наиболее видных про¬
тивников государственного вмешательства из разных стран. Он под¬
держивал ряд проектов, призванных укрепить связи между учеными
и студентами, выступавшими против планирования в экономике, —
в том числе Проект исследования свободного рынка в Чикагском
университете, серию чередовавшихся летних конференций и школ
и общество, задуманное Хайеком. При фонде был создан комитет
привлеченных экспертов в составе Мюррея Ротбарда, Фрэнка Мей¬
ера, Роуз Уайлдер Лейн и Джорджа де Хузара; он выявлял авторов,
взгляды которых соответствовали программным целям фонда. По¬
сле тщательного изучения публикаций фонд предлагал таким авто¬
рам финансовую поддержку в качестве поощрения дальнейших ис¬
следований*’3. В соответствии с представлениями Хайека о связи
между идеями и политическими переменами руководство фонда ви¬
дело свою задачу в создании институциональных скреп, способных
объединить разрозненных единомышленников ради защиты их осо¬
бого мировоззрения.
Многие коллеги Хайека выражали озабоченность по поводу ис¬
точников финансирования, но Хайек немедленно заверял их, что
«нам не ставят решительно никаких условий»*'4. Однако это было
не совсем так: в обмен на финансовую помощь Ланау рассчитывал
1 млн долл, в 1950 г. соответствует примерно И) млн долл, сегодня. - flfum. ftet).
Глава 3. Планирование против планирования
121
имгп, право голоса при отборе кандидатов на поездку за океан. По¬
нчик от Хайека предварительный список, он тут же выразил неудо¬
вольствие по поводу тех лиц, которые, на его взгляд, выступали за
рынок слишком громогласно. «Если говорить откровенно, — напи-
< ал он Хайеку в январе 1947 г., — мои возражения против одной или
двух предложенных Вами кандидатур вызваны уверенностью, что
руководство Благотворительного фонда Волкера не сочтет целесо¬
образным оплачивать поездки этих людей куда бы то ни было»**.
Чайек безропотно вычеркнул наиболее одиозные имена из списка1**'.
I аким образом. Фонд Волкера успешно использовал свое положе¬
ние. чтобы сузить идеологические горизонты общества, которое
п нитровал создать Хайек. Сам же Хайск проявил умение в реше-
мни двоякой задачи: он убедил коллег в безупречнос ти источников 102
финансирования и пошел на умеренные уступки ради сохранения
ной необходимой поддержки. Он показал себя организатором, об¬
ладающим принципиально важной комбинацией достоинств: спо-
< обностью творчески разрабатывать и выполнять сложные и по-
1гнциально спорные планы, научными заслугами и авторитетом,
< тужившими в глазах коллег гарантией чистоты природы всего на¬
чинания, и умением удовлетворять пожелания спонсоров, ие пока¬
пывая явно, что он полностью зависим от их требований.
Хайек был предельно откровенен со спонсорами по поводу дли-
|гльности сроков, в течение которых только и может проявиться
мняние общества. «Я... открыто признаю, — писал он. - что не
ожидаю немедленных результатов, и убежден, что никакие усилия,
нацеленные на немедленный результат, не приведу! к изменению
общего умонастроения»*". Опыт пребывания в Лондонской шко-
ir экономики побудил Хайека принять чисто фабианс кий подход
к подготовке социальных перемен. Отношение между задуманным
обществом и его членами должно, полагал Хайек, напоминать от¬
ношение между правильно устроенным правовым порядком и его
< ос тавными элементами: общество предоставит только организа¬
ционные рамки, помогающие его членам выполнять свои проекты
при максимальном возможном уровне продуктивного взаимодей-
< Iвия. «“Организация” в интеллектуальной сфере, — писал он, —
должна состоять главным образом в обеспечении каналов и средств
< вязи, в сведении воедино людей, чьи совпадающие взгляды и инте¬
ресы делают возможным плодотворное сотрудничество, но отнюдь
ие в принудительной “организации” самого дела, которое должно
< нободно возникать из контактов и обмена мнениями»*’*. Гениаль¬
ное гь такой структуры состояла именно в ее самоограничснпостн.
122
Э. БЕНИН. Великая революция идей
По глубоком)'убеждению Хайека, самый эффективный способ ини¬
циировать социальную перемену заключался в том, чтобы избегать
любых явных попыток ее вызвать.
Ранней весной 1947 г., во вторник утром, Хайек собрал групп\
из 39 коллег в отеле близ Веве, Швейцария, у подножья горы Мон
Пелерен. Зал был наполнен журналистами, бизнесменами и учены
ми со всего атлантического мира; многие из них знали друг друга
если не лично, то по работам и рецензиям. Некоторые проделали
долгий путь, в том числе несколько американцев, никогда раньше
не бывавших за границей641. В те годы перелет через океан был еще
очень дорог, и мало кто мог его себе позволить; поэтому они пере¬
секли Атлантику на кораблях и по прибытии обнаружили, что Ев¬
ропа пребывает в разорении, причиненном войной70. Зима 1947 г.
принесла голод, холод, непроезжие дороги, нехватку угля и расту
ЮЗ щее беспокойство, вызванное всеобщей депрессией и экономиче¬
ской стагнацией. Нейтральная Швейцария оказалась оазисом отно
сителышго благополучия среди всей этой разрухи71. Курортное ме¬
сто, где собравшиеся проведут десять дней, позволяло отгородиться
от остального континента, который стоял на пороге болезненных
преобразований с неясными пока перспективами.
Когда все собрались, Хайек во вступительной речи обрисовал
общую задачу. Эта встреча, подчеркнул он, предоставляет уникаль¬
ную возможность. После долгой изоляции, во время которой участ
ники были «вынуждены постоянно защищать ключевые элементы
своих убеждений», они теперь в кругу людей, «согласных друг с дру¬
гом по фундаментальным вопросам». Продолжительная дискуссия
с коллегами-единомышленниками позволит провести всесторон¬
нюю переоценку либерализма, которая была обещана в «Хорошем
обществе» и в «Дороге к рабству», но в этих книгах не предложена.
Хайек предупредил, что задача будет сложной, поскольку потребу¬
ется «очистить традиционную либеральную теорию от некоторых
случайных наносов, которые со временем налипли на нее, ...и ре
шить некоторые реальные проблемы, от которых увиливал упро¬
щенный либерализм...» Чтобы преодолеть недостатки laissez fairr.
указывал Хайек, необходимо разработать социальную философию,
включающую богатый набор моральных измерений человеческого
существования. Любой защитник капитализма, сводящий его досто¬
инства к чисто материальной сфере или абсолютизирующий эконо¬
мические соображения, непременно проиграет суд общественного
мнения. Поэтому необходимо отказаться от сухого рационализма
Глава 3. Планирование против планирования
123
|ыди интеллектуального смирения и тем самым устранить «разрыв
между истинно либеральными и религиозными убеждениями». ко-
шрый все еще препятствует «возрождению сил либерализмаОт¬
носительная изоляция консервативных интеллектуалов на волне
Иг дикой депрессии создала исключительно нестабильную идеоло-
шческую обстановку, в которой сторонники рынка были готовы
признать ограниченность laissez faire, а социальные традицпопали-
I гы столь же готовы признать преимущества рыночного механизма.
Чайек нс собирался выступать арбитром в споре двух устоявшихся
идеологий; он хотел создать новую.
Гледующие десять дней прошли в обсуждении предложенных
Iем, которое прерывалось на незатейливые трапезы и экскурсии
но окрестностям. Как часто бывает на подобных мероприятиях,
неформальное общение оказалось, возможно, более важным, чем
I ами заседания. В этом общении нашла отражение непростая ком¬
бинация различия и сходства: участники встречи имели совместную
позицию по ряду ключевых вопросов, во многих случаях работали
и похожих организациях и имели личные связи с Ханском, по пред-
I ганляли широкую трансатлантическую среду, включавшую Англию,
Германию, Данию, Италию, Норвегию, США, Францию. Швейца¬
рию и Швецию. Если не считать английского историка Веронику
Веджвуд, состав собрания был исключительно мужским. I (рофсссио-
мальная деятельность его участников была самой разной: популяр¬
ная журналистика, экономическая теория, социальная философия,
менеджмент, продвижение идеологии. Принадлежность к разным
нациям и профессиям способствовала установлению многих новых
* вязей, а сравнительно небольшая численность группы облегчала
налаживание такой системы общения. Входе конференции спонсо¬
ры устанавливали контакты с будущими получателями грантов, жур¬
налисты беседовали с потенциальными авторами новых идей, уче¬
ные находили точки соприкосновения обособленных направлений
исследования. Результаты этого взаимодействия давали о себе знать
еще долго после того, как участники конференции разъехались из
Мон-Пелерен.
Пожалуй, самой важной задачей стала разработка ирограммпо-
I о документа с изложением главной цели повой организации. Ре¬
шая ее, участники встречи получали возможность сформулировать
I пецифику «нового» либерализма (ради чего Хайек их и созвал) и *iy
общую платформу, которая объединяла их не во всем совпадавшие
взгляды. Первый вариант программного заявления был подготов-
icii комитетом из пяти человек; они старались использовать такие
124
Э. БЕргин. Великая революция идей
формулировки, которые, по выражению одного из них, «были в та¬
кой мере широкими, чтобы все же передавать смысл, и в такой мере
неконкретными, чтобы не разделять нас»73. Члены комитета наме¬
тили сводку основных положений: констатировали социалистичс
скую угрозу, подчеркнули достоинства конкурентного рынка и про
вели связи между экономическими свободами и «интеллектуальной
свободой», которую хотят искоренить тоталитаристы. Вторя всту¬
пительной речи Хайска, они также выделили наряду с важностью
свободного обмена товарами и идеями необходимость «общепри¬
знанного морального кодекса», руководящего «коллективным дей¬
ствием не в меньшей мере, чем индивидуальным»'4. Но даже в такой
широкой начальной форме программное заявление вызвало разно
гласия среди участников. Они вступили в дискуссию по поводу того,
чрезмерно ли или, напротив, недостаточно выделена важность
частной собственности, следует ли конкретизировать или, напро
тив, вообще убрать понятие «морального кодекса», в достаточно!!
ли мере использован обращенный к будущему язык прогрессизма.
По мнению некоторых, эти затруднения могли означать, что у чле¬
нов общества в конечном счете не так уж много общего. Если группа
не сумела достичь согласия «по самой основной идейной повестке. -
заметил Джордж Стиглер, — тогда, может быть, вообще нет смысла
создавать общество»7 ’. Акцентируя мало совместимые вещи — ин¬
теллектуальную свободу и непререкаемые абсолюты, атомарность
рынка и коллективную мораль, — программное заявление лишь вы
свечивало всю неоднозначность программы общества.
Стремясь преодолеть разногласия, на следующий день после
завтрака Хайек попросил Лайонела Роббинса составить новый
вариант заявления. Версия Роббинса, которую группа быстро одо¬
брила, определяла задачу общества в первую очередь как проти¬
водействие тенденциям, безусловно опасным с точки зрения всех
участников. К числу таких тенденций относились наметившиеся
во всем мире «упадок веры в частную собственность и рыночную
конкуренцию», отказ от «абсолютных моральных стандартов» и со¬
мнение в «желательности верховенства права». Объединившись
в противодействии, члены будущего общества оказались перед на¬
стоятельной необходимостью вскрыть «главнейшие моральные
и экономические причины текущего кризиса». Исходную позицию
составляли базовые положения, с которыми все были согласны:
неприятие тоталитаризма, защита рыночного механизма, связь
между экономической и интеллектуальной свободой и признание
важности моральных абсолютов. Вместе с тем Роббинс пожерт
Глава 3. Планирование против планирования
125
попал фразеологией общих «положительных убеждений» ради ак-
1 и*и гл на проблемах, по-прежнему ожидавших решения. Собрания
общес тва должны быть посвящены задаче «новой формулировки
действенных идеалов», способных стать оплотом капитал истиче-
• кот порядка перед социалистической агрессией последних лет/(>.
< >днако содержание этих идеалов уже вызвало сильные разногла-
• им. Члены Общества Мон-Пелерен были единодушны по поводу
враждебной им социальной философии и тех вопросов, которые
пин стремились решить, структура положительной альтернативы
инка оставалась неясной.
В результате отсутствия ясности они посвятили много времени
обсуждению своих идеологических оппонентов, собравших их во-
гдино. В свое время, в «Дороге к рабству», Хайек, не желая бросать
и нь на военного союзника, выстроил свою критику тоталитаризма
на примере нацистской Германии. Однако к тому моменту, когда со-
. I пилось первое собрание общества, коллеги Хайека уже без всяких
колебаний называли главным источником опасности Советский
< она «От русских можно чего-то добиться лишь в том случае. - па-
|гшчески заявил Лайонел Роббинс, — если относиться к ним н^как
к людям»7'. Вторя Гарри Арумэну, который лишь несколькими не¬
делями раньше возвестил, что для наций наступил «судьбоносный
час», когда им предстоит «сделать выбор между противоположными
вариантами образа жизни», члены общества наперебой выражали
||к*вогу относительно коммунистической угрозы, как внутренней,
мк п внешней . Многие из них считали развязывание Второй ми¬
ровой войны хорошим уроком, свидетельствующим о порочности
политики умиротворения, а потому требовали решительных и не¬
медленных действий. «Собираемся ли мы пов торить ошибки попус-
шгсльства:' — спрашивал разносторонний ученый Майкл Полани. —
Цг|н мы намерены отказаться от этой позиции, вести себя твердо
и с нлой противостоять любым поползновениям коммунизма?»79
1а лето и осень 1947 г. их опасения только усилились. «Не сомне¬
ваюсь, Вы, как и я, чувствуете, что мы балансируем на грани, — пи-
i ал Хайеку Бертран де Жувенель весной следующего года. — Русская
мроза извне, коммунистическая угроза изнутри, а к необходимости
мщитить Европу от этой двойной агрессии у нас вдобавок еще со¬
циалисты, все замыслы которых только дезорганизуют и ослабляют
1анлд... Пробуждение наступает, но слишком поздно»80. Они опаса-
нк ь, что все больше их современников соглашаются с коммунисти¬
ческой критикой капиталистической системы. В обстановке, когда
• тропинки рынка чувствовали себя на грани проигрыша глобаль-
126
Э. БЕРШН. Великая революция идей
ной войны идей, абстрактные дискуссии о социальной философии
приобрели жизненную актуальность.
Они считали, что вступают в этот период идеологических сра¬
жений, имея перед собой, возможно, непреодолимое препятст¬
вие: презрение интеллектуального истеблишмента. В написанной
во время войны популярной книге «Капитализм, социализм и де¬
мократия» Йозеф Шумпетер посетовал на способность капитали¬
стических экономик порождать интеллектуалов, враждебных той
социальной системе, которая их создала. В прежние эпохи, писал
Шумпетер, интеллектуалы ублажали правящий класс, быстро карав¬
ший еретические идеи. Капитализм дал интеллектуалам печатный
станок, радио, все более досужую и грамотную аудиторию, а также
систему культурных и правовых ограничителей, которая защищала
проявления несогласия. В итоге, заключил он, «в отличие от любых
других социальных систем капитализм неизбежно и в силу самой ло¬
гики его цивилизации порождает, обучает и финансирует социаль¬
ные группы, прямо заинтересованные в разжигании социальных
беспорядков»81. Сам Шумпетер, всегда державшийся особняком сре¬
ди профессиональных экономистов, в учредительной встрече Обще¬
ства Мон-Пелерен участия не принял, но члены общества разделяли
как его убеждение в важности интеллектуалов, так и его разочаро¬
вание склонностями интеллектуалов. «Главную разрушительную
силу, — писал Хайеку Бертран де Жувенель после встречи, — пред¬
ставляет собой не рост численности промышленных рабочих, а, на
мой взгляд (полагаю, и на ваш тоже), появление обширного класса
профессиональных интеллектуалов, которые быстро впитывают
идеи и транслируют их вовне, вводя в широкий обиход убеждения,
идеалы и мечты, способные погубить наши общества»82. Людвиг
фон Мизес выступил с беспощадной критикой «упрощенного марк¬
сизма» и «романтических иллюзий» современных интеллектуалов,
а также с призывами развить противоположную интеллектуальную
традицию83. Идеям, убеждал он коллег, нужно «противопоставить
идеи»81. Общество Мон-Пелерен было создано с целью противодей¬
ствия тому, что его члены считали враждебным идеологическим те¬
чением, как на международной политической арене, так и в рамках
класса интеллектуалов.
Члены общества четко сознавали, что, если они хотят убедить
других перенять их взгляды, им необходимо дистанцировать свои»
позицию от безоговорочного признания laissez faire. Некоторые из
самых первых членов общества считали, что состоявшееся обсужде¬
ние не продвинулось достаточно далеко в этом направлении. Фраи
Глава 3. Планирование против планирования
127
н\ к кий экономист Морис Алле решил не подписывать программ-
ши- заявление по той причине, что «догматическая установка» на
•|,м гпую собственность делала эту платформу «гораздо больше похо¬
жей на мировоззренческое laissezfaireXIX в., чем на подлинное воз¬
рождение либерализма»85. Однако большинство остальных членов
общества считали себя защитниками теоретического многообразия
прошв коммунистов и сторонников планирования, которые нред-
i.ii.uii! обманчиво простые рецепты излечения социальных недугов
юго времени. Эту точку зрения наиболее ярко выразил француз-
» кип социолог и политолог Раймон Арон. Единственное записанное
ш.к гупление перед обществом он посвятил критике той готовности,
• которой интеллектуалы огульно осуждают капитализм, не задава-
м< в вопросом, действительно ли он порождает перечисляемые ими
проблемы. Этот поверхностный подход, утверждал Арон, способ-
• I повал укреплению ложного убеждения, будто главные проблемы
человеческой истории можно решать с помощью революций. «Ре¬
волюции иногда неизбежны, но они почти всегда несчастье, - ска-
i.iл он. — Они губят невосполнимые блага»8(). Похожие соображения
\рон потом высказал в работе «Опиум интеллектуалов», где назвал
интеллектуалов «революционерами по профессии», которые выно-
« яг суждения «на основе сопоставления текущих реалий с теорети-
чг« кими идеалами, а не с другими реалиями»8'. Первые члены об¬
виттва считали, что защищать рынок их побуждает не безоглядная
приверженность абстрактным идеалам, а скептическое отношение
к мим.
Они быстро дистанцировали свою позицию от реакционного
мировоззрения и приняли для себя ориентированную в будущее
н-рминологию прогрессизма. Энергичное осуждение /aiwrz fairr
и «Дороге к рабству» уже показало читателям, что Хайек отнюдь не
намеревался просто заново сформулировать идеи, давно вышедшие
и I моды. Теперь он хотел перейти к более детальному и образно-
ч\ описанию своего мировоззрения. «Нам не хватает либеральной!
N Ю11ИИ, — писал он в конце 1940-х годов, — программы, которая не
6nдет ни простой апологией сложившегося порядка, ни как умерен¬
ным вариантом социализма; нужен подлинно либеральный радика-
III 1м»88. Фрэнк Найт, сам перешагнувший границы между либераль¬
ными убеждениями и откровенно «радикальным» мировоззрением,
и.и гоятельно советовал основателям общества связать защи ту рын¬
ка с поддержкой религиозной терпимости и общих принципов п ма-
нпама. Но, пожалуй, самым решительным адвокатом прогрессист-
• кин терминологии выступил Милтон Фридмен. Он осуждал склон¬
128
Э. БЕгтн. Великая революция идей
ность либералов преподносить их идеи как «защиту статус-кво>•
и убеждал коллег принять «динамичную и прогрессивную» фразео
логию. Существенно важно, говорил он, подчеркнуть то обстоятель¬
ство, что их организация «нацелена на прогресс в благосостоянии
людей»89. После Великой депрессии ни одно демократическое об¬
щество невозможно будет убедить холодным языком сторонников
рынка в XIX в. Безжалостный социальный дарвинизм, хрестоматии
ными выразителями которого служат такие теоретики, как Гербер i
Спенсер и Уильям Самнер, не найдет отклика в общественном диа¬
логе, поскольку слишком многие его участники ощущают себя бес
помощными жертвами или потенциальными жертвами разгула ры
ночной стихии90. Необходимо притупить порой чрезмерно острые
грани ценового механизма и сместить акценты прорыночной рито¬
рики с критики враждебной этики на разъяснение того, какие блага
рынок способен принести всем.
Центральная задача, которую поставили себе члены обще
ства, заключалась, согласно программному заявлению, в «утверж
дении обоснованных идеалов». Любая попытка создать убедитель¬
ную альтернативу коммунистическому мировоззрению, укрепить
противоположную интеллектуальную традицию или использовать
фразеологию прогрессизма требовала возобновить исследования
философских оснований капитализма. Если это не индивидуализм,
лишенный всякого чувства раскаяния, то какой тогда социальный
идеал способен наилучшим образом обосновать и выразить соци¬
альную теорию, которую они стремились отстоять? Как представить
защиту рынка в виде органической части целостного мировоззре¬
ния, которое их соотечественники предположительно смогли бы
принять? Чтобы ответить на эти вопросы, членам Общества Мои
Пелерен нужно было заново изобрести или по меньшей мере заново
сформулировать моральные принципы капитализма. Им предстоя¬
ло создать убедительную картину этических оснований рыночного
миропорядка. Однако самые первые члены Общества Мон-Пелерен
стремились добиться хоть какого-нибудь консенсуса по проблемам,
вставшим перед ними при реализации задуманного проекта. И хотя
они достигли некоторого единства но вопросу ценового механизма,
они постепенно осознавали, что эта общая позиция основывалась
на глубоко несходных мировоззрениях.
109 В конце 1940-х годов Хайек сосредоточил усилия на разработке
философских оснований рыночного общества; этой задаче он посвя¬
тил почти всю свою дальнейшую научную деятельность. Десятью го
Глава 3. Планирование против планирования
12<>
ими ранее Хайек начал публиковать работу, в которой представил
ник темологическое обоснование своих экономических взглядов.
< >м все больше переходил на позицию теоретического неведении:
каждый индивид обладает лишь крохотной частицей информации
и мире, в котором живет и действует; поскольку индивидуальные
пределы понимания крайне ограниченны, задача современного со¬
циального порядка состоит в максимально возможном наращива¬
нии совокупного знания отдельных членов этого порядка. Хайека
решительно не удовлетворяло любое решение этой проблемы, опи¬
рающееся на то, что он определял как рационализм, как «продукт
неумеренной веры в силы индивидуального разума и вытекающего
• мс юда презрения ко всему, что не было им сознательно спроекти¬
ровано и не вполне для него постижимо»91. Хайек выс тупал за пн-
н ллектуальное смирение, исходящее из того, что люди действуют
иррационально и неизбежно ошибаются; эту позицию он. в частно-
■ mi, отождествил с «английским индивидуализмом»9-. Сторонники
мой антирационалистической философии ценят рынок как такой
« нособ упорядочения социальных взаимодействий, который спо-
» обен учитывать индивидуальное знание отдельных участников, не
подчиняя их никакому унифицирующему плану9*. Сторонники этой
позиции без колебаний ограничат применение принудительной
( илы, но будут возражать против попыток рационализировать эко¬
номику или общество, поскольку подобные попытки обычно при¬
водят к превознесению знания немногих и тем самым к умале нию
вклада многих.
В критике рационализма Хайек был не одинок. К числу близ¬
ких его союзников принадлежал Майкл Полани. венгерский химик,
в МЛЧЗ г. ставший профессором физической химии в Манчестере ком
\ ниверситете. Вскоре после приезда в Англию Полани начал пис ать
• Iатьи, в которых порицал ограничения, наложенные па теорети-
чес кую науку в России. Они привлекли внимание нарождавшегося
I рансатлантического сообщества критиков социализма, и Полани
получил приглашение на «коллоквиум Липпмана» в HW8 г., а впо-
« 1СДСТВИИ, почти через десять лет. на учредительное собрание Об¬
щества Мон-Пелерен. В своей концепции познания Полани отдавал
первенство тому, что называл «стихийным порядком»; под ним он
понимал чрезвычайно «тонкие и сложные» схемы связей, которые
\miyr возникать в той или иной совокупности индивидов, когда воз-
(ействис внутренних и внешних сил достигает точки равновесия91.
( шхийный порядок не всегда предпочтительнее принятия предпи-
■ .1 иного плана, но, считал Полани, он во многих случаях, особенно
130
Э. БРатин. Во и кая революция идей
в задачах с большим количеством участников, способен принести
1 К) гораздо более полный и эффективный результат, чем иные вариан¬
ты действий. Полани рассматривал стихийный порядок на разных
уровнях, от микрогрупп до ученых сообществ, но «самым крупным ••
его образцом считал рыночное экономическое пространство95. Хаи
ек принял понятие стихийности и солидаризировался с Полани
в убеждении, что навязывание порядка интеллектуальным и эконо¬
мическим сообществам грозит множеством опасностей.
В 1950-е годы Полани обратил внимание на другую ошибку ра¬
ционализма и начал разрабатывать социальную философию, при
нимавшую во внимание такие виды знания, которые невозможно
передать другим одними лишь языковыми средствами". Многие
аспекты знания, указывал он, не могут быть формализованы в виде
простых утвержительных высказываний. В частности, существуют
умения, которые ученик может перенять только путем прямого под
ражания наставнику. Многие такие умения, отметил Полани, пол¬
ностью исчезают за одно поколение, если никому не передаются.
В качестве примера он привел постоянные неудачи попыток — даже
с использованием самых изощренных современных технологий -
«воспроизвести хоть одну скрипку такого качества, которая более
200 лет назад для полуграмотного Страдивари была совершенно ря¬
довым изделием»97. Знание, материализованное в работе Страдива
ри, недоступно точному изложению. Полани назвал его «неявным
знанием» и подчеркнул, что оно не может быть объектом система¬
тических форм анализа, применимых к артикулированному описа¬
нию98. Человеческая жизнь, полагал он, во многом руководствуется
именно такого рода знанием, и это свидетельствует о том, что «че¬
ловечество обладает огромным запасом не только знаний, но так¬
же оычаев, законов, разного рода искусств, которыми люди умеют
пользоваться, умеют им следовать, наслаждаться ими, жить по ним.
нс будучи детально осведомлены об их содержании»99. Полани при
знавал большую роль неявного, или невербализуемого, знания и по¬
этому выступал за децентрализацию гражданской и интеллектуаль¬
ной культуры, но вместе с тем отдавал должное традиционным ин¬
ститутам и убеждениям, которые делали возможным развитие этого
процесса, — даже если само их существование нельзя объяснить
строго рационально.
Разработанная Полани концепция знания оказала влияние на
другого видного антирационалиста середины столетия, Майкла
Оукшота100. В Лондонскую школу экономики Оукшот пришел при¬
мерно через год после отъезда Хайека в Чикаго и занял вакансию
Глава 3. Планирование против планирования
131
профессора политологии, открывшуюся после смерти Гарольда Ла-
« км. Плодовитый ученый и блистательный лектор. Ласки продвигал
« вою версию социализма, которая пользовалась широкой популяр¬
ное тью в кругах лейбористов. Эти качества сделали Ласки централь¬
ной фигурой академического пантеона ЛШЭ, и приход Оукшота па
по место многие воспринимали как акт институциональной преем-
« I вечности. Однако в отличие от Ласки Оукшот был осторожным 111
и вдумчивым исследователем; он воздерживался от громких заив-
1ГННЙ и проявил себя человеком консервативных взглядов. До за-
мития профессорской должности в ЛШЭ он опубликовал всего две
книги, причем одна была руководством по выбору призовых лоша¬
дей на скачках101. По словам одного журналиста, «если бы руковод-
« ню Школы прочесало весь мир в поисках полной противополож¬
ности Ласки но темпераменту, научным взглядам, пристрастиям
и с импатиям... оно не нашло бы никого, кто больше Оукшота отве¬
чает этим требованиям»102. Сам Оукшот в инаугурационной лекции
« марте 1951 г. признал, «вероятно, несколько несправедливым»,
что столь уверенного в себе наставника сменил столь безоговороч¬
ный скептик. Затем он поставил вопрос о самой задаче иолитпче-
* кой философии: в политике «люди плывут по бескрайнему п без¬
донному морю», и «искусство мореплавания заключается в псполь-
ювании возможностей традиционной манеры поведении дли того,
чтобы превращать каждого встретившегося врага в друга»10’4. Поли-
шку, считал Оукшот, нужно изучать с тем, чтобы разбираться в тра¬
диционных манерах поведения, а не ради усвоении абстрактных
правил, обладающих универсальной применимостью. Полптиче-
с кая философия, утверждал он, «это не то, что можно назвать “про-
I рессирующей” наукой, которая аккумулирует надежные результаты
и извлекает из них выводы, способные служить прочной основой
дальнейших исследований»104. По словам одного наблюдателя, вы-
« супить с такой критикой работы политологов, вступая в должность
профессора поэтой специальности в ЛШЭ, эго все равно, что за¬
кричать «“долой нанизм” под самыми окнами собора Св. Петра»10 '.
Оукшот и Полани придавали большое значение знанию, выхо¬
дящему за рамки рационального, что побуждало их подчеркивать
важную роль социальных традиций и рыночного экономического
пространства. Критикуя рационализм, Полани высоко оцепил не-
иербализуемое знание, заключенное в сетях социальной традиции,
и стихийные порядки, возникающие в результате крупномасштаб¬
ных рыночных взаимодействий. Скептицизм Оукшота в отношении
абстрактного решения проблем побудил его одобрить «традицнон-
132
Э. БЕНИН, Великая революция идей
ные» формы знания и осудить государственное вмешательство, «со¬
знательно планируемое и намеренно осуществляемое»1(м*. Оба они
опасались, что современное сознание сильно переоценивает свою
способность конструировать совершенно новые социальные по¬
рядки на основе рациональных схем. Со своей стороны, Поланп
и Оукшот находили скрытую и во многих случаях неформализуемую
мудрость в традиционных верованиях и практиках и усматривали
внутреннюю логику во внешне хаотических операциях обмена, ха¬
рактерных для рыночных обществ. Ни тот ни другой не призывали
принимать традиционные убеждения безо всякой рефлексии и не
считали, что рынок должен быть освобожден от любого ограниче-
П2 ния и регулирования. Они просто хотели, чтобы их современники
предпочли менее скоропалительный и менее рационалистичный
подход к политическим и экономическим переменам в полном не¬
определенности послевоенном мире.
Социальная теория Хайека во многих отношениях была близ¬
ка к позициям Полани и Оукшота. Как и они. Хайек подчеркивал
всю меру человеческого незнания и самонадеянность теоретиков,
блуждающих в абстракциях; сам ход рассуждения тоже побудил его
отдать должное социальным традициям и внутренней логике рын¬
ка. Эту точку зрения Хайек считал плодом долгой традиции либе¬
ральной мысли и в подкрепление своих выводов часто ссылался на
лорда Актона и Алексиса де Токвиля. (Его первоначальный план
назвать новую организацию Обществом Актона—Токвиля был
отвергнут но тем соображениям, что оба они были католиками
и аристократами1117.) Ни Актон, ни Токвиль не были систематиче¬
скими мыслителями; Хайек искал у них скорее проявления общих
убеждений, нежели детальное подкрепление собственного миро¬
воззрения. При изложении основ своей социальной философии
он избрал «постоянным компаньоном и наставником мудрости»
Давида К)ма,ок. В Юме Хайек видел теоретика, который объяснил
значение социальных традиций и торговли, основанной на конку¬
ренции. Традиции — это плоды продолжительных процессов кон¬
куренции. оказавшиеся устойчивыми потому, что в определенном
отношении, — которое выгодоприобретатели не всегда осознавали
рационально — они работали. Исходя из этой посылки Юм в «Поли¬
тических рассуждениях» утверждал, что мудрые правители «с почте¬
нием относятся к тому, что несет на себе следы прошлого», и при¬
норавливают новшества, «насколько это возможно, к старому соо¬
ружению»109. А торговля делает возможным продолжение процесса
конкуренции и способствует благотворным социальным переменам.
Глава 3. Планирование против планирования
133
-Г. точки зрения торговли и производства, — писал Юм, — могуще-
t тво государя и благосостояние общества в значительной мерс вза¬
имосвязаны»110. Основываясь на идеях Юма, Хайек утверждал, что
| оциальные традиции и рыночное взаимодействие дают индивидам
возможность пользоваться богатой информационной кладовой, ко¬
торую сами по себе они вряд ли могли бы создать. Как говорится
в «Конституции свободы», «цивилизация постоянно предоставля¬
ет нам возможности обогащаться знанием, которым мы, взятые по
отдельности, не обладаем»: с одной стороны, она дает нам апроби¬
рованные «правила, которые, как показал опыт, в общем и целом
являются наилучшими», а с другой стороны, позволяет «стихийным
< илам роста» рождаться из «свободы и непредсказуемости челове¬
ческой деятельности»111. Хайек считал, что теоретическая посылка,
констатирующая ограниченность знания разрозненных индивидов,
f ама по себе побуждает признавать большое значение как за соци¬
альными традициями, так и за свободным рынком.
Однако социальная теория, над которой работал Хайек, не на¬
шла широкой поддержки в Обществе Мон-Пелерен. Многие ука¬
зывали, что отношения между рынком и социальными традиция¬
ми чреваты конфликтом: будучи предоставлен самому себе, рынок
подрывает этические устои общества, в котором существует. Фрэнк
Найт развил это соображение в классической статье «Этика и кон¬
куренция» (1923); он подчеркнул резкое расхождение между цен¬
ностными стандартами, заключенными в этических нормах, и то¬
варными ценами. Такое расхождение последовательно разрушает
этические традиции рыночных обществ и становится только острее
но мере того, как регулирование конкуренции ослабевает. Ничем
не ограниченный индивидуализм, писал он, «по всей вероятности,
скорее приведет к последовательному снижению стандартов, чем
к их повышению», а удовлетворение любых запросов общества, как
правило, означает «порчу общественного вкуса»112. Хайек возра¬
жал, указывая, что механизм цен является этически нейтральным
арбитром, а рынок выступает желательной формой социальной ор-
шиизации именно потому, что отказывается раздавать вознаграж¬
дения на основе какого-либо единообразного понятия о заслуге11,4.
Найт считал этот довод одной из многочисленных полуправд Хай-
гкат. Хотя Найт порой очень резко критиковал экономический
институционализм, он унаследовал убеждение институционалистов
в том, что рынок способен формировать потребности и ценности
его участников. «Изучение этики экономической системы должно
рассмотреть вопрос о виде потребностей, которые она порождает
LS6
Э. БЕргпн. Великая революция идей
На собрании 1947 г. он превозносил «социальную жизнь семейном
фермы», отмечая, что она обходилась «экономическими единицами
меньшего размера, чем те, которые в иных условиях соответстви
вали бы нормальным стандартам бизнеса»124. Преклонение перед
жизненным укладом, который не подчиняется чистой логике ком
куренции, и нескрываемое презрение к «пролетаризированным ко
чевникам», порожденным капиталистической индустриализацией,
свидетельствовали о том, что Репке глубоко обеспокоен социальны
ми последствиями капиталистической системы труда. Другие члены
общества раннего периода выражали похожие опасения. Уильям
Ортон, экономист из Колледжа Смита, в 1947 г. поделился с Хат-
ком своими соображениями по поводу того, что восстановление
сельской жизни в Европе могло бы стать «удачным вариантом соче
тания экономических и культурных критериев хорошей жизни»121
А Карл Брандт в докладе «Экономическая стратегия развития сель
ского хозяйства», с которым он выступил на заседании обществ;!
в 1954 г., пришел к выводу, что «наиболее удовлетворительная ком
бинация свободы, индивидуальной ответственности и эффективно
сти в сельском хозяйстве достигнута на семейных фермах»12 ’. Вы
ступавшие с такими заявлениями члены общества надеялись, что мд
его собраниях можно будет наметить меры регулирования и рефор
мы, способные сохранить сферы рыночного обмена, не подчиняя
их дестабилизирующему влиянию весь спектр жизненной практп
ки человека. Подобно Хайеку, они стремились согласовать рынок
и социальные традиции, но в отличие от Хайека считали, что этого
можно добиться только скоординированными усилиями по защите
культурных форм, которые рынок в противном случае разрушит.
Мало кто из членов общества питал такой оптимизм но поводу
перспектив моральных и культурных традиций в рыночном мире,
116 как Хайек. Даже те, чьи теории знания близко напоминали теории»
Хайека, считали, что в этом отношении он настроен слишком бла¬
годушно. Майкл Оукшот усматривал признаки рационализма в са¬
мом в нежелании Хайека сколько-нибудь значительно ограничивать
свободный рынок. «План противиться любому планированию, на¬
верное, лучше, чем его противоположность. — писал он о «Дороге
к рабству», — однако принадлежит к тому же стилю политики»12'1.
Он сообщил Хайеку о свой готовности стать членом Общества Мои
Пелерен, но ни на одном заседании так и не появился127. Майкл Г1<>
лани участвовал в нескольких первых собраниях, но в конце концов
пришел к выводу, что между его взглядами и взглядами Хайека суще¬
ствует непреодолимое противоречие. В 1955 г. он написал Хайеку,
Глава 3. Планирование против планирования
137
•но группа «дала бесценные импульсы в то время, когда они были
■ и обпшо нужны», но ее успехи достигнуты вопреки сохранению
рнлл -потенциально очень серьезных ошибок». Полами корректно
информировал друга, что сам склонен придерживаться «несколь¬
ко иного взгляда на Свободу», чем тот, который развивали такие
радикальные приверженцы рынка, как Жак Рюэфф и Людвиг фон
Ми.ит, а порой и сам Хайек1-8. В обстановке середины 1940-х годов,
мм-да поддержка социального планирования была почти всеобщей
н даже ведущие сторонники свободного рынка с готовностью до¬
им кали существенные ограничения его свободы, сложился естест-
вгпнмй союз между защитниками рыночного механизма и теми, кто
• |ргмился защитить традиционные моральные и культурные нор¬
мы. Их объединило общее противостояние применению рациона¬
ми гических планов, способных, как они считали, вызвать быстрые
м крайне негативные по последствиям процессы социальных пере¬
мен. Усилия Общества Мон-Пелерен по кодифицикации общей про-
I рлммы и наметившееся в начале 1950-х годов ужесточение позиции
радикальных приверженцев рынка продемонстрировали членам
общества итоговую несовместимость их мировоззрений. Попытка
Чапека сформулировать концептуальные основания нового либе¬
рализма потерпела неудач)- в отсутствие согласия по вопросу, будет
in его социальный идеал достижимым благодаря или вопреки этосу,
который органически присущ рыночному- пространству.
Если члены общества столкнулись с трудностями при согласова¬
нии капитализма и социальных традиций, то не меньше сложностей
дос тавила им другая задача, подразумевавшаяся философским про-
гктом Хайека: необходимость прояснить сложную взаимозависи¬
мость между капитализмом и демократией. Многие из них считали,
•мо главные атрибуты представительного правления, в том числе
демократия и свобода слова, развивались параллельно с возникно¬
вением рыночной экономики и в значительной мере благодаря ему.
(>лним из главных достоинств, которые они видели в рынке, была 117
по способность ослаблять ограничения в других сферах жизни; по-
• юму, с их точки зрения, «политические свободы» и «экономиче-
• кие свободы» были тесно и неразрывно переплетены. Вместе с тем
они признавали, что в последние годы демократически избранные
иконодательные власти поддерживали все более жесткое вмеша-
м льство в экономическую деятельность граждан. Вследствие при¬
мятых в 1930-е годы социальных законов защита свободного рынка,
как оказывалось, подразумевала ограничение народного суверен и-
138
Э. БЕргин. Великая революция идей
тета, и члены общества во многих случаях были готовы считать та
кое ограничение необходимым или даже главным компонентом сво¬
его социального идеала. Поэтому о капитализме и демократии они
говорили то как о нераздельной диаде, то как о двух альтернативах.
В работах 1930—1940-х годов Фрэнк Найт регулярно возвращал¬
ся к вопросу о тесной связи между рыночной и политической конку¬
ренцией. «Развитие демократических политических форм, — писал
он в статье 1935 г. «Экономическая теория и национализм», — было
сопутствующим продуктом роста автоматической рыночной орга¬
низации в экономической сфере» 12*\ На первом собрании Обще¬
ства Мон-Пелерен эта концепция Найта была в той или иной форме
воспроизведена участниками с разными политическими взглядами.
Людвиг фон Мизсс, вероятно, самый бескомпромиссный сторон¬
ник рынка в Обществе Мон-Пелерен, заявил, что «экономическая
свобода и политическая свобода неразрывно переплетены. Там,
где нет экономической свободы, не может быть и речи о политиче¬
ской свободе, о религиозной и интеллектуальной терпимости»1*0.
Вильгельм Рёпке, смотревший на регулирование рынка гораздо
благосклоннее, также отметил «очень тесную связь» между «эконо¬
мическим либерализмом и общим либерализмом»1*1. Тезис о пред¬
полагаемой связи между свободным рынком и демократической
политикой доминировал на заседаниях общества в первое десятиле¬
тие его существования и служил исходной посылкой многих выступ¬
лений сто членов. Журналист Уильям Чемберлен выразил общее
мнение своих коллег, когда заявил на заседании в 1957 г., что «су¬
ществует неразрывная историческая связь между свободой мысли
и свободой торговли, между тиранией и незащищенностью частной
собственности»!*2.
Тесная связь между рынком и демократической политикой, по
мнению членов общества, была характерна для значительного от¬
резка Новой истории. Однако когда они обращались к современным
политическим реалиям, эта связь становилась достаточно проблем¬
ной. Найт не замедлил указать, что отношение между капитализмом
и демократией хоть и тесное, но по сути своей амбивалентное. По¬
литическая демократия выступает как атрибут рыночного механиз¬
ма и вместе с тем таит в себе постоянную угрозу этому механизму.
«Представление, согласно которому основная масса человечества, —
предостерегал он. — взятая на уровне современного национального
государства, может быстро и надежно придумать и внедрить важные
конституционные изменения, — трагический вздор»1**. Ничем не
сдерживаемый рынок ведет к неустойчивому неравному распреде-
Глава 3. Планирование против планирования
139
1ГПМЮ власти, но для неограниченной демократии это характерно
в еще большей мере. Любое государство, стремящееся сохранить
< вой демократические устои, должно, но мысли Найта, четко опре-
и лить количество и характер вопросов, подлежащих всенародном)'
юлосованию. Предупреждения Найта о потенциальной опасности
в части большинства воспроизвел его студент Джеймс Бьюкенен,
который после получения докторской степени в Чикагском универ-
* тете (1949) участвовал в создании нового научного направления —
ш следований общественного выбора. На собрании Общества Мон-
Мелерсн в 1954 г. Бьюкенен изложил свои соображения, отметив,
в частности, что «сохранение свободного общества вполне может
быть обеспечено за счет изъятия определенных решений из компе-
1снции большинства», — отчасти и с той целью, чтобы богатых не
i.u I авляли нести непомерное налоговое бремя ради прочих сограж¬
дан1'4. Но если рассуждения Найта были отрывочны, расплывчаты
и порой противоречивы, то Бьюкенен предложил четко артикули¬
рованную концепцию. Применив принцип методологического ин¬
дивидуализма к проблемам формирования конституции, Бьюкенен
и его коллега Гордон Таллок в работе «Расчет согласия» пришли
к выводу, что рациональный индивид, стремящийся минимизиро¬
вать издержки социальной взаимозависимости, вряд ли будет заин-
к'рссован в структуре принятия решений, основанной на власти
большинства. «В лучшем случае, — писали они, — власть большин-
« тва можно рассматривать как одно из многих практически целесо¬
образных средств, необходимость применения которых оправдана
затратами на поддержание общего согласия по политическим во¬
просам в обстановке расхождения индивидуальных и групповых ин-
1сресов»,:ъ. Бьюкенен открыто сомневался в способности болылин-
< тва вырабатывать политик)', способную исправлять моральные,
культурные и экономические просчеты самого этого большинства.
•Перенос центра тяжести с рыночного сектора сам по себе не мо¬
жет изменить природу человека», — резюмировали Бьюкенен и 'Гад¬
юк. «Человек, проводящий свободное время перед телевизором
или за рулем своей машины, — добавили они сухо, — нс тот человек,
который охотно проголосует за повышение налогов ради финанси¬
рования библиотек, консерваторий и школ»1'*’.
Скептицизм Найта и его студентов в отношении народного су¬
веренитета разделяли многие из тех самых членов Общества Мон-
11елерен, которые подчеркивали тесную связь между рынком и по¬
литическими свободами. В своей книге военных лет «Социальный
кризис нашего времени» Вильгельм Рёнке прямо предупреждал, что
140
Э. БЕргин. Великая революция идей
демократия может «привести к худшим формам деспотизма и п<
терпимости». Рыночная экономика, заключил он, «не может бып.
119 сохранена без определенных защитных мер и правовых принципов
которые гарантируют безопасность и защиту индивидуальному че¬
ловеку», и эти меры не должны зависеть от народного волеизъяи
ления137. В одной и первых послевоенных лекций Хайек тоже иод
верг резкой критике демократическое «недоразумение», гласящее,
что «мы должны принимать мнение большинства как истинное
и обязывающее суждение по поводу будущего хода дел». Главная за
дача общества, указывал он, — отделить проблемы, которые мот
быть предметом суждений большинства, от тех, которые им быть не
могут. В частности, экономический обмен — это такой предмет, не»
которому на демократическое волеизъявление полагаться нельзя,
поскольку в вопросах торговли «мнение большинства всегда будем
реакционным, косным»138. В более поздней работе «Конституция
свободы» Хайек провел основополагающее разделение между либс
ральным и «догматическим демократом»: либералы, подчеркнул он.
считают «существенно важным, чтобы полномочия любого времен
ного большинства были ограничены постоянными принципами»1^'
Он превозносил рынки как инкубаторы свободы, стремясь при этом
обеспечить им защиту от демократически-санкционированногп
вмешательства.
О том, в какой мере члены общества были готовы ограничит!,
народный суверенитет, со всей очевидностью свидетельствуют и\
дебаты по колониальной политике. Некоторые члены общества вы
ражали опасение, что, если колонии получат самостоятельность
они быстро введут политику протекционизма и перераспределения:
поэтому пусть уж лучше власть на местах по-прежнему принадле¬
жит иностранцам. Одним из самых ярых представителей этой по
зиции стал английский экономист Артур Шенфилд. «Утверждать,
будто демократия непременно либеральна или либерализм непре¬
менно демократичен, — это плохая услуга и либерализму, и демо
кратии», — заявил он на заседании общества в 1954 г.140 Три года
спустя он заявил, что «в мире, где либерализм полностью восторже¬
ствовал, Западу, возможно, и следовало бы отказаться от своих баз
и уйти с властных позиций», но «в том мире, каков он сейчас, это
было бы предательством надежд либерализма». «Настоящая пре>Г»
лема, — с полной откровенностью заключил он, — эго не колонна
лизм, а антиколониализм»141. Эдмон Жискар д'Эстен, французский
государственный служащий (и отец будущего президента Франции
Валери Жискар д'Эстена), был обеспокоен тем, что население коле»
Глава 3. Планирование против планирования
141
ний желает иметь политический суверенитет, «даже если оно к нему
• ииершенно не готово»142. А Карл Брандт, сельскохозяйственный
ни томист из исследовательского Института продовольственных
проблем в Стэнфорде, пришел к выводу, что «у Запада нет причин
• кадиться своей истории колониальной экспансии». Для «просве-
1МГ1ШОГО либерализма проблема заключается не в том, как избавить
миониальные области от белых людей, — утверждал он, — а в том,
как но возможности скорее создать в этих областях условия, кото¬
рые не только позволят белым людям остаться, но и привлекут их
и еще большем числе как желанных партнеров и друзей»144. При-
маны к модернизированному колониализму не ограничилась одной
нпнь академической аудиторией. Новый консервативный журнал
National Review» с энтузиазмом воспринял эти призывы, превозно-
• »н экономические успехи колониальных властей и сожалел по ио-
мпду их периодических поражений и отступлений.
И первые послевоенные годы членам Общества Мон-Пелерен
пришлось иметь дело с общественной средой, глубоко враждебной
ич экономическим взглядам. В условиях этого противостояния они
гм.ктро установили связи между экономическими свободами и иоли-
|»|ческим либерализмом, а также разграничили политический либе¬
рализм и приверженность принципу власти большинства. Попытки
•ненов общества проанализировать проблемные отношения между
капитализмом и демократией привели к появлению ряда самых бо-
I а I ых но содержанию и сложных работ, но вместе с тем обнаружили
мновность полностью игнорировать народный суверенитет в тех
• 1учаях, когда взгляды большинства не совпадали с их собственны¬
ми. На собрании в 1956 г. генеральный секретарь Либерального
интернационала Джон Скотт заявил, ссылаясь на Эдмунда Бёрка:
Чтобы обладать свободой, ее тоже нужно ограничить»114. В прак-
П1ЧССКОМ плане это порой означало, что местное население следует
iniiiить некоторых политических прав, чтобы оградить рыночную
•мжомику от контроля с их стороны. Хотя эти аптидемократиче-
• кие наклонности не имели полной поддержки в Обществе Мон-
Ислерен, они укрепили впечатление, что его члены считали всю
политику вторичным коррелятом логики рынка. Вполне обоснован¬
ным представлялось и заключение, что, с точки зрения многих чле¬
нов этой недавно созданной группы, свободу тоже нужно оценивать
прежде всего в экономической системе координат.
Общество Мон-Пелерен было основано группой лиц, которых
об|»единяло убеждение, что капитализм вступил в потенциально ре-
142
Э. БЕРГИН. Великая революция идей
шающую фазу кризиса. При всем своем несходстве они единодушии
признавали, что рыночную систему необходимо защитить от теч
сил, которые угрожают ее существованию. Их споры о том, как луч
ше достичь этой цели, осложнялись трудным положением, которое
и свело их вместе, и они маргинализировали как нереалистичных
экстремистов тех членов своего круга, которые считали, что рыноч
ную систему вообще не следует регулировать. Почти все члены-осно
ватели общества либо отвергали термин «либертарианец», либо им
не пользовались. Даже те, кто наиболее резко выступал против госу¬
дарственного вмешательства, признавали, что у социальной фило
Софии, напоминающей laissez faire% шансы на получение обществен
ной поддержки в лучшем случае неопределенные. Хотя в ретро
сиективе попытка Хайека смастерить «новый» либерализм може1
121 показаться экстравагантной или идеалистической, в то время его
коллеги и союзники считали эту задачу насущной и безотлагатель
ной. Социальные теории, которые на протяжении большей части
XIX в. обосновывали капитализм и придавали ему оттенок легитим¬
ности, не пользовались спросом в обществе, хорошо запомнившем
Великую депрессию. Чтобы сохранить рыночную экономику, ее
нужно было представить как органическую часть потенциально убе¬
дительного мировоззрения. Хайек основал Общество Мон-Пелереи.
поскольку был убежден, что новая идеология может сформировать
ся лишь со временем, в группах интеллектуалов-единомышленнп
ков, которые имеют общую политическую цель, но освобождены oi
риторических нагрузок текущей политической полемики.
Но когда Хайек. приложив немало усилий, создал для этого ор
ганизацию, дискуссии пошли не в том русле, как он рассчитывал.
Он обнаружил, что коллеги, которых он собрал вместе, единодушны
главным образом в противостоянии тому, что они сообща отверга
ют, но не могут достичь согласия в разработке положительной аль¬
тернативы. Одни считали капитализм и традицию родственными
парными элементами антирационалистической критики планиро¬
вания; другие воспринимали капитализм и традицию в лучшем слу
чае как пару антагонистических противоположностей. Одни счи¬
тали, что логику' рынка следует ограничить, чтобы предотвратить
ее разрушительное воздействие на этику, религию, сельский уклад
жизни или искусство; другие были убеждены, что желание избежать
таких ограничений как раз и было той целью, которая свела их вме¬
сте. Все они затруднялись объяснить, как можно ввести и защитить
свободный рынок во враждебной общественной среде без тех или
иных мер авторитарного принуждения (и некоторые из них в опрс-
Глава 3. Планирование против планирования
143
и 1ПП1ЫХ случаях такие меры, насколько можно судить, одобряли).
< мюченность противостоявшей им оппозиции и маргинального
мч собственных взглядов в общественном восприятии совместно
* м 1Д.1ЛП крайне изменчивую интеллектуальную обстановку. Темы,
мнорме привлекали их внимание в этот период неопределенности,
ми многом оформят ландшафт американского консерватизма после-
in и >щнх десятилетий.
В первые годы деятельности Общества Мон-Пелерен само су¬
ществование консервативного интеллектуального мира вызывало
Гм1'ц,шие сомнения. Исследователи, работавшие в 1950-е годы, отме-
*i.i 'in царивший в американской политике консенсус и поднимали на
* мех интеллектуальную репутацию своих консервативных современ¬
ников. В работе «Либеральное воображение» Лайонел Триллинг
ммделил тот «очевидный факт, что сейчас в широком обращении
миобще нет консервативных или реакционных идей». В той мере,
и какой консервативная ориентация все же существовала, она была
выражением «импульсивности», «нервозных умственных метаний,
« фемящихся выдать себя за идеи»14:\ Ричард Хофстедтер использо-
м.11 позаимствованный у Теодора Адорно термин «псевдоконсерва-
I мипый» для совокупного описания самых заметных противников 122
нос левоенного либерального консенсуса; их «клиническим диагпо-
м»м« он считал «глубокую, хотя в основном бессознательную пена¬
ми* ть к нашему обществу и путям его развития»1 и\ С тех пор исто¬
рики уже давно перестали сводить консервативные идеи к психи-
•ич кпм импульсам, но тенденция завершать обзор консервативной
идеологии констатацией ее несостоятельности сохранилась. Либер-
I арианство, традиционализм и коммунизм воспринимались как не-
\/кивчивые партнеры по стратегическому альянсу, созданному ради
им тпжения откровенно политических целей. А те, кто принимал
и* или иные аспекты каждого из трех направлений, занимались, по
мнению исследователей, пустопорожней рефлексией по поводу по-
< u-довательности своего мировоззрения1,7.
Ранняя история Общества Мон-Пелерен дает совершенно иное
пре дставление о консервативных идеях в послевоенные годы. Его
ч и пы энергично и упорно разрабатывали структуру и внутреннюю
тгику своих социально-философских взглядов. В стремлении соз-
ыгь целостное мировоззрение, объясняющее причины экономи¬
ческих кризисов недавних лет, они практически не оперировали
* 1.1 гнчными абсолютными величинами. Их попытки выяснить тео-
рппчсские связи между капитализмом и социальными традициями
и*» многих случаях оказывались незавершенными или недостаточно
144
Э. БЕНИН. Великая революция идей
убедительными, но они никак не могут быть объяснены интересами
одной лишь стратегической конъюнктуры. Дискуссии и действия
этих людей свидетельствуют о замечательной убежденности в пи
литической значимости абстрактных идей. Следует отметить, чти
в этот период именно консерваторы терпеливо создавали инститх
ты, способные преодолеть оторванность научных теорий от процес
сов политических перемен. Такие организации, как Общество Мои
Пелерен и Фонд Волксра, заложили фундамент эпохи, в ходе кот
рой сторонники рынка перестроились и вновь заняли контрольны!
позиции в широком спектре общественных дебатов. Их члены
и бенефициары методически преобразовывали экономическую на\
ку, изменяли акценты журналистского внимания, консультировали
новое поколение политиков и создавали сеть исследовательских
центров, способных модифицировать процесс формирования п<»
литики. Успехи консервативного движения заключительных деся
тилетий XX в. в немалой мере можно объяснить убежденностью, п<»
могавшей главным его представителям развивать и распространят!,
идеи, — те идеи, которых, но мнению современных им интеллектуа
лов, у них не было.
Глава 4
НОВЫЙ КОНСЕРВАТИЗМ
< Кнцсство Мон-Пелерсн было создано в атмосфере кризиса с целью 123
рассмотреть ряд проблем, которые долгое время тревожили его
•мснов-основателей и представлялись им особенно насущными
и гот период, когда глобальный конфликт завершился с неясны¬
ми еще перспективами. По мере того как общество приближалось
к с воему десятилетнему юбилею, Хайек все больше задумывался
и том, целесообразна ли такая организация в явно изменившихся
обстоятельствах. Ситуация в американском обществе, на которое
б'шготворно влияли все более стабильный международный поря-
юк, небывалый экономический рост и возвращение к сравнитель¬
но умеренным формам государственного вмешательства, уже не
ииушала тревожного ощущения неотложности, в свое время побу¬
зившего Хайека созвать членов-основателей на учредительное со¬
брание. «Здесь, в Америке, — признавался он секретарю общества
Альберту Хунольду, — устойчивое процветание и относительная
разумность правительства Эйзенхауэра привели к тому, что уверен¬
ность в необходимости такой организации все больше ослабевает»1.
Новые внешние условия, считал Хайек, осложнялись все более оче¬
видными внутренними проблемами общества. Оно было создано
р.|ди обеспечения «контакта между европейскими и американскими
членами», но «большинство американских членов так и не смогли
принимать участие в заседаниях и теряют интерес к обществу», ко-
трос «все больше становится континентальным европейским ме¬
роприятием; мне трудно руководить им отсюда, хотя оно до сих пор
живо только благодаря моим усилиям»2. Тематику заседаний теперь
определяли прежде всего экономисты, мало интересовавшиеся
фундаментальными вопросами, ради которых, Хайек, собственно,
и «оздал общество. Если, писал он Майклу Полани в 1955 г., члены
• < оциологическими и философскими идеями — Раймон Арон, Бер-
ip.ni де Жувенель и сам Майкл Полани, — «перестанут участвовать
в мседаниях, я, наверное, тоже быстро потеряю всякий интерес
в ному делу» '. Арон, Жувенель и Полани действительно перестали 124
приезжать на заседания, и Хайек еще серьезнее задумался о своем
положении. В начале 1956 г. он предложил коллегам отметить деся-
I и ле гний юбилей общества и объявить о его роспуске4.
Решимость Хайека прекратить деятельность общества объяс¬
ни кк ь причудливой смесью победного чувства и отчаяния. С одной
134
Э. БЕргин. Великая революция идей
и поддерживает», — писал он в статье «Этика конкуренции»11’. Вес
утверждения об этической нейтральности рынка просто игнори¬
руют свойственную ему тенденцию трансформировать этические
стандарты общества, в котором он действует. Очевидное несоотве i
ствие между принятыми социальными нормами и нормами эконо¬
мического поведения, полагал Найт, не сулит рыночным обществам
ничего хорошего в плане жизнеспособности.
Если Найт подчеркивал противоречия между капитализмом
и собственно этическими ценностными стандартами, то другие чле¬
ны Общества Мон-Пелерен начального периода обращали внима¬
ние на деградацию, которую рынок вызывает в более широкой куль
турной среде рыночных обществ. Французский журналист Бертран
де Жувенель постоянно отмечал, что эта проблема не находит доста¬
точного отражения в дискуссиях общества. В книге «Власть» (1945)
он подробно рассуждал о «диссонансном поведении», которое воз¬
никает в обществе, затронутом растущими экономическими дис¬
пропорциями. Предлагая сравнить шорника из парижского кварта¬
ла Тампль с его сыном, который живет в пригороде и работает на
заводе крупного промышленного концерна, Жувенель заключает:
«Мы увидим разительную перемену в морали, чувствах и убеждени¬
ях. Перемену, которая не может не отразиться на самих основаниях
общества и в конечном счете затрагивает даже подвижный баланс
спроса и предложения»1 и\ В 1950 г. он со всей прямотой написал
Хайеку, что «когда капитализм торжествует, то наступает, в моем
понимании, упадок культуры»11'. Хайек признал справедливость
опасений Жувенеля, но, в свою очередь, обратил его внимание на
культурные преимущества капитализма: «Разумеется, я согласен
с тем, что капитализм не всегда благоприятен для культуры, но он
делает возможным определенный культурный рост, который, веро¬
ятнее всего, не был бы возможен при социализме», — писал он, под¬
черкивая способность капитализма укреплять «рост традиции как
безличной, не направляемой централизованно снлы»11н. В конеч¬
ном итоге Хайск пришел к выводу, что для сохранения и дальнейше¬
го развития культурных форм благотворна децентрализация, тогда
как Жувенель считал, что нужно прилагать больше совместных уси¬
лий для смягчения порождаемого рынком культурного дисбаланса.
Даже самые ярые сторонники свободного рынка признавали на
заседаниях общества, что в обществе массового потребления «вы¬
соким» формам культуры придется несладко. Никто не подвергал
сомнению репутацию Мизеса как защитника свободного предпри¬
нимательства: он не выносил тех, кто выступал за экономическую
Глава Я. Планирование против планирования
135
централизацию ради повышения эффективности, и, по рассказам,
однажды так разбушевался на заседании, где председательствовал,
♦мо воскликнул: «Все вы просто сборище социалистов!»1111 [и поки¬
нул зал заседаний. — Ред.]. Но даже Мизес без оговорок соглашался,
♦по рынок оставляет культуре удручающе мало места: «В структуре
капиталистического общества крайне мало пространства для дея-
1глыюсти уединенного философа, одинокого поэта или стороня¬
щегося повседневности художника, — отмечал он. — Подавляюще¬
му большинству покупателей их продукты не нужны. Именно эти
обстоятельства мы должны иметь в виду, когда говорим о влиянии
капитализма на культуру»1'20. Мизес считал, что споры об экономи¬
ческой эффективности капиталистической системы благополучно
мисршились, но признавал весьма актуальной критику воздействия
капитализма на культуру.
Другие члены общества остро ощущали дисгармонию между
капитализмом и религией и опасались, что рынок ведет ко все бо-
1сс атеистическому миру. В частности, Вильгельм Рёпке был самым
резким в обществе критиком безбожного капитализма. На собра¬
нии в 1950 г. он представил очень мрачный прогноз по поводу ате¬
истической современности. Его крайне тревожили перспективы
с иободной рыночной экономики в отсутствие религиозных устоев:
-Ниспровержение религии означает полную “политикализацию" су¬
ществования», — писал Рёпке, а она ведет ко «всеобъемлющей ре-
1итивизации», к «воцарению Произвольного», к возникновению
< оциальной среды, «где допустима любая мораль»121. Проблема от¬
ношений капитализма и религии стала центральной темой его са¬
мой значительной работы 1950-х годов «Гуманная экономика». Опи¬
раясь на «Теорию нравственных чувств» Адама Смита, Рёпке повел
мощную атаку на «такие “измы”, как утилитаризм, прогрессизм, се-
куляризм, рационализм, оптимизм» и осудил свойственный XX веку
-культ человека, его светских или просто безбожных науки и искус-
< гна, его технических достижений и его государства»12'2. Человече-
< кое существо в понимании Рёпке — это Homo religiosus, и поэтому он
считал необходимым согласовать рынок с глубинными духовными
чаяниями, которые подразумевались данным определением.
Опасения Рёпке по поводу культурных дефектов капитализма
не исчерпывались воздействием этого последнего на религию. Рёп¬
ке обратил внимание на коллапс местных экономик и, в частности,
на упадок традиционных методов ведения сельского хозяйства; эти
явления, полагал он, свидетельствовали о дегуманизирующем влия¬
нии безудержной конкуренции на межличностные отношения.
146
Э. Бёргин. Великая революция идей
стороны, он пришел к выводу, что ободряющая политическая обста¬
новка и возросшая сплоченность рыночных экономистов делают
регулярные собрания не столь уж необходимыми. В этом смысле не¬
обходимость существования общества была поставлена под вопрос
его неожиданно быстрым успехом. Однако вызванное победами
удовлетворение омрачалось сознанием того, что внутренние дис¬
куссии так и не привели к выполнению главных программных задач.
Органическое объединение европейской и американской перспек¬
тив требовало таких расходов и усилий, которые всегда оставались
нерешаемой проблемой; а попытки создать подлинно междисцип¬
линарную организацию срывались гравитационными силами эко¬
номической теории, которая была профильной дисциплиной все
увеличивающейся доли членой Общества Мон-Пелерен. Разоча¬
рование внутренней атмосферой общества отчетливо проявилось
в письмах Хайека конца 1950-х годов, наглядном свидетельстве на¬
раставшего упадка его духа. В эпоху Эйзенхауэра Хайек ощущал свое
положение крайне незавидным: широкое признание «Дороги к раб¬
ству» и закат австрийской теории экономических циклов сделали
его маргинальной фигурой в кругу профессиональных экономистов,
а недостаточная вразумительность и плохие продажи последующих
книг подорвали его репутацию публичного интеллектуала, востре¬
бованного широкой аудиторией. Неопределенная ситуация вку¬
пе с пожилым уже возрастом изматывала Хайека и даже вызывала
у него отчаяние по поводу упущенных возможностей как в научной,
так и в общественной сферах. Он был уже не в силах выполнять ор¬
ганизационные задачи, которыми всего лишь десятью годами ранее
занимался с увлечением и необычайной энергией. Поэтому Хайек
пришел к выводу, что если общество продолжит существование
(а эту перспективу он считал в лучшем случае сомнительной), то
в таком случае потребуются новые люди, способные взять на себя
его былую роль.
В последующие после десятилетнего юбилея годы волновавшие
Хайека проблемы начали обостряться. Альберт Хунольд, долгое вре¬
мя занимавший пост секретаря общества, инициировал ряд спорой
(позже названных «делом Хунольда») и в конце концов вызвал не¬
поправимый раскол в его рядах5. Хотя «дело Хунольда» возникло из
мелких личных разногласий, в нем нашли отражение более серьез¬
ные расхождения, которые постоянно укреплялись со времен пер¬
вого собрания общества. Изменения во внешней политической об-
становке и во внутренней структуре общества постепенно разруша-
125 ли атмосферу терпимости и радушия, характерную для первых ле г
Глава 4. Новый консерватизм
147
«то существования. В дискуссиях все больше выходили на передний
мчан трения между англо-американцами и континентальными евро¬
пейцами, экономистами и представителями других дисциплин, ли¬
бертарианцами и социальными традиционалистами. После того как
Чупольд и группа его сторонников покинули общество, оно приоб¬
рело более узкий характер, определенный интеллектуальным и ин-
« штуциональным доминированием англо-американцев, полностью
ориентированных на технические аспекты экономической теории
и враждебных к тем, кто не признавал без оговорок универсальное
превосходство свободного рынка над любыми прочими варианта¬
ми. А центральным публичным интеллектуалом в орбите общества
« I ал уже не Фридрих Хайек, который после переезда во Фрайбург
и 1962 г. оказался в роли пассивной и скорее чисто церемониальной,
,i Милтон Фридмен. После выхода и широкого успеха «Капитализма
и свободы» он в том же году приобрел статус главного адвоката сво¬
бодного рынка на общественной сцене. Трансформация Общества
Мон-Пелерен ознаменовала крах надежд Хайека на организацию
продуктивного диалога между экономистами и философами, закат
влияния континентальной Европы в мире общественных паук и ко¬
нец совместных попыток создать «новый» или «пересмотренный»
чпберализм. В то же время она стала вехой, обозначившей восхожде¬
ние экономической науки на вершину дисциплинарной пирамиды,
повышение престижа американских университетов и многочислен¬
ных местных специалистов в области общественных паук, а также
возрождение laissez faire как социальной философии, влиятельной
как в научной, так и в общественной среде. Изменение расстановки
сил в Обществе Мон-Пелерен было как результатом мелких частных
разногласий, так и предвестием широких перемен в интеллектуаль¬
ном мире консерватизма.
Выступая со вступительной речью на учредительном собрании
Общества Мон-Пелерен в 1947 г., Хайек обозначил в качестве од¬
ной из центральных задач освобождение членов общества от «изо¬
ляции» в их собственных странах, где они «вынуждены постоянно
«оттаивать базовые элементы своих убеждений»*’. Пять лет спустя
«ш констатировал, что общество стало гораздо больше прислуши¬
ваться к сторонникам свободного рынка. «Позади те дни, когда счи¬
танные и вышедшие из моды либералы шли своим путем в одино¬
честве, когда их осмеивали и они не получали отклика от молодого
поколения», — писал он в 1952 г. Классический либерализм не имел
почти никакого влияния в сфере действия, — признал он, — но его
148
Э. Бёргин. Великая революция идей
идеи вновь подняли голову и вновь стали важным сегментом живой
126 мысли». За пять лет задача инакомыслящих интеллектуалов измени¬
лась: если раньше они берегли огонь либерализма от угасания, то
теперь на них лежит «огромная ответственность» за удовлетворе¬
ние потребности молодого поколения в ответах, которые они долж¬
ны дать «на важнейшие вопросы нашего времени». Эти быстрые
успехи служили источником «новой уверенности» для Хайека, когда
он размышлял о будущности идей, для отстаивания которых и было
создано Общество Мон-Пелерен7.
Хотя Хайек был доволен изменениями внешней обстановки, сама
перспектива дальнейшего существования общества, — созданного
в атмосфере кризиса, который теперь остался в прошлом, — вызыва¬
ла у него сомнения. Приносимая обществом польза, полагал Хайек,
не окупала тех больших затрат энергии, которых требовала лично
от него организация каждого собрания. Не располагая собственным
капиталом, общество получало твердый годовой доход лишь за счет
членских взносов, которыми никогда нельзя было покрыть органи¬
зационные расходы8. Вся внешняя финансовая поддержка поступала
под конкретное мероприятие, и общество не имело источников дол¬
госрочного финансирования, которое позволяло бы строить планы
на более длительную перспективу, чем очередное собрание. Отчасти,
конечно, это было результатом сознательно принятой стратегии: не
желая попадать в финансовую зависимость от какой-либо организа¬
ции, руководство общества вело переговоры так, чтобы каждое еже¬
годное собрание финансировалось несколькими спонсорами, тер¬
риториально близкими к месту его проведения (место регулярно ме¬
нялось). «Мы всегда отказывались получать деньги только из одного
источника», — рассказывал впоследствии Альберт Хунольд, который
первые десять лет в основном и выполнял задачу изыскания средств.
«Мы хотели, чтобы средства поступали из географически широко
разбросанных источников» и общество никогда не брало «деньги
у политических партий или их дочерних организаций». В частности,
собрание 1954 г. в Венеции оплатили Банк Италии, ряд промышлен¬
ных фирм из Рима и Милана, а также один венецианский фонд; со¬
брание 1957 г. в Сент-Морице профинансировали 23 фирмы со всей
Швейцарии; средства на собрание 1960 г. в Касселе поступили от 6
предприятий из 5 немецких городов9. Для подготовки каждой общей
встречи требовалась отдельная кампания по сбору средств и поиску
новых региональных спонсоров.
В первые годы существования общества поездки американских
его членов оплачивались периодическими грантами Фонда Волкера.
Глава 4. Новый консерватизм
149
Чайек считал эту поддержку крайне важной для реализации одной
из главных задач общества, — укрепления связей в рамках трансат¬
лантического сообщества интеллектуалов. Однако фонд рассматри¬
вал каждую заявку отдельно и ясно дал понять, что не гарантирует
продолжения финансирования. Перед 10-летним юбилеем общества
директор фонда, Гарольд Ланау, заранее предупредил Хайека, что
фонд оплатит поездку шести американских членов и на этом прекра- 127
I пт свое участие в программе. Хотя общество «в прошедшие годы
< мграло важную роль», полагал Ланау, целесообразность его даль¬
нейшей деятельности, «как минимум спорна». Фонд Волкера начал
разворачивать собственную, «все более обширную программу кон¬
ференций», и Ланау не скрыл от Хайека, что, по его убеждению,
и а программа с успехом возьмет на себя ту роль, которая прежде
принадлежала Обществу Мон-Пелерен10. С тех пор Фонд Волкера не
оказывал поддержку обществу, а в середине 1960-х годов сам прекра¬
тил существование11.
В конце концов Хайеку удалось найти постоянный источник
финансирования поездок. Начиная с 1959 г. расходы многих амери¬
канских членов общества возмещались Фондом Эрхарта и Фондом
Гелма, имевшими общую штаб-квартиру в Анн-Арбор, Мичиган. В то
время как Ланау рассматривал Фонд Волкера как организацию, под¬
держивающую либертарианство, два вышеназванных фонда оказы¬
вали поддержку широкому кругу консервативных интеллектуалов12.
К< ли отвлечься от мимолетных идеологических несовпадений, фи¬
лантропическая деятельность этих организаций была на удивление
похожей и четко определенной. Оказывая прямую помощь тщатель¬
но отобранным интеллектуалам и институтам, они стремились соз¬
давать возможности для выражения неортодоксальных идей в про¬
странстве национального диалога и тем самым готовить почву для
будущих и неблизких идеологических перемен. В отличие от других
спонсоров того времени, они не ждали от своих инвестиций ника¬
кой немедленной и реальной отдачи. Руководствуясь этой своей
позицией, они стремились поддерживать взгляды, выбивающиеся
пз политического и научного мейнстрима, и считали «необычность
п неортодоксальность достоинством, а не изъяном»1 \ Принятая
двумя фондами стратегия свидетельствовала об их глубокой убеж¬
денности в способности абстрактных идей порождать существен¬
ные политические перемены. Она оставалась центральной для
консервативного движения в последующие десятилетия и ощутимо
( пособствовала появлению новой генерации хорошо финансируе¬
мых исследовательских центров, возникших в 1970—1980-е годы1 *.
150
Э. БЕргин. Великая революция идей
В 1950-х годах возможности финансирования были более скромны¬
ми, но Фонд Эрхарта и Фонд Релма совместно предоставляли це¬
левые гранты нескольким организациям — в частности, Обществу
Мон-Пелерен, а также Чикагскому университету на аспирантскую
программу, — сыгравшим ключевую роль в определении и обосно¬
вании фундаментальных принципов послевоенного консерватизма.
Финансовые проблемы Хайека обострялись по мере неудержи¬
мого роста общества. На учредительном заседании 1947 г. оно со¬
стояло из 39 членов; в 1951 г. их стало 167, а в 1961 г. — 258ь. Как
отметил Джон Джукс, столь быстрый рост сильно усложнял поиски
средств на ежегодные собрания16. Избыточная многочисленность
общества не вызывала сомнений, но решить эту проблему было
крайне трудно. В 1961 г. Фриц Махлуп высказал соображение, что
жесткие ограничения при приеме отрицательно скажутся на способ¬
ности общества широко распространять информацию о «преиму¬
ществах открытости к нашим взглядам». Пожалуй, еще неприятнее
выглядела перспектива отказать человеку, которого рекомендовал
активный член общества: коллеги Махлупа «считали невозможным
для себя каждый год отвергать несколько стремившихся в общество
достойных людей только потому, что членов уже и так слишком мно¬
го»17. Столь неприятное положение возникло во многом из-за того,
что не удавалось найти критерий оценки новых членов, который не
был бы в той или иной мере произвольным. Милтон Фридмен тоже
выражал беспокойство по поводу «отсутствия адекватной основы
для оценки кандидатов, для принятия одного человека и отклоне¬
ния другого». Он смотрел на проблему сквозь призму специфически
экономической логики: «Главной проблемой, разумеется, является
та, которая неизбежно возникает при неценовом нормировании, и в
данном случае я не нахожу по-настоящему объективного критерия,
который мог бы заменить цену»18. Члены общества должны решить,
отметил Джукс на заседании совета общества в 1959 г., «какого рода
организацией будет Общество Мон-Пелерен»: разрастется ли оно
в нечто широкое и бесформенное или останется (что представля¬
лось все менее вероятным) четко очерченным «элитным кругом»19.
По завершении собрания 1962 г. журнал «National Review» отме¬
тил проблемы, стоящие перед обществом, которое приняло в свои
ряды очередных новых членов. «Доверительная атмосфера обще¬
ния избранной группы партнеров, хороших друзей и идейных еди¬
номышленников может уступить место чисто деловой атмосфере
профессионального объединения, — говорилось в статье. — Хотя
в обществе представлен достаточно широкий спектр либертари-
Глава 4. Новый консерватизм
151
•пн ких мнений, существующее идейное единство группы может
пострадать, а ее интеллектуальная сила — ослабеть. Таковы неиз¬
бежные риски экспансии; тем не менее мир не стоит на месте, и Об¬
щество Мон-Пелерен, по всей видимости, пойдет тем же путем»20.
\ частники собрания выражали растущую озабоченность в связи
< гем, что, как писал один из них Милтону Фридмену, «на опреде-
'К'нпом этапе разбавление состава общества может не только приве-
< ш к снижению уровня ежегодных собраний, но и оттолкнуть эко¬
номистов, без которых обществу трудно будет обойтись»21. Когда
новые люди становились членами общества, не оставалось никаких
< пособов контролировать их вклад в его работу, за исключением
Ю1Ч), что Фридмен назвал «внутренним давлением, возникающим
в атмосфере энергичного критицизма»; однако и это далеко не
всегда создавало желательную гармонию между количеством и ка- 129
чсством выступлений22. По мере того как количество членов ста¬
новилось «чрезмерно большим», Фридмен все больше укреплялся
в неприятном выводе, что «уже нереально сохранить тот стиль лич¬
ного, неформального общения, благодаря которому так запомни-
члеь первая встреча»23. Именно сам успех общества отнял у него тот
интимный и эксклюзивный характер, который придавал ценность
первым собраниям. Заседания общества, как впоследствии признал
Хайек, превратились в слишком громоздкие мероприятия21.
На протяжении 1950-х годов, несмотря на все свои тревоги
по поводу возможного перерождения общества, Хайек настаивал
па его постоянном росте в надежде смягчить еще более серьезную
проблему. С первых дней организации Хайек стремился к тому, что¬
бы она не превратилась в общество экономистов. Однако высокая
доля экономистов среди основателей запустила механизм самовос¬
произведения, который вышел из-под контроля Хайека. Профессио¬
нальные контакты членов общества связывали их с экономистами
в гораздо большей мере, чем с представителями других дисциплин,
п но мере того как эти контакты привлекали в общество очередную
порцию членов, его неэкономический сектор все больше ощущал
( вою маргинальное^ в общих дискуссиях. С точки зрения Хайека,
проблема не имела удовлетворительного решения: если безостано¬
вочно расширять состав общества, оно не сможет объективно оце¬
нивать уровень своих членов, создавать условия для продуктивных
дискуссий и личного общения между ними; если не принимать но¬
вых членов, оно станет группой престарелых людей с узкоэкопо-
мическими интересами. Пытаясь решить одну проблему, Хайек по¬
неволе обострял другую и в конце концов признал свою неудачу на
152
Э. БёРГИН. Великая революция идей
всех направлениях. Общество, заключил он, больше не было таким,
каким он хотел его видеть. Период соответствия изначального за¬
мысла и реальности окончательно ушел в прошлое2^.
В ранние годы тревожные предчувствия Хайека несколько об¬
легчались тем обстоятельством, что он мало вникал в рутинные
дела, которыми увлеченно занимался Альберт Хунольд. Однако ког¬
да началась подготовка собрания в Принстоне в 1958 г., Хунольд
не смог отдавать детальные распоряжения через Атлантику, и это
побудило других членов принять более активное участие в финан¬
совой организации мероприятия. Они представили Хайеку смету
расходов общества; после ознакомления с ней Хайек стал испыты¬
вать беспокойство (со временем только усилившееся) относитель¬
но управленческой детельности Хунольда. В Принстоне поведение
Хунольда, лишенного привычных административных полномочий,
показало, насколько чувствительно он относится к посягательству
на его организационные прерогативы. На протяжении всего со-
брания он препирался по поводу мелких организационных деталей,
130 причем настолько агрессивно, что это неприятно поразило его кол¬
лег26. Хайек начал подумывать о том, не нанять ли администратора
для выполнения тех задач, которыми ведал Хунольд, а Хунольд по¬
чувствовал, что его положение в обществе пошатнулось, поскольку
многие члены относились к нему неприязненно. В первое десятиле¬
тие стиль решения вопросов в обществе отличался, за единичными
исключениями, тактичностью и сдержанностью, характерной для
аристократических манер Хайека, хотя между руководителями об¬
щества уже не было того полного взаимопонимания, которым вы¬
делялись их отношения в самые ранние годы. Трения, назревшие
внутри руководства, позволили скрытым конфликтам выйти наружу
с болезненными и продолжительными последствиями.
Зачинщиком крупного раскола в обществе Хунольд стал по це¬
лому ряду причин. Если многие члены воспринимали свое участие
в обществе как нечто происходящее лишь время от времени и не
слишком существенное, то Хунольд фактически отождествил себя
с ним. Свои обязанности он выполнял с исключительным усердием,
многие текущие административные расходы оплачивал из собствен¬
ных средств, искал региональных спонсоров и убеждал их выделить
деньги, необходимые для проведения ежегодных собраний2'. Мно¬
гие члены общества охотно признавали, что если бы не Хунольд
и его усилия в первое десятилетие, существование общества как
организации было бы невозможно. Даже недруги Хунольда не отри-
Глава 4. Новый консерватизм
153
цали, что общество «не смогло бы обойтись без него в должности
секретаря, потому что вряд ли нашелся бы другой человек, готовый
выполнять такой же объем работы... и способный так умело нахо¬
дить деньги для общества». К концу 1950-х годов Хунольд и общество
< тали взаимозависимыми. Общество нуждалось в Хунольде, чтобы
иметь средства на проведение собраний и выполнять рутинную
административную работу, которой прочие члены не хотели зани¬
маться. А Хунольд, в свою очередь, был заинтересован в обществе
гоже по двум причинам: он хотел придать значимость своей карьере
(в прочих отношениях не слишком выразительной и вразумитель¬
ной), а также иметь институциональный авторитет, облегчающий
поиски средств для проектов, не связанных с обществом28. По зме-
чапию Трюгве Хоффа, «тесная связь с обществом очень важна для
Хуиольда в плане престижа и, соответственно, его личных экономи¬
ческих интересов»29.
Хунольд отличался крайней несдержанностью и раздражительно¬
стью; ему были совершенно не свойственны мягкость и любезность,
характерная для манеры общения его ученых коллег. По словам
Мпльгельма Рёпке, который все-таки остался другом Хунольда, «круп¬
ный скандал», случившийся у них после войны по поводу журнала
-Occident», был очевидным примером того, что «время от времени
темперамент Хунольда заставляет его терять голову»30. После перво-
Iо же собрания общества Хунольд начал жаловаться, что его участии- 131
ки чрезмерно «агрессивны», а один из них, Морис Алле, напоминает
■■социалистов и коммунистов», и с ним «бесполезно что-либо обсуж¬
дать»31. Раздражительность — такая черта характера, которая очень
редко смягчается с годами, и по мере того как общество взрослело,
придирки Хунольда только нарастали. В 1959 г. он публично назвал
последние дебаты в обществе «игровой площадкой для продвижения
нейтрализма и беспомощного сциентизма, которые могут отвратить
паше общество от его действительных задач и привести к мораль¬
ному банкротству», а частным образом заметил, что «нейтралистов»
и обществе хорошо бы «поднять на рога»32. Недовольство деятельно¬
стью общества усугублялось еще и убеждением Хунольда, что его идеи
п предложения не привлекают того внимания, какого заслуживают.
11араставшее раздражение периодически прорывалось в гневных
вспышках по поводу сравнительно мелких вопросов; это отталкива¬
ло других членов общества, которые все больше задумывались, может
ми Хунольд выполнять свои обязанности секретаря.
Когда отношения с Хайеком стали портиться, Хунольд начал
издавать «Mont Pelerin Society Quarterly», открытый журнал, посвя-
154
Э. Бёргин. Великая революция идей
щенный деятельности общества. Журнал был плодом давнего жела¬
ния Хунольда создать печатный орган для распространения идей
общества в широкой политической среде. Новое издание тревожи¬
ло Хайека даже больше, чем личность его создателя. С первых дней
общества Хайек был твердо убежден, что оно должно сторониться
политики, тем самым поддерживая свою репутацию чисто научного
начинания. По его мнению, любая попытка пропагандировать или
активно распространять взгляды членов общества поставит под
вопрос его специфику как организации, созданной для серьезных
научных исследований и дискуссий по основополагающим пробле¬
мам. Появление печатного органа общества было, таким образом,
вопросом очень серьезным; Хайек пытался отложить выход перво¬
го номера, поскольку имел большие сомнения в отношении содер¬
жания и предназначения журнала. По словам Хайека, его «личная
позиция по-прежнему состоит в том, что Общество как таковое
не должно декларировать мнения», и сам он глубоко сомневается
в целесообразности «издания чего-либо более претенциозного»,
чем информационный бюллетень, «извещающий членов общества
о публикациях его членов и изменениях в его составе, а также дово¬
дящий до сведения всех членов тексты выступлений на собрании»33.
Хунольд с этим не согласился и назвал политику Хайека «досадным
крохоборством». «Если мы и дальше будем вести себя так, — заявил
он, — коммунисты скоро нас повесят». Самый лучший выход — это
«просто взять и начать публикацию более или менее авторитарным
132 решением, поставить всех перед “fait accompli”*, а потом подождать
и посмотреть, что будет»34. Вскоре отношения между Хунольдом
и Хайеком испортились до такой степени, что Хунольд просто пере¬
стал выполнять распоряжения руководства.
Так возник порочный круг: из-за склочного поведения Хунольд
последовательно лишался административных полномочий, а паде¬
ние авторитета, в свою очередь, приводило его во все большее раз¬
дражение и негодование. Проблема стала очень заметной на собра¬
нии 1959 г. в Оксфорде. Его организацией занимался Энтони Фи¬
шер из Института экономических дел, и Хунольд был оскорблен до
глубины души, когда узнал, что все решения (которые раньше обыч¬
но принимал он сам) теперь зависят от ИЭД35. Хунольд с острой
обидой воспринял письмо из ИЭД, в котором давалось понять, что
ему совсем не обязательно привозить на собрание обычных его двух
помощников. Из всего этого он заключил, что сотрудники институ-
Свершившийся факт {лат.). — Прим. ред.
Глава 4. Новый консерватизм
155
I л замышляют заговор с целью сместить его с поста секретаря обще¬
ства36. После собрания Хунольд написал гневное письмо директо¬
рам общества, в котором утверждал, что Институт экономических
дел украл его прерогативы «аки тать в ночи», использовал Общество
Мон-Пелерен в целях собственной «пропаганды» и организовал «за¬
твор», чтобы заменить его, Хунольда, сотрудником института Раль¬
фом Харрисом, который не был членом Общества Мон-Пелерен.
Натем Хунольд развернул энергичную кампанию против принятия
Харриса в общество37.
Хайек поначалу реагировал на выпады Хунольда с мягкой уко¬
ризной, но теперь пришел в полное замешательство. «Должен при¬
знаться, — писал он Рёпке зимой 1960 г., — я начинаю сомневаться,
все ли у него в порядке с головой»38. Хайек был более, чем когда-
либо, готов уйти с поста президента общества, но пришел к выводу,
что сначала нужно найти замену Хунольду и обеспечить нормальную
работу. Хайек надеялся назначить нового секретаря без лишнего
шума, но решил выступить публично, когда узнал, что Хунольд лож¬
но сослался на него в попытке убедить директоров голосовать про¬
тив принятия Харриса. Хунольд оказал обществу «чрезвычайно цен¬
ные услуги», писал Хайек в обращении к членам общества, но его
«манера поведения в прошедшем году... убедила меня, что смена
европейского секретаря общества стала даже более важной, чем
смена европейского президента»39. С необычной для него конфрон¬
тационной резкостью Хайек заявил, что приостанавливает свое
членство в обществе до тех пор, пока Хунольд не перестанет быть
секретарем40.
Перед членами общества встала трудная проблема. Устав Обще¬
ства Мон-Пелерен был написан в более спокойное время; после его
утверждения в 1947 г. один прозорливый член общества высказал 133
опасение, что устав «недостаточно продуман» и «вообще рассчи¬
тан на хорошую погоду»41. В ранние годы общества устав играл чи¬
сто декоративную роль, а возникавшие порой разногласия снима¬
лись в процессе доброжелательного консенсуса, построенного на
мнении Хайека. И теперь, когда общество столкнулось с очевидно
неразрешимым конфликтом между своими должностными лица¬
ми, нечеткий и неконкретный устав не мог предложить никакой
процедуры на подобный случай. Общество вступило в период не¬
определенности и конституционного кризиса. Активные его члены
разделились на две группы; одна поддерживала Хунольда, другая
выступала против, и обе изыскивали возможности получить допол¬
нительные голоса по доверенности, чтобы использовать их на оче-
156
Э. Бёргин. Великая революция идей
редном ежегодном собрании. Сам Хунольд направил многим членам
письменные просьбы разрешить ему голосовать от их лица и суть
конфликта преподносил им в нарочито искаженном виде.
Значительная часть общества не принимала участия в этом вес
более открытом противостоянии, но самые влиятельные его чле¬
ны заняли совершенно четкие позиции. Сравнение сторонников
Хунольда с его противниками позволяет нагляднее представит!,
менявшуюся демографию общества и особенности ее структуры.
Общество разделилось в основном по национальным направлени
ям. Противники Хунольда были представлены группой ученых -
в нее, помимо прочих, входили Милтон Фридмен, Джордж Стиплер
и Фриц Махлуп, — которые работали в американских учреждениях
и, в частности, в Чикагском университете. Фридмен, считавший,
что Хунольд «был выразителем самых реакционных и косных тен-
денций в обществе», стал главным вдохновителем «решительного
намерения нашей группы сместить Хунольда с поста европейского
секретаря»42. За предшествовавшее десятилетие авторитет Фридме¬
на среди профессиональных экономистов вырос необычайно, и вы
ступление против Хунольда свидетельствовало, что Фридмен пре
тендует на ведущую роль в Обществе Мон-Пелерен. «Суть в том, что
Хунольд стал совершенно невыносимым и не желает никому подчи¬
няться, — писал он в одном письме. — Он все решает по-своему, не
дожидается решений и распоряжений от совета при Хайеке или не
выполняет их, оскорбляет членов общества, клевещет на них и т.д.
и т.п.»4:\ Не будучи особенно активным в первое десятилетие суще¬
ствования общества, в деле Хунольда Фридмен продемонстрировал
невероятную настойчивость. «Если мы проиграем, — писал он в дру¬
гом письме, — то почти все покинем общество»44.
Сторонники Хунольда были представлены главным образом
континентальными европейцами, в число которых входили три ви¬
це-президента общества (Луи Боден, Франц Бём и Вильгельм Рёпке).
Они осуждали попытки чикагских экономистов заручиться голоса¬
ми коллег и указывали, что «лишь около половины наших амери¬
канских членов когда-либо присутствовали на собраниях общества»;
данный факт, по их мнению, свидетельствовал о «незнакомстве
с проблемами общества»40. Однако Рёпке умерил желание использо¬
вать трансатлантические расхождения как аргумент, заявив, что рас¬
кол «на Америку и Европу в нашем обществе — это то, чего ни в коем
случае нельзя допустить». Впрочем, непримиримостью европейцы
ничуть не уступали американским коллегам. Рёпке, как и Фридмен,
пообещал, что уйдет, если вопрос не будет решен желательным для
Глава 4. Новый консерватизм
157
него образом. Если смещение Хунольда «все же произойдет, — объ-
мипл он, — я покину Общество Мон-Пелерен в знак протеста против
вопиющей несправедливости и из чувства солидарности с челове¬
ком, который этой солидарности достоин»40.
Общество зашло в тупик: если Хунольд останется, уйдут Фрид¬
мен и его американские коллеги, а если Хунольда сместят, уйдут
Генке и его европейские коллеги. В прежние годы Хайек выполнял
функции арбитра между различными группами в обществе. Эконо¬
мист и политолог, сторонник рынка и социальный традиционалист,
коренной европеец и американский младоэмигрант, Хайек находил
общий язык со всеми членами общества, которые порой восприни¬
мали друг друга как чужаков. Но теперь он сам оказался стороной
конфликта и не мог привести его к взаимоприемлемому заверше¬
нию. «До чего же все это досадно! — сетовал он летом 1960 г. — Как
и жалею, что в самом начале этих неприятностей не предложил про-
< то распустить общество и не умыл руки, — а ведь это было моей
первой мыслью. Теперь, боюсь, легко мы не отделаемся»47.
Какое-то время казалось, что конфликт все же можно разре¬
шить. Тогдашний вице-канцлер ФРГ Людвиг Эрхард предложил
с ледующий вариант: Рёпке сменяет Хайека на посту президента
общества, а Хунольд переходит с поста секретаря на пост вице-
президента48. Соглашение было принято на собрании в Касселе.
В своем выступлении Хайек очень благожелательно отозвался о за-
< лугах Хунольда: «Я хочу еще раз в немногих словах подчеркнуть,
что без усилий д-ра Хунольда общество никогда не появилось бы
п нс добилось таких успехов». Новый президент Вильгельм Рёпке
начал с выражения сомнений по поводу своей способности заме-
пить Хайека: «Я не очень здоровый человек и не имею опыта по- 135
лобной деятельности. Но я прекрасно сознаю, что должен взять на
себя такую роль в этом акте высшей эквилибристики, — так, думаю,
это называется в мюзик-холлах»49. Но примирение оказалось не¬
долгим. Фриц Махлуп обнаружил ряд явных несоответствий в сте¬
нограмме кассельского собрания, которую подготовил Хунольд;
Фридмен и Хунольд тут же вступили в резкий спор по поводу ее
аутентичности50. Рёпке призывал обе партии выработать обоюдо-
приемлемый вариант стенограммы ’1, но основы продолжавшейся
взаимной неприязни были уже прочно зафиксированы. Фридмен
п его единомышленники не сомневались, что Хунольд тайком
фальсифицирует материалы общества, а Хунольд и Рёпке считали,
что Фридмен своими инвективами намеренно подорвал дух кас-
I сльского соглашения.
158
Э. Бёргин. Великая революция идей
На собрании 1961 г. в Турине стало очевидно, что разногласия
в обществе непреодолимы. Хунольд и его американские противник
вступили в такой резкий спор по поводу места следующего собра
ния, что Рёпке несколько раз, когда неблагоприятный исход голо
сования казался неизбежным, прерывал прения под тем предлогом,
что неприемлемый тон дискуссии вреден для его больного сердца ’-.
Фридмен еще больше накалил обстановку на собрании, когда заявил,
что Хунольд переделал список вице-президентов и на непонятном
основании перенес себя на первое место, чтобы стать президентом
в случае ухода Рёпке. Это, писал потом Фридмен, было «подготов
кой государственного переворота», поскольку Хунольд намеревал
ся стать президентом с помощью неприглядных средств03. Спор за
кончился в пользу Фридмена, и у Хунольда случился приступ ярости.
Как потом рассказал один нейтральный член общества, Хунольд
обозвал членов совета общества «мошенниками», Трюгве Хоффа
«полезным идиотом», Бруно Леони — «притворщиком, каковы веч*
итальянцы», а Фридмену и Махлупу заявил, что они «гнусные амс
рикашки и пусть убираются домой»04. Фридмен в последующие дни
тоже не стеснялся в выражениях. Хунольд, писал он, «затеял это от¬
вратительное жульничество» с намерением «воспользоваться его
плодами» и продемонстрировал «макиавеллизм», который Фрид
мен «фатальным образом» недооценивал50. Два месяца спустя глав
ные противники Хунольда, Фридмен, Хайек и Стиглер, выступили
с совместным письмом, в котором заявили, что общество сохранит
ся лишь в том случае, если Хунольд уйдет°6.
После всех этих эксцессов противники Хунольда не могли понять,
почему такие авторитетные ученые, как Рёпке, продолжают его под
держивать. Пошли слухи, что Рёпке держится за Хунольда неспроста:
у того-де хорошие контакты со спонсорами, которые оказывают щед
136 рую финансовую помощь57. Хайек между тем пытался убедить Рёпке,
что поведение Хунольда непозволительно, но пресечь его можно: для
этого нужно только вмешательство Рёпке. Хунольд, объяснял Хайек,
«прекрасно понимает, с чьего стола кормится»: со своим невыносп
мым характером и минимальным профессиональным авторитетом
он имел бы мало шансов расколоть общество, если бы его не поддер-
живали влиятельные сторонники58. Но Рёпке отказался порывать
с Хунольдом, и Хайек испытывал все большее недоверие к своему
давнему партнеру59. Он сознавал, что Общество Мон-Пелерен ста
ло возможным только благодаря тесному сотрудничеству с Рёпке(>".
Но в сложившейся ситуации Рёпке позволял «использовать себя как
орудие Хунольда», писал Хайек Джону Ван Сиклу после туринского
Глава 4. Новый консерватизм
1Г>9
< обрания, и эта парочка проявила себя «умелыми мастерами захва¬
ти61. Поэтому Хайек решил, что никаких дел с Рёпке больше иметь
не будет, поскольку тот «умудрился за пятнадцать месяцев развалить
н>, что другие создавали многие годы»62.
Как только Хайек установил для себя, что Рёпке неотделим от
Чупольда, он заключил, что обществу нужен новый президент. Вме-
< те с Фридменом он принялся подталкивать Рёпке к отставке, за¬
валивая его разными мелкими вопросами и жалобами6**. Кульмина¬
цией этой кампании стало письмо их союзника Джорджа Стпглс-
ра, с которым тот обратился к обществу перед самым Рождеством.
(/гиглер изложил свои соображения в сдержанном дружеском гоне;
пн выразил «разочарование и непонимание» в связи с распрями но
поводу «особенностей личного поведения, которые в сообществе
ученых и джентльменов вообще не должны быть предметом обсуж¬
дения». Однако завершалось письмо неожиданным ультиматумом:
•Если Рёпке до 1 февраля 1962 г. не подаст в отставку, я подам заяв¬
ление о выходе из общества»64. Через два дня Хунольд передал адре-
I ованное обществу письмо жены Рёпке с сообщением, что ввиду
опасности, которую продолжение конфликта представляет для здо¬
ровья мужа, он намерен уйти со своего поста65. Перед тем как подать
< обственное заявление об отставке, Хунольд распространил еще* два
выпуска журнала «Mont Pelerin Quarterly», которые использовал
в пропагандистских целях: действия временного президента Джона
Джукса он назвал «подозрительными» и заявил, что «подавляющее
большинство членов общества» предпочитало, как и он, Хунольд,
другую кандидатуру (Карла Брандта, который отклонил предложе¬
ние и вышел из общества); Хайека он обвинил в том, что тот рас¬
сматривал общество как «свою личную собственность» и вследствие
•своего неважного финансового положения в Чикаго» считал его,
Чупольда, «препятствием, подлежащим устранению»66. К концу лета
1962 г. общество покинули как минимум десять членов, — либо из
< олидарности с Хунольдом, либо в знак протеста против недобро¬
желательной внутренней атмосферы67. Их уход закрепил смещение
баланса сил в обществе от Европы к Соединенным Штатам и от
первоначальных лидеров к молодому поколению ученых, связанных
< экономическим факультетом Чикагского университета. Будущее
(>бщества Мон-Пелерен теперь было в руках тех, кто возглавлял
успешную кампанию по выдворению Альберта Хунольда.
Нетерпимость Хунольда к коллегам по Обществу Мон-Пелерен
проистекала из патологической подозрительности в отношении их
160
Э. Бёргин. Великая революция идей
побудительных мотивов: он приписывал им намерения, которые
на самом деле не были для них ни единственными, ни даже перво¬
степенными. Подобно параноику, Хунольд все чаще видел в возра¬
жениях враждебность, в согласованной оппозиции — заговор, а в
официальном обсуждении — скрытую борьбу за статус. Было бы, воз¬
можно, соблазнительно свести «дело Хунольда» к неврозу, но пе¬
риодические приступы гнева свидетельствовали о чем-то большем,
чем психическая неуравновешенность. Объясняя свой разрыв с об¬
ществом, Хунольд высказал искреннее и глубоко прочувствованное
неприятие складывавшегося в нем положения. Все заметнее, указы¬
вал он, становятся противоречия между двумя группами: теми, кто
имеет «общефилософскую позицию и устойчивое мировоззрение», и теми,
кто стремится «в духе марксистов... конструировать философию
на базе экономики» и, таким образом, «исправлять мир в рамках
одной-единственной перспективы, а именно с точки зрения чисто
экономической теории»68. Это была не просто констатация зад¬
ним числом. Хунольд давно критиковал ту часть общества, которая
стремилась превратить его в «экономический клуб» и пренебрегала
«важнейшими социополитическими проблемами»69. Рёпке, разде¬
лявший опасения Хунольда, писал в 1955 г., что в обществе присут¬
ствует «постоянно заметная» напряженность между сторонниками
«палеолиберализма» и «неолиберализма»70. К первым от относи;!
тех, кто хотел возродить напоминавшую о XIX в. экономическую
политику laissez faire, а ко вторым тех, кто выступал за более гибкие
и комплексные решения насущных социальных проблем. Близкий
друг и коллега Рёпке, Александр Рюстов, описывал это разделение
в более резких терминах: неолибералы приложили много сил, что¬
бы добыть те политические дивиденды, которыми их палеолибе-
ральные коллеги теперь воспользовались «непонятным» и «бесце¬
ремонным» образом71. Общество начиналось как попытка создать
новую социальную философию, но теперь в нем доминировали эко¬
номисты с узкими интересами. В конце 1950-х годов такие разносто¬
ронние члены общества, как Жувенель, Полани и Найт, уже редко
присутствовали на собраниях, а проект разработки «нового» либе¬
рализма, под знаком которого проходили первые встречи, почти
не упоминался. Хунольд, Рёпке и Рюстов ощущали свою ненужность
на заседаниях, которые становились все более экономическими
по стилю и все более ориентированными на laissez faire по содержа¬
нию. Кратко говоря, «дело Хунольда» было результатом мощного
сочетания личного антагонизма и принципиальных теоретических
расхождений.
Глава 4. Новый консерватизм
КП
Растущее несходство позиций, видимо, наиболее заметным об¬
разом проявилось в откликах на новый консервативный журнал
•National Review», основанный в 1955 г. молодым Уильямом Бакли'2.
Четырьмя годами ранее Бакли приобрел общенациональную извест¬
ность после публикации книги «Бог и человек в Йеле», в которой
порицал свою альма-матер за явные попытки делать из студентов
•атеистических социалистов». «Сам я убежден, что поединок между
христианством и атеизмом самый важный в мире, — писал он в пре¬
дисловии к первому изданию. — А еще я думаю, что борьба между
индивидуализмом и коллективизмом есть тот же самый поединок,
воспроизведенный на другом уровне»73. Бакли связал воедино бес¬
компромиссный антиэтатизм в экономической сфере, воинствую¬
щий антикоммунизм и безусловное уважение к традиционным ре¬
лигиозным институтам и праведному образу жизни. При этом он не
обременял себя никакими претензиями на научность и не пытался
детально обосновать свое общее мировоззрение. Однако его об¬
разная стилистика представляла собой, по словам одного коллеги,
< ильнодействующее сочетание «элитарной восприимчивости и по¬
пулистской мощи». Бакли быстро приобрел уникальную квалифи¬
кацию переводчика, помогающего понимать друг друга инакомыс¬
лящим консервативным политикам, низовым активистам и ученым
правого фланга'4. Эта очевидная идеологическая ангажированность
и риторическая ловкость рук вызвали резкую и презрительную ре¬
акцию университетского истеблишмента. Декан факультета гумани¬
тарных и естественных наук в Гарварде, Макджордж Банди, опубли¬
ковал в «Atlantic Monthly» уничтожающую рецензию на книгу Бакли,
где, в частности, назвал абсурдом ситуацию, когда католик призыва¬
ет к восстановлению религиозного традиционализма в Йеле. Бакли,
добавил Банди, выступает за laissez faire гораздо решительнее, чем
те ученые, на которых ссылаются он сам и его союзники. Мнения,
которые Бакли окрестил «радикализмом», можно найти «в работах
такого человека, как Хайек», а «если бы г-н Бакли почитал Липпма-
ил или Найта, он бы ужаснулся»75. Как справедливо констатировал
11айт, трудно облечь непростые для понимания идеи в доступную
массовому восприятию форму без искажения их смысла. Успех Бак-
ш-иолемиста в немалой степени был плодом его умения избегать
< ложностей, которые могли повредить убедительности.
С помощью «National Review» Бакли хотел подвергнуть амери¬
канскую политическую среду тому типу критического анализа, кото¬
рый он уже применил к Йелю. «В период своей зрелости, — писал
пи в программной передовице, — образованная Америка отвергла
162
Э. Бёргин. Великая революция идей
139 консерватизм ради радикального социального экспериментирова¬
ния». Вину за это Бакли возложил на «релятивизм», насаждаемый
в университетах, и на «невежество и безнравственность респекта¬
бельных правых». Сам он решил связать свою судьбу с «радикаль¬
ными консерваторами», которые не примирились с Новым курсом
и готовы вместе с Бакли стоять «наперекор истории, кричать “стоп"
в то время, когда никто этого не делает, и терпеливо убеждать тех,
кто слишком спешит»70. Бакли считал, что защищает специфиче¬
ское представление о Западе как обществе свободных индивидов,
связанных определенными общими и освященными традицией це¬
лями и идеалами, таких индивидов, которые готовы сражаться за
свободу и свои идеалы, когда видят, что они в опасности. Поэтому
журнал должен последовательно защищать свободный рынок от по¬
сягательств прогрессизма и социализма; он должен проповедовать
воинствующий антикоммунизм, направленный против внутренних
и внешних угроз; наконец, он должен поддерживать традиционные
идеи и нормы жизни перед лицом вопиющего релятивизма, свой¬
ственного современному университетскому сообществу. Подобно
многим своим современникам в раннем Обществе Мон-Пелерен,
Бакли считал, что защита свободного рынка будет политически
жизнеспособна лишь в том случае, если станет частью целостного
и духовно обоснованного мировоззрения. С первыми членами об¬
щества его сближала и убежденность в способности идей порождать
со временем политические перемены. «Наша политическая эконо¬
мия и наша деятельность, приносящая высокую отдачу, основыва¬
ются на фундаментальных общих принципах, на идеях, а не на каж¬
додневном гадании, временных мерах и импровизациях», — утверж¬
дал он в программной передовице77. Очень скоро идеи журнала
«National Review» привлекли внимание и приобрели известность, да¬
леко превышавшую небольшой начальный тираж в 7500 экземпля¬
ров. Главный редактор «Harper’s» назвал читателей журнала Бакли
«экстремистами» и «прямой противоположностью консерваторов»,
а литературный обозреватель Дуайт Макдональд объявил журнал
пристанищем «люмпен-буржуазии, полуобразованных и полууспеш-
ных провинциалов»'8. Со временем «National Review» привлек союз¬
ников не менее ярых, чем враги; после десяти лет балансирования
на грани неплатежеспособности он собрал 100 тыс. подписчиков
и приобрел важную роль в определении направленности американ¬
ских политических дебатов79.
Приверженность журнала свободному рынку и вместе с тем со¬
циальному традиционализму Рёпке оценил как провозглашение
Глава 4. Новый консерватизм
KW
юго пересмотренного либерализма, который изначально стреми¬
лись создать основатели Общества Мон-Пелерен. Он безоговороч¬
но приветствовал новое издание как «героическую попытку... про¬
тивостоять всемогущему прогрессистскому течению в США»Ж). Кго
восхищение деятельностью редколлегии было взаимным: в буклетах
журнала Рёпке фигурировал как один из тех, чьи идеи журнал был
призван распространять; это шло вразрез со свойственной, но на- 140
блюдениям Рёпке, многим американцам склонностью считать, что
•les absents ont toujours tort»*81. «Эта группа из NR — единственная
в Америке, у которой я нашел действительно сердечный отклик па
мои мысли», — писал он в 1956 г. одному из многих коллег, крити¬
ковавших журнал. Хотя Рёпке сам в прошлом подвергся преследо¬
ваниям за политические убеждения, это не помешало ему одобрить
позицию журнала, который выступил в поддержку Джозефа Мак¬
карти. Личность Маккарти не внушала Рёпке симпатии, но, указы¬
вал он, «коммунисты и криптокоммунисты» специально изобразили
Маккарти дьяволом, чтобы «отвлечь нас от подлинной опасности»,
a «National Review» совершенно правильно обратил на нее внима¬
ние82. С его точки зрения, редколлегия журнала не могла ошибаться.
В отличие от этого Хайек никогда не считал проект Бакли идео¬
логически близким своему собственному. Откровенный призыв
•National Review» «остановить» историю представлялся ему архи-
реакционным и противоречащим здравому принятию социальной
эволюции. Хотя Хайек и не хотел, чтобы параметры социального
прогресса определяло государство, он признавал, что сама его со¬
циальная философия является прогрессивной. Ведь конечным ини¬
циатором социальных перемен выступает рынок, и его стихийные
веления следует скорее приветствовать, нежели опасаться их. Хай-
гк резко критиковал любые неумеренные попытки контролировать
< оциальную эволюцию, с какой бы целью, реформистской или ре¬
грессивной, они ни предпринимались, и считал Бакли хрестоматий¬
ным представителем второй позиции. Когда Бакли в 1951 г. готовил
публикацию книги «Бог и человек в Йеле», Хайек отказался дать
рекламный отзыв и в письме к Генри Регнери объяснил свой отказ
1.1 к: «Каждое мое благоприятное суждение о книге Бакли неизбежно
будет снабжено таким количеством оговорок, что для ваших целей
окажется бесполезным»8^. А когда Бакли в 1955 г. попросил разре¬
шение включить имя Хайека в состав редколлегии, Хайек тоже от¬
казался, сославшись на очевидное различие между его собственной
* Неправы всегда те, кто отсуствует (фр.). — Прим. ред.
164
Э. Бёргин. Великая революция идей
социальной философией и консерватизмом Бакли84. В последую¬
щие годы безудержный популизм журнала все больше претил тон¬
ким вкусам Хайека. В 1961 г. он порвал все контакты с редколлегией,
обвинив ее в отсутствии «элементарной порядочности» за публика¬
цию материала, в котором утверждалось, что только что погибший
генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршельд жульничал при игре
в карты85.
Самым видным ученым, регулярно писавшим для «National
Review», был любитель уединения историк и политолог Рассел Кирк;
более 20 лет он вел в журнале колонку под названием «Из мира
науки»86. Широкую известность он приобрел после выхода главно-
го сочинения «Консервативное мышление» (195В). После того как
141 издательство «Knopf» отвергло рукопись, ее опубликовал молодой
консервативный издательский дом «Regnery», и, как много лет спу¬
стя вспоминал Генри Регнери, книга произвела «мгновенный и пре¬
взошедший все ожидания эффект»87. «Консервативное мышление»
представляло собой пространный призыв вернуться к социальной
философии Эдмунда Берка, в котором Кирк видел образец «настоя¬
щей школы консервативного принципа»88. Тщательно разобрав ряд
основополагающих текстов, Кирк выделил «шесть канонов консер¬
вативного мышления»: веру в «трансцендентный порядок», любовь
к «распространению многообразия», поддержание существования
«сословий и классов», убеждение в «тесной связи свободы и част¬
ной собственности», предпочтение обычаев, традиций и установ¬
лений «абстрактным конструкциям», «осторожность и рассудитель¬
ность» в подходе к социальным переменам как противоположность
«опрометчивости»89. По предложению Уиттекера Чемберса, «Time»
в номере от 6 июля посвятил весь раздел рецензий книге Кирка и за¬
ключил, что философия Кирка будет, несомненно, представлять для
читателей «не только антикварный интерес», поскольку противосто¬
ит «мраку утраченных иллюзий» после двух мировых войн. Кризис
современности создал пространство для мировоззрения, основанно¬
го на ее отрицании90. Кирк стал самым заметным в группе ученых (в
нее входили в том числе Питер Вирек и Роберт Нисбет), которых на¬
зывали «новыми консерваторами»: они разрабатывали социальную
философию, которая делала упор на поддержании апробированных
общественных традиций, социальных порядков и верований91. Более
двух десятилетий Кирк оставался видной фигурой консервативного
движения: вел колонку, выходившую в большом числе американских
газет, издавал консервативный журнал «Modern Age» и публиковал
многочисленные работы об источниках и смысловом содержании
Глава 4. Новый консерватизм
165
твоей социальной философии. Но ни одна из его последующих книг
не привлекла такого внимания, как «Консервативное мышление».
И 1959 г. Кирк завершил преподавательскую карьеру и стал вести
лнахронистически-экстравагантный образ жизни в своем родовом
доме в сельском Мичигане. Он принципиально не пользовался совре¬
менными бытовыми приборами и не водил машину, сочинял много¬
численные готические романы и истории о привидениях, а незадолго
до смерти закончил автобиографию, написанную от третьего лица92.
Даже такой почитатель Кирка, как Эжен Дженовезе, признавал, что
Кирк «казался совершенно законсервировавшимся существом»93.
Консерватизм Кирка был одновременно его реакцией на социальные
структуры современного мира и их отрицанием; Кирк с неизменной
настороженностью относился к непредсказуемым м неуправляемым
изменениям, которые рыночное взаимодействие производило в са¬
мом центре этого мира.
В 1950-е годы у Рёпке и Хайека сложились очень разные пред¬
ставления о Кирке. Для Рёпке выход «Консервативного мышления»
был откровением, возвещавшим возрождение той социальной фи¬
лософии, которую проповедовал он сам. В статье «Либеральный
консерватизм в Америке», опубликованной в 1955 г. в «Neue Zurcher
Zeitung», Рёпке назвал Кирка крупнейшим представителем амери¬
канского движения к «либеральному консерватизму» — консерватиз¬
му, искавшему источник вдохновения не в реакционной традиции,
которую европейцы часто связывали с этим термином, а в таких фи¬
гурах, как Токвиль, Актон и Якоб Бургхардт. Их же назвал вдохнови¬
телями и Хайек, когда открывал учредительное собрание Общества
Мон-Пелерен. Однако за прошедшие восемь лет ни один из амери¬
канцев, отнесенных Рёпке к этому новому движению — в том числе
Нисбет, Вирек и Клинтон Росситер, — так и не присоединился к об¬
ществу94. И Рёпке отзывался о Кирке гораздо более восторженно,
чем американские члены общества тех лет. «Консервативное мыш¬
ление», писал он, это «самая захватывающая» работа «и по содержа¬
нию, и по форме» из всех, какие попадали ему в руки на протяжении
довольно длительного времени. В ней отчетливо прозвучала «самая
благородная американская традиция» и вместе с тем она «многое
« казала нам, европейцам»90. Рёпке настоятельно рекомендовал кни¬
гу коллегам, а сам написал Кирку и подчеркнул «сочетание необы¬
чайного удовольствия, согласия и пользы, которое возникает у меня
при чтении всего, что Вы пишете»96. Теперь Рёпке налаживал свои
самые важные трансатлантические связи без помощи общества, ко¬
торое было создано для их укрепления.
166
Э. Бёргин. Великая революция идей
Мнение Хайека о Кирке с ходом времени сильно менялось. По¬
сле публикации «Консервативного мышления» он горячо одобрил
общий замысел книги и, с некоторыми оговорками, ее авторское ис¬
полнение. Хотя книга показалась ему «несколько неровной», «слиш¬
ком растянутой» и неумеренно приписывающей «консерватизму то,
что на самом деле было главными достижениями классического ли¬
берализма», он отметил в письме Герберту Корнуэллу из Фонда Вол-
кера, что «некоторые ее части просто превосходны, эрудиция авто¬
ра заметна повсюду, и в целом книга производит хорошее впечат¬
ление»97. Хайек высказал свое мнение и издателю, Генри Регнери,
отметив, что книга «многое сделает в плане изменения тона общей
дискуссии»98. Затем он написал Джону Нефу, председателю Коми¬
тета по социальной мысли при Чикагском университете, и посове¬
товал ему предложить Кирку место в комитете99. Неф согласился,
но Кирк ответил, что в ближайшие годы будет очень занят и сейчас
не может рассматривать какие-либо новые предложения100. Через
несколько лет Кирк сообщил Нефу, что стал свободнее, но к тому
времени он уже приобрел неоднозначную известность консерва¬
тивного публичного интеллектуала. Неф мог обещать Кирку лишь
трехлетний договор на работу в комитете и на следующих условиях:
он должен в полном объеме получать заработную плату от Фонда
143 Эрхарта, всякую публичную деятельность прекратить и заниматься
только научной работой101. Кирк отказался от этого не слишком лю¬
безного предложения, но признал, что за последние несколько лет
число его недругов выросло102.
Одним из таких новых недругов был Фридрих Хайек. Кирк ощу¬
тил это совершенно ясно, когда по приглашению Рёпке и Хунольда
приехал в Сен-Мориц для участия в юбилейном собрании, посвя¬
щенном 10-летию Общества Мон-Пелерен10:\ Хайек воспользовался
случаем и выступил с обширным докладом «Почему я не консерва¬
тор», где выразил решительное несогласие с мировоззрением Кир¬
ка. Хайек провел четкое различие между «либералами», к которым
причислял себя, и «консерваторами»: либералы придерживаются
ясной и основанной на твердых принципах философии свободы,
принимают неизбежность перемен, несмотря на неопределенность
приносимого ими будущего, и отстаивают право других выражать
собственное мнение, даже если с ними не согласны; у консервато¬
ров нет целостного и связного мировоззрения, предлагающего не¬
что большее, чем сохранение статус-кво, они идут на поводу у вла¬
сти, чтобы заглушить свой страх перед социальными переменами,
и стремятся навязать свое мнением всем, с кем не согласны. По его
Глава 4. Новый консерватизм
167
мнению, консерваторы очень близки к социалистам в своем почи¬
тании власти, а также в убеждении, что общество должно контроли¬
ровать стихийные взаимодействия его членов. Кирк был очевидной
мишенью нападок Хайека и счел необходимым выступить с импро¬
визированным опровержением104. Если говорить о самом Обще¬
стве Мон-Пелерен, то выступление Хайека ознаменовало оконча¬
тельный разрыв с мнениями, которые долгое время защищал Репке.
Явно имея в виду «третий путь», который отстаивал Репке после
окончания Второй мировой войны, Хайек бичевал философию ком¬
промисса за отсутствие четких ориентиров. «Обычно именно кон¬
серваторы шли на компромисс с социализмом и присваивали ого
идеи, — заявил он. — Проповедуя “средний путь” без ясной собствен¬
ной цели, консерваторы руководствовались убеждением, что исти¬
на всегда лежит где-то посередине между крайностями, и в резуль¬
тате меняли свою позицию всякий раз, как на том или ином крыле1
возникало еще более радикальное движение». Защиту интересов
фермеров, — излюбленную тему Рёпке, — Хайек считал самым на¬
глядным примером капитуляции консерваторов перед социалисти¬
ческой доктриной105. Собрание в Сен-Морице ясно показало, что
проекты Хайека и Рёпке более не имели точек соприкосновения.
Чтобы правильно оценить все нюансы неприятия консерватиз¬
ма у Хайека, нужно ответить на непростой вопрос, — что обознача¬
лось термином «консерватизм» в американской политической с ре-
де. За два года до выступления Хайека видный гарвардский! полито- 144
лог Луис Харц в книге «Либеральная традиция в Америке» высказал
следующие соображения. «Традиционализм американцев» песет на
себе «отпечаток антиисторического рационализма», и в американ¬
ской политике поэтому трудно провести различие между либерализ¬
мом и консерватизмом. Американцы не имели феодальных институ¬
тов и по этой причине воспринимали «новое» в такой перспективе,
которая делала бессмысленными «споры между Ьёрком и Ьептамом
относительно традиций». Американским консерваторам по уда¬
лось определить свою идеологическую идентичность в стране, где
сами традиции были революционными. «И радикализм, и консер¬
ватизм, — заключает Харц, — полностью утратили свою привычную
форму в либеральном потоке американской истории»100. Хайек при¬
знавал, что в Америке у либерализма и консерватизма действитель¬
но есть точки соприкосновения, и в своем выступлении отметил,
что в стране, где «защита существующего во многих случаях есть
защита свободы», по-прежнему «можно защищать индивидуальную
свободу с помощью защиты традиционных институтов»10'. (1 точки
168
Э. Бёргин. Великая революция идей
зрения Кирка, слияние либерализма и консерватизма на американ¬
ской политической сцене позволяло создать коалицию, способную
приобрести огромную политическую силу. Для него это служило
источником оптимизма и поводом для торжества. Но, по мнению
выступившего в Сент-Морице Хайека, это слияние представляло
собой «опасность», достойную сильной тревоги108. Преклонение
консерваторов перед сложившимся положением (каково бы оно
ни было) делало их ненадежными союзниками. Хайек опасался, что
националистические, авторитарные и реакционные мотивы могут
тайком овладеть коллегой и побудить его проповедовать либераль¬
ную политику из иных соображений, нежели либеральные прин¬
ципы. Сам Хайек во всеуслышание призывал вернуться к тому типу
классического либерализма, который не признает никаких уступок;
он пришел к убеждению, что время компромиссов прошло. В под¬
тверждение своей решительности он успешно убедил коллег, что
кандидатуру Кирка на вступление в Общество Мон-Пелерен следует
1ПО
ОТКЛОНИТЬ1 .
Несколько лет спустя Кирк саркастически описал свои впечат¬
ления от первого знакомства с Обществом Мон-Пелерен на страни¬
цах «National Review». Это общество «было бы вполне достойно на¬
зываться “Клубом Джона Стюарта Милля” или “Ассоциацией памя¬
ти Иеремии Бентама”, — до такой степени большинство его членов
привержены либеральным догмам XIX в. и питают рационалисти¬
ческую враждебность к христианству». Сарказм Кирка был весьма
едким: «Они, по-видимому, верили, что путем механического повто¬
рения смогут создать волшебное заклинание, способное вдохнуть
жизнь в мертвые клише». Правда, недавний приход Рёпке на пост
президента внушил Кирку некоторую надежду: появилась возмож¬
ность, что общество двинется в направлении «слияния лучших элс-
ментов старого консерватизма и старого либерализма»110. Но когда
145 спустя год Рёпке, Хунольд и их сторонники покинули общество, ста¬
ло ясно, что поддерживать атмосферу компромисса оно больше нс
сможет. Всякая надежда на искупительное перерождение характера
его внутренних дебатов исчезла.
В последние месяцы перед отставкой Рёпке и Хунольд рассмат¬
ривали возможность создания отдельной организации, которая
была бы свободна от внутренних барьеров, свойственных Обществ}
Мон-Пелерен111. После официальной отставки Рёпке в конце 1961 г.
они тут же начали обсуждать предполагаемую программу этой аль¬
тернативной организации, которую они назвали «Атлантическим
форумом». Она должна отказаться от «преобладания экономизма».
Глава 4. Новый консерватизм
169
которое делало Общество Мон-Пелерен «все более косным», пре¬
одолеть постоянную неспособность общества разработать связную
■ доктрину», или «философию», которую замыслили его основате-
'IIIй2. Члены новой организации «оставят ОМП его мизесианцам
и хайекианцам» и вместо него «создадут форум для всеобъемлющей
философии свободного мира», объединяющий «лучших людей»,
но без «гигантского аппарата»113. С точки зрения Рёпке, многие
■ лучшие люди» были теми «либерально-консервативными» амери¬
канцами, которых он выявил десятилетием раньше, а выделялись
среди них те, кто входил в орбиту «National Review»: Уильям Бак-
ми, Ричард Уивер, Джон Кортни Мюррей, Фрэнк Мейер и Рассел
Кирк114.
Рёпке подчеркивал, что надеется создать «Атлантический фо¬
рум» «без соперничества», и утверждал, что он может существовать
в гармонии с Обществом Мон-Пелерен1Ь. Если, однако, принять
во внимание стойкий неприятный осадок, оставленный «делом Ху-
польда», и провокационные действия, связанные с созданием новой
организации, то уверения Рёпке в отсутствии соперничества нельзя
( читать совершенно искренними. Попытка Рюстова инициировать
массовый выход из Общества Мон-Пелерен была воспринята по¬
следним как фактическое и недостойное объявление войны110. По¬
сле отставки Рёпке Хунольд еще довольно долго сохранял членство
в обществе и продолжал публиковать инвективы в «Mont Pelerin
Society Quarterly», надеясь, что общество потеряет еще многих чле¬
нов, прежде чем он закроет издание и переведет его в новую орга¬
низацию117. «Атлантический форум» изо всех сил пытался рассеять
впечатление, что создавался он в первую очередь из враждебных
чувств к Обществу Мон-Пелерен и лишь во вторую — ради выполне¬
ния собственных независимых задач.
Проблемы форума усугублялись еще тем обстоятельством, что
в течение многих месяцев после запуска проекта никто нс изъявил
желания его возглавить. Сложно основать организацию, если чело¬
век не готов нести основную ответственность за нее. Однако Рёпке
ясно сознавал, что и здоровье, и негативная аура «дела Хунольда»
не позволяют ему стать президентом. Он предлагал этот пост Кар¬
лу Брандту и Расселу Кирку, но безуспешно118. Время шло, и Рёпке
все больше падал духом под гнетом неодобрения со стороны членов
Общества Мон-Пелерен и неудачи своих попыток найти подходяще¬
го человека для осуществления нового проекта. Хунольду пришла
в голову мысль ввести в Атлантическом форуме вторичную ступень
членства для тех, кто хотел остаться в Обществе Мон-Пелерен: так,
170
Э. БёРГИН. Великая революция идей
полагал он, им будет проще войти в новую организацию, не поры¬
вая со старой119. Но из этой затеи ничего не вышло.
Становилось все более очевидным, что новая организация не¬
жизнеспособна. Тем временем друзья, оставшиеся у Рёпке в Обще¬
стве Мон-Пелерен, начали интересоваться, не думает ли он забыть
старые обиды и вернуться в общество120. Рёпке называл себя «самым
необидчивым человеком в мире», но возвращение в общество счи¬
тал возможным лишь на следующих условиях: он должен получить
звание почетного президента, Хунольд вновь принимается в обще¬
ство, и они вместе с Хайеком получают официальное звание «Пили¬
гримы “Мэйфлауэр”»121. Это предложение было встречено холодно,
и Рёпке еще больше приуныл. Продолжительные нелады с сердцем
он объяснял теперь стрессовым состоянием, в которое его ввели
члены общества. Они, писал он Трюгве Хоффу в мае 1965 г., «поч¬
ти умышленно... чуть не довели меня до смерти»122. Меньше чем че¬
рез год после этого Рёпке скончался от инфаркта123.
К моменту смерти Рёпке Общество Мон-Пелерен во многих от¬
ношениях было не похоже на то, которое он помог создать в после¬
военные годы. Общество, первоначально отличавшееся элитарным
ученым характером, стало, по словам одного из членов, «чем-то вро¬
де деловых собраний торговой ассоциации»124. В 1947 г. только пять
его членов были действующими учеными, родившимися в Северной
Америке, и Хайек первые годы опасался, что общество чрезмерно
ориентировано на континентальную Европу. А когда Рёпке умер,
один член констатировал «в обществе глубинную тревогу, недове¬
рие и даже страх перед англосаксонским или, точнее, англо-амери¬
канским доминированием»120. Но, пожалуй, самая важная переме¬
на состояла в том, что на собраниях общества больше не отражали
атмосферу широкого консенсуса в рамках консервативного ученого
147 мира. Выступавшие за свободный рынок экономисты уже далеко нс
так охотно, как раньше, — на «коллоквиуме Липпмана» в 1938 г. или
при основании Общества Мон-Пелерен десятью годами позже, —
соглашались с определенными формами государственного вмеша¬
тельства и не считали первоочередной задачей общетеоретическое
обоснование свободного рынка, выходящее за пределы констата¬
ции того, что рынок, по всей видимости, доставляет материальное
изобилие. В результате они явно перестали опираться на общую
традицию, а порой даже вступать в прямой диалог с теми коллегами,
которые по-прежнему с недоверием относились к проталкиванию
бескомпромиссного экономизма. Принцип laissez faire вновь поднял
Глава 4. Новый консерватизм
171
голову, а вместе с ним воскрес и антагонизм между «либералами»-
рыночниками и «консерваторами»-традиционалистами, который
раздирал западные общества в эпоху революции и возникновения
промышленного производства. Общество Мон-Пелерен начала
1%0-х годов, как и американские политические круги в последую¬
щие десятилетия, рассматривало эти расходившиеся группы как
ненадежных союзников. Их взаимодействие было неустойчивым
и в конечном счете крайне ненадежным. Начала проявляться глу¬
бинная внутренняя противоречивость послевоенного американ¬
ского консерватизма.
Проблемы, порожденные этой противоречивостью, вероятно,
более всего заметны в работах Фрэнка Мейера, — одного из тех, кого
Гёпке надеялся привлечь в свой «Атлантический форум». Мейер вы¬
рос в Ньюарке, штат Нью-Джерси, некоторое время учился в Прин¬
стоне, а потом поступил в Оксфорд, где проявил себя видным ком¬
мунистическим активистом. Следует отметить, что скитальческая
карьера члена партии заносила его в те немногие центры рыночной
экономической теории, которые еще сохранились в 1930-е годы:
в 1934 г. его изгнали из Лондонской школы экономики, где он су¬
мел обратить в свою веру 500 из 3000 студентов, а потом он вел аги¬
тацию — правда, с меньшим успехом — среди старшекурсников Чи¬
кагского университета126. Мейер был «демонической личностью»,
вспоминал Эдвард Шилдс, он «часто прерывал... гладкие, но не
очень глубокие рассуждения марксистскими поправками, дополне¬
ниями и толкованиями» и «безусловно не имел интереса к изучению
антропологии»127. Однако когда в разгар Второй мировой войны
Мейер поправлялся после операции на ноге, приковавшей его к по¬
стели на полтора года, он начал сомневаться в своей партии128. Чте¬
ние «Дороги к рабству» Хайека, вспоминал потом Мейер, «сыграло
решающую роль в моем освобождении от марксистской идеоло¬
гии»129. В 1955 г. он пошел по уже хорошо проторенной в середине
века дороге от коммунистического активизма к консервативному
инакомыслию, и на всю оставшуюся жизнь стал колумнистом и ре¬
дактором раздела книжных рецензий в совсем еще юном «National
Review»130. Там Мейер приобрел известность выдающегося консер¬
вативного коммуникатора в публичной сфере. Как заметил один 148
коллега после безвременной смерти Мейера от рака легких в 1972 г.,
он «знал настроения каждого, кто был правее Клинтона Росситс-
ра»131. В течение многих лет многие самые важные авторы журна¬
ла приезжали в уединенное жилище Мейера в Вудстоке, Ныо-Иорк,
где он вел известный своим необычным порядком образ жизни, —
172
Э. Бёргин. Великая революция идей
вставал в 5 часов пополудни, чтобы потом работать всю ночь. Бесед\
с посетителем он непременно сопровождал крепкими напитками;
привычка к ним, как говорят, выработалась у него после разрыва
с партией, когда он проводил бессонные ночи, не расставаясь с вин
товкой132. Но самую большую известность принес Мейеру интел
лектуальный проект, который его современники назвали «фузио
низмом». Мейер хотел убедить коллег по консервативному интел
лектуальному миру, что сохранение экономических свобод и защита
традиционных моральных ценностей неразрывно связаны, и надо
ялся восстановить атмосферу консенсуса и сотрудничества, харак
терную для движения в десятилетия, предшествовавшие переходу
самого Мейера в стан правых.
Незадолго до основания «National Review» Мейер объяснил
свои расхождения с Расселом Кирком на страницах журнала «The
Freeman». Новый консерватизм, который пропагандировали Кирк.
Питер Вирек, Уолтер Липпман и Клинтон Росситер, выступал про
тив концентрации власти, не объясняя, «по каким критериям эту
сверхконцентрацию следует определять»133. Мейер считал, что при
отсутствии четких ориентиров новые консерваторы стали слишком
скептически относиться к индивидуализму и слишком примиритель¬
но к Новому курсу. Свою критическую позицию он обстоятельно из¬
ложил в главной работе «В защиту свободы» (1962). Абсолютизация
статус-кво заставила новых консерваторов отказаться «от призна¬
ния роли разума», лишив их способности применять принципы разу¬
ма к оценке текущей практики. Мейер понимал и отвергал новый
консерватизм как социальную доктрину, согласно которой индиви¬
дуальная постановка вопросов всегда должна подчиняться норма¬
тивной логике группы134. Вместе с тем он ясно сознавал, что кри¬
тика в адрес Кирка не отчуждает его от растущей группы экономи¬
стов, которые превозносили свободный рынок как панацею от всех
проблем американского общества. Среди всех дисциплин, которые
изучают человеческое общество, он определил экономическую тео
рию как «наиболее близкую к точной науке» и «наиболее далекую
от философской компетенции, от способности устанавливать цен¬
ность»130. Мейер хотел предоставить отдельному человеку широчай¬
шую возможность выбора действий и убеждений, но утверждал, что
такая система возможна лишь при социальном порядке, который ос ¬
новательно приучает своих граждан к «авторитету истины», вопло-
149 щенному в западной мысли. (Признавая, что этот замысел может
показаться «очень непросвещенным и претенциозным» в «реляти¬
вистской атмосфере наших дней», Мейер тем не менее предложил
Глава 4. Новый консерватизм
т
« вое видение социальной философии Запада и, в частности, (1111Л,
и | ведя ей первое место в своем «иерархическом порядке нации
и культур»130.) Он хотел сформулировать такие условия социальпо-
III порядка, которые сохраняют для каждого индивида возможность
выбора между «добродетелью» и «пороком» и вместе с тем соцпалп-
шруют индивидов на том пути, который он считал добродетельным.
Книга «В защиту свободы» довольно расплывчата в теоретическом
плане и неопределенна в плане социальных предписаний; однако
Мейер цитирует Эрика Фёгелина, Уилмура Кендалла и особенно
'loo Штрауса как образцовых представителей того вида копсерва-
шзма, который признает доводы разума перед лицом авторитета
I радиции137. Используя язык, знакомый читателям Рёпке, он опре¬
деляет свою социальную концепцию как «третий путь» между «ав-
юритетом истины» и «человеческой свободой»138. Современники
Мейера, впрочем, называли его проект «фузионизмом» — попыткой
< оздать социальную теорию, способную привлечь и экономистов,
I очувствующих laissez faire, и консерваторов, убежденных в прпори-
irre «добродетели» или исторически фундированных «нетпп»|:1!1.
Мейера воспринимали как универсального представителя все более
непредсказуемой политической коалиции, возникавшей! на страни¬
цах «National Review».
Если говорить о концептуальном оформлении, то проект Мей¬
ера имел явное сходство с «программным заявлением», приня¬
тым в 1947 г. в Мон-Пелерен. Основатели общества, как п Мейер,
< I ремились сформулировать мировоззрение, которое защищало
бы свободный рынок и при этом утверждало моральные устои ста¬
бильного и продуктивного социального порядка. Как глас ило «про-
I раммное заявление», члены общества будут стремиться созда ть
новую социальную философию, способную противостоять «мо¬
ральным и экономическим факторам, породившим «текущий Кри¬
те», и опираться как на «абсолютные моральные нормы», так и па
конкурентный рынок»140. Однако два проекта появилис ь в разных
исторических ситуациях, и это обстоятельство отличало замысел
Мейера от замысла тех, кто собрался на учредительное заседание
и Мон-Пелерен. В 1947 г. экономисты считали дело laissez /airv окон¬
чательно проигранным, политики вообще не принимали этот пред¬
мет во внимание, а американских сторонников консервативного
традиционализма» трудно было заметить. К 1962 г. послевоенная
чикагская школа уже оживила симпатии экономистов к laissez faire,
а такие «новые консерваторы», как Рассел Кирк, взрастили широ¬
кую невзыскательную аудиторию для своих идей. Если Общество
174
Э. Бёргин. Великая революция идей
Мон-Пелерен на ранней стадии существования демонстрировало
консенсус, порожденный изоляцией, то сочинения Фрэнка Мейера,
150 напротив, являли собой сознательную попытку лавирования между
уже наметившимися и плохо совместимыми полюсами силы. Как
показало печальное «дело Хунольда», в консервативном интеллек¬
туальном мире сложились не согласные друг с другом подгруппы,
которые больше не считали свои проекты общими. Сделавший воз¬
можным создание Общества Мон-Пелерен послевоенный консенсус
перестал существовать.
Хайек со всей остротой ощущал, что общество печальным обра
зом отходит от изначально намеченных идеалов. Даже если в конем
ном счете он считал себя ближе к Фридмену и Стиглеру, чем к Рёпкс,
он продолжал разделять убеждение Рёпке, что общество скорее до¬
стигнет своих целей, если абсорбирует весь широкий спектр дисци
плинарных и теоретических позиций, который был характерен для
его первых лет141. Но даже самые видные адепты господствующей
парадигмы признавали, что многое непоправимо утрачено. «Дол¬
жен признать, — писал в своих воспоминаниях Джордж Стиглер не¬
задолго до смерти, — что ни одно из собраний, на которых я присут¬
ствовал впоследствии, не вызвало у меня такого интереса, как самое
первое»142. Милтон Фридмен уже в 1957 г. отметил, что дискуссии
в обществе становятся все менее интересными по сравнению с пер¬
вой встречей, — в том числе и потому, что «организации, как и люди,
стареют»143. Если взросление общества было периодом экспери¬
ментирования, неопределенности и открытых возможностей, то
его зрелость была отмечена сужением горизонтов и нарастанием
незыблемых определенностей. Решительности всегда свойственно
проводить выбор и отсеивать. За первые 15 лет существования об
щество постепенно и порой неблагодарно избавлялось от тех, чьи
методологические установки, исходные посылки и цели наиболее
резко противоречили изначальной парадигме. В 1965 г. такие ран¬
ние члены общества, как Раймон Арон, Майкл Полани, Александр
Рюстов и Бертран де Жувенель, были еще полны творческих сил,
но в деятельности общества больше не участвовали.
В 1960 г. Милтон Фридмен обратился к Бертрану де Жувенелю
с просьбой использовать его голос в разгоравшейся тогда битве
с Хунольдом. Жувенель дал согласие; при этом он выразил как свое
недовольство поведением Хунольда, так и обеспокоенность в связи
с возможной ликвидацией должности секретаря общества. Но из
его письма Фридмену видно, что он вообще не одобряет направле¬
ние, в котором движется общество: «Я сейчас чувствую, что очень
Глава 4. Новый консерватизм
175
разошелся с обществом, и, наверное, чисто из соображений иптел-
иктуальной порядочности мне бы нужно из него выйти». Члены
• инцсства, считал Жувенель, «все больше исповедуют какое-то ма¬
нихейство, согласно которому государство не способно сделать ни¬
чего хорошего, а частное предпринимательство — ничего плохого».
< hni отождествляют частное предпринимательство с индивидуаль¬
ной свободой, благоговеют перед абстрактной идеей корпораций,
n которых нет души, чтобы ее спасти, и нет тела, чтобы его пака¬
ми,», и порицают «от имени мифического XIX в. практически все,
чю делается в наше время». Короче говоря, организация пала жерт¬
вой «идеологической страсти» и в результате из «свободного сооб¬
щества людей, которые совместно размышляли на основе той пли
мной предварительной договоренности», превратилась в «сплочен¬
ную группу бойцов». Жувенель отдавал должное смелости их убежде¬
ний, но его беспокоили мировоззренческие последствия, вытекаю¬
щие из подобной убежденности. Готовность «отважно сражаться до-
■ и>йна восхищения, — признавал он, — но такие люди выковывают
на интеллектуальной группы монолитную болванку»144.
Жувенелю была близка изначальная нацеленность Общества
Мои-Пелерен на защиту индивидуальных свобод, но его решительно
иг устраивал перевод этой задачи в плоскость laissez /г//Ус11 ’. 11о иро¬
нии судьбы письмо Жувенеля было адресовано человеку, который —
после публикации книги «Капитализм и свобода» два года спустя —
< гаиет в обществе главным проповедником той самой философии,
которую Жувенель демонстративно отвергал. В приближавшемся
десятилетии Милтон Фридмен приобретет такую риторическую
убедительность и такой широкий авторитет, что потеснит и пре¬
взойдет известность Хайека. Но если в письме Жувенеля этот про¬
цесс изображался как упадок, начавшийся у подножья горы Мон-
Иелерен, то жизнь Милтона Фридмена не являет собой никаких
признаков упадка. Его превращение в крупную фигуру па публичной
< цене вполне согласуется с угасанием определенного умонастро¬
ения, свойственного первым собраниям общества. Но в еще боль¬
шей степени возвышение Фридмена знаменует начальную точку
процесса крупнейших социальных и политических перемен. Но-
< глльгия членов-основателей Общества Мон-Пелсреп — Жувенеля,
Генке и Хунольда — с ее нескрываемой печалью по поводу перемен,
все больше казавшихся необратимыми, была первым предощущени¬
ем того, что началась эра Милтона Фридмена.
Глава 5
Феномен
Милтона Фридмена _
152
Теплым вечером в конце весны 1962 г. Милтон Фридмен поднялся,
ч гобы выступить перед собравшимися на прощальный ужин в Четы¬
рехугольном клубе Чикагского университета. Студенты, состоявшие
в Межуниверситетском обществе индивидуалистов, организовали
но торжество в честь Фридриха Хайека, который вскоре покидал
университет1. Во Фрайбургском университете Хайеку предложили
иол ее привлекательные финансовые условия, и он совсем недавно
« сожалением принял решение завершить свое пребывание в Чика-
мг. Фридмен, завершавший рукопись своей первой книги для ши¬
рокого читателя, «Капитализм и свобода», воспользовался случаем,
ч юбы поразмышлять о трудностях, с которыми долгое время стал¬
кивался Хайек и с которыми теперь предстояло столкнуться ему
< дмому. Хайек, сообщил Фридмен собравшимся, замечателен тем,
что смог успешно утвердиться в двух разных мирах»; «распростра¬
нение идей среди широкой публики крайне редко сочетается с вдум¬
чивой, глубокой и тщательной исследовательской работой, которая
< мособна повлиять на развитие науки». Ученый мир недолюблива¬
ет тех, кто использует свой научный авторитет для изложения пу¬
блике взглядов меньшинства; выдающиеся достижения Хайека как
ученого и как популяризатора создали ему много трудностей, кото¬
рые крайне редко принимаются во внимание. За таким вступлени¬
ем вполне могла бы последовать констатация бессилия, но там, где
другие находили только причины для отчаяния, Фридмен привык
искать источник воодушевления. Враждебность коллег — «отличная
вещь», заключил он, «поскольку она предполагает, что тем из нас,
кто придерживается особых взглядов, для получения признания
нужно быть лучше тех, кто придерживается других взглядов. В дол-
юерочной перспективе главное значение имеет интеллектуальный
уровень людей, которые генерируют идеи, а не количество этих лю¬
дей и не их положение»3. Фридмен сохранил непоколебимую веру
и способность непопулярных идей завоевывать признание и с тече¬
нием времени порождать политические перемены.
Хайек был живым подтверждением уверенности Фридмена. 153
Участники торжества считали его одним из считанных интеллек-
I уалов, которые не только выступили против господствующих на-
( троений, но и успели застать первые признаки желанных полити-
178
Э. БЁ1ТИН. Великая революция идей
ческих перемен. Он был, по словам Джорджа Стиглера, «одним из
трех-четырех ведущих теоретиков-экономистов, которые оказали
заметное влияние на эту эпоху». Даже сам Хайек соглашался с тем,
что идеи «Дороги к рабству» были на подъеме: «Многие из тех, кто
осуждал книгу, не читая ее, теперь начинают ее читать, — сказал
он собравшимся. — Верхняя прослойка интеллектуальных читате¬
лей — те, чьи мнения возобладают через поколение, — теперь боль
ше уверена в перспективах свободы, чем прежде»4. С возвращени¬
ем Хайека в Европу Америка теряла самого видного и заслуженного
сторонника свободного рынка. Он уезжал со стойким ощущением
разочарования и неопределенности, но не меньше было и чувство
удовлетворения от того, что его идеи начали завоевывать широкое*
признание.
Это был переходный момент. Отъезд Хайека во Фрайбург озна-
чал, что его публичная карьера начала клониться к закату. Хайека
расстроили плохие продажи его главного труда «Конституция свобо¬
ды» (1960). «Time» и «Life» не стали рецензировать книгу, a «Rider’s
Digest» отклонил просьбу Хайека опубликовать сокращенный ва¬
риант3. Хайек приближался пенсионному возрасту, а возвращение*
в Европу обрекало его на периферийную роль в американских науч¬
ных и политических кругах. В конце десятилетия он испытывал на¬
раставшую депрессию и упадок продуктивности, все больше отдаля¬
ясь от тех интеллектуальных сообществ, которые помогал создавать.
Фридмен, напротив, был на пороге быстрого личного и профессио-
нального возвышения. Через пять лет после выступления на торже¬
стве в Четырехугольном клубе он утвердил свою репутацию эконо¬
миста работой «Монетарная история Соединенных Штатов, 1867—
1960 гг.» (в соавторстве с Анной Шварц) и избранием в президенты
Американской экономической ассоциации, а его общественная
известность стремительно выросла благодаря публикации популяр¬
ной книги и видной роли советника в президентской кампании Гол-
дуотера. В Обществе Мон-Пелерен Фридмен тоже занял лидирую¬
щее положение. В 1957 г. он и его жена Роза прервали десятилетие
пассивности и начали регулярно участвовать в собраниях общества.
После «дела Хунольда» один из спонсоров сказал Фридмену: обще¬
ство было спасено «во многом благодаря вашему вмешательству...
и вашим координационным усилиям»; а в середине 1960-х годов кол-
леги уже уговаривали Фридмена стать президентом6. Хотя Хайек
154 считал себя союзником Фридмена по многим вопросам экономиче¬
ской политики, методология и политическая философия Фридме¬
на всегда вызывали у него некоторую настороженность7. Но когда
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
179
Фридмен произносил речь на торжественных проводах Хайека в Че¬
тырехугольном клубе, было уже ясно, что мантия главного адвоката
рынка на американской общественной сцене перешла к нему.
Переход лидерства от Хайека к Фридмену ознаменовал смену по¬
колений. Если не говорить о редких исключениях, интересы ученых
обычно концентрируются на проблемах, которые считались наибо¬
лее насущными в период расцвета их интеллектуальных и профессио¬
нальных способностей. Для первого поколения лидеров Общества
Мон-Пелерен этот период пришелся на Великую депрессию; по¬
этому в первую очередь их занимали тяжелые и головоломные проб¬
лемы депрессивной экономики. Вмешательство государства быстро
нарастало, и они ставили перед собой сравнительно скромную за¬
дачу: убедить коллег, что существует известный предел или уровень,
который это вмешательство превышать не должно. Милтон Фрид¬
мен достиг зрелого возраста в ранние годы холодной войны, и за¬
дачей его поколения было определение экономической политики
США в условиях глобального противостояния8. Если предшествен¬
ники Фридмена ощущали себя балансирующими на грани катастро¬
фы и это ощущение нашло отражение в их работах, то концепция
Фридмена пропитана дуализмом холодной войны. Поскольку для
чистого коммунизма характерен абсолютный контроль государства
над рыночным механизмом, полной его противоположностью ста¬
новился отказ от любого вмешательства в незримые веления рынка.
Теоретические постулаты Фридмена не предусматривали уступок
коммунизму, а Америка того времени была вполне готова принять
философию, не допускавшую никаких половинчатых толкований.
Если первое поколение Общества Мон-Пелерен старалось фор¬
мулировать философские модели так, чтобы они оказались при¬
влекательными для более умеренных современников, то Фридмен
без колебаний делал акцент на том, в чем его взгляды расходились
с общепринятыми. «Думаю, люди напрасно сторонятся публично¬
сти, если занимают непопулярную позицию, — заметил он, огля¬
дываясь назад в конце карьеры. — Как человек, который публично
выступал в течение очень долгого времени, я убежден, что отказ от
публичности дорого обходится»9. Свою профессиональную и обще¬
ственную карьеру Фридмен строил на отстаивании взглядов, кото¬
рые шли вразрез с господствовавшим мнением; он пробился сквозь
горнило полемики и был вознагражден финансовым благополучи¬
ем, научными почестями и устойчивым политическим авторитетом.
Самое же главное, в ходе этого процесса он сумел убедить значитель- 155
ную часть общества в правильности того отношения к государствен-
180
Э. Бёргин. Великая революция идей
ной политике, которое близко напоминало его собственное. Даже
Джон Кеннет Гэлбрейт в конце концов признал, что в «истории эко¬
номической науки эпоха Джона Мейнарда Кейнса уступила место
эпохе Милтона Фридмена»10. Писать историю Милтона Фридмена
значит пытаться нащупать ту точку, с которой начался драматиче¬
ский процесс социальных и идеологических перемен.
Если принять во внимание неоспоримое влияние Фридмена на
политическое мышление как его времени, так и наших дней, то сле¬
дует признать, что за пределами собственно экономической сферы
он привлек на удивление скромное внимание исследователей11. Из¬
даны одна краткая популярная биография, несколько книг идеоло¬
гического плана, излагающих взгляды Фридмена в сжатом виде (они
вышли более 10 лет назад), несколько сборников статей, ряд поле¬
мических выпадов его политических противников и бесчисленные
беглые упоминания в газетах и журналах для массового читателя12.
Однако восхождение Фридмена на вершины политической извест¬
ности, несмотря на его всемирно-историческое значение, еще ждет
своих исследователей. Этот пробел отчасти объясняется следующи¬
ми обстоятельствами. История экономической мысли утратила вни¬
мание исследователей и потеряла значение для экономических ка¬
федр и факультетов, сосредоточенных на развитии текущих теорий;
ее игнорируют историки науки, ограничивающие область своих
исследований узкими рамками, ее обходят стороной историки, из¬
бегающие связывать отвлеченную научную дискуссию с реальными
процессами социальных и политических перемен. Дополнительную
трудность для исследователя представляет гибридная природа дея¬
тельности Фридмена, который размывал границы между широкой
политикой, экскурсами в область политической философии и спе¬
циальными вопросами экономической теории, недоступными для
понимания неспециалистов. Как ни странно, исследователи пере¬
стали уделять внимание перечисленным темам именно тогда, когда
значение этих последних в нашей общественной жизни выросло.
Хорошо это или плохо, но сейчас мы живем в эпоху, когда экономи¬
сты стали самыми влиятельными философами, а решения, приня¬
тые или предложенные экономическими технократами, оказывают
всестороннее и ощутимое влияние на реалии нашей повседневной
жизни. И этим положением вещей мы в первую очередь обязаны
Милтону Фридмену.
Чтобы получить правильное представление о жизни и работе
Фридмена, необходимо проанализировать именно те гибридные
аспекты его карьеры, которые раньше отпугивали исследователей.
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
181
Уникальность достижений Фридмена ярче всего проявляется в тех
случаях, когда его ипостаси экономиста, политического философа
и публичного полемиста тесно переплетены. Кроме того, анализ
пересечения различных ролей Фридмена позволяет лучше понять,
какими путями организации могут воздействовать на карьеры влия-
I ельных лиц и тем самым содействовать переменам в сфере соци- 156
лльно-экономической политики, — внешне незаметно, но в действи¬
тельности очень существенно. На разных стадиях своей профессио¬
нальной карьеры Фридмен не раз принимал поворотные решения,
п они вряд ли были бы возможны, если бы не существовало груп¬
пы коллег по Обществу Мон-Пелерен и той помощи, которую ока¬
тывали им спонсорские организации раннего периода. Созданная
этими организациями интеллектуальная среда создавала каскадный
эффект, открывая возможности, нараставшие как снежный ком
и в конечном итоге принципиально изменившие природу и содер¬
жание публичной карьеры Фридмена. Роль таких организаций, как
Общество Мон-Пелерен и Фонд Волкера, сводилась в основном
к влиянию на идеи и деятельность тех, кто был с ними связан. В слу¬
чае Милтона Фридмена это влияние было существенным и вызвало
такой социальный эффект, который превзошел самые смелые ожи¬
дания основателей этих организаций.
Милтон Фридмен родился в Бруклине в 1912 г. Вскоре после
того, как ему исполнился год, родители — они еще в подростковом
возрасте покинули Подкарпатскую Русь, входившую тогда в состав
Венгрии, — переехали в спальный городок Рауэй, Нью-Джерси. Они
попробовали завести небольшое ателье, но неудачно; потом мать
держала магазинчик тканей под их квартирой, а отец выполнял
( дельные работы в Нью-Йорке. «Я не знаю, чем конкретно он зани¬
мался, — писал Фридмен в своих воспоминаниях. — Знаю только, что
много он никогда не зарабатывал». В Рауэе была небольшая еврей¬
ская община, примерно сто семей, которые и составляли ближай¬
шее социальное окружение Фридменов. Если принять во внимание
еврейское воспитание, то конфликт Фридмена с религией проде¬
монстрировал рано проявившуюся потребность в основательных
убеждениях. «До тех самых пор, когда уже приближалась моя бар-
мицва, я был фанатически религиозным, — вспоминал он, — но в воз¬
расте 12 лет или около того я решил, что никаких веских основа¬
ний для моих религиозных верований и строгих обычаев, которые
я соблюдал, нет, и впал в полный агностицизм». В 1928 г. Фридмен
поступил в Ратгерский университет и проявил способность к мате-
182
Э. Бёргин. Великая революция идей
матике; это навело его на мысль овладеть специальностью актуа¬
рия — «по моим представлением, единственной доходной професси¬
ей, которая использовала математику». Но после двух лет учебы на
математическом факультете Фридмен решил перепрофилироваться
на экономику. Большое влияние на него оказали два молодых препо¬
давателя: будущий председатель Федерального резерва Артур Бёрнс,
завершавший тогда докторскую диссертацию в Колумбийском уни¬
верситете, и Гомер Джоунс, учившийся у Фрэнка Найта в универси¬
тете Айовы, а потом в Чикагском университете. По воспоминани-
ям Фридмена, Джоунс придавал «главное значение индивидуальной
157 свободе» и скептически воспринимал «попытки во имя социального
планирования или коллективных ценностей ограничить пользова¬
ние индивидуальной свободой». Эти основополагающие убеждения,
по мнению Фридмена, «уже тогда были известны как чикагская по¬
зиция»1*. С одобрения Джоунса Фридмен решил не специализиро¬
ваться по прикладной математике в университете Брауна, а вместо
этого получить стипендию для обучения на экономическом факуль¬
тете Чикагского университета. «Перенеситесь мысленно в 1982 г.,
когда четверть населения составляли безработные, — вспоминал он
спустя 70 с лишним лет. — Что тогда было важнее всего?»14 В разгар
Великой депрессии он решил избрать карьеру экономиста.
Цепочка совершенно случайных совпадений привела Фридме¬
на в Чикагский университет именно тогда, когда Джейкоб Вайнер
и Фрэнк Найт находились в зените своей карьеры. Но он очень
быстро понял, что экономический факультет окажет решающее
влияние на его интеллектуальное развитие. В частности, вводный
курс Вайнера по теории цены стал «откровением», представившим
Фридмену мир, «о существовании которого» он «даже не подозре¬
вал». Вайнер обладал умением преподносить экономическую тео¬
рию как источник «красоты» и «мощи» и объединять по видимости
разрозненные элементы в «стройное и логичное целое»10. О влия¬
нии Найта Фридмен говорил не столь конкретно: оно проявлялось
«не в каких-то определенных вещах», а, скорее, «в общем взгляде на
предмет или в общей философии, общем понимании пределов эко¬
номической теории и того, на что эта теория в принципе способ¬
на» 1ь. Но самое больше значение Фридмен придавал тесному кружку
аспирантов, который сложился вокруг Найта осенью 1984 г.; в него
входили также Джордж Стиглер, Аарон Директор и Аллен Уол¬
лис17. Их дружба окрепла на регулярных встречах дома у Найта или
у Директора, которые они проводили в многочасовых сердечных,
но жарких дискуссиях18. Все четверо потом стали профессорами Чи-
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
183
кагского университета и сыграли решающую роль в развитии инсти¬
туциональной ориентации и практики, которая стала отличитель¬
ным знаком чикагской «школы»19. В общем и целом, экономический
факультет произвел на Фридмена впечатление как место, где «об¬
щая атмосфера» побуждала высоко ставить теорию цены и внушала
< тудентам глубокое недоверие к социалистическим экономическим
доктринам20. Из Чикаго Фридмен вынес представление о границах
и внутренней логике экономической теории и растущее убеждение
в том, что ее принципы несовместимы с социализмом.
Чикагский университет, несомненно, во многом сформировал
общее умонастроение Фридмена. Но очень важно учитывать, что
его экономическая методология не вытекала непосредственным
образом из наставлений, полученных от Вайнера и Найта. На вто- 158
ром году аспирантуры по настоятельному совету Генри Шульца, спе¬
циалиста по экономической статистике, Фридмен получил весьма
щедрую стипендию в 1500 долл, на стажировку у Гарольда Хотеллин-
I л в Колумбийском университете21. Под руководством Хоутеллинга,
которого Фридмен ценил как исключительно способного наставни-
кл, он приступил к интенсивным занятиям статистикой и математи¬
ческой экономикой. «Хоутеллинг, — вспоминал он впоследствии, —
сделал для математической статистики то, что Джейкоб Вайнер сде-
члл для экономической теории: представил ее не как рецептурный
< правочник, а как единое логическое целое»22. В остававшееся
время Фридмен посещал лекции других видных фигур экономиче-
< кого факультета Колумбийского университета, в том числе Джона
Кларка и Уэсли Митчелла23. При Митчелле и Кларке Колумбийский
университет стал признанным оплотом институционалистской эко¬
номической теории24. Митчелл, в частности, подчеркивал приори¬
тет кропотливой эмпирической работы; как явствует из его маги-
< терской диссертации о деловых циклах, он считал, что накопление
данных должно предшествовать конструированию объяснительных
теорий20. Первой реакцией Фридмена было «высокомерное отно¬
шение к тому, что делают колумбийцы в плане теории»; он пришел
к выводу, что Митчелл «на самом деле не был теоретиком и не по¬
нимал экономическую теорию» (это, добавил он «скорее всего, так
п было»)20. Но со временем занятия в Колумбийском университете,
а затем работа под руководством Митчелла в Национальном бюро
зкономических исследований оказали на Фридмена существенное
влияние27. Умение выражать мысли ясно и четко он приобрел во
многом благодаря Митчеллу, который резко укорял его за небреж¬
ное использование слов28. Своей известной склонностью вести
184
Э. Бёргин. Великая революция идей
честную и прямую полемику Фридмен тоже во многом обязан готов¬
ности Митчелла (и его студента Артура Бернса) открыто отвечать
на любую критику и «обращать внимание только на то, справедлива
ли она, а не на то, от кого она исходит и может ли мне повредить»29.
Общение с Митчеллом привело Фридмена к заключению, что эко¬
номисты, ориентированные на эмпирические исследования, в боль¬
шей мере склонны выносить уроки из разногласий, чем экономи¬
сты, приверженные той или иной абстрактной теории. Митчелл
постоянно подчеркивал важность эмпирических наблюдений и при
этом часто ссылался на Джона Невилла Кейнса, предложившего раз¬
личие между положительной (позитивной) и нормативной эконо¬
мической наукой30. «Я все время вспоминаю его слова: мы не можем
знать, чего мы хотим добиться, если не представляем, к каким по¬
следствиям приводит то или иное действие, — писал впоследствии
Фридмен. — Таким образом, позитивная наука служит необходимым
основанием для нормативных положений»31. Фридмен покинул Ко¬
лумбийский университет с укрепившимся уважением к достоинст¬
вам эмпиризма и убеждением, что тщательный учет исторических
данных может быть гораздо полезнее при разрешении разногласий,
чем нормативные утверждения32.
159 По мере того как в последующие десятилетия методология
Фридмена обретала четкие очертания, он видел в ней сочетание до¬
стоинств Чикагского и Колумбийского университетов при свободе
от недостатков, присущих крайностям их позиций. Решительно не¬
возможно, считал он, проводить эмпирические исследования, не
пропуская их данные сквозь фильтр объяснительной теории. Фак¬
ты, повторял он, «это просто те теории, которые приняты в на¬
стоящее время для целей обсуждения <научных проблем> или для
целей конкретного исследования»33. Упорное нежелание Митчел¬
ла полагаться на экономическую теорию при построении гипотез
Фридмен считал не столько оборонительной методологией, сколько
признаком того, что Митчелл был «слабым теоретиком и, по сути,
не интересовался теорией»34. Вместе с тем теория не может быть
практически применимой и убедительной, если она не проверена
и не уточнена имеющимися данными. Хороший экономист исполь¬
зует теорию для выдвижения гипотезы, а потом оценивает гипотез}
по ее способности объяснять и предсказывать реальное поведение
рынка. Фридмен считал, что именно таким путем экономическая
наука может приобрести репутацию, по его формулировке, «се¬
рьезного» предмета, который помогает людям решать «реальные»
проблемы.
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
185
Формулировать свою методологию Фридмен начал лишь через
10 с лишним лет после пребывания в Колумбийском университете35.
11екоторые ее контуры проступают в резко критической рецензии
1946 г. на работу Оскара Ланге «Изменчивость цен и занятость».
11езадолго до этого Ланге, видный социалист, работавший в 1980—
1940-х годах на экономическом факультете Чикагского университе¬
та, вернулся в родную Польшу, чтобы войти в новое коммунисти¬
ческое правительство. В начале рецензии Фридмен воздал долж¬
ное Ланге как выдающемуся и чрезвычайно квалифицированному
< мециалисту в определенном виде экономической логики, но затем
раскритиковал его теорию как «бесплодную», «совершенно ото¬
рванную от реальности» и «надуманную»36. Сосредоточив внимание
на «формальной структуре теории и логической взаимосвязи ее ча-
< гей», Ланге исключает из рассмотрения практически все остальное
и «в главном приходит к выводам, которым не могут противоречить
никакие наблюдаемые факты». Он создал сильно формализованные
схемы воображаемых миров, не способные предсказывать поведе¬
ние «реального» мира37. Не имея возможности оценить прогности¬
ческий потенциал этих теорий, ученые, соответственно, не могут
определить и степень основательности аргументов Ланге.
Неудивительно, что когда в 1947 г. на учредительном собрании
< >бщества Мон-Пелерен Фридмен познакомился с Карлом Поппе¬
ром, он увидел в нем родственную душу. Незадолго до этого, после
выхода работ «Логика научного исследования» и «Открытое обще-
ство и его враги»*, с помощью Хайека Поппер получил место в Лон- 160
донской школе экономики. В первой из этих работ Поппер отвергал
понимание научного исследования как разновидности индуктивной
логики и утверждал, что такое понимание не позволяет установить
приемлемый «критерий демаркации» между эмпирическими науками,
< одной стороны, и математикой, логикой и метафизикой — с дру¬
гой38. По его мнению, ученые должны использовать «дедуктивный
метод проверки», позволяющий приходить к заключениям, которые
могут «интерсубъективно проверены» и потенциально опровергнуты
(фальсифицированы)39. Фридмен быстро понял, что Поппер сфор¬
мулировал и систематизировал те методологические интуиции,
которые возникли у самого Фридмена в годы аспирантуры40. Осо-
бепно ценной он считал идею Поппера, согласно которой научные
наблюдения должны быть принципиально опровержимыми (фаль-
* Поппер К. Открытое общество и его враги : в 2 т. М.: Феникс, Международный
фонд «Культурная инициатива», 1992. — Прим. ред.
186
Э. БЕргин. Великая революция идей
сифицируемыми), но их никогда нельзя полностью и окончательно
подтвердить (верифицировать)41. Интеллектуальное взаимодейст¬
вие Фридмена и Поппера поверх дисциплинарных и национальных
границ представляло собой образцовый пример именно того типа
сотрудничества, который Общество Мон-Пелерен было призвано
налаживать и укреплять.
Пять лет спустя Фридмен опубликовал детальное изложение
своего понимания экономического анализа в статье «Методология
позитивной экономической науки» (1953). Основываясь на идеях
Поппера, он утверждал, что единственной релевантной провер¬
кой обоснованности гипотезы является сопоставление предсказа¬
ний гипотезы и опытных данных, подчеркнув, что «факты никог¬
да не могут “доказать” гипотезу; они могут лишь не опровергнуть
ее». Гипотеза, «выдержавшая много попыток опровержения», до¬
стойна «большого доверия», а гипотеза, которой эмпирические
данные противоречат чаще, чем альтернативной гипотезе, долж¬
на быть отброшена42. Обоснованность гипотезы — и это принци¬
пиально важно — зависит исключительно от ее прогностической
работоспособности, но отнюдь не от ее соответствия нашим пред¬
ставлениям о реальности43. Самые элегантные и полезные теории
представляют собой простой механизм, позволяющий с последо¬
вательным успехом предсказывать поведение гораздо более слож¬
ных комплексов эмпирических данных. Эту методологию Фридмен
обозначил термином Джона Невилла Кейнса «позитивная эконо
мическая наука» и заявил, что она «принципиально независима
от какой-либо этической позиции или нормативных суждений»,
а потому способна быть «“объективной” наукой точно в том же
смысле, как любая из физических наук»44. В западных обществах,
утверждал он, «расхождения относительно экономической поли¬
тики среди незаинтересованных граждан проистекают скорее из
различия предсказаний об экономических последствиях некоторо¬
го действия — и поэтому различия могут быть устранены прогрее
сом позитивной экономической науки, — нежели из фундаменталь-
ных непримиримых различий в основополагающих ценностях»1 \
161 Хотя в статье резко критиковались господствовавшие экономиче¬
ские взгляды, в целом она была пронизана оптимизмом. Фридмен
считал, что экономисты способны преодолеть проблемы, свойст¬
венные общественным наукам, прийти к «объективной» оценке*
ситуации и тем самым способствовать становлению обоснованно¬
го консенсуса в масштабах всего общества. Фридмен предложил
весьма дискуссионную методологическую платформу, но при этом
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
187
утверждал, что главная задача экономиста заключается в выявле¬
нии и расширении сферы общих интересов.
Выход «Методологии позитивной экономической науки» стал
прорывным моментом в истории защиты свободного рынка, и на
ю были две причины. Во-первых, акцентирование необходимого де-
< криптивного упрощения, подразумеваемого самим актом конструи¬
рования гипотез, вдохнуло новую жизнь в теорию совершенной
конкуренции, которую много критиковали. Экономисты уже дав¬
но пытались преодолеть дескриптивные неточности понятия homo
nccoriomicus. Как неоднократно указывал Фрэнк Найт, такое атомар¬
ное и холодно-расчетливое понимание человеческой деятельности
< овершенно не способно объяснить многие самоочевидные асиек-
i ы межличностного поведения. С точки зрения Фридмена, нсфор-
мализуемость индивидуального поведения вообще не нужно брать
в расчет, поскольку теорию, утверждающую, что индивиду «целена¬
правленно» стремятся максимизировать свой «денежный доход»,
можно оценить лишь по одному критерию: насколько успешно она
< пособна предсказывать, когда имеет дело с совокупными данны¬
ми10. Предложенное Фридменом различие между дескриптивным
п прогностическим потенциалом теории оправдывало использова¬
ние экономистами абстрактной теории, которая применительно
к индивидуальным случаям оказывается явно неадекватной. Защита
упрощенных гипотез в «Методологии позитивной экономической
науки» была если не открытой, то подспудной защитой модели со¬
вершенной конкуренции. Критики Фридмена подозревали, что весь
< пор о методологии был маскирующим заменителем спора о право¬
мерности этой модели47. Фридмен открыл грандиозный новый
фронт в полемике, которую многие из экономистов — сторонников
свободного рынка предшествовавшего поколения прекратили как
проигранную48.
Во-вторых, Фридмен предложил совершенно повое понима¬
ние экономической методологии, которую по умолчанию связы¬
вали со сторонниками laissez faire. Со времен Melhodenstreit* в конце
XIX в. между австрийским экономистом Карлом Менгером и не¬
мецким экономистом Густавом фон Шмоллером противникам госу¬
дарственного вмешательства обычно приписывали убеждение, что
жономическую теорию можно дедуцировать из априорных прин¬
ципов49. Методологические взгляды Менгера были сложнее, чем
допускали подобные представления. Однако Людвиг фон Мизес,
Спор о методах (нем.). — Прим. ред.
188
Э. Бёргин. Великая революция идей
162 виднейший представитель «австрийской» экономической школы
в межвоенные годы, утверждал, что экономическая наука занима
ет особое место в ряду наук именно по той причине, что ее теории
«недоступны для верификации или фальсификации на основе опы¬
та»00. Фридмена беспокоило то, что позиция Мизеса не предлагала
никаких средств для выбора между противоречащими друг другу ут¬
верждениями. Свои соображения он изложил в письме Хайеку по
еле дискуссии по методологии в колледже Хиллсдейл. «Излишне го¬
ворить, — писал он, — что идейные австрийцы, преданные праксео-
логическому методу Мизеса, резко разошлись со мной, поскольку
я, как и Поппер, считаю правильным проверять научные гипотезы
путем попытки опровергнуть их или продемонстрировать их несо
ответствие наблюдениям». Он предложил Хайеку представить чело¬
века, который утверждает, что некая теория истинна, но непроверя-
ема. «Представьте теперь другого, который с ним не согласен. Как
можно разрешить их спор? В праксеологическом контексте только
обращением в чужое мнение или принуждением». Методологиче¬
ская позиция Фридмена, напротив, предусматривала механизм при¬
нятия решения: «Вы считаете данную теорию истинной; я считаю,
что она ложна или что истинна другая теория. Но мы не занимаемся
в данный момент обоснованием наших точек зрения. Вместо этого
мы договариваемся о том, какая совокупность фактов, если она бу
дет наблюдаться, побудит вас принять мою теорию, а какая наблю¬
даемая совокупность фактов побудит меня принять вашу теорию.
Таким образом мы получаем мирный метод примирения наших раз
ногласий»51. Фридмен считал, что сторонники праксеологии не спо
собны продуктивно и открыто обмениваться мнениями с коллегами.
В одном интервью он сказал, что праксеологи, не признающие «ре¬
шительно никакого значения за эмпирическими данными», встали
«на позицию нетерпимости»52. Сам Фридмен постоянно подчерки¬
вал, что его цель — поощрять «смирение»: придерживаться такого
экономического образа мысли, который избегает любых претензий
на абсолютную истину или собственную непогрешимость и предла-
гает объективную основу для примирения разных мнений55.
На этих методологических нововведениях строились многие*
наиболее убедительные и яркие риторические приемы, которые*
Фридмен использовал при обсуждении экономической политики.
Он верил в убеждающую силу эмпирических данных и поэтому пе>
следовательно смещал фокус публичных дискуссий с обсуждения не*
совместимых нормативных целей на другую тему: какими средства
ми лучше достичь цели, которая устраивает большинство. Всякий
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
|8<)
раз, когда было возможно, он выражал согласие с идеологическимп
оппонентами, а потом уверял их, что к желанным целям они идут
не совсем правильно. Фридмен считал, что вряд ли добьется успеха
и изменении государственной политики, если будет навязывать дру- км
гим свои ценности. Поэтому он старался убедить их иначе: собран¬
ный им эмпирический материал, говорил он оппонентам, неопро¬
вержимо свидетельствует, что применение его политики наплуч-
IHHM образом отвечает их собственным ценностям. Из методологии
Фридмена естественным образом вытекали неизменная толерант¬
ность к чужим взглядам, открытость для новых идей и готовность
творить со всеми, кто смотрел на вещи иначе, чем он. Эти качества
придавали идеям Фридмена тот популистский характер и ту ауру до¬
ходчивости, которые принципиально важны на начальной стадии
публичной жизни взглядов радикального меньшинства. Продуктив¬
ность позиции Фридмена отчетливо проявилась на фоне положе ¬
ния Мизеса и его последователей: если приверженцы австрийской
традиции вели замкнутое существование в немногих благосклонных
к ним институтах и учебных заведениях, то чикагские экономисты
приобрели доминирующее положение в профессиональных кругах
п широкое политическое влияние04.
Статью «Методология позитивной экономической науки» неред¬
ко называют самой влиятельной работой Фридмена ’5. Она сыграла
центральную роль в его исследовательской программе п публичных
выступлениях, а также долгое время служила главным пунктом поле¬
мики для идеологических оппонентов. Фундаментальное значение
этой работы для системы взглядов Фридмена позволяет попять, по¬
чему в дальнейшем он упорно отказывался обсуждать ее содержание.
Фридмен считал, что его позиция приобретет дополнительную убе¬
дительность, если он будет развивать позитивную экономическую
пауку, не касаясь ее нормативного фундамента 4’. Он очень внима¬
тельно относился к тем сферам, в которых имел преимущество как
экономист, и с готовностью соглашался, что философское обо-
< пование дисциплины к их числу не относилось. «Не припоминаю,
чтобы я много читал по философии, — признался он в конце своей
карьеры. — А единственное, что читал по философской методоло¬
гии, это, естественно, Поппер»:,/. Будучи блестящим полемистом,
Фридмен великолепно умел переводить дискуссию с потенциально
слабых пунктов в его собственной аргументации на очевидные изъ¬
яны идей оппонентов. Вероятно, он понимал, что его методология
< пльнее выглядит в практическом применении, чем в теоретиче¬
ской плоскости. И он был достаточно проницателен, чтобы сообра-
190
Э. БЕРГИН. Великая революция идей
зить: некоторые работы привлекают повышенное внимание, если
их больше не обсуждать. «Методология позитивной экономической
науки» отнюдь не была «самым важным из того, что я когда-либо
сделал», — сказал он в интервью журналу «Reason» в 1995 г.; но «сч*
перепечатывали и цитировали, наверное, чаще, чем любую другую
мою работу». Это несоответствие он объяснил так: «Я твердо уста
новил для себя не реагировать ни на какую критику этой статьи.
Вот именно поэтому, я думаю, она и удостоилась такого количества
164 толкований»58. Фридмена не замечали в любви к неопределенности,
но в этом случае он сам признал, что неопределенность может быть
источником репутационных преимуществ.
Есть определенная ирония (которую Фридман охотно призна
вал) в том, что его карьера экономиста началась в некоторой сте¬
пени благодаря экономическим программам Нового курса. Когда
весной 1935 г. завершился второй год учебы в Чикагском универе и
тете, перспективы заняться научной деятельностью выглядели не¬
радостными. «Если бы не Новый курс, то совсем не факт, что мы
получили бы работу в качестве экономистов, — вспоминал он в авто
биографии. — В университетах было мало вакансий, и широко рае
пространился антисемитизм». В этой довольно мрачной обстановке*
«новые государственные программы создали ажиотажный спрос па
экономистов, особенно в Вашингтоне», и это «лично для нас стало
настоящим спасением»59. Фридмену очень помог небывалый рос i
влияния экономистов на государственную политику в 1930-е годы,
вызванный, в свою очередь, экономическими преобразованиями
и новыми видами государственного вмешательства, которого эти
преобразования требовали60. При содействии Аллена Уоллиса, кол
леги по чикагской аспирантуре, Фридмен получил место в Нацио
нальном комитете по ресурсам, где занимался исчислением индекса
стоимости жизни61. Это была первая должность из тех, которые он
последовательно занимал в государственных учреждениях. В 1937-
1940 гг. он работал в Национальном бюро экономических исследо
ваний под руководством Уэсли Митчелла и в тесном сотрудничестве
с Саймоном Кузнецом; в 1941—1943 гг. работал в Министерстве фи
нансов при Хансе Моргентау, а в 1943—1945 гг. — в группе статш
тических исследований. Но научно-преподавательская деятель
ность до возвращения в Чикаго в 1946 г. оказалась очень скудном:
в 1940/41 учебном году Фридмен был приглашенным профессором
в университете Висконсина, но потом получил уведомление, что
университет не считает возможным взять его на постоянную ставку:
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
191
м первый послевоенный год он вместе с Джорджем Стиглером пре¬
подавал в университете Миннесоты62.
В период государственной службы Фридмен не связывал себя
ии с какой определенной политической идеологией. Когда в 1923 г.
он поступил в аспирантуру Чикагского университета, он напоминал,
по словам одного коллеги (повторившего, в свою очередь, фразу
одного видного кандидата в президенты от социалистов), «социали¬
ста типа Норманна Томаса»63. Как вспоминал сам Фридмен, он «не
имел четкой политической позиции», и хотя «безусловно не был
марксистом, социалистом или чем-нибудь подобным», не был при
этом и решительным противником таких взглядов64. Он не одобрял
те меры Нового курса, которые вели к замораживанию цен и за¬
работной платы, но вместе с чикагскими коллегами поддерживал
создание Управления общественных работ, Администрации обще-
< твенных работ и Гражданского корпуса охраны природных ресур- 165
сов, считая их «адекватным ответом на критическую ситуацию»65.
Он вспоминал, что на президентских выборах 1936 г. голосовал за
Рузвельта, который одержал верх над Альфом Лэндоном66. В Мини¬
стерстве финансов Фридмен входил в состав небольшой группы, ко¬
торой было поручено разработать схему федерального подоходного
налога, автоматически вычитаемого из заработной платы; позже он
сам, его коллеги и последователи порицали этот механизм за то, что
он скрывает сумму налога от налогоплательщиков. Но Фридмен не
счел нужным «принести извинения», поскольку в то время «все мыс¬
ли занимала война»67. Вычитаемый налог вошел в его пантеон госу¬
дарственных программ, которые приносили пользу при внедрении,
по становились проблемными, когда укоренялись68.
На этой начальной стадии карьеры Фридмен занимался больше
статистикой, чем макроэкономикой, и не проявлял интереса к во¬
просам социально-экономической политики69. Его позиция в этой
области медленно формировалась в течение двух десятилетий после
прихода в Вашингтон и, вне сомнения, складывалась по ходу разви¬
тия его экономических идей. В докторской диссертации «Доходы
от индивидуальной профессиональной практики» (написана сов¬
местно с Саймоном Кузнецом для Национального бюро экономиче¬
ских исследований) заметна готовность распространять рыночные
отношения на области, в которых ограничения были устоявшимися
и обычно считались полезными. В сжатом статистическом стиле,
характерном для НБЭИ, Фридмен и Кузнец доказывали, что высо¬
кие доходы врачей-терапевтов по сравнению со стоматологами объ¬
ясняются в первую очередь ограничениями на занятие этой профес-
192
Э. Бёргин. Великая революция идей
сией, которые установлены требованиями лицензирования, введен¬
ными Американской медицинской ассоциацией70. Рукопись вызвала
полемику межу чиновниками, что задержало ее одобрение, и Фрид¬
мен смог получить официальную докторскую степень только после
публикации работы в 1945 г.71 Но воспринимать себя как политиче¬
скую фигуру и писать тексты для массового читателя Фридмен на¬
чал лишь после того, как начал взаимодействовать с рядом органи¬
заций, созданных для популяризации идеи свободного рынка. Его
становление в роли публичного интеллектуала стало результатом
сотрудничества в послевоенные годы с Фондом экономического об¬
разования, Обществом Мон-Пелерен и Благотворительным фондом
Уильяма Волкера. Вместе взятые, эти организации связали Фридме¬
на с интеллектуалами-единомышленниками, которые побудили его
переосмыслить профессиональные идеи в политических терминах
и подвигли на написание популяризаторских текстов, в конечном
итоге изменивших весь ход его карьеры.
Первым таким текстом стала брошюра о регулировании аренд-
ной платы, написанная в 1946 г. по заказу Фонда экономического
166 образования, основанного Леонардом Ридом. Ранее он занимал
пост исполнительного вице-президента Совета национальной
промышленной конференции, но быстро разочаровался в поли¬
тике дискуссий, проводимой этой просветительской организаци
ей, созданной деловыми кругами, требовавшей представлять «обе
стороны» обсуждаемых политических и экономических вопросов*.
При финансовой поддержке отошедшего от дел нефтяного магна
та Г. Б. Эрхарта и ряда крупных корпораций Рид основал новую
организацию, разместившуюся в ветхом здании в г. Ирвингтон
на-Гудзоне, штат Нью-Йорк; ее целью было донесение до широ
кой публики достоинств свободного рынка и соответствующей
экономической теории. К середине 1947 г. Рид собрал пожертво
вания в размере 254 тыс. долл.72 В порядке одной из самых пер
вых инициатив фонд предложил Фридмену и Стиглеру 650 долл,
за написание брошюры, излагающей экономические аргументы
против регулирования арендной платы. Рид планировал передать
500 тыс. экземпляров сокращенной версии брошюры Националь
* Рид считал, что в данном случае применение этого принципа основывалось на
глубоком непонимании ситуации, поскольку «другая сторона» была везде — в пр.»
вительстве, в системе образования, в СМИ, и совершенно бессмысленно тратить
деньги спонсоров на предоставление этатистам дополнительной возможности вы
сказаться. См.: Хюльсмапн И. Г. Последний рыцарь либерализма: жизнь и идеи Людин
га фон Мизеса. М., Челябинск: Социум, 2013. С. 610—611. — Прим. ред.
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
193
ной ассоциации советов по недвижимости, которая самым актив¬
ным образом участвовала в организованных лоббистских усилиях,
направленных на отмену действующих мер регулирования аренд¬
ной платы73.
В брошюре под названием «Крыши или потолки» говорилось,
что острая нехватка жилья в первые послевоенные годы объясня¬
ется искажениями структуры рынка под воздействием регулирова¬
ния. Фридмен и Стиглер подкрепили свои доводы наглядным при¬
мером, сравнив рынок жилья в Сан-Франциско после значительных
разрушений, причиненных землетрясением 1906 г., и тот же рынок
и 1946 г. После землетрясения положение с жильем быстро нор¬
мализовалось, писали они, поскольку за имеющееся жилье можно
было брать более высокую арендную плату, а более высокая плата
служила сильным стимулом строить новое жилье максимально вы¬
сокими темпами. В 1946 г. подобной катастрофы не было, но ситуа¬
ция с жильем сложилась крайне тяжелая, поскольку регулирование
отбивало всякую охоту его строить. Стиглер и Фридмен призывали
отменить регулирование арендной платы и восстановить нормаль¬
ные рыночные условия74. Выход брошюры стал важным моментом
и карьере Фридмена. Лаконичная ясность его доводов и вырази¬
тельность примеров обнаружила в нем несомненные способности
популяризатора. По мнению Пола Кругмана, текст «был написан
прекрасным стилем и со знанием дела»7;). Но в глазах кадровых
академических экономистов Фридмен приобрел репутацию поли¬
тического радикала и народного полемиста. Как вспоминал Пол
Сэмуэльсон, брошюра «вызвала ярость в профессиональных кру¬
гах»76. В «American Economic Reiew» Роберт Бэнгс назвал брошюру
«политическим памфлетом такого же свойства, как, например, “До¬
рога к рабству”, только даже более злободневным и конкретным»77.
Но в «Washington Post» он был гораздо менее снисходителен: бро¬
шюра оказалась «коварным маленьким памфлетом», который был
опубликован «пропагандистским фронтом, защищающим реакцион-
иые интересы»; экономисты, заключил он, «ставящие свои имена 167
под такого рода разглагольствованиями, оказывают дурную услугу
профессии, представителями которой являются»78. Главные на¬
ставники Фридмена и Стиглера в Чикагском университете, Джей¬
коб Вайнер и Фрэнк Найт, избегали, как могли, публичных выска¬
зываний, а когда все-таки ввязывались в дискуссии на политические
темы, вели себя с невозмутимой отстраненностью. Выход брошюры
«Крыши или потолки?» стал первым, но несомненным признаком
того, что Фридмен и Стиглер пойдут другим путем.
194
Э. БЕргин. Великая революция идей
В то время как брошюра обнаружила склонность и желание
Фридмена участвовать в общественных дебатах, она ознакомила его
и с новой проблемой — спецификой сотрудничества с идеологически
ангажированными организациями. Незадолго до выхода брошюры
Фридмен и Стиглер вступили в спор с руководством Фонда экономи¬
ческого образования — спор настолько резкий, что они были готовы
отказаться от публикации и оговоренного вознаграждения. Камнем
преткновения стал абзац, в котором авторы объявляли себя сторон¬
никами экономического равенства: «Тот факт, что в условиях сво¬
бодного рынка жилье лучшего качества достается тем, у кого больше
доходов или больше богатства, сам по себе говорит лишь о том, что
необходимы долгосрочные меры для снижения неравенства доходов
и богатства. С точки зрения тех, кто, как мы, хотел бы видеть даже
большее равенство, чем существующее в настоящее время не только
в жилищном вопросе, но и в других сферах потребления, безусловно
лучше направить усилия непосредственно на ликвидацию источника
неравенства доходов и богатства, чем на рационирование сотен наи¬
менований товаров и услуг, составляющих наш уровень жизни. Ибо
верх неразумия позволить людям получать неравные денежные до¬
ходы, а потом принимать сложные и дорогостоящие меры, чтобы не
позволить им пользоваться этими доходами»79.
Когда до публикации было уже недалеко, фонд вдруг обеспоко¬
ился смыслом абзаца и решил подредактировать его и, в частно¬
сти, убрать слова «как мы». Стиглер решительно воспротивился.
«Мы старались по возможности сохранить тон беспристрастной
оценки, а вы хотите придать тексту полемический характер», — на¬
писал он сотруднику фонда Уоттсу. Если авторская версия подразу¬
мевала, что неравенство хотя и нежелательно, но не может служить
основанием для сохранения регулирования арендной платы, то из
версии фонда, отметил Стиглер, следовало, что неравенство есть
дар божий. Он подчеркнул, что уточняющие оговорки «решитель¬
но необходимы для сохранения желательного нам объективного
тона», рассчитанного на «непредвзятых людей, а не на тех, кто уже
стоит на нашей позиции»80. Свою озабоченность он выразил в пись¬
ме Фридмену: «Мы можем совершенно потерять репутацию, если
начнем поступаться нашими убеждениями» ради «сомнительной
славы»81. Однако руководство фонда, в свою очередь, опасалось, что
пресловутый абзац может быть истолкован в том смысле, что «фонд
одобряет те коллективистские идеи, которые мы на самом деле от¬
вергаем», а это поставит под сомнение решимость фонда избегать
«компромиссов с теми идеями, которые мы считаем ошибочны-
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
195
ми»82. В конце концов решение было найдено: текст снабдили при¬
мечанием редактора, в котором говорилось, что «долговременные
меры» должны ограничиться лишь отменой особых привилегий,
предоставленных государством.
Краткий конфликт перед публикацией брошюры показал, что
Фридмен и Стиглер очень дорожат своей репутацией и не будут ме¬
нять формулировки в угоду заказчикам. Фонд экономического обра¬
зования в определенном отношении, конечно, навязал свою волю:
он убедил Фридмена и Стиглера написать текст для массовой аудито¬
рии и на заранее определенную тему. Это уже было серьезной уступ¬
кой в плане профессиональной этики; экономисты того времени
( читали публичные выступления гораздо менее подобающим делом,
чем принято считать у экономистов наших дней. Однако Фридмен
п Стиглер решительно отказались менять тон своей аргументации.
Стиглер был неприятно поражен тем, что он назвал близоруким
догматизмом их заказчиков из фонда83. Он прямо написал Уоттсу:
идеологические шоры не позволили бы тому публиковать «работы
Хайека, Генри Саймонса, да, пожалуй, Риккардо и Адама Смита»84.
Многие годы после выхода брошюры и Стиглер, и Фридмен воздер¬
живались от всяких отношений с фондом80.
Уже на этой ранней стадии своей карьеры Фридмен с готовно¬
стью подчеркивал, что имеет определенные общие цели с колле¬
гами левых убеждений. «Я считаю, необходимо с предельной ясно¬
стью показать, где мы критикуем средства, а где — цели», — писал
он Леонарду Риду и добавил: неспособность «либералов прояснить
свои цели представляется мне одной из причин того, что их часто
называют реакционерами»86. В то время как многие организации
п индивидуальные полемисты правого толка обращали свою про¬
паганду к единомышленникам, Фридмен упорно старался привлечь
тех, с кем не был согласен. Он избрал тон взвешенной умеренности,
по продвигал идеи, которые в иной формулировке выглядели бы
бескомпромиссными и радикальными. Однако молодой Фридмен
готов был пойти на более существенные уступки прогрессистам,
чем допускал впоследствии. Утверждение, что неравенство — это
-плохо» и что нужно принять меры для его ликвидации, исчезло из
более поздних популяризаторских работ Фридмена. Контраст между
шорным абзацем брошюры «Крыши или потолки?» и последующи- 169
ми текстами свидетельствует, что своей послевоенной аудитории
Фридмен, вероятно, приписывал более социалистические взгляды,
чем в последующие годы, и показывает, что его политические сим¬
патии находились пока еще на стадии эволюции.
196
Э. Бёргин. Великая революция идей
Первое собрание Общества Мон-Пелерен в 1947 г. стало важней¬
шим моментом в формировании отношения Фридмена к публичной
политике. Его шурин и многолетний коллега Аарон Директор, кото¬
рый перед этим провел год в Лондонской школе экономики, попро¬
сил Хайека включить Фридмена в список приглашенных. Фридмену,
еще молодому ученому, который никогда не выезжал из США, воз¬
можность совершить путешествие (с оплатой всех расходов) через
Атлантику на океанском лайнере и увидеть послевоенную Европу
показалась просто великолепной. «И вот я, молодой, наивный про¬
винциальный американец, — вспоминал он впоследствии, — встре¬
тился с людьми со всего мира, которые все без исключения преданы
тем же либеральным принципам, что и мы; все они в своих странах
на положении осажденных, но среди них уже есть ученые с миро¬
вым именем, и есть те, кому предначертано такими стать»8'. Собра¬
ние в Швейцарии оказалось тем событием, «которое по-настоящему
обратило меня к проблемам экономической политики и привело
к “Капитализму и свободе”». Главное значение общества заключа¬
лось не столько в конкретных идеях, которые высказывались на
дискуссиях, сколько в созданном с его помощью сообществе едино¬
мышленников. «Если человек изолирован со своими идеями и мыс¬
лями во враждебной среде, он падает духом и замыкается в себе, —
объяснял Фридмен. — Но если рядом с ним еще три-четыре таких
же — очень много не требуется, — он будет в совершенно ином по¬
ложении, поскольку получит поддержку от товарищей». Когда в пер¬
вые послевоенные годы Фридмен излагал свои идеи коллегам-эко-
номистам или широкой публике, он, как и многие коллеги, чувство¬
вал потребность проявлять умеренность и смягчать формулировки,
которые, на его взгляд, могли показаться другим слишком резкими.
Общество Мон-Пелерен создавало обстановку, позволявшую высту¬
пать за свободный рынок, не прибегая к фразеологическим ухищре¬
ниям. «Огромная его польза, — считал Фридмен, — в том, что оно
давало целую неделю, когда единомышленники могли встречаться,
открыто обмениваться мнениями и не бояться, что кто-нибудь захо¬
чет всадить им нож в спину»88. В стенах дискуссионного простран¬
ства Мон-Пелерена институциональные мотивы кратковременно,
но радикально менялись: если в обычной обстановке члены обще¬
ства постоянно испытывали давление, вынуждавшее к конформиз¬
му с центром силы, то общество приветствовало заявления об идео¬
логических расхождениях и даже ими восторгалось.
В Мон-Пелерене Фридмен познакомился с людьми, которые
170 будут играть ключевую роль в его политической деятельности на
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
197
протяжении следующих двух десятилетий. Одним из них был Трюг¬
ве Хофф, открытый, искренний человек, редактор норвежского
делового журнала «Farmand». По предложению Хоффа Фридмен
написал для журнала статью с изложением своих политических
взглядов — «Неолиберализм и его перспективы» (1951). Она пред¬
ставляет собой обстоятельное описание системы взглядов Фридме¬
на на том этапе его карьеры и свидетельствует о несомненном их
отличии от его более поздних позиций. В течение четырех с лиш¬
ним лет после получения места в Чикагском университете Фрид¬
мен придерживался политических взглядов, которые близко напо¬
минали убеждения его наставников в Чикаго и членов-основателей
Общества Мон-Пелерен. Свою позицию он отождествлял с тем, что
сам называл «неолиберализмом»: неолиберализм притягивает «сто¬
ронников других мнений» и дает «реальную надежду на лучшее буду¬
щее». Неолиберализм безусловно отрицательно относится к прин¬
ципу laissez fairen ставит ему в вину «главный порок», проявившийся
в провалах «индивидуалистической философии XIX в.»: «Она не¬
дооценивала опасность, заключавшуюся в том, что группа лиц мо¬
жет путем сговора узурпировать власть и существенно ограничить
свободу остальных индивидов; она не осознала, что есть некоторые
функции, которые система цен не может выполнять, и что свои соб¬
ственные задачи, для которых эта система идеально приспособлена,
она может решать лишь в том случае, если выполнение упомянутых
функций каким-то образом обеспечено». Своего наставника Генри
Саймонса Фридмен считал образцовым представителем неолибе¬
ральной «новой веры», которая избегает как ошибок этатизма, так
и очевидных провалов laissezfaire. Резко ограничивая сферу влияния
государства, неолиберализм «безусловно признает, что существуют
важные позитивные функции, которые должно выполнять госу¬
дарство». В качестве примеров Фридмен привел антитрестовский
закон Шермана и «функцию облегчения бедственного состояния»;
эту последнюю нельзя оставлять на усмотрение «частной благо¬
творительности или местных властей» в мире, который «отлича¬
ется сложностью и наличием многочисленных взаимных связей»89.
Из статьи явствовало, что Фридмен отныне включал политическую
сферу в рамки своей деятельности профессионального экономиста.
Общество Мон-Пелерен помогло ему почувствовать сопричастность
к совместным усилиям, нацеленным на политические перемены
в долгосрочной перспективе. Не менее очевидно, что политические
взгляды Фридмена в то время были очень близки к позициям, изло¬
женным ведущими членами Общества Мон-Пелерен на первом со¬
198
Э. БЕргин. Великая революция идей
брании. Основные тезисы статьи — преодоление догм либерализма
XIX в., риски монополизма, польза корпоративного регулирования
и желательность государственной помощи бедным — перекликалисъ
с теми формулировками, в которых Хайек и Рёпке определяли их со
вместные цели. Фридмен разделял общую идеологическую програм
му, но пока еще не выработал собственную политическую филосо
фию, отличавшую его как от чикагских предшественников, так и о i
первых членов Общества Мон-Пелерен.
Взгляды Фридмена приобретали четкость в 1950-е годы в ходе со
трудничества с коллегами по Чикагскому университету, тоже прини¬
мавшими участие в первом собрании Общества Мон-Пелерен. При
сутствие членов общества в преподавательском составе университс*
та отчасти обеспечивал Фонд Волкера: он оплачивал ставку Хайека
и финансировал проект исследования свободного рынка, благодаря
которому Аарон Директор получил место на юридическом факульте¬
те90. В период своего пребывания в Чикаго Хайек взаимодействовал
с Фридменом лишь от случая к случаю, поскольку занимал обособ
ленное место в Комитете по социальной мысли и переключил свое*
внимание на проблемы, периферийные для послевоенной экономп
ческой науки. А вот тесные отношения с Директором (как семейные,
так и личные, сложившиеся еще в аспирантуре) и их университетское
сотрудничество оказали значительное влияние на мировоззрение*
Фридмена. Избавившись от левых настроений ранней молодости.
Директор считал себя более радикальным сторонником свободного
рынка, чем Фридмен. Еще до того, как они получили докторскую сте¬
пень, он уже подшучивал над мужем сестры, замечая в нем «чрезмер
ные симпатии к Новому курсу», и на протяжении всей карьеры пенял
ему за идеологические огрехи91. В начале 1950-х годов Директор уже
приобрел известность нападками на регулирующие органы в своем
лекционном курсе по антитрестовскому законодательству, который
читал на юридическом факультете. Опубликованных работ у него
было немного, но безупречная логика и изысканный стиль оказали
мощное влияние на многие поколения студентов и принесли ему вид
ное положение среди преподавателей. Как редактор-основатель жур¬
нала «Journal of Law and Economics» он содействовал оформлению
новой научной дисциплины92. В течение этого десятилетия Фридмен
утратил симпатию к антитрестовскому закону Шермана, высказанную
в статье «Неолиберализм и его перспективы», и все больше разделял
стойкую антипатию Директора к государственному регулированию.
Джордж Стиглер, учавствовавший вместе с Фридменом в учре¬
дительном собрании Общества Мон-Пелерен, в 1958 г. перешел из
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
199
Колумбийского университета в Чикагскую школу бизнеса. Кго при¬
влекла профессорская должность, которую оплачивал Фонд Уол гри¬
на; по рекомендациям Леонарда Рида из Фонда экономического об¬
разования Фонд Уолгрина отклонил несколько кандидатур и остано¬
вился на Стиплере93. Как и Фридмен, Стиглер в первые годы после
публикации брошюры «Крыши или потолки?» приветствовал антн-
I ростовские меры и зашел настолько далеко, что в 1952 г. предложил
ликвидировать» все компании, проявлявшие «монополистические
наклонности»94. Однако под влиянием теории общественного выбо¬
ра, работы Рональда Коуза о транзакционных издержках и новых кол¬
лег Стиглер вскоре после переезда в Чикаго начал готовить серию
статей, в которых последствиям экономического регулирования дава-
чась новая оценка. Он пришел к выводу, что регуляторы, как правило,
не достигают поставленных целей и часто предоставляют конкурент¬
ные преимущества тем самым организациям, за которыми были по¬
ставлены надзирать90. Эти работы стали формальным выражением
настроений его коллег и впоследствии сыграли решающую роль на
ранних стадиях движения за дерегулирование110.
Фридмен, Директор и Стиглер стали тем связующим зве ном, ко¬
торое объединило аспирантские программы но экономике и про¬
фессиональные колледжи. Со временем личные отношения, кото¬
рые связывали эти программы воедино, были подкреплены спе¬
цифической институциональной культурой. В начале 1950-х годов
Фридмен и ряд его коллег при финансовой поддержке Фонда Форда
н чилийской программы грантов создали новую сие гему семинаров.
Идея состояла в том, чтобы организовать социальные исследования
не> образцу научной лаборатории. Профессора и аспиранты начали
регулярно собираться для обсуждения текущей работы в области
общих интересов. Докладчики заранее раздавали размноженные
материалы, а дискуссии отличались отсутствием той подчеркнутой
учтивости, которая была характерна для американского научного
мира. Самые известные из этих семинаров — в том числе' семинар
Фридмена по денежному обращению и банковскому делу, семинар
Стиглера по отраслевой организации и семинар юридического (фа¬
культета по праву и экономической теории — приучали студентов
рассуждать в той манере, которую приняли их профессора. Хорошо
узнаваемая специфика и методологическое влияние послевоенной
чикагской школы в значительной мере являются плодом культуры,
сложившейся в этих исследовательских сообществах9'.
Директор и Стиглер активно учавствовали в формировании ис¬
следовательской программы своих коллег и студентов, но старались
200
Э. БЕНИН. Великая революция идей
избегать публичности. Директор публиковался редко, а Стиглер
имел стойкое предубеждение против выступлений перед массо¬
вой аудиторией, ибо считал, что популярность и влияние, как пра¬
вило, «являются соперниками, а не партнерами»98. Зато Фридмен
стал публичным выразителем все более характерного для чикагских
экономистов отрицательного отношения к государственному вме¬
шательству. И здесь тоже центральную роль сыграл Фонд Волкера.
Его сотрудники, занимавшиеся разработкой программ, вниматель¬
но отслеживали участников мероприятий, которые финансировал
фонд, и старались привлечь их к участию в других программах та-
173 кого же плана. Начиная с 1952 г. фонд составлял обширный ката¬
лог либеральных интеллектуалов — как тех, которые уже были не¬
посредственно связаны с его программами, так и тех, кого он хотел
привлечь; в 1956 г. список начитывал свыше 1840 имен99. В сере¬
дине 1950-х годов фонд решил, что настало время переходить от
«программы поиска и поощрения индивидуальных исследователей»*
к программе, «направленной на широкое распространение идей»100.
С этой целью он начал выделять 100 тыс. долл, в год* на програм¬
му летних конференций; в 1956 г. она включала восемь конферен¬
ций разной тематики — от экономической теории и политологии
до истории и социологии101. Как правило, на конференциях были
3—4 основных докладчика и 20—30 молодых ученых102. Наряду с Люд¬
вигом фон Мизесом, Фридрихом Хайеком и Фрэнком Найтом Фрид
мен занимался подготовкой конференций в рамках своей профес
сиональной области108. Сам он принимал участие в конференциях
Фонда Волкера в колледжах Уобаша и Клермона, университете Се¬
верной Каролины и университете штата Оклахома. На каждой из
них он отводил некоторое время изложению основных принципом
своего взгляда на политическую экономию, а затем разъяснял, как
прилагает эти принципы к различным аспектам социально-эконо
мической политики104. «Эти семинары заставляли меня системати
зировать мои мысли и связно их излагать», — вспоминал он много де
сятилетий спустя105. В конце концов, организаторы из Фонда Волке
ра оказали на Фридмена «дружеские понукания записать эти лекции
хотя бы начерно»106. Роза Фридмен собрала записи его выступлений
и скомпоновала из них текст книги «Капитализм и свобода»107.
Политическая философия, формализованная в «Капитализме
и свободе», значительно отличалась от той позиции, которую Фрид
мен занимал в начале 1950-х годов. Теперь он именовал себя «последи
* В сегодняшних долларах это примерно 1 млн долл. — Я/лш. ред.
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
201
h i и льным либералом», но настаивал, что это определение не имеет
ничего общего с анархизмом. За государством, утверждал он, сохра¬
няются задачи поддержания закона и порядка, гарантирования прав
< ми( гвенности, разрешения конфликтов, обеспечения выполнения
< ш лишений, защиты недееспособных, регулирования «технических
монополий» и внешних эффектов экономической деятельности. Та¬
ким образом, Фридмен отводил государству вполне определенную
< феру деятельности; вместе с тем он уже не был так настроен против
монополий, как раньше, и не так однозначно одобрял государствен-
н\к) помощь неимущим. Нерегулируемые частные монополии, счи-
| я я он, приносят гораздо меньше проблем, тем те же частные моно-
ио ши под государственным регулированием, поскольку они, «как
правило, нестабильны и недолговечны, если им не удается заручить-
« я государственной поддержкой»108. Далее, либерал хотя и «может
«» юбрительно относиться к действиям государства, направленным 174
и а борьбу с бедностью», «будет при этом сожалеть о том, что добро¬
вольные действия пришлось заменить принудительными»109. Затем
и книге высказывались предложения по распространению рыночных
принципов, и от дерзости этих предложений захватывало дух. В чис-
u прочего Фридмен призывал отменить дотации сельхозпроизводи-
и him, таможенные пошлины и экспортные ограничения, минималь¬
ный уровень заработной платы, регулирующие функции Комиссии
но торговле между штатами и Федеральной комиссии по связи, соци-
I iiaioe страхование, государственное жилищное строительство, во-
• м 1с-кую повинность, все системы профессионального лицензирова¬
ния и статусы национальных парков110. Поначалу книга Фридмена не
пользовалась широким успехом — отчасти потому, что прошла почти
не.замеченной как в общественно-политических, так и в професси¬
ональных журналах; но потом продажи стали расти, и в итоге было
напечатано свыше полумиллиона экземпляров111. Если «Дорога к раб-
< I иу» представляла собой оборонительный манифест идеологии, на¬
ходившейся в состоянии отступления и растерянности, то книга «Ка¬
питализм и свобода» излагала позицию движения, готового к репт¬
ильному наступлению. Растущему числу ее читателей становилось
я< но, что эпоха апологетической сдержанности прошла.
Карьеру Фридмена как публичного интеллектуала инициировал,
развивал и продвигал ряд организаций, созданных для распростране¬
ния идей свободного рынка. К написанию первой популярной бро¬
шюры Фридмена привлек хорошо оплаченный заказ Фонда экономи-
• к с кого образования. Его политическое пробуждение произошло под
и ндой Общества Мон-Пелерен при поощрении и содействии членов
202
Э. Бёргин. Великая революция идей
общества. Систематизация и популяризация исходных идей стала
целью и реальной возможностью благодаря амбициозной программе
летних конференций, организованных и профинансированных Фон¬
дом Волкера. Жизненный путь Фридмена является примером каскад¬
ного эффекта, который, казалось бы, незначительное институцио¬
нальное влияние может оказать на становление интеллектуальной
карьеры, и скрытым подтверждением правильности долгосрочной
программы идеологических перемен, предложенной Хайеком и со¬
знательно принятой руководством Фонда Волкера. Нельзя сказать,
что перечисленные организации сформировали идеологию Фридме¬
на; он не страшился публичной полемики, энергично защищал свою
независимость ученого, во многих случаях отступал от идей своих
предшественников и не оправдывал расчеты спонсоров. Но эти ор¬
ганизации создали условия, побуждавшие Фридмена рассматривать
свою карьеру в политическом контексте и излагать свою позицию
на языке, доступном пониманию широкой публики. Если воспользо-
ваться терминами, которые одобрил бы сам Милтон Фридмен, такие
175 организации, как Фонд Волкера и Общество Мон-Пелерен, стали вен¬
чурными капиталистами интеллектуального мира: они размещали
поступавшие из разнообразных источников небольшие инвестиции
в расширенных временных рамках и твердо верили, что один боль¬
шой успех может перевесить потери от многих мелких неудач. Фрид¬
мен был бенефициаром сети организаций, созданных необычными
людьми; эти люди поразительным образом примирились с мыслью,
что их влияние в полной мере проявится гораздо позже того момента,
когда они утратят возможность оценить его плоды.
К концу 1950-х годов Милтон Фридмен перестал называть себя
«неолибералом»; это стало молчаливым признанием изменения
ориентиров его социальной философии. Но он тоже страдал от
терминологической неопределенности, которую приверженцы сво¬
бодного рынка обсуждали со времен первой встречи на «коллоквиу¬
ме Липпмана» в Париже в 1938 г., — и уже устали обсуждать. За всю
карьеру на публичной сцене Фридмен так и не выбрал термин для
обозначения своей позиции. Естественным вариантом могло бы
показаться слово «либертарианец», но уже в 1957 г. Фридмен ре¬
шил по возможности им не пользоваться. Его соображения были
чисто «семантическими»: «На мой взгляд, его очень легко спутать
со словом “либертин”*, и оно заключает в себе несомненные анар-
* В английском языке слово libertine имеет два значения — «распутник» и «вольно¬
думец». — Прим. ред.
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
203
чические коннотации»112. Фридмен симпатизировал анархизму
и «охотно представил бы себя либертарием, свободным от внешней
■пасти», но считал, что общество, не имеющее вообще никакого
правительства, не является «практически возможной социальной
■ груктурой»113. Фридмен четко сознавал, что должен дистанциро¬
ваться от анархизма еще по одной причине: он не хотел терять до-
вгрие в публичных дискуссиях, поскольку должен был постоянно
мщищаться против респектабельных оппонентов, вроде сенатора
oil 1енсильвании Джозефа Кларка, которые обзывали его «неоанар-
мк том» и «самым подходящим кандидатом в президенты Общества
Джона Бёрча»114. Фридмен признавал, что для простоты его мож¬
но было бы называть и «консерватором», но этот термин ему тоже
иг нравился110. Он не мог принять социальную философию, кото¬
рая строилась на почитании статус-кво. В одном интервью в 1967 г.
< >п сказал, что «консерватизм» равнозначен бездумному согласию
■ прошлым, «включая все безрассудные законы, доставшиеся нам
иг Нового курса»116. Когда десять лет спустя Фридмена спросили,
иг консерватор ли он, Фридмен ответил: «Ради бога, не называйте
меня так. Консерваторы — это почитатели Нового курса, вроде Гэл¬
брейта, которые хотят оставить все, как есть. Они хотят законсер-
пировать программы Нового курса»117. В «Капитализме и свободе» 176
Фридмен объяснил, что проблема консерватизма в том, что он по
определению отрицает радикализм118. Впоследствии он уточнил,
что «радикальность» для него означает «стремление докопаться
и> с ути вещей» и что он считает себя радикальным в том же самом
■ чысле, в каком Джон Стюарт Милль, Иеремия Бентам и другие ан-
I -шпане XIX в. считали себя философскими радикалами»1И). Он счи-
i.ui, что его социальную философию «справедливо и правильно» на¬
пивать «либерализмом», но принимал во внимание проблемность
и ого термина, на которую указал его знаменитый предшественник.
В Истории экономического анализа» Йозеф Шумпетер отметил,
чю термин «приобрел иное, фактически противоположное значе¬
ние* уже примерно с 1900 г. и особенно с 1930 г.: в порядке высшего,
\< угя и неосознанного комплимента его присвоили себе противники
< I и темы частного предпринимательства»120. Единственный термин,
который устраивал Фридмена, получил противоречивое значение
в общественном сознании. И один единственный раз в своей жизни
Фридмен не смог найти подходящего слова.
К терминологической проблеме Фридмен подходил во многих
«и ношениях иначе, чем его предшественники в Обществе Мон-
11(‘лсрен. Термин «либерализм» он отказывался принять по сообра-
204
Э. БЕргин. Великая революция идей
жениям чисто семантическим, но не потому, что считал его принт i-
пиально неприемлемым. Первое поколение в Чикаго и в Обществе1
Мон-Пелерен не скрывало разочарования «манчестерским либера
лизмом» своих мнимых предшественников и хотело заменить его
новым мировоззрением. Фридмен, напротив, объяснял, что наме
рен «скорее вернуться к первоосновам, чем создавать нечто новое»;
слово «либерализм» не подходило ему лишь по той причине, что
утратило значение, которое когда-то имело121. Поскольку Фридмен
однозначно считал себя «радикальном» и сторонился термина «коп
серватизм», было ясно, что его не пугают быстрые и глубокие соцп
альные перемены. Хайек, Рёпке и Найт подчеркивали важность пре
емственности и критиковали Новый курс прежде всего за беспрецс
дентную скорость и широкий размах социальных преобразовании.
Даже в докладе «Почему я не консерватор» Хайек признал, что
консерватизм — это «вполне законная, вероятно, неизбежная и без
условно широко распространенная реакция оппозиции на резкие*
перемены»; с консерваторами его сближало то, что он находил пре*
имущества в постепенной и органичной социальной эволюции122.
Убеждения основателей Общества Мон-Пелерен формировались
как реакция на драматические политические и экономические ка-
таклизмы первой половины XX в.; поэтому главную задачу они вп
177 дели в сохранении социальной стабильности. Фридмен, напротив,
призывал к немедленному осуществлению предлагаемых им изме¬
нений экономической политики — невзирая ни на какие трудности,
неизбежно сопутствующие процессу реформ. На публичной сцене
он сознательно создавал себе и тщательно поддерживал репутацию
назойливого критикана. Когда Фридмен получил предложение вой
ти в совет экономических консультантов при Эйзенхауэре, он счел,
что эта должность «наверняка потребует компромиссов», и отказал
ся. «Я думаю, в обществе должны быть люди “ненормальные”, экс
тремисты по натуре», — объяснял он. Точно так же он вел себя и на
научном поприще. «Чтобы в долгом плавании выловленная рыба нс*
уснула и была свежей, капитаны добавляли в бочку угря, — говорил
частый спарринг-партнер Фридмена Пол Самуэльсон. — Вот Милтон
Фридмен и есть такой угорь среди экономистов»123.
С своей ипостаси «радикального либерала» Фридмен разработал
социальную философию, которая была менее противоречива, чем
теории ведущих представителей раннего Общества Мон-Пелереи.
Если последние сами ставили себе теоретические и риторические*
запреты, чтобы не повторить очевидных, с их точки зрения, ошп
бок либерализма XIX в., то Фридмен просто утверждал, что эти мин
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
205
мыс ошибки — миф, придуманный его идеологическими оппонента¬
ми. «К настоящему капитализму свободного предпринимательства
( оединенные Штаты были ближе всего как раз в XIX в., — говорил
пи. — Любой человек был волен открыть предприятие, любой мог
< нободно приехать в эту страну: это была эпоха, когда надпись на
(/гатуе Свободы действительно означала то, что в ней сказано*. Это
была эпоха, когда обычный человек ощутил небывалый рост свое-
и> уровня жизни, — такой рост, какого за сопоставимый период не
переживала, наверное, ни одна страна ни в какое время». Вопреки
историкам, утверждавшим, что Америка XIX в. отнюдь не была стра¬
ной ничем не стесненного капитализма, и вопреки широко распро-
< I раненному убеждению, что диспропорции богатства и бедности
u XIX в. порождали социальную нестабильность и недовольство,
Фридмен стремился реабилитировать классический образ Амери¬
ки как страны безграничных возможностей124. И эту картину энер¬
гичного предприимчивого капитализма он представлял картине
< овременной ему Америки, скованной засильем некомпетентной
бюрократии.
Решительный поворот в убеждениях Фридмена пришелся на
M.WO-е годы, когда социалистические идеи, уже давно укоренявшие¬
ся в интеллектуальной среде, наконец получили полную поддержку
в обстановке глобальной экономической катастрофы125. Концеп¬
ция мировой истории Фридмена безоговорочно связывала государ-
< твенное вмешательство с национальным упадком: «Возьмем ли мы
Золотой век Древней Греции, первые столетия Римской эры или
Ренессанс, мы видим, что расширение индивидуальной свободы 178
и ускорение экономического роста шли рука об руку; а когда свобода
урезалась, экономический упадок был не за горами»120. В результа¬
те приращения бюрократии за десятилетия, прошедшие с введения
Нового курса, Америка приближалась «к реальному водоразделу,
к точке невозврата в нашем национальном развитии». В ближай¬
шем будущем, мрачно пророчествовал Фридмен, одна чаша весов
* В 1883 г. американская поэтесса Эмма Лазарус написала сонет «Новый Колосс»,
посвященный Статуе Свободы. 20 лет спустя, в 1903 г., он был выгравирован на брон-
шной пластине и прикреплен на стене в музее, находящемся в пьедестале статуи:
«Оставьте, земли древние, хвалу веков себе!»
Взывает молча. «Дайте мне усталый ваш народ,
Всех жаждущих вздохнуть свободно, брошенных в нужде,
Из тесных берегов гонимых, бедных и сирот.
Так шлите их, бездомных и измотанных, ко мне,
Я поднимаю факел мой у золотых ворот!»
— Прим. ред.
206
Э. Бёргин. Великая революция идей
перевесит, и страна потеряет блага, которыми пользовалась в более
свободные годы127. Фридмен поднимал на щит идеализированный
образ XIX в. и с его помощью разносил в пух и прах методы совре¬
менного администрирования. Опираясь только на силу определен
ности, он пытался превратить пример XIX века — который его пред¬
шественники считали непреодолимым препятствием для отстаива¬
ния свободного рынка — в источник риторической убедительности.
Если оставить в стороне корректность такого приема, то нужно
признать, что Фридмен применял его не без успеха. Один коллега
не без зависти заметил: «Хотел бы я убедиться хоть в чем-нибудь так,
как Милтон Фридмен убежден во всем»128.
Неизменная приверженность ничем не ограниченному рынку
сочеталась у Фридмена с методологической ориентацией на эмпи¬
ризм; это позволяло ему предлагать поразительное количество по¬
правок для практической государственной политики. Предыдущее
поколение ученых из Общества Мон-Пелерен за считанными исклю¬
чениями сторонилось обсуждения проблем экономической полити¬
ки, и их мысли почти неизменно развивались на уровне общих поло
жений, не опускаясь до конкретики. В полную противоположность
этому Фридмен наполнял свои выступления детальными описания¬
ми множества способов, какими можно отразить его теоретические
принципы в законодательстве. В течение нескольких десятилетий
после выхода «Капитализма и свободы» он внес целый комплекс
идей, которые трансформировали характер публичных дебатов по
вопросам первостепенной важности.
Риторика выступлений Фридмена перед массовой массовой ау¬
диторией во многом опирались на его научные работы 1950-х и на¬
чала 1960-х годов, когда он начал критиковать кейнсианский кон¬
сенсус с разных направлений. В работе «Теория функции потребле¬
ния» Фридмен выступил против утверждения, что домохозяйства
быстро перестраивают привычную структуру потребления, стре¬
мясь использовать дополнительные вливания капитала; он, напро¬
тив, полагал, что подобные решения принимаются на основе дол¬
госрочных оценок «постоянного дохода». Тем самым он оспорил
предположение, что временные изменения дохода способны ока
зать существенное влияние на совокупный спрос, и поднял новыс
вопросы о способности фискальной политики противодействовать
экономическому спаду129. Одновременно в «Монетарной истории
Соединенных Штатов» и ряде статей, написанных по итогам рабо-
ты семинара в Чикаго, Фридмен вновь привлек внимание к важно-
179 сти денег180. Фридмен и его соавтор Анна Шварц внимательно изу
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
207
чили исторические данные и пришли к выводу, что колебания де¬
нежной массы тесно связаны с изменениями доходов и цен131. Они
подвергли сомнению данные монетарных властей, назвали Великую
депрессию «Великим сжатием» и обвинили в ее суровости дефляци¬
онную политику Федерального резерва132. Всюду, где только можно,
Фридмен критиковал международную валютную систему; особен¬
но ему не нравились Бреттон-Вудская система и золотой стандарт,
поскольку он всегда был сторонником гибкого обменного курса133.
В приветственной речи по случаю вступления в должность предсе¬
дателя Американской экономической ассоциации он раскритико¬
вал широко распространенное убеждение, что в долгосрочном пе¬
риоде существует компромисс между инфляцией и безработицей.
Непредвиденная инфляция, соглашался он, снизит реальную зара¬
ботную плату и тем самым вызовет кратковременное повышение за¬
нятости. Но работники быстро учтут эту новую инфляцию и начнут
требовать адекватного повышения номинальной заработной платы.
<) геюда следует, что инфляция может снижать число безработных
чишь до тех пор, пока растет ускоряющимся темпом. Но такой путь
безусловно неприемлем: пытаясь добиться полной занятости за счет
ускорения инфляции, правительства навлекают беду134.
Фридмен с готовностью признавал, что изложить эти сообра¬
жения в форме, «доступной массовому читателю», будет «трудно»,
по это его не останавливало135. Две первые главы «Капитализма
п свободы» он посвятил денежной политике и международным
финансам, первый сборник статей для массового читателя почти
полностью посвящен тем же темам, а в колонке, которую он писал
для «Newsweek», он тоже затрагивал их чаще других131’. Самым на¬
сущным вопросом Фридмен считал введение правила, обязываю¬
щего монетарные власти удерживать рост денежной массы в опре¬
деленных пределах137. В конце 1960-х годов он не упустил почти ни
одной возможности противопоставить последовательность и пред¬
сказуемость предложенной им четкой политики невнятному, по его
мнению, поведению Федерального резерва. Ряд точных предска¬
заний Фридмена в конце 1960-х годов и начавшаяся в 1970-х годах
инфляционная рецессия именно такого рода, о которой он говорил
н президентской речи, наконец-то привлекли широкое внимание
к его предложениям по денежной политике. В 1979 г. Пол Волкер
отбросил колебания и решил принять основной принцип рекомен¬
даций Фридмена: Федеральный резерв начал использовать как це¬
левой ориентир не процентные ставки, а объем денежной массы.
(>днако вскоре стало ясно, что быстрый рост числа новых финансо-
208
Э. Бёргин. Великая революция идей
вых инструментов сильно снижает точность оценок, которой тре¬
бовал данный метод, и монетаристский эксперимент Волкера был
прекращен188. Но само решение провести его в разгар безработицы
180 и галопирующей инфляции свидетельствовало, насколько сильно
популярные и научные работы Фридмена смогли изменить господ¬
ствующий подход к денежной политике.
В союзе с чикагскими коллегами своего поколения Фридмен
также проявил гораздо более смелое и агрессивное отношение
к антимонопольным мерам, чем его наставники. Восстановить кон¬
курентный ландшафт XIX в., утверждал он, можно очень простым
способом: достаточно прекратить текущее регулирование частных
монополий. Фридмен призывал упразднить антитрестовский закон
Шермана, за исключением тех статей, отмена которых может приве¬
сти к невыполнению контрактов. В подкрепление своей позиции он
указывал, что «вряд ли когда-нибудь существовала частная монопо¬
лия, способная поддерживать свое монополистическое положение
без помощи государства»189. По его твердому убеждению, с отменой
таможенных пошлин, существенным пересмотром корпоративного
налогового кодекса и прекращением целевой государственной под¬
держки все основные проблемы, связанные с монополией, будут ре¬
шены140. Само понятие «чистая монополия» он считал сбивающим
с толку, поскольку «у всего есть заменители», даже если эти замени¬
тели имеют совсем другую форму141.
Кроме того, Фридмен предложил изменить систему федераль¬
ного налогообложения, которая, по его мнению, устанавливала
слишком высокие налоги и слишком сложные градации в их исчис¬
лении. Вместо нее Фридмен предложил единый подоходный налог
с плоской шкалой, но «без всяких лазеек и вычетов, которые позво¬
ляют столь многим людям не платить то, что им положено, и застав¬
ляют еще более многих думать о налоговых последствиях буквально
при каждом экономическом решении». Чтобы обеспечить интере¬
сы бедных, которым теперь пришлось бы платить более высоки и
налог, Фридмен предложил удвоить «недостойно низкий» уровень
полного освобождения от налогов для физических лиц142. Он хотел
отменить освобождение от налогов для благотворительных орга¬
низаций, которое, по его мнению, «не имеет никакого основания»,
сделать некоммерческие организации признательными государству
и побудить институциональных членов этих организаций выступать
за повышение налогов, поскольку «им это ничего не будет стоить»;
тем самым он хотел поднять «ценность привилегии освобождения
от налогов»148. Фридмен предложил отменить налог на корпорации,
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
201)
все доходы сверх дивидендов записывать на индивидуальных акцио¬
неров и налоги брать с них144. Кроме того, Фридмен хотел упразд¬
нить налог на недвижимость. «Нет такой вещи, как реальный налог
на наследство, — утверждал он. — Всегда есть способ его обойти»14Г>.
Контраргументы этического характера на Фридмена не производи¬
ли впечатления. «Это различение несостоятельно, — писал он. — По¬
чему высокие доходы человека, который унаследовал от родителей
способности, пользующиеся большим спросом, с этической точки
зрения должны считаться более достойными, чем высокие дохо¬
ды человека, получившего в наследство материальную собствен¬
ность?»146 Фридмен выделил пункты налогового кодекса, которые
делали выгодной «жизнь во грехе», предложив переформулировать
их так, чтобы они либо стали нейтральными, либо поощряли жизнь 181
в браке147. Он неустанно выступал за принятие «конституционных
мер, которые будут жестко регламентировать государственные рас¬
ходы на уровне штатов и на федеральном уровне», и регулярно уча¬
ствовал в пропагандистских кампаниях за принятие таких мер1 ,н.
В последней четверти XX в. и в начале XXI в. многие из этих мер
экономической политики стали центральными пунктами республи¬
канской платформы.
Самым известным и, вероятно, самым важным предложением
Фридмена в налоговой сфере была схема «отрицательного подоход¬
ного налога». В «Капитализме и свободе» он высказал следующую
мысль: если государство намерено помогать бедным, то лучше де¬
вать это в форме прямого кредита на подоходный налог, чем через
через существующую систему социального обеспечения и целевых
программ. Он предложил дифференцированные субсидии для лю¬
дей, имевших доход ниже официально установленного минимума.
Такая система, утверждал он, ликвидирует пустые затраты, неиз¬
бежные при обычном административном распределении матери¬
альной помощи, и значительно смягчит негативное воздействие на
рынок149. Дополнительное преимущество этой системы, писал он
и статье 1968 г., заключается в том, что получатели субсидий будут
рассматриваться «как ответственные индивиды, а не как педееспо-
< обные подопечные государства»1 :>0. Из всех идей Фридмена это
предложение пользовалось наибольшей популярностью у левых.
В 1966 г. он заявил в Торговой палате США, что оно «оно было вос¬
принято левыми со значительным (хотя и далеким от единодушия)
штузиазмом, а правыми — со значительной (хотя тоже далекой от
единодушия) враждебностью»Ь1. Свою программу Фридмен считал
отвечающей взглядам сторонников ограниченного правительства
210
Э. Бёргин. Великая революция идей
и был озадачен реакцией обеих партий. Тем не менее он счел эту ре¬
акцию свидетельством того, что прорыночная политика способна
вызывать сочувствие, и со временем сумел пробудить значительный
политический интерес к своему предложению. Хотя отрицатель¬
ный подоходный налог и не был введен в том виде, как его замыслил
Фридмен, этот проект побудил пересмотреть схему социальной по¬
мощи; результатом стали программы налогового кредита на зарабо¬
танный доход, впервые опробованные в 1975 г., принятые на посто¬
янной основе в 1978 г. и существенно расширенные в 1986—1998 гг.
За ними последовали программы перехода от социального обеспе¬
чения к труду, предусмотренные Законом о личной ответственно¬
сти и возможностях трудоустройства 1996 г.152
Не менее обильными были предложения Фридмена в области
государственного управления и регулирования. Ни одно из регули¬
рующих агентств ему не нравилось, а многие, по его мнению, нужно
было вообще закрыть. Одной из излюбленных мишеней Фридмена
была Федеральная комиссия связи. Он предложил «упразднить ее
и иметь по-настоящему свободное радио и телевидение в придачу
182 к свободной прессе»; для этого следовало продать с аукциона «тем,
кто предложит наибольшую сумму, права на конкретные каналы
(сейчас они закреплены лицензиями)»153. Управление по контролю
за продуктами и лекарствами тоже «нужно упразднить», поскольку
вред, причиняемый задержками в одобрении лекарств вследствие
чрезмерной осторожности, перевешивает опасности появления
этих лекарств на свободном рынке154. Провальная политика управ¬
ления, по его мнению, была совершенно безнадежна: «То, как сей¬
час действует управление, и вредные последствия его деятельности —
это не случайность, не результат легко поправимых человеческих
ошибок, а органическое свойство его природы, такое же, как мяука¬
нье для кошки»Ь5. Фридмен был неумолимым противником мини¬
мальной оплаты труда, которую, не слишком выбирая выражения,
называл «самым антинегритянским законом в нашем кодексе, — не
по его замыслу, а по его фактическому действию»156. Сельскохозяй¬
ственные субсидии тоже следует полностью отменить157. Если обще¬
ство желает контролировать загрязнение окружающей среды, то
делать это, по твердому убеждению Фридмена, нужно не с помощью
экологических стандартов, а с помощью налогов на загрязняющие
отходы1;)8. В 1972 г., после урагана «Агнеса», Фридмен высказывался
в том духе, что федеральному правительству лучше не выделять по¬
мощь на ликвидацию последствий природного бедствия. Такая по¬
мощь поощряет проживание в небезопасных районах, говорил он.
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
211
п неизбежно создаст ситуацию, когда государству придется решать,
где можно жить, а где нет. В этом вопросе, как и во всех остальных,
Фридмен призывал делегировать ответственность частным лицам
и организациям. «Несомненно, писал он, — что за прошлые годы ни¬
что так не подорвало ментальность человеческого сообщества и чув¬
ство личной ответственности за помощь тем, кому меньше повезло,
чем бюрократизирование благотворительности»159.
В области внешней политики Фридмен тоже нередко прояв-
чял не меньшее инакомыслие, пугавшее его республиканских по¬
читателей. Он был пылким противником воинской повинности
и энергично убеждал Никсона отменить ее. Никсон назначил его
в Консультативную комиссию по полностью добровольным воору¬
женным силам, которая подготовила официальную отмену воин¬
ской повинности в 1973 г.100 Потом Фридмен называл это событие
своим «самым важным» достижением в сфере социально-экономи¬
ческой политики161. Он считал, что границы страны следует полно¬
стью открыть для иммигрантов, но при одном условии: государство
не должно оказывать им никакой помощи162. Он был убежденным
противником плана Маршалла и любой помощи иностранным госу¬
дарствам: по его мнению, она только «укрепляла в других странах
позицию государства по сравнению с частным сектором, поощряла
централизованное планирование и социалистические методы регу¬
лирования, уменьшала энергию и силу сектора свободного предпри¬
нимательства, политической демократии и свободы»165. Наконец,
Фридмен приветствовал одностороннее введение свободной тор-
говли, поскольку, считал он, переговоры непременно будут «мед- 183
ченными, муторными и безрезультатными»161. В совокупности все
перечисленные предложения Фридмена демонстрируют неизмен¬
ную убежденность в том, что рынок должен оставаться свободным
от принудительного воздействия, и служат свидетельством расхож¬
дений с Республиканской партией, которые порой с неизбежностью
| оздавала логика его мысли.
Хотя Фридмен провел свою жизнь в университетской среде, он
резко выступал против государственной поддержки учреждений
высшего образования. Университеты с государственным финанси¬
рованием он порицал за то, что они заставляли «бедных людей за
I вой счет субсидировать состоятельных»1(Ь. Брать налоги с бедных,
чтобы финансировать образование выходцев из среднего и верхне¬
го класса, — это, патетически восклицал Фридмен, «колоссальный
| клндал нашего времени»166. Фридмен понял, что апелляция к доле
налога с бедных равно компрометирует деятельность учреждений
212
Э. БЁРГИН. Великая революция идей
культуры, и использовал этот риторический прием в критике госу¬
дарственного финансирования Корпорации общественного радио¬
вещания, а также Национального фонда поддержки искусств и гу¬
манитарных исследований. Такое использование государственных
средств, утверждал он, «особенно недопустимо», поскольку они идут
на программы, которые «по традиции финансировались частными
средствами», но «требуют налоги с бедных, чтобы оплатить излише¬
ства богатых»107. Фридмен отрицательно относился к вмешатель¬
ству государства в начальное образование, но допускал альтернатив¬
ные варианты, не предусматривавшие полного прекращения госу¬
дарственной финансовой поддержки. В «Капитализме и свободе»
он предложил ваучерную систему: «Родителям, которые предпочтут
отправить детей в частную школу, будет выплачена сумма, равная
ориентировочной стоимости обучения ребенка в государственной
школе». Такой подход «будет способствовать развитию конкурен¬
ции. Тем самым появится дополнительный стимул для развития
и улучшения всех видов школ»168. Это предложение несколько деся¬
тилетий было предметом активных общественных дебатов и оста¬
валось одной из приоритетных целей Фридмена; в 1996 г. он сов¬
местно с супругой Розой основал Фонд Фридмена за выбор в школь¬
ном образовании, призванный продолжать продвигать ваучерную
схему в публичном поле.
В итоге Милтон Фридмен создал такую философию капитализ¬
ма и программу политических действий, которая отличала его от
всех наставников и большинства ровесников. В противоположность
их сознательному теоретическому и риторическому самоограни¬
чению, он бескомпромиссно утверждал, что рынок добьется боль¬
шего в социальном плане, чем государственные программы. Без-
оговорочная поддержка laissez faire сделала его беспрецедентным
184 исключением в респектабельных научных кругах на послевоенной
американской публичной сцене и сама по себе породила большой
интерес к его идеям. Одна только его научная репутация и радикаль¬
ная самоподача уже сделали бы его видной фигурой в консерватив¬
ном интеллектуальном мире, но благодаря сочетанию этих качеств
с необычайно изобретательным подходом к публичной политике он
придал своему влиянию гораздо более многогранный характер. Не¬
ортодоксальная позиция позволила ему создать уникальный набор
аналитических инструментов для генерирования множества новых
идей; в то же время он в изобилии предлагал читателям совершенно
конкретные рекомендации, со всей определенностью вытекавшие
из его индивидуального взгляда на мир и наглядно представлявшие
Глава 5. Феномен Милтона Фридмена
213
особенности этого мировоззрения. Во взаимном сочетании и с хо¬
дом временем эти качества позволили ему изменить сам характер
широкой общественной дискуссии.
Пол Кругман представил карьеру Фридмена в образе контрре¬
формации — как возвращение к статус-кво до Кейнса. «Если Кейнс
был Лютером, — саркастически заметил Кругман, — то Фридмен был
Игнатием Лойолой»169. Но историю влияния идей Фридмена не сле¬
дует представлять в виде прямого отрицания мнений предшествен¬
ников. Начнем с того, что Крагмен ошибается, полагая, что в годы,
предшествовавшие выходу «Общей теории» Кейнса, господство¬
вали неоклассицизм и laissez faire. Экономисты того времени в ос¬
новном полагались на институционалистские методологии со скры¬
тыми левыми коннотациями; в последующие годы большинство
экономистов, за известным исключением Гэлбрейта, отошли от
этой позиции170. Но, наверное, более важно то, что взгляды консер¬
вативных экономистов предшествовавшего поколения имели мало
общего с позицией Фридмена в период после публикации «Капита¬
лизма и свободы». В начале 1940-х годов Фрэнк Найт, Джейкоб Вай¬
нер и Генри Саймонс в США, Вильгельм Рёпке в Женеве, Фридрих
Хайек и Лайонелл Роббинс в Лондоне единодушно признавали: го¬
сударство выполняет много полезных функций, когда вмешивается
в работу экономики и распределение благ. Все перечисленные лица
с опаской относились к возможным последствиям ничем не огра¬
ниченной конкуренции и со все большим сомнением к социальной
и политической приемлемости laissez faire. Что же касается Фридме¬
на, то, как точно подметил Кругман, «крайне трудно» найти у него
места, где он «допускал возможность вреда со стороны рынка или
пользы от государственного вмешательства»1 ' *. Безусловная вера
Фридмена в могущество рынка превосходила даже убежденность тех
теоретиков XIX в., чье наследие старался преодолеть Хайек в после¬
военные годы. Мир Фридмена не был тем спенсеровским или сам-
неровским миром, в котором свободный рынок наносил удары тем
или иным людям, чтобы принести пользу развитию человечества 185
в целом. Для Фридмена этот мир был источником неоспоримых
благ, которые в необычайном изобилии доставались всем людям во
всех ситуациях. Он представлял рынок как абсолютное благо.
Когда Хайек впервые выступал перед членами Общества Мон-
Пелерен, он сказал, что видит свою цель в объединении усилий тех,
кто стремится «воссоздать либеральную философию в таком виде,
чтобы она могла ответить на возражения, уничтожившие в глазах
214
Э. Бёргин. Великая революция идей
большинства наших современников перспективы, предложении*
ранним либерализмом»172. Восхождение Милтона Фридмена < и
ло одновременно и осуществлением мечты Хайека о широкой шм
держке преимуществ свободного рынка, и окончательным upon.»
лом его попыток создать новую социальную философию, смягчай,
щую эксцессы прежних способов отстаивания рынка. По иронии
судьбы, Общество Мон-Пелерен добилось желанных социальныч
перемен за счет гибели той новой философии, которую его члены
считали неотъемлемой основой самих этих перемен. Фридмен им
ступал как мощнейший агент влияния общества и как столь же мот
ный выразитель безграничной преданности рыночному механизм\
Для Хайека и других основателей Общества Мон-Пелерен возим
шение Фридмена означало крах всех попыток встроить умерепт и.
защиту свободного рынка в традиционалистское мировоззрении
В широком социальном контексте рост влияния Фридмена предт
щал и ускорял триумфальное возвращение laissez faire.
Глава 6
Моральный капитал
11г.I.(долго до отъезда Хайека из Чикаго Милтон Фридмен должен 186
|н.м выступить с докладом о своих политических идеях на ежене-
h ’imiom заседании в Хаверфордском колледже. Как поведала газе-
ы - I laverford News», «большинство студентов, узнав, что г-н Фрид-
чги - экономист, приготовились слушать привычную похвальную
рг'м. о “большом государстве” и системе социального обеспечения,
и поддержку которых, как известно, выступают все разумные люди
и и первую очередь разумные экономисты». Но Фридмен не соби-
p.i'ioi оправдывать эти ожидания. Он заранее известил ректора, что
• 'ни аег неуместным излагать свою концепцию свободы на мероприя-
I им. где присутствие обязательно. Поднявшись на трибуну, Фрид-
чгм первым делом обратился к сидевшим на галерее преподавате-
о1ч и сотрудникам и попросил их прекратить составление списка
присутствующих. Затем он сказал студентам, что те, кто хочет уйти,
• иибодны, и опустился на стул в ожидании. Потом Фридмен вспоми-
Iм »i: «Студенты совершенно не предполагали такого с моей стороны,
и Ы >гда один или два встали, остальные зашикали на них, потому что
•и но почувствовали: я говорю с ними на равных». Затем Фридмен
ш.к тупил с докладом «Дорога в ад», где раскритиковал государствен-
пиг здравоохранение, жилищное обеспечение, помощь иностран¬
ным государствам и сельскохозяйственные субсидии. Как отметила
I laverford News», студенты, слушая «образные и провокационные»
пйимнения в адрес «каждой организации, которая дорога совре-
мгпиым либералам», «быстро встрепенулись». Напористое начало
• ж кто выступления Фридмен вспоминал с явной гордостью: «Редко
ым дл я встречал студенческую аудиторию, настолько перешедшую
I ы мою сторону, как та группа, — хотя общая атмосфера Хаверфорда
имела заметную левую окраску»1. Он разоружил потенциально недо¬
брожелательную аудиторию сочетанием нестандартных манер и не-
• | .шдартных идей.
Хотя Фридмен и считал мастерски срежиссированное выступ- 187
iriiiie в Хаверфорде уникально эффектным «удачным ходом», та¬
йн* приемы он использовал на протяжении всей своей публичной
|>.|рьсры. Среди экономистов он выделялся риторическим талан-
|оч - уникальным и, вероятно, не имевшим аналогов. Он овладел
• южным искусством убеждать самые разные аудитории, что его
иг шаблонные взгляды заслуживают самого серьезного отношения.
216
Э. Бёргин. Великая революция идей
«Ни один американский экономист первого ряда не сравни к я
с Фридменом по красноречию и способности убеждать», — нп< .■
ла «Washington Post» в 1963 г. Те, у кого хватало духа выступать гм.
публичными спарринг-партнерами, часто чувствовали себя «т.
рванными в клочья», — как писала «New York Times» в 1970 г. о бы и
тем председателе совета экономических консультантов Уолтер»
Хеллере. Выступления Фридмена в Конгрессе лишали некоторых
конгрессменов дара речи; по словам одного из них (которые при
менительно к экономисту звучат крайне необычно), Фридмен м<н
«ввести меня в трепет, как никто со времен Тедди Рузвельта». 11«> >
Самуэльсон однажды не без сарказма заметил: Фридмен обладап
настолько мощной способностью внушения, что, если он вдруг пш
запно скончается, его идеи исчезнут вместе с ним2. Но для един»,
мышленников-экономистов и политических союзников необыч;т
ные способности, проявленные Фридменом на новом миссионер
ском поприще, служили постоянным источником преимуществ.
В 1960-е годы Фридмен стал главным адвокатом laissezfairemx мм»
личной сцене и разработал целый комплекс аргументов; многие* м »
них служили главными пунктами политической платформы Ре< м\
бликанской партии в последующие десятилетия. Он заворажшм i
аудиторию — и в частых лекциях, и во все более частых публика!иi
ях — риторическим блеском и строгой логикой своего послания
Если его предшественники в Обществе Мон-Пелерен относили» i.
к публичной деятельности с нескрываемым предубеждением, н>
Фридмен находил в ней подлинное удовольствие. Уже через неско и
ко месяцев после выхода «Капитализма и свободы» он начал быстр»,
превращаться из экономиста-теоретика в public policy advocate и »
энтузиазмом отдавал все внимание и энергию вживанию в эту и<»
вую роль. «Милтон вернулся, но Чикаго — это всего лишь резпдгм
ция, — писал Джордж Стиглер в 1963 г. — Публика постепенно от »
нает, что он является ведущим консервативным интеллектуалом
в стране; ведь лекции он читает с не меньшей охотой, чем занима» i
ся экономической теорией»3.
Предшественники Фридмена по Обществу Мон-Пелерен п и»
лом придерживались сознательно умеренной манеры выражения
своих взглядов; стремясь привлечь коллег из господствующего и.»
правления, они шли на уступки всюду, где только можно*. Фри i
* За исключением Мизеса, который был известен бескомпромиссностью и п<>
следовательностью. Вот что сказал Генри Хэзлит на панихиде по Мизесу 16 ока
1973 г.: «Его особенно выдающимися качествами были смелость, независим»м м
и почти фанатичные честность и откровенность, которые отказывались пдш и •
Глава 6. Моральный капитал
217
мги в ел себя совершенно иначе: прирожденный полемист, он до-
итылся согласия оппонентов с помощью изменения самого харак-
м рл полемики. Он убеждал аудиторию, что совершенно согласен
• гг самыми гуманными целями — улучшением жизни бедных и до-
• I ижснием всеобщего процветания, — а потом столь же убедитель¬
но доказывал, что средства для достижения этих целей выбраны
мгправильно. Эту тактическую схему Фридмен использовал под
• ч\<ом отвергавшего элитизм бесшабашного популизма и крити¬
ки < лишком робкой позиции прежних экономистов — сторонников
• ипбодного рынка. Рынок, твердил он, есть основа единственного
подлинно прогрессивного социального порядка, а создаваемая им
ип лтивная свобода обеспечит наилучшие результаты для самых
пгдмых жителей Америки. Во всей совокупности своих элементов
поили полемическая стратегия Фридмена возвестила как возвраще¬
ние к защите достоинств рынка, характерной для XIX в., так и по¬
нижение чего-то еще небывалого. Стремясь довести свое видение
по л итической экономии до понимания широкой публики, Фрид¬
мен создал идеологическую архитектуру безоговорочно рыночно-
нпггричного мира.
Отстаивание рынка Фридмен построил на основе четкого и яс¬
ного образа капиталистической морали. Первое поколение членов
< Ннцества Мон-Пелерен считало отношения между рынком и мо¬
ральными ценностями сложными и противоречивыми*. Например,
Фрэнк Найт полагал, что связь между моралью и производством для
рынка очень слаба или же ее нет вовсе. Общество «тщетно пытает-
• и найти какой-либо реальный этический фундамент .для одобрения
конкуренции как основы идеального типа человеческих отношений.
.. » Единственное ее оправдание в том, что она помогает эффек-
I ппно делать дело, — заключил он. — Но любой непредвзятый ответ
к.I вопрос “какое именно дело?” заставляет признать, что и здесь
многое оставляет желать лучшего»4. Фридриху Хайеку моральный
ипдшафт капитализма представлялся не столь мрачным, как Найту,
м.ик-йшие уступки или компромиссы. Часто эти качества дорого обходились ему
и шчпом плане, но они служили идеалом, который укреплял и вдохновлял его уче¬
ников и всех остальных, кто имел честь знать его» (Хюльсманп И. Г. Последний ры-
ц,||н. либерализма: жизнь и идеи Людвига фон Мизеса. М.; Челябинск: Социум, 2013.
I.. 741). — Прим. ред.
* Опять же в числе ислючений можно назвать Мизеса, а также Хайека и Генри Хэз-
III 1.1. Последний посвятил этой теме трактат «Основания морали», который считал
• поим главным сочинением (его русский перевод выйдет в 2017 г. в издательстве «Со¬
циум»). — Прим. ред.
218
Э. Бёргин. Великая революция идей
но и он не считал, что рынок непременно вознаграждает доброде
тельное поведение. Свою защиту рынка он строил на более отвле
ченном тезисе: рынок выступает в качестве этически нейтрального
арбитра, и это предпочтительнее любой системы, которая стремит¬
ся судить об итогах деятельности на основании предвзятого пред¬
ставления о благе5. Фридмен отбросил все эти оговорки и уточне¬
ния и провозгласил, что рынок изобретательно и надежно стимули¬
рует добродетельное поведение. Эта выгодная позиции позволила
ему связать отстаивание рынка с простым, целостным и ритори¬
чески убедительным мировоззрением. Согласно Фридмену, рынок
создает идеальную систему направления вознаграждения к тем, кто
его достоин, и любая попытка корректировать эту систему по этиче¬
ским соображениям должна поэтому считаться сомнительной.
Фридмен не разделял беспокойства Найта по поводу того, что
нерегулируемый капитализм может вызвать моральную деграда¬
цию. Напротив, он считал рынок таким типом социальной органи¬
зации, который поощряет добродетель. «Я сказал бы, что системе
свободного предпринимательства, в отличие от почти всякой дру¬
гой, свойственно устанавливать повышенные моральные стандар¬
ты и более тесную связь между ценностями и действиями, — объ¬
яснял он в письме в 1978 г. — А происходит это потому, что она
придает особое значение индивидуальной ответственности и тем
самым ставит на первое место такие ценности, как уверенность
в своих силах и обязательность. Исключая (во всяком случае, по
идее) принуждение, эта система побуждает стремиться к взаимной
выгоде, и ее кредо гораздо более благородно, чем использование
силы. Разумеется, сейчас я рисую идеализированный образ»(). По¬
скольку Фридмен сделал основной упор на утверждения, доступ¬
ные эмпирической проверке, и отказался навязывать собственные
этические стандарты для действий других людей, у него остался
только один критерий оценки эффективности системы: ее спо¬
собность удовлетворять желания людей, о которых можно судить
по внешним признакам. Однако если индивидуум ответственен
«перед собой и за себя», полагал Фридмен, капитализм естествен¬
ным образом будет создавать «более возвышенный и более же¬
лательный моральный климат». С его точки зрения не требуется
никакого социального компромисса между гедонизмом и доброде¬
телью. Капитализму свойственно «создавать атмосферу, которая,
с одной стороны, способствует развитию высокого морального
климата ответственности и, с другой — высокой эффективности
в любой сфере человеческой деятельности»7. Постоянно действую-
Глава 6. Моральный капитал
219
тля магия рыночного обмена дает возможность и иметь пирож¬
ное, и съесть его.
Фридмен признавал, что отдельно взятые индивидуумы могут ру¬
ководствоваться в своих действиях иными мотивами, нежели цено¬
вой механизм, и даже противоположными ему, причем эти действия
будут оправданными и в некоторых случаях даже похвальными. Но он
категорически отрицал, что объединение, состоящее из более чем од¬
ного индивидуума, будет преследовать какую-либо цель, отличную от
просвещенного эгоистического интереса (применительно к корпора¬
циям это соответствует чистой прибыли). Этот тезис Фридмен крат¬
ко, но четко изложил в «Капитализме и свободе», а через несколь¬
ко лет развил его более подробно на семинаре в Институте религи-
< иных и социальных исследований8. Если компании будут вынуждены
< >6служивать еще чьи-то интересы помимо интересов своих акционе¬
ров, объяснял он, они тем самым только создадут для менее успешных
компаний удобную возможность занять их место. Кроме того, мрачно
предрек Фридмен, сдача позиций в этом секторе позволит государ¬
ственным предприятиям проникнуть в него с черного хода и «ока¬
жет разрушительное воздействие на свободное общество». «Если эти
бизнесмены и профсоюзные лидеры — “государственные” служащие,
которые выполняют “государственную” функцию, тогда они непре-
менно рано или поздно будут подбираться с помощью откровенно 190
политического процесса, а их полномочия и обязанности будут опре¬
делены и очерчены политическим механизмом», — предупреждал
он слушателей9. В 1970 г. Фридмен сделал доклад на эту тему в Обще¬
стве Мон-Пелерен, а чуть позже опубликовал журнальную версию
в «New York Nimes Magazine» под дерзким названием «Социальная
ответственность бизнеса состоит в повышении его прибыли»10. «Что
означает утверждение “у бизнеса есть обязанности”?» — спрашивал
он. По мнению Фридмена, ничего не означает: «Обязанности могут
быть только у людей». Затем он предложил читателям простую аль¬
тернативу: либо они соглашаются с тем, что доход акционеров есть
единственная цель корпоративных деловых организаций, либо они
отрицают механизм цен вообще. Доктрина социальной ответствен¬
ности «принципиально не отличается от самой откровенной коллек¬
тивистской доктрины, — заключил Фридмен. — Она отличается лишь
декларированной убежденностью в том, что коллективистских целей
можно добиться без применения коллективистских средств»1 К
Аргументация Фридмена восходила к крылатой фразе Фрэнка
11айта «бизнес есть бизнес», которую Найт понимал так: «Бизнес —
гго одно, а “благотворительность” — другое». Однако Найт снабдил
220
Э. Бёргин. Великая революция идей
свое утверждение рядом характерных уточнений: необходимо вал
имное свободное согласие, препятствующее использованию тл
ких способов убеждения, какие часто применяются в рекламе; для
предотвращения крайностей необходимы государственное регул и
рование и надзор; наконец, стремление к прибыли «иногда должно
умеряться милосердием»12. О том, насколько далеко Фридмен ото
шел от позиции Найта, можно судить по его интервью 1972 г. для
«Business and Society Review»: «Если некий химик считает амораль
ным изготовлять напалм, он может решить свою проблему, найдя
другую работу, которую раньше не считал подходящей. За свое рс
шение он заплатит определенную цену. Но если очень многие думл
ют так же, как он, в конце концов сложится положение, когда нл
нять людей, которые все-таки согласны делать напалм, можно будем
только за очень большие деньги, напалм станет очень дорог и его
производство снизится. Таким образом благодаря свободному рын¬
ку возникает механизм голосования, гораздо более чувствительный
и тонкий, чем тот, который предлагает политическая система» 1:\
Из этого рассуждения Фридмена с несомненностью следует, что, по
его мнению, негативные социальные эффекты той или иной сдел¬
ки могут быть скорректированы совокупной реакцией отдельных
индивидуумов на рыночную цену. Он не признавал проблему кол
лективного действия даже там, где речь шла об оружии огромной
разрушительной силы. Наилучший выход, утверждал он, состоит
в полной передаче ответственности индивидуальным действующим
лицам.
В своих печатных работах и устных выступлениях Фридмен часто
подразумевал теорию деятельности, но никогда не обращался к ней
по существу. Групповую деятельность он перевел в разряд концепту¬
ально невозможного и все вопросы морали рассматривал на уровне*
индивидуального. «Я считаю, альтруистами могут быть только от¬
дельно взятые люди», — заявил он в Объединенном экономическом
комитете Конгресса в 1971 г.14 «Государство несет не больше от¬
ветственности, чем бизнес, — уточнил он в следующем году. — Един¬
ственные сущности, у которых есть обязанности, это люди»15. «Что
значит сказать, что система моральна? — спрашивал он в письме к од¬
ному бизнесмену в 1978 г. — Разве моральность свойственна не лю¬
дям, а камням, зданиям и системам?»16 Совокупности индивидуумов,
считал Фридмен, существуют только для того, чтобы согласовывать
и удовлетворять их дискретные интересы. В подавляющем большин¬
стве случаев, утверждал он, эта цель эффективно достигается за счет
надлежащего использования механизма цен.
Глава 6. Моральный капитал
221
Выбор между расчетом на государство и опорой на рынок рав¬
нозначен, в терминологии Фридмена, выбору между «бюрократи¬
ческой демократией» и «всеобщей демократией»17. Акт участия, по-
'i.iгал Фридмен, требует соответствующего выбора; но возможности
выбора лишается тот индивидуум, который доверяет верховную
в часть политику, а не рынку. Позиция Фридмена, считавшего согла-
< ование с помощью рынка более предпочтительным, чем согласо¬
вание с помощью политических структур, отчасти базировалась на
концепциях двух коллег по Обществу Мон-Пелерен, которые тоже
мкончили аспирантуру Чикагского университета. Ознакомившись
| новейшими исследованиями Джеймса Бьюкенена и Джорджа Сти¬
мера, Фридмен пришел к выводу, что политики, преследующие
■ вой собственные интересы, продвигают вредные для обществен¬
ного блага политические решения18. В работе «Расчет согласия»
бьюкенен и его соавтор Гордон Таллок использовали принцип ме-
I одологического индивидуализма и технику базовой теории игр;
вывод их был таков: «Голоса большинства, как правило, поощря¬
ют чрезмерное направление средств в государственный сектор по
< равнению с частным сектором»19. В работе о регулирующих орга¬
нах Стиглер пришел к выводу, что в демократических обществах
промышленным отраслям свойственно подчинять себе организа¬
ции, созданные для надзора за ними20. В обеих работах политики
изображены как акторов, которые преследуют свои рациональные
и оистические интересы и под влиянием внутренней логики по¬
мп ического процесса принимают решения, идущие вразрез с под¬
питыми интересами общества. Фридмен часто называл эту дей-
< гвующую силу «невидимой рукой в политике», а в докладе по слу¬
чаю 200-летней годовщины выхода «Богатства народов» объявил ее
прямой противоположностью невидимой руки рынка»: политиков,
< гремящихся действовать в интересах общества, «невидимая рука
направляет к цели, не имеющей ничего общего с их намерениями».
II результате они поступаются «общими интересами ради групповых
hiггересов, интересами потребителей ради интересов производите- 192
1(4*1, интересами необразованных масс ради интересов образован¬
ного сословия, интересами бедных и обремененных налогами рабо¬
чих ради интересов среднего класса, имеющего неоправданные со¬
циальные льготы, и далее со всеми остановками»21. Предвосхищая
общепринятое возражение, что сторонники рынка суть клевреты
большого бизнеса и богачей, Фридмен специально подчеркнул не-
I ,п ивное воздействие политического процесса на потребителей, на
модей малообразованных и бедных. Из его рассуждения следовало,
222
Э. Бёргин. Великая революция идей
что практически все — даже те, кого правые обычно обвиняли в обо
гащении за чужой счет, — страдают, когда вмешивается государство.
Фридмен был глубоко убежден, что государство действуем
в ущерб своим гражданам; поэтому он нередко высказывал пожел;|
ние, чтобы государство выполняло свои задачи плохо. «Единствен
ный повод для надежды — это, вне всякого сомнения, поразительная
неэффективность государства, — заявил он студентам Питтсбургско
го университета. — Я не жалею о бессмысленных тратах государства;
я их приветствую... Эффективность становится пороком, когда про
является в дурных делах. Если бы государство эффективно расхо
довало те 40% нашего дохода, которыми оно сейчас распоряжас i
ся, мы бы уже дано потеряли нашу свободу»22. По мысли Фридмена,
конкретные упущения, вызванные неэффективностью государства,
парадоксальным образом приносят пользу, поскольку препятству
ют целям политиков и подрывают общественное доверие к государ
ству. Он считал, что люди, правильно понимающие подлинные ин¬
тересы нации, во многих случаях должны приветствовать провалы
правительства.
Несмотря на то что Фридмен отстаивал идеи, которые обыч
но приписывались людям, занимавшим привилегированное поло
жение, он прекрасно умел подавать себя как прирожденного и ис¬
креннего популиста. Внешность помогала ему играть эту роль; буду
чи чуть выше полутора метров ростом (152 см. — Ред.)у он излучал
яркую ауру, как выразилась аристократическая «New York Times-,
«бесцеремонного еврейского малого из Нью-Джерси»23. Фридмен
решительно отвергал любого рода исключительность и эту уста¬
новку распространял даже на частную переписку, в которой неред¬
ко повторял свое кредо: «Что я говорю одному, то я говорю и всем
остальным»24. Принципиальность позиции Фридмена, подтверж
денная документами личного архива, сделала его исключительно
противоречивой публичной фигурой и уникально предсказуемым
корреспондентом в частной переписке. Он старался относиться ко
всем одинаково вне зависимости от ранга или положения, и в его
193 архиве сохранилось множество многостраничных ответов на са¬
мые странные вопросы совершенно неизвестных личностей. Кроме*
того, Фридмен с готовностью соглашался консультировать любого
политика, который к нему обращался. «Я охотно дам совет любому,
кто у меня его попросит, — сказал он в интервью для «San Francisco
Examiner and Chronicle» в 1976 г. — В этом плане я совершенно ли¬
шен партийной щепетильности»25. Эта позиция послужила Фридме-
Глава 6. Моральный капитал
223
ну убедительным (хотя многих и не устроившим) оправданием его
контактов с чилийскими властями во время поездки в 1975 г. Далее
(и эго еще важнее), она придавала правдоподобность утверждени¬
ям Фридмена, что его экономическая философия предусматривает
и качестве первостепенной цели благополучие рядовых людей
и даже людей обездоленных. Американские левые хотя и старались,
но гак и не смогли выставить Фридмена убежденным врагом рабоче-
ю класса. Можно, конечно, было сказать, что Фридмен ошибается,
мо публичный облик Фридмена практически не позволял обвинить
сю в злонамеренности.
Фридмен старательно преподносил свою рыночную философию
как проявление уважения к перспективам и предпочтениям рядово-
ю человека; в целесообразности такой позиции он стремился убе¬
дить и коллег. На собрании Общества Мон-Пелерен 1960 г. Фрид¬
мен покритиковал их за «недостаток уважения к народным массам»,
выразившийся в неоднократных «уничижительных» высказываниях
об их «невежестве». «Думаю, — продолжил он, — если мы непред¬
взято посмотрим на вещи, то придем к выводу, что ситуация почти
прямо противоположная. И если мы зададимся общим вопросом,
почему свобода вообще сохранилась в нашем обществе, то поймем:
главным образом потому, что массы обрели стойкую преданность
фундаментальным ценностям... Если бы массы меняли свое настрое¬
ние и вообще были столь же податливы, как интеллектуальные клас¬
сы, не думаю, что мы жили бы в свободном обществе (Смех, аплодис¬
менты.)». Принципиальная позиция Общества, предложил Фрид¬
мен, должна быть следующей: «Люди — это люди, и нет таких вещей,
как массы и классы», а есть только «индивидуумы»2*’. Из этой пози¬
ции вытекало повышенное внимание Фридмена к свободному вы¬
бору: он хотел, чтобы экономисты — сторонники свободного рынка
выглядели почитателями очевидных предпочтений рядовых потре¬
бителей, а сторонники государственного вмешательства — патерна-
чистами, навязывающими свои убеждения менее просвещенным.
Журналу «Playboy» Фридмен заявил: «Критиков на самом деле не
устраивает, что при капитализме потребители получают то, что хо¬
тят, а не то, что, по мнению самих критиков, должны иметь»27. Ин¬
теллектуалы, утверждал Фридмен, симпатизировали коллективизму
потому, что он представлял собой социальную модель, при которой
они могли бы получить больше власти, чем имеют при системе сво- 194
бодного предпринимательства28. «Классовую» терминологию Фрид¬
мен отвергал, будучи убежден, что сторонники свободного рынка
должны выглядеть защитниками нейтральности государства и тем
224
Э. Бёргин. Великая революция идей
отличаться от левых с их явным стремлением делить общество на
противостоящие друг другу группы. Он рассчитывал превратит!,
своих политических союзников в защитников равенства и рядового
человека, а интервенционистов выставить проводниками социаль¬
ных различий и патерналистского элитизма. В своей обычной ма-
нере Фридмен решил эту риторическую проблему с помощью новой
расстановки полемических акцентов.
Понимая, что сторонников свободного рынка уже давно счи¬
тали апологетами хищнического поведения большого бизнеса,
Фридмен тщательно дистанцировался от корпоративных боссов.
Крайне прискорбно, повторял он, что до сих пор «так и не поня
то различие между адептами свободного предпринимательства
и адептами бизнеса» и по этой причине «те, кто осуждает деятель
ность конкретных компаний, автоматически осуждают и само сво
бодное предпринимательство»29. Бизнесмены, указывал Фридмен,
постоянно ищут особые привилегии. Они неустанно (и в демо¬
кратических обществах часто не без успеха) стремятся получить
конкурентное преимущество от государства. Поэтому один за дру
гим принимаются законы в персональных интересах, и это в ко¬
нечном счете оборачивается вредом для всех. «Вновь и вновь пе¬
ред нами крупные бизнесмены, которые очень красиво говорят
о великих достоинствах свободного предпринимательства, а по¬
том летят в Вашингтон, чтобы протолкнуть еще один выгодный!
закон или получить поблажки лично для себя. Я не осуждаю их за
то, что они заботятся о своем бизнесе; но я решительно осуждаю
их за то, что они сплошь и рядом действуют близоруко и в итоге
приносят себе больше вреда, чем пользы»30. Апеллируя к двум жу
пелам популизма, Фридмен неустанно твердил, что «наибольшую
угрозу для свободного рынка представляют две группы — бизнес¬
мены и интеллектуалы»31. Единственные, для кого Фридмен сде¬
лал исключение, — это «мелкие бизнесмены»; их интересы, считал
он, полностью соответствуют его собственным экономическим
представлениям32. Мелкие бизнесмены понимают достоинства
системы свободного предпринимательства не хуже, чем крупные,
но не обладают способностью последних получать привилегии от
федерального правительства. Фридмен благоразумно отказался не
разделять публичное недовольство корпоративной Америкой. На
против, он старался использовать это недовольство, указывая, что
большинство связанных с крупными компаниями проблем объяс
няются именно государственными вмешательством в интересах
таких компаний.
Глава 6. Моральный капитал
225
Популизм Фридмена дополнялся неизменным акцентом на оп¬
тимистичность его мировоззрения. Он извлек важнейший урок из
плачевного положения сторонников laissezfairer 1930-е годы, кото- 195
рое в конечном счете и определило его подход к публичной поле¬
мике по экономическим вопросам. В те же 1930-е годы, когда Хайек
и Роббинс работали в Лондонской школе экономики, а австрийская
теория экономических циклов занимала господствующее положе¬
ние, «преобладало мнение, что депрессия — неизбежный резуль¬
тат предшествующего бума» и что «единственная разумная полити¬
ка — это позволить депрессии идти своим чередом, снизить денеж¬
ные издержки, отбраковать слабые и нездоровые фирмы». Столь
фаталистическая позиция, полагал Фридмен, не могла пользоваться
< просом в мире, который ищет динамичные решения. По контрасту,
новая кейнсианская интерпретация Великой депрессии «должна
была восприниматься как вспышка света в ночи. Она предлагала го¬
раздо менее пессимистический диагноз болезни. Но самое важное,
она предлагала быстрый, менее болезненный и более эффектный
с пособ лечения в виде бюджетного дефицита. Легко представить,
насколько этот способ был привлекателен для молодых, энергич¬
ных и щедрых натур»:^. Любопытно, что именно наблюдение за вос¬
хождением кейнсианства заставило Фридмена задуматься о том, как
важно предложить обществу политическую программу с практиче¬
скими решениями самых насущных проблем. Экономистам — сто¬
ронникам свободного рынка следует излагать идеи в такой форме,
которая отвечала бы внутреннему настрою общества на действие.
11оэтому критику текущей политики Фридмен всегда сопровождал
выражением уверенности в том, что главные социальные и эконо¬
мические проблемы современности можно решить.
С самого первого собрания Общества Мон-Пелерен Фридмен
призывал коллег отказаться от фразеологии статики и отстранен¬
ности. «Либерализм находится в двусмысленном положении и теря¬
ет престиж, — сказал он на предварительном обсуждении программ¬
ного заявления. — Сейчас он используется скорее для защиты сло¬
жившегося положения вещей, а нужно, чтобы он был динамичным
п прогрессивным. Нам следует подчеркнуть, что наш манифест име¬
ет целью улучшение человеческого благополучия. Нам следует раз¬
личать негативный и позитивный подходы. Заявления общего ха¬
рактера, по которым мы легче всего можем договориться, имеют не¬
гативный характер. А мы должны договориться по поводу того, что
< овершенно необходимо для позитивной платформы»"4. Фридмен
убеждал отразить в заявлении, что «либерализм преследует гумани-
226
Э. Бёргин. Великая революция идей
стическую цель и является прогрессивной философией»35. Убедить
коллег сменить тональность ему не удалось, но занятая им позиция
продемонстрировала важность позитивного настроя. Фридмен не
имел обыкновения ограничиваться перечислением провалов госу¬
дарственной политики; он обязательно прибавлял, что свободный
рынок добился бы этих целей более успешно и с меньшими затрата-
ми. Он умело оперировал трудно сочетаемыми фразеологиями кри-
196 тики и визионерства, реальности и утопии, апеллировал одновре¬
менно к недовольству сложившимся положением вещей и желанию
решить все проблемы одним волшебным мановением, уверял, что
его пессимизм в отношении политики идеологических оппонентов
компенсируется искренним воодушевлением, которое пробуждают
предложенные им самим альтернативы.
Был в репертуаре Фридмена еще один риторический прием:
сопоставление отвлеченных идеалов и быстро реализуемых це¬
лей. Ему хотелось, чтобы полномочия власти были исчезающе не¬
значительными и порой он высказывал социальные идеи, близкие
к крайне радикальному либертарианству. Но несмотря на это сход¬
ство, Фридмен считал (как он сообщил членам Международного
общества за свободу личности в 1990 г.), что их вклад в публичные
дебаты не должен ограничиваться одними утопическими представ¬
лениями. «Желательно, конечно, иметь представление об идеале, —
сказал он. — Я вовсе не собираюсь это отрицать. Но мы не можем
остановиться на этом. Если мы остановимся, мы перестанем быть
живой, энергичной силой и превратимся в культ, в религию». По¬
этому необходимо предлагать решения, способные запустить дли¬
тельный переходный процесс: «Нельзя просто описать утопиче¬
ский вариант, а его осуществление оставить кому-нибудь еще... Бу¬
дет безответственно, да что там, аморально просто сказать: “Ладно,
как-нибудь мы одним махом все это провернем”. Необходимо иметь
конкретный механизм, чтобы перейти от одного к другому». Фрид¬
мен старался преодолеть ошибки, свойственные, как он считал, его
предшественникам из предыдущего поколения. Некоторые пред¬
ставители первого состава Общества Мон-Пелерен, по его мнению,
были настолько заняты преподнесением идей в приемлемом для со
временников виде, что перестали с должной остротой критиковать
существующие порядки. Он опасался, что без постоянного обрл
щения к основополагающим идеалам дебаты выродятся в реакцию
на второстепенные вопросы. С другой стороны, некоторые были
столь преданны своим идеалам, что не желали снисходить до диало¬
га с реальными политиками, а порой даже и с коллегами. (В особен
Глава 6. Моральный капитал
227
мости, считал Фридмен, этот недостаток был присущ Людвигу фон
Мизесу и Айн Рэндзь.) Задачу сторонников свободного рынка Фрид¬
мен представлял так: они должны ориентироваться на утопический
идеал и вместе с тем предлагать конкретные решения, политически
осуществимые в текущей ситуации. Благодаря такой позиции Фрид¬
мен получил возможность обращаться к либертарианской аудито¬
рии как один из ее представителей и в то же время участвовать в ши¬
рокой общественной дискуссии, не выглядя маргиналом.
Многие наиболее известные предложения Фридмена в сфере
социально-экономической политики были явно сформулированы
к духе этого нараставшего компромисса. Особенно показательным
примером служат энергичные выступления в поддержку школьных 197
ваучеров и негативного подоходного налога, хотя сам он считал эти
меры лишь промежуточными пунктами на пути к тому, чего хотел, —
к полному прекращению государственного участия в образовании
м социальном обеспечении. «Мы говорим наперекор самим себе, —
мо гой причине, что я считаю принципиально необходимым четко
отличать долгосрочную идеальную цель от тактических шагов, кото¬
рые могут оказаться полезными для движения к ней, — объяснял он
( вою позицию Патрику Бьюкенену. — Я давно поддерживаю и про¬
двигаю ваучерную программу для школ и негативный подоходный
малог в социальном обеспечении. В обоих случаях я поступаю так
ме потому, что эти меры суть неотъемлемая часть моего идеального
vтопического общества, а потому, что они представляются мне, учи¬
тывая, где мы сейчас находимся, наиболее эффективными шагами
в желательном направлении». Ваучерная система — троянский конь,
способный привести к постепенному отмиранию государственных
школ: «Если родители смогут использовать ваучер по своему усмот¬
рению, то система, вполне вероятно, преобразуется в такую, при ко¬
торой государственное участие будет все меньше и меньше». Похо¬
жим образом негативный подоходный налог позволит постепенно
о тменять социальные пособия вплоть до полного их исчезновения.
• Гой же самой логикой я руководствуюсь и в отношении негативно¬
го подоходного налога, — продолжал он. — Я не вижу иного пути, ко¬
торым мы могли бы прийти от нынешней ситуации к той, которую
Вы и я сочли бы наиболее желательной»37. О долгосрочных целях
Фридмен пространно рассуждал с идеологическими единомышлен-
миками, но редко упоминал их перед широкой аудиторией. Он был
р;1дикальным идеалистом, который выстраивал свои публичные по¬
литические предложения с глубоким и цепким вниманием к страте-
ши. Мало кто из публичных фигур в новейшей истории сочетал уто-
228
Э. БЕНИН. Великая революция идей
пическую социальную философию с таким настроем на получение
промежуточных практических результатов.
В период от последних лет перед Второй мировой войной до
первых лет после нее ведущие сторонники рынка в США, как пра¬
вило, сторонились публичных дискуссий и широкой аудитории. Во
время редких появлений на публике Хайек и Мизес воспринима¬
лись как экзотические образчики венского интеллектуального мира.
Вильгельм Рёпке был натурой слишком чувствительной, и перспек¬
тива любой дискуссии с коллегами-интеллектуалами (не говоря уже
о широкой аудитории) вызывала у него депрессию. Единственным,
чего Фрэнк Найт не выносил еще больше, чем аудиторию ученых
коллег, была неученая аудитория; поэтому он отказывался излагать
свои идеи за пределами университетской среды. В ранний период
198 Общество Мон-Пелерен относилось к публичному взаимодействию
столь недоверчиво, что, как с сожалением признавал Хайек, риско¬
вало заслужить репутацию «тайного общества»38. Такая скрытность
адептов свободного рынка сама по себе подпитывала подозрение,
что они, в отличие от их социалистических оппонентов, разраба¬
тывают философию, предназначенную для элит. Совершенно ина¬
че вел себя Фридмен; выдающиеся риторические дарования под¬
креплялись в нем неослабной энергией и неизменной готовностью
изложить политические предложения любому, кто согласен их вы¬
слушать. После выхода «Капитализма и свободы» Фридмен исполь¬
зовал любую возможность для популяризации своих идей — уни¬
верситетские лекции, импровизированные выступления, газетные
статьи, журнальные колонки, магнитофонные записи дискуссий, де¬
шевые массовые книжные издания и даже документальные переда¬
чи Системы общественного телевещания. С начала 1960-х годов и до
конца президентства Рейгана он оставался вездесущим генератором
идей на американской публичной сцене.
По мере того как Фридмен набирался зрелости в качестве уче-
ного-экономиста, он постепенно смещал фокус внимания со специ¬
альных вопросов на роль популярного проповедника. Начало поло¬
жила президентская кампания Барри Голдуотера 1964 г., после чего
Фридмен участвовал как консультант в других политических кампа¬
ниях, а с 1966 г., получив предложение писать колонку в каждый
третий выпуск еженедельника «Newsweek», начал регулярно пуб¬
ликовать небольшие статьи для массового читателя. «У меня дей¬
ствительно были две жизни, — вспоминал он. — Одна — жизнь учено¬
го, жизнь экономиста, а другая — жизнь публичного интеллектуала.
Глава 6. Моральный капитал
229
Вообще, как правило, главные научные достижения совершаются
в относительно молодом возрасте. И, я думаю, вполне естественно,
что люди переключаются с одного на нечто иное»39. В другой раз он
заметил, что «почти всегда важный вклад в науку относится к пер¬
вым 10 годам после овладения профессией», и честно признал, что
( вою «самую важную экономическую работу» сделал между 1940-ми
п 1960-ми годами40. А затем наступил такой момент в его професси¬
ональной жизни, когда он решил, что теперь силы лучше всего на¬
править не на дальнейшее развитие своих экономических идей, а на
их разъяснение.
В отличие от предшественников, твердо убежденных, что при¬
звание ученого естественным образом препятствует его участию
в общественной деятельности, Фридмен рассматривал свой науч¬
ный статус как уникальную стартовую площадку, дающую возмож¬
ность участвовать в политических дебатах и не чувствовать себя
подотчетным никакой вышестоящей инстанции, которая могла бы
контролировать его взгляды или воздействовать на них. «Мои свя¬
зи в Вашингтоне совершенно неформальные и личные, — сказал он
в интервью в 1971 г. — Я говорю исключительно от своего имени
и нахожу большое удовольствие в возможности говорить исключи¬
тельно от себя»41. Тех, кто интересуется политикой, он призывал
вести себя точно так же: «Если вы действительно хотите участво¬
вать в политической деятельности, не делайте это вашей професси¬
ей, — объяснял он на закате карьеры. — Пусть это будет вашим хоб¬
би. Найдите работу. Найдите надежный источник дохода. В против¬
ном случае вас соблазнят и развратят». Но вот «если у меня прочное
положение в научном мире, то я совершено свободен быть самим
собой в политике»42. Фридмен даже взял на себя смелость утверж¬
дать, что ученые и в особенности экономисты обязаны участвовать
в обсуждениях государственной политики, если считают свое мне¬
ние важным. В 1967 г. он заявил журналу «Fortune», что «экономи¬
сты просто не могут стоять в стороне и теряться в превратном без¬
различии. Их идеи — такие, которые имеют реальные практические
последствия; и если дела идут неправильно, экономисты обязаны
возвысить голос»43. Свою способность выступать в качестве незави¬
симого интеллектуала в публичных политических дебатах Фридмен
рассматривал и как привилегию, и как обязанность.
К концу президентства Эйзенхауэра Фридмен разочаровался
в Республиканской партии. В 1962 г. он составил записку для пар¬
тийного комитета, который разрабатывал основные направления
политики Республиканской партии перед выборами в Конгресс.
230
Э. Бёргин. Великая революция идей
В ней отмечалось, что республиканцы и демократы фактически
солидарны по целому ряду политических вопросов: «Если гово¬
рить по существу, то в настоящий момент трудно увидеть разницу
между политическими программами республиканцев и демократов.
Обе партии выступают за широкомасштабное вмешательство госу¬
дарства в личные и экономические дела граждан этой страны; обе
предлагают такую зарубежную экономическую политику, которая
неизбежно будет укреплять государственный сектор слаборазви¬
тых стран по сравнению с частным сектором; это в конечном счете
обернется ущербом для свободного мира». Фридмен убеждал респуб¬
ликанцев занять другую позицию, позволяющую ясно отличать их
планы от планов демократов. Недавние свидетельства «банкротства
философии государственного вмешательства», уверял он, дают Рес¬
публиканской партии «блестящую возможность» перестать следо¬
вать в кильватере событий и «перейти в наступление»44. Затем он
обрисовал свое представление о будущей экономической програм¬
ме: «Республиканская партия могла бы предложить многое в каче¬
стве альтернативы. Она могла бы выступить за освобождение лю¬
дей от ограничений, которые не дают им дышать и накопились во
всех сферах нашей жизни из-за государственного вмешательства.
Она могла бы предложить снижение тяжкого налогового бремени,
которое сейчас используется для финансирования неэффективных
и ненужных действий государства». Он предлагал республиканцам
отказаться от близорукой стратегии умеренности и сделать более
резкий акцент на экономических свободах. «Последовательная фи¬
лософия свободы, возможно, не принесет Республиканской партии
победу на следующих выборах, — писал он. — Но она пробудит базо¬
вые ценности и убеждения американского народа, которые сейчас
пребывают в летаргии»45. Фридмен подчеркнул, что такая позиция
захватит воображение молодежи, и выразил убеждение в скором
приближении ободряющих перемен.
Когда Фридмен писал свое письмо, был лишь один видный поли
тик, которого он мог считать своим единомышленником. Первый
контакт с Барри Голдуотером Фридмен установил в декабре 1960 г.,
после того как прочитал в «Wall Street Journal» статью об отноше¬
нии Голдуотера к дефициту платежного баланса. Статья его рас
строила; в ней говорилось, что Голдуотер призывал ограничить сум
му денег, которую туристы могли вывозить за границу46. Фридмен
написал Голдуотеру, попросил его изменить позицию и подчерк
нул, что предлагает свой совет «как один из почитателей, как чело
век, тоже верящий в свободное общество, основанное на свобод
Глава 6. Моральный капитал
281
пом предпринимательстве, и как профессиональный экономист».
.Чатем Фридмен спросил, не хочет ли Голдуотер встретиться с ним
и с его коллегами в Чикагском университете, чтобы поговорить об
экономической политике. «Как Вам, вероятно, известно, — писал
он, — Чикаго многие десятилетия служил оплотом экономистов, ве¬
рящих в свободное предпринимательство, — и долгое время оста¬
вался таким почти в полном одиночестве. Поэтому я полагаю, что
данная встреча могла бы способствовать достижению наших общих
целей»47. В пространном ответе Голдуотер одобрил позицию Фрид¬
мена, выступавшего за плавающие валютные курсы, отметил, что
она «полностью соответствует моим взглядам», и добавил: «Если бы
нам только удалось внятно изложить ее членам Конгресса, мы смог¬
ли бы, я не сомневаюсь, убедить многих». Он предложил встретить¬
ся во время запланированного визита в Чикаго в сентябре 1961 г.48
Чатем Фридмен и Голдуотер поддерживали тесный контакт благо¬
даря периодическим встречам в доме Билла Баруди, директора Аме¬
риканского института предпринимательства (Фридмен состоял там
в совете научных консультантов)49. Голдуотеру Фридмен предлагал
свое восхищение и безоговорочную поддержку. «Вы представить не
можете, как все мы рады, что у нас есть сенатор, готовый отстаи¬
вать принципы свободы и на публичном поприще бороться за то, во
что мы верим, — писал он Голдуотеру в 1962 г. — Пусть у Вас будет
больше власти»00. Голдуотер отвечал Фридмену тем же и рассыпался
в похвалах «Капитализму и свободе», когда прочитал рукопись пе¬
ред публикацией51. Наконец-то Фридмен нашел харизматичного по¬
литика, публичные выступления и экономические взгляды которого
очень напоминали его собственные02.
Когда Голдуотер выдвинул свою кандидатуру на президентские
выборы, в кругах профессиональных экономистов крепла уверен¬
ность, что главным его консультантом станет Фридмен05. По сове-
ту Билла Баруди Фридмен согласился разработать экономическую 201
платформу кампании54. Он занял центральное положение в коми¬
тете экономических консультантов, основу которого составляли
члены Общества Мон-Пелерен, в том числе Уоррен Наттер, Карл
Брандт, Гленн Кемпбелл и Иел Броузен. Эта группа привлекла зна¬
чительное общественное внимание, поскольку в своем видении
экономической демонстративно пренебрегала ортодоксальными
представлениями. «Насколько можно судить, профессор Фридмен,
специалист по денежным проблемам, занимает во многих вопросах
более радикальную позицию, чем сам сенатор Голдуотер», — писа¬
ла «New York Times». То обстоятельство, что в группу не вошли вид-
282
Э. Бёргин. Великая революция идей
ные члены совета экономических консультантов Эйзенхауэра — Пол
Маккракен, Генри Уоллеч и председатель совета Артур Бернс,
свидетельствовало, по мнению газет, о том, что радикализм комам
ды Голдуотера не получил поддержки в научных кругах50. Фридмен
считался лидером диссидентствующей группировки интеллектуа
лов, чьи предложения шли вразрез с экономическим мейнстримом.
Фридмен не пожелал оставлять свои научные занятия ради ак
тивного повседневного участия в избирательной кампании, а Гол
дуотер предпочитал сохранять некоторую дистанцию между собой
и консультантами56. Тем не менее видная роль при Голдуотере впер
вые за всю карьеру сделала Фридмена широко известной публичном
фигурой. В разгар кампании, осенью 1964 г., он приехал в Колум
бийский университет в качестве приглашенного профессора и об
наружил, что является, пожалуй, единственным «уважаемым интел
лектуалом в Нью-Йорке, который хочет поддерживать Голдуотера-.
Затем его затянул «круговорот встреч и интервью, которые след о
вали друг за другом беспрерывно и едва оставляли время на выпол
нение прямых профессиональных обязанностей»07. Экономисты
называли взгляды Голдуотера «чисто фридменовскими», а средства
массовой информации все чаще называли Фридмена идеологиче¬
ским архитектором кампании58. Поэтому его дебют на публичном
сцене оказался весьма неоднозначным. «В научных кругах призна
ние в принадлежности к окружению Голдуотера равносильно по
лучению позорного клейма, — писала «Wall Street Journal». — Даже
многие представители прореспубликанских деловых и профессии
нальных кругов смотрят на сторонников Голдуотера свысока»0 '.
Через пять лет «Wall Street Journal» отметил, что Фридмен, по всем
видимости, остается «самым известным “ультраконсервативным'
профессором экономики, который служил советником Барри Гол
дуотера в его провальной попытке обойти Линдона Джонсона в пре¬
зидентской гонке 1964 г.»60 Несмотря на бесславный итог кампании,
Фридмен нисколько не сожалел о своем участии. «Хотя результаты
выборов и были неблагоприятными, — писал он в своей автобиогра
фии, — поражение до тех пор доминировавших пророкфеллерои
ских республиканцев стало важнейшим этапом в постепенном сме-
202 щении общественных симпатий от либерализма в его популярном
понимании к консерватизму свободного рынка»61.
Когда три года спустя Фридмена попросили оценить избира
тельную кампанию, он высказал к Голдуотеру только две претензим.
Во-первых, Голдуотер не смог настоять на своем заявлении, что со
циальное обеспечение лучше всего осуществлять на добровольных
Глава 6. Моральный капитал
233
или благотворительных началах. Во-вторых, Голдуотеру следова¬
ло завести речь о гражданских правах раньше, чем он это сделал62.
В 1960 г. в книге «Совесть консерватора» Голдуотер писал: хотя он
«согласен с общими целями Верховного суда как они изложены в ре¬
шении по делу Брауна», он не готов «навязывать это личное мнение
жителям Миссисипи или Южной Каролины». Утверждая, что Кон¬
ституция не разрешает федеральным властям вмешиваться в сферу
образования, он довольно неожиданно заключил: «Но это их проб¬
лема, а не моя»63. Похожую позицию Голдуотер занял и тогда, когда
открыто объявил, что является противником билля о правах 1964 г.
В то время Фридмен считал точку зрения Голдуотера «безупречной»
и истинным проявлением «равного отношения ко всем независи¬
мо от расовой принадлежности»64. Три года спустя он уточнил эту
оценку лишь констатацией того, что Голдуотер изложил свою пози¬
цию недостаточно своевременно.
Отношение Фридмена к проблеме гражданских прав было до¬
вольно сложным. В его переписке начиная с ранних 1950-х годов
заметны неподдельная озабоченность по поводу гражданских прав
и одобрение политиков, которые поднимают эту проблему65. Од¬
нако ко времени написания «Капитализма и свободы» у Фридмена
сложилось стойкое отрицательное отношение к законодательству
по гражданским правам. Проблему сегрегированных школ он оха¬
рактеризовал как еще одно доказательство того, что государствен¬
ный контроль в области образования — неразумная политика; по его
мнению, социальный конфликт вокруг десегрегации был порожден
прежде всего отсутствием институциональных альтернатив. Мир
конкурирующих частных организаций, считал он, по всей видимо¬
сти, сможет обеспечить более быструю интеграцию, чем мир госу¬
дарственной монополии. Подход Фридмена к проблеме школьного
образования полностью соответствовал его убеждению, что рыноч¬
ные издержки служат самым эффективным стимулом для решения
порожденных расизмом социальных проблем. «Человек, отказы¬
вающийся, например, покупать у негра или работать вместе с ним,
ограничивает собственную свободу выбора, — объяснял он. — Как
правило, ему придется платить за купленный товар более высокую
цену или получать за свою работу более низкий заработок. Или,
если сказать по-другому, те из нас, кто не придает значения цвету
кожи или вероисповеданию, смогут в результате покупать кое-что
дешевле». Рынок, полагал он, с течением времени и с помощью по-
стоянного общественного обсуждения в конце концов побудит лю- 203
дей действовать так, как считают нужным защитники гражданских
234
Э. Бёргин. Великая революция идей
прав66. Позиция Фридмена наглядно показывает, в какой мере он
полагался на рынок для ликвидации, казалось бы, самых труднораз¬
решимых и морально тяжелых социальных проблем. Его безогово¬
рочную веру в благотворное воздействие рынка не разделял Хайек,
который, несмотря на некоторые сомнения по поводу принудитель¬
ных аспектов статей о труде и местах общественного пользования,
одобрил билль о гражданских правах, который в остальном считал
«исключительно удачным»6'.
Позиция Фридмена по гражданским правам поставила его в не¬
сколько необычное положение, побуждавшее дистанцироваться от
крайне правых. Он публично осудил взгляды Общества Джона Бёр¬
ча как «принципиально неверные» и в письме поздравил Уильяма
Бакли-младшего со статьей, критиковавшей руководство обще
ства68. Вместе с тем Фридмен открыто выразил разочарование «ин¬
теллектуальным убожеством» ассоциации «Молодые американцы
за свободу», в создании которого участвовал Бакли; по его мнению,
ассоциация «допускала такую же нетерпимость и такие же недобро¬
совестные нападки, какими изобилует “Daily Worker”»69, *. Фридмен
позиционировал себя в достаточно противоречивой категории: как
интеллектуала — сторонника свободного рынка, который публично
высказывает радикальные идеи, но при этом сторонится непри¬
глядных маргинальных групп крайне правого толка и пользуется из
вестным авторитетом в научной среде. В той мере, в какой ему это
удавалось, он был чрезвычайно желанным приобретением для тех
медийных кругов, которые были заинтересованы в квалифициро
ванном изложении консервативной точки зрения. В 1961 г. редактор
«Harper’s» Джон Фишер написал Фридмену, что был бы несказанно
рад получить статью именно от него, учитывая то обстоятельство,
что «от других консервативных авторов вообще трудно получить
хороший материал»70. Уильям Бакли-младший зачислил Фридмена
в разряд «приятнейших людей во всем мире»; суждения его порой
«совершенно бесцеремонны», но всегда поучительны, считал Бакли.
Почти 20 лет они вместе катались на лыжах71. Сочетание профес ¬
сиональной основательности, творческих идей, яркого и захваты
вающего стиля делало Фридмена уникальной фигурой в консерва¬
тивном интеллектуальном мире; ведущие консервативные издатели
считали его единственным в своем роде и незаменимым достояни
ем. Начав вести в 1967 г. собственную колонку в «Newsweek», Фрид¬
* «Daily Worker» — ежедневная американская политическая газета, созданная
в 1924 г. в Нью-Йорке Коммунистической партией США. — Прим. ред.
Глава 6. Моральный капитал
235
мен получил идеальную возможность доносить свои нестандартные
взгляды до самой важной аудитории.
К началу 1970-х годов он начал приобретать репутацию круп¬
ной фигуры на американской общественной сцене. Его предосте¬
режения — высказанные в президентской инаугурационной речи
перед Американской экономической ассоциацией и в журнальных 204
колонках — о вероятности того, что позже стали называть «стаг¬
фляцией», выглядели пророческими на фоне непрерывной череды
инфляционных рецессий72. Многие годы Фридмен и на публичном,
и на научном поприще ратовал за плавающий валютный курс; эти
выступления предсказали и до некоторой степени приблизили крах
Ьреттон-Вудской системы73. Фридмен имел несомненное влияние
па экономических советников Никсона и периодически консульти¬
ровал президента лично; это позволяло ему непосредственно воз¬
действовать на федеральную экономическую политику74. А публич¬
ный разрыв с Никсоном после введения регулирования заработной
платы и цен летом 1971 г. только привлек к идеям Фридмена до¬
полнительное внимание75. Комментаторы отметили, что Фридмен
« притупил свое копье» рядом неточных предсказаний и прогнозов
в 1980-е годы76. Однако с конца 1960-х до середины 1970-х годов
он оказывался неизменно прав, а его многочисленные оппоненты
( голь же неизменно ошибались. Он приобрел последователей среди
широкой публики (их иногда называли «фридменистами»), а один
экономист сказал в «Wall Street Journal», что Фридмен «вполне мо¬
жет до конца своих дней оставаться самым влиятельным экономи¬
стом нашего времени»77. Пикетчики, которые начали появляться
у входа на его лекции, служили свидетельством того, что его по¬
литическое влияние прошло проверку сменой поколений78. Хотя
Фридмен был еще сравнительно молод, он, как сообщала «New York
Times», считался главным претендентом на только что учрежденную
11обелевскую премию по экономике79.
Однако путь Фридмена к Нобелевской премии не был таким
гладким, каким казалось многим; лишь на восьмом присуждении
в 1976 г. премия досталась ему. Столь длительная задержка, по об¬
щему мнению, объяснялась тем, что отборочный комитет неодо¬
брительно относился к публичному отстаиванию рынка, которым
занимался Фридмен. Это объяснение вполне правдоподобно: Но¬
белевская премия по экономическим наукам всегда служила свое¬
го рода барометром господствующего настроения среди экономи¬
стов. Ее учреждение неизмеримо подняло престиж ведущих пред¬
ставителей этой дисциплины и в такой же мере усложнило задачу
236
Э. Бёргин. Великая революция идей
вытеснения принятых ими взглядов. Но если задержка Фридмена
была вызвана долгим неприятием чикагской экономической теории
и принципа laissezfairer политической экономии, то с очередным
поколением нобелевских лауреатов дело обстояло прямо противо
положным образом: с 1974 г. по 1991 г. семь из них оказались чле¬
нами Общества Мон-Пелерен80. Учредители Нобелевской премии
по экономическим наукам поначалу, видимо, использовали ее для
выражения своего несогласия с политическими взглядами Фридмс
на, но в более дальней перспективе она стала бесценным средством
поддержки.
Однако присуждение Нобелевской премии было омрачено ра
стущим общественным недовольством, которое вызвала поездка
205 Фридмена в Чили в предыдущем году. Фридмен и его коллега Ар
нольд Харбергер приезжали в Чили на шесть дней в марте 1975 г.;
они прочитали несколько публичных лекций об экономике и по
литике Чили и встретились с военным диктатором Аугусто Пино
четом81. Пиночет доверил экономическую политику группе ради
кальных экономистов, которые учились в Чикагском университете
в 1956—1964 гг. в рамках программы финансирования Агентства
международного развития82. Когда приехал Фридмен, они как раз
спешно проводили серию рыночных реформ: дерегулирование,
приватизацию, освобождение цен, сокращение государственных
расходов и расширение свободной торговли. Как утверждали кри¬
тики, осуществление предложенной Фридменом политики было не
возможно без репрессий со стороны хунты и, соответственно, вы
зывало большие сомнения в отношении истинных мотивов Фрид
мена и его коллег. Критики вопрошали о человеческих затратах на
рекомендованную Фридменом «шоковую терапию» и о том, чем он
руководствовался, решившись консультировать откровенно терро¬
ристического правителя83. Однако Фридмен сам резко критиковал
репрессивные меры чилийских властей до, во время и после визита
и отказался от двух почетных званий, чтобы не возникло впечатлс
ние, будто он полностью одобряет происходящее в стране84. Но, нс
смотря на эти нюансы, он стал постоянной мишенью для протестую
щих, которые все чаще прерывали его лекции. Когда так прервали
лекцию Фридмена в шотландском Глазго в 1978 г., он тут же обратил
внимание аудитории на то, как она ведет полемику: «Я полагал, что
университет — это место для интеллектуальной дискуссии. Мы сле г
ка поменяемся ролями потом; после лекции у нас будет достаточно
времени для дебатов и вопросов, на которые я с удовольствием о i
вечу»8:>. Фридмен был естественной мишенью для выражения анти
Глава 6. Моральный капитал
237
капиталистических настроений, но его искренний популизм созда¬
вал проблему для тех, кто рассчитывал обойтись примитивной кри¬
тикой лицемерия элит.
Через несколько недель после получения Нобелевской пре¬
мии Фридмен ушел из Чикагского университета на место ведущего
научного сотрудника в Гуверовский институт <войны и мира>, где
и провел заключительные десятилетия свой карьеры. Эта исследо¬
вательская организация была основана в 1919 г. Гербертом Гуве¬
ром и располагается на территории Стэнфордского университета.
II 1950-х годах в результате разногласий между руководством ин-
( титута и администрацией университета институт вступил в поло-
< у неопределенности. В 1958 г. Гувер начал беспокоиться, что «ле-
выс» могут «захватить» организацию, носящую его имя8ъ. В следую- 206
щем году он назначил директором молодого экономиста Гленна
Кемпбелла, только что получившего докторскую степень в Гарварде.
При Кемпбелле институт вновь стал исследовательским центром,
призванным играть роль консервативного двойника Брукингского
in нтитута87. За два последующих десятилетия его штат вырос с 35
до 135 человек, а программы приобретали все более амбициозный
характер. «Если в прошлом сотрудники института отличались раз¬
ве что оголтелым антикоммунизмом, — писал журнал «New York
l imes» в 1978 г., — то теперь в их числе такие известные и пользую¬
щиеся широким признанием ученые, как философ Сидней Хук, со¬
циолог Мартин Липсет и нобелевский лауреат экономист Милтон
Фридмен». «Благодаря связям с правым крылом Республиканской
партии, — говорилось далее в статье, — Гуверовский институт при¬
обретает все большее политическое влияние. Это самая яркая звез¬
да в небольшом созвездии консервативных исследовательских цен¬
тров, представляющих собой своего рода производственные пло¬
щадки, где не имеющие постоянной работы интеллектуалы могут
разрабатывать принципы внутренней и внешней политики для рес¬
публиканцев». Их активность, заключала статья, резко контрасти¬
рует с состоянием «либеральных аналитических центров», многие
из которых уже «почти при смерти»88. С далеких времен Фонда Вол-
кера и Фонда Эрхарта мир консервативных аналитических центров
претерпел значительную эволюцию, и приглашение Фридмена на
должность постоянного сотрудника Гуверовского института было
нес омненным признаком их дальнейшего подъема. Конец 1970-х го¬
дов был горячим временем для республиканцев: Институт гумани¬
тарных исследований вступал в период расцвета, Американский ин-
I титут предпринимательства рос и приобретал влияние, возникали
238
Э. Бёргин. Великая революция идей
новые организации — Фонд «Наследие» (1973) и Институт Катона
(1977). Ситуация была настолько непохожа на первые послевоен
ные годы, что ближе к концу карьеры Фридмен признал: «Чертов
ски много сейчас развелось этих аналитических центров» и добавил,
что им просто «негде взять способных людей»89.
Взлет идей Фридмена был ознаменован избранием Рональда
Рейгана на президентских выборах 1980 г.90 Фридмен познакомился
с ним зимой 1967 г., в бытность приглашенным профессором Кали
форнийского университета в Лос-Анджелесе. Перед своей губерна
торской кампанией Рейган прочитал «Капитализм и свободу»; они
встретились и имели «долгую и исключительно приятную» беседу,
которая заложила основу взаимного восхищения. В 1973 г. Фридмен
принял участие в энергичной агитационной поездке Рейгана по Ка
лифорнии; Рейган ратовал за принятие Предложения 1, ограничи
вавшего размер бюджета штата Калифорния. В свою очередь, Фрид
207 мен на одном собрании заявил, что будет поддерживать кандидатуру
Рейгана на президентских выборах 1976 г.91 Рейгана и Голдуотера
он считал идеологическими близнецами, «людьми с, по существу,
одинаковой программой и одинаковой миссией»92. Избрание Рейга¬
на стало для Фридмена символом «самой большой перемены в обще¬
ственном мнении» с первых послевоенных лет98, идный экономимо
ский советник Рейгана Мартин Андерсон отмечал особое влияние
Фридмена. «Милтон Фридмен просто околдовал Рейгана, — писал
он в 1988 г. — Рейган не мог устоять перед заразительным энтузи¬
азмом Фридмена, и его глаза сияли от удовольствия всякий раз, как
он с ним беседовал»94. Задним числом Фридмен выражал свое разо¬
чарование тем, что Рейган «хотя и говорил о сокращении размера
правительства, однако по существу так ничего и не сделал»95. Но как
бы то ни было, сам факт президентства Рейгана служил показателем
того, какую эволюцию проделала Республиканская партия с тех пор,
как за год до президентской кампании Голдуотера Фридмен заявил,
что разуверился в республиканцах. Теперь же риторическая страте¬
гия Фридмена — с ее акцентом на человеческой свободе, призыва
ми уменьшить государственное вмешательство и неизменно опти¬
мистическими обертонами, — стала, при посредстве Рейгана, язы¬
ком самой партии. Это блестяще подтверждало, что радикальное
мнение способно — со временем и при благоприятных обстоятель
ствах — преподнести себя как норму.
Вскоре после того, как в 1970 г. Фридмен стал президентом Об
щества Мон-Пелерен, он вернулся к вопросу, который десятью года
Глава 6. Моральный капитал
289
ми ранее поставил Хайек. В циркулярном письме, разосланном всем
членам общества, он высказал предположение, что общество, воз¬
можно, исчерпало свои задачи. «Главные наши проблемы, — писал
он, — проистекают из нашего успеха». В частности, численность об¬
щества продолжала расти. На собрании 1968 г. в шотландском Эйви-
море присутствовали 295 членов и гостей, в Мюнхене в 1970 г. — уже
33096, а в 1972 г. общество насчитывало 372 человека из 32 стран97.
Способность общества привлекать широкий интерес и поддержку
давала несомненный повод для удовлетворения, но вместе с тем
вела к неизбежному снижению уровня обсуждений, ради которых,
собственно, общество и было создано. На собраниях давали себя
знать две, по всей вероятности, непреодолимые проблемы: «Во-
первых, наши собрания — настолько приятные мероприятия... что,
боюсь, для все большего числа участников они становятся скорее
туристическим развлечением во время отпуска, нежели вдохновляю¬
щим интеллектуальным событием. Во-вторых, встречи преврати¬
лись в формальные заседания, и на них зачитываются доклады, по
необходимости лишь поверхностно затрагивающие важные проб- 208
лемы, а обсуждения стали скорее отвлекать от темы, а не углублять¬
ся в нее»98.
Как один из немногих оставшихся участников учредительного
собрания 1947 г., Фридмен остро сознавал, насколько то ранее об¬
щество отличалось от нынешнего. То, что раньше было местом для
-энергичных и многоплановых дискуссий», превратилось «в зачиты¬
вание докладов перед аудиторией». Повышенная публичная воспри¬
имчивость к идеям общества сделала не столь уж важной ту довери¬
тельную интеллектуальную атмосферу, которая была свойственна
первым собраниям общества. В 1971 г. для обсуждения перечислен¬
ных проблем Фридмен созвал в швейцарском Монгрё совещание
здравствующих основателей и бывших администраторов общества.
В напоминание о том качестве, которого лишилось общество, не¬
многочисленное собрание «до некоторой степени воссоздало дух
первой встречи»99. Фридмен без лишних слов высказал предполо¬
жение, что проблемы общества вряд ли преодолимы, а потому сле¬
дует отпраздновать в следующем году 25-летний юбилей и закрыть
общество100. Присутствовавшие не согласились с тем, что деятель¬
ность нужно полностью прекратить: по их мнению, общество пред¬
ставляло собой бесценный узел связей и интеллектуального обме¬
на. Они предложили ограничить прием новых членов и поработать
< новыми форматами дебатов на заседаниях. «Эти меры, — конста¬
тировал Фридмен много позже, — не дали заметного результата»101.
240
Э. Бёргин. Великая революция идей
Но если уж Обществу Мон-Пелерен суждено было жить дальше
вопреки здравому суждению Фридмена, то он хотел, чтобы оно за¬
нялось проблемой распространения идей свободного рынка, по его
мнению, особенно насущной. Свое понимание задачи Фридмен из
ложил в докладе «Капитализм и евреи», с которым выступил перед
членами общества на юбилейном 25-м собрании в 1972 г. Лично он,
сказал Фридмен, и другие члены Общества Мон-Пелерен еврей¬
ского происхождения чувствуют себя «в положении осажденных:
их считают не только интеллектуальными отщепенцами, но и от¬
ступниками от общепризнанных культурных и национальных тра¬
диций». Такую ситуацию он считал следствием парадоксального
отношения еврейских интеллектуалов к капитализму: «Совершен
но очевидны два положения. Первое: евреи безгранично обязаны
свободному предпринимательству и конкурентному капитализму.
Второе: по крайней мере в прошлом столетии евреи постоянно вы
ступали против капитализма и в идеологическом плане многое сде¬
лали для его дискредитации». Фридмен считал это обстоятельство
показательным проявлением более общей проблемы: «Почему мы
так мало добились, убеждая других интеллектуалов в правоте на
209 ших взглядов?» После обстоятельного анализа Фридмен объяснил
еврейский «парадокс» рядом взаимосвязанных факторов: случай¬
ности европейской политики XIX в., присущая евреям чувствитель
ность к несправедливости и приверженность к благотворитель
ности (это он назвал «подсознательной попыткой евреев доказан*
себе и миру ошибочность антисемитского стереотипа») и, наконец,
«сочетание сил, которые предрасполагают интеллектуалов к левым
взглядам». Общее впечатление от этих рассуждений Фридмена тако
во: они заводят в тупик. Фридмен просто не смог привести ни одном
убедительной или хотя бы правдоподобной причины того обстоя
тельства, что многие еврейские интеллектуалы относились к капп
тализму с неизменным недоверием. В заключение он дал понять,
что эти интеллектуалы ему крайне несимпатичны: «Они представля¬
ют собой гораздо более тонкое и изощренное подобие тех богатых
кабинетных социалистов, — всех национальностей и вероисповедя
ний, — которые упиваются своей фарисейской добродетелью, осуж
дая капитализм, и при этом наслаждаются роскошью, полученной зя
счет капиталистического наследства»102. Фридмен органически не
мог понять антикапиталистическую ментальность или снизойти до
нее; поэтому в его докладе прозвучали досада и раздражение, — чего
он обычно старался себе не позволять. Перед ним встала неразрс
шимая проблема: если он прав и рынок на самом деле благотворен.
Глава 6. Моральный капитал
241
а массы в конечном счете делают верный рациональный выбор, то
как тогда объяснить поведение группы людей, последовательно от¬
вергающей ту социальную философию, которая, как он считал, от¬
вечает интересам этой группы?
Другие не считали эту задачу столь головоломной. На собра¬
нии 1970 г. Джон Дэвенпорт, журналист из «Fortune», тремя года¬
ми ранее написавший обстоятельную книгу о Фридмене, попробо¬
вал объяснить, почему члены Общества Мон-Пелерен по-прежнему
ощущают сопротивление их идеям. Он призвал коллег «поразмыш¬
лять о вопросах, которые не попадают в поле зрения утилитарной
экономической теории», и «пересмотреть наши собственные по¬
литические и философские предпосылки». Проблема, по мнению
Дэвенпорта, заключалась в том, что общество сосредоточило свое
внимание на превознесении достоинств laissez fairen его члены пере¬
стали использовать язык ценностей. «Экономическая теория, как
мы утверждаем, нейтральна. Однако в нашем стремлении макси¬
мально расширить возможности человеческого выбора мы, дума¬
ется мне, стали далеки от нейтральности. В какой-то мере мы при¬
внесли наши собственные цели или ценности, причем тайком, и в
той же мере попытались определить, в чем состоит политическое
и человеческое благо. Я предлагаю прекратить эту контрабанду
и поставить вопрос о наших ценностях совершенно открыто». За¬
тем он детализировал свое предложение: «По крайней мере в сфере
морали я предлагаю либертарианству немного подвинуться и дать
место мнению, которое давно высказывают некоторые наши друзья
из числа консерваторов, а именно: цель человека состоит не в по- 210
гоне за удовольствием, а в чем-то совершенно противоположном, —
в стремлении к совершенству, в стремлении, можно сказать, к добро¬
детели»106. Дэвенпорт не упомянул о том, что обществу следовало бы
вернуться к принципам программного заявления, но фактически
призывал именно к этому. На учредительном собрании ведущие чле¬
ны общества выразили убеждение, что идея свободного рынка бу¬
дет привлекательна для широкой публики лишь в том случае, если
ее представить как органическую часть целостного морального ми¬
ровоззрения. Отказ от либерализма XIX в. они объяснили его фор¬
мальной абстрактностью, безоговорочным превознесением преи¬
муществ laissez faire и периодическим использованием упрощенной
терминологии, сводящей все к наградам и наказаниям. Дэвенпорт
намекал, что общество вернулось к тем абстрактным схемам, для
борьбы с которыми, по заявлению его создателей, и было задумано.
Судя по всему, оно добилось широкого признания гораздо быстрее,
242
Э. Бёргин. Великая революция идей
чем рассчитывали его основатели, но, по мысли Дэвенпорта, ему
следовало вернуться к изначальной цели: лишь при этом условии
можно произвести устойчивые изменения в массовом сознании.
Фридмен воспринял эти рассуждения без энтузиазма, но при¬
знал, что общество должно поощрять подобного рода дискуссию.
Пытаясь решить эту задачу, он возобновил давние попытки Хайека
привлечь к дебатам в обществе ученых неэкономического профи¬
ля. Однако добиться этого Фридмену было еще труднее, чем Хайеку.
Когда Хайек работал в Комитете по социальной мысли и занимал¬
ся теорией общественных наук, он приобрел репутацию междисци¬
плинарного ученого, а Общество Мон-Пелерен в первые годы его
президентства приняло в свои ряды немало видных неэкономистов
и людей с явно несхожими политическими взглядами. Но к тому
времени, когда президентом стал Фридмен, ученый состав общества
был представлен главным образом экономистами достаточно узкой
специализации, а его общеполитическая платформа имела безого¬
ворочно либертарианскую окраску. Неэкономисты и социальные
традиционалисты опасались примыкать к группе, принципы и ме¬
тодологии которой отличались от их собственных. Суть проблемы
стала ясна Фридмену, когда он предложил Ирвингу Кристолу при¬
нять участие в юбилейном 25-м собрании общества в 1972 г. Эволю¬
ция политических взглядов Кристола была иной, чем у большинства
членов Общества Мон-Пелерен. Во время учебы в Сити-колледже он
состоял членом Социалистической лиги молодежи, а потом поддер¬
живал некоторые пункты программы Великого общества Линдона
Джонсона и кандидатуру Губерта Хамфри на президентских выбо-
2п рах. После основания в 1965 г. журнала «Public Interest» Кристол
постепенно освободился от своих технократических увлечений
и приобрел известность как непримиримый критик новых левых
и проповедник достоинств рыночного механизма. В 1972 г. он был
сторонником Ричарда Никсона, а в сентябре вошел в комитет авто¬
ров редакционной страницы газеты «Wall Street Journal», в которой
Фридмен часто публиковался и которую высоко ценил104. Однако
озабоченность эксцессами текущей социальной политики Кристол
сочетал с предупреждением, что (как он писал в сборнике статей,
опубликованном в том же году) капитализм проживает «накоплен
ный моральный капитал» социальных философий, которые ом
вытеснил105. Он опасался, что безжалостный материализм сторон
ников рынка лишил их способности бороться с силами, усугубляю
щими культурный упадок нации106. Просьбу Фридмена Кристол от¬
клонил, сославшись на то, что Общество Мон-Пелерен страдас i
Глава 6. Моральный капитал
243
от засилья экономической тематики, в результате чего его члены
преданы «либертарианским», а не «традиционалистским» идеалам.
Фридмен возразил, что общество далеко от стремления к какому-
либо внешнему единообразию, а «единственная причина преобла¬
дания профессиональных экономических интересов состоит в том,
что экономисты просто менее восприимчивы к социалистически-
либеральному вирусу, чем неэкономисты»107.
После настоятельных повторных просьб Кристол все-таки со¬
гласился участвовать в 25-м юбилейном собрании 1972 г. Однако
подстраиваться под общую интеллектуальную атмосферу он не по¬
желал, а вместо этого сосредоточился на отличии своих идей от
взглядов членов общества. Проблема, считал Кристол, в том, что
они до сих пор продолжают вести сражение, которое на самом деле
уже выиграли. «Мыслить экономически значит сейчас мыслить
в координатах, установленных так называемой “чикагской шко¬
лой”, — заявил он участникам собрания. — Поэтому, я думаю, мож¬
но сказать, что эта идеологическая битва закончена и спор по по¬
воду сравнительных достоинств централизованного планирования
и рынка окончательно разрешился». Это заявление было встрече¬
но единодушным одобрением, в ответ на которое Кристол выра¬
зил пространную признательность. Однако всего его выступления
( водились к следующему: «То, что мы можем назвать Движением
Мон-Пелерен, выиграло ряд впечатляющих сражений, но находит¬
ся в серьезной опасности проиграть войну». Пока члены общества
по-прежнему обсуждают проблемы экономической эффективности,
левые почти полностью отказались от критериев экономической
эффективности в пользу теории, основанной на ценностях. «Фир¬
менная марка новых левых, — утверждал Кристол, — это отказ мыс¬
лить экономически; они презирают буржуазное общество именно за
то, что это общество мыслит исключительно экономически». Джон 212
Кеннет Гэлбрейт, добавил он, «на самом деле был не экономистом»,
а скорее «вынужденным раввином». Правда, саму нарождающуюся
новую критику капитализма Кристол считал не прогрессивной, ка¬
кой она себя преподносила, а «исключительно реакционной», пере¬
нявшей логику старых правых, которые «никогда не принимали
либерально-буржуазные революции XVIII и XIX столетий». Члены
()бщества Мон-Пелерен используют исходные предпосылки совре¬
менности для опровержения критики, отвергающей современность
как таковую.
Фридмена Кристол охарактеризовал как хрестоматийного пред¬
ставителя воинствующего либертарианства, который принципи-
244
Э. Бёргин. Великая революция идей
ально отказывается критиковать культурные пороки капитализма:
«Хотя сочинения Милтона Фридмена по этому вопросу не вполне
однозначны, — что само по себе примечательно и любопытно, по¬
скольку, как правило, он мыслит несравненно четко, — из них сле¬
дует, что он, во имя “либертарианства”, не желает накладывать ка¬
кие-либо запреты или ограничения на своеволие, свойственное со¬
временному буржуазному обществу. Насколько я его понимаю, он,
видимо, исходит из того, что в свободном обществе вмешиваться
в динамику “самореализации” недопустимо. Далее, он, по-видимому,
убежден, что эти движущие силы по самой своей природе не могут
быть саморазрушительными, — т.е. “самореализация” в свободном
обществе непременно ведет к появлению такой личности, которая
совместима с этим обществом». Перечисленные установки основы¬
ваются на секулярной, либертарианской социальной философии,
которой, заключил Кристол, «просто не хватает воображения, когда
речь заходит о пороке». Эта философия исходит из предположения,
что в процессе трансформации личных пороков в общественные
добродетели индивидуумы не становятся неисправимо порочными:
«Она никогда не признавала, что порок, не сдерживаемый религией,
моралью или законом, может вести к порочности»108. По мнению
Кристола, членам Общества Мон-Пелерен следовало встроить свои
экономические взгляды в общую моральную систему координат, ко¬
торая сохраняла бы место для добродетели и, соответственно, уста¬
навливала бы те пределы человеческого взаимодействия, в которые
рынок не имеет права доступа. В противном случае члены общества
рискуют разрушить главные свои достижения возведением относи¬
тельной истины в статус абсолютной.
Путь, предложенный Кристолом, по многим причинам был не¬
приемлем для Милтона Фридмена: он не имел желания обсуждать
нормы, ибо это, по его убеждению, уводило в сторону от эмпири¬
ческого ракурса полемики, на убедительность которого он пола-
гался в первую очередь. Даже в тех случаях, когда он все же заводил
213 речь о нормативных соображениях, он решительно не соглашался
с оценкой Кристола; в его представлении капитализм оставался ге¬
нератором самодостаточной добродетели, а не материалистическо¬
го порока. И он не имел никакого желания умерить защиту рынка за
счет одобрения одних его качеств и осуждения других. Вся его соци¬
альная философия исходила из презумпции молчаливого уважения
к предпочтениям отдельно взятых индивидуумов. Единственные
регулятивные нормы, которые он допускал, хотя и не конкретизи¬
ровал, — это те, которые негласно вводятся распределительной вла-
Глава 6. Моральный капитал
245
стью самого рыночного механизма. Кристол убеждал членов Обще¬
ства Мон-Пелерен оставить именно те позиции, которые сделали
политическую программу Фридмена уникальной: между строк его
выступления слышался призыв к ведущим адвокатам капитализма
отказаться от преданности логике фридменизма.
Фридмен никогда не критиковал Хайека, неизменно превозно¬
сил его взгляды и его вклад, а также никогда не афишировал свои
собственные разногласия с другими участниками учредительно¬
го собрания Общества Мон-Пелерен. Однако когда он занял место
Хайека в качестве ведущего научного ума общества и главного ад¬
воката свободного рынка на публичной сцене, он тихо и незаметно
произвел разительную перемену в умонастроении членов общества.
В плане методологии Фридмен переключил внимание общества
с абстрактного теоретизирования на эмпирические способы интер¬
претации; это привело к полному отказу от рассмотрения ценност¬
ных вопросов, ради ответов на которые Хайек, собственно, и созда¬
вал общество. В экономическом плане Фридмен отказался от осто¬
рожной консервативной политики умеренности и реабилитировал
отстаивание ничем не ограниченной политики laissez faire. В плане
стратегии он низверг все барьеры, воздвигнутые его предшествен¬
никами между экономистами и публичной полемикой, поощрял
и внедрял новые агрессивные полемические приемы. Джон Дэвен¬
порт и Ирвинг Кристол критиковали не Общество Мон-Пелерен
как таковое и не его изначальные задачи; нет, они выражали разо¬
чарование тем, во что оно превратилось под мощным влиянием
Фридмена.
Заключение
Дух эпохи
Когда осенью 2008 г. мировой финансовый кризис достиг апогея, 214
комментаторы по обе стороны политических баррикад объявили
0 завершении долгой эпохи в американской политической истории.
( огласно их рассказам, рост дерегулирования в 1970-х годах и после¬
дующее избрание Рональда Рейгана стали прологом почти 30-летне-
1 о периода, в течение которого приоритет свободного рынка обрел
широкое признание. Сторонники государственного вмешательства
мгрешли на оборонительные позиции и смиренно принимали но¬
вое экономическое законодательство, а у реальных политиков ры¬
ночные принципы пользовались все более прочным и непрелож¬
ным авторитетом. Теперь — в результате стагнации доходов, роста
неравенства, беспрецедентной непопулярности президента, оче¬
видных изъянов рынка и экономического коллапса, причины ко-
трого обычно видели в недостаточном регулировании, — начался
I гктонический сдвиг. Консервативная эра, провозгласил штатный
л и гор «New Yorker», «родилась на обломках коалиции Нового курса
и конце 60-х, консолидировала свои силы с избранием Рональда Рей-
i.u ia в 1980 г. и выкопала себе могилу в президентство Джорджа Бу-
шл-младшего». Апокалипсис финансового кризиса обнажил «болез¬
ненно очевидную» нужду в «новом механизме», поскольку «прежние
пре тензии свободно-рыночного фундаментализма доказали, подоб¬
но заклинаниям шарлатана, свою полнейшую несостоятельность»1.
II гак, если говорить по существу, мы опять пришли к отрицанию
hus.sez faire.
Экономисты, политики и журналисты левого толка приветство¬
вали несомненные грядущие перемены со смешанным чувством
п< кренней надежды на будущее и опасений по поводу прошлого.
Финансовый кризис, считали они, доказал то, во что долгое время
никто не хотел верить: полную неправоту их идеологических оппо¬
нентов. В журнале «Fortune» экономист Джеффри Сакс заявил, что
рейганомике, «начавшейся с ложного диагноза и большой лжи», 215
которые «сопровождались фантазиями о свободном рынке и осо-
«и>м пути Америки», теперь «настал конец — даже в той ее умерен¬
ной и частично регулируемой версии, которая существовала в годы
Клинтона»2. Английский премьер-министр Гордон Браун заявил,
ню «дни laissez faire миновали», и призвал коллег поверить в то, что
< глрая идея, согласно которой рынок по определению эффективен
248
Э. Бёргин. Великая революция идей
и может все делать сам собой, отжила свое»8. Комментатор «Nation
окинул взглядом ландшафт и с явным удовлетворением заключи i
«Фридменовский миф об идеальном рынке лежит в руинах»4. 1м\
вторил старший редактор «New Republic», заявивший, что страт
больше не является «консервативной Америкой» и ввиду далык и
ших перемен вполне может быть на пути к превращению в «Амсри
ку либеральную»5. Вопрос о том, какая именно новая экономии
ская философия придет на смену фридменовской доктрине, пока
оставался открытым, но, по всеобщему убеждению, процесс замени
ния уже начался.
Помыслы о глобальных переменах на американской полными
ской сцене обуревали не только левых. Дэвид Брукс писал в «New
York Times» о «грозящем нам кейнсианском ренессансе» и пред|><
кал «форсированную революцию Гингрича наоборот»6, *. Бывшим
спичрайтер Рональда Рейгана Пегги Нунан отмечала в «Wall Street
Journal», что «в Америке происходит нечто новое», и видела ши
реди «скорое наступление новых либеральных времен»7. Страшим
редактора ее газеты мрачно предвещала «реставрацию вездесущем»
правительства, которое утратило доверие общества в 1970-е годы
и «период неконтролируемого подъема левых»8. Экономисты, и i
вестные свой давней приверженностью политике laissez faire, при
зывали искать эффективные средства противодействия эконом и
ческому спаду9. В драматический момент Алан Гринспен зачн ы i
в Комитете Палаты представителей по государственному надзор\
и реформам заранее подготовленное заявление, где, в частное \ и
признал: «Те из нас, кто (и я в особенности) рассчитывал, что эм»
изм кредитных учреждений сам по себе защитит интересы рядович
акционеров, теперь пребывают в шоке и потеряли всякую вер\
В ответ на настойчивые вопросы Генри Уоксмена Гринспен вып\,г
ден был согласиться, что «действительно исходил из ошибочном
презумпции, будто эгоистические интересы организаций, преж,н
всего банков и им подобных, побуждали их наилучшим образом и
щищать своих акционеров и их активы в фирмах». На вопрос, м<
идеологическая ли позиция побудила его принимать ошибочны»
* Ньютон «Ньют» Гингрич (род. 1943) — американский политик, писатель, п\Г> ш
цист и бизнесмен. Бывший спикер Палаты представителей Конгресса США (194'»
1999). «Революция Гингрича», «Республиканская революция» или «Революция Ч|
го года» — успех Республиканской партии на промежуточных выборах 1994 г., п<> п
чившей 54 места в Палате представителей и 8 — в Сенате. Контроль над Конгрес < <>ч
теперь переходил к республиканцам, в то время как президентом оставался демок|».» i
Билл Клинтон. — Прим. ред.
Заключение
249
|>ппения, Гринспен сказал: «Мой ответ таков: да, я допустил про¬
мах. Не знаю, насколько он значителен и серьезен по последствиям.
Мо и очень огорчен этим фактом». Промах Гринспена дестабилизи-
роиал «модель, которая, в моем понимании, является важнейшей 216
функциональной структурой, определяющей, так сказать, жизнь
всего мира». Уоксмен уточнил: «Иначе говоря, Вы признаете, что
Наш взгляд на мир, Ваша идеология неверны, они не работают».
••Именно так», — ответил Гринспен10. Даже признанные публичные
идолы свободного рынка, по всей видимости, прилюдно отрекались
11 г своих убеждений.
Некоторое время казалось, что развитой мир переживает оче¬
редную драму краха рыночной идеологии, подобную той, которая
развернулась после Великой депрессии. Однако с тех пор, как Кейнс
«делал свой доклад «Конец laissez faire», многое изменилось. За про¬
шедшие десятилетия сторонники рынка разработали изощренный
интеллектуальный и риторический аппарат. С его помощью они
обосновали свое мировоззрение, создали солидную базу поддержки
в научных и политических кругах, а кроме того — мощную органи¬
зационную структуру, умело поощрявшую и продвигавшую их идеи.
Радикальные альтернативы капиталистическим способам организа¬
ции общества не находили значительной поддержки в обществен¬
ном мнении, а представления о благотворности и организационной
необходимости рыночной системы, напротив, пользовались все
больше популярностью. Хотя после кризиса опросы зарегистриро¬
вали рост сомнений в достоинствах свободного рынка, власть ры¬
ночной точки зрения над массовым сознанием оказалась гораздо
I и льнее, чем в начале 1930-х годов. Даже в высказываниях критиков
Милтона Фридмена теперь нередко звучит его излюбленный мо-
гпв — прославление конкуренции и свободы выбора. Капитализм,
возможно, переживает кризис, но спектр альтернатив сузился.
Историки давно отмечали, что критическая оценка господ-
I I вующих представлений требует понимания обстоятельств их
возникновения. Того же мнения был и Кейнс, утверждавший, что
история — это не просто регистрация процессов идеологических
перемен, а еще и способ их ускорять. «Изучение истории убежде¬
ний, — говорил он своим слушателям в Оксфорде, — это необходи¬
мая предпосылка эмансипации разума»11. Так же рассуждал и Хай-
ск, взявший эпиграфом к «Дороге к рабству» высказывание лорда
Актона: «Нет более раздражающих открытий, чем те, которые
вскрывают родословную идей»12. Господствующие представления
нюхи кажутся менее убедительными, если поместить их в контекст,
250
Э. БЕргин. Великая революция идей
включающий их формирование, вырождение и реформирование
Частичный триумф основателей Общества Мон-Пелерен свидетели.
ствует, во всяком случае, об одном: убеждения любого времени даже
в тот момент, когда их господство выглядит наиболее полным, нахо
дятся в процессе смены. Успехи пропагандистов рынка в заключи
217 тельные годы XX в. стали возможны потому, что эти люди ответили
на вызовы, вставшие перед ними ранее. Те, кто выступает против
господствующих в данный момент взглядов, могут найти точку опе>
ры в следующем соображении: давление идей никогда не бывает не
преодолимым и нередко создает условия для упадка самих этих идеи
Когда Хайек вел подготовку учреждения Общества Мон-Пелерем
он обратился к мыслям Кейнса о связи идей и исторических пере¬
мен. В конце «Общей теории» содержится широко известная фр.1
за: «Люди практики, считающие себя совершенно свободными <н
любого интеллектуального влияния, как правило, являются рабами
какого-нибудь давно почившего экономиста». По замечанию Хат¬
ка, Кейнс, как никто, знал, что говорил. Но он привел и следующие
гораздо реже цитируемые слова: «Я уверен, что сила корыстных пи
тересов значительно преувеличивается по сравнению с постет-м
ным усилением влияния идей. Правда, это происходит не сразу, aim
истечении некоторого периода времени. В области экономической
и политической философии не так уж много людей, поддающихе я
влиянию новых теорий, после того как они достигли 25- или 30-д с i
него возраста, и поэтому идеи, которые государственные служат и <
политические деятели и даже агитаторы используют в текущих < о
бытиях, по большей части не являются новейшими. Но рано иди
поздно именно идеи, а не корыстные интересы становятся опасны
ми, хотим мы того или нет»13. В этом Хайек и Кейнс были согласим
друг с другом. Люди не верят, что «человеческие идеи и убеждения
являются главной движущей силой истории», утверждал Хайек, и<>
скольку «всем нам трудно представить, что наши убеждения могди
бы быть не такими, какие они есть». В этой неподатливости Хайек
усматривал определенное достоинство: он признавал, что «интс|»
вал между моментом, когда идеи вводятся в оборот, и моментом
когда они начинают руководить действием», может быть длитс. и.
ным. «Обычно это поколение или даже больше, и именно по этом
причине, с одной стороны, наши сегодняшние мысли кажутся с го н,
неспособными влиять на события, и, с другой — столь много б
гих усилий в области политического образования и пропаганды
тратится напрасно, поскольку они почти всегда нацелены на бы< i
Заключение
251
In.iii результат». Хайек стремился подражать социалистам, которые
(.1 шю сделали акцент на идеях и не утратили «смелости оставаться
\ гопистами”»14. Общество Мон-Пелерен было, помимо всего про-
чпо, выражением веры в способность философских абстракций
инициировать политические перемены в долгосрочной перспекти-
иг. У Хайека не было сколько-нибудь внятной теории трансляции
идей и интереса к разработке и внедрению способов их пропаганды.
Пи просто хотел создать пространство, которое будет симулировать
производительную способность идей.
Милтон Фридмен во многом расходился с Хайеком и еще боль- 218
шс < Кейнсом. Но и он разделял их веру в способность экономиче-
■ к их идей приобретать влияние в долгосрочной перспективе. Жур¬
нал «Time» сравнил Фридмена с «парижским кутюрье, который
и* чает вещи высокой моды для считанных избранных, но при этом
«называет влияние почти на все массовые фасоны»15. Годом позже
Фридмен описал журналу процесс внедрения его идей в политиче-
* к I lii мейнстрим:
«Акт I. Взгляды таких чокнутых, как я, никто не замечает.
Акт II. Защитники ортодоксии начинают беспокоиться, потому
•и о в моих идеях, кажется, есть доля истины.
Акт III. Люди говорят: “Все мы понимаем, что это неосуществи¬
мая па практике теоретическая крайность, но вот о более умерен¬
ных шагах в этом направлении все-таки стоит подумать”.
Акт IV. Они доводят мои идеи до такого невозможного абсурда,
•ио я могу от него отказаться и отодвинуть на то место, где я был
раньше»16.
Фридмен не сомневался, что существующее сопротивление его
идеям будет ослабевать по мере того, как возрастает признание их
правомерности. Время от времени он обращался к теории историка
науки Томаса Куна и утверждал, что экономическое сознание под¬
чинено определенным общим парадигмам, которые отбрасываются
• появлением новых теорий, более удачно описывающих наличные
1чпирические данные17. И хотя для мировоззренческих перемен не¬
редко необходимо освобождение от влияния господствующего по¬
коления, Фридмен был убежден: если перемены того заслуживают,
они в конце концов произойдут. В 1988 г. он и его жена Роза изложи-
in ( вою трехчастную историческую типологию англо-американской
политической экономии: первая стадия, «подъем laissezfaire(течение
\длма Смита)», длилась со второй половины XVIII в. до 1880-х годов;
вторая, «подъем социального государства (фабианское течение)»,
-пилась с 1880-х годов по послевоенный период включительно; на-
252
Э. БЕргин. Великая революция идей
конец, третья, «возрождение свободного рынка (течение Хайск.11
в общественном восприятии «приближается к зрелому возра< i\
но по воздействию на государственную политику «находится пт
во младенчестве». Именно в тот момент, когда перечисленные и
чения» начинали оказывать заметное влияние на государстве!т \ и
политику, они вызывали появление противоположных идеолш и
ческих течений. «Обещание по природе своей утопично, — ши ■
ли Фридмены. — Исполнение же есть нечто совсем иное, и по тм\
разочаровывает»18.
Объясняя свое понимание связи между идеями и истории,
скими переменами, Милтон Фридмен часто обращался к сборти -
лекций работавшего на рубеже столетий английского специалж i ■
219 по конституционному праву Альберта Дайси19. Изначально Д;пи и
читал свои «Лекции о связи между правом и общественным мшим
ем» студентам Гарвардской школы права в 1898 г.; затем он чи и ■
и совершенствовал их в Оксфорде, а в 1905 г. опубликовал20. Даш и
хотел представить историю английского законодательства ски<> и
призму его сложных отношений с общественным мнением, которм.
в XIX в. определялись постоянно менявшимся балансом laissez Д/ш
и коллективизма21. Итогом, как считал Фридмен, стала «бесконечно
умная и пророческая» книга — один из тех немногих текстов, к< > i • •
рые сформировали его подход к социальной политике22. Для Фри i
мена книга Дайси была практическим руководством по осущеп и и
нию идеологических перемен; он постоянно обращался к ней, п«н
ясняя собственную политическую роль.
Во второй лекции Дайси указывал, что политические перемени
как правило, начинаются не с нового настроения, «стихийно во йт
кающего в массах», а с целенаправленных усилий «одинокого мм.
лителя или школы мыслителей». Типичный ход процесса он нр< i
ставлял следующим образом: «Новая и, допустим, правильная и,и и
рождается в голове незаурядного или гениального человека; автр
новой идеи или его последователь, принявший эту идею с эт\ ш
азмом, проповедует ее друзьям или ученикам; они, в свою очерс и
вдохновляются важностью и истинностью идеи, и постепенно и. ч
школа принимает новую веру». На завершающем этапе «прожми ■
ники истины убеждают в своей правоте либо широкую публику нем*,
средственно, либо какого-нибудь влиятельного человека, — скажем
ведущего государственного деятеля, способного повести за соГм.н
простых людей и, таким образом, заручиться поддержкой нации
Идеи, считал Дайси, передаются от единичного мыслителя к грмми
сочувствующих, потом к влиятельным фигурам и, наконец, к мшр<>
Заключение
253
• мм массам. Это не быстрый, а, напротив, «постепенный, медлен¬
ный, продолжительный» процесс, порой занимающий 20—30 лет24.
Им его завершения необходимо, чтобы в политику пришли люди,
и поившие новые убеждения и, что еще важнее, новую веру в моло¬
ли I ь, в тот единственный период жизни, когда человек наиболее
ши ириимчив к новым идеям»2:>. В силу этого процесса государствен-
h.ui политика определенного периода часто покоится на идеологии
предыдущего поколения, а по мере того как политики вводят новые
мм подствующие убеждения в практику, у интеллектуальных классов
набирают силу альтернативные идеи.
Из этой концепции Фридмен вынес стойкое убеждение, что
маргинализированные индивидуумы вполне способны запускать
процесс политических перемен и что взгляды общества на поли-
| нческую экономию можно переделать лишь лишь за очень значи- 220
и 1ыюе время. «Все важные сдвиги в истории человечества были
подготовлены крошечными меньшинствами, — сказал он на церемо¬
нии вручения дипломов в 1969 г. — Они совершаются усилиями счи-
ымных творческих личностей, которые видят дальше, чем массы,
н прокладывают дорогу для будущего»26. Фридмен ни разу не падал
in чом в те периоды своей карьеры, когда его идеи не находили под-
м'ржки у большинства ученых коллег, а его политические предло¬
жения высмеивались как курьезное отклонение от господствующего
мнения. Он упорно стремился завоевать симпатии молодежи и ви-
и I в ней единственную демографическую группу, достаточно сво-
• и|Дпую от предубеждений, чтобы усвоить новые взгляды, почерп¬
ни I ые из знакомства с его идеями или идеями его коллег. «Люди, ко-
трые сейчас управляют страной, воспроизводят интеллектуальную
11 мосферу двадцатилетней давности, когда они учились в коллед¬
же, - сказал он, выступая перед топ-менеджерами в 1977 г. — У боль¬
шинства людей главные убеждения формируются в юношеском
•и» »расте. Мало кто потом меняет свои фундаментальные ценности
и идеи». В результате «старые теории продолжают руководить тем,
но сейчас совершается в политическом мире»27. Фридмен стремил-
• и преподносить свою маргинальную точку зрения в таком виде,
нпбы молодое поколение с готовностью приняло ее как свою соб-
• I пенную. Он считал, что именно этот процесс межпоколенческой
I р.шеляции идей, в отличие от любой непосредственной агитации,
ИК.1ЖСТСЯ самым эффективным средством порождения политиче-
• mix перемен.
У Дайси Фридмен заимствовал и другую мысль: невозможно
и 1чспить общественное мнение одними лишь логическими аргу-
254
Э. БЁРГИН. Великая революция идей
ментами; должно случиться что-то такое, что заставит шир»чли-
публику признать фундаментальную ошибочность ее прок им
убеждений. По словам Дайси, «убеждения меняются в первую
редь под воздействием обстоятельств, побуждающих большим*
благосклонно отнестись к теориям, которые в свое время вы* м.
ивались рядовыми носителями здравого смысла как нелепо» и
или вызывали у них недоверие как парадокс»28. Для измен*
общественного мнения нужны новые идеи, но для усвоения и и
новых идей необходимо вмешательство внешних событий. Фри ■
мен сосредоточил свои усилия на первой части этого уравнении
он снабжал идеями широкую публику, которая могла принять и
когда обстоятельства сложатся в его пользу. Свою позицию ом и ■
ложил в предисловии к изданию «Капитализма и свободы» 1Нs'' .
Книга, по его словам, имела две задачи. Во-первых, как он
предположил, «она дает предмет для разговоров в мужской ю» •
пании». Вторая задача более амбициозна: книга поможет «со\р ■
нять возможности открытыми до тех пор, пока обстоятельств и.
сделают перемены неизбежными. В частных и особенно в пн \ up
ственных делах присутствует огромная инерция — своего род.1 i м
221 рания статус-кво. Только кризис — реальный или воображаемый
приносит подлинные перемены. Когда такой кризис происходи i
ответные меры зависят от идей, имеющихся наготове». Фрпд\м и
считал своей «главной функцией» «разработку альтернатив mi
щей политике, поддержание их в жизнеспособном и готовом км.
пользованию состоянии до того момента, когда политически и-
возможное становится политически неизбежным»29. Плавай mi
обменный курс рассматривался как вполне реальная возможно» 11
поскольку вся умственная работа была уже сделана. В отсут< nun
кризиса, его не вводили; а вот когда наступил коллапс, налим и» i ••
товой альтернативы оказалось принципиально важно30. Фрпдм» ■■
был убежден, что рано или поздно произойдут события, котпри-
вынудят людей рассматривать другие возможности, и взял па <»••'■■
задачу предложить общественному вниманию богатый набор н<
ординарных рецептов.
Дайси не верил, что широкая публика способна самостоятельна
разбираться в сложных идеях. Сама природа массовых предп.т ■<
ний, указывал он в последней, двенадцатой лекции, не позволят i и ■
Лагать экономические концепции в детальной и изощренной ф«»р
ме. «Абсолютные предписания действительно могут требовать .и»««■
лютной веры и абсолютного повиновения, — писал он. — Но а ли и
правила, которое поначалу считалось истинным во всех отношен и
Заключение
255
пч. будет хотя бы малейшее исключение, это правило, вне сомнения,
\ ||.|дгт в глазах публики гораздо ниже, чем допускает данное исклю-
м иие»31. Фридмен тоже признавал, что в вопросах экономической
игтики «пациент не способен сам выбрать врача», но не видел
никакой альтернативы свободному обществу». В условиях, создан¬
ных массовой некомпетентностью, считал он, «на рядового читате-
н| < ильнее подействуют сочинения, которые требуют минимума ум-
• I ценной работы и обращены главным образом к эмоциям и пред-
I ».и < удкам»32. Фридмен разделял представления Хайека о важности
н h iii и долгом пути идеологических перемен, но расходился с ним
и манере преподнесения идей. В своих публичных выступлениях он,
и «и чичие от Хайека, почти беспрекословно соблюдал предупрежде¬
ние Дайси: избегать любых оговорок в изложении экономической
•|и1 чософии. Если Хайек сторонился политики и верил, что его идеи
миц*мут верх без помощи его публичной персоны, то Фридмен ис-
ннчьзовал упрощенный язык американской публичной сферы как
• ше одно средство провоцирования идеологических перемен. Отказ
• и всяких ограничений в отстаивании laissez faire он считал главным
ж I очником своей полемической мощи.
11ри всех различиях между ними Хайек и Фридмен оба являлись
mu ледователями Дайси в принципиально важном отношении: они
in рили в генеративную способность идей. И тот и другой строили
• ими) публичную жизнь на твердой вере в то, что доводы разума спо-
• мбиы преобразовать политическую практику. Действенность их
и прстических рассуждений и риторических заявлений была в боль- 222
шей мере плодом продуманной стратегии, чем случайности. Уверен-
1ми ч ь в собственных идеологических возможностях позволила им
|мылизовать эти возможности на всемирно-исторической сцене. Ha¬
ir жды на действия других людей далеко не всегда сбываются; Хайек
и Фридмен остро сознавали, что их идеи во множестве отношений
иг ( могли изменить сложившуюся практику эпохи. Политика со-
иершается на разных регистрах, и объединяет их лишь одно: неиз-
ип I но, как будут разворачиваться события. Но Хайек и Фридмен
имеете с коллегами по Обществу Мон-Пелерен, бесспорно, сыграли
и.!ж ную роль в формировании системы исходных посылок, которую
Д.шси называл «духом эпохи». Их история — пусть и исключитель¬
ней - служит немым укором фатализму, порождаемому столкнове¬
ниями с реальностью. Для идеологических перемен нужны люди,
мИчлдающие твердой верой в то, что когда-нибудь — несмотря на
in г явные признаки обратного — действия, наконец, совпадут с их
идеями.
256
Э. Бёргин. Великая революция идей
В то время как члены Общества Мон-Пелерен в последующи*
его годы ощущали рост собственной публичной и профессионала
ной репутации, многие основатели воспринимали развитие обще
ства с противоречивыми чувствами. Одни перестали посещать
собрания и уведомили Хайека, что интеллектуальная атмосфер;!
общества более не соответствует их пожеланиям; другие продолжи
ли участвовать, но в частных беседах выражали разочарование x;i
рактером изменившегося членского состава. Их недовольство отп<>
силось не к влиятельности общества: его ряды продолжали быстро
расти, его ведущие представители консультировали политиков, за
нимавших достаточно высокое положение, чтобы осуществлять
предложения общества, а институциональный аппарат отстаи
вания и популяризации принципов свободного рынка становился
все более разветвленным и обширным. Самых старинных членом
общества беспокоило другое: идеи, которые оно сейчас представ
ляло, разительно отличались от принятых на первых собраниях
в Мон-Пелерене. Оказалось, что Фридмен обладает гораздо более
сильной способностью убеждения, чем они, но именно поэтом\
они и опасались, что эта способность поставлена на службу совер
шенно иной социальной философии. Члены общества, достигшие
зрелого возраста с отчасти социалистическими и нежелательно
сложными взглядами, не могли безоговорочно принять упрощен
ную логику, которая теперь определяла публичное восприятие их
мировоззрения.
Участники «коллоквиума Липпмана» и учредительного собра
ния у подножия горы Мон-Пелерен единодушно считали, что ка
питализм находится в состоянии кризиса; они поставили вопрос
о моральных последствиях рыночного обмена и размышляли о том,
как ограничить действия рынка. Но обстоятельства, направлявшие
ход их мысли, со временем начали постепенно исчезать. Эконом и
223 ческую депрессию и сопутствующие ей тревоги сменила эпоха не*
бывалого и широко распространенного благополучия. Экономисты
в горячем порыве дисциплинарной специализации утратили интс
рес к широкому диалогу с представителями других научных обла
стей. Геополитическая неустойчивость 1930-х годов уступила место
статичному дуализму холодной войны. Сторонники рынка, некогда
выбивавшиеся из сил, чтобы найти благосклонную к ним организа
цию, теперь имели в своем распоряжении растущую сеть организа
ций, занимающихс анализом и разработкой мер социально-эконо
мической политики, готовых финансировать практически приме
нимые идеи. Социальная философия Милтона Фридмена сочетала
Заключение
257
оптимистический язык, идеологическую последовательность, дис¬
циплинарный престиж и воображение в области социально-эконо¬
мической политики, особенно востребованные этой новой эпохой.
<) I вергая представление о рынке как о капризной машине, которая
I ребует нежного обращения и жесткого регулирования одновре¬
менно, он представил рынок в новом облике — как безграничный
ресурс, доставляющий тем больше социальных благ, чем свободнее
г му позволяют это делать. Фридмену далеко не всегда удавалось об¬
ращать публику в свою нестандартную веру; но с течением времени
его полемическая отвага смогла полностью преобразовать само со¬
держание публичных дебатов.
Разумеется, история Общества Мон-Пелерен и его членов — это
всего лишь один из многочисленных отдельных эпизодов весьма не¬
простой идеологической трансформации США между президент-
t кими сроками Франклина Рузвельта и Рональда Рейгана. Здесь, как
п в других случаях, связь между абстрактными идеями и процессами
политических перемен сложно калибровать и еще сложнее описать.
Члены общества распространяли свои идеи разными способами, ме¬
нявшимися в зависимости от обстоятельств; публичное проявление
их политических идей было неизменно опосредовано и скоррек¬
тировано противодействием, которое непоправимо искажало эти
идеи. Можно было бы предположить, что из всех исторических фи¬
гур Милтон Фридмен мог бы ретроспективно с наибольшим удовлет¬
ворением оценивать воздействия своих идей на общество; но даже
он был разочарован инертностью политического процесса. Вско¬
ре после повторного избрания Буша Фридмен объяснил причины
•того разочарования: «После Второй мировой войны настроение
было социалистическим, но практика оставалась рыночной; сейчас
настроения рыночные, а практика совершенно социалистическая.
Мы в основном выиграли войну идей (хотя бесповоротно выиграть
ее никогда нельзя); мы остановили продвижение социализма, но не
обратили его вспять. Мы все еще далеки от приближения практики
к господствующим идеологическим установкам»43. Программы, лик¬
видации которых хотел Фридмен, во многом (хотя, разумеется, не
но всем) оставались нетронутыми. Разменяв десятый десяток, он со¬
жалел о том, что в гораздо большей степени смог повлиять на идеи,
чем на практику своего времени44.
Историю Общества Мон-Пелерен можно и в определенной 224
мере следует рассматривать как расширенное свидетельство в поль-
IV важности истории идей для истории политики. Прежние описа¬
ния подъема современного американского консерватизма обычно
258
Э. БЕргин. Великая революция идей
изображали его как домашнее, народное политическое движение,
укорененное в комплексе порой патологических тревог по поводу
изменения структуры социальной среды. Когда идеи возникают, их
используют как стратегическое оружие или как статические инстру¬
менты, и лишь в редких случаях они становятся такими предметами
полемики, которые сами подвластны переформулированию и из¬
менению. Связь между теорией и практикой богаче, чем та, кото
рая представлена в этой истории. Члены Общества Мон-Пелерен
демонстрируют динамический характер исторического преобразо¬
вания, которое слишком часто изображалось в статичной системе
координат.
Возникновение консервативного движения стало возможным
благодаря возросшей внутренней связности мира конца XX в. Обще¬
ство Мон-Пелерен показывает, в какой мере ликвидация барьеров
для международных связей облегчила взращивание инакомыслия.
Несмотря на разный личный опыт и разное национальное проис¬
хождение, первые члены общества описывали его создание удиви¬
тельно похожими словами: люди, прежде замкнутые в узкой нацио
нальной среде, собрались вместе и начали общаться, образовав со¬
общество, стремящееся к общим целям. Русская пословица гласит:
один в поле не воин; равным образом, разобщенные индивидуумы
не составляют движения. Члены Общества Мон-Пелерен смогли
заручиться поддержкой своих идей только потому, что непрерыв¬
но обменивались этими идеями, встречались и помогали друг другу.
Аргументы, которыми сейчас оперируют национальные политики,
были сформулированы всемирным идейным сообществом и благо
даря ему вошли в жизнь.
Подъем современного американского консерватизма был силь¬
но осложнен его популизмом, но все же не пал жертвой этого по¬
пулизма. Даже антиинтеллектуальные движения опираются на по¬
сылки, не совсем свободные от прикосновения руки теоретика.
Члены Общества Мон-Пелерен выполнили целый ряд задач, прим
ципиально важных для длительного консервативного ренессан¬
са в послевоенную эпоху: они разрабатывали и совершенствовали
теории, служившие обоснованием позиции сторонников рынка,
и убеждали других пересмотреть свои взгляды; они популяризиро
вали свои убеждения в журнальных статьях и книгах для массовою
читателя; они консультировали политиков и ораторов, которые об
ладали реальным влиянием на законодательную власть; в многочш
ленных лекциях они разъясняли свои предложения и базовые идем;
225 они формировали и учили следующие поколения теоретиков и едп
Заключение
259
помышленников; наконец, они использовали свою научную репута¬
цию для подкрепления авторитета тех социальных теорий, которые
хотели передать своим последователям. Мы, может быть, и не рабы
усопших экономистов, но мы не можем обитать в мире, не населен¬
ном их идеями.
Есть все основания полагать (хотя это далеко не всегда само со¬
бой разумеется), что каждое собрание Общества Мон-Пелерен пред¬
ставляло собой диалог, а не хор согласия. Никогда еще не бывало,
чтобы два человека, достойных внимания, совпадали в своих взгля¬
дах полностью и безусловно; поэтому внутреннее сцепление в обще¬
стве обеспечивалось лишь за счет постоянных дискуссий. Истории
консерватизма слишком часто становятся жертвой соционаучного
стремления скреплять идеи в жесткие блоки. Лучше бы они обрати¬
ли внимание на другое — на то, что люди, которых принято назы¬
вать основателями «консерватизма» или «неолиберализма», почти
нс пользовались этими терминами для характеристики своих идей.
11ри всех взаимных симпатиях и точках соприкосновения они, как
п члены любого идеологического сообщества, уделяли гораздо боль¬
ше внимания не тому, что их объединяло, а тому, что разделяло.
И расхождения были существенными: члены общества имели очень
разные представления о том, какая политическая роль им подходит,
об этических основах и последствиях капитализма, о желательности
и практической осуществимости laissez faire. Если брать общество
в тот или отдельно взятый момент, то периоды стабильности найти
можно; если же рассматривать его в развитии, то безусловно пре¬
валирует процесс перемен. Изменение состава общества вылилось
в соответствующее изменение общих исходных посылок, и в недав¬
ние годы адвокаты капитализма гораздо более оптимистично опи¬
сывали его блага и гораздо меньше говорили о его недостатках, чем
в то время, когда начиналась работа над этой книгой.
Единственное общее для всех без исключения членов Общества
Мон-Пелерен убеждение состояло в том, что капиталистические
способы социальной организации следует поощрять и поддержи¬
вать. В 1947 г., перед лицом серьезной угрозы коммунизма, среди
перипетий глобальной идеологической войны, это убеждение было
ярким знаком отличия. Проблема, которую члены общества стреми¬
лись тогда решить и постоянно расходились во мнениях, состояла
в том, какой именно капитализм их устроит, или в том, где и почему
действие ценового механизма должно быть свободным или ограни¬
ченным. В последующие десятилетия представление о благодетель¬
ности рынка стало пользоваться гораздо более широким призна-
260
Э. БёРГИН. Великая революция идей
нием. Члены Общества Мон-Пелерен сдвинулись вправо вместе со
своим окружением, а предметом защиты стал уже не капитализм
как родовая категория, а капитализм определенной видовой кате-
гории — капитализм, свободный от существенных ограничений. Се-
226 годня мы вступаем в новую эпоху неопределенности, и мировое со¬
общество вновь задается вопросом, с которого начинали основате¬
ли Общества Мон-Пелерен: в какой степени мы хотим сделать наш
мир рыночноцентричным? Удовлетворительного ответа на него по-
прежнему нет. Мы признали достоинства рынка, но так и не смогли
решить, как органично встроить их в ту жизнь, которой мы хотим
жить.
Приложение
к РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
Смысл laissez faire*
Ко Франции XVIII в. выражение laissez faire, laissez passer было форму-
loii, в которую сжали свою программу некоторые поборники дела
< вободы. Их целью было установление свободного рыночного обще-
< тва. Чтобы достичь этой цели, они выступали за отмену всех зако¬
нов, препятствующих более трудолюбивым и более способным лю¬
дям превзойти менее трудолюбивых и менее способных конкурен-
тв и ограничивающих перемещение товаров и людей. Именно для
выражения этого была предназначена эта максима.
В нашу эпоху неистового стремления к всемогуществу государ-
< гва формула laissez faire имеет дурную славу. Общественное мнение
< читает ее проявлением безнравственности и крайнего невежества.
Одно из двух, убежден интервенционист: либо «автоматические
< илы», либо «сознательное планирование»**. Очевидно, он намека¬
ет, что полагаться на автоматические процессы — несусветная глу¬
пость. Ни один разумный человек не может всерьез рекомендовать
ис делать ничего и позволить процессам идти так, как они идут, безо
всякого вмешательства со стороны целеустремленной деятельно-
< гп. План, уже самим фактом, что он выступает проявлением созна-
к льной деятельности, несравненно лучше отсутствия всякого пла¬
нирования. Говорят, что смысл laissez faire заключается в следующем:
пусть продолжаются несчастья, не пытайтесь улучшить удел челове¬
чества разумной деятельностью.
Все эти россказни не выдерживают никакой критики. Доказа-
к льство, выдвигаемое в пользу планирования, целиком и полно-
< гыо выведено из недопустимой интерпретации метафоры. Оно не
имеет иного обоснования, помимо смыслового оттенка, содержаще¬
юся в термине «автоматический», который обычно применяется в
метафорическом смысле для описания рыночного процесса***. Ав-
1 МизесЛ. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономической теории. Че-
шбинск: Социум, 2012. С. 683—685. — Прим. науч. ред.
1 * См.: А. Н. Hansen, «Social Planning for Tomorrow», in The United States after the War
i< nrnell University Lectures. Ithaca, 1945), pp. 32—33.
:i:** «Принято метафорически говорить об автоматических и анонимных силах,
приводящих в действие «механизм» рынка. Используя подобные метафоры, люди го*
тми пренебречь тем, что единственными движущими силами, управляющими рын-
260
Э. БЕргин. Великая революция идей
нием. Члены Общества Мон-Пелерен сдвинулись вправо вместе (<>
своим окружением, а предметом защиты стал уже не капитализм
как родовая категория, а капитализм определенной видовой как
гории — капитализм, свободный от существенных ограничений. (д
226 годня мы вступаем в новую эпоху неопределенности, и мировое со
общество вновь задается вопросом, с которого начинали основа гс
ли Общества Мон-Пелерен: в какой степени мы хотим сделать наш
мир рыночноцентричным? Удовлетворительного ответа на него но
прежнему нет. Мы признали достоинства рынка, но так и не смогли
решить, как органично встроить их в ту жизнь, которой мы хотим
жить.
Приложение
к РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
Смысл laissez faire*
Во Франции XVIII в. выражение laissez faire, laissez passer было форму¬
лой, в которую сжали свою программу некоторые поборники дела
свободы. Их целью было установление свободного рыночного обще¬
ства. Чтобы достичь этой цели, они выступали за отмену всех зако¬
нов, препятствующих более трудолюбивым и более способным лю¬
дям превзойти менее трудолюбивых и менее способных конкурен¬
тов и ограничивающих перемещение товаров и людей. Именно для
выражения этого была предназначена эта максима.
В нашу эпоху неистового стремления к всемогуществу государ¬
ства формула laissez faire имеет дурную славу. Общественное мнение
считает ее проявлением безнравственности и крайнего невежества.
Одно из двух, убежден интервенционист: либо «автоматические
силы», либо «сознательное планирование»**. Очевидно, он намека¬
ет, что полагаться на автоматические процессы — несусветная глу¬
пость. Ни один разумный человек не может всерьез рекомендовать
не делать ничего и позволить процессам идти так, как они идут, безо
всякого вмешательства со стороны целеустремленной деятельно¬
сти. План, уже самим фактом, что он выступает проявлением созна¬
тельной деятельности, несравненно лучше отсутствия всякого пла¬
нирования. Говорят, что смысл laissez faire заключается в следующем:
пусть продолжаются несчастья, не пытайтесь улучшить удел челове¬
чества разумной деятельностью.
Все эти россказни не выдерживают никакой критики. Доказа¬
тельство, выдвигаемое в пользу планирования, целиком и полно¬
стью выведено из недопустимой интерпретации метафоры. Оно не
имеет иного обоснования, помимо смыслового оттенка, содержаще¬
гося в термине «автоматический», который обычно применяется в
метафорическом смысле для описания рыночного процесса***. Ав-
* МизесЛ. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономической теории. Че¬
лябинск: Социум, 2012. С. 683—685. — Прим. науч. ред.
** См.: А. Н. Hansen, «Social Planning for Tomorrow», in The United States after the War
(Cornell University Lectures. Ithaca, 1945), pp. 32—33.
*** «Принято метафорически говорить об автоматических и анонимных силах,
приводящих в действие «механизм» рынка. Используя подобные метафоры, люди го¬
товы пренебречь тем, что единственными движущими силами, управляющими рын¬
262
Э. БЕРГИН. Великая революция идей
тематический, говорится в «Concise Oxford Dictionary»*, означап
«бессознательный, не наделенный разумом, просто механический •
Автоматический, гласит «Webster’s Collegiate Dictionary»**, «не под
властный волевому контролю... выполняемый без активного обду
мывания и без сознательного намерения и направления». Какой
триумф для поборников планирования разыграть эту козырную
карту!
Но дело в том, что выбор стоит не между мертвым механиз
мом или жестким автоматизмом, с одной стороны, и сознательным
планированием — с другой. Альтернатива — не «план или не план *
Вопрос в том, кто планирует. Должен ли каждый член обществ;!
составлять планы для себя или великодушное государство должно
одно составлять планы для всех? Вопрос стоит так: автономная дел
тельность каждого индивида против исключительной деятельности
государства, а не так: автоматизм против сознательной деятельно
сти. Свобода против всемогущества государства.
Laissez faire не означает: пусть действуют бездушные механичс
ские силы. Оно означает: пусть каждый индивид выбирает, как он
желает участвовать в общественном разделении труда; пусть потрс
бители определяют, что должны производить предприниматели
Планирование означает: пусть одно государство делает выбор и пре
ком и определением цен, являются намеренные действия людей. Автоматизма иг
существует; есть только люди, сознательно и осмысленно стремящиеся к выбранным
целям. Не существует таинственных и непостижимых механических сил, есть лини,
человеческое желание устранить беспокойство. Нет никакой анонимности; есть я и
вы, Билл и Джо и все остальные. И каждый из пас и производитель, и потребитель.
Рынок представляет собой общественное образование, причем самое выдающг
еся общественное образование. Рыночные явления — это общественные явления
Они суть равнодействующие вкладов каждого индивида. Но они не совпадают ни <
одним из этих вкладов. Они являются индивиду как нечто данное, что он не в силач
изменить. Иногда он даже не понимает, что сам является частью, хотя и малой, сот»
купности элементов, определяющих состояние рынка в каждый отдельный момеш
Поскольку он не в состоянии осознать это, то он позволяет себе, критикуя рыпоч
ные явления, осуждать в других людях образ действий, который для себя он считаю
вполне допустимым. Он обвиняет рынок в бессердечии и игнорировании личное i и
и требует общественного контроля над рынком с целью его «гуманизации». С одной
стороны, он требует защиты потребителей от производителей. Но с другой стороны
еще более страстно он настаивает на защите его как производителя от потребите
лей. Следствием этих противоречивых требований и являются современные методы
государственного вмешательства, наиболее знаменитыми примерами которого ям
ляются Sozialpolitik имперской Германии и американский Новый курс» (МизесЛ. фон
Человеческая деятельность: трактат по экономической теории. Челябинск: Социум
2012. С. 296-297).
* Concise Oxford Dictionary (3rd ed. Oxford, 1934), p. 74.
** Webster's Collegiate Dictionary (5th ed. Springfield, 1946), p. 73.
Приложение к русскому изданию
263
I иоряет в жизнь свои решения посредством аппарата сдерживания
и принуждения.
В условиях laissez faire, говорит сторонник планирования, произ¬
водятся не те товары, которые «действительно» нужны людям, а те,
<>1 продажи которых ожидается наибольшая отдача. Задача плани¬
рования — нацелить производство на удовлетворение «истинных»
м\ жд. Но кто должен решать, каковы «истинные» нужды?
Так, например, профессор Гарольд Ласки, бывший председа-
ir'ib британской лейбористской партии, при планировании инве-
• I пций исходил бы из того, «что сбережения инвесторов принесут
большую пользу в жилищном строительстве, чем в строительстве
кинотеатров»*. Не имеет значения, согласен ли кто-либо с мнени¬
ем профессора о том, что хорошие дома важнее, чем кинофильмы,
и in нет. Фактом является то, что потребители, тратя часть своих
к пег на билеты в кинотеатры, делают другой выбор. Если бы на¬
родные массы Великобритании, те же люди, чьи голоса привели
м'пбористскую партию к власти, перестали ходить в кинотеатры
и больше тратили на удобные дома и квартиры, то ориентирован¬
ные на прибыль предприятия были бы вынуждены больше инве-
• тировать в строительство домов и меньше в производство доро-
I п\ кинокартин. Мистер Ласки же стремился пренебречь желания¬
ми потребителей и поставить свою волю выше воли потребителей.
< >п хотел отменить демократию рынка и установить абсолютное
тс подство производственного царя. Возможно, он считал, что
нрав с высшей точки зрения, и как сверхчеловек призван навя-
u п» свои собственные оценки неполноценным народным массам.
11о тогда он должен быть достаточно откровенным и открыто ска-
ить об этом.
Все эти неистовые восхваления исключительной роли госу-
ирства — не что иное, как плохая маскировка самообожествления
конкретного интервенциониста. Государство является великим
идолом потому, что от него ожидают только того, чего хочет до-
< гпчь отдельный защитник интервенционизма. Подлинным счита¬
ли я лишь тот план, который полностью одобряется данным кон¬
кретным сторонником планирования. Все остальные планы — про-
мо фальшивки. Говоря «план», автор книг о пользе планирования,
разумеется, имеет в виду исключительно свой собственный план.
< >п не учитывает возможность того, что план, осуществляемый го-
См. выступление Ласки по радио «Revolution by Consent», опубликованное в: Talks,
\ V К), October 7, 1945.
264
Э. Бёргин. Великая революция идей
сударством, может отличаться от его плана. Многочисленные гм»
ронники планирования едины только в отрицании laissez faire, т.г
права индивидов свободно выбирать и действовать. Но они жарки
спорят по поводу принятия единого плана. На каждое разоблачг
ние очевидных и неоспоримых пороков интервенционистской ми
литики поборники интервенционизма реагируют одинаково. Эти
ошибки, говорят они, были результатом ложного интервенции
низма; мы же отстаиваем хороший, а не плохой интервенционизм
И, разумеется, хороший интервенционизм является собственной
разработкой профессора.
Laissez faire означает: пусть выбирает и действует простой челн
век; не заставляйте его подчиняться диктатору.
Людвиг фон Мимч
Примечания
Введение
1 11одробные сведения о жизни Кейнса содержатся в его трехтомной биографии,
и.«тк анной Робертом Скидельски: Robert Skidelsky: John Maynard Keynes, vol. 1, Hopes
H> (rayed, 1883-1920 (London: Macmillan, 1983); vol. 2, The Economist as Savior, 1920-1937
• I • melon: Macmillan, 1992); vol. 3, Fighting for Freedom, 1937-1946 (London: Macmillan,
’•ИЮ). См. также: R. F. Harrod, The Life ofJohn Maynard Keynes (London: Macmillan, 1951);
!'< i< i Clarke, The Keynesian Revolution in the Making, 1924 - 1936 (Oxford: Clarendon Press,
DSN). [См.: Скидельски P. Джон Мейнард Кейнс. 1883—1946. Экономист, философ, го-
- \ ырственный деятель : в 2 кн. М.: Московская школа политических исследований,
'(105.1
John Maynard Keynes, The End of Ijaissez-Faire (London: Hogarth, 1927), p. 5. Лекция
««первые прочитана в Оксфорде в 1924 г. как Мемориальная лекция в честь Сиднея
1.<> па, а затем, в 1926 г., в Берлинском университете. [См.: КейнсДж. М. Конец laissez
I'inr / / Кейпе Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. Избранное. М.: Экс-
чм.2007. С. 367.]
* Ibid., рр. 17; 20. [см.: Там же. С. 373, 372.]
1 Ibid., р. 32.
I Ibid., р. 33. [Там же. С. 377.]
II John Elliott Cairnes, Essays in Political Economy: Theoretical and Applied (London:
M.k millan, 1873), p. 244.
' Keynes, End of Ijaissez-Faire, pp. 32—33. [См.: Кейнс Дж. M. Конец laissez faire. C. 377.]
s Ibid., pp. 34-35. [Там же. С. 378.]
" Ibid., p. 36. [Там же. С. 378.]
1,1 Ibid., р. 44. [Там же. С. 381.]
11 Ibid., р. 38. [Там же. С. 379.]
' - Skidelsky, John Maynard Keynes, vol. 2, Economist as Saviour, pp. 225—229.
14 Keynes, End of Laissez-Faire, pp. 52—53. [См.: Кейнс Дж. M. Конец laissez faire. C. 384. |
11 Ibid., pp. 46—47. [Там же. С. 382.]
1 ’ Ibid., p. 50. [См.: Там же. С. 383.]
«Review: The End of Laissez Faire», Journal of Political Economy 36. no. 1 (1928),
|>|>. 179—180; Sidney Webb, «The End of Laissez-Faire», Economic fournaPM), no. 143 (1926).
pp. 434-441.
]l Eric Hobsbawm, The Age of Extremes: A History of the World, 1914-1991 (London:
Michael Joseph and Pelham, 1994; reprint, New York: Vintage, 1996), pp. 94-95.
18 Michael Bernstein, A Perilous Progress: Economists and Public Putfrose in Twentieth-Century
\ tnerica (Princeton: Princeton University Press, 2001), p. 64.
I1> Фрэнк Найт — Чарльзу Типпетсу, 7 июля 1933 г., box 62, (older 10, Frank Н. Knight
Papers, Regenstein Library, University of Chicago (далее Knight Papers); Фрэнк Найт-
Чарльзу Типпетсу, 9 декабря 1933 г., box 62, folder 9, Knight Papers.
Выступая на Конференции политических действий консерваторов в 1981 г.,
Рональд Рейган заявил: «В значительной мере наше мировоззрение сформировали
«.«кие интеллектуальные лидеры, как Рассел Кирк, Фридрих Хайек, Генри Хэзлит,
Милтон Фридмен, Джеймс Бёрнем, Людвиг фон Миног» (Ronald Reagan, «Remarks
«I the Conservative Political Action Conference», — Speaking My Mind (New York: Simon
.иid Schuster, 1989), p. 96). Когда в 1975 г. Маргарет Тэтчер посетила исследователь-
< к 11 м центр Консервативной партии, она прервала обсуждение достоинств «третьего
н\ти», положила на стол книгу Хайека «Конституция свободы» и сказала: «Вот во что
229
230
266
Э. Бёргин. Великая революция идей
мы верим» (см.: Richard Cockett, Thinking the Unthinkable: Think-Tanks and the Economn
Counter-revolution, 1931-1983 (London: Harper Collins, 1994), p. 174).
21 Alan Brinkley, «The Problem of American Conservatism», American Historical Rnnrw
99, no. 2 (1994), p. 409; Michael Kazin, «The Grass-Roots Right: New Histories of II.S
Conservatism in the Twentieth Century», American Historical Review 97, no. 1 (1992), p. 1%
22 Thomas Frank, What’s the Matter with Kansas? How Conservatives Won the Heart of
America (New York: Henry Holt, 2004). О популистских акцентах консервативной рн
торики см.: Jonathan Rieder, «The Rise of the “Silent Majority”», in The Rise and Fall of
the New Deal Order, ed. Steve Fraser and Gary Gerstle (Prince ton: Prince ton Universilv
Press, 1989), 243—268; Rick Perlstein, Before the Storm: Barry Goldwater and the Unmaking of
the American Consensus (New York: Hill and Wang, 2001); Dan T. Carter, The Politics of Rage
George Wallace, the Origins of the New Conservatism, and the Transformationof American Polilin
(New York: Simon and Schuster, 1995).
28 Lisa McGirr, Suburban Warriors: The Origins of the New American Right (Princeton.
Princeton University Press, 2001), p. 163; Jerome L. Himmelstein, To the Right: Thr
Transformation of American Conservatism (Berkeley: University of California Press, 1990),
p. 45. Другие описания современного консерватизма как совокупности родственных,
но не сведенных в систему взглядов см. в: Jonathan Schoenwald, A Time for Choosing: Thr
Rise of Modem American Conservatism (Oxford: Oxford University Press, 2001), p. 8; Sara
Diamond, Roads to Dominion: Right-Wing Movements and Political Power in the United States
(New York: Guilford, 1995), pp. 6—7.
24 О тревоге по поводу статуса см. Richard Hofstadter, «The Pseudo-conservative
Revolt», in The New American Right, ed. Daniel Bell (New York: Criterion, 1955), p. 4*2
Майкл Роуджин критикует мнение Хофстадтера, настаивавшего на иррациопал!.
ной природе массовых политических движений: Michael Rogin, The Intellectuals
and McCarthy: The Radical Specter (Cambridge, Mass.: M.I.T. Press, 1967). О расовой ш>
литике консервативного движения см.: Joseph Crespino, In Search of Another Country
Mississippi and the Conservative Counterrevolution (Prince ton: Prince ton University Press,
2007); Thomas Byrne Edsall and Mary D. Edsall, Chain Reaction: The Impact of Race, Rights,
and Taxes on American Politics (New York: W. W. Norton, 1992); Thomas Byrne Edsall, «The
Changing Shape of Power: A Realignment in Public Policy», in Fraser and Gerstle, Rise amt
Fall of the New Deal Order, 269—293; Matthew Lassiter, The Silent Majority: Suburban Politics in
the Sunbelt South (Prince ton: Princeton University Press, 2006).
25 Steven B. Smith, Reading 1ло Strauss: Politics, Philosophy, Judaism (Chicago: Universilv
of Chicago Press, 2006); Catherine Zuckert and Michael Zuckert, The Truth about Pro
Strauss: Political Philosophy and American Democracy (Chicago: University of Chicago Press,
2006); Bruce Caldwell, Hayek’s Challenge: An Intellectual Biography of F. A. Hayek (Chicago
University of Chicago Press, 2004); Michael Kimmage, The Conservative Turn: Lionel Trilling
Whittaker Chambers, and the lessons of Anti-communism (Cambridge, Mass.: Harvard Universilv
Press, 2009); Jennifer Burns, Goddess of the Market: Ayn Rand and the American Right (Oxford
Oxford University Press, 2009). Еще одна ценная работа появилась несколько раньше
Robert Devigne, Recasting Conservatism: Oakeshott, Strauss, and the Response to Postmodernism
(New Haven: Yale University Press, 1994). Начали появляться и основательные работы,
посвященные крупным фигурам французской и немецкой политической сцены. См..
Olivier Dard, Bertrand dejouvenel {Paris: Perrin, 2008); Hansjorg Hennecke, Wilhelm Ropke
Ein Leben in der Brandung{Stuttgart: Schaffer-Poeschel, 2005).
26 Kevin M. Kruse, White Flight: Atlanta and the Making of Modem Conservatism (Princeton
Prince ton University Press, 2005).
27 Darren Dochuk, From Bible Belt to Sun Belt: Plain-Folk Religion, Grassroots Politics, and
the Rise of Evangelical Conservatism (New York: W. W. Norton, 2011); Bethany Moreton, lo
Serve God and Wal-Mart: The Making of Christian Free Enterprise (Cambridge, Mass.: Harvaid
University Press, 2009).
Примечания
267
О связи между финансовыми рынками и защитой laissezfairer начале XX в. см.:
|мlia С. Ott, «“The People’s Market”», chap. 9 in When Wall Street Met Main Street: The Quest
l»i an Investors' Democracy (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2011); Beverly
< ..ige. The Day Wall Street Exploded: A Story of America in Its First Age of Terror (Oxford: Oxford
I niversity Press, 2008). О связи между бизнесом и защитой свободного рынка см.: Kim
Phillips-Fein, Invisible Hands: The Making of the Conservative Movement from the New Deal to 282
Hragan (New York: W. W. Norton, 2009); Phillips-Fein, «Business Conservatives and the
Mont Pelerin Society», in The Road from Mont Pelerin: The Making of the Neoliberal Thought
< nUcctive, ed. Philip Mirowski and Dieter Plehwe (Cambridge, Mass.: Harvard University
l*icss, 2009), 280—301; Moreton, To Serve God and Wal-Mart; Eduardo Canedo, «The Rise
<»l ihe Deregulation Movement in Modern America, 1957—1980» (PhD diss., Columbia
I niversity, 2008).
S. M. Amadae, Rationalizing Capitalist Democracy (Chicago: University of Chicago
I’m-ss, 2003).
Steven M. Teles, The Rise of the Conservative I^egal Movement: The Battle for Control of the
I me (Princeton: Princeton University Press, 2008).
n Jeffrey Hart, The Making of the American Conservative Mind: «National Review» and Its
limes (Wilmington, Del.: ISI, 2005).
Обзор основной части новой литературы см. в статье: Kim Phillips-Fein,
< onservatism: A State of the Field», Journal of American History 98, no. 3 (2011), pp. 723—743.
n Keynes, End of Ijaissez-Faire, p. 50.
4 О критериях, которыми руководствовался Хайек при отборе членов общества,
< ч. в: «Address by Prof. Hayek on Aims and Organisation of the Conference», 4, box 5,
lolder 13, Mont Pderin Society Records, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif. [Xau-
/ /. Ф. Вступительное слово на конференции Мон-Пелерен // Хайек Ф. Судьбы либе¬
рализма в XX веке. М.: ИРИСЭН, 2009. С. 283-298.]
*' Наиболее обстоятельная и объективная работа об Обществе Мон-Пелереп:
К<1 n hard Walpen, Die offenen Feinde und ihre Gesellschaft: Fine hegemonietheoretische St и die zur
Mnnt Pelerin Society (Hamburg: VSA, 2004). Филипп Пликерт предлагает более благожела-
м и.пую картину: Philip Plickert, Wandlungen des Neoliberalismus: Fine Studie zu Entwicklung
и ud Ausstrahlung der «Mont Pelerin Society» (Stuttgart: Lucius Sc Lucius, 2008), а работа
I’ Хартвелла — R. M. Hartwell, A History of tlu> Mont Pelerin Society (Indianapolis: Liberty Fund,
I’>!>">) — преисполненное похвалами описание многосторонней деятельности обще-
< им. Бен Джексон прослеживает возникновение общества в контексте межноеппмх
нк куссий о неолиберализме: Ben Jackson, «At the Origins of Neo-liberalism: The Free
I ( unomy and the Strong State, 1930—1947», Historical Journal N5, no. 1 (2010), pp. 129—151.
I'm ii> Общества Мон-Пелерен в создании институциональной поддержки для либерта¬
рианских идей рассматривается в: Cockett, Thinking the Unthinkable, pp. 100—121; John L.
Kelley, «The Revitalization of Market Liberalism», in Bringing the Market Back In: The Political
luritalization of Market Liberalism (Basingstoke: Macmillan, 1997), chap. 2.
111 Friedrich Hayek, «Individualism: True and False», in Individualism and Economic
(hflet (Chicago: University of Chicago Press, 1948), pp. 2—3 [ Хайек Ф. Индивидуализм:
hi i пиний и ложный // Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Со¬
том. 2016. С. 1-40].
Оттенки значения термина «неолиберализм» обсуждаются в статье: Taylor Boas
mil Jordan Gans-Morse, «Neoliberalism: From a New Liberal Philosophy to Anti-liberal
Mogan», Studies in Comparative International Development 44, no. 2 (2009), pp. 137—161.
Описание этой среды см. в: George Н. Nash, 'The Conservative Intellectual Movement 233
in \merica: Since 1945 (New York: Basic Books, 1976).
14 Roger E. Backhouse, «The Rise of Free Market Economics: Economists and the Role
• •I i lie State since 1970», in «Economists and the Role of Government», ed. Peter Boettke
m<l Steven Medema, History of Political Economy 37 (2005), pp. 355—392.
268
Э. Бёргин. Великая революция идей
Глава 1
1 A. W. Coats, «The Distinctive LSE Ethos in the Inter-war Years», Atlantic Economic
Journal 10, no. 1 (1982), p. 19; Lionel Robbins, Autobiography of an Economist (London:
Macmillan, 1971), p. 72.
2 Aubreyjones, in My LSE, ed.Joan Abse (London: Robson, 1977), p. 36.
3 Friedrich Hayek, «The Trend of Economic Thinking», Economical (1933), p. 121.
Название лекции Хайека, возможно, намекало на сборник, изданный незадолго до
того Рексфордом Тагвеллом — The Trend of Economics (New York: F. S. Crofts and Co.,
1930).
4 Lionel Robbins, «The Present Position of Economic Science», Economical (1930), p.
23.
5 Фрэнк Найт — Adelphi Company, 9 мая 1934 г., box 58, folder 2, Frank H. Knight
Papers, Regenstein Library, University of Chicago (далее Knight Papers).
6 Wilhelm Ropke, «Fascist Economics», Economica, n.s., 2, no. 5 (1935), p. 85.
7 Robert Collins, The Business Response to Keynes, 1929-1964 (New York: Columbia
University Press, 1981), pp. 30—31.
8 Yuval P. Yonay, The Struggle over the Soul of Economics: Institutionalist and Neoclassical
Economists in America between the Wars (Prince ton: Princeton University Press, 1998);
Malcolm Rutherford, The Institutionalist Movement in American Economics, 1918-1941
(Cambridge: Cambridge University Press, 2011); Wayne Parsons, The Power of the Financial
Press: Journalism and Economic Opinion in Britain and America (Aldershot, U.K.: Edward Elgai,
1989).
9 Collins, Business Response to Keynes, p. 50.
10 Hayek, «Trend of Economic Thinking», p. 121.
11 George Bernard Shaw, «Sixty Years of Fabianism: A Postscript», in Fabian Essays, 6th
ed., ed. George Bernard Shaw (London: George Allen and Unwin, 1962), p. 314.
12 Sidney Webb, «Introduction to the 1920 Reprint», in Shaw, Fabian Essays, p. 280.
13 Asa Briggs, «Introduction» (из неопубликованного выступления на конфереп
ции Лейбористской партии в 1923 г.), in Shaw, Fabian Essays, p. 15.
14 Shaw, «Preface to the 1931 Reprint», in Shaw, Fabian Essays, pp. 257—258.
15 Coats, «Distinctive LSE Ethos in the Inter-war Years», pp. 19—20.
16 Bernard Crick, in Abse, My LSE, p. 146.
17 Ralf Dahrendorf, LSE: A History of the London School of Economics and Politic al
Science, 1895—1995 (Oxford: Oxford University Press, 1995), p. 11.
18 Beatrice Webb diaries, 17 December 1931 (vol. 45), 28 February 1932 (vol. 46), 12
March 1934 (vol. 48), 19 January 1935 (vol. 49), and 1 May 1937 (vol. 51), in Passhcld
Papers, LSE Archives (курсив в оригинале).
19 Edwin Cannan, The Economic Outlook (London: P. S. King and Son, 1922), p. 11.
20 Edwin Cannan, An Economist's Protest (London: P. S. King and Son, 1927), pp. VI—VII
21 Donald Winch, Economics and Policy: A Historical Study (London: Hodder and
Stoughton, 1969), 148; Joseph Dorfman, The Economic Mind in American Civilization, vol. 1
(New York: Viking, 1959), p. 171.
22 Edwin Cannan, «The Need for Simpler Economics», Economic Journal 43, no. 171
(1933), p. 370.
23 C. R. Fay, «Edwin Cannan: The Tribute of a Friend», Economic Record 13 (1937), p. Ih
24 Robbins, Autobiography of an Economist, p. 85; Фридрих Хайек, интервью с Надимом
Шехади, 1983, Nadim Shehadi Papers, LSE Archives (далее — Shehadi Papers).
25 Susan Howson, Lionel Robbins (New York: Cambridge University Press, 2011), p. 82.
26 Robbins, Autobiography of an Economist, p. 83.
27 T. E. Gregory, «Edwin Cannan: A Personal Impression», Economical., no. 8 (1935), |i
365.
Примечания
269
,JS Robbins, Autobiography of an Economist, p. 83.
Friedrich Hayek, «The London School of Economics, 1895—1945», Economica 13,
no. 49 (1946), p. 23.
John Hicks, «Introductory: LSE and the Robbins Circle», in Money, Interest and Wages
it ..unbridge, Mass.: Harvard University Press, 1982), 4; Фридрих Хайек, интервью с На*
шмом Шехади, 1983, Shehadi Papers.
4 См., например, интервью Фридриха Хайека Джеймсу Бьюкенену, 28 октября
I '>78, Center for Oral History Research, UCLA Library.
42 Coats, «Distinctive LSE Ethos in the Inter-war Years», p. 25.
n Erik Griminer-Solem, The Rise of Historical Economics and Social Reform in
< .<1 many, 1864—1894 (Oxford: Clarendon Press, 2003), p. 254.
4 Ludwig von Mises, «Economic Calculation in the Socialist Commonwealth», trans. S.
\« Her, in Friedrich Hayek, ed., Collectivist Economic Planning: Critical Studies on the Possibilities
"I Socialism (London: George Routledge and Sons, 1935; reprint, London: George
K< ml ledge and Sons, 1938), p. 110. [См.: МизесЛ. фон. Экономический расчет в социа-
пк тическом сообществе // МизесЛ. фон. Сравнительный анализ экономически си-
< им: капитализм, социализм, интервенционизм. М.; Челябинск: Социум (готовится
| паданию).]
г’ Ludwig von Mises, Socialism: An Economic and Sociological Analysis, trails. J. Kahane 235
i Indianapolis: Liberty Fund, 1981) [МизесЛ. фон. Социализм: экономический и социо-
I< • I пческий анализ. М.; Челябинск: Социум, 2016].
Howson, Lionel Robbins, р. 135.
*' Lionel Robbins, An Essay on the Nature and Significance of Economic Science (London:
\l.i< millan, 1932), pp. 72—76.
m Robert Skidelsky, John Maynard Keynes, vol. 2, The Economist as Savior, 1920-1937
II ondon: Macmillan, 1992), p. 334.
Susan Howson and Donald Winch, The Economic Advisory Council, 1930-1939
■ t .unbridge: Cambridge University Press, 1977), p. 58.
10 Robbins, Autobiography of an Economist, p. 151.
11 Фридрих Хайек, интервью с Арменом Алчаном, 11 ноября 1978, Center for Oral
I lisiory Research, UCLA Library; Фридрих Хайек, интервью с Налимом Шехади, 1983,
Michadi Papers. В числе других кандидатур Роббинс предложил Джейкоба Вайнера,
Ни м.гельма Репке и Бертиля Улина. См.: Howson, Lionel Robbins, р. 180.
I J Howson and Winch, Economic Advisory Council, pp. 60—61.
и Подробнее см.: Howson and Winch, Economic Advisory Council, pp. 30—81; Bruce
< .ildwell, «Introduction», in The Collected Works oj E A. Hayek, vol. 9, Contra Keynes and
i umbridge: Essays, Correspondence, ed. Bruce Caldwell (Indianapolis: Liberty Fund, 1995),
20.
II Howson, Lionel Robbins, p. 178.
1 ’ Joan Robinson, «The Second Crisis of Economic Theory», in Contributions to Modem
I , tommies (New York: Academic Press, 1978), p. 2.
Дж. Гилберт, интервью с Надимом Шехади, 4 марта 1983, Shehadi Papers; сэр
Г* >Г| Аллен, интервью с Надимом Шехади, без даты, Shehadi Papers; Aubrey Jones, in
\l»sc. My LSE, p. 36.
1' Резюме теории экономического цикла Хайека см. в: Caldwell, «Introduction»,
IT I-*-18.
,s Friedrich Hayek, Prices and Production, 2nd ed. (London: Routledge and Kegan Paul,
П '•">), p. 99 [Хайек Ф. Цены и производство. Челябинск: Социум, 2008. С. 116].
" Ibid., р. 127 [Там же. С. 153].
" Robbins, Autobiography of an Economist, 127; Howson, Lionel Roblnns, p. 200.
’’ Фридрих Хайек, интервью с Ирлен Крейвер, 1978, Center for Oral History
Hi search, UCLA Library.
270
Э. Бёргии. Великая революция идей
32 Фридрих Хайек, интервью с Арменом Алчианом, 11 ноября 1978, Center Ini
Oral History Research, UCLA Library.
M F. A. Hayek, Hayek on Наук: An Autobiographical Dialogue, ed. Stephen Kresge and I хм I
Wenar (Chicago: University of Chicago Press, 1994), p. 100.
54 John Maynard Keynes, «The Pure Theory of Money: A Reply to Dr. Hayek»,” in
Caldwell, Contra Keynes and Cambridge, p. 153.
Гк> Кейнс — Хайеку, 29 марта 1932 г., in Caldwell, Contra Keynes and Cambridge, p. 173.
236 56 Piero Sraffa, «Dr. Hayek on Money and Capital», in Caldwell, Contra Keynes and
Cambridge, pp. 200, 205.
57 Keynes, «Pure Theory of Money», p. 154; Sraffa, «Dr. Hayek on Money and Capital-
р. 201.
58 Robbins, Autobiography of an Economist, p. 132; Фридрих Хайек, интервью с Нади
мом Шехади, 1983, Shehadi Papers; Howson, Lionel Robbins, p. 200.
59 Фридрих Хайек, интервью с Надимом Шехади, 1983, Shehadi Papers; Howson,
Lionel Robbins, p. 206.
130 Nicholas Kaldor, Essays on Value and Distribution, 2nd ed. (London: Duckworth, 1980),
p.XI.
61 Robbins, The Great Depression (London: Macmillan and Co., 1934), p. 60.
62 Ibid., p. 125.
63 Ibid., pp. 172, 183, 189, 190.
64 Ibid., p. 60.
65 Ibid., p. 194.
6G Hayek, «Trend of Economic Thinking», p. 123.
G7 Лайонел Роббинс, письмо редактору, Economist, 28 May 1932, 1189.
68 John Maynard Keynes, The General Theory of Employment, Interest, and Money (London.
Macmillan, 1936; reprint, San Diego: Harvest, 1964), pp. 23—34. [См.: КейпеДж. M. Об
щая теория занятости, процента и денег. Избранное. М.: Эксмо, 2007. С. 58—66.] Об
зор новых идей «Общей теории» см. в: Skidelsky, John Maynard Keynes, vol. 2, Economist a\
Saviour, pp. 537—571.
69 Фрэнк Найт — Джейкобу Вайнеру, 6 августа 1940 г., box 16, folder 24, Jacob Vina
Papers, Mudd Library, Princeton (далее Viner Papers).
70 Jacob Viner, «Mr. Keynes on the Causes of Unemployment», Quarterly Journal of
Economicsb\ (1936), p. 147.
71 Джейкоб Вайнер — Лайонелу Роббинсу, 21 января 1938 г., box 22, folder М,
Viner Papers.
72 Albert Hirschman, «How the Keynesian Revolution Was Exported from the United
States, and Other Comments», in The Political Power of Economic Ideas, ed. Peter A. Hall
(Princeton: Princeton University Press, 1989), p. 349.
73 PaulSamuelson, «Lord Keynes and the General Theory», Econometrica 14 (1946), p. 187.
74 Joseph Schumpeter, «Review: The General Theory of Employment, Interest and Monty
Journal of the American Statistical Association 31, no. 196 (1936), p. 791.
75 Тибор Сайтовски, интервью с Надимом Шехади, 15 ноября 1983 г., Shehadi
Papers.
70 Николас Калдор, интервью с Надимом Шехади, без даты, Shehadi Рарем;
Howson, Lionel Robbins, р. 253.
77 Alvin Hansen, «Mr. Keynes on Underemployment Equilibrium», Journal of Politiud
Economy 44, no. 5 (1936), p. 669.
237 78 Keynes, General Theory of Employment, Interest, and Money, p. 322. [См.: Кейнс Дж. M
Общая теория занятости, процента и денег. Избранное. М.: Эксмо, 2007. С. 294.]
79 Николас Калдор, интервью с Надимом Шехади, без даты, Shehadi Papeiv,
Howson, Lionel Robbins, p. 252. О знаменитых комментариях Калдора см.: Джек Фишер,
интервью с Надимом Шехади, 1984, Shehadi Papers.
Примечания
271
См., например, Хайек — Тиму Гроусклоузу, 9 июня 1985 г., box 22, folder 27,
Imdiich Hayek Papers, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif, (далее Hayek
I*Iм*i s); Хайек — Филиппу Бограну, 19 января 1982 г., box 11, folder 40, Hayek Papers.
4 John Hicks, «The Hayek Story», in Critical Essays in Monetary Theory (Oxford: Oxford
I muTsity Press, 1967), p. 214.
Ibid., p. 205.
Гибор Скитовски, интервью с Надимом Шехади, 15 ноября 1988 г., Shehadi
Г 1| »< | S.
4 Milton Friedman, «Mr. Market: A Nobelist Views Today’s Fed, Currencies, Social
■'< < in ity, Regulation», интервью с Джином Эпстейном, журнал «Barron’s», 24 августа
I'ns r., p. 34.
' ’ Людвиг Лахманн, интервью с У. Бартли III, январь 1984 г.. Shehadi Papers.
st’ Дороти Хан, интервью с автором, Кембридж, Англия, ноябрь 2006 г.
Фридрих Хайек, интервью с Джеком Хаем, 1978 г., Center for Oral History
К* search, UCLA Library.
sK Фридрих Хайек, интервью с Надимом Шехади, 1983, Shehadi Papers.
Lionel Robbins, The Economic Problem in Peace and War (London: Macmillan, 1947),
PP 8. 14, 17, 75.
Ibid., p. 67 (курсив в оригинале).
” Robbins, Autobiography of an Economist, p. 109.
Robbins, Economic Problem in Peace and War, p. 67.
Ibid., p. 68.
M| Robbins, Autobiography of an Economist, p. 154.
' ’ Hayek, «Trend of Economic Thinking», p. 134.
Robbins, Autobiography of an Economist, p. 132.
1.1 Джейкоб Вайнер — Фрэнсис Вайнер, 28 октября 1927 г.; из переписки Вайнера,
ч|мнящейся у Элен Вайнер Сейлер, Montgomery Township, N.J.
,н Lionel Robbins, Jacob Viner: A Tnbute (Princeton: Prince ton University Press, 1970),
I* 2 (курсив в оригинале).
Friedrich Hayek, «The Mythology of Capital», Quarterly Journal of Economics 50 (1936),
|. 201.
llM) Фридрих Хайек, интервью с Лео Ростеном, 15 ноября 1978 г.; интервью с Дже-
м»м Хаем, без даты, Center for Oral History Research, UCLA Libraiy; Frank Knight, The
I thus of Competition (New York: Harper and Brothers, 1935; reprint, with an introduction
I»\ Richard Boyd, New Brunswick, N.J.: Transaction, 1997), p. 1 [см.: Найт Ф. Этика кон- 238
мрскции. М.: Эком Паблишерз, 2009].
11.1 Лайонел Роббинс — Джейкобу Вайнеру, 21 декабря 1937 г., box 22, folder 14,
Viner Papers.
11)2 См., например: Frank Knight, «Intellectual Confusion on Morals and Economics»,
Inlet national Journal of Ethics 45 (January 1935), pp. 200—220. Об отказе чикагцев от ин-
• I птуционализма и отрицательном отношении Найта к институционалистской
жопомической теории см.: Rutherford, Institutionalist Movement in Ametican Economics,
PP 145-150.
ms Одна из таких резко критических рецензий: Frank Knight, «Unemployment:
\nd Mr. Keynes’s Revolution in Economic Theory», Canadian Journal of Economics and
Гп/itical Science 3 (February 1937), pp. 100—123. Более сдержанная (но в целом неодоб¬
рительная) оценка: Viner, «Mr. Keynes on the Causes of Unemployment», pp. 147—167.
104 Милтон Фридмен, интервью с Дж. Дэниелом Хэммондом, 24 июляу 1989, не
тбликовалось.
1(,г> В числе работ, подчеркивающих преемственность между чикагскими эконо¬
мистами довоенного и послевоенного периодов, можно указать следующие: Louis
\ Dow and Lewis М. Abernathy, «The Chicago School on Economic Methodology and
272
Э. Бёргин. Великая революция идей
Monopolistic Competition», American Journal of Economics and Sociology 22, no. 2 (1963)
pp. 235—249; H. Laurence Miller Jr., «On the “Chicago School of Economics”», Journal
of Political Economy 70, no. 1 (1962), pp. 64—69; Johan Van Overtveldt, The Chicago School:
How the University oj Chicago Assembled the Thinkers Who Revolutionized Economics and Busine\\
(Chicago; Agate, 2007); несколько менее однозначное мнение: Melvin W. Redei
«Chicago Economics: Permanence and Change», Journal of Economic Literature 20, no. I
(1982), pp. 1—38. Некоторые исследователи, напротив, подчеркивали неповторимое
своеобразие ранних чикагских экономистов: Martin Bronfenbrenner, «Observations on
the “Chicago Schools)"Journal of Political Economy 70, no. 1 (1962), pp. 72—75; J. Ronnie
Davis, «Chicago Economists, Deficit Budgets, and the Early 1930s», American Economu
Review58, no. 3 (1968), pp. 476—481; решительнее всех на этом настаивали Ван Хори
и Мировски: Rob Van Horn and Philip Mirowski, «The Rise of the Chicago School <4
Economics and the Birth of Neoliberalisin», in The Road from Mont Pelerin: The Making of
the Neoliberal Thought Collective, ed. Philip Mirowski and Dieter Plehwe (Cambridge, Mass :
Harvard University Press, 2009), pp. 139—178.
100 Frank Knight, «Review: Economic Planning and International Order»,” Journal nl
Po liti cal Economy 46 (April 1938), pp. 259—260.
107 Генри Саймонс — Уолтеру Липпмапу, 5 октября 1937, box 4, folder 18, Henry С.
Simons Papers, Regenstein Library, University of Chicago (далее Simons Papers).
108 Джейкоб Вайнер — Джону Хиксу, 3 апреля 1935 г., box 14, folder 7, Viner Papeis
ню ргапк Knight, «Professor Mises and the Theory of Capital», Economica 8, no. 32
(November 1941), pp. 409-410.
110 Джейкоб Вайнер — Полу Дугласу, 3 июня 1945, box 9, folder 5, Viner Papeis;
Фрэнк Найт — главному редактору и редколлегии издательства University of Chicago
Press, 10 декабря 1943, box 40, folder 17, Knight Papers.
111 Reder, «Chicago Economics», p. 6. Джеймс Бьюкенен описывает ведущую ж»
зицию Найта на факультете в статье «Frank Н. Knight», in Remembering the University of
Chicago: Teachers, Scientists, and Scholars, ed. Edward Shils (Chicago: University of Chicago
Press, 1991), pp. 244—252. О Найте как прародителе чикагской экономической ю»
рии см. William Breit and Roger L. Ransom, The Academic Scribblers, rev. ed. (Chicago
Dryden, 1982), pp. 193—204; Sherryl Davis Kasper, «Frank Hyneman Knight, the Mni.il
Philosopher», in The Revival of Laissez-Faire in American Macroeconomic Theory: A Case Shnl\
of the Pioneers (Cheltenham, U.K.: Edward Elgar, 2002), chap. 2; Johan Van Overtveldt.
«Chicago’s Pioneers: The Founding Fathers», in Van Overtveldt, Chicago School, chap. 2.
112 Эти слова приписываются Джеймсу Крейтону. См.: Alvin Johnson, Pioneer's
Progress (New York: Viking, 1952), p. 227.
m Buchanan, «Frank H. Knight», p. 244.
111 «By Degrees», Daily Maroon (University of Chicago), 18 March 1938, 1, box 137.
Viner Papers.
,ir’ James Buchanan, «Better than Plowing», in Economics from the Outside In: «Better than
Plowing» and Beyond (College Station: Texas A&M University Press, 2007), p. 5.
1 u’ George Stigler, Memoirs of an Unregulated Economist (New York: Basic, 1988), p. Hi.
Milton Friedman to the editor of Challenge, July 1964, box 1, folder 3, Milton Friedin.ui
Papers, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif.; Milton Friedman, in Milton
Friedman and Rose D. Friedman, Two Lucky People: Memoirs (Chicago: University of Chit agi ■
Press, 1998), p. 35; Paul Samuelson, «Economics in a Golden Age: A Personal Memoir», in
The Twentieth Century Sciences: Studies in the Biography of Ideas, ed. Gerald Holton (New Y<u V
W. W. Norton, 1972), p. 161.
1,7 Фрэнк Найт — Джейкобу Вайнеру, 9 сентября 1925 г., box 16, folder 24, Vinn
Papers. Дороти Росс подчеркивает эту особенность позиции Найта в проницакчи.
ном обзоре его экономических и политических воззрений: Dorothy Ross, The Origins ■>/
American Social Science (Cambridge: Cambridge University Press, 1991), pp. 420—427.
Примечания
273
118 Frank Knight, Risk, Uncertainty and Projit {Boston: Houghton Mifflin, 1921; послед¬
нее переиздание с предисловиями автора из изданий 1933, 1948 и 1957 гг. — Mineola,
\ Y.: Dover, 2006), р. 313 (страницы указаны по последнему переизданию) [Наим Ф.
Риск, неопределенность и прибыль. М.гДело, 2003. С. 297].
1 ][) Когда упрощения были неизбежны, Найт рекомендовал студентам вощрипн-
м.иь их как «относительно абсолютный абсолют», т.е. как временное допущение, от¬
крытое для последующей критики. См.: James Buchanan, «Born-Again Economist», in
Buchanan, Economics from the Outside hi, pp. 78—79.
120 Frank Knight, «The Role of Principles in Economics and Politics», American 240
/ / onomic Review 41, no. 1 (1951), p. 6.
121 Knight, Risk, Uncertainty and Projit, p. 360. [Найт Ф. Риск, неопределенность
и прибыль. М.; Дело, 2003. С. 297.]
122 Knight, «Ethics and the Economic Interpretation» (1922), in Knight, Ethics of
< mnpetilion, p. 30. [Найт Ф. X. Этика и экономическая интерпретация // Найт Ф. X.
М нка конкуренции. М.: Эком Паблишерз, 2009. С. 92.]
124 Knight, «The Ethics of Competition» (1923), in Knight, Ethics of Competition, p. 58.
| Пиит Ф. X. Этика и экономическая интерпретация // Найт Ф. X. Этика конкурен¬
ции. М.: Эком Паблишерз, 2009. С. 141.]
121 Frank Knight, «World Justice, Socialism, and the Intellectuals», University of Chicago
I aw Review 16, no. 3 (1949), p. 441.
12 ’ Фрэнк Найт — Уолтеру Смиту, 29 ноября 1933 г., box 62, folder 2, Knight Papers.
I21' Фрэнк Найт — Герберту Джозефу Мюллеру, 6 ноября 1957 г., box 61, folder 8,
Knight Papers.
127 Paul Samuelson, «Jacob Viner, \H92—1970», Journal of Political Economy HO, no. 1
i 1972), p. 6.
128 «By Degrees», Daily Maroon, 18 March 1938, p. 1.
I2'' Samuelson, «Economics in a Golden Age», p. 161.
|Ш Милтон Фридмен, интервью с Дж. Дэниелом Хэммондом, 24 июля 1989 г.;
Kohert McQueen, «Viner: An Economist», Winnipeg Free Press, 18 March 1936; Buchanan,
Born-Again Economist», p. 75.
14 Главная работа Вайнера: Studies in the Theory oj International ‘Trade (New York:
I l.n])er and Brothers, 1937); многие другие его работы включены и сборник: 7he Icong
\ и w and the Short (Glencoe, 111.: Free Press, 1958), Дополнительные сведения о биогра¬
фии и карьере Вайнера см. в: I. Bloomfield, «On the Centenaiy of Jacob Viner’s Birth:
\ Retrospective View of the Man and His Work», Journal oj E<onomi< Literature 30, no. 4
i 1992), pp. 2052—2085; Douglas A. Irwin, introduction to Essays on the Inteller tual History of
l mnmnics, byjacob Viner (Princeton: Princeton Univeisily Press, 1991). pp. 3—35; Donald
№ и и h, «Jacob Viner as Intellectual Historian», — Resea n h in the History of Economic Thought
•Ind Methodology, vo\. 1, ed. Warren J. Samuels (Greenwich, Conn.: JAI. 1983), pp. 1 — 17.
M2 Lemuel Parton, «Who’s News Today», Baltimore Evening Sun, 10 February 1936.
Ираида, в своей оценке консерватизма Вайнера Партоп был непоследователен; дву¬
мя I одами раньше он удивлялся, почему Вайнера считают «главной надеждой кон-
< < рваторов», когда на самом деле он «либеральный экономист» и «совершенно со-
• 1.н сп с фискальной программой администрации», см.: Lemuel Parton, «Who’s News»
('Widicated column), 4 October 1934, box 1, folder 3, Viner Papers.
1 п Джейкоб Вайнер, интервью с Уэнделлом Липком, Принстон, Нью-Джерси, 11
Ф< враля 1953 г., 36, Oral History Research Office, Columbia University Library.
1 и Louis Stark, «Say “Big Business” Fails in Humanity», New York Times, 21 August 1931,
P —
1Джейкоб Вайнер — Лэйрду Беллу, 16 ноября 1937 г., box 3, folder 33, Viner
I*. | ре is (курсив в оригинале). 241
1 Vermont Royster, «Politics and Economics», Wall Street Journal, 12 April 1951.
274
Э. БЕргин. Великая революция идей
147 Джейкоб Вайнер — Лайонелу Роббинсу, 30 января 1940 г., box 22, folder 14,
Viner Papers.
148 Robbins, Jacob Viner, p. 10.
149 «Banker’s Objections», Architectural Forum, February 1935.
140 A. Wilfred May, «Conclusion from an “All-Stars" Conference»», Commercial and
Financial Chronicle, 12 April 1951, p. 5; «Viner’s Naming Supports Talk of Money Pact», вы¬
резка из неустановленного издания, март 1934, box 137, Viner Papers.
141 Edmund W. Kitch, ed., «The Fire of Truth: A Remembrance of Law and Economics
at Chicago, 1932—1970»», Journal of Ijiw and Economics 26 (1983), pp. 176—177.
142 Жена Саймонса сказала коронеру, что муж сильно страдал от бессонницы и в
последние месяцы перед смертью принимал все больше снотворных таблеток, по она
не верит, что он мог намеренно принять смертельную дозу. См.: «Coroner’s Office
Studies U. of С. Man’s Death»», Chicago Daily News, in box 10, folder 10, Simons Papers.
m Don Patinkin, ed., Essays on and in the Chicago Tradition (Durham, N.C.: Duke
University Press, 1981), p. 5.
J14 Kitch, «Fire of Truth»», p. 179.
14Г> О Генри Саймонсе см.: John Davenport, «The Testament of Henry Simons»,
University of Chicago Imw Review 14 (1946), pp. 5—14; Gregory T. Eow, «Henry Simons and
the Chicago School of Economics»,— «Fighting a New Deal: Intellectual Origins of the
Reagan Revolution, 1932—1952» (PhD diss., Rice University, 2007), chap. 2; Charles Oscai
Hardy, «Liberalism in the Modern State: The Philosophy of Henry Simons», Journal of
Political Economy 56, no. 4 (1948), pp. 305—314.
140 Термин «либертарианский» Саймонс использовал в книге «Economic Policy for
a Free Society» (Chicago: University of Chicago Press. 1948, p. 1). Бинарность его миро¬
воззрения отчетливо проявилась в его речи о мире, см.: box 9, folder 4, Simons Papers.
147 Генри Саймонс — Артуру Дальбергу, 6 октября 1938, box 2, folder 31, Simons Papers.
148 Stigler, Memoirs of an Unregulated Economist, p. 20.
1414 Henry Simons, «Address to “Republicans"», 3 August 1938, box 9, folder 2, Simons
Papers.
Ir,(> Simons, Economic Policy for a Free Society, pp. 43, 51, 58.
151 Henry Simons, box 9, folder 3, Simons Papers (курсив в оригинале).
152 Генри Саймонс — Трюгве Хоффу, 7 февраля 1939 г., box 3, folder 48, Simons
Papers.
1Г>Ч Леонард Риду — Аарону Директору, 24 ноября 1947 г., box 58, folder 16, Hayek
Papers.
154 William F. Buckley Jr., God and Man at Yale: The Superstitions of «Academic Freedom»
(Chicago: Henry Regnery, 1951; reprint South Bend, Ind.: Gateway, 1986), p. 94.
155 Kitch, «Fire of Truth», p. 178.
lru’ Eduardo Canedo, «Ralph Nader and the Rise of Deregulation» (доклад на еже¬
годном заседании Американской исторической ассоциации, Атланта, Джорджия,
6 января 2007 г.).
,Г)7 J. Ronnie Davis, «Three Days with Knight: A Personal Reminiscence», Nebraska
Journal of Economics and Business 13 (1974), p. 26; Patinkin, Essays on and in the Chicago
Tradition, p. 266.
158 Stigler, Memoirs of an Unregulated Economist, pp. 148—149.
ll,i> Джейкоб Вайнер — Фрэнку Найту, 8 ноября 1920 г., box 16, folder 24, Viner
Papers; Фрэнк Найт — Джейкобу Вайнеру, 18 ноября 1920 г., box 16, folder 24, Vinci
Papers.
I(,° Джейкоб Вайнер — Фрэнку Найту, 19 января 1926 г., box 16, folder 24, Vinci
Papers.
101 Джейкоб Вайнер — Фрэнку Тауссигу, 13 июня 1927 г., box 26, folder 1, Vinci
Papers.
Примечания
275
Фрэнк Найт — Джейкобу Вайнеру, 15 июня 1926 г., box 16, folder 24, Viner
l\ij>ers.
n,:< Фрэнк Найт — Джейкобу Вайнеру, 9 декабря 1932 г., box 16, folder 24, Viner
Tapers.
|h| Simeon E. Leland, «Jacob Viner: Teacher, Colleague, Friend», box 1, folder 4, Viner
I’.ipers.
l,]r> Джейкоб Вайнер — Фрэнку Найту, 31 июля 1925 г., box 16, folder 24, Viner
I'.ipcrs.
и'л Джейкоб Вайнер — Дж. Кларку, 22 мая 1935 г., box 6, folder 28, Viner Papers.
м,/ Джейкоб Вайнер — Г. Миллису, 7 июня 1937 г., box 35, folder 22, Viner Papers.
"’к Пол Дуглас — Фрэнку Найту, 5 января 1935 г., box 59, folder 16, Knight Papers.
|<’11 Генри Саймонс — Карлу Фридриху, 20 февраля 1935 г., box 2, folder 76, Simons
l\ij>ers.
170 Генри Саймонс — С. Райту, 20 февраля 1939 г., box 8, folder 10, Simons Papers
(клрсив в оригинале).
171 Buchanan, «Better than Plowing», p. 5.
1 '2 Милтон Фридмен, интервью с Дэниелом Хэммондом, 24 июля 1989 г.
174 Paul Samuelson, «Frank Knight, 1885—1972», Newsweek, 31 July 1972, p. 55.
171 Kitch, «Fire of Truth», pp. 178—179.
1См., например: Barton Bernstein, «The New Deal: The Conservative Achievements
. >1 Liberal Reform», in Towards a New Past: Dissenting Essays in American History, ed. Barton
Bernstein (New York: Vintage, 1969), pp. 263—288; Skidelsky./oAw Maynard Keynes, vol. 2,
lumomist as Savior, p. 521.
1 ll} Robbins, Essay on the Nature and Significance of Economic Science, p. 15.
177 Ibid., p. 31.
178 Ibid., p. 23.
l7<) Mark Blaug, The Methodology of Economics; or, How Economists Explain (Cambridge:
( .imbridge University Press, 1980), p. 87 [См.: Блау г M. Методология экономической
ii.ivkh. M.: НП «Журнал «Вопросы экономики», 2004. С. 154]; D. Р. O’Brien, Lionel
Hohhins (Houndmills, U.K.: Macmillan, 1988), p. 24.
,K() Robbins, «Present Position of Economic Science», pp. 23—24.
181 Frank Knight, «The Nature of Economic Science in Some Recent Discussion»,
\mn ican Economic Review 24, no. 2 (1934), p. 229 n. 8.
IH“ См., например: Frank Knight, «The Passing ol Liberalism», p. 11, box 17, lolder
J.*. Knight Papers; Knight, «WorldJustice, Socialism, and the Intellectuals», pp. 437—438.
188 Knight, Risk, Uncertainty and Profit, pp. XXXV—XXXVI.
IKI Knight, «Economic Theory and Nationalism», in Knight, Ethics of Competition, p. 348
n | Найт Ф. X. Экономическая теория и национализм // Найт Ф. X. Этика конкурен¬
ции. М.: Эком Паблишерз, 2009. С. 561, 562 и сл. (прим. 68).]
|8Г' Фрэнк Найт — Полу Дугласу, 27 декабря 1933 г., box 59, (older 16, Knight Papers.
I8,i Фрэнк Найт — Джорджу Берру, 24 августа 1934 г., box 58, folder 10, Knight
I'.ipcrs.
187 Angus Burgin, «The Radical Conservatism ol Frank H. Knight», Modem Intellectual
History 6, no. 3 (2009), pp. 513—538.
188 Джейкоб Вайнер — Дж. Блаустейну, 6 мая 1943 г., box 3, folder 7, Viner Papers.
,8'1 Джейкоб Вайнер — Лайонелу Роббинсу, 7 января 1935 г., box 22, folder 14, Viner
I’, I pers.
140 Hayek, «Trend of Economic Thinking», pp. 123—124.
14 Например, Фрэнк Найт написал несколько статей, в которых поставил под
• <»ммеиие связность австрийской теории капитала, и в том числе статью «Professor
I l.i ve k and the Theory of Investment» (Economic Journal 45, no. 177 (1935), pp. 77—94).
276
Э. БЕргин. Великая революция идей
192 Friedrich Hayek, Individualism and Economic Order (Chicago: University of Chicago
Press, 1948), p. 33 nl; p. 35 [Хайек Ф. Экономическая теория и знание // Хайек Ф. Ин¬
дивидуализм и экономический порядок. М.; Челябинск: Социум, 2016. С. 41 сн. 1];
Хайек, интервью с Ирлен Крейвер, 1978 г., Center for Oral History Research, UCLA
Library.
193 Hayek, Individualism and Economic Order, pp. 50—55. [Хайек Ф. Экономическая тео¬
рия и знание // Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.; Челябинск:
Социум, 2016. С. 61—67.]
194 Фридрих Хайек — Дэвиду Теру, 13 апреля 1980 г., box 42, folder 13, Hayek
Papers; интервью с Арменом Алчианом, 11 ноября 1978 г., Center for Oral History'
Research, UCLA Library; Фридрих Хайек — Израэлю Кирцнеру, 30 марта 1985 г., box
30, folder 27, Hayek Papers.
195 Hayek, Individualism and Economic Order, p. 54. [Хайек Ф. Экономическая теория
и знание // Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.; Челябинск: Со¬
циум, 2016. С. 66.]
19ь Генри Саймонс — Чарльзу Андерсону, 29 ноября 1943 г., box 4, folder 29, Simons
Papers.
197 Генри Саймонс — Ирвингу Фишеру, 1940 г., box 2, folder 66, Simons Papers.
198 Генри Саймонс — Фрэнку Ноксу, 27 июля 1939 г., box 3, folder 74, Simons Papers.
199 Генри Саймонс — Трюгве Хоффу, 7 февраля 1939 г., box 3, folder 48, Simons
Papers.
200 Генри Саймонс — Малколму Брайану, box 1, folder 57, Simons Papers.
201 Оценку предложения Саймонса см. в: Van Horn and Mirowski, «Rise of the
Chicago School of Economics», pp. 145—146.
202 Henry Simons, «Memorandum I», box 8, folder 9, Simons Papers.
203 Fay, «Edwin Cannan», p.ll.
204 Фридрих Хайек — Джейкобу Вайнеру, 3 июня 1947 г. и 13 июля 1947 г., box 13.
folder 26, Viner Papers.
20г> Фрэнк Найт — Уоррену Наттеру, 16 апреля 1965 г., box 61, folder 12, Knight
Papers.
Глава 2
1 Barry Riccio, Waller Lippmann: Odyssey of a Liberal (New Brunswick, N.J.: Transaction,
1994), p. 98; Charles Merriam, «Review: The Good Society», Political Science Quarterly 53, no. 1
(March 1938), p. 134.
2 Виллем Раппар — Уолтеру Липпману, 11 сентября 1937 г., box 31, folder 61.
William E. Rappard Papers, Bundesarchiv, Bern, Switzerland (далее Rappard Papers).
3 Генри Саймонс — Уолтеру Липпману, 5 октября 1937, folder 1949, Waltei
Lippmann Papers, microfilm, Yale University Library (далее Lippmann Papers).
4 Фридрих Хайек — Уолтеру Липпману, 18 декабря 1959 г., folder 1011, Lippmann
Papers.
5 Walter Lippmann, An Inquiry into the Principles of the Good Society (Boston: Little, Brown,
1937), p. VII.
6 Наиболее обстоятельно эта тема освещена в работах: Serge Audier, Le Colloque
Lippmann: Aux origines du neo-liberalisme (Lormont: Le Bord de l’Eau, 2008); Bernhard
Walpen, «“Rue Montpensier 2” in Paris: Erste Adressanzeige des Neoliberalismus», chap.
1, in Die offenen Feinde und ihre Gesellschaft: Eine hegemonietheoretische Studie zur Mont Pelerin
Society (Hamburg: VSA, 2004); Francois Denord, Neo-liberalisme version franc,aise: Histoiw
d'une ideologiepolitique (Paris: Demopolis, 2007); Francois Denord, «French Neoliberalism
Примечания
277
and Its Divisions: From the Colloque Walter Lippmann to the Fifth Republic», in The
Road from Mont Pelerin: The Making of the Neoliheral Thought Collective, ed. Philip Mirowski
and Dieter Plehwe (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2009), pp. 45—67; Ben 245
|.u kson, «At the Origins of Neo-liberalism: The Free Economy and the Strong State, 1930—
1047», HistoricalJoumalb?*, no. 1 (2010), pp. 129—151.
' О двух недавних интерпретациях термина см.: Philip Mirowski, «Postface: Defining
Neoliberalism», — Mirowski and Plehwe, Road from Mont Pelerin, pp, 417—458; Johanna
Uockinan, Markets in the Name of Socialism: The Left-Wing Origins of Neoliberalism (Stanford,
( alif.: Stanford University Press, 2011), p. 4.
8 Jamie Peck, «Remaking Laissez-Faire», Progress in Human Geography 32, no. 1 (2008),
|>|). 3—43.
2 Cm.: David Harvey, A Brief History of Neoliberalism (Oxford: Oxford University Press,
2005); Monica Prasad, The Politics of Free Markets: The Rise of Neoliberal Economic Policies in
Britain, France, Germany, and the United States (Chicago: University of Chicago Press, 2006).
1,1 Michel Foucault, The Birth of Biopolitics: Lectures at the College de France, 1978-1979, ed.
Michael Senellart and trails. Graham Burchell (Basingstoke, U.K.: Palgrave Macmillan,
2008), pp. 217—219 [ФукоМ. Рождение биополитки. M.: Наука, 2010. С. 275—277].
11 Audier, Colloque Lippmann; Jackson, «At the Origins of Neo-liberalism»; Philip
I’lickert, Wandlungen des Neoliberalismus: Eine Studie zu Entwicklung und Ausstrahlung
det <Mont Pelerin Society» (Stuttgart: Lucius 8c Lucius, 2008); Jamie Peck, Constructions of
\eoliberal Reason (New York: Oxford University Press, 2010); Taylor Boas and Jordan Gans-
Morse, «Neoliberalism: From New' Liberal Philosophy to Anti-liberal Slogan», Studies in
< omparative International Development 44, no. 2 (2009), pp. 137—161.
12 О поведении структур в состоянии неопределенности см.: Verta Taylor, «Social
Movement Continuity: The Women’s Movement in Abeyance», American Sociological Review
1, no. 5 (1989), pp. 761-775.
11 Ronald Steel, Walter Lippmann and the American Century (Boston: Little, Brown, 1980),
p 306.
11 Ibid., p. 300.
b Riccio, Walter Lippmann, p. 97.
“■ Ibid., p. 98.
'' Walter Lippmann, The Method of Freedom (New York: Macmillan, 1934), pp. 14—15.
18 Ibid., p. VII.
VJ Ibid., p. 69.
20 Ibid., p. 46 (курсив в оригинале).
21 Об идейной эволюции Липпмана в этот период см.: David Ciepley, «The Retreat
I mm Cooperation to Fiscal Compensation», in Liberalism in the Shadow of Totalitarianism
((lambridge, Mass.: Harvard University Press, 2006), chap. 7.
22 Lippmann, Inquiry into the Principles of the Good Society, p. VII; Friedrich Hayek, ed.,
( ollectivist Economic. Planning: Critical Studies on the Possibilities of Socialism (London: George
Koutledge and Sons, 1935; reprint, London: George Rout ledge and Sons, 1938). 246
24 Уолтер Липпман — Фридриху Хайеку, 12 марта 1937 г., folder 1011, Lippmann
Papers.
21 Уолтер Липпман — Генри Саймонсу, 8 февраля 1937 г., folder 1949, Lippmann
Papers.
2:1 Brian Van De Mark, «Beard on Lippmann: The Scholar vs. the Critic», New England
{htarterly 59, no. 3 (September 1986), pp. 402—405.
2h Фридрих Хайек — Уолтеру Липпману, 11 августа 1937 г., folder 1011, Lippmann
Papers.
27 Lippmann, Inquiry into the Principles of the Good Society, p, 4.
2H Ibid., p. 49.
278
Э. Бёргин. Великая революция идей
29 John Dewey, «Liberalism in a Vacuum: A Critique of Walter Lippmann’s Social
Philosophy», Common Sense, December 1937, p. 9.
30 Lewis Mumford, «Mr. Lippmann’s Heresy Hunt», New Republic, 29 September 1937,
p. 220.
31 Merriam, «Review: The Good Society», p. 133.
32 Lippmann, Inquiry into the Principles of the Good Society, pp. 180, 208.
33 Henry Steele Commager, The American Mind: An Interpretation of American Thought and
Character since the 1880s (New Haven: Yale University Press, 1950), p. 223.
34 W. H. Hutt, «Pressure Groups and Ijiissez-Faire», South African foumal of Economics (’>,
no, 1 (1938), p. 5 (курсив в оригинале).
3r> Ralph Barton Perry, «The Liberal State», Yale Review 21, no. 2 (1937), p. 402.
30 Генри Саймонс — Уолтеру Липпману, 5 октября 1937 г., folder 1949, Lippmann
Papers.
37 Frank Knight, «Lippmann’s The Good Society», foumal of Political Economy 46, no. 0
(1938), p. 866.
38 Генри Саймонс — Уолтеру Липпману, 5 октября 1937, folder 1949, Lippmann
Papers.
39 Frank Knight, «Lippmann’s The Good Society», pp. 867—869.
40 Lippmann, Inquiry into the Principles of the Good Society, pp. 31—32.
41 В связи с этим следует отметить, что, как считал Липпман, «общее право» осно¬
вано на «высшем праве», которому он не дал четкого определения. Это утверждение
было загадкой для современников, но — как показано в статье Джона Диггинса «From
Pragmatism to Natural Law» (Political Theory 19, no. 4 (November 1991), pp. 519—553) -
предвосхитило его акцент на естественном праве в работе Essays in the Public Philosof)h\
(Boston: Little, Brown, 1955).
42 Фридрих Хайек — Уолтеру Липпману, 11 августа 1937 г., folder 1011, Lippmann
Papers.
43 См., например: Виллем Раппар — Уолтеру Липпману, 11 сентября 1937 г., box 31.
folder 61, Rappard Papers; Вильгельм Рёпке — Уолтеру Липпману, 14 сентября 1937 г.,
247 Secured Files, Wilhelm Ropke Papers, Institut fur Wirtschaftspolitik, Cologne, Germany
(далее Ropke Papers). Материалы специального храпения архива Рёпке включают вы
борку из его переписки с известными людьми и хранятся в отдельном сейфе.
44 Van De Mark, «Beard on Lippmann», p. 403.
43 Вильгельм Рёпке — Лайонелу Роббинсу, 13 февраля 1937 г.; Вильгельм Рёпке
Карлу Брандту, 7 мая 1936 г.; Вильгельм Рёпке — Фридриху Хайеку, 13 апреля 1936 г.;
Secured Files, Ropke Papers.
46 A.J. Nicholls, Freedom with Responsibility: The Social Market Economy in Germany, 1918
1963 (Oxford: Clarendon Press, 1994), pp. 39—41,57—58.
47 Lippmann, Inquiry into the Principles of the Good Society, p. 240.
48 Вильгельм Рёпке — Уолтеру Липпману, 14 сентября 1937 г.; Secured Files, Ropke
Papers.
49 Вильгельм Рёпке — Карлу Брандту, 7 мая 1936 г.; Secured Files, Ropke Papers
(оригинал на немецком языке).
г,° Фридрих Хайек — Уолтеру Липпману, 6 апреля 1937 г., folder 1011, Lippmann
Papers.
51 Уолтер Липпман — Фридриху Хайеку, 28 апреля 1937 г., folder 1011, Lippmann
Papers.
г’2 Фридрих Хайек — Уолтеру Липпману, 11 июня 1937 г., folder 1011, Lippmann
Papers.
53 Фридрих Хайек — Уолтеру Липпману, 11 августа 1937 г., folder 1011, Lippmann
Papers; Фридрих Хайек — Уолтеру Липпману, 11 июня 1937 г., folder 1011, Lippmann
Papers.
Примечания
279
,l Вильгельм Репке — Лайонелу Роббинсу, 17 ноября 1937 г.; Secured Files, Ropke
Гл | >crs.
v> Вильгельм Рёпке — Уолтеру Липпману, 14 сентября 1937 г.; Secured Files, Ropke
Papers.
v> Фридрих Хайек — Уолтеру Липпману, 10 июля 1937 г., folder 1011, Lippmann
l'.i|K*rs.
Louis Rougier, Ы scolastique et U thomisme(Paris: Gauthier-Villars, 1925). Информа-
ншпый обзор раннего периода научной карьеры Ружье — Jean-Claude Pont, «Coup
il'oeil sur Г oeuvre de Louis Rougier», Philosophia Scientiae, Cahier special 7 (2007),
0-18.
'H Mathieu Marion, «Louis Rougier, the Vienna Circle and the Unity of Science», in
Patis-Wien: Enzyklopadien im Vergleich, hrsg. von Elisabeth Nemeth und Nicolas Roudet
i Wien: Springer, 2005), SS. 151—157; Maurice Allais, lx>uis Rougier: Prince de la pensee
(I mirmarin: Fondation de Lourmarin, 1990), p. 11.
Louis Rougier, Les mystiques politiques rontemporaines et leurs incidences intemationales
11'.и is: Librairie du Recueil Sirey, 1935), p. 11.
1,0 Интеллектуальную эволюцию Ружье анализирует Серж Одье: Serge Audier,
i oltoque Lippmann, pp. 44—58.
M Rougier, Mystiques politique* contemporaines, p. 121 (курсив в оригинале).
Francois Denord, «Aux origins du neo-liberalisme en France: Louis Rougier et le 248
( olloque Walter Lippmann de 1938», Ij> Mouvement Social 194 (2001), p. 18.
м Луи Ружье— Уолтеру Липпману, 8 июля 1937 г., folder 1848, Lippmann Papers.
м Откровенно пропагандистский характер серии вызвал некоторую озабочен¬
ность у коллег Ружье. См., например: Виллем Раппар —Луи Ружье, 9 сентября 1937 г.,
box 42, folder 84, Rappard Papers.
Louis Rougier, «Retour au liberalisme», Revue de Paris 45, no. 1 (1 January 1938),
P 182.
,i,i Ibid., p. 187.
1.7 Louis Rougier, Les mystiques economiques: Comment Von passe des democraties liberates aux
< tuts totalitaires (Paris: Librairie de Medicis, 1938), pp. 70—88.
1.8 Cm.: Walter Lippmann, Public Opinion (New York: Harcourt, Brace, 1922).
nl) Rougier, «Retour au liberalisme», p. 189.
Rougier, Les mystiques economiques, p. 7.
/l Rougier, «Retour au liberalisme», pp. 196—197.
Уолтер Липпман — Луи Ружье, 12 июля 1937 г., folder 1848, Lippmann Papers.
7* Уолтен Липпман — Луи Ружье, 4 мая 1938 г., folder 1848, Lippmann Papers.
Луи Ружье — Виллему Раппару, 21 июня 1938 г. и 24 июня 1938 г., box 42, folder
Я I. Rappard Papers.
7Г’ Уолтер Липпман — Виллему Раппару, 23 июня 1938 г.; Уильям Раппар — Уолтеру
1мипману, 24 июня 1938 г., box 31, folder 61, Rappard Papers; Вильгельм Рёпке — Уол-
и ру Липпману, 24 июня 1938 г, folder 1837, Lippmann Papers.
/h Уолтер Липпман —Луи Ружье, 1 июля 1938 г., folder 1848, Lippmann Papers.
/7 Уолтер Липпман — Виллему Раппару, 1 июля 1938 г., box 31, folder 61, Rappard
Tapers.
<H «Conference Walter Lippmann», 12 July 1938, box 42, folder 84, Rappard Papers.
Compte-Rendu des Seances du Colloque Walter Lippmann (Paris: Librairie de Medicis,
1038), pp. 13, 16 (курсив в оригинале); Lippmann, Inquiry into the Principles of the Good
W/Wy, p. 284.
m Compte-Rendu des Seances du Colloque Walter Lippmann, p. 99.
Hl Луи Боден; Compte-Rendu des Seances du Colloque Walter Lippmann, p. 29.
H- Compte-Rendu des Seances du Colloque Walter Lifipmann, p. 7. 249
280
Э. Бёргин. Великая революция идей
88 Не участвовавший в конференции Фрэнк Найт тоже высказывался против
термина «неолиберализм», хотя понимал его совсем иначе. По его мнению, термин
обозначал демократические государства, которые пытались «регулировать и кон¬
тролировать современную экономическую жизнь и при этом оставаться демокра¬
тическими» (что он считал «невозможным»); Frank Knight, «Economic Theory and
Nationalism», in The Ethics of Competition (New York: Harper and Brothers, 1935; reprint,
with an introduction by Richard Boyd, New Brunswick, N.J.: Transaction, 1997), p. 312
[см.: Найт Ф. X. Экономическая теория и национализм // Найт Ф. X. Этика конку¬
ренции. М.: Эком Паблишерз, 2009].
84 CompteRendu des Seances du Colloque Walter Lippmann, pp. 31—34, 101.
8Г> Более подробное изложение этих двух точек зрения см. в статье: Т. Lecoq,
«Louis Rougier et le neo-liberalisme de l’entre-deux-guerres», Revue de SyntheseA, no. 2
(April-June 1989), pp. 241—255.
86 Compte-Rendu des Seances du Colloque Walter Lippmann, p. 91.
87 Nicholls, Freedom with Responsibility, pp. 41—49.
88 Compte Rendu des Seances du Colloque Walter Lippmann, p. 78.
89 Ibid., p. 83.
90 Ibid., pp. 100, 105.
91 Ibid., p. 91.
92 Ibid., pp. 69, 71, 75.
98 Ibid., p. 31.
94 Более детальное описание отношений Мизеса с другими участниками «кол¬
локвиума Липпмана» см. в: Jorg Guido Hulsmann, Mises: The Last Knight of Liberalism
(Auburn, Ala.: Ludwig von Mises Institute, 2007), pp. 737—738 [Хюльсманн И. Г. Послед¬
ний рыцарь либерализма: жизнь и идеи Людвига фон Мизеса. М.; Челябинск: Соци¬
ум, 2013. С. 533-534].
95 Фридрих Хайек — Уолтеру Липпману, 11 июля 1937 г., folder 1011, Lippmann
Papers.
96 Фриц Махлуп — Фридриху Хайеку, 12 ноября 1940 г., box 36, folder 17, Friedrich
Hayek Papers, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif, (далее Hayek Papers).
97 Фриц Махлуп — Фридриху Хайеку, 14 марта 1941 г., box 36, folder 17, Hayek
Papers.
98 Compte Rendu des Seances du Colloque Walter Lippmann, p. 109.
99 Ibid., p. 110.
100 Уолтер Липпман — Луи Ружье, 28 октября 1938 г. и 17 октября 1939 г., foldci
1848, Lippmann Papers.
101 Louis Rougier, «Centre International d’Etudes pour la Renovation du Liberalisme»,
250 box Rl, Louis Rougier Papers, Chateau de Lourmarin, Lourmarin, France (далее Rougiei
Papers) (курсив в оригинале).
102 Louis Rougier, «Manifeste du Centre International d’Etudes sur le Liberalisme**,
box Rl, Rougier Papers.
108 Луи Ружье — Фридриху Хайеку, 29 января 1940 г., box 42, folder 84, Rappaid
Papers.
104 Louis Rougier, «Manifeste du Centre International d’Etudes sur le Liberalisme»,
box R1, Rougier Papers.
105 Луи Ружье — Уолтеру Липпману, 3 марта 1939 г., folder 1848, Lippmann Papers.
106 Луи Ружье — Виллему Раппару, 2 июля 1939 г., box 42, folder 84, Rappard Papers;
Людвиг фон Мизес — Фридриху Хайеку, 19 июля 1939 г., box 38, folder 24, Hayek
Papers.
107 Friedrich Hayek, introduction to The Genius of the West, by Louis Rougier (Los
Angeles: Nash, 1971), p. XVI.
Примечания
281
108 Лучшее англоязычное изложение этого эпизода можно найти в: Jeffrey
Vlchlman, «Louis Rougier and the “Petain-Churchill Agreement”», in Emigre New York:
i re nr h Intellectuals in War time Manhattan, 1940-1944 (Baltimore: Johns Hopkins University
I’«ess, 2000), chap. 7.
И)0 Фридрих Хайек — Вильгельму Репке, 17 августа 1941 г., — «Briefe 1940—1942»,
Knpke Papers.
1,0 Вильгельм Рёпке — Фридриху Хайеку, 13 ноября 1941 г., box 79, folder 1, Hayek
Papers.
111 Ружье рассказал Морису Алле, что категорически против его членства в обще-
• I не выступил Лайонел Роббинс, который якобы заявил Людвигу фон Мизесу: «Мы,
англичане, не хотим работать с Ружье, потому что он порицал Черчилля!» См.: Луи
Р\жье — Морису Алле, 13 мая 1947 г., —Allais, Ijouis Rougier, р. 34.
1.2 Olivier Dard, «Louis Rougier: Itineraire intellectuel et politique, des annees vingt a
nnuvelle «cole», Philosopkia Scientiae, Cahier special 7 (2007), p. 50.
1.3 Gaetan Pirou, Neo-liberalisme, neo-corporatisme, neo-socialisme (Paris: Gallimard, 1939),
p 36.
111 Hayek, introduction to Rougier, Genius of the West, p. XVI.
11;> Уолтер Липпман — Луи Ружье, 28 октября 1938 г., folder 1848, Lippmann Papers.
1,1’ В конце войны Красная Армия нашла архив Мизеса в товарном вагоне на тер¬
ритории Чехии; архив считался утраченным до 1991 г., когда стало известно, что он
находится в одном из секретных хранилищ в Москве. См.: Hiilsmann, Mises, рр. 726—
I'll [Хюлъгманн И. Г. Последний рыцарь либерализма: жизнь и идеи Людвига фон
Мизеса. М.; Челябинск, 2013. С. 533—534; в 2009 г. архив Мизеса был передан Авст¬
рии. — Прим. науч. ред. ]
11' Ibid., р. 756. [Там же. С. 544—545.]
11Н Ibid., р. 847. [Там же. С. 608.]
110 Виллем Раппар — Элвину Джонсону, 9 января 1941 г., box 27, folder 53, Rappard
Papers.
120 Фридрих Хайек — Вильгельму Рёпке, 17 августа 1941 г., in «Briefe 1940—1942», 251
Knpke Papers.
121 Фридрих Хайек — Вильгельму Рёпке, 12 апреля 1941 г., in «Briefe 1940—1942»,
Knpke Papers.
122 См.: Фридрих Хайек — Виллему Раппару, 10 мая 1942 г.; Виллем Раппар — Фри-
ipnxy Хайеку, 26 августа, box 23, folder 46, Rappard Papers.
12:* Фридрих Хайек — Виллему Раппару, 25 марта 1942 г., box 23, folder 46, Rappard
Papers.
121 Вильгельм Рёпке — Аллану Фишеру, 24 февраля 1939 г., Secured Files, Ropke
Papers.
I2;’ Людвиг фон Мизес — Фридриху Хайеку, 1 декабря 1944 г. , box 38, folder 24,
I l.ivek Papers; Фриц Махлуп — Фридриху Хайеку, 23 октября 1942 г., box 36, folder 17,
I la\ek Papers.
12(1 Людвиг фон Мизес — Фридриху Хайеку, 18 июня 1941 г., box 38, folder 24,
l l.ivek Papers.
l2/ Friedrich Hayek, The Road to Serfdom (Chicago: University of Chicago Press, 1944;
м print, with an introduction by Milton Friedman and prefaces by the author from the
1956 and 1976 editions, Chicago: University of Chicago Press, 1994), p. 24. [В русском из-
мпии в этом месте отсутствует перевод нескольких предложений, в том числе и дан¬
ная фраза. — Прим, ред.]
128 Наиболее основательная работа о жизни и научной деятельности Рёпке: Hans
Jnig Hennecke, Wilhelm Ropke: Ein Leben in der Rrandung (Stuttgart: Schaffer-Poeschel,
2005). Из англоязычных исследований идей Рёпке заслуживает внимания книга Джо¬
на Имирека: John Zmirak, Wilhelm Ropke: Swiss Localist, Global Economist (Wilmington, Del.:
282
Я БРатин. Великая революция идей
ISI, 2001). О роли Рёпке в развитии концепции социальной рыночной экономики
см.: Nicholls, Freedom, with Responsibility.
129 Wilhelm Ropke, The Social Crisis of Our Time, trails. Annette Jacobsohn and lVu-i
Schifferjacobsohn (London: William Hodge, 1950), p. 6.
130 Ibid., p. 9.
1:11 Вильгельм Рёпке — Фридриху Хайеку, 29 мая 1942 г., box 79, folder 1, Hayek
Papers. В середине 1940-х годов тираж журнала «Reader’s Digest» превышал 8 млн эк.»
и одному только «Клубу книги месяца» он поставил 600 тыс. экземпляров сокращен
ной версии «Дороги к рабству». См.: Milton Friedman, introduction to Hayek, Road In
Serfdom, p. XIX.
132 Ropke, Social Crisis of Our Time, pp. 22—23.
133 Фридрих Хайек — Вильгельму Рёпке, 6 июня 1942 г., in «Briefe 1940—1942-
Ropke Papers; Вильгельм Рёпке — Филиппу Кортною, 31 января 1951 г., in «1951
1952», Ropke Papers.
134 Вильгельм Рёпке, из выступления на «Авиньонском коллоквиуме» 1 апреля
1948 г.; запись текста — Neo-Liberalisme Annexe 2В, Rougier Papers. Это часть про
странной, но неполной стенограммы дискуссии.
135 Вильгельм Рёпке — Лайонелу Роббинсу, 6 мая 1936 г., Secured Files, Ropke
Papers.
13() Ropke, Social Crisis of Our Time, p. 21.
137 Ibid., p. 220.
138 Ibid., p. 182.
130 Фридрих Хайек — Вильгельму Рёпке, 6 июня 1942 г., in «Briefe 1940—1942»,
Ropke Papers.
110 Вильгельм Рёпке — Фридриху Хайеку, 2 января 1945 г.. Secured Files, Ropke
Papers.
111 В состав редколлегии согласились войти: Виллем Раппар (Женева), Ганс Барг
(Цюрих), Бенедетто Кроче (Рим), Луиджи Эйнауди (Италия), Сальвадор де Мадарн
ага (Оксфорд), Гарри Гайдеонс (Бруклин), Говард Эллис (Вашингтон), Алан Фишер
(Лондон), Веррийн Сюарт (Утрехт), Вальтер Ойкен (Фрайбург), Александр Рюстои
(Стамбул), Фридрих Хайек (Лондон), Джон Джюкс (Манчестер), Андре Зигфрид (На
риж) и Э. Хекстер (Стокгольм). Вильгельм Рёпке — Уильяму Шламму, 8 июля 1946 i .
vol. 5, Ropke Papers.
142 Вильгельм Рёпке — Уильяму Шламму, 8 июля 1946, vol. 5, Ropke Papers.
113 Вильгельм Рёпке — Вальтеру Ойкену, 14 ноября 1945, Secured Files, Ropke
Papers.
144 Вильгельм Рёпке. «План международного периодического издания», box 79.
folder 1, Hayek Papers (курсив в оригинала).
143 Людвиг фон Мизес — Фридриху Хайеку, 31 декабря 1946 г., box 38, folder 24.
Hayek Papers.
146 Альберт Хунолвд — Виллему' Раппару, 6 марта 1946 г., box 25, folder 50, Rappard
Papers; Вильгельм Рёпке — Уильяму Шламму, 8 июля 1947 г., vol. 5, Ropke Papers.
117 Вильгельм Рёпке — Фридриху Хайеку, 26 февраля 1946 г., box 79, folder 1, Hayek
Papers.
148 Альберт Хунольд — Фридриху Хайеку, 28 февраля 1946 г., Albert Hunold Papeis.
Institut fur Wirtschaftspolitik, Кельн, Германия. Основная часть архива Хунольда, свя¬
занного с обществом Мон-Пелерен, была завещана Институту Гувера, где составила
основу материалов Общества Мон-Пелерен. Но три папки с важными документами
были переданы в архив Рёпке — Ropke Papers, Institut fur Wirtschaftspolitik.
149 Nicholls, Freedom with Responsibility, pp. 145—146.
J5° Вильгельм Рёпке — Фридриху Хайеку, 22 июня 1945 г., Secured Files, Ropke
Papers.
Примечания
283
1,1 Уолтер Липпман — Фридриху Хайеку, 14 февраля 1947 г., box 77, folder 15.
Hayek Papers.
1 ,J Фридрих Хайек — Вильгельму Рёпке, 5 декабря 1945 г., box 79, folder 1. Havek
Г. I pers.
1 Фридрих Хайек — Вильгельму Рёпке, 5 декабря 1945 г., box 79, folder 1, Hayek 253
Papers; Вильгельм Рёпке — Фридриху Хайеку, 25 октября 1945 г., box 79, folder 1,
I l.iyek Papers; Вильгельм Рёпке — Гансу Кону, 24 ноября 1948 г., vol. 6, Ropke Papers.
Глава 3
1 Friedrich Hayek, Hayek on Hayek: An Autobiographical IXalogue, ed. Stephen Kresge and
I ril Wenar (Chicago: University of Chicago Press, 1994), p. 103.
“ Jeremy Shearmur, «Hayek, The Road to Serfdom, and the British Conservatives», Journal
<>/ the History of Economic Thought 28, no. 3 (September 2006), p. 310.
4 Hayek, Hayek on Hayek, p. 101.
I Friedrich Hayek, «Planning and “The Road to Serfdom”», Chicago Sun Book Week, 6
May 1945, p. 1.
’ Bruce Caldwell, introduction to The Collected Works of E A. Hayek, vol. 2, The Road to
Serfdom: Text and Documents, by Friedrich Hayek (Chicago: University of Chicago Press,
2007), p. 19.
h Lawrence Dame, «An Interview with Prof. Hayek: Economist Stresses Peril of Deficit
< -ov't Spending», Boston Traveler, 17 April 1945; Croswell Bowen, «How Big Business Raised
«he Battle Cry of “Serfdom"», PM, 14 October 1945.
‘ Hayek, Hayek on Hayek, p. 105.
* Friedrich Hayek, The Road to Serfdom (Chicago: University of Chicago Press, 1944;
и print, with an introduction by Milton Friedman and prefaces by the author from the
1956 and 1976 editions, Chicago: University of Chicago Press, 1994), pp. 6, 16, 48. [Хайек
<t> Дорога к рабству. M.: Новое издательство, 2006. С. 33, 40. 64.]
Bowen, «How Big Business Raised the Battle Cry of “Serfdom"».
10 John Heidenry, Theirs Was the Kingdom: Lila and DeWitt Wallace and the Stoiy of the
Header's Digest» (New York: W. W. Norton, 1993), p. 21.
II Louis Gottschalk, «Some Recent Countersocialistic Literature», Journal of Modem
History 17, no. 3 (1945), p. 222 n 11.
Bowen, «How Big Business Raised the Battle Cry of “Serfdom"».
14 Friedrich Hayek, «The Road to Serfdom», Reader’s Digest, April 1945, p. 5.
11 Bowen, «How Big Business Raised the Battle Cry of “Serfdom"».
|Г) C. Hartley Grattan, «Hayek’s Hayride; or, Have You Read a Good Book Lately?».
Ilaiper’s Magazine, July 1945, p. 49.
1(1 Lawrence Frank, «The Rising Stock of Dr. Hayek», Saturday Rrvinv of Literature, 12 May
1945, p. 5; Harold Fleming, «Does Growth of Federal Powers Point toward Totalitarianism?»,
Christian Science Monitor, 26 April 1945, p. 15; Henry Steele Commager, «Democracy and 254
rianning», American Mercury, ljune 1946, p. 113.
*' Herman Finer, The Road to Reaction (Boston: Little, Brown, 1946), pp. XII, 15.
1H Friedrich Hayek, Ixvw, Legislation and Liberty, vol. 1 (Chicago: University of Chicago
Picss, 1973), p. 58 [Хайек Ф. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2016.
(.. 76] ; Hayek, Road to Serfdom, p. XXIV; Фридрих Хайек — Полу Самуэльсону, 18 декабря
1980 г., box 48, folder 5, Friedrich Hayek Papers, Hoover Institution Archives, Stanford,
t alif. (далее Hayek Papers).
1<I Hayek, Road to Serfdom, pp. 3, 21.
Ibid., pp. 22, 43, 44, 133-135, 217.
284
Э. Бёргин. Великая революция идей
21 Ibid., р. 41. [Там же. С. 59.]
22 А. С. Pigou, «Review: The Road to Serfdom», Economic Journal 54, no. 214 (1944).
p. 217; John Davenport, «А Great Restatement of Liberal Principles Comes out of Britain -.
Fortune, November 1944, p. 221; Louis Hacker, «The State vs. Liberty», American Mercun.
1 June 1946, p. 108; Antonin Basch, «Review: The Road to Serfdom», Political Sciemr
Quarterly 60, no. 3 (1945), p. 450.
23 «Road to Serfdom?», Economist, 13 May 1944, p. 639.
24 Джон Мейнард Кейнс — Фридриху Хайеку, 28 июня 1944 г., in John Maynuid
Keynes, The Collected Writings of John Maynard Keynes, vol. 27, Activities 1940-1946, ed. Don
Moggridge (Cambridge: Cambridge University Press, 1980), p. 385.
25 Lawrence Dame, «An Interview with Prof. Hayek: Noted Economist Offers Plan in
Salvage Germany», Boston Traveler, 19 April 1945; Dame, «An Interview with Prof. Hayek
British Economist Urges Free Trade for Prosperity», Boston Traveler, 18 April 1945.
26 Hayek, Road to Serfdom, p. 48.
2/ Джон Мейнард Кейнс — Фридриху Хайеку, 28 июня 1944 г., in John Maynanl
Keynes, Collected Writings, vol. 27, Activities 1940-1946, p. 386.
28 VictorS. Yarros, «Social Workers v. Hayekism», Social Ser vice Review 20, no. I
(1946), p. 106; Abba P. Lerner, «Planning and Freedom: Is Free Competition Essential in
Efficiency?», New Leader 28 (20 January 1945), p. 7; Joseph Mayer, «Review: The Road in
Serfdom», Annals of the American Academy of Political and Social Science 239 (1945), p. 202.
29 Eric C. Kollman, «Review: The Road to Serfdom», Mississippi Valley Historical Review 32.
no. 2 (1945), p. 265.
30 Grattan, «Hayek s Hayride», p. 47.
31 Hayek, «Planning and “The Road to Serfdom”», p. 1.
32 Hayek, Hayek on Hayek, p. 103.
33 Фридрих Хайек — Виллему Раппару, 17 мая 1945 г., box 23, folder 46, William !■
Rappard Papers, Bundesarchiv, Bern, Switzerland (далее Rappard Papers).
255 34 Людвиг фон Мизес — Фридриху Хайеку, 23 февраля 1945 г. и 29 сентября 1945 i.,
box 38, folder 24, Hayek Papers.
зг> См.: Генри Саймонс — Фридриху Хайеку, 2 июля 1945 г., box 58, folder 16, Hayek
Papers; Фридрих Хайек — Вильгельму Рёпке, 15 августа 1945 г., box 79, folder 1, Hayek
Papers.
3h «Меморандум о предложении основать Международную академию политиче¬
ской философии под предварительным названием “Общество Актона—Токвили'*
(Memorandum on the Proposed Foundation of an International Academy for Politic al
Philosophy Tentatively Called the Acton-Tocqueville Society), 1, August 1945, Albeit
Hunold Papers, Institut fur Wirtschaftspolitik, Cologne, Germany (далее Hunold Papers)
Более ранний вариант, который Хайек отправил Ланау, по всей видимости, мс
сохранился.
37 Людвиг фон Мизес — Фридриху Хайеку, 1 декабря 1944 г., box 38, folder 2*1,
Hayek Papers.
38 Hayek, «The Prospects of Freedom», 1, box 5, folder 12, Mont Pelerin Society
Records, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif, (далее MPS Records).
30 «Memorandum on the Proposed Foundation», pp. 1, 4, Hunold Papers.
10 «Memorandum on the Proposed Foundation», p. 6, Hunold Papers; Фридрих Хай
ек — Гарольду Ланау, 17 января 1947, box 58, folder 16, Hayek Papers.
11 Friedrich Hayek, «The Prospects of Freedom», p. 10, box 5, folder 12, MPS Records.
42 Ibid., pp. 12-13.
43 Карл Поппер — Фридриху Хайеку, 11 января 1947 г., box 305, folder 13, Kail
Popper Papers, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif.
44 Hayek, The Constitution of Liberty (Chicago: University of Chicago Press, 1960), p. 63.
Примечания
285
1' Ludwig von Mises, «Observations on Professor Hayek’s Plan», box 38. folder 24,
I l.t\ek Papers.
Людвиг фон Мизес — Сальвадору де Мадариаге, 18 февраля 1953 г. и 1 апреля
ГГ>3 г., box 31, folder 62, Rappard Papers.
*' Виллем Раппар — Сальвадору де Мадариаге, 7 июля 1953 г., box 31, folder 62,
K.ippard Papers.
,s Бертран де Жувенель — Вильгельму Рёпке, без даты, vol. 5, Wilhelm Ropke
P.ipci s, Institut fur Wirtschaftspolitik, Cologne, Germany (далее Ropke Papers).
,,J Бертран де Жувенель — Вильгельму Рёпке, без даты, vol. 5, Ropke Papers.
11 Фридрих Хайек — Джасперу Крейну, 31 января 1949 г., box 73, folder 1, Hayek
Г ipeis.
’’ Фридрих Хайек — Альберту Хунольду, 9 октября 1946 г., box 5, folder 4, MPS
Kemrds.
Альберт Хунольд — Фридриху Хайеку, 22 октября 1946 г., box 5, folder 4, MPS 256
kn ords.
,ч Фридрих Хайек — Альберту Хунольду, 13 ноября 1946 г., box 5, folder 4, MPS
ke< ords.
’1 Фридрих Хайек — Джозефу Уиллитсу из Фонда Рокфеллера, 10 декабря 1950 г.,
1н>\ 59, folder 3, Hayek Papers.
Alan Ebenstein, Friedrich Hayek: A Biography (Chicago: University of Chicago Press,
JiMUJ.p. 298.
,ь Фридрих Хайек — Вильгельму Рёпке, 8 февраля 1946 г., box 79, folder 1,Hayek
I’.i pers.
Вильгельм Рёпке — Фридриху Хайеку, 12 июля 1946 г., box 79, folder 1, Hayek
I Vi pers.
,s «The William Volker Fund: A Brief Statement of Policy», draft, 1955, William Volker
I mid hie, Felix Morley Papers, Herbert Hoover Presidential Library, West Branch, Iowa.
Я весьма признателен Стивену Телесу, который предоставил мне возможность озна¬
комиться с этими материалами. История жизни Уильяма Волкера изложена в био-
I рафии, написанной одним из первых распорядителей фонда: Herbert С. Comuelle,
\h. Anonymous: The Story of William Volker (Chicago: Gateway, 1951).
,n Сведения о деятельности фонда получены из интервью, взятых автором у Ри-
мрда Корнуэлла (Нью-Йорк, 15 декабря 2006 г.) и Кена Темплтона (Индианаполис,
I 1 < ептября 2007 г.). Оба они в 1950-х годах отвечали в Фонде Волкера за разработку
программ.
1.1 Hayek, Hayek on Hayek, pp. 126—127.
1.1 Фридрих Хайек — Гарольду Ланау, 3 мая 1945 г., box 58, folder 16, Hayek Papers.
Фридрих Хайек — Гарольду Л анау, 27 сентября 1945 г., box 58, folder 16, Hayek
Г.I pers; Гарольд Ланау — Фридриху Хайеку, 27 января 1947 г., box 58, folder 16, Hayek
Г. I pers.
''** Корнуэлл, интервью.
Фридрих Хайек — Виллему Раппару, 23 ноября 1946 г., box 45, folder 6, Hayek
Г. I pers.
’ Гарольд Ланау — Фридриху Хайеку, 6 января 1947 г., box 58, folder 16, Hayek
Г. I pers.
, l’ Фридрих Хайек — Гарольду Ланау, 17 января 1947 г., box 58, folder 16, Hayek
Г. I pers.
Фридрих Хайек — Гарольду Ланау, 17 января 1947 г., box 58, folder 16, Hayek
Г. I pers.
I,M «Memorandum on the Proposed Foundation», pp. 4—5, Hunold Papers.
' Воспоминания Милтона Фридмена в: Milton Friedman and Rose D. Friedman,
I.t4i Lucky People: Memoirs (Chicago: University of Chicago Press, 1998), p. 159.
286
Э. Бёргин. Великая революция идей
70 Jennifer Van Vleck, «No Distant Places: Aviation and the Global American Centun
(PhD diss., Yale University, 2009), p. SOI.
257 71 Tony Judt, Postwar: A History of Europe since 1945 (New York: Penguin. 2(ШГм
pp. 84—86.
72 Friedrich Hayek, «Address by Prof. Hayek on Aims and Organisation of'ilir
Conference», pp. 1—2, 8, box 5, folder IS, MPS Records. [Хайек Ф. Судьбы либерализм.!
в XX веке. М: ИРИСЭН, 2009. С. 284, 291.]
78 Henry Hazlitt, in «Discussion on Agenda, Etc.», box 5, folder IS, MPS Records
Устные комментарии участников конференции 1947 г. в сокращенном виде зашк л
ла секретарь Хайека Дороти Хэн. Ее записи достаточно обширны и систематичны
однако слова выступавших переданы приблизительно. Эти записи являются не:ы
менимым материалом для реконструкции пленарных дискуссий на первой встрече¬
но участники конференции, естественно, не могут нести ответственность за слона
которые им приписаны. См.: «Minutes of Discussion at Mont Pelerin Conference», box
5, folder 13, MPS Records.
74 «Statement of Aims», 7 April 1947 r., box 5, folder 12, MPS Records. Текст проси
та также приводится в: R. М. Hartwell, A History of the Mont Pelerin Society (Indianapolis
Liberty Fund, 1995), pp. 49—50.
/5 «Statement of Aims», box 5, folder 12, MPS Records.
76 Полный текст программного заявления приведен в книге Hartwell, History of tin
Mont Pelerin Society, pp. 41—42.
77 Lionel Robbins, in «The Present Political Crisis», 9 April 1947, 8, box 5, folder 12.
MPS Records; курсив оригинала.
78 Melvyn Leffler, The Specter of Communism: The United States and the Origins of the Cold
War, 1917-1953 (New York: Hill and Wang, 1994), p. 58.
79 Michael Polanyi, in «The Present Political Crisis», 2, box 5, folder 12, MPS Records.
80 Бертран де Жувенель — Фридриху Хайеку, 9 марта 1948 г., box 76, folder 15,
Hayek Papers.
81 Joseph Schumpeter, Capitalism, Socialism and Democracy, 3rd ed. (New York: Harpet.
1950; reprint, with an introduction by Thomas McCraw, New York: Harper, 2008),
p. 146. [См.: Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М.: Экономика, 1995
С. 201.]
82 Бертран де Жувенель — Фридриху Хайеку, 28 октября 1947 г., box 76, folder 15,
Hayek Papers.
88 Ludwig von Mises, «On the Study of the Cultural and Sociological Consequences
of Capitalism», in In Remembrance of the Congress of the Mont Pelerin Society (1950), 5, box !>,
folder 8, MPS Records. [См. также: МизесЛ. фон. Антикапиталистическая ментальность /
Хайек Ф. Капитализм и историки. Челябинск: Социум, 2010. С. 259—277. — Ред.]
84 Людвиг фон Мизес, запись реплик на собрании Общества Мон-Пелерен 1956 i ,
Berlin, box 9, folder 8, MPS Records. [См. также: Мизес Л. фон. Роль доктрин в челонг
ческой истории // МизесЛ. фон. Либерализм. М.; Челябинск: Социум, 2014. С. 217
2SS. - Ред.)
85 Морис Алле — Фридриху Хайеку, 12 мая 1947 г., box 72, folder 6, Hayek Papeiv
Морис Алле — Луи Ружье, 18 апреля 1947 г., Louis Rougier Papers, Chateau dr
Lourmarin, Lourinarin, France. Алле критиковал частную собственность на земли»
258 и изложил свои взгляды в книге: Maurice Allais, Trade deconomiepure (Paris: Imprimei ir
Nationale, 1952), pp. 804—852. Она представляет собой более доступное второе изд.1
ние его работы «А la recherche d’une discipline economique» (194S).
8b Raymond Aron, «Du prejuge favorable a regard de Г Union Sovietique», p. 10, box
7. folder 6, MPS Records; перевод автора с французского.
87 Raymond Aron, The Opium of the Intellectuals, trans. Terence Kilmartin (Garden Cii\,
N.Y.: Doubleday, 1957), pp. 209—210.
Примечания
287
м* Friedrich Науек, «The Intellectuals and Socialism», in The Collected Works of F A.
Hayek, vol. 10, Socialism and War: Essays, Documents, Reviews, ed. Bruce Caldwell (London:
Kiuiiledge, 1997), p. 237. [См.: Хайек Ф. Интеллектуалы и социализм // Хайек Ф. Капи-
м шзм и историки. Челябинск: Социум, 2010. С. 259—277.]
84 Milton Friedman, in «Discussion on Agenda, etc», 4 April 1947, 5, box 5, folder 13,
MI'S Records.
Об упадке социального дарвинизма см.: Richard Hofstadter, Social Darwinism in
\mnican Thought (Boston: Beacon, 1944; reprint with a new introduction by Eric Foner,
lUstoii: Beacon, 1992), pp. 201—204.
4 Friedrich Hayek, «Individualism: True and False», in Individualism and Economic
< hda{ Chicago: University of Chicago Press, 1948), p. 8. [Хайек Ф. Индивидуализм: истин¬
ным н ложный // Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. Челябинск:
< мциум, 2016. С. 11.]
Ibid., р. 9. [Там же.]
,Л Ibid., р. 16. [Там же. С. 21.]
" Michael Polanyi, The Ijygic of Liberty (Chicago: University of Chicago Press, 1951;
и-print, with a foreword by Stuart Warner, Indianapolis: Liberty Fund, 1998), p. 191.
'■ Ibid., p. 196.
Michael Polanyi, Personal Knowledge: Towards a Post-critical Philosophy, corr. ed.
i< hicago: Chicago University Press, 1962), p. 64. [Полани M. Личностное знание: на
■ i\ in к посткритической философии. M.: Прогресс, 1985. С. 98.]
47 Ibid., р. 53. [Там. же. С. 87.]
18 Ibid., р. 264. [См.: Полани М. Личностное знание. М.: Прогресс, 1985.]
'''' Ibid., р. 62. [Там. же. С. 99.]
||Ш Оукшот признавал влияние Полани. См.: Michael Oakeshott, «Rationalism in
I v »lit ic s», in Rationalism in Politics and Other Essays (New York: Methuen, 1962; reprint, with
i In reword by Timothy Fuller, Indianapolis: Liberty Fund, 1991), p. 13 n.
|lM Guy Griffith and Michael Oakeshott, A Guide to the Classics; or, How to Pick the Derby
It inner (London: Faber and Faber, 1936).
102 С. P. Ives, «Harold Laski’s Successor», The Freeman, 15 December 1952, p. 204.
I, 14 Michael Oakeshott, «Political Education», in Oakeshott, Rationalism in Politics,
pp. 44.60.
II, 1 Ibid., p. 65.
|l> ’ A. E. Cherryman, «The Legend of USE», Truth, 5 November 1954, p. 1363.
1,M| Oakeshott, «Rationalism in Politics», p. 26.
|0/ «Meeting on Organisation», 9 April 1947, box 5, folder 13, MPS Records.
108 Hayek, Constitution of Liberty, p. 420 n 9. Hannes H. Gissurarson, Hayek’s Conservative
I tbnulism (New York: Garland, 1987), pp. 20—24; Chandran Kukathas, Hayek and Modem
I thnalism (Oxford: Clarendon Press, 1989), pp. 20—31; Christina Petsoulas, Hayek’s
I thnalism and Its Origins (London: Routledge, 2001), pp. 107—145; все перечисленные
.ж юры считают, что между Хайеком и Юмом были хоть и заметные, но все же не¬
многочисленные точки соприкосновения. Аргументы в пользу значительной концеп-
|\.1лыюй зависимости Хайека от Юма см.: Donald W. Livingston, «Hayek as Humean»,
< nfiralStudies5, no. 2 (1991), pp. 159—177.
|I,,J David Hume, «Idea of a Perfect Commonwealth», in Essays Moral, Political, and
I tinary (Indianapolis: Liberty Fund, 1985), pp. 512—513. [ЮмД. Идея совершенного
| • и чдарства // ЮмД. Сочинения : в 2 т. Т. 2. С. 675.] Хорошее введение в полити-
•i» t кую мысль Юма: Duncan Forbes, Hume’s Philosophical Politics (Cambridge: Cambridge
1 мiversity Press, 1975).
110 David Hume, «Of Commerce», in Hume, Essays Moral, Political, and Literary, p. 262.
11<>\t Д. О торговле // ЮмД. Сочинения : в 2 т. Т. 2. С. 650.]
111 Hayek, Constitution of Liberty, pp. 25, 30, 38.
288
Э. Бёргин. Великая революция идей
112 Frank Knight, «The Ethics of Competition», in The Ethics of Competition (New York:
Harper and Brothers, 1935; reprint, with an introduction by Richard Boyd, New Brunswick,
N.J.: Transaction, 1997), p.49. [см.: НайтФ. X. Экономическая теория и национализм //
Найт Ф. X. Этика конкуренции. М.: Эком Паблишерз, 2009.]
113 Friedrich Hayek, «Equality, Value, and Merit», in Hayek, Constitution of Liberty,
chap. 6.
114 Frank Knight, «Laissez-Faire: Pro and Con», Journal of Political Economy 75, no. (•
(1967), p. 792.
115 Knight, «Ethics of Competition», p. 38. [см.: Найт Ф. X. Этика конкуренции
C. 111.]
116 Bertrand de Jouvenel, On Power: The Natural History of Its Growth (New York: Viking,
1948; reprint, Indianapolis: Liberty Fund, 1993), 409-410. [Жувеиелъ Б. де. Власть: естест¬
венная история ее возрастания. М.: ИРИСЭН, 2011. С. 486.]
117 Бертран де Жувенель — Фридриху Хайеку, без даты, box 76, folder 15, Hayek
Papers. Цитируемый ниже ответ Хайека свидетельствует, что письмо Жувенеля на¬
писано в 1950 г.
118 Фридрих Хайек — Бертрану де Жувенелю, 4 октября 1950 г., box 76, folder 15,
Hayek Papers.
119 Этот случай без указания источника приводится в книге: Richard Cocked,
Thinking the Unthinkable: Think-Tanks and the Economic Counterrevolution, 1931-1983 (London:
HarperCollins, 1994), p. 114. Сам Фридмен рассказал о нем в интервью, данном Брайа¬
ну Догерти: «Best of Both Worlds», Reason21, no. 2 (1995), p. 37.
120 Ludwig von Mises, «On the Study of the Cultural and Sociological Consequences ol
Capitalism», pp. 8—9, box 6, folder 8, MPS Records.
121 Wilhelm Ropke, «Progressive Ideologies», pp. 4—5, box 6, folder 11, MPS Records.
122 Wilhelm Ropke, A Humane Economy: The Social Framework of the Free Market, trails.
Elizabeth Henderson, 3rd ed. (Wilmington, Del.: ISI Books, 1998), pp. 4, 8.
123 Wilhelm Ropke, in «Agricultural Policy», 9 April 1947, 4, box 5, folder 13, MPS
Records.
124 Уильям Ортон — Фридриху Хайеку, 8 января 1947 г., box 78, folder 25, Hayek
Papers.
125 Karl Brandt, «Economic Strategy of Agricultural Development», p. 2, box 8, foldei
8, MPS Records.
126 Oakeshott, «Rationalism in Politics», p. 26.
127 Майкл Оукшот — Фридриху Хайеку, 18 апреля 1949 г., box 40, folder 24, Hayek
Papers.
128 Майкл Полани — Фридриху Хайеку, 9 ноября 1955 г., box 43, folder 35, Hayek
Papers.
129 Frank Knight, «Economic Theory and Nationalism», in Knight, Ethics of Competition,
p. 292. [Найт Ф. X. Экономическая теория и национализм // Найт Ф. X. Этика кон
куренции. М.: Эком Паблишерз, 2009. С. 502.]
130 Ludwig von Mises, «А Program for Freedom», p. 2, box 81, folder 4, Hayek Papers.
131 Wilhelm Ropke, in «Modem Historiography and Political Education», 2 April 1947,
11, box 5, folder 13, MPS Records.
132 William Henry Chamberlin, «The Pragmatic Value of Liberty», p. 1, box 11, foldei
3, MPS Records.
133 Knight, «Economic Theory and Nationalism», p. 342.
134 James Buchanan, «Economic Policy, Free Institutions, and Democratic Process-,
p. 10, box 8, folder 9, MPS Records.
135 James Buchanan and Gordon Tullock, The Calculus of Consent (Ann Arbor: University
of Michigan Press, 1962), p. 96. [См.: Нобелевские лауреаты по экономике: избранные
Примечания
289
I руды. [1986]: Конституция экономической политики; Расчет согласия; Границы сво-
|м1ды. М.: Таурус-Альфа, 1997.]
т Ibid., р. 306.
147 Wilhelm Ropke, The Social Crisis of Our lime, trans. Annette Jacobsohn and Peter
s< hiffer Jacobsohn (London: William Hodge, 1950), pp. 85, 95.
I:w Hayek, «Individualism», pp. 29—30. [Хайек Ф. Индивидуализм: истинный и лож¬
ный // Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Социум, 2016. С. 37.]
i:w науек Constitution of Liberty, p. 106.
110 A. A. Shenfield, «Democracy, Socialism, and the Rule of Law», p. 5, box 8, folder 8,
MPS Records.
1,1 A. A. Shenfield, «Liberalism and Colonialism», pp. 1-2, box 11, folder 3, MPS
Records.
112 Edmond Giscard d’Estaing, «Liberalisine et Colonialisme», p. 2, box 11, folder 3,
MPS Records; перевод автора с французского.
11S Karl Brandt, «Liberal Alternatives in Western Policies toward Colonial Areas», p. 8,
10. box 11, folder 3, MPS Records.
111 Запись выступления на заседании Общества Мон-Пелерен, 1956 г., Berlin,
1>ох 9, folder 8, MPS Records. О вступлении Скотта в Либеральный интернационал
< ч.: Julie Smith, «Liberals Unite: The Origins of Liberal International», Journal of Liberal
Ih mocral History, no. 17 (1998), pp. 3—4.
1 ,r> Lionel Trilling, The Liberal Imagination (New York: Viking, 1950; reprint, with an
introduction by Louis Menand, New York: New York Review of Books, 2008), P. XV (стра¬
ница приводится по переизданию).
110 Richard Hofstadter, «The Pseudo-conservative Revolt», in The New American Right,
i d. Daniel Bell (New York: Criterion, 1955), p. 35.
117 См., например, Lisa McGirr, Suburban Warriors: The Origins of the New American Right
( Princeton: Prince ton University Press, 2001), p. 163; Jerome Himinelstein, To the Right:
I hr I'ransformation of American Conservatism (Berkeley: University of California Press, 1990),
l>. 45; Jonathan Schoenwald, A Time for Choosing: The Rise of Modem American Conservatism
(< )xford: Oxford University Press, 2001), p. 8.
Глава 4
1 Фридрих Хайек — Альберту Хунольду, 5 февраля 1956 г., Albert Hunold Papers,
lusiitut fur Wirtschaftspolitik, Cologne, Germany (далее Hunold Papers).
2 Фридрих Хайек — Ричарду Уору, 5 мая 1956 г., box 17, folder 37, Friedrich Hayek
P.tpers, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif, (далее Hayek Papers).
4 Фридрих Хайек — Майклу Полани, 20 ноября 1955, box 43, folder 35, Hayek Papers.
I Фридрих Хайек — Альберту Хунольду, 5 февраля 1956 г., Hunold Papers; Фридрих
Чайек — Фрицу Махлупу, 18 февраля 1956 г., box 36, folder 17, Hayek Papers; Фридрих
\.шек — Ричарду Уору, 5 мая 1956 г., box 17, folder 37, Hayek Papers.
’ Эти события подробно описаны в: Bernhard Walpen, Hie offenen Feinde und ihre
<« \cllschaft: Fine hegemonietheoretische Studie zur Mont Pelerin Society (Hamburg: VSA, 2004),
pp. 118—159; R. M. Hartwell, A History of the Mont Pelerin Society (Indianapolis: Liberty Fund,
l'»95), pp. 100-133.
II Friedrich Hayek, «Address by Prof. Hayek on Aims and Organisation of the
< inherence», pp. 1—2, box 5, folder 13, Mont Pelerin Society Records, Hoover Institution
\i< hives, Stanford, Calif, (далее MPS Records). [Хайек Ф. Вступительное слово на кон-
фгрснции Мон-Пелерен // Хайек Ф. Судьбы либерализма в XX веке. М.: ИРИСЭН,
мни). С. 284.]
290
Э. Бёргин. Великая революция идей
7 Friedrich Науек, «А Rebirth of Liberalism», The Freeman, 28 July 1952, p. 731. Это
английская версия статьи, первоначально опубликованной на немецком языке: «Die
Uberlieferung der Ideale der Wirtschaftsfreiheit», Schweizer Monatshefte ?>\, no. 6 (1951),
SS. 333-338.
8 В первые годы членский взнос составлял 4 долл. США.
9 Albert Hunold, «How the Mont Pelerin Society Lost Its Soul» (1962), pp. 13—14, box
3; R. M. Hartwell Papers, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif. О финансировании
собрания в Касселе см.: «Rechnunguber Einnahmen und Ausgaben derjahrestagungder
Mont Pelerin Society», box 15, folder 3, MPS Records.
10 Гарольд Ланау — Фридриху Хайеку, 15 ноября 1956 г., box 58, folder 19, Hayek
Papers.
11 Ричард Корнуэлл, интервью с автором, Нью-Йорк, 15 декабря 2006 г.; Кен Тем¬
плтон, интервью с автором, Индианаполис, 13 сентября 2007 г.
12 Корнуэлл, интервью.
13 Harold Luhnow, «А Review and Recommendations», 5 September 1956, pp. 46—48,
личный архив Кена Темплтона.
14 Об истории консервативных аналитических центров в американском контек¬
сте см.: James Allen Smith, The Idea Brokers: Think Tanks and the Rise of the New Policy Elite
(New York: Free Press, 1991); Alice O’Connor, «Financing the Counterrevolution», in
Rightward Bound: Making America Conservative in the 1970s, ed. Bruce Schulman and Julian
Zelizer (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2008), pp. 148—168; Jason Michael
Stahl, «Selling Conservatism: Think Tanks, Conservative Ideology, and the Undermining
of Liberalism, 1945 — Present» (PhDdiss., University of Minnesota, June 2008).
15 Hartwell, History of the Mont Pelerin Society, pp. 26, 89, 91.
lb «Minutes of the Proceedings of the Meeting of the Council», 10 September 1959,
box 13, folder 8, MPS Records.
17 Фриц Махлуп — Трюгве Хоффу, 2 февраля 1961 г., box 86, folder 3, Milton
Friedman Papers, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif, (далее Friedman Papers).
18 Милтон Фридмен — Артуру Селдону, 10 октября 1961, box 33, folder 2, Friedman
Papers.
19 «Minutes of the Proceedings of the Meeting of the Council», 10 September 1959,
box 13, folder 8, MPS Records. В протоколах содержатся резюме выступлений участни¬
ков; дословно их высказывания не воспроизведены.
20 Lawrence Fertig, «This Year at Mont Pelerin», National Review, 23 October 1962,
p. 311.
21 Артур Селдоп — Милтону Фридмену, 21 сентября 1961 г., box 33, folder 2,
Friedman Papers.
22 Милтон Фридмен — Артуру Селдону, 10 октября 1961 г., box 33, folder 2,
Friedman Papers.
2S Милтон Фридмен — Ричарду Корнуэллу, 23 сентября 1957 г., box 24, folder 9.
Friedman Papers.
24 Фридрих Хайек, интервью с У. Бартли III, Фрайбург, Германия, 10 февраля
1983 г.; фрагменты записи автору предоставил Брюс Колдуэлл.
25 Хайек, интервью.
26 Фридрих Хайек, набросок прощального письма (не отправленного), февраль
1962 г., рр. 6—8, box 71, folder 8, Hayek Papers.
27 Задним числом Хунольд оценил эти расходы в 20 тыс. долл. США за период
1947—1953 гг. В период 1953—1961 гг. расходы, которые он оценил в 30 тысяч долла¬
ров, брал на себя швейцарский Институт высших международных исследований, где
Хунольд был директором. Альберт Хунольд — Генри Регнери, 6 октября 1961 г., box
43, folder 4, MPS Records; Hunold, «How the Mont Pelerin Society Lost Its Soul», p. 12.
Примечания
291
28 Фридрих Лутц — Милтону Фридмену, 19 мая 1960 г., box 86, folder 2, Friedman
Papers.
29 Трюгве Хофф — Милтону Фридмену, 27 сентября 1961 г., box 86, folder 4,
Friedman Papers.
so Записка Вильгельма Рёпке, адресованная членам Общества Мон-Пелерен,
К) августа 1959 г., box 39, folder 11, MPS Records.
41 Альберт Хунольд — Феликсу Морли, 13 января 1948 г., box 29, folder 4, MPS
Records; Альберт Хунольд — Феликсу Морли, 31 октября 1947 г., box 29, folder 4, MPS
Records.
S2 Альберт Хунольд, редакционная статья, Mont Pelerin Society Quarterly 1, no. 3
(1959), p. 3; Альберт Хунольд — Вильгельму Рёпке, 4 ноября 1959 г., in «1957—1958»,
Wilhelm Ropke Papers, Institut fur Wirtschaftspolitik, Cologne, Germany (далее Ropke
Papers).
•4S Хайек, «Введение», 1 апреля 1959 г., Hunold Papers. Хайек послал это заявле¬
ние Хунольду для включения в первый номер журнала.
Sl Альберт Хунольд — Алисе Виденер, 15 апреля 1959 г., box 39, folder 8, MPS
Records.
Фриц Махлуп — Г. Бергер-Лизеру, 27 мая 1959 г., box 39, folder 6, MPS Records;
Альберт Хунольд — Фрицу Махлупу, 1 июня 1959 г., box 39, folder 6, MPS Records. Не¬
сколькими месяцами раньше Хунольд написал: «Это первый случай, когда повестку
и организацию определяем не мы с Хайеком, а все находится в руках Джукса и его
комиссаров» (Альберт Хунольд — Алисе Виденер, 16 марта 1959 г., box 39, folder 8,
MPS Records).
% Альберт Хунольд — членам Английского организационного комитета, 14 авгу¬
ста 1959 г., box 40, folder 2, MPS Records.
47 Альберт Хунольд — директорам Общества Мон-Пелерен, 30 декабря 1959 г., box
12, folder 8, MPS Records; Альберт Хунольд — Трюгве Хоффу, 2 февраля 1960, box 41,
folder 6, MPS Records.
48 Фридрих Хайек — Вильгельму Рёпке, 19 января 1960 г., box 79, folder 1, Hayek
Papers.
49 Фридрих Хайек — членам Общества Мон-Пелерен, 3 августа 1960 г., box 86,
lolder 2, Friedman Papers.
40 Фридрих Хайек — Г. Барту, В. Бретшеру, У. Кэги, Э. Бири, Ф. Лутцу, К. Меттели,
М. Зильбершмидту, Г. Уинтербергеру и Р. Оттингеру, 3 июля 1960 г., box 14, folder 3,
MPS Records; Фридрих Хайек — распорядителям собрания Общества Мон-Пелерен 264
в Касселе, 13 августа 1960 г., box 14, folder 3, MPS Records.
11 Виллем Раппар — Фридриху Хайеку, 4 декабря 1947 г., box 23, folder 46, William
К. Rappard Papers, Bundesarchiv, Bern, Switzerland.
42 Милтон Фридмен — Гарри Гайдеонсу, 8 августа 1960 г., box 86, folder 2, Friedman
Papers.
ls Милтон Фридмен — Фрэнку Найту, 8 августа 1960 г., box 86, folder 2, Friedman
Papers.
й Милтон Фридмен — Гарри Гайдеонсу, 8 августа 1960 г., box 86, folder 2, Friedman
Papers.
,:> Луи Боден, Франц Бем, Вильгельм Рёпке и Альберт Хунольд — членам Обще-
( гва Мон-Пелерен, 18 июля 1960 г., box 14, folder 3, MPS Records.
Вильгельм Рёпке — членам Общества Мон-Пелерен, 18 августа 1960, box 14,
lolder 3, MPS Records.
17 Фридрих Хайек — Фрицу Махлупу, 20 июля 1960, box 86, folder 2, Friedman
Papers.
18 Вильгельм Рёпке — членам Общества Мон-Пелерен, декабрь 1961 г., box 14,
lolder 3, MPS Records.
292
Э. Бёргин. Великая революция идей
19 Стенограмма общего собрания, 9 сентября 1960 г., box 16, folder 4, MPS Records.
50 Фриц Махлуп — Милтону Фридмену, Фридриху Хайеку, Бруно Леони, Кларенсу
Филбруку и Джорджу Стиглеру, 27 января 1961 г., box 86, folder 3, Friedman Papers;
Альберт Хунольд — Милтону Фридмену, 15 февраля 1961 г., box 86, folder 3, Friedman
Papers.
51 Вильгельм Рёпке — Милтону Фридмену, 16 февраля 1961 г., box 86, folder 3,
Friedman Papers.
52 Вильгельм Рёпке — членам общества, 6 декабря 1961 г., box 86, folder 4,
Friedman Papers; Жак Ban Оффелен — Вильгельму Рёпке, 9 декабря 1961 г., box 88.
folder 6, Friedman Papers; Вильгельм Рёпке — членам общества, декабрь 1961 г., box
14, folder 3, MPS Records. Фридрих Хайек, набросок прощального послания (не ото¬
слано), февраль 1962 г., р. 30, box 71, folder 8, Hayek Papers.
г>ч Милтон Фридмен — членам совета Общества Мон-Пелерен, 10 сентября 1961 г.,
box 86, folder 3, Friedman Papers.
м Протоколы заседания новоизбранного совета директоров Общества Мои-
Пелерен, 9 сентября 1961 г., box 86, folder 3, Friedman Papers; Бруно Леони, «И:»
конфиденциального письма Джорджу Кетеру», 14 октября 1961 г., box 86, folder 4.
Friedman Papers.
55 Милтон Фридмен — членам совета Общества Мон-Пелерен, К) сентября
1961 г., box 86, folder 3, Friedman Papers; Милтон Фридмен — Бруно Леони, 12 сентя-
бря 1961 г., box 86, folder 3, Friedman Papers.
265 r>b Письмо Милтона Фридмена, Фридриха Хайека и Джорджа Стиглера Трюгве
Хоффу, Гансу Илау, Джону Джуксу, Бруно Леони, Фрицу Махлупу, Кларенсу Филбруку
и Артуру Шенфилду, ноябрь 1961 г., box 86, folder 4, Friedman Papers.
г’7 Фридрих Лутц — Милтону Фридмену, 19 мая 1960 г., box 86, folder 2, Friedman
Papers.
38 Фридрих Хайек — Вильгельму Рёпке, 11 ноября 1961 г., box 79, folder 1, Hayek
Papers.
59 Фридрих Хайек — Альфреду Мюллер-Армаку, 6 января 1962 г., box 39, folder 13.
Hayek Papers.
60 Hayek, «Rebirth of Liberalism», p. 731.
bl Фридрих Хайек — Джону Ван Сиклу, К) ноября 1961 г., box 79, folder 32, Hayek
Papers; Фридрих Хайек — Джону Ван Сиклу, 16 ноября 1961 г., box 79, folder 32, Hayek
Papers.
02 Фридрих Хайек, набросок прощального письма (не отправленного), февраль
1962 г., р. 35, box 71, folder 8, Hayek Papers.
03 Это общее намерение изложено в письме Хайека к Бруно Леони, 5 октября
1961 г., box 86, folder 4, Friedman Papers; cp. Буроно Леони — Милтону Фридмену, 15
ноября 1961 г., box 86, folder 4, Friedman Papers. Cp. также Фридрих Хайек — Виль
гельму Рёпке, 5 октября 1961 г., box 86, folder 4, Friedman Papers; Милтон Фридмен
Вильгельму Рёпке, 31 октября 1961 г., box 86, folder 4, Friedman Papers.
м Джордж Стиглер — членам Общества Мон-Пелерен, 19 декабря 1961 г., box 86.
folder 4, Friedman Papers.
Gr> Эва Рёпке — членам Общества Мон-Пелерен, 21 декабря 1961 г., box 88, foldei
6, Friedman Papers.
Gt) Albert Hunold, editorial, Mont Pelerin Society Quarterly 3, no. 4 (1962), p. 2; Hunold,
«How the Mont Pelerin Society Lost Its Soul» pp. 32—34.
G7 Hartwell, History of the Mont Pelerin Society, p. 138. Выход из общества координиро¬
вал Александр Рюстов, который направил форму такого заявления 48 членам обще¬
ства. Фридрих Хайек — Джону Джуксу, Милтону Фридмену, Бруно Леони, Фрицу
Махлупу, Дэниелу Вилли и Карлу Брандту, 23 августа 1962, box 86, folder 5, Friedman
Papers.
Примечания
293
1)8 Albert Hunold, «Kurzer Abriss iiber die Hintergriinde des Zwistes in der Mont
Pelerin Society», 23 February 1962, Secured Files, Ropke Papers (курсив в оригинале).
69 Альберт Хунольд — Сальвадору де Мадариага, 4 ноября 1959 г., box 40, folder 1,
MPS Records.
70 Вильгельм Рёпке — Гельмуту Шёку, 2 декабря 1955 г., in «1955—1957», Ropke
Papers.
71 Александр Рюстов — Гансу Отто Веземанну, 17 декабря 1955 г., in «Riistow И:
1946— 1963», Ropke Papers.
72 Первые годы «National Review» описаны двумя сотрудниками редакции: 266
Linda Bridges and John R. Coyne Jr., Strictly Right: William F. Buckley Jr. and the American
Conservative Movement (Hoboken, N.J.:John Wiley and Sons, 2007), pp. 39—65.
78 William F. Buckley Jr., God and Man at Yale: The Superstitions of «Academic Freedom»
(Chicago: Henry Regnery, 1951; reprint, with an introduction by the author, South Bend,
Ind.: Gateway, 1986), pp. LX—LXI. О работе над книгой и откликах на нее Бакли упо¬
минает в другой книге: Miles Gone By: A Literary Autobiography (Washington, D.C.: Regnery,
2004), pp. 57-94.
74 Jeffrey Hart, The Making of the American Conservative Mind: «National Review» and Its
Times (Wilmington, Del.: ISI, 2005), p. 8.
/5 McGeorge Bundy, «The Attack on Yale», Atlantic Monthly, November 1951, p. 51.
lb William F. Buckley Jr., «Publisher’s Statement», National Review, 19 November 1955,
p. 5.
77 Ibid.
78 John Fischer, «Why Is the Conservative Voice So Hoarse?», Harper's, March 1956,
p. 22; Dwight Macdonald, «Scrambled Eggheads on the Right», Commentary 21, no. 4
(1956), p. 367 (курсив в оригинале).
79 Hart, Making of the American Conservative Mind, p. 9.
80 Вильгельм Рёпке — Ф. Эрнесту Шпату, 10 февраля 1956 г., см.: «1955—1957»,
Ropke Papers.
81 Флоранс Нортон — Вильгельму Рёпке, 8 августа 1954 г., см.: Letters 1953—1955»,
Ropke Papers; Вильгельм Рёпке — Филипу Кортпой, 7 мая 1955 г., см.: «1953—1955»,
Ropke Papers.
82 Вильгельм Рёпке — Курту Ханслову, 20 февраля 1956 г., см.: «1955—1957», Ropke
Papers. О «National Review» и Маккарти см. также: Вильгельм Рёпке — Ф. Эрнесту
Шпату, 28 февраля 1956 г., см.: «1955—1957», Ropke Papers.
88 Фридрих Хайек — Генри Регнери, 25 ноября 1951 г., box 24, folder 19, Hayek
Papers.
84 Джон Джудис — Фридриху Хайеку, 15 мая 1984 г., box 29, folder 47, Hayek Papers;
Фридрих Хайек— Джону Джудису, 27 мая 1984 г., box 29, folder 47, Hayek Papers.
85 Фридрих Хайек — Уильяму Бакли, 22 ноября 1961 г., см.: «1962—1963», Ropke
Papers.
8(3 Подробные сведения о Кирке см. в: Gerald J. Russello, The Postmodern Imagination
of Russell Kirk (Columbia: University of Missouri Press, 2007); W. Wesley McDonald, Russell
Kirk and the Age of Ideology (Columbia: University of Missouri Press, 2004).
87 Henry Regnery, «А Conservative Publisher in a Liberal World», Alternative, October
1971, p. 15.
88 Russell Kirk, The Conservative Mind: From Burke to Eliot (Chicago: Henry Regnery, 267
1953; reprint, with an essay by Henry Regnery and a foreword by the author, Washington,
D.C.: Regnery, 1985), p. 5 (страницы приводятся по переизданию).
89 Ibid., pp. 8-9.
90 «Generation to Generation», Time, 6July 1953.
91 Cm.: Peter Viereck, Conservatism Revisited: The Revolt against Ideology (New York:
Charles Scribner’s Sons, 1949; reprint, with an author’s note and introductory essays, New
294
Э. БЕргин. Великая революция идей
Brunswick, N.J.: Transaction, 2005); Robert Nisbet, The Quest for Community: A Study in the
Ethics of Order and Freedom (New York: Oxford University Press, 1953).
92 Russell Kirk, The Sword of Imagination: Memoirs of a Half-Century of Literary Con fin t
(Grand Rapids, Mich.: William B. Eerdmans, 1995).
98 Eugene Genovese, «Captain Kirk», New Republic, 11 December 1955, 35.
91 Политолог из Корнеллского университета Клинтон Росситер пользовало!
известностью в консервативном движении главным образом благодаря его киш г
«Conservatism in America» (New York: Knopf, 1955).
95 Wilhelm Ropke, «Liberaler Konservatismus in Amerika», Neue lurcher Zeitung
15 May 1955, S. 5.
96 Вильгельм Репке — Расселу Кирку, 14 марта 1957 г., см.: «1955—1957», Ropke
Papers.
97 Фридрих Хайек — Герберту Корнуэллу, 28 марта 1953 г., box 58, folder 18, Hayek
Papers.
98 Фридрих Хайек — Генри Регнери, 14 апреля 1953 г., box 24, folder 19, Hayek
Papers.
99 Фридрих Хайек — Джону Нефу, 21 мая 1953 г., box 39, folder 39, Hayek Papers.
100 Джон Неф — Фридриху Хайеку, 30 мая 1953 г., box 39, folder 39, Hayek Papers;
Рассел Кирк — Джону Нефу, 22 октября 1953 г., box 25, folder 24, John U. Nef Papers.
Regenstein Library; University of Chicago (далее Nef Papers).
101 Джон Неф — Расселу Кирку, 7 мая 1956 г., box 25, folder 24, Nef Papers.
102 Рассел Кирк — Джону Нефу, 12 мая 1956 г., box 25, folder 24, Nef Papers.
104 Вильгельм Репке — Альберту Хунольду, 14 ноября 1956 г., — «1955—1957•>,
Ropke Papers; Хайек, интервью.
101 Henry Regnery, «The Making of The Conservative Mind», in Kirk, Conservative Mind,
p.X.
105 Friedrich Hayek, The Constitution of Liberty (Chicago: University of Chicago Press,
1960), pp. 398-399.
,0b Louis Hartz, The Liberal Tradition in America (New York: Harcourt, Brace, 1955;
reprint, with an introduction by Tom Wicker, San Diego: Harvest, 1991), pp. 48—50. [Харп
Л. Либеральная традиция в Америке. М.: Издательсткая группа «Прогресс» — «Про
гресс-Академия», 1993. С. 55.]
107 Hayek, Constitution of Liberty, pp. 399, 410.
108 Ibid., p. 397.
109 Hunold, «How the Mont Pelerin Society Lost Its Soul», p. 34; Вильгельм Рёпке
Расселу Кирку, 19 мая 1960 г., см.: «1960—1962», Ropke Papers.
1,0 Russell Kirk, «The Mt. Pelerin Society», National Review, 21 October 1961, p. 270.
Уничижительные оценки Кирка вызвали гневную отповедь Аарона Директора, Мил
тона Фридмена и Джорджа Стиглера, см.: «The Mont Pelerin Society», National Revine,
2 December 1961, p. 390.
111 Альберт Хунольд — Александру Рюстову, 19 апреля 1960 г., см.: «1960—1962»,
Ropke Papers.
112 Вильгельм Рёпке — Александру Рюстову, 23 февраля 1962 г., см.: «Riistow II:
1946—1963», Ropke Papers.
118 Вильгельм Рёпке — Карлу Брандту, 3 декабря 1962 г., см.: «1962—1963», Ropke
Papers.
1.4 Уильям Бакли — Вильгельму Рёпке, без даты, — «1962—1963», Ropke Papers.
1.5 Вильгельм Рёпке — Карлу Брандту, 3 декабря 1962 г., см.: «1962—1963», Ropke
Papers.
110 Фридрих Хайек — Милтону Фридмену, Джону Джуксу, Бруно Леони, Францу
Бему, Артуру Шенфилду и Фрицу Махлупу, 26 июля 1962 г., box 86, folder 5, Friedman
Papers; Вильгельм Рёпке — Альберту Хунольду, 18 августа 1962, см.: «1962—1963»,
Примечания
295
Ropke Papers; Вильгельм Репке — Альберту Хунольду, 27 августа 1962 г., см.: «1962—
1963», Ropke Papers.
11' Альберт Хунольд — Вильгельму Рёпке, 15 февраля 1962г., см.: «1962—1963»,
Ropke Papers.
1,8 Вильгельм Рёпке — Карлу Брандту, 3 декабря 1962 г., см.: «1962—1963», Ropke
Papers; Вильгельм Рёпке — Расселу Кирку, 14 февраля 1963 г., см.: «1963—1964», Ropke
Papers; Вильгельм Рёпке — Карлу Брандту, 26 апреля 1963 г., см.: «1963—1964», Ropke
Papers.
119 Альберт Хунольд — Вильгельму Рёпке, 28 августа 1963 г., см.: «1963—1964»,
Ropke Papers.
120 Вильгельм Рёпке — Альберту Хунольду, 15 сентября 1964 г., см.: «1964—1965»,
Ropke Papers; Вильгельм Рёпке — Карлу Брандту, 31 декабря 1964 г., см.: «1964—1965»,
Ropke Papers.
121 Вильгельм Рёпке — Карлу Брандту, 31 декабря 1964 г., см.: «1964—1965», Ropke
Papers.
122 Вильгельм Рёпке — Трюгве Хоффу, 5 мая 1965 г., см.: «1965», Ropke Papers.
128 О смерти Рёпке см.: Hansjorg Hennecke, Wilhelm Ropke: Ein l^eben in der Brandung
(Stuttgart: Schaffer-Poeschel, 2005), SS. 239—246.
124 Эти слова Карл Брандт в письме к Рёпке (8 декабря 1964 г., см.: «1964—1965»,
Ropke Papers) приписывает Гарри Гайдеонсу.
125 Фридрих Хайек — Джорджу Шамбоу, 25 ноября 1951 г., box 49, folder 36, Hayek
Papers. Слова об англо-американском доминировании содержатся в письме, написан- 269
пом Артуром Кемпом в 1963 г., см.: Hartwell, History of the Mont Pelerin Society, p. 141.
126 Kevin J. Smant, Principles and Heresies: Frank S. Meyer and the Shaping of the American
Conservative Movement (Wilmington, Del.: ISI Books, 2002), pp. 1—18.
127 Edward Shils, «Totalitarian and Aiitinomians», in Political Passages: Journeys of Change
Through Two Decades, 1968-1988, ed. John H. Bunzel (New York: Free Press, 1988), p. 11.
128 Smant, Principles and Heresies, p. 13.
129 Frank S. Meyer, «Champion of Freedom», National Review, 7 May I960, p. 305; Peter
P. Witonski, «The Political Philosopher», National Review, 28 April 1972, p. 467.
140 Несколько показательных для этого периода случае» интеллектуального пе¬
рехода из левых в правые рассмотрены в: John Patrick Diggins, Vp from Communism:
Conservative Odysseys in American Intellectual Development (New York: Columbia University
Press, 1994).
181 С. H. Simonds, «At Home», National Review, 28 April 1972, p. 468.
182 Smant, Principles and Heresies, p. 20.
148 FrankS. Meyer, «Collectivism Rebaptized» (1955), in In Defense of Freedom and Related
Essays (Indianapolis: Liberty Fund, 1996), p. 9.
184 Meyer, In Defense of Freedom, pp. 35, 64.
185 Ibid., p. 137.
186 Ibid., pp. 131, 138.
187 Ibid., pp. 60, 62 n.
188 Ibid., pp. 131-132.
189 Слово «фьюзионист» впервые появилось в статье: L. Brent Bozell, «Freedom
or Virtue?», National Review, 11 September 1962, p. 181. Мейер счел его неудачным, по¬
скольку сам имел в виду не неопределенное «слияние», а напротив, «четкое артикули¬
рование интуитивного консенсуса» консервативного движения, см.: «Why Freedom»,
National Review, 25 September 1962 г., p. 223.
140 Hartwell, History of the Mont Pelerin Society, p. 41.
141 Фридрих Хайек — Джону Дэвенпорту, 12 марта 1970 г., box 16, folder 56, Hayek
Papers.
142 George Stigler, Memoirs of an Unregulated Economist (New York: Basic, 1988), p. 145.
296
Э. Бёргин. Великая революция идей
14* Милтон Фридмен — Ричарду Корнуэллу, 23 сентября 1957, box 24, folder 9.
Friedman Papers.
1,4 Бертран де Жувенель — Милтону Фридмену, 30 июля 1960 г., box 86, foldei 2,
Friedman Papers.
270 ,4г> О все большем отдалении Жувенеля от общества и уменьшении участия фр.ш
цузов в его деятельности кратко рассказано в: Olivier Dard, Bertrand deJouvenel (Pai is
Perrin, 2008), pp. 278-285.
Глава 5
1 Alan Ebenstein, Friedrich Hayek: A Biography (Chicago: University of Chicago Press.
2001), p. 213.
2 О финансовых условиях, предложенных Чикагским университетом, и их несомо
ставимости с предложением из Фрайбурга подробно говорится в письме Гейла Джон
сона Джону Нефу, 16 апреля 1962 г., box 29, folder 33, Friedrich Hayek Papers, Hoovei
Institution Archives, Stanford, Calif, (далее Hayek Papers).
* Выступление на торжественном ужине в честь Хайека см.: Alan Ebenstein, Hayek \
Journey (New York: Palgrave Macmillan, 2003), pp. 168—169.
4 Chesly Manly, «Hayek Feted as He Plans to Leave U. C.»>, Chicago DailyTrihune, 25 Mas
1962, p. 15.
5 Alan Ebenstein, Friedrich Hayek, p. 203.
6 Rose Friedman, in Milton Friedman and Rose D. Friedman, Two Lucky People: Метоп \
(Chicago: University of Chicago Press, 1998), p. 334; Джаспер Крейн — Милтону Фрид
мену, 9 февраля 1962 г., box 86, folder 5, Milton Friedman Papers, Hoover Institution
Archives, Stanford, Calif, (далее Friedman Papers); R. M. Hartwell, A History of the Mont
Pelerin Society (Indianapolis: Liberty Fund, 1995), p. 151; Трюгве Хофф — Милтону Фрид
мену, 14 августа 1964 г., box 28, folder 14, Friedman Papers.
7 Фридрих Хайек — Моррису Вильгельму, 22 февраля 1965 г., box 58, folder 13,
Hayek Papers.
8 Аспекту холодной войны в экономической мысли Фридмена посвящена статья
Warren J. Samuels, «Rose Friedman and Milton Friedman’s Two Lucky People», in Research in
the History of Economic Thought and Methodology, vol. 18, ed. Warren J. Samuels (Greenwich,
Conn.:JAI, 2000), p.245.
0 Friedman and Friedman, Two Lucky People, p. 362.
10 John Kenneth Galbraith, Economics in Perspective: A Critical History (Boston: Houghton
Mifflin, 1987), p. 274.
11 Научной работе Фридмена посвящена обширная экономическая литератур.!.
Подборка основных статей содержится в сб.: John Cunningham Wood and Ronald J
Woods, eds., Milton Friedman: Critical Assessments, 4 vols. (New York: Routledge, 1990). Под
борка статей по монетаризму помещена в сб.: Robert Leeson, ed., Keynes, Chicago and
Friedman, 2 vols. (London: Pickering and Chatto, 2003).
12 Две статьи рассматривают карьеру Фридмена в широком политическом коптек
сте: Beatrice Cherrier, «The Lucky Consistency of Milton Friedman’s Science and Politics,
1933— 1963», in Building Chicago Economics: New Perspectives on the History of America's Most
271 Powerful Economics Program, ed. Robert Van Horn, Philip Mirowski, Thomas Stapleford
(Cambridge: Cambridge University Press, 2011), pp. 335—367; Jamie Peck, «Finding tlx*
Chicago School», in Constructions of Neoliberal Reason (Oxford: Oxford University Press,
2010), pp. 82—132. Единственный более или менее пространный исторический очерк
жизни Фридмена — Lanny Ebenstein, Milton Friedman: A Biography (New York: Palgrave
Macmillan, 2007). Введение в экономические и политические работы Фридме
Примечания
297
на — Eamonn Butler, Milton Friedman: A Guide to His Economic Thought (New York: Universe,
1985). Краткие обзоры интеллектуальной карьеры Фридмена: Leonard Silk, The
Economists (New York: Basic Books, 1974), pp. 47—98; William Breit and Roger L. Ransom,
Milton Friedman — Classical Liberal as Economic Scientist», in The Academic Scribblers,
lev. ed. (Chicago: Dryden, 1982), chap. 14. Формирование и влияние идей Фридмена
рассмотрены в: William Frazer, Power and Ideas: Milton Friedman and the Big \J-Tum, 2 vols.
(Gainesville, Fla.: Gulf/Atlantic, 1988).
Friedman and Friedman, Two Lucky People, pp. 21—82.
14 Цит. no: Lanny Ebenstein, Milton Friedman, p. 18.
1:> Милтон Фридмен — Уильяму Брейту, 22 июня 1967 г., box 26, folder 1, Friedman
Papers; Милтон Фридмен — Абрахаму Хиршу, 5 декабря 1988 г., box 8, George J. Stigler
Papers, Regenstein Library, University of Chicago (далее Stigler Papers).
lt> Милтон Фридмен, интервью с Дэниелом Хэммондом, 24 июля 1989 г., не
публиковалось.
17 Милтон Фридмен — Уильяму Брейту, 22 июня 1967 г., box 26, folder 1, Friedman
Papers.
18 Милтон Фридмен, интервью с Дэниелом Хэммондом, 24 июля 1989 г.
10 Самое обстоятельное монографическое исследование формирования чи¬
кагской школы: Johan Van Overtveldt, The Chicago School: How the University of Chicago
Assembled the Thinkers Who Revolutionized Economics and Business (Chicago: Agate, 2007). До¬
кументально подкрепленную историю возникновения чикагской школы предлагают
Роб Ван Хорн и Филип Мировски: Rob Van Horn and Philip Mirowski, «The Rise of
(he Chicago School of Economics and the Birth of Neoliberalism», in The Road from Mont
Pelerin: The Making of the Neoliberal Thought Collective, ed. Philip Mirowski and Dieter Plehwe
(Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2009), pp. 189—180. Роберт Лисон пред¬
лагает социологический анализ попыток чикагской школы инициировать интел¬
лектуальные и политические преобразования: Robert Leeson, «The Chicago Counter¬
revolution and the Sociology of Economic Knowledge», in The Eclipse of Keynesianism: The
Political Economy of the Chicago Counterrevolution (Houndmills, U.K.: Palgrave, 2000), chap. 8.
Статьи, помещенные в сб.: Warren J. Samuels, ed., The Chicago School of Political Economy
(University Park, Pa.: Association for Evolutionary Economics, 1976), — содержат допол¬
нительную полезную информацию об основных дебатах вокруг чикагской экономи¬
ческой теории. Вклад Аарона Директора и проблемы развития права и экономиче-
« кой теории в Чикаго разбираются в: Steven М. Teles, «Law and Economics I: Out of 272
(he Wilderness», in The Rise of the Conservative I^egal Movement: The Battle for Control of the
l/iw (Prince ton: Prince ton University Press, 2008), chap. 4; Rob Van Horn, «Reinventing
Monopoly and the Role of Corporations: The Roots of Chicago Law and Economics», —
Mirowski and Plehwe, Road from Mont Pelerin, pp. 204—287.
20 Милтон Фридмен, интервью с Дэниелом Хэммондом, 24 июля 1989 г.
21 Lanny Ebenstein, Milton Friedman, p. 25. По словам самого Фридмена, «для того
времени это были очень хорошие деньги», а Колумбийский университет имел тогда
« больше такого рода финансовых возможностей, чем любой другой». Милтон Фрид¬
мен, интервью с Дэниелом Хэммондом, 24 июля 1989 г.
22 Lanny Ebenstein, Milton Friedman, p. 26.
2S Милтон Фридмен, интервью с Дэниелом Хэммондом, 24 июля 1989 г.
24 Malcolm Rutherford, «Institutionalism at Columbia University», — The Institutionalist
Movement in American Economics, 1918-1947(Cambridge: Cambridge University Press, 2011),
( hap. 8; Yuval P. Yonay, The Struggle over the Soul of Economics: Institutionalist and Neoclassical
Economists in America between the Wars (Prince ton: Princeton University Press, 1998), p. 56.
25 Wesley Clair Mitchell, Business Cycles (Berkeley: University of California Press, 1918).
Части этой работы в дальнейшем публиковались в пересмотренных изданиях.
26 Милтон Фридмен, интервью с Дэниелом Хэммондом, 24 июля 1989 г.
298
Э. Бёргин. Великая революция идей
2/ О том, что Фридмен вынес из Колумбийского университета, см.: Питы»
Stapleford, «Positive Economics for Democratic Policy: Milton Friedman, Institution,ilion
and the Science of History», in Van Horn, Mirowski, and Stapleford, Building Chnn^
Economics, pp. 3—35.
28 Милтон Фридмен — Абрахаму Хиршу, 5 декабря 1983 г., box 8, Stigler Рарп ч
29 Милтон Фридмен — Уильяму Брейту, 22 июня 1967 г., box 26, folder 1, FiumIiii.m*
Papers.
John Neville Keynes, The Scope and Method of Political Economy, 2nd rev. ed. (Lniiilnn
Macmillan, 1897), pp. 35—36. [См.: КеинсДж. H. Предмет и метод политической .»khi»m
мии. М., 1899.]
81 Милтон Фридмен — Абрахаму Хиршу, 5 декабря 1983 г., box 8, Stigler Paper*
82 Влияние Митчелла на методологию Фридмена проанализировано в: А!>м1
Hirsch and Neil de Marchi, «Friedman’s Unorthodox Position», in Milton Frinlnum
Economics in Theory and Practice (Ann Arbor: University of Michigan Press, 1990), chap V
88 Милтон Фридмен — Рональду Коузу, 7 января 1982 г., box 7, Stigler !\»р» i*
J. Daniel Hammond, «An Interview with Milton Friedman on Methodology», in Reseauh n.
the History of Economic Thought and Methodology, vol. 10, ed. Warren J. Samuels (Grernu It It
Conn.: JAI Press, 1992), p. 92.
84 Милтон Фридмен — Абрахаму Хиршу, 5 декабря 1983 г., box 8, Stigler Рарич
85 Об основных этапах формирования методологии Фридмена см.: J. I).mi« I
Hammond, «Friedman’s Methodology Essay in Context», in The Anti-Keynesian Twdii*■
ed. Robert Leeson (New York: Palgrave, 2008), pp. 78—93.
48 Milton Friedman, «Lange on Price Flexibility and Employment: A Methodoli^i» .«I
Criticism», American Economic Review 36, no. 4 (1946), p. 613.
87 Ibid., p. 618.
48 Karl Popper, The Ix>gic of Scientific Discoveiy (London: Hutchinson, 1959; irpiini
London: Routledge Classics, 2002), p. 11 (курсив в оригинале). [Поппер К. Логик.» и •
учного исследования. М.: Республика, 2004. С. 00.]
89 Ibid, (курсив в оригинале).
40 Hammond, «Interview with Milton Friedman on Methodology», p. 100.
41 Милтон Фридмен — Абрахаму Хиршу, 5 декабря 1983 г., box 8, Stigler Рарп ч
42 Milton Friedman, «The Methodology of Positive Economics», in Essays in Pouh..
Economics (Chicago: University of Chicago Press, 1953), p. 9. [Cp.: Фридмен M. Mrm/i
гия позитивной экономической науки // THESIS: теория и история
и социальных институтов и систем. 1994. Т. 2. Вып. 4. С. 25.]
44 Ibid., р. 14. [Там же. С. 30.]
44 Ibid., р. 4. [Там же. С. 21.]
43 Ibid., р. 5. [Там же. С. 22.]
40 Так мнение Фридмена излагается в: John McDonald, «The Economists», Ь)/ни.
December 1950, p. 111.
47 Eugene Rotwein, «On “The Methodology of Positive Economics”», Quarterly /питчi
of Economics 7 3, no. 4 (1959), pp. 554—575; Paul Samuelson, in «Discussion», Anmh,u>
Economic Review 53, no. 2 (1963), pp. 231—236.
48 Наиболее обстоятельный анализ методологии Фридмена представлен в: 14Lili
Maki, ed., The Methodology of Positive Economics: Reflections on the Milton Friedman Ijegan (N* *«
York: Cambridge University Press, 2009). См. также: Bruce Caldwell, Beyond Positive*»
Economic Methodology in the Twentieth Century (London: George Allen and Unwin, l'lMVi
pp. 173—188. О связи между инструменталистской эпистемологией Фридмен.» и »•>
защитой laissezfaireсм.: Marion Fourcade, Economists and Societies: Discipline and Ptvfc\u> »
in the United States, Britain, and France, 1890s to 1990s (Princeton: Princeton Universiiv Гм м
2009), pp. 93-96.
Примечания
299
11 Подробный обзор Methodenstreit содержится в: Erik Grimmer-Solem, The Rise
/ Historical Economics and Social Reform in Germany, 1864-1894 (Oxford: Clarendon Press,
'"Dl), pp. 246—279.
" Ludwig von Mises, Human Action: A Treatise on Economics (New Haven: Yale University
in ss. 1949), p. 862 [Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономя*
и I м>м теории. Челябинск: Социум, 2012. С. 809]. О различиях между Менгером
и Мнзесом см.: Karen Vaughn, Austrian Economics in America: The Migration of a Tradition
• .imhridge: Cambridge University Press, 1994), pp. 68—78.
’’ Милтон Фридмен — Фридриху Хайеку, 11 сентября 1975 г., box 20, folder 19, 274
II i\<*k Papers.
I Iotom он добавил: «Заметьте еще, что сам Мизес был крайне нетерпимым че-
и ни ком. Айн Рэнд тоже была крайне нетерпимой» (Hammond, «Interview with Milton
11 мdiiian on Methodology», pp. 101—102).
' Милтон Фридмен — Жаклин Блейк, 25 октября 1979 г., box 20, folder 58,
I in Oman Papers; Милтон Фридмен — Фридриху Хайеку, 11 сентября 1975, box 20,
| | 19, Hayek Papers.
■' Информативный очерк тенденции развития австрийской экономической
• • •»рпп после 1950-х годов содержится в: Karen Vaughn, Austrian Economics in America,
1C ‘>2-178. Сравнительный анализ «австрийской» и «чикагской» теорий с позиции
пр* д<тлвителя австрийской традиции предложен в: Mark Skousen, Vienna and Chicago:
i ч, nds or Foes? (Washington, D.C.: Capital, 2005).
' Милтон Фридмен — Рональду Коузу, 7 января 1982 г., box 7, Stigler Papers.
Hammond, «Interview with Milton Friedman on Methodology», p. 107.
■* Ibid., p. 99.
Best of Both Worlds», interview by Brian Doherty, Reason 27, no. 2 (1995), p. 88.
'' Friedman and Friedman, Two Lucky People, p. 58.
' " Michael Bernstein, A Perilous Progress: Economists and Public Purpose in Twentieth-Century
I"//1/<a (Princeton: Princeton University Press, 2001), p. 76.
11 Umny Ebenstein, Milton Friedman, p. 86.
' ’ Ibid., pp. 41, 47.
' Ibid., p. 84.
1 Милтон Фридмен, интервью с Дэниелом Хэммондом, 24 июля 1989 г.
' 1 Friedman and Friedman, Two ljucky People, p. 59.
" l липу Ebenstein, Milton Friedman, p. 84.
I ' ■« Best of Both Worlds», p. 83.
1,4 Friedman and Friedman, Two Lucky People, p. 123.
II Silk, Economists, pp. 57—58; Frazer, Power and Ideas, vol. 1, p. 151.
Milton Friedman and Simon Kuznets, Income from Independent Professional Practice
\i w York: National Bureau of Economic Research, 1945), pp. 8—30, 135—137.
1 I lo второстепенным соображениям, связанным с расходами па защиту диссер-
• 111ми. Фридмен представил работу на соискание докторской степени не в Чикаг-
■ I пн, а в Колумбийский университет, который требовал, чтобы докторские диссер-
• I ни 11 публиковались до присвоения степени. (Милтон Фридмен, интервью с Дэние-
|"Ч Хэммондом, 24 июля 1989 г.)
Brian Doherty, Radicals for Capitalism: A Freewheeling History of the Modem American
i ibtiiorian Movement (New York: PublicAffairs, 2007), pp. 155—157. Обстоятельный
■ и (ж деятельности Рида и ранней истории его фонда см. в: Kim Phillips-Fein, Invisible
il.mds: The Making of the Conservative Movement from the New Deal to Reagan (New York: 275
w \\ Norton, 2009), pp. 3—86.
' Джордж Стиглер — Милтону Фридмену, начало августа 1946 г., а также 27 авгу-
| .1 1946 г., см.: Making Chicago Price Theory, ed. J. Daniel Hammond (New York: Routledge,
pp. 20, 32.
300
Э. Бёргин. Великая революция идей
74 Milton Friedman and George J. Stigler, «Roofs or Ceilings? The Current Housing
Problem», Popular Essays on Current Problems 1, no. 2 (1946), pp. 7—22.
7r> Paul Krugman, «Who Was Milton Friedman?», New York Review of Books, 15 Februan
2007, p. 29.
7h Silk, Economists, p. 71.
77 Robert Bangs, «Review: Roofs or Ceilings? The Current Housing Problem», American
Economic Review 37, no. 3 (1947), p. 482.
78 Robert Bangs, «Rent Relaxation Propaganda», Washington Post, 14 January 1947, p. 8
79 Friedman and Stigler, «Roofs or Ceilings?», p. 10.
80 Джордж Стиглер — В. О. Уоттсу, 7 ангуста 1946 г., см.: Hammond, Making Chicago
Price Theory, pp. 19—20.
81 Джордж Стиглер — Милтону Фридмену, 27 августа 1946 г., см.: Hammond,
Making Chicago Price Theory, p. 32.
82 В. О. Уоттс — Джорджу Стиглеру, 28 августа 1946 г., см.: Hammond, Making
Chicago Price Theory, pp. 34—35.
84 Джордж Стиглер — Милтону Фридмену, 27 августа 1946, см.: Hammond, Making
Chicago Price Theory, p. 32.
84 Джордж Стиглер — В. О. Уоттсу, 3 сентября 1946 г., см.: Hammond, Making
Chicago Price Theory, p. 38.
8r> Friedman and Friedman, 7wo ljucky People, p. 151.
8b Цитата из телеграфного письма от 9 августа 1946 г. в письме Леонарду Риду, Ю
августа 1946, — Hammond, Making Chicago Price Theory, p. 21.
87 Friedman and Friedman, Two Lucky People, p. 159.
88 «Best of Both Worlds», pp. 34, 36.
89 Milton Friedman, «Neoliberalisin and Its Prospects», pp. 4—7, box 42, foldci
8, Friedman Papers. Специальный вариант статьи был переведен на норвежский
язык и опубликован под названием «Nyliberalismen og dens Muligheter», Farmand,
17 February 1951, pp. 89—93.
90 Подробнее об этом проекте см. в: Van Horn and Mirowski, «Rise of the Chicago
School of Economics and the Birth of Neoliberalism».
91 Свидетельство Розы Фридмен, см.: Friedman and Friedman, Two Lucky People.
p. 81; Arlene Hershman and Susan Antilla, «The Men Who Sell the Free Market», Dan \
Review,June 1979.
276 92 Steven G. Medema, «Chicago Price Theory and Chicago Law and Economics: A Talc
of Two Transitions», in Van Horn, Mirowski, and Stapleford, Building Chicago Economns,
pp. 164-166.
98 Edward Nik-Khah, «George Stigler, the Graduate School of Business, and the Pillai*
of the Chicago School», in Van Horn, Mirowski, and Stapleford, Building Chicago Economn \,
p. 124.
94 George Stigler, «The Case against Big Business», Fortune, May 1952, p. 167.
95 George Stigler, «What Can Regulators Regulate? The Case of Electricity», Journal of
Imw and Economics 5 (1962), pp. 1—16; Stigler, «Public Regulation of the Securities Markets".
Journal of Business 37, no. 2 (1964), pp. 117—142; Stigler, «The Theory of Economii
Regulation», BellJournal of Economics and Management Science 2, no. 1 (1971), pp. 3—21.
% Eduardo Canedo, «The Rise of the Deregulation Movement in Modern America,
1957—1980» (PhDdiss., Columbia University, 2008), pp. 98—133.
97 Ross Emmett, «Sharpening Tools in the Workshop: The Workshop System ami
the Chicago School’s Success», in Van Horn, Mirowski, and Stapleford, Building Chicago
Economics, pp. 93—115.
98 George Stigler, «Do Economists Matter?», in The Economist as Preacher and Other Essays
(Chicago: University of Chicago Press, 1982), p. 67.
Примечания
SOI
99 William Volker Fund, «Review and Recommendations», 1956, p. 16, private papers
of Ken Templeton.
100 Гарольд Ланау — Феликсу Морли, 25 января 1956 г., William Volker Fund file,
Felix Morley Papers, Herbert Hoover Presidential Library, West Branch, Iowa (далее
Morley Papers).
101 William Volker Fund, «Review and Recommendations», 1956, p. 8, private papers
nl Ken Templeton; Гарольд Ланау — Феликсу Морли, 25 января 1956 г., Morley Papers.
102 Friedman and Friedman, Two Lucky People, p. S39.
m Пригласительное письмо, 9 декабря 1954 r., box 34, folder 29, Friedman Papers.
101 Milton Friedman, Capitalism and Freedom (Chicago: University of Chicago Press,
1962; reprint, with a preface by the author, Chicago: University of Chicago Press, 1982),
|). X. [Фридмен Af. Капитализм и свобода. M.: Новое издательство, 2005. С. 20.]
10Г> «Best of Both Worlds», p. 34.
100 Capitalism and Freedom, p. X. [Фридмен M. Капитализм и свобода. С. 20.]
107 «Best of Both Worlds», p. 35.
108 Capitalism and Freedom, pp. 34, 131. [Фридмен M. Капитализм и свобода. С. 57, 155.]
199 Ibid., p. 195. [Фридмен M. Капитализм и свобода. С. 224.]
110 Ibid., рр. 35—36. [Фридмен М. Капитализм и свобода. С. 60—61.]
111 «Ап Interview with Milton Friedman», interview by Russell Roberts, Library of
Economics and Liberty, 4 September 2006, http://www.econlib.org/library/Columns/
\2006 /Friedmantranscript.html; Милтон Фридмен, интервью С Дэниелом Хэммон¬
дом, 24 июля 1989.
112 Милтон Фридмен — Рональду Холмсу, 21 ноября 1957 г., box 28, folder 16, 277
Friedman Papers.
m «Best of Both Worlds», p. 35.
111 Выдержки из Philadelphia Daily News, 4 May 1961, box 1, folder 1, Friedman Papers.
115 Иногда Фридмен все же использовал термин «консервативный» применитель¬
но к своим идеям: Милтон Фридмен — Раймонду Кирби, 14 января 1949 г., box 27,
lolder 22, Friedman Papers; Милтон Фридмен — Сэмюелю Бруксу, 2 июля 1969 г., box
И), folder 7, Friedman Papers.
11(3 John Davenport, «The Radical Economics of Milton Friedman», Fortune, 1 ]une
1967, p. 131.
117 Robert Edward Brown, «Milton Friedman», Human Behavior, November 1978, p. 30.
118 Capitalism and Freedom, p. 6. [ Фридмен M. Капитализм и свобода. С. 30.]
1,9 «The American Economist Milton Friedman, in Conversation with Robert
McKenzie, Gives His View of How Our Economic Problems Could Be Solved», Listener,
1 1 February 1971, p. 169. О философском радикализме см.: Elie Halevy, The Growth of
lPhilosophic Radicalism, trans. Mary Morris (London: Faber and Gwyer, 1928; reprint, Boston:
beacon, 1955).
120 Joseph A. Schumpeter, History of Economic Analysis, ed. Elizabeth Boody Schumpeter
i New York: Oxford University Press, 1954), p. 394. [Шумпетер И. История экономиче-
< кого анализа. М.: Экономическая школа, 2001. С. 000.]
121 «Best of Both Worlds», p. 35.
122 Friedrich Hayek, The Constitution of Liberty (Chicago: University of Chicago Press,
I960), p.397.
I2S «What ever Happened to Free Enterprise?», Vision, April 1972, p. 43.
124 Представление о свободном индивидуалистическом стиле жизни сложилось
\ Фридмена под влиянием традиционной для историков начала XX в. картины освое¬
ния западных земель. Хрестоматийный пример — книга Фредерика Паксона: Frederic
I’.ixson, History of the American Frontier, 1763-1893 (Boston: Houghton Mifflin, 1924). Но за¬
долго до того, как Фридмен выступил со своим мнением, эта концепция подверглась
302
Э. БЕРТИН. Великая революция идей
сокрушительной критике; см., например: Benjamin Wright, «American Democracy and
the Frontier», Yale Review 20 (1931), pp. 349—365.
12!i Milton Friedman, «The Future of Capitalism», in Student Conference on National
Affairs, Texas A&M University, Twentieth Proceedings, 1975, 8, box 55, folder 15, Friedman
Papers.
126 Milton Friedman, «Individuality and the New Society: The Market vs. tIn-
Bureaucrat», 16 March 1968, box 50, folder 2, Friedman Papers.
127 Milton Friedman, «The Future of the American Economy», Bicentennial Lectine.
American Experience Program, University of Pittsburgh, 5 February 1976, box 55, folder IN.
Friedman Papers.
128 «American Economist Milton Friedman, in Conversation with Robert McKenzie-.
p. 170.
129 Milton Friedman, A Theory of the Consumption Function (Princeton: Princeton
University Press, 1957), p. 238.
,3U Milton Friedman, ed., Studies in the Quantity Theory of Money (Chicago: University
of Chicago Press, 1956) [см.: Фридмен M. Если бы деньги заговорили. М.: Дело, 19981;
Milton Friedman and Anna Jacobson Schwartz, A Monetary History of the United States, 18(>7
1960 (Princeton: Princeton University Press, 1963). [Фридман M., Шварц А. Монетарная
история Соединенных Штатов, 1867—1960. Киев: Ваклер, 2007.]
141 Friedman and Schwartz, Monetary History of the United States, p. 678. [Фридман Л1.
Шварц А. Монетарная история Соединенных Штатов, 1867—1960. С. 704.]
132 Milton Friedman and Anna Jacobson Schwartz, «The Great Contraction, 1929
1933», in Friedman and Schwartz, Monetary History of the United States, chap. 7. [Фридман A/..
Шварц А. Монетарная история Соединенных Штатов, 1867—1960. Глава 7.]
184 Milton Friedman, «The Case for Flexible Exchange Rates», in Friedman, Essays in
Positive Economics, pp. 157—203.
134 Milton Friedman, «The Role of Monetary Policy», American Economic Review 58, no. I
(1968), pp. 1-17.
135 Milton Friedman, There's No Such Thing as a Free Lunch (La Salle, 111.: Open Court.
1975), p. 56.
136 Этот сборник популярных статей: Milton Friedman, Dollars and Deficits: Living
with America's Economic Problems (Englewood Cliffs, N.J.: Prentice- Hall, 1968).
137 См., например, Capitalism and Freedom, p. 54.
138 Greta Krippner, Capitalizing on Crisis: The Political Origins of the Rise of Finn me
(Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2011), pp. 114—120; Daniel Rodgers, Age of
Fracture (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2011), pp. 54—55.
139 «Milton Friedman Speaks», World Research Ink 1, no. 3 (December 1976), p. 2.
140 Милтон Фридмен — Лоуренсу Кейвеноу-младшему, 1 марта 1966 г., box I 1.
folder 2, Friedman Papers; Milton Friedman, An Economist's Protest: Columns in Political
Economy (Glen Ridge, N.J.: Thomas Horton, 1972), p. 197.
141 Milton Friedman, «Playboy Interview» (1973), in Friedman, There's No Such Thing a\
a Free Lunch, p. 15.
142 Milton Friedman, «Regressive Income Tax», 22 April 1968, in Friedman, Economist s
Protest, pp. 76—77.
143 Милтон Фридмен — Патрику Бьюкенену, 2 октября 1973 г., box 22, folder 1 I,
Friedman Papers.
144 Capitalism and Freedom, p. 132. [См.: Фридмен M. Капитализм и свобода. С. 156.|
145 Friedman, «Playboy Interview», p. 22.
146 Capitalism and Freedom, p. 164. [См.: Фридмен M. Капитализм и свобода. С. 190. |
147 Milton Friedman, «А Family Matter», 10 April 1972, in Friedman, Economist's Pmtest,
pp. 87-89.
Примечания
303
118 Милтон Фридмен — Эрлу Чэпмену, 14 июня 1978 г., box 11, folder 3, Friedman
Papers.
149 Capitalism and Freedom, pp. 191—195.
150 Milton Friedman, «Negative Income Tax — II», 7 October 1968, in Friedman, 279
Economist's Protest, p. 134.
151 Milton Friedman, «The Case for the Negative Income Tax: A View from the Right»,
9 December 1966, box 49, folder 5, Friedman Papers.
152 Steve Holt, «The Earned Income Tax Credit at Age 30: What We Know» (Brookings
Institution Research Brief, February 2006).
153 Milton Friedman, «Individuality and the New Society: The Market vs. the
Bureaucrat», 16 March 1968, box 50, folder 2, Friedman Papers.
154 Milton Friedman, «Frustrating Drug Advancement», 8 January 1973, in Friedman,
There's No Such Thing as a Free Lunch, p. 232.
155 Milton Friedman, «Barking Cats», 19 February 1973, in Friedman, There's No Such
Thing as a Free ljunch, p. 232.
156 Milton Friedman, «Minimum-Wage Rates», 26 September 1966, in Friedman,
Economist’s Protest, p. 144.
157 “Professor’s Bud get Cut Would Be Perilous», Commercial and Financial Chronicle,
9 May 1957, box 1, folder 1, Friedman Papers.
158 Milton Friedman, in The Legal and Economic Aspects of Pollution: A Discussion by
University of Chicago Faculty Members George Anastaplo, R.Stephen Berry, Ronald И. Coase, Harold
Demsetz, Milton Friedman (Chicago: University of Chicago, Center for Policy Study, 1970), 14,
box 2, folder 2, Friedman Papers; Friedman, «Playboy Interview», p. 16.
159 Milton Friedman, «Federal Flood Relief», 4 September 1972, in Friedman, There's
No Such Thing as a Free Lunch, p. 304.
160 Lanny Ebenstein, Milton Friedman, pp. 186—187.
161 «Best of Both Worlds», p. 38.
162 Милтон Фридмен — Дональду Бишопу, 29 января 1965 г., box 10, folder 1,
Friedman Papers.
163 Milton Friedman, «An Alternative to Aid: An Economist Urges U.S. to Free Trade,
End Grants of Money», Wall Street Journal, 30 April 1962, p. 12.
164 Милтон Фридмен — сенатору Джейкобу Джейвитсу, 29 июня 1966 г., box 28,
folder 31, Friedman Papers.
165 Miiton Friedman, «Government and Education», in Friedman, Economist's Protest,
p. 185.
166 Friedman, «Economic Myths and Public Opinion», January 1976, in Bright Promises,
Dismal Performance: An Economist's Protest (San Diego: Harcourt BraceJovanovich, 1983), p. 74.
1()7 Milton Friedman, «Whose Money Is It Anyway?», 4 May 1981, in Friedman, Bright
Pomises, Dismal Performance, p. 304.
168 Capitalism and Freedom, p. 93. [См.: Фридмен M. Капитализм и свобода. С. 118.]
169 Paul Krugman, «Who Was Milton Friedman?», p. 27. Представление идей Фрид¬
мена в виде циклического отката не ново, в частности, его монетаризм характери¬
зовали как «контрреволюцию»: Harry Johnson, «The Keynesian Revolution and the
Monetarist Counter- revolution», American Economic Review 61, no. 2 (1971), pp. 1—14. 280
170 Yonay, Struggle over the Soul of Economics, p. 4.
171 Paul Krugman, «Who Was Milton Friedman?», p. 30.
172 Friedrich Hayek, «Address by Prof. Hayek on Aims and Organisation of the
Conference», p. 1, box 5, folder 13, Mont Pelerin Society Records, Hoover Institution
Archives, Stanford, Calif. [Хайек Ф. Вступительное слово на конференции Общества
Мон-Пелерен // Хайек Ф. Судьбы либерализма в XX веке. М.: ИРИСЭН, 2009. С. 284.]
304
Э. БЕРТИН. Великая революция идей
Глава 6
1 Don Moore, «Economist Friedman Speaks at Collection: “The Road to Hell"-.
Haverford News, 13 April 1962; Milton Friedman, — «Best of Both Worlds», interview by
Brian Doherty, Reason27, no. 2 (1995), p. 36.
2 Milton Viorst, «Friedmanism, n. Doctrine of Most Audacious U.S. Economist; Esp ,
Theory “Only Money Matters”», New York Times Magazine, 25 January 1970; Harvey H. Segal,
«Economic Front: Back to a Beggar- My- Neighbor Policy?», Washington Post, 18 Novemlw i
1963, B6.
4 Джордж Стиглер — Лайонелу Роббинсу, 6 января 1963 г., box 12, George J. StigU i
Papers, Regenstein Library, University of Chicago (далее Stigler Papers).
4 Frank Knight, «The Ethics of Competition», in The Ethics of Competition (New Yoik:
Harper and Brothers, 1935; reprint, with an introduction by Richard Boyd, New Brunswu k,
N.J.: Transaction, 1997), p. 66. [Найт Ф. X. Этика конкуренции // Найт Ф. X. Этика
конкуренции. М.: Эком Паблишерз, 2009. С. 152, 153.]
5 Hayek, The Constitution of Liberty (Chicago: University of Chicago Press, 1960), p. 94.
6 Милтон Фридмен — Норманну Аксельраду, 27 марта 1978 г., box 19, folder 31,
Milton Friedman Papers, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif, (далее Friedman
Papers).
7 Milton Friedman, «Is Capitalism Humane?», in Bright Promises, Dismal Performance: An
Economist's Protest (San Diego: Harcourt Brace Jovanovich, 1983), pp. 87, 90.
8 Milton Friedman, Capitalism and Freedom (Chicago: University of Chicago Press, 1902;
reprint, with a preface by the author, Chicago: University of Chicago Press, 1982), p. 133.
[Фридмен M. Капитализм и свобода. M.: Новое издательство, 2005. С. 155.]
9 Milton Friedman, «Responsibility: Insights from Economics», Faculty Seminal
I, Institute for Religious and Social Studies, 8 March 1965, box 48, folder 15, Friedman
Papers.
10 Ф. А. Харпер упоминает тему выступления Фридмена в Обществе Моп-
Пелерен в статье «Milton Friedman at Mont Pelerin Society», Register (Santa Ana, Calif.),
12 September 1970, A12.
11 Milton Friedman, «А Friedman Doctrine — The Social Responsibility of Business Is
to Increase Its Profits», New York 'limes Magazine, 13 September 1970, pp. 33, 126.
12 Frank Knight, «Ethics and Economic Reform», in Freedom and Refotm: Essays in
Economics and Social Philosophy (New York: Harper and Brothers, 1947; reprint, with a
foreword by James M. Buchanan, Indianapolis: Liberty Fund, 1982), pp. 69—74.
18 Milton Friedman, in «А Business and Society Review Interview», in There's No Such Thing
as a Free Lunch (La Salle, 111.: Open Court, 1975), p. 245.
14 «Excerpt from Testimony of Milton Friedman before Joint Economic Committee»,
23 September 1971, box 33, folder 15, Friedman Papers.
15 Friedman, There's No Such Thing as a Free ljunch, p. 247.
1() Милтон Фридмен — Норманну Аксельраду, 27 марта 1978, box 19, folder 31,
Friedman Papers.
17 Milton Friedman, «Individuality and the New Society: The Market vs. the
Bureaucrat», 16 March 1968, box 50, folder 2, Friedman Papers.
18 Фридмен признает влияние Бьюкенена и Стиглера на его подход к анализу по¬
литических структур в записке «Comment on Leland Yeager’s Paper on the Keynesian
Heritage», Mont Pelerin Society, September 1984, box 8, Stigler Papers.
19 Свой вывод Бьюкенен и Таллок сделали на основе критерия оптималь¬
ности по Парето, который, по их мнению, «серьезно ограничен в ряде важных
отношений». См.: James М. Buchanan and Gordon Tullock, The Calculus of Consent:
Ijogical Foundations of Constitutional Democracy (Ann Arbor: University of Michigan Press,
1962; reprint, Ann Arbor: University of Michigan Press, Ann Arbor Paperbacks, 1965),
Примечания
305
)). 202. [См.: Нобелевские лауреаты по экономике: избранные труды. [1986]: Кон¬
ституция экономической политики; Расчет согласия; Границы свободы. М.: Тау-
рус-Альфа, 1997.]
20 George J. Stigler, «The Theory of Economic Regulation», BellJournal of Economics and
Management Science2, no. 1 (1971): pp. 3—21.
21 Milton Friedman, «Adam Smith's Relevance for 1776», Mont Pelerin Society, 27
August 1976, box 55, folder 21, Friedman Papers. Другие примеры использования
формулировки «невидимая рука в политике» см.: Milton Friedman, An Economist's
Protest: Columns in Political Economy (Glen Ridge, N.J.: Thomas Horton, 1972), pp. 142—
143; Friedman, There's No Such Thing as a Free Lunch, p. 253; Friedman, The Invisible Hand
in Economics and Politics (Singapore: Institute of Southeast Asian Studies, 1981).
22 Milton Friedman, «The Future of the American Economy», delivered to the
American Experience Program, University of Pittsburgh, 5 February 1976, box 55, folder
18, Friedman Papers.
23 Viorst, «Friedinanism, n».
24 Lanny Ebenstein, Milton Friedman: A Biography (New York: Palgrave Macmillan, 2007),
p. X
25 «Friedman to Live Here, Looks Back on His Career», San Francisco Sunday Examiner 282
mid Chronicle, 5 December 1977, Cl 1. Такой подход Фридмен продемонстрировал уже
н 1952 г., когда дал обстоятельную консультацию сопредседателю National Stevenson
for President Committee, но при этом заявил: «Почти наверняка я буду голосовать
против вас». Милтон Фридмен — Уолтеру Джонсону, 16 августа 1952 г., box 14, folder
3, Friedman Papers.
20 Milton Friedman, transcription of discussion from 17:00 to 19:00, 7 September 1960,
box 16, folder 5, Mont Pelerin Society Records, Hoover Institution Archives, Stanford,
Calif, (далее MPS Records). Цитаты приведены по записи, и все возможные ошибки
относятся к ней, а не к аутентичному выступлению Фридмена.
27 Friedman, There's No Such Thing as a Free Ijunch, p. 32.
28 Ibid., p. 256.
29 Milton Friedman, «Regulatory Schizophrenia», 29 July 1981, in Bright Promises,
Dismal Performance, p. 131.
30 Milton Friedman, «The Source of Strength», Presidents’ Club of Michigan General
Corporation, New Orleans, 2 April 1977, box 56, folder 1, Friedman Papers.
31 Friedman, Economist's Protest, p. 203. См. также: Милтон Фридмен — сэру Джону
Кларку, 9 мая 1977 г., box 11, folder 5, Friedman Papers.
32 Milton Friedman, «The Source of Strength», Presidents’ Club of Michigan General
Corporation, New Orleans, 2 April 1977, box 56, folder 1, Friedman Papers.
33 Milton Friedman, «Comments on the Critics», in Milton Friedman's Monetary
Framework: A Debate with his Critics, ed. Robert J. Gordon (Chicago: University of Chicago
Press, 1974), pp. 162-63.
34 Milton Friedman, in «Discussion on Agenda, Etc.», 4 April 1947, 5, box 5, folder 13,
MPS Records.
35 Milton Friedman, in «Statement of Aims», 7 April 1947, 4, box 5, folder 12, MPS
Records.
M' Milton Friedman, «Say “No” to Intolerance», Liberty 4, no. 6 (1991), pp. 17—20. Пуб¬
ликация беседы с Фридменом в 1990 г.
37 Милтон Фридмен — Патрику Бьюкенену, 25 октября 1973 г., box 22, folder 11,
Friedman Papers.
38 Фридрих Хайек — Синдзо Коидзуми, 26 февраля 1965 г., box 31, folder 15,
Friedrich Hayek Papers, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif, (далее Hayek
Papers).
306
Э. БЕРТИН. Великая революция идей
39 Milton Friedman, «Ап Interview with Milton Friedman», interview by Russell
Roberts, Library of Economics and Liberty, 4 September 2006, http://www.econlib.org/
library/Columns/y2006/Friedmantranscript.html.
40 Milton Friedman, «Best of Both Worlds», p. 38.
41 Milton Friedman, in «The American Economist Milton Friedman, in Conversation
with Robert McKenzie, Gives His View of How Our Economic Problems Could Be Solved»,
Listener, 11 February 1971, p. 171.
42 Milton Friedman, «Best of Both Worlds», p. 34.
John Davenport, «The Radical Economics of Milton Friedman», Fortune, 1 June 1967,
p. 148.
14 Милтон Фридмен — Мелвину Лэйрду, 28 марта 1962 г., box 29, folder 31,
Friedman Papers. Подобные мысли Фридмен высказал еще в 1959 г. в письме предсе¬
дателю Республиканского комитета по программе и прогрессу. Республиканцам, пи¬
сал он, следует занять лидирующие позиции, а не «тащиться далеко позади». Он рас¬
критиковал партию за «негласное принятие центрального тезиса демократов левого
толка, а именно что главной непосредственной целью государства является не “сво¬
бода”, а “социальное обеспечение”, а также побочного тезиса, согласно которому
свободная экономика внутренне нестабильна и требует внимательного и постоянно¬
го контроля со стороны центральных властей» (Милтон Фридмен — Чарльзу Перси,
2 августа 1959 г., box 31, folder 27, Friedman Papers).
45 Фридмен сообщил, что содержание данного письма было заимствовано из
«краткой записки, которую я составил год назад для других целей». Милтон Фрид¬
мен — Мелвину Лэйрду, председателю Объединенного комитета по республиканским
принципам, 28 марта 1962 г., box 29, folder 31, Friedman Papers.
4Ь «Goldwater Urges Halt to U.S. Economic Aid, Limit on Tourist Funds», Wall Street
Journal, 9 December 1960, p. 7.
47 Милтон Фридмен — Барри Голдуотеру, 12 декабря 1960 г., box 27, folder 24,
Friedman Papers.
48 Барри Голдуотер — Милтону Фридмену, 16 июля 1961 г., box 27, folder 24,
Friedman Papers.
49 «Best of Both Worlds», p. 33.
r>() Милтон Фридмен — Барри Голдуотеру, 12 января 1962 г., box 27, folder 24,
Friedman Papers.
51 Барри Голдуотен — Милтону Фридмену, 13 июля 1962 г., box 27, folder 24,
Friedman Papers.
52 Начало знакомства Фридмена и Голдуотера описано в: Rick Perlstein, Before the
Storm: Barry Goldwater and the Unmaking of the American Consensus (New York: Hill and Wang,
2001), pp. 420-423.
r,s «Theorizing for Goldwater?», Business Week, 23 November 1963, p. 106.
54 Milton Friedman and Rose Friedman, Two ljucky People: Memoirs (Chicago: University
of Chicago Press, 1998), pp. 367—368.
:’5 M. J. Rossant, «Republican Economists Split on Goldwater», New York limes, 31 July
1964, p. 31; «Goldwater’s Economists», Newsweek, 31 August 1964, p. 63.
r>(5 Friedman and Friedman, Two iMcky People, p. 368; Charles Mohr, «Goldwater Gets
Ideas from Many», New York Times, 31 March 1964, p. 20.
57 Friedman and Friedman, Two Lucky People, p. 370.
58 Chesly Manly, «U.C. Economic Experts Advise Goldwater», Chicago Tnlrune, 12 April
1964, p. 8.
r’9 Alan L. Otten, «Barry’s Boys», Wall Street Journal, 17 July 1964, p. 6.
60 Alfred L. Malabrejr., «Influential Economist», Wall Street Journal, 4 November 1969,
p. 1.
bl Friedman and Friedman, Two Lucky Peoffle, p. 369.
Примечания
307
02 Davenport, «Radical Economics of Milton Friedman», p. 150.
63 Barry Goldwater, The Conscience of a Conservative (Shepherdsville, Ky.: Victor, 1960;
reprint, with a foreword by George F. Will and an afterword by Robert F. Kennedyjr., Prince
ton: Prince ton University Press, 2007), p. 31 (курсив в оригинале).
64 Manly, «U.C. Economic Experts Advise Goldwater», p. 8.
05 См., например: Милтон Фридмен — Фрицу Махлупу, 26 октября 1952 г., box 38,
folder 25, Fritz Machlup Papers, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif. 66.
06 Friedman, Capitalism and Freedom, p. 110 [Фридмен M. Капитализм и свобода.
С. 134]. О законодательстве в области гражданских прав Фридмен продолжал пи¬
сать вплоть до середины 1970-х годов. См.: Milton Friedman, «The Negro in America»,
11 December 1967, in Friedman, Economist's Protest, pp. 150—152; «3 Profs Cite Good,
Bad in Riot Report», Chicago Tribune, 3 March 1968, p. 1; Friedman, «Playboy Interview»
(1973), — Friedman, There's No Such Thing as a Free Lunch, pp. 34—35; Friedman,
«The Voucher Idea», 23 September 1973, Friedman, There's No Such Thing as a Free Lunch,
pp. 277—278; Friedman, «Whose Intolerance?», 6 October 1975, in Friedman, Bright
Promises, THsmal Performance, pp. 169—171.
07 Фридрих Хайек — Эдварду Данну, 28 июля 1964 г., box 17, folder 32, Hayek Papers.
68 Оттиск из Philadelphia Daily News, 4 May 1961 r., in box 1, folder 1, Friedman Papers;
Милтон Фридмен — Уильяму Бакли-младшему, 13 февраля 1962 г., box 22, folder 13,
Friedman Papers. Фридмен имел в виду статью Бакли «The Question of Robert Welch»,
National Review, 13 February 1962, pp. 83—88.
(>9 Chesly Manly, «Conservatism Trend Makes Gains at University of Chicago», Chicago
Daily Tribune, 20 May 1962, p. 10.
70 Джон Фишер — Милтону Фридмену, 28 июня 1961 г., box 27, folder 41, Friedman
Papers.
71 Уильям Бакли — Милтону Фридмену, 15 января 1968 г., box 22, folder 13,
Friedman Papers; William F. Buckley Jr., «One of a Kind», Hoover Digest, no. 4 (2006),
p. 40. Подробное описание совместного отдыха на лыжных курортах см. в: William
F. Buckley Jr., Miles Gone By: A Literary Autobiography (Washington, D.C.: Regnery, 2004),
pp. 197-205.
72 Milton Friedman, «The Role of Monetary Policy», American Economic Review
58, no. 1 (1968), pp. 1—17; «Inflationary Recession», 17 October 1966, in Friedman,
Economist's Fbrotest, pp. 40—42.
73 Milton Friedman, «The Case for Flexible Exchange Rates», in Essays in Positive
Economics (Chicago: University of Chicago Press, 1953), pp. 157—203.
71 Allen J. Matusow, «Nixon and the Fed», in Nixon’s Economy: Booms, Busts, Dollars, and
Votes (Lawrence: University Press of Kansas, 1998), chap 1.
75 Friedman, «Why the Freeze Is a Mistake», 30 August 1971, in Friedman, There's No
Such Thing as a Free Lunch, pp. 125—127.
76 David Warsh, «Milton Friedman’s Surprising Secret», Boston Globe, 17 May 1992, p. 37.
7/ H. Erich Heinemann, «The Money Squeeze», New York Times, 20 August 1969, p. 66;
Alfred L. Malabrejr., «Influential Economist», Wall Street Journal, 4 November 1969, p. 1.
78 Davenport, «Radical Economics of Milton Friedman», p. 131.
79 Heinemann, «Money Squeeze», p. 61.
80 Этими лауреатами был Фридрих Хайек (1974), Милтон Фридмен (1976),
Джордж Стиглер (1982), Джеймс Бьюкенен (1986), Морис Алле (1988), Рональд
Коуз (1991) и Гэри Бэккер (1992), см.: R. М. Hartwell, A History of the Mont Pelerin Society
(Indianapolis: Liberty Fund, 1995), p. 160. Краткие очерки их карьер в контексте исто¬
рии других нобелевских лауреатов приводятся в работе: Tom Karier, Intellectual Capital:
Forty Years of the Nobel Prize in Economics (Cambridge: Cambridge University Press, 2010),
pp. 14—57.
308
Э. Бёргин. Великая революция идей
81 Arnold Harberger, «Setting the Record Straight on Chile», Wall Street Journal, 10
December 1976, p. 12; Friedman and Friedman, Two Lucky People, pp. 399—400.
82 Подробнее о команде «чикагских мальчиков» см.: Juan Gabriel Valdes, Pinochet's
Economists: The Chicago School in Chile (Cambridge: Cambridge University Press, 1995).
88 Orlando Letelier, «The “Chicago Boys” in Chile: Economic ‘Freedom’s’ Awful Toll»,
Nation, 28 August 1976, pp. 137—142; Naomi Klein, The Shock Doctrine: The Rise of Disaster
Capitalism (New York: Metropolitan, 2007), pp. 59—159.
84 Harberger, «Setting the Record Straight on Chile», p. 12.
85 Milton Friedman, Hoover Foundation Inaugural Lecture, Strathclyde Business
School, Glasgow, Scotland, recorded 21 April 1978 for «The Money Programme: Has the
Tide Turned?» (BBC), box 56, folder 20, Friedman Papers.
80 George Nash, Herbert Hoover and Stanford University (Stanford, Calif.: Hoover
Institution Press, 1988), p. 143.
87 James Allen Smith, The Idea brokers: Think Tanks and the Rise of the New Policy Elite (New
York: Free Press, 1991), pp. 184-189.
88 Kenneth Lamott, «Right-Thinking Think Tank», New York Times Magazine, 23 July
1978, 16, 45. Лучшая история развития консервативных аналитических центров
уделяет главное внимание английской политической сцене. См: Richard Cockett,
286 Thinking the Unthinkable: Think-Tanks and the Economic Counter-revolution, 1931-1983 (London:
HarperCollins, 1994).
89 «Best of Both Worlds», p. 37.
90 Вопрос о том, в какой мере предложения Фридмена были реализованы
в политике Рейгана, детально обсуждается в работе: Elton Rayack, Not So Tree to Choose:
The Political Economy of Milton Friedman and Ronald Reagan (New York: Praeger, 1987).
91 Friedman and Friedman, Two Lucky People, pp. 209, 388—389.
92 Milton Friedman, «Preface, 1982», in Friedman, Capitalism and Freedom, p. VIII.
98 «Interview with Milton Friedman».
94 Martin Anderson, Revolution (San Diego: Harcourt Brace Jovanovich, 1988), p. 172.
95 «Best of Both Worlds», p. 33.
9(5 Milton Friedman, Presidential Circular, October 1970, box 86, folder 12, Friedman
Papers.
97 Edwin McDowell, «А Mountain Where Thinkers Dwell», Wall Street Journal,
20 September 1972, p. 16.
98 Milton Friedman, Presidential Circular, October 1970, box 86, folder 12, Friedman
Papers. Многие члены общества согласились с оценками Фридмена; см.: «Extracts
from Letters on the Future of MPS», box 87, folder 1, Friedman Papers.
99 Friedman and Friedman, Two Ijucky People, p. 334.
100 Milton Friedman, Presidential Circular, October 1971, box 87, folder 1, Friedman
Papers.
101 Friedman and Friedman, Two Lucky People, p. 334.
102 Milton Friedman, «Capitalism and the Jews», 1972, box R7, Louis Rougier Papers,
Chateau de Lourmarin, Lourmarin, France (далее Rougier Papers). Подробный анализ
«парадокса» Фридмена содержится в: Jerry Muller, «The Jewish Response to Capitalism:
Milton Friedman’s Paradox Reconsidered», in Capitalism and theJews (Princeton: Prince ton
University Press, 2010), pp. 72—132.
108 John Davenport, «The Long Pilgrimage», September 1970, box R7, Rougier Papers
(курсив в оригинале).
104 Peter Steinfels, «Irving Kristol, Standard-Bearer», in The Neoconservatives: Men Who
Are Changing America's Politics (New York: Simon and Schuster, 1979), chap. 5; Murray
Friedman, «The Rise of the Neoconservatives», in The Neoconservative Revolution: Jewish
Intellectuals and the Shaping of Public Policy (Cambridge: Cambridge University Press, 2005),
chap. 7; «Board of Contributors», Wall Street Journal, 14 September 1972, p. 18.
Примечания
309
10il Irving Kristol, On the Democratic Idea in America (New York: Harper and Row, 1972).
106 Justin Vaisse, Neoconservatism: The Biography of a Movement (Cambridge, Mass.:
Belknap Press of Harvard University Press, 2010), p. 55. 287
107 Милтон Фридмен — Ирвингу Кристолу, 1 ноября 1972 г., box 85, folder 8,
Friedman Papers.
108 Irving Kristol, «Socialism, Capitalism, Nihilism» (1972), box R7, Rougier Papers.
Заключение
1 George Packer, «The New Liberalism: How the Economic Crisis Can Help Obama
Redefine the Democrats», New Yorker, 17 November 2008, p. 84.
2 Jeffrey D. Sachs, «The New New Deal», Fortune, 27 October 2008, pp. 112—113.
3 Patrick Wintour and Nicholas Watt, «“Only We Have the Answers”, Insists Brown»,
Guardian, 17 March 2009, p. 14.
4 Andre Schiffrin, «Socialism Is No Longer a Dirty Word: Europe an Countries Have
Shown There Is a Practical Case for Public Ownership», Nation, 29 December 2008, p. 21.
5 John B. Judis, «America the Liberal», New Republic., 19 November 2008, p. 20.
6 David Brooks, «Big Government Ahead», New York 'Times, 14 October 2008, p. 29.
7 Peggy Noonan, «Obama and the Runaway Train», Wall Street Journal, 1 November 2008,
p. All.
8 «А Liberal Supermajority», Wall Street Journal, 17 October 2008, p. A12.
9 Мартин Фельдстейн заявил в Комитете Палаты представителей по финансовым
услугам: «Как вам известно, я — бюджетный консерватор. Я всегда выступаю про¬
тив роста государственных расходов и бюджетного дефицита. Но, боюсь, в данных
условиях это единственный способ увеличить совокупные государственные расхо¬
ды и остановить экономический спад в стране». См.: House Committee on Financial
Services, Oversight of Implementation of the Emergency Economic Stabilization Act of2008 and of
Government landing and Insurance Facilities: Impact on the Economy and Credit Availability, 110th
Cong., 2d sess., 2008, serial no. 110-145, p. 70.
10 House Committee on Oversight and Government Reform, The Financial Crisis and the
Role of Federal Regulators, 110th Cong., 2d sess., 23 October 2008, Federal News Service, in
LexisNexis Congressional.
11 John Maynard Keynes, The End of Laissez-Faire (London: Hogarth, 1927), p. 16.
12 Friedrich Hayek, The Road to Serfdom (Chicago: University of Chicago Press, 1944;
reprint, Chicago: University of Chicago Press, 1994), p. 3.
13 John Maynard Keynes, The General Theory of Employment, Interest, and Money (London:
Macmillan, 1936; reprint, San Diego: Harvest, 1964), pp. 383—384. [КейнсДж. M. Общая 288
теория занятости, процента и денег. Избранное. М.: Эксмо, 2007. С. 340.]
14 Hayek, «The Prospects of Freedom», pp. 2—3, box 5, folder 12, Mont Pelerin Society
Records, Hoover Institution Archives, Stanford, Calif.
15 «The New Attack on Keynesian Economics», Time, 10 January 1969, p. 65.
16 «The Intellectual Provocateur», Time, 19 December 1969, p. 71.
17 Милтон Фридмен — Рональду Коузу, 7 января 1982 г., box 7, GeorgeJ. Stigler
Papers, Regenstein Library, University of Chicago.
18 Milton Friedman and Rose D. Friedman, «The Tide in the Affairs of Men», —
Thinking about America: The United States in the 1990s, ed. Annelise Anderson and Dennis L.
Bark (Stanford, Calif.: Hoover Institution Press, 1988), pp. 455—468.
19 Эту книгу он упомянул еще в 1951 г. в статье «Неолиберализм и его перспек¬
тивы», box 42, folder 8, Milton Friedman Papers, Hoover Institution Archives, Stanford,
Calif, (далее Friedman Papers). В письме Трою Аллену от 16 ноября 1976 (box 18,
310
Э. Бёргин. Великая революция идей
folder 25. Friedman Papers) он рекомендовал ее как незаменимое подспорье для тех,
кто хочет понять его, Фридмена, идеи. См. также: Friedman and Friedman, «Tide in
the Affairs of Men», p. 456.
20 Подход Дайси к историческому анализу и структура его гарвардских лекций ис¬
следованы в работе: Richard A. Cosgrove, «The Lawyer as Historian: Imw and Opinion», in
The Rule of Law: AU)ert Venn Dicey, Victorian Jurist (Chapel Hill: University of North Carolina
Press, 1980), chap. 8.
21 A. V. Dicey, lectures on the Relation between Imw and Public Opinion in England during the
Nineteenth Century (London: Macmillan, 1905), p. VII.
22 Milton Friedman, Hoover Foundation Inaugural Lecture, Strathclyde Business
School, Glasgow, Scotland, recorded 21 April 1978 for «The Money Programme: Has the
Tide Turned?» (BBC), box 56, folder 20, Friedman Papers; Милтон Фридмен — Уилья¬
му Брейту, 22 июня 1967 г., box 26, folder 1, Friedman Papers. Другими авторами, ко¬
торых Фридмен упоминал в области «экономической социальной политики», были
Милль, Хайек и Найт.
23 Dicey, lectures on the Relation between Law and Public Opinion, pp. 21—3.
24 Ibid., p. 27.
25 Ibid., p. 34.
2(5 Milton Friedman, «The Freedom to Listen», Rockford College commencement,
18 May 1969, in Rockford College: Widening Horizons 5, no. 2 (1969), box 2, folder 1, Friedman
Papers.
27 Milton Friedman, «The Source of Strength», speech delivered to the President’s
Club of Michigan General Corporation, 2 April 1977, 15, box 56, folder 1, Friedman
Papers.
28 Dicey, lectures on the Relation between Law and Public Opinion, p. 23.
29 Milton Friedman, Capitalism and Freedom (Chicago: University of Chicago Press, 1962;
reprint, Chicago: University of Chicago Press, 1982), pp. VIII—IX.
80 Milton Friedman and Rose D. Friedman, Two Lucky People: Memoirs (Chicago:
University of Chicago Press, 1998), p. 220.
-*1 Dicey, lectures on the Relation between Imw and Public Opinion, p. 445.
*2 Milton Friedman, There's No Such Thing as a Free Lunch (La Salle, III.: Open Court.
1975), p.X.
Milton Friedman, «The Battle’s Half Won», Wall Street Journal, 9 December 2004,
p. A16.
84 Friedman and Friedman, Two Lucky People, p. 588; Milton Friedman, «Mr. Market:
A Nobelist Views Today’s Fed, Currencies, Social Security, Regulation», interview by Gene
Epstein, Barron’s, 24 August 1998, p. 30.
ОТ АВТОРА
Я выражаю признательность организациям, которые сделали возмож jmi
ной работу над этой книгой. В частности, я благодарен за стипендии,
полученные от Фонда Меллона, Центра американских политических
исследований, Центра этики Эдмонда Дж. Сафра, Фонда Шарлотты У.
Ньюкомб, Американской академии гуманитарных и естественных паук,
а также за гранты от Центра истории и экономической науки, Проек¬
та по правосудию, социальному обеспечению и экономической пауке
и Центра Чарльза Уоррена. Я получил много ценных советов от колл г i
на научных мероприятиях, которые были организованы Высшем мор
мальной школой Кашана, Институтом перспективных исследований
Рэдклиффа, Центром истории политической экономии при унмисрсм
тете Дьюка, университетом Нотр-Дам, Институтом прикладной эконо¬
мики всемирного здравоохранения и изучения делового предпринима¬
тельства при университете Джона Гопкинса, а также Смитсоновским
коллоквиумом по современной истории, Симпозиумом центра Берде,
Конференцией по интеллектуальной истории Соединенных Штатов
и Конференцией по истории политики.
Материалы для книги были собраны благодаря огромной помощи
архивистов из Гуверовского института, Чикагского университета, Л он
донской школы экономики и политических наук, библиотеки Мадда
Принстонского университета, федерального архива в Берне, Швейца
рия, и Христианской теологической семинарии в Индианаполисе. Гаме
Вилльгеродт из Института экономической политики в Кельне, сотруд
ники Шато де Лурмарен в Лурмарене, Франция, и Глория Валентайн на
Института Гувера щедро делились со мной имевшимися у них матерна
лами. Элен Вайнер Сейлер и Кен Темплтон тоже предоставили Ma i ери
алы из своих архивов, а кроме того, — наряду с Ричардом Корнуэллом.
Джеймсом Редфилдом, Дональдом Уинчем, Дороти Хэп и KninnuM
Эрроу — поделились ценными воспоминаниями. Барбара Берг п Чои
Вальдьянатан консультировали меня по отдельным аспектам ikч ледова
ния, Келли Келлехер Рихтер помогал с материалами на завершающей
стадии проекта, Кристин Элис Джонс и Сьюзен Хуссерль-Кэпит пропс
рили мои переводы из немецких и французских источников, а Чар м. \
Эберлин с исключительным тактом и тщательностью выполнил ли и-
ратурное редактирование всего текста. Я хочу также выразить б ит
дарность Дж. Дэниелу Хэммонду за разрешение использован, и цп i про
вать его неопубликованное интервью с Милтоном Фридменом, ( пик-т
Стиглеру за разрешение читать и цитировать бумаги его отца. Дж» >рджа
Стиглера, и Архиву Ф. А. Хайека за разрешение цитировать хранящие» я
там документы. ” *'
312
Э. БЕРГИН. Великая революция идей
Ценные советы по отдельным разделам книги мне дали коллеги:
Роджер Бэкхаус, Чарльз Кэппер, Брюс Колдуэлл, Дэвид Митч, Джерри
Мюллер, Пэт Спэкс, Стивен Телес, Мэри Фернер, Бен Эльперс, Дэн Эм-
стердам и Артур Эпгтлбаум. Много полезных мыслей я почерпнул в про¬
должительных беседах с Эдуардо Канедо, Филиппом Мировски, Тома¬
сом Стэплфордом и Россом Эмметтом. Предложения двух анонимных
рецензентов издательства Harvard University Press помогли мне при¬
дать тексту окончательный вид, а Брайан Дистельберг оказал важную
поддержку на финальной стадии проекта. Особую благодарность я хочу
принести моему редактору Джойсу Зел ьтцеру, который одобрил мой об¬
щий замысел и энергично помогал мне довести проект до конца.
Я не смог бы завершить эту книгу без теплой поддержки родствен¬
ников и друзей — Ника Бёрджина, Джеффа Граппоне, Майкла Джит¬
тера, Шарлотты Дуглас, Алекса Кауффманна, Хилари Мерниган, Худа
Моргана, Роберта Кольера и Кэти Холт. Тематика книги сложилась
в беседах с блестящими коллегами в Гарварде. В их числе: Эдвард Ба-
ринг, Джордж Блаустейн, Сэм Голдмен, Дэвид Гриуол, Джо Гулди, Катя
Гюнтер, Крис Джонс, Кэролайн Донг, Дэниела Кэммэк, Ноам Маггор,
Элизабет Мор, Яша Мунк, Уорд Пенфолд, Ганеш Ситараман, Нико
Слейт, Трюгве Тронтвейт, Энн Уилсон, Бен Уотерхаус, Элиза Уоттерс,
Тарун Хабра и Дэниел Шор. Позже я многие почерпнул у таких заме¬
чательных американских историков из университета Джона Гопкинса,
как Луис Галамбос, Майкл Джонсон, Тоби Диц, Натан Конноли, Фи¬
липп Морган, Мэри Райан, Дороти Росс и Рональд Уолтерс. Особенно
я признателен Томасу Мини, который прочитал весь текст и дал цен¬
ные советы на завершающей стадии работы.
Книга обретала очертания в процессе длительного диалога с исклю¬
чительно внимательными наставниками. Джеймс Клоппенберг помог
мне выбрать специализацию, прозорливо и заботливо руководил мною
в первые годы аспирантуры и приложил много труда для того, чтобы
мои тексты отвечали тем высоким критериям, которые он установил.
Советы и оценки Эммы Ротшильд очень помогали мне с самого начала
исследования и со временем изменили мое представление о занятиях
этой профессиональной темой. Дэниел Роджерс издалека откликался
на каждую главу с замечательной внимательностью, а колкие и меткие
замечания Питера Гордона остаются образцом, до которого я хочу под¬
няться. Своими достоинствами эта книга во многом обязана их усили¬
ям; за ее недостатки отвечаю только я.
Выполнить этот проект мне помогали любовь и советы моих роди¬
телей, а приезд Алекса Бергина наполнил последние месяцы работы
радостью. Книга посвящена моему самому близкому другу и самому вни¬
мательному читателю, хотя то, чем она одарила меня, таково, что за это
невозможно отблагодарить никакими словами.
Указатель*
Авторитаризм 39, 60, 64, 90, 91, 121,
144. См. тж Тоталитаризм
Администрация обществен¬
ных работ (Works Progress
Administration) 164
Адорно, Теодор (Adorno, Theodor)
121
Актон, лорд (Acton, Lord) 92, 112,
142,216
Алле, Морис (Allais, Maurice) 107,
131
Американская экономическая ас¬
социация (American Economic
Association) 35, 153, 179, 203-204
Американский институт пред¬
принимательства (American
Enterprise Institute) 200, 206
Американское агентство по между¬
народному развитию (U.S. Agency
for International Development,
USAID), 205
Аналитические центры (think tanks)
122, 127, 206
Андерсон, Мартин (Anderson,
Martin) 207
Антикоммунизм 89, 122, 138, 139
Антимонопольная политика. См.
Монополия
Антитрестовский закон Шермана
(Sherman Antitrust Act) 170, 171,
180
Арендная плата, регулирование
165-167
Арон, Раймонд (Aron, Raymond) 71,
107,123-124, 150
«Атлантический форум» (Forum
Atlanticum), 145-146, 147
Бакли-мл., Уильям (Buckley, William
Е, Jr.) 41, 138-140, 145, 203. См.
тж «Бог и человек в Йеле»;
«National Review»
Банди, Макджордж (Bundy,
McGeorge) 138
Баруди, Билл (Baroody, Bill) 200-201
Беверидж, Уильям (Beveridge,
William) 24
Бём, Франц (Bohm, Franz) 85, 133
Бём-Баверк, Ойген фон (Bohm-
Bawerk, Eugen von) 21
Бентам, Иеремия (Bentham, Jeremy)
144,176
Берд, Чарльз (Beard, Charles) 60, 64
Бёрк, Эдмунд (Burke, Edmund) 120,
141, 144
Бёрнс, Артур (Burns, Arthur F.) 156,
158,201
«Бог и человек в Йеле», Бакли
(«God and Man at Yale», Buckley)
138, 140
Боден, Луи (Baudin, Louis) 133
Брандт, Карл (Brandt, Karl) 64-65,
115,119-120,136, 146, 201
Браун, Гордон (Brown, Gordon) 215
Бреттон-Вудс 179, 204
Брешиани-Туррони, Константино
(Bresciani-Turroni, Constantino)
25
Броузен, Йел (Brozen, Yale) 20
Брукингский институт (Brookings
Institution) 98, 206
Брукс, Дэвид (Brooks, David) 215
Буржуа, Марсель (Bourgeois,
Marcel) 68, 70, 76
Буркхардт, Якоб (Burckhardt, Jacob)
142
Буш, Джордж (Bush, George W.) 214,
223
Бьюкенен, Джеймс (Buchanan,
James) 44, 118, 191
Бьюкенен, Патрик (Buchanan,
Patrick) 197
* В указателе сохранены номера страниц по английскому оригинале: начало стра¬
ницы по английскому оригиналу указано на ннспншх нолях под чертой.
314
Э. БЕргин. Великая революция идей
«В защиту свободы», Мейер («In De¬
fense of Freedom», Meyer) 148-149
Вайнер, Джейкоб (Viner, Jacob): его
центризм 15, 37-38, 184; и ЛШЭ
24, 25, 32, 33; о Кейнсе 28; от¬
ношения с Роббинсом 32, 33, 38;
и Хайек 34, 66; как преподаватель
37, 157-158; отношения Найта
и Саймонса с 41-44; воздержание
от публичного обсуждения эконо¬
мической политики 49-50, 54, 167
Ваксман, Генри (Waxman, Henry)
215-216
Ван Сикль, Джон (Van Sickle, John)
136
Ваучеры школьные 183, 197
Вебб, Беатриса (Webb, Beatrice) 18
Вебб, Сидней (Webb, Sidney) 17
Веджвуд, Вероника (Wedgwood,
Veronica) 104
Великая депрессия: непопулярность
рынков в этот период 4, 8, 9, 13-
14, 16, 103, 216; Хайек и Роббинс
о 14-15, 22, 24, 26-27, 29-30, 31,
195; Кейнс о 22, 28, 195; Фрид¬
мен о 30, 157, 164, 179, 195; Рёпке
о 64; в дискуссиях Общества Мон-
Пелерен 154
«Великая депрессия», Роббинс
(«The Great Depression», Robbins)
26-27,31,47
Великое общество 210
«Венский кружок» 68
Вигизм 10
Визер, Фридрих (Wieser, Friedrich
von) 23
Викселль, Кнут (Wicksell, Knut) 23
Вирек, Питер (Viereck, Peter) 141,
142, 148
Волкер, Пол (Volcker, Paul) 179
Волкер, Уильям (Volker, William)
100
Вторая мировая война: Хайек во
время 30, 79-80, 94; Рёпке во вре¬
мя 80; последствия 102, 105-106;
Фридмен во время 165
Гайдеонс, Гарри (Gideonse, Harry)
43, 252nl41
Гарвардский университет (Harvard
University) 28, 42, 58, 138, 144, 206,
219
Голдуотер, Барри (Goldwater, Barry)
153, 198, 200-202, 207
Государственное вмешательство:
Кейнс о 3, 5; Хайек и Роббинс
о 14, 16, 24, 26, 31, 88, 90-92, 119;
Найт, Вайнер и Саймонс о 34, 39,
41, 44; Липпман о 58, 62, 75-76;
Рёпке о 81, 84; Менгер и Мизес
о 96, 161; Оукшот о 111; Обще¬
ство Мон-Пелерен о 117, 120,
147, 154; Фридмен о 172, 177, 184,
193, 194, 195, 199, 207; ослабле¬
ние поддержки 214. См. тж Регу¬
лирование
Гражданские права (Civil rights)
202-203
Гражданский корпус охраны
природных ресурсов (Civilian
Conservation Corps) 165
Грегори, Т. (Gregory, Т. Е.) 19
Гринспен, Алан (Greenspan, Alan)
215-216
Группа статистических исследова¬
ний (Statistical Research Group)
164
Гувер, Герберт (Hoover, Herbert)
205-206
Гуверовский институт (Hoover
Institution) 205-206
«Гуманная экономика», Рёпке
(«А Humane Economy», Ropke)
115
Гэлбрейт, Джон Кеннет (Galbraith,
John Kenneth) 155, 175, 184, 212
Дайси, Альберт (Dicey, Albert Venn)
218-222
Демократия: Общество Мон-
Пелерен о 9, 116-120; Хайек
о 10, 119; Найт о 13, 48, 117-118;
Вайнер о 38; Саймонс о 40; Ру-
Указатель
315
жье о 68, 69, 71; Фридмен о 182,
191-192
Денежно-кредитная политика 23,
24, 90, 173, 178-180
Дерегулирование 172, 205, 214
Дженовезе, Эжен (Genovese,
Eugene) 141
Джонсон, Линдон (Johnson,
Lyndon) 201, 210
Джоунз, Хоумер (Jones, Homer)
156-157
Джукс, Джон (Jewkes, John) 127-128,
136, 252nl41,263n35
Директор, Аарон (Director, Aaron)
33, 43, 157, 169, 171-172
«Дорога к рабству», Хайек («The
Road to Serfdom», Hayek): крити¬
ка 34, 90, 92, 116, 124; аргументы
80, 87-94, 103, 105, 107; влияние
147, 153, 216; сравнение с Фрид¬
меном 166, 174
«Доходы от независимой профес¬
сиональной практики», Фрид¬
мен и Кузнец («Income from
Independent Professional Practice»,
Friedman and Kuznets) 165
Дьюи, Джон (Dewey, John) 61
Дэвенпорт, Джон (Davenport, John)
91,209,210,213
Евреи и иудаизм 49, 156, 164, 208-
209
Женен, Мари-Тереза (Genin, Marie-
Tf^rese) 68
Жискар д’Эстен, Эдмон (Giscard
d’Estaing, Edmond) 119
Жувенель, Бертран де (Jouvenel,
Bertrand de): об Обществе Мон-
Пелерен 96-97, 150-151; об опас¬
ностях капитализма 106, 113-114;
выход из Общества Мон-Пелерен
123, 137. См. тж«0 власти»
Заработная плата, регулирование
164, 204
Золотой стандарт 4, 19, 24, 26, 179
Издательство Чикагского универси¬
тета (University of Chicago Press)
87
Индивидуализм: его критика 18,
108, 113, 170; участники «коллок¬
виума Л иппмана» о, 73; защита 80,
109, 138, 148; методологический
118, 191
Иностранная помощь 182, 186
Институт гуманитарных исследова¬
ний (Institute for Humane Studies)
206
Институт Катона (Cato Institute)
206
Институт международных исследо¬
ваний (Institute for International
Studies, Geneva) 13, 55, 64, 66, 79
Институционализм 14, 32, 80, 113,
158,184
Инфляция 26, 179-180, 204
«Исследование принципов
хорошего общества», Липпман
(An Inquiry into the Principles of
the Good Society», Lippmann), 55,
58-67, 70,71,73,75-76, 103
«Исследование свободного рын¬
ка», Чикагский университет
(«Free Market Study», University of
Chicago) 56, 101, 171
Истмен, Макс (Eastman, Max) 88-89
«История экономического анализа».
Шумпетер («History of Economic
Analysis», Schumpeter) 176
«Исчисление согласия», Бьюкенен
и Таллок («The Calculus of Con¬
sent», Buchanan and Tullock) 118,
191
Калдор, Николас (Kaldor, Nicholas)
26, 29
Капитала теория 21-25
«Капитализм и свобода», Фрид¬
мен («Capitalism and Freedom»,
Friedman): и участие Фридмена
316
Э. Бёргин. Великая революция идей
в публичном обсуждении эконо¬
мической политики 125, 187, 198;
влияние 151, 174, 200, 206, 220;
развитие 152, 169, 173; аргументы
173-174, 176, 179, 181, 183,
189,202
Капитализм, социализ и демокра¬
тия», Шумпетер («Capitalism,
Socialism and Democracy»,
Schumpeter) 106
Кейнс, Джон Мейнард (Keynes,
John Maynard): о laissezfaire 1-5,
92; о роли идей 5, 8, 216, 217; дис¬
куссии сХайеком 12, 23-25, 29-31,
50, 91-92, 93, 217; и «Общая
теория» 14, 27-29, 30, 32-33, 62,
217; влияние 14, 28-30, 94; Кен-
нан о 19; полемика с Роббинсом
21-22, 30-31; критика со стороны
экономистов чикагской школы
28, 32-33, 62, 178-179; отноше¬
ния Липпмана с 58, 62; вытесне¬
ние Фридменом 155, 178, 184, 195.
См. тж Кейнсианство; «Трактат
о деньгах»
Кейнс, Джон Невил (Keynes, John
Neville) 158, 160
Кейнсианство: упадок 5, 155, 178—
179; подъем 14, 28-30, 195
Кембриджский университет 1, 18,
21,22, 25, 27,29,30,79,94
Кеннан, Эдвин (Cannan, Edwin) 12,
18-21,54, 66
Кенделл, Уилл мор (Kendall,
Willmoore) 149
Кирк, Рассел (Kirk, Russell) 140-146,
148, 149, 230n20
Кларк, Джозеф (Clark, Joseph) 175
Кларк, Джон Моррис (Clark, John
М.) 42, 158
Коллективизм: Саймон о 39; Рид
о 41, 168; участники «коллоквиума
Липпмана» о 56; Липпманн о 59-
62, 65; Хайек о 66; Рёпке о 80, 81;
Бакли о 138; Фридмен о 190, 193
«Коллективистское экономиче¬
ское планирование», Хайек
(«Collectivist Economic Planning».
Hayek), 59
«Коллоквиум Липпмана» («Colloqur
Lippmann») 57, 67-78, 80, 81, 109,
147, 175,222
Колониализм 119-120
Колумбийский университет 30, 156,
158-159, 171, 201, 272п21
Комиссия по междуштатной тор¬
говле (Interstate Commerce
Commission, U.S.) 174
Комитет по экономическому раз¬
витию (Committee for Economic
Development) 89-90
Коммунизм: в СССР 45, 105-106;
по сравнению с капитализмом
69, 107, 154, 225; сторонники 98,
147, 159; как внутренняя угроза
105-106, 140;Хунольдо 131
Коммэджер, Генри (Commager,
Henry Steele) 61
«Консервативный ум» («The Conser¬
vative Mind», Kirk) 140-142
Консерватизм: историография 6-7,
224; послевоенный динамизм 9,
122, 224-225; неприятие термина
10, 73, 143-144, 175-176; в пери¬
од Великой депрессии 14, 16, 46,
54, 103; of экономисты в ЛШЭ
18-20, 54; и Фридмен 33, 175-176,
203; и радикализм 36, 81, 139, 144,
176; и «Дорога к рабству» 89-90;
финансирование 98, 127, 206;
Оукшота 111; послевоенная кри¬
тика в адрес 121-122; журнала
«National Review» 138-140; Кирка
140-143; Хайек о 140, 142-144,
176; и либерализм 142-145, 147;
Мейер о 147-149; усиливающийся
раскол в рядах 147, 149-150; и фи¬
нансовый кризис 2008 г. 214-215
«Конституция свободы», Хайек
(«The Constitution of Liberty»,
Hayek) 55,63, 95, 112, 119, 153,
230n20
Указатель
317
Корнуэлл, Герберт (Cornuelle,
Herbert) 142
Корпоация общественного радио¬
вещания (Corporation for Public
Broadcasting) 183, 198
Корпорации: Вайнер о 37-38; Сай¬
монс о 40, 41,52, 82; Жувенель
о 151; Фридмен о 170, 180, 189—
191, 194
Коуз, Рональд (Coase, Ronald) 41,
172
Крейн, Джаспер (Crane, Jasper) 98
Кристол, Ирвинг (Kristol, Irving)
210-213
Кроче, Бенедетто (Croce,
Benedetto) 82-83, 252nl41
Кругман, Пол (Krugman, Paul) 166,
184
Кузнец, Саймон (Kuznets, Simon)
164,165
Кун, Томас (Kuhn, Thomas) 218
Кэмпбелл, Гленн (Campbell, W.
Glenn) 201, 206
Кэрнс, Джон (Cairnes, John Elliott) 2
Ланау, Гарольд (Luhnow, Harold)
100-101, 126-127
Ланге, Оскар (Lange, Oskar) 159
Ласки, Гарольд (Laski, Harold) 94,
110-111
Лейн, Роуз Уайлдер (Lane, Rose
Wilder), 101
«Лекции об отношении между
правом и Общественным
мнением», Дайси («Lectures on
the Relation between Law and Pub¬
lic Opinion», Dicey) 218-219
Леони, Бруно (Leoni, Bruno) 135
Лернер, Абба (Lerner, Abba) 29
Либерализм: Хайек о 10, 64, 93, 103,
107, 112, 119, 142-143, 185; Рёпке
о 13, 80-85, 117, 137; участники
«коллоквиума Липпмана» о 56,
65-76, 85-86; классический 64,
73, 142, 144; переформулировка
членами Общества Мон-Пелерен
96-97, 103, 125, 185, 210; и демо¬
кратия 116-120; и консерватизм
142-145, 147; Фридмен о 170, 173,
176-177, 195. См. тле Неолибе¬
рализм; «Либеральная традиция
в Америке», Харц 144
Либеральный интернационал
(Liberal International) 120
Либертарианство: редкое упомина¬
ние термина в первое время 10,
39, 73, 120; и традиционализм 122,
125, 209-212; и Фридмен 175, 196;
доминирование впоследствии 210
Линдаль, Эрик (Lindahl, Erik) 25
Липпман, Уолтер (Lippmann,
Walter): его влияние 55-56, 64-65;
и Хайек 55, 59, 60, 63-67, 85; от¬
стаивание рынка 58-63; гарвард¬
ские лекции 58-59; и «коллоквиум
Липпмана» 65-67, 70-78; и Рёпке
82, 85; Банди о 138; Мейер о 148.
См. тж «Исследование о принци¬
пах хорошего общества»
Липсет, Мартин (Lipset, Seymour
Martin) 206
«Логика научного исследования»,
Поппер («Logik der Forschung»,
Popper) 50, 159-160
Лондонская школа экономи¬
ки, ЛШЭ (London School of
Economics, LSE): экономиеская
теория в межвоенный период
в 12-32, 184, 195; и фабианцы
17-18, 102; и экономисты чикаг¬
ской школы 32, 33, 34, 41, 44, 169;
политическая активность эконо¬
мистов в 46-47, 50-51, 54; и Ружье
70, 77; переезд во время Второй
мировой воны 79; Оукшот в 110-
111; Мейер в 147; Поппер в 160
Лэндон, Альф (Landon, Alf) 165
Мадариага, Сальвадор де
(Madariaga, Salvador de) 96,
52nl41
Макдональд, Дуайт (Macdonald,
318
Э. БЕ1ТИН. Великая революция идей
Dwight) 139
Макдональд, Рамсей (MacDonald,
Ramsay) 21-22
Маккарти, Джозеф (McCarthy,
Joseph) 140
Маккракен, Пол (McCracken, Paul)
201
Мамфорд, Льюис (Mumford, Lewis)
61
Манчестерская школа 61, 71, 72, 90,
176
Марбургский университет 64
Маржинализм 20
Марксизм 2, 19,68, 106, 137, 147,
164
Махлуп, Фриц (Machlup, Fritz) 25,
70, 75,80, 128, 133, 135
Международное общество за свобо¬
ду личности (International Society
for Individual Liberty) 196
Международный центр исследова¬
ний по возрождению либерализ¬
ма (Centre International d’Etudes
pour la Renovation du Liberalisme)
56,76
Межуниверситетское общество
индивидуалистов (Intercollegiate
Society of Individualists) 152
Мейер, Фрэнк (Meyer, Franks.) 101,
145, 147-150
Менгер, Карл (Menger, Carl) 20, 21,
47, 161
Мериам, Чарльз (Merriam, Charles)
61
Мизес, Людвиг фон (Mises, Ludwig
von): влияние на Роббинса 21, 47;
и Хайек 23, 51, 66, 93, 94; эконо¬
мисты чикагской школы о 33, 62,
162, 196; влияние на Липпмана
59, 62, 63; и «коллоквиум Липпма¬
на» 70, 71, 75-76; бегство в США
78-79, 197; об институционализме
80; и Рёпке 84; и Общество Мон-
Пелерен 96, 106-107, 114, 116,
117; и Фонд Волкера 100-101, 173;
о методологии 161-162; Рейган
о 230п20. См. тж «Социализм»
Миллер, Лорен (Miller, Loren) 100
Милль, Джон Стюарт (Mill, John
Stuart) 63, 144, 176
Минимальная заработная плата 171.
182
Министерство финансов США 37,
38, 164, 165
Митчелл, Уэсли (Mitchell, Wesley С.)
158-159, 164
Молодые американцы за свободу
(Young Americans for Freedom)
203
«Монетарная история США, 1867—
1960», Фридмен и Шварц («А
Monetary History of the United
States, 1867-1960», Friedman and
Schwartz) 153, 178-179
Монополия: поддержка идеи об
ограничении 2, 15, 40-41, 62, 91,
170; оппонирование идее об огра¬
ничении 171-172, 173, 180
Моргентау, Ханс (Morgenthau,
Hans) 164
Мюррей, Джон (Murray, John
Courtney) 145
Найт, Фрэнк (Knight, Frank): об
ограничениях laissezfaired, 15, 33-
36,82, 161, 184, 190; о демократии
13, 48, 117-118; и экономисты
ЛШЭ 25, 32-34, 36, 48, 63; о Кейн¬
се 28; как преподаватель 34-35,
39, 44-45, 156, 157, 239п119; об
этике 35-36, 113, 188; отношения
Вайнера и Саймонса с 41-44; об
участии в публичном обсуждении
экономической политики 48-50,
138, 167, 197; критика преемни¬
ков 54; о Липпмане 62-63; о ли¬
берализме 72; и Общество Мон-
Пелерен 108, 137; и фонд Волкера
173; о неолиберализме 249п83.
См. тж«Риск, неопределенность
и прибыль»
Налог на имущество 180
Указатель
819
Налог, автоматически удерживае¬
мый 165
Налогообложение: Саймонс о 15,
40, 52; Хайек о 24; Роббинс о 30;
Бьюкенен и Таллок о 118; Фрид¬
мен о 165, 180-181, 182, 183, 192,
197, 199. См. тж Налог на имуще¬
ство; Плоский налог; Отрицатель¬
ный подоходный налог; Прогрес¬
сивное налогообложение; Налог,
автоматически удерживаемый
Наттер, Уоррен (Nutter, Warren) 201
Национальная ассоциация произ¬
водителей (National Association of
Manufacturers) 89
Национальное бюро экономиче¬
ских исследований (National
Bureau of Economic Research,
NBER) 158, 164, 165
Нацисты 64, 74, 105
Нейдер, Ральф (Nader, Ralph) 41
Неоконсерватизм 10
Неолиберализм: и Общество Мон-
Пелерен, 8, 120-121, 137; перво¬
начальное значение 10, 57, 76,
81-82, 225, 249п83; на «коллокви¬
уме Липпмана» 56, 72-73; и Лип-
пман 61, 67, 72, 85; и Ружье 77;
и Фридмен 170, 175
Неф, Джон (Nef, John) 142
Никсон, Ричард (Nixon, Richard)
182, 204,211
Нисбет, Роберт (Nisbet, Robert) 141,
142
Нобелевская премия 204
Новый курс: Найт, Вайнер и Сай¬
монс о 32, 39, 40, 63, 176; Лип-
пман о 58, 62, 70; Хайек как
противник 89, 90, 176; институ¬
ты, изучающие социально-эко¬
номическую политику 98; авто¬
ры «National Review» о 139, 148;
Фридмен о 164-165, 171, 175-176
Нунан, Пегги (Noonan, Peggy) 215
Нью-Йоркский университет 79, 101
«О власти», де Жувенель («Оп
Power», Jouvenel) 113-114
Обменные курсы валют 179, 200,
204, 221
«Общая теория занятости,
процента и денег», Кейнс («The
General Theory of Employment,
Interest, and Money», Keynes) 14,
27-29, 30, 32-33, 62, 217
Общественного выбора теория 118,
172
Общественное мнение 13, 16, 46, 80,
103, 125-126,218-220
Общественные работы 15, 16, 22-
23, 26, 100
Общество Джона Бёрча (John Birch
Society) 175, 203
Общество Мон-Пелерен (Mont
Pelerin Society): начальный пе¬
риод 8, 67, 94-102; цели 9, 94-97,
103- 105, 120-121, 125, 185; о мо¬
ральных и культурных послед¬
ствиях капитализма 9, 103, 108-
116, 188-190, 209-213; публичное
влияние 11, 122, 156, 175, 217,
222-225; лидерство Фридме¬
на в 11, 125, 133, 137, 151, 153,
185, 207; отдаление Ружье от 77,
250nl 11; финансирование 97-102,
126-127, 130; заявление о целях
104- 105; об СССР 105-106; об ин¬
теллектуалах 106-107,208-209;
о демократии 116-120; и после¬
военный консерватизм 121-122,
137-150, 224; интеллектуальная
трансформация 123-125, 137—
151, 154, 176-177, 185,213, 225;
и история с Хунольдом 124-125,
129-137, 138, 150, 153; рост 127-
129, 207-208; влияние Фридме¬
на на 156, 159-160, 165, 169-171,
174-175; усиление открытости к
политической активности в 178,
197-198; и предвыборная кампа¬
ния Голдуотера 201; лауреаты Но¬
белевской премии 204
320
Э. БЕргин. Великая революция идей
Ойкен, Вальтер (Eucken, Walter) 66,
85, 252nl41
Оксфордский университет 1, 18, 32,
147,216,219
«Опиум интеллектуалов», Арон
(«The Opium of the Intellectuals,
Aron) 107
Ортон, Уильям (Orton, William) 115
«Открытое общество и его враги»,
Поппер («The Open Society and
Its Enemies», Popper) 95, 159
Отрицательный подоходный налог
181, 197
Оукшот, Майкл (Oakeshott, Michael)
110-112, 116
«Очерк о природе и значении
экономической науки», Роббинс
(«Ап Essay on the Nature and Sig¬
nificance of Economic Science»,
Robbins) 46-48
Пек, Джейми (Peck, Jamie) 57
Перри, Ральф (Perry, Ralph Barton)
62
Петэн, Филип (Petain, Philippe) 77
Пигу, Артур (Pigou, A. C.) 91
Пиночет, Аугусто (Pinochet,
Augusto) 205
План Маршалла 182
Плант, Арнольд (Plant, Arnold) 25
Плоский налог 180
Полани, Майкл (Polanyi, Michael)
71, 106, 109-112, 116, 123, 137,
150
Поппер, Карл (Popper, Karl) 50, 95,
159-160, 162, 163
Популизм (публичность): и Кейнс,
28; и Ружье и Липпман 68-69;
и Общество Мон-Пелерен 128;
и Бакли 138, 140; и Фридмен 163,
188, 192-197, 205; и американский
консерватизм 224
«Право, законодательство и свобо¬
да», Хайек («Law, Legislation and
Liberty», Hayek) 90
Призыв на военную службу 174, 182
Природные катастрофы, помощь
на ликвидацию последствий 182
Прогрессивное налогообложение
15,30, 40, 52, 118
Прогрессизм: члены Общества
Мон-Пелерен о 10, 104, 107; Найт,
Вайнер и Саймонс о 35, 38, 44, 52;
Липпман о 58, 60, 61; участники
«коллоквиума Липпмана» о 71, 73,
76; Фридмен о 108, 168, 188, 195;
Рёпке о 115, 139; Хайек о 140;
Кристол о 212
Пропаганда 68, 70-71, 78, 131, 132,
166, 168, 217, 248п64
«Протест экономиста», Кеннан
(«Ап Economist’s Protest», Can-
nan), 18
Псевдоконсерватизм 121-122
Радикализм: отвергнутый фабиан¬
цами 17; и консерватизм 36, 81,
139, 144, 176; критиков рынка 46,
60, 139; сторонников рынка 107—
108, 138, 139, 163, 201, 207
Раппар, Виллем (Rappard, William)
25, 55, 64, 66, 70, 79, 93, 96,
252nl41
Рационализм 63, 95, 103, 109-112,
115, 116, 121, 144
Рационального выбора теория 7
Регнери, Генри (Regnery, Henry)
140, 141, 142
Регулирование: поддержка 30, 37,
40,41,91, 111, 115, 120, 170; кри¬
тика 171-172, 173-174, 181-182,
191; и финансовый кризис 2008 г.
214. См. тж Государственное вме¬
шательство
Рейган, Рональд (Reagan, Ronald)
206-207, 214, 215, 230n20
Рейд, Огден (Reid, Ogden) 58
Религия: христианская 7, 138, 144;
и рыночное общество 9, 103, 114-
115, 121, 212; иудаизм 49, 156, 164,
208-209; свобода вероисповеда¬
ния 108, 117, 202
Указатель
321
Рёпке, Вильгельм (Ropke, Willhelm):
о либерализме 13, 80-85, 117;
и журнал «Occident» 56, 82-85, 94,
98, 99, 130; и «коллоквиум Лип-
пмана» 64-66, 70, 71; в Турции 74;
и Ружье 76, 77; во время Второй
мировой войны 79-82; об опасно¬
стях капитализма 80-81, 114—
115, 184; Хайек о 81-82, 136, 143,
150; о демократии 117, 118-119;
и история с Хунольдом 134-138;
о «National Review» 139-140, 145;
и либеральный консерватизм
141-142, 144-145; и Атлантиче¬
ский форум 145-146, 147; в пу¬
бличной сфере 197. См. тж«Гу¬
манная экономика», «Социаль¬
ный кризис нашего времени»
Республиканская партия: влияние
Фридмена на 181, 187, 206-207;
полемика Фридмена с 182-183,
199-200, 283п44; и Голдуотер 201;
и аналитические центры 206
Рид, Леонард (Read, Leonard) 41,
166, 168, 171
«Ридерз дайджест» («Reader’s
Digest») 87-89, 153, 251nl31
«Риск, неопределенность и при¬
быль», Найт («Risk, Uncertainty
and Profit», Knight) 32, 35, 48
Роббинс, Лайонел (Robbins, Lionel):
отношения с Хайеком 12, 22-23,
24, 25, 50; об участии в пбличном
обсуждении экономической по¬
литики 13, 46-47, 50; о кризисе
в экономической теории 14-15,
16, 26-27, 30, 195; роль в ЛШЭ 16-
18, 26; изменение взглядов 17, 30-
31, 184; о Кеннане 19-20; и авст¬
рийская экономическая школа
20—21; полемика Кейнса с ним 21-
22, 30-31; и чикагские экономи¬
сты 32-34, 38, 48, 49, 62; и Рёпке
64; и серия «Librairie de Medicis»
70; и Общество Мон-Пелерен
105, 250n 111. См. тж «Экономи¬
ческое планирование и междуна¬
родный порядок», «Очерк о при¬
роде и значении экономической
науки»; «Великая депрессия»
Робинсон, Джоан (Robinson, Joan)
23
Росситер, Клинтон (Rossiter,
Clinton) 142, 148
Ротбард, Мюррей (Rothbard,
Murray) 101
Ружье, Луис (Rougier, Louis) 67-72,
76-79, 82, 85, 86, 250n 111. См. тж
«Экономическая мистика»
Рузвельт, Франклин (Roosevelt,
Franklin D.) 34, 37, 40, 46, 49, 58,
165
Рэнд, Айн (Rand, Ayn) 6, 196,
274n52
Рюефф, Жак (Rueff, Jacques) 71, 75,
116
Рюстов, Александер (Riistow,
Alexander): на «коллоквиуме
Липпмана» 71, 73-74; влияние
на Рёпке 81, 82; и Общество
Мон-Пелерен 137-138, 145, 150,
252п141, 265п67
Саймонс, Генри (Simons, Henry):
о роли государства 15, 39-40, 51-
52, 63, 184; о Роббинсе и Мизесе
33, 62; отношения Найта и Вайне¬
ра с 41-44; Фридмен о 45, 170; де¬
ятельность в Чикагском универ¬
ситете 52-53; и Липпман 55, 59,
62-63; Хайек о 66; Стиглер о 168;
смерть 241п142. См. тж «Эконо¬
мическая политика для свободно¬
го общества»
Сакс, Джеффри (Sachs, Jeffrey)
214-215
Самнер, Уильям Грэм (Sumner,
William Graham) 61, 108
Самуэльсон, Пол (Samuelson, Paul)
28,37,45, 90, 166, 177, 187
Свобода торговли: Кейнс о 22; Роб¬
бинс о 26, 47; и интеллектуальная
322
Э. БЕргин. Великая революция идей
свобода 117; Фридмен о 174, 180,
182-183; и Чили 205. См тж По¬
шлины таможенные
Сегрегация 202-203
Секуляризм (Secularism) 115, 212
Сельское хозяйство 81, 115, 121,
143, 174, 182, 186
Скитовски, Тибор (Scitovsky, Tibor)
28-30
Скотт, Джон (Scott, John
MacCallum) 120
Смит, Адам (Smith, Adam) 1,51,61,
63, 115, 168,218
«Совесть консерватора», Голдуотер
(«The Conscience of a Conserva¬
tive», Goldwater) 202
Совет экономических консультан¬
тов (Council of Economic Advisers)
177, 201
Совет экономических консультан¬
тов (Economic Advisory Council,
U.K.) 21-22
Социализм: распространение 3,
13, 45, 71, 105-106, 139, 177, 223;
смысл 10, 61; в ВШЭ 17-18, 110;
бывшие приверженцы 20, 34, 44,
89, 164, 210; его экономическая
теория 21, 96, 159, 211; Найт, Вай¬
нер и Саймонс о 33, 41, 157; и пла¬
нирование 73, 88, 92; налажива¬
ние отношений с 83, 87; противо¬
поставление капитализму 104,
107, 114, 209, 222; и религия 138;
и консерватизм 143; и иностран¬
ная помощь 182; первичность
идей в 217
«Социализм», Мизес («Die Gemein-
wirtschaft», Mises) 21
Социального обеспечения система
(welfare) 170, 181-182, 197, 218,
283n44
Социальное страхование 15, 76, 91,
170
Социальное страхование 91, 174,
192,202
«Социальный кризис нашего
времени», Рёпке («The Social
Crisis of Our Time, Ropke) 80-82,
118-119
Спенсер, Герберт (Spencer, Herbert)
18,61,63, 90, 108, 184
Спор о методах (Methodenstreit)
20, 161
Сраффа, Пьеро (Sraffa, Piero) 25
СССР 45, 89, 105-106, 109
Стагфляция 179, 204
Стиглер, Джордж (Stigler, George):
как аспирант в Чикагском универ¬
ситете 33, 34, 39, 41, 157; в Об¬
ществе Мон-Пелерен 104-105,
133, 135, 136, 150;оХайеке 153;
в Университете Миннесоты 164;
о регулировании арендной платы
166-168; о регулировании 171—
172, 191; о Фридмене 187
Таллок, Гордон (Tullock, Gordon)
118, 191
Таможенные пошлины 4, 14, 22, 24,
174, 180. См. тле Свободная тор¬
говля
Теория игр 191
«Теория нравственных чувств»,
Смит («The Theory of Moral Senti¬
ments», Smith) 115
«Теория функции потребления»,
Фридмен («А Theory of the Con¬
sumption Function», Friedman)
178
Токвиль, Алексис де (Tocqueville,
Alexis de) 112, 142
Тоталитаризм: Липпман о 60, 61-62,
63; Ружье о 68, 69; Рёпке о 80;
Хайек о 88, 105; члены Общества
Мон-Пелерен о 104. См. тж Авто¬
ритаризм
«Трактат о деньгах», Кейнс («А
Treatise on Money», Keynes) 22,
25, 27
Третий путь 81, 143, 149
Триллинг, Лайонел (Trilling, Lionel)
121
Указатель
323
Трумэн, Гарри (Truman, Harry) 105
Тэтчер, Маргарет (Thatcher,
Margaret) 230n20
Уайт, Уильям (White, William Allen)
58
Уивер, Ричард (Weaver, Richard) 145
Улин, Бертиль (Ohlin, Bertil) 25
Университет Айовы 39, 42, 43, 156
Университет Висконсина 164
Университет Миннесоты 164
Уоллес, Дьюитт (Wallace, DeWitt)
88-89. См. тж «Ридерз дайджест»
Уоллис, Аллен (Wallis, Allen) 157,
164
Уолш, Генри (Wallach, Henry) 201
Уоттс В. (Watts, V О.) 167-168
Управление общественных работ
(Public Works Administration) 164
Управление по контролю за про¬
дуктами и лекарствами (Food and
Drug Administration, U.S.) 182
Утилитаризм 115, 209
«Фабианские очерки», Шоу («Fabian
Essays», Shaw) 17
Фабианское общество (Fabian
Society), 17-18, 102,218
Фашизм 45, 62, 69, 71, 88
Фёгелин, Эррик (Voegelin, Eric) 149
Федеральная комиссия по свя¬
зи (Federal Communications
Commission, U.S.) 174, 181-182
Федеральный резерв 179
Фишер, Ирвинг (Fisher, Irving) 52
Фишер, Энтони (Fisher, Antony) 132
Фонд «Наследие» (Heritage
Foundation) 206
Фонд Волкера (Volker Fund): фи¬
нансирование Общества Мон-
Пелерен 98, 100-101, 126-127;
влияние 122, 156, 165, 171, 172-
173, 174-175; и рость аналитиче¬
ских центров 206
Фонд Релма (Relm Foundation) 127
Фонд Рокфеллера (Rockefeller
Foundation) 77
Фонд Уолгрина (Walgreen
Foundation) 171
Фонд Форда (Ford Foundation) 172
Фонд Фридмена за выбор в школь¬
ном образовании (Friedman
Foundation for Educational
Choice) 183
Фонд экономического образова¬
ния (Foundation for Economic
Education, FEE) 41, 165-168, 174
Фонд Эрхарта (Earhart Foundation)
127,142-143, 206
Фрайбургский университет 66, 74,
125,152
Фридмен, Милтон (Friedman,
Milton): как лидер Общества Мон-
Пелерен 11, 125, 133, 137, 151,
153, 185, 207; риторические спо¬
собности 11, 162-163, 178, 186-
188, 192-197, 221, 223; и Хайек 30,
150, 152, 154, 171, 184-185, 195,
213, 218, 221; о Великой депресии
30, 157, 164, 179, 195; о своих учи¬
телях в Чикагском университете
33, 34, 44-45, 157, 159, 170; и кон¬
серватизм 33, 175-176, 203; и про-
грессизм 108, 168, 188, 195; о про¬
блемах в Обществе Мон-Пелерен
128-129, 150, 207-208; и история
с Хунольдом 133-136, 150; о роли
идей 152, 218-222, 223; как препо¬
даватель в Чикагском универси¬
тете 152, 170-172, 187, 200, 205;
вытеснение Кейнса 155, 178, 184,
195; начало карьеры 156-157; вли¬
яние Общества Мон-Пелерен на
156,159-160, 165, 169-171, 174-
175; влияние Поппера на 159-160;
методология 160-164; о laissez faire
161, 170, 183, 184, 185, 187,213,
221; о Мизесе 162, 196, 274п52;
и работа с публикой 163, 188,
192-197, 205; о Новом курсе 164—
165, 171, 175-176; о лицензирова¬
нии профессиональной деятель¬
324
Э. Бёргин. Великая революция идей
ности 165; и памфлет о регулиро¬
вании арендной платы 165-169;
о налогах 165, 180-181, 182, 183,
192, 197, 199; и Фонд Волкера 165,
173, 174-175; о либерализме 170,
173, 176-177, 195; и неолибера¬
лизм 170, 175; о корпорациях 170,
180, 189-191, 194; о монополиях
171-172, 173, 180; и Чили 172, 193,
204-205; о государственном регу-
лированиии и вмешательстве 172,
177, 181-182, 184, 193, 194, 195,
199, 207; о денежно-кредитной
политике 173, 178-180; о свобод¬
ной торговле 174, 180, 182-183;
и либертарианство 175, 196; влия¬
ние на Республиканскую партию
181, 187, 206-207; о внешней по¬
литике 182-183; критика поли¬
тики Республиканской партии
182-183, 199-200, 283п44; о демо¬
кратии 182, 191-192; о мораль¬
ных и культурных последствиях
капитализма 188-192; и предвы¬
борная кампания Голдуотера 198,
200-202; о гражданских правах
202-203; и Нобелевская премия
204; Дэвенпорт и Кристол о 209-
213. См. тж «Капитализм и сво¬
бода»; Фонд Фридмена за выбор
в школьном образовании; «До¬
ходы от независимой професси¬
ональной практики»; «Денежная
история Соединенных Штатов,
1867—1960»; «Теория функции
потребления»
Фридмен, Роуз (Friedman, Rose) 33,
153, 173, 183,218
Фриш, Рагнар (Frisch, Ragnar) 25
Фузионизм (Fusionism) 148-149
Фуко, Мишель (Foucault, Michel) 57
Хаберлер, Готтфрид (Haberler,
Gottfried) 25
Хаверфордский колледж (Haverford
College) 186-187
Хайек, Фридрих (Hayek, Friedrich):
и создание Общества Мон-
Пелерен 8, 56, 94—103; о социа¬
лизме 10, 13; о либерализме 10,
64, 93, 103, 107, 112, 119, 142-143,
185; о демократии 10, 119; в ЛШЭ
12, 16-17, 23-26, 29, 54; отноше¬
ния Роббинса с 12, 22-23, 24, 25,
50; споры с Кейнсом 12, 23-25,
29-31, 50, 91-92, 93, 217; о роли
идей 13, 32, 102, 216, 217, 221-
222; о Великой депрессии 14-15,
22, 24, 27, 195; о государственном
вмешательстве 14, 24, 88, 90-92,
116, 119, 184; профессиональная
маргинализация 16-17, 29-31;
и Мизес 23, 51, 66, 93, 94; и Фрид¬
мен 30, 150, 152, 154, 171, 184-
185, 195, 213, 218, 221; во время
Второй мировой войны 30, 79-80,
94; и Найт, Вайнер и Саймонс 32-
34, 36, 51, 54, 66, 113; участие в об¬
суждении экономической полити¬
ки 50-51, 88, 92-93, 131, 197-198,
221; о знании и неведении 50-51,
109, 112; и Липпман 55, 59, 60, 63-
67, 85; и Рёпке 64, 81-82, 136, 143,
150, 252п141; и «коллоквиум Лип-
пмана» 65-67, 70-71, 75-77; и тур¬
не в связи с «Дорогой к рабству»
87-94; и резюме от «Reader’s
Digest» 88-89; и благотворитель¬
ные фонды 97-102, 126-127, 171,
173; в Чикагском университете
101, 110, 152, 171; о моральных
и культурных последствиях капи¬
тализма 113-114, 188; о пробле¬
мах с Обществом Мон-Пелерен
121, 123-129, 146, 150, 210; и исто¬
рия с Гунольдом 129-136; и Бак¬
ли 138, 140; о консерватизме 140,
142-144, 176; и Кирк 141-143; вли¬
яние 147, 152-153, 222, 230п20,
25In 131; переезд во Фрайбург 152,
153; Стиглер о 168; о гражданских
правах 203. См тж«Коллекти¬
Указатель
325
вистское экономическое плани¬
рование»; «Конституция свобо¬
ды»; «Право, законодательство
и свобода»; «Цены и производ¬
ство»; «Чистая теория капитала»;
«Дорога к рабству»
Хамфри, Губерт (Humphrey, Hubert,
210
Хансен, Алвин (Hansen, Alvin) 29,
66, 80, 94
Харбергер, Арнольд (Harberger,
Arnold) 205
Харди, С. (Hardy, С. О.) 66
Харрис, Ральф (Harris, Ralph) 132
Харц, Луис (Hartz, Louis) 144
Хатт, У. (Hutt, W. Н.) 61
Хеллер, Уолтер (Heller, Walter) 187
Хикс, Джон (Hicks, John) 29
Хиршман, Альберт (Hirschman,
Albert) 28
Хобсбаум, Эрик (Hobsbawm, Eric) 4
Холодная война 7, 11, 105-106, 154,
223
Хоттелинг, Гарольд (Hotelling,
Harold) 158
Хофф, Тюргве (Hoff, Trygve Т. В.) 40,
52, 130, 135, 146, 170
Хофштадтер, Ричард (Hofstadter,
Richard) 121-122
Христианство 7, 138, 144
Хузар, Джордж де (Huszar, George
de)101
Хук, Сидней (Hook, Sidney) 206
Хунольд, Альберт (Hunold, Albert):
и Рёпке 83-84, 99, 145, 146; роль
в ранний период Общества Мон-
Пелерен, 98-100, 126; уход из
Общества Мон-Пелерен 124-125,
129-137, 138, 151; история с {Hu¬
nold affair) 124-125, 129-137, 138,
150, 153. См. яш:«Мот PelerinSo¬
ciety Quarterly»
«Цены и производтво», Хайек
(«Prices and Production», Hayek)
23-25
Цены, регулирование 91, 164, 204,
205
Чемберлен, Невил (Chamberlain,
Neville) 71
Чемберлен, Уильям (Chamberlin,
William Henry) 117
Чемберс, Уиттакер (Chambers,
Whittaker) 6, 141
Черчилль, Уинстон (Churchill,
Winston) 77
Чикагская школа: возникновение
34, 39; разногласия между основа¬
телями 41-42, 44, 45; влияние 149,
211; институциональные прак¬
тики 157, 172. См. тж Чикагский
университет
Чикагский университет: Найт, Вай¬
нер и Саймнс в 13-14, 32-54, 56,
62, 156; Фридмен как студент в 33,
34, 44-45, 46, 157, 159, 164; Дирек¬
тор и Стиглер в 33, 34, 171-172;
Хайек в 101, 110, 152, 171; источ¬
ники финансирования для 101,
127, 171; Бьюкенен в 118; и Об¬
щество Мон-Пелерен 133, 137;
Комитет по социальной мысли
в (Committee on Social Thought)
142; Мейер в 147; Фридмен как
преподаватель в 152, 170-172, 187,
200, 205; и Чили 205
Чили 172, 193, 204-205
«Чистая теория капитала», Хайек
(«The Pure Theory of Capital»,
Hayek) 30
Шварц, Анна (Schwartz, Anna) 153,
179
Шенфилд Артур (Shenfield, Arthur)
119
Шилз, Эдвард (Shils, Edward) 147
Шмоллер, Густав фон (Schmoller,
Gustav von) 20, 161
Шоу, Джордж Бернард (Shaw,
George Bernard) 17
Штраус, Лео (Strauss, Leo) 6, 149
326
Э. Бёргин. Великая революция идей
Шульц, Генри (Schultz, Henry) 158
Шумпетер, Джозеф (Schumpeter,
Joseph) 25, 28, 106, 176
Эйзенхауэр, Дуайт (Eisenhower,
Dwight) 177, 199, 201
«Экономическая мистика», Ружье
(«Les mystiques economiques»,
Rougier) 69-70
«Экономическая политика для
свободного общества», Сай¬
монс («Economic Policy for a Free
Society», Simons) 52
Экономическая теория, положи¬
тельная (позитивная)158-164
«Экономическое планирование
и международный порядок», Роб¬
бинс («Economic Planning and
International Order», Robbins)
33, 47
Эрхард, Людвиг (Erhard, Ludwig)
134
Эрхарт, Г. Б. (Earhart, H. В.) 166
Юм, Давид (Hume, David) 112
«Farmand» (журнал) 170
Henry Regnery Company 69, 141
Homo oeconomicus (человек
экономический) 6, 74, 82, 161
Laissez faire. Кейнс о его конце 1-5,
8; критика со стороны членов
Общества Мон-Пелерен 9, 103,
107, 120, 151, 184, 209-210; рост
симпатий со стороны членов
Общества Мон-Пелерен к 10, 125,
147, 149-150; критика экономи¬
стами чикагской школы 15, 33, 37,
44, 62-63; критика Хайеком 31,63,
103, 107; участники «коллоквиума
Липпмана» о 56, 73, 74, 76; Лип-
пманн о 59, 61, 62-63, 65, 67, 82;
Ружье о 69, 71, 72, 82; «ордоли-
бералы» о 85; страдание Хайе-
ка от ассоциированности с 88,
90-91, 92; поддержка со стороны
Мизеса 96; критика со стороны
Рёпке 137—138; Бакли о 138; Мей¬
ер о 149; Фридмен о 161, 170, 183,
184, 185, 187, 213, 221; статус по¬
сле финансового кризиса 2008 г.
214-216
«Librairie de Medicis» 68, 70
«Mont Pelerin Society Quarterly» 131—
132,136,145
«National Review» 7; о колониализме
120; об Обществе Мон-Пелерен
128, 144; начальный период 138—
140; Рёпке о 145; и Мейер 147-149
«New Republic» 58, 61, 215
«New York Herald Tribune» 58, 60
«Newsweek» 179, 198, 203
«Occident» (журнал) 82-85, 98, 99,
130
«Ordo» (журнал) 85
«Public Interest» (журнал) 210-211
Rand Corporation 7
Интернет-магазин
sotsium.ru
Либерализм и его критики
Книги издательств
«Социум» • ИРИСЭН
«Мысль» • «Дело»
Издательство Института Гайдара
Издательство Высшей школы экономики
Издательство Европейского университета
в Санкт-Петербурге
Энгус БЁРГИН
ВЕЛИКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ИДЕЙ
Возрождение свободных рынков после
Великой депрессии
Подписано в печать 10.02.2017. Формат 60x90/16
Бумага офсетная № 1. Печать офсетная.
Объем 20,5 п.л. Тираж 1000 экз.
Дэниел СТЕДМЕН-ДЖОУНЗ
РОЖДЕНИЕ НЕОЛИБЕРАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ
От Хайека и Фридмена до Рейгана и Тэтчер
(М.; Челябинск: Социум; Мысль, 2017. 524 с.)
Переход от полного доминирования идей государственного вмешательст¬
ва в первой половине XX в. к неолиберальному консенсусу конца XX в. — один
из ключевых, но недостаточно исследованных моментов современной истории.
Д. Стедмен-Джоунз анализирует, каким образом в 1940—1980-е годы в Вели¬
кобритании и США неолиберальные идеи — об индивидуальной свободе, свобод¬
ных рынках и дерегулировании — трансформировались в электорально успешные
политические программы. Пытаясь ответить на вопрос, почему, столкнувшись
с глубоким экономическим кризисом 1970-х годов, политики и чиновники об¬
ратились именно к неолиберальным идеям, автор рисует трехмерную картину,
сочетающую (а) интеллектуальную историю зарождения, развития и распростра¬
нения неолиберальных идей в 1940—1970-е годы, (6) экономическую историю
от послевоенного бума до стагфляции 1970-х годов и (в) эволюцию партийной
политики в США и Великобритании в этот период. В книге содержится интерес¬
ная история просачивания идей с университетских кафедр в общество и эконо¬
мическую политику. Главные герои книги — Общество Мон-Пелерен, первая
чикагская школа и многочисленные аналитические центры (think tanks), а также
К. Поппер, Л. фон Мизес, Ф. Хайек, М. Фридмен, Дж. Стиглер, представители
школы общественного выбора. Особое внимание уделено роли и интеллектуальной
эволюции Фридмена и вообще чикагской эконо-мической школы.
Рональд РОТУНДА
ЛИБЕРАЛИЗМ КАК СЛОВО И СИМВОЛ
Борьба за либеральный бренд в США
(М.; Челябинск: Социум, 2016. 212 с.)
Рональд Ротунда — известный американский правовед, специалист по кон¬
ституционному праву, написавший авторитетный трактат по этой теме. Его не¬
большое исследование «Politics of Language: Liberalism as Word and Symbol»,
наверное, единственное в своем роде, в котором рассказывается, как произо¬
шло столь загадочное изменение значения слов «либерализм» и «либералы»
в США. Там либералы странным образом выступают за всестороннее вмешатель¬
ство государства в экономику. Автор показывает, что это случилось не само собой,
а в результате осознанной подмены понятий Франклином Рузвельтом, искавшим
подходящий словесный ярлык для своей программы регулирования экономики.
Для этого он выбрал не использовавшееся в США, но престижное и имеющее
только благоприятные ассоциации слово «либеральный». Так получилось, что
одновременно права на этот бренд предъявил Герберт Гувер, и их спор разрешил -
ся в ходе избирательных компаний 1932—1940 гг. Рассказ об этом историческом
эпизоде составляет сюжетный центр книги. Но эта история предваряется инте¬
ресными размышлениями автора о роли символов в политике и кратким обзором
истории слова «либерал» и «либеральный» как обозначения социально-эконо¬
мической программы в Англии и СИТА в XIX—XX вв.
Энгус Бёргин — американский историк,
доцент Университета Джона Хопкинса, член
редакционного совета издательства этого
университета, исполнительный редактор се¬
рии «Интеллектуальная история современной
эпохи», выходящей в издательстве Пенсиль¬
ванского университета.
В настоящей книге описывается предыс¬
тория неолиберальной революции — актив¬
ность сторонников свободного рынка по обе
стороны Атлантики в 1930-е годы, в период
Великой депрессии, а также в первые десяти¬
летия после окончания Второй мировой во¬
йны. Автор исследует, как постепенно выкри¬
сталлизовывались — и содержательно, и, что
немаловажно, риторически — идеи, обосно¬
вывающие преимущества свободного рынка.
Это история людей и идей (а также различных
организаций, обеспечивавших общение нео¬
либералов Европы и Америки, публикацию их
книг, выступления с лекциями и т.п., и благо¬
творительных фондов, финансировавших эти
организации и мероприятия).
Книга стала лауреатом премии им. Мёрла
Керти, присуждаемой Организацией амери¬
канских историков, а также премии им. Джо¬
зефа Спенглера, присуждаемой Обществом
истории экономической теории, вошла
в «Список выдающихся научных изданий»
журнала «Choice» и названа «Книгой выдаю¬
щихся достоинств» Обществом интеллекту¬
альной истории США.
•мысль*